ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

— Вилька! Вилька, дрянь этакая! Сколько можно дрыхнуть?! Привал скоро, а ты не готова!

Эти крики с соседней повозки разбудили Теодора. Его очередь была отдыхать и он мог бы продолжать спать до самого ужина, но на самом деле ждал, когда мрачный и сварливый гремонский купец Пропп начнёт будить свою спутницу. Он ни за что не хотел пропустить то зрелище, которым любовался уже седьмой день.

Вот в задке повозки Проппа зашевелились попоны и из-под них показалась растрёпанная женская голова. Взметнулись округлые руки, ловкими движениями разбирая спутанные каштановые пряди, одновременно с этим женщина наконец села: над попонами появились плечи, прикрытые одной рубашкой. Она поймала улыбку Теодора и восхищённый взгляд его напарника Симона, но не стала изображать гордую недотрогу, а улыбнулась в ответ.

— Хорошенькая, — вздохнул Симон, — И почему такие милашки достаются всяким уродам?

Теодор усмехнулся. Он и сам хотел бы задать тот же вопрос.

Девушка из повозки купца Проппа была очаровательна и влекла к себе чистотой, свежестью, милым личиком сердечком, пушистыми каштановыми кудрями, приветливой улыбкой и ласковым взглядом больших тёмных глаз. Вот только всю эту прелесть можно было видеть один раз в день, после окрика купца, который будил красавицу после дневного отдыха, да и то недолго.

Разобрав спутанные кудри на пряди и расчесав их, она быстро заплетала косы, сворачивала их на затылке корзинкой и напяливала чепец, который должен был показать всем, что она замужняя дама. Следом за чепцом она натягивала бесформенную кофту бурого цвета и такую же уродливую юбку, после чего из очаровательного создания превращалась в несчастное, убогое и забитое существо, которым помыкают два мерзких Проппа: отец и сын.

Оба они не нравились Теодору, но отец хотя бы был разумным, а вот сынок производил впечатления умственно отсталого. Когда на третий день совместного путешествия в одном караване Теодор понял, что милая девушка жена этого неполноценного ублюдка, то искренне ей посочувствовал.

Между тем милашка, которую муж и свёкор называли Вилька, наконец надела поверх своего бурого обмундирования чуть более светлый фартук со множеством карманов и приладила сверху пояс с петельками наподобие ножен. В них она методично вставила ножи, поварёшку и две специальные вилки. Пропп решил сэкономить на плате караванщику и поэтому его невестка должна была готовить на всю ватагу. Надо сказать, получалось это у неё отменно, Теодор никогда раньше так хорошо не питался.

Караван въезжал в лес. Теодор знал это место. Сейчас дорога сделает крутой поворот, пересечёт по широкому каменному мосту речку-переплюйку, а через полторы лиги после этого их ждёт остановка на ночлег. Караванщик свое дело знал: не торопился и всегда завершал переход ещё по свету. День клонился к закату, солнце стояло низко над лесом, а через полчаса, когда они доедут до места стоянки, начнутся сумерки. Только-только разбить лагерь и поужинать.

— Вот почему так? — снова завёл волынку Симон, — Красотки выходят замуж за недоделков и мучаются, а нормальные парни только и могут, что облизываться.

Это были его последние слова. Прилетевшая откуда-то стрела пробила парню горло, а вторая попала прямо в сердце. Теодору повезло: он в этот момент как раз откинулся на свою лежанку, а когда увидел, что происходит, сразу вставать не стал. Вслед за стрелами, которые за несколько мгновений выкосили большую часть людей, из кустов стали выбегать вооружённые люди.

Тео залез поглубже, нацепил кожаный с металлическими клёпками доспех и взял оружие. Его не нанимали охранять караван и он не обязан был защищать добро купцов, у них с Симоном была своя задача. Но теперь он не мог не отомстить бандитам за смерть напарника, поэтому следовало сделать кое-что прежде чем покинуть повозку и ввязаться в драку.

Теодор осторожно выкатил из остановившейся повозки к краю дороги большой тюк одеял, в котором находилось то, что он подрядился охранять даже ценой собственной жизни, а затем столкнул тюк с дороги. Если он останется жив, то вернётся и завершит поруенное дело. А с мёртвого взятки гладки.

Ему повезло ещё раз. Разбойники (а кто, кроме разбойников, станет нападать на мирные купеческие караваны?) воспользовались особенностями места и повалили дерево, перерывшее дорогу, как раз на повороте у самого выезда на мост, поэтому караванщик не заметил его сразу и въехал на скорости, отчего передняя повозка перевернулась набок. Повозка Проппа врезалась в неё и встала поперёк, а их с Симоном собственная телега шла как раз за ней, поэтому тоже пострадала, зато закрыла его действия с тюком от возможных зрителей.

Закончив дела, он вскочил на парапет моста и ринулся в бой, отметив про себя, что врагов много, от охранников каравана почти никого не осталось, отец и сын Проппы лежат мертвые около своей повозки и вообще сражаться особо некому. Тео решил, что биться за чужое добро не будет, тем более что хозяева этого добра уже встретились с богами. Отомстит за Симона и займётся своим непосредственным поручением. Пятерых разбойников ему для этого хватит.

Будь Теодор горячим юнцом, тут бы и пришёл ему конец: нападение было хорошо продумано и исполнено, никто не должен был уйти живым. Но опыт своё действие оказывает всегда и даёт его носителю огромное преимущество. Тео сражался с пятнадцати лет, а с тех пор минуло уже лет сорок. За это время он побывал в самых разных переделках и научился выживать там, где другой на его месте погиб бы уже десять раз. Недаром у него была слава одного из лучших наёмников: его нанимали на такие задания, за которые другие просто не брались.

Поэтому он планомерно уничтожил пятерых бандитов, а затем ушёл от погони в лес, оторвался и схоронился в небольшом овраге до рассвета. Затем осторожно вернулся на место нападения. Надо было завершить своё задание.

Разбойники увели всех лошадей и те повозки, которые остались невредимы. Всё, что представляло хоть какую-то ценность, они забрали с собой. Трупы оттащили с дороги и сбросили в глубокую канаву. Теодор вознёс хвалу Доброй Матери, что для этого они выбрали не ту сторону дороги, где он припрятал свой груз.

Тео бросил взгляд сломанные повозки и сердце его сжалось. Купец Пропп и его сын погибли одни из первых, но где Вилька? В караване было всего пять женщин, две пожилые и три молодые, неужели их всех убили? Чуть ли не бегом спустился к трупам. Среди тел были две старухи, но молодых женщин он не увидел. Баниты увели их с собой? Очень может статься. Тогда судьбе бедняжек не позавидуешь. Не убьют, но так замучают, что те смерти будут рады.

Теодор готов был бежать вызволять бедную Вильку, но куда? И потом, у него задание не выполнено, задание, за которое он получил деньги. Для наёмника позор, если он потерял то, что обязался хранить, и при этом остался жив. Надо искать свой груз и выбросить из головы посторонних девчонок.

Он спустился с невысокого откоса в том месте, где столкнул свою ценность с дороги, и схватился за голову. Тюка нигде не было.

* * *

Всё произошло внезапно. Вот Виола встала на карачки, чтобы достать со дна повозки свою сумку со всякой всячиной, а вот она уже летит в темноту. Её прилично приложило локтем о каменный парапет моста, а затем она плюхнулась прямо на огромный, густой куст неизвестно чего. Ветки спружинили и Виола плавно скатилась на землю, стукнувшись для разнообразия бедром и спиной. Как уж она удержалась от того, чтобы не заорать, знали одни боги, но факт остался фактом: пальцы девушки крепко держали горловину сумки, а челюсти сжимались сами по себе до зубовного скрежета. Даже боль от ударов не заставила её их разжать. Как будто кто-то мудрый внушил Виоле, что тишина и скромность сейчас не только её украсят, но и спасут жизнь.

Над головой тем временем неслись звуки боя: свист стрел, звон оружия, крики, храп и ржание коней. Виола никогда раньше ничего подобного не видела и не слышала, но быстро сориентировалась и поняла: на караван напали. Так как с той стороны моста всё было тихо, она сделала правильный вывод: разбойники поджидали их на противоположной.

Ей повезло: если она прячется и будет сидеть тихо, то её не найдут. Поблагодарив в душе богов за спасение, она стянула с головы чепец. В сумерках белая тряпка способна была выдать её местоположение. Виола засунула чепец за пазуху и огляделась. Надо было прятаться. Кто бы ни победил, а она в караван возвращаться не собиралась.

В качестве укрытия её поначалу манила арка моста, но девушка почти сразу откинула эту идею. Туда надо было спускаться по камням, а в темноте недолго и ногу сломать. К тому же как раз там могли прятаться бандиты. Виола оглядела куст, который послужил её благополучному приземлению. Хорош! Густой, пушистый, почти не пострадал. Если залезть в него поглубже В наступающей темноте её никто не заметит и она сможет пересидеть нападение, а потом решит, куда идти дальше.

Но с того места, где она сейчас находилась, пробраться через кусты было невозможно, слишком густо они росли. Значит, надо тихонько ползти по периметру: где-нибудь обязательно найдётся подходящая щель. Виола превосходно знала собственные таланты: несмотря на пышные бедра она умела пролезать в самые узкие отверстия и часами сидеть затаившись. Когда от этого зависят твои жизнь и здоровье ещё не такому научишься.

Она наконец разжала пальцы, сомкнутые на горловине сумки, вытянула ремешок и пристроила полную полезных вещей торбу за спиной. Ползти предстояло на карачках, а потерять своё единственное достояние Виола была не готова.

Откос прекрасно заслонял её от тех, кто сражался на дороге, поэтому она ползла почти не прячась. Лишь бы скорее найти просвет в густо переплетённых ветвях проклятого куста. А то скоро сумерки сменятся непроглядной темнотой ночи и она рискует не спрятаться, а запутаться и выставить себя напоказ.

Локтя четыре продвижение шло как нельзя лучше, а на пятом рука Виолы наткнулась на препятствие и она чуть не завизжала от ужаса. Вместо травы, земли или камня под её ладонью было что-то мягкое и шерстистое, больше всего похожее на войлочную попону. Девушка подняла голову, села и присмотрелась.

Странный предмет. Больше всего похож на скатанный и завёрнутый в войлок ковёр или, если судить наощупь, на ценный товар, который упаковали в такой ковёр. Да, вот даже ремни идут поперёк. Верно, эта штука вывалилась у кого-то из повозки.

Объяснив себе ситуацию, Виола с облегчением вздохнула и медленно поползла дальше, одной рукой опираясь на странный свёрток. Всё же тёплый войлок был приятнее, чем мокрая земля. И тут раздался странный звук.

* * *

Он был на грани слышимости, почти полностью заглушаемый шумом схватки, и Виола никогда не обратила бы на него внимания, если бы он шёл не от странного свёртка, который она уже почти оставила позади. Чувство самосохранения твердило, что надо поскорее сматываться, не обращая внимания на всякие странности, но оно же подсказывало, что нельзя оставлять за спиной опасность. Перепуганная девушка метнулась назад и попыталась разгрести просвет в ковре и прочих упаковочных тряпках, чтобы понять, что это было.

Неожиданно ей это легко удалось. Ткани как будто раздвигались сами, обнажая содержимое.

И тут Виола снова только чудом не завизжала. Уже разинула рот, но дыхание перехватило и из него вырвался только глухой, почти беззвучный сип.

В коврах и одеялах был завёрнут труп! По крайней мере ей так показалось. Виола несколько раз в своей короткой жизни видела покойников и они всегда выглядели точно как это самое! Конечно, в сумерках видно было плохо, но облепленный землистой кожей череп с тёмными провалами вокруг глаз и бескровные губы явно принадлежали жильцу иного мира.

Она уже готова была вскочить и не разбирая дороги броситься прочь, но тут покойник издал тот самый звук, который больше всего походил на слабый стон. Живой? Дрожащей рукой Виола раздвинула мягкую рухлядь побольше и, зажмурившись от страха, приложила пальцы к шее, туда, где прямо под кожей должна была биться жилка.

Живой! Пульс был слабый, неровный, но совершенно явственный. Возможно, другая на её месте задумалась бы, но для Виолы выбора не существовало. Раз живой надо спасать. На огляделась и в последних попавших в это тёмное место лучах заметила-таки, что в паре локтей впереди стволики кустов расступались, создавая низкий, узкий, но вполне преодолимый проход. Она приподняла то, что посчитала плечами человека в свёртке, подлезла под них, ухватила поудобнее края одеял и, пристроив его голову себе на задницу, потащила беднягу в кусты.

Жизнь у Виолы и раньше была не сахарная, но так надрываться ей пришлось впервые. Живой покойничек оказался на удивление тяжёлым, а ползти, таща его за собой, было изматывающе трудно. Хорошо хоть узкий лаз под кустами был достаточно широким, хоть и низким, к тому же он не заканчивался тупиком, а вёл вперёд куда-то вглубь леса. Задрав повыше юбку, Виола упорно ползла в полной темноте, не думая ни о чём. На это уже сил не хватало. Сколько времени прошло, она не знала, какой путь преодолела тоже. Но внезапно кусты кончились и девушка оказалась на небольшой полянке в лесу. Вместе с кустами кончились и силы. Она повалилась прямо на траву, выбралась из-под своей ноши, перекатилась на спину и замерла, уставившись в небо.

По нему бодрым аллюром неслись куда-то облака, то открывая полное звёзд небо, то снова пряча его за своей завесой.

Тут до Виолы дошло, что она давно не слышит звуков схватки. То ли с караваном покончено и разбойники убрались восвояси, то ли купцам удалось отбиться Сейчас ей это было безразлично: она не собиралась возвращаться в любом случае. Вот только спасённый Что делать с ним?

Это был сложный вопрос, сложный и болезненный. Выжить в лесу с этакой обузой на руках нечего было и думать. Придётся как можно скорее выходить к людям, а значит возвращаться в семейство Пропп. Виола только-только размечталась, что наконец сможет освободиться от своего чудовища и его семейки Такой удобный случай! Если караван сумел отбиться, все сочтут, что она или погибла, или попала в лапы к разбойникам. Искать уж точно не будут. Она могла бы начать новую жизнь в новом месте и под другим именем. А что? Руки у неё приделаны нужным концом, работы она не боится, умеет и знает достаточно, чтобы найти себе хорошее место. Только бы выбраться к людям подальше от этого места и желательно не в Гремоне. Но теперь об этом можно забыть. Чтобы получить помощь ей придётся назвать себя, а там уж добрые люди вернут её в лоно семьи. О судьбе мужа и свёкра она не знала ничего, но твёрдо верила в народную максиму: «Дерьмо не тонет». А значит впереди всё тот же привычный ад.

Если только спасённый ей поможет. Или наоборот, умрёт за ночь и тогда ей не придётся о нём беспокоиться. Рассудив, что до утра она всё равно не сможет ничего предпринять, девушка стала готовиться к ночлегу.

Она стащила с себя одежду, встряхнула хорошенько и развесила на кустах. Всё-таки в Проппах было что-то хорошее: они одевали Виолу традиционно некрасиво, но на качестве не экономили: коричневое сукно достойно выдержало испытание. Добротная ткань нигде не порвалась, только промокла и пропиталась грязью. Ничего, утром всё подсохнет и можно будет худо-бедно привести себя в порядок. О костре не приходилось мечтать, оставалось устроиться на ночлег как есть и надеяться не замёрзнуть до утра.

Конец весны это всё-таки не середина лета, после того, как село солнце, ощутимо похолодало. Виола сообразила, что мокрая и грязная юбка не согревает, а только отнимает у неё тепло. А вот живой покойник укутан так, что к нему влага не проникает и, судя по толщине свёртка, одеял у него предостаточно. Нечего, пусть поделится теплом и уютом!

Виола расстегнула ремни, превращавшие человека в подобие тюка, развернула одеяла, которых на нём наверчено было немало, ощупала тело и, убедившись, что оно относительно тёплое, легла рядом и постаралась натянуть на себя и беднягу все тряпки, до которых смогла дотянуться. Попутно определила, что рядом с ней мужчина. Подумала, что многих бы на её месте это остановило, хихикнула про себя и закрыла глаза.

В коконе из одеял она быстро согрелась, а как только это произошло, пришёл крепкий, спокойный сон. Надо сказать, нежданный напарник очень этому способствовал. Лежал тихо, не шевелился, не стонал и прочих звуков не издавал, даже дышал беззвучно. То, что он жив, выдавало только биение сердца. Всё это было очень странно, но Виолу сейчас это волновало меньше всего. Спать! А обо всём остальном она подумает утром.

* * *

Разбудили Виолу лучи солнца: яркие, щедрые и отнюдь не первые. В первый момент она не поняла, где находится, но потом ломота во всём теле напомнила ей о вчерашних приключениях. Она открыла глаза и бросила взгляд на своего дохлого компаньона. Он всё так же тихо спал, но сейчас выглядел не в пример лучше. Или просто вчера в сумерках ей померещилось? Да, кожа облепляла кости черепа, цвет лица был землистым, а вокруг глаз залегли густые тени, но он был значительно больше похож на живого, хоть и тяжело больного человека. А ещё стало заметно, что он молод и скорее всего хорош собой… Был, когда был здоровым.

Виола вздохнула с облегчением: парень спал и помирать не собирался. Где-то в глубине души шевельнулся неприятный червячок, подсказывавший, что лучше бы уж помер. Развязал бы ей руки. Но стоило представить себе, что она проснулась бы в объятьях трупа, и сожаления как не бывало. Но что-то она залежалась: пора была вставать и действовать.

Она выкарабкалась из кокона, в который за ночь превратились одеяла, встала и огляделась.

То, что она в темноте приняла за полянку, не заслуживало такого громкого названия. Просто небольшой прогал в зарослях локтей пять в диаметре, заросший густой травкой, чем-то похожей на бородатый мох. Куда ни посмотри, везде были всё те же непролазные кусты: ивняк, ракитник, кизильник и что-то ещё в этом роде. Виола даже догадаться не могла, как ей удалось пробраться сюда в темноте да ещё и полумёртвого парня на себе притащить.

Солнце поднялось уже довольно высоко, прогнало туман и почти высушило влажное платье, которое она вчера так расчётливо пристроила на куст. Девушка расстроенно покачала головой: верх был ещё туда-сюда, а юбка безнадёжно испорчена. Правда, она нигде не порвалась, но пятна глины и какой-то чёрно-зелёной гадости въелись намертво. Возможно, отстираются, но где и когда приведётся ей теперь стирать?

Бельё тоже было грязным, особенно панталоны, в которых она и ползала, но о них Виола беспокоилась меньше всего: в сумке лежали сменные. Две пары. Сейчас она ликовала и хвалила себя за то, что не выбросила сумку и не потеряла. Она собрала её на случай побега и всегда носила с собой, даже когда просто шла к общему костру чтобы приготовить еду. Мужу и свёкру втирала, что там хранятся приправы и особые ингредиенты, чтобы они не вздумали лезть проверять. Приправы там действительно хранились, а ещё две смены белья, немного денег, аптечка, полная зелий и бинтов, рукописная книга рецептов, доставшаяся Виоле от бабушки, которую она никогда не видела, пара лёгких кожаных туфелек, удобные шаровары, которые девушка поддевала под юбку во время путешествия, мешочек с дешёвыми украшениями и вышитый платок на голову.

Решив, что сейчас юбка ей не понадобится, она свернула грязную тряпку, в которую та превратилась, и засунула в торбу. Бросила подозрительный взгляд на продолжавшего спать попутчика и полностью переоделась. Теперь из вчерашнего на ней осталась только кофта. Место юбки заняли шаровары. Изгвазданные башмачки она оттёрла травой, но обратно надевать не стала, заменила на туфли.

Пояс с ножами, вилками и ложками нашёлся в траве. Виола отстегнула его, когда снимала юбку, но искать в темноте не стала. Он так и валялся около того места, где она выбралась из кустов. Ему она обрадовалась больше всего. Ещё бы: целых четыре ножа! Маленький, чтобы чистить овощи, побольше чтобы их резать и два здоровых: для мяса и для хлеба. При случае все можно использовать как оружие. Правда, из двузубых вилок, которыми она доставала мясо из котла, одна потерялась, как и большая поварёшка, но и того, что осталось, было довольно. Нашлось бы что этими ножами резать, а ложками и вилками есть

Приправ-то у неё хватило бы на целую армию, а вот того, что ими приправлять, не было. Совсем.

С этим надо было что-то делать. Она планировала сбежать, но не без еды же!

Решение пришло само. Надо вернуться на место, где на караван напали, и посмотреть. Вдруг хоть что-то осталось. Она слышала, как трещали, ломаясь, повозки, возможно, какую-то бандиты бросили или караванщикам пришлось оставить. А ведь не секрет, что в каждой из них припрятаны мешочки с крупой или мукой. Если ещё удастся разжиться котелком или хотя бы кружкой

Виола перебрала своё хозяйство, сложила всё в сумку и сунула её под голову спящему доходяге. Пусть подушкой поработает. А она быстренько сбегает к дороге и посмотрит, чем там можно поживиться. К счастью, пояс она уронила прямо у выхода из тоннеля под кустами, так что сомневаться, в какую сторону двигаться, не приходилось. При свете солнца её путь был хорошо заметен по двум довольно глубоким колеям, проделанным коленями, и третьей, широкой, но мелкой, оставшейся от упакованных ног бедолаги.

Кстати, а откуда он взялся? Если вывалился из повозки, то только из второй, той, в которой ехали два весёлых наёмника, один пожилой, а второй молодой. Оба всю дорогу ей улыбались, а на свёкра и мужа глядели с плохо скрываемым отвращением, поэтому Виоле они скорее нравились. По крайней мере от них она каждый день слышала спасибо за приготовленную еду, а это уже немало. Странным в них было то, что они не присоединились к охране отряда, а ехали в отдельной повозке, место в которой наняли у расторговавшегося купца, возвращавшегося домой. Она ещё никак не могла понять, что они охраняют, а оказалось не что, а кого. Что с ними сталось? Удалось ли спастись?

Эти мысли вернули её к упакованному бедолаге. Его следовало напоить и покормить, но как это сделать? У неё ничего нет. Выходит, это ещё одна причина наведаться на место нападения. Там, кажется, под мостом протекала речка. Можно будет набрать воды.

Проверив, всё ли в порядке с её подопечным и удостоверившись, что он пока жив и ничего не просит, Виола нырнула под свод ветвей. И почему она вчера так упорно ползла? Здесь вполне можно было уместиться просто пригнувшись пониже. Хотя с таким багажом

В результате расстояние, которое она с неимоверным трудом преодолела ночью, сейчас оказалось совсем небольшим, меньше лиги. Вот уже через ветви кустов стал виден парапет моста

И тут Виола нос к носу столкнулась с грязным, кудлатым человеком, который двигался ей навстречу. Храбрая девушка внезапно ойкнула и потеряла сознание.

* * *

Поняв, что порученный ему груз потерян и скорее всего безвозвратно, Теодор заметался. Не зная, что делать, он ещё раз обследовал трупы, чтобы убедиться: молодого виконта Эгона среди них нет. Убитые охранники и купцы были свалены в канаву вперемешку с бандитами, но никого, хоть отдалённо напоминавшего его подопечного, там не нашлось. Затем Тео спустился под мост, надеясь, что упакованный во множество одеял виконт просто свалился в речку. Конечно, пролежав всю ночь в воде, он должен был простудиться и умереть, но Теодора сейчас и такой расклад устроил бы. Ему бы хоть труп доставить по назначению! Конечно, за мёртвого не заплатят как за живого, зато не будет жалобы и в Гильдии никто не придерётся. Он спустился по мокрым, скользким камням до самой воды, но и там никого не нашёл.

Зато выбираясь обратно на дорогу Тео вдруг заметил нечто странное у кустов, которыми тут всё заросло. Присмотревшись, он узнал валявшийся в траве предмет. Поварёшка! Конечно, она могла не означать ровным счётом ничего, но сердце старого наёмника забилось надеждой. К сожалению здесь всё заросло низкой и плотной травой, если вчера и были какие-то следы, то к утру стебли расправились и всё скрыли. Но Тео не зря слыл одним из лучших. Ему хватило и намёка, чтобы присмотреться к окружающему повнимательнее.

Через пару шагов его взгляду открылся низкий и узкий лаз под ветвями. Неопытный человек ничего бы не заметил, но Теодор сразу понял: здесь кто-то что-то тащил. Есть вероятность, что тащили как раз его подопечного. Он оглянулся, чтобы убедиться, что вокруг кроме покойников никого нет, а затем нырнул в кусты.

Узкий лаз петлял среди стволиков растений, густая молодая листва заслоняла обзор. Продвигаться в низком тоннеле из ветвей для довольно крупного и массивного Теодора было непросто, но опыт воина и следопыта брал своё. Внутри зарослей травы не было и стали хорошо заметны следы. Он оказался прав! Тут кто-то полз и волочил за собой ну, если это был не тюк с виконтом Эгоном, то Тео не достоин собственного имени!

Вдохновлённый увиденным, он прошёл ещё немного и на очередном повороте вдруг столкнулся нос к носу с той самой Вилькой, судьбу которой уже успел оплакать. Видимо, она его не узнала, потому что в испуге вытаращила глаза, ойкнула и рухнула без чувств.

* * *

Глава 2

Виола пришла в себя быстро, не прошло и пары минут. Не благородная всё-таки, а купеческая жена и дочь. Им разлёживаться в обмороках не пристало. Первым вернулся слух и ушей коснулся басовитый шёпот:

— Ну что же ты, деточка? Испугалась? Каждый день же меня видела Не узнала?

Она открыла глаза и стала всматриваться в склонившееся над ней перемазанное грязью лицо. Потом залепетала с вопросительной интонацией:

— Это же вы, дяденька? Вы на своей повозке ехали за нами в караване?

— Я, я, — поспешил успокоить её кудлатый наёмник, — Меня Теодором зовут. Можешь называть дядя Тео. Знала бы ты деточка, как я обрадовался, увидев, что ты жива.

— Я Виола, — ответила молодая купчиха, никак не комментируя слова про жизнь и радость.

— Ну вот и познакомились, — довольно отметил Теодор, — Ты куда спешила?

Виола поднялась с земли, сожалея, что снова вся перепачкалась, огляделась и ткнула пальцем в нужном направлении:

— Туда!

— К месту, где погиб наш обоз? — сурово спросил наёмник.

Было что-то в его тихом голосе, что заставило девушку подобраться.

— А он погиб? — спросила она с дрожью в голосе.

— Полностью, — не стал скрывать от неё мужчина, — Судя по тому, что я там видел, мы с тобой вдвоём остались, — он потупился и добавил. — Эти, твои, с которыми ты ехала, погибли чуть ли не первыми. Там, в канаве, их трупы. Давай, ты туда не пойдёшь?

Теодор просительно заглянул в глаза Виоле. Он явно не хотел пускать девчонку на место побоища, где остались мёртвые и не смыта кровь. Но у неё была своя цель и онаответила:

— Дяденька Теодор, у вас есть котелок?

— Нету, — удивлённо произнёс наёмник.

— А хоть какая-нибудь кружечка? А то я даже чай не могу приготовить, а его надо поить тёплым.

Теодор сразу подобрался, услышав слово «его».

— Кого «его»?

Виола прикинулась простушкой.

— Ну, того, кого вы везли в нашем обозе. Он ещё в сто одеял был укутан. На вид сущий покойник, но дышит и даже стонет изредка. Его же надо если не кормить, то хотя бы поить. Да и самой есть хочется, а приготовить нечего и не в чем. Вот я и иду посмотреть, не осталось ли чего пригодного от нашего каравана.

Теодор, услышав от Виолы такое известие, тяжело дышал, осознавая, что ещё не всё потеряно. Подопечный жив, а значит его можно предъявить заказчику и получит оговоренную плату. Виола поможет его туда допереть, а потом и он поможет ей: доставит к родным.

— Веди меня к нему, — прохрипел он.

От волнения голос сел и никак не желал повиноваться.

— А вы идите по моим следам, дяденька Теодор, — залопотала Виола, — Так прямиком к нему и выйдете, не заблудитесь. А я сбегаю, поищу что-нибудь съестное, котелок и сразу назад. Заодно воды наберу.

Тео представил себе как девчонка будет шарить среди обломков повозок, как наткнётся на трупы Нет, этого нельзя было допустить.

— Как он? — спросил наёмник, имея в виду виконта Эгона.

Виола отлично его поняла:

— Не беспокойтесь, он жив. Выглядит, конечно, бледновато, но помирать, вроде, пока не собирался. Когда я уходила спал, дышал ровно, не стонал. Я почему и оставила его одного: поить-кормить беднягу надо, а у меня ничего нет, кроме приправ. Подумала, что в сломанных повозках можно будет хоть что-то найти. Ну, там, крупы мешочек, котелок или хоть кружечку чтобы воду греть.

Тео принял решение.

— Хорошо, идём, но только вместе. Так будет быстрее.

Почему это важно, он не объяснил. Просто развернулся и бодро потрусил в сторону дороги на полусогнутых. Виола двинулась за ним. Не прошло и пары минут, как они уже карабкались по склону к обломкам повозок.

Котелок нашёлся сразу: помятый, кривобокий, но целый, он просто валялся около разбитого колеса. Виола вцепилась в него обеими руками как в величайшую ценность. В развалинах повозки купца Проппа нашёлся её собственный мешочек с ячневой крупой, все остальные припасы исчезли. А вот под перевёрнутой повозкой караванщика завалялся целый продуктовый склад: небольшой мешок муки, другой такой же с рисом, ящички с сушёными овощами, целый жбан мёда и куски вяленого мяса. Всё это было разбито, разломано и порвано, содержимое частично высыпалось в пыль и грязь. Разбойники, видимо, не стали тратить время и подбирать. Но для Виолы и Тео это был настоящий клад. Кроме продуктов там нашлись и тряпки, из которых ловкая девица соорудила новые вместилища для того, что удалось спасти. Сломанный жбан для мёда плотно обмотала остатками упряжи уведённых лошадей, благодаря Добрую Мать, что мёд был засахарившийся и не вытек на дорогу.

Пока она ковырялась с найденными продуктами, Теодор разыскивал полезные предметы другого толка. В результате разжился оловянными мисками, кружками и ложками, отличной флягой для воды, которая раньше принадлежала караванщику, и здоровенный тесак, который можно было использовать как топор. На оловянную посуду разбойники не польстились из-за её дешевизны, а вот фляга и тесак просто не попали в поле их зрения: отлетели под парапет рядом поваленным деревом и лежали там тихо, поэтому в темноте их никто не заметил.

Заодно он осмотрел все брошенное добро и отыскал несколько относительно целых тряпок, которые счёл полезными. Сразу видно, что Виола не белоручка, а значит для неё не составит труда сшить всем хотя бы по паре штанов, а то вся их с Эгоном сменная одежда пропала. Да и тех одеял, что он в своё время накрутил на виконта, на всех не хватит. Пара попон, даже грязных и немного рваных, не повредит.

Потом он помог Виоле упаковать найденное и потянул её прочь от проклятого места, где столько людей рассталось с жизнью.

Она, правда, рвалась глянуть на трупы мужа и свёкра и убедиться, что они действительно мертвы. У Тео создалось впечатление, что плакать по покойникам она не собиралась, но допустить, чтобы глаза молодой женщины видели такое, он не мог. Поэтому напомнил о брошенном в кустах больном: его надо напоить и обиходить, чтобы не умер невзначай. С этим девушка согласилась без сопротивления. Стоило им спуститься дороги к кустам, как она внезапно остановилась, будто вспомнила что-то важное. Действительно, вспомнила. Заставила Тео набрать в протекавшей под мостом речке воды во флягу и в котелок. Разумно, кто знает, где в этом лесу ручьи и родники и сколько их придётся искать, а есть и пить хотелось неимоверно. Так что дальше через кусты он пробирался, стараясь не разлить воду из котелка и ругаясь про себя на чём свет стоит: пару раз всё же плеснул себе на ноги и сейчас в сапоге задорно хлюпало. Но остановиться чтобы вылить воду наёмник не захотел. Надо было торопиться.

У Теодора был ещё один резон уйти поскорее и подальше, но говорить о нём Виоле прямо сейчас не стоило. Сначала надо было выспросить её саму о том, кто она такая. Но расспросы следовало вести с умом, как бы между прочим, так что он отложил их на потом.

Обратный путь они проделали быстро. Только увидев знакомый тюк из войлока и одеял, Теодор понял, как волновался из-за своего подопечного. Поставив котелок с водой и бросив на землю остальную поклажу, он чуть ли не бегом бросился к спящему виконту. Разгрёб концы одеял, образовывавшие шалашик над бледным лицом бедняги, всмотрелся в успевшие надоесть черты и замер в обалдении. Он ожидал увидеть значительное ухудшение и боялся, что юноша от всего перенесённого вообще откинет копыта, и надо же! Парню явно стало лучше! Даже по сравнению со вчерашним он был уже не такой бледный и измождённый, хотя здоровым, конечно, не выглядел.

Теодор бросил подозрительный взгляд на Виолу. Та суетилась, пытаясь замесить тесто на лепешки в одной из мисок. Потом вдруг вспомнила, что перво-наперво нужен костёр и, отставив миску, нырнула в переплетение ветвей.

— Ты куда? — окликнул её Тео.

— За хворостом, — с готовностью отозвалась девушка, — Дров тут не найти, но хворост должен быть. Только его надо много, а то не хватит приготовить еду и вскипятить воду.

Девушка была права. Так как наёмник лично убедился, что виконту ничто не грозит, то поспешил помочь Виоле собирать хворост. А она притащила пару раз по несколько веток, поняла, что эту функцию взял на себя Тео, и стала готовить место для костра. Ножом подрезала дёрн, откинула его валиком, по периметру положила камни, которых под кустами валялось великое множество, а в центре соорудила шалашик из маленьких веточек.

Теодор застал её за тем, что она встряхивала рукой над будущим костром и чуть слышно ругалась.

— Да чтоб тебя! Зараза! Ну зажигайся уже! Зажигайся, упырь проклятый!

— Ты ведьма или маг? — спросил Тео.

Девушка вскинула на него сердитый взгляд.

— Никто я! Не ведьма и не маг! Ну, есть у меня магия, но чуток, пару раз в день свечку или печку зажечь, иногда ещё на мелкое бытовое колдовство хватает. От меня даже не требуют сливать силу в накопители! Но на костёр-то меня должно было хватить! А ничего не получается!

Теодор вынул из заднего кармана кисет с огнивом и бросил девушке.

— Не переживай, всё получится. Пока можешь воспользоваться.

Затем он отвернулся и глубоко вздохнул. Кажется, ему крупно повезло. Вот только сумеет ли он применить то, что само в руки даётся? Или совесть не позволит использовать девушку вслепую? А если он ей всё честно объяснит, она согласится помогать или пошлёт его к демонам?

Вопросы, одни вопросы.

Виола справилась с костерком и первым делом нагрела воду в кружке, чтобы заварить целебные травы для больного. Пока они настаивались, испекла на камнях пару лепёшек и сварила похлёбку из крупы, муки, приправ и кусочка вяленого мяса.

Теодор возился со своим подопечным и время от времени бросал взгляды на копошившуюся у костра девушку, поражаясь тем, как разумно и экономно она подошла к использованию припасов. Эдак им их на декаду хватит, особенно если Теодор сумеет поймать какого-нибудь съедобного зверя.

Виола отставила на край импровизированного очага котелок с похлёбкой, проверила, насколько остыл отвар, разболтала в нём ложку мёда и подошла к пациенту.

— Как его напоить, дядя Тео? Он не захлебнётся?

Теодор усмехнулся: в уходе за Эгоном он так настропалился, что мог напоить того отваром с закрытыми глазами. Он забрал у девушки кружку, приподнял плечи крепко спящего виконта и поднёс кружку с его губам. Юноша послушно зачмокал и отвар быстро закончился.

— Он спит, ничего не видит и, по-моему, не слышит, но пить не разучился, — пояснил Теодор Виоле, — Вот есть ему трудно. Ты здорово придумала положить мёд в пойло, ему это на пользу.

— А что с ним случилось? — простодушно спросила девушка.

— Сгорел, — со вздохом произнёс наёмник, — Он маг, деточка, учился в Элидианском университете, предпоследний курс. На зачёте по боевой магии не справился с заданием, израсходовал больше сил, чем у него было, и впал в эту, как её Магическую кому. Врагу такого не пожелаю: не жизнь и не смерть. Ну, а меня его мать послала привезти сына назад. Он-то сам гремонский, третий сын графа Эгона. Знаешь, небось, таких часто в Элидиану посылают на учёбу. Они там становятся магами и больше не претендуют на титул и земли. Вот. А тут такое дело Сам граф и его старший сын погибли на охоте, их кабан убил, а среднего покалечил. Вот мамаша и послала за младшеньким, чтобы наследник в случае чего был под рукой. Наняла меня и напарника моего, да будет Тёмный бог к нему благосклонен. Денег дала, порталами отправила, чтобы, значит, поскорее. Только мы всё равно опоздали. Прибыли как раз тогда, когда парня с полигона выносили.

— Так его лечить надо было! Прямо там, на месте! В университете замечательные целители, а в дороге бедняга мог помереть и просто чудо, что этого не случилось, — воскликнула Виола, демонстрируя свои познания в магических вопросах, — Да и вообще история странная, не должен преподаватель давать задание, которое ученикам не по плечу. А если дал, то страховать, не допускать такого ужаса. Как так получилось, что он позволил парню себя загубить? Случай надо было расследовать!

Всё верно она сказала, Тео сам под каждым словом бы подписался. Но наёмники люди подневольные. Чтобы отвлечь девушку, он снова аккуратно укрыл виконта одеялами и потянулся к котелку с похлёбкой. Виола тут же с готовностью налила и протянула ему полную миску с торчащей из варева ложкой.

Эх, не получится использовать её вслепую, слишком умная девочка. С другой стороны это хорошо. Брать на душу этот грех Теодор не хотел. Поэтому стал объяснять ситуацию так, как он её видел. Первым долгом согласился с тем, что дело надо было обязательно расследовать.

— Я тоже так подумал, да и Симон был со мной согласен. Руководство университета готово было начать расследование: у этого педагога такое случилось не впервые. Только госпожа графиня велела ни во что не ввязываться, а как можно скорее везти сына домой. Я уж и так, и этак объяснял ей ситуацию, но она стояла на своём. Боялась, что это покушение и дальше будет хуже. Ей невозможно было объяснить, что без должного лечения парень так и так помрёт. А спорить с нанимателем у нас не принято.

— А почему вы тогда поехали с обозом, а не перенеслись порталом? — спросила Виола и сама себе ответила, — Он бы не перенёс воздействия такой сильной магии, я права?

— Абсолютно, — подтвердил Теодор, — Госпожа графиня об этом знала и велела везти его так. А на случай, если дитятко умрёт дорогой, сказала, что в этом случае не заплатит. Вот и везли мы с Симоном его в Эгон с вашим обозом.

Он вдруг увидел, что девушка как-то нехорошо задумалась и быстро сменил тему:

— А ты? Как я понял, у вас в повозке не было ничего громоздкого или тяжёлого, а господин Пропп не производил впечатление человека без средств. Почему же вы не отправились порталом?

Виола нахмурилась и буркнула:

— Не знаю, какое он там впечатление производил О покойниках дурно говорить вроде как не положено, но Ганс Пропп был из тех, кто за медный гаст удавится. Да, когда мы ехали в Элидиану, груз у нас был солидный, такой через портал пересылать целое состояние. А обратно Пара ящиков со специями, только и всего. Проппы заморскими специями торгуют. Но порталом же дороже, чем караваном со скидкой! Даже если учесть питание. Сволочь жадная! Он меня заставил на всех готовить, чтобы сэкономить на месте в караване. За это караванщик взял с него треть цены. Не то, чтобы я была сильно против, готовить я люблю и по крайней мере в это время могла не побыть одна Но в принципе купец его достатка не должен был так позорить свою невестку.

— Вот и сэкономил, — вздохнул Теодор, а затем спросил, — А твой муж, он у отца единственный сын?

— Думаешь, мне наследство полагается? — сразу догадалась Виола, — Нет, Курт не единственный, пусть и старший. Но там ещё вдова и младшенький, Клаус А забрать у госпожи Пропп деньги, которые она считает своими не проще, чем живому вернуться из страны мёртвых. В общем, если удастся у них выцарапать положенную вдовью долю, буду считать, что мне крупно повезло.

И тут Теодор задал вопрос, который сам же счёл неприличным:

— А как тебя вообще за этого Проппа младшего угораздило? Такую милую, красивую девушку за этого недоделка? Ведь он же не совсем умственно полноценный был, или я ошибаюсь?

К его удивлению девушка не стала возмущаться, пожала плечами и сказала просто:

— Не ошибаешься. У Курта с мозгами было совсем плохо. Его папаша, кстати, немногим был его умней. Там мамаша всем заправляла и заправляет. Она меня для сыночка и купила у родителей. Вернее, у мачехи. В книжках вечно пишут про династические браки, мол, бедные знатные девушки выходят замуж без любви, по сговору. У купцов с этим ещё проще: дочерьми просто торгуют. Я дочь моего отца от первого брака, а еще три девочки от второго. Сыновей нет: моя мама умерла, когда пыталась родить сына. Вот и было решено отдать меня тому, кто возьмёт без приданого. А Курт Своей волей за него никто бы не пошёл, а уж с приданым тем более. Вот мачеха и договорилась. А госпоже Пропп уже надоело выплачивать возмещение за сыночка всем служанкам, которых тот изнасиловал, вот она и решила приобрести ему жену, дешевле будет. Я до самой свадьбы не знала, за кого меня выдают, а когда увидела В ногах у отца валялась, а он только погладил меня по голове и сказал: «Вот увидишь, всё будет хорошо». После чего я пять лет прожила в аду, а отец даже не заехал ко мне ни разу.

Тут она поднесла руку ко рту, закрывая этого предателя, который вымолвил то, что она скрывала от посторонних. Затем вопросительно подняла на Теодора большие, светло-карие, цвета калёного ореха глаза, сморгнула, опустила взгляд и энергично заработала ложкой, как будто хотела спрятаться за едой.

Ясное дело, сказала больше, чем собиралась. Наверное, уже давно в себе копила, а тут попала в непривычную ситуацию и всё против воли вырвалось наружу. Так раскрываются перед случайными людьми, про которых знают точно, что никогда больше с ними не встретятся. Но с Теодором этой девочке предстоит долгий совместный путь. Так что для начала надо её успокоить, внушить, что он никогда не воспользуется полученным знанием ей во вред.

Но торопиться не следовало. Тео доел похлёбку и похвалил:

— Вкусно! Конечно, на королевском пиру такое не подадут, но при скудости того, из чего это приготовлено просто потрясающе! У тебя талант, Виола. А почему ты не дала нам лепешки?

— Они на потом, — буркнула девушка, — Ведь мы тут не останемся, правда? А в дороге готовить трудно, вот лепешек и пожуём.

Хорошо, что она сама об этом заговорила. Теодор спешил уйти подальше, но торопить девушку, которая только что потеряла всё и пока не свыклась со своей потерей было жестоко. А раз она понимает, что оставаться тут нельзя, можно предложить план действий.

Виола внезапно вздрогнула и спросила срывающимся голосом:

— А покойники? Их же надо похоронить по-человечески?

— Ты имеешь в виду Проппа и его сыночка? — жёстко произнёс Тео.

Она замотала головой.

— Нет, я имею в виду тех, кто погиб. Всех, кто ехал с нами в обозе. Ведь их просто свалили в канаву, а они достойны лучшей участи.

— Как бы там ни было, теперь это не наша с тобой задача. В течение дня по дороге пройдёт разъезд местной стражи. Они обследуют место происшествия, заберут мёртвых и увезут в ближайший город на опознание. Существуют списки обоза, по ним и будут определять. За кем-то приедут родственники, остальных через десять дней похоронят на местном кладбище. А нам надо отсюда убираться и поскорей.

— Мне надо доставить подопечного к заказчице и поскорей, а вся эта петрушка задержит нас мало не на декаду, говорю по опыту. Да и ты, как я вижу, не горишь желанием отвечать стражникам на вопрос: как так получилось, что твой нелюбимый муж и его отец погибли, а ты осталась цела.

Виола поджала губы и зло сузила глаза.

— А вам это неинтересно?

— Я знаю ответ, деточка. А вот стражникам только дай поглумиться над хорошенькой девчонкой, особенно когда они чувствуют, что она вся в их власти. Горн неплохой городишко, но у тебя там нет никого, кто бы заступился. Я не ошибся?

— У меня знакомые и родня только в Альтенбурге, откуда я родом, но и там вряд ли кто за меня заступится. Вы правы, дядя Тео.

Теодор хмыкнул. Альтенбург! Ну конечно! Вольный город со своими законами и самоуправлением и правят там гильдии, главная из которых Торговая. Откуда ещё может быть эта купеческая жена и дочь?! Хорошо было бы туда попасть, там сильное отделение Гильдии и можно не сомневаться, что ему окажут помощь. Но время не ждёт! Виконта надо доставить в Эгон, а это значит, что Альтенбург ему не по пути. Когда всё закончится, он сдаст графёнка с рук на руки матери и получит деньги, то проводит девочку в Альтенбург и поможет чем сможет. Надо только её уговорить. Кажется, тронуться в путь немедля она уже готова.

* * *

Всё оказалось не так-то просто. Вместе с неподвижным виконтом клади у них набралось больше, чем могли тащить двое, из которых один слабая женщина. Но и бросить поклажу рука не поднималась. Когда ещё у них будет возможность разжиться всем нужным?

Пришлось выкручиваться. Их одеял и попон соорудили нечто вроде тяжёлых, многослойных юбок, чтобы не занимать ими руки. Всем остальным обвешались как посвящённые древним богам деревья, причём большую часть взвалил на себя Теодор. Из жердин, нарезанных тут же в лесочке, соорудили носилки: привязали к ним кокон из одеял, в котором продолжал мирно спать сын графа Эгона. Когда всё было готово, тронулись в путь.

Виола не представляла себе куда надо идти, но Теодор вёл её так уверенно, что она прониклась: старый наёмник знает дорогу.

Поначалу им снова пришлось пробираться через кусты, но чем дальше они отходили от дороги, тем свободнее росли стволики и тем толще становились. Это были уже не кусты, а небольшие деревья, идти между которыми не составляло особого труда. Да и грязь под ногами вскоре перестала хлюпать, сменившись травяным покровом. Если бы не тяжёлые носилки, Виола сочла бы их поход простой прогулкой.

Разговаривать дорогой ей было трудно, поэтому за несколько часов она задала только один вопрос, и то в самом начале:

— А искать нас не будут? Я говорю о стражниках?

Теодор недовольно протянул:

— Не-е-ет, с чего бы? Они о нас даже не знают пока. Вот потом, завтра-послезавтра, когда сверят списки обоза Но к тому времени мы успеем уйти далеко, а наши следы сотрутся.

Виола не поняла, как это следы сотрутся, но поверила опытному товарищу. А он как будто задался целью замучить её до полусмерти: взял такой темп, что бедная девушка уже через час перестала соображать, на каком она свете и только механически переставляла ноги. Когда наконец Теодор сказал: «Всё! Привал!», Виола с трудом разжала пальцы, вцепившиеся в жердины импровизированных носилок, кулём упала на землю и застонала.

Наёмник не ожидал такого эффекта. По его мнению он шёл с нормальной даже для новобранца скоростью, да и расстояние было не таким уж большим. Но вот подумать, что девушка это не парень, даже самый хилый, он не сумел.

Конечно, они сумели отойти от места нападения на караван достаточно, чтобы их нельзя было найти, но отдыхать сутки после каждого перехода не входило в планы Тео. А девица совершенно выбилась из сил и можно предсказать, что завтра у неё будет болеть всё тело. Сомнительно, что она сможет просто встать, не то что продолжать путь. Бедняжка совсем без сил, а силы ей понадобятся уже сегодня ночью. Очень понадобятся.

Так что, как Теодор ни устал, а пришлось ему заняться устройством лагеря. Хорошо, что из низменной местности они выбрались на покрытые сосняком песчаные холмы. Здесь было сухо, чисто и, если не считать шишки, ничто не мешало удобно расположиться на ночь. Деревья разного возраста давали хорошее укрытие, а с холма было хорошо и далеко видно, так что Тео не боялся, что к ним незаметно подкрадутся.

Пока он готовил яму для костра, выкладывал её камнями, собирал дрова и бегал на замеченный невдалеке ручей за водой, Виола так и валялась на подстилке из сосновых игл без движения, копируя Эгона, который тоже не подавал признаков жизни. Зато когда он вернулся с полным котелком, то увидел, что девушка встала, собрала шишки на растопку и собирается поджечь их своим невеликим запасом магии.

— Стой, не трать силу! — воскликнул Тео и в ответ получил полный удивления взгляд Виолы.

Он опустился рядом с ней на колени, достал из кармана огниво и разжёг огонь, а затем извиняющимся тоном добавил:

— Она нам ещё понадобится.

Девушка пожала плечами и занялась привычным делом: достала из своей сумки мешочки и пакетики и принялась отсыпать из каждого понемногу. Пояснила:

— Это чай для восстановления сил. Он не противный и нам с вами сейчас в самый раз. Нашему больному тоже подойдёт, сбор совершенно безвредный.

— Откуда ты всё это знаешь? — удивился Теодор.

— Про травы и сборы? — переспросила Виола и, получив утвердительный кивок, пояснила, — Так мы же ими торгуем! Заморские пряности, целебные травы, ингредиенты для зелий и всякое такое. Хороша бы я была, когда бы не знала собственный товар! Отец тоже торговал чем-то подобным, только у него был склад, а не магазин. Оптовое дело. Может, слыхали: Корнелиус Шапс?

Теодора эти слова как в грудь толкнули. А он-то с самой первой минуты как увидел её на постоялом дворе в Элидиане, откуда отправлялся караван, всё думал: почему ему так приятно глядеть на Виолу? Почему её облик кажется таким родным? А надо было задать один вопрос и сложить два и два. Он решился:

— Знаешь, Виола, ты совсем не похожа на гремонку. Если бы не знал, что ты из Альтенбурга, сказал бы, что ты моя соотечественница, откуда-нибудь с юга Элидианы.

Девушка кивнула.

— Моя мама была оттуда. Из городка под названием Мезьер. Её, как и меня, папаша продал. Отдал заимодавцу гремонскому купцу за долги. Говорят, я очень на неё похожа.

Сердце Теодора колотилось, грозя выпрыгнуть из груди, но он нашёл в себе силы спокойным голосом задать последний вопрос:

— А звали её?

— Лили. Лилиана.

Если бы Тео не был готов услышать это имя, то сейчас умер бы от разрыва сердца. Он побледнел и задышал как запаленная лошадь, но задумавшаяся, ушедшая в воспоминания девушка этого не заметила. Она продолжала говорить:

— Это она дала мне имя Виола, в Гремоне оно непопулярно, и только она меня так звала: Виола, Виолетта. Остальные в доме называли Вилькой, а соседи думали, что это сокращение от Вильфриды. Мама Я хорошо её помню, хотя мне было всего шесть, когда она умерла. Оа была красивой, ласковой и очень тихой. С чужими лишнего слова не скажет, отцу никогда не перечила, деду тем более А мне рассказывала про свою юность, про Мезьер, где светит солнце, растёт виноград и персики можно срывать с ветки прямо из окна. Однажды проговорилась, что у неё был жених, которого она любила, а родители заставили её выйти за отца, потому что были должны большие деньги деду Шапсу и не хотели отдавать долг. А когда мне было шесть, да почти семь, она умерла родами и братик тоже умер. Отец тут же женился на Вальтраут: хотел сына. А та тоже нарожала ему дочек, целых трёх. Новая жена отца совсем не такая как мама, она сразу взяла его в оборот и всю семью заставила вокруг себя плясать. С дедом цапалась до тех пор, пока он не убрался в иной мир. Отец ей слова поперёк сказать не смеет. А меня принесли в жертву младшим сёстрам: отдали Проппам по той же схеме, что когда-то мою мать. Иначе пришлось бы отделять приданое, а у отца дела после смерти матери складывались не лучшим образом…

* * *

Девушка говорила и говорила, голосок её звенел как ручёёк по камням. Теодор вроде бы слушал, по крайней мере улавливал общую канву рассказа, но сам с головой ушёл в воспоминания. В них Лили не была тихой. Это была самая весёлая девушка в Мезьере: певунья, хохотунья, всеобщая любимица. Почему среди всех своих многочисленных поклонников она выделяла Теодора он и сам не мог понять. Наверное потому, что знала его с рождения и доверяла во всём. Знала: он никогда её не обидит и не предаст.

Родители Тео жили с родителями Лили забор в забор, как говорят на севере. По сути и забора особого не было, большую его часть занимала живая изгородь, а для детей это не преграда. Так что всё детство они играли вместе. Не вдвоём, у Лилиного отца господина Горже имелись ещё дети, да и Тео был не единственным ребёнком у своих родителей. Другие соседи тоже сделали вклад в их развесёлую компанию, так что носились они по Мезьеру целой толпой. Но даже в этой не всегда безобидно банде Тео оберегал малютку Лили, заботился о ней, защищал как мог.

Даже пару раз принял на себя её вину за шалости и подвергся наказанию. Когда его выпороли и заперли в сарае, девочка пролезла к нему через крышу, притащила пирожков, персиков и старалась всячески скрасить другу заточение. Вот тогда Теодор и понял, что не мыслит свою жизнь без этого чудесного существа. Ему тогда было двенадцать, а ей десять. Наверное, он просто был рождён её любить.

На юге всё созревает рано: плоды, чувства, люди. Но Теодор дождался своих шестнадцати чтобы объясниться с Лили. Ей было всего четырнадцать, по законам Элидианы она ещё не созрела для брака, но сказала, что тоже любит Тео, только просит его подождать. Вот стукнет ей шестнадцать и они поженятся. Эти слова стали его путеводной звездой.

Как третий сын господ Бенье он не мог рассчитывать на их деньги, а Горже не отдал бы дочь нищему. Он так и сказал Теодору, когда тот пришёл свататься, но пообещал, что выдаст за него Лилиану, если тот докажет, что в состоянии дать ей достойную жизнь.

На свадьбу надо было заработать, а в Мезьере, стоящем почти у устья великой Каруны, главным источником дохода был речной порт, простиравшийся от самого моря почти на двадцать пять лиг вверх по течению. Все прибрежные городки, включая и Мезьер, жили торговлей с дальними странами.

Теодор занял у отца денег и нанялся на один из кораблей, направлявшийся в Хотей. Это был единственный известный ему способ быстро обогатиться, пусть и не очень верный. Каждому члену команды разрешалось привезти с собой груз определённого объёма и веса, это значилось в договоре. Хотейские товары в этом смысле отличались замечательными качествами: при малом весе и объёме они имели большую ценность: на материке их можно было продать с хорошей выгодой, примерно в десять раз превышающей затраченные средства. Владельцам кораблей это тоже было выгодно: люди нанимались матросами без оплаты, просто за право привезти свой груз, их оставалось только кормить в пути, а их ящики не занимали и четверти грузового трюма.

Он взошёл на корабль в день, когда ему исполнилось семнадцать лет. Лили обещала ждать и поцеловала его на прощание. Больше он её никогда не видел.

Плавание вышло тяжёлым, долгим, но достаточно успешным. Через два года Тео вернулся на землю Элидианы если не богатым, то состоятельным человеком. Того, что он заработал, хватало на то, чтобы отдать с процентами долг родителям, купить дом, жениться и начать своё дело. Вот только в Мезьере его ждало величайшее разочарование в жизни. Лили выдали замуж в далёкий Гремон.

Он не держал на неё зла. Изменила? Какое там! Её никто не спрашивал, как никто не спрашивает лежащий на прилавке отрез ткани. А вот господин Горже

Напившись, Теодор изловил купца в тёмном переулке и отходил так, что тому пришлось всю полученную за дочь сумму отдать целителям, но здоровье и нормальный внешний вид полностью вернуть не удалось. Тео же, спасаясь от преследования закона, записался в армию и был отправлен на границу с Гремоном, где не было войны, но шли вечные стычки с местными князьками, воображавшими себя великими воителями.

Там, на границе с Гремоном, он женился. Походя обрюхатил служаночку из трактира и не стал упираться, когда командир потребовал, чтобы он покрыл грех походом в храм Доброй Матери. Теодору было безразлично: жениться так жениться. Всё равно это не Лили. Зато родившуюся дочку он полюбил всей душой. Малышку хотел назвать Лилиана, затем Виола (Лили всегда мечтала так назвать дочку), а в результате назвал Лаурой, чтобы не напоминала о его несчастье. Привязавшись к дочке, он и к жене стал лучше относиться. Вот только недолго это длилось.

В том краю, где он служил, вдруг вспыхнуло моровое поветрие. Крепкие мужчины заболевали редко, а детей болезнь просто косила. Лаура умерла, не успев отпраздновать своё пятилетие, а за ней скончалась и мать. С тех пор Теодор решил, что проклят, и больше с порядочными женщинами не связывался.

Он не надеялся снова увидеть Лилиану. Он даже не знал, куда, в какой город её увезли. Знал только имя мужа: Корнелиус Шапс. Но искать не стал: новой потери он бы не пережил.

Сейчас он смотрел на Виолу и думал о том, что это могла быть его дочь. Его и Лили. Они с Лаурой почти одногодки Хотя внешне Лаура напоминала свою мать, толстощёкую блондинку, а Виола была похожа на Лилиану, принадлежавшую совсем другому типу, в сознании Теодора маленькая девочка и взрослая молодая женщина сливались. Его дитя и дитя Лили Бедная, сколько ей пришлось перенести! Проклятый Шапс! Он, Тео, никогда бы не выдал свою девочку за кого попало.

Тут он вспомнил о том, как собирался использовать Виолу, и его обожгла волна стыда. Пусть сдохнут все графёныши на свете, он не опустится до того, чтобы ради них тянуть силу из своей девочки.

Глава 3

Виола вдруг заметила, что принесённая Теодором вода вскипела, замолчала и с помощью свёрнутого края своей импровизированной юбки выхватила котелок из костра. Всыпала в него подготовленную заварку, прикрыла миской, чтобы чай настоялся, и напомнила:

— Дядя Тео, нашего больного чаем поить не пора? И не нужно ли будет его обтереть перед сном, чтобы пролежней не было?

Этими словами она вернула Теодора с небес на землю.

— Всё правильно говоришь. Только давай мы с тобой сначала сами чаю напьёмся, перекусим, а потом и пациента обиходим. И напоим, и высадим, и оботрём.

Напоминание о «высаживании» внезапно смутило Виолу. Она вспомнила, как Теодор занимался этим перед тем, как им тронуться в путь. Пусть она и отвернулась, но видела: наёмник держал взрослого парня на руках и уговаривал помочиться как трёхлетнего. Надо сказать, это работало, бедняга пустил-таки струйку, но выглядело это нелепо и позорно. Зато можно было не бояться, что он обмочится дорогой, простынет и станет вонять.

Виола только недоумевала, как Теодор с напарником справлялись с этим делом в обозе. Она всю дорогу ехала рядом и ничего не заметила. Мало того, даже не догадывалась, что в соседней повозке едет больной пассажир, а два наёмника за ним ухаживают.

Тем временем Теодор вытащил из мешка спрятанные там лепёшки и они уплели их с чаем, позволив себе сдобрить его толикой мёда. Права была Вилька, что не позволила их съесть раньше. Сейчас сил на готовку ни у кого не нашлось.

Пока они ели и пили отвар для больного остыл и пришлось им заняться. К вечеру виконт опять стал выглядеть хуже. Он кротко выхлебал всю кружку, стоически перенёс высаживание и обтирание, которое ему устроила въедливая Виола, не издал ни стона, ни писка, но было заметно, что по сравнению с утренним состояние его ухудшилось. Он снова стал выглядеть как лежалый покойник, пульс стал реже и слабее, а тёмные круги теперь занимали чуть ли не половину лица.

— Что это с ним? — спросила Виола, — Утром он вроде на поправку шёл, теперь опять к богам собрался. А ведь ничего в сущности не изменилось.

— Что ты знаешь о магах и магическом резерве? — ответил наёмник вопросом на вопрос.

— Ничего или почти ничего, — пожала плечами девушка, — Знаю, что есть простые люди, у них или совсем магии нет, или как у меня шиш да маленько. Нас в школе учат трём самым слабым бытовым заклинаниям и всё. Это наш предел. А есть маги. Сильные или сами знатные господа, или состоят у них на службе. Слабых заставляют сливать энергию в накопители, за это они получают деньги от своего господина. Им можно пользоваться только бытовыми заклинаниями, которым их тоже учат в школе. Вот и все мои познания.

Тео улыбнулся.

— Да, негусто. Я и забыл, что ты из Гремона, у вас использование магии сильно ограничено и никто ничего не знает. В Элидиане простых людей хотя бы просвещают. Хорошо, я тебе расскажу, тогда станет немного понятней, что происходит с нашим красавчиком. У всех людей есть резерв жизненной силы и содержится он во всём теле человека. Мы его регулярно пополняем: едим, пьём, отдыхаем после работы. Если его полностью израсходовать, то человек умрёт. Если его вовремя не пополнять, то он ослабеет и станет болеть. Это понятно?

Виола закивала, подтверждая, что ничего непонятного Тео пока не сказал.

— А у магов есть ещё магический резерв. Где он расположен знают только боги, но факт остаётся фактом. У кого-то он большой, хватает на много мелких или несколько крупных заклинаний, у кого-то поменьше. Если его израсходовать, он как-то сам восполняется. Говорят, магия разлита вокруг нас, где больше, где меньше, и наполнение резерва происходит как заполнение ведра водой. Я почему знаю: сталкиваюсь с этим не в первый раз. Было уже такое: пришлось мне охранять выгоревшего мага, которого транспортировали на родину. Только тогда с нами ехал целитель, он меня и учил.

Кажется, Теодор снова попытался съехать с самой важной темы куда-то в сторону, но на этот раз слушательница сама направила его в нужном направлении.

— Так что это за выгорание такое?

— Эх, — вздохнул Тео и продолжил, — Как я тебе уже объяснял, выгорают маги когда берут на себя больше, чем могут. Вот если ты попробуешь поднять то, что тебе не по силам, ты же это уронишь?

— Скорее всего, — согласилась Вилька.

— А если упрёшься и всё-таки поднимешь, то надорвёшься. То ли в животе что-то лопнет, то ли спина сломается. И даже если тебя вылечат, то прежней ты уже не будешь. Вот так же и у магов с магией. Если они, исчерпав весь резерв через не могу, залезают в жизненную энергию, то что-то внутри у них ломается. Лечится это с трудом. Только ведьмы умеют, да и то далеко не каждая. Было время, маги вообще от этого погибали через одного: ведьм-то на всех не напасёшься. Вот так лежали-лежали в коме, а потом умирали, не приходя в сознание. Сейчас найдены способы их спасти и без всяких ведьм, но далеко не всегда такой человек остаётся магом.

Девушка правильно уловила то, что Теодор хотел ей сказать.

— Он должен был находиться под наблюдением целителя, ведь так? Почему же вы двинулись в путь без него? Думаю, госпожа графиня могла бы оплатить такую помощь собственному сыну. Да и ведьму нанять в Элидиане не проблема. Дорого, конечно, но ведь сын же!

Теодор поник, даже отвернулся, чтобы Виола не видела его лица.

— Старой суке кто-то донёс, что я знаю, как сохранить жизнь её сыну, не прибегая к посторонней помощи. Вот она и потребовала, чтобы я справлялся сам. Боится чего-то старая перечница. Я тебе не всё рассказал. Тогда, в прошлый раз, целитель сопровождал нас половину дороги. Потом ему надо было возвращаться и он открыл мне свой секрет. Очень простой и жестокий. Понимаешь, выгоревшему магу нужно вливать силу, но совсем по чуть-чуть. С этим далеко не каждый даже обученный целитель справится. Но находящееся в коме тело мага само способно тянуть нужную ему энергию из окружающих. Причём неважно, из мага или нет, маг тут даже вреден.

Вилька удивлённо посмотрела на Тео.

— Как это вреден?

— Сила мага слишком велика, а голодный жаден. Обожрётся и помрёт. Сама знаешь, что больному не дают жареного мяса, а варят бульончик, процеживают и скармливают по ложечке. Так и тут. Жизненная сила простого человека лучше усваивается, но много взять её трудно, она слишком плотно сращена с телом.

Виола от обилия новой информации замотала головой, видно, чтобы утрясти знания в мозгу, затем спросила:

— А как маги берут силу у других? Это какой-то сложный ритуал?

— Ничего сложного. Бедняга-то без сознания. Нужен только тактильный контакт. То есть соприкосновение ничем не прикрытой кожей. Он не может взять сразу много, сосёт по чуть-чуть, поэтому если сделать это однократно, то жертва даже ничего не замечает. Но имеется тонкий момент: такие старые сычи, как я, тут не годятся, из нас нашу силу только зубами и выгрызешь. Целитель меня научил нанимать на ночь больному не сиделку, а, если так можно выразиться, «лежалку». Молодую девушку. Вроде как согревать тело вместо грелки. Ничего непристойного, больной-то без сознания и обидеть девушку не в состоянии, а она даже не раздевается толком. Нужно только чтобы они прикасались друг к другу неважно чем, можно и руками. За одну ночь он много сил у девицы забрать не успеет, а ей хорошо заплатят. Если у неё есть маленький дар, вроде как у тебя, то ещё лучше. Он восполнит не только жизненные силы, но и магический потенциал. Так у него есть шанс выкарабкаться и не потерять свою магию.

Зря он думал, что за обилием слов от девочки укроется суть.

— Значит, утром я не смогла зажечь костёр потому что этот тип выпил мою магию?

— Да. И вспомни, как ты себя чувствовала. Разбитой, не так ли?

Виола обхватила свои колени, пристроила на них подбородок и замерла, глядя на пламя. Размышляла, не иначе. Минут через десять вдруг произнесла:

— Я же с ним всю ночь в обнимку. Ещё стеснялась обёртками его воспользоваться, но решилась, с бессознательным-то не страшно. Думала, он так не замёрзнет и мне теплее. Рукой придерживала, чтобы из одеяла не выпал. Жалела его. А он меня жрал? Так выходит?

Тео горестно вздохнул. Её слова не требовали ответа, поэтому он ничего не сказал, но его молчание было красноречивее слов: да, жрал. Девушка так его и поняла, поэтому снова уставилась в землю. Затем спросила:

— Если его сегодня ночью не подкормить таким образом, он ведь к утру помрёт?

Тео только махнул кудлатой головой, подтверждая: да, помрёт. Виола подняла на него свои большие, полные слёз глаза и прошептала:

— Если одна ночь, то ничего, а если много ночей подряд? Я могу умереть? Или выживу? Ведь других девушек тут нет. Но мы же не можем дать ему умереть, если есть возможность спасти?

Теодору хотелось заорать на всю вселенную: пусть сдохнет, лишь бы с тобой было всё в порядке.

— Дяд Тео, а вы не знаете, как сделать так, чтобы и он не умер, и мне не повредил?

Эх, если бы он знал! Очень трудные вопросы ты задаёшь, девочка. Был бы здесь дипломированный целитель, он бы, может, и дал ответ, а что ждать от опытного, но необразованного наёмника? Виола же, как будто не понимая, что ставит перед ним практически неразрешимую задачу, стала теребить его за рукав:

— Ну же, дядя Тео, подумайте! Вспомните! Мы должны все втроём отсюда выбраться. Может, если я буду держать его за руку недолго, то ему хватит, чтобы совсем не помереть? Только сколько это «недолго»? Час? Два? Ну вспомните, пожалуйста, что вам говорит тот целитель!

Вот так. Пока он ставил и не мог решить для себя морально-этические проблемы, эта девчонка над ними даже задумываться не стала, а пошла искать практический выход. И ведь найдёт! Это он, Теодор, выхода не видит в принципе и считает, что надо обязательно кем-то жертвовать. Может, в конце концов так и будет, если они не смогут достаточно скоро выйти к людям, но пока Вилька готова побороться как за жизнь виконта так и за свою, опускать руки не стоит.

Тео вспомнил всё, чем был свидетелем несколько лет назад и заговорил:

— Кажется, твой маленький резерв он выпивает примерно за полчаса, а потом начинает тянуть уже жизненную силу. Я могу ошибаться, но помню примерно такие цифры. Ещё вспоминаю, что поначалу эффект небольшой, потому что всё, что он вытягивает, тратится на восстановление повреждённых структур, а ему самому ничего не остаётся. Ты сама видела: утром, после подпитки, он был как огурчик, а к вечеру опять без слёз не взглянешь. С тем парнем тоже так было: мы с ним чуть не три декады промаялись прежде чем он перестал помирать и пошёл на поправку.

Виола задумалась.

— Сколько он уже лечится?

— Примерно около декады, — прикинул Теодор, — До отъезда дня четыре да семь дней в обозе Или шесть? Нет, с прошлой ночью уже точно семь. Да, одиннадцать дней.

— А сколько нам до людей добираться?

На этот вопрос у Тео был неплохой ответ. Он расстегнул тайный кармашек на поясе и вытащил оттуда тончайший шёлковый платок размером чуть ли не с двуспальное одеяло. Эту карту Девяти королевств он купил по случаю года четыре назад и никогда с ней не расставался. Самая полезная вещь для того, для кого путешествия стали частью профессии. Расстелил на земле и ткнул пальцем:

— Мы с тобой здесь. Примерно.

Глянул на Вильку и поразился: девушка чуть не задохнулась от восторга. Она такого никогда не видела. В полном обалдении водила глазами по карте, пытаясь сориентироваться. Теодор решил ей помочь.

— Смотри: перед нападением мы ночевали вот здесь, в Горне, на границе между Элидианой и Гремоном. Вот тут на нас напали. Видишь мост? Вот твой Альтенбург, дорога ведёт прямо туда. Если бы мы ехали с обозом, то мне с моим подопечным пришлось бы за двое суток до Альтенбурга повернуть и ехать из срединного Гремона на север. Эгон северное графство и лежит у подножья Драконьего хребта. Туда отсюда довольно далеко.

Девушка кивала, не отрывая взор от карты и было непонятно: то ли она слушает объяснения, то ли просто заворожена открывшейся ей красотой. Но тут она ткнула в то место, которое Тео ей показал как их нынешнее местонахождение а затем повела пальчиком вверх по карте, не обращая внимания на мелкие деревни по пути, до точки, обозначенной как Барман. Тот самый город, в котором Теодор планировал получить помощь Гильдии. Затем спросила:

— Сейчас мы идём сюда, верно? А сколько времени это займёт?

Наёмник почесал в затылке.

— Ну, если удастся проходить в день не меньше двадцати пяти лиг, то дня через четыре будем. Если больше, то, соответственно, быстрее.

— А деньги у нас есть?

Тео глазами захлопал.

— Деньги?

— Да, а что тут такого? У меня, конечно, есть немного серебра и целых два золотых, но нам этого не хватит. Бежать бегом по лесам с носилками на которых лежит больной, а потом ещё по ночам подкармливать его своей жизненной силой это как-то чересчур. Но по дороге нам должны попасться деревни. Были бы деньги, наняли бы телегу с лошадью и, как вы выразились, «лежалку». Сколько они берут?

Тео усмехнулся.

— Как ни странно, дороже, чем шлюхи. Один золотой за ночь.

— Дорого, — сморщила нос Вилька, — может, в деревне удастся сторговаться подешевле? Хотя Моих денег всё равно на всё не хватит. Телега с лошадью это минимум пять золотых если покупать и два если нанимать вместе с возницей. А по-другому кто же нам поверит? Ещё еда для всех, овёс для лошади, ночлег

— И откуда ты всё это знаешь? — подивился Тео.

Девушка нетерпеливо дёрнула плечами.

— А как же иначе! Я купчиха! Это только знатные барышни могут сее позволить не знать, сколько стоят их платочки, колечки и башмачки. А нас с детства учат: не щёлкай клювом, считай каждый гаст и точно знай, что сколько стоит, а то переплатишь. Так есть у вас деньги?

Тео потеребил свой многострадальный пояс наёмника. В нём был зашит неприкосновенный запас: пять полновесных золотых гитов. Очень не хотелось его доставать, но Виола готова была отдать всё, что у неё есть Нельзя было себя уронить в её глазах.

— У меня есть пять гитов элидианской чеканки. Думаю, до Бармана нам хватит, а там я обращусь в банк гильдии. Оттуда до Эгона поедем с комфортом.

Девушка с облегчением вздохнула. Задача минимум: добраться до первой деревни раньше, чем больной умрёт или она потеряет здоровье, казалась вполне реальной, а с деньгами и задача максимум: доставить виконта живым в Эгон, тоже перестала представляться невозможной. Ясно, что в Альтенбург ей удастся попасть только после того, как виконт окажется в объятьях матушки. Интересно, ей, Виоле, что-нибудь перепадёт за спасение графского сына? Хорошо бы перепало, а то как она будет добираться домой? И есть ли у неё теперь дом?

Теодор по-своему расшифровал вздохи девушки и пробурчал как будто через силу:

— Ты не бойся. Графёныша домой доставим, из старухи деньги вытрясем и я тебя лично в Альтенбург отвезу. Не свекруха, так отец, кто-то тебя примет. А не примут

Он сжал кулаки, но больше ничего не сказал.

* * *

Спать улеглись все втроём: виконт посередине, а Виола с Теодором по бокам. Одежду снимать не стали, наоборот, укутались поплотнее, чтобы предотвратить несанкционированный отъём силы. Затем девушка положила раскрытую ладонь прямо на грудь больного, да так и заснула. Но Тео бдил: где-то через час он отнял Вилькину ладошку у Эгона и обмотал её тряпкой. Теперь при всём желании она не могла отдать Эгону лишнего.

Утром он встал раньше всех, сбегал на ручей за водой и разжёг костёр, чтобы, когда Вилька проснётся, у неё не было лишних забот. Она оценила его помощь, поблагодарив. Тео же напомнил, что ей надо восстанавливать силы, так что завтрак должен быть максимально сытным и обильным. Девушка заварила чай в кружках и снова приготовила густую и наваристую похлёбку, потратив чуть не треть имевшегося у них вяленого мяса. Сказала:

— Съедим сейчас половину. Варево как остынет загустеет, можно будет нести его прямо в котелке, не боясь пролить. А привале поедим. Эх, нам бы мяса

Теодор ничего не ответил, но решил при первой возможности поохотиться, пусть и пассивным способом. Например силки поставить. За ночь туда непременно кто-то попадёт, вот и бегать за добычей будет не нужно.

Получивший малую толику силы виконт с утра выглядел чуть лучше, чем вечером, но значительно хуже, чем утром накануне. Видимо, полученное количество оказалось недостаточным. Тео оставалось только надеяться, что парень всё же дотянет до человеческого жилья.

После завтрака собрались в дорогу. К удивлению Теодора Виола спокойно встала и не выразила желания остаться на месте хотя бы на сутки, чтобы отдохнуть и прийти в себя. Видиом, купчиха действительно серьёзно отличалась от девиц других сословий, которые не преминули бы потребовать отдыха или заплакать от жалости к себе. Эта девушка была из другого теста. Если купцы в своих лавках так воспитывают своих дочерей, то честь им и хвала. Но, возможно, он вчера неправильно оценил её физическое состояние и она гораздо легче перенесла переход, чем ему показалось? По крайней мере она делает всё как обычно и не морщится.

На самом деле после вчерашнего марш-броска Виола чувствовала каждую мышцу своего тела, даже те, о существовании которых и не подозревала, и каждая мышца ныла, уверяя, что работать не сможет. Но девушка усилием воли велела им замолчать. Они должны выбраться и выберутся! Не хватало чтобы какие-то мышцы им помешали!

Поэтому она не жаловалась, держалась бодро, только присмотревшись можно было заметить, что каждое движение даётся ей с трудом.

Она вспомнила старую байку: если ломит мышцы после вчерашней нагрузки, не надо себя жалеть. Надо повторить и постепенно боль уйдёт. Уговаривая себя так, девушка взялась за жердины и сказала:

— Я готова! Пошли!

Они двинулись дальше тем же порядком что и накануне. Наученный горьким опытом Тео несколько снизил темп, надеясь, что Виола не так устанет. Четыре часа они шли не останавливаясь, зато когда Тео скомандовал: «Привал», повторилась та же история, что и вчера. Вилька упала на землю со стоном и уже не могла двинуть ни рукой, ни ногой. Поднимая её, чтобы устроить поудобнее, Теодор заметил, что девушка в кровь стёрла ладони об жерди носилок. Не помогли обмотанные вокруг них куски тряпок. И ведь ни стона, ни звуки не издала! Только вот дальше с такими руками ничего тащить нельзя, а в одиночку он виконта далеко не утащит. Выходит, они застрянут в гремонских лесах ещё на непределённое время.

В сумке Виолы нашлись заживляющая мазь и бинты, так что лечение прошло успешно, но из активной трудовой деятельности девушка выпала минимум на сутки, а то и на двое. Так что Тео пришлось самому заботиться от костре и чае. Хорошо, что от завтрака осталось достаточно еды.

Похлёбка за время пути остыла и схватилась так, что её можно было резать ножом. Куски странной субстанции Теодор перевалил в миски, а котелок вымыл и под бдительным руководством Вильки заварил в нём восстанавливающий для всех троих. После того, как они пообедали, напоил виконта и обтёр его, отмечая, что парень опять ослаб. Маловато ему той энергии, которую он успел вытянуть из Виолы за час.

Им бы сейчас отдохнуть часок да идти дальше уже завтрак вечеру добрались бы до деревни. Но делать нечего, надо подождать, когда у девочки руки подживут. Да и придумать что-нибудь, чтобы она их снова не стёрла, не мешало. Переделав все дела, Тео устроился у костра и задремал.

Проснулся он от того, что Виола теребила его за рукав.

— Дядя Тео, дядя Тео, я придумала!

— Что ты придумала, неугомонная? — рыкнул он на девушку спросонья.

Но Вилька не обратила внимания на его недовольство.

— Придумала как нам двигаться дальше уже сейчас.

Он открыл наконец глаза и воззрился на небо. Судя по положению светила прошло не более полутора часов. Она за это время сумела отрастить себе новые руки?

— Дядя Тео, смотрите, — не отставала Вилька, — Если взять длинный кусок ткани и привязать его концы к жердинам крепко-накрепко, а середину повесить мне на плечи Я бы могла тащить носилки, не дотрагиваясь до них ладонями. Только тряпку надо взять пошире, чтобы плечи не резала.

Теодор с изумлением и восторгом смотрел на девушку. А ведь получится, видят боги, получится! Ещё полчаса работы и можно будет снова тронуться в путь. Вот это голова! Придумала! Изобрела то, что изобрели до неё столетия, если не тысячелетия назад. Ведь есть такой способ и он его даже знал, да вот позабыл с течением времени. Но девчонка-то точно не знала. Из головы сочинила. И Тео ощутил гордость за Виолу, как будто она была его родным детищем.

Зачем руки трудить, если плеч достаточно? Подумав, Теодор острым ножом распахал пополам одну из попон и сделал сбрую не только для Виолы, но и для себя. Когда устройство для переноски больного было готово, оба впряглись и ещё четыре часа шли по безлюдью и бездорожью. Лес всё время менялся: попадались то сухие, поросшие сосняком песчаные холмы, то болотистые низины, то непролазный бурелом, который приходилось обходить. Виола про себя думала, что давно бы заблудилась, но Тео отлично ориентировался в лесу. Кроме солнца, указывающего дорогу всем, кто готов читать его подсказки, наёмника вело врождённое чувство направления. Он не боялся сбиться с дороги. Единственное, что его сейчас пугало, это состояние подопечного. Он представлял себе, что вот сейчас они остановятся на привал, а в носилках мертвец. Пару раз он даже хотел остановиться и проверить, но понимал, что потом идти дальше будет вдвое труднее. Они приладились переставлять ноги в одном ритме и это облегчало путь, но стоит сбиться с шага и всё. Это хорошо, если графёныш отдал-таки концы, а если нет? Вроде на привале живой был, так, может, и до ночи дотянет?

Всю вторую половину пути в этот день Тео гадал, жив его подопечный или помер. Так что когда он наконец нашёл подходящее для ночлега место и скомандовал привал Виола снова повалилась на землю, чтобы немного прийти в себя, а наёмник бросился к носилкам. Удивительно! В надвигающихся сумерках Эгон выглядел относительно неплохо. По крайней мере много лучше, чем Теодор рассчитывал. В голове промелькнула догадка и он обратился к Виоле. Голос звучал обманчиво-спокойно:

— Вилечка, деточка, что ты делала, пока я спал?

— Спал? — деланно удивилась деушка, — Вы, дядя Тео, не спали, а шли. По крайней мере последние часов несколько.

— Нет, моя хорошая, я имею в виду что ты делала на прошлом привале когда я спал? С виконтом обнималась? А то что-то он больно цветущим выглядит.

Цветущим виконта не назвал бы и записной льстец, но Виола прекрасно поняла, что имел в виду Теодор.

— Заметили? — недовольно сморщилась упрямая девица, — Ну, ясно дело, заметили. Не обнималась. Просто руку на лоб положила и подержала так.

— У тебя руки перевязаны, милая.

— Ну так я не ладошку, я запястье Ведь помирал парень совсем. Жалко

Ну вот что с такой делать? Ругать? Хвалить? Тео плюнул и пошёл за водой.

* * *

У ручья Тео повезло. На другом берегу токовали тетерева, которые так увлеклись своими брачными танцами, что не обратили внимание на появившегося наёмника. А тот не оплошал: ловко брошенный камень прекратил выступление одного из танцоров, а другой с шумом взлетел, сопровождаемый самочкой, которую Тео не заметил.

Ну что ж, он устроил личную жизнь одного из тетеревов, а заодно добыл мясо на ужин.

Вернувшись к месту стоянки, он с гордостью продемонстрировал девушке свою добычу и, пристроив котелок над костром, сел ощипывать бедную птицу. На это ушло больше часа. Вода закипела и Тео разлил по кружкам травяной чай, после чего пришлось притащить ещё воды. Эх, сюда бы второй котелок, но чего нет, того нет.

Отдохнувшая за это время Виола сбегала на ручей, помылась, вернулась радостная с головой, закрученной тряпкой вместо полотенца, и принялась за готовку. Так как вариантов особых не было, пришлось сварить ту же похлёбку, только сдобрить её мясом сбитой Теодором птицы. Но она схитрила: сначала сварила бульон из птицы, сдобрив его сушёными кореньями из своих запасов, а также диким луком, которым зарос берег ручья. Часть готового бульона отлила в миску для больного, а на остальном сварила-таки похлёбку. На этот раз она получилась гораздо вкуснее и наваристее.

А дохлый виконт получил двойную порцию: сначала его напоили бульоном, а затем и отваром. Тео было стал возражать: он не помнил, чтобы целитель тратился на бульон для бессознательного пациента, но Виола отмела его доводы:

— Я точно знаю, что обессилевших больных поят куриным бульоном. Меня в детстве всегда так выхаживали, не думаю, что виконты и маги в этом смысле сильно отличаются от простых людей. В данном случае у нас не курица, а тетерев, но по большому счёту это одно и то же.

— А, — махнул рукой Тео, — Пусть пьёт. Хуже не будет.

Судя по тому, что Эгон высосал бульон с жадным чмоканьем, он был рад такой прибавке к своему рациону.

Спали все в том же порядке, что и в прошлую ночь. А утром наёмник убедился, что Виола не зря тратила на графёнка продукты. Несмотря на то, что силы ему досталось не больше, чем накануне, выглядел парень на порядок лучше и больше не напоминал несвежее умертвие. А когда после завтрака они взялись его обтирать, то Виола отметила, что и пахнуть он стал по-другому. Не очень приятно: запах болезни никому не нравится, но сладковатый оттенок смерти ушёл. Тео принюхался и был вынужден с ней согласиться.

Так что на завтрак Эгон получил вторую порцию бульона, которую Вилька предусмотрительно отлила во фляжку. Увидев положительный результат своей деятельности, она уверовала в бульон как в благословение богов и решила, что будет поить им больного на каждой стоянке, тем более что теперь есть из чего варить.

Поставленные с вечера силки дали улов: в них попался заяц. Ради него пришлось немного задержаться: ободрать тушку и посолить её, чтобы не пропала. Затем они снова впряглись в придуманную Вилькой сбрую и потащили носилки дальше, надеясь, что карта не врёт и к вечеру они выйдут к людям.

На удивление всё прошло по плану. То ли они с Виолой уже привыкли тащить парня, то ли дорога и впрямь стала лучше, но двигались они теперь не в пример быстрее и сноровистее, тратя при этом меньше сил. На обед был сваренный с луком и травами заяц, бульон от которого почти целиком достался виконту, и пара испечённых на камнях лепёшек. Тео даже не стал настаивать на похлёбке, надеясь в деревне получить полноценную еду. Ближе к закату они вышли на дорогу, которая вилась по возделанным полям, а в начинающихся сумерках перед ними возник высокий тын, огораживающий деревню.

Зная, как суровы и недоверчивы могут быть крестьяне, Тео опасался, что их могут просто не пустить, но напрасно. Пустили и даже стали спорить, к кому пойдут ночевать нежданные гости. В этой затерянной в пограничных лесах деревеньке всякий новый человек был событием, которое никто не хотел упустить.

В результате дебатов победил староста. У него самый большой дом ему и привечать незнакомцев. Тем более что это одна из его обязанностей там, где нет трактира.

Дом старосты был самым большим в деревне, а для тех, кто мог нежданно нагрянуть в гости, имелась пристройка с отдельным входом. В ней было две комнаты. Для начала Теодор устроил в одной из них виконта, а затем потащил Виолу в главный дом знакомиться с семьёй старосты. Суровая старостиха усадила их за стол вместе со своими домочадцами, которых, к удивлению Виолы, наслышанной об огромных деревенских семействах, было немного. Два взрослых сына, один их которых был женат, и унылая дочка, как две капли воды похожая на мать. Слуг за хозяйский стол не пустили и они толпились в сенях, то и дело заглядывая, чтобы ничего не пропустить.

За обильным и вкусным ужином Тео предъявил свою наёмничью бляху, подтверждавшую его статус, и рассказал старосте всё как планировал: что вёз юного больного виконта домой, на них напали, а он, спасая своего подопечного, слишком далеко отошёл от дороги и заблудился в лесу. Хорошо хоть племянница, которая ехала с ними, не растерялась и не потерялась. Умница в самый опасный момент сумела последовать за ними, прихватив с собой сумку с припасами и полезными вещами, а потом несколько дней помогала тащить тяжёлые носилки.

Когда Тео выдал Виолу за свою племянницу, она не повела бровью, всем видом подтверждая: то, что он рассказывал чистая правда. Убедительно подтвердила версию «дяди», хотя они заранее не сговаривались. Даже добавила подробностей: она гостила у родных в Элидиане, а когда пришла пора возвращаться в Альтенбург, напросилась в попутчицы к дяде Тео. Конечно, ей надо не в Эгон, но раз уж так случилось, она поможет дяде выполнить заказ, а потом он доставит её домой.

Староста внимательно их выслушал и поинтересовался, кто этот юноша, которого сопровождает уважаемый Теодор. Услышав, что это сын и наследник графа Эгона, ушлый дядечка проникся и стал извиняться, что не может предоставить каждому почётному гостю отдельную спальню. В гостевой пристройке комнат всего две, а хозяйская часть тоже полностью заселена.

Теодор добродушно заявил, что не в претензии: их всё устраивает. Вот если бы ещё помыться

Этим он очень подыграл старосте, который прямо засиял от радости и заявил:

— Если уважаемые хотят вымыться, то во дворе есть купальня, её как раз сегодня топили. Жара, правда, уже нет, но горячая вода в изобилии.

Конечно усталые путники воспользовались такой замечательной возможность. Тео хотел уступить первую очередь на помывку Виоле, но она отказалась, сославшись на то, что ей надо подготовиться. Так что Теодор, проверив состояние графёнка, одолжил у хозяина чистую рубаху и отправился мыться.

Виола же пробралась на кухню и разжилась там бульоном для виконта, а заодно поворковала о том, о сём со служанкой. Когда чистый и довольный Теодор вернулся из купальни, то увидел, что Вилька устроила им ночлег в одной комнате, а Эгона положила в другой. Тео хотел что-то сказать по этому поводу, но девушка затараторила:

— Я больного напоила бульоном и укрепляющим отваром. Теперь ему надо б помочиться, чтобы не пострадало бельё уважаемого старосты. А когда я вернусь из купальни, его можно будет обтереть тёплой водой с мылом, я всё принесу. И не волнуйтесь: спать с ним будет здешняя служанка. Поэтому нам с вами, дядя Тео, придётся ютиться вместе. Но вы же меня не обидите, правда?

— Сколько ты ей заплатила? — буркнул Тео и, когда Виола подняла на него удивлённый взгляд, пояснил, — Ну, за то, чтобы она с ним ночевала?

Девушка вдруг наморщила носик и фыркнула, а затем протянула Теодору плотно сжатый кулачок и вдруг раскрыла его: на ладошке лежала серебряная монета.

— Вот. Она мне целый горт отвалила за возможность провести ночь с его сиятельством.

Вилька схватила приготовленные для купальни вещи и исчезла. Теодор открыл рот, а затем закрыл его, так и не найдя что сказать. Затем отправился к виконту, рассудив, что Вилькины выкрутасы это одно, а его долг перед заказчиком другое.

Виола вернулась почти через час, но обещанное выполнила: притащила ведро тёплой воды, тазик, мыло и мочалку. Вооружившись этим инвентарём, они с Тео дружно вымыли Эгона с ног до головы. Вилька умудрилась даже волосы ему прополоскать, после чего стало ясно, что парень блондин.

Теодор беспокоился, что больному от мытья может стать хуже, например, простудится, но Виола была уверена: чистота во вред не идёт никому. И впрямь, после помывки юноша стал смотреться гораздо симпатичнее. Оказалось, что землистый цвет лица только частично было обусловлен болезнью, добрую половину давала въевшаяся в кожу грязь, ведь с того самого момента, когда виконт впал в кому, его никто толком не мыл.

— Ну вот, — с удовлетворением произнесла Виола, — Теперь не стыдно с девушки деньги брать. Пусть лежит с чистым. Он и пахнет приятнее.

Она отправила Теодора устраиваться на ночлег, а сама спустилась на кухню, где ждала, трепеща от волнения, служанка, и провела её в комнату, где виконт изображал из себя спящую принцессу из сказки.

Удостоверившись, что всё идёт по плану, Виола попрощалась со служанкой, которая торопливо стягивала с себя платье, намереваясь нырнуть к юноше под одеяло, и пошла в комнату, где её ждал Тео.

За это время наёмник успел устроить себе лежанку на полу, оставив девушке кровать, но не улёгся, а сел на стул и приготовился к допросу. Надо было прояснить, как ей удалось уговорить служанку и не кончится ли это для них чем-нибудь неприятным. Попадать в лапы стражи по обвинению в мошенничестве он не собирался.

— Что ты ей сказала? — спросил Тео, едва Вилька вошла в комнату.

Девчонка затрясла головой в притворном возмущении, а затем захихикала

— Ничего особенного. Я сказала, что виконт молодой маг и находится под заклятьем, поэтому и не приходит в себя. Чтобы снять заклятье нужно самопожертвование юной девы. Каждую ночь его бесчувственное тело необходимо согревать в женских объятьях, пока красавчик не придёт в себя. Только вот когда это случится неизвестно. Она спросила: что ждёт ту, в объятьях которой он наконец очнётся? Я ответила, что точно не знаю, но полагаю, что спасительницу ждёт горячая благодарность. Поэтому провожу с ним рядом каждую ночь, только вот мне это порядком поднадоело и я была бы непрочь отдохнуть. А девушка предложила меня заменить за серебрушку. Я поначалу подумала, что это она с меня денежку хочет, но оказалось, что девчонка сама жаждет заплатить за свой шанс. Ну, я не стала отказываться.

Теодор с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться в голос.

— Ой и ушлая ты девка! — восхитился он, — Ну надо же! А я по золотому платил. Это ты ей вроде как сказку про спящую принцессу наоборот рассказала, а она поверила. Ну точно купчиха! Не обманешь не продашь!

Виола поджала губы. Она гордилась тем, что сэкономила их и без того скудные финансы и не обрадовалась тому, что Тео над ней смеётся. А если это он её так хвалит, то лучше бы помолчал.

— Не обижайся, — просительно замурлыкал наёмник, — Я не обидеть тебя хотел, просто поразился. Умная ты, Виола. Умная и хитрая. Мне бы и в голову не пришло такое, хоть я тебя вдвое старше. И должен сказать, что я тебя уважаю. За характер стойкий, за душевную доброту и за ум. Знаю тебя всего ничего, но после того, что мы вместе пережили, ты как дочка мне.

Он замолчал, увидев на глазах у девушки слёзы. Она подошла, обняла его, чмокнула заросшую бородой щёку и прошептала:

— Спасибо, дядя Тео. Вы добрый и хороший. Вы мне тоже как отец, даже лучше. Вы бы меня никогда этим гадам не продали.

Сказав так, она вскочила и, как как убегать было некуда, от смущения спряталась под одеялом.

Теодор хотел было ей рассказать про то, что их на самом деле связывает, про её мать и свою дочь, но решил отложить этот разговор. Девчонка и так вся испереживалась, пусть отдохнёт. Виола шебуршала на кровати какое-то время, но вскоре затихла и засопела. А Тео ещё долго не мог заснуть: то вспоминал тронувшие его до глубины души слова девушки, то вдруг начинал подхихикивать, представляя, как его Вилька ловко обвела вокруг пальца глупую служанку.

Глава 4

Наутро выяснилось, что нанять телегу с лошадью, чтобы добраться до Бармана, не выйдет. Пусть поля уже засеяны, но сейчас как раз наступило время огородов и все лошади заняты на вспашке. Но через пять дней единственный на всю деревню лавочник поедет в город за новым товаром, вот с ним-то можно договориться: по дороге в Барман телега у него пустая, они с виконтом там как раз поместятся.

Теодору очень не нравилась эта задержка в пути, да и у старосты одалживаться не хотелось, но выхода не было: тащиться до города пешком вышло бы не быстрее, а вот сил бы они при этом потратили столько, что никакие деньги не окупили бы.

Если бы Теодор попал сюда со своим старым напарником, то, возможно, решил бы иначе, но мучить девушку душа не позволяла. А в деревне за пять дней Вилька отдохнёт, отъестся, да и руки у неё заживут. Он всё никак не мог простить себе мучения, которые перенесла Виола в их вынужденном путешествии. Опасался только, что за такой срок служанки раскроет обман и станет требовать компенсации за свою жизненную энергию.

Но к вечеру во двор старосты пришла какая-то незнакомая девица и стала мяться под дверью, пока к ней не вышла Виола. Затем они обе прошли в комнату, где всё так же лежал несчастный Эгон, уже накормленный, напоенный и обихоженный. Пошушукались там где-то с полчаса, затем девица осталась с виконтом, а Вилька вышла.

— Что происходит? — поинтересовался у неё Тео.

— Минни проболталась в деревне, что спала всю ночь, грея знатного господина в надежде на то, что он очнётся и поблагодарит свою спасительницу. Теперь у них очередь: все хотят. От Минни местные девицы потребовали, чтобы она не захапывала всё себе, а дала шанс всем.

— Ага, Минни это служанка старосты, — догадался Тео, — А остальные кто?

— Да какая разница? Главное что они будут греть нашего виконта до тех пор, пока мы отсюда не уедем. А магией я его подправляю днём, после обеда. Так что, дядя Тео, у нас есть все шансы выполнить ваше задание.

Теодор не мог с ней не согласиться, но с грустью вздохнул:

— Что ты за обманщица такая, Виола? Всю деревню обдурила!

Девушка с ним не согласилась.

— Почему это обманщица? Я им слова неправды не сказала! Виконту для выживания необходимо, чтобы рядом с ним всю ночь спала девушка? Необходимо! Когда он очнётся мы не знаем? Не знаем? Будет он благодарен той, что его спасла? А как же! Другой вопрос в чём эта благодарность выразится. Вряд ли он женится на деревенской и они это понимают. Но кошель денег на приданое уж не пожалеет, разве нет? И притом никакого значимого урона: невинность останется при девицах.

Тео усмехнулся. Тут она права: когда парень придёт в себя, сил на то, чтобы кого-нибудь обесчестить, у него не найдётся ещё долго. Очнётся слабым, как новорожденный котёнок. Да и всё остальное, сказанное Виолой святая истина. А что она не договаривает Если это поможет им сэкономить и дотащить Эгона до родового замка, так тому и быть.

Сам Тео был прям как древко королевского штандарта и Вилькины хитрости были за пределами его разумения. В смысле он их понимал, но сам так не мог. В его глазах это были приёмы высшей дипломатии: не соврать, но и правды не сказать, зато заставить всех вокруг плясать под твою дудку. Радовало то, что его девушка обмануть не пыталась, наоборот, была с ним откровенна. Он понимал, что это значит: она признала его за своего.

Когда-то один из клиентов-купцов объяснял Теодору основы купеческой этики. Врагов обманывать можно и нужно, чужих можно, но так, чтобы они об этом не догадались, а своих нельзя никогда и ни за что. Им только правду, пусть и не всегда приятную. Не каждый готов к такому, поэтому своих всегда немного, обычно это семья, да и то не в полном составе. Тео был уверен: Виолу учили тому же. А значит он для неё стал семьёй и, похоже, на сегодня единственным её членом.

Поэтому он сказал:

— Что ты мне всё выкаешь, племянница?

Виола в удивлении подняла брови. Наёмник же продолжал:

— Сама первая меня дядей стала звать. Я не против. Дядя Тео так дядя Тео, только на ты. Это благородные своих родных на вы называют, а мы с тобой люди простые, из тех, кто своё благосостояние трудом зарабатывают. У меня никого, да и у тебя родственники Что они есть, что их нет, дождёшься ли от них помощи неизвестно. А я тебе всегда помочь готов как ты мне помогла. Так что мы теперь, деточка, одна семья, а в семье какие церемонии?

Слёзы потекли их глаз девушки, но сама она улыбалась.

— Дядя Тео, какой же ты хороший! Самый добрый из всех, кого я знаю!

Теодор усмехнулся.

— Эх, девочка Вряд ли много людей на этом свете с тобой согласятся. Скорее всего ты с таким мнением останешься в одиночестве. Я далеко не такой добрый и хороший, как тебе кажется. Солдат, наёмник доброты от такого следует ждать меньше всего. Но в одном ты права: ждать от меня гадости тебе не стоит. Ты видишь во мне доброго человека и я всегда буду повёрнут к тебе самой симпатичной своей стороной.

Он хотел добавить «как отец к своей дочери», но вовремя осёкся. Вспомнил, что и Лилиану продал собственный отец, и Вильку тоже папаша обрёк на страдания. Хотя С тех пор как он понял, что Виола дочь Лили, эта мысль стучала в его мозгу, не давая спокойно спать. Он прекрасно понимал, что Виола никак не может быть его собственным ребёнком хотя бы потому, что он тогда так и не тронул Лили. Оставил на «после свадьбы» чтобы во время его странствий родители не ели девушку поедом. Наверное зря. Ведь если бы она не была невинной, господин Горже вряд ли бы сумел всучить Шапсу «порченый товар» в счёт долга.

Но, несмотря на то, что он знал точно: Виола дочь Корнелиуса Шапса, в его сознании она всё больше сливалась с Лаурой. Как будто та выжила, но потерялась на долгое время и вот наконец нашлась. Он даже стал забывать, как звали его родную дочку. Виола, и всё.

Очень хотелось сказать девушке об этом, признаться, что он и был тем самым женихом её матери, которого Лилиана любила, но разум не вовсе оставил Теодора. Он прекрасно сознавал, что ещё не время. Неизвестно, как примет Вилька такие откровения, а спугнуть свою птичку Тео не имел ни малейшего желания.

Но разговор, даже такой куцый, всё равно пошёл на пользу. Раньше он чувствовал, что Вилька его побаивается. Она и называть его стала «дядя Тео» потому, что боялась в нём мужчину. А так ей казалось, что она выставляет некий барьер. Называя наёмника дядей, она как бы признавала его старшим мужчиной в семье и намекала, что ни при каких обстоятельствах не видит его в роли мужа или любовника.

Наверное, если бы с самого начала она не расставила так чётко роли, Теодор увидел бы в ней замену своей исчезнувшей возлюбленной. Они с Лили были так похожи. Но девушка подсознательно повела себя правильно и Теодор сознательно отказался от намерения добиваться от Вильки женского внимания. Не судьба ему быть её мужчиной, но это ничего, потому что теперь она стала для него дочкой.

* * *

Пять дней в деревне прошли быстро. Теодор отдохнул и отъелся. Виола, чьи щёчки за время путешествия ввалились от усталости, снова радовал глаз цветущим видом. Виконт тоже похорошел, хоть в себя и не пришёл. Вилькина стратегия лечения дала свои плоды. Бульон, мёд, добавляемый в питьё и ежедневная доза магии, которой потчевала его девушка, пошли на пользу. Эгон уже не напоминал протухшее умертвие. А после того, как Теодор с помощью старосты и его сына оттащил виконта в купальню и вымыл как следует горячей водой с мылом, тот вообще несказанно похорошел и даже стал приятно пахнуть. Этим он был обязан душистому маслу, добавленному в купель, но кто же в таком признается?

Девицы, каждую ночь сменявшие друг друга на виконтском ложе, видели эти улучшения и жалели, что милашку Эгона увозят и страшно завидовали Виоле. Чувствовали негодяйки что великий день уже не за горами.

Пришло утро шестого дня, на двор старосты въехала телега лавочника, а за ней притащились деревенские: всем хотелось хоть издали посмотреть на настоящего виконта и настоящего наёмника.

Когда виконта наконец погрузили в телегу лавочника и пришла пора прощаться, Тео по достоинству оценил добросердечие и гостеприимство старосты. Тот выкатил ему такой счёт, что наёмник за голову схватился. В этом раскладе экономия на «лежалках» для Эгона выглядела более чем уместно. Тео уже потянулся к поясу, чтобы достать половину припрятанного там золота, но тут Виола сунула нос в протянутую старостой бумажку, удивлённо подняла губы, вытянула губы в трубочку, как будто намеревалась свистнуть, и проговорила в полный голос:

— Дядя Тео, я не поняла. Судя по ценам, нам дали приют в королевском дворце, а здесь не деревня, а по меньшей мере столица.

Окружающие навострили уши, а Виола громко, на всю деревню продолжала:

— Золотой за сутки! Это же цена за лучший номер в лучшей гостинице столицы! Это где три комнаты на одного постояльца, всё в зеркалах, бархате и золоте и есть отдельная купальня. Что-то ничего подобного я здесь не увидела.

Теодор сжался, ожидая услышать отповедь старосты, нечто вроде «моя деревня, я тут сам цены устанавливаю», но тот вдруг залебезил:

— Ой, уважаемая, о каких золотых вы говорите? Вы, наверное, прочли не так. Пять гортов, пять серебрушек за пять дней, а не пять гитов.

Эта цена была похожа на истину: столько или чуть меньше стоил приют в обычном деревенском трактире. Виола удовлетворённо кивнула, Теодор тут же отсчитал требуемую сумму и, так как вещи они уже погрузили, лавочник вывел телегу со двора на тракт. Стоило Тео и Вильке забраться в телегу, как он свистнул, щёлкнул поводьями и лошадь рванула с места. Не успели пассажиры глазом моргнуть, как деревня исчезла из виду за поворотом дороги.

Через полчаса лихой возница сбавил темп, повернулся к седокам вполоборота и откровенно рассмеялся:

— Молодец, девчонка! Ловко ты его!

Виола изобразила скромницу и потупилась, а вот Теодор решил разузнать почему староста пошёл на попятную. Что такого сказала ему Вилька?

— Да всё нормально она ему сказала, — отозвался мужчина, — тут главное что момент был подобран верно. При всех. Промолчи она, как бы вышло? Он вам бумажку вы ему монетки, а сколько никто не видел, никто не знает. Старый хрен может изображать из себя честнейшего человека. Он это очень любит. Вечно готов бить себя в грудь, рассказывая, какой он честный и порядочный. А тут бац! Все слышат, как он проезжих, попавших в беду, обирает. Тем более вашего этого дворянчика все бабы у нас жалеют. Как же: парень под заклинание попал и всех сил лишился! Это же роман, да не придуманный, а в жизни! Да они старосту на клочки порвут и старостиха не поможет! Вот он и скукожился, когда девчонка ваша племянница? вслух цену назвала. А ведь любой в нашей деревне с удовольствием даром принял бы вас на постой. Правда, немногие могли бы предоставить такие условия Деревня у нас небогатая.

Тео с интересом выслушал объяснения лавочника, искоса бросая взгляды на Виолу. По её реакции убедился: она знала что делала. Это был не душевный порыв, а тонкий расчёт. Интересно, Лилиана была такой же? Насколько он помнил, нет, но Вилька старше, да и жизнь у неё была не сахар, а это может многому научить, как хорошему, так и плохому.

До Бармана ехали три дня, ночевали в деревнях по дороге. Лавочник оказался на удивление честным человеком и ничего сверх уговора не попросил, а уговор был выгодным для Теодора: оплата еды и ночлега в дороге. Поэтому расставаясь Тео сунул ему три серебрушки. Мужчина стал было отказываться, но Виола одним кивком прекратила спор. Она полностью одобрила решение своего «дяди».

Ни лавочник, ни наёмник не поняли: она поддержала щедрость Тео из-за того, что лавочник, несмотря на то, что был ещё нестар, за всю дорогу ни разу не попытался к ней приставать. Ей было неважно, почему он так вёл себя: боялся ли Тео или просто она ему не понравилась, но для Вильки дорог был сам факт. После своего неудачного замужества внимание мужчин для неё было ненавистно. Кстати, староста был прилюдно выведен на чистую воду ещё и потому, что и он сам, и его сыновья пользовались случаем, чтобы ущипнуть девушку за зад или шепнуть на ухо какую-нибудь скабрезность. Её передёргивало, он она терпела, не жаловалась Тео. Знала: тот устроит такую бучу, что потом деревню можно будет стирать с карты. Зато при расчёте сумела отыграться. Односельчане ещё долго не забудут гаду его жадность.

* * *

Барман Виоле понравился. Небольшой городок, не чета торговому Альтенбургу, зато чистенький и уютный. Невысокие, всего в два этажа дома, завитые плющом и девичьим виноградом, красные черепичные крыши с глиняными горшками печных труб, под окнами ящики с рассадой цветов, никаких зловонных канав, куда сливают помои: всё идёт на кучи и ямы в углах довров: там готовится удобрение для цветов и овощей. В общем образцовая гремонская провинция.

Теодор точно знал куда им надо, поэтому лавочник провёз их в своей телеге через весь город к постоялому двору на большом тракте. Это и было по совместительству отделение гильдии наёмников. Трактирщик встретил Тео как старого знакомого, окинул Вильку оценивающим взглядом, на виконта даже не взглянул и предложил им всем номер на троих под самой крышей. Мол, никто не потревожит.

Действительно, тревожить их тут никто бы не стал, потому что на третьем этаже (читай: на чердаке) других помещений не было. Одна большая комната с тремя кроватями по углам, выгородкой для гигиенических нужд в четвёртом и столом со стульями по центру. Кровати были широкими, но скаты крыши делали это преимущество несущественным: нормально спать и подниматься, не ударившись о балки, можно было только на половине, обращённой в комнату.

— Как мы тут будем, дядя Тео? — спросила Виола, — Я что имею в виду: в эту комнату не позовёшь «лежалку» для нашего больного. Она застесняется и откажется. По крайней мере я бы на её месте так и поступила.

Теодор только рукой махнул.

— Здесь твоя сказочка про спящего красавца не пройдёт. Хозяин человек бывалый и точно знает для чего мы пригласим к виконту служанку. Так что придётся раскошелиться. А нанятая за деньги девица стесняться не станет. Ну, в случае чего попросим ширму ей поставить. Ты о другом думай: как будем до Эгона добираться!

— Наверное так же, как и раньше: в телеге, — легкомысленно хихикнула Вилька, — Можно же в этом Бармане телегу с лошадью нанять? Или тут тоже всем скопом огороды пашут?

Тео засмеялся в ответ. Мысль о вспашек огородов в Бармане, где дворики такие маленькие, что в них не развернёшься, показалась ему забавной. Только собрался высказать Вильке свои соображения, как в комнату без стука, зато широкой кормой вперёд впёрлась какая-то девица. Её положение объяснялось тем, что она тащила две здоровые корзины. Руки были заняты, вынуждая бедняжку открывать двери задом.

Развернувшись и поставив свою ношу на пол, она смущённо закашлялась и объявила, обращаясь к Тео:

— Господин хороший, озяин велел передать, что ждёт вас для разговора в обеденном зале. А я тут принесла чистое бельё ежели кому нужно, полотенца и всякое такое.

Больше всего обрадовалась нежданному явлению Виола. Она закивала служанке так, как будто родную сестру увидела, а затем тронула Тео за плечо:

— Дядя Тео, ты иди, поговори с хозяином, тем более что, как я виу он твой старый знакомец. А я пока себя в порядок приведу и с девушкой договорюсь. Как тебя зовут, милая? — моментально меняя фронт, обратилась она к служанке.

— Эдной кличут, — потупилась деваха, а затем затараторила, — Я вот тут чистое вам принесла и нагревательный круг для воды. Умойтесь с дороги.

* * *

Теодор не стал дожидаться, чтобы девичья коалиция выперла его из собственного номера. Махнул рукой, поднялся и отправился в главный зал трактира. Его хозяина Уве Лессера он знал примерно с тех пор, как поступил в гильдию учеником. Тот был старше Тео, поэтому ничего удивительного в том, что именно ему поручили проверить и обучить нового наёмника. Между ними так и остались отношения учителя с учеником, несмотря на то, что сейчас Теодор мог похвастаться более богатым и разнообразным опытом, тем более что Уве отошёл от дел по состоянию здоровья.

Пять или шесть лет назад Лессер перестал брать заказы, а вместо этого возглавил отделение гильдии в своём родном Бармане. Обычно этим и заканчивали наёмники, которым хватало ума и опыта, чтобы дожить до относительно преклонного возраста.

Практически любое отделение гильдии представляло из себя постоялый двор с трактиром, куда мог прийти любой, но это только на взгляд профана. На самом деле такой постоялый двор нёс несколько важных, но скрытых от глаз непосвящённых функций. Во-первых это было место встречи заказчика и исполнителя. В-вторых, трактиры играли роль отделений банка гильдии, банка, услугами которого мог воспользоваться только наёмник. Заказчикам отводилась роль плательщиков, не более. Они могли отдавать положенную плату лично в руки исполнителю, могли вносить её в отделении безразлично. Десять процентов суммы забирала гильдия ещё до того, как с неё выплачивались королевские налоги. Зато наёмник мог хранить и копить деньги на счету, не боясь, что кто-то до него доберётся, а при необходимости получить нужную сумму в любом отделении гильдии. Кроме того он мог взять там беспроцентную ссуду на срок не более полугода, что иногда становилось спасением для сидящих без работы. И главное: на таком постоялом дворе наёмник мог жить и питаться за счёт гильдии целую декаду, а то и две, если хорошо знаком с хозяином. Обычно за это время хозяин, заинтересованный в том, чтобы нахлебник съехал, подыскивал ему срочный заказ где-нибудь подальше от своего трактира.

Тео шёл на встречу, не зная, как примет его Лессер на этот раз, ведь заказ доставить виконта домой к мамочке он получил как раз через Уве, а обстоятельства нынешнего заказа оказались столь странными, что можно было подозревать любую подставу. Если бы не это, то Теодор был бы рад повидать старого приятеля. Их даже можно было назвать друзьями, если среди наёмников существует нечто подобное.

Трактирщик ждал старого приятеля в углу обеденного зала. На столе в блюдах под крышками уже был расставлен целый обед, в кружках пенилось пиво. Лассер хотел подождать, пока Теодор наестся, но тот примерно на середине обеда махнул рукой:

— Что хочешь сказать тайного или о прошлом, говори сейчас. Моя напарница приведёт себя в порядок и спустится, тогда и поговорим о текущем моменте и о будущем.

— Напарница? — удивлённо поднял брови трактирщик, — Эта девочка? Как такое может статься? Она же не наёмница. Куда ты в таком случае дел Симона? И почему ты пришёл не оттуда, откуда должен был, да ещё в такой странной компании?

Тео нахмурился и уткнулся взглядом в половицы.

— Симона больше нет. На обоз, в котором мы везли парня, напали разбойники. Симона убили первым: стрелой из арбалета. Перебили всех, кроме меня, нашего болезного красавца и той девушки, с которой я сюда пришёл. Она спаслась чудом и помогла мне вытащить мой заказ. Так что теперь я ей должен. Понятно?!

— Что тут не понять, — пожал плечами Уве, — Тебе повезло. Чудом не провалил задание. А девочка хороша, жаль, если потеряет здоровье. Она хоть знает, как ты её используешь?

— Знает, — сердито буркнул Тео.

Брови Лассера от удивления чуть не вылезли на макушку бритого черепа хозяина.

— Ты ей сказал?

— Она знала, — покривил душой Теодор, — Знала и всё равно помогла. А в деревне уговорила местных девок и те грели поганца. За бесплатно.

Уве не поверил своим ушам.

— Даром? Да как ей удалось? Неужели девчонка обладает таким мощным даром убеждения? Или она менталист?

— Купчиха она, — признался наёмник, — купеческая дочь и вдова. И вообще хватит о ней! Это не тема для разговора. Есть вещи поважнее.

Ну почему? — не согласился Лассер, — Это важно, даже очень. Ты называешь чужую девчонку напарницей мне в лицо. Я хочу понять, что тут не так. Не жениться ли собрался на старости лет? Ты подумай: молодая жена старого наёмника, которой к тому же большую часть года проводит вне дома

— Заткнись, — сердито выдохнул Теодор, — Не собираюсь я жениться. А девочка моя землячка, хоть и здешняя подданная. Матушка её из Мезьера, как и я.

Уве хорошо знал биографию своего бывшего ученика и тут же сложил два и два.

— Дитятко твоей Лили незабвенной. Понятно. Думаешь, не получилось с матерью выйдет с дочерью?

— Да ничего я не думаю! — взорвался Тео, — Она сама как дочка мне теперь! Вместо Лауры! Как будто Лили завещала за ней присматривать. Вот я и присмотрю. У неё мужа в том обозе убили, теперь она совсем без поддержки. Надо помочь ей добраться до дома, получить свою вдовью часть и устроиться. Ты же знаешь: у меня в Элидиане домик куплен. Если родные не примут, она сможет там пожить, жизнь свою устроить пока я по заданиям шляюсь.

Лассер тяжело вздохнул. Ему такие высокие чувства были незнакомы. За всю наёмничью карьеру он ни разу не влюблялся. Спал с доступными девицами, но ни дома, ни семьи не завёл. Когда осел в родном Бармане, женился на вдове с тремя уже взрослыми детьми, вдовой хозяйке того самого постоялого двора, где он сейчас заправлял. Любви не было, было деловое партнёрство и хорошее отношение, тем более что госпожа Магда превосходно готовила и отличалась пышными формами, которые всегда влекли старого наёмника. Идеальное чувство Тео к давно потерянной невесте он считал блажью, но сейчас готов был ему позавидовать. Когда тот говорил о своей найденной землячке, то просто весь светился.

Теодор, хоть и счастлив был, что нашёл Виолу, делиться своими чувствами не собирался. Во-первых это было чересчур личное, а во-вторых сейчас у него были другие задачи. Поэтому с разговора о девушке он быстро перевёл стрелки на тему своего подопечного.

— Давай, Уве, не морочь мне голову. Это же ты мне подсунул заказ графини Эгон? Из-за тебя я мотаюсь с этим полутрупом по двум странам?

— Ну, я, — с неохотой ответил Лассер, — Она ко мне обратилась через нашего представителя в Эгоне. Томас Орхон, помнишь такого? Ну вот. Сказала, что парнишка учится в Элидианском магическом университете и его нужно срочно доставить домой. Тогда речи о том, что парень нездоров не было. Я полагал, что это обычный заказ. Самый что ни на есть рядовой. Поэтому и передал его в Элидиану, в тамошнее отделение гильдии. Кто решил, что виконта повезёшь ты, понятия не имею. А потом ты общался уже не со мной: Томас связывал тебя с графиней напрямую.

Он хотел сказать что-то ещё, но тут на лестнице, ведшей от комнат в обеденный зал, появилась Виола. Девушка снова надела свои коричневые тряпки высшего качества, даже не украсив их белым воротничком, только обозначила талию широким ремешком, но чепец напяливать не стала, просто уложила косы корзинкой и повязала на голову чёрную ленту, которая всем должна была показать, что перед ними вдова.

Тео признался себе, что в странных штанах, сшитых на скорую руку из попоны, и в условно белой рубашке она выглядела как совсем юная девочка, а сейчас приняла вид солидной матроны. Не сказать, что Теодору это понравилось, но в душе он вынужден был признать: сейчас этот облик уместен.

Виола с достоинством прошествовала через весь зал, кивком приветствовала мужчин и спокойно опустилась на стул, который сама себе придвинула.

Лассер махнул рукой подавальщице и тут же перед Вилькой появились тарелки и столовый прибор. Еды на столе оставалось ещё навалом, поэтому она могла бы начать трапезу, но девушка ждала, что ей скажут.

— Угощайся, — сыто мурлыкнул Уве, — Поговорим, когда наешься. Твой друг Теодор хочет, чтобы ты присутствовала при нашей беседе, а я хочу, чтобы ты при этом была сыта.

Виола сдержанно улыбнулась и наложила себе на тарелку ароматного рагу с овощами. Между делом заметила:

— Я вашу служанку попросила пока посидеть с нашим пациентом. Не волнуйтесь, трогать его она не будет, просто приглядит.

Лассер сверкнул на неё глазами, но промолчал.

* * *

Виола уговорила служанку посидеть с больным пока она пойдёт пообедает. По ходу дела изложила ту историю, которую скармливала деревенским безо всяких надежд на успех. Девица выслушала её с интересом, но своих услуг по согреванию тела ночью не предложила. Вероятно Тео всё же был прав.

Пришлось решить ещё одну задачу: как одеться? Юбка и кофта от её дорожного костюма лежали выстиранные в вещевом мешке, а служанка принесла чистую рубаху из хозяйских запасов. Эта пусть не новая и не слишком красивая одежда всё же была добротной. Оставалось надеть чепец и повязать на него чёрную ленту, чтобы обозначить своё вдовство. Чепец Вилька сохранила, но надевать этот ужас Увольте! Так что она решила обойтись без него, только выпросила себе у служанки ленточку нужного цвета.

В зал она спускалась во вполне пристойном виде. Наряд её не красил, наоборот, прибавлял лет, но Виола и не стремилась произвести впечатление своей прелестной внешностью. Скорее она предпочла бы её спрятать и костюм купеческой вдовы этому способствовал как нельзя лучше.

Спускаясь в обеденный зал по лестнице, она цепким взглядом прошлась по внешности здешнего хозяина. Бывший наёмник, тут не ошибёшься. Здоровый, крепкий тип, хотя возраст и преклонный, не меньше шестидесяти. Лысый череп гладкий, как яйцо, зато всё остальное на голове и шее представляет собой выводок морщин, из которых на мир глядят холодные и любопытные глаза сплетника. Первое впечатление, полученное ещё при встрече, подтвердилось: мужик ей не нравился. Виола знала таких: самодовольное, бесчувственное животное. Может быть очень милым, если ему это для чего-то нужно, и отвратительным, если есть такая возможность. Помогать станет в двух случаях: когда ему выгодно или если отказ в помощи грозит чем-то нехорошим.

На Виолу этот субъект смотрел с жадным интересом. Но у неё не было желания давать ему пищу для сплетен, поэтому она сказала пару слов и села за еду, заняв рот более интересным делом, чем пустая болтовня. А вот мужчины, кажется, только её и ждали, чтобы продолжить начатую ранее беседу.

— Нам надо как можно скорее попасть в Эгон, — заговорил Теодор, — Чем ты можешь помочь?

— А что нужно? — вопросом на вопрос ответил трактирщик.

— Деньги! — отрезал Тео, — Будут деньги мы справимся. У меня на счету в гильдии достаточно большая сумма, чтобы снять гитов двадцать, как ты думаешь, Уве?

Лысый Уве потупился и спрятал глаза.

— С наличкой туго, — признался он, — Только вчера выгреб всё подчистую для уважаемых людей, а постоялый двор таких сумм за один день не приносит, особенно у нас в Бармане. Тебе подойдёт вексель? Вексель гильдии?

Тут Виола рассмеялась. Он их обмануть решил? За дурачков держит? Векселя гильдии имели хождение во всех девяти королевствах, но только в больших городах, где находились отделения. В лесной глуши, куда они направлялись, эта бумажка была без надобности. Да и в самом Бармане Где они сейчас разменяют её на полновесные золотые?

— Что смеёшься, милая? — очень неприятным тоном осведомился хозяин постоялого двора.

— Вот думаю: зачем нам бумажка? Нам нужны кое-какие вещи, съестные припасы, повозка, в крайнем случае телега, лошади, лучше две и место в обозе до Эгона. Сможем мы всё это купить в Бармане на выданный вами вексель?

Лассер зыркнул на девушку так, что другая бы со стула упала и уползла в ужасе под стол. Но натренированная собственной свекровью Виола и глазом не моргнула. Тео же, глядевший на названную племянницу с благоговейным восторгом, тут же стал сверлить трактирщика сердитым взглядом, в котором сквозил невысказанный вопрос.

Виола бы не удивилась, если бы их выставили из трактира без объяснения причин, но хитрый Уве явно решил, что сотрудничать ему будет выгоднее, чем ругаться. Он сказал:

— Послушайте! Я вам предлагаю разумный выход. Есть у меня всё, что вам нужно, кроме одного: обоз в Эгон пойдёт боги ведают когда. Это такая дыра По весне и в начале лета туда едут только работники, которые хотят наняться на графские прииски. Но их обоз уже прошёл. Теперь ждать до осени когда они двинутся обратно.

Девушка затрясла головой: сказанное трактирщиком явно там не укладывалось.

— А продукты и прочие товары? Неужели вы хотите сказать, что они всё производят на месте?

— Конечно нет, моя дорогая, — заурчал Уве, — Только вот беда: товары в Эгон возят из Биона по другой дороге. Она через наш Барман не проходит. Это одна из причин почему мы здесь такие бедные. Итак: телега, две лошади, припасы на декаду Что ещё? Платье для очаровательной госпожи?

Если он думал этими словами смутить Вильку, то просчитался. Она нахмурилась и сжала пухлые губы в тонкую линию.

— Платье не платье Надо подумать. Я составлю список. И вот ещё За сколько одна из ваших служанок будет всю ночь греть виконта?

Поняв, что удачно выпутался, Лассер радостно выдал:

— Пусть это вас не беспокоит, красавица. Со своими служанками я разберусь сам. Пришлю кого-нибудь. Когда вы в Эгон?

— Хотелось бы завтра, — встрял Теодор, — Но мы вряд ли успеем подготовиться, чтобы выйти на рассвете, а позже смысла нет. Лишняя ночёвка в полях нашему пациенту на пользу не пойдёт.

Виола в подтверждение этого мнения энергично закивала. Даже малый ребёнок знал, что на севере Гремона поселения располагаются так, чтобы можно было в первом позавтракать, во втором пообедать и в третьем остановиться на ночь. Не успеешь холодный ночлег в лесу обеспечен. А тут водятся отнюдь не только зайчики и белки.

Лассер после этих слов успокоился и расслабился. Думал, наверное, что разговор окончен. Напрасно. Вилька состроила саму умильную из своих улыбок и завела издалека:

— Вы же тут давно трактир держите?

— Уже пять лет, — гордо ответил ничего не подозревающий Уве.

— В трактиры обычно стекаются все слухи и сплетни. Вот я и подумала, что вы можете знать Что не так с нашим подопечным и его уважаемой матушкой?

— В смысле? — вскинулся Лассер.

— Почему она потребовала, чтобы его доставили в Эгон как можно быстрей, невзирая на то, что ему от этого будет очень и очень плохо?

Трактирщик, который боялся, что вредная девка вновь попытается влезть в его дела и сама того не зная раскроет перед Теодором ещё один неприглядный секрет, выдохнул. Чужие тайны были ему как мёд, в отличие от своих.

— Матушка, говоришь? Тебе какую версию рассказать, красавица? Ту, которую выдаёт за истину графиня, или ту, которую в наших краях все знают, но стараются не поминать лишний раз?

— Если не трудно, обе, — воркующим голоском произнесла Вилька.

Кажется, она угадала: именно обе ей и собирались поведать.

— Начнём сначала: у графа и графини было двое сыновей. Ещё три дочери, но их можно выпустить: две давно замужем в дальних краях, а третья в прошлом году сбежала с менестрелем.

Виола нахмурилась и непонятливо захлопала глазками:

— Я слышала, что старший сын графини погиб на охоте вместе с её мужем, а второй лежит мало что не при смерти. Кто тогда наш виконт?

— Третий сын графа, — поспешил пояснить Лассер, — Графа, но не графини, как бы она ни кричала о том, что это тоже её детище. Подвела графиню родная сестра. Младшая, сводная. Приехала в гости, граф на неё запал и затащил в кровать. Он такой был: ничем никогда не желал себя ограничивать. Девчонка забеременела, родила и умерла. Старый Эгон при всех своих недостатках от родных детей никогда не отказывался, а в молодую мамашу вашего подопечного ещё и влюбился, как говорят. Поэтому заставил графиню признать сына и выдавать его за родного. Будто она ни с того, ни с сего разродилась. Против мужа госпожа Гедвига пойти не смогла, но пасынка невзлюбила. Если бы не отец, извела бы ещё во младенчестве. Когда у молодого Ульриха проявились сильные магические способности, она первая была за то, чтобы отправить его куда подальше: в университет. Думала таким образом избавиться от бастарда.

Ага, сынок-то неродной. Теперь Виоле было многое понятно. Многое, но далеко не всё.

— А что там произошло? Почему вдруг все законные наследники вместе с самим графом… ммм… пострадали?

Лассер улыбнулся людоедской улыбочкой. Можно было подумать, что ему доставляло удовольствие рассказывать о чужих несчастьях.

— В Эгоне думают, что всё было подстроено. Кто-то хочет подмять под себя графство.

Вилька всегда обладала отменным чутьём и хорошей памятью.

— Прииски Вы что-то говорили про прииски. Это из-за них? Но почему сейчас?

Лассер искренне восхитился:

— Соображаешь, девочка! Но мысль твоя не совсем правильная. Прииски в Эгоне были с давних пор. Люди искали драгоценные и полудрагоценные камни. Там, в горах, много всякого. Находили, сдавали в казну графства и на третью часть суммы, в которую оценили находку, получали магически защищённые векселя. Их уже меняли на золото в больших городах. Граф, как положено, вносил треть в казну, а на остальное вёл хозяйство графства. Несмотря на то, как это здорово звучит, доход выходил небольшой, — тут Лассер драматически понизил голос, — Но вот в прошлом году два старателя нашли в горах золото. Много золота. По закону содержимое недр принадлежит хозяину земель. Наша гильдия предложила графу и его семье защиту, не задаром, конечно, но старый дурак гордо отказался. Вот и огрёб полной горстью.

Тео таращился на старого приятеля: ну и дела! А он ни о чём подобном даже не подозревал. Виола задумчиво кивала головой в такт: казалось, она понимала значительно больше, чем говорил бывший наёмник. А тот, вдохновлённый тем, что его так внимательно слушают, разливался соловьём.

— Ты знаешь законы Гремона в части наследования доменов, девочка? Не очень? Ну, я тебе подскажу. Если нет прямых наследников, то король может распорядиться доменом по своему усмотрению. Либо передать его одному из дальних родственников покойного хозяина, либо выбрать кого-то из своего окружения и наградить чужими землями. Да, калека не может рассчитывать на получение наследства. Его должны кормить и поить, не выгоняя из замка, до самой смерти, но права он теряет. Если бы ещё он был женат и имел детей одно дело. Холостой же считается трупом при жизни: рассчитывать на женитьбу ему не приходится и продолжить свой род он не в состоянии. Но хоть на улицу не выгонят. А вот вдова получит свою вдовью долю и вылетит из графства со свистом. Другое дело если графом станет сын, пусть и неродной. Им она сможет командовать до самой смерти: материнского права никто не отменял, а госпожа Гедвига дама с характером.

Лассер замолчал, а Виола так и продолжала кивать в такт своим мыслям. Затем она вдруг встрепенулась.

— Выходит, графине наш подопечный нужен живым, относительно здоровым, но без магии. Поэтому и не дала его нормально вылечить. Магия В кого она у него?

— Я так понял что в мать, — выдал Лассер не задумываясь, — У графа были способности, как у всякого гремонского феодала, но ничего выдающегося. А вот у мальчишки дар был настолько силён, что его отправили в Элидиану, пусть это и дорого. Здесь такого учить никто не взялся, а передать парня в чужой род Эгон тоже не захотел. Решил что проще будет его выучить и сделать своим приближённым магом, обязав служить графству. Я почему знаю: не так давно у нас останавливался человек, который пятнадцать лет прослужил в замке Эгон. Приболел дорогой и задержался на нашем постоялом дворе. Мы с женой его выхаживали, заодно узнали всю историю его жизни. Словоохотливый попался. За что графиня его выгнала, сказать не хотел, поминал только, что второй такой суки свет не выдывал. А вот про житьё-бытьё в замке рассказывал охотно. Да и о чём ему было говорить? Что ещё он видел в жизни?

Виола, до этих слов мирно внимавшая Уве, тут оживилась:

— Не так давно, говорите? А когда именно не припомните?

— Да уж шесть декад как, — почесал в затылке трактирщик, — Я понял, о чём ты спрашиваешь, девочка. Это было до того, как граф с сыновьями отправились на ту роковую охоту. До, а не после.

Девушка снова закивала, затем схватила со стола тарелку, нагрузила её пирожками, вскочила и заявила:

— Ну, вы тут посидите. Поболтайте. А мне к виконту надо, вашу служанку сменить. Ещё хорошо бы бульона для больного Скажите уж там: пусть принесут.

Шустрые ножки Виолы быстро затопали по лестнице вверх и в одно мгновение она исчезла из виду.

Глава 5

— Ну и барышня, — протянул Уве, — Не знаю, завидовать тебе или соболезновать. Этакая и графиню Гедвигу в бараний рог скрутит. Ты заметил: я ней не понравился?

Тео ничего такого не увидел, но на всякий случай кивнул. Лассер добавил:

— А ты для неё свой, к тебе она не боится спиной поворачиваться.

Вот как! А Тео переживал, что Виола за столом всё внимание уделяла Лассеру. Выходит, это потому, что не доверяет. Заодно столько информации из мужика вытянула! Тео ещё не во всём разобрался, но главное понял и оно ему очень не понравилось. Уве между тем продолжал:

— Не знаю, как и когда это случилось, но она тебя приняла в родню и за тебя теперь горой встанет. Вернее, всей мощью своего соображения. Башка у неё варит. Может, ты не зря её напарницей обозвал. Сам ты, Тео, человек хороший, не дурак, отменный воин и следопыт, но простодушный. В лесу или в горах ты всем сто очков вперёд дашь, а вот в денежных делах и интригах тебя каждый вокруг пальца обведёт. А если вас с этой куколкой соединить, такая боевая единица получится! Просто берегись!

Уве ещё долго разглагольствовал, а Теодор думал. Может и впрямь он человек простодушный, но сейчас сообразил: им в Эгон просто так соваться опасно. То, что парня отправили в магическую кому, не случайность. Дома его никто кроме графини не ждёт, а если и ждут, то чтобы добить. Ехать надо быстро и скрытно.

Конечно, в Бармане они засветились, но не так чтобы слишком. Здесь их не ждали. Значит, нужно ехать дальше, прикрываясь какой-нибудь разумной легендой. Надо посоветоваться с Виолой, что говорить людям, а виконта прятать в телеге и стараться никому не показывать. Только как это совместить с лечением? Вот если бы он пришёл в себя Это бы значило, что резервуары силы в организме восстановились. Дальше просто. Маг в сознании может получать силу изо всего, в чём она содержится. Как Тео не знал, но это и не имело значения. Хватит и того, что это знание есть у виконта. Маг он или не маг? Хотя, возможно, больше не маг. Но то, чему его учили помнить-то должен?

Ещё волновало его то, что старый приятель не поладил с Вилькой. Почему? Он привык считать Уве чуть ли не другом, а девушка сразу его невзлюбила… Да, Уве что-то шельмует с деньгами гильдии, потому и не смог дать им наличные. Тео это понял, но не стал осуждать приятеля. Готов был согласиться на всё, что тот мог предложить взамен. А Виола сразу дала тому понять, что видит, где он нарушает закон собственной гильдии. И откуда знает только? Хорошо, что Уве согласился на все её условия, кстати, гораздо более разумные, чем те, на которые уже готов был пойти сам Тео.

Потихоньку выпитое пиво оказывало своё действие. Теодор вернулся в отведённую им комнату среди ночи и чуть не навернулся об порог. Позор для одного из лучших наёмников Девяти королевств! С трудом добрался до кровати, но всё же успел разглядеть: Виола спала и даже не открыла глаз на шум, а виконт лежал как обычно, только рядом с ним на подушке виднелась чья-то голова в дурацком ночном чепце.

Что ж, Лассер выполнил обещанное и прислал служанку. Ещё ночку им тут переночевать и в Эгон. Хотя это только так говорится, а на самом деле дорога займёт не менее декады. А уж по прибытии придётся выдумывать как дать знать графине о прибытии виконта, но не привлечь внимание тех, кто захочет убить молодого Ульриха.

Все эти мысли крутились в голове Теодора пока он не заснул, а наутро вернулись снова. Пришлось поделиться ими с Виолой, которая встала раньше и теперь крутилась вокруг пациента. Она покачала головой и сказала:

— Всё верно, я и сама об этом думаю. Двигаться придётся скрытно. А как делать это на телеге? Никак. Значит нам нужна легенда. Например, я вдова, что, кстати, правда. Муж умер, никого у меня не осталось и я еду в Эгон, чтобы найти родственников, которые тут, по слухам, поселились. А тебя наняла меня охранять. Пойдёт?

Тео пожал плечами, а затем вынес вердикт:

— Пойдёт-то пойдёт, только в это никто не поверит. Выглядишь ты не как богатая вдова, а как оборванка. Мне всё равно, я к тебе и такой привык, а народу нужна достоверность.

Виола развела руками:

— Значит, господин Лассер оплатит мой новый гардероб. Не бойся, Тео, я постараюсь не слишком много потратить. Но пару платьев купить придётся, да ленты траурные на всё навязать. И обувь. Мои сапожки не вынесли тяжёлой жизни и почти развалились.

Завтракали они в комнате, чтобы не светиться лишний раз перед обывателями. Лассер пришёл их проведать и напомнил о списке, который Вилька ему тут же предоставила. А заодно поведала об их выдумке и добавила к написанному требуемый для роли реквизит.

Трактирщик покрутил в руках бумажку, прочитал и хмыкнул, довольный:

— Ну, всё, что ты тут понаписала, я дам. Да, включая рубашки и панталоны. Дочка Магдина поделится. А вот вдовье платье Сходите-ка вы с ней к одной тут Она сама вдовеет и портниха знатная. К тому же мне должна. В общем, не робей, красавица! Будет тебе гардероб.

Лассер не обманул. Портниха тут же нашла для Вильки два почти готовых платья. Почти потому что на них пришлось нашить чёрные ленты и такое же кружево. А в остальном они сели как влитые и по цвету подходили к роли как нельзя лучше. Одно было серое, а другое лиловое. Подобрали и чепцы, вернее, капоры тех же цветов. Не было времени обшить и их лентами с кружевом, но Вилька махнула рукой: в дороге всё равно нечем заняться. Пришьёт. Две пары удобных уличных башмачков достались ей по дешёвке: у девушки оказалась на удивление маленькая нога, а у сапожника завалялись две пары-маломерки, от которых отказались заказчики. Вилька бы предпочла сапожки, но тут было не до капризов.

Когда она с обновками вернулась на постоялый двор, то увидела, что всё готово к путешествию. Под навесом стояла та самая телега, которой предстояло стать их домом на следующую декаду. Рядом с ней жевали сено две невзрачные, но крепкие кобылы. Теодор с Уве рассматривали всё это богатство и трактирщик вещал, перечисляя:

— Мука, толокно, крупа пяти сортов, фасоль, лук, чеснок, сушёные овощи в мешке

— Мёд не забудьте, — напомнила Виола и пошла к виконту.

Села рядом с распростёртым на кровати телом и задумалась. Она примерно представляла себе, что будет делать в ближайшую декаду, и это успокаивало. Но вот привезут они красавчика в Эгон, сдадут с рук на руки мачехе, получат награду, а после? Что с ней будет потом?

Такие мысли не радовали и она стала рассматривать своего пациента не как тело, за которым нужен уход, а как юношу. Грязь и тряпки не скрывали сейчас лицо Ульриха Эгона, да и ожившим умертвием он тоже больше не выглядел. Худой, даже тощий, но не скелет. Сразу видно, что из благородных, видна порода: волосы на голове светлые, а брови и ресницы тёмные, почти чёрные. Брови к тому же сходятся на переносице, а нос прямой и составляет со лбом практически одну линию. Губы, хоть и бледные до синевы, зато форме позавидует любая красавица. Глаза пусть закрыты, но заметно, что большие, миндалевидные. Девчонки из деревни небось счастливы были всю ночь обнимать этакого красавчика. Только ей, Виоле, вся эта красота ни к чему. Мужчины хороши, пока с ними близко не познакомишься. Эта мысль заставила её вспомнить Курта и девушка аж передёрнулась от отвращения. После столь милого замужества ей ещё долго не захочется иметь дела с мужчинами. Так что прекрасному виконту Эгону лучше остаться для неё чем-то вроде картины или статуи. Любоваться, смахивать пыль, протирать и всё.

Вторую ночь на постоялом дворе Лассера рядом с Эгоном спала посудомойка из трактира. Глупышка очень стеснялась, настолько, что пришлось поставить ширму, но она не отгородила от звуков, а девица полночи, пока не заснула, пыталась снять с виконта злые чары поцелуями. Безрезультатно.

Утром все вещи были погружены в телегу, виконт устроен в её глубине и прикрыт попонами и сеном, а Виола в сером вдовьем платье заняла своё место рядом с Теодором, который изображал возницу. Рядом с ней стояла большая корзина, наполненная всяческими вкусными вещами. Это им собрала в дорогу госпожа Магда. Кроме пирожков, куриных ножек, огурцов, яблок и прочих овощей и фруктов там были припрятаны фляги с укрепляющим отваром и бульоном для виконта. День обещал быть несложным и полным приятностей.

Так и вышло. Почти. Первая половина дня до обеда, обед и два часа после него были просто чудесные. Погода радовала солнцем, но жары изнуряющей не наблюдалось. Дорога была пустынной, так что Вилька могла расслабиться: снять капор, расстегнуть верхние пуговки у платья и распустить пояс. Время от времени она брала вожжи из рук Теодора и правила сама, давая мужчине отдохнуть. Они не стали заезжать в деревню чтобы пообедать, а остановились на лесной поляне. Магда надавала им с собой столько, что и роте солдат хватило бы, а лишний раз показывать себя людям и Тео, и Виола сочли опасным. Так что обед в лесу был отличным вариантом в сложившейся ситуации. Вилька даже решила, что они вообще не станут питаться в трактирах. Вдруг там их поджидают? Что стоит отравить еду? Тео подумал и согласился. Припасов им с собой дали достаточно, а Вилька готовила не хуже заправской трактирщицы.

Яства, приготовленные ручками госпожи Магды оказали своё действие. Телега ехала себе потихоньку, правивший ею Теодор напевал песенки, ветерок не давал жаре сгуститься настолько, чтобы стало тяжело её переносить Было так хорошо, что не хотелось ни о чём думать. Стоило Вильке удобно вытянуться рядом с виконтом на дне телеги, как она провалилась в глубокий сон.

Проснулась она внезапно от странного чувства. Села, ещё ничего не соображая, огляделась кругом, чтобы понять, что ей так мешало, и ойкнула. На неё в упор глядели два широко раскрытых глаза цвета грозовой тучи. Прекрасные глаза Ульриха Эгона.

* * *

В первый момент Вилька не поверила собственным глазам и отшатнулась. Затем зажмурилась, встряхнулась как собака, прогоняя последние клочки дневного сна, и снова поглядела на виконта. Он всё так же на неё таращился. Взгляд был ещё немного расфокусированный, но вполне сознательный.

Затем юноша моргнул и прошептал классическое:

— Пить

У Виолы тут же отлегло от сердца, которое до этого заполошно билось о грудную клетку как пойманная птичка. Пить это нормально, пить это хорошо! Если больной просит пить он на пути к выздоровлению! Она тут же запустила руку в корзину с дорожными припасами, достала фляжку с укрепляющим отваром и поднесла её к губам страждущего, ловко приподняв его голову, чтобы ему было удобнее.

Эгон снова моргнул, его губы сначала растянула слабая улыбка, затем она пропала и он смешно наморщил нос, учуяв запах отвара. Да, это не чистая водичка, зато полезно, подумала Виола, но говорить ничего не стала, вместо этого более настойчиво ткнула горлышко в губы пациента. Тот обиженно скривился, но делать было нечего. Первый глоток вышел робким и настороженным, но не зря виконта всю дорогу пичкали этой жидкостью. Он её узнал и присосался к фляжке. Остановился только тогда, когда вытянул не меньше половины, почти две кружки!

Совершив этот подвиг, тут же снова откинулся на своё ложе и закрыл глаза. Но теперь это был простой сон выздоравливающего. Из комы юноша успешно вышел. А Виола с трудом отошла от ступора, в которую её вогнало столь неожиданное возвращение больного к жизни.

Пока она поила попросившего пить Эгона, она даже дышать толком не смела. Вообще не видела и не слышала ничего кругом, полностью сосредоточившись на пациенте. А тут задалась наконец вопросом: заметил происшедшее Тео или нет? А если заметил, то что по его мнению им следует теперь предпринять?

И ка только об этом подумала, то обратила внимание: Теодор отвёл телегу с дороги на обочину и позволил лошади объедать травку и кусты, там растущие. А сам развернулся сел поудобнее и с огромным интересом наблюдал сцену «раненый воин и сестра милосердия». Виола тут же пришла в себя и спросила тоненьким голоском хорошей девочки:

— Ты видел? Он очнулся и пить попросил.

— Видел, — кивнул ей Тео, — И вот теперь думаю: хорошо это или плохо?

— Наверное хорошо, — высказала своё мнение Вилька, — Он вышел из своей магической комы. Теперь шансов доставить его живым больше, ведь правда?

Но наёмник не спешил разделять энтузиазм девушки. У него были по этому поводу далеко не столь радужные соображения.

— С одной стороны это так, — начал он, — Теперь, надеюсь, сможем обойтись без «лежалок». Уход, питание Это мы с тобой худо-бедно обеспечим. Остальное В принципе маг должен хотя бы приблизительно знать, как восстанавливаться. Так что с этой стороны плюс. С другой Он с каждым днём станет всё более и более активным и прятать его от людских глаз будет всё труднее и труднее. Сейчас он спит, но уже через пару часов снова проснётся. Выдавать его на постоялых дворах за тюк с товаром

Теодор замолчал, но Виола отлично поняла, что он хотел сказать. До сих пор это было тело, предмет практически неодушевлённый. С ним можно было делать всё что угодно, не спрашивая его мнения. А теперь это живой человек. Что они о нём знают? Может, он вредный и капризный? Даже младшие дети в знатных семьях могут позволить себе проявлять гонор, особенно перед людьми, стоящими ниже на социальной лестнице. Но даже если он лапочка, это тоже ничего не гарантирует. В бессознательном состоянии его пластика отличалась от пластики живого, поэтому его легко можно было выдать за тюк с ценностями. Она и сама при первом контакте обманулась. А живой так лежать и держать спину без опоры не сможет.

Да, всё непросто. Вносить его на постоялые дворы в качестве больного значило дать знать, что везут младшего виконта Эгона. Если на этот род и впрямь объявлена охота, то так они сами натравят на себя охотников.

Мысли Тео двигались примерно в том же направлении, потому что он глубоко вздохнул и выдал:

— Эх, Виола, девочка моя! Просчитались мы с тобой. Зря платьев тебе накупили. Нужно было штанов и курток. Нельзя нам по дороге ехать и в деревнях останавливаться. Нельзя. Ну ничего. Деревню мы объедем. Сейчас впереди развилка будет, на ней направо повернём и через пару лиг организуем стоянку. Там и поговорим. У тебя есть чем кормить и поить нашего больного?

— На сегодня есть, — подтвердила Виола, — Я затарилась основательно. Даже на утро бульона хватит: мне госпожа Магда фляжку с заклинанием стазиса для него дала.

Тео снова вставил своё любимое «Эх!» и продолжил:

— Надеялся я добраться до Эгона за декаду, даже раньше. Но это если по прямой. А будем по лесам хорониться это все две выйдут. Припасов хватит?

И снова Виола ответила утвердительно:

— Хватит. Я с походом брала. Если будете дичь поставлять, гарантирую: все будут сыты и довольны, даже наш больной. Его и дальше бульоном кормить придётся. Ну, дня через три можно будет немного потёртого мяса и жиденькую кашку на том же бульоне. Но тут ничего сложного: я у этого вашего Уве увела два больших котелка, два маленьких и чайник. Справимся, была бы вода.

Тео довольно хохотнул:

— В Гремонских лесах воды навалом. Тут тебе и ручьи, и речки, и озёра, и болота. Особенно сейчас, в начале лета. Да и дичи тут тоже хватает.

— Тогда о чём разговор? — пожала плечами девушка, — Мы с тобой, дядя Тео отличная команда. Сработанная. Если без лошади и без телеги умудрились графского сыночка протащить на такое большое расстояние и не загубить, даже заодно подлечить, то теперь-то уж справимся.

Боевой настрой Виолы передался Теодору и он снова тронул лошадей, сводя их с обочины в колею. Присвистнул, щёлкнул кнутом и унылые кобылки вдруг побежали рысью. Тео торопился добраться до той развилки, на которую планировал свернуть, до того, как на дороге кто-нибудь появится и сможет заметить, куда они делись. Он опасался, что их ищут. Многие видели как телега покидала Барман. Пусть виконта в ней никто углядеть не мог, Лассер постарался, но подозрения они могли вызвать. Теперь, раз не получилось везти Эгона скрытно, стоило прятаться как можно старательнее. А значит никто не должен был видеть где и когда они пропали.

Виола снова устроилась рядом со своим пациентом, прикидывая, как и чем она будет в дальнейшем его кормить. С тем что Эгон пришёл в себя возникали новые трудности. Тело имело только физиологические потребности, да и то не в полном объёме. Их они с Тео научились удовлетворять. Поили, кормили, пусть и жидким, обмывали и ворочали, не давая возникнуть пролежням, помогали справить нужду. Других забот не было, хотя и этих хватало за глаза. У человека в сознании могли возникнуть тысячи разных вздорных идей и капризов.

Виола примерно представляла себе процесс выздоровления: не раз становилась сиделкой для своих родных. Поначалу после кризиса, к которому она отнесла выход из комы, больной тихий и радостный, от всего впадает в умиление и восторг. Но как только наберётся хоть немножко сил, начинает выкобениваться и дурить. То ему жарко, то холодно, то душно, то свежо. Еда не такая, питьё не той температуры, подушка неудобное, одеяло тяжёлое Всё это ничто иное как скука. Скучно лежать в постели без дела, когда тело ещё слабо, а ум уже заработал в полную мощь. А если сюда прибавить тяготы пути без возможности отдохнуть и развлечься на постоялом дворе…

Она храбро сказала Тео что они справятся и была готова к трудностям. Плохо было то, что она не представляла себе виконта как человека. Какой он? Серьёзный маг, увлечённый своим искусством? Весёлый раздолбай? Зануда и нытик? Маменькин сынок? Нет, это вряд ли. А вот обиженным на весь свет вредным и противным мальчишкой он вполне мог оказаться. Её не пугал ни один из вариантов, но хотелось быть к ним готовой. Потому что с каждым типом можно хотя бы временно найти общий язык, надо только знать как и не перепутать. Задачи подружиться с виконтом на веки вечные она себе не ставила: стоит им попасть в Эгон и они скорее всего больше не увидятся. Нет той дороги, на которой пересеклись бы пути бедной купеческой вдовы и кандидата в графы.

Размышляя об этом, Вилька так глубоко задумалась, что пропустила момент, когда Тео свернул-таки на развилке. Хотя развилкой это место назвать было трудно. Отходившая направо колея была такой заросшей, что только тот, кто знал о её существовании, мог хоть что-то заметить. Когда-то там располагался богатый хутор, но уже лет сорок, если не больше, он был заброшен. Дорога через него шла в обход деревни и выводила к лесному озеру, от которого шла другая как раз в нужном направлении.

Сам Тео здесь никогда и не бывал, но зато накануне с пристрастием допросил Лассера, который, будучи местным жителем, изучил тут все тропы. До границ графства Эгон его познания не доходили, только на три дня пути в ту сторону, но про остальное доложил разбуженный среди ночи Томас. Тот даже картинку прислал. Нескладную, но на ней были обозначены верные приметы, которые должны были помочь, если вдруг придётся прятаться.

«Как знал», — подумал про себя Тео, направляя лошадей по заросшей и почти сгладившейся колее.

Лошади прошли под густыми, перепелетёнными ветками склонившихся над подобием дороги деревьев, те сомкнулись за ними. Теодор наконец выдохнул. Он не стал ничего предпринимать, чтобы замести следы. Знал: пройдёт полчаса и потревоженная трава расправится, скрывая их путь.

Хоть он и обещал Виоле, что устроит привал, проехав от развилки пару лиг, но по зрелом размышлении решил, что этого будет маловато. Так что телегу он остановил только тогда, когда увидел открытое пространство с торчащими из земли обгорелыми брёвнами. Выходит, доехали до заброшенного хутора. Теперь понятно, почему забросили: сгорел, а новый отстраивать не хватило то ли денег, то ли сил, то ли желания. Зато здесь должен быть колодец.

Тео выпряг лошадей, спутал им ноги и отпустил пастись на густой зелёной травке, выросшей вокруг пепелища. Сам взял ведро, верёвку и пошёл искать колодец: чистая вода была нужна и для готовки, и для мытья.

Когда телега наконец остановилась, Виола выбралась из мира собственных мыслей. Перед ней стояла дилемма: или караулить больного, или заняться костром. Так как виконт по-прежнему мирно спал, а костёр являлся острой необходимостью, Вилька спрыгнула с телеги и начала шарить вокруг мрачных останков сгоревшего дома. Вот так. Далеко уходить не стоит: если парень вдруг проснётся и издаст какие-нибудь звуки, она услышит и прибежит.

Через полчаса всё необходимое для костра было собрано. Для розжига подошли сухие будылья бурьяна, а вместо дров Вилька набрала куски обгорелой древесины, во множестве тут валявшиеся. Древесный уголь в качестве топлива был хорош чтобы готовить на нём еду: жару давал много, а дыма и пламени всего ничего.

Пока она собирала топливо, кудлатая голова Тео всё время мелькала с другой стороны от сгоревшего строения, но Виола никак не могла понять что он там делает. Наконец, собрав нужное для костра, она решилась оставить место стоянки и отправилась на подмогу наёмнику, рассудив, что он недаром так долго там копается.

Но он уже шёл ей навстречу с ведром воды. Пояснил:

— Там колодец заилился, пришлось вычёрпывать, чтобы достать чистую и свежую воду. Та, что в ведре пока не первый сорт, но я взял для хозяйственных нужд. Сейчас погреем, помоемся, виконта нашего оботрём, а там я ещё схожу. Должна уже будет набраться новая, хорошая. На ней ты уже и чай заваришь. Да, я тут видел здоровые куски древесного угля, пойдёт для костра.

— Уже, — радостно ответила Вилька, — Я уже их набрала. Пойдём скорее, дядя Тео, я боюсь нашего спящего принца одного оставлять.

— А он спит? — с опаской спросил Тео.

— Спит, спит, — подтвердила девушка, — Как птенчик. До сих пор ни звука не издал.

Когда они дошли до места стоянки, Виола поняла, что погорячилась, утверждая, что виконт не издал ни звука. Потому что теперь он их издавал: слышны были тихие стоны, но громче них скрипела телега. Парень явно пытался ворочаться, непонятно было только сознательно или нет. Вилька шустро вскочила на бортик и замахала Теодору рукой:

— Просыпается! Ой, дядя Тео, кажется, ему надо до ветру!

Наёмник поднялся наверх вслед за девушкой. Виконт, крутясь, сбросил с себя все укрывавшие его тряпки, рубашка задралась до самых подмышек, так что он лежал практически в одних подштанниках, на которых уже расплывалось небольшое мокрое пятно. Кроме того виконту явно было холодно: беспокойные руки искали убежавшее одеяло.

Махнув Виоле, чтобы она не мешалась, Тео с недовольным вздохом развязал виконту штанцы, приподнял юношу над краем телеги и тихонько засвистел ему на ухо, намекая на то, что неплохо бы помочиться. Тот тут же среагировал: пустил струйку, но не проснулся. Когда процесс закончился, Тео вернул парня на место, поправил на нём одежду и накрыл одеялом. Менять ему сыроватые подштанники он собирался позже, после того, как обмоет и оботрёт больного. Но стоило Эгону почувствовать на себе тёплое одеяло, как он открыл глаза.

Видимо картина мира для него оказалась нарушенной, потому что реакция на Теодора была совсем не такой, как на Виолу. Если у девушки он просто попросил пить, то у мужчины спросил:

— Где я? Что со мной?

— Вы не помните? — вопросом на вопрос ответил Тео.

Но парень не повёлся на эту простую уловку. Вытаращил на Теодора свои глазищи и снова спросил, на этот раз неожиданное:

— Где потолок? Или я всё ещё на полигоне?

— Какой полигон, парень? — изумился наёмник, — Здесь на много лиг вокруг только лес.

Кажется, это заявление вогнало виконта в ступор и как следствие обратно в сон. Слишком многое требовалось понять и слишком интенсивно думать. Пока что такие умственные усилия были для больного юноши чрезмерными.

Виола тем временем разожгла костёр и, заслышав диалог, высунула голову над бортиком телеги:

— Дядя Тео, он пришёл в себя?

— Ага, и опять спать улёгся. Кажется, он думает, что всё ещё в университете. Полигон поминает. Там, кажется, это с ним и случилось.

— Что «это»? — спросила Вилька, хотя и так догадывалась, — Он там силу потерял? Во время занятий?

— На зачёте, — строго ответил Теодор, — По крайней мере мне так сказали, когда выдавали тело.

— А потолок он зачем искал?

— Думал, что в лечебнице, — фыркнул Тео, — По крайней мере мне так кажется.

Сказал и удивился: этот оборот речи он раньше не употреблял, от Виолы научился. Они путешествуют вместе не так давно, а она уже оказывает на него влияние. И вообще, с тех пор, как она появилась, жизнь стала хоть немного, но светлее. Или это иллюзия?

Девушка слезла с телеги и вернулась к костру, затем позвала Теодора:

— Дядя Тео, проверьте, может, чистая вода уже набралась? Для еды? Потому что эта будет достаточно тёплой уже через четверть часа. Помоем красавчика и будем ужинать.

* * *

Виконт снова очнулся, когда его, вымытого и переодетого в чистое, уложили отдыхать. Виола сидела рядом и чистила овощи на суп чтобы не терять зря времени. Все остальные ингредиенты уже лежали и стояли рядком на доске, включая и чашку с крупой. Спящий юноша вдруг дёрнулся и сел, не открывая глаз, да так резко, что чуть не перевернул доску с разложенными на неё продуктами.

Виола всполошилась, положила нож, отодвинула доску от греха подальше, а затем своими маленькими, но сильными руками уложила Эгона обратно.

— Тш-шшш, — зашипела она, — Тшшш. Успокойся и не бузи. Тебе лежать положено. Если что надо, скажи.

Виконт перестал сопротивляться, открыл наконец глаза и произнёс умиротворённо:

— Ведьма Красивая Как хорошо

Эти слова Вильку совсем не обрадовали.

— Какая я тебе ведьма? — недовольно зашипела она, — Я даже не магичку не тяну.

— Целительница? — в слабом голосе больного звучал тревожный вопрос.

Разгонять его тревогу враньём Вилька не собиралась. Сказала относительную, но правду.

— И не целительница. Просто попутчица. Охраннику твоему помогаю.

— Охраннику? — юноша был совсем сбит с толка.

Тогда Виола позвала Теодора, который как раз вернулся от колодца с ведром чистой воды.

— Дядя Тео, наш пациент проснулся и задаёт вопросы. Давай я еду приготовлю, а ты на них ответишь.

Наёмник не обрадовался такой перспективе: не любил он никому ничего объяснять. Ему было легче с медведем сразиться, чем растолковывать виконту что с ним случилось после того примечательного несчастного случая на университетском полигоне. Но перекладывать это на Виолу было неправильно, тем более что часть истории она знала только с его слов.

Он поставил ведро на землю и махнул девушке рукой, мол, меняемся местами.

Она легко, как бабочка перепорхнула с бортика телеги на траву, затем потянулась и достала подготовленные для супа продукты. Улыбнулась Теодору, подбадривая, и занялась готовкой. Но по её виду было ясно: она прислушивается и в случае чего придёт названному дяде на помощь.

Тео забрался в телегу и сел напротив виконта, который на этот раз не заснул, а ждал объяснений. Наёмник не хотел сразу пугать юношу, но не представлял себе как тактично объяснить ему ситуацию. Поэтому сходу бухнул:

— Хочешь знать, где находишься и почему? Я отвечу. Сначала где. В лесу примерно в десяти днях пути от графства Эгон. А почему это ты потом у госпожи графини спросишь. Одно скажу: она со мной связалась и потребовала, чтобы я тебя как можно скорее доставил в графство. Было это, если я не ошибаюсь, дня за два до того, как ты впал в кому, растратив все свои силы. Я тогда был в порту, заканчивал очередное задание. Получив указания графини и аванс, отправился в столицу. Когда прибыл в университет ты был уже в бессознательном состоянии. Тебя мне выдали в виде полутрупа, который нельзя запихнуть в портал. Вот с тех пор мы путешествуем.

Кажется, это краткий рассказ вогнал виконта в ступор, потому что тот сидел, хлопал глазами, но никак не показывал понял он что-либо или нет. Так прошло несколько минут, затем парень вдруг снова ожил и спросил:

— А девушка? Она же ведьма-целительница, правда?

Тео замялся.

— Ну если ты хочешь знать Нет, она не ведьма. Никаким боком не ведьма. Просто она ехала в том обозе, в котором мы с напарником тебя везли. На нас напали, всех убили, спаслись только мы с тобой и Виола.

— Виола, — с нежной улыбкой повторил Эгон.

— Да. Виола, — вдруг рассердился Тео, — Если хочешь знать, это она тебя спасла и выходила. У неё магии всего пару раз в день свечку зажечь, а она всю её тебе отдавала! Грела тебя! Бульоном отпаивала! Я уже не говорю о том, что на себе таскала! Прямо с места сражения вытащила, хотя сама рисковала. Это при том, что ты выше её ростом и тяжелее даже сейчас, когда отощал.

Весь запал Теодора прошёл даром. Виконт продолжал мечтательно улыбаться на протяжении всей его речи, затем снова произнёс «Виола» и наконец без сил откинулся на свёрнутую вместо подушки попону. Он снова спал.

— Эх! — привычно вздохнул Теодор, вылезая из телеги, — Хлебнём мы ещё с этим красавцем, чует моё сердце.

— Слушал-то как? Внимательно? — спросила Вилька, скидывая с доски в варево мелко накрошенный лук.

— Это да, — подтвердил Тео, — Как маму родную. А что уж понял, того не ведаю. Думаю, разберётся в конце концов что к чему. Маги они люди образованные и по большей части не дураки. По крайней мере мне магов-идиотов не встречалось. Психи попадались, но чтоб уж совсем глупые У тебя ещё есть для него бульон?

Девушка подтвердила: на сегодня и на завтрашнее утро питание для больного найдётся. А вот потом придётся варить новую порцию. Хорошо, что теперь у них есть большая фляжка со стазисом: того, что в неё влезает, виконту хватит на два, а то и на три дня. Она не стала говорить, что уже завтра он запросит мяса, которое ему пока рано, а через три дня будет готов съесть что-то более существенное.

Тео понял главное: нужна дичь. Поэтому пока готовилась похлебка, он обошёл окрестные кусты и расставил силки. Мелких зверушек и крупных птиц тут много, что-нибудь да попадётся.

Пока он бродил по кустам, Виола готовила еду и размышляла. Хорошо будет, если они с Тео умудрятся всё-таки доставить парня к заказчице живым и здоровым. Задача, которая перед ними стояла, была непростой, но вполне решаемой. А если так, то в конце их ждала награда.

Виола очень надеялась, что графиня не пожмотится и даст ей за спасение наследника Эгонов гитов сто. С этой суммы уже можно начать дело, например, завести лоток с мелкой выпечкой. Пирожки и булочки у Виолы всегда получились на отлично. Жаль, в походных условиях у неё не было случая проявить этот талант. На такой товар покупатель всегда найдётся, особенно в большом городе. Если не проедать всё, а откладывать хотя бы треть, года через два можно будет уже открыть магазинчик.

Торговое дело она знала с детства. Отец торговал бакалеей, свёкор заморскими специями, сборами для напитков и, да, тоже бакалеей, но уровнем повыше, для богатых господ. А Вилька с удовольствием открыла бы чайную с магазинчиком, где приторговывала бы чайными смесями, экзотическими напитками, сладостями из Хотея и с островов, а также сладкой выпечкой. Перед глазами возникали картины уютного заведения: столики под лампами с жёлтыми абажурами, стойка и витрина, заполненная пакетиками с нарядными этикетками, пирожные на блюде, чайнички, чашечки из хотейского фарфора Мечты, мечты Под такое дело нужно не только помещение, нужны работники, люди, которым она могла бы доверять. Выходит, от чего-то придётся отказаться: то ли от чайной, то ли от магазинчика. Жалко, вместе они бы отлично друг друга дополняли.

Эти мечты прервало шипение начавшей выкипать похлёбки.

Вилька сноровисто подхватила котелок и перевесила туда, где жар поменьше. Надо же было так забыться, чтобы упустить простейший суп!

Тем временем стемнело. Тео вернулся из лесу, гордо похваставшись, что дичь на завтра практически обеспечена, и сел рядом на толстое трухлявое бревно, найденное им в траве.

— Ну как, наш спящий красавец не просыпался?

Виола отрицательно замотала головой. Нет, спит как младенец. Тогда Тео вдруг спросил:

— А ты тут о чём мечтаешь? О нём?

Девушка даже опешила:

— Ты что, дядя Тео? О ком таком я могу мечтать? О нашем красавчике спящем? По-твоему, я ядовитых грибов наелась чтобы грезить наяву? Так они ещё не выросли! Я вот думаю: если графиня даст мне награду, то я попытаюсь завести своё дело.

Тео решил охладить её пыл:

— Эта старая жмотина много не даст, не надейся. Хорошо если двадцать гитов получишь.

Виола посмурнела. Двадцать это мало. Одно разрешение десять стоит. А ещё нужен лоток, помещение с печью, мука и прочие продукты. Да и жить на что-то надо. С другой стороны. Есть ещё её вдовья часть. Вряд ли свекровь выделит всё, что положено по закону, но Проппы не нищие. Она точно помнила, что в брачном контракте значилась сумма в двести гитов. Если выбить из гадюки хоть половину И девушка с головой ушла в подсчёты.

Глава 6

До наступления ночи виконт просыпался ещё два раза. В первый Виола заткнула ему рот фляжкой с бульоном, во второй выслушала трепетную речь:

— Ты Виола? Какое прекрасное имя. А я Ульрих. Ты можешь звать меня Ули. Не очень красиво, правда?

Вилька улыбнулась ему прямо-таки материнской улыбкой и произнесла:

— Ули Не так уж плохо.

— В твоих устах да, — еле шевеля губами согласился виконт, — ты произносишь мое имя так ласково…

Возможно, он хотел что-то добавить, но снова провалился в сон. Виола пожала плечами. Ну почему эти мужчины такие неугомонные? Ведь едва жив, три слова скажет и от слабости вырубается, а туда же. Ему бы о своих делах подумать, а не девушек очаровывать. Это его жизнь в опасности, а она тут так, сбоку припёка.

Ночь прошла спокойно, а наутро виконт пробудился гораздо более сильным и здоровым, чем накануне. Вставать и бегать он всё так же не мог, но зато перестал засыпать после каждого второго слова. А раз он уже был способен вести беседу, то и предался этому занятию с полной самоотдачей. Для начала наговорил комплиментов Виоле, от которых она то краснела, потупив глазки, то беднела, сжимая кулаки. Когда, не выдержав, девушка сбежала из телеги к костру, который был пока для Эгона недоступен, он принялся за Тео. Тот как раз вернулся из леса с добычей: кроликом и двумя куропатками. Виола забрала у друга добычу и принялась ощипывать, надеясь, что шкурку с кролика наёмник обдерёт самостоятельно. Было только одно затруднение: что из чего приготовить? То ли пустить кролика на бульон, а куропаток запечь, то ли бульон сделать из птицы, а кролика потушить с травами?

Раздумывая над этой трудной задачей, она машинально прислушивалась к диалогу, который возник как только кудлатая голова Теодора воздвиглась над бортиком телеги.

— Как твоё имя? — спросил виконт ровно для того, чтобы начать беседу.

— Теодор Бенье, — хмыкнул наёмник, — Но можешь звать меня дядя Тео. По возрасту как раз подхожу.

Если он этой репликой надеялся отвлечь юношу от той темы, которая тог мучила, то не преуспел. Эгон тут же задал следующий вопрос:

— Кто ты и зачем тебя наняла моя так называемая матушка?

Теодор пожал плечами.

— Кто я? Наёмник. Обычный наёмник. Когда-то служил Элидиане в горных егерях. Потом вышел в отставку по ранению и тех пор работаю исключительно на себя. Боевыми действиями не занимаюсь, в гарнизонах не служу, дома как пёс не сторожу, специализируюсь на охране в пути. Есть опыт работы с магами, поэтому, наверное, меня и наняли.

Он замолчал, надеясь, что парень забыл про вторую часть вопроса, но напрасно.

— Это только половина ответа. Я спросил: зачем тебя наняла графиня Эгон?

Тео вздохнул и встряхнулся. Ну до чего же въедливый поганец! А был таким милым пока не пришёл в сознание!

— Графиня наняла меня, — он задумчиво почесал в затылке, — Как же это звучало, чтобы не соврать? О! «Доставить виконта Ульриха Эгона из Элидианского университета домой во что бы то ни стало. Срочно.» За срочность полагалось дополнительное вознаграждение. Эх, парень, если бы ты не стал выпендриваться на своём задристанном полигоне, я бы уже давно сидел дома и считал денежки. А теперь и за основное задание с графини с трудом можно будет что-то стрясти.

Зря он распинался: жалобы на трудное финансовое положение красавчика не интересовали. Зато про срочность тот отлично усвоил и задал следующий вопрос:

— А почему такая срочность?

Тео брякнул как есть:

— А потому, любезный ты мой виконт, что граф твой папаша преставился вместе со своим старшим сыном. На охоте убились, я так понял. Графом теперь следует называть твоего второго братца, хотя я не уверен. Он тоже был ранен и мог помереть за то время, пока мы тут таскаемся с твоим телом по лесам. Слухов, правда, не было, но кто ж его знает Может быть граф Эгон это ты.

С каждым сказанным Теодором словом молодой виконт всё выше поднимался на своём ложе, его глаза распахивались всё больше, а челюсть падала всё ниже. Когда же Тео замолчал, юноша обессиленно упал на дно телеги. Глаза его закатились и он снова потерял сознание. Новость подействовала на парня как удар молотком по голове, и без того пока слабой.

Вилька бросила куропаток и вихрем подлетела к больному. Проверила зрачки, поводила ладошкой перед губами, потрогала пульс. Убедившись, что парень не умер, а просто свалился в обморок от волнения и слабости, махнула на Тео рукой: мол, иди свежуй добычу, я с пациентом посижу.

Теодор чувствовал свою вину: сказал не то и не так, и это его раздражало. Не умеет он цирлих-манирлих перед всякими там графьями разводить! Говорит как есть и точка! А если это кому-то не нравится, может не слушать! Да, и не спрашивать!

На этом настрое он быстро расправился с дичью и через полчаса Виола приняла из его рук подготовленные тушки. В результате кролик превратился в рагу, а птички сварились, дав достаточное количество бульона, чтобы кормить больного в течение двух дней.

Пока еда готовилась, обморок Эгона перешёл в здоровый сон.

Проснулся он когда Тео с Виолой заканчивали сворачивать лагерь, собираясь в дорогу. На этот раз юноша повёл себя разумно. Попросил поесть, получил свою фляжку с бульоном и наставлениями что пока можно только это, а затем тихо наблюдал за действиями Тео и Виолы. То, как быстро и сноровисто они убрали все следы лагеря, восхищало. Когда лошади наконец тронулись и повлекли телегу прочь от становища, он нарочно обернулся и убедился: заметить, что на поляне у сгоревшего дома кто-то ночевал и жёг костёр, мог бы разве что опытный следопыт. Обычному человеку ни за что не догадаться.

Обижало только, что Виола не поспешила устроиться рядом с ним, чтобы заботиться, а уселась на передке телеги вместе с этим грубияном Теодором. «Зови меня дядей Тео»! Это ж надо! Ульрих Эгон не считал себя снобом, но звать простого наёмника дядей это чересчур. Вот Виолу он бы с удовольствием звал как-нибудь ласково. Но девчонка не торопилась с ним сближаться. Наоборот, всем своим поведением подчёркивала, что для неё наёмник именно дядя, любимый старший родственник. Хотя Ульрих готов был поставить свою годовую стипендию против кукиша с маслом: никакого кровного родства между ними нет!

* * *

Чтобы привлечь внимание очаровательной девицы, Эгон выбрал самое простое и единственно возможное в его положении средство. Он застонал.

Виола тут же перебралась с передка телеги к нему поближе, положила прохладную ладошку на лоб страдальца и спросила участливо:

— Тебе плохо? Что болит?

Хороший вопрос. Ничего у виконта не болело. Сил не было, это да. Конечно, можно было соврать и потом любоваться, как куколка будет вокруг него танцевать с отварами и примочками. Но что-то подсказывало, что так лучше не делать. Несмотря на своё личико сердечком, пухлые губки и большие глаза цвета калёного ореха, Виола почему-то не производила впечатление наивной дурочки. Лучше сказать правду или что-то максимально на неё похожее.

— Прости, я тебя потревожил. Ничего у меня не болит. Просто хотел приподняться повыше, но сил не хватило. Вот я от напряжения и…

Договорить ему не пришлось. Она кивнула и тут же сварганила из подручных тряпок и мешков некое подобие спинки дивана, на которую он и откинулся. В полусидячем положении оказалось довольно удобно осматривать окрестности. К тому же Виола, закончив работу, не ушла обратно к своему дяде Тео, а села рядом. Кажется, она была настроена поговорить. Но только он сложил в уме подходящий к случаю комплимент, как услышал:

— Давай поговорим о тебе. А то ты всё время был без сознания и мы с Тео о тебе ничего не знаем. Хотелось бы иметь подробную и достоверную информацию.

Такого Эгон от этой милашки не ожидал. Он думал, она будет щебетать что-нибудь про птичек и цветочки, благо вокруг их предостаточно, а она с места в карьер! Информацию ей подавай! А ещё уверяет, что не ведьма. Может и так, но тогда кто? Выговор у Виолы твёрдый, характерный для среднего Гремона, но на белокурых, дебелых, лупоглазых гремонских девах она совсем не похожа. Простолюдинка? Очевидно это так, но такая изящная миловидность у девиц третьего сословия встречается скорее на юге Элидианы. Может, для начала она расскажет свою биографию?

— Я сам хотел тебя расспросить.

Девушка поняла, что виконт не настроен на излияния, поэтому взяла его за руку, наклонилась и заглянула в глаза.

— Ули, это очень важно. Практически вопрос жизни и смерти. Ты сейчас будешь отвечать и не станешь выяснять зачем я спрашиваю. Поверь, это в твоих же интересах. Потом я отвечу на любые твои вопросы. Но сначала ты!

Вот так. Это он должен спрашивать, а они с Теодором отвечать, но по мнению этой цыпочки всё наоборот. Эгону стало обидно. Он чуть было не начал снова прикидываться умирающим, но рассудил, что по задаваемым вопросам тоже можно о многом догадаться. Поэтому кивнул и важно разрешил:

— Спрашивай, постараюсь удовлетворить твоё любопытство.

Он даже не догадывался, о чём она будет спрашивать, и поэтому дёрнулся, когда услышал:

— Ты был сильным магом? Потенциально?

Жестоко со стороны девчонки спрашивать такое у того, кто скорее всего магом больше не является. Но он обещал ответить, потому сказал:

— Сильным. В будущем мне пророчили карьеру архимага. Правда, до этого пока далеко, я всего лишь четверокурсник. Был.

— То есть ещё шесть лет впереди, — задумчиво проговорила девушка, показывая, что знакома с условиями обучения в магическом университете, — Как так случилось что ты потерял силу?

Юноша ответил с горечью:

— Замахнулся на то, что мне было не по плечу. Выложился на заклинании, которое проходят только на восьмом году обучения. Но у меня не было выхода.

Вспоминать об этом было неприятно, но Ульрих начал рассказывать и увлёкся. Когда тебя слушает раскрыв рот красивая девушка, невольно хочется говорить и говорить. Конечно, хвастаться приятнее, но иногда стоит и пожаловаться на судьбу. Сочувствие во взоре слушательницы просто бальзам на раны. Так что виконт разошёлся и припомнил все подробности.

— Мы сдавали последний практический зачёт перед экзаменационной сессией. Я учусь на боевом факультете, так что проходил он на полигоне и представлял из себя полосу препятствий. У нас там этих полос несколько, они различаются по сложности. Понимаешь, я не самый плохой студент и для меня положенный для четвёртого курса уровень не представлял трудностей. Да мы эту полосу несколько раз перед этим проходили! Знали: на зачёте будут те же препятствия и ловушки, только в новой последовательности. Группы у нас по десять человек и в своей я шёл последним. Хотел в начале, чтобы быстрее отстреляться, но преподаватель поставил меня в конец. Сказал: как самого сильного в группе. Мне, дураку, это польстило.

Девушка вдруг спросила:

— А ты видел, как другие проходили препятствия?

Эгон покачал головой.

— Нет. Полигон устроен так: входишь и ничего кроме своей дороги не видишь. Твои товарищи тоже тебя не видят, а преподаватели наблюдают через специальное устройство. Если что-то случится, можно подать сигнал бедствия, только тогда это будет незачёт и придётся сдавать повторно. Три повтора и вылетаешь. Так что лучше такими вещами не злоупотреблять.

— А если со студентом случится беда и он не сумеет подать сигнал?

Она соображает, вопрос задала не в бровь, а в глаз.

— Преподы всё видят и вытащат тебя, но тогда сначала идёт разбор происшествия и если ты сам виноват, то вылетаешь сразу, второй попытки не будет. Ну вот. Моя полоса препятствий началась как обычно, но вдруг стали попадаться незнакомые ловушки и препятствия. Не совсем незнакомые, я о таких читал, но их проходят на старших курсах.

Виола явно прониклась грозившей Ульриху опасностью, но не поняла тонкостей, потому что воскликнула:

— Ты мог подать сигнал бедствия!

— И идти на пересдачу? — возмутился юноша, — Никогда! Эгоны не сдаются! — потом вдруг успокоился и признал свою ошибку, — Сглупил. Мне бы сразу сообразить, подать сигнал и потребовать комиссию: полоса-то явно не для нашего курса. А я решил всех уделать. Уделал, только не всех, а себя.

Тут Ульрих почувствовал, что с самокритикой пора завязывать, а то вместо сочувствия можно получить презрение, и продолжал уже в другом ключе:

— По сути я почти справился! Все ловушки обошёл или обезвредил. Вот только последнее препятствие «Серая стена» Убойное заклятье, четверокурснику она в принципе не по зубам. Но поверь: я не зря был одним из лучших на курсе. Есть для неё контрзаклинание и я его даже знал. Вот и применил. Сглупил, конечно, силы не хватило и не могло хватить… Если бы не выложился на предыдущих, то и «стену» бы одолел. Надо было прикинуть остаток резерва, а потом лезть Тут есть одна тонкость: когда такое заклинание начинаешь, бросать уже нельзя, а то откатом так шарахнет костей не соберёшь. Вот я и тянул силу до самого конца, пока не упал без сознания. Судя по тому, что жив остался вытянул. А очнулся уже в вашей телеге. Больше ничего не помню.

Виола ласково потрепала своего пациента по руке, породив этим неясные надежды в его душе. На самом деле она просто хотела подбодрить пострадавшего. Затем сказала:

— Я поняла как всё произошло. Тебе каким-то образом подсунули не ту полосу препятствий, которую ты должен был проходить. Думаю, это мог сделать только преподаватель. Я права? Хотя можешь не отвечать, это очевидно.

Эгону это вовсе не казалось очевидным, но по зрелом размышлении он согласился с девушкой. Ни студенты, ни кто-то со стороны просто не были допущены к управлению магией полигона. И потом, зачем магистр поставил его последним? Не затем ли, чтобы осуществить свою коварную диверсию без помех?

От этих мыслей кружилась голова.

Виола заметила, что пациент снова ослаб, и положила руку ему на лоб. Ульрих чуть не задохнулся от восторга: от ладони девушки к нему текла тоненькая, но такая приятная струйка магии! Он уже хотел снова уйти в сон под такой приятный аккомпанемент, но тут услышал:

— Ули, пожалуйста, подожди ещё немножко, не засыпай. Ты очень интересно рассказывал и мы про это ещё поговорим, а сейчас скажи мне главное. Вот ты вышел из своей магической комы. Значит ли это, что структуры, ответственные за магию в твоём теле восстановились?

Молодой маг оживился. Он никак не ожидал, что эта простолюдинка обладает столь глубокими познаниями в лечебной магии. По сути, если отбросить тонкости, она была права и он поспешил это подтвердить.

— Да, всё верно.

Девушка вдруг замялась, а потом выпалила:

— Понимаешь, мы до сих пор лечили тебя чужой жизненной силой. Ведьмы у нас нет, поэтому мы нанимали служанок, чтобы они обнимали тебя во сне, а днём я делилась чем могла. Нам так целитель посоветовал. Сказал, что много силы сразу тебе нельзя, а у меня много и нет. Чуть-чуть, за день на две зажжённые свечи удаётся накопить. А девушки вообще жизненную энергию отдавали. Но теперь ты в сознании. Я знаю: жизненную силу мы тебе вернём сном и едой. А вот магию вернуть не сможем. Я, конечно, готова и дальше с тобой делиться, но есть же другие способы? Может, ты их знаешь? Я не требую от тебя ответа сейчас, отдыхай, набирайся сил, но подумай заодно: нет ли какого другого способа получить магию?

Ульрих уже закрыл глаза, потому что ему трудно было держать их открытыми, но сон не шёл. Он всё думал о том, что ему сказала Виола. Сначала вспоминал всё, что изучали боевики на целительском деле. Девушка права, магическую силу он сейчас может получать только дробно, малюсенькими порциями. Примерно такими, как она описала: две свечи в сутки. Крошка не могла знать, что объём резерва как раз и измеряют в свечках: минимальное количество, необходимое для стандартного действия. А если вспомнить, что его собственный резерв до этого происшествия составлял примерно тысячу свечей и к моменту окончания университета должен был увеличиться до двух, а то и двух с половиной Так что Виола своими двумя свечками могла его подкармливать до бесконечности. Конечно, это очень приятно

Парень вспомнил, как маленькая ручка легла ему на лоб. Что она там говорила о девушках, которые его обнимали по ночам? Ули бы не отказался от того, чтобы эти ласковые ручки обнимали его и почему-то был уверен, что хоть одну ночь, но он уже спал в объятьях Виолы. Жаль только, что был при этом не лучше бревна. Вот только для девушки это было опасно. В таком состоянии он не контролировал себя и мог выпить её жизнь. Не сразу, понемногу, но за три декады больной в магической коме убивал свою «кормилицу». Так говорилось в учебнике. Убить Виолу Ульрих не хотел ни при каком раскладе. Она ему слишком нравилась.

Но что там девушка сказала? Раз он вышел из комы, значит, структура его резерва восстановилась? Верно, но не до конца. Восстановился резервуар, но не насос. Сейчас он уже способен накапливать силу, она не утекает бесцельно в окружающую среду. Но забирать её из пространства он пока не может, только тянуть с определённым усилием из живых объектов. Вот когда резерв заполнится хотя бы на два процента, он перестанет схлопываться и сила сама начнёт его наполнять за счёт разлитых в природе потоков.

Эгон был хорошим студентом и отлично помнил всё, чему его учили. Сейчас мысли немного путались от слабости, но соображать он всё равно мог. Поэтому вдруг с ужасом осознал, что не представляет себе, остались ли у него хоть какие-то способности к магии. Когда маг выходил за рамки собственного резерва и влезал в сокровищницу жизненной силы, структура рвалась и схлопывалась. Обратный процесс был возможен, но сильно зависел от того, в каких условиях проходил. Без лечения маг впадал в кому и уже не выходил из неё, а прямиком отправлялся на встречу с богами.

Ведьмы лечили это состояние вливаниями крошечных порций магии. Только они умели дозировать её количество правильным образом и попасть в их руки после подобной травмы было великой удачей. Но даже ведьмы не гарантировали полного восстановления. Примерно треть их пациентов лишалась магии навсегда, а у тех, кто выздоравливал, резерв сокращался минимум на треть от исходного.

А тот метод, который применили к нему, в просторечии называемый «полевым», сохранял жизнь, но возвращения магии не гарантировал.

Так что зря Ульрих мечтает о подаренных Виолой свечках. Они с Теодором (он даже в уме не хотел называть наёмника дядей Тео) спасли ему жизнь, но вряд ли вернули магию. К сожалению, он не мог сейчас определить, так это или не так. Можно, конечно, было проверить, но для этого требовалось время. Две свечи это сутки, а нужны минимум двадцать. Да и двадцать расходовать ещё нельзя: это минимальный уровень заполнения резерва. А на получение от Виолы тридцати он рассчитывать не мог.

Приемлемым вариантом был тот, который применяли к нему до сих пор: трактирные служанки. За ночь он заберёт у девицы немного, она и не почувствует. Ну, два дня после этого будет ползать как сонная муха, и всё. Но здесь, в лесу нет других девушек кроме Виолы. Она, конечно, отдаст ему то, что ей самой не нужно магию, но жизнью ради него не рискнёт.

Скажи спасибо что живой. Никто не даст тебе больше, чем у него есть.

Да он и не взял бы. Увидеть, как бледнеют румяные щёчки, как на глазах тает красота, как из этих милых глаз уходит жизнь Нет, это было бы неправильно! Да просто подло.

Нужно придумать другой путь. Вот только существует ли он?

* * *

С этими грустными мыслями Эгон наконец уплыл в сон. А в момент пробуждения вспомнил: метод скорой помощи при истощении резерва на поле боя. Трава! Осенняя не годится, в ней силы почти нет, а вот весенняя самое то! Прикинуться мёртвым, лечь на землю, схватить голой, не прикрытой перчаткой рукой пучок травы и вытянуть из него силу. Пять, а то и шесть свечек обеспечены. Притом эта энергия гораздо ближе к магии чем жизненная сила человеческого тела.

Практически никто и никогда не пользовался этим способом, они и записывали его как некую экзотику, потому что применить её на поле боя оказывалось сложновато: сила поступала слишком медленно, а чтобы пополнить резерв в достаточной мере, следовало опустошить не один пучок, а целую лужайку. Но для Ульриха это была возможность! Сейчас не война, ему не целятся в затылок, а значит времени будет достаточно. Да и энергию в его случае лучше брать по крупице, так безопаснее.

Ура, он придумал, как ему обойтись без жертв со стороны милой Виолы.

Вот только бы ещё понять, куда и зачем его везут. То, что сказал Теодор, прозвучало очень и очень странно. Выходило, что граф Эгон умер, его старший сын тоже, остался второй брат, но и он покалечен. Правда ли это? Если да, то он, Ульрих, сам того не желая, стал наследником графства. Единственным!

С семьёй у Ульриха были сложные отношения. Маму он не помнил, она умерла родами. Отец заставил свою жену Гедвигу его признать, но на этом его отцовская любовь как будто закончилась. Граф не обижал мальчишку, он его просто не замечал. Растёт как сорная трава ну и пусть растёт. Старшим детям приглашали учителей, а Ули учился письму и счёту у отставного сержанта, заведовавшего конюшнями замка. Даже за общий стол его старались не сажать и ел он хоть и сытно, но на кухне среди слуг. Старшие братья за брата его не считали и шпыняли как блохастого щенка, который ненароком забрёл в господские покои. Сёстры просто подбирали юбки при встрече и смотрели на мальчишку как на пустое, но грязное место.

Всё изменилось в тот день, когда у маленького Ули вдруг проснулась магия. Сколько ему тогда было? Восемь или уже девять? Неважно. В тот день он утопил ведро в колодце когда играл с сыном кухарки на заднем дворе. Тот расплакался, зная, что графскому сыночку ничего не будет, а вот его мать отлупит от всей души. Ули знал, какая у тётки Труды тяжёлая рука: приятель бы ещё неделю ходил в синяках и отказывался играть. Поэтому он всей душой пожелал добыть то, что скрывается на дне колодца, протянул руки

Сейчас он сам не смог бы сказать, что и как делал тогда, но столбом воды из колодца вынесло не только ведро, но ещё кучу разных предметов, которые там утопили за многие годы пользования. Кинжалы и столовые ножи, кольца и серьги, платки и кухонные тряпки, кувшины и кружки Даже детский скелетик. Заодно всех, кто был в это время на заднем дворе, окатило водой. Женщины так громко визжали, особенно когда на них посыпались косточки, что замять и скрыть от графа этот случай не получилось.

Граф Эгон, как всякий дворянин из высшей знати Гремона, и сам был магом, вернее, владел магией. Его дар унаследовали старшие сыновья, он же их и обучил тем несложным навыкам, которые нужны были графам для сохранения благоденствия в домене.

Когда-то здешними землями владели выдающиеся маги, создавшие уникальные для каждой местности системы защиты, но их умения были безвозвратно потеряны, хотя артефакты и сохранились. В нынешнее время граф должен был уметь подпитывать зачарованные вещи своей силой, этого было достаточно. Древние плетения охраняли замки, следили, чтобы поля не разоряли вредители, обеспечивали плодовитость стад. Для их подпитки все, кто обладал магией хоть на десять свечек, обязаны были сливать силу в накопители и сдавать местным представителям графа. Но могучие охранные плетения родового замка и те, что располагались по границе, мог подпитывать только граф лично или член его семьи, связанный с ним кровным родством.

Существовала одна сложность: со временем все плетения ветшали, часть их просто исчезала, а вот чинить и восстанавливать магические артефакты графы уже не умели. Им нужны были квалифицированные маги их крови, которые бы справились с такой задачей.

Поэтому тех сыновей, которые проявляли соответствующие способности, отправляли учиться в Элидиану. Только там был университет, который принимал всех детей с даром. Бедные могли учиться бесплатно, отрабатывая на благо Элидианы 15 лет, а гремонские нобили просто платили за обучение одарённых сыновей.

Дитрих Эгон решил, что в лице Ули его графство получит нового карманного мага, Ы и отправил младшего сына учиться. Девятилетних мальчишек в университет не принимали, поэтому Ули закончил сначала школу для одарённых, а затем поступил учиться дальше. Отец оплачивал обучение и регулярно переводил стипендию, которую поначалу за него получал приставленный слуга. Когда юный виконт стал наконец студентом университета, он смог получать и тратить деньги лично.

Студенческая жизнь пришлась ему по вкусу. Несмотря на необходимость много заниматься, удавалось выкроить и свободное время. Прекрасная Элидиана любила своих молодых магов и предоставляла им множество возможностей весело проводить время. А так как Ульрих был не слишком стеснён в деньгах, да к тому же ещё и красив, множество хорошеньких девушек самого разного поведения готовы были скрасить его досуг.

Весёлая и вольная жизнь в столице богатейшей страны Девятки ему очень нравилась, особенно когда он вспоминал уныние, трудами графини Гедвиги царившее в родном замке. Нравилась настолько, что он в душе решил не возвращаться домой по окончании обучения.

Связь с замком давно была бы потеряна, если бы не деньги. Отец раз в год оплачивал его обучение и переводил в банк сумму, на которую он жил в течение двух семестров и каникул. Домой он не ездил, да его туда никто и не приглашал. Граф ежегодно в одних и тех же словах, будто написанных под копирку, писал ему письмо о том, как много надежд он связывает с Ульрихом. Выучившись, тот должен был занять место придворного мага в графстве Эгон. Сначала помогать отцу, а затем и его наследнику. Великое счастье! Стать магической рукой бездушного папаши, а затем нудного и вредного старшего братца ему не улыбалось. Гораздо интереснее было бы найти себе дело подальше от Эгона. Желательно где-нибудь на юге, где и климат приятнее, и женщины красивее.

С доходами магов выплатить папаше долг за обучение не так уж сложно, тем более что отрабатывать пятнадцать лет за медные гасты не придётся. В общем, Ульрих рисовал своё будущее радужными красками и никаким боком не связывал его с родным графством.

Выяснив, что со специальностью «боевая магия» он легко может найти себе хорошо оплачиваемое место где угодно, Ули старательно штурмовал науки. Окончившие университет в первой десятке имели преимущество: они могли выбрать из предлагаемых вакансий те, что им по нраву. Среди них попадались и на редкость хлебные места, и те, что сулили славу. Ради этого Ульрих Эгон готов был грызть гранит науки денно и нощно. Свой пока ещё четвёртый курс он заканчивал вторым на своём факультете и надеялся, что к последнему курсу сможет стать первым.

И тут такое!

Отец погиб! Старший брат тоже! Зануда Касберт покалечен и скорей всего серьёзно. И произошло это тогда, когда он чуть не отдал концы на полигоне, по чьей-то злой воле вынужденный спасать свою жизнь.

Дальше больше!

Его полумёртвого тащат в Эгон чтобы сделать графом?

* * *

Пока он так размышлял, не открывая глаз, лошади замедлили свой бег и телега остановилась. Недовольный голос Тео произнёс:

— Эх, и что за радость нам по кустам хорониться! Тут даже нормального места для стоянки не найдёшь, не то чтобы с телегой проехать. В общем так. Мы немного заплутали, так что придётся пока сделать привал. Вилечка, детка, займись костром, корми нашего спящего красавца, в общем, делай что хочешь, только с места не трогайся. А я пойду поищу дорогу.

Эгон открыл глаза.

Телега и впрямь стояла среди зарослей ежевики. Дороги не было видно ни впереди, ни сзади. И как Теодор умудрился их сюда завести? Создавалось впечатление, что магическая сила подняла её вместе с лошадьми и седоками и поставила на крошечный клочок свободной от зарослей земли.

Виолы уже не было рядом: она распрягала лошадей. Пастись им в этом царстве колючек было негде, но раз уж встали, то нужно позаботиться о скотине. Графёнок может и подождать.

Ульрих же наблюдал за девушкой. Вот она нагнулась, вот выпрямилась, вот вытянула руки, отцепляя запутавшуюся упряжь Да, не аристократка, но, боги, как хороша! Её не портила даже нелепая одежда унылого коричневого цвета. Под уродливой кофтой можно было угадать полную грудь и тонкую талию, дурацкие штаны, пригодные разве что для работы на скотном дворе, очерчивали бёдра и аппетитную попку. Она не надела дурацкий чепчик с длинными «ушами», а густые, пушистые волосы скрутила и заколола высоко на затылке, так что можно было беспрепятственно любоваться стройной шейкой.

Очаровательное создание! А какая умница!

Виконту вдруг стало грустно. Если бы Виола была ведьмой, он мог надеяться на приятный роман. Если бы она была простой крестьянкой Пожалуй тоже. Если бы он стал магом как планировал и встретил такую девушку, то обязательно стал бы за ней ухаживать. Магам можно многое из того, что непозволительное обычным людям. Но он из мага внезапно стал первым и единственным наследником графского титула, а это накладывает на человека ограничения. Плебейка может стать любовницей знатного человека, но согласится ли на это Виола? Она всё же не крестьянка, они не бывают так хорошо образованы. Кстати, кто она? Тео упоминал что-то такое Вдова купца. Скорее всего и сама из купеческой семьи. Купчиха одним словом.

Эгон вздохнул. С этим сословием аристократам было непросто. У купцов гонор почище графского и их дочки в содержанки не идут, не то, что обедневшие аристократки. На купчихе надо жениться, а он пока не собирался связывать себя.

С другой стороны она женщина! А женщины любого сословия плюют на условности если влюблены. Неужели Ульриху не хватит обаяния, чтобы очаровать эту девушку, тем более что он и сам очарован? Очарован? Да он готов влюбиться в неё без памяти!

Тут ему на ум пришло решение того вопроса, который Виола задала ещё утром. Эгон чуть не хлопнул себя по лбу. Вот дурак! Любуется прелестями девицы и совсем из головы вон то, о чём она его слёзно просила. А ведь если он покажет, что подумал и нашёл решение, то приблизится к своей красавице. Это кроме того, что заодно и здоровье восстановит, а то в его физической кондиции ему только любовниц и не хватает.

Есть только одно «но». С телеги ему самостоятельно не слезть, а трава внизу, у колёс. Ульрих обвёл глазами окружающие кусты. Перед его глазами сплетались старые и молодые побеги ежевики и малины. Они были совсем рядом, до них вполне можно было дотянуться рукой.

А что если взять и использовать вместо травы молодые растения? Те, которые ещё не одревеснели? Ежевику хватать голыми руками не стоит, а вот с малиной можно попробовать. Вот как раз подходящее растеньице. Толстый зелёный стебель наверху еще совсем мягкий, листья полностью не раскрылись и колючек немного.

Чтобы дотянуться, виконту пришлось переползти на другое место, перевеситься через край телеги и протянуть руку. Но оно того стоило! Он закрыл глаза и потянул в себя силу так, как его учили в школе, и почувствовал, как она вливается в него тонкой струйкой. Пришлось проторчать в неудобной позе довольно долго, ожидая, когда энергия в растении закончится. Всё это время было на удивление тихо, как будто он был один в целом мире. Казалось, вокруг нет никого: ни птиц, ни насекомых, ни лошадей, ни Виолы. Зато в тот момент когда он наконец разжал пальцы и открыл глаза, всё вернулось не самым приятным образом.

Звуки ударили по ушам и Эгон чуть не грохнулся с телеги. В последний момент его удержала за подол рубахи чья-то сильная рука.

Он было подумал, что Тео вернулся, но цепкие пальчики принадлежали Виоле.

— Спятил? — спросила она, — Ты куда полез, бестолочь?

— Как ты со знатным человеком разговариваешь? — выдал он машинально.

Она ни на минуту не смутилась.

— Как заслужил, так и разговариваю. Мы тут в лесу ещё знатностью мериться будем? Вот доберёмся до твоего Эгона, там можешь вспоминать, что ты виконт, а может уже и целый граф. Тогда и я, глядишь, об этом подумаю. А пока я тебя лечу я главная!

Ули тут же сдал назад. Захлопал своими длиннющими ресницами и кокетливо произнёс:

— Ты утром сказала мне, чтобы я поискал способ получать силу не из девушек. Вот я и пробовал.

Он указал на кустик малины и сам вытаращил глаза. Такого эффекта он не ждал. Толстый зелёный побег теперь, казалось, состоял из серебристого пепла, только то место, за которое держалась рука мага, оставалось чёрным как головешка. Он не осыпался только потому, что воздух оставался неподвижен. Виола решительно сунула нос поверх руки виконта, с недоверием осмотрела кустик, тронула пальцем На землю упали светло-серые хлопья.

— Ого, — произнесла девушка, — Ну и ну! Это ты так с растениями? Здорово. Как думаешь, один побег малины это сколько в девушках?

— Скорее в свечках, — ответил Эгон, — Не знаю точно, но таким количеством магической энергии можно зажечь три-четыре свечки. Не больше.

— Ух ты! — восхитилась Виола, — Всего одна малина, а магии в ней больше, чем во мне. Ты, кстати, не укололся? И иди уже ложись, а то профукаешь свои свечки. Тебе силу копить надо.

Эгон переполз на своё место, устроился поудобнее и задремал. Сквозь сон слышал, как затрещал костёр, как Виола напевала, возясь с готовкой, а затем всё это заглушил голос Теодора:

— Ну как, есть что поесть?

Удивительно, но шагов наёмника Ульрих не услышал. Видно тот и впрямь был великим искусником в своём деле.

Судя по тому, что застучали ложки, Виола успела что-то состряпать или просто разогрела оставшееся от завтрака. А потом То ли ветер переменился, то ли что-то другое, но обоняния юноши коснулся аромат еды. Он тут же снова открыл глаза и произнёс так, чтобы его услышали:

— Вкусненькое едите? Я тоже хочу!

Через мгновение у его носа появилась кружка, полная бульона. Виконт скривился:

— Ты считаешь это вкусненьким? Я хочу то, что вы едите!

Если он надеялся, что Виола станет вокруг него крутиться и уговаривать, то просчитался. В до сих пор ласковом голоске девушки прозвучали суровые нотки.

— Давай пей бульон! Ничего другого тебе нельзя и ничего другого ты не получишь, пока не станет можно!

— А когда станет? — заволновался Ульрих.

— Когда я скажу. Не раньше.

Вот ведь! А говорила, что не ведьма. Дара нет, зато стиль ведьм-целительниц из больничного крыла копирует в точности. Сколько раз он там лежал, столько раз это самое слышал, сказанное именно таким тоном. Пациентов там за людей не считали. Пусть собирали из кусочков и возвращали к жизни, но на их чувства плевать хотели и вели себя бесцеремонно до крайности. Поэтому Ули очень не любил туда попадать. А тут только обрадовался, что лечит его не вредная ведьма, как красавица показала характер.

Виола, кажется, засмущалась сама себя и пояснила:

— Ты больше двух декад не принимал почти никакой пищи и твой организм не готов пока усваивать что-то более существенное. Ты же не хочешь ко всем прелестям твоего положения ещё и обосраться?

Так прямо и сказала! Почему-то это грубое слово подействовало сильнее всего. Готовый спорить и капризничать Ули кротко взял кружку, быстро её осушил и вернул Виоле, пробормотав:

— Спасибо.

Глава 7

Крепкий горячий бульон оказал своё действие безо всякого снотворного. Через пару минут Эогн уже дрых без задних ног. Проснулся когда телегу стало сильно трясти: Теодор вывел-таки их из зарослей и теперь они продвигались по совершенно другой местности. Вокруг золотистыми колоннами стояли сосны. Сквозь стоящие рядами могучие стволы пробивалось ярко-оранжевое солнце: наступал вечер. Неужели он проспал столько часов? Виконт приподнялся на локте и стал вертеть головой, пытаясь понять почему его самодвижущееся ложе так сильно трясёт. Увиденное поражало: под колёсами стелилась не заросшая колея, а настоящая дорога, мощёная камнями, только выглядела она древней как мир. Изъязвлённые выветриванием камни давно перестали быть гладкими и нещадно били своими выступами по окованным железом колёсам.

Теодор, который на этот раз не сидел в телеге, а вёл лошадь под уздцы, заметил телодвижения своего подопечного и сказал ни к кому не обращаясь:

— Это очень старая дорога, можно сказать древняя. Ей не меньше тысячи лет. Маги тогда были что надо! Видишь: чуть не тыщу лет назад замостили и до сих пор стоит как новая. А сейчас за год так травой зарастает будто и не было ничего. Ведёт она к заброшенному замку. Его разрушили лет этак пятьсот назад во время войн Германа Завоевателя. В развалинах мы, конечно, ничего не потеряли, но там должна быть вода, да и полянка для ночёвки найдётся.

Эгон кивнул, подтверждая что слышал, понял и не возражает. Затем поискал глазами Виолу. Она свернулась калачиком совсем рядом. Спала? Или охраняла его сон?

Развалины замка открылись внезапно. Вот дорога вильнула, обходя небольшую каменную горку, а за ней возникли серо-зелёные, заросшие мхом стены с провалами окон, круглый бок обрушившейся башни и широкая поляна, плавно спускавшаяся к ручью.

Туда-то и правил Теодор. Остановив лошадей, выпряг их из телеги, спутал ноги пустил пастись на свежей травке и сел, подложив под себя свёрнутую попону.

— Что-то я притомился, — сказал о, часок отдохну и надо будет поставить палатку. А то чую ночью пойдёт дождь.

Вроде бы спавшая Виола мигом вскочила и занялась устройством лагеря: вырезала кусок дернины для костра, принесла воды во всех имеющихся ёмкостях, наломала сухих веток в соседнем малиннике и нашла где-то несколько толстых, но коротких брёвнышек. Кто-то явно запасал для себя дрова, но так за ними и не явился. Виконт наблюдал за деятельностью девушки с удовольствием. Ему не приходило в голову, что она прилегла незадолго до того, как он проснулся, а до этого трудилась в поте лица. Помогала Теодору прорубать проход в зарослях, резала и таскала ветки когда телега засела в яме, полной жидкой грязью, вместе с Тео выталкивала засевшую в глине повозку, караулила, когда пришло время переезжать поперёк проезжий тракт, а потом заметала следы.

Конечно Тео работал больше, поэтому она ни слова ему не сказала, а бросилась готовить всё для того, чтобы можно было поужинать. Известие про дождь и палатку застало её врасплох. До сих пор им везло: погода стояла сухая и тёплая. Они даже не накрывали телегу на ночь тентом. Тео только цеплял к оглобле амулет от насекомых, и всё. Дождь серьёзно путал им карты. Если бы он пошёл ещё вчера, то вряд ли им удалось преодолеть сегодняшние препятствия. И яма, и глина под дождём превратились бы в ловушки для их телеги. А снова тащить на себе больного виконта, только теперь сознательного и излишне активного, ни у кого не было ни малейшего желания. Конечно, его можно было бы усадить на лошадь, сесть вместе с ним и держать всю дорогу, только как его туда затащить?

Глупые мысли. Сейчас у них были куда более насущные потребности. Надвигалась ночь. Пока вода грелась над костром, надо было ставить палатку пока хоть что-то видно. Кажется, Тео клал её в задок телеги и сейчас полезная вещь работала валиком под спиной болящего. Сейчас он отдохнёт и можно будет ему напомнить, а то начнёт искать всё их хозяйство перевернёт.

Раздумывая об этом, Виола ни на минуту не прекращала трудиться. Резала овощи, строгала вяленое мясо, смешивала муку с водой и месила тесто для лепешёк Вот костёр разгорится, даст угли и можно будет напечь, благо подходящие камни она где-то тут видела. Ну конечно, под стеной валяются.

Пока она ходила за подходящими камнями и мыла их в ручье, который оказался скорее не ручьём, а небольшой речкой, Теодор отдохнул настолько, что взялся за палатку. Вопреки опасениям Вильки он отлично помнил, куда что положил, но для того, чтобы достать нужный предмет, ему пришлось потревожить виконта.

— Армейская походная палатка, рассчитана на четверых, — пояснил он на всякий случай, — Так что и мы поместимся, и вещи будет куда положить.

Эгон использовал эту разговорчивость наёмника как случай что-нибудь разузнать. Вот хотя бы маршрут

— А куда мы, собственно, двигаемся? — спросил он с невинным видом, — Я что-то ничего не слышал о заброшенных замках эпохи Германа Завоевателя ни в окрестностях Бараман, ни вблизи Эгона.

Тео в очередной раз испустил свой коронный «Эх».

— Парень, ты много о чём слыхом не слыхал, но это не значит, что оно не существует. А идём мы не по прямой, а галсами. Ты по морю когда-нибудь плавал?

Ули честно признался, что никогда.

— Ну вот. А я плавал и оно меня многому научило. Например тому, что прямая кратчайшее расстояние между двумя точками только в геометрии. Потому что в жизни существуют ветры, течения, рифы, скалы, а ещё опасности, препятствия, ловушки. Так что безопасный путь отнюдь не всегда прямой. Вчера мы свернули направо и сделали петлю справа от основной дороги. Сегодня мы дорогу пересекли и сделали ещё одну петлю, теперь уже слева. Завтра мы этот маневр повторим. В результате мы медленно, но верно продвигаемся в нужную сторону. Если нас ищут, то дня через три окончательно потеряют и мы сможем ехать быстрее. Опасности начнутся снова ближе к твоему родному Эгону.

— Я не хочу в Эгон, — сурово вымолвил юноша.

Теодор не понял.

— Что?

— Я не хочу в Эгон, — повторил Ульрих и добавил, — Я уехал оттуда навсегда и не собирался возвращаться. Мне там нечего делать.

— Но графиня, — попытался возразить Тео и получил истерику.

— Мне плевать на графиню! — завизжал парень, — Она мне никто! Я её ненавижу! Провались она пропадом! Мне нет до неё никакого дела! Ни до неё, ни до её сыночка, дери его демоны! Старая сука хочет чтобы я как задница сидел в замке и плясал под её дудку!

Больше орать ему не дали. Подскочила Виола и сунула под нос кружку с холодным травяным отваром.

— Ну-ка замолчал и быстро выпил! Потом будем разбираться куда и зачем ты хочешь. Сейчас у нас другие дела. Тео и так вымотался, ему ещё палатку ставить и тебя туда перемещать, а ты тут визжишь как недорезанное порося.

Впервые увидев девушку не на шутку разгневанной, Ульрих испугался. Это милое, очаровательное создание на поверку могло быть не менее грозной, чем Гедвига. Вот бы они схлестнулись, — выплыла откуда-то гаденькая мысль, — Не факт что графиня сдюжила бы против купчихи.

* * *

После такого выступления виконта все долго молчали. Ульрих стыдился собственной слабости, Тео переваривал его заявление, а Вильке просто было некогда. Сначала она помогала наёмнику поставить палатку, а потом перетаскивала туда вещи, стараясь свить для каждого уютное гнёздышко на предстоящую ночёвку. Потом водила лошадей на водопой, заодно мыла посуду и себя При этом она обдумывала сказанное парнем и пришла к выводу: графиня потому и не позволила лечить пасынка, что боялась потерять последнего наследника, который ей хоть чем-то обязан. Здоровым и по доброй воле Ули бы в Эгон не вернулся.

Как любое купеческое дитя она изучала Гражданский кодекс Гремона и знала про закон о материнском праве. По нему дети, даже не родные (пасынки и падчерицы, зятья или невестки), не могли выставить из дома вдову, родившую своему мужу хоть одного ребёнка.

Закон принял король Густав Страдалец, мать которого вместе с ним-малолеткой выгнал из дому старший сын после смерти отца. Закон должен был защитить слабых женщин, оставшихся без покровительства мужа.

Этот долг возлагался на тех, кто получал основное наследство. Они были обязаны содержать женщину вплоть до самой смерти, а она имела свой голос при решении важных вопросов семьи. Её одобрение требовалось для того, чтобы вступить в брак, например.

Гуманный по сути своей закон страшно портил жизнь младшему, но уже выросшему поколению. Человек оказывался не хозяином в собственном доме. Как ни странно, со вторыми жёнами дело обстояло легче. Хуже выходило с родными матерями. Зачастую авторитарная мамаша желала руководить всем в жизни сына или дочери и имела для этого полную возможность.

Этого права она лишалась только в случае, если добровольно покидала дом. Поэтому те, кто подозревал, что матушка ни за что не позволит им жениться на избранной девушке, отсылали её на богомолье, лечение, в гости или придумывали другое в этом роде. По возвращении ей приходилось принять свершившийся факт.

Кроме вопроса о женитьбе, были и другие, где слово так называемой матери являлось решающим. Какую жизненную стезю выбрать, чем заниматься, где и чему учиться, уехать или всю жизнь просидеть пень пнём в своём доме Во всех этих вопросах уже по сути взрослым людям приходилось слушаться матушку.

Стоило Ули вырваться из дома, где царила графиня Гедвига, как он почувствовал свободу. Если там ещё и граф был тяжёлым, давящим человеком, а скорее всего так оно и обстояло, то замок Эгон должен был казаться юному магу тюрьмой. Ясное дело, он не хотел туда возвращаться и Виола очень хорошо его понимала. Сама она ни за что бы не хотела вернуться ни к Проппам, ни к родному отцу. Опять под руку матушки Вальтраут? Ну уж нет.

Лучше жить самой по себе.

Так как детей она мужу не родила, то претендовать на место и значение в его доме не могла, зато имела право на получение вдовьей доли. Вдова в гремонском обществе самое свободное существо. Чёрная лента на чепчике, свидетельство о смерти мужа в ридикюле и делай что хочешь в пределах своих финансовых возможностей.

А чем грозило юному магу возвращение под руку графини она даже представить не могла, но подозревала, что ничем хорошим. С другой стороны, если его старшие родственники-мужчины мертвы или недееспособны, то он скоро станет графом, хозяином целой провинции. Многие бы удавились ради такого. Хотя Этого красавчика учили на мага, а не на графа. Только свои магические способности он потерял и не факт, что они восстановятся. А значит он полностью подпадёт под власть своей приёмной мамаши. По крайней мере она явно на это рассчитывает.

Виола никогда не видела графиню и даже не слышала о ней раньше, но почему-то рисовала её себе как существо в высшей степени неприятное, нечто вроде собственной мачехи Вальтраут, только не толстой как бочка, а худой как жердь.

От размышлений её отвлёк Тео, который наконец счёл возможным перенести виконта в палатку. Подхватил парня под спину и под коленки и скомандовал:

— Держись за шею!

Ульрих сейчас не испытывал к Теодору тёплых чувств, но схватился за него как за родного. Свежесть вечера намекала на дождь ночью и юноша это отлично почувствовал. К тому же так он будет ближе к земле, а значит и к траве. Вон её сколько у стену, куда поставили палатку! Молодой, зелёной, под завязку налитой силой!

Тео стащил виконта с телеги и понёс к палатке, около которой уже крутилась Виола, придерживая полог, чтобы он не мешал занести внутрь ценный груз. Как только Теодор опустил Ули на попоны, тот решил показать удаль. Извернулся, подполз к выходу и вцепился в здоровый пучок пырея, росший вплотную к палатке.

Теодору показалось, что подопечный вздумал бежать. Глупо донельзя, но мало ли что придёт в голову больному человеку, тем более магу, пусть и бывшему. Он попытался его перехватить, но Виола вспомнила про малину, которую красавчик иссушил в пепел, и остановила наёмника.

— Не трогай! Пусть! Если это то, что я думаю, то наш виконт молодец.

А Ульрих валялся животом на пороге, сжимал в ладони молодой пырей, тянул в себя энергию и думал о том, как ему повезло, что на его пути встретилась эта замечательная девушка.

Лежать пришлось чуть не полчаса. Дело двигалось медленно, засасывать в себя силу растений оказалось не так-то просто. Зато стало понятно, почему этот метод не использую повсеместно. Так напрягаться ради каких-то пяти свечек никакой маг не станет, а за время, на это потребное, в бою тебя успеют убить раз двадцать.

Конечно, энергия, которой с ним делилась Виола, текла сама и была несравненно приятнее, но девушке она и самой нужна. Ули вдруг ясно увидел, что без Виолы Тео его до дома бы не довёз. Да они вдвоём и сюда бы не добрались. Лежал бы сейчас Ульрих Эгон, молодой маг и наследник графства, в песчаной могилке где-нибудь под сосной. Даже гроба приличного у него бы не было. Если бы не Виола. Это её две свечки чистой, незамутнённой магии дали ему возможность столько подержаться и выйти в конце концов из комы. Это она бульонами и отварами питала его тело и не позволила умереть.

Тут только до Ульриха дошло, что он чуть не умер. Радсть затопила сердце: он живой! Живой! По сравнению со смертью возвращение в ненавистный Эгон теперь казалось полной ерундой. Из Эгона он рано или поздно вырвется, но мёртвые не воскресают.

Кустик пырея осыпался у него между пальцев лёгким серым пеплом и юноша отполз в палатку на приготовленное для него место. Только сейчас он осознал, что Тео с Виолой всё это время стояли над ним, наблюдая. Из-за того, что Ули практически лежал на своей добыче, им ничего не было видно, но теперь оба склонились к остаткам энергетического пиршества.

— Это что сейчас было? — громким шёпотом поинтересовался Тео.

— Дядя Тео, по-моему, наш больной кормился. Энергию свою магическую пил из бедной травки. Видишь: тут кустик пушистый рос, а теперь вместо него что-то серенькое? Он днём точно так же с малиной поступил.

— То есть, он может получать свою энергию из растений? — сделал вывод наёмник, — Не обязательно из людей? Выходит, если бы мы с самого начала раздели его и положили голого на травку

Нет, — отозвался виконт, — На травку нет! Это бы не помогло. Из травы я могу тянуть энергию сознательно, создавая канал. А самопроизвольно это происходит только с себе подобными, да и то не со всеми. По сути девушки, испытывая ко мне жалось и желая помочь, сами создают канал для перекачки силы. Траве же на меня наплевать.

Тео покачал головой. Вся эта история с младшим сыном графа Эгона не нравилась ему с самого начала и чем дальше, тем больше. Единственным светлым пятном на этой мрачной картине было появление в его жизни Виолы. Она была так похожа на Лили и в то же время другая, совсем другая. Его любимая была нежным цветочком, беззаботной птичкой, что поёт в розовом кусте поутру. Вилька тоже напевала, когда работала, этим напоминая свою мать, но в остальном Мягкое обращение прикрывало в ней стальной характер, доброта имела под собой твёрдую основу разума. Даже неразумный на первый взгляд поступок спасение виконта там, у дороги где на них напали, был продиктован сознанием. За время, проведённое вместе, Тео неплохо узнал свою «племянницу» и мог назвать множество её черт и качеств: ни на минуту не изменяющий ей здравый смысл, рассудительность, наблюдательность, умение использовать людей и обстоятельства Доброта? Да, но активная. Там, где Виола не может помочь, она зря слёз лить не будет. Милосердие? Несомненно. Но если милосерднее будет прикончить беднягу, девушка так и поступит. Очень достойные качества, но свойственные обычно людям пожившим и многое повидавшим. Теодору больно было думать, чему именно она им обязана.

Вот теперь она навела виконта на какую-то мысль, в результате которой он научился добывать нужную ему силу из травы. Может, он теперь отстанет от Вильки? Или не отстанет? Нельзя было не заметить, с каким восторгом этот свежевылупившийся птенец на неё смотрит. И очень зря. Жениться на Вильке графёныш при всём желании не сможет, госпожа графиня не даст. Да и девочка, хоть и заботится о мальчишке как о родном, но после своего брака мужчинами интересуется максимум для «посмотреть». С другой стороны виконт красавчик, к тому же сейчас болен не на шутку, девушкам свойственно таких жалеть. А где жалость там и любовь. Утешало только то, что рано (лучше бы рано) или поздно они сдадут мальчишку заказчице и смогут выбросить его из головы.

Только бы уговорить мальчишку не противиться тому, что они отвезут его домой. Конечно, ему туда не хочется, но без магии ему в Элидиане нечего делать. В других местах его тем более не ждут. Только как бы это растолковать засранцу, чтобы он не бузил по дороге?

Пока он так думал, Виола помогла юноше устроиться и сунула ему исходящую паром кружку, громко возвестив:

— На завтра у меня бульона нет и варить не из чего.

Тео всё отлично понял: взял арбалет, болты, верёвки для силков и прочее охотничье снаряжение, натянул плащ и канул в темноту. Он подозревал, что у речушки можно будет подкараулить и подстрелить пришедшего на водопой зверя: оленя или кабана. Если же не удастся, то к утру в силки попадётся какая-нибудь мелкая дичь.

Стоило наёмник уйти, как Ульрих оживился: попросил у Виолы укрепляющего отвара и задал вопрос:

— А куда это Теодор направился?

— На охоту, — ответила девушка, передавая ему фляжку со знакомым питьём, — Надо же нам мясом разжиться. Тебе бульон нужен, а мне вяленое уже в печёнках сидит.

— А он справится? — спросил Ули и подумал, что выставил себя дураком.

Виола посмотрела на него как на ненормального, но ответила:

— Он в горных егерях служил. Следопытом. Как думаешь, умеет Тео охотиться или нет?

Она убедилась, что парень прочувствовал всю неуместность его вопроса и в свою очередь задала свой:

— Как полагаешь, вернулась к тебе магия?

Ули и сам был непрочь это узнать, только как? Поэтому ответ получился очень осторожным.

— Пока я не могу проверить. Вроде да. По логике вещей если у меня получилось создать канал для силы и тянуть её из растений, то это может говорить за то, что магом я быть не перестал. А может и нет. Я этот вопрос никогда не изучал. Про метод подпитываться от молодой травы нам на боёвке рассказывали, но как об экзотике, которой кому-то раз-другой удалось воспользоваться. Всё же маги, которые израсходовали резерв в бою, не бросаются на травку, а продолжают работать мечом, потому что лежачего мага точно добьют, чтобы не встал. А в коме этот способ бесполезен. Но я тебе об этом только что говорил.

Девушка слушала его очень внимательно, а выслушав спросила:

— А когда ты сможешь понять есть у тебя теперь магия или нет? Скоро?

Если бы Ульрих знал! Он попытался вспомнить всё, что когда-либо читал на эту тему и начал отвечать, с трудом подбирая слова:

— Ну, это не могу точно сказать Одно знаю точно: те, кто впадал в кому и выходил из неё, сохранив магические способности, восстанавливались долго, полгода как минимум, а то и целый год. Но их резерв практически никогда не становился прежним. Удавалось восстановить более двух третей от исходного. А я пока даже проверить не могу состояние своего резерва. Были бы рядом опытный маг-целитель или на худой конец ведьма, они бы сказали точно. Считается, что резерв должен быть заполнен хотя бы на два процента, а лучше на десять, чтобы можно было творить самое простое волшебство.

Виола захлопала ресницами:

— А как же я со своими двумя свечками? Как я их зажигаю при таком крохотном резерве?

Ули почувствовал, что может хоть в чём то выказать себя умным и знающим, гордо расправил плечи и начал объяснения:

— Ну так у тебя весь резерв чуть больше двух свечек! Десять процентов до двух свечей это одна пятая. Так что всё нормально. Тебе надо не тратить нечто совсем неуловимое, чтобы после каждого действия магия возвращалась. А мне надо минимум двадцать, а то сто свечей, чтобы мой резерв заработал и начал пополнять себя сам. Если он, конечно, до сих пор существует и годится для использования.

— Сто свечей? — произнесла Виола задумчиво.

Если он будет забирать её силу, это пятьдесят дней, пять декад. Глупости, они уже дней через пятнадцать будут в Эгоне, а там красавчику найдут кормушку. Виола ею быть не собирается. Если трава даёт больше, пусть травой и довольствуется. А у тех девиц он по сколько за ночь забирал, интересно? Или телесная сила это другое? Кстати, Тео не раз удивлялся, что Эгон на редкость быстро выздоравливает, быстрее, чем тот маг, которого он перевозил раньше. Но того, она точно помнит, в бессознательном состоянии ничем не кормили. Так может это всё её бульончик? Тело-то он точно питает, не зря им ослабленных людей выпаивают. Хорошая теория, жаль, нет тут целителя, чтобы ему продать идею.

Странные эти маги. Думают почему-то, что они не такие же люди, как остальные. А вот и зря. Если простому человеку бульон, молоко и тёплый чай с мёдом на пользу, то почему они магам не подойдут? Виола попробовала и на опыте убедилась. По крайней мере что касается бульона и мёда. Жалко, молока тут не добыть. А она бы попила И творожку бы поела

Эти мечты были прерваны Эгоном, которому надоело ждать, когда девушка выйдет наконец из своего транса и обратит на него внимание. Он погладил Виолу по запястью, а когда она не обратила на это внимания, подёргал за рукав со всей доступной ему силой. Не оторвал, но внимание привлёк.

— О чём ты сейчас так напряжённо думала? — спросил он.

Виола пожала плечами. Не пересказывать же парню все свои соображения. Но кое-что можно и сообщить как информацию к размышлению. Надо же как-то его убедить, что хочешь не хочешь, а в Эгон ехать надо.

— Я думала о том, маг ты теперь или не маг. Вдруг твои способности навек утрачены?

— Вот только не говори мне этого! — взмолился Ули, — Пожалуйста, не надо! Пока нет уверенности, я хотя бы смогу думать, что потерял магию не навсегда. Потому что без неё Без неё и трава не такая зелёная, и небо не такое синее, и вода не такая мокрая. Она суть

всего в нашем мире! Самое страшное потерять суть. Эх, ну как тебе объяснить? Понимаешь, без магии я никто!

Виола с жалостью смотрела на юного мага. Или правильнее сказать «бывшего мага»? Действительно, если магия была для него всем, то ему сейчас хоть в петлю лезь. Но Всё равно в ближайшее время он не узнает так это или не так, а жить дальше как-то надо. Так почему бы не жить графом? Но сказать ему это напрямую? Да он тут у неё на глазах сойдёт с ума. Надо в обход.

Она похлопала Ули по плечу.

— Понимаю, тебе тяжело. Тебе кажется, что ты потерял самое дорогое для тебя в жизни. Но ты жив! Это самое важное. Пока жив ничто окончательно не потеряно. И потом, ты же пока не занешь точно: а вдруг твой дар так при тебе и остался? Пусть не такой сильный, поменьше, но ты мне вроде говорил, что потенциал у тебя был огромный? Ну, будет на треть меньше, но всё равно большой. Ты же молодой маг, растущий, а растущий организм легче всё переносит. Вон, на детворе всё заживает как на собаках. Твоё положение ещё может оказаться не таким плохим.

Подсунув ему эту утешительную теорию, Виола замолчала. Пусть прожуёт и проглотит. Глядишь, и сам дойдёт до мысли, что пересидеть время без магии лучше в родном доме, где ему не надо будет добывать себе кусок хлеба. А там графом станет, так ему, глядишь, понравится.

Графиня не самое большое зло в мире. Если она не дура, с ней можно договориться. А если дура тем более. Дуру всегда можно обвести вокруг пальца, надо только знать в чём её слабое место. Этот Ули не самый последний идиот, стоит только задать ему направление в каком мозгами раскинуть, а дальше он и сам додумается.

Но сейчас виконт Эгон о грустном ни размышлять, ни говорить не хотел, поэтому переключил своё внимание на Виолу и стал расспрашивать.

— А Тео правду сказал, что ты вдова?

Вилька устало кивнула. Ну вот, она ему о деле, а он к ней подъехать задумал. Ладно, сил-то у него пока нет, приставать не станет, а разговор не вода, подол не замочит. Только вот отвечать она собралась короткими, сухими «да» и «нет. Но на первый вопрос выдала:

— Правду.

— И твой муж погиб во время бандитского налёта на ваш обоз?

— Да, — вздохнула девушка.

— Ты всё потеряла?

Всё потеряла? Он не знает о чём говорит. Она, Виола, скорее нашла. Свободу. Жизнь сохранила, да и сумку со всем нужным захватила, а это тогда многого стоило. Ещё она спасла одного бестолкового мага и подружилась с таким замечательным человеком, как Теодор. Вот доберутся они до Эгона, получат награду, и начнётся у Виолы новая жизнь, в которой всё решать будет она сама.

Но на вопрос Ули лучше ответить:

— Да!

И тут он спросил:

— Ты любила своего мужа?

Что? Любила? Виола подняла на юношу глаза, полные упрёка и непонимания. Тот расценил это по-своему и смутился.

— Прости, таких вопросов не задают. Но ты мне так нравишься, Виола. Я хотел бы знать о тебе всё. Ну, хотя бы то, что можно. То, что тебе не тяжело рассказывать.

Уши хочешь погреть? Ну ладно, на тебе! И Виола пустилась рассказывать байки. Про то, как ещё в отчем доме собака с котом сговорились и воровали у матушки Вальтраут мясо прямо из котла. Про то, какие вкусные пончики печёт их соседка в Альтенбурге. Про то, как трудилась в лавке: покупатели бывают такие разные! Про то, как училась вести книги и как в возрасте тринадцати лет за руку поймала нечестного поставщика.

При этом она всё время прислушивалась не идёт ли Тео. Но тот как в воду канул.

Когда Вильке надоело травить байки, она запела. Ули давно заметил, что она всё время мурлычет себе под нос, но не прислушивался. А тут девушка запела в полный голос. Слух у неё был, пела она верно, да и голосок оказался небольшим, но очень приятным. Музыкальному от природы Ульриху обычно было нестерпимо слушать дурное пение соучеников, которые из десяти нот попадали максимум в три, а сейчас он наслаждался. По репертуару было заметно: Виола горожанка. Никаких тягучих деревенских застольных. Популярные песни знаменитых бардов и менестрелей, арии из комических опер и, что ему показалось особенно забавным, детские песенки. Так что желание девушки развлечь и отвлечь его от грустных мыслей Эгон оценил по достоинству.

А Виола запела потому, что воспоминания будили следующие воспоминания и она была уже готова сорваться, зарыдать и опозориться перед юным виконтом. Этого нельзя было допустить и она перевела тему, сказав: „Я очень люблю одну песню…“ А после этого к разговору она уже не возвращалась. Песен она знала множество и не только гремонских. В Альтенбурге часто выступали барды со всей Девятки, а она готова была потратить сэкономленные гасты чтобы их послушать. Да и отец любил музыку, регулярно таскал семейство в оперу несмотря на ворчанье Вальтраут. Только Пропп Его и тихое мурлыканье себе под нос раздражало.

Ульрих думал, что она поёт для него? Глупости! Она пела для себя. Пела, чтобы выгнать всё плохое из своей жизни и открыть двери для хорошего. И это ей почти удалось. Почти, потому что в тот момент, когда Виола замолчала, чтобы сообразить, какую песню спеть следующей, до её чуткого уха донёсся отдалённый вскрик.

Она вскочила.

— Ты слышал?

— Что? — удивился виконт.

— Кричал кто-то, — неуверенно произнесла Вилька, — Может, с Тео что-то случилось и ему нужна помощь?

Она нашарила сапожки, которые скинула чтобы ноги отдохнули, натянула их, высунулась из палатки и тут же втянула голову назад.

— Тео был прав: дождь пошёл. Нужен плащ. В каком же он тюке?

Эгону очень хотелось сказать девушке, чтобы не выходила на дождь. Но на так деловито шарила по их багажу в поисках подходящей одежды, что он не решился противиться ей решению. Надеялся только на то, что Тео успеет вернуться раньше, чем Виола убежит в темноту и оставит его одного.

Вилька всё же нашла плащ и выскочила под дождь, но вернулась почти сразу, даже не успев как следует промокнуть.

— Темно глаз коли, — в сердцах воскликнула она, — И фонарь наш магический Тео унёс. Что делать будем?

— Ждать, — меланхолически посоветовал Ули, — Если Теодор такой герой, то скоро вернётся.

Ждать пришлось недолго. Тео действительно вернулся с перекинутой через плечо тушей косули. Гордо сказал:

— У ручья подкараулил. Потратил всего один болт, да и тот вернулся. Ну вот, теперь у нас есть мясо. Из ноги бульон сваришь, седло пожарим на углях, длинные мышцы завялим, а остатки местное зверьё доест.

Он сел на пороге, выставив тушу и собственные руки под дождь и принялся сноровисто свежевать убоину, отрезая острым охотничьим ножом отдельные части. Вилька метнулась мимо него, притащила лопухи и крапиву и стала оборачивать ими куски, заодно присаливая.

— До завтра надо мясо сохранить.

Потом вдруг вспомнила:

— Дядя Тео, а кто там кричал?

— Ты слышала? — удивился Теодор.

— Слышала, — подтвердила Вилька.

— Это я ногу подвернул, — сказал мужчина хмуро.

Виола сразу поняла: врёт. Не ей конкретно, ей бы, может, и сказал, но тут сидит развесив уши виконт и Тео не хочет, чтобы тот услышал лишнее. Поэтому она промолчала, планируя выяснить истину утром.

* * *

Утро не принесло ничего хорошего. Начавшийся ночью дождь всё лил и лил. Речушка превратилась во вполне достойную речку и бурлила, обходя упавшие в неё коряги. Телега стояла мокрая и сиротливая. Хорошо, что всё из неё вчера поспешили перенести в палатку.

— Никуда сегодня не поедем, — резюмировал Тео, — Отдыхать будем. Всё равно весной дожди надолго не заряжают. К вечеру, в крайнем случае завтра выглянет солнышко, подсушит дорогу. Вот тогда и покинем это место. Были бы мы верхами, могли бы и сейчас тронуться в путь. Но наш виконт пока не настолько здоров, чтобы сесть в седло, да и лошади для его у нас нет. А пока надо позаботиться о еде. Зря я, что ли, вчера охотился?

Он первый покинул палатку и занялся костром. Вчерашнее кострище стояло затопленное водой, так что пришлось делать новое. Тео наладил над ним тент из попоны, натаскал сушняка, который сохранился под вывороченными камнями бывшего замка, запалил огонь и махнул рукой Виоле: мол, твоя очередь.

А у неё уже было всё готово, оставалось пристроить котелки над огнём.

Улькриху было плохо видно поляну, всё тонуло в серебряном мареве дождя, но за Виолой наблюдать ничто не мешало. Он проснулся вместе с ней: просто почувствовал по изменившемуся дыханию, что девушка больше не спит. Но показывать ей, что он тоже бодрствует, Ули не стал, иначе бы не увидел волшебную картину.

Вилька тихо, как мышка, скользнула к закрытому пологу палатки, отстегнула его, затем стащила с себя рубашку и панталоны, в которых спала, и голышом выскочила на улицу. Мыться побежала, понял юноша. Но главное, он увидел то, что пока представлял себе только в мечтах: прекрасное тело Виолы. Блаженная улыбка сама растягивала губы юноши. Она оказалась именно такая, как он представлял. Даже лучше. Не дебелая гремонская красотка из деревни и не тощенькое недоразумение без груди и бёдер, модное в высшем свете. У Вильки природное изящество сложения сочеталось с великолепными женственными формами. Её хотелось обнимать, ею хотелось обладать. Только вот с последним у Ули дело обстояло плохо. Желание в голове присутствовало, а телу не хватало силы реагировать как надо.

Оставалось ждать и надеяться. Ждать, когда здоровье вернётся, надеяться на то, что Виола к тому времени не исчезнет из его жизни. Он даже подумал о том, чтобы упросить графиню задержать своих спасителей в замке до его выздоровления якобы для того, чтобы он мог их лично отблагодарить. Обоих. Виола без Теодора не останется, это Ули уже понял. Ему только не было ясно, какие отношения связывают эту во всех отношениях замечательную девушку с простым как дверной проём и незатейливым как грабли наёмником. Н ума, и прочих достоинств Ульрих за Теодором признавать не желал.

Виола скоро вернулась и ему пришлось закрыть глаза, потому что девушка, начав одеваться, с подозрением окинула острым взором мужчин: не подглядывают ли.

А потом пробудился Теодор и началась утренняя суматоха, во время которой виконт снова заснул.

Пока он спал, произошло многое. Виола занялась добытым вчера мясом: разделила по назначению и принялась готовить, сетуя, что нет ни молочка, ни сметанки. Мрачный Тео ходил кругами и всё никак не решался сообщить девушке новость. Но она сама догадалась и спросила в лоб:

— Так что это был за крик вчера вечером?

— Нас выследили, — со вздохом признался Теодор, — Какой-то тип засел в развалинах и наблюдал за нами с арбалетом в руках. Вернее за нашим лагерем, я его не интересовал. Когда я пошёл на охоту, он не стал ни следить за мной, ни пытаться задержать или убить.

Виола побледнела.

— Это по душу нашего виконта? — спросила она.

— Скорее всего, — подтвердил Теодор и, видя, как в глазах девушки плеснул страх, поспешил успокоить, — Он нас не потревожит. На обратном пути я его снял.

— Убил? — уточнила Виола.

Тео молча кивнул, потом добавил:

— Думаю, он был один, потому что на крик никто не вышел. Надо проверить тело, узнать, кто такой. Сходим, когда дождь перестанет.

— А вдруг звери объедят? — забеспокоилась Вилька.

— Не думаю. В такое ненастье и барсук не охотится. Меня больше волнует откуда этот тип узнал про наш маршрут. О нём был осведомлен только Лассер. Дорога уже много-много лет стоит заброшенная, замок тоже. А в случайности я не верю.

Вилька сморщила носик. Этот Лассер ей с первого взгляда не понравился, но Теодор считал его другом, а она не собиралась их ссорить. Вот и сейчас ничего не сказала: пусть доходит собственным умом. Если этот стрелок из развалин пришёл сюда по наводке лысого Уве, то у него должен быть жетон гильдии. По крайней мере ей так кажется.

Когда Ульрих наконец проснулся, у Виолы всё было готово. Фляжка наполнена бульоном, варёное мясо из него спрятано в специальный мешочек, а на остатках варева она спроворила для больного жиденькую кашку. Бедняга обрадовался до слёз, так ему надоело не есть, а только пить. Виола хотела было покормить его с ложечки, но такого унижения виконт Эгон не стерпел: отобрал у девушки ложку и съел всё самостоятельно.

Тео тоже был доволен: Вилька пожарила им печёнку и подала, обсыпав диким луком, который по всему Гремону рос в изобилии. На обед были уже припасены аппетитные кусочки, а вырезку она густо натёрла солью с перцем и завернула в ткань, крепко обмотав бечёвкой.

— Хозяюшка, — умилялся Теодор, — Что бы я без тебя делал?

Дождь всё не прекращался и всем троим пришлось сидеть в палатке, слушая, как он стучит по крыше. Тео решил воспользоваться свободным временем, чтобы убедить виконта не упираться и по доброй воле продолжить путь в Эгон. Как ни странно, на этот раз он нашёл нечто вроде понимания.

— Я подумал, — сказал парень с видом пресыщенного жизнью аристократа, — И решил: Эгон в моём положении лучший выход. Где-то я должен жить, пока магия восстановится. Так почему не в родном доме? А потом я подумаю и решу как и в каком виде мне продолжать магическое образование.

Последние слова он произнёс так, что становилось ясно: он не допускает и мысли о том, что больше не является магом.

Тео покачал головой и хмыкнул: все действия его мачехи направлены были на то, чтобы магию парень потерял. Это ясно из того, что не позволила лечить его на месте, а велела во что бы то ни стало доставить к ней. Он ей объяснял, что так время будет упущено и хорошо, если мальчик не просто магию потеряет, но вообще жив останется. Но госпожу Гедвигу потеря Ульрихом магии не остановила. Ей же это на руку! Мальчишка без магии пешка в руках опытной и властной женщины. Кто же знал, что им на пути попадётся такая умная Вилька, у которой есть необходимые для лечения две свечки в день! Теперь у паренька есть шанс и он костьми ляжет, чтобы этот шанс не упустить назло госпоже Гедвиге. С магом ей трудновато придётся.

Виконту ответила Виола:

— Думаю, это самое правильное решение. Год на восстановление ты сам сказал, что это самое меньшее. Будешь жить в нормальных условиях и не страдать от отсутствия денег. А с госпожой графиней договоришься. Ей ведь власть важна, так?

Ули радостно закивал. За время сна вчерашний разговор преобразовался в план, по которому он займёт место наследника, а потом, когда поправится, передаст бразды правления Гедвиге, а сам вернётся в Элидиану доучиваться. Год на отдых у него есть: всё равно к новому учебному году он не успевает, а экзамены за этот не сданы, хотя все зачёты кроме того пресловутого полигона имеются. Он вернётся следующей весной прямо к сессии. Хорошо бы ещё разобраться с магистром Тотисом, который его подставил, но это ведь можно сделать с помощью писем.

Действительно, о том, что магия может не вернуться, он даже не думал. Просто отбрасывал такую возможность.

Сейчас, услышав из уст Виолы поддержку и одобрение, он уверился, что выбрал самый правильный путь, поэтому стал подробно излагать ей свои планы. Она слушала, ахала, поддакивала, задавал вопросы, иногда смеялась Время до обеда пролетело незаметно. Весёлые посиделки прекратились внезапно. Захотевший есть Тео выбрался из палатки наружу и крикнул:

— Эй, народ! А дождь-то кончился!

Тт же состоялся небольшой военный совет, в котором принял участие и Ульрих. Тео показал ему свои записи и объяснил, куда они дальше двигаются. Бедный виконт во всём бы разобрался, если бы не слабость: он так и уснул над картой.

Тео поманил Вильку из палатки.

— Пусть поспит, ему полезно. А мы с тобой сходим посмотрим на того стрелка.

Почему „стрелка“, девушка поняла сразу, как увидела труп. Мужчина лежал ничком, сжимая арбалет в окоченелых руках. Оглядев место, где он устроился, она поняла: кого бы ни собирался убить этот тип, жалеть остальных не входило в его планы. Болт был обмотан пропитанной смолой паклей, а рядом валялась потухшая плошка с фитилём. Ещё несколько болтов были разложены рядком. Злодей собирался поджечь палатку и под прикрытием суматохи перестрелять всех, кто там находился. Он потому и не торопился, что Тео ушёл на охоту. Ждал его возвращения. „Стрелок“ не собирался оставлять мстителя у себя за спиной.

Теодор перевернул тело и пошарил под рубашкой. Вытянул на свет цепочку с медальоном и показал Вильке:

— Гляди, у него не жетон, как у меня, а имперский золотой. Тайная, запрещённая гильдия убийц. Я знал, что это чужой. Никто из наших не возьмёт заказ на убийство, тем более своего, только на охрану. Но если он получил сведения о маршруте от Уве Выходит, старый хрен работает сразу на два фронта. И мы не можем быть уверены, не продался ли также Томас из Эгона. Так что нам надо быть вдвойне осторожными и поступать так, как от нас не ждут. Вот только идей у меня шиш да маленько. Может ты, девочка, что-нибудь придумаешь?

Виола вцепилась в собственную косу.

— А что, дядя Тео, — спросила она, нахмурив брови, — В деревнях на дороге нас не ждут?

— Думаю, что нет, — пожал плечами Тео, — Но вдруг

Виола прищурилась.

— Дядя Тео, а как члены гильдии связываются между собой?

Теодор так и замер. Вот уж вопрос так вопрос. Система магической связи была одной из самых больших тайн гильдии наёмников. Разработали её лет сто пятьдесят назад два мага. Делали для короля, но тот пожмотился с оплатой и секретный артефакт достался гильдии. Поначалу она соединяла только три главных представительства, а теперь у каждого члена гильдии, выслужившегося из учеников, имелся специальный амулет- свиток. Недаром бляха-жетон была такой здоровой: именно она хранила амулет связи и подзаряжала его магией от окружающих потоков. Каждый вступающий в гильдию клялся не раскрывать чужим тайну, но ушлая Вилька, кажется, и сама додумалась. А, в магических тонкостях и он не силён, а вкратце рассказать можно, тем более ей, любимой и дорогой доченьке.

— В общем, есть у нас такая штука.

Он вытащил из-за пазухи свой жетон.

— Там внутри свиток и стило. Пишешь на свитке имя того, кого хочешь вызвать, и представляешь себе его лицо. Потом слышишь голос значит ответил. А ещё мы таким способом передаём отчёты. Вместо имени пишешь слово „архив“ и дальше надиктовываешь свой отчёт. Там лежат зачарованные свитки, у каждого свой, в них текст появляется. Потом сообщаешь куратору, мол, отчёт готов. Вот как-то так.

Про отчёт Вильке было совершенно неинтересно. А вот что все члены гильдии были связаны и могли общаться напрямую, показалось очень даже важным. Если „стрелок“ был один, о его гибели узнают нескоро, если только никто не поджидает их в одной из деревень. А как узнать?

— Дядя Тео, а в деревнях по дороге в Эгон живут ещё члены твоей гильдии? — спросила она задумчиво.

Тот покачал головой:

— Откуда? Отделения гильдии есть в городах, держать их в деревнях слишком накладно.

Ага, если их на дороге не ждут, так никто ничего и не узнает пока они не доберутся до места назначения. А там Пусть Тео сам разбирается с продажным Лассером и вторым, тем, кто в Эгоне. Что он тоже сотрудничает с гильдией убийц Вилька даже не сомневалась, но не стала на этом акцентировать, просто изложила Теодору свои соображения.

— Вернуться на дорогу и двигаться по ней? — сразу ухватил мужчина, — Хорошая мысль, мне нравится. Думаю, ты права: сейчас нам так будет безопасней. Если по нашему следу пустили убийц, то вряд ли целую толпу. Одного я ликвидировал. Ну что ж Если они будут придерживаться того, что обо мне мог сказать Уве Лассер, то на дороге ждать нас никто не будет. Кроме, пожалуй, последнего перегона перед замком: вот там действительно может быть опасно. Но туда ещё надо добраться, а за дорогу будет время подумать. Сейчас возвращаемся к парнишке, обедаем, собираемся и возвращаемся на тракт. К ночи доедем до деревни. Она хоть и маленькая, но трактир там считается отменным. Ты иди пока к нашему болящему, начинай готовить обед, а я сейчас. Похороню этого бедолагу. Пусть он и убийца, а всё же человек, негоже его так бросать.

Виола кивнула и быстро потопала в лагерь. Принимать участие в похоронах наёмного убийцы желания не было, но правоту Тео она не могла не признать. Ну ничего, когда вернётся, закончив это малоприятное дело, его будет ждать кусок поджаренного на огне мяса и свежая лепёшка.

Глава 8

После обеда, на котором Ули достался не только бульон, но и мелко порезанное варёное мясо, тронулись в путь. Тео не стал объяснять графёнку изменения в их планах и правильно сделал. Конечно, тот стал гораздо лучше себя чувствовать, особенно после того, как подзяряжался, выпив силу из придорожной травы, но к тому времени, когда они дотащились до трактира, уже спал без задних ног.

В деревне Тео выдал себя за того, кем был: наёмника, только имя сменил с Теолора на Гидеона. Дальнейшую историю придумали они с Вилькой на пару.

У Гидеона умер брат, оставив в наследство дом с участком в Эгоне и двух взрослых, но не вполне самостоятельных дочек, которые обучались домоводству в Альтенбурге под руководством тётушки, сестры матери. Она подыскивала им женихов, но тут как гром с ясного неба: отец умер! Вот и едут они получать отцовское добро под бдительным присмотром дяди. Старшенькая дорогой приболела. Ну ничего, младшенькая за ней досмотрит.

Про дочек Виола придумала. Ждут же парня? Тогда пусть приедут девчонки. Она же нарядила бедного виконта в свои тряпки, соорудила из кудрей подобие причёски, напялила сверху чепец и замотала всё, что осталось на виду, в шаль. Тео отнёс "больную племянницу" в номер на руках, Ульрих даже не проснулся ни разу.

На другой день поутру ему всё объяснили. Графёнок хотел было ругаться и обижаться, но почему-то у него ничего не получилось. Ссориться с Виолой было выше его сил. Вскоре он согласился со всем планом в целом и каждой его частью по отдельности и перестал возражать даже против уродского чепца.

Так и поехали. Днём останавливались где-нибудь у ручья, чтобы виконт смог подпитаться магией у растений, ночевали в деревенских трактирах. Тео рассчитал верно: никто не знал, что убийца не достиг цели, никто их дорогой больше не беспокоил.

Тащились не торопясь. Вышло не очень быстро, но и не очень медленно: на четырнадцатый день, считая от того момента, как они покинули Барман, телега въехала на территорию графства Эгон. До цели оставалось меньше суток.

* * *

За время пути виконт сильно улучшил своё физическое состояние. Если, сразу выйдя из комы, он всё равно почти всё время спал, просыпаясь на поесть и попить, то к пятнадцатому дню мог бодрствовать почти треть суток.

Дорога через деревни оказалась удобной и была хороша ещё тем, что удавалось регулярно устраивать для виконта баню. На соблюдении строжайшей гигиены настаивала Виола: она заметила, что наутро после банных процедур Ули всегда просыпается бодреньким, в лучшем состоянии чем накануне. А если его с вечера не помыли, то улучшения не наступало.

Почему то так она объяснить не могла, но требование выдвинула. Так что в каждом трактире прежде ужина Тео заказывал горячую воду для мытья. Мол, доктор прописал мыть больную как можно чаще.

Поначалу Эгон смущался, что Тео и Виола моют его на пару, объясняя это тем, что одному не справиться. Но потом он привык и ему даже нравилось, что ловкие ручки красивой девушки трут его мочалкой повсюду. Самыми интимными частями занимался, естественно, Тео, но и остального Ули хватало чтобы наслаждаться.

С каждым днём он чувствовал себя всё лучше и лучше. Силы прибывали, пусть и медленно. За день удавалось высушить пять-шесть кустиков травы и это самым положительным образом сказывалось на самочувствии. Бульон, которым Виола продолжала его пичкать, тоже свое действие оказывал. К середине дороги у виконта получалось самостоятельно сесть и сидеть без поддержки, а ко въезду в родное графство Ульрих уже мог встать и пройти шагов двадцать до кустиков и обратно. Правда, Тео его всегда страховал, да и с телеги слезть самому не пока получалось.

В общем, подвижки были значительные, но не настолько, чтобы признать человека здоровым.

Про его магию пока тоже трудно было сказать что-то определённое, зато мозг работал вовсю. Парню было скучно и он всю дорогу болтал с Виолой. Рассказывал ей о своём студенческом житье-бытье, рассуждал о том, почему в Гремоне люди живут хуже, чем в Элидиане, сравнивал положение магов в разных странах Девятки, сочинял планы победы над графиней и мечтал о возвращении в университет.

Виола оказалась идеальным слушателем. Она смотрела на него заинтересованным взором, задавала вопросы, иногда смеялась, шутила, иногда выдавала на редкость меткие замечания и всегда замечала, когда собеседник выговорился и устал. Тут же у неё находилось дело, а Эгон с облегчением откидывался на своё ложе и засыпал.

Теодор в их разговоры никогда не встревал, зато внимательно прислушивался. Они с виконтом так и не подружились, мальчишка только принимал услуги и помощь наёмника, но держался с ним отстранённо и ни за что не желал называть его "дядя Тео". Теодора же это скорее веселило, чем раздражало. Ну что гордиться перед человеком, который регулярно с тебя штаны снимает и помогает помочиться? Виолу это сердило больше и она неоднократно начинала разговор о том, какой Теодор хороший и как много для виконта делает, причём того, что и не должен был. Без толку. Вскоре и ей стало ясно, что мальчишка просто ревнует, а с этим бороться бесполезно, да и незачем. Скоро сдадут графёнка на руки мачехе и пусть себе ревнует дальше, сидя дома. Они-то в Эгоне не останутся.

* * *

Границу графства пересекали незадолго до сумерек. Можно было доехать пару лиг до ближайшей деревни, но Тео рассудил, что встать на ночлег в лесу будет безопасней. В графстве их могут уже ждать. Пользоваться теми дорогами и местами, которые ему так любезно сообщил Томас, показалось опасным, так что Тео свернул с наезженного тракта в том месте, где это позволял рельеф местности. Там не было ни дороги, ни тропки, но телега проходила, а на усыпанной длинными сосновыми иглами почве широкие колёса не оставляли следов.

Далеко от дороги отъехать не удалось: плавные холмики по мере удаления становились всё выше и круче, ложбинки между ними все больше напоминали овраги, всё чаще попадались огромные камни. Между двумя такими валунами под высокой сосной Тео остановил лошадей. Место было укромное, хорошо защищённое как от чужого взгляда, так и от ветра. Виола было собралась ладить костёр, но наёмник запретил.

— Слишком близко и от деревни, и от дороги. Обойдёмся без огня, благо ночи тёплые, бульон и отвар для нашего болящего у тебя есть, лепёшки тоже. Ничего с нами не сделается, если один раз поедим холодное.

Виола кивнула. От обеда оставалась ещё и похлёбка, которая к вечеру застыла во что-то невообразимое. Конечно, если её разогреть, будет вкуснее, но и холодную съесть можно. Голодными не останутся. А бульон в зачарованной фляге и так горячий, рацион виконта не пострадает.

Ульрих, который до сегодняшнего дня позволял себе время от времени капризы, после пересечения границ родного графства весь подобрался, постоянно вертел головой, надеясь заметить неизвестно что и даже болтать стал на порядок меньше. Сейчас ему мерещилась угроза отовсюду, поэтому он слова не сказал против мер предосторожности, принятых Теодором и в кои-то веки с ним согласился.

Тео помог Виоле обустроиться, поставил палатку, подозревая, что сегодняшняя ночь не обойдётся без дождя, а потом сообщил:

— Схожу-ка я на разведку. Если нас поджидают, то обосновались где-то рядом. Скорее всего в ближайшей деревне. Заодно выясню как нам её объехать. Соваться туда глупо даже в нашей маскировке.

Никто спорить не стал и наёмник исчез среди деревьев. Пока его не было, Виола пытала бедняжку Ули, требуя пересказать ей сведения по географии и истории графства. Её интересовал их дальнейший путь и особенности местного законодательства. К сожалению давно уехавший отсюда виконт не мог предоставить ей полноценную информацию. Помнил только, что от близлежащей деревни до главного города графства им придётся ехать по пустынной дороге. Эгон почти весь лежит в предгорьях Драконьего хребта, сельское хозяйство ведётся в удобных долинах, а дорога только поначалу пролегает по лесу и среди полей. Дальше она вьётся между скал и утёсов, проходит мрачными теснинами и только в конце спускается в самую большую в графстве долину, где, окружённый деревушками, полями и садами, расположился город Эгон.

Виоле всё это очень не понравилось. Утёсы, теснины? Там-то как раз им и могут устроить западню. Она бы лично так и поступила. А другой дороги нет?

— Нет, — развёл руками юноша, — Эгон с одной стороны созданная природой неприступная крепость, которую можно оборонять бесконечно долго, а с другой ловушка. Стоит перекрыть подвоз продуктов и всё. На своём провианте местные жители продержатся недолго. В своё время король Густав Коварный именно так заставил тогдашнего графа Эгона отказаться от своего суверенитета и войти в состав Гремонского королевства.

Планы осады Эгона Виолу не впечатлили, зато она чётко усвоила: дорога одна и им надо быть очень и очень осторожными. Хорошо бы Тео удалось узнать планы убийц. А если нет Надо придумать что-нибудь против атаки сверху. Маг бы мог поставить полог, отводящий стрелы, или прикрыть телегу невидимостью, но это так, мечты. От Ули сейчас никакого толку, да и раньше, когда он был ещё здоров Умеют ли студенты четвёртого курса ставить такую сложную защиту?

Виконт, как оказалось, и сам об этом думал, потому что сказал:

— Эх, жалко, что я сейчас никакой маг и все мои амулеты пропали во время нападения. Конечно, полог от физического воздействия мне было поставить слабо, зато полог незаметного раз плюнуть. Тем более что среди моих амулетов был один Как раз невидимость, купол локтей на шесть в диаметре.

— Маловато, — быстро посчитав в уме откликнулась Виола, — Шесть это телега, но не лошади. Каждый дурак бы догадался, куда нужно целить. Так что не переживай. Придумаем что-нибудь. Вот Тео вернётся

Они ждали и ждали, но заснули раньше, чем наёмник вернулся. Теодора не было до глубокой ночи. Чутко спавшая из-за волнения Виола хотела спросить его как и что, но тот только рукой махнул: мол, всё потом. Рухнул на своё место и в тот же миг захрапел.

Девушка с подозрением на него посмотрела. Тео храпит? Вот уж на него не похоже. Сопит это да. Принюхавшись, она поняла: пока они тут ждали и волновались, мужик пил пиво. Да ладно, ничего, лишь бы не зря! Вилька была уверена: Тео пьянствовал не просто так, узнал что-то или кого-то встретил.

Действительно, утром Теодор поднял свою команду ни свет, ни заря, не дал толком одеться, умыться и позавтракать, а запряг телегу и потащил её через лес в обход деревни. Сам при этом выглядел одновременно хитрым и озабоченным, но не торопился поделиться своими сведениями и размышлениями с Вилькой. Только дал ей знак вести себя тихо. Графёнка же он никогда в расчёт не брал: груз, да и только, его мнение не учитывалось.

Ульрих проснулся, когда его грузили в телегу, и стал допытываться у Виолы: пусть расскажет хотя бы вкратце что узнал Тео и отчего такая спешка.

Та закрыла ему рот рукой чтобы не шумел и не выдавал их местоположение. С действиями наёмника она даже не пыталась спорить: раз Теодор что-то сделал, значит так надо. Потом расскажет что к чему.

Через полчаса правота Теодора стала очевидна. Лес кончился: им предстояло пересечь широкий луг. Судя по встречающимся там и сям коровьим лепёшкам местное пастбище.

Утро в деревне начинается рано, особенно в конце весны в начале лета. На рассвете бабы доят своих кормилиц, а уже через час пастух собирает их по всей деревне в стадо. Надо было успеть проехать мимо деревни до того момента, когда он выведет коров на пастбище: телега, едущая по лугу без дороги, привлекла бы внимание.

Следовало опасаться не одного только пастуха. Эгон располагался севернее и выше Бармана, в его деревнях сельские работы начинались на декаду, а то и на две позже: крестьяне как раз сейчас занимались огородами и так и шмыгали вдоль леса, где многие сеяли свёклу, репу и сажали капусту.

— Нас тут уже декаду караулят. Трое. Засели в деревенском трактире и поджидают. Селянам обещали награду если заметят и скажут, так что от них нам помощи ждать не приходится. Одно хорошо: приметы дали очень приблизительные, мол, трое едут, — шёпотом пояснял Тео, — А вот мужчины это или женщины никто не говорил. Поэтому меня в трактире никто и не заподозрил, особенно когда я сказал, что еду, мол, из Эгона. Зато лошадей описали до тыка: и масть, и возраст, и особые приметы. Может, нам их перекрасить, как думаешь?

— Хорошая мысль, дядя Тео, — откликнулась Виола, — Сильно перекрасить не выйдет, но вот белые бабки и звёздочки на носу замажем.

И ответила на невысказанный вопрос наёмника:

— Чем? Да хоть глиной. Рыжуху сделаем потемней, знаю я такой отвар, заодно и от клещей поможет. На Буланке будет незаметно, хотя всё равно оттенок другой. Для неё я уголька натолку да с тополёвыми почками смешаю. Выкрасим бабки в чёрный цвет. Тополь бы найти Нет, так и мёдом заменить можно или той же глиной.

— Откуда ты всё знаешь? — поразился Тео.

Девушка махнула рукой.

— А, меня ещё дед с собой брал на конскую ярмарку, там и показал все хитрости, которые барышники применяют, чтобы краденых лошадей от бывших хозяев замаскировать. Потом я эти знания с успехом применяла: госпожа Пропп, старая стерва, без меня лошадей покупать не ходила после того, как её один раз надули, а я обманщика разоблачила. Вот. Если представляешь себе, как сделано, то и самому повторить не штука. Только для этого нам надо будет сделать остановку.

Теодор махнул рукой: ещё часа три он останавливаться не собирался. Вчера он лихо подпоил ребят, которые его караулили, вряд ли они сегодня смогут рано встать, чай не крестьяне, огородов у них нет. А потом даже если пустятся за ними в погоню, то будут отставать. Но Тео очень надеялся, что не погонятся: убийцы знали про того парня, которого он подстрелил в развалинах, считали его профессионалом высшего класса и полагали, что он уже давно ухайдакал молодого Эгона и смылся за наградой, чтобы не делиться с ними. Сами же караулили просто потому, что получали за это подённо, а не то давно бы бросили бесперспективное занятие.

Но вот если их заметят и донесут Тут бандиты из штанов выпрыгнут чтобы заслужить награду.

Когда солнце перевалило за полдень и они выбрались наконец на дорогу, стало ясно, что на этом этапе им повезло. Погони не было ни видно, ни слышно. Пока продирались по лесу и кустарникам, Виола успела набрать разных листьев, накопать корешков и нарезать прутьев: завидев нужное, просто спрыгивала с телеги, резала, драла или выкапывала, а затем догоняла тихоходное средство передвижения и вспрыгивала обратно. К моменту, когда телега, скрипя и подпрыгивая, перевалила через камни, отмечавшие край дороги, у неё уже накопилась целая горка сырья.

Никто её ни о чём не спрашивал: и Тео, и Ули понимали, что она вознамерилась воплотить в жизнь перемену масти у лошадей.

На привал остановились на месте, которое служило этой цели испокон века. Там уже было выложенное камнями кострище, расчищены места для палаток, вырыты отхожие ямы и даже сколочен стол с лавками.

На вопрос Вильки "не опасно ли им тут оставаться", Тео пояснил, что других вариантов всё равно нет, место удобное: дорога в обе стороны просматривается на несколько лиг, а тех, кто встал тут лагерем, не видно. Да и время сейчас удачное. Купцы, которые по весне завозят товары в Эгон, уже проехали, на дороге могут встретиться только случайные путники или те, кто за ними охотится. Ну а эту братию он заметит издалека.

Вскоре уже вода в котелках кипела, в трёх варилось нечто съедобное, а в четвёртом мерзкая тёмно-коричневая жижа, которой Вилька собиралась красить лошадей. Сама же она толкла уголь и смешивала его с найденной у ручья синей и красной глиной, поясняя:

— Вблизи, конечно, каждый заметит, что лошадь крашеная, но издалека не догадаются.

Когда через два часа они снова тронулись в путь, лошадей было не узнать. Обе лишились своих белых пятен, замазанных у кого чем, и потемнели. Зато над телегой воздвигся навес из веток и попон. Внутри сидели Виола и переодетый женщиной Ульрих.

Бедный виконт страдал. Кроме того, что его для конспирации нарядили как пугало, так ещё и сидеть заставили. Ему бы лечь Но Вилька настояла на том, чтобы его усадить. Наличие больного юноши их важная примета. Пусть те, кто за ними охотится, увидит, что в повозке едут две вполне здоровые девушки.

Ради этого они с Тео даже состряпали странную конструкцию из палок и верёвок, призванную заменить спинку удобного кресла, и пристегнули к ней виконта ремнями.

Ничего не помогло. Наоборот, скорее помешало. Но об этом они узнали ещё через несколько часов. Поначалу всё шло просто отлично. Тео правил, виконт с Виолой разговаривали, о так, чтобы при желании наёмник мог принять участие в беседе.

Девушка домогалась, чтобы Ули ей объяснил: кому нужно его убивать, причём настолько, что этот кто-то подкупил гильдейцев. От Тео она знала, что это должны были быть приличные суммы, отнюдь не медные гасты.

Юный виконт недоумевал. Конечно, это было выгодно прежде всего королю. Если род Эгонов исчезал из расклада, король мог наградить их землями того, кого ему было бы угодно. Денег и влияния для организации устранения всех Эгонов мужского пола кролю хватало. То, что в Эгоне нашли золото, тоже говорило за эту версию. Но вот нестыковка: явного фаворита, который бы захотел бросить двор и поехал править отдалённым графством, на горизонте не намечалось. Вилька, которая очень любила читать газеты и ориентировалась в высшей политике хотя бы на уровне основных персоналий, не могла предположить, кому бы это понадобилось. А если претендента не существовало, то и огород городить никто бы не стал. Золото? Король просто обложит его налогами и всё.

Значит, надо было искать среди дальней родни, о которой Ули не знал ничего, кроме отдельных, ни к чему не привязанных имён. Дядя Готфрид, дядя Фредерик, дядя Рихард и тётушка Брунгильда Демоны! Он даже фамилий их не мог вспомнить.

Виола успокаивал его как могла, уговаривая, что в Эгоне должны храниться книги рода, а по ним он уж точно вычислит своего врага. Под эти заверения Ули уснул.

Проснулся можно сказать вовремя!

Ульрих открыл глаза, выглянул из-за импровизированного полога повозки, узнал наконец местность и понял, что до Эгона осталось всего ничего, каких-то семь-десять лиг. И вот тут-то на них напали. Убийцы засели в узком месте, облюбовав для этого небольшое ущелье, по дну которого проходила дорога перед тем, как выйти в долину. Арбалетчик залёг на высоком уступе, чтобы было удобнее стрелять сверху, а двое с ножами спрятались в придорожных кустах.

То ли им повезло, то ли сработала выработанная тактика "обмани врага" и их не сразу приняли за тех, кем они были, но нападающие чуть замешкались и Тео успел заметить всех троих раньше, чем они перешли к активным действиям.

Схватив снаряженный арбалет, который лежал у него под рукой, он вскинул его и почти не целясь прострелил руку арбалетчику на уступе. Тот закричал и уронил своё оружие. В тот же момент из кустов выскочили двое. Один схватил лошадей под уздцы, пытаясь остановить. Но они уже и сами замедлили бег, увидев то, что пока было недоступно взору Тео: насыпанный поперёк дороги вал из камней.

— Прячься! — крикнул Теодор Вильке, надеясь, что она сообразит так и поступить.

Сейчас ему было глубоко наплевать на виконта: он волновался только о том, что может пострадать девушка. Вскочил и бросился в бой, молясь о том, чтобы для его доченьки всё окончилось благополучно.

Вилька заметила нападавших на мгновение позже Теодора и тут же сориентировалась. Первым делом опрокинула конструкцию, к которой был пристёгнут виконт и затолкала её вместе с ним поглубже. Ули пытался ругаться и просить освободить его, но она не обратила на его вопли ровно никакого внимания. Сейчас не до глупостей: спасаться надо.

А в это время нападающих стало уже трое. Раненый арбалетчик спустился с уступа, нашёл свой арбалет и теперь пытался его зарядить. Ещё минута и его болты решат всё дело. Медлить было нельзя.

Виола выхватила из своего волшебного хозяйственного пояса нож для мяса и, ни на что не надеясь, с диким визгом метнула его в арбалетчика.

Можно было подумать, что она специально целилась, но это был пример удивительного везения. Мужчина рефлекторно обернулся на визг девушки и нож вошёл ему точно в переносицу. Вилька на мгновение перестала визжать, а потом завизжала снова от сознания, что убила человека. На этот жуткий звук непроизвольно среагировал второй нападавший и получил от Теодора удар ногой в печень, от которого охнул и свалился куда-то под телегу. Третий же дрался спокойно и расчётливо, не отвлекаясь ни на что. Похоже, он тут был единственным настоящим профессионалом, к тому же удачно вооружившимся: в одной руке у него была сабля, а в другой нечто среднее между дагой и стилетом: колющий трёхгранник. Сам Тео сражался двумя обоюдоострыми кинжалами, которые раздобыл себе в Бармане. Прекрасное оружие для ближнего боя, которым он владел в совершенстве, но длина клинка противника давала тому преимущество.

Валявшийся всё это время на дне телеги виконт дёргался и кричал, чтобы его отвязали и дали ему саблю. На что он рассчитывал, понять было невозможно: он и ложку с трудом удерживал, а сабли в хозяйстве Теодора не имелось. К тому же Эгон ничего не видел: попона упала прямо ему на лицо и он мог судить о происходящем только по звукам.

Но желание защитить девушку горело в груди жарким пламенем, а рассудок временно умолк, поэтому юноша дёргался, внося в картину свою долю безумия. Чтобы его утихомирить Виола вынуждена была прекратить свой пронзительный визг. Но заняться виконтом ей не дали.

Отвизжавшись, Вилька вдруг увидела перед собой того, кого Тео только что отправил на землю. Выпав из поля её зрения, он выпал и из рассмотрения, а зря. Пока Тео по всем правилам бойцовской науки принимал и отбивал удары, этот тип оклемался и тихой сапой пролез прямо внутрь повозки. В руках у него был нож, на лице играла кровожадная улыбка. Мужчина отлично понимал, что девушка не сможет дать ему достойный отпор: один удар и с ней будет покончено. Он выглядывал в полумраке навеса свою главную жертву, которая облегчила ему эту задачу, издав очередную серию воплей.

Убедившись, что в руках у девицы ничего нет, убийца торопливо оттолкнул её и ринулся к барахтающемуся на полу Ульриху. Он не хотел тратить время и силы на безоружную девчонку, сначала надо сделать дело, а её он пристукнет и потом. К тому же девушка показалась ему хорошенькой: будет неплохо позабавиться после того, как задание будет выполнено. В пылу схватки он как-то позабыл о судьбе своего товарища или принял случившееся за игру рока, но Виола не вызывала в нём опасений. А напрасно. Оттолкнул он её прямо на небольшую лопату, которую Тео позаимствовал в Лассера.

Обычно ею копали землю, чтобы подготовить место для костра. Сейчас же её короткий черенок попал прямо в руку девушки. У перепуганной Виолы от этого прикосновения весь страх прошёл. В тот момент, когда бандит откинул попону с лица Ули, чтобы проверить, того ли он убивает, лопата со всей доступной девушке силой опустилась ему на затылок.

У неё не было ни времени, ни возможности посмотреть, как именно она держит инструмент, Но Тео, который не умел сидеть сложа руки, не зря наточил всё, что было можно до состояния, когда лезвие легко перерубает опускающееся на него пёрышко. Острый штык вошёл в череп с неприятным хлюпом и уже мёртвый убийца кулём свалился на того, кого должен был убить. Вилька от испуга завыла тоненьким голоском.

Её тихий, протяжный вой сработал как сигнал. Ульрих перестал биться и пытаться выкрутиться из ремней и верёвок, а Тео одним ударом завершил схватку: чуть развернулся, пропустив саблю вдоль своего тела, что дало ему приблизиться и вогнать один из своих ножей в горло нападавшему.

Завершив бой, он даже смотреть не стал на бывшего противника. Бросился скорее к подвывающей Вильке с криком:

— Что? Что такое? Ты жива? Девочка моя, что он тебе сделал?

Вопрос про "жива" явно был лишним: мёртвые воют только на станицах романов про некромантов. Но когда Тео увидел сидящую Виолу, а перед ней труп с лопатой в затылке, то понял: малышка просто перепугалась. Но надо же так: сначала уходила двоих, а теперь ревёт от страха. Обычно девушки поступают с точностью до наоборот: сначала ревут белугой, а потом их приходится спасать, потому что толку от них немного, скорее одна бестолочь. А эта сначала всё правильно сделает, а только затем пугается и плачет.

Он сел рядом, обнял Вильку за плечи и стал тихонько уговаривать:

— Ну всё, всё, успокойся. Ты сегодня молодец, героиня. Всех спасла: и себя, и меня, и виконта нашего. Всё сделала правильно, я бы и сам не смог лучше. Умница моя, доченька

Виола как-то очень бысто перестала завывать и лить слёзы. Встрепенулась, погладила Тео по плечу, потёрлась щекой, ластясь как кошечка, и неожиданно сказала:

— Дядя Тео, надо бы покойника с нашего виконта стащить, а то он под ним задохнётся.

Демоны, а у него из головы вон! Пришлось вставать и высвобождать бедолагу, который не только перестал орать, но и вообще не подавал признаков жизни.

Почему-то покойники намного тяжелее их же при жизни, — думал про себя Теодор, стаскивая всех троих наёмных убийц к найденному неподалёку провалу. Недаром графство Эгон слыло горным убежищем: найти тут расщелину чтобы похоронить трупы так, что их никто искать не будет, оказалось просто. Тео стащил их туда по очереди и завалил камнями, а перед этим обшарил. Деньги и оружие забрал себе, а письмо, хранившееся в особом футляре на груди у того, с кем он дрался, передал Виоле. Пусть разберётся и отдаст кому следует: то ли графине, то ли графёнку, то ли властям в Альтенбурге. А им дальше ехать надо. Если поторопятся, то прибудут в Эгон до заката.

Ульрих, который всю эпическую битву пролежал под попонами, сейчас устроился на дне телеги на тех же самых попонах и не сводил глаз с Виолы. В его взгляде в сложных, меняющихся пропорциях плескались ужас и восторг. После того, как Тео поведал, что двоих из нападавших уничтожила эта нежная, ласкова, я добрая девушка, у парня что-то в мозгу замкнуло. С одной стороны это казалось ему невероятным, а с другой не верить Теодору не было причин. Он даже попытался спросить как у неё это вышло и получил один исчерпывающий ответ:

— Не знаю. Само как-то.

Виола же сидела за спиной у Тео и старалась отвлечься, задавая тому разные вопросы:

— А скоро ли мы доберёмся до города?

— А после заката нас туда впустят?

— А куда мы там поедем? Сразу к графине или сначала где-то остановимся?

На последний вопрос Тео пришлось дать развёрнутый ответ:

— Там у самых городских ворот трактир и постоялый двор нашей гильдии. Да, ты правильно поняла, того самого Томаса. Остановимся, а завтра с утра пошлём графине сообщение: мол, привезли вашего сыночка в целости и сохранности.

Если бы он специально выдумывал чем отвлечь Виолу от неприятных мыслей, то и тогда бы не выдумал лучше. Она вся подобралась как дикая кошка, увидевшая добычу.

— Дядя Тео, насколько я поняла, этот самый Томас как раз и сдал нас убийцам, а мы прямо в пасть ему лезем!

Теодор рассмеялся.

— Не бойся, деточка, в трактире, принадлежащем гильдии, нам ничего не грозит. Может, ты обратила внимание: когда я входил на постоялый двор Лассера, то приложил свою бляху к медному кругу на воротах? Этим я дал знать, что прибыл сюда с заданием. Если после этого там со мной или с моим подопечным что-то случится, отвечать будет хозяин. В данном случае Томас. Думаю, ты не очень хочешь знать, что с ним сделают. Так что нас там примут по первому разряду.

— И ты им спустишь? Всё так и оставишь? — возмутилась девушка.

Теодор зло рассмеялся.

— Ну уж нет. Видят боги, я человек незлой, но всему есть граница. Предательство прощать нельзя. Но только придётся немного повременить. Вот передадим нашего виконта с рук на руке графине, получим денежки, доберёмся до твоего Альтенберга По дороге я пошлю отчёт в архив, а жалобу в совет. Думаю, когда доберёмся до Альтенберга, то сможем предстать перед руководством гремонского отделения и всё им рассказать. Контакты с гильдией убийц караются строго, а уж предательство своих Поверь, мало им не покажется, ни Уве, ни Томасу. Сорок раз пожалеют, что пожадничали.

Затем принялся объяснять правила и процедуры, принятые в гильдии, как будто готовил Виолу ко вступлению в неё. Ульрих сидел молча и мотал на ус, которого, кстати, у него пока не было. Он, как многие маги, желая избежать ежеутреннего бритья, полгода назад намазал подбородок и щёки специальным эликсиром и теперь мог щеголять гладким лицом до самого зимнего солнцестояния. Несмотря на полное магическое истощение действие эликсира сохранилось и в дороге очень облегчало Тедору и Вильке уход за юношей.

Сейчас Ули слушал рассказы Тео и раздумавал над тем, что по вступлении в права наследства ему стоило бы нанять такого "дядю Тео" и его товарищей. Тот, кто заказал его убить, явно не собирается складывать оружие, поэтому стоит подумать о безопасности заранее. Узнать бы ещё кто этот заказчик.

Теодор как будто прочитал его мысли. Вдруг бросил излагать правила приёма в гильдию и спросил Виолу:

— Так ты прочитала то письмо? Что в нём?

Письмо? Какое письмо? Разве Виола получала в дороге письма?

Ответа ждать не пришлось. Девушка достала из кармана синий сафьяновый футляр, похожий на бумажник, без труда открыла его и достала несколько исписанных листов.

Два из них оказались векселями на предъявителя. Остальные письмами. Суммы, проставленные в векселях, радовали глаз, а вот письма Имени отправителя нигде не значилось, но внизу стояли числа и место, откуда они отправлялись. Бион, город на границе Гремона и Элидианы. В первом кто-то поручал некоему Гесперу убить последнего наследника семейства Эгон мага Ульриха, желательно выдав это за несчастный случай. Из текста явствовало, что Геспер и заказчик были знакомы не первый день. Неизвестный жаловался на университетского магистра, который деньги взял, а вопрос окончательно не решил, напоминал об удачной ликвидации основного семейства и жалел, что графиня Гедвига не покидает замок даже для покупок на рынке. Во втором письме рассуждалось о том, жив Ульрих или умер. В третьем неизвестный со знанием дела сообщал о нападении на обоз, а затем чудесном спасении мальчишки и его внезапном появлении в Бармане. В четвёртом сообщалось, что Лео, который должен был выследить и уничтожить виконта вместе со спутниками, внезапно исчез. Юный Эгон как ни странно тоже.

Больше никаких бумаг не было.

Вид бумаги доказывал, что она получена магической почтой, но не королевской, а той, которой пользуются в гильдиях.

Вилька удивилась, что убийца хранил эти письма вместо того, чтобы уничтожать по прочтении. Тео пояснил:

— Наёмные убийцы всегда хранят доказательства против своих нанимателей. Иначе им бы пришлось охотиться друг за другом. А так Каждый купивший их услуги знает: если с таким вот Геспером что-то случится, вся правда выплывет наружу и заказчику не поздоровится.

— А как они определят кто это написал?

Тут наконец из угла подал голос Ульрих:

— По отпечатку ауры. В полиции служат маги, которые специально этим занимаются. Про эти письма могу сказать одно: писал их не маг. Иначе бы они сами рассыпались в прах после прочтения.

— А определить по ауре трудно? — спросил заинтересованный Теодор.

— Нет, даже очень просто, особенно если человек знаком. Для этого почти не требуется сила.

Вилька повернулась и протянула ему одну из бумаг:

— Ули, если это кто-то из твоих родных или знакомых, ты можешь узнать. Конечно, магия твоя не восстановилась, ну а вдруг?

Ульрих взял в руки письмо, всмотрелся в неровные строчи и внезапно заледенел. Ему не нужна была магия, чтобы узнать писавшего. Этот скачущий, неровный почерк, эти угловатые буквы он бы не забыл до смертного часа. Дядя Готфрид! Готфрид фар Деновеи. Двоюродный брат его отца! Он говорил Виоле, что не помнит никого из своей родни, но покривил душой. Этого человека он помнил отлично и даже любил. Именно Готфрид уговорил отца отать маленького Ули в учёбу к магам. Именно он отвез его в Элидиану и поместил в школу. Его рукой было написано обязательство переводить ежегодную плату и его подпись стояла на чеках, которое Ули регулярно получал. За все годы учения отец ни разу не навестил сына, а вот дядя Готфрид приезжал не раз. Как же больно было читать письмо, в котором любимый дядюшка приказывал его убить, называя не иначе как щенком. На глаза юноши навернулись крупные как смородина слёзы, а он даже не подумал их смахнуть или скрыть как-то иначе.

— Ты узнал? Узнал? — пристала к нему Виола.

Она по выражению лица поняла, что отправитель хорошо известен потенциальной жертве и хотела, чтобы парень и им раскрыл имя своего врага.

— Родственник, — через силу процедил Ульрих, — Один из дядей, как мы и предполагали.

— Так чего же ты плачешь? — не унималась девушка.

Сначала Ули хотел промолчать, но под внимательным и сочувственным взглядом Виолы язык сам развязался.

— Знаешь, он последний, на кого бы я подумал. Мне всегда казалось что он единственный, кто хорошо ко мне относился. Ты хочешь знать имя? Готфрид фар Деновеи, барон.

Вилька промолчала, только погладила Ульриха по плечу. Ей это имя ничего не говорило, но кто знает, что может случиться в будущем? Она хоть будет знать наперёд, что некий Готфрид записной злодей.

Телега тем временем уже катила по предместьям, подъезжая к городским воротам. Солнце уже садилось, а в города пускали только до заката. Так что пришлось прибавить ходу. Но они успели. Тео сунул стражнику монету и ворота сомкнулись практически сразу за их спинами.

Снаружи стены города утопали в цветущих садах, но стоило въехать внутрь, как картина разительно менялась. Внутри зелени практически не было: чёрный булыжник мостовой, серый камень да красная черепица. Тео не преувеличил: постоялый двор, на который они въехали, располагался практически в двух шагах от ворот, надо было только повернуть налево.

На этот раз Виола обратила внимание на то, что Тео приложил свой жетон к медной блямбе, которую она считала украшением. Ничего не произошло, но по довольному лицу своего друга она поняла, что гильдия оповещена об их местонахождении. Можно было расслабиться до завтра. Поесть, помыться, отдохнуть

Глава 9

Разбудило Виолу громкое, слаженное пение, от которого бросало в дрожь. Она любила музыку, но только не такую: заупокойные гимны в её репертуар никогда не входили. А сейчас звучали именно они: кого-то хоронили… Мелькнула мысль, что за ночь нашли их убитых убийц и это их сейчас провожают к богу смерти, но она тут же отвергла эту идею. Не может быть, чтобы для бандитов устроили такие торжественные проводы. Это умер кто-то очень важный и богатый. Ради простого человека не наймут целый хор, который будет голосить на весь город.

За этим рассуждением последовал логичный вывод: умер оставшийся брат Ули и парень теперь не графёнок, а целый граф. Огорчаться по поводу смерти Виола не стала, с младшим сыном графини она знакома не была, но и радоваться за Ульриха не спешила. Теперь бедняге трудно будет вырваться из лапок любимой родственницы, ведь он для неё единственная гарантия будущего.

Так! Интересно, а Ули уже знает о своём новом статусе?

Она вскочила с постели и принялась быстро натягивать на себя одежду. Теодор вчера взял для них два номера и устроил Виолу отдельно, да ещё и напоил сонным чаем, беспокоясь, что после треволнений дня она не сможет уснуть сама. Правильно сделал! Вчера убитые так и стояли перед глазами несмотря на все усилия отвлечься, а после крепкого сна воспоминания поблекли и уже не так тревожили. Особенно после того, как она задала Тео вопрос:

— Дядя Тео, а нас не смогут обвинить в том, что мы их убили?

и получила ответ:

— Нет, деточка. Они вне закона. Убить их всё равно что пристрелить бешеную собаку. — он выташил из кармана связку амулетов, таких же золотых имперских монет на верёвочке, какую они нашли на теле стрелка из развалин, — У нас есть доказательства: каждый амулет привязан к своему владельцу магией. Мы вообще можем заявить, что уничтожили наёмных убийц из тайной гильдии и получить награду. Но сейчас я этим заниматься не собираюсь. А вот когда приедем в твой Альтенбург

Вчера вечером эти слова не показались Вильке убедительными, но с утра у неё оказалось совсем другое настроение. Тео сравнил убийц с бешеными псами? Да ей собак было бы в сто раз жальче, чем этих гадов. Ведь те не виноваты, что бешеные, а напавшие на них бандиты сознательно выбрали свой путь. Её только удивило, что им сравнительно легко удалось с ними справиться.

Ещё после развалин Тео объяснил, что демонизировать членов тайной гильдии не стоит. Туда идут те же самые люди, что и в нормальную гильдию наёмников: бывшие солдаты и просто парни, которым нравится убивать: есть и такие. Их ставят под начало опытного убийцы, который учит их прямо в деле. Неловкие и бестолковые либо погибают, либо попадают в лапы закона, лучшие делают карьеру. А уровень мастерства зависит от таланта и работы над собой.

Давешний Геспер, видимо, был вот таким опытным убийцей, который взял большой заказ, но не справился с ним, потому что пожадничал. В качестве рядовых исполнителей набрал случайных, плохо обученных людей. Хотя надо было отдать ему должное. Если это Геспер устроил Ули ту подставу на зачёте, то он придумал почти безупречный ход. Почти это потому, что он не предусмотрел дальнейшее. А если он и нападение на обоз организовал, то вообще гений. Но никакая гадалка не предсказала бы появление в жизни юного Эгона Виолы, которая сумела сохранить парню жизнь, а возможно и магию. Сам Тео вряд ли довёз бы его живым, даже если сумел бы вытащить из той мясорубки. По крайней мере сам Теодор в это крепок верил, пусть Вилька и сомневалась.

Выходит, она тот неучтённый фактор, который не могли предвидеть убийцы и который сломал все их планы. Ули в Эгоне, живой и относительно невредимый. По крайней мере без постороннего вмешательства не умрёт.

Да, тут кто-то умер!

Она поспешила в комнату, которую заняли Теодор с виконтом. Её окна выходили не на улицу, а во двор: здесь заунывные песнопения были практически не слышны. Выходит, они могут ничего и не знать!

Скорее всего так и было. Ульрих сидел на кровати обложенный подушками, а Тео расставлял на столе завтрак, который скорее всего принесла служанка из трактира. Увидев Виолу, оба расплылись в улыбке, а Тео ещё и словами добавил:

— Ой, как хорошо! Ты сама встала и пришла, звать не надо. Садись завтракать, я на троих брал.

Виола оглядела стол и убедилась, что для Ульриха принесли специально приготовленную кашу, сдобренную мёдом и изюмом. На всякий случай понюхала: в привычный запах мёда и молока вплетался тонкий, горьковатый оттенок миндаля. Тео было хотел передать миску с кашей своему подопечному, благо тот уже вполне мог есть самостоятельно, но Виола его остановила.

— Дядя Тео, сначала понюхай. Мне кажется, или от каши пахнет горьким миндалём?

Наёмник втянул носом воздух и насупился.

— Думаешь, отрава? Эх, похоже на то. Ну что за идиоты!? Травить человека в помещении гильдии наёмников это додуматься надо.

Прямо на глазах у Виолы он вытащил из своего амулета небольшой, туго скрученный свиток и стило, нацарапал что-то на пергаменте и снова спрятал в свою гильдейскую бляху. Потом высунулся в коридор и крикнул пробегающей служанке:

— Эй, милая, зови сюда хозяина. Срочно!

Та звонко ответила:

— Хозяина нет, ушёл на похороны господина Касберта.

Тут поползли га лоб глаза Ульриха.

— Касберта? Касберт умер? Мой брат?

Юноша побледнел и сполз по подушке без чувств. Пусть Ули не питал к брату родственных чувств, но зато знал его с раннего детства. Осознание потрясало. Если до сих пор несмотря на то, что с ним произошло, он воспринимал происходящее как какую-то странную игру, тем более что ни разу не видел трупов своих потенциальных убийц, то тут вдруг до него дошло, что всё всерьёз. Разум этого не вынес и отключился.

Уже привычная к его обморокам Виола даже внимания особо не обратила. Очухается. А вот еду надо проверить. Всю. Мало ли, вдруг хозяин решил отравить не только виконта, но и их с Тео. Зачем? Да чтобы замести следы. Но от оладьев, масла, сыра и паштета ничем посторонним не пахло и она решила что есть можно. Но на всякий случай отказалась от чая, заменив его молоком, которое внушало доверие тем, что в него невозможно ничего подмешать незаметно, и не стала мазать оладьи вареньем. Теодор последовал её примеру, сказав:

— Эх, девочка, ты прямо воплощённая удача. Видно боги тебя любят.

Виола думала иначе. Удача? Как бы не так! Вот вчера действительно была удача. И нож она метнула наобум, и лопатка под руку попалась случайно. А то, что произошло сегодня, с удачей не имело ничего общего. Внимание, ответственность, старание ничего не упустить и всё проверить это да. Нормальные качества, необходимые купцам. Без них обсчитаешься или отпустишь покупателю вместо кардамона кориандр.

Тут завозился пришедший в себя Эгон. Вилька мгновенно приняла решение: накормить его тем же, что ела сама. Ничего, что это будут оладушки, а не жиденькая каша. Зато уж точно не помрёт.

Ту в их дверь постучали. Виола подумала, что вернулся хозяин или служанка что-то принесла, но Тео впустил в комнату мальчишку лет двенадцати, который браво доложил:

— Всё выполнил. Отдал в собственные руки. Госпожа велела сказать чтобы ждали. Как сможет, так сама сюда явится.

Тео сунул ему целую серебрушку и выставил вон. Затем повернулся к виконту, или теперь его следовало именовать графом?

— Я сообщил госпоже графине, что мы прибыли и ждём её распоряжений. Она обещала прибыть так скоро, как сможет.

— Она не пригласила к себе в замок? — удивился Ульрих.

— Думаю, она сделала разумный выбор, — вздохнул Теодор, — Не зная, как я смогу безопасно провести тебя по городу в такой день, решила ознакомиться с ситуацией на месте. Так что будем ждать.

Графиня явно не торопилась. Близилось время обеда, а её всё не было. Зато вернулся Томас, хозяин трактира и по совместительству представитель гильдии в Эгоне. Служанка передала ему приглашение Тео и он поторопился явиться на зов. Вот только совершенно не ожидал там увидеть то, что увидел.

Вместо людей, суетящихся у трупа, он застал прямо-таки идиллическую сценку: Теодор и Виола сидели у постели довольно бодрого больного, и о чём-то тихонько разговаривали. А на столике у кровати стояла та самая каша, уже остывшая, но не потерявшая своих смертоносных свойств. Больше никаких остатков завтрака не наблюдалось. Заметили, понял Томас.

Заметив трактирщика, Тео приветственно замахал:

— А, это ты? Заходи, заходи. Вопрос к меня к тебе имеется. Ка у гильдейца к гильдейцу,

У Томаса возникло непреодолимое желание развернуться и бежать куда глаза глядят, но было поздно. Поэтому он вошёл в комнату и закрыл за собой дверь в коридор. Закрыл старательно, не торопясь. Она, как и все двери на этом постоялом дворе была зачарована чтобы наружу не просачивались никакие звуки. Так делалось во всех представительствах гильдии: то, что происходит между наёмником и нанимателем всегда тайна, а тайны надо уметь хранить.

Именно на это сейчас и рассчитывал Томас. Если Теодор не послал ешё уведомления, а вздумал разобраться своими силами, что было на него похоже, то у трактирщика есть шанс. Убить всех, вывезти за город и скинуть в какую-нибудь расщелину. Всё-таки он моложе и сильнее Теодора, а если сработает фактор внезапности Девушка и больной мальчишка трудностей представлять не должны. Затем инсценировать отъезд невредимого Тео, используя гильдейский его амулет Да, это шанс. И перед гильдией отмажется, и заказчика удовлетворит.

Не сработал. Вернее, сработал, только наоборот. Как только дверь захлопнулась, замыкая магический контур, Тео одним прыжком оказался за спиной у Томаса и скрутил его так, что тот не мог двигаться. Всё-таки сытая жизнь на постоялом дворе и полный постоянных опасностей путь наёмника очень разные вещи. За без малого пять лет трактирщик сильно сдал, чего не желал замечать. И напрасно, иначе его бы не скрутили так по-глупому.

— Дружочек, — защипел Томасу в ухо Тео, — Нашему больному тут кашку принесли от твоего имени. Сдаётся мне, что она отравленная.

— Да что ты такое говоришь?! — возмутился тарктирщик, поняв, что вырываться бесполезно, — С каких это пор на моём постоялом дворе людей травят?

— Вот и мы хотим это узнать, — милым голосом образцовой ученицы произнесла Виола.

— Глупости какие! Каша отличная! — твердил Томас, в тщетной надежде что ему поверят.

— Отличная, говорите? — обрадовалась девушка, — А ну-ка, дядя Тео, открой этом красавчику ротик, пусть попробует своей кашки.

— А-аааа! — заорал Томас, увидев ложку у самого своего рта, но вовремя спохватился и замолчал.

Он уже всё равно себя выдал, а помогать этой гадюке запихивать ему в рот отравленную кашу идиотизм.

Девушка держала ложку с кашей у его губ, но пытаться засунуть её внутрь не торопилась, смотрела на наёмика, ждала его решения. Тео решил рассуждать вслух, чтобы все были в курсе его замыслов.

— Знаешь, деточка, у нас есть две возможности. Во-первых не стоит забывать: я уже отослал сообщение об его предательстве. С доказательствами трудностей не будет, хватит и кашки. Ты уже отложила немного в отдельную баночку?

Виола утвердительно кивнула, хотя до сих пор о баночке речь не шла.

— Отлично! — обрадовался Теодор, — Но есть и второй вариант, он мне кажется наиболее разумным. Раз уж вина всё равно доказана, а время поджимает, мы можем передать этого негодяя в руки заинтересованного лица. Пусть творит суд и расправу.

— Ты имеешь в виду госпожу графиню, дядя Тео? — раздался звонкий голос Виолы.

— Ну конечно!

Ульрих на кровати захлопал в ладоши.

— Гениально! Даже в лучшем столичном театре Элидианы мне не доводилось видеть столь увлекательной и хорошо сыгранной пьесы! — воскликнул он, — Действительно, отдайте этого типа госпоже Гедвиге. Он пожалеет что на белый свет родился.

Виола тем временем положила ложку обратно в тарелку с кашей и принялась копаться в сумке, приговаривая:

— Ну где же она, где?

— Ты что-то потеряла? — осведомился Ули.

— Верёвку, — призналась девушка, — Где-то тут лежал у меня моток. Думаю, если связать этого гада, то будет удобнее. У Тео освободятся руки. А, вот же она!

Не прошло и пары минут, как Томас был обкручен верёвкой как колбаса и привязан к стоявшему в углу дубовому комоду. Не самая удобная мебель для привязывания, но Виола пояснила свой выбор тем, что так Томас не будет мешаться честным людям на проходе.

Не успели они с Тео закончить работу, как услышали стук в дверь.

— Неужели графиня? — изумился Теодор, — быстро она!

Но за дверью стоял тощий пацанёнок, которого посылали в замок с запиской. Он надулся от осознания важности своей миссии и выпалил явно заученные слова, игнорируя знаки препинания:

— Графиня Гедвига внизу и спрашивает может ли она подняться и посетить граф Ульриха Эгона здесь присутствующего!

Тео потрепал мальчишку по волосам.

— Скажи графине, что мы её ждём с нетерпением.

Паренёк развернулся и бросился вниз по лестнице. Тео не стал закрывать за ним дверь, наоборот, застыл на пороге в ожидании. Виола ждала с нетерпением: ей хотелось сравнить придуманную графиню с настоящей. Томас замер в ужасе. Только Ульрих зевнул и отвернулся к стене: он не ждал от встречи с мачехой ничего хорошего для себя и не стремился её приветствовать.

Прошли несколько томительных минут и наконец по лестнице застучали каблучки. Графиня Гедвига появилась как-то вдруг и вся, как будто раздвинулся занавес в театре. Она совсем не походила на образ, созданный воображением Виолы. Никакой унылой грымзы. Да немолодая, да, во всём чёрном, да и как иначе: сегодня она похоронила сына. Но в остальном Невысокая, стройная, голубоглазая, с облаком седых кудрей на изящно посаженной головке она напоминала фарфоровые статуэтки, которые производил Альтенбургский завод Бингшольца. Если переодеть её из чёрного в розовое или голубое как раз получилась бы "добрая фея" из последней коллекции. Только вот глаза у этой феи смотрели холодно и выражение в них было отнюдь не доброе.

Она вошла в комнату ни на кого не глядя, подошла к Ульриху, окинула его оценивающим взглядом и спросила:

— Ходить можешь?

— Плохо, — честно признался оторопевший юноша.

— Тогда тебя отнесут, — приняла решение графиня и махнула рукой, — Фриц, Мориц, сюда!

Двое здоровенных громил материализовались как из воздуха и вытянулись в струнку в ожидании приказа. Гедвига тянуть не стала:

— Забирайте господина графа и несите его домой. Поместить в зелёной комнате, приставить прислугу, вызвать лекаря. Дворецкий всё знает. Скажите Хельмуту: пусть сопровождает вас вместе со своим отрядом до замка, а затем возвращается сюда за мной. Здесь на карауле оставить двоих, не больше. Поняли?

И Ульрих, и Теодор порывались что-то сказать, но не преуспели. Графиня Гедвига одарила обоих такими взглядами, что язык примёрз к нёбу. Здоровяки же поторопились выполнить приказ своей госпожи: завернули Ули в одеяло, затем один из мужиков (Фриц или Мориц?) подхватил его на руки как младенца, и оба покинули гостиничный номер. Графиня осталась. Она села на стоявшее у стены кресло, превратив его в трон, устало улыбнулась и произнесла:

— Ну а теперь поговорим. Это вы Теодор Бенье?

Теодор хотел испустить своё сакраментальное "эх", но под взглядом графини у него вышло только:

— Да, это я.

— Вы опоздали, Теодор Бенье. Ульрих должен был оказаться дома ещё как минимум декаду назад. Я подумаю о том, урезать ваше вознаграждение или не платить вам вовсе.

Тео хотел что-то сказать, но только беспомощно раскрыл и закрыл рот.

Тут дама заметила наконец привязанного к комоду трактирщика и брови её удивлённо взлетели вверх.

— А это что такое? Объясните мне, Теодор Бенье, почему хозяин этого трактира связан? Разве он не член одной с вами гильдии?

Тут Виола, которая уже успела разозлиться на графиню за то, как она обошлась с бедным Ули, не выдержала.

— А это, госпожа графиня, тот, кто покушался на молодого графа Ульриха уже здесь, в Эгоне. По его приказу на завтрак юному графу подали кашу, приправленную цианидом. Если не верите, убедитесь сами. Вон она стоит на столике.

Гедвиге поведение наглой девчонки не понравилось. Она уже продумала мизансцену и собралась выгнать Тео, не заплатив. Знала: мужчина с ней связываться не будет, поедет прочь несолоно хлебавши. Но если в дело затесалась девица Ситуация может развиваться совсем не так, как рисовала себе графиня. Поэтому она скроила презрительно-высокомерную мину и обратилась уже к Виоле:

— А вы кто, собственно, такая будете, милочка, и что здесь делаете?

Та отчеканила:

— Я купеческая вдова Виола Пропп, в девичестве Шапс. Ехала с Теодором Бенье и виконтом Ульрихом Эгоном в одном обозе. На нас напали бандиты и только мы трое спаслись.

Графиня поджала и без того тонкие губы.

— Очень грустная история, но я не вижу тут причины почему вы оказались здесь.

Тео хотел что-то сказать, но не успел. Виола продолжала тем же чётким, хорошо поставленным голосом:

— Если вы, ваше сиятельство, не понимаете, я вам объясню. Ваш "сын"(она выделила последнее слово голосом) был тогда не просто без сознания, он был на грани жизни и смерти. В одиночку Теодор не мог справиться с вашим заданием, а его напарник погиб. Поэтому он предложил мне ему помочь и я согласилась. У меня есть опыт и знания для выхаживания больных и раненых. Как видите, они оказались полезны: граф Ульрих жив, хоть и не совсем здоров, но это дело времени. Так что я помогала Теодору Бенье доставить его светлость в Эгон.

— Даром? — с презрением выплюнула Гедвига.

— Почему даром? — удивилась Виола, — За ту долю, которую должен был получить напарник. А ещё Теодор Бенье обещал после выполнения задания проводить меня к моим родным в Альтенбург. Женщине, как вы знаете, опасно путешествовать одной.

— Ну-ну, милочка, мечтайте дальше, — фыркнула графиня и больше не обращала на Вильку внимания, как будто той не было в комнате.

Теперь она сосредоточилась на Теодоре.

— Ваша подружка очень мило мне всё объяснила, но это не умаляет вашей вины. По вашей милости я, — она быстро поправилась, — Ульрих как законный наследник чуть не потерял своё графство. Его практически признали мёртвым и сюда уже едет назначенный королём новый владетель. Вам было велено доставить Ульриха из Элидианы в Эгон как можно быстрее. А вы плелись как черепаха да ещё притащили сюда неизвестную девицу, о которой в нашем договоре не было ни слова. Вы провалили своё задание, Теодор Бенье, я поставлю гильдию в известность и не заплачу вам ни гаста!

Тео был не просто возмущён, он был в ярости. Эта сучка смеет говорить такое ему, тому, который вытащил её единственную надежду практически с того света?! Ну нет, он этого так не оставит. Если бы рядом не было Виолы, он не стал бы связываться с владетельной стервой, но позволить унижать себя перед своей доченькой он не мог. Орать на графиню не следовало, это он понимал, поэтому сделал несколько глубоких вдохов и продолжительных выдохов, немного успокоился и заговорил:

— Мне кажется, госпожа графиня, в погорячились. Ваши чувства можно понять, но в сердцах вы забыли о том, что написано в договоре. Я должен был доставить Ульриха Эгона домой так быстро, как это возможно. Я и доставил его с максимально возможной в данных обстоятельствах скоростью. Быстрее было нельзя и я готов доказать это перед советом гильдии. Доставил его живым и в состоянии, когда его жизни ничего не угрожает. Это немного больше того, что требовалось от меня по контракту. А про Виолу скажу так: это мой напарник. По договору я исполняю задание не один, а с напарником. Нигде не было оговорено кто это должен быть, а посему я мог привлечь кого угодно. Вот я и привлёк. Именно благодаря Виоле, её заботе, знаниям и умениям юный граф сейчас жив и относительно здоров. Если учесть, что я получил для транспортировки едва ли не труп, в котором едва теплилась жизнь и напрочь отсутствовало сознание, а привёз вам вполне дееспособного человека, то я не просто выполнил, я перевыполнил задание. Если вы отказываетесь платить, то должны будете это обосновать и не передо мной, а я заранее могу сказать, чью сторону примет совет нашей гильдии. Вы, конечно, можете мне не заплатить, воля ваша. Но советую вам подумать. Если сейчас вы так поступите, то больше никогда не сможете обратиться в гильдию за защитой и помощью, а в вашем положении оно бы очень не помешало. Кто-то же нанял Томаса и остальных чтобы юный виконт не доехал до родного дома?! Не думаю, что этот неизвестный откажется от своей цели.

Пока он говорил, надменное выражение на лице графини сменялось испуганным. До неё наконец дошло, что она пока ещё не победительница и скидывать наёмников в отбой рановато. Но сдаваться просто так она тоже не собиралась, поэтому поднялась и проговорила:

— Оставайтесь на этом постоялом дворе до завтра, Теодор Бенье. Я подумаю и пришлю кого-нибудь чтобы сообщить вам своё решение.

Она сделала шаг и вдруг остановилась, указывая пальцем на связанного Томаса:

— А с этим что делать?

— С разоблачённым отравителем, госпожа графиня? — удивился в свою очередь Тееодор, — Думаю, поступить по закону графства. Доказательство имеется, свидетели готовы дать показания. До суда тюрьма, а там виселица, я думаю.

Графиня гордо подняла голову. Её трясло от негодования, но показать свое состояние Гедвига сейчас не рискнула бы никому. С другой стороны гнев и злобу ещё никто не отменял. Эти люди её унизили, а она принуждена терпеть их общество. И всё из-за этого пащенка Ули! Ну, он поплатится, пусть только выздоровеет и примет титул. Где носит этого Хельмута? Она хотела уйти как можно скорее, но не могла передвигаться по городу без должного эскорта. Да и преступника кто-то должен препроводить в тюрьму.

Но ждать своих людей она предпочла в другом месте и, не попрощавшись, покинула комнату, где ещё недавно находился её пасынок. Двое караульных проводили разгневанную госпожу в трактир, откуда по этому случаю выгнали всех. Жена пленного Томаса, которую супруг не посвящал в свои планы и дела, с поклоном поставила перед госпожой Гедвигой поднос с чайником, молочником и сдобными розанчиками.

— Ты жена хозяина этого трактира? — спросила графиня, нашедшая наконец того, на ком сорвать злость.

— Так точно, ваша светлость, — снова поклонилась женщина.

Графиня взяла с подноса розанчик, поднесла к носу, демонстративно понюхала и положила его на место. Бросила на бедную женщину острый испытующий взгляд и кинула как бы невзначай:

— Что будешь делать когда твоего мужа казнят?

— Ой! — испугалась несчастная трактирщица, — За что? За что казнят, ваша светлость?

— За преступление, — веско произнесла графиня.

В этот момент в зал с улицы наконец-то вошёл начальник замковой охраны Хельмут с четырьмя стражниками.

— Вот кстати! — обрадовалась Гедвига и приказала, — Трактир закрыть до выяснения обстоятельств. Прислать сюда парочку сыщиков из городской полиции, пусть ищут яд и бумаги. Тот, кто нанял отравителя, не мог не оставить следов.

— Отравителя? — не понял Хельмут и тут же получил:

— Не перебивай меня! Отравитель хозяин трактира. Он там, наверху. Теодор Бенье его разоблачил и связал. Преступника надо отвести в замковую тюрьму, — и махнула рукой на разрыдавшуюся трактирщицу, — Молчи, дура! Если ты ни в чём не замешана, тебя никто не тронет, — затем снова обратилась к начальнику своей стражи, — Да! Пусть сыщики допросят Теодора Бенье и девицу, с которой он сюда прибыл. Они свидетели.

Старая, злобная крыса, — подумала Виола, наблюдавшая всю сцену с верхней ступеньки лестницы. Следить и подслушивать, конечно, некрасиво, но что делать, если по-другому информацией не разживёшься? Ей очень хотелось знать, что будет дальше с Ули, но пока никто не спешил удовлетворить её любопытство.

Заметив, что тот, кого Гедвига называла Хельмутом, собирается подняться, она метнулась обратно в комнату и вовремя! Практически следом за ней вошёл Хельмут и двое его подчинённых. Они, не обращая внимания на присутствие Тео и Виолы, отвязали Томаса от комода и привязали к себе. Видимо, тут практиковался такой метод доставки арестованных. Затем они ушли, уведя с собой трактирщика, а Хельмут задержался, чтобы дать указания.

— Никуда до завтра из трактира не уходите. Скоро сюда придёт наш чиновник, чтобы задать вам несколько вопросов. Постарайтесь дать на них честные и развёрнутые ответы. А утром дождитесь посланного от госпожи графини.

Он уже было повернулся, но Виола его остановила:

— Эй, господин стражник, не имею чести знать ваше уважаемое имя! Возьмите тарелочку с отравленной кашей! Это доказательство преступления, а мне совсем не хочется, чтобы злодей потом мог говорить, будто мы отравили кашу уже после чтобы его подставить.

Хельмут пожал плечами, но тарелку взял. Спросил:

— А если я её заберу он так сказать не сможет? Вы же оба находились с этой тарелкой в комнате без свидетелей.

— Сможет, — кивнула Виола, — но ему будет трудно это доказать и обосновать. Сейчас по каше заметно, что с того момента как она начала остывать к ней никто не прикасался.

— А до этого момента? — заинтересовался Хельмут.

Виола широко и радостно улыбнулась стражнику, так, что он не мог не улыбнуться в ответ.

— А до него у нас свидетели есть. Госпожа графиня и господин граф Ульрих.

Тот ничего больше не сказал, забрал кашу и ушёл. Но на лице его ещё долго сохранялась тень от улыбки Виолы. Девушка ему понравилась, но он отлично понимал, что он должна была очень не понравиться Гедвиге. Храбрая и своевольная, она совсем не боялась гнева графини. Хельмут знавал таких девиц, видел в вольных королевских городах и они всегда были ему симпатичны. Но судьба судила проводить жизнь в унылом графском городе, служить злобной старой кошке, которая ради того, чтобы не выпускать вожжи из рук готова была на любую гнусность. Хотя её оппоненты действовали ничуть не лучшими методами, а иногда просто выходили за рамки закона. Вот как сейчас.

Глава 10

Когда все наконец ушли, Тео потянулся и сказал:

— У нас есть время отдохнуть и подумать. Как полагаешь, заплатит она нам или нет?

Вилька пожала плечами:

— Я бы на её месте заплатила. Даже дополнительную премию не пожалела бы ради того, чтобы мы отсюда убрались как можно скорее.

— Зачем ей это? — удивился Тео, — Наоборот, она могла бы нанять меня для охраны Ульриха. Ему же нужна охрана, разве нет?

Виола затеребила выбившуюся из причёски прядку.

— Нужна. Нужна Но тут другое. Как бы тебе объяснить? Я это не столько умом понимаю, сколько попой чувствую. Вот смотри: ей нужен полный контроль над бедным графёнком, так?

— Так, — согласился Тео.

— Особого влияния на Ульриха она не имеет. Думаю, она знает точно, что парень её терпеть не может. Но если рядом не будет никого, кто бы его поддержал, он скоро сломается и станет есть у неё из рук. А мы с тобой за время пути стали для него близкими людьми. Графиня стерва, но не полная дура, должна сообразить. Ей проще нанять Ули в охрану кого-то другого, чем бороться с твоим или моим влиянием. А чтобы мы уехали как можно быстрее надо дать нам денег. Тем более что ты ей напомнил: обратиться в гильдию она сможет только если у неё не будет перед ней долгов и спорных моментов.

— Пожалуй, ты права, — согласился Тео, — Тем более что я тут оставаться в любом случае не собираюсь. Ульрих неплохой парень для графа, но сторожить его в замке я не собираюсь. Не мой профиль. Тем более я обещался отвезти тебя в Альтенбург. Тебе-то тут вообще делать нечего. В графских городах своё дело открыть можно только с соизволения графа, а тут всем правит госпожа Гедвига. Вряд ли она даст тебе разрешение.

Виолу очень заинтересовало отличие графских городов от свободных королевских. Сама она провела всю жизнь в вольном Альтенбурге и ничего об этом не знала. Теодор прочёл ей целую лекцию, попутно поясняя, что подобную отсталость можно видеть только в Гремоне, в других королевствах эта древняя форма давно изжила себя.

— Перед отъездом пройдёмся и ты воочию увидишь разницу, — подытожил он и добавил озабоченно, — Пойдём посмотрим что там внизу творится. Что-то очень тихо, как бы не было беды.

Внизу и впрямь оказалось неладно. Трактир был закрыт, все постояльцы кроме них съехали. Трактирщица с зарёванным лицом сидела на полу посреди зала и тихонько подвывала, время от времени отхлёбывая из большой чёрной бутылки. Тео хотел как-то утешить бедную женщину, но Виола его остановила:

— Не трать время и силы. Сейчас напьётся, завтра проспится, голова заработает и она поймёт, что жизнь продолжается. Вряд ли она так безумно любила этого Томаса, скорее это был деловой союз. Графиня вроде обещала её не обижать, так что все у этой тётки будет хорошо. Или сама в трактире заправлять станет, или мужика себе найдёт. Сейчас всё что ты можешь сделать это пить вместе с ней, а нам нужны трезвые головы. Лучше давай выясним, есть тут кто-то ещё или все разбежались. Если никого нет, то надо позаботиться об обеде самостоятельно.

И она шмыгнула на кухню, больше не обращая внимания на пьяную трактирщицу.

Тео не мог не согласиться с разумностью слов Вильки. Если бы перед ними был мужчина, он сказал бы примерно то же самое. Только вот привык он жалеть женщин. Так что пока Виола шуровала на кухне в поисках еды, он отнял у бедняги бутылку, поднял её с пола, что-то ласково приговаривая отвёл в первую попавшуюся комнату и уложил в кровать. Та сначала что-то лепетала, но стоило голове оказаться на подушке, как женщина отключилась.

Вовремя.

Внизу раздался стук в дверь и крик:

— Откройте именем закона!

Тео побежал по лестнице вниз, но Виола оказалась шустрее. Первая метнулась к двери и распахнула её перед невысоким, лысоватым, но преисполненным важности чиновником с кипой бумаг подмышкой. Если бы она знала заранее, то предпочла бы не открывать. Следователь из городской стражи был не только самодовольным, но и на редкость въедливым. Он опрашивал свидетелей по два часа кряду каждого, при этом отсылая другого чтобы они не слышали показаний друг друга.

За его спиной маячили трое стражников, но не в полноценных мундирах, а просто с графской кокардой на шапках. Да и статью они против парней Хельмута были много пожиже. Повинуясь знаку своего начальника стражники учинили в трактире настоящий обыск.

Пока допрашивали Теодора, Виола на кухне готовила обед на всех. Слуги действительно сбежали все разом как только увидели хозяина под конвоем. Так перепугались, что побросали предметы и дела на полпути, даже огонь в плите не потушили. Вилька еле-еле успела спасти томившийся на нём суп и жарящуюся в чугунном поддоне рыбку. Их-то она и подала к столу когда умаявшиеся от выполнения служебных функций люди закончили наконец свою работу. То, что их решили накормить, стало для стражников настоящим чудом. Вкусная еда, даже без добавления пива или вина, развязала служакам рты. Они проговорились, что нашли несколько флаконов с ядами, целый арсенал оружия, а главное письма. Целую большую шкатулку очень подозрительных писем в таком месте, куда её мог спрятать только хозяин. Чем подозрительных? Да всем! Начать хотя бы с того, что на шкатулку наложено серьёзное охранное заклинание. Хорошо, что у стражников есть для таких случаев амулет. Но и сами письма замагичены. Вместо нормального текста там только непонятные значки. К сожалению, прочесть их можно будет только с помощью мага-специалиста, но это вопрос времени.

Следователь же добавил:

— Если ваши показания подтвердит господин граф, то уже завтра вы сможете покинуть Эгон. Того, что вы рассказали, хватит чтобы осудить отравителя. Жена в преступлении по-видимому не участвовала, так что её судьба полностью в руках графа и графини. Захотят конфискуют собственность и выгонят из графства, захотят будет дальше тут жить и работать.

Тео понял из этого, что заказчика искать никто не собирается, ограничатся осуждением исполнителя и всё. С одной стороны это было неразумно: на Ульриха могли покушаться снова и снова, до результата. А с другой Ему, Теодору, что за печаль? Если завтра он получит вознаграждение, вопрос безопасности Ульриха Эгона для него будет закрыт. Теперь главное дело ждёт его в Альтенбурге: защитить права Виолы перед свекровью и прочими родственниками.

Когда следователь со стражниками наконец ушли, все почувствовали облегчение. Всё, до завтра у них никаких дел нет. Как ни странно, это оказалось ошибкой. Не успела уйти городская стража, как явился лекарь из замка. К Виоле.

Он осмотрел больного графа, в общем и целом остался доволен состоянием здоровья пациента и хотел только уточнить: чем девица его лечила. Про магическую кому он знал только понаслышке и был убеждён, что после неё без ведьминского лечения не выживают. Сам он был довольно слабым магом. То, что девушка почти без дара смогла сделать то, за что не взялся бы он сам, поразил его до глубины души.

Вильке нечего было скрывать и она подробно пересказала эскулапу всё, что предпринимала для лечения Ули. Скрыла только историю с его подзарядкой от растений. Это же не она придумала, правда? В конце дала свои рекомендации: на лето отправить его поближе к земле, к траве. Пусть укрепляет здоровье молоком, мёдом и свежей курятиной.

Так как это полностью совпадало с собственным мнением лекаря, он пообещал, что сделает всё возможное, чтобы отправить юного графа в деревню, чем снял с души Виолы тяжёлый камень. Девушка сомневалась, что среди серых камней родного города парень найдёт нужное ему стебельки чтобы черпать силу.

Утром проспавшаяся трактирщица принесла своим единственным постояльцам завтрак. По её лицу было видно, что она с удовольствием добавила бы туда яду, но накануне все подозрительные флаконы забрали стражники и ей осталось приправлять еду собственным злобным оскалом. Виолу удивило, что она вообще это сделала, на что Тео заметил:

— Этот трактир принадлежит не ей и не её мужу, а на две трети гильдии. Так что меня и всех, кто со мной пришёл, она обязана кормить бесплатно. Если сюда поставят нового гильдейца, то ей возместят её часть, а могут и взять кухаркой. Но я бы не стал связываться с Эгоном. Такая дыра! За много лет вместе с моим отсюда поступило всего три заказа, если не считать ежегодных обозов по весне и по осени. Но они идут через Барман, так что держать человека здесь стоит только если он местный и на старости лет желает пожить на родной земле.

Виола покивала, соглашаясь. Сейчас её волновала дальнейшая судьба юного графа. Узнать бы что с ним всё в порядке! Ещё вчера ей казалось, что расставание с Ули дастся ей легко, а уже сегодня в душе занозой сидело беспокойство. Она столько сил положила на то, чтобы сохранить ему жизнь и здоровье, с такими приключениями тащила его сюда, что просто обидно было бы узнать, что именно здесь ему лучше было не появляться.

Она думала об этом пока завтракала, но и потом подобные мысли её не оставляли, а вестей из замка всё не было. Наконец, когда терпение уже иссякло и она собиралась предложить Теодору самим прогуляться до графской резиденции, в трактире появился Хельмут в сопровождении очередных двух амбалов.

Он объявил, что по зрелом размышлении графиня решила вознаградить обоих за понесённые труды и утраты. Теодор получает полную сумму оговоренного вознаграждения, а вдове Пропп за успешное лечение вручается дополнительно пятьдесят золотых. Кроме денег графиня Гедвига передаёт им двух верховых лошадей с полной упряжью и сёдлами. Она надеется, что это поможет вдове Пропп как можно скорее воссоединиться со своей семьёй.

Произносил свою речь Хельмут торжественно, как будто по бумажка зачитывал. Так же торжественно вручил мешочки с деньгами и конверты неизвестно с чем. Может быть с благодарностью? Затем выдохнул и уже обычным голосом спросил:

— Когда выезжать собираетесь?

— Утром, — не задумываясь ответил Тео, — Мы бы и сегодня тронулись в путь, но вы пришли поздновато. Если бы раньше, то мы успели бы до заката добраться до трактира в деревне, а другого нормального места для ночлега на дороге нет. Ночевать в лесу ещё куда ни шло, но на скалах Виола может себе что-нибудь застудить.

Как ни странно, Хельмут не стал настаивать. Наоборот, проявил себя как радушный хозяин и предложил прогуляться, посмотреть город. Вряд ли им когда-нибудь ещё доведётся здесь побывать.

Так как делать всё равно было нечего, Виола с Тео согласились, о чём впоследствии жалели. Город был небольшим даже по сравнению с Барманом, а вдобавок грязным и неуютным. Улицы за исключением центральных убирали плохо, помои выплёскивали из окон прямо под ноги прохожим. Лавок по дороге попадалось мало, зато цены в них были поднебесные. То, что в том же Альтенбурге Вилька покупала за гаст, здесь стоило четыре, а то, за что обычно платила горт, могло потянуть и на целый гит.

— Вот вам графский город! — возмущался Теодор, — Никому ни до чего нет дела! Все только на графа надеются, а сами палец о палец не ударят. В твоём Альтенбурге такое было бы просто невозможно, я уже и не говорю об Элидиане!

Вилька только вздохнула. Она и сама вглядывалась в Эгон чтобы найти хоть что-то, достойное похвалы, и не находила. Серые дома под красными крышами? Тут такое везде, даже в деревнях. Возвышающийся над городом графский замок? Эка невидаль. Разве что можно восхититься горами в отдалении? Они действительно очень живописные. Но сказать Хельмуту что-нибудь хорошее о родном городе надо, этого требуют приличия.

И тут ей попался на глаза мальчишка, выкрикивающий:

— Последние новости! Последние новости!

С радостным визгом она бросилась к нему. Газета! Ей так не хватало именно этого чтива в течение всей поездки! Дома она первая изучала и "Вечерний Альтенбург", и "Вестник торговой гильдии", и "Хронику". Это, конечно, местная пресса, но сойдёт. Хочется знать как тут освещают появление Ульриха.

Газета, стоившая в Альтенбурге два гаста тут стоила пятнадцать, но Вилька не стала жадничать. Схватила хрупкую серую бумагу, развернула и стала читать прямо на улице. "Чудесное спасение наследника"! "Юный граф Ульрих нашёлся"! "Слёзы счастья на глазах у графини Гедвиги: я всегда верила!" и в самом низу "Напрасные хлопоты. Барон Девенеи может ехать назад".

Тео постучал девушку по плечу:

— Не знал, Виола, что ты так любишь газеты, а то бы обрадовал тебя сегодня с утра. Томас выписывал "Новости гильдии", последний номер лежит на табурете за стойкой, да и местной прессой не брезговал.

Если он хотел пошутить, то напрасно. Вильку как живой водой сбрызнули.

— Правда? Отлично. Мы с Тео возвращаемся, Хельмут, мне кажется, я тут всё осмотрела.

Стражник, которому очень нравилась жива и непосредственная Виола, пригорюнился, но довёл их до ворот постоялого двора и попрощался. Ему предстояло вернуться к своей постылой службе.

А Вилька рысью пронеслась за стойку, нашла там газеты, сгребла их все и устроилась за столом. Затем принялась за дело: разложила всё по числам и стала что-то выискивать.

— Что ты там ищешь, девочка моя? — спросил Тео.

— Информацию, — вздохнула Виола, — Меня дед приучил. Он был та ещё сволочь мой дедушка Отто Шапс, но ума ему было не занимать. Он всегда говорил: обо всём на свете написано в газете, надо только уметь читать между строк. Видишь, теперь понятно чего эта графская крыса так на тебя злилась. Обо всём тут написано, если вдуматься. Вот примерная картина. Ули нашего уже решено было считать умершим, погибшем в том нападении на обоз. Его труп найден не был, но если бы мы опоздали ещё дня на два-три, то его бы официально признали покойником. А то, что признано официально, поди опровергни! В этом случае король назначает нового наследника и носителя титула, а это, как ты понимаешь, тот самый дядя Готфрид. Давенеи, так? После чего графиня Гедвига могла бы до умопомрачения доказывать, что Ули жив и имеет все права. Её бы выкинули из замка без гаста за душой, а бедным людям лучше к судейским не соваться. Король? К королю тем более. Его величество Губерт XII очень не любит менять свои решения. В общем, дядя Тео, Ули повезло: мы с тобой успели вовремя. Если его в ближайшее время никто не прибьёт, станет графом.

Всю эту тираду она произнесла очень эмоционально, а под конец сникла.

— Ты не рада? — спросил Теодор.

— Рада наверное, — пожала плечами девушка, — Всё закончилось согласно плану и деньги мы получили. Только вот Ульрих этого не хотел. Ну да ладно, — вдруг повеселела она, — мы свою миссию выполнили. Завтра в путь!

— В путь! — повторил за ней Тео.

* * *

Когда утреннее солнце окрасило серые стены Эгона нежно-розовым цветом Виола с Теодором покинули город. Графиня не обманула: предоставила в их распоряжение двух отличных верховых кобыл и теперь наёмник со своей названной племянницей восседали на их спинах. Усовершенствованную телегу пришлось продать, она слишком сильно замедляла передвижение. Накануне вечером Тео прошёлся по городским трактирам и нашёл покупателя, не шибко выгодного, но готового расплатиться тут же живыми деньгами. Лошадей, полученных от Лассера, Тео продавать не стал. Сейчас Рыжуха с Буланкой мирно трусили за ними следом, нагруженные нехитрым походным скарбом и припасами.

И Тео, и Виола надеялись, что обратная дорога окажется легче и проедут они её быстрее.

Вилька хотела во что бы то ни стало выбросить из головы историю с графёнком, но он не отпускал, нахально лез в её мысли и она ничего не могла с этим поделать.

Она вспомнила совет дедушки Шапса: если что-то тебя мучает, проговори это. Расскажи сама себе так, как будто это случилось не с тобой. Глядишь, всё покажется тебе не более важным, чем те истории, которые печатают в газетах в виде романов с продолжением.

Этот совет не раз выручал её в прошлом, помогая пережить всё плохое и сохранять надежду на лучшее. Должно было сработать и сейчас.

Почему-то вспоминать она стала с конца и тут же возникло забавное соображение, которым она не замедлила поделиться с Теодором:

— Дядя Тео, мне кажется, что вчера этот Хельмут не просто так нас выгуливал. Ты не заметил: он делал всё, чтобы мы даже близко не подошли к замку. Похоже, госпожа Гедвига ему велела не допускать нашей новой встречи с бедняжкой Ульрихом.

Теодор пожал плечами и усмехнулся.

— Думаю, ты права.

Если бы он мог представить насколько, он бы не усмехался, а либо плакал, либо хохотал.

Надо сказать, дни перед появлением живого наследника были самыми ужасными в жизни Гедвиги. Даже день, когда она узнала о смерти мужа и сына не был для неё так тяжёл. Когда выяснилось, что чудом оставшийся в живых Катберт навсегда утратил здоровье, превратился в калеку, неспособного к деторождению и вообще может умереть в любой момент, она всё поставила на постылого незаконного сыночка своей родной сестрицы. Только он мог защитить её права. А вот смена династии лишала графиню всего. Своих денег у неё никогда не было, да и как жить в убожестве той, которая привыкла повелевать?

Но паршивец жил себе не тужил в далёкой Элидиане и возвращаться не собирался. Магом он, видите ли, будет. Поэтому и послала она наёмника привезти мальчишку домой. Эти дурака валять не будут: стукнут по голове, засунут в мешок и привезут, будь ты маг или кто похлеще. Для этого обратилась в гильдию и ей сосватали Теодора: он-де имел дело с магами и знает, как с ними обращаться.

А потом понеслось. Для начала ей сообщили, что нападению подверглись не только её родные люди. Проклятый мальчишка в своём университете тоже пострадал. Она не знала, что такое магическая кома, но понимала, что ничего хорошего. Это подтвердил и лекарь, который много лет лечил её семью. Но в гильдии успокоили: нанятый ею Теодор умеет обращаться с больными в таком состоянии. Он сможет привезти парня живым. Больным, но не мёртвым и не калекой. Наследовать сможет. Вот останется ли он магом? На это Гедвиге было плевать. Лишь бы живой! Одно плохо: выяснилось, что порталами больному в магической коме пользоваться нельзя. Теодор предложил везти мальчишку в повозке: это был единственный выход.

А закон тем временем требовал, чтобы наследник как можно скорее вступил в свои права. Отсрочка допускалась для несовершеннолетних, но и Катберт, и Ульрих таковыми не являлись. Пришлось подавать прошение королю чтобы разрешил дождаться либо выздоровления первого, либо возвращения второго. Король оказал Гедвиге неслыханную милость: предоставил отсрочку на целых четыре декады. Заодно сообщил: если за это время Катберт не выздоровеет, а Ульрих не приедет, это будет означать, что оба они не могут принять графство. Тогда наследником будет назначен Готфрид фар Давенеи.

Она так и знала! Проклятый Готфрид! Троюродный брат её покойного мужа! Десятая вода на киселе! Они всегда терпеть не могли друг друга и Гедвига прекрасно понимала: стоит Готфриду приехать и утвердиться в Эгоне, как она вылетит отсюда птичкой. На жалость этого бездушного типа надеяться было бесполезно. Его надо было опередить любой ценой.

Теперь она точно знала, кто стоит за всеми её несчастьями! Только доказательств не было, вот беда.

Она дала указание Теодору, и занялась выхаживанием родного сына. Привычный лекарь делал, по его словам, всё возможное, но улучшения не наступало. Гедвига усомнилась: а на неё ли он работает? Вдруг он в сговоре с врагами? Она решила заменить того, кому больше не доверяла. Найдя объявление в газете, выписала себе лекаря из Элидианы: он точно никаким боком не был связан с Давенеи. И в этот самый момент пропал Ульрих. Обоз проехал границу с Элидианой и исчез. Прошло несколько дней пока выяснилось: караван атаковали разбойники, все убиты. Графиня готова была наложить на себя руки, но нашлось одно обстоятельство, которое её обнадёживало: среди найденных трупов ни Ульрих, ни Теодор не фигурировали. Вдруг они спаслись и наёмник всё же сумеет выполнить заказ?

Время шло, но никаих известий больше не поступало. С каждым днём Гедвига впадала во всё большую меланхолию.

Между тем прибыл выписанный графиней лекарь и сходу подтвердил все самые чёрные её подозрения. Катберта можно было спасти, применив некие известные всем лекарям методы. Он бы никогда не стал здоровым как раньше, зато смог бы жениться и иметь детей, что и требовалось от будущего графа. Но время упущено, он умирает и ничего сделать нельзя, разве что облегчить его страдания, что лекарь и делал до самого конца.

До назначенного королём срока оставалось всего шесть дней когда умер Катберт. На третий день должны были состояться похороны. Скотина Давенеи прислал сообщение из Биона, ближайшего города где имелся портал: он скорбит и сожалеет, что не успеет на похороны племянника. Зато на своё вступление в права он не опоздает. Гедвига рвала и метала.

Ульрих объявился практически в самый последний момент. Появись он днём позже и кто знает как повернулись бы дела. Но графиня всё успела. Сорвав зло на ни в чём не повинном Теодоре, она связалась с королём, сообщила ему о возвращении Ульриха, уверила, что тот жив и здоров и пообещала, что через три дня тот своими ногами придёт в храм принять графские регалии. Ульрих в это время рассказывал о своих приключениях четырём независимым свидетелям, в роли которых выступали писцы, фиксировавшие его слова. Такое количество писцов исключало подтасовки. Пятым свидетелем выступал кастелян замка, славившийся своей честностью и верностью Эгонам.

Естественно, больше всего графиню интересовали факты и обстоятельства покушений. Если бы можно было доказать, что за всем этим стоит дорогой родственничек, то она навеки бы убрала его со своего пути. Надо сказать, Ульрих в этом вопросе шёл ей навстречу. Он и сам подозревал в своих несчастьях дядю Готфрида и не скрывал этого. Рассказал про засаду в развалинах, про другую в деревне, про трупы наёмных убийц в расселине, а главное про письма. Про трактирщика и рассказывать было не надо: тот не ждал, когда к нему применят пытки и выкладывал всё, что знал. Нанял его некто Геспер из тайной гильдии, через него он сносился как другими исполнителями, так и с заказчиком. Имени не упоминал, но всегда звал того за глаза бароном. Барон сказал, барон приказал Он, Томас, служил лишь средством связи, не больше. Попытка отравления юного графа Ульриха? Затмение ума, демоны попутали.

Но когда доказательства были собраны, рассказы и показания записаны и наступило время принятия решений, Гедвига прокляла всё на свете. Этот поганец Ули требовал, чтобы к нему сию минуту привели его дорогих спасителей. Он хочет лично поблагодарить Теодора Бенье и не в состоянии расстаться с Виолой.

Когда Гедвига попыталась призвать парня к порядку и напомнила ему, что он теперь граф, то мальчишка начал скандалить. Он отказывается быть графом если к нему немедленно не приведут его друзей. Пришлось пойти на хитрость. Графиня развела руками: она тут ничего поделать не может. Теодор и Виола получили от неё вознаграждение и тут же отбыли. Очень торопились: молодую вдовушку ждут в Альтенбурге.

Ульрих ей не поверил: велел позвать с улицы первого попавшегося мальчишку и послал его в трактир. Пусть передаст Тео и Виоле приглашение в замок. Потом испугался, что мальчик что-то напутает, приказал принести перо и бумагу и своей ркуой написал записку с приглашением. Это дало Гедвиге время подготовиться. Мальчишка сбегал и вернулся ни с чем: в трактире ему сказали, что постояльцы съехали ещё утром.

Как раз в это время Хельмут и выгуливал Вильку с Тео по улицам города, в то время как подставной трактирный слуга проветривал мальцу уши. В результате парнишка вернулся и объявил: в трактире уверяют, что господин и госпожа, которые приехали с графом, покинули город ещё утром. Мальчишке незачем было лгать, так что пришлось поверить.

Ульрих воспринял отъезд своих друзей очень болезненно. Обвинил во всём мачеху, обругал её на все корки, расплакался так, что пришлось ему дать успокоительное. Новый лекарь, получивший указания от Виолы, уложил будущего графа спать, подсунув ему под бочок служанку, а заодно прочистил мозги. Наёмники это наёмники, а друзья совсем другое дело. Господину графу надо думать не об этом. Завтра он должен встать и проявить себя мужчиной. Своими ногами дойти до храма и там принять регалии хозяина Эгона. Ульрих не был уверен что сможет, но пообещал постараться. После того, что он узнал, отдавать свои права подлому дядюшке не хотелось.

В замке и храме тем временем полным ходом шли приготовления. Гедвига торопилась сделать пасынка графом по закону до прибытия Готфрида, боясь, что барон может сорвать церемонию. Надеялась она только на то, что по дороге из Биона в Эгон у Давенеи не будет возможности узнать новости и поэтому он не станет торопиться.

Так и вышло. В то время когда Виола с Тео расположились пообедать в небольшой лощинке среди скал, Ульрих, опираясь на руку Хельмута, вошёл в храм и принял из рук главного жреца доставленные сюда Гедвигой атрибуты власти и одновременно сильнейшие охранные амулеты, настроенные на кровь рода: перстень-печатку с вырезанным на аметисте гербом Эгонов, цепь с подвеской в виде орлана-белохвоста и родовой меч.

Обряд был одновременно проверкой: ненастоящего или непригодного наследника артефакты рода не приняли бы, выразив это в сильнейшем магическом ударе, после которого оправился бы далеко не каждый. Но Ульрих с честью выдержал испытание. Камни в перстне, подвеске и рукояти меча засияли собственным светом, попав к нему в руки. Артефакты признали законного хозяина. Впервые со дня гибели супруга Гедвига вздохнула если не с радостью, то с облегчением.

Ули еле-еле хватило сил завершить обряд. Дальше он должен был выйти на ступени храма и показаться собравшейся толпе, но вместо него под руку со жрецом вышла Гедвига и объявила о том, что у Эгона новый властитель. Самого этого властителя Хельмут на руках отнёс в замок по тайному ходу.

Готфрид фар Давенеи прибыл в Эгон на закате и застал всеобщее ликование. В честь нового графа народу выставили угощение и по всему городу люди пели, танцевали, целовались и пили вино, восхваляя юного графа и проклиная его коварного дядюшку. Гедвига не пожалела ни денег, ни трудов, чтобы настроить всех против Готфрида.

Давенеи бросился в замок, потрясая бумагами, но его попросту не впустили. Вышла графиня и в свою очередь предъявила свои документы: заверенную жрецами и уважаемыми горожанами бумагу о том, что артефакты признали в Ульрихе своего хозяина и таким образом он вступил в права наследства, и доверенность, подписанную новым графом собственноручно. По ней он все свои функции вплоть до полного выздоровления передал своей матушке госпоже Гедвиге, вдове графа Дитриха. Она же не желает видеть неудачливого претендента на своём празднике и не пустит его в замок.

Это была катастрофа. Теперь, когда мальчишка завладел родовыми артефактами, убить его становилось во много раз сложнее. Дитриха-то удалось убрать только убедив, что на охоте меч и цепь ему не нужны, а перстень, который он снимал в ванной, заморочив голову, не позволила ему надеть подкупленная любовница. Вряд ли подобный трюк удастся провернуть с юным Ули, тем более что теперь и он, и графиня будут начеку и никого непроверенного к нему не подпустят.

Разозлённый Давенеи оказался посреди ликующей толпы во враждебно настроенном городе со свитой, деньгами, но без ночлега. Он бросился в трактир наёмников, где должен был находиться его агент, и тут узнал, что того забрали в замковую тюрьму люди графини. Он всё же вынудил несчастную трактирщицу впустить его вместе со свитой, но уже утром покинул Эгон, проклиная свою судьбу и всех, кто ему помешал. Ему не пришло в голову, что двое всадников с заводными лошадьми, встреченных им днём, были теми, кого ему следовало проклинать. Откуда? По его мнению это были зажиточные крестьяне. Он их даже остановил и спросил есть ли новости из Эгона. Девушка пожала плечами, а мужчина сообщил, что он слыхал только о смерти виконта Катберта, но это было уже несколько дней назад.

Вот он и ехал на своё торжество, а приехал к позору.

Примерно за час до появления Давенеи со свитой в городе из ворот выехала скромная крестьянская телега, запряжённая одинокой лошадью, и направилась в сторону гор. Правили ей двое средних лет, выглядевшие как муж и жена. Кроме них в задке пристроились два здоровых парня, скорее всего сыновья, за их спинами кучей валялись мешки. Никто не видел пятого пассажира, который крепко спал, прикрытый рогожей. Мужчина был лекарем, женщина нянькой, а молодые парни охранниками. Они везли спящего Ульриха на мызу, скрытую в горной долине. Лекарь донёс до графини совет Виолы и она приняла правильное решение: пусть паршивец выздоравливает в сельской местности. Молоко, мёд и свежий воздух кого хочешь на ноги поставят. Была ещё одна причина, по которой отъезд прошёл в обстановке строгой секретности. В горах его не достанет никакой Давенеи.

Глава 11

Обратная дорога действительно оказалась лёгкой. Имея заводных лошадей, они проделывали за день большой путь даже особо не торопясь. До Бармана Тео с Вилькой добрались на восьмой день к обеду.

Уве Лассер встретил их преувеличенно радостно, но при этом не смог скрыть удивления. Теодор расплатился с ним за полученное снаряжение и провиант, но не остался, как Уве его ни уговаривал. Сказал, что они с Вилькой торопятся в Альтенбург и будут двигаться даже ночью, тем более что в начале лета они светлые. На вопрос Лассера об их миссии махнул рукой: сдали парнишку заказчице и с плеч долой. На вопрос о том, пришёл ли виконт по дороге в себя, отвечала Виола, да так ловко, что даже Тео ничего не понял. Врать напрямую не стала, но из её слов складывалось впечатление, что бедный мальчик не жилец.

В результате они пополнили запасы съестного и покинули Барман незадолго до сумерек. Но не поехали по прямой на Альтенбург, а почти сразу свернули. Тео опасался, что Уве их так не отпустит и решил подстраховаться.

Они нашли ночлег в ближайшей деревне. Какая-то молодка, жившая у околицы, пустила их переночевать и накормила до отвала, за что Виола отвалила ей целых четыре серебряных горта. Наутро они сделали ещё петлю по лесу прежде чем вернулись на тракт до Альтенбурга. Отсюда ехать оставалось не больше половины декады.

Возможно, они зря приняли столько предосторожностей: никто за ними не погнался и никто не поджидал на дороге. Неизвестно, как бы повернулось дело, если бы они остались ночевать в Бармане, однако путь в Альтенбург они продолжили свободно. Был ли Уве Лассер виновен в сговоре с гильдией убийц или нет, но он не стал преследовать старого товарища и его спутницу. Для Виолы польза была: наконец она смогла переключиться, перестать всё время думать о том, что было и закончилось, сосредоточиться на вопросе "а что же дальше?".

Местность за Браманом снова изменилась: лесов стало меньше, возделанных полей и яблоневых садов больше. Дорога была широкая, безопасная, деревни встречались на каждом шагу и в каждой был трактир, в котором Тео вместо пива предлагали крепкую вишневую настойку, а Вильку угощали лёгким, приятным яблочным вином.

В одном таком трактире примерно в трёх переходах от Альтенбурга она наконец решилась заговорить об этом с Теодором. Подошла к вопросу со свойственной ей практичностью. Велела подать им ужин в номер, чтобы поговорить без свидетелей, и начала без экивоков:

— Дядя Тео, я всё думаю как устроить свою жизнь после того, как мы доедем.

— А что именно ты хочешь? — живо отреагировал Теодор.

— Я хотела открыть свой магазин и начать торговлю. Всё же я купчиха, обучена именно этому и чувствую, что дело у меня пойдёт. Товар я знаю, поставщиков найду Нужен дом с лавкой на первом этаже, пусть и небольшой, и лицензия торговой гильдии. С этим уже можно начинать, только мне пока не хватает денег.

Теодор душевно радовался. Его девочка говорит о деле, о будущем. Значит, история с графёнком отошла наконец в прошлое. Теперь бы внушить ей, что он, Теодор, стал частью её жизни и уходить оттуда не собирается. А на каком основании Пусть только согласится с этим, примет его помощь, а основания он как-нибудь придумает. Он спросил:

— А много тебе нужно?

Вилька тут же принялась считать.

— Ну вот смотри. Сейчас у меня есть деньги, которые выдала эта змейская графиня: пятьдесят золотых гитов. Хорошо, но мало: одна торговая лицензия съест половину. А даже самый маленький дом с лавкой меньше чем за сотню в год не наймёшь. Ещё ремонт, оборудование и жить на что-то надо. Конечно, можно обосноваться не в Альтенбурге. В городке поменьше выйдет дешевле. Если старуха Пропп отдаст мне мою вдовью долю

— Сколько это, Вилечка?

— По брачному контракту двести гитов. И то так мало только потому, что меня взяли безо всякого приданого. Проппы жадные, но не бедные. Двухсот пятидесяти золотом хватило бы чтобы начать дело.

Тео напомнил:

— Ты была в этом деле моим напарником, так что гонорар от графини я должен разделить с тобой. После того, как я выплачу налог гильдии и учту все издержки, остаток мы поделим пополам. Это выйдет ещё примерно сорок гитов.

Девушка заволновалась:

— Может, я тоже должна заплатить налог со своих пятидесяти? Сколько это?

— Мы платим пятую часть, — сообщил Тео, — но ты ничего никому не должна. Ты же не в гильдии.

Виола никак не хотела понять Теодора. У неё были свои представления о справедливости и отступать от них она не собиралась.

— Тогда как я возьму у тебя деньги? Это твой заработок. Мы договаривались, что ты проводишь меня в Альтенбург, о деньгах речи не шло и я не собираюсь их у тебя отбирать. Я достаточно получила от графини.

Вот как тут действовать? Возражать? Но что? Или схитрить? А может рассказать ей всё как есть и пусть решает сама? Последний вариант был самым лучшим, но стоило Тео попытаться изложить Виоле вслух свою историю, как у него язык примерзал к нёбу, холодели от волнения руки и он уводил разговор в сторону. Вот и сейчас:

— Вилечка, мне очень обидно это слышать. Для того чтобы я выполнил заказ ты сделала вдвое больше меня, но почему-то не желаешь это признать и принять заслуженное. Но если не хочешь забрать у меня половину как плату за свой труд, возьми в долг. Я человек небедный, за много лет накопил кое-что. Но я один и деньги мне особо не нужны. Лежат в банке без дела. А ты умница, я знаю: дело у тебя пойдёт, ты мои капиталы не потеряешь, а приумножишь. Так что не думай лишнего: бери в долг. У меня единственное условие: пусть в твоём доме всегда будет комната для одного старого наёмника.

На глазах у Виолы показались слёзы: слова Теодора тронули её до глубины души. Если она пока сомневалась брать ей деньги у Тео или не брать, то постоянное место в своей жизни он себе уже обеспечил. Она вскочила, обняла своего друга и оросила слезами его камзол, повторяя:

— Дядя Тео, дядя Тео, какой ты хороший, дядя Тео…

Наконец она успокоилась, села на свой стул обратно, налила себя чай и тут Теодор вдруг кое-что вспомнил. Он добыл из-за пазухи пакет обёрнутый кожей и продемонстрировал ей с гордым видом. Вилька сначала смотрела на него с недоумением, а затем сообразила:

— Наследство от разбойников?

— Скорее от тайной гильдии, — подтвердил Теодор, — Векселя на предъявителя почти на тысячу гитов. Если учесть, что ты прикончила двоих, а я только одного

— То деньги пополам, — сказала девушка жёстко.

Потом подумала и спросила:

— А не будет ли тайная гильдия против, что мы захапали её деньги? Конечно, те убийцы не выполнили задание, но

Тео отлично понял что она хотела сказать. Нахмурился:

— Девочка моя, ты права как никто. Безопасность прежде всего. Деньги наши, но мы их пока придержим. Векселя предъявим ко взысканию не сейчас и не в этой стране, благо они выписаны на международный банк Зайгорда. Его отделения есть везде. Подождём года два-три, потом съездим в Кармеллу или Афросилайю и там обналичим. Тогда никто концов не найдёт. А нам и через несколько лет деньги будут не лишними.

Вилька от всей души с ним согласилась.

Этот разговор как-то поставил всё на своё место. Они за время своего вынужденного совместного путешествия крепко сдружились и с трудом представляли, что их дороги разойдутся. Но теперь было ясно: им и дальше идти вместе. Теперь у них будет общее дело: Вилькин магазин открытый на деньги Теодора. Это снова делало их компаньонами, а эти связи иногда бывают крепче и лучше родственных. Совместный интерес это сила. И пусть Виола собиралась вести дело сама, а Тео пока не планировал прекращать свою карьеру в гильдии. То, что они не будут путаться друг у друга под ногами, только скрепляло этот союз. А кроме того Виола чувствовала, что за всю жизнь никто, даже родной отец, не относился к ней так душевно и не был ей ближе Теодора.

Теперь, приняв принципиальное решение, они только уточняли детали совместной деятельности. Виоле хотелось открыть магазин в родном Альтенбурге, а Тео агитировал за Элидиану. Там и климат мягче, и законы лучше, и жизнь дешевле, да и лицензия элидианской торговой гильдии стоит меньше. К тому же в Гремоне вольных королевских городов немного, а в Элидиане других и нету. Зависеть же от воли местного феодала как-то глупо. Мало ли что он потребует за разрешение поселиться и начать дело в своём городе.

После встречи с графиней Гедвигой эти доводы быстро нашли путь к сердцу девушки. Она даже выпросила у Тео карту и в свободное время изучала, подбирая город, где можно было бы поселиться. Даже подумывала о родине предков матери Мезьере, но наёмник отговорил. Розничному торговцу среди оптовиков не выжить. Тео не сказал ей, что ему туда возвращаться не стоит. Так что Виола пока не приняла окончательного решения.

Но вот настроение по мере приближения к Альтенбургу у неё портилось с каждой лигой. Теодор не мог понять почему его девочка стала такой мрачной, а Вилька представляла себе грядущий разговор с бывшей свекровью, встречу с мачехой и уже готова была плюнуть на всё и повернуть лошадь прочь от родного города. Только природное упрямство и привычка не сдаваться помогали ей теперь. А ещё присутствие Теодора, перед которым ей не хотелось выглядеть слабой.

Как перед дедом Шапсом, — думала она. Только старого Отто Виола побаивалась, а Теодор вызывал в душе совсем другие, тёплые чувства. Роднило их в её представлении то, что и от того, и от другого она хотела, чтобы ею гордились.

* * *

Но вот вдали за кромкой леса показались высокие стены и толстые приземистые башни: до цели было рукой подать. Час-два и они будут на месте. Виола, которая всю дорогу сохраняла относительное спокойствие, вдруг начала нервно крутиться в седле. Каждый шаг лошади приближал её к моменту, когда придётся действовать самой и по своей воле, противостоять людям, которые до сих пор имели над ней власть. Ей легче было бы снова пройти весь путь, который они проделали с Теодором, снова тащить бесчувственное тело Ули на себе, мыться в ручьях, готовить на костре и страдать от недостатка всего, к чему она привыкла. Это приятнее, чем встретиться лицом к лицу с госпожой Пропп и вступить с ней в бой без права применить кулаки или скалку. Тем не менее отступать она не собиралась. Вот и переживала:

как-то встретят её в родном городе? Сердце девушки сжималось от нехорошего предчувствия: впереди её не ждёт ничего хорошего.

Было у Вильки одно правило: если надо сделать что-то неприятное, не стоит с этим тянуть. Иди с делай, скорее отмучаешься. Поэтому стоило копытам их лошадей застучать по брусчатке Альтенбурга, она заявила:

— Едем к Проппам. Последние годы это был мой дом, там мои вещи. Даже если не сможем остановиться по этому адресу, я хоть платья свои заберу.

Насилу Тео уговорил её для начала остановиться на постоялом дворе. Единственным аргументом, который сработал, оказались бедные замученные долгой дорогой кобылы. Их надо было срочно отдать под присмотр конюха, а предполагаемая битва в доме Проппов могла отодвинуть этот чудесный миг надолго. Скрепя сердце Виола согласилась и они отправились в знакомый Теодору трактир, который, как можно было догадаться, являлся представительством гильдии в королевском вольном городе.

Там они сдали конюху лошадей, зарезервировали себе номера, оставили свои вещи и, не переодеваясь, отправились на встречу с госпожой Пропп. Виола даже не надела приличное платье, так и пошла в дорожной одежде. Пыталась уговорить Тео остаться в трактире и отдохнуть, пока она будет ходить по делам, но тот даже слушать не захотел.

— Я просто рядом постою. У твоей бывшей свекрови за спиной дом, лавка и сын, тебе тоже может понадобиться поддержка. Пусть ни сказать, ни сделать я ничего не смогу, но ты хоть не будешь одна.

Лавку Проппа было заметно издалека: рядом с ней крутились рабочие с кистями, вёдрами и длиннющей лестницей. На свежевыкрашенном фасаде сусальным золотом сияли буквы: "Клаус Пропп, заморские товары".

— О, уже вывеску сменили, — заметила Виола, — Даже положенных десяти декад ждать не стали.

Десять декад закон давал тем, кто пожелал бы оспорить наследство. До этого срока собственность на нового хозяина не оформляли. Но вот сменить вывеску, нарушив все приличия, никто помешать не мог. Вызвал маляров явно не Клаус, хитрый, но трусоватый парень. Это госпожа Пропп торопилась утвердить своего сына в качестве преемника мужа.

Вилька с Тео прошли мимо магазина и увидели Клауса за прилавком. Тот раскладывал в витрине какие-то коробочки. Тео было направился туда, но Виола дёрнула его за рукав, останавливая: ей была нужна свекровь. Раз маляры складывают свои инструменты, значит работа закончена и с ними расплатились. В этом случае она скорее в доме, чем в магазине, а туда с торговой улицы не попадёшь. Надо в обход.

Пройдя ещё полквартала, они нырнули в узкий проулок, который привёл их не менее узкий тупичок, в который выходили задние двери домов, красовавшихся передним, торговым фасадом на широкой улице. Перед высоким крыльцом с ярко-синей дверью Вилька остановилась.

— Здесь, — она обернулась к своему спутнику и виновато проговорила, — Тео, ты подожди меня на улице. Вон лавочка стоит. И не обижайся: при чужом она говорить со мной не станет, если этот чужой не адвокат. Будет трудно я тебя позову.

Тео кротко сел на лавочку, заметив:

— Проследи, чтобы она дверь не заперла, а то яне смогу вовремя прийти к тебе на помощь.

Но они оба очень ошибались, когда думали, что Проппиха пустит Виолу в дом. Стоило девушке постучать в дверь, как она распахнулась и на пороге появилась фурия в чёрном платье и чепце с чёрной же лентой. В водянистых глазах вдовы Пропп горел огонь неугасимой злобы:

— Катись отсюда, бродяжка проклятая! Нечего тебе делать в домах честных граждан!

В первое мгновение Вилька даже растерялась, но успела подставить ногу и плечо так, что тётка не могла закрыть дверь. Та попыталась, дёрнула два раза, но силы у молодой и здоровой Виолы было поболе, так что у Проппихи ничего не получилось. За это время Вилька опомнилась наконец от такой "ласковой" встречи и заявила:

— Ты что, своих не узнаёшь, дура старая? Я Виола, вдова Курта Проппа, твоего старшего сына и имею полное право находиться в этом доме. Но если тебе это так неприятно, отдай мне мою вдовью долю и я уйду из твоей жизни навсегда. Даже имя твоё забуду.

Тётка расхохоталась Вильке в лицо:

— Вдова моего сына? Ишь чего выдумала! Виола погибла вместе с ним в том обозе. Не веришь? — тут её глаза хищно сверкнули, — Ознакомься!

Видно, она давно готовилась к тому, что Виола возникнет у неё на пороге. Живо извлекла откуда-то газету и сунула под нос девушке.

— Смотри, читай и прекрати врать, что ты Виола. Мы её давным-давно похоронили.

Вилька выхватила газету из рук Проппихи. Она была сложена как раз так, чтобы нужная статья сразу попалась читающему на глаза. Там говорилось и гибели обоза и всех, кто в нём ехал, а ещё об опознании. Вилька впилась глазами в текст: как её могли опзнать среди убитых, раз там не было никого, кто бы хоть по возрасту близко подходил? Ведь нельзя же выдать старуху за молодую женщину, а их разбойники утащили с собой в лес.

Но тут она наткнулась на абзац, от которого ей сразу стало плохо. Кроме тех, кого свалили в канаву, позже была найдена ещё одна девушка, избитая, истерзанная и зарезанная. Вот её-то и опознали как Виолу Пропп, урождённую Шапс.

Но как? Вилька прекрасно помнила тех девиц, которые ехали с ней в обозе. Даже если предположить, что лицо покойницы было изуродовано до неузнаваемости, спутать с ней любую из них было попросту невозможно, Обе ростом были повыше, да и цвет волос резко отличался: девицы были популярной в Гремоне блондинистой масти. Кто же сказал, что найденная жертва это Виола? Старуха Пропп? Она могла. Кстати, в начале статьи было сказано, что она одна из первых прибыла на опознание. Если так, можно подать на неё в суд. Виола не какая-то там, её половина Альтенбурга в лицо знает, подтвердят, что это она. А за лжествидетельство полагается тюрьма на пять лет. Что там ещё пишут?

И вот тут Вилька притухла: среди тех, кто опознал останки какой-то девицы как её, Виолины, газетный писака назвал Корнелиуса Шапса. Он прибыл позже и подтвердил опознание своей сватьи. Правда, тело "дочери" с собой не забрал, похоронил на кладбище приграничного города, но свидетельство о смерти на основании его слов выписали. Ой, папа, что же ты наделал?! Сам своей волей положил голову дракону в пасть.

Не зря Проппиха такая наглая! Знает, что против своей семьи Вилька не пойдёт, отца под суд не отдаст. Сука!

Виола поникла. Заметив это, тётка оживилась и даже притворяться почти перестала:.

— Что, съела? Виола померла и точка! У меня и документ имеется, только тебе я его не покажу даже издали: вдруг порвёшь? — она натужно захохотала, — Нет у тебя на меня управы. Ты никогда не докажешь свою личность. А докажешь и твоему папаше конец! Ты от меня ничего не получишь! Платить я тебе ничего не собираюсь, а вещички твои лучше нищим раздам! Самозванка! Катись отсюда пока я стражу не позвала.

Вилька убрала ногу из-под двери и со всей силы толкнула наглую старуху рукой прямо в лицо. Та упала внутрь дома и истошно заверещала. Теодор, до сих пор наблюдавший всю сцену с лавочки, понял, что сейчас может произойти нечто непоправимое, подхватил свою названную племянницу и потащил прочь от дома Проппов, приговаривая:

— Пойдём, пойдём, девочка, нам с тобой неприятности не нужны. Обойдёмся без денег этой старой стервы, пусть у неё твоё золото поперёк глотки встанет. Лучше пойдём на постоялый двор, да ты мне газету покажешь Что там такое написано, что ты сама не своя?

Тут до растерянной и опустошённой Вильки дошло, что она до сих пор не выпустила из рук заботливо подготовленную Проппихой газету. Сунула её Теодору и буркнула:

— Читай. А мне надо с отцом переговорить. Сказать ему пару слов.

Выпрямила согнувшуюся было спину, расправила плечи и зашагала по улице, не обращая внимания на Тео. До лавки Корнелиуса Шапса идти предстояло через весь город.

* * *

Теодор шёл за ней в двух шагах и немного сбоку, как пристало охраннику высокой особы. Лицо у его бесценной Вилечки было такое, что становилось страшно. Можно было подумать, что она и в самом деле умерла, а это шествует по городу её призрак. Дело шло к вечеру и прохожих на улицах было немного, но те, кто встречались Виоле на пути, шарахались от неё как от умертвия.

Правда, Теодор не мог до конца уяснить: то ли они узнавали в ней ту, о которой читали, что её больше нет, то ли их пугало выражение лица девушки.

Альтенбург не такой уж большой город: не прошло и получаса, как они были на месте. "Бакалея Корнелиуса Шапса" было намалёвано на вывеске, гораздо более скромной, чем золотое великолепие Проппов. Покупателей в магазине не наблюдалось, но через стеклянную витрину было отлично видно, как внутри шебуршатся двое: убирают товар, готовя магазин к закрытию. Виола не остановилась ни на мгновение: с ноги открыла дверь и вошла.

Тео рванул за нею. Если будет скандал, девочке может потребоваться поддержка, не только моральная, но и силовая.

Копошившиеся за прилавком Корнелиус со своей женой услышали грохот двери, звон колокольчика и подняли головы. Вальтраут даже рот открыла, чтобы сказать припозднившемуся покупателю, что магазин закрывается, да так и застыла. Если Проппиха была готова к визиту Виолы, то мачеха девушки почему-то была абсолютно уверена, что та никогда больше не явится. При виде живой и здоровой падчерицы, которую она в душе похоронила, женщиной овладел ужас, который сковал её неподвижностью. Глядя на Вильку она даже вздохнуть не могла. Это было как явление из загробного мира.

На лице Корнелиуса в первый момент проявилась нормальная радость отца при виде родной дочери, живой и здоровой. А вот следующая мысль стёрла это выражение напрочь. До Шапса дошло, что он наделал. Виола захочет вернуть себе свои права, подтвердить, что она жива, а тогда он сам всё равно что мёртв, потому что по-настоящему живыми он осуждённых преступников не считал. А Корнелиус преступил закон, опознав тело чужой, неизвестной девчонки и засвидетельствовав факт смерти своей дочери. И бесполезно будет уверять, что он ошибся. Судья вызовет стражников, проводивших опознание, и правда всплывёт как масло на воде. Вряд ли парни поверят, что он принял здоровую, дебелую блондинку за темноволосую, маленькую Виолу.

Корнелиус бросил на жену взгляд полный ненависти. Это всё она! Она насела на него и на пару с Проппихой заставила опознать тело. Уверяла, что Виола всё равно померла, только тело пока не нашли. Не всё ли равно, кто будет лежать в могиле! Из двух других девиц, ехавших в том же обозе, родственники одной тело не опознали, а у другой таковых и вовсе не нашлось. Теперь если даже найдут, то методом исключения решат, что это сиротка Адель Бауэр, и похоронят без лишних затей на местном кладбище. Им же не придётся терять время, отрываться от дела и ехать на новое опознание.

Ведь бред несли бабы, полный и абсолютный. Но он дал себя уговорить: уж больно не хотелось ещё раз тащиться невесть куда, если случай поможет найти тело Вилечки. А дело вон как повернулось!

Ноги Корнелиуса стали вдруг ватными, голова закружилась. Что сейчас будет? После того, как он не пожалел свою дочку, отдал замуж за Курта Проппа, ей больше не было причин жалеть его. Сейчас кликнет стражников, предъявит обвинение, и конец. Дальше тюрьма и гражданская смерть: потеря всех прав. Вильку не могут не узнать, вся улица будет свидетельствовать против него. Сам виноват. Немного грело сердце единственное соображение: Проппиха тоже пойдёт под суд. Её опознание было первым, он, Корнелиус, только подтвердил.

Виола тем временем стояла и молчала, переводя взгляд с отца на мачеху и обратно. Затем зло хмыкнула, сплюнула на пол, развернулась и вышла. Чеканным шагом, которым ходят солдаты на параде, она прошествовала через весь город обратно на постоялый двор, ни на кого не обращая внимание. Тео тем же порядком двигался за ней. Вскоре он заметил, что идёт за Виолой не один. Шапс пристроился им в кильватер.

Когда Вилька, так и не сказав ни слова, вышла из магазина своего отца, тот оттолкнул жену, которая хваталась за него руками в попытке остановить, и бросился вслед за дочерью. Впоследствии он сам себя уверил, что хотел просить прощения и даже сдаться властям, но в тот момент просто не понял, чего ждать от разгневанной Виолы и предпочёл держать её на глазах до тех пор, пока она не примет решение. Возможно удастся отговорить её подавать в суд. Он готов был откупиться и в уме подсчитывал, какой суммой может относительно безболезненно пожертвовать.

Но лезть девушке на глаза он не торопился. Если бы Виола заметила его, обратила внимание прямо на улице, мог бы выйти громкий скандал, после которого договориться уже не вышло бы. Когда о преступлении известно многим, потерпевшему не обязательно выдвигать обвинение: эту роль берёт на себя королевский прокурор. Так что Шапс тихо полз по стеночкам, надеясь, что сможет поговорить с дочерью без свидетелей, но этому мешало присутствие Теодора. Корнелиус терялся в догадках кем же мог быть спутник дочери. Но когда Виола прибыла на место, всё прояснилось. Трактир и постоялый двор под гордым названием "Вороной конь" принадлежали гильдии наёмников. Девушка к ней принадлежать не могла, поэтому становилось очевидно: наёмник вот этот кудлатый и бородатый мужчина.

В воротах Теодор нагнал Виолу и пошёл рядом, так что Шапс безбоязненно смог приблизиться. Девушка уже поднималась по ступенькам внутрь, когда он её окликнул:

— Виола, дочка!

Девушка резко повернулась и сбежала к нему по ступенькам. На лице её изображалась целая буря разноречивых чувств от порыва броситься в объятья до острого желания убить на месте. Но когда она остановилась, приблизившись к Шапсу на расстояние вытянутой руки, все эмоции как губкой стёрли. Перед ним было лицо мертвеца.

— Что ты от меня хочешь? — произнесла она плоским, лишённым выражения голосом.

— Виола, доченька, прости меня, старого дурака! — начал Корнелиус, — Я так ошибся! Не надо было мне слушать твою мачеху. Это она

Вилька жестом остановила бессмысленные излияния.

— Знаешь, — сказала она, — Я всегда считала, что ты просто слабый человек и жалела тебя. А ты дважды меня предал. В первый раз когда сплавил Проппам, зная, что представляет из себя их сын. По сравнению с этим то, что ты лишил меня собственной личности, засвидетельствовав мою смерть, просто цветочки. Но в третий раз я предать себя не дам. Умерла так умерла. У тебя больше нет дочери Виолы, Корнелиус Шапс. Нет и никогда не было.

Она развернулась и опрометью бросилась в трактир. Шапс было поспешил следом. Но на крыльце его остановил кудлатый наёмник.

— Ты куда? — спросил он глумливо, — Тебе там делать больше нечего. Слышал, что девушка сказала? Для тебя она умерла. Ты сам так сказал на дознании.

— Я её отец! — в отчаянии прошептал Корнелиус.

— Нет, — замотал головой Теодор, — Всё, кончилось твоё отцовство. Теперь Вилечка моя дочь. Моя бесценная девочка, которую ты у меня украл двадцать три года назад.

Что-то такое было в глазах этого наёмника, что Шапс не стал больше спорить. Ссутулившись, втянув голову в плечи, он побрёл домой, чувствуя себя последним подонком. Но где-то в глубине души тлела маленькая беззаконная радость: никто не станет на него жаловаться, никто не устроит скандала. Наёмник увезёт Вильку навсегда, а значит тюрьма за лжесвидетельство ему больше грозит.

Тео поднялся в номер к Виоле. Она стояла у окна и по щекам её текли слёзы.

— Не плачь, девочка, не стоят они того, — сказал Теодор, прижимая пушистую голову девушки к своей груди.

— Я и не плачу, — ответила Виола, — Слёзы сами всё текут и текут. Но не в этом дело, дядя Тео. Что свекровь моя сволочь, а отец ничтожество я знала всегда. Только вот не думала, что настолько. Вопрос в другом: мне-то что сейчас делать? Я теперь никто, человек без имени. Даже дело своё не могу открыть, ведь для этого надо будет предъявить бумаги, которых у меня нет. Доказывать свою личность в суд я не пойду и ты понимаешь почему. Но мне-то самой как дальше жить? Утопиться им на радость?

Слёзы высохли. Перед Тео стояла его Вилька: храбрая, честная и великодушная. А он точно знал сейчас, что надо сказать и сделать.

— Сядь-ка, — показал он ей на стул, — и послушай меня.

Девушка пожала плечами, как будто не предполагала услышать от Теодора ничего нового, но села без разговоров. Он начал:

— Ты рассказывала мне, что твоя мать звалась Лилианой и была родом из города Мезьера, Так?

— Так, — подтвердила Виола.

Тео как в воду холодную нырнул.

— Видишь ли, я тоже родом из Мезьера. Я тот самый жених твоей матери, который поехал зарабатывать на свадьбу, а вернулся когда Шапс уже увёз в Гремон мою невесту.

Вилька распахнула на него свои удивлённые, неверящие глаза и глядя прямо в них Тео выложил ей всю свою историю. Под конец сказал:

— Не знаю, поверишь ли ты мне, но я вижу в тебе не Лилиану, нет. Ты для меня наша с ней не случившаяся дочь. Родней и ближе тебя у меня во всём свете никого нет. Так что плюнь на Альтенбург. Не надо никому ничего доказывать. Поедем в Элидиану, там выправим тебе новые документы. Виола Шапс умрёт окончательно и бесповоротно, вместо неё родится и будет жить Виола Бенье, моя дочь!

Вилька с рыданиями бросилась ему на шею.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Тедор уехал зарабатывать деньги на будущую лавку Виолы, а она на это время поступила на работу экономкой к городскому магу в захолустье Элидианы. Казалось, ей была обеспечена спокойная жизнь. Но приключения и любовь могут найти человека даже там, где он их совсем не ожидает.

Глава 1

— Имя?

— Виола Лаура

— Фамилия?

— Санденс, урождённая Бенье.

— Место рождения?

За время, понадобившееся Тео и Вильке чтобы добраться до столицы соседнего королевства, они в деталях проработали легенду, поэтому девушка сейчас не стала мямлить, ответила уверенно:

— Элидиана, город Сармель.

— Где это? — заинтересовался вдруг чиновник.

— В предгорьях Драконьего хребта, — с готовностью пояснила Виола, — Был. Там случилось землетрясение и город завалило полностью. Сейчас над ним несколько сотен локтей камня. Мы потому и обратились в вам, господин, что у меня нет возможности возобновить мою метрику по архивным данным. Только свидетельства тех, кто меня давно знает.

Трое свидетелей, стоявших у неё за спиной, ухмыльнулись и переглянулись. Все они были старыми приятелями Теодора и рады были ему помочь, но их очень веселило то обстоятельство, что друг не потащил красивую девушку в постель, а вознамерился её удочерить. Но раз Тео сказал дочь значит дочь. Ради него они готовы были подтвердить что угодно, лишь бы это выглядело мало-мальски правдоподобно.

Пройдя через изнурительную процедуру установления личности, Вилька вышла из Элидианской магистратуры аж с двумя документами: копией никогда не существовавшей метрики, по которой она была внебрачной дочерью Теодора Бенье и Лилианы Горже, и удостоверением личности. Оно вообще являлось произведением высокого искусства. Так как Виоле выгоднее всего было считаться вдовой, ребята-наёмники прошерстили списки обозов, которые за последние два года подверглись нападению разбойников.

Пропп отпадал, пусть даже никто бы не попытался притянуть Вильку к ответу если бы она назвала его имя. Но ей даже сама мысль о нём была неприятна и в качестве её покойного мужа был выбран купец из Империи по фамилии Санденс. Он погиб год назад, а данные о семейном положении имперцев проверке не поддавались. С трудом, но удалось уговорить чиновника вписать его в удостоверение личности Виолы в качестве покойного мужа. Теперь в глазах закона она была дочерью уважаемого гражданина Элидианы Теодора Бенье и вдовой мифического купца из Империи Валериана Санденса. Можно было начинать новую жизнь.

* * *

Они уехали из Альтенбурга на второй день после того, как Вилька отказалась от родного отца. Тогда её всё время колотило и она с трудом справлялась со своими чувствами. Хорошо хоть не плакала, просто уходила в себя и с трудом возвращалась к повседневности. Проигрывала в уме каждое слово, каждый жест и пыталась понять, можно ли было поступить иначе. Теодор, видя её состояние, торопился с отъездом, полагая, что дорога должна развлечь и отвлечь его девочку. Знакомый наёмник подсказал: не развлечь, а занять. А когда узнал, что у Виолы нет документов, то даже рассмеялся: его предложение единственный выход. Оно состояло в том, чтобы наняться в очередной купеческий обоз. Тео охранником, Вилька поварихой. Кстати и обоз уже готовился отойти. Служащим в обозе документы не нужны, за их благонадёжность ручается хозяин. Поэтому они выехали из Альтенбурга срочно и не в качестве пассажиров. Да что там! Даже новых вещей Виола не успела себе купить. Правда впоследствии она об этом не жалела.

Поездка прошла без сучка, без задоринки. Вилькину готовку оценили все, при прощании караванщик даже предлагал ей ездить с ним регулярно и намекал на особые отношения. Виола деланно улыбнулась и посетовала, что это не сходится с её планами. Она всё ещё собиралась открыть свой магазинчик. Ладно, пусть не в столице. Элидиана большая и городов в ней много. Нужны только документы чтобы начать новую жизнь.

Если бы она заранее знала, во что выльется идея Теодора, она бы сто раз подумала, прежде чем ввязываться в авантюру. Хотя был ли у неё иной выход?

Как выяснилось, легализация в качестве дочери Тео была делом непростым. Он бы мог её удочерить, если бы у неё имелись хоть какие-то документы. Но так как их вообще не было (удостоверение личности погибло при нападении на обоз, так как лежало не в её сумке, а в торбе мужа, метрика и свидетельство о браке остались в доме госпожи Пропп), то пришлось создавать ей новую личность с нуля.

Практически до самой осени пришлось повозиться. Найти места и обстоятельства, упоминание о которых выдержали бы проверку, выучить легенду, уговорить друзей Теодора её подтвердить и затвердить с ними их будущие показания Всё это оказалось не самым трудным. Хуже всего Вильке давалось общение с чиновниками.

Теодор сразу сказал, что придётся платить. Виоле почему-то казалось, что в благоустроенной Элииане чиновники не такие взяточники, как в её родном Гремоне, но её ждало разочарование. Взяточники, да ещё какие! Если бы они с Тео шли тем путём, который предписывался законом, то бедной Вильке не видать было документов ещё как минимум год. Но Тео распотрошил свою банковскую заначку и в первый день осени Виола вышла из магистратуры его дочерью и вдовой Санденс. Вот только денег на то, чтобы начать дело, не осталось от слова совсем.

Кроме того выяснилась интересная подробность. И в Элидиане, и в Гремоне вдовы имели преимущество самим решать свою судьбу и могли открыть своё дело без участия мужчины. Но если в Гремоне это право ничем не ограничивалось, то в Элидиане имелся возрастной ценз: двадцать пять лет. Справедливости ради надо отметить, что он существовал и для мужчин: законодатели посчитали, что до этого возраста человек недостаточно осознаёт ответственность для того, чтобы вести дело самостоятельно. Получая новые документы Вилька могла бы соврать чуть больше, прибавив себе возраста, но она узнала об ограничении слишком поздно, да и не хотела лишний раз испытывать судьбу. Сказала как есть: двадцать три, и даже день своего рождения назвала верно: девятый день третьей декады весны.

Выходило, что до открытия своего магазинчика ей оставалось ждать примерно полтора года.

Тео утешал новоявленную дочь как мог. Всё равно сейчас у них нет денег. Но это ничего: за полтора года он заработает больше, чем надо. Есть у него предложение, сейчас как раз идут переговоры об оплате. Вот только придётся ему уехать из Элилианы почти на год. Взять с собой Вильку? Никак не удастся. Его зовут возглавить охрану посольства Элидианы ко двору Императора. Большая честь, большие деньги, да и векселя в Империи он сможет обналичить без опаски.

Виоле его идея не очень понравилась. Он уедет на год, а она? Как и где она этот год будет жить в чужой по сути стране? Конечно, пятьдесят гитов у неё пока остались, но их хватит только на полунищенское существование. Хорошо хоть несколько платьев она успела прикупить.

Тут Вилька прибеднялась. Сразу по приезде в Элидиану Тео повёл её по лавкам и буквально заставил приобрести практически полный гардероб. Знал бы во что обойдётся получение документов, не стал бы так широко тратиться с самого начала, но когда ситуация прояснилась, дело было уже сделано. Не нести же наряды назад в лавки?!

Тео подозревал, что придётся покинуть Виолу на какое-то время и сделал всё, чтобы она ни в чём не нуждалась. Даже серьги подарил, пусть девочка радуется.

Виолу привели в восторг не только товары, но и цены, которые в Элидиане были как минимум в полтора раза ниже гремонских, поэтому она размахнулась не на шутку и теперь у неё имелся целый сундук разного барахла. Платья, блузки, юбки, брюки, рубашки, чепчики, чулочки, панталоны и мягкие корсеты, а также отрезы ткани, кружева, ленты, крючки и пуговицы заполняли его до краёв. Кроме этого великолепия имелись и тёплые плащи с капюшонами, и дорожная куртка, и элегантное пальто, и шляпки Впору было ещё один сундук покупать.

Она и радовалась, особенно первое время, когда увидела, что может больше не ходить в унылых тряпках бурого цвета. В Гремоне обычай предписывал замужним дамам купеческого звания одеваться так, что хотелось плакать на них глядя. Яркие цвета, изящный крой, подчёркивающий фигуру, что-то более смелое чем вырез под горло считалось недостойным, вызывающим, вульгарным. Элидианская мода к замужним женщинам была более снисходительна. Бурое здесь было не в почёте. Даже вдовам, к которым себя относила Виола, дозволялось носить наряды глубоких, красивых тонов.

Поэтому она и накупила себе разноцветных платьев: жемчужно-серое, винно-красное, синее как зимнее ночное небо, изумрудное, лиловое и под цвет своих глаз, которые торговец охарактеризовал как "крепкое бренди из дубовой бочки". О её статусе вдовы свидетельствовала только отделка из чёрных лент и такого же кружева. Практичная Вилька уже представляла себе как через год отпорет всю черноту и заменит её более подходящими оттенками.

Но когда она Тео сообщил ей, что должен будет уехать с посольством чтобы они могли свести концы с концами и не пойти по миру, она задумалась. Наряды это хорошо, они ей пригодятся в любом случае. Но свои пятьдесят гитов она тратить не собирается. Если Теодор нашёл работу, она тоже найдёт. Желательно такую, где она бы не тратилась на проживание и питание.

Тео, услышав об этом, стал её отговаривать. Работать? Зачем? Деньги ей на жизнь он возьмёт взаймы у гильдии, отдаст по возвращении. А жить она сможет у его друга в городке под Элидианой. Они с женой держат трактир и не откажутся взять Виолу постоялицей. А если она будет ещё и помогать на кухне, то сможет жить там практически бесплатно.

Вилька согласилась съездить познакомиться, но в душе решила: никаких трактиров. Там ей от мужиков проходу не будет. К тому же трактир само по себе неуютное место. Там можно поселиться на день, другой, даже на декаду, но не более того.

С другой стороны, куда податься? Наняться какому-нибудь купцу в лавку торговать и вести конторские книги? Ну уж нет. Это она будет делать только для себя.

На помощь пришли газеты, вернее, отдел объявлений. Пока Тео бегал, устраивая собственное предстоящее путешествие, она изучала объявления о найме. Кем её могут взять? Компаньонкой к благородной даме? Вряд ли, она к дворянству касательства не имеет. Горничной? Большое спасибо, но нет. Кухаркой? Нужны рекомендации. Экономкой или домоправительницей? Это бы подошло, но очень зависит от дома. В большой и богатый её не возьмут как раз из-за отсутствия тех самых рекомендаций. В тот, где куча малолетних бандитов и замороченная хозяйством жёнушка она и сама не пойдёт. Ещё хозяин приставать будет. В результате изучения всех предложений она выписала себе три. Одинокая пожилая дама ищет экономку в своё имение в окрестностях Байи. Господа из Этина приглашают домоправительницу для своего старого, парализованного отца. Третье предложение исходило от городского мага. Он желал нанять солидную женщину, которая вела бы у него хозяйство и не претендовала на изменение своего семейного положения.

— Кто такой городской маг? — спросила Виола за ужином.

— Городской маг? — переспросил Тео, — Ну, это бедолага, который таким образом отрабатывает свою учёбу в магическом университете. Те, кто не может заплатить за учёбу, обязаны отслужить. Граждане Элидианы пять лет, ребята из других стран пятнадцать. Вот если бы Ульрих не был из богатеньких, то по окончании учёбы должен был бы отправиться на пятнадцать лет туда, куда пошлют и трудиться там на благо местной общины.

— Бедняга, — посочувствовала гипотетическому магу Виола.

— Ну почему? — хмыкнул Тео, — Если не быть дураком, то это неплохое дело. Есть то, что такой маг обязан делать для города бесплатно, но за остальное волен назначать цену и брать деньги. Да и город его содержит: предоставляет дом, дрова и что-то ещё, я забыл. А тебе зачем? — вдруг спохватился он.

— Вот, — сунула Вилька ему под нос газету с объявлением, — Стоит отозваться или нет?

Теодор внимательно прочитал подчёркнутые строчки и покачал головой.

— В прислуги решила податься, — с горечью произнёс он.

— В домоправительницы, — поправила Виола, — Тео, пойми, я не могу просто так сидеть! Даже не потому, что не хочу заедать твои деньги, а потому что скучно! Трактир не выход! Там каждый пьяный козёл будет ко мне клеиться. Не станет же твой приятель их всех от меня поленом гонять. Так и клиентов растерять недолго. А домоправительница целый день делом занята, к тому же обычно кроме жалованья имеет жилье и питание. Я смогу откладывать почти всё: одежды ты мне накупил на годы вперёд. К тому же если поступить в дом где-нибудь в провинции мои платья долго не выйдут там из моды.

Тео внимательно посмотрел на свою новоявленную дочь. Поганка приняла решение и её не свернёшь. Теперь главное не ошибиться с выбором и хорошо договориться с новым хозяином или хозяйкой. Конечно, это временно, через год он вернётся с деньгами и тогда Но этот год Виола должна прожить в тепле, сытости и безопасности. Поэтому он сказал:

— Покажи другие варианты. Ты же не одно объявление нашла?

Виола выложила свои записи. Теодор прочёл и махнул рукой:

— Посылай запросы всем трём. Посмотрим что ответят, тогда и будем решать. Если надо, я выступлю поручителем.

Вилька запрыгала и захлопала в ладоши.

— Тео, я тебя обожаю!

Письма во все три адреса были у неё уже готовы, она только разложила их по конвертам для магической почты, надписала и активировала заклинания.

Элидианская магическая почта работала без сбоев. На следующий день к вечеру поступили ответы от старой дамы из Байи и господ из Этина. Милая старушка вывалили своей будущей работнице такие требования, что Вилька в гневе порвала письмо. Господа из Этина оказались более милыми и готовы были её принять, но только через три декады. Сейчас их отец находился в лечебнице на водах. Это тоже не устраивало девушку. Она хотела устроиться и приступить к работе сразу же, пока Тео не уехал.

Письмо от мага пришло утром на следующий день. Он сообщил, что готов предоставить госпоже Виоле Санденс, урождённой Бенье работу в своём доме, если она в свою очередь сможет представить поручителя. А поручиться он должен за один-единственный пункт: госпожа Санденс не будет пытаться устроить за его счёт свою личную жизнь. Тогда он готов предложить ей годовой контракт с оговоренной платой, проживанием и питанием.

С этим письмом Виола отправилась к Теодору. Тот прочёл, внимательно изучил адрес отправителя, почесал в затылке и заявил:

— Пиши этому хмырю, что мы выезжаем. Повезло: я знаю этот Эдель. Городок-крошка возле Балинара, оттуда верхом не больше часа. А в Балинар можно добраться порталом, так что в случае чего обернёмся за сутки.

— А если мы договоримся и он меня наймёт? — уточнила девушка.

Теодор не нашёл причин для беспокойства.

— Положи в сумку смену белья. Возьмёт останешься. Твои сундуки я пришлю на следующий день, грузовые порталы в Элидиане есть даже в таком захолустье как этот Эдель.

Виола никогда раньше не путешествовала порталами. Её отец годами не покидал Альтенбурга, а свёкор, хоть и взял невестку в деловую поездку, но предпочёл не тратиться. В Гремоне было всего несколько городов с устойчивой портальной сетью, способной перемещать людей, а её услуги стоили дорого. В Элидиане эта сеть была гораздо гуще и неудивительно: её разрабатывали, запуская всё новые и новые узлы, магистры из местного Магического Университета. Во все города, которые хоть что-то из себя представляли в экономическом или политическом плане, можно было добраться, используя эту сеть. Балинар, центр большого сельскохозяйственного района Средней Элидианы, представлял собой город богатый, но сонный. Когда Вилька с Теодором выбрались из портального круга и вышли на площадь, то после живой, шумной столицы их поразила тишина. Самым громким звуком было движение челюстей лошади, жевавшей овёс из торбы, подвешенной к морде. Лошадь стояла у коновязи на другой стороне площади, но нечему было заглушить звук, сопровождавший процесс питания.

— Как нам добраться до Эделя, уважаемый? — спросил Тео сонного сторожа у выхода из портальной станции.

Тот лениво махнул рукой влево.

— Трактир "Бездонная бочка". Там хозяин сдаёт лошадей внаём.

Несмотря на свой сонный вид, этот мужик дело знал и дал хороший совет. Уже через полчаса Виола с Тео продолжили путь верхом. Балинар оказался не только сонным, но и благоустроенным городом. Везде здесь висели таблички и указатели, как будто жителям было лень подсказать путникам дорогу и они решили, что крашеная жесть с буковками сделает это за них. Так что дорогу на Эдель искать не пришлось. Прямо перед трактиром, где они наняли лошадей, стоял столб со стрелочками, одна из которых указывала нужное направление. У ворот в городской стене они нашли подтверждение тому, что не ошиблись. "На Эдель" было выбито на древнем камне, венчающем арку.

Тео хотел было просить у томящихся там стражников, далеко ли им ехать, но не решился нарушать их покой. До Эделя и впрямь оказалось близко. Через полтора часа они с Виолой уже сидели в трактире "Благословенный сад" на главной площади Эделя. Было решено провести разведку прежде чем ввязываться в бой. Если маг живёт здесь не первый год, то горожане должны хорошо его знать. Вот пусть и расскажут что он за фрукт.

Ожидания оправдались. Посетителей в этот относительно ранний час в трактире не было, но хозяин оказался словоохотливым малым, которому было откровенно скучно. Новые лица для него были как глоток свежей воды в жаркий день. Да не столько его интересовали их лица, как уши! Для любителя посплетничать маленький город не предоставлял достаточного поля деятельности, а тут приезжие! Целых двое! Они непременно о чём-нибудь пожелают узнать.

Услышав, что залётных гостей интересует городской маг, трактирщик прямо-таки расцвёл. Ну как же, практически самая интересная и загадочная личность в Эделе, тут есть что рассказать! Пусть гости закажут себе что-нибудь, а уж он расстарается, выложит им всё, что знает.

Мага зовут Мельхиор. Откуда такое странное имя? Да из Империи же! Парень выходец из империи, беженец. Его прислали сюда на пятнадцать лет, из которых тринадцать уже прошли. Что о нём можно сказать? Как о маге? Да ничего особенного. Специалист хороший. Приехал сюда магом третьего ранга, а сейчас уже высшего заработал, вроде как на будущий год магистром станет. Ну и если к нему с чем обратишься сделает в лучшем виде. Копается, правда, долго, но его амулеты никогда не дают сбоев. А вот как человек Мрачный, нелюдимый тип, этим всё сказано. Женщины в Эделе его ненавидят и никто не соглашается идти к нему в услужение.

Интересное заявление.

— Он кого-нибудь обидел? — спросила Вилька и услышала в ответ:

— Он обидел всех. Когда он только приехал, то унаследовал и дом, и домоправительницу от предыдущего мага. Тётушка Жизель продолжала у него работать десять лет. Жаловалась? А как же! На то, что он с ней слова лишнего не скажет, на то, что мрачный как надгробие, на то, что в доме тишина как на кладбище. Ну а больше её сетовать было не на что. Деньги он ей платил исправно, в её дела не лез, грязь и беспорядок разводил не больше любого самого обычного мужчины. Но вот три года назад у тётушки Жизель умерла сестра и оставила ей в наследство дом на побережье и деньги. Естественно, она бросила работу и уехала. Магу пришлось искать новую домоправительницу.

Трактирщик произнёс последние слова так таинственно, как будто собирался разоблачить величайший секрет, а вдобавок лукаво сверкнул глазами. Видимо, с этого места начиналось самое интересное.

— Вы же понимаете, — начал он издалека, — что в таком маленьком городке как наш Эдель женщинам очень трудно найти работу. С другой стороны, ещё труднее здесь найти женщину, которая согласилась бы работать по найму. Все они трудятся в семьях. Для наших женщин единственно правильная судьба это замужество, а работа ведение домашнего хозяйства собственного мужа. Так что рассчитывать на большое количество кандидаток ему не приходилось. С другой стороны маг завидный жених. Высокооплачиваемая работа на всю жизнь ему обеспечена. Городской маг вообще живёт на всём готовом. Те из наших дам, кто ещё не нашёл свою судьбу, охотно нанимались к господину Мельхиору, надеясь свить с ним семейное гнёздышко. Только вот он их всех прогнал. Стоило какой-нибудь из них показать ему, что он интересует её как мужчина, и она в тот же миг получала расчёт. Не сразу, по-очереди, но он выгнал всех и на сегодня в Эделе не осталось ни одной свободной женщины, которая бы согласилась работать на господина мага. Мало того, в Балинаре их тоже нет.

Информация заставила Тео задуматься и спросить:

— С ним что-то не так? Может он болен или вообще не мужчина? Я не вижу в этом ничего плохого, но хотелось бы знать.

Сплетник нагнулся к Тео поближе и зашептал:

— Всё с ним в порядке, здоров как бык. А женщины Это он только жениться не хочет, а так раз в декаду ездит в Балинар, в публичный дом. Наши его там встречали. Девки уверяли, правда не меня, что в постели он орёл. Но это так, к слову. За что купил, за то продаю.

Постельные кондиции господина мага интересовали Тео, да и Вильку меньше всего. Им было важно другое. Поэтому Теодор похлопал Виолу по плечу, стеснительно улыбнулся и проговорил:

Нам его здоровье без надобности. Вопрос в другом: вот дочка хотела к нему наняться Она только что овдовела и мужчинами не интересуется, наоборот, хотела бы быть уверенной, что он к ней приставать не будет. Так как? Не опасно?

Улыбка трактирщика стала шире городских ворот, сплетник почуял новую, свежую сплетню.

— Это ваша дочка? — он подмигнул Вильке, — Не бойтесь, любезная. Хоть вы и хороши как майская роза, но наш маг кремень. И более красивые женщины ничего не добились. А если он вам как мужчина без надобности, то поступайте к нему смело: под юбку к вам не полезет. В случае чего можете даже условие заключить. Мол, вы не трогаете меня, я не трогаю вас. Ему понравится.

* * *

Дом местного мага произвёл на Вильку впечатление. Не дворец, конечно, но и далеко не халупа. Восемь окон по фасаду на двух этажах, а ещё мансарда! И палисадник перед домом весьма приличного размера, только вот зарос бурьяном, хотя можно заметить: когда-то, и не так давно был ухоженным и росли там цветы. Тео не торопился отвести Виолу прямиком к возможному хозяину, поэтому они битый час ходили вокруг, присматриваясь. Теодор очень надеялся, что Вилечка опомнится и передумает. На то, что у них осталось, она вполне может прожить год не работая, особенно если осядет в провинции.

Но помимо воли его глаза подмечали приметы зажиточного быта и в то же время знаки заброшенности. Да, кто-то колол дрова и чистил лошадь, выполнялись разовые работы, но никто не сводил всё воедино, женской руки не чувствовалось. Видимо трактирщик не соврал: у мага давно не было никого, кто вёл бы хозяйство. Вилька бы всё тут наладила. Тео даже вообразил, как приезжает через год, а вокруг чистота, порядок и красота, а в палисаднике цветут настурции, гельветис и поздние розы.

— Ну как, — толкнул он в бок приёмную дочь, — Как впечатление? Готова ты пойти сюда работать?

Виола пожала плечами.

— Не знаю пока. Дом мне нравится, есть где развернуться. Он не хуже того, в каком я жила у Проппов, а они зажиточные купцы. Не ожидала, что магам в Элидиане предоставляют такие хоромы за казённый счёт. У нас в Гремоне все служебные квартиры располагаются в халупах, такой домище можно нанять только за свои деньги. Но ведь не в этом же дело. Главное хозяин. Какие условия предложит, сумеем ли сговориться.

Это уж точно, — подумал наёмник. Если маг и впрямь такой мрачный, нелюдимый тип, то как его девочка с ним уживётся? Не будет ли он её обижать? Ведь для этого не обязательно домогаться, можно просто хамить и унижать.

— Может, передумаешь? — с надеждой протянул Тео и тут же понял, что зря ляпнул.

— Ну уж нет! — только что не топнула ногой Вилька, — Это и так единственный вариант! Идём! Вот если он мне откажет, тогда и передумаю.

Стоило им постучать, как дверь тут же открылась и они услышали голос, доносившийся изнутри дома:

— Заходите!

Они вошли и в маленькой прихожей вспыхнул свет. Магический привратник, — сообразил Тео. В Элидиане маги часто ставили на дверь своей приёмной это простенькое заклинание, чтобы не отвлекаться по пустякам. Пришёл посетитель достаточно щёлкнуть пальцами и его пригласят и проводят. А на простых людей это производит огромное впечатление. Действительно, стоило им с Виолой снять плащи, как открылась следующая дверь.

В большой и светлой комнате за письменным столом сидел мужчина, который поднялся при виде посетителей.

Виола окинула его оценивающим взглядом. Правильно сказал трактирщик: мрачный тип. Эти слова первые приходили на ум при виде долговязой, сутулой фигуры мага, длинных, довольно неопрятных чёрных волос, узкого длинноносого лица и хмурого взора чёрных глаз из-под густых бровей. Всем своим обликом он напоминал птицу, но не благородного орла или сокола, а простецкую ворону.

— Чем обязан? — не слишком любезно спросил он.

Тео тут же захотелось дать парню в нос, чтобы не задрал невзначай, но Виола спокойным голосом ответила:

— Я по вашему объявлению в газете насчёт домоправительницы. Вдова Санденс. С поручителем, как вы просили.

Маг хмыкнул.

— А я-то гадал: ради каких демонов вы вдвоём наворачиваете круги вокруг моего дома? Теперь ясно. Присматривались?

— Не без этого, — лукаво улыбнулась Виола, — Надо же заранее знать, на какой объём работ подписываешься.

Её не удивили слова мага. Если в прихожей у него магический привратник, то следилки сами боги велели ставить. Следующая реплика мрачного типа тоже оказалась предсказуемой:

— Ну и как? Объём не напугал?

— Нет, — покачала головой девушка, — Как раз устроил. Не велик и не мал. Правда, я пока не видела дома изнутри

Маг вышел из-за стола и заявил:

— Я сейчас готов показать вам дом, чтобы потом не было вопросов. Это минутное дело. А затем поговорю сначала с вашим поручителем, а потом и с вами, если его ответы меня удовлетворят. Возражений нет?

Их не нашлось и у Вильки, ни у Теодора, поэтому они проследовали за хозяином, а он показывал:

— Это первый этаж, тут у меня приёмная, лаборатория, лазарет и зал ритуалов.

В ответ на высоко поднятые брови Вильки пояснил:

— Ритуалы я провожу когда делаю амулеты и заговариваю предметы. Во всех этих комнатах надо только мыть пол через день, это делает подёнщица. Всё, что имеет отношение к магии, домоправительницу касаться не должно. На первом же этаже в пристройке кухня и кладовые. При кухне есть столовая. Это уже царство домоправительницы. Я неприхотлив. Разносолов не требую, да и не люблю их. Для меня важно чтобы еда была доброкачественная, горячая и подавалась вовремя. После того, как меня покинула госпожа Жизель, я не мог добиться нормального питания. Сейчас вынужден брать еду из трактира, но она успевает остыть пока принесут.

Вилька понятливо кивнула. Три-четыре раза в день подать горячие блюда к точно назначенному часу? Да о таком можно только мечтать! Вот когда ты должен исхитриться подать их к заранее неизвестному времени, это да, это требует уникальных навыков.

Маг тем временем подошёл к лестнице на второй этаж, но вместо того, чтобы пригласить Виолу с Тео подняться, просто рассказал:

— Наверху у меня спальня и кабинет, он же библиотека. Там же находится комната для домоправительницы и две гостевые спальни. Гостей у меня не бывает, но там иногда я оставляю на ночь пациентов. Подёнщица моет полы и тут, но всё остальное на плечах домоправительницы.

Это слово он произносил с видимой насмешкой. Действительно, хорошо называться домоправительницей, когда управляешь целым штатом слуг. Но когда все эти слуги объединяются в твоём же лице Хорошо хоть подёнщица приходит.

Маг продолжал объяснения.

— В мансарде спальни для слуг, но они по большей части пустуют. У меня из постоянной прислуги только конюх, он же садовник, он же тот, кто выполняет всю тяжёлую работу. Например, по утрам он накачивает воду в цистерну под крышей, а в течение дня ею можно пользоваться и на кухне, и в ванной. Моя ванная примыкает к спальне, а домоправительница пользуется той, что для гостей.

Затем он подошёл к окну и ткнул пальцем:

— Вот. Конюшня. У меня есть верховая лошадь, а для поездок за покупками шарабан, в которого запрягают пони. Простые продукты вроде молока, яиц, кур и зелени можно купить в Эделе, а за чем-нибудь поизысканнее вроде приправ надо ехать в Балинар. Он недалеко, как вы могли убедиться, так что трудностей такая поездка не представляет. Продукты и товары длительного пользования стоит покупать там же. Госпожа Жизель уверяла, что это обходится на четверть дешевле. Да! При ней на заднем дворе был огород, а перед домом палисадник, но ими давно никто не занимается. Я не требую этого от новой домоправительницы, но и возражать не буду. Если всё ясно, хотел бы для начала поговорить с вами, — он ткнул длинным, сухим пальцем в грудь Теодора, — а ваша подопечная пусть пока погуляет во дворе.

Тут он толкнул доселе незамеченную Виолой дверь, которая пряталась под лестницей на второй этаж, и перед ней открылся выход наружу. Как раз на задний двор, к конюшне, колодцу и бывшему огороду.

Так как день был тёплым, она не стала суетиться, разыскивая свой плащ, а вышла под небо, оставив Тео наедине с магом. Во дворе никого не было. Виоле очень хотелось послушать, о чём будут говорить Тео с магом, она даже обошла вокруг дома и выяснила, что они засели в той же приёмной, в которой впервые увидели друг друга. Но за пределы дома не доносилось ни звука, да и лиц она не видела, чтобы читать по губам. Поэтому разочарованная Вилька вернулась на задний двор, нашла там беседку и села оценивающе оглядывая хозяйство.

А в приёмной тем временем шёл не самый приятный разговор.

Для начала маг спросил:

— С кем, собственно, имею честь? Моё имя вам известно, так что представляться нет надобности, а вот кто вы?

Вопрос был законный, поэтому Тео ответил, не чинясь:

— Теодор Бенье, наёмник.

В доказательство достал из-за пазухи бляху и сунул её магу под нос. Тот кивнул.

— Отлично, господин Бенье. Наёмник вашего возраста уважаемый человек. К вашей личности как к поручителю у меня претензий нет. Поговорим о госпоже Санденс. Это ведь она ко мне нанимается. Кем она вам приходится?

— Дочерью, — убеждённо произнёс Теодор.

Маг так удивился, что его сведённые на переносице брови забыли своё место и полезли вверх и в разные стороны.

— Не может быть! — воскликнул он, — Вы не родственники. По ауре это ясно видно, — тут он спохватился, — Или Я случайно влез в тайну, которую вы хотели бы не знать?

Тео только рукой махнул. Надо было срочно подправлять легенду. Вернее, возвращаться к истине.

— Виола приёмная. Я любил её матушку и принял девочку как родную. Так что для меня она не меньше дочь, чем если бы я был виновником её появления на свет. Да и по бумагам она мне родная. Вы верите, что можно любить приёмного ребенка как своего, господин маг?

Брови Мельхиора вернулись на место и он равнодушно произнёс:

— Верю. Всякое бывает. Одни и своих не любят, а другие и чужих обожают. Как вышло, что вы отдаёте дочь служить в чужой дом, да ещё в дом к незнакомому мужчине, господин Бенье? Ведь наёмник вашего возраста должен быть человеком небедным, если только он не пьяница, не гуляка и не игрок. Но на вашем лице я не вижу следа этих популярных пороков.

Пусть маг задал не совсем тот вопрос, какого ждал от него Тео, но ответ был готов.

— Так сложились обстоятельства, господин маг. Денег у меня действительно довольно, но все они вложены в дело. В большой и благоустроенный постоялый двор. На срок, который истекает через три года. Видите ли, моя профессия приносит неплохой, но неверный доход, а денежки суеты не любят, В банке же растут, но плохо. Вот я их и вложил в прибыльное, надёжное дело. Лет мне, как вы уже заметили, немало, так что я в ближайшее время собираюсь остепениться и зажить оседлой жизнью. Но напоследок хотелось бы заработать свободных денег, вот я и подрядился в длительную поездку. На год. Мою девочку я с собой взять не могу, а бросить её так душа не позволяет. Того, что осталось в банке, Виоле хватило бы прожить это время, хоть и отказывая себе во многом, но она не привыкла сидеть без дела. Вот и стала по газетам искать себе подходящее занятие. Чтобы жалованье, проживание и питание. Ваше предложение ей показалось достойным, вот мы и приехали посмотреть.

Маг слушал внимательно, затем покачал головой:

— И что же её так привлекло?

— То, что вы написали. Не помню точно, но смысл такой: никаких личных отношений. Видите ли, она надеется, что к ней тут не будут приставать. Я ей предлагал пожить и поработать на постоялом дворе, который принадлежит мне более чем наполовину, но она отказалась именно потому, что там её будут домогаться.

Брови мага снова проделали свой путь наверх. Кажется, позиция Виолы в этом вопросе была ему незнакома, что он и подтвердил следующим вопросом:

— Вы уверены? Мне это кажется невероятным. Ваша дочь красивая женщина, да и одевается она по-модному, не пытаясь скрыть свои достоинства.

Теодор рассердился:

— По-вашему, ей надо на себя мешок надеть и рогожей прикрыться? Чтобы уж совсем никто её красоты не разглядел? Девочке и так досталось в этой жизни, а нарядные платья её единственная отрада.

— Разве женщины наряжаются не для того, чтобы привлечь внимание мужчин? — спросил Мельхиор свысока.

— Видно, вы плохо знаете женщин, господин маг, — парировал Теодор, — Они наряжаются для себя. Ну, и для того, чтобы уязвить других женщин. Для мужчин они раздеваются.

И, видя скептическое выражение лица собеседника, добавил:

— Поверьте, господин маг, я много женщин повидал. Те из них, кто дурно одевается, либо вынуждены это делать, ну там из-за бедности или ревнивого мужа, либо за что-то сильно не любят себя. У Виолы с этим всё в порядке. Так что можете просто не обращать внимания. Вам же самому приятнее смотреть на аккуратно одетую домоправительницу, чем на унылую особу в дерюге. У меня встречный вопрос: почему я могу быть уверен, что вы не станете домогаться моей дочери, если она поступит к вам в услужение?

— Хороший вопрос, господин Бенье, — покачал головой маг, — В принципе это не ваше дело, вам должно быть достаточно что в договоре будет такой пункт. Но вы проявили искренность и я отвечу. Вы знаете, что я городской маг, то есть отрабатываю своё учение в элидианском университете и заодно своё гражданство, ведь я не местный, а беженец из Империи. Мои пятнадцать лет не закончены, поэтому я пока даже не гражданин. Маг, но по сути существо бесправное. В этих обстоятельствах я должен быть очень осторожным. Стоит любой девице заявить, что я её обесчестил, и меня поволокут под венец, не спрашивая, хочу ли я этого. Боюсь, такого унижения мне не вынести. Вот и приходится держаться на расстоянии от так называемых порядочных женщин, удовлетворяя свои потребности со шлюхами. Ваша дочь, как я понял, вдова.

Тео очень не понравилось как маг поставил его дочь рядом со шлюхами в своей речи. Но пришлось сделать вид, что он ничего не заметил, тем более что последнее предложение, несмотря на утвердительную интонацию, было вопросом.

— Да, Виола вдова. Её муж был купцом. С вами его роднит то, что он тоже был родом из Империи. Надеюсь, это всё, что есть меж вами общего. Отвратительный тип, Виола была с ним очень несчастлива. Думаю, именно поэтому она и не хочет иметь с мужчинами ничего общего.

— Он водил её в дерюге? — проявил понятливость маг, — Да, после такого ей должно хотеться одеваться нарядно. Как вы допустили, господин Бенье, что ваша дочь оказалась замужем за отвратительным типом? Вы ведь её очень любите?

Тео развёл руками:

— А что я мог сделать? Я ведь наёмник, перекати-поле, сегодня здесь, а завтра там. После смерти матери Виола жила у тётки, та её замуж и пристроила. Купец-то богатый и уважаемый, да к тому же нестарый. Кто ж знал, что он такая сволочь. Я как раз был в длительной поездке, охранял экспедицию магов в Драконьи горы. Вернулся она уже замужем.

— Как умер её муж?

Тео усмехнулся.

— Боитесь, что она его пристукнула? Нет, господин маг. Санденс погиб при нападении разбойников на купеческий караван год назад. Виола с ним не ездила, сидела дома. А мне пришлось тогда её забрать: детей-то у них не было и все права моя девочка потеряла. Почти год она каталась со мной по заданиям. Я охранял обозы, а она готовила на всех. Если хотите, могу показать отзывы, караванщики были довольны её стряпнёй.

Но маг махнул рукой, мол, не надо. Его интересовало другое.

— А тот самый обоз

— Охранял не я, — сразу понял Тео, — Хотя не скрою: был бы рад лично придушить гада, который мучил мою девочку, — разговор с магом его утомил и он поспешил перевести его в завершающую стадию, — Поймите меня, господин маг: моя бы воля ни за что не отдал бы её в услужение. Но не могу же я её запереть, а она стремится не быть обузой, да и бездельничать не приучена. Ваша кандидатура на роль её работодателя меня в целом устраивает. Вы заняты своим делом и вам некогда лезть в домашнее хозяйство. Она вела дом своего мужа, так что дело это знает. Если вы можете гарантировать, что не станете домогаться моей Виолы, то я дам слово, что она тоже не будет пытаться вступить с вами в отношения. А в остальном договаривайтесь с ней.

Тео чувствовал, что если маг спросит ещё что-нибудь своим мерзким, насмешливым тоном, то он просто даст ему в рыло, на чём всё Вилькино трудоустройство закончится, и торопил его с решением. Мельхиор подумал немного и вдруг сказал:

— Вы что-то там говорил о контракте? Если она готова заключить его на год на тех условиях, что вы озвучили, а вы выступите поручителем, то я согласен взять вашу дочь Виолу Бенье, вдову Санденс на работу в мой дом. Конечно, я бы предпочёл, чтобы она оказалась пожилой матроной, но у меня нет выбора. За три года я так и не нашел достойной кандидатуры, а без женской руки дом не стоит, ещё немного и он просто рухнет мне на голову. Так что если госпожа Санденс согласна место за ней. Надеюсь, мне не придётся жалеть об этом решении.

Не сказать, чтобы Теодор был в восторге. В глубине души он бы предпочёл, чтобы маг Вильке отказал. И ведь мог так сделать, мог! Довольно было пары слов, чтобы этот малосимпатичный Мельхиор послал их лесом. Но расстраивать свою приёмную дочь не хотелось, а она могла огорчиться. Виола не говорила этого прямо, но очень надеялась на то, что ей достанется эта работа, по сути единственная, которая ей более-менее подошла.

К тому же, как ни странно, он верил, что маг не станет приставать к девочке. Мельхиор очень кратко объяснил свои резоны, но Теодор его прекрасно понял: тот боится связывать себя неравноправным браком. Если сейчас, не будучи подданным элидианского короля, он женится хоть на пастушке, хоть на нищенке, но здешней гражданке, то навсегда останется "облагодетельствованным", тем, кто получил права гражданства через жену.

Парень явно гордый, это ему не подходит. К тому же бедные провинциальные девицы все сплошь необразованные, дом вести не умеют, пусть и обучены супы варить, а те, у кого за душой есть что-то кроме носильных вещей, с магом из беженцев связываться не станут: семья не позволит. Есть, конечно, дворянки из разорившихся семей, но им и в голову не придёт искать работу в доме городского мага в глубокой провинции. Да они по большей части и не стремятся работать, ищут жениха, так что разницы никакой. Через два года всё изменится, но это через два года…

Уникальное по сути положение Виолы делало её приемлемой для мага кандидаткой в домоправительницы и рисковать такой удачей, пытаясь залезть ей под юбку, он не станет. Она к нему тоже тёплых чувств не питает, но дом ей нравится.

Эх! Теодор и сам не отказался бы от такого хозяйства. После того, как он вернётся из похода, они заведут свой домик, но он будет много меньше и не такой благоустроенный. Зато место Тео выберет получше: не сонное захолустье вроде Эделя, а крупный торговый город. Пусть даже дом будет в предместье, но жизнь вокруг должна течь бурной рекой, а не стоять на месте унылым болотом. Для того, что задумала Виола, только такое место и подойдёт.

Уверив самого себя, что вариант с магом приемлемый, Теодор закончил размышления про себя словами, признесёнными вслух:

— Надеюсь, что мы с Виолой тоже не пожалеем о том, что приняли ваше предложение. Что дальше?

Маг скривил губу:

— Раз с вами мы решили, я должен поговорить с вашей дочерью и решить уже с ней. Потом, если договоримся, сходим к нотариусу и составим договор. Пока мы с ней будем общаться, можете изучить текст. Если что-то не понравится или захотите добавить милости прошу: обсудим.

Он подошёл к окну, выглянул и крикнул:

— Госпожа Санденс, идите сюда.

Глава 2

Виола не откликнулась, но не прошло и минуты как она вошла в дверь. Лицо девушки выражало сомнения и подозрения.

— Договорились? — спросила она.

— В общих чертах, — кивнул ей Тео, — Я в целом не против если ты останешься здесь и будешь работать в доме господина мага. Теперь он хочет обсудить с тобой детали. А я пока пойду, почитаю договор. Где это удобно будет сделать?

Маг не успел ничего сказать.

— Во дворе есть беседка, Тео, иди туда. Погода отличная и на свежем воздухе всяко приятнее, — распорядилась Вилька.

Неизвестно, что хотел сказать по этому поводу Мельхиор, но спорить он не стал, кивнул и указал Теодору путь. Затем вернулся в приёмную и сел на своё место. Виола устроилась напротив. Сейчас на её личике было написано внимание. Она не торопилась, ждала первого слова от мага, а тот не стал тянуть.

— Госпожа Санденс, мы поговорили с вашим отцом и его ответами я удовлетворён. Теперь хочу спросить вас: вы действительно сможете вести мой дом? Я не могу нанять полный штат прислуги, для этого я недостаточно зарабатываю. Вам придётся и готовить, и следить за чистотой, и делать закупки. Да, ещё я хотел бы, чтобы вы вели книги. Не только на что потрачены деньги на хозяйство, но и те, которыми я отчитываюсь перед властями. У меня с этим вечный завал. Справитесь?

Вилька пожала плечами. Справится ли она? Да запросто! Уж одного-то мага обиходить не штука. Но вслух сказала:

— Должна. Я вела хозяйство в доме мужа, а он был человеком небедным и дом имел побольше вашего. До этого помогала тётке справляться с её домашними делами, а ещё с десяти лет помогала дяде в лавке, вела книги.

— А сейчас вам сколько? — вдруг заинтересовался Мельхиор.

— Двадцать три, — отчеканила Виола, — двадцать четыре будет весной.

— Я надеялся что вы старше, — не скрыл своего разочарования маг, — Но выбора у меня всё равно нет, так что продолжим. Я много ем. Магия требует сил и их приходится восполнять в том числе и таким способом.

— Не проблема, — махнула рукой девушка, — Всегда можно взять кастрюлю побольше.

— В доме есть комнаты, куда вам самостоятельно заходить нельзя в целях вашей же безопасности. Только со мной. Это лаборатория и ритуальный зал. Ещё не стоит соваться в кладовку, где я держу свои материалы и ингредиенты. Эти помещения я убираю сам. Магией. В остальных полы моет подёнщица, она приходит через день. А уж пыль смахивать придётся вам.

Вилька оглядела приёмную. Ага, пыль. Тут грязища вековая. Шторы надо стирать, мебель чистить и натирать воском, камин мыть Вероятно, в других комнатах положение не лучше. С другой стороны это надо сделать только один раз, а потом просто поддерживать. Когда через год придёт время повторить генеральную уборку, это будет делать уже не она. Так что возражений не последовало. Маг продолжил:

— Я живу по строгому графику. По утрам принимаю горожан с болячками, после обеда с другими вопросами. Исключение роды и серьёзные травмы. Днём я занимаюсь своими делами, по большей части магическими. Вам повезло: никакого эксперимента я не начал, с утра у меня был всего один пациент, да и после обеда я наплыва клиентов не жду. Есть время поговорить и обо всём договориться. Но это к слову. Я продолжу про график и обязанности. Так вот: трёхразовое питание, обильное и горячее. В восемь, в два и снова в восемь. Побольше белка: мяса, яиц, молочных продуктов, фасоли и бобов. Обязательно сладкое и выпечка. Можете сами не надрываться, за углом кондитерская лавка тётушки Полли. Это понятно?

— Вполне, — отозвалась Вилька.

— Кроме меня нужно кормить Жерома, это конюх и садовник в одном лице.

Виола кивнула. Она не стала говорить о том, что уже познакомилась с Жеромом, пожилым дядькой, таким же мрачным, как его хозяин, разговорила его и получила целую кучу сведений про мага. Жером жил в доме со времён тётушки Жизели и мог порассказать о здешнем житье-бытье. Многое Вилька посчитала за легенду, но в целом представила себе, что ей предстоит. Приемлемо. Здесь она будет сама себе хозяйка маг ни во что, кроме тарелки с едой, не лезет, занимается своей магией. У Проппов было в разы хуже.

— Чистота на ваше усмотрение, но желательно, чтобы посетители от грязи не шарахались. Да, бельё менять не реже раза в декаду. Стирать его отдают прачке, она живёт неподалёку, Жером покажет. Подёнщица приходит мыть полы через день, но об этом я, помнится, уже говорил Практически всё. Да! Деньги на хозяйство, три гита, я выдаю раз в декаду. Постарайтесь, чтобы этого хватало. Подёнщица и конюх получают жалованье тоже от меня, в эти три гита оно не входит, а вот плата прачке входит. Если возникнет потребность в экстренных тратах, обсудите это со мной. Все расходы надо записывать в книгу. Пока всё ясно?

— Более чем, — подтвердила Виола.

Ха! Если не надо мыть полы и стирать, то это вообще лафа! И три гита на декаду почти что щедро, особенно в таком захолустье. В столице этого бы не хватило, а в Эделе даже может что-то оставаться. Бельё она будет меня как минимум вдвое чаще. А записывать расходы у неё вообще нечто вроде потребности. Что там маг говорил про другую книгу?

Мельхиор уже было хотел от требований перейти к условиям, но тут вспомнил, что не сказал самого для него важного.

— И ещё. В мои обязанности входит учёт всего, что я делаю для города и горожан, как платного, так и бесплатного. Сюда входит помощь целителя, проведение обрядов, создание и продажа амулетов и много разного, о чём сейчас и не вспомню. Естественно, я всё записываю, но кратко. Во время приёма или обряда времени просто нет. Но хотя бы раз в декаду все эти сведения нужно занести в специальную тетрадь, ведь в конце года я отчитываюсь перед короной и Валариэтаном. Сможете этим заняться?

— Почему нет? — пожала плечами Вилька, — Только надо сначала посмотреть как вы это делаете.

Тут на мрачном лице мага проступило что-то вроде улыбки. Кажется, вот сейчас Вилька сняла с его души приличного размера гирю. Вслух он сказал:

— Ну что ж, если содержание работы вопросов не вызывает, перейдём к условиям. За работу домоправительницы три гита в декаду на всём готовом. За дополнительные функции моего секретаря накину ещё гит. Итого четыре гита в декаду, за год сто шестьдесят. Годится?

— Годится, — кивнула Вилька.

Ну что ж, не особо щедро, но и не скупо. Главное, что ни за что ей платить не надо, разве только в голову вскочит себя побаловать, по дому суетиться придётся всё равно, даже если она решит ни на кого не работать, а тут ещё и денежка будет капать. Пятьдесят да плюс сто шестьдесят Тео совсем немножко придётся добавить.

— Теперь срок. Ваш отец говорил о годе. Давайте на этом и остановимся. Контракт заключим сроком на год с возможностью продления.

Продление Вильке даром было не нужно, хотя До нужного возраста ей не год, а полтора ещё ждать. Она задумалась, а маг пояснил:

— Если мы сработаемся, то я буду заинтересован, чтобы наше сотрудничество не закончилось через год. Вижу, вас это не особо радует. Господин Бенье сказал мне, что у вас есть планы открыть своё дело. С другой стороны, Империя страна непредсказуемая. Ваш отец может задержаться на задании, а вам надо будет где-то жить, что-то есть и пить до его возвращения… Так что по истечении года вы сможете жить и работать у меня пока ваш отец не вернётся из поездки. Но при одном условии.

Голос Мельхиора изменился, зазвучал жестко и отрывисто. Вилька подняла на него глаза.

— Вы ограничиваете наши отношения своими обязанностями. Если это условие будет нарушено, я тут же укажу вам на дверь. Без обид.

— Хорошо, господин маг, — Виола поджала губы, — Но и моё условие выслушайте. Если вы попытаетесь в общении со мной перейти грань дозволенного между людьми чужими, то я тут же подаю в отставку, а вы выплачиваете мне компенсацию.

— Компенсацию? — удивился маг, — И сколько же вы рассчитывает получить в этом случае?

Ответ у Виолы был готов.

— По-честному. Столько, сколько будет не хватать до годового жалованья. Если это произойдёт завтра сто шестьдесят гитов, если за декаду до конца срока четыре. Я деньги терять не намерена.

Маг мрачно усмехнулся и сказал:

— Согласен. Но если нарушение будет с вашей стороны, то я вам не заплачу ни гаста. Согласны?

Виола одарила его широкой улыбкой.

— Договорились, господин маг. Давайте ваш контракт, внесём в него все оговоренные пункты.

Мельхиор снова высунулся в окно, но на этот раз позвал Теодора:

— Господин Бенье, несите сюда текст договора!

Следующие два часа прошли в утрясании всех спорных вопросов. Мельхиор составил контракт для будущей экономки уже после того, как погорел на попытках договориться устно. Здешние дамочки устных договорённостей признавать не желали и очень обижались, когда их выгоняли со словами: я же вас предупреждал. Кстати, как только он предложил очередной кандидатке подписать договор, где все требования были прописаны, женщины Эделя и Балинара наотрез отказались иметь с ним дело. То, что приезжая, напротив, рвалась все условия зафиксировать на бумаге, его успокаивало. Конечно, пункт про штрафные санкции магу не понравился, но так как он не собирался его нарушать, то это выходило ещё одной гарантией. Напрягало другое: с какой лёгкостью эта Виола Санденс правит написанный им текст.

Теодор за годы работы наёмником подписал множество контрактов и полагал, что он на этом собаку съел, но тоже был поражён навыками Вильки в этом непростом деле. Она читала вслух и тут же комментировала:

— Расплывчатая формулировка. Лучше будет сказать иначе

— Это можно понимать двояко. Чтобы не было разночтений, давайте заменим это слово на другое

— Вот здесь самое место чтобы вставить наши с вами дополнительные условия

Мало того, что она говорила, она вносила правки. Вскоре весь контракт был исчёркан. Так как она не внесла туда ничего неожиданного, мужчины не протестовали, только смотрели разиня рот. Наконец Вилька угомонилась и сказала:

— Ну вот и всё. Господин маг, давайте бумагу, буду переписывать в двух экземплярах.

— Зачем же в двух? — покачал головой Мельхиор, — Второй я скопирую при помощи магии, будет быстрее. Да, хотел спросить: где вы всему этому научились?

— В семье, господин маг, — весело откликнулась Виола, — В доме оптового купца контракты как в другом месте блины, пекутся бесперебойно. А чтобы печь надо уметь это делать.

— Вы и считаете хорошо, — не спросил, а констатировал мужчина.

Вилька кивнула, в то время как одна её рука разглаживала бумагу под чистовик, а вторая уже подносила к нему чернильную палочку.

— Не будем ей мешать, — потянул мага за рукав Тео.

Тот так задумался, что даже позволил себя увести из комнаты на двор. Если дамочка умеет составлять бумаги и хорошо считает, то она просто клад! Она ему и отчёты сможет писать, и к алхимическим расчётам её тоже можно привлечь. Сам Мельхиор иногда путался в простой арифметике, то не так поделит, то не так умножит, то в процентах ошибётся, то пропорцию криво составит. Поэтому приходилось всё проверять по десять раз: вдруг обсчитался. Но если эта Виола не врёт, работу можно будет ускорить в разы.

Навык письма сам себя проверил сразу. Девушка переписала контракт на чистовик очень быстро, к тому же не сделала не то что ни одной ошибки: ни одной помарки! Мельхиор взял второй такой же лист и сделал копию, заметив, что Виола могла бы зарабатывать хорошие деньги как писарь, если бы в писари брали девиц. Она сморщила носик:

— Ну уж нет. Одну бумагу переписать ещё куда ни шло. А целый день над ними горбатиться? Да ни за что! Даже стирать приятнее, не говоря про готовку. Но раз бумага готова, скажите, что мы делаем сейчас?

— Идём к нотариусу, — вздохнул маг, — а потом обедать. Или наоборот? У меня сегодня из-за вас весь график сбился.

Дело решилось на месте. Когда Мельхиор с Вилькой и Тео добрались до ратушной площади, на которой была и контора нотариуса, тот как раз ушёл на обед. Ну не возвращаться же? Пришлось зарулить в трактир, а уже оттуда спешить в контору. Эдельский нотариус вытаращил глаза на их договор. Он привык, что к нему обращаются по поводу наследства или купли-продажи домов и прочего имущества, но отношения с прислугой здесь, похоже, официально оформлялись впервые, хотя и Тео, и Вилька знали точно: в больших городах это делается сплошь и рядом. Бедняга даже не мог сообразить, что ему делать, пока маг не подсказал: заверить подписи всех троих. Когда они вышли наконец на улицу, он отметил:

— Теперь про меня в городе пойдёт новая волна сплетен. И вы, госпожа Санденс, будете в ней главным действующим лицом. Никто не поверит, что в договоре обычные условия работы. Вместо этого люди насочиняют разных разностей.

Вилька рассмеялась.

— Какое это теперь может иметь значение, особенно для меня? Это вам стоит беспокоиться, да и то не очень. Зато представьте себе: через год я уеду, через пару лет и вас тут не будет, а весь Эдель ещё двадцать лет будет обсасывать эту ситуацию: городской маг нанял экономку и заключил с ней контракт.

Мельхиора это не развеселило. Он, сохраняя прежнюю мрачность, вдруг спросил:

— Как мне вас называть? Я к тому, что госпожа Санденс это длинно и не очень удобно. Но если вы считаете что Виола слишком фамильярно

Вилька была только рада не слышать больше эту чужую фамилию.

— Нет, Виола хорошо. Зовите. А я вас буду называть хозяин или господин маг. Не против?

Ещё бы он был против! Любой другой вариант получался или языколомным или чересчур интимным. Видимо, вопрос с обращением был для Мельхира непростым, поэтому он не только кивнул на предложение Вильки, но и заметно приободрился.

Тео же сообразил, что его миссия закончена, но так сразу распрощаться с дочкой не хотел, поэтому влез в разговор:

— Ну, господа хорошие, раз всё решили, давайте подумаем, как будем действовать дальше. Это я к тому, что мне надо возвращаться в столицу, а Виоле этого делать незачем. Все её вещи упакованы, так что завтра я их просто пришлю грузовым телепортом.

— Отлично, — согласился маг, хотя по его лицу нельзя было догадаться, что он доволен, — Тогда завтра Виола с Жеромом съездят в Балинар и заберут её сундук. Заодно и на рынке отоварятся.

Затем обратился к Виоле и по-хозяйски сообщил:

— К работе вы приступите завтра, но уже сегодня сможете переночевать в моём доме. Заодно освоите водопровод и посмотрите, чего не хватает на кухне. А сейчас

— Сейчас, с вашего позволения, мы хотели бы с дочкой поговорить и попрощаться, — выпалил Тео, пока Мельхиор не сказал ничего неподходящего, — Так что вы идите домой, вдруг к вам там посетители пришли. А она дорогу найдёт, не маленькая.

— Ну, как хотите, — пожал плечами маг и покинул их, позабыв даже попрощаться с Теодором.

Виола с Тео вернулись в тот же трактир, где до этого обедали, и велели подать им: девушке чаю с пирожными, а мужчине пива и раков. Вилька бы с удовольствием присоединилась к названному папе, но побоялась с первого дня выставить себя перед горожанами в нелестном виде. Внимание она уже так или иначе привлекла.

Тео любовался своей девочкой. Такая милая, хорошенькая, умница Ей бы жить в холе и довольстве, а она будет надрываться, ишача на этого малосимпатичного мага. Сказать, что в Мельхиоре такого плохого, он не мог, просто парень ему не нравился. Выражение лица как будто любимую тётю похоронил, а она ему наследства не оставила, да и вообще на ощипанную ворону похож. Ну, главное чтобы Вилечку не трогал. А она за год отойдёт, успокоится, а там, глядишь, выйдет замуж за достойного человека. Правда, Теодор не представлял себе кто может быть достоин его Виолы. Это должно быть скопище всех мыслимых и немыслимых добродетелей, идеал красоты и владелец несметных богатств. На меньшее Тео соглашаться не собирался.

Вилька прекрасно представляла себе умонастроения своего отца и сейчас стремилась его успокоить. Поэтому стала расписывать, как всё будет когда Тео вернётся. О Мельхиоре упомянула только как об источнике нужных ей средств. Больше распиналась о том. Какой магазин хочет открыть и рассуждала, где лучше всего будет это сделать. В столице? Сомнительно, слишком велика конкуренция. В Балинаре? Ну его, это сонное царство. В Этане? Из-за близости Острова Магов налоги слишком высокие. В Байе? Там полгода густо, а полгода пусто. Наёмник тоже включился в игру и предлагал свои варианты, каждый из которых рассматривался и отвергался по той или иной причине. Так ничего и не решили, зато Тео уверился: девочка живёт будущим и не даст себя в обиду в настоящем.

Под конец он открыто её спросил:

— Ну как тебе этот маг?

Виола пожала плечами.

— Да никак. Одно могу сказать: этот Мельхиор человек адекватный, сработаемся. Особенно если он не будет лезть в мои дела, а он вроде не собирается.

Но Тео не унимался:

— Ну, а как человек? Или как мужчина?

— Тео, — скорчила недовольную рожицу Виола, — ты же знаешь: мужчины для меня не существуют. А этот в последнюю очередь. Если наш с тобой общий знакомый Ули вызывал у меня тёплые чувства, то тут они просто невозможны. Не люблю мрачных и унылых, от них молоко киснет. Чем меньше я с ним буду сталкиваться не по работе, тем лучше. Но это где-то хорошо. Желания нарушить договор у меня не возникнет.

* * *

Прощание вышло трогательным, Виола даже всплакнула, целуя напоследок своего лучшего и единственного друга, а он хоть и крепился, но тоже был готов расплакаться. Но всё когда-нибудь заканчивается. Тео отбыл в Балинар, ведя в поводу лошадь, на которой приехала Вилька, а она неспешным шагом направилась к дому мага.

На перекрёстке за три дома до места назначения ей встретилась группа девушек или молодых женщин. Четыре красотки и одна дурнушка. Одна из красоток вышла вперёд и спросила с вызовом:

— Это ты, что ли, нанялась в служанки к нашему магу?

— Ну я, — холодно ответила Виола.

— Ты губы не раскатывай. Он ни на ком из нас жениться не захотел и тебе не обломится. Зря ты столичные тряпки нацепила, его этим не взять.

Она явно хотела уязвить чужачку, но плохо себе представляла как это сделать. Виола могла бы найти такой ответ, что действовал бы как пощёчина, но не торопилась портить отношения с местными. С другой стороны и поощрять их тоже было глупо. Поэтому она сказала просто:

— Спасибо за предупреждение.

И спокойно пошла дальше. Но это шло вразрез с намерениями девиц и, когда Вилька с ними поравнялась, та же смелая красотка сделал шаг вперёд и наступила ей на подол. Ох, зря она так! Если бы Виола была графской дочерью и воспитывалась во дворце, то это бы сработало. Но до определённого возраста она росла на улицах Альтенбурга, а там дети не чета здешним с точки зрения изобретательности и умения подраться. Вилька никогда ангелом не была и что делать знала.

Красотка очень удивилась, обнаружив, что чужачка, отряхивая платье, спокойно идёт в сторону дома мага, а она сидит на земле. Это хорошо, что не в луже!

Остальные девушки загомонили, предлагая догнать нахалку и показать ей Эдельское гостеприимство, но пострадавшая оказалась сообразительнее. Она шикнула на них. Девица не лыком шита! Чтобы поставить её на место, нужно подготовиться. Не лезть напролом, а выдумать хитрый план. Она как раз читала о таком в романе.

Вилька же хихикала, вспоминая, как с лёгкостью поменяла себя местами с нападавшей, из жертвы стала хищником. Веселья ей хватило до самого дома мага, но при виде его, стоящего на крыльце, хорошее настроение сразу куда-то улетучилось.

— Хорошо, что вы пришли до темноты, — бесстрастно произнёс Мельхиор, — Пойдёмте, Виола, я покажу вам ваши владения, — тут он запнулся, — И поверьте: эти тупые, маловоспитанные девицы, которые имели наглость к вам приставать, больше так делать не посмеют.

— Вы видели? — спросила Виола.

— Естественно, я же не слепой. Не бойтесь, они ничего вам не сделают.

Девушка молча кивнула, якобы соглашаясь. Ну ещё бы они ей что-нибудь сделали! Ума не хватит. В защите мага она не нуждалась. Сама разберётся, надёжнее будет. А что это он ей собирался показывать? Ах, кухню?

Мельхиор продемонстрировал, как работает печь на магических нагревателях, помогающих регулировать жар и очень обрадовался, что Вилька не вовсе чужда магии. Её капельки как раз хватало на то, чтобы управлять всеми магическими бытовыми устройствами. Как выяснилось, большую часть из них изобрёл он сам, но до сих пор никто, включая тётушку Жизель, не мог этим пользоваться без его помощи. Для Виолы же это трудностей не составило.

Впечатлённая устройством кухни, она заглянула в кладовую и чуть не заплакала. Там мышь повесилась! Муки горстка, круп и того меньше. Ни банок с соленьями, ни связок лука и чеснока, ни колбас, ни окороков. Немного мёда, немного сахара, соль в мешочке и всё. Хорошо, что на леднике завалялся десяток яиц, ломоть ветчины да здоровая крынка молока, про которую маг сказал, что она входит в договор с городом и он получает каждый день свежую. Только посуду у ворот надо оставить. Это хорошо, а остальное Придётся просить мага выдать деньги за две декады вперёд и завтра закупить провиант в Балинаре. Она даже была готова приложить малость своих, чтобы потом ни в чём не испытывать недостатка. А что? Потихоньку она восполнит свои потери.

Мельхиор тем временем заявил:

— На ужин у нас есть пирог из трактира и чай. Вас не затруднит сделать мне на завтрак омлет с ветчиной?

Ишь какие церемонии, фыркнула про себя Вилька. Из тех продуктов, что есть в наличии, ничего другого и не выдумаешь. А вслух сказала:

— Омлет? Сделаю. Но затем мне нужны будут деньги чтобы закупить припасов. У вас и кладовка, и ледник пусты, так что боюсь, тремя гитами тут не отделаешься, — и тут же поспешила успокоить, — Зато можно будет сэкономить, ведь оптовые закупки выйдут дешевле и через три-четыре декады вы окажетесь в плюсе.

Как ни удивительно, маг не стал спорить, принял Вилькины резоны и предложил выдать десять гитов сразу, за три декады вперёд. Главное, чтобы она потом за всё отчиталась.

Обрадованная разумным подходом мага, Виола перед ужином поднялась в отведённую ей комнату. Саквояж с со сменой белья и кое-какими вещами уже стоял на комоде. Девушка огляделась: маг отдал своей домоправительнице не худшее помещение. Чуть не вдвое больше той что служила ей супружеской спальней в доме Проппов, окнами выходящая во двор комната была обставлена мебелью из светлого дерева и снабжена всем необходимым. Кроме удобной, но не слишком широкой кровати, тут был стол со стульями, кресло-качалка, бюро, комод и огромный гардероб. Всё это украшали вазочки с засушенными цветами, фарфоровые фигурки, вязаные и вышитые салфеточки и дорожки. У кровати лежал плетёный из лент коврик. Похоже, здесь все осталось как при тётушке Жизели, местные молодки не успели внести в убранство свою лепту. Мило. Стиль, конечно, старушечий и деревенский, но чего ждать от захолустья?

Первым желанием Виолы было выбросить все сухие букеты и перемыть горячей водой фарфоровых собачек и кошечек, сорвать и хорошенько выстирать шторы, убрать подальше дурацкий коврик и навести свой порядок, но она понимала: это работа не на один день. Сейчас ей важно найти постельное бельё, остальное терпит.

Бельё нашлось в комоде, чистое и переложенное лавандовыми саше от моли. Вилька заметила на внутренней стороне каждого ящика вырезанный знак, свидетельствующий о том, что комод зачарован от вредителей, и хмыкнула: Жизель всю жизнь работала у магов, но не верила в их магию. Иначе зачем ей лаванда?

Тут девушка заметила, что уже почти восемь и, бросив всё, поспешила присоединиться к Мельхиору за ужином. У неё возникло к нему несколько вопросов и одно предложение.

В столовой около кухни она встретила не только мага, но и Жерома, они поджидали её со здоровыми кусками мясного пирога на тарелках. Она села и хозяин дома щедрой рукой оделил ей пирогом. На плетёнке, покрытой салфеткой, лежало то, что осталось. По мнению Вильки этого хватило бы на вечер и на утро. Но она ошибалась. Закончив с первым куском, Мельхиор положил себе второй, Жером повторил за ним. На третий кусок конюх не решился, а тощий маг слопал за милую душу. Тут Виола поняла, что он имел в виду, говоря, что много ест.

То, что маг сажал с собой за стол конюха, Виоле понравилось. Нос не задирает. С другой стороны не очень-то ловко выяснять хозяйственные вопросы при третьих лицах. Поэтому она только спросила, успеют ли они до обеда съездить в Балинар на рынок и услышав, что завтра в связи с поездкой Мельхиор ждёт от неё только завтрак и ужин, а пообедает в трактире, замолчала до конца трапезы. Только когда Жером ушёл к себе в конюшню, где и жил в комнатке под крышей, ей удалось обсудить оставшийся вопрос.

— Господин маг, если вы хотите, чтобы я вела книги, дайте их мне на сегодняшний вечер. Я ничего не сделаю, только посмотрю. Надо представить себе фронт работ перед тем, как бросаться их выполнять.

Мельхиор ничего не сказал, просто сходил в приёмную, принёс две толстые тетради и протянул их Виоле со словами:

— Ознакомьтесь. В синей я записываю то, что касается работы, а бордовая ваша. В ней до сих пор велась вся домашняя бухгалтерия. И не забудьте: завтрак в восемь. После него поедете с Жеромом за покупками.

Он так и будет напоминать ей о делах по триста раз? Ну и зануда. Вилька прижала тетради к груди, сказала "спасибо" и "спокойной ночи" и удалилась в комнату. Там села в кресло и для начал раскрыла бордовую тетрадь. То, что она вней увидела, вызвало у достойной внучки Отто Шапса приступ головной боли. Жизель, а за ней и все остальные понятия не имели о том, как нужно вести такие книги и делали это самым идиотским способом из всех возможных. Понять тут что-либо мог только тот, кто это писал. Ремонту и улучшению подобный бред не поддавался, тут надо было всё похерить и начинать с чистого листа. Это представлялось Виоле самым правильным: тетрадь давно никто не вёл и о преемственности говорить всё равно было нельзя.

Вот только удастся ли уговорить мага поменять систему записи? Он кажется разумным, но кто знает, так ли это на самом деле?

Синяя тетрадь оказалась немногим лучше. Если на основании этих сумбурных записей маг должен составлять отчёт, то понятно, почему он паникует. И если домоводство можно было просто начать вести с нуля, то тут придётся всё перелопачивать, приводя к удобочитаемому виду. А ещё уборка всего дома, стирка занавесей, чистка ковров, благоустройство двора и палисадника Да, работа предстояла немалая и не сказать чтобы приятная.

Ещё Виолу огорчало, что завтра она не встретится с подёнщицей. Та придёт мыть полы в то время, когда они с Жеромом будут в Балинаре. Ну ничего. Она сможет оценить её работу вечером, а уже в следующий раз решить, можно ли ей поручить и другие дела. Зная свои таланты в области домашней экономии, Вилька была уверена: выкроит из денег на хозяйство прибавку для подёнщицы и приведёт этот дом в порядок.

Наутро в восемь на столе шкворчал огромный, исходящий жирным паром омлет. Вилька не поскупилась и положила в него все остатки ветчины и хлеба, которые нашлись, предварительно их обжарив. Натёрла малюсенькие кусочки сыра, годившиеся разве что для мышеловки и обсыпала своё произведение сверху. В результате по дому поползли такие ароматы, что маг прибежал в столовую раньше назначенного часа. Жером тоже подтянулся, недоумевая: в доме практически нет съестного, так что же так вкусно пахнет?

А Вилька из остатков муки ещё и булочек напекла. Скромных, не таких, как сама привыкла: без изюма и корицы, просто и имбирём и сахаром, благо эти продукты нашлись. Вообще хорошо дело обстояло только с заваркой для чая. Её было много и разной. Видно, без чая маг не представлял своего существования. Только вот пил его без сахара: сколько-нибудь серьёзных запасов этого полезного вещества в доме не существовало.

После завтрака Жером выкатил из сарая небольшую повозку и запряг в неё пони. Он него Виола пришла в восторг: милая маленькая лошадка рыжего цвета с длинной белой гривой и подвязанным хвостом. Конюх остерёг:

— Не обольщайтесь его видом, госпожа Виола. На самом деле это весьма злобная тварь. Маленький, а зубы как у большого и всех норовит покусать. Он у нас не одну дамочку поранил: те к нему с яблоком, а он их хвать!

— Спасибо, что предупредили, — поблагодарила Вилька, — И хочу спросить. Вот у меня сомнения: если на эту повозку погрузить мои сундуки, то куда мы денем наши покупки? А если и их уместить, то где будем мы сами?

Жером покачал головой и снова пошёл в конюшню чтобы вывести оттуда лошадь. Вилька чуть не всплакнула: кобыла мага живо напомнила ей приснопамятную Буланку. Просто вылитая! Лошадей, подаренных графиней, они не продали: на одной из них Тео собирался в поход, а другая шла в качестве заводной. А вот с верными спутницами и помощницами Рыжухой и Буланкой расстались уже давно, но забыть их Виола не могла.

— Её зовут Красотка. Привяжу и пусть трусит за повозкой, — пояснял тем временем Жером, — Обратно сядете на неё верхом, а в седельные сумки тоже можно много чего напихать. Ну а уж если и этого выйдет мало, найду кума, пусть он нам доставит покупки. У него телега ого-го!

Идея с кумом Вильке показалась перспективной, но и проехаться верхом тоже хотелось. Так что им пришлось ещё задержаться: она переоделась. Теперь при желании можно было расстегнуть и скинуть юбку и остаться в коротком казакине сверху и удобных штанах с сапожками снизу.

Поездка вышла успешной, если не считать того, что два Вилькиных сундука заняли магов шарабанчик почти полностью. Осталось только место для возницы и двух корзин: одной с яблоками, другой со сливой. В седельных сумках нашли своё место приправы и пряности, а для всего остального пришлось-таки нанимать телегу Жеромова кума. Туда отправились мешки с мукой и сахаром, мешочки с крупами, горохом, фасолью и чечевицей, связки лука и чеснока, корзины с овощами, бочонки с разной разностью, начиная с мёда и заканчивая соленьями. Всё это увенчалось окороками и колбасами, связками сосисок, круглыми пахучими сырами. В задок телеги отправились куски мяса: чуть не половина коровьей туши, разделанная свиная, два ягнёнка. Вилька взяла бы ещё, маг намекнул, что наложит на продукты заклинание долгого хранения, но деньги, выданные Мельхиором кончились.

Прикинув и так, и сяк Виола пришла к выводу: если бы она закупалась в столице, а не в центре этого сельскохозяйственного края, то всё обошлось бы ей в два с половиной раза дороже. А тут даже мясо ничего не стоило. Это, конечно, было преувеличением. Если бы Виола не торговалась с бешеным азартом, сбивая цену и вдвое, и втрое, то так дёшево ей бы ничего не досталось, выгадала бы по сравнению с Элидианой максимум тридцать-сорок процентов. Но что сделано, то сделано. Если с умом расходовать сделанные сегодня запасы, подкупая только молоко и сметану, ну, ещё яйца и кур, то хватит на четыре декады минимум.

Сейчас она могла по праву гордиться собой. Всё купила и лишнего не потратила. Вот только яйца забыла. Ну ничего, их можно купить в Эделе, свеженькие.

Она зря так думала.

На выезде с рынка какая-то бедно одетая женщина предложила ей купить пять десятков за пятьдесят гастов. Гаст за яйцо! В десять раз ниже рыночной цены! Яйца выглядели отлично и это смущало, так что Виола, прежде чем заплатить, решила выяснить нет ли тут подвоха. Женщина, смущаясь, пояснила: её нечем заплатить за право торговать на рынке, детям уже яйца в горло не лезут, а ей больше нечем их кормить, кроме десятка кур-несушек, которым дети рвут на окраине лебеду, у неё ничего нет. Вилька растрогалась, переложила яйца в корзину, любезно предоставленную хозяином телеги, и вручила бедняжке целых два горта своих собственных денег. Пусть детишек побалует.

Дорогой Жером долго молчал, а уже перед самым Эделем заметил как бы про себя, что магу на этот раз, кажется, повезло. Порядочная женщина, не злыдня и не шлюха, готовит хорошо, умеет выбирать продукты, торговаться на рынке и на лошади держится прилично. Если он и эту выгонит, значит просто не умеет ценить подарки судьбы.

Прослушав этот список своих достоинств, Вилька ухмыльнулась. Если конюх ею доволен после того, как всего один раз отведал омлета, то уж с его хозяином она и подавно уживётся. Нарушать договор у неё нет ни малейшего желания, а по другой причине Мельхиор с ней не расстанется.

Домой добрались рано, так что Виола успела вымыться, благословляя водопровод и магию, которой тут греют воду, переодеться и состряпать магу великолепный ужин. Может, граф бы и не оценил рассыпчатую кашу, мясо в густой ароматной подливе и пышный кекс с изюмом, но Мельхиор наворачивал так, что за ушами трещало. Правда, спасибо он Вильке так и не сказал, но она не обиделась. Не всем же щеголять отменным воспитанием.

После ужина она, хоть и валилась с ног от усталости, но села и занесла в новую, сегодня купленную тетрадь все покупки вместе с ценами. На верхней строчке написала:

Выдано господином Мельхиором 10 гитов золотом. Внизу значилось: итого 9 гитов, 7 гортов и 43 гаста. В остатке 2 горта 57 гастов.

Написала и задумалась: чем будет платить подёнщице? Разве пока из своих? Кстати, а как она справилась с мытьём полов?

И вместо того, чтобы улечься спать, побежала по дому, проверяя, как выполнена работа. Да, хвалить тут нечего. Неизвестная тётка себя явно не утруждала. Прошлась тряпкой по центру каждого помещения, а в углах так и клубилась вековая пыль. Под шкафы и кресла вообще было лучше не заглядывать: там тряпку никто уже как минимум год не видел. Выяснять что-то про подёнщицу у хозяина было бесполезно: он же сам сказал, что в эти дела не мешается. Пришлось искать Жерома и выяснить как в Эделе обстоят дела с подобными работницами.

Выяснилось, что город малешенький, но народ здесь по большей части зажиточный. На подёнку ходят всего трое. Вернее, четверо. Но четвёртую женщину в дома никто не пускает, она иногда стирает, а чаще работает в садах и на огородах. На вопрос "почему", ответил:

— Так не доверяют ей. Пришлая она и мутная какая-то. В тюрьме сидела.

— Преступница? — удивилась Вилька.

— А кто ж её знает? — развёл руками Жером, — Говорят, она мужа убила, но только доказать не смогли и отпустили. Но это не в нашем городе случилось, а где-то на севере, так что там точно было никто не знает.

Конюх думал, что на этом тема исчерпала себя, но въедливая Виола продолжала расспросы.

— А как она в Эдель попала?

Жером даже оживился: ему было приятно отвечать на вопрос, ответ на который он знал.

— Тётка у неё тут жила, а других родственников не осталось. Так она как из тюрьмы вышла сразу сюда. Тётка старая и больная, через пару лет померла, а домик свой племяннице оставила, вроде как за уход. И сразу скажу: не убивала она родичку свою, никто её в этом не обвинит. Наоборот, та бы на год меньше прожила, если бы Регина за ней не ухаживала.

Регина! Имя-то какое!

— А что с домиком? — спросила Виола, надеясь узнать, где найти отверженную подёнщицу. Было у неё соображение, что её стоит нанять вместо лентяйки, которая даже полы помыть не может.

— С домиком ничего, — радостно доложил Жером, — Так и стоит в конце нашей улицы по правую руку. Покосился, правда, в землю врос, но ещё крепкий и крыша пока не протекает. А вы что ли Регинку хотите нанять вместо Маризы? — догадался вдруг он, — Так это можно! Я завтра лошадей пастись поведу мимо её дома и скажу чтобы она к вам зашла.

Виола не стала отказываться. Если нынешней подёнщице всё равно придётся отказать, то почему бы не посмотреть на одну из кандидаток? Положение у этой женщины тяжелое, а это значит, что она будет стараться.

А тут ещё Жером добавил:

— Да и дешевле выйдет. Подёнщицы у нас берут по полтора горта в день, а Регина и половинке бывает рада.

Практичный ум Виолы сразу заработал: если дать этой Регине по горту в день плюс обед за счёт хозяина, то выйдет кругом сплошная выгода! Еду-то она всё равно кастрюлями да сковородками готовит, а где трое сыты, там и четвёртый прокормится. К тому же при таких расценках можно будет звать подёнщицу не через день, а чаще, особенно сейчас, когда Вилька только начинает наводить порядок. Два хозяйский горта у неё остались, а потом, если надо будет, она и из своих заплатит, не обеднеет. Возместит потом, по ходу дела. А помощь ей сейчас ой как нужна.

Глава 3

С этими утешительными мыслями Виола отошла ко сну, а наутро вскочила ни свет ни заря и энергично взялась за кухню. Пока на плите томилась каша, она успела разобрать и перемыть все столовые приборы и кухонные принадлежности. Вот только переодеться к столу не успела: на завтрак пришлось явиться в страшном коричневом наряде, который достойно перенёс их с Тео путешествие и даже нигде не порвался. Прикрыв его фартуком, она вышла к столу и заработала более чем удивлённый взгляд мага. Он что, думает, она по дому работать будет в красивых платьях?

Жером тоже пялился на новую домоправительницу. Ни одна из тех особ, которые прошли за последние годы это место, не позволила бы себе появиться перед магом в таком затрапезном виде. Он и от этой не ожидал такого, пусть она сорок раз повторила, что никаких видов на хозяина не имеет.

Виола почувствовала напряжение и отлично поняла, что стало его источником. Поэтому, накладывая Мельхиору кашу со сливками и поливая её сиропом, заметила:

— Кухня такой грязищей заросла, что пока туда только в рубище и войдёшь. Я понимаю, что ею давно не пользовались, но ваша подёнщица могла бы хоть изредка мыть полы как следует, да и пыль смахивать ей никто не мешал.

Маг, которому Жером успел пересказать давешний разговор с Виолой, спросил:

— Вы желаете заменить служанку?

— Желаю, — не стала отнекиваться Вилька, — Очень даже желаю. Будете возражать?

— Нет, мне всё равно, — пожал плечами маг, — Если вас не пугают слухи, которые о ней ходят

— Это что она своего мужа убила? Не пугают, — отрезала девушка.

Ещё бы! Она своего мечтала отравить и только боги уберегли её от этого, рукой разбойника забрав Курта на той дороге. Если муж Регины был их похожего теста, то не ей осуждать бедную женщину. Но вслух она этого говорить не стала, спокойно села и приступила к трапезе.

Мельхиор не стал продолжать беседу на эту скользкую тему, слишком увлёкся вкусным завтраком. Даже потребовал себе добавки. Хорошо, что Вилька заранее знала о его прожорливости и была к этому готова: по второму разу навалила полную миску.

Но вот когда Жером наконец наелся и ушёл работать, а Виола стала убирать со стола, маг всё же сделал второй заход:

— Скажите, Виола, а вы любили своего мужа?

Вопрос ударил по больному. Хотелось затопать и закричать: "Любила! Обожала!" Но Вилька сдержалась, только бросила на мага взгляд острый, как бритва, и произнесла:

— Ненавидела. Люто.

Потом быстро развернулась, пулей вылетела из столовой в кухню и закрыла за собой дверь.

Ничего, ничего, всё в порядке. Он просто спросил, он ничего в виду не имел. И вообще, хватит нервничать! Впереди ещё фарфор и фаянс, всё надо перемыть, рассортировать и спрятать в буфет, а перед этим отдраить и само вместилище, а то перед самой собой стыдно.

Вилька уже часа три драила кухню и всё, что там находилось, двигаясь сверху вниз. Когда всё, что находилось выше уровня столешницы уже блистало чистотой, в чёрную дверь, связывавшую кухню с двором раздался стук. Миновав маленький коридор, через который можно было попасть в кладовку и на ледник, Вилька вышла на заднее крыльцо и встретила посетителей. Жером привёл-таки новую подёнщицу. Высокая, худая, очень бедно, но чисто одетая женщина стояла на ступеньках и исподлобья разглядывала Виолу, даже не пытаясь войти.

На первый взгляд она казалась немолодой, но присмотревшись можно было понять, что ей никак не больше тридцати пяти. Вот только крайняя измождённость прибавляла ей возраста. Вилька даже засомневалась, сможет ли столь ослабленное существо хорошо работать. Но на худом лице неугасимым пламенем горели глаза, а значит душа ещё крепко держалась в теле. Подкормить и всё наладится. Хуже было бы, если бы женщина выгорела изнутри: таким не помочь.

Сделав вид, что всё абсолютно в порядке вещей, Виола спросила равнодушным тоном:

— Вы берёте подённую работу, милочка?

В глазах женщины ожесточённость и неверие сменились на мгновение дикой, страстной надеждой, но ответила она под стать Вильке, столь же безэмоционально:

— Да, госпожа, беру. Пятьдесят гастов в день. Но огород под зиму вскапывать ещё рано. Или вы хотите заранее договориться?

— А если не огород? — лукаво склонив голову к плечу, произнесла Виола, — Мне нужна помощь по дому. Мыть, чистить, стирать, убирать Горт в день плюс питание. Как вам? Годится?

Глаза женщины широко раскрылись и вдруг стало ясно, что они большие, красивые и ярко-голубые.

— Вы… меня в дом? — не веря своей удаче произнесла она и тут же спохватилась, — Но у вас здесь Мариза убирает.

— Только грязь развозит, — жёстко отрезала Вилька, — Мне нужна качественная работа. Сможете?

Женщина ответила не сразу. По выражению лица Регины можно было понять, что её терзают жестокие сомнения. С чем они явязаны Виола поняла не сразу.

— Смочь-то я смогу, — неуверенно произнесла наконец подёнщица, — Чего тут не мочь? Но вот Мариза Она меня убьёт.

Тут до Вильки дошло. В Эделе было мало женщин, ходивших на подёнку, но ещё меньше находилось для них работы. Конкуренция в этой сфере кипела не хуже, чем на рынке большого города и была не менее жестокой. Усугублялось это тем, что все всех знали лично. Если завтра Мариза, узнав, что чужачка перехватила место, которое она считала своим, пойдёт с ней разбираться, то за Регину никто не вступится.

Виола вздохнула. В каждом домишке свои интрижки. Придётся заставить мага припугнуть Маризу. Пусть не думает, что в случае чего останется безнаказанной. А объяснить ей, что обратного хода нет задача Вильки.

Так она и сказала новой работнице. Та ожила:

— А когда приступать?

— Да прямо сейчас, — обрадовала её работодательница, — Только сначала поешь.

Раз теперь Регина работает на неё, можно пренебречь условностями и звать женщину на ты.

Та робко вошла в кухню, огляделась и вопросительно уставилась на Вильку. Пришлось показать ей горшок с остатками утренней каши и вручить ложку, пояснив:

— Каша уже остыла, можешь её погреть. Но она и холодная ничего, особенно если полить мёдом.

С этими словами Виола сунула женщине под нос банку со сладким лакомством. Регина остолбенела. За годы мытарств она забыла, что так бывает и сейчас просто не могла поверить, что это не сон. А ещё было страшно ошибиться. Вдруг и вкусную кашу, и мёд сейчас отберут, а её вытолкают пинками, смеясь над дурой, которая поверила, что к ней могут отнестись по-человечески.

Но Виола просто отошла в сторону и занялась своими делами, всем своим видом показывая: "Давай, ешь быстрее, работы невпроворот".

Хоть маг за завтраком слопал две здоровые миски, но каши Вилька наварила от души. Регине хватило с избытком, под конец она уже отдувалась, но не бросила ложку, покуда не выскребла горшок дочиста. Когда ещё придётся так поесть?

После этого ей тут же вручили тряпку и до самого вечера она драила кастрюли и сковородки, стирала кухонные полотенца, чистила плиту, отмывала плитку, которой был выложен пол и старалась не думать о вкуснейших запахах, которые распространяли приготовленные Виолой блюда.

Она же получила кашу, наелась досыта? Зачем мечтать о несбыточном? Но терпение Регины было вознаграждено в конце дня. Виола остановила её, сказала, что на сегодня дел больше нет и вручила честно заработанный горт, а к ему корзинку с крышкой, источавшую неземные ароматы.

— Я тебя не задерживаю, — сказала девушка, — Дома поешь. А завтра снова приходи, надо заканчивать с кухней и переходить к комнатам.

Регина не удержалась, открыла корзину, ещё не выйдя со двора, и расплакалась. Внутри на белой салфетке лежала здоровая краюха хлеба и стояли два горшочка: один с супом, а второй с тушёным мясом с овощами. Королевский обед! Она уже много лет не ела ничего подобного.

Каким-то звериным чутьём, которое выработалось у неё за годы гонений, она почувствовала, что ей лучше съесть всё здесь и сейчас, потому что свою добычу она до дома может не донести. Оглядевшись, она убедилась, что никто её не видит, и спряталась в беседке, чтобы без помех насладиться Виолиной стряпнёй. Ей повезло: Вилька на всякий случай положила в корзину простую деревянную ложку. С помощью этого нехитрого инструмента Регина живо расправилась и с супом, и с тушёным мясом. Корзинку оставила в беседке, а хлеб завернула в салфетку и спрятала свёрток в потайной карман, пришитый к изнанке юбки. Хотела и денежку туда сунуть, но побоялась. Спрятала тут же, в беседке. Приподняла столешницу и положила монету на козлы, затем опустила доску на место. Завтра заберёт, когда маг даст ей защиту.

Как правильно она поступила Регина узнала на подходе к дому. Там её уже поджидала Мариза, которой донесли соседские кумушки, что чужачка сегодня весь день работала в ломе у мага. Она пришла не одна: с ней вместе несчастную поджидали остальные две эдельские подёнщицы. Им казалось, что чужачка покусилась на их права и они пришли их отстаивать.

* * *

За ужином Мельхиор спросил свою новую домоправительницу:

— Вы довольны работой новой служанки?

— Вполне, — утвердительно кивнула Виола, — Она отлично справляется и старается не за страх, а за совесть. В связи с этим у меня есть к вам просьба.

— Денег не добавлю, — ворчливо ответил маг, — И так только что кучу золота отвалил.

— Я не о деньгах, — тряхнула головой Виола, — Этой женщине, Регине, понадобится защита.

— От кого? — заинтересовался маг.

Вильку этот вопрос раздражил. Можно подумать он не догадывается! Ведь не первый год живёт в этом городке! Или он настолько погружён в свою магию, что ничего не видит и не слышит?

— От таких же как она. Та женщина, что здесь работала до неё, может мстить за то, что потеряла место. Я, конечно, сама с ней поговорю, но вы всё-таки маг, у вас авторитет выше. Если вы скажете, что Регина под вашей защитой, то они поостерегутся на неё нападать.

— Понял, — миролюбиво ответил маг, — Это я могу, — и усмехнулся, — Если вы и дальше будете меня так кормить, то сможете требовать всё, что угодно. Только вот жалованье не смогу прибавить. Не такие мои заработки, чтобы деньгами разбрасываться. А всё остальное пожалуйста!

Последние фразы удивили Виолу. Она знала, что в Элидиане маги неплохо зарабатывают. Да и судя по тетради, куда Мельхиор записывал свои доходы, деньги у него должны были водиться. При этом сейчас он говорил совершенно искренне. Выходит, они куда-то деваются?

Что маг работает много она убедилась, глядя на него в течение дня. Даже спросила Жерома: почему в день их приезда он оказался свободен? Выяснилось, что Теодор послал Мельхиору уведомление и тот специально высвободил целый день. Сегодня всё было как обычно. Посетители шли и шли один за другим, полностью занимая своими проблемами приёмное время. А когда поток прекращался, Мельхиор запирался в лаборатории и что-то там варил. По крайней мере странные запахи, просачивавшиеся из-под двери, об этом свидетельствовали. Неужели всё это его обязательная, бесплатная деятельность?

Надо с этим разобраться.

Но говорить такое впрямую Вилька не стала, просто напомнила про книгу, которую она обязалась вести, и предложила час после ужина посвятить обсуждению того, что и как туда записывать.

Пока она шуровала на кухне, мозг был свободен и мысли там гуляли самые разные. Вот и придумалось кое-что полезное, метод записи, который она хотела предложить хозяину.

Мельхиор не был счастлив этим предложением, но милостиво согласился выслушать Виолу. Вдруг действительно что-то дельное?

Вопрос с тетрадью, куда записывались хозяйственные расходы, решился быстро. Маг не имел ничего против того, чтобы начать всё с чистого листа. Когда же Вилька показала ему свою систему записи и объяснила, что так ведутся домашние книги в лучших домах Гремона, он не стал спорить. Сказал:

— В принципе тут всё понятно. Приход, расход, рубрики Я даже сам смогу при случае разобраться что к чему.

Ободренная такой положительной оценкой своей деятельности, Вилька заговорила о личной бухгалтерии мага. Сначала пожаловалась, что далеко не сразу смогла разобраться что тут к чему, а когда разобралась, пожалела мага: из всех методик он выбрал саму неэффективную и запутанную. При этих словах Мельхиор скривился. Когда-то эту систему он изобрёл сам и критика в свой адрес ему была неприятна. Пусть он уже давно убедился, что выдумал что-то неудобоисполнимое, но сдавать свои позиции этой напористой девице не хотелось. Поэтому голосом, полным скепсиса, он спросил:

— Ну и что же вы предлагаете? Тоже начать всё с чистого листа?

— Ни в коем случае! — воскликнула Виола, — Как я понимаю, на основании этих записей вам придётся делать отчёт, поэтому сбросить их со счетов не получится. Давайте я их переделаю.

— Что? — удивился Мельхиор.

— Переделаю, — повторила Виола, как будто он недослышал, — Я хочу сказать: перепишу заново по другой методе. Вы мне сейчас продиктуете все действия, которые вы туда должны заносить: лечение, обряды, зелья, амулеты, покупки ингредиентов, продажа я не знаю чего, платное, бесплатное А я подумаю и подберу способ записи, такой, которым вы сможете пользоваться всю оставшуюся жизнь. Потом просто перепишу всю тетрадь и буду вести её дальше. И не беспокойтесь. Клянусь, что никакие данные не пропадут.

Маг надолго задумался. Предложение было с одной стороны хорошим, даже отличным, а с другой пугающим. Наконец он нашёл возражение:

— А сколько времени вам потребуется, чтобы всё переписать? — спросил он.

— Две декады, вряд ли больше, — радостно объявила Вилька.

— А куда я буду записывать то, что будет происходить на этих декадах? — резонно заметил маг, — Вы видели: ко мне ежедневно приходят толпы людей с самыми разными вопросами. Куда я их запишу? И как?

Но Виолу было не сбить: она уже всё продумала. Девушка достала из кармана ножницы, а с буфета вазу, вынула из тетради лист, разрезала его на квадратики и показала Мельхиору:

— Давайте так: каждое своё действие в течение дня вы записываете на таком квадратике и кидаете его в вазу. Писать можно условными обозначениями. Например бесплатный приём обозначить буквой Б, платный П. Купили ингредиент И, продали зелье З. Ритуал Р, амулет А. Как-то так. Под буквой название того, что вы делали, купили или продали. Где требует закон ставьте ещё и имя. А внизу сумма со значком плюс или минус. По вечерам я буду вазу забирать и всё заносить в тетрадь. Годится?

Маг задумался, потёр свой длинный нос и проговорил как бы через силу:

— Выходит, после посещения, например, господина мэра по вопросу подпитки амулета от крыс, я должен буду записать нечто вроде Б, А, подпитка от крыс, мэр Денег он мне не платит, поэтому суммы нет. А если принял роды у госпожи Л, то запишу П за деньги, роды, госпожа Л, и сумму Да, информация достаточная. А вы, значит, всё это расшифруете и внесёте в тетрадь. Пойдёт. Мне даже нравится. Делайте, Виола. И не торопитесь особо: мы, маги, сдаём отчёты ко дню весеннего равноденствия, так что время есть. Питание от бухгалтерии пострадать не должно.

Виола окинула взглядом долговязую, тощую фигуру мага. Да уж, питание. Наградили боги хозяином. Куда только в нём всё девается? Как в прорву! Но если в этом ему угодить, то на всё остальное он просто закроет глаза. Она на глазах у Мельхиора настригла квадратиков, сложила их стопочкой и отнесла вместе с вазой в приёмную, а книгу забрала. Если там всё так запутано, как она предполагает, то двух декад ей не хватит. Хорошо, что время терпит.

* * *

Утро началось со скандала. Не успела Виола открыть чёрную дверь на улицу, чтобы вынести помои, как мимо неё, чуть не сбив с ног, метнулась тень и забилась в угол между буфетом и мойкой. Регина. Вилька вовремя успела поставить ведро в безопасное место, потому что в следующее мгновение на неё наскочила разъярённая фурия. Немолодая, но и не старая тётка из породы "руки в боки" с невыразительным как блин лицом и толстой задницей. Эту женщину Виола видела впервые, но не сомневалась ни на минуту: явилась Мариза.

— От меня не спрячешься, сучка! — кричала она, совершенно не отдавая себе отчёт, где находится, — Будешь знать, как отбивать чужой кусок хлеба! Мало тебе вчера досталось! Ну, погоди! Все волосья тебе вырву, лысая ходить будешь!

Перепуганная Регина сидела в углу, прикрыв голову руками и не подавала признаков жизни.

Виола была в шоке. Она к такому не привыкла. Гремонские женщины были ничуть не мягче и не добрей здешних, элидианских, но такого скандала устраивать бы не стали. Побоялись. Да и темперамент у них не тот. Скорее бы подложили конкурентке хозяйскую вещь, чтобы выставить воровкой, да даже ядом бы не побрезговали. Но вот так в открытую орать и угрожать в присутствии работодателя? Ни за что. Да и скорость впечатляла. Только вчера Регина пришла сюда с надеждой на заработок и уже об этом все знают. Не только знают: принимают меры, чтобы её отвадить.

Представляла бы Виола, что всё так повернётся, вчера бы бедняжку здесь ночевать оставила под каким-нибудь предлогом. Но что сделано, то сделано. Разбираться приходится тем, что есть.

Для начала хулиганку следовало остановить, что она попыталась сделать, постучав ту по спине.

— Уважаемая! Уважаемая, что вы здесь делаете?

Но Мариза не обратила на вежливое обращение ни малейшего внимания, а всё продолжала наступать на Регину с криками. Тогда Вилька вспомнила мачеху, взяла стоявшую в углу метлу и со всего маху огрела женщину по спине.

Это подействовало, да ещё как! Мариза развернулась и пошла в бой уже против Вильки. Только просчиталась: перед ней была не забитая Регина, а вполне себе боевая девушка. Виола схватила ведро с помоями и спокойно сказала:

— А ну охолони! А то я тебя остужу по-своему!

То ли вонь от ведра, то ли холодный Вилькин тон привели женщину в чувство. Она остановилась и прищурилась:

— А ты меня не пугай, мы здесь не пугливые! Да что ты такая есть? Фря столичная? Нечего тут свои порядки заводить и командовать! Тебя завтра назад отошлют, а я как работала тут, так и работать буду!

Виола выдала улыбку, от которой дракона бы пробрал понос, поставила ведро на пол и сказала ещё спокойнее, чем раньше:

— Ошибаешься. Ты тут больше не работаешь.

— И почему это? — подбоченившись, спросила Мариза.

— Потому что, — отчеканила Виола, — Меня не устраивает качество твоей работы. Халтуру я не терплю, а ты вместо мытья только грязь возишь. Регина в отличие от тебя старается, она и будет тут служить.

Это заявление Маризу не напугало, а только ещё больше разозлило. Она снова завопила:

— Это мы ещё посмотрим! Ты особо не заносись! Думаешь, ты чем-то лучше здешних? Почище тебя не могли удержаться на этом проклятом месте, одна я тут уже десять лет тружусь. Плохо, говоришь? Уж как делаю, так и будет! Тебя этот придурок через декаду отправит обратно в свою столицу и преступницу твою вышибет вслед под зад коленом. А не выгонит тебя, так тоже не беда: с переломанными руками эта гадина немного наработает.

Регина в углу сжалась ещё больше и совершенно напрасно. Голос мага прозвучал как гром в ясную погоду:

— Угрожаешь моим людям в моём доме? А не прогуляться ли мне с тобой к нашему судье?

Нахальная тётка сжалась и стала занимать вдвое меньше места. Она никак не ожидала, что маг в такую рань не греется под одеялом, а разгуливает по дому. Залепетала в испуге:

— Да как же так, господин маг! Я же столько лет верой и правдой! Честно работала, можно сказать надрывалась

Виола оторвала взгляд от Маризы, вдруг переставшей в одночасье казаться опасной, и воззрилась на своего нанимателя. Тот явно только что вылез и кровати: на ногах войлочные домашние туфли, расстёгнутая на груди рубашка не заправлена в широкие брюки из небелёного полотна Вид такой уютный: к нему совсем не идёт суровый тон и сошедшиеся на переносице хмурые брови. Но взгляд при этом на Маризу он устремил такой, что той впору самой в землю закопаться.

— Ты здесь больше не работаешь, Мариза. Запомни это. И я тебе ничего не должен, за всё уплачено с лихвой.

— Как же так, господин маг, как же так?! — заголосила женщина.

— А вот так. Когда моя новая домоправительница мне пожаловалась на то, что ты некачественно выполняешь свои обязанности, я проверил её слова. Она права: тебя наняли мыть, убирать и содержать дом в чистоте. Мне некогда было за этим следить, а ты пользовалась: везде, кроме приёмной и моей спальни, грязь как в свинарнике. Так что пошла вон, пока я не предъявил тебе обвинение за угрозы моей новой служанке и оскорбление меня лично! И не вздумай мстить, а то знаю я вас! Пойдёшь в тюрьму на долгие годы! Свидетели угроз у меня имеются, а если с госпожи Виолы или Регины хоть волос упадёт ты ответишь по закону. И не думай, что сумеешь всё обстряпать так, чтобы отвести от себя подозрения. Помни: я маг и в случае чего подключу магические методы! А сейчас вон!

Мариза, в течение речи Мельхиора стоявшая столбом, отмерла, развернулась и опрометью бросилась прочь. По дороге оттолкнула Виолу, не успевшую отскочить, подолом зацепила помойное ведро, перевернула его и сама плюхнулась в вонючую лужу, но не остановилась, а так и поползла на выход, собирая юбкой грязь с пола. Жером, который, как оказалось, уже давно стоял в дверях и был свидетелем всей сцены, брезгливо посторонился.

— Знал я, что она противная баба, — сказал он небрежно, — Но что такая сука не представлял.

Виола подошла к Регине, так и сидящей в углу за буфетом, и показала рукой:

— Вставай, она ушла и не вернётся. Господин маг тебя защитил. Так что бери ведро, тряпку и мой пол, а то воняет, а мне нужно завтрак готовить.

Женщина с трудом поднялась и стало видно, что платье на ней порвано и зашито в нескольких местах, руки расцарапаны, губа распухла и кровоточит, а под глазом наливается синевой характерный фонарь. Маг, который уже было собрался уходить, тут же вернулся и выпалил:

— Тебя избили? Когда и кто? Мариза? Она подкараулила тебя, когда ты шла отсюда?

Регина быстро, но твёрдо проговорила:

— Нет, господин, я просто торопилась домой, упала и ударилась об забор.

— А руки тебе тоже забор расцарапал? — насмешливо спросил маг.

Не Регина стояла на своём.

— Там рос шиповник, он колючий.

— Ну хорошо, — пожал плечами Мельхиор, — Иди работай. После завтрака жду тебя в приёмной, твои раны надо залечить. И не пугайся так, — добавил он, увидев её реакцию, — Своих я лечу бесплатно.

Щёлкнул пальцами и вонючая лужа исчезла, будто её вовсе не было, затем напомнил Виоле о завтраке в восемь утра и ушёл. Уф! А Виола беспокоилась, как она успеет всё приготовить к восьми, ведь в такой обстановке работать с продуктами всё равно что их портить. Так что спасибо большое господину магу. Он хоть и противный тип, но хороший человек.

А новая служанка Нет, в такой рванине женщина, работающая в порядочном доме, ходить не должна. Виола прикинула, подойдёт ли Регине одно из её платьев. Нет, не новое, а то, которое они с Тео купили в Бармане. После того, как в него наряжали Ули, оно так и валялось в Вилькином саквояже. Она прикинула на глаз. Выходило что не очень. У Вильки и рост был поменьше, и объём побольше, особенно в груди. Но это можно и ушить, надставить труднее. Она спросила:

— Ты шить умеешь?

— Шить? — удивилась женщина, — Могу, меня учили. А надо?

— Надо перешить на тебя одно из моих платьев. Не в рваном же тебе ходить, это неприлично, а другого, как я понимаю, нет. В груди ты легко ушьёшь, но я ростом ниже. Справишься?

Виола думала, что женщина станет возражать, но она молча поклонилась и улыбнулась самым краешком разбитой губы.

— Справлюсь, госпожа. Я хорошо шью, так что вам за меня краснеть не придётся. И спасибо огромное, не знаю, в чём бы я завтра на работу пришла. Я вижу что вам не жалко, но всё равно. Я отработаю.

Виола кивнула, подтверждая сделку. Можно было бы до хрипоты спросить, уговаривая Регину принять платье безвозмездно, но Вилька сама была гордая и понимала, что той так легче. Не быть никому обязанной, а за доброту платить сполна. Работой, верностью, привязанностью. Эх, не была бы Регина такой забитой, они бы могли подружиться. Вслух девушка сказала:

— Хорошо. Займись пока кухней, вымой пол, а после того, как господин маг тебя подлечит, я принесу платье и сегодня можешь уже не работать.

Регина подняла ведро и пошла с ним на двор. Его надо было отмыть дочиста прежде чем налить туда горячую воду для полов.

* * *

Платье Вилька для Регины подобрала, но отправить после завтрака домой не сумела. Та предпочла работать весь день и было ясно почему. Боялась снова встретить своих обидчиц.

Вечером Виола не дала Регине корзинку с едой, а усадила за стол в кухне и накормила до отвала. Маг залечит её синяки и ссадины и теперь ничто не мешало ей с аппетитом уминать жаркое. Виола сидела рядом и следила, чтобы служанка насытилась. Заодно узнала что произошло. Вечером городские подёнщицы подкараулили женщину и попытались избить. Кое-что им удалось, например, фингал поставить, но Регина, не принимая бой, вырвалась раньше, чем её повалили, и успела запереться в своём домике. Разъярённые женщины рвались внутрь, колошматили дверь, но она постояла за свою хозяйку. Крыша в домике Регины текла, зато входная дверь могла выдержать осаду и посерьёзнее.

Утром бедняжка вскочила ни свет, ни заря и поспешила в дом мага, надеясь прийти туда раньше Маризы. Она не учла, что путь её лежал мимо дома другой подёнщицы, в котором и затаились её врагини. Две других поленились вставать в такую рань, а вот Мариза понеслась отвоёвывать обратно своё место. Несмотря на то, что Регина бегала быстро, догнала её и успела ударить несколько раз у самой калитки дома Мельхиора. Разбила женщине губу и рассадила лоб. Регине еле-еле удалось вырваться и забежать на кухню под крылышко к Виоле. Она помнила, что та обещала защиту и очень на это надеялась.

Весь рассказ Вильку очень удивил. Мариза не казалась такой уж крепкой, да и лет ей было немало. Регина хоть и выглядела худой, но зато была выше злобной тётки почти на голову, да и крепости её рук Виола имела случай убедиться.

— Почему ты не сопротивлялась, не давала сдачи? — спросила она.

Женщина потупилась.

— Понимаете, — пробормотала она себе под нос, как будто боялась, что Виола всё расслышит, — Я ведь в тюрьме сидела и ко мне особое отношение. Если Мариза меня изобьёт, её в лучшем случае пожурят, ну, штраф наложат. А если я ей хоть синяк поставлю, меня упекут как опасную преступницу.

— Вздор какой, — возмутилась Вилька, — Выходит, она может бандитничать, а ты должна терпеть. И потом: насколько я слышала, тебя обвиняли в чём-то, — она не стала уточнять, — но суд тебя оправдал. Значит, ты такая же ни в чём не виновная подданная нашего короля как любая другая и к тебе должны относиться непредвзято.

Регина горестно усмехнулась.

— Я не местная, а Мариза родилась здесь и выросла. Это тоже чего-то стоит. У неё здесь братья и сватья, а у меня только тётя, сестра мамы, которая вышла замуж в Эдель и тоже была всем чужая, но и она умерла. Так что я здесь никто, поэтому считается, что меня можно бить безнаказанно. Я не ожидала, что господин маг возьмёт меня под защиту и теперь бесконечно благодарна ему. Но ещё больше я благодарна вам.

Регина сделала движение как будто хотела встать перед Виолой на колени.

— Ну, ну, ну, — девушка выставила перед собой ладонь, требуя прекратить, — Не надо! Я не люблю таких жестов. Лучше просто скажи спасибо и на этом закончим. В принципе я ничего особого для тебя не сделала. Просто мне нужен был работник и ты идеально подошла. А защищать своих это не благодеяние, это долг. Что б ты ни совершила в прошлом, сейчас ты достойный член общества и обращаться с тобой нужно соответственно, — и добавила, — А Мариза сама виновата: не халтурила бы, я бы о тебе и не узнала.

Кажется, назвав Регину достойным членом общества, Виола нажала на какую-то тайную кнопку, потому что после этого женщину потянуло на откровенность. Для начала она поклялась, что не убивала мужа и призвала в свидетели Добрую Мать, а затем выложила свою историю.

Родом Регина была с севера, из Этина. Её мать, самая настоящая ведьма, была недовольна, что у старшей дочери не оказалось дара, и совсем ею не интересовалась, всю свою любовь отдавая двум младшим, которые тоже уродились ведьмами. Но жили хорошо, зажиточно, второй муж матери был помещиком и в его доме Регина росла пусть заброшенная, но сытая, одетая и обутая. Ей даже наняли гувернантку и учили всему, что положено знать и уметь благородной девице. Это была инициатива отчима: он бы чувствовал себя униженным, если бы дочь его жены оказалась не на уровне. Как бы то ни было, пристойное образование он падчерице дал. Он бы и мужа ей нашёл в своём кругу. Родство с богатым помещиком для многих само по себе могло сыграть роль приданого, а Регина в юности была очень хорошенькой и нравилась многим. Но он умер когда ей не исполнилось восемнадцати, и тут выяснилось, что имение майорат. Дальний родственник, который стал новым хозяином поместья выгнал матушку-ведьму вместе с дочками. Та прокляла его напоследок, но ситуацию это не изменило. Четверых женщин, младшей из которых не было ещё тринадцати, выставили за ворота, не дав толком собраться.

В принципе для ведьмы ситуация не такая уж страшная: работа по её профилю всегда есть и хорошо оплачивается. Но тут Регина, на которую мать не обращала внимания, в одночасье стала для неё невыносимой обузой.

Поэтому она обрадовалась возможности спихнуть дочь замуж буквально за первого встречного. Им оказался Гонтран Годо, землемер из Этинскогй межевой комиссии. Мужчина был не стар, всего каких-нибудь сорок лет, вдов и имел собственный дом. Всё это показалось ведьме подходящим, чтобы спихнуть дочь со своей шеи на него. Регина и до сих пор гадала: отдала бы её мать за Гонтрана, если бы знала подробности о его личной жизни? Пожалела бы дочь или ей было на неё совсем уж наплевать?

В общем, Регина вышла замуж, а её матушка с младшими дочками уехала из Этина и полностью пропала с Регининого небосклона. С тех пор старшая дочь её никогда больше не видела и не представляла где её искать в случае надобности.

А что же не так было с мужем?

Да всё так, пока не напьётся. В обычные дни это был не самый приятный, равнодушный, неласковый, нудный, но вполне сносный человек. А вот во хмелю он становился зверем. Напивался же Гонтран регулярно каждую декаду. По сути свою первую жену он забил до смерти и не важно, что умерла она от страшной, разъедающей внутренности опухоли, которую не брались лечить маги. Причиной были постоянные побои. Женщина не доносила ни одной беременности, потому что Гонтрану было всё равно когда её бить. В результате что-то сломалось внутри и она умерла. Та же участь ждала и Регину.

Виола слушала в ужасе. Выходит, её брак с Куртом, который она считала кошмаром, был ещё цветочками. Ягодки достались Регине. Курт её хоть не бил, так, двинул пару раз для острастки и всё. А то, что рассказывала Регина, Вилька даже представить себе не могла.

Прожила бедная женщина с этим извергом целых десять лет. Она мечтала о ребёнке, чтобы иметь хоть какую-то отдушину, трижды беременела, но каждый раз после очередных побоев наступал выкидыш. Этого изверга, казалось, раздражала самая мысль о том, что женщина будет принадлежать кому-то кроме него и в то время, когда она носила ребёнка, бил с особой жестокостью, норовя ударить ногой в живот. После третьего выкидыша стало ясно, что детей у Регины не будет.

После этого что-то в ней сломалось. Единственной мыслью, единственным желанием стало избавиться от проклятого Гонтрана. Сбежать? Она знала, что её вернут и тогда он всласть над ней поизмывается. Ведь несмотря на то, что Годо был вроде бы простой землемер, в родне у него ходили влиятельные люди: начальник Этинской стражи и первый помощник мэра. Снарядить погоню для них труда не составляло, а у неё не было денег чтобы осуществить единственный стоящий план побега: сесть на кортальский или мангрский корабль, идущий по Каруне. К ним местные власти цепляться бы не рискнули, а и пойди догони такой. Но это стоило немало, а Гонтран не давал жене лишних денег, за каждый гаст она должна была отчитываться и горе ей, если счёт не сойдётся.

Рассмотрев разные варианты, Регина пришла к выводу, что может только отравить гада. Её за это повесят, но зато ужас наконец закончится, а она отомстит за смерть своих нерождённых деток. Она бы сумела, всё-таки от матери-ведьмы она кое-что переняла: знала травы и сумела бы составить яд. Но судьба решила иначе.

Гонтран любил пить не дома, а на людях и ходил для этого в трактир. Глупо думать, что его злобность проявлялась только по отношению к жене, он и в трактире вечно на кого-нибудь нападал. Вот только мужчины не желали терпеть побои и частенько били его сами. Вернувшись после очередной экзекуции, он с особым ожесточением вымещал злобу на жене.

А тут он пристал к двум молодым дворянам, которые были в городе проездом и его не знали. Он их тоже не знал и нарвался. Парни отходили его так, что переломали все рёбра, и выкинули под ближайший забор. Затем сели на ожидавший их корабль и отплыли.

Гонтран же каким-то чудом дополз до дома и стал стучать в дверь. Регина выглянула в окно со второго этажа, увидела в каком он состоянии и не стала открывать. Легла и спокойно уснула первый раз за много дней. У Годо не было сил чтобы позвать на помощь, а сломанные рёбра проткнули ему лёгкое и разорвали печень, вызвав внутреннее кровотечение. Утром его нашли мёртвым на пороге собственного дома.

— В чём же тебя хотели обвинить? — не поняла Виола, — Убили его, выходит, те двое. Ты-то тут при чём?

— При том, — со вздохом пояснила Регина, — Все знали, как мы живём. Вот соседи и заявили, что я видела как он вернулся и намеренно не оказала ему помощь. Могла бы мага позвать. Им бы поверили, если бы они для красочности не стали прибавлять от себя: мол, я смеялась и кричала в окошко: "Сдохни!", ну и всякое такое. Видеть меня они не могли, из их дома моих окон не разглядеть было, а если бы кричала, то слышала бы вся улица. Но так как у Гонтрана сильная родня, меня терзали много дней, желая заставить признаться. Даже мага-менталиста на меня натравили. Но и он не смог доказать, что я видела своего мужа раненым. А я стояла на своём: устала, заснула, не слышала. Так и отступились. Но из Этина пришлось бежать. Единственный человек, к которому я могла обратиться, была сестра моей матери. Тетя Луиза тоже уродилась без дара и они с сестрой не поддерживали отношений. Но про меня она знала и, когда я приехала, не прогнала. Домик свой завещала. Муж её не зажился и оставил молодой вдовой, а детей у них не было, вот я и вышла единственная наследница.

— А как так случилось, что ты стала подёнщицей? Я не к тому что это плохо, любую честную работу следует уважать, но ты ведь грамотная, образованная женщина. Я это сразу по твоей речи заметила. Неужели тут тебе не могли предложить иного? Ведь эта Мариза явно темнота бескультурная, думаю, другие не лучше. Почему же тебя поставили с ними на одну доску?

— Нет, ниже, гораздо ниже, — с застарелой болью в голосе произнесла Регина, — я для них чужачка, преступница, меня в дом-то никто впускать не хотел, только на грядках и позволяли работать. Ещё стирку давали, но это было уже везение. Хотя Какое уж там везение. Жить мне незачем. Руки бы на себя наложила, да смелости не хватает. Вот уже восьмой год так живу и мучаюсь. Я каждую зиму надеялась умереть от холода, говорят, это не больно. Но не дозволили светлые боги. Если вы меня не прогоните, теперь и эту перезимую.

Виола больше не могла этого слышать, поэтому убедилась, что служанка всё съела, и повела её в свою комнату, где дожидалось платье. Не слишком красивое, серо-лиловое с тоненькой бирюзовой отделкой, оно было практически новым. Не брать же в расчёт тот случай, когда его надевал Ули для маскировки. После этого Вилька его отстирала и вычистила. К платью она добавила пару рубах, панталоны, чулки и огромный фартук, чтобы всё это прикрывать во время работы.

Увидев обновы, Регина сначала разрыдалась, а потом вытерла слёзы и деловито стала соображать, как донести все эти вещи до дому. Её Мариза не тронет, но про то, что она несёт в руках, никто не говорил. Вилька согласилась с этим мнением и кликнула Жерома: пусть проводит. У неё уже зрел план перевести Регину в дом. Пустых комнат полно, пусть живёт. Жалованье ей повышать маг не даст, зато она сможет сдавать свой домик и иметь хороший приварок. Заодно и от преследования местных гадюк будет избавлена. А у Вильки появится хорошая помощница в любое время дня и ночи.

Она уже поняла, что, приняв приглашение на работу от Мельхиора, поставила себя в оппозицию всем Эдельским дамочкам и девицам, а, выгнав Маризу, усугубила своё положение. Здесь её никогда не примут как свою. Но девушка не огорчалась: Эдель не тот город, где она собиралась обосноваться. Пройдёт год, она уедет и все эти курицы останутся в далёком прошлом.

А вот Регину можно будет взять с собой. Грамотная, толковая, не боящаяся никакой работы. Сейчас она готова за Виолу в огонь и в воду, это тоже дорогого стоит. Если и дальше проявит себя с лучшей стороны, то такая помощница просто находка. Кроме того она симпатичная. Если откормить, она перестанет выглядеть такой измождённой и помолодеет. Сколько ей? Вышла замуж в восемнадцать, замужем десять лет, да потом восемь Сейчас ей должно быть тридцать пять-тридцать шесть лет. В самый раз для Тео.

Вилька любила видеть вокруг себя довольные и счастливые лица, а Теодору, как ни крути, нужна была не только дочь, но и подруга. Он сколько угодно может утверждать обратное, но Вилька-то знает. Всё-таки мужик он нестарый, да при деньгах Ещё окрутит какая-нибудь фря, оберёт и сделает несчастным. Не лучше ли если это будет проверенный человек?

Но торопиться в таких вопросах было не в правилах Виолы. Всякий план должен вызреть, а Регину стоит проверить не один раз. Непростая жизнь научила Вильку осторожности и осмотрительности, поэтому она не спешила открывать Регине своё сердце, хотя и не исключала возможности, что в конце концов это произойдёт.

Глава 4

В домашних хлопотах дни потекли один за другим, похожие между собой как лесные орешки. Первые четыре декады работы было много. Виола с Региной вымыли и привели в порядок весь дом, даже те комнаты, где никто не жил. Кухня теперь сияла чистотой и на ней постоянно готовились разные вкусности. Маг был доволен: денег стало уходить меньше, а кормили его при этом на убой. Да и готовила Вилька вкусно. Изысканных блюд на столе не водилось, всё больше простые и сытные, но их она умела стряпать так, что пальчики оближешь. А уж булочки, пирожки, крендели, слойки, кексы, бисквиты и прочие печёные вкусности! Альтенбург ими славился и Виола полностью переняла это тонкое искусство своей родины.

Мельхиор сначала ничего не подозревал, только нахваливал местного пекаря, который, по его словам, превзошёл сам себя. А потом проверил книгу расходов и до него дошло: ни гаста Виола не потратила на пекаря, зато купила на рынка мешок муки. После этого восторги почему-то сошли на нет, а Мельхиор стал посматривать на Виолу с подозрением. Чем она ещё его удивит?

Затея с записями тоже прижилась. Больше всего Мельхиору понравилось, что его работа при такой системе была сведена к минимуму. Трудно ли чиркнуть между делом на бумажке пару слов и бросить в вазу? Каждый вечер Вилька забирала из приёмной все листочки и вписывала то, что там находила, в тетрадь. Маг проверил её работу раз, другой и успокоился. Когда через три декады она сообщила ему, что его рабочая бухгалтерия полностью приведена в порядок, только кивнул. Даже не поинтересовался посмотреть. Он в тот момент был занят изготовлением какого-то эликсира и не захотел ради бумажек отрываться от любимого дела. А потом и подавно не стал вмешиваться.

Его всё устраивало.

Много вкусной еды три раза в день, а в промежутках его никто не трогает. Общались они с домоправительницей только за столом, в остальное время почти не встречались. Виола построила работу по дому так, чтобы не сталкиваться лишний раз с хозяином и подходила к нему только по важным вопросам: нужны деньги на хозяйство, пришло время платить жалованье, чем кормить пациента, которого маг оставил на несколько дней у себя.

Всё остальное решала она сама.

Жером, которого маг пару раз спрашивал, как ему нравится Виола, был от неё в восторге. Ещё бы! С её приходом жизнь конюха заметно улучшилась и это касалось не только еды, до которой он был большой охотник. Вилька в своём хозяйственном раже добралась-таки до каморки над конюшней и произвела там существенные изменения. Для начала расширила окно, для чего припрягла того же Жерома. Нашла за сараем подходящую раму, заставила его вытащить старую, разобрать часть кладки, вставить и остеклить находку, а затем самолично ошкурила и покрасила её в ярко-синий цвет. Конюх сначала бурчал, протестуя против лишней работы, но в его комнатушке стало больше света и воздуха и это ему понравилось. А когда вместо убогого топчана и пары ящиков для вещей он обзавёлся удобной кроватью и комодом, над окном повисли занавески, а на пол лёг вязаный коврик, то мужик почувствовал себя более значительной личностью, чем был до сих пор.

Вилька же не потратила на эти преобразования ни гаста. Разве что на краску. Разобранную кровать она нашла на чердаке, комод стоял на лестничной площадке и не выполнял никакой функции, только мешал проходу, а коврик она вытащила из-под собственной кровати.

Вообще в загашниках тётушки Жизель нашлось много интересного, о чём Мельхиор и не подозревал. Он никогда не лез в хозяйственные заботы, оставляя их своей экономке, и не знал точно, что у него есть, а чего нет. Девицы, работавшие до Виолы, были заняты попытками охмурить хозяина, а не пытались навести порядок. Да и пребывание их в доме оказывалось каждый раз весьма кратким. Вот если бы они не крутили хвостом, а методично перебирали каждую вещь в доме, то могли бы разжиться целым приданым.

Старушка никогда ничего не выбрасывала, а хозяйство вела весьма экономно. При этом была честной: деньги, остававшиеся от покупки еды, тратила на будущее улучшение быта. В комодах и кладовках по всему дому Виола нашла залежи постельного белья, отрезы самых разных тканей, фабричные коврики, коробки с мелкими полезными предметами: наборами для шитья, кружевами, коробочками и баночками, флаконами с притёртыми пробками, шторными кольцами и корсетными крючками, лентами самого разного назначения и тому подобным. В кладовке на кухне нашлись новые кастрюли и сковороды, в подполе стояли чистенькие бочки под соленья и несколько бочонков вина.

Маг пил только по праздникам, объясняя тем, что магия с алкоголем не дружит, но Жерома никто ни в чём не ограничивал, а он как истый элидианец от глоточка красненького за обедом никогда не отказывался. Вилька даже пожалела, что по его просьбе купила пару бутылок на рынке. Вот же оно стоит, зачем деньги тратить? Попробовала: ещё годик и это прекрасное, лёгкое вино превратится в уксус. Местные вина имели эту неприятную особенность: больше пяти лет не хранились.

После этого Виола стала ежедневно ставить на стол кувшинчик, нацеженный в погребе, а бутылки припрятала. В них вино было сортом повыше, его можно было приберечь для особых случаев.

Как ни странно, Мельхиору её нововведение пришлось по вкусу. Бокал за обедом быстро стал его привычкой и ничего плохого ни с ним, ни с его работой не случалось. И то: разве это алкоголь? Просто дижестив для улучшения пищеварения. Кстати, элидианцы, особенно южане, так к вину и относились.

Это новшество, пожалуй, было самое заметное для мага и чуть ли не самое незначительное среди того, что Виола учинила, хозяйствуя. Того, что постельное бельё стало сменяться не раз в декаду, а два, что шторы на окнах обновились, что дом просто блестит чистотой и вместо запустения пахнет ванилью и корицей он упорно не замечал.

Сам Мельхиор продолжал выглядеть уныло и сумрачно и всё так же смахивал на сердитую растрёпанную ворону. Хотя и его внешний вид изменился к лучшему: Виола не позволяла ему занашивать воротнички и манжеты рубашек, забирая их по утрам и заменяя чистыми раньше, чем маг успевал проснуться.

Вообще судя по результатам могло показаться, что девушка должна была падать от усталости несмотря на наличие помощницы. Ничуть не бывало! Вилька умело распределяла работу и к ужину обычно была уже свободна. После ужина было её время. Она тратила не больше получаса для проверки и заполнения своей и маговой бухгалтерии, а затем шла к себе отдыхать. В Эделе нашлась небольшая, но хорошо подобранная публичная библиотека (какой-то дворянин на смертном одре пожертвовал городу своё собрание книг), там Виола регулярно брала себе что-то почитать.

Пожалуй, именно этой библиотеке и ещё красивой ратуше из белого камня Эдель был обязан тем, что считался городом, а не деревней. Здесь все и всё были связаны с сельским хозяйством. У каждой семьи кроме дома в городе был участок за его чертой, большой или маленький. Бедные строили на нём халупу для инвентаря, а у тех, кто побогаче, там стояли добротные коттеджи, в которых при желании можно было жить. В центре Эделя стояла кучка домов без палисадника спереди и огорода сзади, но стоило отойти от ратуши на два-три квартала, как картина менялась и чем дальше, тем больше. Ближе к окраине уже в редком хозяйстве не держали скотину. По утрам городской пастух собирал стадо и отправлялся его пасти на огромный выгон, разумно разгороженный так, чтобы коровы не вытоптали сразу всё, а ели траву на разных участках по очереди.

Поэтому несмотря на то, что Эдель числился городом, магу в нём приходилось заниматься тем, чем обычно занимаются маги в деревне, только в большем объёме. Плодородие почвы, всхожесть семян по весне, защита полей от стихийных бедствий летом, сохранение и обработка урожая по осени, а осень плавно перетекала снова в весну. Зима здесь, на благодатном юге, была относительно тёплой, хоть и дождливой. Снег выпадал не каждый год и и хорошо если держался сутки прежде чем стаять. Полевые работы прекращались не более чем на пару декад, а значит и маг работал без передышки. Проводил ритуалы, зачаровывал амулеты, варил зелья, лечил Вилька хоть и не сталкивалась с Мельхиором в часы работы, видела, что он отдаёт всего себя. Ей пришлось несколько раз заботиться о тех, кто серьёзно пострадал или тяжело заболел и она видела, сколько сил маг отдал для их спасения. В том же Альтенбурге таких бы не взялись лечить: слишком сложно и тяжело, а магия товар дорогой. Мельхиор же многих исцелял и даром, записывая это на счёт города.

И всё равно его в Эделе не любили.

Больные выздоравливали, но не проникались к целителю тёплыми чувствами. Хозяева приходили зарядить свои амулеты от мышей и крыс, или купить зелье для протравливания семян, требовали провести для них ритуалы плодородия, но редко были благодарны за это. Если бы Мельхиор дал себе труд улыбаться и быть любезным, посещал бы трактир и выпивал со здешними домовладельцами, ходил бы в гости к своим клиентам и сам принимал у себя гостей, возможно, его принимали бы лучше, но тогда он бы уже давно должен был дать себя окрутить какой-нибудь ушлой девице. У него же были другие планы на будущее, никак не связанные с Эделем, потому за тринадцать лет он так и остался для горожан чужаком, пришлым и нежеланным.

О планах своего хозяина Виоле было знать неоткуда, она вообще об этом не думала, просто в один из особо ненастных осенних дней Мельхиор с утра пораньше велел оседлать свою кобылку и уехал на три дня, а перед этим дал Виоле такое наставление:

— Принимайте всех, кто ко мне придёт, и записывайте на отдельном листке. Имя, адрес и что было нужно. Вернусь сам с ними разберусь.

— А вы куда? — не смогла утерпеть и поинтересовалась девушка.

— В Элидиану, — мрачно ответил маг, — сдавать очередной экзамен.

Он похлопал себя по карману, из которого торчали горлышки пяти или шести бутылочек.

— Вот, если мне зачтут эти эликсиры, то до звания магистра останется сдать портальные построения и экзамен по высшей магии. Надеюсь уложиться и покинуть Эдель уже магистром, — он вздохнул, — Ещё бы деньжат подкопить

Тут до Мельхиора дошло, что он изливает душу перед служанкой, вместо того, чтобы торопиться на экзамен, и он выскочил за дверь.

Через три дня вернулся довольный: эликсиры ему зачли, следующий экзамен назначили весной, успеет подготовиться. На этой радостной почве он размяк, а когда за ужином выпил лишнюю рюмку, выдал Вильке то, что говорить никому не собирался.

Их его немного бессвязной речи девушка ухватила самую суть.

В Элидиане каждый, имеющий дар, мог бесплатно учиться, если подписывал обязательство отработать на корону пять лет после окончания университета. За деньги мог учиться любой, не обязательно природный элидианец. А вот права таких, как Мельхиор, нищих иностранцев, были значительно меньше. Все знали, что им нужно отработать на корону пятнадцать лет вместо пяти, но это было не совсем так. Никто не давал им спокойно закончить университет полностью: пять лет учёбы, столько, сколько нужно, чтобы подготовить сельского мага, а затем пятнадцать лет отработки там, куда пошлют. Ни старание, ни отличные оценки, ни размер дара не давали никаких преимуществ. Государство нуждалось в магах на местах и оно их получало так или иначе. Просто отличники получали лучшие с точки зрения условий участки. Зато и работы там было на порядок больше.

В этой обидной ситуации были свои плюсы. Отличникам предоставлялось право продолжить учёбу заочно и бесплатно. Он имел право на консультации элидианских профессоров и сдачу экзаменов, а также пользование библиотечным фондом университета. Если хватало сил, времени, усидчивости, а главное стремления, то за пятнадцать лет сельский маг имел шанс вырасти до магистра. Правда, все права, которые давало это звание, он получал только после окончания работы на корону. Зато потом перед магистром были раскрыты все двери.

Мельхиор положил все силы на то чтобы достичь этой цели и она была уже близка. Он мог собой гордиться: из десяти таких, как он, разве что один добивался признания своего магистерского уровня. Вот почему он не женился и избегал даже думать об этом раньше времени: жена помешала бы его амбициозным планам. Вместо того, чтобы трудиться над своим образованием, он должен был бы заботиться о семье, думать о том, где достать денег на причуды и капризы жены, нянчиться с отпрысками, ублажать тёщу. А у него и так работы выше крыши.

Вилька сочла желание своего хозяина возвыситься над своим положением достойным уважения. Пусть городскому магу живётся сытно, у него хороший дом и достойная оплата труда, но свобода магистерского звания много дороже. Можно ли сравнивать? Это как приказчик в чужой лавке против хозяина собственного успешного дела. Почему успешного? Потому что в отличие от купца магистр в своей профессии прогореть не может.

Этот случай открыл ей глаза на своего хозяина. Она и до этого неплохо к нему относилась, а тут стала уважать значительно больше. Человека никто в зад не пинает, а он идёт вперёд потому что имеет стремление. Мог бы как большинство плыть по течению: и любили бы его больше, и работы меньше. А он выгребает против и близок к тому, чтобы приплыть туда, куда стремился. Таким человеком можно восхищаться.

Виола и сама была твёрдым орешком, но ей, как женщине, было труднее идти против устоявшихся правил и традиций. Тем приятнее ей было видеть перед собой того, кто своим примером мог вдохновлять. Ведь у неё тоже есть цель и она ней идёт.

* * *

Регина работала много и хорошо. Приходила рано и убирала в кухне до того, как там начинала хозяйничать Виола. Затем перемещалась в комнаты и делала то, что было на этот день запланировано. Иногда это было мытьё полов, иногда стирка, но были и другие работы, к которым Вилька её привлекала. Она с детства усвоила, что перемена деятельности тот же отдых и не давала служанке скучать. Выяснилось, что Регина готовит не очень, а вот шьёт не в пример лучше своей нанимательницы. Платье, которое ей отдала Виола, она переделала так, что нельзя было догадаться, что оно в одном месте ушито, а в другом надставлено.

Не использовать этот замечательный талант было бы просто расточительством! В закромах тётушки Жизели нашлись разные ткани и Виола предложила женщине попробовать свои силы. Во-первых сшить новые шторы и чехлы на кресла в жилые комнаты, а во-вторых приодеться самой, ведь кроме обойных тканей нашлись и плательные.

Денег, чтобы прибавить Регине жалованья, у Виолы не было, но ведь можно улучшить её благосостояние и без звонкой монеты. Четыре платья, два из которых были из хорошей, тёплой шерсти, служанка сшила из пожертвованных ей работодательницей отрезов и они сильно улучшили для ней ситуацию с одеждой. Всё, что у неё ещё оставалось из старого, постепенно приходило в негодность, а впереди ждала зима. Вилька же нашла залежи толстого чёрного сукна, из которого обычно кроили плащи, вручила её Регине и велела пошить их столько, сколько получится, а за образец взять плащ Мельхиора.

План её состоял в том, чтобы снабдить всех в доме этими необходимыми предметами одежды в достаточном количестве. Мага, конечно, в первую очередь.: больно смотреть, какой он неухоженный. Поначалу это не бросалось в глаза, но по мере того, как дом становился всё лучше и лучше, Мельхиор на его фоне казался всё более заброшенным. Даже чистые рубашки уже не помогали. Пусть хоть из дома выходит аккуратным: новый плащ всё прикроет.

Поделилась своими соображениями с Региной и неожиданно нашла в той понимание. Женщина предложила сшить ему новый гардероб из того, что нашлось по загашникам, и постепенно заменить старые, потёртые и прожжённые в лаборатории вещи новыми. Правда, когда они попытались намекнуть Мельхиору что хотят его приодеть, он рассердился не на шутку и заявил, что снимать с себя мерки и служить портновским манекеном не дастся. Напугал! Вилька выбрала среди его гардероба штаны и камзол, которые сидели на хозяине наиболее прилично, а Регина обмерила уже их.

Оказалось, что шить она любила и не шила в Эделе только потому, что эта ниша была уже занята местными мастерицами. Когда же представилась возможность заняться любимым делом, бедняжка была просто счастлива. Так что время до обеда Регина посвящала уборке, а после шитью. Число плащей в шкафу у двери множилось, а в сундуке у Вильки уже лежали два камзола, три жилета и несколько пар добротных штанов, которыми она всё никак не могла подменить поношенные вещи Мельхиора.

Начала было, но стоило ей выбросить привычные штаны и подсунуть на их место новые, мужчина так на неё рыкнул, что она почла за благо отложить перемены в его гардеробе. Сначала надо подготовить почву.

Кроме этого были и ещё нерешённые дела. Пока Вильке не удалось оставить Регину жить у мага. По вечерам она всё так же возвращалась в свой домишко, а Жером её провожал.

Однажды (дело шло к зиме) он отозвал Виолу и пожаловался:

— Знаете, я каждый день провожаю нашу Регину и каждый день одно и то же. Эти стервы житья ней не дают. Бить её не могут, так они своими криками пытаются несчастную достать.

— Как? — встревожилась Виола, — Каким образом? Нельзя ли их как-то наказать.

Жером махнул рукой.

— Орут ей всякие гадости. И ведь даже к ответу не притянешь: они при этом стоят не на улице, а во дворе. По закону каждый может на своём подворье орать что вздумается и не важно, что это слышно на улице. Главное где в это время стоят его ноги. Вот гадюки и пользуются. Приятно ли ей, бедной, этакое слышать?

Виола задумалась. Может, использовать это как повод? Пусть инициатива идёт не от неё. Она предложила Жерому завести этот разговор не с ней, а с Мельхиором. Хорошо бы это сделать за обедом, ближе к окончанию. Маг становится значительно добрее когда наестся, может пожалеет бедную женщину и придумает что-нибудь. Регина с ними за стол не садится, ест на кухне, так что неловкости возникнуть не должно.

На самом деле Вилька надеялась, что Мельхиор сам предложит служанке остаться в доме и не ходить больше по улицам на ночь глядя. Тут же столько свободных комнат! Пусть живёт и радуется.

Жером принял совет домоправительницы и за обедом пожаловался магу на поведение горожанок. Тот пожал плечами:

— Что я могу сделать? Пусть скажет спасибо что не бьют. Не к себе же её забирать? Мне лишнего человека и поселить-то некуда.

— Две гостевые комнаты пустуют, — робко подала голос Виола.

Мельхир сверкнул на неё глазами:

— Эти комнаты не мои! Я не могу ими распоряжаться!

— Как? — удивилась девушка, — Если дом ваш то и комнаты ваши. А раз они не ваши, зачем я там убираюсь?

Этот наивный вопрос рассмешил мага и он перестал сердиться. Вместо этого объяснил:

— Дом принадлежит городу, а вот комнаты Эдидианскому магическому университету. Моя обязанность заботиться о том, чтобы они были готовы принять того, кого ректорату будет угодно сюда послать. Так что убирать их надо, ничего не поделаешь. Обычно они стоят пустыми: кому нужен захолустный Эдель? Но летом тут будет аншлаг. Приедут студенты на практику по общей и бытовой магии учиться всей этой сельской лабуде. Очень надеюсь что на этот раз с руководителем: надоело мне выполнять чужую работу. Если повезёт, даже смогу съездить в отпуск, посидеть пару декад в унивеситетской библиотеке. Да, не бойтесь, что работы добавится: за них вам лично будут доплачивать примерно столько же, сколько плачу я.

Работы Вилька отродясь не боялась, но информация показалась интересной. Её следовало обдумать. Но раз Регину нельзя поселить в одну из гостевых комнат, может, можно устроить её в мансарде? Там место найдётся.

— На чердаке? — пожал плечами маг, — Да пожалуйста! Она показала себя с хорошей стороны и в доме от неё польза. Если она согласится и вы сможете организовать ей там пристойное жильё, у меня возражений не будет.

Ну конечно! Спальни для слуг! Как она могла забыть! Конечно, когда она приводила дом в порядок, на мансарду её просто не хватило, поэтому Виола её заперла и выбросила из головы. Ими никто не пользовался, Жером жил при конюшне, а других постоянных слуг у мага и не было, вот Вилька и забыла про то, что наверху не чердак, а полноценный этаж. Там должно быть очень пыльно, но они и не с таким справлялись. Завтра же надо сообщить Регине и она сама выберет и вымоет себе комнату. Если бабы в городе её оскорбляют, она должна быть рада переехать туда, где они до неё не достанут.

Но к её удивлению женщина не спешила сменить свой домишко на комнату в доме Мельхиора. Несмотря на значительные изменения в своей жизни, она всё ещё боялась, что это ненадолго, что Виола скоро уедет, а после этого горожане снова окунут её с головой в дерьмо. Домик, оставшийся от тётки, казался единственным верным оплотом в этом мире. Запрёшь дверь изнутри и в безопасности! По сути так оно и было: ничего другого принадлежащего лично ей у Регины не осталось. Идея Виолы продать домишко, переехать в другой город, где её никто не знает, и начать жизнь с чистого листа, пугала до судорог. Она бы поехала за своей нанимательницей хоть на край света если бы ей это предложили, но Виола не говорила о том, что собирается брать Регину с собой. Навязываться же она не умела.

Но Вильке были чужды подобные чувства и соображения, поэтому она и не сообщала Регине о том, что у неё на женщину есть далеко идущие планы. Поэтому переговры шли ни шатко, ни валко. Больше декады ей пришлось уговаривать служанку, но точку в этом вопросе поставил маг. Заметил, сколько времени тратится впустую, и заявил Регине в лицо:

— Или ты переходишь в мой дом, живёшь и служишь на постоянной основе, или тут больше не работаешь. Выбирай.

Бедная женщина перепугалась ещё больше и тут же согласилась.

А маг выговорил своей домоправительнице:

— Что за королевские бальные танцы вы развели вокруг простой служанки? Надо было приказать! Вы главная над слугами и они обязаны вас слушаться во всём. А тут мне пришлось брать на себя ваши функции! Непорядок.

Виола покаянно кивала головой. Он прав. Она так привязалась к Регине, что поневоле стала вне рабочих дел обращаться с ней не как с подчинённой, а как с подругой. Но хозяину говорить об этом незачем: не его это дело.

А маг бросил между прочим:

— Раз вы больше не отдаёте бельё прачке, а стирает эта самая Регина, то платите ей за стирку. И покажите что она там нашила: возможно, я стану это носить.

Обрадованная Вилька притащила всё содержимое заветного сундука. Мельхиор был ошарашен: он подозревал, что там есть пара штанов, но не ожидал целого гардероба, да ещё сшитого точно по его размерам. Регина и с цветом угадала, вернее, не она, а Жизель. Найденные в сундуках мужские ткани были в основном чёрного, тёмно-серого и тёмно-синего цветов. Как раз то, что обычно носил Мельхиор. Украсить костюмы вышивкой она не могла, на это не хватило бы ни времени, ни сил, зато сплела из сутажа в тон косичку и таким импровизированным позументом расшила и жилеты, и камзолы. Выглядело всё строго и в то же время нарядно.

— Женщины! — сказал со вздохом маг и забрал одежду.

Так и осталось непонятным, то ли он сказал это в похвалу, то ли в осуждение. Но Виола такими вопросами не задавалась: она была рада, что её хозяин больше не будет выглядеть как обдергай. Пусть он похож на ворону, но теперь хоть не на растрёпанную, а на аккуратную.

Глава 5

Примерно через декаду после того, как Регина перебралась на жительство в дом мага, Мельхиор позвал Виолу для серьёзного разговора. До этого он ходил по дому ещё более мрачный чем обычно и что-то неразборчиво бурчал себе под нос, а тут вдруг остановил девушку около лестницы и сказал:

— Мне надо с вами поговорить, Виола. Это важно. Давайте у меня в кабинете после ужина.

Она закивала, соглашаясь, и побежала дальше по свои делам, недоумевая: зачем она могла понадобиться магу? Одно было ясно: приставать к ней он не собирался.

Вечером они вместе отправились в кабинет. Мельхиор усадил Вильку в кресло, а сам, вместо того, чтобы сесть напротив, стал ходить перед ней туда-сюда как маятник и излагать свои соображения.

— Виола, вы с Региной нашили мне костюмов

— Это не я, это Регина, — поправила его Вилька, — Я шить не умею. Вернее, умею, но плохо.

На это маг даже не отреагировал. Повторил:

— Вы нашили мне одежды, а я не могу вам за это достойно заплатить. Думаете, я так люблю носить старое? У меня просто нет денег на новое. И потом, я уже привык к этим вещам. А тут добротные ткани, фасон по моему вкусу и отличная работа. Если заказывать у портного, это обошлось бы мне в целое состояние. Заплатить столько Регине я не могу, но неблагодарным никогда не был. Раз говорите, что вашего труда тут нет, посоветуйте, как вознаградить нашу новую служанку без лишних трат.

Вилька рассмеялась.

— Да ничего не нужно. Ткани покупала ещё ваша прежняя домоправительница Жизель, мы не потратили ни гаста. А за работу Регина взяла то, что вам бы никогда не понадобилось.

В ответ на удивлённо поднятые брови Мельхиора она добавила:

— Жизель же закупала не только сукно, а много всего разного, в том числе и ткани на женские платья. Регина сшила из них себе несколько и носит. Ещё теперь у неё есть тёплый плащ на зиму и крепкие ботинки. Это хорошая плата за её труд.

— Про Жизель ясно, хотя странно Ни на что подобное я ей денег не давал. Правда, за десять лет могла наэкономить. Ботинки откуда? — не понял маг.

— Я отдала свои, те, что были мне на ноге неудобны. Регине они как раз подошли. Размер-то у нас одинаковый, а вот фасон, как выяснилось, разный.

Она хихикнула.

— К ботинкам я не имею никакого отношения, — постановил маг, — Но если могу сделать для этой женщины что-то нужное, вы мне скажите. И ещё

Он полез в стол и достал оттуда толстую тетрадь в чёрной кожаной обложке.

— Я тут делал расчёты для одного амулета В общем, результат ни в какие ворота не лезет. Вот я и подумал: может я что-то не так считаю? Формула имеется, данные тоже. Не попробуете?

— Для проверки? — догадалась Вилька, — Не вопрос. Давайте сюда.

Формула оказалась длинной и заковыристой, с большим количеством скобок, числителем и знаменателем. Виола порядком помучилась прежде чем разобралась с порядком действий. Немудрено было запутаться. Она знала подобные случаи: один раз пройдёшь неправильным путём и потом никак не можешь с него свернуть, всё время повторяешь одну и ту же ошибку. Она подозревала, что с магом произошло нечто подобное.

Но нет! У неё самой получилось то же самое, хотя она пыталась заходить с разных сторон. Четыре раза один и тот же результат! Девушка поинтересовалась у ходившего из угла в угол Мельхиора:

— А что вам не нравится в результате? Видите: у меня получилось то же самое. Если формула верна, то это правильный ответ.

Маг подошёл и вгляделся в её выкладки.

— Демоны! Я так надеялся! Понимаете, Виола, это расчёт коэффициента, ну, вам это всё равно ничего не говорит. Главное то, что он в принципе не может быть больше пяти, иначе любой амулет просто разорвёт. Кстати, он может получиться как с плюсом, так и с минусом, я бы в этом случае скорее ставил на минус А тут вышло аж семьдесят три!

Вилька присвистнула. Ого! Вот это ошибочка! Посмотрела ещё раз на вычисления и с сомнением произнесла:

— Ну, если формула верная, то попробуйте покопаться в исходных. Может, там что-то неправильно.

— Формула классическая, из учебника, — быстро сказал маг, — А вот исходные Очень возможно. Как вам это пришло в голову?

Вилька пожала плечами.

— Да это простая логика: есть исходные, формула и вычисления. Если с двумя компонентами всё в порядке, значит что-то не так с третьим. Был у нас такой случай: у дядюшки в лавке декадный баланс не сходился. Продал он товар по одной цене, в ведомость по ошибке вписал другую, а потом по потолку бегал: где целый ящик запропал?

Сказала и усмехнулась. Суть она передала верно, но подробности А в них-то вся сила! На самом деле было не совсем так. Действительно, в торговом доме "Отто Шапс и сын" пропал целый ящик сушёного имбиря. Дедушка рвал и метал: либо он сошёл с ума, либо в доме завёлся вор. Три для все домочадцы ходили по стеночке прижав уши. Наконец Корнелиус признался: забылся и продал товар оптом своему приятелю по старой цене, а потом испугался гнева отца и записал как будто по новой. Гнева всё равно не избежал, получил с лихвой. А Отт ещё долго после этого кипел как чайник на плите и раз за разом повторял поучение: прежде чем что-то считать, проверь: а то ли ты считаешь. Все ли цифры верные? Только вот слушать его было кроме Виолы некому. Зато она запомнила на всю жизнь и сейчас предложила магу проверить мудрость старого Отто на практике.

Маг вышел к завтраку неумытый, помятый, но донельзя довольный. Глубокое удовлетворение светилось даже сквозь его обычную мрачность. Он всю ночь просидел над расчётами, думал, где ошибка во вводных и под утро нашёл. Съев пышный омлет с сыром и луком, он впервые поблагодарил Виолу за вкусный завтрак, а потом добавил:

— И ещё должен сказать спасибо за вчерашний совет. Я действительно ошибся, определяя исходные данные.

— Теперь всё хорошо? — улыбнулась Виола.

— Теперь всё просто отлично! — подтвердил маг, — Всё как я и предполагал! Минус три целых девяносто семь сотых!

Жером, который не проникся ликованием своего патрона, извинился, встал из-за стола и вышел. Виола с Мельхиором остались с глазу на глаз. Она не могла не воспользоваться моментом: когда ещё у мага будет такое хорошее настроение, а у неё со вчерашнего дня созрел важный вопрос. Взяла и ляпнула:

— Господин маг, а как так получается, что у вас денег нет?

Вся радость с Мельхиора мигом слетела. В первый момент Вилька вся сжалась: судя по выражению лица он готов был на неё наорать, если не пристукнуть. Но потом сообразил, что они в одной лодке, и со вздохом ответил:

— Не знаю. Клянусь Доброй Матерью, сам понять не могу. В Эдель меня в своё время послали в качестве поощрения. Уверяли, что место хлебное, мол, буду как сыр в масле кататься. Поначалу мне так и казалось. Дом предоставили отличный, я за него не плачу ни гаста. Вроде бы сплошная выгода. Правда, бесплатной работы на город много, но и денежных заказов хватает. А как начну подсчитывать, получается, что всё уплыло. Расходы равны доходам. Содержать дом надо? Слугам платить? Надо. Есть-пить надо? А как же! Мои занятия для повышения квалификации денег стоят: материалы, книги, поездки. От этих трат я отказаться не могу. Ещё налоги в казну и в Валариэтан. И в результате у меня ничего не остаётся. В банке, смешно сказать, за тринадцать лет беспорочной службы накопил двадцать три гита. С таким капиталом я до нового места не доеду, квартиру не смогу снять. Я маг, меня учили заклинаниям, рунам, зельям и пентаграммам, но совершенно не учили обращаться с деньгами и людьми. И очень зря. А говорят, что мой предшественник уезжал отсюда с тугой мошной, за пять, пять, а не пятнадцать лет, скопил чуть не тысячу. Вот вы детство провели среди купцов, должны разбираться в таких вещах. Можете сказать, что я неправильно делаю?

Вилька надулась и поджала губу, что у неё всегда было связано с усиленной работой мысли. Потом резко выдохнула и махнула рукой:

— Сейчас ничего не скажу. Тут думать надо. Анализировать и наблюдать. Давайте вернёмся к этому разговору через декаду, хорошо? Может я что и соображу.

Через декаду она ничего не придумала, хотя кое-какие идеи появились. Но всё это требовало проверки и доработки, поэтому она снова отложила разговор, теперь до праздника зимнего солнцестояния.

* * *

Накануне того сезона, который в окрестностях Балинара считался зимой, Регина с Жеромом перекопали огород и посадили то, что тут сажали под зиму. Виола тихо радовалась: она в огородничестве ничего не смыслила, всё-таки потомственная горожанка. Несмотря на это возрождение огорода её радовало: можно было надеяться, что всего через семь декад их стол украсят ранние овощи.

По собственной инициативе на рынке в Балинаре она прикупила луковицы цветов и высадила их в палисаднике. Заставила под эту марку Жерома выполоть весь бурьян и привела в порядок вид перед домом. Сейчас он выглядел мрачно, под стать хозяину, но теперь можно было рассчитывать, что весной тут будет красота.

После того, как она навела порядок в хозяйстве и ввела в дом на постоянной основе Регину, Вилька стала чаще покидать владения мага. Ходила в библиотеку, изучала здешние лавки, просто гуляла за городом среди садов и полей и не реже раза в декаду ездила в Балинар чтобы забрать письма Теодора и отправить свои.

Пока посольство, к которому был прикомандирован Тео, находилось на территории Девяти королевств, письма приходили ей прямо в руки: магическая почта работала как часы. Но стоило посольскому каравану перебраться в Империю, как начались трудности. Теперь, чтобы получить письмо отца, ей приходилось посещать представительство гильдии наёмников. Их связь работала безупречно несмотря на границы, но сообщения мог получить только член гильдии, коим Виола не являлась. Письма для членов семей приходили обычно в ближайшее отделение: там их можно было забрать и отправить ответ. В Эделе такого не было, оставался Балинар.

Несмотря на то, что это был большой город, во много раз больше Эделя, провинция здесь ощущалась очень сильно. Здесь всё не только выглядело со стороны, но и было на самом деле медленным и ленивым. Так что первый взгляд оказался на редкость точным. Торговцам на рынке было лень продавать свои товары: они далеко не сразу отзывались на обращение к ним покупателей, торг шёл со скоростью раненой улитки, дежурный в отделении гильдии по полчаса искал нужное письмо среди трёх других, запряжённые в повозки лошади и те еле двигались. Даже после неоднократных посещений мнение Вильки о Балинаре не изменилось: сонное царство.

Зато продукты здесь были выше всяческих похвал и за такую умеренную цену, что Виола каждый раз удивлялась. Правда, некоторых видов сосисок, колбас и копчёностей, к которым она привыкла на родине, здесь не знали, зато она освоила много других, незнакомых ей продуктов, особенно сыров.

Поначалу в поездках её сопровождал Жером, но вскоре она обучилась усмирять вредного пони и стала лихо править шарабанчиком, после чего отказалась от сопровождающего. Как выяснилось, зря.

В Эделе её любили ничуть не больше, чем Регину. Здесь всем заправляли женщины, а они не простили Вильке Маризу. Пусть эта ленивая хабалка им тоже не нравилась, но она была своя, местная, и в конфликте они приняли её сторону. Виолу честили на все корки. Стоило двум женщинам встретиться, как они, после пары фраз о мужьях и детях, начинали обсуждать заезжую магову экономку. Сходились на том, что эта хитрая штучка обошла глупого Мельхиора. Не захотел выбрать себе одну из благопристойных эдельских красавиц, а связался со столичной шлюхой. Видно, столичная бездельница занет какие-то приёмы, о которых в провинции не слыхивали, как иначе она могла влюбить в себя стойкого мага? То, что под рукой Виолы дом Мельхиора преобразился и этому было множество свидетелей, в зачёт не шло.

Особенно злобствовали те дамочки, которые безуспешно пытали счастья в домоправительницах. Они всячески проклинали Виолу и доказывали, что она чёрная ведьма, таких как она их предки вешали, а труп сжигали. Были и такие, которые от слов готовы были перейти к делу, он им не хватало решимости. Все знали, что маг своих защищает, а связываться с Мельхиором ни у кого желания не нашлось.

Мужчинам по сути было всё равно. Многие из них слышали хвалебные речи Жерома, которые он не уставал произносить в адрес новой домоправительницы каждый раз, как его заносило в кабак. Они с ним в основном соглашались: и хорошенькая, и работящая, и улыбается как ясное солнышко. Но вот про Вилькину порядочность слушать не хотели: такая милашка живёт в одном доме с одиноким мужчиной Воля ваша, а не может так быть, чтобы между ними ничего не было. Когда туда перебралась и Регина, они только плечами пожали. Эта тощая вешалка никому и ничем помешать не может. Если у мага с домоправительницей шашни, то чужачка для них плохая дуэнья. Так что в городе все были уверены: Виола любовница Мельхиора.

Это мнение укреплялось тем, что Виола отвергала любые заигрывания. Ни на улицах, ни в лавках, ни за городом ни одному мужчине не удалось привлечь её внимание. Но такое поведение в глазах жителей Эделя было только лишним подтверждением её порочности. Несколько парней из тех, кого обычно называют повесами, были всерьёз уязвлены невниманием со стороны девушки и готовились привлечь его самым простым и глупым способом. Узнав, что она ездит в Балинар без провожатого, они устроили на неё засаду. Насиловать они побоялись бы: Эдель городок патриархальный, им бы потом самим житья не было. Но вот остановить, напугать, облапать, а потом заявить, что она сама виновата это самое то.

Отвергнутые девицы прослышали про этот план и придумали, как отомстить той, что украла у них внимание мага. Пусть оно ни одной из них никогда не принадлежало, это не имело никакого значения: в мечтах он был собственностью каждой, которую чужачка нагло присвоила. Они тоже подкарауливали Вильку, но ближе к городу, чем парни. Их задача была опозорить. Для этого они подготовили вёдра с помоями, бычьи пузыри с грязью и прочий мерзко пахнущий и марающий припас. Когда она побежит от парней испуганная, в порванном платье, они обольют её дерьмом в прямом смысле слова. Жаловаться на такое глупо, сама ещё больше в грязи увязнешь. И придётся гордой столичной штучке гонор свой поуменьшить. Ещё бы! После такого на неё все пальцами показывать будут!

Осталось дождаться, когда противная чужачка соберётся в Балинар.

Естественно, Виола ни о чём таком не подозревала. В один прекрасный день она пришла к выводу, что запасы некоторых продуктов подходят к концу и неплохо бы их обновить. К тому же приближался праздник: День зимнего Солнцестояния. В Элидиане он считался и первым днём нового года. Вилька всегда любила этот весёлый праздник. В Гремоне на него пекли пироги с мясной начинкой и готовили блюда из кур и индюшек с сушёными фруктами: яблоками, грушами, курагой, черносливом и изюмом. Считалось, что в этот день надо обожраться до икоты, тогда во все дни года тебе голод не грозит.

Вот Вилька и собралась прикупить к обычному набору продуктов сухофруктов и приправ, а также пару индюшек и десяток битых кур. Маг обожал куриный бульон, а кто она такая, чтобы отказывать хозяину в любимом лакомстве?

Погода благоприятствовала её планам: дождь не лил уже третий день, зато дул ласковый, не по-зимнему тёплый ветерок, дорога подсохла и путь обещал быть лёгким. Вредный пони по кличке Малыш в дождь отказывался выходить из стола, но сейчас он просто рвался пробежаться до Балинара, особенно потому, что на обратной дороге Вилька всегда его угощала сладкой морковкой или яблочком.

Жером несколько раз предлагал составит девушке компанию, но она отказалась? Что тут ехать? И какие ей могут грозить опасности? Не разбойники же? На самом деле Виола хотела побыть одна и обсудить сама с собой кое-что. Ей всегда хорошо думалось под скрип колёс и топот конских ног. То, что сейчас топал пони, особого значения не имело. Ветер выдувал из головы дурь, оставляя там только умные мысли.

Весь Эдель видел, как магова экономка уехала за покупками. Так что те, кто собирался её подкарауливать, уже с утра знали, что сегодня их день. Время возвращения тоже было примерно известно: туда полтора часа, обратно столько же, а больше трех она на рынке не проведёт. Значит, через шесть, много семь часов она поедет обратно.

Парни выдвинулись вперёд почти на лигу. Там дорога изгибалась вокруг густых зарослей дикого тёрна, создавая удобное место для засады. Чтобы их не заметили раньше времени, они пошли пешком и не только надели на себя тёмное, но ещё и прикрылись широкими плащами бурого цвета. В таком виде даже в зимнем безлиственном лесу их трудно было разглядеть через сплетение голых ветвей. С собой они взяли выпивку без закуски чтобы этим древним безотказным методом поддержать собственную храбрость.

Девицы же практически не таились. Они устроились в виду городских ворот со всем возможным удобстовом. Одна, самая умная, привезла им на шарабанчике, похожем на тот, на котором уехала Виола, вина и закуску, а ещё те самые вёдра с помоями, бычьи пузыри с коровьим дерьмом, гнилые овощи и фрукты и прочую гадость. Ум этой девицы выразился в том, что, привезя нужные предметы, она развернула шарабан и поехала домой, полагая, что уже достаточно помогла своим товаркам. Мараться в дерьме у неё охоты не было, да и с магом ссориться тоже.

Надо сказать, прождать им пришлось много дольше, чем они рассчитывали. Кто же знал, что проклятая магова любовница кроме рынка просидит битых два часа в библиотеке, выбирая себе книги на декаду? Так что к тому моменту, когда Вилькин шарабан появился на дороге, и парни, и девицы порядком промёрзли и успели выпить все свои немалые винные запасы. Разумность их от этого сошла на нет, а глупая храбрость просто лезла из ушей. Пари выскочили на дорогу прямо перед носом у пони и попытались схватить его за повод.

Но у них ничего не вышло. Во-первых, Вилька и не подумала сдержать бег своей лошадки при виде людей у себя на пути. Она поздно их увидела, но сразу поняла, что то по её душу. Сдаваться она не собиралась. Наоборот, перехватила вожжи в одну руку, а в другой крепко сжала хлыст, которым обычно не пользовалась. Во-вторых, Малыш отличался отвратительным нравом. Он тут же цапнул того, кто посмел покуситься на хозяйку, за руку, а зубы у пони ничуть не меньше лошадиных.

Парень, который до этого с хохотом и похабными шуточками тянулся к девушке, с воплем отскочил, обливаясь кровью. Рваные раны на его предплечье повторяли форму лошадиной челюсти. Другой протянул руки к Вильке и тут же заработал хлыстом по физиономии. Ему повезло: в глаз она не попала, но щёку разорвала. Шаарабан же тем временем ехал вперёд. Ещё двое, разозлённые неудачей товарищей, побежали наперерез и вцепились в упряжь с двух сторон, надеясь хоть так остановить проклятую девку.

Виола снова пустила в ход хлыст.

Если бы на неё напали наёмники или простые парни из низов, то против них у неё не было бы ни единого шанса. Но Вильке повезло: "золотые мальчики" Эделя, папенькины сынки, бездельники, прожигающие жизнь по кабакам не привыкли к отпору. Хлыст и острые зубы Малыша быстро остудили их пыл и шарабанчик вырвался из ловушки без ущерба. Пострадали только нападавшие.

С девушками получилось много хуже. Вилька и в этот раз заметила их издалека. Она удивилась, что история с парнями получила такое продолжение, но спускать девицам не собиралась. Если надо, она готова была натравить на них Малыша. Тот, пусть ростом не вышел, но потоптать мог, а уж кусался как!

Но девицы победили себя сами ещё до боя. Они в ожидании Виолы успели так набраться, что толком не смогли привести свой план в действие. Всю заготовленную грязь они вывалили кто куда, но по большей части себе на платья. Пара гнилых кочанов капусты всё же полетела в Виолу, но разбилась о борта шарабана, не причинив никакого вреда. Но когда девушка, проехав засаду, оглянулась, ей в лоб прилетела не тухлая репка, и не гнилой помидор, а увесистый камень. Вилька охнула и без сознания свалилась на дно шарабана.

Пьяные девки, увидев, что их враг упал, побежали к ней, желая добить. Сейчас они не способны были рассуждать и напрочь забыли, что им за это может быть. Сердца горели жаждой мести и только она определяла их действия. На этом бы и закончилась Вилькина история если бы не Малыш. Пони злобно оскалился на преследователей и лязгнул зубами как заправский хищник, отчего девицы попятились, после чего взял в галоп и рванул к городу что есть духу. Гнаться за ним на заплетающихся ногах никто попросту не смог.

А Малыш бодро проскакал мимо городских стен по улицам Эделя и остановился только на родном дворе. Благо Жером издали его заметил и поспешил распахнуть ворота во всю ширь. Мельхиор тоже увидел из окна, что запряжённый в шарабан пони несётся во всю прыть по улице, а вожжи никто не держит, и поспешил спуститься. Он и вытащил бессознательную Виолу из повозки. На лбу девушки был след от камня: ссадина и огромный синяк, с каждой минутой наливающийся чернотой.

— Убийцы! — прошипел маг, — Я этого так не оставлю!

И он потащил девушку в дом. Жером пытался ему помочь, но Мельхиор рыкнул на слугу, велев заниматься своими делами. Кто тут маг и целитель? Он займётся пострадавшей, а конюх пусть позаботится о героическом пони.

Прибежала Регина, которую тут же отправили разбирать покупки. Она было предложила магу свою помощь в выхаживании Виолы, но тот зарычал и на неё: занимайся своими делами! Когда Виола очнётся, всё должно быть в лучшем виде. Она не обрадуется, если её покупки так и останутся валяться в шарабане, вместо того, чтобы лежать на леднике и где там ещё им положено находиться.

Несмотря на худобу, маг оказался крепким парнем и донёс Виолу до комнаты легко, как пушинку. Хотя она на эту самую пушинку уже давно не походила. Конечно, во время путешествия с Тео и Ули Вилька сильно похудела, но потом быстро отъелась и последнее время радовала глаз округлостью форм. Но не зря говорят, что своя ноша не тянет: Мельхиор даже не заметил, как затащил бесчувственное тело экономки на второй этаж.

Уложив её на кровать поверх покрывала, принялся за дело. Для начала мокрым полотенцем обтёр раненый лоб, удалив с него кровь и грязь. Затем положил сверху руки и провёл диагностику, в результате которой издал вздох облегчения. Удар не пробил череп, вероятно, ударили её не со всей силы или камень был уже на излёте. Виола получила ушиб и сотрясение мозга, к счастью в лёгкой форме. Сейчас он проведёт лечение, снимет отёк, запустит регенерацию, потом пять дней строгого постельного режима и больная опять станет здоровая.

А пока она будет отлёживаться, он разберётся с теми, кто это сделал. У Мельхиора были подозрения и он собирался из проверить. Зря преступники недооценивают магов: те способны по остаточным отпечаткам ауры установить, кто последним держал в руках орудие преступления. Особенно если действие сопровождалось сильными чувствами. А на Виолу напали те, кто её ненавидел. Пока он обрабатывал её лоб, почувствовал тень лютой злобы. Теперь бы найти то, чем её ударили. А там Он весь этот поганый городок на уши поставит.

Маг сидел у кровати и наблюдал, как с лица девушки уходили признаки ушиба. Рассасывался страшный синяк, спадал отёк, тонкой розовой кожицей зарастала ссадина. Внешние проявления всегда уходили первыми, а вот то, что внутри, держалось дольше. Поэтому Виола и не приходила в себя. Зато сейчас лежала перед Мельхиором такая, какую он никогда не видел: слабая, трогательная, беззащитная. Милое личико сердечком побледнело, улыбчивый ротик жалобно приоткрыт Сердце мага сжалось от внезапной нежности.

Он попытался прогнать неуместное чувство как назойливого комара, но оно возвращалось помимо воли. Хотелось погладить пушистые волосы, провести рукой по округлой щёчке, обрисовать пальцем губы Мельхиор уже было потянулся, чтобы так и сделать, но в дверь постучали. Регина убрала все покупки и пришла узнать не нужно ли чем помочь.

* * *

Она долго вглядывалась в бледное лицо Виолы, затем спросила:

— Это нормально что она до сих пор без сознания?

Маг кивнул.

— Я её немного полечил, а целительные чары лучше всего действуют на сонного человека. Вот и пришлось усыпить. Часа через два она проснётся и её нужно будет покормить чем-нибудь лёгким. Куриным бульоном, например. У нас есть бульон?

— Я сварю! — вскинулась Регина, — Бульон это просто, это я сумею. А на ужин белую булочку с молоком, да?

Она с надеждой глядела на Мельхиора.

— Молоко, — подтвердил он, — И булочка. Думаю, у пекаря найдётся.

— Я испеку! — снова выразила готовность женщина, — Тесто-то Виола с утра поставила, осталось в печь посадить. И не беспокойтесь, вы голодный не останетесь. Она на два дня наготовила впрок, под стазисом стоит.

Заметив удивление на лице мага, залепетала:

— Она часто так делает, если хочет заняться чем-то другим. Уборкой или обустройством Вот мы и огород разбивали, и палисадник, и все комнаты в порядок привели, и в Балинар она ездила, а вы всегда еду вовремя получали.

Маг мгновенно устал от общения со служанкой и почёл за благо оставить комнату Виолы. Ясно же: пока он тут, Регина никуда не уйдёт, хотя дел у неё целая куча. Предупредил только:

— Сейчас иди готовь бульон, а через два часа напомни мне: госпожа Виола должна будет проснуться и я должен при этом присутствовать.

Затем вышел во двор и направился к Жерому. Тот старательно мыл борт шарабана и ругался себе под нос:

— Проклятые девки, демоновы отродья!

Маг прислушался: слова показались ему занятными.

— О каких девках речь? — спросил он конюха.

— Так о тех, кто на нашу Виолочку напал! — тут же среагировал Жером, — Дряни проклятущие! Чтоб их никто никогда замуж не взял!

— Почему ты думаешь, что это были женщины? — задал второй вопрос маг, хотя был уверен: слуга прав.

— А кто же ещё? — удивился Жером, — Кто кроме баб станет кидаться тухлой капустой? Этакой вонючей гадостью? Ишь как хорошую вещь изгадили! Хорошо, присохнуть не успело. И ведь не стоял наш шарабанчик, шибко ехал: видите, какие следы длинные! Хорошо ещё руки у поганок кривые, ни в Малыша, и в госпожу не попали, а то своими овощами могли и хуже повредить!

Маг резко выдохнул:

— Мне нужны доказательства того, кто это сделал.

Жером развёл руками:

— Так чего проще? Вы маг, вы и определить можете. По ауре, вроде так?

— Боюсь, что ничего не выйдет. Пока Виола придёт в себя, пока нам расскажет где и как всё произошло Следы рассеются и эти дряни останутся безнаказанными.

Конюх почесал в затылке.

— А если сейчас сходить на то место? Сейчас следы должны быть свежими. По какой дороге госпожа ехала гадать не надо, известно, в Балинар путь один. А бабы вряд ли отошли далеко от ворот. Вы же почуете где они стояли?

Он даже не представлял себе, насколько попал в точку. До нужного места маг практически бежал, Жером еда поспевал за ним, а добежав, резко остановился. Магия была не нужна: всё указывала на то, что именно здесь произошла эпическая битва. Воняло так, что Мельхиор непроизвольно зажал нос. Помои, навоз, тухлятина Сразу стал ясен план злобных фурий: опозорить Виолу, облив её грязью в самом прямом смысле. Камень сюда никак не вписывался и всё же одна из мерзавок кинула в девушку именно им. Имя стервы Мельхиор уже знал: сначала почувствовал остатки знакомой ауры когда лечил свою экономку. А затем убедился, когда исследовал камень. Отскочив от Вилькиного лба, он далеко не улетел, так и упал в шарабан, где его и нашёл верный Жером.

А остальные Как их искать подсказал всё тот же конюх, хотя маг мог и сам додуматься.

— Ну и вонищу развели! Теперь их легко опознать. Какая красотка сейчас моется и стирает платье, та и участвовала. Я бы поставил всё моё жалованье против пуговицы, что это те самые сучки, которых вы отправили домой. Сколько там их было? Семь?

— Восемь, — вздохнул маг, — Виола девятая. Думаешь, их всех надо обойти?

— А что? — развёл руками Жером, — Городок наш небольшой. Много времени это не займёт.

Но далеко ходить не пришлось. Пока маг обходил место побоища по третьему разу, из-за поворота показалась целая процессия. Семеро парней шли, поддерживая друг друга. Мельхиор был подумал, что они устроили себе пикник за городом и нализались, но дурни сами себя выдали. Стоило им увидеть мага, как они испуганно бросились бежать назад, прочь от города. Да ещё и кричали:

— Маг! Маг! Спасайтесь! Он всё узнал! Она нажаловалась!

С чего бы это?

Поймать воздушной петлёй сразу семерых было непросто но Мельхиор не зря готовился стать магистром. Упустил всего двоих, самых шустрых, но они, как стало ясно, и не были ему нужны. Главных он поймал: тех, кто участвовал в нападении на Виолу.

О самом нападении он узнал от них самих. Перепуганные парни выложили всё сами, попутно пытаясь свалить вину друг на друга. Заодно и рассказали про девиц: назвали имена и выдали весь их план. Пусть сами они не видели, но у одного из "золотых мальчиков" любовница была в той компании, с её помощью парни и девицы координировали свои действия. Поэтому информация была достоверная.

Маг, услышав имена, только презрительно фыркнул. Всё было ровно так, как он предполагал: нападение девиц на Виолу было местью ему, Мельхиору. Значит и покарать их его кровное дело. Но надо было спешить: скоро очнётся пострадавшая. Он отпустил парней, наотрез отказавшись лечить их травмы от хлыста и зубов Малыша. Пусть идут к знахарке или аптекарю. Красавчики плакали и умоляли сжалиться: убрать следы полностью могла только магия, но Мельхиор остался непреклонен: это им урок на всю жизнь.

Обратно домой он бежал едва ли не резвее чем на место происшествия. Жером даже пытаться не стал догонять, пошёл прогулочным шагом. Его-то дома не ждёт больная.

Но как ни спешил маг, а всё равно опоздал. Вилька уже пришла в себя и Регина кормила её бульоном с ложечки. Девушка отнюдь не была в восторге. Она бы предпочла есть самостоятельно, но служанка так умильно на неё смотрела, что Виола не решилась протестовать.

Маг дождался окончания трапезы, затем быстро проверил у пациентки рефлексы чтобы убедиться, что лечение оказалось успешным, затем сказал:

— Обязательно надо было ездить одной? Я же просил брать с собой Жерома?!

— Я даже предположить не могла, — тусклым, слабым голосом отозвалась Вилька, — Экие они у вас тут горячие. Не поленились засаду устроить. Дуры.

— Дуры они конечно дуры, согласился маг, — Но дуры опасные, так что защитой пренебрегать нельзя. К сожалению, в тюрьму я их отправить не смогу. Одной из них судья приходится родным дядей, — пояснил он, встретив недоверчивый взгляд Виолы, — А вы уже должны были заметить, что в этих краях родственные связи сильнее закона. Гораздо сильнее. Но вот денежную компенсацию мы с них слупим, — радостно добавил он, — и весьма приличную, не сомневайтесь.

Вилька устало откинулась на подушку, закрыла глаза и прошептала:

— Оно и лучше. Люди здесь простые, потеря денег для них хуже тюрьмы, тем более что платить придется родителям. Отходят папаши своих красавиц хворостиной, чтобы вложить им ума с заднего крыльца. Авось подействует.

И провалилась в сон. Еда вкупе с осмотром забрала у неё все силы.

Мельхиор усмехнулся. А ведь действительно, компенсация станет хорошим наказанием. То, чего не мог закон, совершится в семье. Да и родители подумают: а правильно ли они воспитали деточек, если те такие штуки вытворяют, за которые им, родителям, приходится платить хорошие деньги?

Но та, чья рука бросила в Виолу камень, отцовской поркой не отделается. Её Мельхиор хотел наказать гораздо строже, только пока не придумал как. Он покинул спальню девушки и прошёл в свой кабинет. На самом деле ему надо было идти в приёмную, но не было ни сил, ни желания. Позвал Регину и уточнил:

— Писать умеешь?

— Умею, — ответила она она, потупившись.

— Тогда иди в приёмную и записывай всех, кто придёт. Имя, адрес и цель визита. Поняла? И плюнь на ужин, поедим как-нибудь. Это важнее.

Женщина тяжело вздохнула и поплелась в приёмную. Она только хотела доложить, что выпекла булки и они удались, предложить магу перекусить, а её сослали общаться с людьми, которых она до дрожи боялась.

Но слухи о происшедшем уже достигли ушей большей части горожан. Из уст в уста передавалась весть: маг разгневан так, как ещё никогда не был. Большинство перепугалось. Те, кому в этот день надо было к магу, шли туда трясясь от страха. Поэтому вид безобидной Регины вызвал у них не раздражение, а скорее умиление. Они смотрели на неожиданную помощницу Мельхиора заискивающе, как будто она могла усмирить гнев мага и сделать так, что никто не пострадает.

Женщина старательно записала всё как ей было велено и отпустила посетителей. Сегодня их оказалось немного, только те, кто уже не мог обойтись без магической помощи. И ни один из них не был напрямую связан с кем-либо из нападавших. Родные парней и девиц разумно решили не рисковать, подождать, пока гнев утихнет и с Мельхиором можно будет договориться. В то, что кто-то из виновных укроется от его орлиного взора, не верил в городе ни один человек, кроме одной очень глупой особы.

Когда тонкий ручёёк сегодняшних посетителей иссяк, она понесла заполненный листок хозяину. Осторожно сунула нос в кабинет и увидела, что маг энергично пишет что-то, морщится, сминает написанное и бросает в корзину для бумаг, затем снова начинает писать. Поняла, что пришла не вовремя, подсунула свой листочек под дверь и пошла проведать Виолу.

Та уже не спала: тихо лежала, глядя в потолок и очень обрадовалась, увидев подругу. Сразу спросила:

— Помощь нужна?

— Какая помощь?! — всплеснула руками Регина, — Лежи и не двигайся! Хозяин сказал, что двое суток вставать нельзя.

— А еда? Я привезла из Балинара кучу продуктов! Или потеряла по дороге?

— Не волнуйтесь, ничего не пропало. Я всё выгрузила и разложила по местам. Встанете будет чем мужчин кормить. А то что вы наготовили, пойдёт им пока вы хвораете. Лучше расскажите что там было. Мы так перепугались, когда Малыш привёз вас без сознания.

— Малыш молодец, — улыбнулась Виола бледными губами, — Храбрый конь! Настоящий боец, хоть и маленького роста. Он так покусал моих обидчиков, просто любо-дорого! Я и не знала о таких боевых свойствах пони.

Но эта тема Регину не интересовала. Ей хотелось услышать про тех, кто напал на Виолу, а если та не хочет об этом говорить, можно и подождать пока передумает.

— Как вы себя сейчас чувствуете? — забеспокоилась она вдруг.

— Ну, для ударенной камнем по голове неплохо, — констатировала Вилька, — А так Слабо. Надеюсь, это ненадолго. Надо работать а не в постели валяться.

Но Регина уже знала, что маг определил для своей экономки пять дней постельного режима, потому сказала:

— Пока не выздоровеете, вставать вам нельзя. Так сказал господин маг, когда вас лечил. Так что я вам сейчас принесу молочка с булочкой и отдыхайте. Скажите мне только одно: это Зелинда?

Вилька от неожиданности хлопнула ртом как карась.

— Во-первых, кто такая Зелинда? А во-вторых, что ты вообще имела в виду?

Регина всплеснула руками:

— Ой, вы же здесь недавно и не знаете! Зелинда это одна из тех дамочек, которых господин маг отсюда выгнал. Вроде как бывшая экономка. Это она на вас напала?

Виола только усмехнулась:

— Может и она. Откуда мне знать? Я их в лицо не различаю. А сколько их было после госпожи Жизели? Пять? Семь?

— Восемь, — выдала точную цифру Регина, — Считайте: Адель, Маргарита, Роза, Азалия, Кларинда, Зелинда, Лидия и Селина.

— Ух ты! — изумилась Виола, — Действительно восемь. И как только ты все помнишь?!

— Видите ли, — вздохнула служанка, — Эдель маленький городок. За восемь лет я всех жителей узнала. А новостей тут и вовсе не бывает, так что вся эта история с домоправительницами господина мага просто местная легенда. Вам кто угодно её перескажет и назовёт имена. Думаю потому, что за последние годы других происшествий не было и держать в памяти нечего.

— А почему ты думаешь именно на Зелинду? — сощурилась Вилька, — Чем она выделилась?

— И я бы хотел услышать ответ на этот вопрос, — произнёс маг, в этот момент воедший в спальню, — Почему Зелинда?

— А это она? — вопросом на вопрос попыталась ответить Регина, только у неё ничего не вышло.

— Ты сначала скажи почему на неё думаешь, — заявил Мельхиор, — а потом я отвечу на второй вопрос. Видишь ли, в принципе преступник мне известен, но твои подозрения могут навести меня на мысль где брать доказательства.

Регина какое-то время мялась, не решаясь высказать свои соображения тому, кто в самом деле мог выдвинуть обвинение, а затем всё-таки выдала:

— Видите ли, я исхожу из характера ваших бывших служанок. Они все разные и в нападении на госпожу Виолу участвовали тоже по разным мотивам. Например Маргарита умная, думаю, что её там и не было. Азалия та шумная, наглая и напористая, она скорее всего была заводилой: собирала девушек, придумывала гадости, громче всех орала. Но вот бросать камень не стала бы. Её почерк помои. Адель азартная, но не злобная. Селина и Роза до сих пор горят к вам ненавистью и готовы сделать гадость, чтобы вам насолить, но на преступление не способны. Кларинда и Лидия скорее всего пошли просто за компанию, чтобы про них не сказали дурного. Они же не преступницы и наверняка не собирались убивать или калечить госпожу Виолу. А вот Зелинда подлая, любит делать гадости, но исподтишка, чтобы всё было шито-крыто. Вечно делает гадости и сваливает это то на слуг, то на других домашних. Расстроила свадьбу своей сестры из зависти: сама же написала от её имени любовное письмо и вроде бы случайно подсунула его жениху, чтобы тот подумал, что его невеста тайком встречается с другим. Парень поверил, разорвал помолвку и только недавно правда всплыла. До сих пор, правда, обходилось без смертоубийства, но когда-то же надо начинать. Зелинда могла метнуть камень, надеясь, что в суматохе никто не поймёт, из чьей руки он вылетел.

Маг только рот разинул.

— Регина! — впервые назвал он служанку по имени, — Ты меня поражаешь! Так всё разложить Можно подумать, тебя этому учили. И твоя речь Ты же образованная женщина, почему ты чахнешь в этой дыре?

Женщина отмахнулась.

— А, это не имеет значения. Вы можете теперь мне сказать: Зелинда или нет?

Мельхиор вздохнул:

— Ты правильно угадала. Камень бросила Зелинда. Надо же: я живу в этом городе дольше тебя, имел дело со всеми этими девицами, но так раскусить каждую А по мне они все на одно лицо. Девушки и девушки. Глуповатые, нахальные, приставучие и всё. Нет, оказывается. За этим скучным, убогим фасадом водятся такие демоны Но ты! Такая наблюдательная! Когда только успела? И где?

Регина склонила голову набок и лукаво стрельнула глазами в мага:

— Вот так всегда хозяева недооценивают слуг. А уж тех, кого нанимают на короткий срок и вовсе не стыдятся, показывают им себя тех сторон, которые должны бы были прятать. Я ведь все восемь лет по домам хожу. Где постирать, где погладить, где огород вскопать И всегда имею дело с женской половиной населения. Так что знаю их как облупленных. Только что вы теперь делать будете? Зелинда племянница градоначальника.

Тут встряла Виола. Разговор вышел занятный, но она не знала ни одной из персонажей, о которых говорила Регина, даже не представляла себе кто из них кто. Зелинда это какая? Чёрненькая? Беленькая? Высокая? Низенькая? Толстая или худышка?

— Регина, ты хоть намекни, какая из них кинула в меня камнем? Из себя на что похожа? Как выглядит?

Ответил ей задумчивый Мельхиор:

— Она такая Небольшого роста, на голове чёрные кудряшки, нос кнопкой, глазки-буравчики, груди нет, зато задница необъятная.

Вилька против воли рассмеялась. Она узнала одну из нападавших и подивилась, как маг, который людей вроде и не замечал, всего в нескольких словах описал девицу. Но если она племянница господина мэра, пусть даже двоюродная и не очень любимая Там, где Виола росла, это было серьёзное препятствие для преследования по закону, но преодолимое. За деньги, естественно. А как будет тут? Мельхиор обещал ей компенсацию, но он мог и погорячиться. Маги не всесильны, особенно те, кто отрабатывает своё учение и право стать подданным элидианской короны.

Она боялась, что ввиду непреодолимых трудностей Мельхиор отступится, не станет добиваться наказания, а девицы ещё больше распояшутся и ей станет труднее выживать в этом недружелюбном городе.

Возможно, если бы она знала что он на самом деле задумал, то умоляла бы бросить это дело. Потому что маг решил обратиться за защитой в Коллегию магов Элидианы. Они его сюда послали? Пусть помогают. Если обращение в местный магистрат и суд ничего не дадут, он вынужден будет действовать как пристало магу.

Так что Мельхиор написал сразу несколько писем: мэру, городскому судье и своему куратору из Коллегии. Во всех трёх излагал ситуацию так, как она ему виделась, и просил разобраться и наказать виновных.

Вот тут он погорячился. Мэр и судья сразу поняли, что дело пахнет горелым и частично приняли его сторону. Как маг угадал заранее, наказание девиц вылилось в штрафы, половина которых получала пострадавшая, то есть Виола. Но вот сделать что-то более серьёзное с Зелиндой мэр отказался. Когда же Мельхиор стал настаивать, то услышал кучу возражений.

Как он хочет чтобы девицу наказали? Прилюдно выпороли? Посадили в тюрьму? Отправили на рудники? В принципе первое возможно, но не в традициях Элидианы бить женщин. Народ не поймёт. Кнут и плети для них не применяются с незапамятных времён. А тюрьма или каторга слишком тяжёлое наказание. Экономка же в сущности не пострадала? Жива и здорова?

Учитывать то, что без своевременного вмешательства мага она могла бы умереть, мэр отказывался. Вмешался? Хвала богам!

Сошлись на том, что сумма штрафа и компенсации Виоле, выплаченная родными Зелинды, выросла втрое. Но вся ситуация оставила в душе мага чувство неудовлетворённости.

* * *

Глава 6

А Вилька лежала в своей комнате и маялась от безделья. Первые два дня ей даже читать не разрешалось, не то что вставать с постели. На третий она вытребовала у Мельхиора его контракт и положение о городских магах. Пока читать было нельзя, она обдумывала то, что успела узнать раньше и поняла, что не вполне ясно себе представляет, в чём состоят обязанности городского мага, какие он платит налоги и что именно должен делать бесплатно. Поэтому и попросила принести ей документы, где это описывалось. Раз работать руками всё равно нельзя, она поработает головой. И пусть ей не говорят, что после удара мозги надо беречь! Они уже здоровы и их надо разрабатывать!

Вообще ей казалось, что полученный удар по голове что-то сдвинул в мозгах в нужную сторону. Она наконец поняла, в каком направлении надо идти, чтобы решить задачу поставленную перед ней магом. А раз так, она рыла как крот, благо времени вдруг стало навалом.

Пока Вилька болела, Регина взяла на себя все её заботы и успешно с ними справлялась. По крайней мере завтрак, обед и ужин подавались вовремя и были горячими, хоть и не такими вкусными. А Виола закопалась в бумаги. Считала, пересчитывала, составляла таблицы Совсем как дома перед ежегодной налоговой проверкой. Только тогда надо было всё сосчитать и записать так, чтобы сборщик не взял с тебя лишнего, а сейчас перед ней стояла другая задача. Даже когда маг наконец сказал, что она здорова, может встать и ходить сколько хочет, она не оставила своего занятия. Показывала Регине как приготовить то или иное блюдо, подбирала продукты, начинала вместе с ней и шла к своим бумажкам. Ей хотелось уже в конце декады показать магу результат и объяснить, как начать наконец зарабатывать хорошие деньги.

В назначенный себе день Виола после ужина постучалась в кабинет мага. Тот встретил её с энтузиазмом:

— Заходите, заходите! У меня есть чем вас порадовать.

Он вытащил из ящика стола несколько мешочков, которые всем своим видом говорили: внутри золото!

— Вот, получил для вас компенсацию от этих дур. Все заплатили по двадцать гитов, а с Зелинды как с самой виноватой, взяли шестьдесят. Половина ваша. Вторая, к сожалению, отошла в пользу города.

Вилька быстро сосчитала в уме:

— Сто десять гитов?

— Только сто, — пожал плечами Мельхиор, — Маргарита признана ни в чём не замешанной. Видели, что она привезла что-то девицам на своей повозке, но она уверяет, что не знала об их замыслах, а думала, что они затеяли пикник. Помогла им доставить до места вино и закуску, но сама в тот день была занята по дому, поэтому не присоединилась. Врёт, конечно, но доказать ничего нельзя.

— Сто гитов тоже неплохо, — махнула рукой Виола, — Они легко отделались, но и я не внакладе. Спрячьте пока, мне здесь негде держать такую сумму. В следующий раз как поеду в Балинар, положу деньги в банк.

— А почему не в местный? — спросил Мельхиор.

Девушка поджала губы.

— Местному я не доверяю. По-моему он какой-то мутный. А в Балинаре есть отделение того банка, в котором у меня счёт.

По счёт Виолы в балинарском отделении маг благополучно пропустил мимо ушей, но вот слова про то, что местный банк мутный, его обеспокоили.

— Что вы там сказали про Эдельский земельный банк? — переспросил он.

Виола расцвела улыбкой.

— Вот об этом я с вами и хотела поговорить. Вернее, и об этом тоже. Вы помните наш разговор о том, что у вас куда-то деваются деньги?

— Вы их нашли? — удивился Мельхиор.

— Частично, — подтвердила Вилька, — А ещё я знаю, почему вы не можете скопить сколько-нибудь нормальной суммы. Я бы и раньше разобралась, только вы сами так запутали свою бухгалтерию, получение разнесли с выплатами так далеко, что очень трудно было всё свести воедино. К тому же я не знала точно условий вашей работы. А теперь могу сказать точно: в этом городе вас обирают.

Она хотела добавить: а вы ушами хлопаете, но, посмотрев на мрачную физиономию мага, решила эту часть фразы опустить. Видно же: он и сам это подозревал.

Вилька ещё в детстве заметила: не может человек равно успевать во всех областях жизни. У каждого своя область применения. Самый лучший сапожник или портной не будет преуспевать, если за ним не стоит кто-то, например, жена, которая разбирается в деньгах и умеет вести дела. Вообще люди творческие в этом смысле наиболее уязвимы. Они вкладывают себя в собственные творения и не видят, что делается вокруг. Их легко обвести вокруг пальца. Купцы же ничего не создают, зато могут с выгодой купить и продать всё, что попадёт в их поле зрения. И деньги они считать умеют.

Вот маг. Виола, поработав в его доме, привыкла уважать Мельхиора за трудолюбие, обширные знания, ум и твёрдый характер. Но коммерческой жилки в нём не было. Совсем. Поэтому и липли к нему всякие мошенники, вытягивая каждый лишний горт. Жил бы в большом городе давно обчистили бы до нитки. Но даже в захолустном Эделе нашлись умельцы. А ещё, суда по записям, этот мрачный, нелюдимый тип был невероятно добрым. В основном во вред себе. Только вот как ему объяснить, что не надо давать людям садиться себе на шею?

Она вздохнула: разговор предстоял трудный. К счастью, первое сказанное ею слово "обирают" пришлось в нужное время и место. Маг сразу подобрался и спросил:

— Вы уверены? Это точно?

— У меня как в аптеке, — выдохнула Вилька.

Не орёт: "Нет! Не может быть!" уже хорошо. Можно продолжать разговор.

— И кто тот счастливчик, которому достаются мои денежки? — прошипел вдруг маг и стало ясно: он дело так не оставит.

Вилька потёрла нос, скривилась и выдала:

— Их как минимум двое: сборщик налогов и работник банка.

— Владелец? — уточнил Мельхиор.

— Не думаю, — пожала плечами Виола, — Владельцам обычно репутация фирмы дороже нескольких гитов. Какой-нибудь клерк ворует. Дело это очень простое. Под видом налогов вы платите не только казне, но и ворам. Проверять никто не будет. Кому какое дело куда вы переводите деньги со своего счёта?

— Не понял, — заявил маг, — Как такое можно провернуть?

Виола всплеснула руками.

— Ну вы как дитя, честное слово! Да проще простого! Кто вам рассчитывает налоги? Сами?

— Нет, — пожал плечами маг, — Два раза в год приходит сборщик. Я даю ему свой денежный отчёт, он по нему рассчитывает сколько я должен заплатить. Наличных я в доме не держу, поэтому он выписывает мне квитанции. Их я несу в банк и там уже оплачивают с моего счёта. А что не так?

— Всё, — вздохнула Виола, — Вы заранее не знаете даже порядка цифр, платите не глядя. А квитанции проверяете? Кстати, почему квитанции, а не квитанцию?

Маг удивился:

— Обычно их две, а в последние годы стало целых три. Налог в Валариэтан, королевский сбор и местный налог. В Элидиане довольно тяжёлое налоговое бремя особенно для таких как я.

Девушка схватилась за голову.

— И вы этому верите? — Она сунула магу под нос его контракт и положение о городском маге, — Смотрите! Вы обязаны вносить всё, что причитается, на счёт местного казначейства, а оно уже распределяет: это короне, это магам, это в местный бюджет. Никаких трёх платёжек!

Маг смотрел на неё с ошарашенным видом и хлопал глазами. Он сам был человеком болезненно честным и не мог поверить, что кто-то так нагло его обманывал, тем более государственный чиновник. Вилька хотела было продолжать, чтобы прочистить хозяину мозги и открыть глаза, но увидела его реакцию и придержала коней. Не каждый вот так сходу переварит, что много лет был жертвой обмана со стороны тех, кому доверял по умолчанию. Она молча следила за ним, дожидаясь осмысленной реакции. Дождалась. Маг спросил:

— Сколько? То есть на сколько меня нагрели за эти годы?

Девушка пожала плечами.

— Не могу точно сказать, для этого надо идти в банк, а мне там ничего не ответят, только вам. Но не меньше тысячи гитов, уж порядок цифр-то я определить могу всегда.

Мельхиор задышал как загнанный зверь. До него наконец дошло и его душил гнев. Но, заметив по выражению лица Виолы, что это далеко не всё, он буркнул:

— Хорошо, завтра первым делом сходим в банк и всё выясним. Что-то ещё?

— Много всего, — глядя на него с сочувствием, выдохнула Виола, — С банком понятно, заметили, что вы не разбираетесь и не следите, вот и накрыли вас по полной программе. Но есть то, в чём в сами виноваты. Не добираете доходы там, где могли бы.

— Например где? — заинтересовался маг.

Виола открыла тетрадь, в которую Мельхиор записывал свои поступления на странице с пациентами и ткнула пальцем:

— Вот. В вашем контракте записано, что вы обязаны бесплатно оказывать помощь неимущим. Вы и оказываете: каждый день один-два человека лечатся у вас даром, вместо того, чтобы пойти к знахарке, которая берёт деньги. Я уж не говорю о том, что магическое лечение лучше и дороже. А как вы определяете, неимущий перед вами или нет? Я к тому, что в городе их практически нет, две-три семьи, не больше, спросите хоть Регину.

Маг вдруг густо покраснел и начал мяться, как ученик, не выучивший урока:

— Ну, я не знаю. Когда-то эти люди пришли ко мне и сказали, что платить им нечем. Я вылечил их бесплатно и с тех пор повелось: они приходят ко мне и получают помощь даром. Столько лет Как я теперь потребую с них деньги?

— Угу, — пробурчала себе под нос Виола, — Неудобно, значит. А им вас обирать удобно? Ладно, пока замнём. Следующий вопрос: вы делаете амулеты и варите зелья. В контракте есть список того, что вы должны бесплатно поставлять городу. Причём там оговорено всё: качество и количество. Верно?

Мельхиор не стал спорить: всё так и было. Он утвердительно кивнул и уставился на девушку: что она ещё придумала?

Виола улыбнулась и мило похлопала глазками.

— Ой, а можно я спрошу? Городской маг это маг широкого профиля, но умеренной квалификации, а вы уже почти доросли до магистра. У вас ведь теперь должна быть специализация?

— Артефакторика и зельеварение, — отчеканил Мельхиор, — У меня два смежных профиля.

— Отлично! — захлопала в ладоши девушка, — Просто замечательно! Самые доходные специальности! Тут ещё сказано, что в своё свободное время вы можете изготавливать амулеты и зелья на продажу. Думаю, продукция почти магистра должна стоить дорого. Здесь им сбыта нет, но в большом городе они должны улетать как горячие пирожки. Почему же я не вожу в какую-нибудь балинарскую лавку, торгующую магическими предметами, изготовленные вами амулеты и зелья?

Маг зло хмыкнул:

— Вы правильно прочитали, Виола: в своё свободное время. А где вы видели у меня свободное время? До обеда я лечу, после принимаю по другим вопросам. Мне еле хватает времени делать то, что я должен.

Девушка аж подпрыгнула:

— Вот! Вот об этом я и говорю! Они воруют ваше время, а вы и не видите! Если бы вы всё время посвящали созданию амулетов и зелий, то доход бы сразу увеличился. Вспомните: когда вы уезжали на три дня, то ваших посетителей принимала я. Знаете, сколько это у меня заняло? Аж полчаса, вот сколько! Я с ними не рассусоливала, не выслушивала их бесконечные байки и жалобы на жизнь. Быстро сказал что надо, назвал имя и адрес и свободен! А вы, когда вернулись, просмотрели список и выдали мне амулеты и зелья, только обозначили что кому. К себе пригласили всего одного пациента. А я наняла за гаст мальчишку и он всё разнёс по адресам. Недовольные были?

— Нет, — встрепенулся маг.

— Вот! Вот так надо работать! Вас же отправили сюда не жалобы слушать, а помогать делом! А вы на приём каждого зануды тратите по полчаса, да ещё готовите ему зелье или амулет отдельно. Много ли таких, которым нужно что-то особенное, строго индивидуальное?

— Нет, — ошеломлённо ответил Мельхиор, — Обычно людям нужны распространённые амулеты и зелья, только некоторым приходится делать коррекцию под личные особенности.

Виола хищно улыбнулась и потёрла руки в предвкушении барыша.

— Тогда так. Со следующей декады работаем по-новому. Каждый посетитель сначала идёт ко мне. Я записываю его по той схеме, что вы мне прошлый раз дали и определяю сколько он должен будет заплатить. Ничего противозаконного я тут не предлагаю. Расценки есть в вашем контракте. На этом этапе мы отсеем всех халявщиков, любителей дармовщинки. Магическое лечение стоит дорого. Хотят подешевле милости просим к знахарке-травнице. К вам пускаю только тех, у кого что-то срочное: кровотечение, там, роды или вообще родственник умирает. Но им тоже выставлю счёт. Зверствовать не стоит, если нет денег, пусть отдают продуктами или в рассрочку, но платить надо заставить всех. Далее вы сверяетесь по списку и выдаёте нужное или приглашаете для лечения. Несколько часов в день мы на этом сэкономим. Думаю, вы сообразите на что потратить время. В Балинаре я видела несколько лавок, торгующих амулетами и зельями, надо будет у них спросить, что здесь самое ходовое, а что самое дорогое. Кое-что можно будет изготавливать под заказ, но и брать соответственно. Я не я буду, если мы вашу деятельность не поставим на коммерческую основу!

Мельхиор слушал её и в его голове помимо воли вертелась мысль: когда у неё так горят глаза, она просто-таки демонски хорошенькая! Никакая ведьма в подмётки ей не годится! Он отгонял эту мысль, но она снова возвращалась, мешая усвоить суть. Хотя Он понял наконец почему ему не удавалось наладить доходность своего занятия. Не оттуда шёл. Привык делать так, как в школе: задача решение, задание выполнение. Тратил время на ерунду и думал, что отлично всё распланировал. Виола говорит правильно: у него воровали не только деньги, но и время, а он рот разевал. Но так, как она предлагает, он сам не сможет. Не сможет послать этих халявщиков (правильное она нашла слово), не сумеет им отказать или стребовать положенную плату. Но если она за это возьмётся Тогда ура! Он теперь всё время будет проводить за верстаком или у тяги и сможет не видеть тупые рыла здешних обывателей. Какое счастье!

Он готов был расцеловать девушку за подаренную надежду, но вовремя вспомнил про свой с ней договор и вместо этого спросил:

— А если мы так сделаем, питание не пострадает?

Виола удивлённо и вместе с тем недовольно сморщила нос.

— До сих пор не страдало? И дальше не будет.

Тут довольный Мельхиор понял, как отблагодарить девушку, чтобы она не приняла это за домогательство.

— С заработанного ваши десять процентов. И двадцать с того, что удастся выручить в банке.

Вилька не стала спорить или отказываться. Поблагодарила и напомнила: завтра с утра в банк, а там не стоит общаться с обычным клерком, надо требовать управляющего, а лучше всего встретиться с владельцем. Он же не откажется побеседовать с городским магом?

* * *

В банке их встретили с распростёртыми объятьями. Карауливший дверь привратник растёкся в заискивающей улыбке:

— Доброго здоровьичка, господин маг! Давненько вы нас не навещали. Счётец свой хотите проверить или барышне новый открыть? Я сейчас вам Колена кликну, он ведь вас всегда обслуживает?

Маг холодно отрезал:

— Не трудись, милейший. Мне нужен управляющий. Срочно.

Мудрая дева сегодня была благосклонна к Мельхиору.

— Извините, господин маг, но управляющего ещё нет, сегодня он раньше полудня не придёт. А вот господин Морнель, хозяин наш, вас не устроит? С раннего утречка тут, счета проверяет. Уж господину магу в приёме не откажет.

Вилька больно ткнула Мельхиора локтем в бок и он милостиво согласился.

— Ну, хорошо. Хозяин это даже лучше.

Тут же подбежал другой служащий и провёл их с Вилькой в уютную комнату где-то в недрах банка. По крайней мере окон там не было. Зато стоял круглый стол и кресла вокруг. Их усадили, подали чай с галетами и оставили одних, пообещав, что господин Морнель скоро придёт.

Он действительно не заставил себя ждать. Невысокий, сухощавый, средних лет, с высокими залысинами, этот черноглазый человек выглядел умным, хитрым и усталым несмотря на то, что день только начался. Маг начал издалека:

— Господин Морнель, я уже тринадцать лет являюсь клиентом вашего банка.

— Мы ценим это, господин Мельхиор, — парировал банкир, — Для нас это честь. Но что привело вас сюда в ранний час? Хотите открыть новый счёт или снять крупную сумму? Это можно было сделать с помощью наших клерков. Колен был бы счастлив вас обслужить. Так почему вы хотели видеть управляющего?

— Видите ли, господин Морнель, — решил оттянуть неприятный момент истины маг и тут же получил новый тычок в бок от Виолы, — Я не хочу больше иметь дело с Коленом. Он обслуживал меня все эти тринадцать лет, а недавно я установил, что он меня обворовывал.

Банкир, который до этого сидел расслабленный, так и подскочил.

— Не может быть! — воскликнул он, — Колен один из наших доверенных людей. Его честность безупречна! Среди клерков работающих в зале, только ему разрешено иметь дело с казначейством и налоговой службой. Вы же понимаете, кому попало это не доверят.

Он уже хотел подняться и позвать: Колен, Колен, но маг накрыл его руку своей и веско проговорил:

— Вот поэтому я и пришёл лично к вам. Если будет скандал, а он, поверьте, неминуем, то лучше, чтобы всё осталось в самом узком кругу.

Морнель сверкнул своими чёрными глазками-бусинками.

— А зачем тогда вы привели с собой барышню?

— Затем, что именно эта, как вы выразились, барышня разоблачила махинации вашего клерка. Знакомьтесь: моя экономка госпожа Виола Санденс, урождённая Бенье, большая дока в финансах, — и обратившись к Вильке, добавил, — Покажите господину Морнелю то, что вам удалось выяснить.

Вилька сморщила носик.

— Чтобы я могла это показать, попросите господина Морнеля принести вам выписку с его счёта, где было бы видно куда и когда оттуда переводились деньги.

Банкир сразу нахмурился и стал невыразимо серьёзным.

— За какой интервал времени запрашивать? — обратился он к магу, как будто о выписке заговорил он, а не Виола.

Тот пожал плечами.

— Да хоть за всё время. Да, пусть несут мою папку полностью. Хоть выясним точно, сколько украдено.

За эти слова Вилька под столом погладила его руку, выражая одобрение. Маг вдруг на минуту забыл о деньгах, потому что у него перехватило дыхание. Но к тому времени как вызванный банкиром мальчик на побегушках принёс здоровенную папку, он уже пришёл в себя.

— Давайте посмотрим последний раз, когда господин маг платил налоги, — голосом хорошей девочки предложила Вилька.

— Ничего не может быть проще, — отозвался банкир, — Вот, смотрите.

Он открыл папку на страничке, где красовался перевод в казначейство на некую сумму. Маг скривился.

— И всё? В тот день я подписал три платёжных поручения. И сумма в целом была существенно больше. Где остальные два?

— Не извольте волноваться, — сказал Морнель, — Если переводы были, они тут.

Он пролистнул следующую страничку, затем ещё одну и показал:

— Вот и вот. Узнаёте? Только это не налоги. Налоги у нас платятся в казначейство, больше никуда. Вероятно, господин маг переводил деньги и на другие цели?

Он ещё надеялся, что тут какая-то ошибка и удастся спустить дело на тормозах, хотя внутренний голос не говорил, а просто орал, что банк вляпался по самые уши и Колен виноват.

Мельхиор ответил:

— Вы считаете, я ненормальный? Перевожу деньги и сам не знаю куда? Счёт у меня один: в вашем банке. Родных у меня нет. Кому и куда я мог пересылать деньги? Я регулярно плачу налоги по квитанциям, которые мне выписывает налоговое ведомство. Три квитанции: в Валариэтан, короне и местный налог. А вы говорите, что всё платится чохом!

Он даже привстал и теперь нависал над банкиром грозной башней. Тот аж затрясся. Конечно, магам запрещено применять свою силу против людей без магии, но вдруг сорвётся?! Прецеденты были. А тогда ни от него, Морнеля, ни от его банка ничего не останется.

Вилька, которая во время той перепалки рассматривала бумаги в папке, вдруг захохотала.

— Ну вот! Я же говорила! Они так были уверены, что вы не полезете разбираться, что даже подчищать за собой не стали. А можно узнать чьи это счета? Потому что заплатил их господин маг по квитанциям, выписанным сборщиком налогов. Он думал, что платит государству, понимаете?

Банкир вдруг резко побледнел. До него дошла суть махинации и он понял, что маг был прав: без скандала тут не обойдётся. Будь это внутреннее дело, он мог бы всё замять, тем более что Колен был мужем племянницы его жены. Но раз в дело запутан королевский сборщик

А ведь он не только мага так обирает, — пронеслось в голове у Морнеля, — Есть, есть другие пострадавшие. Но простого торговца так не обманешь, махинации с суммами налогов скорее всего затронули весьма зажиточных людей, тех, кто деньги особо не считает. И как только гром грянет, у банка начнутся серьёзные неприятности.

Поэтому он поторопился ответить:

— Один из счетов находится не в нашем банке, поэтому я не могу даже предположить, кому он принадлежит. А второй Подождите

Он достал из кармана маленькую книжечку в зеленом коленкоре и принялся листать.

— Так, так, счёт на предъявителя. Можно проверить, куда с него уходили деньги. Если внутри нашего банка, мы непременно их найдём.

Он снова кликнул мальчишку и велел сделать два дела: сначала послать господина Колена в хранилище. Зачем? Да всё равно за чем. Пусть пересчитает наличность, полученную вчера, у господина Морнеля есть сомнения. А когда он туда уйдёт, принести сюда папку счёта

И он вручил мальчишке бумажку с выписанным на ней номером.

В этот раз пришлось подождать подольше. Морнель оставил дверь приоткрытой и было слышно, как Колен ругался, не желая выполнять распоряжение начальства. Наличность уже считали, а у него полно дел в кассовом зале. Но мальчишка стоял на своём: господин директор изволили приказать. И театральным шёпотом: он доверяет только вам.

Наконец Колен сдался и под его ногами заскрипели ступеньки, ведушие в хранилище. Через минуту мальчишка принёс папку. Морнель потрепал его по голове:

— Иди, отдыхай. Если понадобишься позову.

И с виноватой улыбкой добавил, обращаясь к Виоле:

— Сын, младший. Большие надежды подаёт.

Вилька одобрительно кивнула. В купеческих семьях также с младых ногтей приучали деток работать в лавке, чтобы выросли достойные наследники дела. Маг сделал вид, что не заметил этой милой сценки. Он пришёл сюда для другого.

— Что вы мне можете сказать, господин Морнель?

Банкир открыл новую папку и остолбенел. Только и смог прошептать:

— О, всемилостивые боги! Какой идиот!

— Что там? — осведомилась Виола.

Морнель в отчаянии выдохнул:

— Этот кретин переводил деньги со счета на предъявителя в Королевский индустриальный банк, отделение в Балинаре. На свой собственный счёт.

— Это точно? — прищурилась девушка.

— Точнее не бывает, — убито ответил мужчина, — Я знаю эти цифры наизусть. Сам когда-то помогал ему открыть. Знаете, в нашем деле бывает нужно Ну, в общем неважно, просто поверьте на слово: это счёт Колена.

— А второй, вероятно, господина сборщика налогов, — заключил маг, — Как его там? Берлинге?

— Именно так, — подтвердил банкир, — Морис Берлинге. Он представляет у нас королевскую налоговую службу. И я не знаю что делать. Разумеется, всё, что украл у вас Колен, мы вернём. Проверим все поступления за тринадцать лет и вернём. С процентами как по срочному вкладу, даже больше. Тут не извольте беспокоиться. Но вот что делать с теми деньгами, которые украл Берлинге Если это он. Доказательств для суда у вас не хватит, а просто так он не отдаст. А ему наверняка достался более жирный кусок. Да вот взгляните: Колену с вашего счёта капнуло тридцать шесть гитов, а его подельнику восемьдесят семь.

У Вильки глаза на лоб полезли от таких сумм. Хорошенькое дело! И как можно было не замечать, что на налоги уходит чуть ли не весь доход? Маги платили повышенную ставку из-за необходимости часть пересылать в Валариэтан, но и то в сумме она не достигала сорока процентов. А тут, если сложить с тем что получило казначейство, выходили ой, дикие деньги! Понятно, что магу еле-еле хватало сводить концы с концами. Про откладывать тут речь и не шла.

— Эти деньги надо вернуть, — твёрдо сказала она, — Так или иначе. Прямых доказательств нет, в суд не пойдёшь, но если инициировать проверку в налоговом ведомстве Хотя есть же квитанции, которые выписывал этот ваш Берлинге! Господин маг, они сохранились?

— А как же! — с энтузиазмом воскликнул Мельхиор, — Все писаны его рукой и лежат у меня дома в сейфе, одна к одной. Заперты на механический замок и прикрыты сторожевой магией. Даже если захочет украсть, вряд ли ему удастся.

— Подождите, — заволновался банкир, — Может, можно поступить как-то иначе?

Он запустил руки в остатки волос, не в силах скрыть своего отчаяния. Если компенсировать магу все потери, то можно будет обойтись без судебного разбирательства. Сначала пусть Колен вернёт украденное с процентами. Ему есть чем пригрозить, не отвертится, отдаст всё до гаста. Колена придётся выгнать, тут двух мнений нет. Пусть жена хоть на ушах стоит, ради её поганого племянника, не помнящего добра, он терять своё дело не собирался. Если заплатить магу ещё и то, что украл налоговый чиновник Можно обойтись без огласки. Денег жалко это что-то страшное, но если Мельхиор подаст в суд, а с него станется Даже если проиграет, всё равно репутации банка конец, а это полный крах. Лучше отдать малое, чтобы не потерять большое.

Он сделал глубокий вдох и решительно сказал:

— Я компенсирую все ваши потери, господин маг, если вы не станете подавать в суд. Поймите: для банка это катастрофа. Поверьте: я честный человек и ничего не знал об этих махинациях. Даже предположить не мог! Колен у меня давно, он родственник моей жены и я ему доверял. Как оказалось напрасно. Он выплатит вам всё до последнего гаста, а затем я его выгоню на улицу. Никакой банк никогда больше его к себе не возьмёт. Такие преступления не должны остаться безнаказанными. Но не наказывайте банк! Здесь работают люди, они кормят свои семьи Не лишайте их куска хлеба!

С маслом, — подумала Виола, — Ишь как поёт! На всё готов, лишь бы остаться чистеньким. Ну и ладно, пусть живёт. Вот только чиновник уйдёт от ответа, а это нехорошо. Очень нехорошо. Он может начать мстить.

Мельхиору в голову пришло примерно то же самое, потому что он сказал:

— Предположим, господин Морнель, что я приму ваше щедрое предложение. Ваш клерк будет наказан. А как насчёт господина Берлинге? Его ответственность в этом деле выше и похитил он больше. Думаю, и всю махинацию придумал он. Не знаю, может, я не один такой доверчивый и он обобрал ещё многих. Они, если догадаются, молчать не будут. А как вы знаете, любое тайное рано или поздно становится явным.

Банкир поднялся с кресла и прижал руку к сердцу.

— Клянусь вам: Берлинге безнаказанным не останется. Я собираюсь вытрясти с него всё до последнего гаста, а для этого обращусь к его начальству. В налоговом ведомстве очень пекутся о чистоте рядов, там с ним разберутся. Но если они не поторопятся вернуть украденное, тогда я сам подам в суд. Вы же не откажетесь предоставить квитанции в качестве доказательств в случае разбирательства?

Про себя он подумал: процесс "Банк против чиновника-вора" звучит много лучше, чем "Маг против бесчестного банка".

Мельхиор важно кивнул и поднялся.

— Похоже, мы договорились господин Морнель, — сказал он, — Вы возвращаете на мой счёт всё украденное, а я делаю вид, что ничего не было. С ворами вы разбираетесь сами. Верно?

— Да, вы передали суть нашей договорённости как нельзя более точно. В конце следующей декады заходите, к этому времени я закончу наши взаимные расчёты и вы сможете убедиться: деньги возвращены, а Колен у нас больше не работает.

Выговорив эту немыслимую для себя фразу, банкир вдруг ослабел и даже не смог подняться со стула, чтобы проводить незваных гостей. Зато, стоило им выйти за пределы здания, кликнул начальника охраны и велел тащить сюда Колена, если понадобится за шиворот.

* * *

Мельхиор же под ручку с Виолой прошествовал через весь город к себе домой, где его ждала небольшая очередь из страждущих. Он было хотел выяснить, есть ли неотложные, а остальных выгнать: пусть приходят завтра. Но Виола пока не растеряла свой боевой пыл и решила:

— Давайте я всех опрошу. Вы идите в свой кабинет, а я сяду и стану записывать. Если кому и впрямь надо, отправлю к вам.

Маг подумал, что этот опыт покажет, действенное средство предложила Вилька, или это только мечтания, и согласился. Ушёл к себе, но дверь оставил приоткрытой.

Виола уселась за стол мага в приёмной, вытащила из должностной инструкции городского мага тот лист, на котором были обозначены расценки, спрятала его в стол и крикнула:

— Кто там первый? Заходите!

Первым вошёл худой, жилистый старик, кутавший свою руку в шерстяной платок. Спросил:

— А маг где же, девушка?

Виола приветливо улыбнулась:

— Будет вам маг, потерпите. Скажите для начала ваше имя и адрес, я запишу.

— Ах, раз это теперь для порядка так требуется, — понятливо закивал дедок, — То вопросов нет. Тома Марсан меня зовут, и живу на я на улице Двух голубок, дом девять.

Вилька быстро застрочила пером по бумаге, а дед, глядя на неё крепко задумался. Потом не выдержал:

— А что это за новые веяния такие? Раньше господин маг нас так принимал, без записи. Уже после в тетрадочку занесёт и всё.

Вилькина улыбка стала ещё шире. Она извлекла из стола договор Мельхиора с городом и махнула им перед носом старика.

— А это, господин Марсан, новая инструкция от Коллегии магов пришла. Велено вести строгий учёт и брать деньги за работу согласно прейскуранту. А то слишком много народа добротой городских магов злоупотребляют. Не хотят платить и приходят под видом неимущих, а казна от этого страдает. Вот вы неимущий?

Старик стал жаться.

— Ну, это как сказать. Лишних-то денег у меня нет.

Виола усмехнулась.

— А кто когда-нибудь видел лишние деньги? По-моему, их не существует в природе. Но дом у вас свой?

— А как же! — приосанился дедок, — И дом, и виноградник.

— А неимущий это значит нищий. Для того, чтобы получить бесплатную помощь, надо принести справку из мэрии, что у вас ничего нет. (Вот только что придумала, но ведь здорово звучит?) Так что платить придётся. Но господин маг не зверь: если сейчас денег нет, можно в рассрочку или продуктами отдадите: маслом там, мясом, молоком.

Она испытующе глядела на старика и тот не посмел отказаться. Кивнул и буркнул:

— Называй цену, дочка.

Виола опять расплылась в ласковой улыбке.

— А вы скажите что с вами случилось. Где болит?

Старик размотал руку и девушка ахнула. Рука была вся раздутая, багрово-синяя, а в центре отёка виднелось что-то жёлтое. Она тут же закричала:

— Господин маг подойдите! Тут такое!

Вышел Мельхиор, глянул и скривился.

— Ну вот опять. Доведут до флегмоны, только тогда приходят, — и обратился к старику, — Когда руку повредил? Давно?

Тот съёжился под суровым взором мага.

— Да уж почти декаду. Виноградник укрывали и я на колючую изгородь напоролся. Думал обойдётся. Вылечите, господин маг?

Маг уныло хмыкнул, про себя наслаждаясь ситуацией:

— Куда денусь, придётся. Только и тебе придётся заплатить, Тома.

Ему давно хотелось сказать этим халявщикам, что дамовщинка кончилась, но духу не хватало. Страшно было нарушить статус кво и произнести слова, после которых отношения с пациентами изменятся раз и навсегда. Но это если сделать самому. А повторить волшебные слова вслед за Виолой оказалось легко и приятно. Так что он снова деловито хмыкнул и изобразил "важного мага":

— Гляньте, Виола. Сколько там "лечение гнойных ран"?

Та живенько продиктовала:

— Просто лечение сорок гортов, исцеление гит.

Старик начал подниматься.

— Что ж за дороговизна такая! Да у знахарки я за десять гортов вылечусь!

Мельхиор пожал плечами и произнёс безразличным тоном:

— Можно к знахарке за десять. Только поздно: она вам предложит руку отнять. Как? Готовы? Вы, господин Марсан, довели до такого, что спасти вам руку можно только магией.

Тома Марсан не собирался расставаться ни с рукой, ни с деньгами, но пришлось делать выбор. Он надеялся, что, как обычно, получит помощь даром и не взял с собой ни гаста, так что пришлось написать расписку. Поклявшись, что выплатит долг в течение трёх декад, старик поплёлся за магом в комнату, оборудованную для лечения. Мельхиор усадил больного в кресло и на всякий случай привязал. Прежде чем исцелять, надо было вскрыть гнойную полость и вычистить оттуда всё и не приведи боги, если пациент начнёт дёргаться. Виола живенько принесла с кухни тазик, несколько чистых полотенец и настойку синеголовника в качестве обезболивающего. Всё остальное у мага было под рукой. Она хотела было ему помочь, но Мельхиор отказался. Сказал:

— Идите, принимайте остальных. Что-то мне подсказывает, что тяжёлых сегодня больше не будет.

Он почти угадал. Пока маг возился с пациентом, в приёмную зашли несколько человек. Все они назвали свои имена и обозначили болезни. Кому-то нужен был эликсир от сердцебиения, кому-то мазь от боли в суставах. Девица пришла просить о противозачаточных каплях, а пожилой господин желал приобрести средство для потенции. Вилька всё записала, назвала цену, сверившись по прейскуранту, и пообещала, что они смогут получить желаемое послезавтра в любое время. Если принесут денежки, конечно.

К счастью, никто платить не отказался. Маг ещё не закончил лечить Марсана, а очередь рассосалась. Виола уже было собралась закрыть тетрадь и пойти на кухню, как в приёмную без стука вдруг ввалилась толстая тётя лет за пятьдесят, одетая дорого, но крикливо и безвкусно. Её изначально в очереди не было, пришла только что.

— Что вам угодно? — холодно осведомилась Вилька.

Она терпеть не могла таких наглых баб, не если это пациентка, то придётся терпеть. Скорей бы сказала, что ей надо и ушла.

Но тётя не торопилась. Прошла, села напротив Виолы и спросила:

— Мага нет?

— Госпоин Мельхиор оказывает помощь больному в своём кабинете, — отчеканила девушка.

— Ну и отлично! — обрадовалась вдруг тётка, — Мне с тобой надо поговорить!

— Со мной? — удивилась Виола, — А разве мы знакомы?

— А нам и незачем знакомиться! — торжествующе заявила тётка, — Тебе хватит того, что я хочу сказать: уматывай ты из нашего города подобру-поздорову! Никто тут тебе не рад. И пусть маг наш с тобой спит, но никогда не женится, и не мечтай! Лучше езжай обратно в свою столицу, там таких как ты много, никто пальцем показывать не станет. Если не захочешь услышать мой добрый совет и убраться по-хорошему, то очень и очень об этом пожалеешь! Поняла?

Брови Виолы поднялись к волосам а глаза сузились. Такое якобы удивлённое выражение не сулило нахалке ничего хорошего, только та не поняла. Молчание Вильки приняла за испуг и продолжила:

— Испугалась? И правильно! Ты тут чужая, а мы все друг за друга держимся. Жаловаться бесполезно: я нарочно пришла так, чтобы застать тебя одну. Как узнала, что маг наш приём сам не ведёт, тебе поручил, так и прибежала, чтобы сказать тебе всё в лицо без свидетелей. Проваливай! Сегодня ты мою дочку обидела, а завтра весь город тебя обидит. И никакой маг не вступится!

— Ну почему же не вступлюсь, — раздался вдруг низкий, бархатистый голос Мельхиора, — Обязательно вступлюсь. Угрозы моим служащим угрозы мне! Я этого не потерплю. И насчёт отсутствия свидетелей вы, госпожа Тайо, погорячились. Мы с господином Марсаном слышали каждое слово. Надеюсь, он не откажется засвидетельствовать.

Старый Тома вышел из кабинета вслед за магом. Рука у него была на перевязи. Услышав заявление Мельхиора он согласно закивал. Видимо, подумала Виола, надеялся на скидку.

Тётка вскочила. Её глаза бегали по сторонам, ища какую-нибудь лазейку, чтобы скрыться, но ничего не находили.

— Кто это? — спросила Виола.

— Матушка нашей Зелинды, — усмехнулся маг, — Видно не зря говорят про яблочко и яблоньку. Дочка достойна своей мамаши.

Затем сделал шаг в сторону госпожи Тайо и топнул на неё ногой:

— А ну вон пошла! И чтобы я о тебе и твоей дочурке больше не слышал! А то разорю, по миру пущу!

Тётка вылетела из комнаты как пробка из бутылки. Мельхиор раскраснелся и тяжело дышал, но глаза из под густых бровей горели азартом победы.

Честно говоря, он сам на себя удивлялся. Всё верно, отвага должна быть свойственна магам и Мельхиор не был её лишён. Если бы на него напали разбойники или надо было защитить слабого, он не раздумывая вступил бы в бой. Но в повседневной жизни всегда помнил, что в этой стране он пока никто. Положение мага-беженца давало возможность внешне относительно зажиточного существования, но налагало кучу запретов и ограничений. Если бы его в чём-нибудь обвинил природный подданный элидианской короны, то суд безусловно был бы на стороне этого гипотетического типа. Даже если бы Мельхиор оказался прав, то это бы мало что ему дало. Малейшее несоблюдения норм и уложений и его выкинут как нашкодившего щенка, тем самым закрыв навсегда путь к его заветной мечте: стать магистром и получить защиту Валариэтана. Тогда он сможет открыть своё дело в любом из девяти королевств и никого не бояться.

Но вот присутствие Виолы вдруг сделало его безрассудно храбрым. Если бы мамаша Тайо угрожала ему самому, маг бы пытался найти пути примирения. Он скрыл от Виолы ещё одну причину, по которой у него не было денег: выдворение домоправительниц встало ему в хорошую сумму. Каждой барышне пришлось заплатить отступного и получить расписку, что она на него не в претензии, иначе они бы его с кашей съели. Но когда вредная тётка попыталась обидеть Виолу, он не стерпел.

А девушка, увидев своего хозяина в таком боевом настроении, весело спросила:

— Господин маг, а как вы додумались угрожать этой даме разорением? Ведь того, что вы повредите ей магией, она должна бояться больше.

Мельхиор пожал плечами.

— Наш поход в банк навеял. Магией я ей даже угрожать не могу. Это противозаконно. Бить женщин не в моих правилах, а вот разорить Она и так не богачка, только что выплатила кучу денег за свою дочурку, а если подать на неё иск за угрозы моей экономке. Вы подданная короны и имеете все права, вас закон защитит.

— Правда, правда, — подтвердил Тома Марсан, — Если захотите в суд, я подтвержу, что она вам угрожала. Особенно если господин маг мне скидочку сделает.

— Полцены, — буркнул Мельхиор, наблюдая, как его пациент удаляется, радостно пританцовывая.

Его хорошее, боевое настроение вдруг улетучилось. Наверное вовремя, так как пришла новая пациентка. Женщина желала, чтобы маг свёл с её лица прыщи, которые высыпали после того, как она обожралась жареным салом на дне рождения соседа. При этом платить наотрез отказалась.

Виола прочла ей лекцию о законе, сказала, кто такие неимущие, помахала перед носом бумагами и попыталась объяснить, что халява кончилась. Та ни в какую. Её не устраивала ни рассрочка, ни выплата плодами садов и огородов. Наконец Мельхиору это надоело.

— К знахарке, — отрезал он, — С прыщами к знахарке. Маги этим не занимаются.

— А раньше? — пискнула дамочка, — Раньше вы от всего лечили.

Он вспомнил, что говорила Вилька Марсану и выдал:

— Идите к мэру, получите от него предписание, что я должен заниматься вашими прыщами, да ещё бесплатно, тогда поговорим.

Прыщавая ушла, а маг посмотрел на часы. До обеда было ещё полно времени. Кажется, Виолин план работает. Ещё бы всякие шантажистки не ходили.

Вилька проследила его взгляд и подтвердила:

— Видите, как хорошо? Осталась куча времени. Вот вам список за чем люди приходили. Послезавтра с утра им надо будет отдать готовое, они плату принесут.

Маг пробежал глазами строчки на бумажке и сказал:

— Большая часть того, что они хотели получить, есть готовая, вы могли бы выдать незамедлительно и получить деньги. Вечером нам надо будет кое-чем заняться. Я должен показать вам что где у меня стоит. Это ещё больше сэкономит время, верно?

Вилька захлопала глазами:

— Но я не знаю ни алхимии, ни всех этих алхимических названий и могу ошибиться, выдать не то.

Мельхиор отмёл возражения:

— У меня все флаконы подписаны. Список показывайте мне, я впишу против каждого имени название зелья и особые рекомендации. Ну, например, по десять капель два раза в день перед едой.

Против этого сказать что-нибудь было трудно и Вилька согласилась.

Глава 7

Всю следующую декаду шёл процесс притирки, но в основном можно было сказать с уверенностью: эксперимент удался. Счастливый Мельхиор не вылезал из лаборатории и даже время от времени забывал который час. Впервые с тех пор, как Виола поселилась в его доме, он дважды опоздал к обеду. В день, когда она собралась в Балинар за покупками, маг увязался за ней. Мол, девушке на дороге нужна охрана, она везёт солидную сумму денег. Виола намекнула, что с этим отлично справится Жером, но маг был непреклонен. И только когда он поставил в шарабан два ящика, в которых звякали бутылочки, она догадалась: едет сбывать свою продукцию.

Они без приключений добрались до города, зашли в банк, где Вилька пополнила свой счёт, а затем дружно отправились на рыночную площадь. Лавки и аптеки, торговавшие магическими эликсирами и амулетами находились тут, в небольшом переулке, соединявшем рынок с ратушей.

Мельхиор было хотел просто войти и предложить свой товар, но Виола его становила.

— Давайте я сначала схожу на разведку, — предложила она, — Назовите мне только те зелья, которые у вас в ящиках.

Она оставила мага в уютной чайной, а сама провела быстрый рейд по лавкам. Вернулась через сорок минут и доложила:

— Нам в лавку господина Иниго. Мне кажется, он даст честную цену.

— А не к Барбино? — удивился Мельхиор, — Я у него брал ингредиенты и остался доволен.

— Покупать и продавать лучше в разных местах, — глубокомысленно заметила Виола, — Барбино был мой второй вариант, план Б.

То, что произошло в лавке, Мельхиор запомнил на всю жизнь как образец того, как нужно торговаться. Ни одного резкого слова, улыбки и воркование, однако торг шёл очень жёсткий. Господин Иниго старался сбить цену, а Вилька не ступала, заставляя повышать первичное предложение, которое Мельхиор по наивности счёл вполне приемлемым. Когда эти двое наконец сошлись в цене, маг счастлив был наконец избавиться от двух ящиков мелких бутыльков, за которые трясся дорогой несмотря на заклятие неразбиваемости. Заодно договорился на будущее. Он предоставит Иниго скидку, если тот станет брать у него зелья в больших бутылях и разливать во флаконы самостоятельно. В свою очередь маг заготовит для них достаточное количество этикеток. Последнее было важно: на этикетке ставилось клеймо мага, без которого такой товар продавать запрещалось.

Во время этого разговора Виола отошла в сторонку и занялась разглядыванием витрины. Потом спросила:

— А ещё какие зелья у вас в ходу? Или, может быть, амулеты? Господин Мельхиор у нас ещё и артефактор.

Иниго нырнул под прилавок и вытащил свой прейскурант, замалевал цены, зато наставил галок: вот эти товары люди покупают охотнее всего и он готов их брать в неограниченном количестве. Маг с благодарностью спрятал список в карман жилета. Затем они рассчитались: Мельхиор получил на руки кругленькую сумму, на какую и не рассчитывал. Торговец вежливо попрощался с ним и сердечно с Виолой. Напоследок сказал:

— Если вам, уважаемая, наскучит ваша служба у господина мага, знайте: я в любое время возьму вас к себе. Пять гитов в декаду и процент с продаж.

Девушка только улыбнулась, даже не стала отвечать. Видимо, предложение Иниго её не прельстило.

— Почему вы ничего не ответили тому типу? — спросил Мельхиор когда они покинули лавку, — Разве его предложение не было щедрым? Лучше моего?

Вилька поджала губы.

— У меня контракт с вами, — отрезала она, — К тому же я не собираюсь гробить свои таланты в такой дыре как Балинар.

— А Эдель разве не дыра? — удивился маг.

— Дырее не бывает, — со вздохом согласилась Виола, — Но пока этот вариант для меня лучший. Торговать я стану только в собственном магазине. Не знаю ещё чем и как, зато уверена: так будет. Но для этого по здешним законам мне должно быть не меньше двадцати пяти. Так что не беспокойтесь: я до конца года продолжу варить вам супы и жарить мясо.

На обратной дороге шарабан Вильки чуть не столкнулся с каретой мэра. Но тот не рассердился, а обрадовался.

— А, госпожа Виола! А господин маг где?

— Тут я, — отозвался Мельхиор, подъезжая к карете на своей Красотке, — У вас ко мне дело?

— Ну а как же! — встрепенулся мэр, — Праздники же на носу. Я надеюсь, вы и в этом году порадуете горожан иллюминацией и фейерверком! Смотрите же! Приедут высокие гости, мы не должны сплоховать!

Он захлопнул дверцу и карета умчалась в сторону Балинара.

— Жене за новым нарядом к празднику поехал, — заключила Вилька, — Вы заметили, она тоже в карете сидела.

— Вы знаете в лицо жену нашего мэра? — недоверчиво спросил маг..

Эта дама появлялась на людях чрезвычайно редко. Происходила она из очень знатной, но обедневшей семьи и считала себя выше любого жителя города, а их недостойными её лицезреть. Но, как королева перед подданными, появлялась перед горожанами в праздник. С тех пор как Виола приехала в Эдель, выхода супруги мэра в люди не было, так что видеть её она не могла.

— Нет, я просто предположила, — пожала плечами девушка, — Дама за сорок в дорогом платье Кто ещё мог сидеть с мэром в карете и так горделиво делать вид, что окружающего мира не существует? Но боги с ней. Что там про иллюминацию? Это же бесплатные работы для города, не так ли? Много ли времени на них уйдёт?

Мельхиор грустно вздохнул, понимая, что его опять отрывают от любимого дела, а затем улыбнулся: не так всё плохо. Светильники с прошлого года лежат в подвале, их осталось зарядить и придумать новый рисунок развески, всё равно иллюминацию он устраивает только на двух главных площадях. Свои дома горожане украсят сами. А фейерверк и вовсе ерунда. Надо только подумать, что изобразить в этом году: драконов в небе, море и корабли, цветущий сад или что-то новенькое?

Задал вопрос Виоле и тут же получил ответ:

— А можно изобразить всё что угодно? Тогда пусть в небе танцуют пары, оставляя огненный след. Танцы на земле и танцы в небе! Это должно быть весело и красиво!

Идея Мельхиору пришлась по душе. Дракон, море, сад для этого ему нужна была исходная картинка. Танцы же он увидит на площади и в уме скопирует те пары, которые ему больше понравятся. И образец заранее искать не надо! Экономия времени!

Мельхиор обдумывал предложение Виолы и чем ближе они подъезжали к дому, тем глубже проникался мыслью: эту девушку ему боги послали! То, над чем ему бы пришлось голову ломать, у неё выходило само собой, как вот с этими танцами. Он вспоминал все виденные фейерверки и убеждался, что идея была свежая. Никто на его памяти этого не делал, а уж в столичном университете как только маги не выпендривались друг перед другом. И лавку для продаж она выбрала правильную, а уж как торговалась! При этом нет в ней наглой агрессии, которая раздражала его в провинциальных девицах. Всё, что она делает, она делает легко, как будто само собой. Сами собой готовятся блюда, моется посуда, дом блестит чистотой. А она порхает как птичка, что-то напевает, улыбается Вся такая милая! Он вспомнил напавших на Вильку девиц и разозлился: как можно было пытаться облить грязью это чудное создание?

Как ни странно, Мельхиор ни разу не подумал о том, чтобы заманить девушку в постель. Да он же сам настаивал: никаких личных отношений! Подписав контракт, он закрыл для себя этот вопрос и даже не пытался к нему вернуться. Хотя остаться нечувствительным к очарованию Виолы не смог бы и каменный истукан, а Мельхиор таким не был. Она очень ему нравилась и чем дальше, тем больше, но Эта девушка была достойна чего-то большего, чем стать любовницей, а предлагать ей брак было бы неправильным. Да, Виола прелестна, но ему нужна другая жена. Желательно ведьма.

* * *

Праздник приближался и с каждым днём работы становилось всё больше. Виола успокаивала себя тем, что после него можно будет расслабиться. Зато радовало то, что маг выплатил ей проценты, как обещал, а ещё прибавил жалованья Регине и подарил ей тёплые зимние сапожки. С тех пор как Виола стала помогать магу вести приём, у Регины работы прибавилось и держать её на крошечном жалованье тогда, когда у мага появились неожиданные доходы, было нечестно. Вот Мельхиор и обрадовал женщину накануне праздников. Та не ожидала и даже всплакнула на радостях.

Вилька была очень довольна поступком мага, тем более, что не просила его об этом сам догадался. Она вообще любила справедливость. Регина заслужила и получила. Зелинда, как видно, тоже. По крайней мере ни о ней, ни о её мамочке не было и слуха. Город, казалось, если не принял Виолу, то смирился с её существованием.

Но это была только видимость.

За день до праздника, когда Мельхиор в сопровождении тройки нанятых мальчишек отправился украшать ратушную площадь, в приёмную вошёл человек. Виола определила с первого взгляда: маг. Выглядел он внушительно. Высокий рост, могучие плечи, статная, но несколько полноватая фигура, широкое лицо с мясистым носом, окладистой бородой и пронзительными голубыми глазами.

Увидев Виолу, расплылся в фальшивой улыбке и пропел басом:

— Ай, какая девочка! Какая милая девочка! А что такая лапочка тут делает?

Вилька поджала губы и постаралась придать лицу строгое выражение.

— Что вам угодно, господин маг?! — спросила она, выделяя последнее слово.

— Ай, какая умная девочка! — восхитился посетитель, — Сразу поняла кто я такой, — и тут же его тон сменился на холодный, повелительный, — Хозяина твоего мне надо, Мельхиора. И приготовь мне комнату: я остаюсь здесь до конца праздников.

— Может быть вы мне назовёте своё имя и должность, господин маг? — полным яда голосом произнесла девушка, — Чтобы я знала как к вам обращаться.

— Я его куратор от Коллегии магов, магистр Марсилий Медренский, — выдал информацию заезжий маг, — Но тебе это вряд ли что-то скажет. Это на тебя напали здешние девицы?

— На меня, — подтвердила Виола, — Но это было уже давно и инцидент исчерпан.

Голос мага опять тёк мёдом.

— Это тебе так кажется, деточка. Неприятности только начинаются.

* * *

Заявление чужого мага больно ударило по нервам. Хотелось сказать ему какую-нибудь гадость, например: "А тебе, урод, что за дело?" Но Виола смолчала. Нехорошо с первого слова портить отношения с тем, от кого зависит твой работодатель. Поэтому она сдержанно улыбнулась и никак не прокомментировала угрозу. Встала, открыла дверь во внутренний коридор и крикнула:

— Регина! Иди сюда! Проводи господина в синюю комнату для гостей!

— Ого! В синюю? — удивился Марсилий, — А раньше они были одинаковые по цвету: правая и левая.

— Правая, — пояснила Виола, — Там света больше: окна на юг.

Всего-то три декады назад они с Региной повесили в комнатах новые весёленькие шторы и положили покрывала на кровати, в одной синие в белых вьюнках, в другой белые с зелёными листьями папоротника. Тогда же и решили называть комнаты по-новому: синяя и зелёная. Виола так гордилась своей выдумкой, но наглые, холодные слова мага испортили всю радость. Стало казаться, что всё, что она тут делала, было одной большой глупостью. Но показывать это Марсилию она бы ни за что не стала, поэтому держалась спокойно и с достоинством.

Регина вошла, поклонилась приезжему и спросила:

— Господин, где ваши вещи? Я отнесу и покажу вам дорогу. Не беспокойтесь: в комнате чисто, бельё свежее.

Марсилий удивлённо воззрился на женщину.

— Не знал, что в доме моего доброго друга Мельхиора такие перемены. Разбогател он, что ли?

Никто ему не ответил. Регина стояла у двери во внутреннюю часть лома с таким видом, будто палку от метлы проглотила, и ждала, когда гость пройдёт наконец в выделенные ему покои.

Поняв, что ответа от женщин ждать не приходится, маг хлопнул рукой по небольшой сумке на боку:

— Моё хозяйство всё здесь, носить никуда ничего не надо. Комнату я и сам найду, в доме не в первый раз. А вот перекусить бы не отказался. Через полчасика, а?

Виола кивнула, как бы принимая заказ, и маг ушёл. Когда дверь за ним закрылась, Регина бросилась к Виоле:

— Это кто? И зачем он здесь?

Та тяжело вздохнула.

— Насколько я поняла, это маг из Коллегии, куратор нашего хозяина. Проверять приехал, а что проверять не сказал. Интересно: это Мельхиор жалобу написал, или на него в Коллегию накапали? А, забудь. Всё равно раньше, чем вернётся наш маг, мы ничего не узнаем. Так что пошли на кухню. Не знаю, что в понятиях этого господина значит "перекусить", так что накрываем полноценный стол и подаём всё, что осталось от завтрака. Яичницу я ему сама зажарю. Надо же как-то задобрить этого дракона!

В кухне разговор продолжился. Пока Вилька резала ветчину и овощи, Регина устанавливала на подносе булки, масло, сыр и баночку с мёдом, а заодно задавала вопросы:

— Как гостя хоть зовут?

Виола передёрнулась.

— Марсилий не то Мерзенский, не то Мерденский, не запомнила. Ну, с нас и Марсилия хватит.

— А что это за Коллегия?

— Сама не знаю. В Гремоне никаких коллегий магов нет, так что для меня это тайна, покрытая мраком. Одно ясно: нашему Мельхиору он начальник.

— Думаете, он из-за жалоб приехал?

— Да уж это как пить дать. Зачем бы такому важному господину отрывать задницу от стула и тащиться в эту дыру? Стой! Не он ли то важное лицо, которое на праздник сюда собиралось? Хотя мэр говорил про лица, значит, как минимум двое.

— Он мог и для красного словца так сказать, а лицо одно, — заметила Регина.

На плите уже шкворчало сало в сковородке, Виола кинула туда нарезанный лук и ловкими движениями стала перемешивать содержимое здоровой сковородки. Дала указание служанке:

— Неси всё на стол и завари чай трёх сортов. Кто его знает, какой он пьёт.

Через несколько минут Регина вернулась из столовой и вытаращила глаза, изображая испуг:

— Сидит за столом. Ждёт. Несите вашу яичницу.

Ой, а Виола только залила смесь пережареных овощей с беконом взбитым яйцом, ещё даже сыром не засыпала.

— Сливок ему отнеси и скажи, что яичница скоро будет готова. Пусть пока булки ест и чаем запивает.

К счастью, не прошло и трёх минут, как всё было готово. Вилька лично отнесла омлет магу и вывалила его на подогретую Региной тарелку. Марсилий поднял на неё удивлённый взгляд, затем вилкой отделил кусочек, сунул его в рот М-ммм От удовольствия он аж глаза прикрыл. Затем открыл и яичница на тарелке стала быстро уменьшаться. Маг слопал всё, даже натёкший соус корочкой подобрал. Затем посмотрел на Виолу значительно подобревшими глазами.

— Мой подопечный каждый день так питается? Ему можно позавидовать. Понятно, чем ты его взяла. Этот недокормленный будет защищать своё питание зубами и когтями. А ты ещё и хорошенькая. Как же он так сломал свой зарок?

Виола сделала вид, что ей непонятно, о чём речь. На самом деле сразу догадалась: Мельхиор по неизвестной ей причине поклялся не связываться со своими служанками. Поэтому и девиц гонял, а не потому, что они были чем-то плохи. Для неё Это была успокаивающая информация. Уж больно нежными глазами последнее время глядел на неё работодатель, что как-то странно смотрелось вместе с его суровой внешностью. Она даже начала прикидывать, куда ей податься, если Мельхиор всё же начнёт приставать. Но если тут магическая клятва, то ей не о чем волноваться. Она уже приняла своего хозяина как друга и подопечного, заботилась об его удобстве и хорошем питании, старалась сделать его занятие более прибыльным, но вот о личном не думала. Трагически завершившийся брак отрезал внутри неё всё, что касалось отношений мужчины и женщины, так что у добрых чувств, которые она испытывала к Мельхиору, не было пола. Уважение, восхищение, желание помочь Точно то же самое было бы, если бы вдруг маг оказался женщиной.

Но приезжий явно думал иначе. Разубеждать его Вилька не собиралась, пусть хозяин займётся. А у неё работы непочатый край. Она составила грязную посуду на поднос и собиралась уже его забрать, как заезжий маг неожиданно ущипнул её пониже спины. Ай!

Хорошо, что поднос пока оставался на столе. Виола совершенно машинально развернулась и залепила нахалу звонкую пощёчину. Тут уже он завопил:

— Ты что, с ума сошла, девчонка? Или думаешь, что твой Мельхиор всегда тебя защищать будет? Ты на кого руку подняла?

— На наглеца, который свои руки распустил, — отчеканила Виола, глядя магу прямо в глаза, — И мне плевать, кто вы такой. Я работаю здесь на определённых условиях. Как начальник моего нанимателя требовать, чтобы я вас устроила и накормила вы можете, а лапать меня безнаказанно нет!

Маг глядел на неё с новым, не совсем понятным выражением. То ли съесть собрался, то ли наоборот, готов предложить себя для съедения. Раздражение мешалось в его глазах с восторгом.

— Да ты, похоже, не та, за кого себя выдаёшь. Служанки так себя не ведут. Только что тут делает знатная госпожа?

Виола про себя фыркнула. Он не представляет себе купеческой гордости. Куда там графам и баронам! Эта гордость связана не с наличием длинной череды предков, а с осознанием себя как самостоятельной личности, которая сама решает, как ей жить. Поэтому она подняла подбородок повыше.

— Я не из графов, если вы это имеете в виду. Мои предки были купцами и я выросла за прилавком. И здесь я веду дом. А если вы намекаете, что господин Мельхиор со мной спит, то могу вам сообщить: для телесных услад он ездит в Балинар, там есть для этого специальные женщины, — этим оборотом она заменила слово "шлюхи", — Я честная вдова и требую к себе уважения. Иначе я на вас пожалуюсь и мы посмотрим, у кого защита серьёзнее.

— Защита? — сощурился Марсилий, — Кому же ты пожалуешься, дитя?

— Моему отцу Теодору Бенье. Он не последний человек в гильдии наёмников.

У мага глаза полезли на лоб.

— Бенье? Твой отец Теодор Бенье? Я прекрасно его знаю, он не раз работал для Коллегии. Он сейчас в Империи, поехал туда охранять делегацию Валариэтана на переговорах с императором. Ты его имеешь в виду?

— Именно, — гордо кивнула Вилька.

Маг нахмурился.

— Не помню, чтобы у него была семья, всегда представлял его себе как одиночку… Хотя Что-то такое я слышал. Мор, жена умерла Да, при таких обстоятельствах дочка могла остаться и должна была быть твоих лет. Но если это так Беру свои слова назад и прошу извинить. У тебя сильная защита, девочка, — он огорчённо вздохнул, — С гильдией наёмников я ссориться не стану.

Возникла неловкая пауза, во время которой и Марсилий, и Виола смотрели друг на друга исподлобья, пытаясь понять, насколько они друг для друга опасны.

— Госпожа Виола, со стола убирать? — вдруг встряла вошедшая Регина.

Она сквозь щёлку видела, в какую неприятную ситуацию попала её покровительница и решила помочь.

Вилька отмерла и засуетилась.

— Ничего не надо, иди подметай, с посудой я сама справлюсь, — затараторила она, — Скоро придёт хозяин, пора ставить пироги в печь. К обеду у нас запечённая в сухарях рыба, так что пироги должны поспеть раньше, чтобы ею не провонять.

Она ещё некоторое время услаждала слух проверяющего перечислением и описанием блюд, чтобы размягчить и сбить с толку. По широкой физиономии было заметно, что Марсилий если не вовсе раб желудка, то всё равно большой любитель вкусной еды. Подательницу оной он будет защищать ещё более рьяно, чем собственный наниматель.

Наконец, убедившись, что Марсилий весь в мечтах об обеде, она удалилась на кухню и занялась пирогами. Регина крутилась рядом: мыла посуду, протирала пол, присматривала за печкой. Естественно, ей хотелось обсудить нежданного гостя. Чего от него ждать: плохого или хорошего?

— Не знаю, — вздохнула Вилька, — Сам он мне не понравился, но это ни о чём не говорит. Мне не замуж за него идти. А вот как он с нашим Мельхиором ладит? И вообще, зачем и почему приехал?

— Думаю, наши местные красотки на вас жалобу написали, — прямо высказалась Регина.

Виола стала размышлять вслух.

— На меня или на нас? На меня в Коллегию писать бесполезно, я не маг. Она ко мне касательства не имеет. А вот на Мельхиора пожаловались, это так точно. Только вот в чём обвиняют? Что он со мной как любовницей живёт? Так для мага это нормально вне зависимости правда это или нет. К тому же тут скорее я должна жаловаться, чем на меня. Маг наш человек честный, ответственный и законопослушный, магией никого из девиц не обижал даже если и очень хотелось, тут придраться не к чему. Что он из них для меня компенсацию выбил? Так не он, а судья местный присудил, пусть на него королю жалуются. Коллегия, чем бы она ни была, тут ни при чём. Что заставил горожан за лечение платить? О, а это вполне может оказаться правдой. Только зря они. Мельхиора могут наказать не за то, что стал брать деньги, а за то, что раньше не брал. Ещё придётся им внести денежки за все ранее оказанные услуги. Список-то имеется.

Вилька нехорошо захохотала и на этот звук в кухню вошёл Мельхиор.

— Что происходит? — с тревогой спросил он, — Я себе спокойно работаю, почти закончил с ратушной площадью, как вдруг прибегает пацанёнок и шепчет: "Дяденька маг, там к вам страшный человек пожаловал и всю вашу прислугу напугал". Насилу выяснил, что его ко мне послал Жером. Что случилось?

Регина хотела уже что-то сказать, но наткнулась на тяжёлый Вилькин взгляд и стушевалась. Виола ответила спокойно:

— Ничего особенного. К вам из столицы приехал проверяющий. Господин Марсилий вроде как Мерзенский.

— Медренский, — поправил маг.

— Пусть так. Я его накормила и он сейчас если не в столовой, то отдыхает в синей комнате для гостей. А мы тут с Региной рассуждаем: это вы его вызвали или наоборот? Чего ждать от высокого столичного гостя?

Мельхиор криво усмехнулся.

— Вам его в любом случае незачем бояться. Он по мою душу. Коллегия не магами не занимается.

Он почти дословно повторил высказывание Виолы и она решилась уточнить:

— А что это вообще за Коллегия? Про Валариэтан я знаю, туда вы налоги платите, а в Гремоне у магов никакой специальной организации нет.

Маг скривился ещё больше.

— Коллегия это такой орган полугосударственный. Создан королём совместно с магами для защиты. Защищает сразу всех: магов от нападок населения, население от неправомерных действий магов. Заодно следит, чтобы маги блюли закон: платили налоги, не работали без лицензий, не занимались запретной магией, не варили запрещённых зелий и эликсиров. Разбирают жалобы населения на подобные действия. Заодно магов из Коллегии всегда вызывают на расследование, если есть основания предполагать, что преступление совершено с применением магии. В общем, полезный орган. И есть у него одна такая функция Коллегия курирует молодых магов, которые отрабатывают свою учёбу. С неимущими элидианцами просто: они пишут ежегодные отчёты и всё. Законы к ним применяются общие. Их много и работать им на корону пять лет. А такие как я, которые одновременно подданство зарабатывают, пашут все пятнадцать. Их, как вы понимаете, немного, они даже не каждый год появляются. У Марсилия, насколько я знаю, всего трое подопечных.

— Уже четверо, — раздался от двери бас Марсилия, — Недавно ещё парень из северных земель выпустился. Что, служанкам своим политику королевства объясняешь? Молодец, нужное дело, — тут он бросил на женщин взор матёрого хищника, — Так вот: в отличие от природных подданных нашей короны такие, как ваш хозяин, урезаны в правах, пока не докажут делом, что достойны быть принятыми под крылышко нашего милосердного короля. Ясно?

Он так рявкнул, что Регина аж присела. Но Вильку таким способом было не запугать.

— Ясно, ясно, — махнула рукой она, — Пятнадцать лет безупречной службы. Тогда господину Мельхиору нечего бояться: он образец законопослушания и трудолюбия. Да и от пятнадцати лет всего ничего осталось. Если вы хотите вовремя получить обед, то предлагаю вам всем выйти из кухни и заняться чем-нибудь полезным в другом месте.

Она нарочито отвернулась и достала с полки таз с уже разделанной рыбой. Мужчины поняли намёк и удалились. Регина вздохнула, но забрала корзину с бельём и тоже ушла. Виола в гордом одиночестве принялась за работу. Вытряхнула с противня пироги в таз, укрыла их полотенцем и начал панировать рыбу. Ей это нравилось: за готовкой в голову приходили на удивление светлые мысли, а сейчас требовалось обдумать всё, что она узнала про Марсилия и Коллегию.

Очевидно, что жалобы эдельцев на мага не имели под собой ничего серьёзного. Ради того, чтобы выслушать глупые претензии девиц или тех, кто считал себя обиженным требованием заплатить, никого присылать бы не стали. У Марсилия что, других дел нет? Но вот если Мельхиор сам на них пожаловался, то тогда приезд куратора обретал смысл. Но вот в чём заинтересован сам Марсилий? В том, чтобы погасить конфликт, свалив всё на подопечного, в установлении справедливости или в чём-то ином, недоступном пониманию Виолы?

Пожалуй, она бы не беспокоилась, если бы не понимала: это она своим появлением подняла в городе бучу. Пока её не было, маг жил плохо, но тихо, а это всегда особо ценится начальством. Может же так быть, что Марсилий всё сопоставил, прикинул хрен к носу и решил, что его подопечному стоит избавиться от служанки, которая приносит одни неприятности. Это для Мельхиора присутствие в его жизни Вильки означает вкусную еду, уютный дом и хороший доход. Для его начальника она головная боль. А свою боль такие как Марсилий спешат переложить на тех, кого посчитают её виновниками.

Так что не зря он меня пугал, — сказала сама себе Виола, — Он и приехал для того, чтобы уговорить Мельхиора выгнать меня, отказать от службы. С него же спрашивают результат по подопечным, а не по их служанкам. А наличие жалоб плохой показатель. Обвинить Мельхиора плохая идея. Марсилий за него отвечает, если что не так он первый по мозгам получит. Обвинить горожан вообще глупо. Какие бы они скоты ни были, они полноправные подданные его величества. Выходит, это я во всём виновата, меня со двора долой.

Эти мысли угнетали Виолу и она чуть не спалила рыбу. Успела её спасти в самый последний момент. Не зря тётка Тайо гнала её из города! Она знала как работает эта система. Никакого физического насилия, а выгонят как пить дать. И куда тогда податься?

Денег как было немного, так и есть. Кое-что прибавилось, спасибо магу, но вряд ли этого достаточно. В принципе дожить до двадцатипятилетия достанет, но по-бедному и в одиночку. А она взяла на себя ответственность за Регину, поманила её новой, лучшей жизнью. Конечно, женщина может остаться в доме Мельхиора и взять на себя Виолины функции, ума и образования ей на это хватит. Торговаться она не умеет и готовит пока плоховато, но как-то Мельхиор жил раньше? И дальше проживёт. Только это не лучший вариант для Регины: её любят в Эделе не больше чем Вильку. Меньше чем через два года маг покинет противный городок. Куда тогда податься бедной женщине? Опять затопчут местные курицы, а она и не отобьётся. Виола бы хоть сейчас забрала её с собой, но на какие шиши они будут жить?

Вот и выходит, что уволиться не вариант. А значит придётся ей биться с этим куратором за своего мага. Пусть этот противный Марсилий их с Мельхиором обелит, а горожан во главе с мэром нагнёт. Им же пойдёт на пользу! Как это сделать? Она пока не знает, но придумает, время есть. Куратор сюда на праздник приехал, а его обычно три дня гуляют.

* * *

Рыба, запечённая в сухарях с гарниром из тушёных овощей произвела фурор. Столичный гость слопал всё до крошки и попросил добавки. Пироги тоже пошли на ура. Сегодня за столом они сидели втроём: Жером уже давно, практически с самого появления Регины в доме, питался вместе с ней на кухне. Сейчас это было Виоле на руку. Она зорко следила за настроением Марсилия и подкладывала ему всякие вкусности, а заодно внимательно слушала разговор двух магов.

Получалось, её пребывание в доме они пока не обсуждали. До обеда Мельхиор подсунул куратору свою отчётность и теперь излагал историю с мошенничеством налогового агента короны. По сути Марсилия всё это не касалось, но случай был настолько интересен, что он слушал, отрываясь только на то, чтобы положить себе в рот новый вкусный кусочек. Маг собирался включить эту историю в краткий курс, который он излагает своим подопечным перед отправкой на место работы. Пусть внимательнее изучают финансовые документы, а не подписывают всё подряд не читая.

Виола отметила, что сейчас он не язвит и не злится. Заинтересовался, а значит Мельхиору не будет слишком плохо. Но вот как для неё дело обернётся?

После обеда она кликнула Регину убрать со стола, а сама пошла в приёмную, где уже собрались горожане. Маги тоже не остались в столовой, переместились в кабинет. Мельхиор то ли специально, то ли по привычке оставил двери приоткрытыми. Последнее время они так делали, чтобы он мог слышать происходящее в приёмной и при необходимости прийти на помощь Виоле. Но если верно прямое выражение, то верно и обратное: встав на пороге двери, ведущей в ту часть дома, где располагались рабочие комнаты мага, она могла прекрасно слышать разговор в кабинете.

Поначалу она не прислушивалась, занятая посетителями. Кому-то надо было подзарядить амулет, кому-то сделать новый, кто-то хотел получить зелье от клопов, а кто-то желал вызвать мага на дом: охранные плетения истощились.

Виола удивлялась, почему у Мельхиора приём посетителей затягивался до самого ужина. Она расправлялась с ними как повар с картошкой: полчаса и все идут гулять. Причём не сердитые, а обнадёженные.

Перед праздником особо много было тех, кто пришёл обновить осветительные шары. Мельхиор это предвидел и дал Вильке целый ящик на замену, так что после ухода клиентов у неё в столе скопилась приличная сумма. Гита три мелочью. Она пересчитала деньги, сложила их в кошель, сунула туда бумажку с суммой и пошла в кабинет: деньги следовало спрятать в сейф.

Но стоило ей сделать шаг в коридор, как она услышала такое, от чего прилипла к стене и навострила уши. Густой бас Марсилия пел:

— Ну хорошо, бухгалтерия твоя сошлась, в этом я не сомневался. Про достоинства твоей экономки ты мне напел целую оперу. Я верю, что она образец всех мыслимых и немыслимых достоинств. Но ты меня пойми: что мне со всем этим делать? Ты у меня самый проблемный подопечный, хотя на самом деле самый успешный. Остальным до твоего уровня тянуться и тянуться, ты без пяти минут магистр, а они как были городскими магами, так и остались. Но это с одной стороны. Зато они и помощи не просят, а ты написал уже две жалобы. Хочешь исчерпать лимит? Ты помнишь, что можешь попросить справедливости у Коллегии только трижды, после чего автоматически будешь числиться недостойным склочником? А ты знаешь, как с такими поступают: им не позволяют стать подданными и выдворяют туда, откуда пришли. Пока этого идеала в твоей жизни не было, с тобой всё было в порядке.

— Не всё, — расслышала она бурчание Мельхиора, — Первую жалобу я подал уже давно.

Куратор его перебил:

— И тоже из-за женщины! Ну что ты за тип такой?! Весь из себя аскет, со служанками не спишь, ведёшь праведный образ жизни, а неприятности у тебя из-за баб!

— Азалия требовала, чтобы я женился, и пыталась натравить на меня суд. Мол, я её обесчестил. Чего там было бесчестить? В её постели перебывало полгорода, только меня там не было ни разу. Но разве местные признаются? Вот и пришлось привлекать магическую экспертизу. Доказали же, что я прав?

Марсилий загудел сердитым шмелём:

— Да прав ты, прав. Ты и в этот раз не виноват. Только правота твоя никому не интересна. Важен факт обращения. Это значит, что ты не находишь общего языка с населением. Тебя вечно приходится защищать. Думаешь, кому-то это нужно? Да в Элидиане магистров как грязи! Тем более что получив это звание, ты автоматически становишься не подданным короля, а гражданином Валариэтана. И ты хочешь, чтобы элидианская коллегия тратила время и средства, защищая тебя, дурака?

— Я хотел, чтобы защитили Виолу Бенье, она как раз элидианская гражданка. Но я был неправ: она не маг и от вас ей защиты не дождаться. Да ей это и не нужно, она сама защитит кого угодно.

Марсилий неожиданно рассмеялся.

— Ну вот, с этого надо было начинать. Так я аннулирую твоё обращение? Или ты всё же подумаешь над тем, что я сказал, и укажешь девчонке на дверь?

Но Мельхиор не дал себя поймать и сделал неожиданный вираж:

— А можно моё заявление переделать в сообщение о налоговом преступлении? К властям я не могу обращаться напрямую, а в Коллегию имею право.

Виола чуть было не захихикала вслух: научился парень головой думать! В сущности, он и раньше умел, но в очень узком профессиональном секторе. А сейчас вон как соображает! На ходу!

Тишина воцарилась надолго: видимо, Марсилий соображал, можно ли так поступить. Потом снова засмеялся.

— А ты хитрец! Эта девочка положительно на тебя влияет, раньше ты таким не был.

Маг не дал свернуть разговор на обсуждение Виолы. Спросил с долей лукавства:

— А каким был?

— Прямым как древко лопаты! — не задумываясь ответил подопечному куратор, — Ты был прост как дверной проём и незатейлив как грабли. Просчитать тебя я полагал плёвым делом. Думал, работящий парень, будет стараться изо всех сил, на глупости просто времени не хватит. А тут такие страсти! Вот и приехал спасать непутёвого. Мне тоже невыгодно, если тебя турнут, не дав стать магистром. Это показатель моей работы, к сожалению. Но ты с девушкой расставаться не хочешь ни в какую.

— У нас контракт, — ни на минуту не замявшись ответил маг, — На год. Виола ничем себя не запятнала и строго выполняет все пункты нашего договора. До начала осени я не могу её выгнать, или мне придётся платить неустойку. Большую. Вряд ли такая сумма мне по карману, тем более что вы мне её не компенсируете.

— Ещё чего! — в негодовании воскликнул Марсилий.

Жмот, — определила Вилька, за гаст удавится. Ишь как вскинулся, стоило упомянуть про деньги! Только выглядит таким солидным господином, а на самом деле для него дороже золота ничего нет. Приехал сюда разруливать ситуацию из боязни, что его вознаграждение как куратора окажется не таким большим, как он рассчитывал. Значит, на этом надо сыграть. На жадности и обжорстве. Жизнь научила её, что воздействовать на хороших людей можно через их добродетели, а вот на плохих только через пороки. Внуши жадине, что придуманная им гадость ударит по его собственному карману и он передумает.

Маг этого золотого правила не знал, но сейчас действовал, как будто учился по тем же учебникам, что и Вилька. Реакция на возмущение куратора была правильной:

— Если вы не готовы расстаться с деньгами, то я тем более. Виола останется, а с жителями я разберусь. Так что там с превращением моего призыва о помощи в донос на нечестного налоговика?

Марсилий заворчал что-то неразборчивое и зашуршал бумагой. Потом послышалось:

— Вот, пиши. Тебе повезло, что я зарегистрировал твое послание просто как жалобу, поленился обозначить детали. Никому в голову не встанет, что в старом конверте новая бумага.

Виола тихонечко хихикнула: лень тоже бывает очень даже полезна, ей ли не знать. Порой если не сделаешь, потом переделывать не придётся. Так что им с хозяином повезло, что куратор жадина, обжора и лентяй. Она уже хотела сделать шаг назад в приёмную, а затем с шумом войти в кабинет, но Марсилий вдруг спросил:

— А если она сама откажется от места?

— Те же штрафные санкции, только ей. Не думаю, что у молодой женщины, которая нанялась на работу к чужим людям, есть лишние деньги. И вообще, существует только одно условие, при котором я могу выкинуть Виолу за дверь без разговоров. Но вряд ли оно вам поможет.

Какое же? — заинтересовался приезжий маг.

— Если она будет меня домогаться, — отрезал Мельхиор, — Но на это надежды никакой. Я уже убедился, что мужчины она во мне не видит.

— А если ты станешь её домогаться?

— Штрафные санкции. На этом пункте настоял Теодор Бенье.

Марсилий снова что-то забурчал себе под нос что-то недовольное. Он не бросал идеи выставить Виолу из дома своего подопечного. Внезапно она услышала звук отодвигающегося кресла и быстрее молнии метнулась на своё место в приёмной. Бросила всё на стол, изобразила, что аккуратно складывает бумаги, затем поднялась и твёрдыми щагами отправилась в кабинет. Марсилий вышел ей навстречу. Ткнул в листки и лежащий поверх кошель:

— Это что?

— Лист учёта принятых горожан и их нужд. А в кошельке вырученные за амулеты деньги, — отчиталась Виола.

— Здорово ты работу построил, — кинул куратор через плечо подопечному, — Экономка вместо секретаря, а ещё готовит пальчики оближешь. Просто мечта идиота. Ты ей мало платишь. С такими талантами девушке самое место в столице у какого-нибудь архимага. Он бы ей платил не меньше десяти гитов на всём готовеньком, ещё бы подарки дарил такой красотке. Хочешь, найду тебе такую же работу в столице? — вдруг обратился он к Виоле, хотя до этого говорил о ней так, как будто она не могла его слышать.

— Спасибо, не надо, — ответила она, — мне и здесь хорошо. Отец оставил меня в доме господина Мельхиора и по возращении рассчитывает отсюда забрать. Так что я никуда не собираюсь. Да и служу только чтобы время шло и деньги экономились. Жду двадцатипятилетия чтобы открыть своё дело, — и обернулась к Мельхиору, — Тут около трёх гитов мелочью, спрячьте в сейф.

Она сказала Марсилию всё как есть, чтобы он наконец отстал. Есть же у него другие дела. Пусть со здешними жителями разберётся: почему это они работу мага оплачивать не хотят?

Кажется, это подействовало. Приезжий тяжело вздохнул и спросил:

— А что у нас на ужин?

Ну надо же какой обжора! Только что обед был.

Глава 8

За ужином выяснилось, что куратор был тем самым важным гостем из столицы, которого ждал мэр и ради которого затевались небывалые гулянья. Что уж старый хитрец желал вытрясти из Коллегии, оставалось тайной. Но вполне резонным можно было счесть предположение Виолы: ничего. Просто хочется поразить столичного гостя и показать: мы тут, в провинции, не лыком шиты.

Марсилий вдруг отбросил свои неприятные замашки и оказался довольно интересным собеседником. Рассказывал о Коллегии, о делах, в которых приходилось участвовать в те времена, когда он состоял в отделе расследований. Забавные байки сыпались из него одна за другой. Когда столичный маг решил, что и Виола, и его подопечный расслабились, он вдруг задал неожиданный вопрос:

— Виола, фамилия Давенеи вам что-нибудь говорит?

Девушка напряглась и сосредоточилась. Фамилия говорила, да ещё как, но стоило ли признаваться в этом Марсилию? К добру это выйдет или к худу? Все же она решилась:

— Кажется, так звали какого-то барона. Я слышала эту фамилию в связи с последним поручением отца. Дело было в Гремоне.

Вот ни словом не соврала. И дело было там, где она сказала, и барона она, считай, не видела, а только о нём слышала. Не считать же знакомством ту мимолётную встреч на дороге? Барон тогда её даже не разглядел. Вот теперь пусть Марсилий раскроет карты: по какой причине от это спрашивает.

Маг не подвёл:

— Я почему спрашиваю: тут пришлось разбирать жалобу гремонского студента графа Ульриха Эгона. Вообще-то студенты-маги не имеют права называться титулом, то в данном случае это имело прямое отношение к делу. Он обвинял одного из своих наставников, что тот подстроил ему непреодолимое препятствие на практическом зачёте. Студент не смог с ним справиться, растратил резерв больше допустимого и впал в кому. Что-нибудь об этом знаете?

— Знаю, — не стала таиться Виола.

Если Ули подал жалобу, он должен был всё рассказать магам и про путешествие домой, а тогда её имя обязано было всплыть. Поэтому она спросила:

— Как он? — Я имею в виду графа Ульриха, — Что он жив я знаю, а вот дар Удалось ему сохранить дар?

— Как ни странно, да, — ответил Марсилий, — Все до сих пор гадают, как ему это удалось. Но лично меня интересует другое. Парнишка твердил о какой-то Виоле, спасшей ему жизнь, а Давенеи проклинал Теодора Бенье, который взялся за это задание и довёл его до конца, а также некую Виолу. За что он её ненавидит, барон не сказал. Это вы?

— Скорее всего так, — согласилась Вилька.

Марсилий продолжал с напором:

— Магистра, которого барон нанял чтобы погубить графа, мы взяли и сумели доказать его вину. Он сейчас сидит в антимагической камере, ждёт суда. А вот барон находится на территории Гремона, куда наша юрисдикция не достаёт. Денег у него в результате непродуманной акции против Эгона стало меньше, но достаточно для того, чтобы отомстить тем, кого он винит в своём провале. Понятно?

Виола судорожно закивала. Ещё бы непонятно. Понятнее некуда. И кто только донёс Давенеи про неё и Тео? Вряд ли графиня. Кто-то из гильдии? Дружок Тео из Бармана? Да, больше думать не на кого. Она вздохнула и потянулась к чашке с чаем, которая стыла перед ней. Взяла, поднесла к губам, втянула вкусный запах

Что-то было не так. Запах какой-то чересчур вкусный, чуть сладковатый. Её заварка пахнет чуть-чуть, но иначе. Она поставила чашку на блюдце и краем глаза заметила как сверкнул недовольством взгляд Марсилия. Он что, фокусник? Отвлёк разговором, который задел её за живое, а тем временем что-то подлил? Интересно, что?

Она невинно хлопнула ресницами и обратилась к Мельхиору:

— Это новая заварка? Не пойму, чем пахнет. Солодку, вроде, в чайные сборы не добавляют.

Марсилий тут же потянулся, чтобы опередить своего подопечного и не дать тому изучить виолин чай. Но Мельхиор оказался быстрее. В мгновение ока чашка оказалась около его длинного носа. Он потянул воздух, сморщился и быстро выплеснул содержимое в камин у себя за спиной.

— Нам надо поговорить, господин Медренский, — произнёс он вставая, — Очень серьёзно поговорить. Вы попытались подлить моей экономке приворотное зелье короткого действия. Запрещённое зелье. Хорошо, что у девушки тонкий нюх.

— Я хотел как лучше, — выдавил из себя кривую улыбку разоблачённый махинатор, — Ты понимаешь о чём я.

Мельхиор не захотел понимать намёков.

— Ваши действия неприемлемы и противозаконны. Я не могу вас обвинить, но и видеть больше не желаю. Думаю, вам будет удобнее провести эти праздники в доме господина мэра. Тот будет раз предоставить вам условия много лучше тех, что вы имеете здесь. Давайте, я пошлю ему об этом сообщение и он сам прибежит, чтобы вас проводить.

Вилька чуть ли не в первый раз взглянула на мага с нескрываемым восхищением! Кто ещё из знакомых ей людей мог так?! Ради чести и справедливости не прогнуться перед начальством, а пойти с ним на открытый конфликт?! Она не относила эти действия Мельхиора на свой счёт. В конце концов, кто она ему такая? Экономка, только и всего. Но он не позволил поступить с ней подло, нечестно, не позволил своему куратору довести свой низкий план до конца. А ведь мог просто сказать что-то вроде "нормальный чай", и она бы выпила. Чем бы это кончилось? На кого Марсилий хотел её приворожить?

Виола знала, что любовные зелья короткого действия обычно делали направленными. Для этого ведьмы. Которые ими промышляли из-под полы, требовали положить в них волосок того, к кому нужно было приворожить объект. Так чей волосок Марсилий кинул во флакон? Свой или Мельхиора? Ответ на этот вопрос она получила сразу. Услышав заявление своего подопечного, заезжий маг взбеленился и заорал:

— Что ты себе позволяешь, щенок! Да я был магистром когда ты мамкину титьку сосал! Я ради него стараюсь, трачу ценное зелье, а он не ценит! Выплеснул, как будто это вода! Да не влезь ты, через час она была бы в твоей постели! Сама! И не ври, что тебе это было бы неприятно! А потом выставил бы её за ворота согласно контракту и дело в шляпе. Все претензии к тебе были бы сняты!

Вилька бросила взгляд на своего хозяина и убедилась: если Марсилий злился, то Мельхиор был в бешенстве. Тихом, и оттого ещё более страшном. Он молча смотрел на своего куратора и постепенно пробил его эмоциональную защиту. Марсилий под взглядом младшего, кого он называл щенком и сосунком, съёжился и поник. Сейчас он сам был уязвим: доказательств, что он применил запрещённое зелье, Мельхиор мог предъявить достаточно. В чашке на дне оставались капли, но и их хватило бы для экспертизы. А маг оставляет чёткий отпечаток на зелье собственного приготовления. Для других людей с даром это как подпись под документом.

Если бы удалось заполучить чашку хоть на минуту Но Мельхиор держал её крепко. Так что Марсилий понял, что заигрался. Пусть он был на сегодня как маг сильнее подопечного, но схватиться с ним значило потерять всё. Останутся свидетели. А если их убить, то выйдет ещё хуже. Мёртвый свидетель хуже живого: он не может врать. Остаточные следы на теле не позволят скрыть правду, а если и тела уничтожить Все знают, куда он поехал. Сложат два и два, получат четыре.

И вообще, дело-то выеденного яйца стоит, что же он так захлопотался? Ценный продукт зря потратил. Ведь хотел хорошего, и вот до чего дошло. Тьфу, на него, на этого Мельхиора! Пусть обнимается со своей служаночкой сколько влезет. Не обнимается? Тем хуже для него. Он бы, Марсилий, такую сообразительную красоточку не пропустил. Была бы его! Он бы и сейчас не прочь, да жалко: дома жена, а она ведьма, причём не только по профессии, а и по характеру.

Вспомнив в про жену, Марсилий попытался перевести всё в шутку, но его не поняли. И подопечный, и его экономка стояли с каменными физиономиями и еле цедили слова в ответ на его попытки сгладить ситуацию.

Но всё же удалось договориться. Чтобы не раздувать скандал, он остаётся в доме Мельхиора до завтра, а сразу после фейерверка отбывает в столицу. Мэру настучит по кумполу завтра же: пусть уймёт своих горожан, а то в следующий раз они выберут кого-нибудь другого.

Всё так и случилось. С утра Марсилий посетил мэра и долго пилил его лысину. Результат не замелили сказаться.

На празднование Мельхиор пришёл под ручку со своей экономкой. Они вместе сидели в ложе мэра и были приглашены им за стол для особых гостей. Это подало населению знак: трогать не рекомендуется, будут неприятности. Многие были недовольны. Но всех примирило с вредным магом огненное представление, которое тот устроил.

Сначала в небе красиво сходились и расходились силуэты юноши и девушки, затем они положили руки: он ей на талию, она ему на плечи, и закружились в хорошо всем знакомом простонародном танце. С каждым кругом танцующих в небе становилось всё больше, ритм убыстрялся. Теперь за каждой парой тянулся огненный след, постепенно ясная и чёткая картинка превратилась в вихрь, который вдруг распался, затем собрался в точку и из неё пророс огромный цветок, рассыпавшийся звёздами. Это было так красиво, что все на площади замерли.

Мэр был в восторге: такого и в столице не увидишь!

После исчезновения огненного цветка все заметили, что заезжий маг тоже исчез. Испарился. На сама деле он просто сел на коня и и отправился в Балинар, но этого никто не видел.

Виола вздохнула с облегчением, но по привычке, не позволявшей полностью расслабиться, начала ждать гадость, которую он ей обязательно подстроит. Мельхиор разделял эту точку зрения, только полагал, что гадость достанется ему.

Но время шло Пршла зима, наступила весна, а ничего плохого не происходило. Наоборот: дела у Мельхиора с каждым днём шли лучше и лучше. Денег на счету прибавлялось, а малоприятной для него работы стало меньше. Многие, кто раньше таскался по любому поводу к магу за бесплатной помощью, теперь обходились без неё или шли к знахарке, а то и ездили в Балинар. Там в лавках можно было найти амулеты подешевле. Качество, конечно, не то, но крестьянская практичная жилка жителей Эделя призывала их экономить где только можно.

Работы же Мельхиора продавались в лучшей и поэтому самой дорогой лавке. В сама Балинаре магов было шестеро, но уровня магистра достиг только один, и то целитель, а не артефактор или зельевар. Поэтому господин Иниго был счастлив сотрудничать с городским магом из Эделя: зелья и амулеты столичных специалистов обходились ему дороже, а продавал он их по одной цене.

У Виолы тоже всё шло неплохо. Она нисколько не жалела, что потратила время и силы на то, чтобы наладить бизнес Мельхиора. Обижать магову экономку перестали. Время от времени ещё кто-нибудь шипел в её адрес мерзости, но такое случалось всё реже. Финансовое положение тоже радовало, кроме жалованья на её счёт с приятной регулярностью капали проценты от деятельности хозяина. Это при том, что она перевалила львиную часть работы по дому на плечи Регины.

Но служанка тоже не жаловалась. Живя в доме мага, она перестала всего бояться, расправила плечи, отъелась и расцвела. Работа её не тяготила. Пусть она с утра до вечера крутилась как белка, но зато ей не надо было беспокоиться о еде, одежде и мнении о ней горожан. Да и не так много работы в доме одинокого мужчины, это не большую семью обслуживать. А после того, как Виола ей шепнула, что хочет, чтобы Регина поселилась вместе с ней и работала на неё когда она сама уйдет из дома мага, женщина и вовсе стала сиять от счастья, отчего несказанно похорошела.

В общем, жизнь текла самым благоприятным образом. Только письма от Тео с каждым днём становились всё тревожнее.

* * *

Поначалу всё казалось радужным. Теодору предложили просто сказочные условия работы и честно их выполняли: раз в декаду выплачивали столько, сколько он никогда в жизни не получал, а по возвращении обещали дополнительно хорошее вознаграждение как ему, так и всем охранникам. Это было просто шикарно и он никак не мог взять в толк: за что они берут все эти деньги. Работы было немного.

Посольство магов Валариэтана поехало к императору по его личному приглашению, поэтому на пути туда никаких эксцессов не случилось. До столицы империи они все добрались без проблем, хотя дорога оказалась трудной: портальная сеть, излюбленное средство передвижения магов, в империи не действовала, хотя и существовала. Пришлось ехать в каретах и верхом через огромные просторы западной части самого большого государства на континенте.

Никто, даже сам глава посольства архимаг Северин Горный, до самого последнего момента не знал точно зачем император вздумал звать к себе валариэтанцев. Догадки были, но с Теодором их никто не обсуждал. А зря. Если бы Тео имел хоть малейший намёк на то, какая задача встанет перед ним в империи, он бы построил работу наёмников совершенно иначе и взял с собой меньше обычных исполнителей и больше доверенных людей. Но ему и в голову не могло прийти, что из начальника охраны небольшой горстки магов он превратится в организатора и координатора целой сети охранных групп. К этому он был совершенно не готов.

Надо сказать, до приезда в столицу империи всё шло как нельзя лучше. Теодор подобрал хорошую команду охранников. Задача их состояла в том, чтобы при любом аскладе избегать стычек немагического населения с магами. Естественно, его подопечные имели огромное преимущество над обычными людьми. В Девяти королевствах к этому привыкли и знали твёрдо: магам нельзя применять магию к простым гражданам, но в свою очередь их нельзя провоцировать. Если будет доказано, что маг ударил огненным шаром в ответ на нападение, то попадёт не магу, а нападавшему.

В империи законы были другие. Маги там состояли на государственной службе и считались имуществом империи, то есть были приравнены к вещам. Прав они по сути не имели: какие права у стола или стула? Маг, одетый в мундир, вызывал уважение: он на службе. А вот он же, одетый в штаны и рубашку, мог подвергаться оскорблениям и не имел права толком ответить. Разве что дать кулаком в нос. При общей неприязни это могло стоить ему жизни.

Так что задача перед Тео стояла непростая и он поначалу блестяще с ней справлялся. Ограждал архимагов и магистров от контактов с публикой. То, что едут не просто важные господа, а маги, не афишировалось вплоть до их прибытия в столицу, так что столкновений с местными по дороге удалось избежать..

Как только переговоры начались, выяснилось, почему император решил связаться с магами, которых в империи традиционно всячески гнобили. Именно из-за портальной сети. Когда-то, задолго до появления на карте империи, на этих землях правили бал демоны. Они-то и создали портальную сеть, которая положила начало этому магическому средству на всём континенте, маги Валариэтана просто переняли опыт высшей расы, дополнили его своими разработками и расширили. А вот в империи сеть сохранялась в первозданном виде и до недавнего времени неплохо функционировала. Но всё постепенно приходит в упадок, особенно если не получает поддержку умелых рук.

Портальный перенос требовал огромного количества энергии, а демоны славились своей способностью обращаться с её потоками. Они запитали портальные круги от местных источников. Но со временем руны стёрлись, источники иссякли или сдвинулись и один за другим порталы переставали функционировать, пока вся сеть не развалилась окончательно. В огромной стране, где от одного города до другого можно ехать несколько декад, такая потеря связности пространства была сродни той самой комы, в которую впал Ульрих Эгон. Самым страшным было то, что не работала почта. Донесения поступали с таким опозданием, что реагировать на них уже не имело смысла, а приказы приходили тогда, когда только оставалось разводить руками: караван давно ушёл.

Император испугался: от такой неуправляемости до развала империи один шаг. Поэтому и позвал ненавидимых им магов. Пусть чинят созданное предками.

Маги не торопились. Приехали, выслушали, что от них хотят, и для начала провели обследование. Выяснилось, что сети империи строились ровно по тому же принципу как в Девяти королевствах. Три независимых типа портала: грузовой, почтовый и для переброски людей.

Затем прикинули что и за какие деньги можно сделать. Выходило, что почтовая сеть пострадала меньше всего, её можно восстановить почти полностью. Грузовая, напротив, восстановлению не подлежала, её надо было строить заново. Порталы для людей находились в среднем положении: основную часть древней сети можно было возобновить, но некоторые города и целые герцогства лишились её окончательно и бесповоротно. Там всё надо было начинать с нуля.

Соответственно своим изысканиям маги предложили императору несколько вариантов за разные деньги. Тот посмотрел их расчёты и за голову схватился. Для полного восстановления порталов в первозданном виде ему бы пришлось выгрести всю казну и несколько лет отдавать все полученные налоги магам, не оставляя себе вообще ничего.

А что он хотел? Магия вещь недешёвая. Прежняя сеть простояла тысячелетия прежде чем испортилась окончательно.

Но это были не все траты. Приезжие архимаги предупредили: когда всё будет готово, придётся за государственный счёт содержать службу обученных магов. Валариэтанцы готовы были их обучить, но требовали, чтобы положение этих людей было таким же, как положение их коллег в Элидиане, например, что противоречило законам империи. На такое император пойти не мог.

Были и другие варианты, менее затратные, но всё равно очень дорогие. Торг шёл долгий и ожесточённый. Наконец было выработано соглашение: валариэтанские маги восстанавливают почтовую сеть полностью, перевозку пассажиров в той мере, в какой можно будет обойтись без строительства новых порталов, а грузовую сеть решено было просто забросить. Когда казначей увидел в конце подписанного договора сумму прописью, то заплакал горючими слезами: половины казны как не бывало. Ну хорошо, не половины трети! А ведь есть ещё расходы по содержанию приезжих магов на территории империи, это тоже не три медяшки!

Ровно до подписания этого договора у Тео всё шло гладко. Маги далеко от дворца не удалялись, да и отношение населения к ним было хоть и настороженным, но спокойным. Охранять их не составляло особого труда.

Но как только договор был подписан и они взялись за самое, по мнению императора, важное за почтовую сеть, как покушения так и посыпались. Кто-то в империи очень не хотел, чтобы она сохранилась. Во многих провинциях набирали силу сепаратистские движения. Им мгновенная почта, которая могла принести императору свежие вести о делах на местах, мешала больше всего. Без неё можно было поднимать бунт и выводить целую провинцию из-под руки императора, он всё равно узнает об этом тогда, когда сделать что-нибудь без большого ущерба для своей власти будет поздно.

Хотя с другой стороны договор с магами играл сепаратистам на руку. Когда казна пуста, трудно воевать, да ещё с внутренними врагами, а почту можно использовать в своих целях. Но об этом они не думали. Наоборот, всеми силами пытались помешать магам восстанавливать порталы. Ради этого в некоторых городах они были готовы спровоцировать народные волнения, направленные на приезжих магов.

Валариэтанцы тем временем взялись за работу. Если диагностику можно было провести практически не отходя от дворца, то чинить сеть приходилось на местах. Трех архимагов и пятерых магистров посольства для этого было явно недостаточно, тем более что далеко не все они владели высоким искусством магии пространства.

Из Девяти королевств вызвали подкрепление: целый отряд портальщиков, двадцать человек, которые разъехались по всей огромной стране. Каждому надо было обеспечить безопасность. Для выполнения этой задачи Теодору пришлось бы привлечь почти весь наличный состав гильдии, а на это его никто не уполномочил.

Он вытребовал себе ещё четыре отряда по десять человек, больше гильдия дать не могла, да и этих выделила с трудом. Валариэтанцам пришлось для этого хорошенько тряхнуть мошной. Но людей Тео получил, хоть и недостаточно. К каждому магу смог приставить всего двоих охранников. Оставалось молить богов, чтобы всё обошлось. Два даже очень квалифицированных бойца вряд ли могли эффективно защитить работающего прямо на городской площади мага, если местным придёт в голову наброситься на него толпой.

Но боги, как известно, обычно глухи к молениям. Первые жертвы появились очень скоро и Теодор не сумел их предупредить. В двух городах, куда молодые маги прибыли для восстановления узлов древней сети, горожане набросились на них и убили вместе с охранниками как только заметили. Парни даже не успели приступить к делу. Об этом архимаги узнали только постфактум. Акция устрашения явно было спланирована заранее.

Ещё одному городу маг достался ушлый. Он внял предупреждениям Тео о том, что им могут противодействовать, и повёл себя умнее. Прибыл под вечер, тихо, на постоялый двор заселяться не стал, а как только город опустел пробрался на площадь, где были портальные сооружения, и всю ночь их восстанавливал. Когда же утром горожане прочухали, что ненавистный маг что-то делал на главной площади и пришли с камнями и палками его бить, то он юркнул в уже исправный портал и утащил за собой охранников.

Так Тео и маги узнали, что происходит на местах. Валариэтанцы потребовали было охрану от императора, но тот неожиданно отказал. У него есть армия, полиция, тайная полиция, но все они заняты, им не до магов. А гильдии наёмников на территории империи нет: все структуры, которые можно было бы мало-мальски причислить к силовым, здесь работали строго на государство. Оказалось, что присутствие Теодора и его команды на территории империи было невероятной уступкой Валариэтану. Посольства охраняли себя сами, а частному лицу, коими являлись приглашённые для работы маги, охрана не полагалась ни при каком раскладе.

Возмущённые члены посольства заявили: если ситуация не изменится, лечите свои порталы сами.

Император забеспокоился и пообещал обязать местные власти содействовать магам. Но как это было осуществить, когда почтовая сеть не работала? Ведь циркуляр должен был предварять появление мага, а не наоборот. Конечно, каждому портальщику тут же выдали охранную грамоту, но всё упиралось в вопрос: успеет ли маг вручить этот документ отцам города до того, как горожане на него нападут? Волнения в империи усиливались и действовать на её территории становилось с каждым днём всё опаснее.

Об этом Теодор писал своей названной дочери. Письма приходили поначалу часто, не реже трёх раз в декаду, потом промежутки стали больше: два письма в декаду, затем одно. У Тео с каждым днём становилось всё меньше времени на общение с Виолой, да и загружать её своими неприятностями не хотелось. Он старался писать о хорошем, чтобы она не волновалась понапрасну. Но этот прямой, искренний человек не мог скрыть своего удручённого состояния. Ему было поручено дело, которое он проваливал и ничего не мог с этим поделать. Гибли подчинённые и их подопечные, а он не мог предотвратить их гибель.

Тео надеялся, что охрана посольства Валариэтана станет достойным завершением его карьеры, но сейчас молил богов, чтобы его миссия вообще завершилась. Маги успокаивали старого наёмника, уверяя, что они ни в чём его не винят, он делает что может и даже больше, просто обстоятельства не благоволят. Но ответственный Теодор не мог не есть себя поедом за всё, что произошло. Его переживания Вилька отлично читала между строк и места себе не находила. Умом она понимала, что ничем не может помочь и своим присутствием только усугубит страдания Тео, которому будет тогда стыдно ещё и перед ней, но душой была готов лететь за тридевять земель чтобы успокоить и утешить приёмного отца.

Надо отдать должное Теодору. Как бы ни было ему тяжело, раз в декаду он всё же находил в себе силы чтобы написать Виоле очередное послание. Для него очень важна была эта ниточка, связывавшая его с нормальной жизнью, к которой он намеревался вернуться при первой возможности. После увеличения его полномочий и расширения сферы ответственности маги пересмотрели его контракт и увеличили вознаграждение. Он мог рассчитывать вернуться к Виоле без славы, но зато с богатством.

Когда на деревьях появились первые клейкие листочки и Регина велела Жерому вскапывать грядки под посадки, впервые письмо от Теодора не пришло вовремя. Виола всю душу вытрясла из гильдейского паренька, который всегда выдавал ей конверты, но тот клялся всеми богами, что письма не было.

Вилька умолила его прислать кого-нибудь в Эдель, если письмо придёт в неурочное время: она заплатит. Каждый день не по одному десятку раз выглядывала она в окошко, выбегала к воротам, но никто так и не приехал. Следующая её поездка в Балинар снова не увенчалась успехом: письма не было.

Не пришло оно и через декаду.

* * *

Виола измучилась ожиданием. Она ни о чём не могла толком думать: аккомпанементом к каждой мысли шло: что там Тео? Как там Тео? Жив ли? Она как корова жвачку гоняла по кругу картины того, что с ним могло случиться. Вот бедный Теодор лежит мёртвым посреди площади незнакомого города и жирная зелёная муха кружится над его испачканным кровью лицом. Вот он в горах: упал в расселину, сломал ногу и не может выбраться. Вот его неисправным порталом выбросило среди дикого леса и на него напал медведь. Таких картин были сотни и все они кружились перед внутренним взором девушки, не давая спокойною спать, есть, работать.

Она моталась теперь в Балинар не раз в декаду, а два, но паренёк, выдававший почту, каждый раз разводил руками: никаких вестей. Она попыталась прорваться к главе местного отделения гильдии. Тот выслушал и покачал головой: он знает не больше неё. Связь с империей практически прервалась. Может, у магов есть информация, но ведь не скажут, сволочи Да и здесь, в Балинаре, этих магов немного и уровень у них невысокий. Вряд ли они что-то знают о посольстве: им оно ни к чему. Для этого надо обращаться в Валариэтан или на худой конец в столичную Коллегию. Там могут что-то знать.

И что ей в таком случае делать? Всё бросать и нестись в столицу, или того хуже на Остров Магов? Она бы и в империю не поленилась поехать. Денег на то, чтобы добраться до границы порталами хватит, а дальше она бы нанялась стряпухой в какой-нибудь караван. Будь дело в одном из государств Девятки, даже в закрытой Шимассе, далёкой Сальвинии, суровой Мангре или таинственной Ремоле, она бы не задумалась ни на минуту. Плюнула бы и на Мельхиора, и на контракт и уже была бы в пути. Но вот засада: для того, чтобы попасть в империю, нужна виза, а просто так её никому не дают, даже караванным стряпухам. Что же делать? Где искать Тео и как ему помочь?

В таком раздрае Виола вернулась в Эдель и принялась готовить ужин своему хозяину.

Мельхиор, как истинный мужчина, ничего не замечал. Для него жизнь текла всё в том же ритме ежедневных приёмов пищи. Только вот за последнее время Виолина готовка вдруг начала давать сбои. Нет, подавала она всё вовремя, как прописано в контракте, а вот вкус То пересолит, то пересластит, то забудет поперчить, а то наоборот: насыплет перцу столько, что есть такое могут только драконы.

Нынче на ужин ожидалась жареная рыба, которую маг от души любил. Когда экономка положила ему на тарелку три румяные, зажаристые тушки, он обрадовался как дитя. Отделил вилкой кусочек, сунул в рот и ту наконец поднял глаза и внимательно посмотрел на Виолу: она не посолила рыбу. Совсем. Раньше такого за его экономкой не водилось. Всю осень и зиму он ел идеально приготовленные блюда, так почему весной всё вдруг разладилось? Он мог списать на случайность раз, другой, но когда такое стало входить в систему, его логичнейший мозг не смог вписать эти явления в привычную картину. Что-то случилось с Виолой.

Он отложил вилку и впился взглядом в лицо сидевшей напротив девушки. Зря он не следил за ней в последнее время.

После визита своего куратора он стал сторониться своей экономки, свёл их общение к встречам за столом, а там старательно глядел в тарелку, не уделяя Виоле отдельного внимания. Причину такого своего поведения он отлично сознавал. Проклятый Марсилий хотел подлить приворотное зелье Виоле, но у Мельхиора было такое чувство, что оно попало в его чашку. С каждым днём его всё сильнее тянуло к этой девушке. Хотелось обнять её, прижаться всем телом и нашёптывать на ухо все те милые глупости, которые он до сих пор презирал.

Ему, не помнившему родной матери, казалось, что его мама должна была быть такой же. Не внешне, нет, но душевно. Такой же весёлой, ласковой, доброй, бесконечно терпеливой и необыкновенно сильной духом. Мать отдала жизнь за то, чтобы он был не рабом в родной стране, а всесильным магом. Узнав, что родила мальчика с даром, несколько лет скрывала его способности, а потом сумела переправить в Элидиану. Она знала, что там магически одарённым дают образование и принимают в подданство. Только вот она сама не выдержала дороги и доставшихся им в пути испытаний: сына сберегла, а себя не сумела. Умерла раньше, чем Мельхиор переступил порог магической школы, куда его доставил контрабандист, переправлявший их с матерью.

Этот контрабандист вопреки бытующему мнению о людях этой профессии оказался неплохим человеком. Он много лет навещал Мельхиора в школе и каждый раз говорил с ним о матери: какая она была замечательная. Похоже, что мужчина был в неё влюблён и горевал, что потерял. Он, кстати, рассказал Мельхиору и о том, что его отцом был какой-то знатный вельможа, от которого мальчик и унаследовал свой дар. Но вот назвать имя этого человека не смог: просто не знал. Вероятно, богач влюбился в красивую, но небогатую горожанку, а она не смогла ему отказать: в империи это было не принято. А вельможа, добившись своего, тотчас бросил бедняжку, не удосужившись даже выяснить, что она в тягости. Мельхиор родился байстрюком, родной отец даже не знал о его появлении на свет.

Но его матушка не впала в отчаянье, она растила сына, стараясь дата ему всё лучшее. Когда же заметила, что мальчик одарён, приняла решение спасти его от той кабалы, которая в империи грозила всем магам, лишенным титулов и власти. Она скрывала его дар сколько могла и копила деньги, а затем бежала с ребёнком в отряде контрабандистов. Им не повезло: уже в Гремоне на их след напала стража. Отряду пришлось разделиться и скрываться в лесах, пока их не перестанут искать. И без того подорванное тяжёлой жизнью здоровье женщины не выдержало: она простудилась и умерла от воспаления лёгких. Перед смертью успела взять с одного из парней слово, что он не бросит её мальчика, а отдаст его учиться, и тот слово сдержал, а заодно внушил Мельхиору восхищение собственной матерью.

Мельхиор вскоре забыл её лицо, новые впечатления закрыли от него картины детства, но для него она осталась идеалом женщины. Это тоже было одной из причин, по которой он не хотел иметь ничего общего с местными девицами: наглыми, шумными, тупыми и корыстными. И это же послужило причиной того, что его влекло к Виоле. В ней он видел наибольшее приближение к созданному в воображении идеалу. Мало того, он смутно сознавал, что если бы его мама была больше похожа на его экономку по характеру, то сейчас он бы не отбывал повинность в Эделе, а наслаждался богатством и властью в качестве законного сына своего знатного отца. Не то, чтобы он жалел о том, что стал магом в Элидиане, скорее наоборот, магия влекла его больше богатства и знатности, но всё же не думать об этом не получалось. И невольно сравнивая двух единственных женщин, которых он уважал, Мельхиор делал выбор в пользу своей экономки. Таких, как Виола, не бросают. Наоборот, он готов был бросить к её ногам весь мир.

Ему уже даже было наплевать на договор. Если бы она ответила на его ласку, если бы не отвергла, он бы сделал для неё всё. Предложил бы любой брак по её выбору, включая "разделение жизни". Что может быть лучше, чем прожить с ней до самой смерти в любви и согласии? Но маг не обманывался насчёт чувств Вильки, он знал точно: она смотрела на него как на предмет домашней утвари, о котором она обязана заботиться. Сытый, обутый одетый, чистый и хвала богам!

Поэтому он и стал её сторониться: бороться с собой становилось всё труднее. Он даже навесил строжки в коридоре, чтобы сталкиваться как можно реже. Лишний раз старался на неё не смотреть. Даже Жером уже заметил и спросил:

— Хозяин, что это вы от госпожи Виолы шарахаетесь как от прокажённой?

Маг тогда отшутился, что было для него несвойственно, и оставил своего слугу в глубоком недоумении. А вот сейчас смотрел на личико девушки и ругал себя за невнимание.

За короткое время Виола побледнела, под глазами появились синие круги, щёки запали, обрисовав скулы, Да и вся она выглядела такой несчастной, что сжималось сердце. Хотелось прижать её к себе, гладить по пушистым волосам, ласкать и утешать, но Мельхиор только выдавил их себя:

— Виола, что с вами случилось? Вы ужасно выглядите. Вы здоровы?

— Я здорова, — откликнулась она, — А что случилось? Почему вы спрашиваете?

Он снова бросил на неё острый, испытующий взгляд и тут заметил, что девушка пока не съела ни кусочка рыбы.

— Вы рыбу не посолили, — ответил он ей, — Это на вас не похоже.

Большие, карие глаза Виолы моргнули да раза и наполнились слезами. Она вскочила, не желая, чтобы хозяин видел её состояние, но Мельхиор поднялся и удержал её за руку.

— Садитесь, Виола, и расскажите мне всё. Может быть я смогу помочь. Что вас гложет?

И тут она разрыдалась. Слезы текли по щекам и падали на скатерть, тарелку, рыбу Она пыталась их утереть салфеткой, но у неё плохо получалось, потому что руки дрожали. Маг пришёл к выводу, что дело серьёзное. Она не плакала даже тогда, когда на неё напали, а тут ревёт как маленькая. Он попытался разрядить положение шуткой, забыв, что не слишком хорошо умеет шутить:

— Вы решили посолить рыбу таким экзотическим способом? Не стоит, на кухне должна быть соль.

Виола хихикнула сквозь слёзы. Она привыкла к хмурому, суровому магу и шутка из его уст рассмешила самим своим существованием. Он отнял у неё уже промокшую салфетку и протянул свою, сухую:

— Вытрите глаза, Виола, и расскажите, что случилось.

На этот раз она сумела взять себя в руки, вытерла лицо и заявила:

— Тео пропал!

— Что значит пропал? — удивился маг.

— То и значит, — буркнула Вилька, — Вдруг перестал писать. Уже три декады от него ни слуху, ни духу.

Сказала, а затем вывалила на мага всё, что знала о посольстве Валариэтана, империи и миссии Теодора. Мельхиор задумался.

— Плохо дело. Я в империи появиться не могу, для них я предатель родины. Да и нет у меня там никого, к кому бы можно было обратиться. Как я понимаю, у гильдии наёмников есть свой способ обмениваться посланиями, который не зависит от расстояния и наличия почтовой сети?

Вилька кивнула. Выдавать секрет, раскрытый ей Тео, она не собиралась, но если маг сам догадался, почему бы не подтвердить? От же продолжал рассуждать:

— Судя по тому, что вы за письмами ездите в Балинар, где расположено отделение гильдии, вы этим способом пользоваться не можете, он только для своих. Верно?

Она снова кивнула. Магу этого было достаточно.

— Тео перестал присылать вам письма в Балинар. Но он же там не один! Наёмников с магами поехал целый отряд. Что пишут другие? Они же должны присылать отчёты. Я понимаю, что вам этого не расскажут, но сам факт

— Нет никаких фактов, — всхлипнула Вилька, — Гильдеец в Балинаре сказал, что из империи не поступают известия. Никакие. Я ума не приложу что это может значить.

Она упала лицом на скатерть и закрыла голову руками, отгораживаясь от жестокого мира. Мельхиор протянул руку и робко поладил её по волосам. Они оказались такие, как он себе воображал, мягкие, пушистые, кудрявые, и пахло от них умопомрачительно. Очень хотелось зарыться в них лицом. Но он пересилил себя и произнёс:

— Ну, то, что нет известий от всех наёмников, лично мне внушает надежду. Все разом погибнуть не могли, хоть один, а подал бы весточку. Так что надо искать другие причины. Возможно, им временно запретили пользоваться своей связью. Маги же чинят связь имперскую, это скорее всего как-то связано.

Виола с надеждой подняла на него заплаканное лицо:

— А так может быть?

Мельхиор пожал плечами и через силу изобразил улыбку. Она получилась у него кривоватая, но Вильке и такая сошла. Отчаяние, которое до сих пор её захлёстывало, уступило место более конструктивным чувствам.

Она сказала:

— Мне кажется, если в гильдии известий нет, то их стоит поискать у магов. Это ведь они организовали посольство. Только как и куда обратиться? Мне посоветовали отправиться в Валариэтан или в Коллегию магов в Элидиане, а я сомневаюсь. Примут ли меня, станут ли разговаривать? А если станут, то сколько запросят за помощь? Хватит ли мне всех мох денег? Я ведь никто, человек без магии. Что скажете?

Мельхиор тяжело вздохнул. Он думал о том же самом и приходил к выводу, что Виоле не следует самой соваться туда, где она никого не знает. Маги не самые хорошие люди на свете, могут обидеть. При мысли, что какой-то наглый маг будет хватать его Виолу за грудь или задницу, его аж трясло от негодования, хотя никакого такого нахала и близко не было. Поэтому он сказал:

— Вы можете подождать ещё пару дней? Я подумаю, с кем можно связаться, и напишу. Это у вас нет знакомых магов кроме меня и Марсилия, а я учился в Элидианском университете и у меня остались там связи среди преподавателей. Двое из них архимаги, они могут что-то знать. Я изложу вашу историю и буду умолять помочь бедной девушке, которая не знает, что случилось с её отцом. Чем выше по уровню маг, тем мягче у него нрав и тем легче его разжалобить. Как я понял, Теодор не первый раз работает на сообщество магов, его должна хорошо знать вся верхушка. Так что выясним что-нибудь. Жаль, на Валариэтане у меня никого. Хотя нет, я ошибся. Мой соученик Либерий получил место в аспирантуре Острова Магов, закончил её и, кажется, там и остался. Ему тоже можно написать.

Мельхиор не стал говорить, что Либерий получил место, которое по чести должно было достаться ему самому. Но уроженцу империи аспирантура Острова Магов не светила в принципе.

На Виолу слова Мельхиора подействовали как эликсир жизни на умирающего. Бледные щёки зарозовели, глаза заблестели. Было видно, что она сдерживается, чтобы не кинуться ему на шею в приступе благодарности. Маг был бы счастлив, если она бы так поступила, но радовался, что она этого не сделала. Он надеялся на другое чувство: благодарность плохая основа для близких отношений. Даже разумный расчёт лучше.

Видимо, Виола думала так же, потому что вдруг сложила руки на коленках и проговорила с нежной улыбкой:

— Спасибо, вы возвращаете меня к жизни. Простите за испорченную рыбу. Хотите, я схожу на кухню, пожарю ещё? Уже с солью?

Мельхиор махнул рукой.

— А, как говорится, недосол на столе. Некогда жарить новую порцию. Эту доем, пока она окончательно не остыла. После ужина зайдите в мой кабинет, будем составлять письма моим знакомым.

Ближе к ночи пять писем были написаны и отосланы. Оставалось ждать ответа.

* * *

К удивлению Мельхиора первым отозвался Либерий. Он писал, что про посольство не знает ничего достоверного, но, по слухам, после первых жертв маги справились с ситуацией и больше погибших не было. Так что Теодор скорее всего жив. Только вот в империи волнения и маги сейчас находятся в их эпицентре. Им пришлось закрыть пространство для передачи магических сообщений любого рода, но раз в сутки глава посольства передаёт свежую информацию Совету Магов. Это всё, что Либерий может сообщить. Какого рода информация приходит из империи, он понятия не имеет.

Если что-то услышит, сразу сообщит.

Пока Мельхиор читал это сообщение, его не покидала мысль: уж больно любезен Либерий, ему что-то от него нужно. Предчувствие не подвело. В постскриптуме валариэтанец сообщал, что в этом году по просьбе своего учителя взял на себя практику по общей магии у одной из группы студентов и хотел бы выбрать местом её проведения Эдель. Хорошее место с прекрасным климатом, много вкусной еды, огромное поле для применения сельскохозяйственных заклятий и амулетов, под боком большой город с красивыми девочками: что ещё нужно, чтобы практика для руководителя прошла на ура? Студенты тоже будут не в обиде. Так что пусть Мельхиор велит своей экономке подготовить им комнаты: две для студентов и одну для него, Либерия.

Кажется, маг так и не понял, что Виола, разыскивающая Теодора, и мельхиорова домоправительница одно лицо.

Либерий мог и не писать о своих планах насчёт практики: комнаты были бы готовы в любом случае. А так он даже сделал любезность старому приятелю, заранее сообщил, что у практики будет руководитель. В этот раз Мельхиору ничто не помешает съездить в отпуск и посетить библиотеку университета. Ещё недавно он бы этому обрадовался, а сейчас не знал, что предпринять, чтобы Либерий не приехал.

Он хорошо помнил своего университетского приятеля: талантливого, работоспособного, умного, но не в меру женолюбивого, даже можно сказать распутного. Тут не надо было гадать, чтобы понять: как только этот хлыщ увидит Виолу, так тут же начнёт за ней ухлёстывать. Она, конечно, на него и внимания не обратит, — утешал себя Мельхиор, — но ей может быть неприятно, она захочет уволиться и будет иметь все права. В контракте же не сказано, что домогаться должен именно он, достаточно, что это будет происходить в его доме.

Маг гнал от себя мысль о том, что Виола может увлечься сама: Либерий парень красивый, высокий, статный и очень привлекательный. Всё же она умная, спокойная и рассудительная, не такая, как прочие. Он надеялся, что девушка сможет рассмотреть его гнилое нутро и отвергнуть раньше, чем он успеет залезть ей в душу. Может, ему следует остаться? Плюнуть на библиотеку и караулить дома?

Нет, всё же надо поехать, он так долго ждал этой возможности. Без посещения библиотеки ему не закончить диссертацию и не сдать последние экзамены на степень магистра. Раньше она имела для Мельхиора отдельную, свою собственную ценность, сейчас же получила новое значение. Городской маг Мельхиор никто, бесправный ублюдок, а вот магистру Мельхиору будет что предложить девушке, когда её контракт закончится, особенно теперь, когда на его счету лежат не жалкие двадцать три гита, а значительно более симпатичная сумма. Конечно, это не богатство, но зато возможность выбирать: деньги на переезд и обустройство по достаточно высокому разряду. Виола несколько раз намекала, что хочет завести своё дело. Так почему бы этому делу не быть их общим? Каждый займётся тем, что лучше всего умеет. Он будет варить зелья и создавать артефакты, а она ими торговать. Разве плохо?

Конечно, Виоле придётся для этого много выучить, ведь торговец должен хорошо знать свой ассортимент. Но это маг считал самым несложным пунктом плана. Он не вчера заметил, что бесценная помощница уже наизусть знает стандартные зелья и амулеты, иногда отпускает их сама, не советуясь с ним, и ни разу ещё не ошиблась. Так что совместное с ней дело не так уж и несбыточно.

Этот план он лелеял с тех пор, как Виола взяла на себя приём посетителей, и ждал только окончания действия договора, чтобы выложить его перед ней. Он уже давно понял, что девушка в него влюбляться не собирается, она вообще закрыла своё сердце для нежных чувств. Видно, её муженёк был порядочной скотиной, раз отвратил бедняжку от всего, что связано с любовью. Значит, надо избрать другой путь, разумный и практичный. Виола его уважает, это уже хорошо. Совместное дело могло стать ступенькой к более близким отношениям. Почему бы не выйти замуж за своего компаньона, раз это на пользу делу? А там он уж убедит её, что любовь не такая плохая штука. Только бы Либерий не испортил ему дела.

Но пока Либерий помогал. Виола выслушала основное содержание его письма и немного успокоилась.

— Раз погибших больше нет, значит, Тео жив. Правда, ничего не говорится о том, что все здоровы и не ранены. И ещё: неясно, вернётся ли посольство вовремя?

На последний вопрос дало ответ письмо одного из знакомых архимагов. Тот писал, что восстановление портальной сети само по себе дело небыстрое, а в связи с волнениями обязательно затянется. Как бы Теодор не застрял там ещё на год.

Про раненых написал другой преподаватель университета. Он сообщил, что многие пострадали, но никто не умер, если это волнует больше всего. Ранен ли Теодор, он понятия не имеет, хотя самого Тео знает отлично: тот обеспечивал безопасность во время экспедиции этого самого мага в Драконьи горы. Вывод такой: Теодор Бенье может быть ранен. Но поводов для особого беспокойства он не видит: в посольстве сильные маги, имеющие навык исцеления, они не допустят смертного случая. Только вот ждать Тео домой в ближайшее время бесполезно: он нужен магам в империи. Связь восстановится как только улягутся волнения, а милая девушка дочь Теодора сможет сама с ним связаться и всё узнать из первых уст.

Нельзя сказать, что эти сведения полностью утешили и успокоили Вильку, но солить и перчить еду она стала нормально. Конечно, ей хотелось всё бросить и лететь на помощь к приёмному отцу, но она понимала, что это невозможно. Зато все, ответившие на запросы Мельхиора, прониклись её бедой и по собственному почину обещали писать и сообщать всё, что они услышат по данной теме. Пока что можно было утешать себя, что в случае несчастья она первая о нём узнает.

Она так погрузилась в свои переживания, что не заметила, как расцвели и отцвели плодовые деревья, как зазеленели всходы пряных трав, как пришла и отошла первая редиска и только когда Регина положила перед ней молоденький хрусткий огурчик, сорванный со своей грядки, Виола опомнилась. Лето наступает, скоро приедут студенты на практику. К этому надо подготовиться.

Она давно, ещё когда Мельхиор зачитал ей письмо Либерия, решила, что на одном этаже с магами-практикантами не останется. В мансарде есть пустые комнаты, на лето она поселится там рядом с Региной, а свою спальню отдаст руководителю, чтобы Мельхиору не пришлось уступать свою. Она не знала, что на это время маг собирается уехать.

Глава 9

Регина с сомнением отнеслась в плану Вильки переехать в мансарду: летом там жуткое пекло. Но та отмахнулась: пекло там днём, а в это время она или на кухне, или в саду, или где-то ещё. Если оставлять окна на день открытыми, то ночью в мансарде будет самое то. Главное, что лестница туда убирается и люк запирается: ни студенты, ни их преподаватель не войдут.

Регина возразила: маги могут открыть любую дверь, но Виола напомнила, что им это делать строжайше запрещено. Особенно студентам: стоит на них пожаловаться, обвинить в нарушении общих законов, и красавцы могут с треском вылететь из своего университета. Так что вряд ли они осмелятся, если их пугнуть этим делом заранее.

Регина с ужасом и восторгом слушала речи своей начальницы. Сама она относилась к магам с трепетом, переходящим в преклонение. Никто иной как приезжий маг-следователь в своё время снял с неё все обвинения, предварительно запугав до полусмерти, и этот эпизод так запал ей в душу, что с тех пор все маги, даже Мельхиор, были для неё сродни небожителям. Идея Виолы, что магов можно пугнуть, казалась ей чем-то неслыханным. Она никогда бы не посмела сказать магу в лицо ничего подобного, но в Вильку боги забыли положить страх. Она всегда знала свои права и отстаивала их, плюя на обычаи, по которым девушка должна быть робкой.

Мельхиор ничего не знал о её планах по переезду наверх и, только случайно увидев Жерома, тащившего туда комод, заинтересовался. Конюх отправил мага к экономке, а тот и не сомневался: кроме неё никто бы этакого не выдумал.

Грустная Вилька нашлась в кухне. Пока на плите пыхтело жаркое, она заполняла страницы отчёта и подсчитывала прибыль. Маг сел напротив и ему тут же, не отрываясь от тетради, всучили булочку с корицей. Виола так прониклась мыслью о том, что магов надо хорошо кормить, что теперь совала ему вкусняшки при любой оказии. Пришлось положить булку на стол, только тогда Виола согасилась обратить внимание на Мельхиора как на собеседника.

— Что-то случилось? — спросила она.

— Зачем Жером тащит ваш комод в мансарду? — вопросом на вопрос ответил маг.

Глаза девушки распахнулись во всю ширь.

— Ну как же! — воскликнула она, всплеснув руками от недогадливости мага, — Студенты же приезжают с этим вашим Либерием. Вот пусть и живут в гостевых, а мы с Региной в мансарде прекрасно уместимся. От чужих подальше.

Мельхиору польстило, что его явно причислили к своим, но он спросил для порядка:

— Вам там не будет неудобно? Поймите, Виола, вы имеете право остаться в своей комнате, всё же вы не простая служанка. Они впятером прекрасно поместятся без жертв с вашей стороны, тем более что на время их практики я уеду в отпуск. Либерий поживёт в моей комнате, а студентов положено селить по двое.

Вилька фыркнула.

— Нет уж. Чем меньше я буду пересекаться с магами, тем лучше. Этот ваш Либерий ещё приставать начнёт, я уж не говорю о студентах. Если бы было куда, я бы и сама на это время уехала. Регина с Жеромом отлично бы справились без меня.

Мысль о Вилькином отъезде показалась Мельхиору на редкость здравой. Пусть побудет вдали от Эделя до тех пор, пока студенты не уедут. Он предложил:

— Возьмите отпуск, Виола, вы вполне можете покинуть свой пост. Регина приглядит за чистотой, а еду они вполне могут брать из трактира, как было уже неоднократно. А вы съездите, например, в столицу, развлечётесь.

Он не прибавил "вместе со мной", хотя очень хотел.

Вилька затрясла головой.

— Нет, не выйдет. В столице мне нечего делать, а жизнь там дорогая. И потом Вы, кажется, упоминали, что за обслуживание и питание практикантов мне полагаются отдельные деньги?

Мельхиор нахмурился и кивнул. Очень хотелось соврать, что это не так, но такого права у него не было.

— Всё верно, — подтвердил он, — По гиту с носа в декаду за обслуживание и отдельные деньги на питание. У студентов это вычитается из стипендий, а за преподавателя платит кафедра.

Виола сморщила носик и завела глаза к потолку: она считала и результат её явно вдохновлял.

— Три недели, говорите? Пятнадцать гитов только за обслуживание! Неплохо. А из продуктов мы с Региной столько всего своего вырастили Если брать даже по половине рыночной цены

У мага окончательно испортилось настроение.

— Вы такая выжига, Виола? — ляпнул он, не подумав.

Она обиженно поджала губки.

— И вовсе я не выжига, а практичная. Почему-то это моё качество вас не раздражает, когда дело касается вашего кармана. А когда я забочусь о своём

В голосе девушки послышались близкие слёзы и Мельхиор тут же сдался.

— Простите, Виола, я не подумал. Вам деньги очень нужны сейчас, особенно после известий о вашем отце. Мало ли когда и в каком состоянии он вернётся. Действительно, лишний гит не помешает.

Ну вот, хотел как лучше, а вызвал поток слёз. Виола и так сидела грустная, а тут он напомнил ей, что Тео может вернуться живым, но без руки или ноги или того хуже: парализованным. Но даже если целым, всё равно это случится очень нескоро, ждать придётся гораздо больше, чем она планировала. Все эти мысли, собравшись вместе, пробили защиту и девушка зарыдала.

Меньше всего Мельхиор хотел достичь такого результата. Он всегда терялся, когда встречал яркие проявления чувств, а женских слёз боялся как огня. Нет, много сильнее, ведь магам огонь не страшен в отличие от слёз. Он осознавал, что девушку надо успокоить и представлял себе как это сделать. Подойти, обнять, прижать к груди и прошептать ей на ушко какие-нибудь бессмысленные, но утешительные слова. Вот только как это сделать, если всё тело вдруг стал деревянным и ноги перестали гнуться в коленях, а руки в локтях?

Маг всё же поднялся и похлопал Виолу по плечу, как сделал бы со старым университетским товарищем. Пробасил неуверенно:

— Ну-ну, не надо плакать. Всё обойдётся. Живи и работай спокойно. Вернётся твой Теодор живым и здоровым, а если что не так, то мы его тут вылечим. И, да, твои булочки с корицей это нечто божественное!

Как ни странно, его тирада подействовала. Виола вытерла слёзы кухонным полотенцем, глубоко вздохнула и протянула ему ещё одну булочку. Промолвила дрожащим голосом:

— Угощайтесь, я их много напекла. Стоят всего ничего, а как всем нравятся. Думаю, и практиканты от них не откажутся.

Тут Мельхиор чуть не впервые на памяти Вильки от души рассмеялся, отчего сразу помолодел и похорошел до неузнаваемости.

— Студенты-то? Студенты от съестного вообще никогда не отказываются! Они вечно голодные. Ваша стряпня будет у них иметь феерический успех.

Виола сдержанно улыбнулась, хотя глаза у неё всё ещё были красные.

А на следующий день она порхала по всему дому как птичка и на губах её цвела самая радостная улыбка из всех возможных. Один из бывших преподавателей Мельхиора написал ей личное письмо, в котором содержалась радостная весть. В коллегию магов из империи пришла депеша о том, что глава посольства, который пропал в дальней провинции Анталис, нашёлся, а вместе с ним его сопровождающие. Все живы и здоровы, сейчас отдыхают во дворце императора. Одним из сопровождающих как раз и был Теодор.

Глядя на счастливую Виолу, улыбались все в доме, даже Мельхиор, так заразительна была её радость. Маг смотрел и думал: девушка счастлива, получив весть, что её приёмный отец жив. И никому на всём белом свете нет никакого дела до того, как дела у него, Мельхиора. А так хочется, чтобы кто-то (не стоит говорить кто) ждал его и беспокоился, а потом искренне радовался тому, что с ним всё в порядке. Иначе вся жизнь, все достижения не имеют смысла.

* * *

Переезд в мансарду совершился, после чего женщины привели в порядок комнаты для магов, а значит вытащили оттуда всё, что студенты невзначай могли разбить или сломать. Например, стеклянные и фарфоровые предметы заменили на металлические и деревянные. Вазы, кувшины, подсвечники, пепельницы всё пришлось поменять, благо в закромах тётушки Жизель нашлись нужные вещички. В своей спальне Виола сняла весёлые шторы в цветочек и повесила мрачные синие в серую полоску, свои же сложила в сундук: в мансарде решительно негде было их пристроить. В приёмной, гостиной и столовой она тоже провела некоторые преобразования, направленные на то, чтобы хозяйство потерпело как можно меньший урон, если молодёжь пойдёт в разнос. Теперь по её мнению дом был готов принять буйных молодых магов. До их приезда оставалось совсем немного, меньше двух декад.

В садах между тем наливались яблоки, уже темнели на солнце вишня и черешня, Виола каждый день подвала на обед блюда из овощей со своего огорода и готовилась варить варенье и делать наливки с настойками, для чего закупила в Балинаре сахар и спирт. Она даже приобрела брошюру, где рассказывалось про домашнее виноделие, но поняла, что растущий вокруг дома виноград для этого не подходит, он столовый. В хлопотах она совершенно забыла о грядущем нашествии магов, а Мельхиор не напоминал, хотя сам готовился к отъезду.

Идея Виолы переселиться на время визита магов его не радовала, но он признал, что это со всех сторон ему удобно. И в своей спальне не надо ничего убирать, только запереть на ключ, и любимая (да, любимая) девушка будет подальше от навязчивого внимания того же Либерия. Ломать дом ради того, чтобы до неё добраться, никто не станет.

Сам он решил по мере возможности сократить свой визит в столицу. Будет сидеть в библиотеке до рези в глазах, но сделает всё задуманное не за три декады, а за полторы максимум. Заодно сэкономит на жилье. При последней мысли он фыркнул как конь: надо же, мысль об экономии. Не иначе от Виолы заразился. Он всегда жил скромно, не позволяя себе шиковать, ибо средств на это просто не было, ограничивал себя в тратах, думая: денег на это нет, но сознательно экономить у него никогда не получалось.

В этот раз он всё продумал и подготовил заранее. Летом университет по дешёвке сдавал тем магам, которые хотели поработать в библиотеке, комнаты в общежитии. Всё равно пустуют. К комнате прилагалось питание в университетской столовой. Не очень вкусно, но сытно и удобно: не надо тратить времени на поход в город. Желающих воспользоваться такой возможностью было много. Обычно Мельхиор вспоминал об этом поздно и приезжал тогда, когда мест не оставалось, приходилось селиться в трактире и платить за жильё и питание значительно больше, чем предполагалось. Сейчас же на его столе лежал ответ коменданта общежития, что ему оставлена комната номер 334 на все три декады. К письму прилагался счёт, который Мельхиор оплатил. Конечно, если он съедет раньше, никто денег ему назад не отдаст, но и так получалось дешевле, чем одна декада в самом дешёвом трактире.

Маг видел в этой своей предусмотрительности положительное влияние своей экономки.

Либерий нагрянул внезапно за четыре дня до срока. Вообще-то это было обычной практикой: преподаватель должен был заранее изучить местные условия и подготовиться к принятию студентов. Но последние годы Мельхиор сам проводил практику и совсем забыл об этом нюансе. Так что ему Либерий пришёлся как снег на голову. А главное, он не успел предупредить Виолу. Так что появление у дверей молодого и самоуверенного мага застало её врасплох.

Она как раз вышла из дома, чтобы поискать Регину. Та с утра зудела что-то про прополку и скорее всего сейчас копалась в огороде. Стоило ей сделать пару шагов по тропинке, туда ведущей, как её кто-то окликнул:

— Эй, куколка, это дом мага? Я правильно пришёл?

Она оглянулась. У калитки стоял статный мужчина в шёлковой мантии стального цвета. Маг, к гадалке не ходи. Только они рядятся в эту разновидность женского платья. Цвет тоже что-то значит. У Мельхиора болотная зельевар, а что значит стальная Виола понятия не имела. Хорошо хоть хозяин практически не надевает свою, только когда идёт по делу к мэру. Знает: у него в ней глупый вид, на длинном, тощем и сутулом теле она смотрится как тряпка на заборе. Этот маг выглядел в мантии не в пример солиднее. Да и на лицо он показался ей красивее Мельхиора. Наверное это пресловутый Либерий.

Симпатии при своей внешней привлекательности он не вызывал. По всему было видно, что у него чересчур хорошее мнение о себе самом и самое низкое обо всех остальных. Это проявлялось в выражении лица, в горделивой позе, совершенно неуместной, когда стоишь у чужой калитки, и в том, как он говорил. К ней он обратился вроде бы ласково, а на самом деле пренебрежительно. Но Виола сделала вид что ничего не заметила. Нацепила на лицо приветливую улыбку и крикнула:

— Не ошиблись! Тут маг живёт! Заходите, открыто!

А сама, вместо того, чтобы встретить гостя и проводить в выделенную ему комнату, дунула со всех ног в огород. Регина действительно сидела на грядках и полола клубнику, отрезая ей по ходу дела усы. Вилька замахала руками:

— Бросай свою клубнику, к нам маг приехал. Надо его поселить. Так что займись, а я пойду, суп поставлю. И зачем-то я тебя искала А, надо достать из подпола кое-что. Мёд кончился, смальца осталось на донышке и, раз приехал маг, надо достать соленья. Так что как поселишь, приходи на кухню. Я залезу в подпол, а ты наверху примешь банки.

Регина уже не слушала указаний, она с остервенением отмывала руки у колодца, переживая, что она в таком непрезентабельном виде: поверх платья грязная серая хламида, которая должна изображать фартук, а под ногтями чернота. Выйти к незнакомому мужчине магу такой неряхой просто невозможно, надо что-то сделать немедленно, чтобы магу не пришлось ждать.

Она зря нервничала: в приёмной, куда Либерий вошёл без стука, как раз находился Мельхиор. Он сразу понял свою ошибку: не предупредил заранее, что руководитель практики приезжает на пару дней раньше. На четыре? Ну пусть на четыре. Он успеет расставить всё по местам до отъезда.

После приветствий Либерий, сально ухмыляясь, сказал:

— В саду мне встретилась прехорошенькая куколка. Твоя?

— Моя, — не стал отказываться Мельхиор, — Моя домоправительница. Та самая дочь Теодора Бенье, по поводу которой я тебе писал.

Он не гадал, кого именно встретил в саду Либерий. Хотя Регина отъелась и похорошела, но куколкой эту женщину никто бы не назвал. С тех пор как она получила возможность пристойно одеваться и регулярно мыться, в ней с каждым днём все более проступало хорошее происхождение. Не зря шла молва, что ведьмы в отцы своим дочерям выбирают знатных мужчин. Далёкое от эдельского общественного идеала красоты лицо Регины с тонким, чуть длинноватым носом и высокими скулами было отчётливо породистым, а большие голубые глаза в сочетании с чёрными волосами подчёркивали происхождение от горных ведьм. Высокий рост и стройная, худощавая фигура больше подошли бы не служанке, а благородной госпоже. Если бы Регина жила не в захолустном Эделе, а в столице, то у женщины отбою бы от поклонников не было, причём большая их часть пришлась бы на высшее общество, где высоко ценили такую специфическую красоту.

Её можно было назвать как угодно, от "старой вешалки" до "красавицы", только "куколка" никак не вписывалась в этот ряд. А вот Виоле балинарские торговцы часто кричали вслед именно это слово. Так что у Мельхиора не возникло сомнений, кого встретил его коллега. Сейчас у него было огромное желание взять дрын потяжелее и съездить им Либерию по голове, чтобы не нахальничал, а вёл себя уважительно. Но делать этого не следовало, поэтому он сжал кулаки, но сдержался. Заметил только:

— Ты с ней повежливее, магам надо поддерживать хорошее отношение с наёмниками. А вообще ты рановато приехал. Мы тебя ждали не раньше чем послезавтра. Но комната готова, можешь заселяться. Сейчас служанку позову, она проводит.

Он взял со стола колокольчик, который Виола приспособила, чтобы он мог звать прислугу, и на пороге приёмной возникла стройная фигура Регины. Она успела снять "фартук" и пригладила волосы, но в остальном по собственному мнению не дотягивала до образа прислуги из хорошего дома. Либерий же, стоило ему её увидеть, открыл рот да так и застыл. Втайне он всегда завидовал дворянству, старался подражать манере держаться титулованных господ и восхищался женщинами из благородных фамилий, мечтая когда-нибудь жениться на какой-нибудь графине или маркизе, близкой ко двору, и занять место придворного мага по праву члена знатной семьи. В Регине он не заметил ни простого платья, ни стоптанных башмаков. Перед глазами стояли только породистое лицо и привитая хорошим воспитанием осанка, которую не смогли сломить ни бедность, ни унижение, ни тяжёлая работа.

Мельхиор не понял что происходит, но пауза ему не понравилась, поэтому он поспешил её заполнить. Сказал:

— Регина, господин Либерий приехал проводить практику студентов в нашем городе и будет жить тут. Отведи нашего гостя в комнату, которую вы с Виолой для него приготовили, и сообщи ей, что к обеду будет ещё один человек.

Регина изобразила церемониальный поклон и обратилась к Либерию:

— Пройдёмте, я покажу вашу комнату, господин, она на втором этаже, — затем оглянулась в недоумении и спросила, — А где ваш багаж?

Этот простой вопрос вывел мага из ступора. Богиня, знатная дама оказалась простой служанкой. Да это просто удача! Он самодовольно похлопал себя по боку, на котром висела небольшая плетёная сумка и сказал:

— Никакого багажа, зачем он магу? Всё здесь, милая. Всё своё ношу с собой.

Мельхиор даже позавидовал: его сумка с расширением пространства была далеко не такой изящной и вмещала не так уж много. Модель, висевшая через плечо Либерия, должна была стоить немалых денег, если только он сам её не создал. Но то, что он помнил о магических пристрастиях своего старого товарища, заставляло сомневаться. Либерий никогда не занимался пространством, несмотря на то, что был талантливым артефактором.

Отметив отличную вещь, Мельхиор обратил внимание и на то, как маг отреагировал на его служанку. Самому ему в голову бы не пришло заинтересоваться Региной, но то, что Лиьерий сделал на неё охотничью стойку, он заметил. С одной стороны это было хорошо, даже очень. Если распутник увлечётся Региной, то Виола в относительной безопасности. За три декады оприходовать двоих на глазах друг у друга практически невозможно. Но он взял несчастную женщину в дом, а значит предоставил ей свою защиту. Будет нехорошо, бесчестно, если Либерий с ней поиграет и бросит. Бедняжку и так судьба не пощадила. Значит, до отъезда надо будет провести беседу с Региной об особенностях Либерия, предупредить Виолу об опасности и сделать втык самому виновнику переполоха.

В последнем пункте он сомневался: вряд ли на Либерия подействуют уговоры и нотации, а превентивно выдать ему по шее затруднительно. Придётся действовать по обстоятельствам и постараться до отъезда внушить всем правильный образ мыслей. Мелькнуло желание остаться, но Мельхиор его отмёл. Эта поездка нужна ему как воздух, если он хочет на будущий год выйти отсюда магистром. Предлагать Виоле руку, в которой ничего нет, он считал недостойным. Вот звание магистра это да, это даже лучше наличных денег, потому что обеспечивает своего владельца хорошим доходом до конца жизни. Она девушка практичная и должна понимать все преимущества такого брака.

Он твёрдо решил сделать Виоле предложение как только это станет возможным, а значит, поездка в Элидиану из желательной становилась необходимой. Вот только как нейтрализовать на это время Либерия?

А тот даром времени не терял. Позволил Регине довести себя до комнаты, а когда она открыла ему дверь и собралась уйти, поймал за руку и стал целовать с трудом отмытые от земли пальчики, чем очень смутил женщину. Она вырвалась и побежала к Виоле, бросив ему на бегу:

— Не надо, не надо так, господин!

Она ворвалась на кухню, где крутилась Вилька, на ходу придумывая, каким дополнительным блюдом можно украсить уже приготовленный обед и при этом не слишком надрываться. Регину встретила вопросом:

— Как думаешь, может, подать рыбный салат? Или лучше сделать фаршированные баклажаны с острой начинкой?

Женщина не сразу сообразила о чём её спрашивают. Вместо этого высыпала на Виолу все свои впечатления:

— Представляете, он мне руку поцеловал! Он! Мне! Руку! И не тыльную сторону, а пальцы, пальцы! Такой красавец! Мантия шёлковая! Маг, настоящий маг! И мне руку прямо на пороге спальни! Не знаю что было бы, если бы я не убежала.

К чести Виолы она мгновенно разобралась в этом потоке эмоций.

— Приезжий маг стал целовать твои руки, когда ты проводила его в спальню? Я верно поняла? — спросила она.

Регин вместо простого кивка затрясла головой. Она никак не могла успокоиться. Вилька задумалась. До сих пор на служанку никто не покушался, эдельцам она казалась непривлекательной. Сама Виола прекрасно осознавала, что это происходит просто потому, что здесь нет ценителей тонкой, аристократической красоты. Её собственное милое личико местным гораздо больше по душе. А маг, выходит, предпочитает благородных дам простушкам. И тут такой поворот: служанка, зависимый персонаж и с внешностью придворной дамы.

Такие как Либерий устроены просто, хоть они маги, хоть нет. Знавала она подобных, например, их сосед, молодой хозяин модной лавки. Нанимал молоденьких продавщиц, очаровывал их сказками о неземной любви, делал мелкие подарки вроде лент и шпилек, приманивал намёками на скорый брак, а стоило им уступить и очень скоро в лавке работала уже новая продавщица. Так и маг. Он явно надеется заполучить Регину в постель, не потратив на неё и гита. Постарается приобрести чувства понравившейся женщины по дешёвке. Платье, в котором она будет выглядеть ещё ближе к его идеалу, туфельки, пара прогулок и ворох комплиментов

Говорить об этом Регине сейчас смысла не имело, она была слишком взбудоражена. Поэтому Вилька спросила:

— Он тебе понравился?

— Мне? — вдруг растерялась женщина, — Не знаю. Как вообще это может быть? Он маг, зачем я ему?

— Ну а всё-таки, — не отставала Виола, — Понравился? Вот я его видела всего несколько минут, но у меня уже есть мнение. Может быть неправильное, но моё. А у тебя?

Регина затосковала. Чувств в связи с приезжим магом была целая куча, но вот выразить их слов не хватало. Наконец она собралась с мыслями и начала выдавать:

— Во-первых, он хорош собой. Лицо, фигура Производит впечатление. Во-вторых Не знаю. Он меня напугал. Я не привыкла к такому напору. С тех пор как умер мой муж у меня мужчины не было и, если честно, я к этому и не стремилась. Слишком тяжело дался мне жизненный опыт, чтобы желать повторения. И потом, поглядим правде в глаза. Ведь мне уже не двадцать лет и даже не тридцать, особой красотой тоже не блещу. Какой интерес я могу представлять для молодого, перспективного мага? Практический? У меня кроме крошечного домика ничего нет. Тогда только постель.

Виола в душе возликовала. Регина без её подсказок пришла к правильным выводам. Но вслух она сказала спокойно:

— А если и так? Нам, вдовам, близость с мужчиной никто в вину не поставит. Ты ещё не старая и на мой взгляд даже очень красивая. Просто не по-деревенски, вот здесь никто и не ценит. Но не в этом дело. Мне, например, всё, что связано с постелью, внушает отвращение. В романах пишут о страсти и наслаждении, а по мне это такая гадость. Но ведь, наверное, бывает иначе.

Регина тяжко вздохнула:

— Бывает. Я поначалу со своим мужем неплохо жила и в принципе против постели ничего не имею. Даже хочется иногда, особенно если увидишь кого-то симпатичного. Но лучше перетерпеть, чем пустить в свою жизнь на короткий срок. Привязываешься же. Я вот и к Жерому, и к хозяину нашему привязалась, мне будет до слёз жалко их покидать, хотя мы просто живём в одном доме и вместе работаем, никаких чувств, никакой близости. А если бы была Слишком больно потом по живому рвать от сердца. В общем, мужчина на раз мне не нужен, тем более этот маг.

— А если он будет настаивать, домогаться?

Регина схватила свою начальницу за руки:

— Виола, умоляю, скажите нашему хозяину, чтобы он поговорил с приезжим. У нас в городе полно девиц, которые за честь сочтут скрасить его досуг. Пусть оставит меня в покое. Не хочу больше мучиться.

Виола высвободилась, схватила ложку и помешала соус.

— Регина, я, конечно, поговорю, но и ты старайся пореже попадаться на глаза нашему гостю. А господину Мельхиору я предложу погулять с господином Либерием, познакомить его с местными дамами и свозить в балинарский бордель. Что так на меня смотришь? Думаешь, я такого слова не знаю? Мне уже двадцать четыре и я кое-что повидала в этой жизни. Иди лучше займись своей клубникой: вряд ли маг, не успев приехать, отправится инспектировать наш огород. Только сначала помоги мне достать банки из подпола.

Отправив служанку в безопасное по её мнению место, Виола снова занялась обедом, до которого был ещё добрый час. Когда она посадила в печь пирог с ягодами, в кухне появился Мельхиор. Ему очень неловко было начинать этот разговор, но он чувствовал, что должен, поэтому начал:

— Виола, вас не сильно обеспокоил приезд Либерия?

Она понимающе улыбнулась.

— Меня ни капли, а вот нашу Регину весьма и весьма. Ваш знакомый маг позволил себе целовать ей руки, она к такому не привыкла. Он её очень напугал. Часа не прошло, как она умоляла меня уговорить вас, чтобы вы объяснили господину Либерию: не надо пытаться за ней ухаживать, ей это неприятно. За мной, кстати, тоже не надо, но вы и так об этом знаете.

Маг уточнил:

— То есть, Регине неприятны ухаживания?

— Смотря чьи, — пожала плечами Виола, — Этого вашего знакомого неприятны. Регина не дура и прекрасно понимает: он ведь не жениться на ней собирается. А она у нас женщина серьёзная, согласная только на замужество, ей лёгкие отношения ни к чему. Так что если он готов пойти с нею в храм это одно, а если нет Но, думаю, господин Либерий о браке не помышляет, тем более со служанкой.

— Я постараюсь ему объяснить, — ответил Мельхиор, — Но если он всё же будет настаивать Мне надо вам объяснить ваши права. Лучше сразу обеим.

— Объясните мне, — сказала Виола, — Я донесу до Регины всю информацию. Ей лучше сейчас не крутиться в доме если она не хочет пасть жертвой вашего знакомого.

Маг не мог не признать правоты этого простого замечания.

— Хорошо, тогда слушайте. Я ещё раз предлагаю вам на время моего отсутствия покинуть дом. Во время студенческой практики и вы, и Регина здесь по доброй воле. Если вы работаете, вам обязаны платить. Но во многих местах практики слуг и служанок просто нет, студенты и их преподаватели обслуживают себя сами. Так что не будет криминала, если вы уйдёте, когда почувствуете, что не можете здесь больше находиться. Ваши потери я возмещу: вы обе мне гораздо дороже Либерия и я бы не хотел вас потерять. Но если вы сочтёте для себя возможным остаться, то знайте: никто ничего не имеет права вам навязать, никто не смеет принудить против вашей воли. При любых попытках угрожайте, что пожалуетесь в ректорат и в Коллегию. Не поймут с первого раза не ждите повторения, пишите жалобу, адреса я дам. Ещё раз: они ничего не могут вам сделать. Не имею права. Если же маги попробуют применить свою силу или зелья чтобы подавить вашу волю, то это уголовное преступление. Студенты за такое вылетят из университета, а Либерий потеряет работу. Я так до конца и не понял, почему он взял на себя эту обузу практику по общей магии, но, вероятно, она ему для чего-то нужна, а он не такой человек, чтобы жертвовать своими целями ради сиюминутной прихоти.

Виола немного помолчала, обрабатывая в уме сказанное, затем резюмировала:

— То есть, если пообещать, что при попытке домогательства на них будут жаловаться, они отстанут? Не только Либерий, но и студенты? А могу я ссылаться при этом на наш контракт? Никто же не знает что точно там написано.

Мельхиору такое бы и в голову не пришло, но по зрелом размышлении он признал, что это должно стать хорошим аргументом: пойти против условий магического контракта может только редкий идиот. Обычно такие действия очень плохо заканчиваются и все об этом знают. Поэтому он подтвердил: так поступить можно и даже желательно.

Как раз подошло время вынимать пирог из печи и Виола выгнала хозяина с кухни, чтобы не мешал священнодействию.

Обед получился поистине парадным: целых три закуски и салат, суп в горшочках, мясо, зажаренное на решётке, к нему роскошный гарнир из разных овощей и солений, а на десерт клубничный мусс и пирог с ягодами, украшенный взбитыми сливками. Либерий даже поинтересовался: их тут каждый день так будут кормить? Если да, то он завидует своему старому другу.

Виола смутилась, но ответила, что так расстаралась ради редкого гостя. Кормить практикантов будет попроще, но обещает, что еда будет вкусная и сытная, особенно если останется довольна оплатой и их поведением.

Тут вдруг Либерий вспомнил о Регине и спросил:

— А где та девушка, которая меня тут встречала и селила? Почему её нет за общим столом? Я хочу, чтобы она к нам присоединилась.

Тон Виолы из мягкого, гостеприимного стал внезапно ледяным.

— Наша служанка ест в кухне вместе с конюхом. К гостям она не выходит. Это её решение и условие её работы. К сожалению, я не могу выполнить это ваше желание и пригласить её к столу, тем более что она уже пообедала и сейчас занята.

Либерий понял, что потакать его капризам тут никто не собирается и воскликнул:

— Скажите хоть как её зовут! Ведь у неё есть имя? А то не буду знать как к ней обратиться.

Ему ответил Мельхиор:

— Служанку зовут Регина.

— Ого! — восхитился Либерий, — Как ей подходит это имя! На древнем языке демонов это означает королева. Женщину с такой осанкой могут звать только так.

— Уймись, — попытался остудить его пыл Мельхиор, — Лучше расскажи как там в Валариэтане. Ты же продолжаешь работать на Острове Магов?

— Меня там больше ничего не держит, — сделал пренебрежительный жест Либерий, — Я перевожусь в наш университет, благо есть вакансия. Понимаешь, дружище, это издалека Валариэтан кажется этакой светлой обителью науки. А внутри всё те же интриги, помноженные на зависть и спесь.

Виола тихонько фыркнула. По её мнению именно зависть и спесь были чуть ли не главными качествами приезжего, а он весь мир готов в них обвинить. Либерий ничего не заметил, он как глухарь распустил хвост и самозабвенно токовал, пытаясь выставить себя этаким непонятым героем. Пусть Регина на него сейчас не смотрит, но кто сказал, что она не подслушивает под дверью?

— Ты помнишь, у меня была своя тема, я и поехал на Остров Магов, чтобы её там развивать. Но эти замшелые старцы не оценили новизны идеи, потребовали, чтобы я делал то, что прикажут и не высовывался. Тему мне подобрали неинтересную и, по моему скромному мнению, бесперспективную. Работу я сделал, но защитить её мне не дали. Да-да! Представь себе, я до сих пор не магистр. Сказали, что диссертация моя не имеет научной ценности и велели делать новую по столь же бесперспективной тематике. Я несколько лет ковырялся, пытаясь делать и то, что мне велели, и то, что хотел я сам, но толку не было. Хорошо, что в родном университете меня не забыли. Я обратился к архимагу Геронтию, ты его не знаешь, он читал у нас на старших курсах и всегда меня выделял. Геронтий предложил мне место ассистента и пообещал, что под его руководством я смогу доделать свою работу и защититься наконец. Но старикан тоже оказался с подвохом. Не успел я согласиться, как он отправил меня сюда вести практику по общей магии. Мне ещё повело, я сумел подсуетиться и выбить себе Эдель. Поначалу меня планировалось заслать к Драконьему хребту.

Мельхиор слушал и сочувственно кивал. Виола, которая в науке и научной работе ничего не смыслила, поняла одно: этот тип всегда найдёт на кого спихнуть вину за свой провал. Все у него виноваты, один он в белых одеждах. Если сравнить заезжего красавчика с Мельхиором, то расклад получается не в пользу Либерия. Мельхиору не дали нормально доучиться, послали выслуживать обучение и элидианское подданство в эту дыру, в Эдель. Так он, сидя здесь, закончил университет и выполнил почти всё, что требуется для получения звания магистра.

Виола ничего не слыхала про мельхиорову диссертацию, но сейчас речь о ней явно не шла, ему оставалось сдать только экзамены. Одно было ясно: при самых неблагоприятных условиях её хозяин проявил себя достойно и почти добился своей цели. В том, что через год Мельхиор станет наконец магистром, сомневаться не приходилось. Другое дело Либерий. Вроде как есть у него ум и талант. Доучился в университете до последнего курса, имел все возможности, вон, даже на Остров Магов его взяли, а до сих пор не магистр. Ленивый он, что ли? Или просто нет в мужике настоящего стержня?

Либерий угадал: во время обеда Регина подслушивала под дверью и сразу после поспешила поделиться с начальницей своими впечатлениями. Не зря в своё время Регина прошла школу своей матушки. Взрослые ведьмы хорошо разбирались в мужчинах и всегда могли дать верную оценку их достоинствам и недостаткам. Так что в качествах Либерия женщина разобралась и сформировала своё о нём преставление. Во многом оно совпали с вилькиным.

— Знаете, Виола, он поначалу показался мне таким сильным, властным, значительным Я робела, понимая, что мне до него как до звёзд. Оказалось, это всё чисто внешнее. Я и сейчас робею, но по другому поводу. Всё-таки он маг, за ним сила его дара. Но как человек Не знаю, можно ли оценивать магов с этой точки зрения?

— А почему нет? — удивилась Виола, — Они те же люди, только с магией. Она качество, а не суть. Суть же у господина Либерия мне показалась неаппетитной. Он как яблочко-паданец: снаружи круглое да розовое, а внутри гнильца.

После этого разговора обе женщины дружно решили по возможности избегать Либерия. Два дня он пытался поговорить с Региной, но та ловко уворачивалась. То она спешила по поручению, то находилась другая отговорка. Стоило ей заметить ухажёра заранее, как она ныряла неизвестно куда и пропадала из виду. Разгневанный таким афронтом, он попытался подкатиться к Виоле, но смог застать ей только на кухне. При первой же попытке начать с ней заигрывать, она вывалила ему на мантию подготовленную сладкую начинку для пирога и бедного мага тут же стали осаждать осы. Он было принял это за случайность, но когда в следующий раз ему в сапог пролилось растительное масло, всё понял: его активно избегают.

После этого он решил временно бросить осаду этих несдающихся крепостей. Пусть Мельхиор наконец уедет, а там посмотрим кто кого. В арсенале у Либерия нашлось бы немало методов покорения неприступных красоток.

Глава 10

Отъезд Мельхиора совпал с прибытием студентов. Дело происходило в Балинаре и Виола не присутствовала. Парни вывалились из портального круга ровно перед тем, как он в него вошёл. Они даже знакомиться не стали, не хватило времени. Затем им пришлось больше часа ждать, когда сработает грузовой портал, потом торговаться с возницей телеги, которая должна была отвезти всех в Эдель. Тот не соглашался везти четверых вместе с поклажей за оговоренную сумму и уступил только тогда, когда узнал, что его пассажиры маги. Вытребовал у них амулет-огневик и успокоился. Сам Либерий приехал верхом на наёмной лошади, возвращаться же должен был на Красотке Мельхиора, которой он активно не нравился. Пришлось решать ещё эту задачу. В конце концов лошадку уговорил покориться одни из студентов и они смогли тронуться в путь. Либерий рисовал в воображении как покорит наконец Регину, прищемит хвост нахальной Виоле, а студентов заставит работать.

Виола в это время блаженствовала. Она сидела на веранде за домом, откуда отлично просматривался кусок дороги из Балинара, и радовалась, что зануда Либерий наконец-то ненадолго уехал. У неё всё было готово к приёму практикантов и она наконец-то получила возможность расслабиться и отдохнуть. Удобное кресло, занятный роман, кувшин с холодным ягодным взваром Если прибавить сюда прекрасную погоду, то вообще выходила красота. Она боялась только, что Либерий с практикантами вернутся слишком скоро. Но ей повезло: прошёл час с того момента, когда стоило начинать ждать, а дорога стояла пустынная. Ещё через час она стала волноваться. Когда же Вилька собралась запрягать Малыша в шарабан и ехать выяснять, куда подевались маги, они наконец прибыли.

За спиной Либерия в его неизменной мантии было трудно разглядеть студентов. Виола зметила только, что их четверо и никто не стал рядиться в дурацкое платье, которое их временный наставник считал чуть ли не обязательным. По летнему времени парни нарядились в белые рубашки и тёмные штаны, но нарядв дорогой запылились и стали равномерно серыми. В таком виде молодые маги казались издалека более-менее одинаковыми, различаясь только по росту.

Встретила их Регина, она же проводила и показала спальни. Виола собиралась появиться только за трапезой. Убедившись, что все поднялись на второй этаж, она прошла в кухню. Сейчас служанка накроет на стол и можно будет выносить готовые блюда.

— У вас водички не найдётся? — раздался звонкий и смутно знакомый голос.

Девушка повернулась, чтобы показать студенту где находятся вёдра с питьевой водой, и замерла, услышав удивлённо-ликующее:

— Виола?! Виола, это ты?! Какое счастье! А я тебя искал и никак не мог найти!

* * *

Вилька раскрыв рот уставилась на вошедшего в кухню парня. Не было никакого сомнения, перед ней был Ульрих Эгон. Но как же он изменился за год! Тогда его красота скорее угадывалась в искажённых страданием и истощением чертах. Сейчас перед Виолой стоял юный красавец, от которого взгляд нельзя было отвести. В росте он, правда, так и не прибавил, но это не отменяло атлетического сложения. Широкие плечи, тонкая талия, стройные ноги и великолепная осанка всё, что приходит на ум при словах "отличная фигура" в отношении мужчины, было налицо. Синюшная бледность осталась в далёком прошлом, сейчас гладкую, здоровую кожу украшал лёгкий загар. Русые волосы, стянутые в низкий хвост, так и хотелось потрогать, тем более что выбившаяся прядь просто на этом настаивала.

В общем и целом перед Виолой стоял образчик девичьей мечты в оригинальной упаковке.

Но самое удивительное было то, что этот божественный красавец смотрел на неё с нескрываемым искренним восторгом и был несказанно рад встрече. Она не успела ни слова сказать в ответ, как Ули снова выпалил в неё целым залпом радостных восклицаний. Из них она поняла только одно: её бывший подопечный искал свою спасительницу с тех пор, как к нему вернулось здоровье, и сейчас счастлив без меры. Он просто не может поверить в свою удачу! Просто невероятный случай привёл его в тот дом, где она живёт. А кстати, что она тут делает?

Вилька вздохнула и призналась:

— Работаю я тут. Служу домоправительницей у городского мага. Надо же как-то деньги зарабатывать, наследных владений у меня нет, — и смутившись, поменяла тему, — Ульрих, боги, как я рада, что у тебя всё хорошо!

— А где Теодор? — продолжал спрашивать молодой граф.

Он помнил, что Виола с Тео были не разлей вода, но сейчас наёмник явно отсутствовал в жизни девушки.

Вилька собралась с духом и выпалила:

— Ули, дорогой, давай обо всём поговорим вечером? Я сейчас очень занята: мне всю вашу ораву кормить обедом и ужином. А вот после ужина можно будет прогуляться, ты мне всё расскажешь, я отвечу на твои вопросы Хорошо?

Взволнованные глаза цвета грозового неба посветелели, как будто погода в душе юноши улучшилась.

— Ну конечно! Не стану тебе мешать! Только не забудь: после ужина!

Он бросился вон с кухни, но на пороге стукнул себя по лбу, вернулся, налил в кувшин воды, одарил Виолу счастливой улыбкой во весь рот и наконец-то ушёл.

Вилька упала на стул в полном раздрае. Только её жизнь вошла в какую-то колею, только бури вокруг успокоились, и вот на тебе! Бесполезно делать вид, что встреча со спасённым её нисколько не взволновала. Вон как сердце колотится! Сейчас она понимала, что ни на минуту не забывала Ульриха. Всё время спрашивала себя выздоровел ли он, вернулась ли к нему магия, справился ли с графиней Хотела убедиться, что её труды не пропали даром и юноша справился со всеми своими бедами и неприятностями. О том, что он о ней думает, ищет её, она даже мечтать не могла. Но, возможно, он сказал это для красного словца, а на самом деле не искал. Просто обрадовался случайной встрече и захотел сделать вид, что она не такая уж случайная.

Но как бы там ни было, а сейчас уже можно сказать: парень здоров как бык и магия к нему вернулась. Ведь без своей силы он не смог бы вернуться в университет и поехать на практику вместе с другими студентами. Виоле очень хотелось верить, что в этом есть и её заслуга.

Стоило Ульриху уйти, как в кухню со двора просочилась Регина. По лукаво блестевшим глазам было видно, что она подслушивала. Вилька знала за ней эту слабость, но не ругала, сама была грешна. Ещё с детства усвоила: если хочешь всё узнать точно, нет лучшего способа. К тому же она была уверена, что Регина за неё готова в огонь и в воду. Если бы она хоть на минуту усомнилась в её лояльности, то нашла бы способ ей помешать, но так ей было даже удобнее: не надо ничего объяснять и пересказывать.

Служанка начала разговор не с вопроса об Ульрихе, а с доклада.

— Поселила. Кажется, всем всё понравилось. Симпатичные мальчики, два светленьких и два тёмненьких, — она завела глаза к потолку и перечислила, — Айвен, Сильван, Лоран и Ульрих. Айвен самый высокий, вообще самый крупный и вдобавок светленький, у Сильвана чёрные-пречёрные волосы и ярко-синие глаза, но при этом черты лица не слишком красивые, Лоран весь чёрненький, кудрявый и смуглый, очень славненький, а Ульриха, как я заметила, вы уже знаете. Со мной они держались вежливо, не обижали, если вас это интересует. По моему наблюдению Сильван и ваш Ульрих из благородных, а два других из простых.

Вот так. И дело доложила, и показала, что слышала разговор, но сама вопросов задавать не стала.

— Хорошо, Регина, я запомнила твои описания вместе с именами, — кивнула ей Виола, — Это верно, Ульриха я давно знаю. И ты права: он у нас знатный, граф Эгон из Гремона. В прошлом году мы с Тео везли его больного из Элидианы на родину. Тео вёз, а я выхаживала. Приятно было убедиться, что парень помнит добро и до сих пор нам благодарен. Его матушка нас из Эгона выставила быстрее, чем я успела ой сказать.

Регина хихикнула.

— Да уж, испугалась небось, болезная, что он вами увлечётся и не она, а вы станете графиней.

Вилька зафыркала:

— Да что ты такое говоришь! Сразу видно, что не знаешь гремонских законов. Там после смерти главы семьи мамаша до самой смерти имеет власть над всеми домочадцами. "Материнское право" называется. Её нельзя выгнать, надо содержать и слушаться, а она имеет право помешать отпрыскам жениться, если ей невеста или жених не по нраву.

— Вот дурость-то! — отозвалась Регина, — Ну ладно выгнать нельзя, но зачем давать такую власть?!

Вилька рассказала про короля Германа, ни на минуту не прерывая работу. Вытащила из печи противень с пыхтящими в густом соусе тефтельками, перелила суп в супницу, Готовые салаты переложила из тазиков в красивые фарфоровые салатницы и уменьшила огонь под кастрюлей с тушёными овощами. Затем стрельнула глазами на помощницу:

— Иди расставь тарелки и разложи приборы. За стол с парнями не садимся, подаём и всё. Если спросят ты уже обедала. Потом вместе поедим. Незачем ни им нас, ни нам их с панталыку сбивать. Я за один стол с Либерием не сяду, тем более теперь, когда хозяин уехал.

Служанка всё прекрасно поняла. Мигом отправилась в столовую и уже через несколько минут прибежала за салатами и хлебом, а вскорости сообщила, что можно подавать.

Вилька вытащила в столовую здоровенную супницу, исходившую вкусным паром, и сразу к ней повернулись пять голов, пять пар голодных глаз уставились на девушку. Она водрузила свою ношу в центр стола и стала разливать суп по тарелкам, заодно разглядывая незнакомых юношей.

Регина была точна как ежегодный статистический справочник. Виола сразу узнала и Айвена, и Сильвана, и Лорана. Подавая им полные тарелки, представилась:

— Я здешняя домоправительница, зовут меня Виола. Служанку вы уже знаете, её имя Регина. Если нужно, можете обращаться. К ней по любым хозяйственным вопросам, ко мне по поводу еды или того, с чем не справится Регина.

Здоровый, добродушный, похожий на очень домашнего медведя Айвен поднялся первым и представился, а заодно спросил:

— А бумагу, тетради, пишущие палочки где нам брать? Я с собой привёз, но чувствую, этого не хватит. И ещё: где лаборатория, как туда попасть и кто там будет убираться?

Вилька про себя усмехнулась: тот ещё халявщик. Но вслух ответила с ласковой улыбкой:

— Писчие принадлежности это тоже ко мне, а в том, что касается вашей практики, вам всё расскажет и покажет ваш руководитель. Лабораторию и ритуальный зал будете убирать сами по-очереди. Нам с Региной туда вход запрещён.

Следующим назвал себя Лоран, его вопрос касался ведения отчётности.

— Наш руководитель по дороге нам рассказал, что у вас очень хорошо поставлено это дело. Научите?

— Да не вопрос! — рассмеялась Виола, — Если вы готовы рассматривать меня как учителя и слушаться, всё покажу и расскажу.

Сильван мог бы быть родным братом Регины, настолько тип их внешности был одинаков, но женщину можно было счесть красивой, а лицо юноши поражало своей неправильностью. Улыбка могла бы его украсить, но как раз улыбаться Сильван избегал. Держался он гордо и отстранённо, всем своим видом показывая, что он всем тут неровня, но по некоторым признакам можно было заключить: парень бастард какого-нибудь знатного дома. Он просто приподнялся на своём месте и назвал себя, но вопросов задавать не стал.

Зато Ульрих встал и с широкой улыбкой заявил:

— А меня госпожа Виола уже знает, мы не со вчерашнего дня знакомы. И должен вам сказать, ребята: это самая замечательная девушка, которую я когда-либо видел. Достаточно сказать, что если бы не её ум, храбрость и самоотверженность, я бы тут перед вами не сидел, а лежал тихо под плитой в родовом склепе.

После такого заявления все посмотрели на Виолу по-новому. Не на грудь и бёдра с вожделением, а на лицо с уважением. Девушка потупилась. Ей было очень приятно это услышать, но одновременно неловко. Она была не готова хвастаться, рассказывая, какая она героическая, а парни явно хотели знать подробности, пусть пока молчали. Вилька не стала радовать их длинными историями, а сказала:

— Ну, ешьте суп, а я пойду принесу второе.

— Садитесь обедать с нами, — пригласил Либерий, — И Регину свою зовите. Нам будет приятно разделить с вами трапезу.

— Мы уже пообедали, — отказалась Виола, — Надо же было попробовать, чем мы вас кормим.

Ребята уже вовсю работали ложками. После этих слов Айвен оторвался от тарелки, чтобы сказать:

— Я даже дома у мамы такого вкусного супа не едал.

Все, кроме Сильвана, загомонили, подтверждая его мнение. Дворянин же продолжал молча работать ложкой, но по нему было заметно, что он полностью разделяет позицию приятеля.

Почему-то такой внимание к Виоле рассердило Либерия и он поспешил призвать студентов к порядку. Напомнил, что они тут обедают, а не дискуссии разводят. И пусть насыщаются побыстрей, после обеда у них организационное собрание.

Виола, которая тоже не была заинтересована в излишнем внимании, пошла навстречу его запросам. Не успел последний едок заглотить последнюю ложку супа, как она с Региной уже раскладывала второе, которое тоже пошло на ура. Когда дело дошло до чая и сладкого пирога парни уже пыхтели от непривычной сытости и глаза у них закрывались. До оргсобрания ли тут?

Либерий мановением руки заткнул рты подопечным, от их лица поблагодарил женщин и с милым видом пожурил их: не надо закармливать студентов на убой, а то они учиться не смогут.

Виола учла это пожелание и ужин подала лёгкий, после чего Либерий привёл всю группу в кухню и они по-очереди демонстрировали своё умение мыть посуду посредством чистящих заклинаний. Счастье, что ничего не разбили.

До этого Регина забежала к Виоле и донесла: на собрании шла речь о порядке дальнейшей работы. С завтрашнего дня двое будут дежурить на приёме вместо Мельхиора, а двое ходить по окрестностям, обновлять заклинания в сельскохозяйственных амулетах. Под конец практики они должны проверить и обновить охранные плетения на стенах города и административных зданиях. Сельские работы и охрана города Вильку не заинтересовали: это была бесплатная часть работы Мельхиора. А вот приём С её лёгкой руки он наконец стал давать прибыль и ей не хотелось упускать свою выгоду.

С недавних пор кладовка, в которой хранились вёдра и швабры, была переоборудована и в ней теперь в разработанном Виолой порядке стояли склянки с популярными зельями и лежали коробки с ходовыми амулетами. Примерно половина посетителей хотела получить что-то из этой кладовки и несла денежки, десять процентов от которых Вилька законно считала своими. Не будут ли студенты расхищать Мельхиорово добро и раздавать заветные бутылочки даром? А если их попросят о чём-то, что лежит на полках, то откуда они это возьмут? Сварят сами? Из чего? Сырьё денег стоит, не говоря уже о флаконах. Камни для амулетов тоже не бесплатные, а уж готовую продукцию она и вовсе трогать не позволит.

В общем, она волновалась за целость доверенного хозяйства и приходила к неутешительному выводу. За практикантами нужен глаз да глаз, и глаз этот явно её, Виолин. А ещё пуще надо следить за Либерием, которому доверия нет никакого.

Поэтому когда после ужина к ней подошёл Ульрих и напомнил, что они собирались прогуляться, она поглядела на него хмуро и недовольно. Никуда идти не хотелось, хотелось сесть и подумать. Но парень так умильно на неё глядел К тому же Вильке было интересно: как так случилось, что он выбрался из-под руки графини Гедвиги и снова учится?

А, ладно, — сказала она самой себе, — подумать можно и потом. Кивнула и попросила подождать: ей надо переодеться, сменить домашнее на уличное и взять плащ. Вечером бывает свежо, а ещё может пойти дождь.

Через несколько минут она сбежала по лестнице со своего чердака под названием мансарда полностью готовая к прогулке. Студенты как раз разбрелись по своим комнатам, Либерий в гордом одиночестве пил вино у камина и никто не заметил, как они вышли. За калиткой Вилька сразу свернула на дорогу, ведшую за город в сторону, противоположную Балинару. Она вела через выгон в сады и поля, где затем терялась. Там вечером обычно было пустынно, никто не рвался гулять по тому же пути, по которому регулярно ездил работать. Все условия располагали к откровенной беседе: тихий, тёплый вечер, начинающиеся мягкие сумерки, не скрывавшие дорогу, иллюзия того, что они одни во всём мироздании. Но Вилька поначалу шла рядом с Ульрихом молчаливая и сосредоточенная, разговора не начинала.

Он тоже не торопился заводить расспросы или рассказ, а вместо этого взял девушку за руку и дальше они пошли так. Виола, которая вообще не очень любила, когда её трогают руками, почему-то не чувствовала неловкости. Можно было подумать, что она всю жизнь ходит с Ули за ручку и давно к этому привыкла. Когда они пересекли городскую черту и вышли на широкий выгон, за которым виднелись сады и виноградники горожан, она вдруг встрепенулась и задала первый вопрос:

— Ули, ты сказал, что искал меня. Это верно?

Тот сначала весело засмеялся, а затем вдруг стал серьёзным.

— Искал, искал, можешь мне не верить, но это так. Только ты пропала. Вот была а вот нет.

— Это как? — не поняла Виола.

— Очень просто. Но лучше я начну сначала. Ты помнишь, что Гедвига забрала меня в замок, а вас оставила на постоялом дворе? Ну так вот. Стоило мне прийти в себя, я начал скандалить и требовать, чтобы вас немедленно ко мне привели. Глупое, детское поведение. Мне сказали: "Да-да", а сами сделали нет-нет. Для начала пообещали, что я тебя увижу как только пройду ритуал и стану графом. А как только я вышел из храма в графских регалиях, напоили отваром, в который подлили снотворное. Когда я пришёл в себя, то был уже далеко от Эгона. Меня отправили на горные пастбища для поправления здоровья. Я снова стал спрашивать про тебя, но лекарь и нянька, а также охранники в один голос заявили: вы уехали сразу как сдали меня Гедвиге.

Вилька усмехнулась. Она что-то такое подозревала.

— Но я не поверил! — воскликнул Ульрих, — Просто поначалу мне было трудно что-либо предпринять. Из этих горных долин так просто не выбраться. Вот я и проводил своё время на травке в мечтах о тебе. И знаешь? Мне это пошло на пользу. Я следовал твоим заветам: хорошо ел и пил, заряжался силой от травы и цветов, а когда достаточно окреп, научился питаться энергией горных ручьёв и речек. Она у них просто потрясающая. В результате в середине осени, когда меня перевезли зимовать в Эгон, я был полностью здоров и даже почти не утратил свой магический потенциал. Резерв, конечно, уменьшился, но всего процентов на десять. Сейчас мой уникальный случай изучают целители. Гадают, что могло так повлиять на выздоровление. Выдвигают разные гипотезы, исследуют и морочат голову, одно только не догадаются сделать: спросить меня.

— А что бы ты им ответил? — хихикнула Виола.

— Я бы рассказал про твою тёплую силу, которой ты меня подпитывала, и про твои бульончики.

Виола смутилась.

— Какая у меня сила Так, смех один.

— Не говори, — возразил Ульрих, — Я помню, как она в меня вливалась тонкой струйкой. Так даже не каждая опытная ведьма сможет. Тогда большего потока я просто не мог воспринять, он бы выжег все внутренние структуры и я бы кончился как маг, а возможно просто не выжил бы. Если бы не твои пара свечек, я бы сейчас в лучшем случае сидел в Эгоне лишённый магии и несчастный. А твои бульоны! Они просто удержали меня на этом свете, дали силу жить. То, что ты для меня сделала, стоит дороже всего, чем я владею.

— А чем ты владеешь? — перевела приятный, но смущавший её разговор Вилька, — ты же вроде теперь граф?

Ульрих со смехом замотал головой по кругу, что должно было означать "и да, и нет".

— Виола, я студент элидианского магического университета, а в нём все титулы запрещены. Мы вроде как все равны, все маги. Графиня у нас госпожа Гедвига. Мы в конце концов с ней поладили. Она очень себе на уме и упёртая как не знаю кто, ограниченная, о многом не имеющая ни малейшего понятия и потому очень подозрительная, но не вовсе дура. Просто до неё нужно достучаться, а когда она наконец поймёт в чём её выгода, то с ней становится возможно иметь дело. Бодаться пришлось долго, но где-то к весне мы наконец договорились: она не лезет в мои дела, а я в её. Я дал ей доверенность на управление графством, а она отпустила меня закончить обучение, заплатила за него и назначила приличное содержание.

Виола с облегчением выдохнула. Оказывается, она всё время боялась, что Ули просто обманул Гедвигу и покинул Гремон без её разрешения. Не имея денежной поддержки, он не смог бы продолжить учиться на прежних условиях, а должен был бы отрабатывать пятнадцать лет как подданный иностранной державы. Но дело обстояло иначе. Графёнок не сбежал, а сумел выбить из родственницы нужное ему решение и находится здесь на законных основаниях. Она спросила:

— А как тот преподаватель, который тебя подставил?

— О, ты помнишь?! — восхитился Ули, — Я ещё из Гремона подал на него жалобу и к ней присоединилась Гедвига. Было расследование, которое показало: он делал это за деньги и я не первый пострадавший. До меня было ещё пять студентов, каждому из которых он подстроил несчастный случай на полигоне. Брал с заинтересованных лиц такие суммы, что я даже повторить не берусь. Несколько тысяч гитов. Не знаю как Давенеи пошёл на такое, весь наш Эгон того не стоит. Гаду перекрыли магию и мне его нисколько не жалко.

Вилька фыркнула: она знала про залежи, открытые в графстве. То, что их пока не начали разрабатывать, ничего не меняло. Это дело времени. Теперь Эгон стоил любых денег. Не рассказывать графу о богатстве его собственного домена было как-то неловко. Вместо этого она напомнила:

— Ты начал рассказывать как меня искал и как-то слез с этой темы. А мне интересно.

— Точно, — рассмеялся Ульрих, — Я и позабыл. Смотрю на тебя и все мысли из головы вон, только и могу думать о том, какая ты красивая. А ведь история с твоими поисками не такая уж простая. Это было зимой. Я тогда ещё не мог поехать сам и послал человека. Я назвал ему фамилию твоего отца и другую, ту, которую носил твой покойный муж, а ещё вспомнил, что ты из Альтенбурга, Гедвига подтвердила, что вы спешили именно туда. Довольно скоро посланный мой вернулся и сообщил, что ты умерла. Ему даже показали на местном кладбище твою могилу. Я чуть не рехнулся при этом известии, но к счастью мужик был ответственный и точно списал в свой блокнот то, что значилось на могильном камне. Выходило, что ты умерла значительно раньше, чем прибыла вместе со мной в Эгон. Но этого же не могло быть! Я решил больше не полагаться на чужих людей и всё узнать досконально. В начале весны госпожа Гедвига наконец снарядила меня в путь. Если честно, я её просто довёл и она рада была от меня избавиться любой ценой. Проще всего оказалось отпустить меня доучиваться, что она и сделала. Послала в Элидиану. Я должен был ехать в университет восстанавливаться, а по пути заехал в Альтенбург. Вот тут я должен перед тобой повиниться.

Виола вдруг испугалась.

— Что такое?

Ули потупился и бросил на неё исподлобья такой взгляд, что растаяло бы и каменное сердце.

— Кажется, я невольно стал причиной смерти твоего отца, Корнелиуса Шапса.

Виола чуть не упала, Ульрих в последний момент сумел поймать её и поддержать.

— Что ты сказал? — пролепетала она чуть слышно, — Мой отец умер или мне послышалось? И как ты мог стать причиной его смерти, да ещё невольной? У меня в голове не укладывается.

Юный граф виновато вздохнул и пояснил:

— Ты всё правильно услышала. Корнелиус умер и похоронен в той самой могиле, в которой он похоронил кого-то вместо тебя. А дело было так. Я приехал в Альтенбург и пошёл по самому глупому, но надёжному пути: по официальному. Сделал запрос в городской архив и, получив ответ, заявил, что Виола Пропп урождённая Шапс никак не могла погибнуть в том обозе, так как я ехал в нём вместе с ней и вместе же с ней спасся. Она моя благодетельница и я её ищу, чтобы достойно отблагодарить за спасение. И тут завертелось. Дело показалось архивариусу необычным и он обратился к судье. Тот передал дело следователю. Выяснилось, что труп захороненной девушки опознали как Виолу двое: Корнелиус Шапс и госпожа Пропп. Если бы твой батюшка был посильнее духом, он мог бы ото всего отбрыкаться. Стоял бы на том, что мёртвая девушка его дочь, и всё. Я же не знал тебя с пелёнок и моё опознание ничего не стоило. Меня спасла некая девушка, назвавшаяся Виолой, это всё, что я мог утверждать. Но, видно, вина сильно давила на твоего отца. Он во всём сознался. Следователь не стал его задерживать, отпустил под честное слово что он придёт на суд, а сам отправился за госпожой Пропп. Это было его ошибкой. Твой отец не дожил до утра. Написал письмо с полным признанием и выпил яд.

Виола побледнела, ноги у неё подкосились и она грузно осела на землю. В последнюю минуту Ули успел подсунуть под неё сложенный плащ, до того мирно висевший у него на руке.

* * *

Юноша испугался, что Виола потеряет сознание. Он быстро встал перед ней на колени, обнял, пристроил безвольную голову себе на плечо и стал поглаживать по спине, приговаривая тихонько:

— Ну, ну, Виола, не надо, милая, успокойся, не падай в обморок, всё это случилось уже давно, зимой, а сейчас лето Твоего отца жалко, конечно, но он сам Ты ни в чём не виновата. Это всё я Ну, стукни меня как следует, только не плачь!

После этих слов девушка легонько его оттолкнула и попыталась подняться. Мутный, расфокусированный взгляд снова стал ясным. Она прошептала, ни к кому не обращаясь:

— Я сказала ему, что у него больше нет дочери Виолы. Но я не думала, что всё так обернётся. Видно, совесть в нём была жива и мучила, мучила, как гнойник, который всё никак не мог прорваться

Затем она схватила парня за лацканы и заглянула ему в глаза.

— Ты не виноват, Ули. Ты ни в чём не виноват. Ты же ничего плохого не хотел, просто искал меня и случайно раскопал эту зловонную кучу. Отец не был злодеем, просто не очень умным, слабым и бесхарактерным человеком, вот и не вынес бремени собственных предательств. Наши грехи всегда нас настигают когда мы не ждём и не готовы.

Она оперлась на его плечи и встала. Произнесла спокойно:

— Пойдём домой, уже поздно. А по дороге ты мне расскажешь что случилось с госпожой Пропп.

Ульрих тоже поднялся. Его слегка обидело то, что Виола даже не обратила внимания, как он стоял перед ней на коленях. Но по здравом размышлении пришёл к выводу, что удар был слишком силён: в этой ситуации она бы и дракона не заметила. Поэтому преувеличенно бодро заговорил:

— Я сам не был свидетелем, мне надо было торопиться в Элидиану, тем более что в Альтенбурге я узнал: Теодор ушёл туда с обозом. Я полагал, что вы не стали расставаться и поспешил следом, но оставил в Альтенбурге представителя: нанял помощника нотариуса. Он написал мне отчёт, не верить которому причин нет. В общем так. Проппиху посадили в тюрьму на пять лет. Ей повезло, что она женщина, а то бы отправили в рудники. Её сынок не слишком печалился, кажется, его устраивало то, что мамаша не сможет больше им командовать. Расстроило другое. С семьи Пропп взяли штраф в сто золотых гитов и забрали деньги твоей вдовьей доли. Тебя восстановили в правах. Если ты явишься в Альтенбург и их заявишь, в магистрате тебе обязаны выплатить положенную сумму. Сейчас эти деньги лежат в банке на счету городской администрации.

Вилька нервно захихикала:

— То, что попадает на этот счёт, там и остаётся. А Проппиха Она столько из меня крови выпила, что её судьба не может не радовать. Пусть посидит, подумает насколько хорошо и выгодно быть сволочью. Если бы не она, отец никогда бы не додумался живую дочь хоронить.

Ули слушал невнимательно, думая о том, как бы изловчиться и снова обнять Виолу. Она была такая нежная и тёплая, от неё так вкусно пахло, что у него кружилась голова. Он всё время помнил как она прекрасна, но действительность оказалась во сто раз лучше. То ли он просто забыл, то ли оседлая жизнь и хорошее питание сделали своё дело, но девушку было не узнать. Густые волосы не выглядели как пакля, а блестели, стекали на спину пышной волной и завивались кольцами на висках. Карие глазища сияли, лёгкий румянец красил щёки с очаровательными ямочками, полная грудь под тканью летнего платья взволнованно вздымалась и опускалась, маня прикоснуться Ещё тогда, в дороге, когда у них не было возможности помериться ростом, Ульрих заметил, что невысокая, ладная Виола ниже его ростом. Магички и ведьмы в университете в большинстве своём были высокими, с него, а то и повыше. Он всегда чувствовал себя с ними не в своей тарелке, а вот над милой Вилечкой он возвышался и это наполняло его гордостью.

Он использовал своё преимущество и таки набросил плащ на её плечи со словами:

— Не замёрзни, холодает.

Она благодарно кивнула и закуталась в мягкую ткань. Ули пристроил руку поверх и она её не оттолкнула. То ли не заметила, погрузившись в свои думы, то ли ей было приятно. Ему понравилось, что теперь не только она о нём заботится, он тоже имеет возможность позаботиться о ней.

Чтобы она не опомнилась и не столкнула его руку, он принялся болтать. Тема была ясна: его поиски.

— Между Гремоном и Элидианой я тебя потерял. Было ясно, что в Альтенбурге ты была вместе с Теодором. Оттуда вы тоже ушли вдвоём. Твой отец в своем признании написал, что Тео собирался тебя удочерить. Я видел ваши отношения и ни на минуту не сомневался: при первой возможности он так и поступил.

— Всё так, — согласилась Виола, — Он действительно дал мне своё имя и стал для меня настоящим отцом. Я теперь не Шапс и не Пропп, а Виола Лаура Бенье.

— Откуда Лаура? — изумился Ули, — Или это всегда было твоё второе имя?

— Нет, — тряхнула кудрями Вилька, — Лаурой звали дочь Тео, ту, которая умерла. Мне её имя досталось по наследству. И Я хотела тебя попросить То есть нет. Я хотела сначала признаться.

Ульрих оставовился вслед за Виолой, встал напротив, взял её за руки и заглянул в глаза:

— В чём, милая моя?

Он почему-то надеялся, что она признается, что влюблена в него. Наивный! Виолу тревожили совсем другие мысли.

— Меня сейчас зовут госпожа Санденс и числюсь я вдовой имперского купца Валериана Санденса. Это, конечно, подлог, я это прекрасно понимаю. Но иначе никак не удавалось меня легализовать как дочь Тео. Так как в Гремоне подтвердить свою личность я не могла, не посадив в тюрьму родного отца, то друзья Теодора из гильдии наёмников придумали такой ход. Помогли получить новые документы на основании показаний свидетелей. Объявили, что знают меня с детства, что жила я всю жизнь в Гремоне и у родных покойной жены Теодора Бенье, а замуж вышла за некоего Санденса, который погиб во время нападения на его обоз. Тео решил, что, если я вдова, то мне выгоднее всего ею и оставаться, поэтому наёмники мне даже покойного мужа подобрали. Валериан Санденс отнюдь не мифический персонаж, он действительно жил и погиб, никого не оставив. Женат не был, про родных тоже ничего не слыхать. Так как ни на какое наследство я не претендую, то никто никогда не стал бы проверять истинность моей легенды. Только те, кто знал меня раньше, могли бы быть мне опасны, подставив примерно так, как ты случайно подставил моего отца.

Ули нагнулся и стал целовать маленькие, но крепкие ладошки, говоря между поцелуями:

— Не бойся, Виола, не бойся. Я теперь не такой дурак, кое-что в жизни понял. Тебе не стоит меня опасаться: я мог тебя подставить по неведению, а теперь, когда всё знаю, твоя тайна скрыта в моей груди как покойник в могиле. Ребята меня расспрашивали о том, как ты меня спасла, но я называл тебя просто Виолой, без фамилии. Если они и дальше будут интересоваться, то я всё понял: ты дочь Теодора. Родная. Правильно?

Вилька кивнула. У неё просто камень с души свалился. Ей ужасно не нравилась вся эта история с подложными именами, она так боялась разоблачения Радостно было осознавать, что Ули воспринял всё нормально и угрозу с его стороны она успела предотвратить. Граф тем временем продолжил:

— А про то, как звали твоего мужа и кем он был, я мог не знать. Кстати, и не знал до того, как попал в Альтенбург. Мне хватало информации о том, что ты вдова. В общем, можешь на меня положиться: я тебя не выдам ни за что и никогда.

Успокоенная Виола наконец заметила, что творит Ульрих с её руками. Не то, чтобы ей было неприятно, напротив. В груди от этих поцелуев разливалось нечто сладостное. Но уж больно оно было не по делу и не ко времени. Вилька попыталась их вызволить, выдёргивая по одной. Юный граф принял это за естественное смущение и не стал настаивать. Повёл девушку в сторону дома, по-хозяйски обняв её поверх плаща. От руки на своём плече Виола отбиваться не стала.

Он дальше что-то рассказывал о своих поисках, ругал гильдию, где с ним наотрез отказались даже говорить о Теодоре, как будто его местонахождение величайший секрет королевского дома, о великом господине случае, который их наконец свёл. Она слушала с пятого на десятое, погружённая в себя. Виоле самой было удивительно, что мысли все куда-то разбежались, их место заняло восприятие малознакомых чувств, на неё направленных: нежности, тепла, защиты, может быть даже любви. И всё это ей передавала рука Ульриха, спокойно и уверенно лежавшая на её плече.

Только возле калитки Виола осторожно вывернулась, чтобы не войти в дом с Ули в обнимку. Изобразила это так, как будто его объятья мешают ей справиться со щеколдой. Ей не хотелось обижать славного мальчика. Подумав о нём так, она в очередной раз удивилась тому, что воспринимает Ульриха как младшего. А ведь на самом деле это она моложе на несколько лет, да и по общественному положению юноша много выше. Он уже признанный граф, владелец обширных земель и властитель жизней нескольких тысяч подданных, к тому же маг, хоть и недоучившийся. Но уже через год основной курс университета будет им пройден, Ули получит диплом городского мага. Не факт, что он собирается продолжать учёбу, выбрав специализацию: для его гремонской жизни это уже излишество. А значит, он полностью вступит в свои права.

Кто она по сравнению с ним? Никто. Служанка в доме городского мага. Даже если она сумеет завести своё дело и станет настоящей купчихой, всё равно до графа ей как до неба. Да, она ему нравится, нравилась ещё тогда, когда была замученная, драная, грязная и выглядела не лучше нищенки. Но какое это может иметь значение? Для Ульриха она может быть только увлечением, пускай не вовсе мимолётным. Жениться ему "матушка" не позволит. Да и нужно ли ей, Вильке, такое счастье? Быть госпожой графиней не её удел.

Рассудок чётко раскладывал всё по полочкам, но что-то внутри ему сопротивлялось. Пожалуй, впервые в жизни ласковые прикосновения мужчины не пугали и не раздражали. То, как он целовал ей руки, вызывало томление во всём теле. Это пугало и одновременно кружило голову.

Разумная часть Вильки убежала к себе как только они с Ульрихом вошли в дом. А глупые, нерациональные чувства рвались к нему и подсказывали, что только рядом с ним её настоящее место. Сам Ули был обескуражен внезапным бегством девушки. Ведь он видел, что ей не противен. О том, какова разница их положения или о том, что будет дальше, он не думал. Он просто чувствовал: никакая другая не сравнится с его Виолой и расстаться с ней, потерять снова самая большая глупость, которую он может совершить.

Ясно было, что торопиться не следует: Виола пока не готова к тому, чтобы понять, в чём её счастье. Но что он ей нравится, Ули ощущал так же ясно, как видел глазами милое личико девушки. А если так, то они будут вместе, это просто вопрос времени. Самого ближайшего.

Вилька же мухой взлетела на чердак и рухнула в свою постель не переодевшись. Она была в смятении и не знала, какую дорогу выбрать. То ли слушаться рассудка: отправить милого Ули далеко и надолго, то ли броситься ему на шею и была не была. Она не была дурочкой и сознавала, что Ульрих не для неё. Это был довод за разумный путь.

Но он оказался первым мужчиной, который взволновал её чувства и не был ей неприятен. Она отлично понимала, что неизменное отвращение к мужчинам, которое она питала, связано с неудачным браком и ужасным опытом близости. Это как с едой. Если человек хоть раз отравился грибами, анчоусной пастой или безобидной сметаной, то всю остальную жизнь он избегает этих продуктов. Что же говорить о ней, которая мучилась несколько лет подряд? Но это же ненормально! Другие жещины живут со своими мужьями счастливо и получают от близости удовольствие. Ну, или хотя бы не испытывают особого отвращения. В результате у них есть дети.

Виола не очень хотела замуж, потому что весь предыдущий опыт кричал: там нет ничего хорошего. Но вот от ребёночка она бы не отказалась. Не сейчас, когда у неё нет собственного угла, а в будущем, когда в её жизни всё устаканится. Только откуда он возьмётся, если от мужчин её воротит? Ули же отторжения не вызывал, его прикосновения были скорее приятны и будили глубоко спавшую женскую чувственность. Ей нравилось, когда он её обнимал, ей хотелось с ним целоваться? Да, целоваться. Возможно, и всё остальное с ним покажется не таким уж страшным?

Глава 11

Вот такую, валяющуюся в платье и башмаках на нерасстеленной кровати, её застала Регина. Она пришла, чтобы спросить, какие продукты надо докупить к завтраку у молочника, и увидела совершенно нетипичную картину. Чтобы аккуратистка Виола плюхнулась на кровать в верхней одежде? С ней наверняка что-то случилось.

Регина тут же села рядом и погладила свою начальницу по растрепавшимся волосам, как погладила бы ребёнка. Затем тихо прошептала:

— Бедная моя девочка, что с тобой стряслось?

Вилька, устыдившись собственной слабости, тут же поднялась с кровати. Сейчас она впервые почувствовала, что Регина старше и больше пережила. До сих пор Виола об этом знала, но знание было какое-то умозрительное: она ощущала свою подопечную как младшую, нуждающуюся в защите и помощи. Сейчас нуждалась она сама. Не в помощи, упаси боги, и не в защите, но в том, чтобы её выслушали доброжелательные уши. Кроме этого ей нужен совет опытной женщины. Как себя вести с Ульрихом? К чему прислушаться: к внутреннему чувству или к голосу разума? Регина до сих пор проявляла себя как разумная женщина, запуганная, но вменяемая. Может, её совет будет к месту? Но стоит ли переводить их отношения в слишком близкие, личные? Ведь о таком не стоит говорить с чужими, только с самыми родными.

Она подняла голову и взгляд её карих глаза встретился с голубыми глазами Регины. Та смотрела на Вильку так участливо, так ласково, что напомнила ей уже почти забытую мать. Тонкий лёд отчуждения в душе девушки хрустнул и растаял. Она схватила Регину за руки и заговорила горячо, сбивчиво:

— Гина, я не знаю, что со мной происходит. Всё так странно. Я думала, что забыла про Ули, а он приехал и у меня душа не на месте. Никак в голове не укладывается. Мы же с ним путешествовали долго, почти четыре декады. Я за им ухаживала: кормила, мыла и так далее. Кроме жалости никаких чувств он у меня тогда не вызывал, относилась как к дитяти великовозрастному. Да он и был такой. Вставать не мог, его до ветру Тео на руках носил, я с ложечки кормила. Разговорчивый, правда. Когда в сознание пришёл, то болтал без передышки насколько сил хватало. Правда, немного их тогда у него было. Ты меня знаешь, я не болтушка. Так что он говорил, я слушала. Половину мимо ушей пропускала, мне тогда было о чём подумать. Но помню: про то, что я ему нравлюсь, говорил не раз и не два. Только что это для меня могло значить? Больные влюбляются в сиделок, но сиделки не влюбляются в своих пациентов. Хотя привязалась к нему, не спорю. Он для меня был как младший братишка, больной, слабый и беспомощный. Жалко его было до слёз. Ведь он не просто так заболел, его враг подкупил его же учителя, чтобы тот парня извёл по-своему, магически. Вот учитель ему и дал задание, на котором бедняга Ули всю свою силу растратил и впал в состояние, которое называют магической комой. Редко кто их тех, с кем такая беда случилась, вообще выживает. Но мы с Тео его каким-то чудом вытащили. А он, стоило прийти в себя, соловьём разливался, всё твердил, какая я замечательная. И смех, и грех! Ноги не держат, а тоже туда же. Я тогда его слушала, а сама прикидывала, сколько нам за него заплатят. Ведь это было задание Теодора: довезти его домой в Эгон живым. Хорошо, что наняла нас графиня, которой он был нужен живой. С бароном Давенеи, который хотел убить Ули и нанимал убийц, ни я, ни Тео связываться бы не стали. Брать деньги за смерть — грех, а за жизнь и здоровье милое дело. Вот мы его живым и привезли, даже магию удалось сохранить, правда, не знаю как. Но это уже не моё дело было. Передали графине с рук на руки и из головы вон. Столько всего после того случилось, что я и думать о нём забыла. Хотя вру. Нередко вспоминала, думала: как он, выздоровел? Вернулась к нему магия? Хотела знать, потому что уж больно много сил и труда я в него вбухала. Так не напрасно ли? Но чтобы я мечтала о нём, или вспоминала как человека и тем более мужчину Не было этого! А тут увидела: он такой красавчик! И смотрит на меня влюблёнными глазами, и речи говорит нежные Голова сама кругом пошла. Ведь всё понимаю: он маг и граф, а я никто и звать никак. Нет у нас с ним будущего. А стал он мне руки целовать и я едва не сомлела. И сладко, и томно, и хочется ещё и ещё. Что делать, Гина?

Регина внимательно слушала и расстраивалась. Не того она хотела для своей обожаемой Вилечки, за которую она была готова в огонь и в воду. Она уже давно заприметила те взгляды, которые бросал Мельхиор на свою домоправительницу, когда думал, что она смотрит в другую сторону, и ей этот вариант казался более чем удачным. Да, маг не красавец, но и не урод. Когда улыбается, так вообще симпатичный. Она не первый день жила в Эделе и то, что за это время успела узнать о городском маге, заставляло его уважать. То, что он якобы обидел всех здешних девиц на выданье, для Регины было лишним доказательством того, что человек он достойный и не без мозгов. Самая презираемая из всех подёнщиц видела город не с лица, а с изнанки и хорошо себе представляла кто чего стоит. Когда же Мельхиор взял её в свой дом, не споря с непредвзятым мнением Виолы, в представлении Регины он вообще взлетел на недосягаемую высоту. Его честность, доброта и благородство для неё с того дня стали аксиомой, не требующей доказательств. Вот такого мужа она желала своей благодетельнице и её очень расстраивало, что Вилька в упор не хочет замечать чувств мага. Её вообще огорчало, что мир любовного чувства для Виолы полностью чужд. Ведь этак можно совсем засохнуть душой и стать старухой в молодом теле.

А тут новая беда. Кажется, бедная ледяная принцесса влюбилась-таки. Втрескалась в хорошенького мальчишку. Регина оценила прелесть юного графа Эгона. Таких красивых парней она ещё не видела. Эх, если бы он был просто красавчиком и ничего более! Дело было не в графстве и не в магичестве. От Ульриха просто волнами исходило очарование. Не какое-то там ведьминское, а настоящее, человеческое. Очарование юного, чистого сердца, безграничной доброжелательности к людям и яркой, сильной влюблённости. Пусть Регина не унаследовала дар своей матери, но в таких вещах не ошибалась. Что ж, роман с юным Эгоном будет со стороны Виолы ошибкой, но, кажется, ей придётся эту ошибку совершить. А там время покажет. Если граф паче чаяния всё же женится на Вильке, это будет редкой удачей для обоих. Той и графство по плечу, наведёт порядок хоть в целом королевстве. А если нет Хоть оттает бедная девочка. А там, глядишь, и Мельхиора заметит, если тот не станет щёлкать клювом и становиться в позу излишнего благородства.

Служанка осторожно высвободила свои руки из захвата, погладила Виолу по плечу и сказала:

— А ничего. Ничего делать не надо. Всё само собой как-нибудь устроится. Если тебе судьбой предрешено стать графиней станешь. Совсем простые, чёрные девки не то, что в графини, в королевы выходили. Ты всё же не крестьянка, происходишь из хорошей купеческой семьи. А если не судьба, хоть узнаешь, что такое ласки любимого. Я ведь вижу, да и ты не раз говорила, что физическая близость для тебя не существует. А ведь это плохо. И для души вредно, и для тела. Если же этот мальчик тебе не противен, то не отбивайся. А там как сложится. Он-то точно в тебя влюблён, я сразу заметила по тому, как он на тебя смотрел за обедом.

Точка зрения Регины явилась для Виолы полной неожиданностью. Она настолько опешила, что даже не обратила внимание, как перешла со служанкой на ты и стала с ней разговаривать как со старшей. Сейчас это произошло совершенно естественным образом.

— Как?! — воскликнула девушка, — Ты не собираешься меня ругать?

— А за что? — спросила Регина, — Что ты делаешь плохого? Если парень тебе нравится, ну и на здоровье! Ты же не юная девственница из знатного рода. Ты вдова, а нам в общественном мнении позволено много больше, чем девицам. Если ребёнка боишься Не бойся. Парень-то маг, у них и заклинания, и амулеты для такого случая имеются. Наш Мельхиор продаёт такие коробками каждую неделю. Неужели у твоего графа одного не найдётся? А если стыдишься остальных студентов, то не стоит. Не такие уж они важные персоны, даже Либерий. Горожанам ничего не расскажут, а на остальное тебе должно быть наплевать. Если что, я тебя прикрою.

Вилька слушала и не могла поверить своим ушам. Кто это перед ней? Робкая, забитая, стесняющаяся сама себя Регина? Голубые глаза горели нездешним огнём, в них были страсть и сила. Неужели Вилькины переживания так возбудили эту несчастную женщину? Что её так волнует? То, что Виола готова влюбиться в юного мага? Не всякая мать так переживает за свою дочь, хотя разница в возрасте у них и невелика. Выходит, они успели сродниться, даже не заметив этого. Здорово. Если удастся выдать Регину замуж за Тео, они просто заменят ей родителей, которых Вильке очень не хватает с самого детства. Но говорить ли об этом сейчас? Не стоит. На всякий случай она свела всё в шутку:

— А я думала, ты будешь меня ругать за то, что я, не переодевшись, валяюсь на чистом покрывале.

Регина рассмеялась и обняла Виолу.

— Тут ты права, слезай и переоденься. А я постельное бельё поменяю. И не бойся своих чувств. Граф милый мальчик. Жестокости в нём не больше, чем в сахарном барашке, а это, поверь мне, самое важное.

Тут уже смеяться стала Виола, настолько ей понравилось сравнение. Сахарные барашки в Элидиане популярностью не пользовались, а вот на её родине это было любимое лакомство всех детишек и их родителей. Слепленный из марципана барашек покрывался толстой сахарной глазурью: сласть в чистом виде, без примесей. А ещё это было каноническое ласковое обращение к малышу мужского пола. "Мой сахарный барашек!" Пару раз Виола покупала такие в Балинаре, где держал кондитерскую её соотечественник, и угощала Регину. То, что женщине при мысли об Ули пришёл на ум именно этот образ, говорило о многом. Способности своей помощницы верно оценивать людей Вилька доверяла.

Она не обратила внимание на то, что Регина так и не назвала Ульриха мужчиной, несмотря на то, что сама была немногим старше. По крайней мере в матери графу Эгону она не годилась.

Виола также забыла спросить как дела у самой Регины. А ту весь вечер осаждал Либерий. Заметив, что его студент увёл куда-то Виолу и служанка осталась без своей защитницы, он повёл правильную осаду. Притащился в кухню, где Регина мыла посуду, уселся на стул и распустил перед ней хвост как павлин в саду королевского дворца. Для начала выполнил большую часть её работы магией: до блеска очистил посуду, полы, стены и все поверхности, собрав всю грязь в один ком, который левитацией отправил на компостную кучу. Оставалось всё разложить по местам, чем женщина и занялась, а Либерий, вместо того, чтобы уйти, начал рассказывать разные байки, прославляющие его таланты и смекалку.

Если бы дело этим и ограничилось, ей не на что было бы жаловаться. Наоборот, помощь пришлась кстати. Но стоило ей приблизиться к мужчине на расстояние вытянутой руки, как он пытался её схватить за ту часть тела, которая оказывалась ближе. Так как сел он между плитой и посудным шкафом, ей никак нельзя было его миновать. Она всё старалась уворачиваться, но маг был ловок и каждый раз ловил её. Кончилось дело тем, что ему удалось ухватить Регину за подол и уронить к себе на колени, а затем впиться в её сжатые губы алчным поцелуем. Его рука в тот же момент уже тискала небольшую, но по-девичьи крепкую грудь женщины.

Неизвестно, чем бы это закончилось, но на помощь Регине внезапно явился один из студентов, Сильван. Вошёл на кухню и, делая вид, что в упор не видит разыгравшейся перед ним сцены, спросил:

— Господин учитель, можно вас? У нас тут спор возник по поводу одного заклинания

Недовольный Либерий столкнул Регину с колен, кряхтя поднялся и пошёл за учеником. В его должностной инструкции значилось: "Всемерно способствовать интеллектуальному развитию учеников, удовлетворяя их естественную любознательность и стремление к знаниям там и тогда, когда потребность в этом возникла". Он только-только получил место в университете и не желал, чтобы жалоба мальчишек на невнимание к их научным интересам зарубила его карьеру в самом начале. А к Сильвану он уже успел присмотреться дорогой и понял, что от парня можно ждать любой гадости.

Регина быстро раскидала оставшиеся вещи по местам и убежала к себе наверх, надеясь, что там Либерий её доставать не будет. Когда Виола вернулась домой, она хотела ей пожаловаться и попросить помощи, а оно вон как получилось. Похоже, придётся справляться самостоятельно.

Нельзя сказать, что ей совсем уж были противны ласки Либерия. А что? Молодой, сильный мужчина, да ещё и маг. Такие умеют доставить женщине удовольствие в постели. Она оставалась одна не первый год и иногда так хотелось, так хотелось близости, что хоть волком вой. К тому же Либерий казался чистоплотным, был чисто выбрит, воротнички его рубашек сияли белизной, сапоги блестели, от него хорошо пахло. Вот только душок его моральных качеств отдавал тухлятиной и с этим она ничего не могла поделать. Никак не получалось абстрагироваться и забыть, кто он такой есть: коварный, лживый, скользкий, неприятный тип. Сблизиться с ним всё равно как искупаться в нечистотах. Возможно, в какой-то момент она сумеет забыться в его объятьях, но сознание вернётся и ей потом за всю жизнь не забыть отвращения к себе самой.

Поэтому она и сбежала от него с такой скоростью, про себя благословляя Сильвана, который ей поначалу не очень понравился. Но сейчас она была искренне благодарна юноше, так вовремя вырвавшему её из лап Либерия.

* * *

Назавтра ни у Виолы, ни у Регины продолжения не последовало. Разъярённый отпором женщины и наглостью мальчишки Либерий задал студентам такую гонку, что у них не оставалось времени дышать. Заодно и сам был занят с утра до поздней ночи. По утрам бегал с теми, кто должен был заниматься сельскохозяйственными амулетами, после обеда торчал с другими в лаборатории, а в промежутках приглядывал, как ведут приём те, чья нынче очередь. Виоле тоже пришлось поучаствовать. Целую декаду по утрам она вела приём так, как делала это при Мельхиоре. Встречала, опрашивала записывала. Рядом с ней обязательно находился кто-нибудь из парней. Перед обедом являлся Либерий и они все вместе обсуждали, как следует помочь тому или другому, сколько денег с него взять и брать ли вообще.

Виола старалась не вмешиваться в решения магов, но иногда её просто зло брало. Простая ведь ситуация, что тут мудрить? Зачем учить парней тому, что они никогда не применят на практике, потому что есть более простые и проверенные жизнью решения? Она пыталась подсказывать, но разве маги станут слушать простую девушку? Хотя

Для Либерия её метод ведения дел оказался таким же откровением, как в своё время для Мельхиора. А то, как она вела записи и составляла финансовые ведомости, стоило сделать предметом особого курса. Магов не учили этому специально, а когда приходило время вступить в самостоятельную жизнь, оказывалось, что им легче разрушить до основания Драконий хребет, чем составить отчёт для налоговой службы. Сколько карьер рухнуло именно потому, что у магов всегда была путаница в бумагах! Либерий даже скопировал себе несколько листов из её тетрадей в качестве образца и заставил сделать то же самое своих учеников. Добродушный, но нерадивый Айвен пытался увильнуть и получил взыскание. Раз не хочет думать головой пусть работает руками! До конца практики он по вечерам должен был помогать Жерому в конюшне. Чистить стойла, задавать корм лошадям, убирать задний двор, и всё это руками, без магии.

Регина жалела Айвена, а Виола сочла наказание справедливым. Ленится учиться? Пусть на своей шкуре испробует, каково живётся неучёным.

Студентам на практике вообще жилось несладко. День у них начинался рано, часов в шесть. Либерий поднимал всех в такую рань, чтобы до завтрака провести разбор вчерашнего дня и раздать задания на день сегодняшний. После завтрака парни делились на две группы. Двое оставались дома, двое отправлялись в поля до вечера. Им Виола выдавала с собой корзину с едой, на которую парни в первый же день сами наложили сохраняющее заклинание. Те, кто оставался в доме, тоже делили работу: пока один вёл приём, другой работал в лаборатории: варил зелья или делал амулеты. Либерий по идее должен был за всеми приглядывать, но физически не мог разорваться. Развешанные по всему дому следилки и амулеты призыва на шее тех, кто ушёл в поля, проблемы не решали. Каждый день что-нибудь случалось. То в лаборатории что-нибудь взорвут, то зелье выльют на пол, то прожгут себе штаны, а то и амулет от косоглазия окажется с побочными действиями. Косоглазие-то лечит, зато на ушах волосы растут: густые, кудрявые, золотистые.

Виола поначалу подозревала, что студенты — раздолбаи должны бедокурить больше, а другие, более ответственные, меньше. Ничуть не бывало. Безобразия устраивали все, причём казалось, что у них установлена какая-то негласная очередь. Раздолбай Айвен прожигал штаны и мантии, зато серьёзный, старательный Лоран устроил взрыв, после которого в лаборатории мало что осталось. Хорошо, что у их преподавателя была для таких случаев открыта специальная линия. Не прошло и суток, как всё оборудование заменили и прислали новые исходные вещества. Вилька только похвалила себя, что всю готовую продукцию давно убрала в отдельную кладовку. Её бы им никто не возместил.

Случай с косоглазием устроил никто иной как Ульрих. Когда его ругали, он так мило опускал глаза в пол, а затем поднимал их с видом угнетённой невинности, что Либерий плюнул и вместо того, чтобы наказать, послал его исправлять допущенные ошибки. Парень долго колдовал над амулетом а Виола жалела, что подобного готового нету. Изделия Мельхиора у неё сомнений не вызывали. Так что пока Ули возился в лаборатории, она из-под полы продала пострадавшей зелье, которым можно было вывести незаконно выросшие волосы.

В общем, в течение первой декады никому ни с кем ни поговорить, ни пофлиртовать не удалось. По вечерам все просто падали без ног в свои кровати и засыпали, едва коснувшись щекой подушки.

Но последний день декады был объявлен Либерием выходным. Это не значило, что он позволил всем не работать. Нет. Каждому заранее было выдано индивидуальное задание. Сам же преподаватель куда-то смылся ещё до восхода. Виола подозревала, что он нашёл-таки себе даму, готовую уступить его домогательствам, а может просто уехал в Балинар и завалился в бордель с утра пораньше.

Вилька и сама собралась в Балинар прикупить продуктов, а заодно навестить банк. Накануне Либерий выдал ей деньги на питание за прошедшую декаду. Она подсчитала и пришла к выводу: маги жмоты. Она потратила больше, чем ей возместили. Разница была невелика, но была! А она не нанималась субсидировать гильдию магов! Она даже забыла про Ули, так рассердилась. Выходило, что надо пересмотреть рацион, чай, не родного хозяина кормит. Мяса класть меньше, овощей и круп больше, говядину заменить свининой и птицей, вместо цельных жареных кусков подавать котлеты, тефтели и фрикадельки.

Она составила список покупок и сразу после завтрака велела Жерому запрягать Малыша в шарабан. Тут же за её спиной вырос Ульрих.

— Вилечка, ты куда собралась?

— В Балинар на рынок, — ответила девушка.

— А можно мне с тобой? — последовал вопрос.

Виола передёрнула плечами.

— У тебя же задание есть, а я, боюсь, до вечера проезжу. Когда ты будешь его выполнять? Либерий рассердится.

Парень весело замахал руками.

— Не бери в голову, это моя забота. На самом деле я его задание ещё вчера выполнил. Как узнал, что ты поедешь в Балинар одна, так и подумал: надо мне присоединиться. Ведь одной опасно. Буду тебя охранять. Вот, постарался заполнить дневник практики загодя, а это и есть моё задание.

Вилька вздохнула.

— Что с тобой сделаешь? Садись да поедем. Только чур, на рынке мне не мешать, в торговлю не соваться. А то знаю я вас, магов

* * *

Малыш мерно трусил по дороге в Балинар. Виола с Ульрихом сидели рядом в шарабане, Ули правил. Вообще-то сначала вожжи были в руках у Виолы. Она вывела свой экипаж за пределы Эделя самостоятельно, а юный граф плёлся сзади пешком. На этом настояла Регина. Увидела, как они усаживаются вместе, отозвала парня и зашептала ему в ухо. Весь пафос её речи сводился к тому, что здесь деревня, сплетни и слухи Виоле не нужны, у неё и так репутация не лучшая. После чего парень наотрез отказался сесть в повозку до того, как она покинет Эдель. Вилька пожала плечами и не стала спорить. Ей все сплетни и слухи были до фонаря, как в старом добром гремонском анекдоте, очень популярном среди тамошних купцов.

" — Уважаемый, вы думаете, эти люди ваши друзья, но знали бы вы, что они о вас говорят в ваше отсутствие!" — "А, ерунда! В моё отсутствие они могут меня даже бить!"

Примерно так Вилька относилась к пересудам. Она никаким боком не связывала с Эделем своего будущего, потому и была бесконечно равнодушна к мнению о себе горожан. Но Ули этого не знал и очень боялся сделать что-то не так и этим испортить жизнь своей богине.

Лето уже повернуло на свою вторую половину, погода стояла солнечная и жаркая. Лёгкий ветерок слегка обдувал бедолаг, решившихся на путешествие, но особого облегчения не приносил. Ули маялся даже в тонкой батистовой рубашке и белых полотняных штанах, правда, заправленных в сапоги. Виоле тоже было не легче. На голову она надела соломенную шляпку, привязанную к волосам кружевной лентой, а дальше шёл традиционный наряд, принятый в этих краях: тонкая белая рубашка с низкой, просторной горловиной, стянутой до нужного размера яркой лентой, и широкая юбка в мелкий цветочек. На ногах у девушки красовались плетёные из кожи туфельки на плоской подошве. Ули даже позавидовал: никакой подобной обуви для мужчин придумано до сих пор не было.

Можно, конечно, было применить охлаждающее заклинание, но он боялся не рассчитать силы и вместо создания приятной прохлады простудить подругу и простудиться самому.

Но стоило им отъехать от Балинара на пару лиг, как ситуация изменилась в лучшую сторону. Давным-давно какой-то умный человек посадил с двух сторон вдоль дороги платаны, которые со временем образовали роскошную тенистую аллею. Непонятно, почему он двух лиг не дошёл со своими платанами до Эделя, может саженцы у него закончились, а может жители не захотели. Только всю остальную дорогу Виола с Ульрихом ехали под густой тенью величественных деревьев. И не важно было, что за ними скрывалось: луг, поле, виноградник, сад или роща.

Поначалу, чтобы не смущаться самому и не смущать девушку, Ули повёл разговор о том, как у них проходит практика. Жаловался на Либерия: он никогда ничего не объясняет, только ругается, если что не так. Вилька тоже пожаловалась: этот гад не объявил сразу, сколько отпущено на кормёжку студентов и она просчиталась, осталась в убытке. Кажется, это месть за то, что ни она, ни Регина не приняли ухаживаний наглого мага.

После этих слов Ульрих приободрился и осторожно обнял Виолу за талию, одновременно заводя разговор о своих промахах, смеясь над ними. Если он этим хотел отвлечь внимание девушки от местоположения своей руки, то мог быть доволен. Она ничего не сказала и не попыталась скинуть нахальную конечность со своей талии. Но если он думал, что она этого не заметила, то ошибся. Виола очень хорошо чувствовала происходящее, просто решила послушаться Регины и не сопротивляться собственным желаниям. А то, как Ульрих обнимал её за талию, ей было приятно.

Юношу такая реакция обрадовала и подтолкнула к дальнейшим действиям. На словах он стал вспоминать, как Виола защищала его в дороге.

— Мне так неловко было. Ведь по идее это я, мужчина и маг, должен был защищать тебя, слабую девушку. Только мне тогда даже рукой трудно было двинуть. Но я не теряю надежды, что рано или поздно придёт и мой черёд защищать тебя.

Говоря это, он всё ближе придвигался к ней на короткой и узкой скамейке шарабана. Вилька вдруг смутилась и, чтобы его отвлечь, предложила взять у неё вожжи.

— Защищать меня пока не нужно, а вот помочь было бы неплохо. Ты умеешь править?

Ули, естественно, не умел, но сказать это вслух не смог. Просто взял вожжи из ловких ручек девушки и попытался повторить то, что делала она. Получилось у него не сразу. К счастью, дорога в Балинар была одна и Малыш прекрасно знал, что от него требуется. Вскоре Ули приладился и стал править так, как будто занимался этим с детства. Правда, руку с Вилькиной талии пришлось убрать, но зато через некоторое время она сама склонила голову ему на плечо.

Это вызвало в нём прилив разговорчивости и он стал рассказывать, как сумел прищучить эту грымзу Гедвигу. Оказывается, это он похвастался, что сумел договориться. Скорее он загнал тётку в угол. Регулярно переходил в наступление, обещая лишить всего. Он-де обратится к королю и тот разрешит ему уйти в маги, а на его место назначит преемника. Нового графа назначат из другой фамилии, а значит Гедвига для него окажется никто и слушаться её он будет не обязан. Наоборот, для душевного спокойствия выгонит злую тётку вон за ворота.

Обратиться к королю в Гремоне проще простого. Пишешь на конверте "Его Величеству Губерту" и через мгновение послание уже лежит в монаршей канцелярии. Кроме чернильной палочки и бумаги для этого ничего не надобно, а достать их Ульриху никто не помешает, он же маг. Насколько скоро письмо попадёт на стол короля, зависит от подписи. Имя графа Эгона сыграло бы тут в пользу Ульриха.

Старая графиня скрипела зубами, ругалась, обещала запереть, надеть на парня антимагические кандалы, но понимала, что так поступить не может. Сама она не сладит, а никого на такое подбить не удастся, слишком опасно. Гремонские законы суровы. Чуть что виселица или плаха. Графиню недолюбливают и тут же, как прознают, донесут куда следует. А Эгон деревня, несмотря на своё гордое звание графства. Вести разносятся быстрее лесных пожаров.

В общем, графиню удалось застращать и на этой волне прийти ко взаимовыгодному соглашению. Только она потребовала, чтобы Ули не учился все десять лет. Ей граф нужен был в графстве. Для безопасности. Поэтому он перевёлся с боевого факультета на общую магию, правда, с потерей года. Виола себе не представляет, насколько общие, городские маги должны больше знать, чем боевые! Просто в разы! И целительство в полном объёме, а не только раны и травмы, и рунную магию, и зельеварение, и артефакторику. Хорошо, что ему всегда было интересно и он учил больше, чем остальные на факультете, а то бы сейчас туго пришлось. Но и то с сельскохозяйственными заклинаниями он встретился впервые. Хорошо, что это всего лишь раздел защитной магии. Ведь маги не повышают плодородие почв, с этим справляются крестьяне, вывозя туда навоз и прочие подкормки. Они защищают урожай ото всего, что ему может повредить: сорняков, грызунов, прочих вредителей, а также погоды. Купол от града, ветра и заморозков серьёзная штука, хорошо, что нет необходимости создавать их каждый раз заново. Такие амулеты стоят на полях с давних времён, их надо только подпитывать, активируются они сами, от соответствующей погоды. Говорят, их создали эльфы. Надо же: века, если не тысячелетия прошли, а артефакты работают как в первый день!

Тут он понял, что зашёл в какие-то дебри и пора возвращаться. Виола спрятала зевок в кулачке: ей было скучно слушать про то, о чём она понятия не имела. Ули тут же свернул на нужную дорожку.

— В общем, ещё два года и я дипломированный маг. Конечно, это не высший уровень, но для Гремона вполне приличный. Знать у нас хоть и магическая, а кроме своих охранных плетений ничего не умеет. Да многие и в них не разбираются, просто вливают силу в знакомые узлы, и всё. Так что в Эгоне я буду самый магически образованный, да к тому же ещё граф.

Тут он наконец решился, перехватил вожжи в одну руку и свободной обнял сидящую рядом девушку. Плавная речь вдруг сбилась, а затем хлынула потоком.

— Виола, Вилечка, милая, любимая моя! Я так счастлив, что тебя нашёл! Я ведь ни на минуту не переставал о тебе думать. Я и в горах-то выжил и выздоровел только потому, что у меня была цель: найти тебя и сказать, как я тебя люблю! Ты для меня единственная во всём мире! Лучшая! Самая красивая, самая умная, самая добрая! Я из-за тебя других девушек просто не вижу, их для меня не существует. Только ты. Только ты с той самой минуты, как я открыл глаза и увидел над собой твое милое личико. Я понимаю, что сегодня мне нечего тебе предложить: студентам жениться нельзя. Но пройдёт два года, а они быстро пройдут, поверь, и мы сможем быть вместе. Ведь ты выйдешь замуж за графа? Не самого влиятельного и богатого, но за такого, который всю жизнь будет любить тебя?

— Это ты мне предложение делаешь? — недоверчиво спросила Виола.

Она таяла от слов Ульриха, но купеческая привычка всё проверять не давала расслабиться и отдаться чувствам.

— Конечно, — встрепенулся Ули, — Разве я могу предложить тебе меньшее? Ты достойна стать женой, а не подружкой на часок и даже не постоянной любовницей. Ты сомневаешься в моих словах?

— Нет, — ответила Виола, — Меня смущают обстоятельства. Госпожа Гедвига ни за что не позволит тебе на мне жениться. Выберет тебе девицу из знатного рода. Ей нужны будут внуки, чья родня поддержит твои притязания. Всё же ты бастард, хоть и признанный.

— Да плевать я хотел на госпожу Гедвигу! — воскликнул Ульрих гневно, — Пусть она себе что угодно выдумывает. Я вижу своей женой только тебя и только на тебе женюсь. Вот получу диплом и мы сразу пойдём в храм. Если я приеду из Элидианы уже женатым, она слова поперёк не сможет сказать. А какой графиней ты станешь! Я видел, как ты дом ведёшь: всё у тебя в руках сосредоточено. Ты и графство в кулачок зажмёшь, оно наконец-то станет приносить доход, а не убытки.

Виола тихонько рассмеялась. Ишь какой прыткий! Она ещё не согласилась, а он уже всё распланировал. Но слушать его слова было так сладко. Значит, он ещё тогда в неё влюбился и ничего не сказал только потому, что находился на грани жизни и смерти. Да и в непосредственной близости от Гедвиги это было бы очень опасно: старая стерва ничем не гнушалась, могла к нежелательной невестке убийцу подослать. Зато сейчас Виола может убедиться: он не забывал о ней ни на минуту. Замуж зовёт.

После неудачного опыта с Куртом она о браке даже не думала, закрыла для себя эту тему. Но вот за Ули, наверное бы вышла. Регина права: он действительно сахарный барашек. Хвастается, как сумел прижать старую графиню, но сам дитё дитём. Нежный, ласковый, беззащитный.

Что-то шевельнулось в её душе, что-то большое и тёплое, принадлежащее только Ульриху. Она протянула руку и погладила юношу по щеке. Тот чуть вожжи не бросил на радостях. Хорошо, что Малыш был умным пони и не стал пользоваться такой оплошностью своего кучера, да и до Балинара было уже рукой подать.

Завидев городские стены, Ульрих перестал обнимать Виолу, сел прямо и пробурчал:

— Помню, помню, в торговлю не лезть, под ногами не мешаться. Но, Виола, мы ещё не договорили. Продолжим на обратном пути.

Виола рассмеялась и потрепала Ули по густым белокурым волосам.

— Ты молодец, всё правильно понимаешь. На обратном пути поговорим.

Она взяла у него из рук вожжи и повела Малыша на рыночную площадь. Не доезжая двадцати локтей, показала Ульриху:

— Смотри, вот трактир, где мы будем обедать. Там прилично, вкусно и недорого. А вон, — она указала рукой, — кондитерская с лучшими в Балинаре пирожными. Пока что я тебя отпускаю. Выбирай где будем встречаться.

Ульрих выбрал в качестве места встречи трактир, слез с повозки и быстро растворился в толпе. Виола поехала дальше привычным маршрутом вдоль мясного ряда. Ей предстояло накупить целую гору еды.

Её уже здесь знали и уступали в цене почти без торга. Всё равно уболтает, дожмёт и заставит сделать скидку. Так что вместо четырёх, как поначалу, она болталась по рядам всего два часа. Пару раз натыкалась на Ули: он ходил вдоль прилавков, глазел на товар, но ничего не покупал. Её каждый раз встречал радостной улыбкой, но не пытался даже заговорить: твёрдо придерживался предварительных условий. И только когда она поставила забитый до отказа шарабан во внутренний двор трактира, в котором собиралась пообедать, Ули к ней подошёл.

Оказывается, он полчаса как тут, ждёт её не дождётся и уже обед заказал. На свой вкус.

Вкус у юного графа оказался что надо. Салат, вкуснейший луковый суп, рыба запеченная в виноградных листьях, которой не погнушался бы и король, отличный десерт из ягод, бланманже и взбитых сливок. Виола наслаждалась: не так часто ей удавалось поесть то, что не она приготовила, к тому же она никогда не страдала от отсутствия аппетита. А Ули сидел напротив и любовался. Ему почему-то казалось: раз она не отказывается от угощения, то и всё остальное с ним связанное готова принять.

Он не забывал, что кругом люди, потому повел разговор на отвлечённую тему. Заговорил про магов. Какие они бывают, чем занимаются и что за преимущества такие, ради которых некоторые из них отрекаются от титулов и родовых владений. Приводил примеры, о которых знал по большей части понаслышке, но бросался громкими именами, да так, что Виола вдруг спросила:

— Скажи, а почему магов всех так заковыристо зовут? Ведь простые элидианцы носят имена Пьер да Жак, Мартин да Мишель, а маги все как на подбор: Либерий, Вистарий, Бенедикт, Велизарий. Как там его ещё? Ах да, Марсилий.

Ульрих засмеялся.

— Верно подмечено. Когда маги заканчивают учёбу, они отказываются от родового имени и пользуются им только по необходимости. Заодно им предлагают поменять и имя личное. Вроде как мага с красивым, необычным именем уважают больше. Мне уже намекали, что Ульрих это не то. Надо бы что-то вроде Ульгерий, Уленарий.

Тут захохотала Вилька, да так, что чуть со стула не свалилась.

— Ой, ты как скажешь! Уленарий! Не могу! — стонала она от смеха.

За этим весельем они с Ули не заметили сидевшего в углу невзрачного человека, который не сводил с них глаз. Если бы Виола не веселилась, а обернулась и посмотрела на него внимательно, то припомнила бы, что сегодня на рынке он попадался ей чаще, чем нужные товары. А если бы Ульрих не поедал свою подругу глазами, а обратил внимание на окружающий мир, то тоже мог вспомнить: этот беспрестанно тип шмыгал мимо него, когда он гулял по рынку поисках подарка для Виолы.

Отсмеявшись, Вилька доела десерт и поднялась.

— Ну, хорошенького понемножку. Пора и честь знать. В Эделе нас заждались. Если ты поедешь со мной в следующие выходные, закажи баранину: тут её готовят просто гениально.

Ули не глядя сыпанул на стол серебро и вышел вслед за Виолой. Если она говорит про поездку в следующий выходной, значит, не отвергает его ухаживания. Надо дерзать!

Невзрачный тип вышел из трактира когда Малыш уже проезжал под городскими воротами. Он успел отослать письмо своему нанимателю и был горд собой. Нашел мальчишку, узнал, где он будет без охраны, и девчонку, кажется, тоже отыскал.

Глава 12

Регина не очень любила оставаться на хозяйстве без Виолы. В принципе, ничего в том трудного не было. Обычные домашние хлопоты: подмести, проветрить, протереть Еду Виола оставляла готовую, только разогреть и подать, а хлеб и булки успела напечь с утра. Но без присутствия любимой домоправительницы Регине было неуютно даже тогда, когда здесь оставался только Мельхиор, которого она практически боготворила. Надо сказать, влюблённостью там и не пахло: богов невозможно любить как людей, им можно только молиться. Поэтому, сталкиваясь с Мельхиором в коридоре, Регина всегда спешила извиниться и уйти, опустив глаза. Маг был человеком деликатным и закрывал глаза на такое странное поведение служанки. Мало ли какие тараканы у неё в голове? Свою работу выполняет отлично и хвала богам.

Когда же Мельхиор уехал, а дом наводнили студенты во главе со своим наставником, ей стало совсем тяжко. Даже в присутствии Виолы парни позволяли себе неуместные замечания, дразнили Регину и подшучивали над ней не сказать чтобы по-доброму. То юбку пришпилят к шторам, то зачаруют метлу, то вырастят до размеров кустов сорняки, с которыми она боролась. Самым милым поступком оставался рассыпанный на лестнице и политый маслом мусор, который она только что вымела из всех комнат. Она себя утешала: мальчишки есть мальчишки. Злые дети, больше ничего. Радовало то, что в основном изгалялись Айвен да Лоран, Сильван только несколько раз вслух прошёлся по внешности странной служанки: мол, с таким носом не полы мести надо, а на балах в королевском дворце танцевать. Там все носатые. Ульрих же, прозванный ею про себя сахарным барашком, таким и оказался. Ни в каких грубых шутках и шалостях этот милый мальчик замечен не был, наоборот, он пытался остановить своих сотоварищей, когда они готовы были разойтись всерьёз.

Но на студентов Регина по большому счёту зла не держала. Мальчишки они и есть мальчишки. А вот их наставник её откровенно пугал. Всю декаду не то, чтобы приставал, а каждый раз, как встретит, делал вполне недвусмысленные намёки. Мол, Регина зря хорохорится, всё равно его постели не минует и ей придётся очень постараться, чтобы он остался доволен. Сейчас у него времени на неё нет, но вот придёт выходной А в выходной он исчез с утра пораньше и думай что хочешь. Расслабиться? Или наоборот, быть начеку каждую минуту? Неизвестность пугала больше всего. Тут ещё её единственная защита села в шарабан со своим барашком и укатила в Балинар на рынок. Регина знала, что так будет, делать покупки была работа экономки, но не могла не волноваться. Без Виолы за спиной она чувствовала себя как будто голой, открытой для удара. А что Либерий церемониться не станет, она не сомневалась.

Но почти полдня прошло, а от противного мага не было ни слуху, ни духу. Регина немного приободрилась. Развлечений в Эделе не было совсем. Маг мог в течение декады сговориться с кем-нибудь из местных вдовых красоток, а мог поехать к шлюхам в большой город. Ели он отправился в Балинар на наёмной лошади, то, верно, назад будет нескоро. Других возможностей она даже не рассматривала. В её понимании их и не существовало.

А зря. Незадолго до обеда Либерий объявился. Выглядел он немного взвинченным и странно довольным, но отнюдь не удовлетворённым. Покрутился по дому, заглянул на кухню, где Регина в это время готовилась подавать на стол, игриво шлёпнул её по заду и шепнул, что сегодня наконец пришло время. Какое именно время пришло, не сказал, но и так было понятно. Непонятным осталось что он делал целых полдня, где и почему пропустил завтрак.

Обед протекал мирно и довольно уныло: сказывалось отсутствие Виолы, в которую все юнцы успели повлюбляться. Айвен даже высказался в том смысле, что завидует дурачку Ули: он целый день проведёт с этой чудесной девушкой, сможет поухаживать и добиться хотя бы поцелуя. Остальные на него зашикали: нечего говорить о Виоле в таком тоне. Она успела поставить на место каждого, причём так, что поставленные прониклись к ней глубочайшим уважением. История, рассказанная Ульрихом добавила девушке романтического флёра, да и самому Ули тоже, поэтому негласно было решено, что гремонский граф имеет право поухаживать за Виолой на правах не просто старого знакомого, а спасённого, но говорить об этом вслух ужасная бестактность.

Либерий ничем не стал объяснять своё отсутствие за завтраком, хотя студентов это тоже волновало. Зато изложил подробно причины, почему не стоит свяываться с местными девицами. Они ищут себе мужа, а не дружка на часок, поэтому всегда в самый ответственный момент зовут отца и братьев. Семьи в провинции большие, на зов сбежится целая толпа и потащит молодого мага в храм. Студентам нельзя жениться? А, не смешите мои тапочки. Эти крошки всё знают и на этот случай у них есть два варианта. Помолвка и свадьба после обучения или отступные: четверть всего, что маг когда-либо заработает. Отступные лучше, потому что в случае свадьбы она будет забирать всё до гаста. Так что удовольствия получить не успеете, зато будете всю жизнь на эдельскую "родню" горбатиться. Ну, не свою, девицыну, но эти сучки имеют манеру жить долго и тянуть денежки даже тогда, когда все забудут причину, по которой вы ей платите.

В подтверждение рассказал историю одного знакомого им всем преподавателя. Тот вот так же попал, а затем с огромным трудом заставил такую "пиявку" влюбиться и выйти замуж, что аннулировало отступные, хотя вся семья была против и стояла на ушах, лишь бы не лишиться верного источника дохода.

Парни понятливо покачали головами, а затем Айвен спросил, что посоветует делать уважаемый наставник, чтобы так не попасть? Либерий презрительно хмыкнул:

— Учиться. Сидеть заниматься, выполнять задание, а не шляться по девкам. Это понятно?

Дерзкий юнец рискнул и задал следующий вопрос:

— А где всё утро пропадал уважаемый господин учитель? Мы ника не могли вас отыскать, даже думали добежать до Балинара, справиться в тамошнем борделе.

Либерий рассвирепел. Глаза его сощурились, ноздри стали раздуваться как у породистого коня.

— Не мог бы дорогой ученик придержать свой поганый язык? В отличие от тебя, лентяя и бездельника, который, я уверен, так и не выполнил своё задание, я посвятил утро визитам к коллегам. Это мой долг как мага: отдавать дань уважения тем, кто трудится на местной ниве.

Была бы тут Виола, обязательно спросила бы: кого это Либерий имеет в виду? Каких таких коллег? В Эделе не было других магов кроме городского, даже ведьмы завалящей не водилось, только знахарки и знахари, у которых силы немногим больше, чем у ней самой. Ближайший квалифицированный маг проживал в Балинаре. Но Виола в это время кокетничала с Ули в трактире и вопрос так и не был поднят, тем более что Айвен спорить дальше не решился. Действительно, к заданию он ещё не приступал.

После обеда все парни, получив втык от наставника за лень, разбрелись по дому в поисках удобных уголков для выполнения заданной работы. Регина осталась на кухне одна. Она бы с удовольствием пошла трудиться в огород: там за ней приглядывал бы Жером, но внезапно набежавшая туча, грозившая проливным дождём, ей помешала. Она даже заподозрила в этом капризе природы происки одного вредного мага.

Но Либерий тут был ни при чём, просто так карта легла. Регина спрятала остатки обеда, чтобы потом ими поужинать, и собралась мыть посуду, когда в кухню с видом победителя ввалился маг.

— Чем ты тут занимаешься? — спросил он с пренебрежением, как будто сам тарелок не пачкал.

— Посуду мою, — уныло ответила женщина.

— Надо было моих орлов позвать, они тут на практике и лишний раз потренировать бытовые заклинания им не повредило бы, — откликнулся он и махнул рукой.

Тут же вся посуда заблестела чистотой и сама собой убралась в шкаф. Регина с тоской посмотрела вслед летающим тарелкам. Ей хотелось превратиться во что угодно, хоть в чайник, чтобы спрятаться в шкафу от внимания Либерия, но она понимала, что это лишь мечты. Он задумал с ней переспать и переспит так или иначе. Сопротивляться магу она не сможет. Не решится. А Виолы нет и вряд ли она скоро появится. Но даже если бы и появилась Регина ни за что не стала бы нагружать свою любимицу своими трудностями и стравливать с Либерием, разве что сама заметит и защитит.

Подлый маг недаром выбрал служанку объектом своих домогательств. Он сразу обратил внимание, что она создание безответное, а магов боится до умопомрачения. Так что делай что хочешь. Промолчит, перетерпит, никому жаловаться не станет. Пока нет дома её защитников, у его развязаны руки. То, что Регина может потом жестоко отомстить, он во внимание не принимал: где она и где он? Не побежит же она в Элидиану его разыскивать?

Женщина сделала попытку слинять, пока Либерий магичит. Тихонько, чтобы он не заметил, стала продвигаться по стеночке к дверям, ведущим в сад. Но маг тут же её догнал и, обняв за плечи, потащил к столу.

— Пойдём, моя дорогая, выпьем с тобой по глоточку. Мы заслужили: целый день трудились.

Слова были мирные и правильные, а вот глазки сальные и противные. Чем он там собрался её поить? Не приворотным ли? Регина хотела было увильнуть, но Либерий сжал руку, лежавшую на её плече и она болезненно пискнула. Хватка у мага оказалась жёсткой.

Пришлось сесть и смотреть, что будет дальше.

Откуда-то на столе возникли две рюмки и бутылка местного вина, а Либерий извлёк из кармана маленький флакончик синего стекла. Как только вино наполнило бокалы, он открыл флакон и, старательно считая капли, добавил нечто в порцию Регины. Закончив, сказал довольным голосом:

— Ну вот. Ты боялась, не хотела Теперь всё будет по-другому. Сама потом спасибо скажешь. Ну, пей, моя милочка.

Регина не сопротивлялась, но и не помогала. Она сидела безучастно и смотрела в одну точку, понимая: как только выпьет, окажется в полной власти мага. Что уж он там намешал, она даже угадать не пыталась. Но рюмку в руки не брала, выражая этим свой протест. Пусть он сам её и поит, раз уж так ему приспичило.

Либерий рассердился как давеча за столом. Схватил одной рукой женщину за щёки, заствляя поднять голову и раскрыть рот, а другой попытался влить туда вино с зельем.

— Ай, как нехорошо, — прозвучал вдруг спокойный и от этого особенно зловещий голос, — Чем это господин наставник собирается напоить служанку местного мага против её воли? Приворотным? Или, может быть, подавляющим волю зельем?

Голос принадлежал Сильвану, который вошёл в кухню со двора. Либерий дёрнулся и расплескал вино прямо на воротник Регины.

— Что тебе здесь надо, щенок?! — зарычал он, — Пошёл вон, пока я не выгнал тебя с практики! У тебя что, задания нет?

Сильван остался невозмутим.

— Вы дали мне задание придумать какое-нибудь сельскохозяйственное устройство или заклинание, полезное на частном подворье. Я изобрёл ловушку для крота и пришёл порадовать госпожу Регину. Крот попался и больше не сможет разорять её огород. И что я вижу? Уважаемый маг совершает противоправное действие!

Парень принюхался и продолжил:

— Судя по всему, вы сварили ей знаменитый эликсир "Отдайся и забудь". Сильное приворотное короткого действия и зелье забвения в одном флаконе. Запрещённый эликсир. Где только умудрились? В здешней лаборатории не сыскать и половины нужных ингредиентов.

Вот куда он ходил, — пронеслось в голове у Регины, — Покупал нужные травки у знахарки, у неё и варил, чтобы ученики не заметили.

— Не твоё дело! — раненым буйволом заревел Либерий, — Вали отсюда, если хочешь остаться студентом! Такую характеристику на тебя напишу: в морг не примут!

— Не надо на меня орать, — твёрдо ответил Сильван, — Лучше встаньте и выйдите из кухни. А то я подам на вас жалобу. Причём не в университет, а в Коллегию. Госпожа Регина не маг, применение к ней запрещённых эликсиров против её воли тянет на лишение силы. В лучшем случае будете её кормить до самой смерти. Помните, вы сами нас пугали за обедом. И тут третью не отделаетесь, отдавать придётся половину. А на вашу характеристику мне плевать: вы пока не штатный препод. По моей жалобе вылетите из университета как ошпаренный. Я всё-таки сын герцога, хоть и пятый незаконный. Зато признанный, а в Элидиане это кое-что значит.

Судя по реакции Либерий хорошо знал, что против герцогского сынка ему не сдюжить. Примени он сейчас магию, всё кончилось бы для него ещё более плачевно, чем то, что обещал ему Сильван. Пришлось бы убить и мальчишку-мага, и свидетельницу его позора Регину. В доме, полном тех, кто с удовольствием его утопит, это было бы величайшей глупостью. А ещё Мельхиор

Вот так каждый раз! — думал он, — Только что-нибудь хорошенькое придумаешь, наладишь дело, как бац! Набегут гады и начнут трындеть, что всё это запрещено и карается. Как будто сами не маги и не мечтают обойти запреты.

Он вскочил, сжал в кармане предательский флакон так, что тот хрустнул, и выбежал в коридор.

Регина, всю сцену просидевшая в ступоре, оттаяла и прошептала Сильвану:

— Спасибо. Вы меня спасли.

— А, — махнул рукой парень, — Ерунда. Это был мой гражданский долг, только и всего. Если нас, магов, не держать в рамках, то жить станет невозможно. Причём нам же. Я это хорошо понимаю. Безнакзанность это страшно. Мой папаша-герцог безо всякой магии умудряется такого накрутить А если бы ему ещё силу Половина королевства лежала бы в руинах. И давай на ты, а то я себя неловко чувствую. Ты же меня старше.

Регина робко улыбнулась.

— Спасибо тебе, Сильван. Не за Либерия, за ловушку для крота.

Парень оживился:

— Нужная вещь, правда? Я заметил, как этот гад весь твой огород перекопал. Когда наставник дал задание, я и подумал, что такая ловушка в хозяйстве пригодится. Только вот убить зверушку я не смог, прости. Крот сейчас на заднем дворе в ящике мается.

— Вылезет, — убеждённо сказала Регина.

— Нет, — возразил Сильван, — Я магическую защиту наложил: ему лапами не прокопать. Лучше придумай, куда его девать. Соседям, что ли, подбросить? У тебя тут нет врагов?

Регина хотела сказать, что врагов у неё полгорода, но промолчала. А юноша вдруг сменил курс.

— Давно хотел тебя спросить, да всё как-то не с руки было, а тут такой случай. Ответишь?

— Смотря о чём будешь спрашивать, — кокетливо потупилась женщина.

Сильван кокетства не заметил, потому что спросил совсем не то, что ожидала Регина.

— Как звали твоих родителей?

От неожиданности она произнесла то, что первое пришло на ум: чистую правду.

— Маму Рената, Рената Бекар, а отца Не знаю. А почему ты спросил?

Сильван, до сего момента сохранявший спокойствие, вдруг замялся.

— Ну, я думаю, вернее, я уверен В общем, мне кажется, что мы родственники. Близкие. Очень близкие. Думаю, брат и сестра.

Поражённая Регина открыла рот да так его и закрыла, не сказав ни слова. Сильван снова пришёл ей на помощь.

— Не веришь? Думаешь, откуда я это взял?

Он подошёл к женщине, мягко приобнял её за плечи и подвёл к висевшему над умывальником зеркалу.

— Смотри: мы похожи. Только ты красивая, а я не очень. Но нос, овал лица, глаза просто копия. А ещё В доме отца висят портреты бабушки. Она когда-то была знаменитой придворной красавицей и с неё писали портреты самые знаменитые художники. Так вот: ты и она просто одно лицо. Я, когда тебя впервые увидел, чуть не закричал от удивления. Скажи: может такое быть, что у нас один отец?

Регина пожала плечами.

— Не знаю, — прошептала она, — Не уверена. Слышала, что мама меня родила от какого-то знатного господина. Не знаю, был это твой отец или кто-то другой. Но она была простой городской ведьмой и он на ней не женился. Сильно родовитые господа не женятся на ведьмах, ведь им нужны наследники мужского пола, а ведьмы рожают только девочек.

Сильван отпустил её плечи и сел за стол. По лицу было видно, что он устал. Моральный поединок с Либерием забрал много сил, а тут ещё разговор выдался непростой для него.

— Я пятый, незаконный сын герцога Данмора. Нас у него шестеро. То есть у меня есть четыре старших брата и один младший, трое законных и двое бастардов, а вот девчонок в семье никого. Папаша мечтал о дочке. Думаю, он будет доволен, если окажется, что у него есть дочь. Ты дар унаследовала? — он махнул рукой, — А, да что я спрашиваю? Нет конечно. Будь ты ведьмой, разве мыкалась бы в служанках? Регина, послушай. Если ты моя сестра и это удастся доказать, у тебя будут деньги и тебе не придётся больше работать. Папаша обеспечит тебя по первому разряду.

Тут женщина движением руки остановила этот поток мыслей.

— Зачем это тебе? — спросила Регина юношу.

— Как зачем? — изумился Сильван, — Если ты моя сестра

— Зачем тебе сестра? — задала она новый вопрос и, не дожидаясь ответа, продолжила, — Зачем тебе конкурентка? Ведь то, что твой отец разделит между детьми, которые не могут претендовать на титул и земли, придётся делить и на меня тоже. Твоя доля уменьшится.

Юноша вдруг весело фыркнул.

— А ты вовсе не такая забитая, какой хочешь казаться. И мозги у тебя на месте. Слушай, всё не так, как ты себе представляешь. Я маг, мне не нужны папашины богатства. Сам заработаю. У меня будущая специальность зельеварение. Выгодное дело. Только отцу это не нравится: для сына герцога не подходит. Не престижно. Так вот. Я хочу, чтобы он содержал меня все десять лет учёбы в университете, а потом отвязался навсегда. Если я представлю ему долгожданную доченьку, он сделает так, как я пожелаю. Если мои денежки в результате достанутся тебе, то я от того не проиграю, а выиграю. Получу свободу. Это ты можешь понять?

Свобода. Да, это слово в системе ценностей Регины тоже занимало первое место, поэтому она хорошо понимала предполагаемого брата. Не представляя себе, чем ей грозит такое родство и герцог Данмор в роли отца, она согласилась на то, чтобы Сильван навёл справки.

— Если окажется, что всё это только твои выдумки и между нами нет родства, я не обижусь, — сказала она, — Тебе в любом случае спасибо за крота. Выпусти его в саду у мэра, ладно?

Сильван весело рассмеялся и чмокнул Регину в щёку.

— Я рад, что ты вовсе не размазня, — шепнул он, — Если мы окажемся родственниками, то такой сестрой я буду гордиться.

* * *

Обратная дорога из Балинара из обычных полутора часов растянулась на все четыре. Не успели скрыться за поворотом стены города, как Ули обнял Виолу и поцеловал. Не чмокнул, как школьник одноклассницу, а поцеловал как влюблённый мужчина: горячо, страстно.

Для Виолы поцелуй вышел головокружительным. Девушка выпустила из рук вожжи, сама обняла Ульриха и прижалась к нему всем телом. Не то, чтобы она этого сознательно хотела, но всё её существо сейчас тянулось к юноше и не позволяло включить голову. Был бы запряжён в шарабан настоящий конь, случилась бы неминуемая авария. Но умный Малыш, потеряв управление, просто остановился и стал щипать придорожную травку.

Так что Виола опомнилась только тогда, когда её кожи коснулся внезапно налетевший прохладный ветерок. Он подействовал отрезвляюще. Девушка вдруг осознала что происходит: Ули ухитрился развязать ленту, державшую горловину её блузки, и теперь увлечённо целует её обнажённую грудь, а сама она, закрыв глаза и откинув голову, самозабвенно перебирает его густые кудри. И это прямо на дороге! Хорошо, что пока она пустынна. А вдруг кто пойдёт или поедет?

Виола оттолкнула ничего не понимающего Ули и довольно чувствительно шлёпнула его по рукам.

— Ты что, совсем сбрендил? — зашипела она, — Другого места найти не мог?

Юноша поднял на неё обиженные щенячьи глаза, в которых стоял невысказанный вопрос: а что я такого сделал? Но Виола не прониклась. Сидела перед им злая-презлая и поправляла вырез своей блузки. Тогда Ули огляделся и усовестился.

— Прости, — пробормотал он, — Ты такая, такая Я вообще забыл, где нахожусь. Но ведь тебе не было неприятно?

Хотела Вилька сказать, что было, но под взглядом этих честных глаз цвета грозового неба не смогла соврать.

— Мне было приятно, — твёрдо произнесла она, — Но это не значит, что мы с тобой можем целоваться посреди дороги. Благодари богов, что за это время никто тут не прошёл и не проехал. Мало того, что нас могли увидеть чужие люди. Мы с тобой настолько голову потеряли, что нас могли обокрасть, увести пони, припасы, спереть кошелёк ничего бы не заметили. А случись такое мне с моим хозяином по гроб жизни не расплатиться.

Ульрих даже не представлял, что на ситуацию возможно взглянуть с этой точки зрения и малость опешил. Но, подумав немного, стал оправдываться.

— У меня всё было под контролем! Ничего же не случилось, правда?! И потом, если бы что-то украли, я бы возместил! Это ведь была бы моя вина. А даже если не моя, то всё равно! Я граф, содержание у меня такое не знаешь на что такие деньги потратить. Как бы я мог не помочь, отвернуться от тебя в беде!

Виола, упоминая про расплату, имела в виду скорее моральный, нежели материальный ущерб. Как бы она возместила потерю Малыша, который был не имуществом, а в большой степени членом семьи одинокого мага? Да и неприятностей она ему не желала. Но готовность Ули помогать тронула её сердце. Она потрепала его по и так растрёпанным волосам.

— Хорошо, хорошо, я тебе верю. Но всё же порядок должен быть и так подставляться не следует. Если ты хочешь меня поцеловать, то мог бы найти для этого место получше.

Ули воспринял эти слова как руководство к действию. Забрал вожжи себе и повёл недовольного пони по дороге, выискивая, где бы свернуть. Ближе к Балинару ничего подходящего не нашлось: поля и виноградники сменяли друг друга, а высаженные для ограждения деревья не давали ни тени, ни укрытия. Выбираться из-под платанов на солнцепёк желания не было. Но вот примерно на половине дороги виноградники сменились рощами. Ко многим из них вели дорожки, но Ули выбирал тщательно. Оливы и апельсиновые деревца его не устроили: давали мало тени. Наконец он нашел то, что нужно и направил пони под сень старых миндальных деревьев, доживавших свой век на заброшенном участке. Их высокие, корявые стволы и густая крона дарили тень, а трава под ними была на удивление мягкой и шелковистой.

Виола даже не попыталась возразить, когда Ульрих направил Малыша по боковой дорожке, только заметила:

— В шарабане есть продукты, которым на жаре долго находиться не полагается.

— Я всё же маг, милая, — улыбнулся Ули и сделал пасс над ящиками и корзинами, — Всё, теперь не пропадёт, я стазис наложил. Посмотришь: доедет свеженькое, как только что купленное.

Виола хотела было спросить, почему он раньше не догадался так сделать, но тут Ули остановил шарабан под высоким, раскидистым деревом и спрыгнул на траву, чтобы выпрячь Малыша.

— Зачем? — пискнула было девушка.

— Отдохнём и пусть скотинка тоже отдохнёт, — твёрдо ответил юноша, — Я с первой минуты как тебя увидел, мечтал о том, чтобы остаться с тобой наедине, а тут такой случай. Побудем здесь часок, поговорим. Ты же не станешь на меня ругаться?

— Надо бы, — усмехнулась Виола, — Но ты прав: не стану.

Ули отпустил Малыша побегать, хлопнув ладонью по крупу. Виола испугалась. Малыш скотина нравная, как потом его поймать, если ему тут понравится? Но Ульрих её успокоил:

— Он у меня на магической привязи. Свистну тут же прибежит.

Затем он вытащил из-под сиденья шарабана плащ и расстелил его на земле. Усадил на него Виолу, сам пристроился рядом и вытащил из кармана маленькую бархатную коробочку. В таких продавались драгоценности. Щёлкнул замочек и перед глазами девушки засияли бриллианты. Не такие огромные как в королевской короне и не такие роскошные, чтобы подходить будущей супруге графа, но для скромной домоправительницы скромного городского мага просто великолепные. Колечко и пара серёжек. Ули вынул их из коробочки и спросил:

— Ты позволишь?

Но ответа дожидаться не стал, осторожно вдел серьги в ушки Виолы, а колечко пристроил ей на палец. Для безымянного оно оказалось великовато и он надел его на средний. Пояснил:

— Это, конечно, не то, что я хотел бы подарить тебе. Это то, на что хватило денег, — признался он, потупив взор, — Но это временно! Ты достойна всего самого лучшего. На помолвку в семье графа Эгона невесте надевают специальное кольцо-артефакт. Но оно, к сожалению, хранится в сокровищнице родового замка. Поэтому прими пока эти безделушки как символ того, что я собираюсь тебе подарить. Я имею в виду свои руку и сердце.

Виола рассмеялась и обняла Ули. Он был такой милый!

Наверное, этого делать не следовало, потому что юный граф тут же воспользовался ситуацией. Поцелуи, ласки сделали своё дело. Сознание Виолы заволокло туманом. Для неё больше не существовало действительности, где бедные служанки не становятся графинями. Да и не имело это никакого значения. Слова "будущее", "общественное положение", "долг", "брак" потеряли всякий смысл. Были только руки, губы, тела, горячее солнце и густая тень старых деревьев.

Когда Виола снова сумела опомниться и прийти в себя, она вдруг обнаружила, что на ней ничего, кроме подаренных Ульрихом украшений нет. На нём было и того меньше. Она было смутилась, но граф заметил, что она приподнялась и прижала руки к обнажённой груди, и тут же снова начал её целовать, приговаривая:

— Милая, бесценная, родная моя! Любовь моя единственная! Я знал, что ты чудо, но никогда не думал, что настолько. Ты как родник чистой воды в пустыне: пьёшь и напиться не можешь! Скажи тебе было хорошо со мной?

Виола попыталась включить мозг и как-то ответить на поставленный вопрос. Пусть не Ули, пусть самой себе. Было ли ей хорошо? Да! Она не ожидала, что будет так. Она вообще не могла себе представить, что близость с мужчиной это вот это. Но с Ули получилось именно то, о чём писали в романах и чему она упорно не верила. Самозабвенное блаженство. Регина оказалась права: даже если продолжения не будет, оно того стоило. Страх, который жил где-то в глубине и заставлял избегать мужского внимания, как губкой стёрло, наоборот, ей хочется ещё! Виола обследовала свои чувства и желания и убедилась: сейчас мысль о близости не вызывает неприятия. Правда, её интерсует близость только одного конкретного человека. Хорошо, что он сейчас рядом. Теперь она сможет подумать о замужестве и ребёнке. Кажется, милый мальчик именно это ей и предлагал? Хорошо бы, чтобы Ули сдержал слово: снова и снова улетать с ним в небеса от наслаждения было бы замечательно.

Она даже не подумала о графстве, сейчас это было делом десятым. Его руки, губы, его ласковые прикосновения, его страсть и нежность стали для неё монетой, которая единственно имела хождение в стране её желаний.

Ульриху надоело ждать, пока его возлюбленная сидит с блаженным видом и он снова спросил:

— Виола, милая, радость моя, тебе было хорошо со мной?

— Очень, — выдохнула девушка, — Мне с тобой было прекрасно.

Казалось, он только и ждал словесного подтверждения, чтобы снова перейти в наступление и претворить в жизнь мысль Виолы о продолжении. Она извивалась, обхватывала любовника ногами, стонала, вскрикивала, совершенно забыв обо всём на свете и только когда он откатился в сторону, чтобы дать ей дышать, ей пришло в голову, что вообще-то она страстная, горячая в любви женщина. И это знание о себе самой дал ей Ули. Уже за это стоило быть благодарной и она покрыла его поцелуями.

— Я теперь без тебя не смогу, — убеждённо сказал он, — Виола, любовь моя, теперь для меня ты жена перед богами, а обряд мы проведём как только появится возможность. Через два года мы официально сможем узаконить наши отношения. Получу диплом и мы поженимся. Здесь, в Элидиане, гремонские законы не действуют, Гедвига не сможет нам помешать. А брак, заключённый в храме Доброй Матери, признают даже в империи.

Эти слова успокоили Виолу. Не то, чтобы для неё брак значил очень много, но она боялась, что, однажды получив своё, Ули не захочет продолжения. Но, кажется, понравилось не только ей.

Юный граф тем временем поднялся и, не смущаясь наготы, стал собирать разбросанные вокруг импровизированного ложа вещи. Сначала поднял всё, что принадлежало Виоле, и дал ей: пусть одевается. Затем стал натягивать свой наряд.

Постепенно тела скрылись под тканью и вместе с ней к ним вернулась способность смущаться. Не глядя друг на друга Виола и Ульрих подошли к покинутому было шарабану. Девушка сложила плащ и убрала под сиденье, где ему и надлежало быть. Ули свистнул, призывая Малыша.

Он не соврал про магическую привязку. Вредное животное проявило необычную для него покладистость. Малыш прибежал по первому зову, кротко дал себя запрячь и спокойно потрусил по знакомому пути домой. Дорогой Виола вытребовала у Ульриха коробочку от украшений и сложила их туда. Сверкать подаренными бриллиантами перед Либерием и студентами она не собиралась.

Он же, осчастливленный сверх всякой меры, даже не спросил, почему она прячет его подарок. Если Виола что-то делает, значит так надо. Его больше беспокоило то, как они теперь будут встречаться. Видеться только за столом недостаточно, ничтожно мало для тех, кто любит друг друга. Девушка подумала и предложила ему приходить к ней наверх. На первый взгляд подняться в мансарду можно только по одной лестнице, но на самом деле есть и другой путь. Со стороны заднего двора над верандой находится вечно закрытая дверь, которой заканчивается коридор мансардного этажа. Раньше оттуда шла пожарная лестница, но ещё предыдущий маг её разобрал. Если эту дверь отпереть и приставить лестницу, которая валяется около конюшни Ни студенты, ни Либерий ничего не увидят: их окна выходят на другую сторону, а Жерома она предупредит.

Подключение к делу Жерома Ульриху не понравилось. Он предложил Виоле просто открыть упомянутую дверь, а уж он как-нибудь справится. Маг всё-таки. Левитирует. Правда, ей придётс встречать его хорошим куском чего-нибудь вкусненького: магия забирает много сил. Об этом Виола знала не понаслышке и уже заранее прикидывала, сколько кусков пирога потребуется для восполнения потерь на левитацию.

Приехали они значительно позднее, чем собирались, Ужин уже практически закончился, но никто ещё не вставал из-за стола. Их ждали лукаво подмигивающие студенты, разъярённый Либерий и спокойная Регина, которая тут же увела Виолу на кухню. Кажется, все всё поняли.

* * *

Стоило женщинам удалиться, как парни накинулись на Ули.

— Ну, рассказывай, как всё прошло! — вопил Айвен.

— Ты с ней только целовался или переспал? — вопрошал Лоран.

Сильван тоже что-то сказал, но настолько тихим голосом, что этого никто не расслышал. Зато все услышали Либерия.

— Ну, Эгон, если ты увёл девушку у моего друга Мельхиора, тебе это даром не пройдёт. Я-то плевать на это хотел, а вот он вернётся

Если он хотел напугать Ульриха, то скорее подзадорил. Тот вытянулся в струнку, принял гордый вид и произнёс решительно:

— Сегодня мы с Виолой объяснились. Я люблю эту женщину и женюсь на ней. Она будет графиней Эгон, так что ваши шуточки неуместны.

Как-то так он это сказал, что даже Айвен, которому обычно все моря были по колено, замолк и смутился. Лоран весело хмыкнул и отвернулся, Либерий махнул рукой и вышел, только Сильван остался спокоен, правда, на его тонковатых губах зазмеилась еле заметная саркастическая улыбка. Ули обратился к нему.

— Силь, ты меня понимаешь?

Тот пожал плечами.

— Чего же тут не понять? Она тебя спасла, она красива, хозяйка хорошая, умна не по годам. О такой графине можно только мечтать. Родит тебе здоровых, крепких наследников. Ты же уйдёшь, как только получишь первый диплом? Вот и женись. Желаю счастья с этой замечательной девушкой. В отличие от тебя мне графство не грозит, так что я предпочитаю науку и свободу.

Он повернулся и ушёл вслед за Либерием. Айвен с Лораном переглянулись и хлопнули по рукам, как бы о чём то договариваясь. Затем оба тоже покинули Ульриха, на прощание одарив его усмешками и репликой:

— Жених!

Ули сел за стол, с которого ещё не убрали остатки ужина, и задумался. Как-то не так всё ему представлялось. С Виолой всё вышло лучше, чем даже мечтать было можно, а вот с ребятами Наконец до него дошло, что ему придётся трудновато. Ждать, что эти раздолбаи, с которыми он и познакомился-то буквально перед отправкой, проникнутся и станут уважать его чувства, не стоило. Ну ничего, две декады он-как-то продержится. Главное, чтобы они не обижали Виолу.

* * *

А Виола тем временем уплетала тушёную в сметане курочку и ждала, пока Жером разгрузит привезённые продукты. Конюх радовался: на жаре ничего не пропало, даже нежные овощи доехали в целости и сохранности. Может, стоит Мельхиору подумать о том, как переоборудовать шарабан, дополнить его ящиком со стазисом?

Регина сидела напротив своей работодательницы и подруги и всматривалась в её лицо. Она сразу поняла, что всё, что могло произойти, произошло. Теперь надо было разобраться хорошо это или плохо. Судя по тому, что Виола выглядела смущённой, но довольной, ничего ужасного и непоправимого не случилось. Кажется, все пошло по тому сценарию, который Регина предположила заранее. Парень своей лаской растопил-таки лёд и её милая девочка оттаяла. Это в любом случае хорошо. Но вот что из этого получится даже боги не знают.

Наконец Жером занёс в кладовку последнюю корзину и убрался к себе на конюшню. После этого Регина проверила, не караулит ли кто за дверью и приступила к расспросам. Сейчас она наконец чувствовала себя старшей и даже не сестрой, а скорее матерью своей начальницы. Взяла Виолу за руку и произнесла с ласковой усмешкой:

— Ну, признавайся.

— Хорошо сказала, — отозвалась девушка, — Буду именно признаваться. Мне Ули предложение сделал.

Она вытащила из кармана коробочку и показала Регине кольцо и серьги. Та нахмурилась.

— Вот так, комплектом, скорее любовнице дарят, а не невесте.

— А я и есть любовница, — счастливо рассмеялась Виола, — мы с Ули Ну, ты сама понимаешь. Знаешь, Гина, это совсем не то, что я раньше думала. Совсем, совсем не то.

Она мечтательно завела глаза под потолок. Регине стало ясно, что сейчас к разуму всегда вменяемой девушки не пробиться. Всё заволокло дымом страсти. Но всё же что-то от прежней Виолы должно было остаться?

— А как он сделал тебе предложение? — осторожно спросила она, — До или после?

— И до, и после тоже повторил, да ещё так настойчиво! — весело откликнулась Вилька, — Правда, он студент и пока жениться не имеет права, но обещал, что сразу после диплома мы пойдём в храм прямо тут, в Элидиане, чтобы Гедвига не могла вмешаться. Ещё два года ждать, но ведь два года это недолго?

— Ты веришь, что всё так и будет? — суровым голосом спросила Регина.

Тут Вилька как будто опомнилась. Положила вилку, села прямо и посмотрела в глаза служанке.

— Гина, дорогая, какое это может иметь значение? Я сама не знаю, что будет со мной через два года. Может, я умру и весь этот разговор беспредметный? Мне одно ясно: я впервые в жизни влюбилась! Впервые! В двадцать четыре года! Это чудо! Чудо! И мне плевать, что будет дальше, свою любовь я проживу полностью, возьму от неё всё, что смогу. Буду счастлива, пока это возможно. А потом будь что будет. Я влюблена, понятно?

Регина покачала головой. Не об этом она сейчас говорила. Виола поняла и тут же продолжила, горячась:

— Я знаю, что ты скажешь: Ули милый и слабый. Он не будет бороться, а сделает так, как ему прикажут. Вряд ли ему прикажут на мне жениться, если только этого не сделаю я сама. Но у меня силы хватит на двоих, ты это знаешь. Я буду с ним пока смогу и его у меня никто не отнимет!

Регина покачала головой и ничего не сказала. Она прекрасно знала: все слова сейчас бессмысленны, Виола их всё равно не услышит. Но пройдёт время и её благоразумная госпожа немного остынет, успокоится и разберётся что к чему. Захочет выйдет за парнишку. Он действительно милый, с этим не поспоришь. А силы у Виолы хватит чтобы не то, что графство скрутить в бараний рог, целое королевство ей тоже по плечу. Другой вопрос нужно ли ей это? Конечно, останься она рядом с Ульрихом перспективы вырисовываются грандиозные. Но не будет ли ей лучше и приятнее остаться тем, кто она есть: купчихой? А, да что тут гадать, как сложится, так и будет.

Поэтому женщина приняла единственно правильное решение: ждать и всемерно помогать своей работодательнице. Пусть будет счастлива, пока сможет. А потом она, Регина, поможет ей пережить тяжёлые времена.

В глубине души она надеялась, что рано или поздно Виола родит ребёночка и она, Регина, станет его выхаживать если не как мать, то как самая любящая бабушка. А что? Если боги не судили ей иметь свое дитя, то принять участие в выращивании малыша Виолы никто ей запретить не может. А там неважно, кто станет отцом: милый граф Ульрих, Мельхиор или кто-то ещё, кого никто пока не знает.

Следующая декада протекала примерно как предыдущая. Либерий зверствовал и гонял студентов и в хвост, и в гриву. Те трудились не покладая рук и с каждым прожитым днём в их зачётных листах увеличивалось количество зачтённых навыков и выполненных заданий. Только одно отличало вторую декаду от первой: роман между студентом и домоправительницей. Все делали вид, что ничего не слышат и не видят, но каждый знал: после наступления темноты Ульрих выбирается из своей комнаты и отправляется к своей возлюбленной.

Виола сделала как предлагала: отперла дверь в никуда и на ночь оставляла её открытой, мотивируя тем, что иначе под крышей душно. Задача Ули оказалась сложнее. От левитации пришлось отказаться: после тяжёлого трудового дня у него не было на это сил. Таскать на виду у всех тяжеленную и очень длинную лестницу он тоже не хотел. Пришлось прыгать, на мгновение облегчая свой вес. Тоже то ещё заклинание, но по энергозатратам далеко не левитация. Только вот легче не значит проще. Первый раз он чуть не впечатался со всей дури в стену, во второй чуть не улетел на крышу. Только после четвёртого или пятого прыжка наловчился и у него стало получаться попадать прямо в распахнутую дверь. Кстати, наивно было полагать, что его прыжков никто не заметит. Кто же захочет пропустить такое зрелище? Наутро ему все лицемерно сочувствовали: выдумал новый вид спорта, но пока вынужден тренироваться в одиночестве.

Действительно, первый раз в комнате Виолы вышел не очень. Ули так намаялся с прыжками, что заснул сразу, как его любимая скормила ему пирог с ливером. Зато, проснувшись под утро, наверстал всё упущенное с лихвой. Хорошо, что он вовремя вспомнил где находится и, будучи магом, накинул на комнату полог безмолвия, иначе они с Виолой перебудили бы весь дом.

После этого он уже не скакал по часу, а сразу залетал в дверь мансарды.

Виола все эти дни не ходила, а летала. С её лица не сходила томная улыбка. О чём она думала невозможно было определить, но точно не о готовке и не о ведении бухгалтерии. К счастью, своё дело она знала назубок и все нужные действия совершала правильно даже без включения мозгов. Пожалуй, её влюблённость выразилась в том, что она стала класть в кушанья ещё больше пряностей и щедрей солить. Но от этого они не становились хуже.

Наконец декада подошла к концу, пришло время снова отправляться за продуктами в Балинар. Никто уже не спорил, что с Виолой должен поехать Ульрих.

Глава 13

На небе не было ни облачка. Погода выдалась ещё более жаркой, чем в прошлый раз, так что Ули предложил наколдовать купол прохлады. Виола отказалась: незачем зря магию тратить. Эгон настаивал. Он не желал страдать от жары и видеть, как мучается его любимая. Он вообще готов был ради неё в лепёшку разбиться, а уж потратить немного магии. Но Виола стояла на своём: а вдруг сила потребуется для чего-то другого и её не хватит? Второй раз из магической комы ей графа не вытянуть. Ульрих удивлялся и требовал признаться, нет ли у неё дурных предчувствий. Виола пожимала плечами, но мнения своего изменить не захотела.

Сошлись на том, что купол он создаст, но на то время, которое потребно, чтобы оказаться под сенью придорожных платанов. Так и сделали. До Балинара добрались быстро, не делая остановок. К Виоле вернулась обычная ответственности и она сказала, что чем раньше прибудешь на рынок, тем больше торговцев застанешь и тем свежее будет у них товар, а заодно намекнула: чем скорее удастся закупить всё необходимое, тем скорее можно будет перейти к более приятной части программы. Ули всё понял и не приставал к ней дорогой, хотя очень хотелось.

Ему пока хватало того, что он держал руку у девушки на колене, время от времени его сжимая. Вожжи на этот раз Виола оставила себе. Она же напевала, чтобы скоротать время в дороге. Ули ещё со времени своей болезни полюбил её песни и с удовольствием слушал, а иногда и подпевал.

Вообще поездка на рынок выдалась на редкость приятной, если не считать жары. Двое влюблённых были настолько заняты друг другом, что не заметили трёх мужчин, стоявших у самых городских ворот. Зато эти люди обратили на них самое пристальное внимание. Стоило шарабану с привратной площади уехать на улицы города, как один из них, самого невзрачного вида мужичок, сказал:

— Запомнили? Будем брать на обратном пути, когда станут миловаться. Обоих живьём. Девчонка понадобится чтобы надавить на парня.

— Чего ждать? — спросил самый высокий, — В городе повяжем. Далеко тащить потом не придётся.

— Ты идиот? — зашипел его начальник, — Какое в городе? Он же маг! Начнёт отбиваться и мы костей не соберём, да ещё привлечём внимание. Мне пока на виселицу неохота.

— Как скажешь, Пино, — безразличным тоном произнёс третий, — Мне плевать. За городом так за городом. Ещё и лучше. Только надо дождаться когда он штаны снимет. Без штанов даже маги становятся такими беспомощными. А девка миленькая, я бы с такой развлёкся.

Начальник Пино рассвирепел.

— Да что мне за придурки попались? Девок в борделе найдёшь. Эта нужна заказчику для дела. Попросишь, может, потом он её тебе отдаст. Вместо твоей доли.

Тут и он, и длинный захохотали: обоим пришлась по душе эта шутка. Третий не обиделся, только пожал плечами и спросил:

— Если они за покупками, то не меньше двух часов провозятся. Где ждать будем? Здесь торчать? Сдохнем ведь от жары. Предлагаю засесть в таверне дяди Рио, он не скупится на охлаждающие амулеты и оттуда отлично видно дорогу от рынка до ворот.

— А если опоздаем? — спросил длинный, — Заказчик нас не похвалит.

— Чего это опоздаем? — поддержал Пино разумное предложение, — Эти птенчики, думаешь, торопиться будут? Да они доедут до ближайших кустов и застрянут там, — он скабрёзно захихикал, — надолго. Тут-то мы их, голубчиков, сетью и накроем.

И он похлопал себя по карману, в котором, вероятно, лежала упомянутая сеть. Судя по тому, что карман не слишком оттопыривался, сеть являла собой не настоящую, верёвочную сетку, способную накрыть двух человек, а некий артефакт с заклинанием. Несмотря на свой не слишком солидный вид, Пино серьёзно подготовился к похищению молодого мага.

Прикинув так и эдак, он решил, что предложение посидеть в таверне дяди Рио им подходит и скомандовал:

— Пошли. Подождём с комфортом. Только чур, пива не пить, вина тоже. Лимонад разрешаю. Вся выпивка после дела. Заказчик проставится, не поскупится.

Тут уж захихикали все трое и, хлопая друг друга по плечу, отправились караулить свои жертвы в таверну расположенную в оригинальном месте: на городской стене неподалёку от ворот.

* * *

Виола с Ульрихом на рынке почти сразу разошлись в разные стороны. Ему надо было наведаться в банк, проверить, перевела ли Гедвига очередную сумму в счёт содержания, а если перевела, то присмотреть Виоле новый подарок. Он очень смущался, что в прошлый раз не осилил купить ей достойное графини украшение. К его глубокому сожалению деньги пока не пришли и юный граф затуманился. Через декаду ему уезжать, а до этого он вряд ли попадёт в Балинар. Достойный подарок откладывался на неопределённое время.

Банковский служащий увидел, как огорчился знатный клиент и пригласил к нему управляющего. Пусть предложит парню краткосрочный заём. Управляющий похвалил своего сотрудника за внимательность и пригласил уважаемого графа Эгона в свой кабинет. Если его светлость желает совершить покупку, на которую в данный момент ему не хватает денег, то это легко исправить. Банк готов помогать своим клиентам. Он сейчас же выдаст графу нужную сумму, а когда деньги на счёт придут, то удержит их оттуда. С процентами.

Тут он назвал такую цифру, что у бедного Ули челюсть упала и стукнулась об пол. До недавних пор он жил бедным студентом и хорошо умел считать денежки. Часто от этого зависели его жизнь и здоровье. А тут ему предлагали вернуть сумму чуть ли не в двукратном размере. Он возмутился.

Управляющий ничего не понял. В его практике графы легко шли на подобные сделки, даже не пытаясь торговаться. А если к тому же это подарок невесте

Он намекнул: если невеста узнает, что его светлость пожалел денег на подарок, то может отказаться от помолвки.

— Моя невеста?! — воскликнул Ульрих, — Да моя невеста перестанет меня уважать, если узнает, как вы обвели меня вокруг пальца, и тогда уж точно разорвёт помолвку. Предложите нормальные условия и мы поговорим.

Торг начался. Через два часа Ули, прижимающий к груди сафьяновый футляр, нашёл на рынке Виолу, которой грузили в шарабан битую птицу. Он был горд и счастлив: получил беспроцентную ссуду и купил-таки достойные Виолы браслеты.

Виола же наконец попала в знакомую, родную с детства среду и это, как ни странно, помогло ей скинуть на время пелену влюблённости. По крайней мере торговалась она с обычным рвением и зорко следила за своей выгодой. Попытки втюхать ей лежалый товар и обсчитать с треском провалились. Она снова стала той, кем была, настоящей Виолой: вдумчивой, рассудительной, спокойной и трезвой. Ходила по рынку, ведя в поводу Малыша, приценивалась, выбирала, покупала и совсем не думала о своём графе. Даже когда он появился на горизонте, прижимая что-то к груди, она не сразу на него отреагировала.

Зато когда наконец узнала своего любимого Хорошо, что покупкой птицы её пребывание на рынке должно было завершиться и с торговцем она уже расплатилась. Потому что в один момент все мысли её снова сосредоточились на Ули.

— Поедем отсюда, — предложил Эгон, — У нас ещё куча дел впереди.

И так улыбнулся, что сразу стало ясно, какие дела он имел в виду. Она кивнула и напомнила:

— Только стазис наложи. Там есть очень деликатные продукты, на жаре могут скоро испортиться.

Ули выполнил указание и радостно захихикал: это была одна из полных и безоговорочных побед Виолы над Либерием.

Сравнив меню первой декады и второй, тот потребовал снова тех блюд, которые подавали сначала. Его не устраивали рагу, в котором мясом в основном только пахло и жаркое, где кусочки говядины размером с лесной орех приходилось разыскивать в сыщиками. Более-менее приличные куски попадались только когда Виола готовила кур. Он не жаловался на качество, вкусно было очень, но натура мага жаждала полноценной белковой пищи.

Девушка ответила, что она бы рада, но бюджет не позволяет. Добрые куски мяса размером с мужскую подошву самого большого размера, половинки курочек и целые рыбины на одну порцию ей не по карману. Она простая девушка, работает здесь за жалованье и и не может кормить толпу магов за свой счёт. Поэтому и готовит то, что получается за такие деньги, какие ей дают. Вот если Либерий сочтёт для себя возможным и прибавит финансирование, то она всегда рада услужить. Особенно если ей возместят убытки за первую декаду.

Ули во время этого исторического разговора благоразумно ушёл в сад и поэтому у Вильки получилось включить себя обычную. Это сработало. Холодный, равнодушный тон и логичные доводы Виолы подействовали. Студенты, следившие за разговором из-за угла, ликовали. Либерий не мог заказывать себе отдельное питание, значит, пришлось дать денег на всех.

Маг долго сопел, но вытащил-таки кошелёк, поэтому сейчас шарабан был полон не только овощей, но и свежей убоины, не говоря уже о рыбе. Теперь всю последнюю декаду обитатели дома Мельхиора будут наслаждаться плодами её победы.

Стоило Ули наложить стазис на покупки, как Виола тронула Малыша. Она спешила поскорей убраться из раскалённого Балинара и спрятаться от жгучего солнца под густыми кронами платанов. Она так спешила, что те, кто караулил её и Ульриха, чуть было их не пропустили. Длинный, не думая о дурном и попивая лимонад, случайно глянул в окно и всполошился:

— Глядите, глядите, они удирают! Ишь как девчонка гонит пони! Неужели нас заприметили? Тогда, может, отложим? Этот граф всё же маг. Если он знает о нападении заранее, у нас нет шансов.

Пино презрительно хмыкнул.

— Ну ты и дурак, Гонд! Откуда бы им узнать? Думаешь, они мысли на расстоянии читать умеют? И чьи мысли, по-твоему, они прочли? Просто ребятам не терпится потрахаться. Так что давай вставай и в путь. Надо торопиться.

Они спустились со стены и у ворот сели на ожидавших их под навесом коней.

Пино погорячился: торопиться как раз не следовало. Большой конь всяко быстрее пони, а мага с девушкой следовало захватить тогда, когда они окажутся беззащитными: в минуту страсти. Что называется врасплох. Голый мужчина всегда растерян, а девушка смущена, тут-то их и повязать, пока не опомнились. Это был простой, надёжный и эффективный план.

Но видно боги судили иначе.

Пино с подельниками не торопясь ехали по следам Виолиного шарабана. Следов как таковых на камнях дороги видно не было, но зато попытка съехать на боковую грунтовую дорожку приминала пыль и не заметить её мог только слепой. А преследователи именно и ждали, когда двое голубков соберутся заняться любовью где-нибудь в роще.

Виола с Ульрихом прекрасно помнили, какое прекрасное место поджидает их где-то на середине дороги. Она, правда, забыла, где надо сворачивать, чтобы туда попасть, но Ули её успокоил: он оставил на повороте магическую метку, мимо они не проедут.

Так и вышло. В какой-то момент Ули взял из рук девушки вожжи и направил на боковую просёлочную дорожку. Стоило пересечь окаймлявшие платановую аллею снаружи кусты и Виола узнала местность: впереди маячили старые миндальные деревья. Цель была уже близка.

Отдав управление Ульриху, она полезла под сиденье, где с утра был припрятан короб с едой и напитками. Ей не хотелось терять время на сидение в трактире, поэтому она подготовилась заранее, наготовила всяких вкусностей, а короб с постоянным стазисом взяла на кухне, где он раньше служил для блюд, которые Мельхиор приносил себе из трактира. Чтобы Вилька не стукнулась, Ульрих придержал Малыша. Шарабан практически остановился.

Стоило Виоле нагнуться пониже, как по спине неожиданно пробежал холодный, пронизывающий ветер. Она вздрогнула и разогнулась, чтобы отругать Ули: пусть не балуется, так и простудиться можно. Но это была совсем не шалость молодого графа. Следующий порыв ветра оказался гораздо сильнее и чуть не сорвал с неё шляпу и не преуспел только потому, что дул сзади. Виола оглянулась и увидела: из-за ряда высоких платанов, тихонько ворча и посверкивая молниями, выползала тёмная грозовая туча. Она взвизгнула:

— Ули, смотри!

Он тоже обернулся и в этот момент из-за поворота выехали трое всадников. Пино тоже не рассчитал скорость пони и в последний момент поторопился. Естественно, он увидел сразу всё: и страшную чёрную тучу, и погоню. Перекинув вожжи в руки девушки, крикнул: "Гони!", и выставил универсальный щит. Вилька, даже не вылезая из-под лавки, умудрилась щёлкнуть вожжами и издать такой пронзительный крик, что у всех заложило уши. Умница Малыш понял невысказанную команду и понёсся вперёд со всех своих коротеньких ног.

Наёмники, поняв, что чуть не прошляпили добычу, заволновались и тоже пустили коней вскачь.

Малыш скакал быстро, кони преследователей ещё быстрее, но самой шустрой из всех оказалась туча. Она первая догнала всех. На сухую, покрытую красноватой пылью землю упали первые тяжёлые капли. Это не остановило Пино и его подельников. Они уже поняли, что догоняют и преисполнились уверенности. Главарь достал из кармана скрывавшийся там артефакт, размахнулся

То, что произошло дальше, никто толком не увидел и не понял кроме, пожалуй, Ульриха. Не зря он четыре года учился на боевого мага. Тело само вспомнило правильный порядок действий. На мгновение раньше, чем Пино совершил бросок, из тучи ударила молния, а ей навстречу с пальцев Ули полетело заклинание. Одинокий зигзаг превратился в трезубец и разом поразил всех троих нападавших под оглушительный раскат грома. Никто даже не вскрикнул. С обезумевших лошадей наземь попадали обгорелые трупы. Но и бросок Пино не прошёл даром. Что-то, в чём Ульрих не успел разобраться, упало на задок повозки и она стала катастрофически замедляться. В это мгновение сверху рухнула стена дождя.

Виола ничего этого не видела, она сидела под лавкой, держалась за вожжи, совершенно потеряв влияние на Малыша, и только молилась богам о спасении. Она редко к этому прибегала, предпочитая рассчитывать на свои силы, но тут от неё, кажется, уже ничего не зависело. Ливень мигом вымочил её до костей и лишил даже тех остатков обзора, которые у неё ещё были. Но шарабан стал замедляться, затем и вовсе остановился. Она хотела было подняться и выЯснть, что происхоит, но тут над ней воздвиглась тёмная фигура и голосом Ульриха заорала, перекрикивая дождь:

— Сиди и не двигайся! Опусти голову пониже!

Очень хотелось выяснить, что означает этот приказ, но Вилька поступила разумно: легла всем телом на дно шарабана и даже немного забилась под лавку. Если опасность ещё не миновала, есть шанс, что тут её не сразу увидят. Прошло несколько томительных минут и физиономия Ули возникла прямо напротив её лица. Парень то ли сел на корточки, то ли вообще лёг на землю, потому что она не ожидала увидеть его так низко. Он протянул руку и поманил Виолу к себе.

— Быстрей вылезай, только осторожно: не поднимай головы.

Хорошо ему говорить, а вот как это сделать? Она попыталась ползти, но, опуская голову, она задрала попу и почувствовала что кто-то крепко держит её за юбку.

— Юбка за что-то зацепилась, — прошептала она.

Ульрих выругался, схватил её за руки и дёрнул посильнее. Два нижних волана остались во власти таинственного нечто, а Вилька с визгом вылетела из шарабана и плюхнулась на молодого мага сверху. Он не стал ни ругаться, ни заигрывать, а без лишних слов оттащил её подальше от повозки. Дождь хлестал тугими струями, молнии сверкали, а юноша упорно полз в сторону от дороги. Только отгородившись от ставшего вдруг опасным шарабана несколькими деревьями, он остановился и ссадил Виолу на мокрую землю.

— Что это было? — спросила она.

Ответ не замедлил себя ждать.

— Это не было, это есть. Какой-то артефакт в действии, похоже что древний. В нас бросили стазисную ловушку очень редкого типа. Теперь придётся ждать, когда она выполнит свою работу и закроется, а потом дезактивировать. Как ума не приложу.

Виола обычно недолюбливала разговоры про магию и заклинания. Даже приторговывая от имени и по поручению Мельхиора зельями и амулетами, она довольствовалась самой поверхностной информацией. Например: налито в синие бутылочки, воняет чесноком и гвоздикой, помогает от желудочных колик, безопасно для беременных. Попытки Мельхиора дать более развернутую информацию натыкались на безразличие. "Я всё равно половины не пойму, всего не запомню и вряд ли в будущем мне это понадобится". Маг не настаивал. Но Ули на её вопрос очень оживился и сейчас Виоле предстояло выслушать лекцию на тему "Артефакты и с чем их едят". Слушать это под проливным дождём не хотелось, но с другой стороны заняться всё равно было нечем, а узнать, чем эта ловушка им грозит, стоило. Поэтому она, тяжко вздохнув, задала нужный вопрос:

— Стазисная ловушка это как?

Ули был рад блеснуть своими знаниями, То и дело стирая с лица воду, норовившую залиться в рот, он стал объяснять:

— Про стазис ты знаешь, правда? Ящиком для хранения пользуешься, это факт. То, что попало под стазис, остаётся неизменным до тех пор, пока заклинание действует. В идеале как угодно долго. Продукты не портятся, а вот человек превращается в предмет: ничего не чувствует, вообще впадает из потока времени. Даже маг теряет на время пребывания в стазисе свои способности и не может ими воспользоваться. Вот нас и хотели упрятать примерно в такой ящик. Вернее, не так: нас пытались накрыть стазисом как ловчей сетью. Я не зря велел тебе не высовываться: сеть упала на наш шарабан сверху и накрыла всю заднюю часть.

— Где продукты? — переспросила Вилька.

— Так точно, — подтвердил Ули, — Но слушай дальше. Ловушка нестандартная. Ползучая. Я такого никогда не видел, только читал. Она зацепилась за задок нашей повозки и стала распространяться, пытаясь накрыть весь объект. Как только я это понял, то отпустил Малыша и постарался вытащить тебя, но эта гадость очень быстро продвигалась. Юбкой пришлось пожертвовать.

— И что теперь? — спросила в ужасе Виола.

Она представила себе, что могла по сути перестать существовать, и, несмотря на дождь, облилась холодным потом.

— Теперь? Ничего, — с улыбкой ответил Ули, — Если бы нас накрыло, то, учитывая, что нападавшие погибли, нам бы тоже не поздоровилось. Кто знает, когда бы сюда явился кто-нибудь, кто сообразил бы, что случилось и вызвал бы мага? Но мы, хвала богам, снаружи! А снаружи любое заклинание поддаётся воздействию. После того, как шарабан полностью накроет, сеть замкнётся и её можно будет снять. Так что пока сидим, ждём. Кстати, дождь, кажется, прекращается.

Действительно, дождь уже не хлестал толстыми струями, а лил умеренно. Чёрная туча ушла вперёд к Эделю, молнии сверкали всё реже, гром грохотал в отдалении. Стало заметно светлее. Виола осмотрелась: там, откуда пришла туча, сияло синее небо. Девушка попыталась подняться. Насквозь мокрая, в рваной юбке и прилипшей к телу блузке, густым слоем покрытыми красноватой глиной здешних мест, с вороньим гнездом на голове вместо шляпки она представляла жалкое зрелище. Ули тоже выглядел не лучше. Его яркая красота почти скрылась под грязными пятнами, кудри развились и свисали унылыми сосульками, штаны порвались на коленке как у трёхлетнего малыша. Виола посмотрела на него и захихикала.

Вслед за её смехом дождик кончился и выглянуло солнце.

— Пойдём, посмотрим, что там происходит, — предложил Ульрих, — а потом я постараюсь нас почистить.

— Может, почистить сначала? — с надеждой спросила Вилька.

— Нет, — отрезал маг, — Сегодня утром ты была права, когда советовала мне экономить силу. Я здорово потратился на щит и вмешательство в удар молнии, а мне понадобится энергия для снятия чужого заклинания. Если что-то останется, то оно пойдёт на чистку.

Виола вздохнула. Показаться в городе с оторванным подолом, да ещё и грязной как бродячая псина ей не хотелось. Но если для дела надо

На снятие сети у Ули ушло часа полтора. Большую часть времени он ходил вокруг да около, присматривался, делал осторожные пассы и отходил в сторону. Потом что-то сообразил, замахал руками энергичнее, произнёс несколько слов и вдруг воздух над шарабаном зарябил миллионом мелких блестящих точек. Затем они пропали, а на рогоже, прикрывавшей покупки, остался лежать простого вида тёмный камень в оправе самого невзрачного вида из серо-синего металла. Ули уверенной походкой приблизился к шарабану и сунул амулет в карман.

Затем изучил то, что оставалось под сетью и позвал Виолу.

— Стазис на продукты придётся наложить по-новой, он слетел вместе с сетью. Но это после еды, когда силы немного восстановятся. А твой короб невредим. Может, мы перекусим, а то я сейчас дракона бы слопал?

Виола рассмеялась и снова полезла под лавку. В этот раз всё прошло удачнее и вскоре они уплетали жареную рыбу, запивая пивом. Непрезентабельный вид их больше не смущал: ни свой собственный, ни друг друга. О произошедшем они не разговаривали. Виола не хотела услышать о судьбе преследователей, а Ульрих не спешил о ней поведать. Он впервые убил человека, и не одного, а целых трёх. При мысли об этом ему становилось не по себе и он гнал её прочь. Радовали два момента. Первый это то, что он сумел применить на практике науку, полученную в университете, а второй то, что он отказался от идеи стать боевым магом. Не слишком приятное дело людей убивать, пусть даже злодеев. При этом он гордился тем, что сумел защитить свою женщину и сейчас впервые смотрел на неё сверху вниз, а не снизу вверх как обычно.

Наевшись, он снова почувствовал в себе силу и быстро избавил и себя, и подругу от грязи. К сожалению, прирастить к юбке оторванный подол он не сумел. Такое бытовое заклинание Либерий тренировать не приказывал и Ули просто-напросто его не знал.

Кроме того выяснилось, что Малыш убежал. То ли грозы испугался, то ли магии, но сколько Виола его ни звала, сколько ни бегала по роще, но пони как в воду канул. Силы на то, чтобы заставить шарабан двигаться, у Ульриха не осталось. Пришлось им впрячься в оглобли и тащить его своим ходом.

Двигаться пришлось вперёд. На узкой дороге развернуться оказалось практически невозможно. К тому же Ульрих помнил, что за спиной остались три обгорелых трупа. Не хватало ещё чтобы Виола их увидела. Из своей практики он вынес одно убеждение: все здешние ответвления от главной дроги рано или поздно к ней же и выходят. Поэтому он упорно тащил шарабан вперёд, хотя Виола не раз предлагала вернуться.

Дорожка виляла по раскисшему краснозёму, в котором разъезжались ноги, шла то вправо, то влево, обходила рощи, сады, поля и виноградники. Через некоторое время совершенно выбившаяся из сил Виола перестала приставать к Ули с вопросами и предложениями. Она с трудом переставляла ноги и ей уже было безразлично, что её увидят грязной и рваной. Ближе к сумеркам упорство Ульриха увенчалось успехом. Дорога, вильнув вокруг яблоневого сада, внезапно вывалилась на платановую аллею в том месте, где она уже почти закончилась. До Эделя оставалось не более полутора лиг.

Они не успели сделать и десяти шагов по главной дороге, как их с криками: "Эгей, я их нашёл!" нагнал всадник. Это был Айвен, взгромоздившийся на Мельхиорову Красотку. Откуда ни возьмись выскочили пешие Лоран с Сильваном. Они оттолкнули Виолу и Ульриха, велели им сесть на скамейку и впряглись в оглобли.

— Малыш пропал, — пискнула Виола.

— Ничего не пропал, — весело забасил Айвен, — уже часа три назад домой прибежал и тех пор жрёт как не в себя.

* * *

Дома их ждала совершенно деморализованная потерей своей заступницы Регина и злой как оса Либерий. Он сходу попытался наорать на Ульриха, мол, его шашни ведут к непредсказуемым поступкам и безответственному поведению в целом. Но юный маг холодно объявил:

— На нас напали и мы вынуждены были защищаться. Пони убежал, поэтому нам пришлось идти пешком и ещё тащить все покупки за собой. А кроме того вот! — и он протянул Либерию руку, на которой лежал амулет из кармана Пино.

У Либерия глазки засверкали.

— Дай сюда! — крикнул он, — Откуда ты это взял?

— Вот с этим на нас и напали, — пожал плечами Ульрих, — Мне кажется, это какой-то древний артефакт. Ползучий стазис или что-то в этом роде.

— Ты прав, парень, — вдруг сменил гнев на милость Либерий, — Это древний артефакт. Очень древний. Такой древний, что те. Кто не имеют диплома мага, не должны его касаться. Так что извини, но я тебе эту игрушку не верну.

Он сунул камень в карман и усмехнулся. Артефакт не был древним, наоборот, Либерий узнал в нём одну из последних разработок валариэтанской лаборатории боевой магии. У обычных людей, не магов таких штучек быть просто не могло. Но если бы на Ули напали маги, то он так просто бы не отделался. Выходило что где-то произошла утечка. Кто-то продал секреты Острова магов для чёрного дела. Если явиться с этим в Совет, то можно будет Что именно, он пока не знал, но надеялся, всем сердцем надеялся, что удастся вернуться в Валариэтан и там остаться.

Тем временем Регина на кухне потчевала завёрнутую в одеяло Виолу горячим чаем, а та с горящими глазами пересказывала ей свои приключения. Служанка слушала, прикрывая рот от ужаса, а потом сппросила:

— Как ты думаешь, они тебя ловили или Ульриха? Кто на самом деле был им нужен?

— Думаю, что Ули, — беспечно ответила Виола, — Он всё-таки граф, за ним стоит гоняться. Я-то даром никому не нужна.

Она так устала бояться и переживать, что голова сама выбросила все тревожные мысли прочь. Даже когда за поздним ужином Ульрих в красках пересказал их приключение и упомянул, что всех троих преследователей на его глазах убило молнией, ничего в её душе не зашевелилось.

Зато парни пришли в возбуждение и заставили своего товарища повторить рассказ более детально. Каждый представлял себя на его месте и прикидывал, что и как стал бы делать. Выходило, что все достойны уважения. Ули как боевой маг, Виола за выдержку и хладнокровие, а более всех Малыш. Если бы он бежал не так быстро, то все попали бы в ловушку и сейчас валялись под стазисом где-то там, среди садов и виноградников. То, что он не пропал, а прибежал в родное стойло, восхищало ещё больше.

Ночь после этих приключений Ули с Виолой провели раздельно. Не потому, что так решили, просто каждый из них заснул сразу, как только голова на мгновение коснулась подушки. Сказалась и физическая усталость, и эмоциональная перегрузка. Зато на следующий день Ули ходил гордый. Молодые маги признали его. До сих пор переведшийся к ним с боевого факультета парнишка особо положительных чувств не вызывал, только болезненное любопытство. Ведь боевики считались элитой, просто так с этого факультета никто не уходил, тем более на общую магию. При этом про себя ребята с других факультетов считали их безмозглыми машинами с развитой мускулатурой. Ули своими действиями, особенно уловкой с молнией доказал, что мозги у него есть. Такой достоин даже Виолы, в которую все парни успели слегка влюбиться.

Правда, не все поверили, что студент Эгон умудрился уложить сразу трёх нападающих. Особенно сильно сомневался или изображал, что сомневается, Либерий. Да и Лоран морщил нос. Но через два дня рассказ Ульриха получил подтверждение.

В "Балинарском вестнике" написали, что позавчера лошади, которых папаша Рио сдал в аренду приезжим из столицы господам, вернулись домой в мыле и долго не давались конюхам. Их с трудом удалось успокоить, похоже, что они попали в переделку. Приезжие же исчезли. А вчера вечером в садах господина Горстье работник случайно обнаружил три обгорелых трупа со следами от молнии. Судя по всему, приезжие пытались укрыться от грозы под деревьями и их постигла печальная участь. Заметка заканчивалась очередным предупреждением всем: не прячьтесь от грозы под высокими деревьями.

В доме Мельхиора тоже читали эту газету и только усмехались патетике журналиста. Правильно было бы написать: не нападайте на магов ни в грозу, ни в вёдро.

А жизнь тем временем шла свои чередом. Третья декада практики протекала почти как вторая, если не считать, что стол студентов и их преподавателя снова улучшился.

Примерно на четвёртый день вечером Виола заглянула на кухню, где Регина в это время должна была мыть посуду, и услышала разговор.

— Ну не думала же ты, что я так прямо и напишу отцу? Что я ему скажу? Спрошу: батюшка, не трахал ли ты тридцать три года назад некую ведьму Ренату Бекар? Он же меня даже слушать дальше не станет, сразу лесом пошлёт за то, что лезу не в своё дело. Так что наберись терпения.

Голос она сразу не узнала, но когда открыла дверь пошире, то увидела рассевшегося на её любимом стуле Сильвана и Регину у мойки.

— А что здесь происходит? Что за переговоры на высшем уровне? — спросила Виола, по хозяйски заходя в помещение.

Регина всполошилась и чуть не уронила на пол только что вымытую тарелку. Сильван же не испугался ни чуточки. Он нахально улыбнулся и, правильно оценив обстановку, одним взмахом руки выполнил всю работу служанки. Плиточный пол сверкал, мойка блестела, посуда сияла чистотой. Оставалось только расставить всё по местам. Если бы он точно знал, что куда, то сделал бы и это, но перерабатывать и этим нарываться не стоило. Он весело махнул Виоле.

— А вот и наша хозяюшка. Заходи, дорогая. Кажется, ты принимаешь участие в моей милой сестрёнке?

— Сестрёнке? — растерянно повторила за ним Виола.

Она ожидала чего угодно, но только не подобного заявления.

Сильван лениво потянулся.

— Ну да, я предполагаю, что она моя сестра по отцу. Старшая.

Виола уже ничего не понимала, поэтому притянула к себе табуретку, села напротив Сильвана и выпалила:

— Рассказывай.

Парень без стеснения вывалил ей всё, что уже рассказывал Регине и заключил своё изложение такой фразой:

— Мне кажется, если всё подтвердится, то это будет для Гины скорее хорошо. Отец, конечно, самодур, но не злобный. Быть признанной дочерью герцога не такая плохая штука, поверь.

Виола вычленила из его речи то, что ей показалось наиболее существенным на данный момент.

— То есть, герцог пока Гину не признал и вообще понятия о ней не имеет?

Парень удивлённо вскинул на неё глаза и утвердительно кивнул. Виола выдохнула. Ей совсем не улыбалось увидеть перед собой разъярённого вельможу, который будет возмущаться тем, что она заставляет его дочь выполнять грязную работу. Поэтому надо этого Сильвана немного притормозить и сначала разобраться чем это всем грозит, а потом уже ставить потенциального папашу в известность. Поэтому она спросила:

— А как ты собираешься устанавливать истину? Кто кроме герцога Дармона сможет подтвердить или опровергнуть его отцовство? Ведь столько лет прошло

Сильван хмыкнул и пожал плечами.

— Был бы папаша обычным человеком, никто и никогда ничего устанавливать бы не взялся. Но у герцогов есть то неоспоримое в нашем случае преимущество, что вся их жизнь протекает на виду. Всегда найдутся свидетели. Тридцать три года назад он был ещё маркизом и, если мне не изменяет память, путешествовал по стране и миру. Естественно, не один. С ним всюду были доверенные слуги: камердинер, два охранника и конюший. Они и сейчас живы. Мало того, камердинер так и трудится при папаше в той же роли. Но к нему я обращусь в последнюю очередь. Он так предан отцу, что тут же перескажет ему всё и будет скандал. Согласись, если про мои розыски ему сообщит слуга, получится очень неловко, но я не могу прийти с непроверенными сведениями, поэтому буду их проверять в другом месте. Охранники тоже не вариант, они давно уволились и сначала бы пришлось искать их. А вот конюший сейчас живёт на покое в одном из охотничьих замков. Ему я написал, но ответа пока не получил. А ведь если маркиз ездил к Гининой мамаше верхом, то конюший обязательно должен был его сопровождать.

Запутанное дело, сложное и результат не очевиден, — подумала Виола. Одно ясно: время есть.

— Ты уж сообщи нам о результатах раньше, чем герцогу, — заметила она вслух, — чтобы мы с Гиной успели подготовиться. Вряд ли твой отец обрадуется, что его дочь служанка в доме городского мага. А вот если она будет компаньонкой в хорошем доме

В глазах Сильвана что-то мелькнуло: он понял.

— Ты молодец, я об этом не подумал, — сказал он, — Надо будет учесть, — он снова потянулся и стал подниматься со стула, — В общем, как только у меня появятся сведения, я тут же сообщу Гине. Да да, нет нет. Завтра это будет, послезавтра, через полгода не знаю. Гарантий никаких дать не могу. Но как только так сразу. А уж она пусть решает как и когда появиться перед папашей. Если ты ей поможешь и примешь в этом участие с моей стороны возражений нет.

Когда Сильван скрылся за дверью, Виола приступила с расспросами к Регине.

— Гина, что это было? Он что, правда твой брат? Или это на вербе груши?

— Не знаю, — жалобно ответила женщина, — Всё может быть. От моей матушки всего можно было ожидать, и такого тоже. Вполне могла меня родить от маркиза, а он потом стал герцогом.

— Тебе это в радость? — не унималась Вилька.

— Не знаю, — снова затянула Регина, — Я боюсь. Это богатство, конечно, но чем придётся заплатить? Мало ли что придёт в голову этому герцогу. Я бы лучше с тобой осталась. Ты замуж выйдешь, я твоих деток нянчить стану.

— А что ж не послала этого Сильвана подальше? — спросила Виола и сама горестно рассмеялась.

Никогда и никого Регина бы не послала. Открытое противостояние не для неё. Она предпочтёт замотать неприятный вопрос, спустить на тормозах, но только не сказать "нет" в лицо.

А служанка тем временем быстро залепетала, стараясь донести до Виолы все подробности их первого разговора с Сильваном. Сделать это, не рассказав о поступке Либерия, не получалось. Как только Вилька услышала, что тот пытался опоить Гину, сразу забыла обо всём остальном.

— Так он же преступник! — завопила она, — Его властям сдать надо! Такой гнусный, растленный тип не должен учить студентов, мало ли каким гадостям он их научит.

— Тише, тише, — замахала руками Регина, — Ни в коем случае! Ты представляешь, что тогда поднимется? Он же вроде как приятель нашего хозяина! Нет, ты как хочешь, но господин Мельхиор человек достойный и такой гадости я ему не сделаю.

Виола в корне не была согласна с такой постановкой вопроса.

— Выходит, зло так и останется безнаказанным? — спросила она с вызовом.

— Боги накажут злодея, — с убеждением ответила Регина.

Её пассивная позиция раздражала Виолу, которая была убеждена, что богам надо помогать, но спорить и доказывать не хотелось. В конце концов это не её дело. К ней лично Либерий не приставал и опоить не пытался. В конце декады уедет и ни она, ни Регина его больше никогда не увидят. Пусть у студентов об этом голова болит: им у Либерия ещё учиться.

Служанка же раздумывала о другом, поэтому внезапно схватила Виолу за руку.

— Пообещай, — с мольбой проговорила она, — Пообещай, что то, что ты услышала от Сильвана, так между нами и останется. Пока это тайна. Даже своему Ули не говори. Даже господина Мельхиора в известность ставить не надо.

Виоле этого объяснять было не надо, она и сама сохранила бы тайну. Несвоевременная огласка могла всем дорого стоить. Её обрадовало, что и Гина это понимает.

— Не скажу, — пообещала она, — А Сильван не проговорится?

— Это он меня попросил молчать, — со вздохом призналась женщина, — Говорит: вдруг все его предположения ложны? Тогда это какая-то статья закона. Распространение клеветы на знатного человека, подлог и я забыла что ещё.

Виола обняла подругу.

— Ты у меня самая хорошая, — сказала она ни к селу, ни к городу.

Глава 14

Мельхиор вышел из портала в Балинаре незадолго до полудня. Наконец-то! Настроение у него было приподнятое. Ещё час, может быть полтора и он увидит наконец Виолу. Он скучал по ней всё время, которое провёл в столице и рвался в Эдель, который не любил, именно потому, что там теперь она. Конечно, в доме сейчас чужие люди, но это неважно. Никто не помешает ему любоваться милым личиком и слушать, как она напевает, стряпая или пересчитывая бельё. Он клялся не приставать и держит слово, но никто не может запретить наслаждаться её присутствием в собственном доме.

Он возвращался домой на три дня раньше, чем заканчивались три декады практики студентов. Он вообще хотел прибыть во второй день декады, жаль, что не получилось, но особо расстраиваться не стоило. Ему скорее повезло. В университет вернулся его старый наставник, который питал к Мельхиору необъяснимую привязанность. Пришлось провести с ним четыре лишних дня, зато с его помощью удалось решить в свою пользу вопрос о последнем испытании.

Это была одна из несправедливостей жизни, на которую всегда жаловались маги-беженцы из империи. Им кроме диссертации и проверки уровня силы требовалось дополнительно сдавать экзамены и проходить испытания. Считалось, что имперцы недостаточно подготовлены теоретически, поэтому такая мера в отношении них необходимость. На самом деле эта была защита своих от конкуренции чужаков. Пройти эти кордоны на пути к желанному званию могли единицы и Мельхиор гордился, что оказался среди этих редких птичек. Остался последний экзамен и всё!.

Ректор наконец решился и назначил его на декаду перед праздником зимнего солнцестояния. Сразу после этого Мельхиор получит диплом магистра и самое ценное гражданство Валариэтана.

Кроме всех прочих благ оно давало возможность оставить место городского мага в любую минуту. Конечно, торопиться, отказываясь от всех благ, которые давала эта работа, не стоило. Оборудованный специально для мага дом, стабильная клиентура, стабильный доход всем этим не разбрасываются. Как только он решит уйти, всё это придётся оставить своему преемнику. Даже варенья и соленья, которые наготовила Виола, и те достанутся чужому магу. Но на них плевать с высокой горки. А вот на саму Виолу Если Теодор не вернётся и она останется до осени, то ему стоит доработать до конца срока. Будет время убедить девушку, что он для неё просто находка, а заодно поискать действительно хорошее место, не хвататься за что под руку попало.

На площади перед портальным залом его ждал Жером. Сам конюх восседал в шарабане, в который запряг Малыша, а повод Красотки примотал к передку экипажа. Увидев хозяина, отцепил ремешок и молча передал тому из рук в руки. Вид у него при этом был мрачно-торжественный как у распорядителя похорон. Обычно старый слуга был значительно более весел и словоохотлив. В груди у Мельхиора расползался холодок нехорошего предчувствия. Он зашвырнул свой саквояж в шарабан и спросил:

— Как дела, Жером?

— Всё в порядке, хозяин, — бесстрастно произнёс тот, — Теперь всё в порядке. Все живы-здоровы.

— Теперь? — удивился Мельхиор, — А когда было не в порядке? Что тут вообще без меня происходило?

Он ждал пространного ответа, но Жерому удалось поразить хорошо знавшего его Мельхиора до глубины души. Он наотрез отказался просветить своего хозяина относительно недавних происшествий в его собственном доме.

— Что было, то было, но не мне об этом вам докладывать. Что хотите со мной делайте, ничего не стану говорить. Пусть вам другие доложат, не я. Вон, господина Либерия своего спросите. Или домоправительницу нашу. А лучше обоих сразу. Только меня от этого увольте, я в жизни ябедой не был.

Сказав так, старик сгорбился на своём сиденье и, убедившись, что Мельхиор уже вскочил на свою лошадь, тоже тронул Малыша в путь. Глаз на хозяина он так и не поднял, а это значило, что он решил хранить молчание до самого дома.

Поняв, что слуга ни за что ничего ему не расскажет, Мельхиор резко послал Красотку вперёд. Он будет в Эделе на час раньше Жерома и к его приезду успеет всё узнать их первых рук.

На въезде в Эдель его остановил крик:

Добрый день, господин маг! Как хорошо, что вы вернулись!

Он осадил Красотку и развернулся в сторону кричавшего. К нему на своём украшенном кисточками муле трусил никто иной как мэр города и приветливо махал рукой. Уже одно это удивляло. Старый лис хоть и побаивался мага, но всегда вёл себя с ним покровительственно, не забывая поведением подчёркивать своё высокое положение. А тут прямо встреча дорогого родственника, от которого ждут наследства. Не зря Жером не хотел ни о чём рассказывать. Что-то тут не так.

Мельхиор со всей возможной для него любезностью поздоровался с мэром и задал ему тот же вопрос, что и Жерому. Что случилось, пока он отсутствовал?

— Ой, дорогой господин Мельхиор, — запел толстяк, — Трудно нам без мага. Мы все ждём не дождёмся, когда вы вернётесь и снова можно будет к вам обратиться. Эти ваши студенты А их руководитель, он вообще

Таких заявлений Мельхиор не любил. Что значит: "эти ваши студенты"? Они что, полгорода разнесли? Или вместо того, чтобы защитить поля от саранчи, её туда приманили? Если бы было так, об этом бы написали в газетах, но там об Эделе ни слова.

— Вы можете привести конкретные примеры? — жёстко произнёс он, — Чем именно вам и горожанам не угодили студенты и их руководитель? Что плохого они сделали? Тогда я пойду и разберусь. Эдель мой город, я отвечаю здесь за магическую безопасность, и если кто-то из них совершил преступление

Мэр тут же повернул на попятный.

— Ну что вы, господин маг, какие преступления. Только их сюда прислали пользу приносить, а они бездельничают. И с заклинаниями напортачили. Вот у меня в саду крота не было, а тут, после того, как студент зашёл амулет от тли поправить, появился. Весь сад изрыл, поганец! В огороде живого места не осталось. А когда я указал их руководителю на это безобразие, тот от меня отмахнулся. Нету, говорит, от кротов эффективного заклинания. Кота приучите. Как же! Мой кот, конечно, в городе самый красивый, только он кротов не ловит. Он и мышей-то

И тут Мельхиор хихикнул. Его давно тянуло расхохотаться прямо в толстощёкое мэрово лицо, но он сдерживался. Но один смешок всё же пробился и мужчина обиделся.

— Зря вы смеётесь, господин маг, — поджал он губы, — в вашем хозяйстве тоже всё не хвала богам. Увёл вашу женщину один из студентов. Да как! Скандально, можно сказать! Они даже не скрываются! Весь город только о том и говорит!

— О чём говорит весь город? — внезапно похолодевшими от волнения губами себе под нос проговорил Мельхиор.

Мэр отлично расслышал вопрос, потому что ждал именно его.

— Ну как же, господин маг! Все ваши соседи по вечерам собираются, чтобы посмотреть, как студентик магическим способом в окно к своей красавице залетает. Даже знакомых приглашают на это зрелище.

Мельхиор ничего не понял. Какое окно? Кто куда залетает? Виола поселилась в мансарде, там такие окна птичка разве только влететь может, но никак не целый человек. А мэр продолжал:

— А в последний день декады ваша Виола со своим любовничком в Балинар ездили. Вроде как за покупками. Вернулись когда уже солнце село. Что они делали столько времени, я вас спрашиваю? А какие приехали! Рваные, грязные, ваша экономка, бесстыдница, без юбки!

— Как, совсем? — вытаращил на мэра глаза Мельхиор.

— Нет, без верхней, — признался тот, — Но где и по какому поводу она её сняла? Не знаете? Вот и у меня сомнения. Так что изменяет вам ваша женщина, господин маг, точно говорю.

Тому, что нёс сейчас мэр, могло быть много объяснений и одно из них, наиболее правдоподобное, что всё это выдумки досужих кумушек, которые вредный мужик ему сейчас пересказывает. Дела было на гаст, а раздули на три гита. Но всё же Мельхиор уточнил:

— А этот её любовник Это он к вам приходил, после чего появился крот?

— Не-ееет, — довольно, как объевшийся сметаны кот, осклабился мэр, — Другой. Ко мне приходил тощий и корявый, некрасивый парнишка. А у вашей Виолы вкус. Она выбрала самого из них красавчика ненашенских кровей. Беленький такой, хорошенький, все девки наши по нём сохнут. Говорят, он к тому же ещё и граф.

Мэра Мельхиор не любил и не доверял, считая сплетником и лгуном, но тут вдруг мгновенно поверил: у Виолы роман со студентом-графом. Он совершенно не помнил, как выглядят приехавшие на практику парни, он и видел-то их всего пару минут, но но почему-то не усомнился, что среди них есть белокурый граф и вот он-то

Сплетник снова раскрыл рот, собираясь вылить на голову мага очередную порцию грязи, но Мельхиор уже всё услышал и решил, что с него хватит. Он немндленно едет домой и разузнаёт всё на месте. Если Виола спуталась со студентом Что именно он сам себе сказать не мог. То ли пристукнет парня, то ли выгонит экономку, то ли сам в омут головой Все варианты казались равно возможными и одинаково идиотскими.

Как раз в этот момент они миновали городские ворота. Маг впопыхах попрощался с мэром и устремился к собственному дому. В голове роилась целая туча вопросов, ответы на которые можно было найти только там. До обеда оставался ещё целый час и маг предполагал, что за это время успеет узнать правду.

У калитки он встретит студента, которого сразу узнал по описанию мэра: тощий корявый, некрасивый. А ещё аристократичный и на редкость уверенный в себе. Парень магией подстригал кусты живой изгороди. Выглядел он при этом не как садовник, а как знатный господин, которому вздумалось поиграть в садовника.

Он окинул Мельхиора оценивающим взором и, как видно, сразу определился, приветствовав его такой фразой:

— Добрый день. Я Сильван. А вы, как я понимаю, хозяин дома, который мы так нагло оккупировали. Мельхиор. Я прав?

— День добрый, — ответил маг, слезая с Красотки, — Вы определили абсолютно точно. Я Мельхиор и это мой дом.

— А я изгородь подстригаю, — дружелюбно улыбнулся аристократ и тут же его некрасивое лицо стало чрезвычайно привлекательным, — Меня Гина попросила, вот я и стараюсь ей угодить.

Гина? Мельхиор даже головой затряс. Какая Гина, когда Виола? Через минуту, в течение которой они с Сильваном молча пялились друг на друга, до него дошло: Гина это Регина. Так её звала Виола, а он сам придерживался более официального обращения, поэтому сразу не сообразил. Когда наконец опомнился, то задал любезному Сильвану вопрос:

— Не скажете, где ваш руководитель практики?

— В полях, — небрежно махнул рукой студент, — Должен скоро вернуться: он никогда не пропускает обед.

— А моя экономка? — продолжил расспросы Мельхиор.

— Была в саду, — охотно и без смущения ответил Сильван, — Она там варенье варит. Не хочет в доме чадить. Мы с Ули сделали ей специальную печку в дальнем углу. Ули ей помогает, а я вот

Он развёл руками, как бы показывая объём своей работы.

— Ули? — с вопросительной интонацией произнёс Мельхиор.

Сработало. Сильван тут же выложил инормацию.

— Наш студент Ульрих Эгон из Гремона. Граф, между прочим. Мы с ним сегодня отрабатывали приём больных, только они как-то быстро закончились.

На память Мельхиор никогда не жаловался. Маг с плохой памятью это самоубийца. Так что он моментально вспомнил, как Марсилий спрашивал Виолу про какого-то барона Давенеи и графа Эгона. Выходит, она знала его раньше, задолго до того, как появилась в доме городского мага. Что тогда между ними произошло, неизвестно, но графёныш мог в неё влюбиться. Кто бы устоял? А теперь и она в него Если сравнивать их с юным графом между собой, то, даже не глядя на внешность, можно сказать: графиней быть лучше, чем женой какого-то мага. А если тот ещё и красавчик Насчёт своей внешности Мельхиор иллюзий не питал. Он не зря поверил мэру. Тот, конечно, врал по мелочам, но был прав в главном: у его Виолы другой мужчина.

Мельхиор сжал зубы так, что они чуть не раскрошились и улыбнулся Сильвану. Видно, улыбка вышла не очень, потому что парень вдруг побледнел и приятное выражение стекло с его лица как вода.

Напугал, — подумал Мельхиор, — А ведь я ему не желаю ничего плохого. Пугаться стоит этому Ульриху. Я его в бараний рог скручу, поганца. Вызову на дуэль и убью. Нечего чужих экономок обольщать!

Но это был только внешний слой мыслей. Что-то в глубине подсказывало что он не имеет никаких прав на Виолу. Она сама решает с кем ей быть. К тому же у них контракт. Они не могут домогаться друг друга, это все условия. А про то, что она не имеет права ответить на чужие ухаживания, там нет ни слова.

Маг коротко кивнул студенту и прошёл мимо него в дом. Прежде чем бежать к Виоле и предъявлять претензии Ульриху Эгону, он должен увидеть всё своими глазами, а это лучше всего сделать из окошка на лестнице. Оттуда хорошо виден сад, практически полностью.

Взбежав на площадку второго этажа, Мельхиор прильнул к окошечку и ничего не увидел. Нет, сад оставался на месте. Всё росло в привычном порядке. Про варенье Сильван не соврал. Действительно, в дальнем углу недалеко от задней стенки конюшни практически на земле стоял большой медный таз, над ним курился то ли пар, то ли дым. Но ни Виолы, ни кого другого рядом не было. Никто не следил за процессом, хотя следовало. Присмотревшись, маг понял: варенье подгорало. То, что над ним клубилось, являлось дымом, пока ещё беловатым, но скоро всё сгорит и повалит чёрный, как при пожаре.

Как бы ни была Виола увлечена любовью, она никогда не оставила бы варенье без присмотра. Что-то стряслось.

Мельхиор мухой слетел вниз, ударом ноги отворил дверь в сад и через секунду уже столкнул таз с огненных камней. Затем внимательно осмотрелся. Ничего и никого. Он сунулся в конюшню: любовники могли находиться там. Но в конюшне тоже было пусто: Красотка так и осталась у ворот. Он поднялся в комнату Жерома, но она оказалась заперта. Вышел из конюшни и снова подбежал к устроенному студентами очагу. Она была здесь и исчезла. Как? Куда?

Из-за дома Сильван выводил его лошадь. Видно, пожалел бедняжку и решил, что в конюшне ей будет лучше, чем у коновязи. Мельхиор крикнул ему:

— Не знаете, куда мог подеваться ваш приятель вместе с моей экономкой?

Сильван вытаращил на него глаза.

— Они же тут были. Варенье Варенье варили. Может, в дом пошли.

Но из дома к ним уже бежала Регина.

— Господин Мельхиор, господин Мельхиор! Как хорошо, что вы приехали! А где госпожа Виола?

— Разве она не с тобой? — замирая от ужаса спросил маг, — Я думал, вы вместе готовите обед.

Регина вдруг остановилась и замерла.

— Обед давно готов, господин маг, — тихо произнесла она, — У нас сегодня из-за жары только холодные блюда. А Виола варила варенье из слив здесь, в саду. Господин студент ей помогал.

— Чем? — злобно рявкнул Мельхиор.

Женщина растерялась.

— Чем помогал? Не знаю точно. Кажется, температуру огненных камней регулировал. Здесь же нет специального артефакта. Правильно, Сильван? — обратилась она за поддержкой с подошедшему парню.

— Всё верно, — подтвердил тот, — Но только варенье сгорело. Очень жалко, я обожаю сливовое. И я не понимаю, куда делись Виола вместе с Ули? В доме их нет. Там сейчас вообще нет никого живого, даже мышей.

Мельхиор вдруг вспомнил, что он маг и вслед за Сильваном просканировал дом. Студент был прав: там никого не было. Остаточные следы ауры Виолы он увидел у очага, но они таяли на глазах. Девушка была тут не так давно, но с момента её исчезновения прошло уже минут двадцать. Рядом топтался кто-то, кого можно было классифицировать как довольно сильного мага, видимо, тот самый Ульрих. След его ауры был значительно сильнее. Если они ушли вместе, то следить проще было бы за ним, а не за ней. Но нигде не было ни намёка на то, каким образом они отсюда исчезли. Получалось так: вот стояли, а вот уже нет. Как будто дракон пролетал мимо и утащил. И ни малейшего следа магии.

— Ой, смотрите! — вскрикнула вдруг Регина и показала куда-то наверх.

Мельхиор вскинул голову и увидел: высоко на ветке старой абрикосы, под которой и был устроен очаг для варки варенья, трепетала белая ленточка. Присмотревшись, он понял: это кружевной манжет с блузки Виолы. Абрикоса была толстой, раскидистой, с неё легко было перелезть на росший у изгороди каштан, нижние толстые ветви которого свисали на улицу.

Её всё-таки похитили. Прямо с земли втащили на дерево и уволокли в неизвестном направлении. Ульриха тоже. Как этот дурень дал себя скрутить, он же маг? Почему не защитил ни себя, ни девушку? Идиот какой-то! Он бы такому доверять не стал.

Тут Сильван промолвил спокойно:

— По деревьям пришли, по деревьям ушли. А Ули всё ушами прохлопал.

— Как, по-твоему, они его взяли? — спросил для порядка Мельхиор.

Он представлял возможный ответ, но хотел убедиться, что Сильван мыслит в одном с ним ключе.

— Это были не маги, — тут же стал развивать своё видение парень, — Иначе бы тут след сиял. Думаю, подкрались под прикрытием амулета тишины или чего-то в этом роде, а потом дали сверху по голове чем-нибудь тяжёлым. Это на магов действует так же, как на не магов. Потом опутали верёвками и втащили наверх. Девушку тоже.

— Тоже стукнули или тоже опутали?

— И то, и другое, — твёрдо сказал Сильван, — Она не кричала. Пусть с другой стороны дома, но я бы услышал: у меня здесь подслушка стоит. А было тихо. В общем так. Их украли, надо искать.

Маги посмотрели друг на друга. Обоим пришло в голову, что поисковые заклинания лучше всего творить вдвоём.

* * *

Виола пришла в себя. Голова раскалывалась. Она попыталась открыть глаза, но это у неё как-то плохо получалось. Удалось приоткрыть только маленькие щёлочки, при попытке сделать их пошире боль просто взрывала мозг. Но даже сквозь узкие, как бойницы в старинном замке, щели она сумела разглядеть, что находится в каком-то подвале. Даже не в полноценном подвале, а в подполе вроде того, что у неё на кухне. Через щелястый пол сверху проникает немного света и это хорошо что немного: сильного освещения она сейчас бы не выдержала. По стенам полки, на которых должны стоять дружными рядами банки, крынки и бочонки, в углу рассохшаяся бочка с почти свалившимися с неё обручами. Как она тут очутилась?

Преодолевая головную боль, мешавшую сосредоточиться, Вилька постаралась вспомнить. Вчера утром Жером получил письмо от Мельхиора и отправился в Балинар. Логана с Айвеном Либерий увёл в поля куда-то далеко. Он ещё предупреждал, что к обеду они могут опоздать. Дома оставались они с Региной, Сильван и Ули. По идее парни должны были вести приём страждущих. Студенты делали это бесплатно, но почему-то очередь к ним не стояла. По словам Регины, которая откуда-то всё всегда знала, многие ждали, когда вернётся Мельхиор, чтобы лечить свои болячки у него. Так что приём свой они закончили быстро: осмотрели двоих болящих, сварили им по зелью и остались без дела. Да ещё Вилька под шумок продала два зелья из хозяйских запасов: от мужской слабости и от головной боли. Вот последнее ей бы сейчас не помешало.

Что было дальше? Она как сейчас помнит: попросила парней устроить ей очаг в саду. Ранняя слива уродилась очень обильная, а сливовый джем её любимый. Только его нужно долго варить, упаривать. Делать это в жару на кухне можно перегреться и сойти с ума. Лучше в саду, на свежем воздухе, так здесь все делают.

Она выбрала для очага отличное место в тени старой абрикосы. На следующей декаде тут же можно будет сварить варенье уже из её плодов.

Виола вдруг ощутила, как ей неудобно и стала крутиться, но это у неё получалось ешё хуже чем открыть глаза. Что-то мешало сесть как следует и этим чем-то оказались верёвки. Демоны! О каком варенье тут можно думать! Она в плену! Какой-то гад связал её! Как это могло случиться? Ведь буквально только что она стояла в саду под деревом и ложкой, которую привязала к длинной палке, снимала пенки с варенья. Рядом на чурбачке примостился Ули. Он смеялся над ней. Предлагал специальное заклинание чтобы пенки сами собирались и перемещались на блюдечко, а она отказывалась. Нечего заклинаниям делать в её варенье.

И где теперь сад, старая абрикоса и медный таз? Где она сама? И где Ули? Виола попыталась снова оглядеться, а заодно сообразить как её связали и где положили. Может, удастся развязаться и вылезти.

Собственные ощущения доложили: связали на совесть. Руки отдельно, ноги отдельно. Хорошо хоть руки не за спиной. Лежит она на земляном полу на боку. Судя по всему связывали сначала, а бросали в подпол потом. В поле её зрения только стены и полки, но поле это очень ограниченное. Надо посмотреть что за спиной.

Несмотря на непереносимую боль в голове, Вилька начала действовать. Особо ничего сделать она не могла, но постаралась перевернуться и посмотреть себе за спину. Она извивалась как червяк, крутилась как уж на сковородке, но поначалу ничего не выходило. Потом она нашла способ крутиться на одном месте с точкой опоры в райое попы и ело пошло. Наконец Виола умудрилась-таки развернуться и увидела то, что находилось за спиной. Лучше бы ей этого не видеть! Она готова была разрыдаться.

Там был Ульрих, тоже связанный. Похитители учли, что он маг, поэтому не пожалели верёвки. Не просто стянули вместе руки и ноги, как Виоле, а положили на живот, завели их за спину и соединили там все четыре конечности, создав странную, но очевидно эффективную конструкцию, которая не позволяла ему пошевелиться даже чуть-чуть, да ещё рот заткнули чем-то неаппетитным вроде половой тряпки. В общем, обезопасили себя от возможных ответных действий мага.

Это выглядело ужасно. Кроме того то ли Ульрих получил по голове сильнее, чем Виола, то ли ещё что, но закатившиеся глаза и прерывистое, тяжёлое дыхание говорили о том, что в себя он так и не пришёл. Виола присмотрелась: нет, никаких антимагических наручников на нём не было, только верёвки.

Эх, нашлось бы тут хоть что-то острое! Ну, хоть осколок от глиняной крынки или горшка, а ещё лучше стекляшка. Она бы уж извернулась, подцепила бы черепок и перепилила верёвку. Лучше ту, которая на Ули, на себе пилить труднее. А уж он тогда бы спас их обоих. Только бы в себя пришёл!

Виола ещё раз покрутилась вокруг своей оси, оглядывая помещение. Ничего подходящего, даже щепки завалящей нигде нет. Она снова и снова осматривала пол и чуть не плакала от злости: кто-то позаботился о чистоте: там ничего не валялось. Совсем ничего. Пол был чисто выметен.

Эх! — повторила она про себя любимый вздох Теодора. Если в ближайшее время не освободиться, то будет поздно даже если похитители не придут. Верёвки не такие уж толстые, это скорее шпагат, чем канаты. С одной стороны хорошо, перерезать легче, с другой плохо, очень плохо. Тонкие верёвки врезаются в тело сильнее и глубже, повреждения от них страшные.

Виола как-то видела людей, которых бандиты держали в плену, требуя выкуп. Стража освободила заложников и привезла в Альтенбург. Горожане ходили их встречать, несли подарки и угощение. Отец тогда взял с собой Вильку. Ликование она не запомнила, а чёрные, омертвелые руки в язвах до сих пор стоят перед глазами. Ей потом встретился на улице один из тех людей: у него не было одной кисти, а на другой осталось всего три пальца. Кто-то ей пояснил, что это из-за тонких верёвок. Они впиваются глубоко и перекрывают ток крови. Если бы этих людей спасли раньше, возможно, удалось бы спасти их конечности, но прошло слишком много времени, даже маги-целители оказались бессильны.

Конечно, в Элидиане целители не чета гремонским, но всё же.

А она уже почти не чувствует собственных рук. Что же с Ули будет? Магов без рук не бывает, они для них главный и подчас единственный инструмент. Даже потеря одного пальца может закрыть для них собственную профессию. Ведь для того, чтобы запустить большую часть заклинаний нужно щёлкать пальцами, причём вполне определёнными.

Виола вдруг вспомнила про собственный огрызок дара. Две свечки! Сегодня она их ещё не использовала: для активации горючих камней магия не нужна, а свечки жечь нужды не было. Свечки! Это хоть крохотная, но надежда. Её руки связаны не так, как у Ульриха, щёлкнуть пальцами она скорее всего сможет. Пошевелила связанными кистями. Боль ужасная, но надо терпеть. Удастся щёлкнуть так, чтобы зажечь огонёк? Примерилась. Трудно, но не невозможно. Если постараться Теперь бы ещё решить, что она жечь будет.

В принципе выбора особого не было. Верёвку, причём ту, которой связан Ули. Надо освободить его руки, всё остальное он сделает сам. Только бы очухался!

Она снова стала изображать из себя червяка. Двигаться в нужном направлении получалось медленно, по половинке ладони за раз, но дело шло. Подвал в самом широком месте не насчитывал больше восьми локтей, а Ули лежал значительно ближе. Локтя четыре. Шестнадцать ладоней.

Извиваться пришлось так энергично, что когда Вилька доползла наконец до мага, то сил у неё уже не было, а пыхтела она как целая команда ёжиков. Теперь надо было продумать дальнейший порядок действий. Сначала жечь верёвки или лучше перед этим постараться привести Ули в себя?

Она решила жечь. Если в процессе он опомнится, то поможет, а если нет Тогда она не знала что, но подозревала, что ничего хорошего. Ули был нужен ей в здравом уме, тогда он и её спасёт, и сам спасётся.

Виола примерилась, прикинула, как завязаны верёвки, и решительно полезла прямо на своего любовника. Если пережечь толстый узел вот тут, у самых кистей, то она добъётся сразу двух целей: отсоединит ноги от руки и руки друг от друга. Тогда будет наплевать, что запястья обмотаны шпагатом: две подвижные руки уже дадут магу огромные преимущества. Файерболы-то он точно сможет кидать, а может что и покруче. А там, глядишь, обдерёт тонкие верёвочки с кистей и вовсе станет непобедим.

То, что им противостоят не маги, Вилька поняла отлично. Это обнадёживало. Только бы не опоздать!

Она наконец вскарабкалась или скорее заползла на спину Ули и пристроила свои связанные кисти прямо около нужного узла. И тут до неё дошло: если выпустить сразу всю свою невеликую силу в виде огня, она опалит Ульриха как поросёнка, но узел пережечь не успеет. Эх, жаль, что её никто не учил магии: она бы применила какое-нибудь другое, более подходящее к случаю заклинание. Ведь есть же в бытовой магии такие, совсем простенькие, вроде того, которым Айвен у неё на глазах крошил лучок. А она только свечи зажигать умеет.

Но если представить себе не свечи, а полезное изобретение лиатинцев спички Совсем крохотный огонёк Он будет гореть немного дольше, зато пеньковая верёвка займётся сама. Глядишь, и перетлеет. Только как это сделать? Она не умеет.

Не умеет, но попробует. Кажется, когда Либерий ругал кого-то из студентов, то говорил, что, произнося заклинание, надо очень точно себе представлять желаемый результат, а то выйдет совсем не то. Наверное и тут то же самое. Она постарается представить себе совсем крохотный огонёк. Не получится, тогда и будет думать дальше. Останавливаться сейчас самоубийство.

В этот момент Ули застонал. Приходит в себя? Отлично! Этот жалобный звук так вдохновил Вильку, что она тут же начала свой эксперимент. Пусть когда к Ульриху вернётся сознание руки у него будут уже свободны!

Неизвестно, получилось бы у неё, если бы она с детства не трудилась в лавке, торговавшей пряностями. Это развило в ней точность и аккуратность вместе с выдержкой. Рука не должна была дрогнуть и просыпать бесценный порошок ни при каких обстоятельствах. Сейчас ей это очень помогло. Она щёлкнула польцами обычным способом, при этом удерживая в голове предстааление о том, что именно хочет получить. Огонёк на пальцах появился, но такой крошечный, что Вилька даже заволновалась: может ли он вообще что-то пережечь? Но храбро поднесла его к нужному месту и в уме добавила ему размера. Язычок пламени тут же послушался, а тонкие волоконца пеньки затрещали, сгорая.

Это оказалось очень тяжело. Печку или свечу она разжигала одним двиением и оно давалось ей легко, а тут Вилька удерживала огонёк больше минуты, но пережечь узел за это время не смогла. Он занялся, стал тлеть, с каждым мгновением обугливаясь всё больше, но не разрушился полностью. А Ули под Виолой в это время стонал всё громче. Наконец её силы кончились и она просто скатилась на пол.

Тут-то Ульрих и открыл глаза.

Сначала взгляд его был мутным несфокусированным, но очень быстро в нём мелькнуло присутствие разума. Ули обвёл глазами помещение, как это делала Виола, затем воззрился на неё с непониманием и болью. Она зашептала:

— Тебя связали, но я попыталась пережечь верёвки. Они тлеют и скоро прогорят, тебе останется только рвануться посильнее. Постарайся, пожалуйста. Очень жить хочется.

Юный маг попытался что-то сказать, но кляп мешал. Дёрнулся. Тоже ничего не вышло, путы держали крепко. Вилька зашептала снова:

— Не торопись. Ещё не прогорело. Тебе больно, знаю, но терпи. Терпи. Я скажу, когда нужно будет рвануться изо всех сил. Если не смогу сказать, то подам знак. И она показала как: зашевелила всеми пальчиками сразу.

Ули никак не мог показать жестами что понял, но по глазам и так было ясно: сообразил. Кажется, удалось согласовать действия. Вилька приткнулась к его боку так, чтобы видеть тлеющий узел, и расслабилась. Дальше от неё почти ничего не зависело, значит, можно было отдохнуть.

Напрасные мечты. Не успела она угнездиться относительно удобно, так, чтобы не слишком донимали связанные руки и ноги, как закрипели половицы и в потолке возник светящийся квадрат. Кто-то откинул люк.

Затем в пол упёрлась приставная лесенка и на ней возникли чьи-то ноги. Судя по качеству сапог заказчика. Вряд ли наёмный убийца, идущий на дело, стал бы надевать нечто, расшитое золотой нитью и украшенное пряжками с рубинами. За нарядными топали сапоги пожиже, из толстой, плохо выделанной кожи.

А вот это уже исполнитель.

Виола давно уже сообразила, кто мог хотеть поймать Ульриха. Пряжки с рубинами и фасон сапог подтверждали её догадку. Такие сапоги в Элидиане не носили, а на её родине были популярны у знати. Значит, гремонец из родовитых. Всё тот же дядюшка, который пытался убить Ули год назад: Годфрид Давенеи. Но теперь у него значительно более сложная задача. Законы Гремона в области наследования прав на редкость мутные, но кое-что Вильке было точно известно.

Ули теперь граф и от этого порядок наследования поменялся, перешёл к младшему поколению. Если у Давенеи есть сын, то наследник скорее всего он. Но это может быть и не так. Если барона обвинили в попытке убийства и король счёл доказательства убедительными, то свои права его линия потеряла. Тогда ему поможет только завещание.

Пока Виола раздумывала, двое спустились в подпол. Её догадка подтвердилась: нарядные сапоги действительно принадлежали барону Готфриду Давенеи. Второй же выглядел скорее не как убийца, а как егерь или лесник. На второе похоже больше. Возможно, это как раз его дом и его подпол. Только откуда в окрестностях Балинара леса?

Эти мысли пролетели в голове Виолы быстрее молнии, а затем она состредоточилась на насущном. Главным сейчас было не дать Давенеи заметить тлеющий узелок. Тело Виолы соображало быстрее её самой. Оно дёрнулось и закрыло собой опасную картину раньше, чем голова это осознала. Барон заметил телодвижение девушки, но оценил неправильно.

— Ого, какая самоотверженная малышка! Ули, она готова закрыть тебя своим телом. Надеюсь, она тебе дорога?

— Расплатитесь, вашество, да и забирайте свой товар, — мрачно буркнул тот, кого Вилька посчитала лесником, — Я работу выполнил, требуемое предоставил. Дальше я в этом не участвую.

— А что так? — игривым тоном спросил барон, — Тебе не хочется им отомстить? Поучаствовал бы в допросе и уговорах. Эти двое ведь погубили твоих приятелей, разве не так?

"Лесник" сердито фыркнул.

— Те идиоты мне приятелями не были. Так, случайные знакомые. И мстить за них не собираюсь. Пожалуй, мне этих двоих надо поблагодарить: в результате все денежки идут в мой карман. Так что расплачивайтесь, вашество, да забирайте их отсюда. Нарушать закон, конечно, выгодно, но опасно. Я не хочу влезать в ваши дела больше, чем надо.

— А зря, — зло произнёс Давенеи, — Мог бы ещё заработать. Ну, нет так нет. Получай свою мзду.

Он полез в карман своего камзола, долго в нём копался и наконец вытащил оттуда простой холщовый мешочек, вес и вид которого ясно говорили: он полон золотых монет. Барон поднял его за завязки и потряс. Внутри звякнуло. Лесник протянул руку, но Давенеи убрал мешочек за спину.

— Сначала ответь на пару вопросов, — протянул он презрительно, — Где, говоришь, мои лошади?

"Лесник", видно, решил ответить на все возможные вопросы чохом.

— За домом стеной растёт калина, за ней спрятана левада. Они там пасутся все шесть. Сёдла лежат под лестницей. Ваши слуги умаялись и спят на чердаке, кроме тех двоих, которые с лошадьми. Они выпили настойку, которую вы им оставили.

Ответ удовлетворил барона, потому что мешочек с монетами снова появился на сцене. Готфрид протянул его "леснику" и бросил небрежно:

— Пересчитывать будешь?

— Да уж пересчитаю, вашество, — недовольно буркнул "лесник", — Денежка, она счёт любит.

Он принял мешочек в сложенные ковшиком ладони, затем растянул завязки и сунул руку внутрь.

Виола смотрела на его действия не отрываясь. Она была уверена: Давенеи случайных людей вроде этого "лесника" в живых не оставит. Но как он это сделает? Мужик был выше ростом, шире в плечах и явно лучше владел своим телом. Барон же не производил впечатления сильного и ловкого человека: узкие плечи и отвислое брюшко, с трудом скрываемые кроем камзола, говорили об обратном. Если Давенеи попробует напасть, то даже внезапность ему не слишком поможет.

Но он и не собирался. Стоило "леснику" запустить руку в кошелёк, как его скрутил приступ боли. Мужчина рухнул на пол, продолжая биться в конвульсиях. Через минуту он весь почернел как головешка, а затем стал превращаться в серый пепел.

Вместе с ним сгорел и мешочек для денег. На полу осталась кучка монет и бляшка на цепочке, в центре которой злым огоньком горел винный топаз.

Артефакт, — догадалась Вилька, — старинная хреновина с каким-то злобным и наверняка запрещённым заклинанием. Сам не может, так он древней магией убирает свидетелей.

— Ну вот, — весёлым, беззаботным тоном объявил барон, — Наконец-то мы практически наедине, племянничек. Девчонку твою я не считаю, она так, то ли часть тебя, то ли расходный материал. Но если ты будешь умницей и подпишешь отречение в мою пользу, я её убивать не стану. Запру вас вместе. У меня есть отличный замок на границе, зачарован ещё драконами, оттуда не убежишь. Отпустить не могу, ты, конечно, это понимаешь. Вообще-то нежелательных сидетелей убирают, но я добрый. В память о нашей дружбе я вас даже поженю. Будете жить вместе, долго и счастливо, только подпиши бумаги и принеси мне клятву на крови.

Он нелепо кривлялся, произнося этот бред, поигрывал кинжалом, который достал из-за пояса, всячески пытаясь показать, что его доброта только на словах. Чуть что не так, прирежет в первую очередь девушку. Вилька тем временем крутилась, изображая, что хочет в туалет. На самом деле эти дурацкие телодвижения давали ей возможность глянуть, насколько перетлел узел. Кажется, пора!

Она зашевелила пальцами, давая условный сигнал, но Ули как заворожённый смотрел на дядюшку и не обратил на её действия ни малейщего внимания. Тогда она дёрнулась так, что стукнула его в живот головой, и крикнула:

— Давай, балда!

Ули непроизвольно рванулся и руки его оказались на свободе. В то же мгновение он вспомнил всё, чему его учили четыре года и бросил в Давенеи заклинание.

Но Гремонская знать давно растеряла магические умения, а вот старинные артефакты в каждой мало-мальски родовитой семье накапливались поколениями. Фигуру барона на мгновение скрыла от глаз серебристая сфера, а затем в Ульриха полетело не боевое заклинание, а зачарованный клинок. Только вот на его пути находилась Виола. Она рванулась в сторону, но колдовская сталь не могла промахнуться. Единственное, чего Вилька добилась, это того, что кинжал Давенеи вонзился ей не в сердце, а в плечо. Она закричала от боли.

Довольный барон мерзко захихикал и направился к старающемуся высвободиться из пут Ульриху. Под защитой своего артефакта он имел все шансы успеть первым и выиграть.

Глава 15

Поиск Мельхиор с Сильваном наладили быстро. В кабинете у мага нашлись все необходимые предметы и ингредиенты. Свечи, соль, крепкое вино, перья, зачарованная карта местнности и серебряное блюдо. Регина по собственному почину принесла Вилькину расчёску и маги благословили богов за то, что аккуратная девушка не успела сегодня снять с неё вычесанные волосы.

Пока старательно и долго рисовали пентаграмму, пока устанавливали на ней свечи и выводили руны, сыпали соль и лили вино, вернулись из полей Либерий с ребятами. Услышав, что пропала Виола, тут же захотели принять участие если не в поиске, то в поимке преступников. Ули, похоже, интересовал только Либерия. Но это было понятно: он отвечал за студентов, а за пропавшего графа его по головке не погладят. Так что все столпились на спинами у проводивших обряд магов и напряжённо ждали результата.

Сначала стрелка, показывавшая направление, никак не хотела стабилизироваться, из чего Мельхиор сделал вывод, что похитители пока не достигли места назначения и двигаются туда не по прямой. Но очень скоро вектор стал чётким: похищенную Виолу везли на восток и немного на север, в сторону Гремона. В этом направлении до самой границы ни городов, ни сёл не наблюдалось, да и любые дороги должны были скоро закончиться: через знаменитые Горячие болота никому хода не было.

До них похитители и не дошли, остановились гораздо раньше. Стрелочка ткнулась в пустую точку на карте и замерла. Маг с раздражением отметил, что это уже не Балинарская провинция, а соседнее графство Барра.

— Что там? — с тревогой спросил Сильван у Мельхиора.

Тот огорчённо вздохнул.

— Считается, что охотничьи угодья графа Баррского. На самом деле это что-то вроде джунглей по краю Горячих болот и охотиться там себе добра не желать. Эти болота результат древней битвы эльфов с демонами. Такая магическая аномалия. Сильными заклинаниями там лучше не разбрасываться.

Он хотел ещё что-то добавить, но тут все загалдели.

— То есть они завезли Виолу в лес? — неверяще произнесла Регина.

— Горячие болота? — воскликнул Айвен.

— Если нельзя использовать магию, то что мы станем делать когда их найдём? — резонно спросил Либерий.

— Это далеко? — нахмурился молчавший до того Лоран.

Мельхиору пришлось отвечать сразу всем. Регину он слегка успокоил, положив ей руку на локоть, Айвена проигнорировал, а Либерию и Лорану сказал:

— Это довольно близко. Верхом так сущие пустяки. Видите, как быстро они доскакали. А ведь похищение произошло совсем недавно, чуть ли не на наших глазах. Кстати, я не сказал, что магию использовать нельзя. Можно, но осторожно. Сильные боевые заклинания там срабатывают как попало. Могут разнести вообще всё, могут совсем не сработать, могут превратиться во что-то другое. Водяное в огненное, огненное в воздушное и так далее.

— А что тогда использовать? — обиженно спросил Айвен.

— То, что ты лучше всего знаешь. Что-нибудь бытовое. Например, можно всех усыпить или отправить в стазис. Как вам такое решение?

Был бы тут боевой маг, он бы в два счёта объяснил, что воевать бытовыми заклинаниями глупо и нельзя. Но сейчас в кабинете присутствовали парни, которые учились на отделении общей магии, а большая часть общих заклинаний как раз бытовая. Так что возражать никто не стал, только Либерий саркастически хмыкнул.

Оставалось два вопроса. Первый: как туда добраться? Лошадь была, но одна. Малыш при всех его положительных качествах не годился для верховой езды. Решали вопрос наёмные лошади из трактира. За ними послали Жерома.

Второй вопрос был ещё более животрепещущим: когда? Может ли операция спасения подождать?

Дело было в том, что с утра все успели выложиться и пока не восполнили свой резерв. А идти на неизвестного врага не во всеоружии по меньшей мере неосмотрительно.

Тут мнения магов разделились. Мельхиор, Сильван рвались в бой. Либерий, Логан и Айвен стояли за то, чтобы подождать, когда силы восстановятся. С их стороны это было разумно: они вернулись из полей на нуле. Пока маги спорили, Регина куда-то убежала, но вскоре вернулась и потянла Мельхиора за рукав:

— Господин Мельхиор, вам всем надо подкрепиться перед дорогой. Я накрыла в столовой. Окорок, копчёная рыба, сало, лепёшки, сыр, брынза, орехи, мёд

Она подряд называла продукты, которые во всех учебниках считались наилучшими для восстановления сил магов. Услышав её театральный шёпот, рассмеялся сам Либерий.

— Твоя служанка дело говорит. Пока конюх ходит за лошадьми, мы успеем подкрепиться. Тогда и восстановление резерва пойдёт веселее. За то время, которое потребуется чтобы найти нашу пропажу, он уже будет полон.

Тут было не с чем спорить и Мельхиор кивнул, соглашаясь. Примерно полчаса ушло на еду, затем седлали довольно ледащих лошадей, приведённых Жеромом. Мага трясло от страха за Виолу и нетерпения. Он страстно жаждал схватиться с её похитителем и лично выручить девушку из беды. Пусть видит, что он её спаситель, а не сопляк Эгон. Поэтому он очень нервно воспринимал любую, даже минутную задержку, а их. Видят боги, было немало. Но всё когда-нибудь заканчивается. Не прошло и часа, как кавалькада магов выехала из Эделя по дороге к Горячим болотам.

Скакали быстро, погоняли лошадей изо всех сил, стараясь наверстать упущенное время. Мельхиор не зря сказал, что Виолу с графом увезли недалеко. Меньше чем через час сады и виноградники закончились. Перед магами встала стена могучих деревьев, каких никто из них иначе как на картинке не видел. Это были джунгли на краю Горячих болот. По краю вилась неширокая колея, въезда в лес нигде не было видно. Дорога, по которой они скакали, упиралась в заросли и обрывалась.

— Граница графства Барра, — объявил Мельхиор, — Они где-то недалеко.

Он развернул карту, на которой отметил нужное место и указал на ту колею, которая вела север:

— Нам, как мне кажется, туда. Если похитители въехали в лес, а они въехали, то мы просто обязаны это сделать. Здесь везде древняя магия, так что смотрите вокруг и под ноги внимательно. На настоящей дороге может быть морок и поэтому на скрыта от глаз, но свежие следы никто специально стирать не станет. Помятая трава, сломанная ветка любая мелочь может подсказать куда двигаться.

Правота Мельхиора быстро подтвердилась. Раздавленный копытом кустик незнакомых оранжевых цветов, объеденные листья, раздробленная на множество частей сухая палочка Таких следов было множество и все говорили о том, что недавно тут прошла как минимум одна лошадь. Следы уводили под полог леса. Несмотря на то, что дороги тут не было, Мельхиор, а за ним Сильван смело направили своих лошадок прямо в заросли. Остальные остались ждать. Не прошло и минуты, как Сильван их позвал:

— Эй, сюда! Тут дорога!

Действительно, вполне приличная дорога начиналась сразу за кустами, казавшимися непролазными. Но это была одна видимость. При приближении всадников кусты расступались: это был очень качественный морок. Единственно, чего никто из магов не смог определить, это на что он был завязан. Еси бы с ним ехал мастер иллюзий, он бы ни за что не оставил эту загадку неразгаданной, но магам не было до этого дела. Их ждали Виола и Ули, которых надо было выручать, и как можно скорее.

Поэтому, пройдя завесу, отделяющую джунгли Горячих болот от провинции Балинар, они снова пустили лошадей вскачь. Вскоре перед ними возникла низенькая каменная стенка, заросшая тёмно-зелёным мхом, а за ней они увидели серые стены и дерновую крышу небольшого дома. С первого взгляда он казался нежилым, но таким не был. У входной двери стояли два ведра с водой. Их явно только что принесли.

Мельхиор сделал знак и все спешились. Привязав как попало лошадей к кустам, маги гурьбой направились к домику. Из него, зевая, вышел человек. Он даже не успел ничего заметить: с пальцев Либерия на него полетело заклинание сна. Человек кучкой осел около вёдер с водой и захрапел.

— Почему сон, а не стазис? — спросил Мельхиор.

Либерий пожал плечами.

— Так получилось спонтанно. Его зевота навела меня на мысль о сне, я и кинул чары.

— Хорошо, — одобрил Мельхиор, — но в следующий раз постарайся использовать стазис, это надёжнее. Мы не знаем сколько их тут.

Хотя речь предназначалась Либерию, дружно закивали все: мол, поняли и будут осторожнее.

Сильван толкнул дощатую дверь, когда-то давно выкрашенную синей краской, и маги вошли в большое и на удивление светлое помещение, совмещавшее в себе функцию кухни и гостиной. Изнутри дом смотрелся гораздо лучше, чем снаружи. Стены и печь были недавно побелены, на полу лежали плетёные половички, на чисто выскобленном столе стояли миски с простым, немудрящим, но доброкачественным угощением. Меню, если можно так выразиться, мало чем отличалось от того, что маги недавно ели дома. Сыр, масло, сало, мёд, орехи. Лучшая еда для усталых магов.

Но внимание всех привлекли отнюдь не продукты питания. Практически по центру комнаты зиял квадрат люка, ведущего в подпол, рядом лежала откинутая крышка. Снизу доносились голоса. Слов сходу было не разобрать. Осторожные маги стали подходить потихоньку. Если там похитители, то должен сыграть свою роль фактор неожиданности. Тот, кто не ждёт нападения, попадается.

Естественно, Мельхиор шёл первым. И он же первым заметил, что там, внизу, начался магический бой. Уже не соблюдая никаких мер предосторожности, он бросился вперёд и в этот момент раздался пронзительный крик раненой Виолы. Маг, прежде чем спрыгнуть самому, метнул в подпол стазис, стараясь захватить как можно больший радиус. Если и Виола попадёт, ничего страшного. Даже хорошо: она ранена, значит, дождётся помощи, не страдая от боли. Он её потом достанет и вылечит. Главное чтобы враги не разбежались.

Видимо, стазис подействовал, потому что стало неестественно тихо. Мельхиор, а за ним и Сильван с Либерием соскочили вниз. Лестницей никто из них так и не воспользовался.

* * *

Только оказавшись в подполе этого странного дома Мельхиор понял, как удачно придумал со стазисом. Это простое, но эффективное заклинание позволяло не обращать внимание на происходящее, а ложилось поверх любых других заклятий. Даже сильные маги замирали под ним. Ненадолго, но этого времени могло хватить чтобы полностью изменить ситуацию.

Сейчас это было особенно хорошо видно.

Посреди помещения замер мужчина среднего роста и среднего же возраста в модном, элегантном камзоле. Вокруг него сияла защитная сфера, привязанная к кольцу на пальце. Вообще драгоценностей на мужчине было много и почти все они в той или иной степени являлись магическими артефактами. Да и сам он явно был магом, правда, не очень сильным. Ближе к торцовой стене на полу валялся Ульрих со связанными ногами и поднятыми в особом жесте руками. Парень явно собирался запустить в противника боевое заклинание, но не успел. На него опиралась связанная Виола, из плеча которой торчал кинжал с украшенный драгоценностями ручкой. Его тоже окутывал тонкий флёр заклинания.

Сверху вдруг послышался шум, крики, затем всё стихло. Либерий сделал знак Сильвану: мол, пойди, посмотри. Парень легко взлетел по лесенке наверх и через минуту его лицо показалось в квадрате люка:

— Там кто-то пришёл, но ребята кинули на них стазис. Я помогу им стащить всех в одно место и связать.

Затем он снова исчез. Мельхиор с Либерием переглянулись.

— Как действовать будем? — спросил Либерий, — ты такой радиус задал, что все под одним колпаком. Если стазис снимем, то сразу со всех. А тут бойня. Видишь, студентик мой какое заклинание заготовил? И как только смог со связанными руками? Стоит стазис снять, как заклинание сорвётся. Сам сказал, что тут аномалия: ледяные стрелы вполне могут превратиться в огненный вихрь и тогда всем не сдобровать. Да и этот красавчик, — от ткнул пальцем в барона, — не кажется мне безопасным. Мало ли что у него припасено.

Мельхиор молчал. Он понимал, что Либерий прав, но пока ничего не приходило в голову. В первую очередь он хотел спасти Виолу, а при снятии стазиса она первая попала бы под удар. С другой стороны стазис, не привязанный к предмету, развеется сам в течение получаса. Время на подумать есть, но его совсем немного.

Тут сверху спрыгнул Сильван и сказал бодро:

— Там было пятеро слуг этого красавчика. С тем, что вы усыпили, наставник, шестеро. Ребята их вяжут и скоро будут здесь. Больше никого нет, я проверил.

Мельхиору безотчётно нравился этот наглый парень. Голова у него варила, при этом всяческими этическими и эмоциональными моментами он не заморачивался, мог думать холодно, спокойно и по существу, то есть именно так, как не мог сейчас мыслить сам Мельхиор.

Он широким жестом руки указал на общую картину и спросил:

— Как бы ты стал действовать?

Сильван оглядел поле боя, нахмурился Потом вдруг лицо его просветлело.

— У вас все силы кончились, да? — спросил он Мельхиора, — Ничего, сейчас ребята подойдут. Вместе справимся.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Либерий студента.

— Ну как же! — Сильван даже руками всплеснул, — Здесь только одно рациональное решение. Вы снимаете стазис, а мы одновременно закрываем каждого отдельным заклинанием.

— Ты не учитываешь, что наш Ули уже практически выпустил во врага "ледяные стрелы".

— Ну и что? — удивился Сильван, — Вам этого придурка жалко?

Мельхиор подал голос:

— Здесь аномалия, не забывай. Стихийные заклинания работают как попало, в основном меняют стихию. Огненный вал или торнадо в замкнутом помещении Мы тут все поляжем и никого не спасём.

Сильван задумался, почесал в затылке, затем выдал:

— Универсальный поглощающий щит! Конечно, это не студенческий уровень Но неужели никто из вас, господа маги, не умеет его ставить?

Мельхиор пожал плечами, а Либерий приосанился.

— Я умею. Только ставят его вдвоём как минимум. Да и сил у нас немного. Я-то ничего, а Мельхиор выложился.

В это время в люк сунулась широкая физиономия Айвена. Он что-то жевал. Маги переглянулись.

— Эй, крикнул Либерий, — ну-ка тащи сюда всё, что есть на столе!

— Лучше нам самим подняться наверх, — возразил Мельхиор, — а то тут чем-то воняет.

— Идите, идите, я покараулю, — сказал Сильван.

Не прошло и минуты, а маги уже подкрепляли свои силы едой, которую похитители предназначили для себя. Заодно Либерий рисовал прямо ножом на столе схему универсального щита и пояснял метод его постановки. Мельхиор жевал и слушал. Похоже, всё должно было получиться. Больше всего его беспокоила Виола. Конечно, в стазисе ей ничего не грозило, но вот зачарованный кинжал Похоже, из старинных, запрещнных. На них накладывались чары нескольких видов и все очень неприятные. Заклинание "догони" он увидел сразу, но там явно было что-то ещё. То ли "незаживающая рана", то ли некромантское "отдай жизнь".

Решить что делать можно будет только дома, в оборудованном лазарете. Значит на Виолу надо наложить стазис посильнее, который не развеется через полчаса. Об этом он сказал Либерию. Тот нахмурился, но вытащил из кармана камень на цепочке.

— Вот, держи в долг, потом отдашь, — буркнул он, — Стазисная ловушка. Активируешь и валяй, спасай девчонку.

Мельхиор даже не задумался, откуда у приятеля такая штука. Просто сердце у него забилось радостью: теперь он точно спасёт Виолу.

* * *

Операция прошла как по маслу. Либерий с Мельхиором ставили щит и снимали стазис, парни, наоборот, накладывали. Стазисную ловушку передали Сильвану и поручили ему Виолу. Либерий дирижировал. На счёт "три" общий купол был сдёрнут и во всех участников похищения полетели заклинания. Одновременно вылетело и то, которое так и висело на кончиках пальцев Ульриха. Маги с изумлением, смешанным со значительной долей страха увидели, как прямые и синие "ледяные стрелы", любиоме заклинание водников, по дороге закручиваются в серо-лиловую спираль "торнадо". Но щит сработал: спираль, разрастаясь, долетела до него и втянулась, только укрепив структуру.

В результате в подполе стояли пятеро живых, здоровых и довольных магов, а на полу в стазисе лежали девушка, маг и барон.

Мельхиор бросился к Виоле, подбежал и скривился от мерзкого запаха. В подполе вообще неприятно пахло, но тут, рядом с ней и её любовником, просто воняло чем-то горелым. Маг огляделся, чтобы понять, что тут жгли, и увидел верёвочные путы на руках Ульриха. Ребята пытались освободиться и им удалось пережечь верёвку.

Мысли замелькали быстро, как в калейдоскопе. Как? Чем? И кто это сделал?

Работа явно магическая, а Виола ни разу не маг. И вообще осуществить такое это ж какую храбрость надо иметь? И какую голову? Надо было знать как устроен подпол и сообразить, что вонь от горелой верёвки распространится не сразу. Поначалу всё будет вытягивать в расположенную в дальнем углу продушину. Он сам не сразу понял, чем тут пахнет, а похититель, стоявший практически под люком, и подавно. Если это устроил графёныш, то он молодец, а если Виола Как!

Хватит рассуждать! Надо скорее вынести всех на свежий воздух. Пусть пострадавшим в стазисе всё равно, но лучше ими заниматься не здесь.

Людей подняли по одному. Ули и барона положили на травке перед домом, а девушку пристроили на лежанку в доме. Все столпились вокруг неё, оставив Либерия сторожить барона.

Мельхиор внимательно разглядел структуру той ловушки, в которую засунули Виолу, примерился и вырвал из раны кинжал. Лоран и Айвен только хотели крикнуть "не надо!", но дело было сделано. Ко всеобщему удивлению стазисная сеть не разрушилась.

— Уникальная штука, — констатировал Мельхиор, осторожно срезая с Виолы верёвки и распарывая рукав, — Не знаю, откуда она у Либерия, но вещь знатная. Обычно того, кто под стазисом, трогать не рекомендуется во избежании разрушения заклинания. А тут совсем другая песня. Смотрите: если бы под сетью были двое, то можно было бы вытащить одного, а другого оставить. Если это сделал Либерий, то он гений!

Студенты хотели было рассказать, откуда взялся амулет, но тут со двора раздался голос их наставника.

— Вы ещё долго там? Пора собираться да ехать, скоро вечер. Я уже связал похитителя и думаю: что делать с этим ротозеем Ульрихом? Снимать стазис, развязывать и пусть едет сам? Но на чём?

Мельхиор подхватил Виолу на руки и все вышли на улицу.

Либерий действительно спеленал похитителя верёвками так, что тот стал похож на кокон. Заодно он обобрал с него все амулеты как смородину с куста. Их было так много, что у мага даже карманы на мантии оттопырились. Многие из амулетов казались старинными и носили на себе следы запрещённых заклинаний.

Ульриха трогать пока не стал из опасения, что юный маг может повести себя неадекватно. Известны были случаи, когда вынесенные с поля боя под стазисом маги неправильно оценивали ситуацию и набрасывались на своих спасителей.

Студенты окружили наставника вместе с однокашником.

— Надо его развязать, — сказал Айвен, — Жалко же. Только сначала снять стазис и убедиться, что он в своём уме.

Он же первый протянул к Ульриху руку, когда тот наконец зашевелился. Бедолага не стал искать улетевшее заклинание и вчерашний день, а слабо улыбнулся свои спасителям, так что сомнений в его нормальности не возникло. Айвн тут же перерезал верёвки.

— Вставай, дружище, — пробасил он, — Поднимайся. Или не можешь? Может, тебе массаж сделать, руки-ноги размять?

— Ему прежде всего надо залечить повреждения от верёвок, студент Айвен, — раздался холодный голос Либерия, — Или вы не видите? Чему вас учили на целительстве?

— У нас нет с собой подходящей мази, наставник, — возразил Сильван, — Заживить так сразу не получится. Но Ульриху надо срочно восстановить нормальное кровообращение.

— Я ничего, я в порядке, — залепетал Ули, — Давайте скорее домой, надо лечить Виолу. Её ранили.

— Кто это сделал? — в кругу обступивших Ульриха вдруг возник Мельхиор с Виолой на руках, — Физически я могут ткнуть в него палкой, но этого недостаточно. Я хочу знать имя и причину.

Он на секунду опустился со своей ношей на землю, а затем в руки Сильвану прилетела сумка, которая всё это время болталась у Мельхиора на боку.

— Не зря я брал это с собой. Достань оттуда заживляющую мазь, — сказал он Сильвану и снова переключил внимание на графа, — Ты знаешь этого человека?

Давайте скорее поедем домой, — сквозь стоны боли снова проговорил Ульрих, которому ребята помогали подняться, — Дорогой я всё расскажу. Это мой дядя барон Готфрид Давенеи.

Мельхиор убедился, что был прав: знакомство с графом Эгоном Виоле не на пользу. Но мальчишка сказал верно: чем скорее они окажутся дома, тем скорее можно будет приступить к лечению. Он уже определил, что кинжал высасывал из девушки жизнь. Оружие он удалил, но вот заклинание осталось в ране. Хорошо, что он знал, как с ним справиться и ещё лучше то, что у этого паршивца Либерия нашёлся такой классный артефакт. У него есть все шансы довезти Виолу живой.

Пока все крутились вокруг Ульриха, от дома стали раздаваться стоны. Стазис и сон развеялись и слуги барона стали приходить в себя. По крестьянски практичный Айвен решил поговорить с ними по-свойски и вскоре привёл на поляну перед домом семерых прекрасных коней.

— Седла и упряжь под лестницей, — доложил он и, увидев, что все застыли в недоумении, добавил, — Это наши трофеи, как раз на каждого по лошадке. Э, что вы так реагируете? Нам всё равно нужны лишние лошади. Ули не на чем ехать, Виолу надо везти, барона этого, а наши одры двоих всё равно не потянут.

— А слуги? — спросил Либерий, хотя уже знал ответ.

— Пешком пойдут, — уверенно ответил Айвен, — Неужто на них коней тратить, на бандитов этих?

Глава 16

Ради того, чтобы доставить в город слуг барона, которые могли стать свидетелями пртив своего хозяина, пришлось разделиться. Айвен с Лораном, сидя верхом, повели связанных людей и наёмных лошадей. Мельхиор с Виолой в стазисе, Сильван с конём, на котором сидел связанный барон, в поводу, Ульрих и замыкавший эту процессию Либерий поехали вперёд. У них было много дел. Мельхиор спешил вылечить свою любимую, Либерий с Сильваном сдать преступника властям. Ули просто ехал бок о бок с Мельхиором и глаз не сводил с девушки. Сейчас он думал только о том, что не уберёг её, а она вновь его спасла.

Мельхиор не дал юному графу предаваться этим грустным мыслям. На самом деле он охотно дал бы ему в глаз, чтобы не подвергал чужих экономок опасностям, но крепился. Только потребовал, чтобы Ули рассказал ему всю историю с самого начала. Примерно с того момента как тот познакомился с Виолой.

Эгон воспринял это требование с благодарностью. Рассказ об их приключениях был сейчас ему приятен, он отвлекал от неприятностей настоящего. Слово за слово он выложил Мельхиору всю свою историю, начиная с того момента, как впал в кому, и заканчивая тем, как встретил Виолу в Эделе. Весть его рассказ звучал как признание в в любви. Естественно, он не обошёл молчанием роль барона Давенеи во всей этой истории.

Мельхиору неприятно было слушать о любви смазливого графёнка к его Виоле, потому он заговорил о бароне и его предполагаемом будущем.

— Реванш собрался взять, — резюмировал маг, — Думал, твоё завещание ему поможет. Идиот! Он не в Гремоне своём вонючем, он в Элидиане. Его и так тут ищут за подкуп мага с целью нанести вред студенту университета. Это по здешним закона десять лет тюрьмы. А он умудрился похитить здешнюю гражданку, — он глазами указал на Виолу, — Думаю, нетрудно будет доказать, что с целью убийства. А это уже пожизненное. По совокупности Его даже не станут выдавать гремонцам, казнят и все дела.

— А за что его могли бы выдать Гремону? — заинтересовался Ульрих.

Маг его не понял.

— Ну как же! Ты говорил, что он на тебя покушался! Ты гремонский граф! Твоя так называемая матушка должна была подать жалобу королю. Покушение на графа, владетеля провинции должно если не сразу караться, то хотя бы разбираться в королевском суде. Или нет? Что я упустил?

— В общем всё так, — протянул Ули, — но в моём случае король пока не ответил госпоже Гедвиге. Поэтому барон в Гремоне вполне приемлемая персона, его там никто не ловит и ни в чём не обвиняет. Боюсь, король не в восторге от меня как от графа и не спешит поддерживать. Кажется, Давенеи ему нравится больше, не знаю уж почему.

Слушавший эту тираду барон самодовольно улыбнулся. Его поддерживает король, а значит он в безопасности.

Мельхиор одной фразой развеял это заблуждение.

— Если бы он здесь только на тебя охотился, его бы выпроводили в Гремон и всё. Но он поднял руку на элидианскую гражданку. Это уже приговор. А запрещённые артефакты, которые он тут использовал, передают его в юрисдикцию магов. Магические преступления, это понимать надо. Наша Коллегия долго не чикается. Артефакты в хранилище, преступника на плаху. Ускоренное судопроизводство.

Самодовольная улыбка исчезла с лица барона. Такого он не ожидал. Оставались те знатные люди, которые ему здесь помогали, но вряд ли они пойдут против магов. Это в Гремоне знатному человеку позволено больше, чем незнатному во всех областях, а тут проклятые маги ввели законы в свою пользу и притесняют таких как он.

А тут ещё Либерий встрял. Он всё время ехал сзади и внимательно прислушивался к разговору Мельхиора с Ульрихом, а тут решил вставить свои пять гастов.

— Да уж, это дело как раз для магической безопасности. За один тот амулетик, который я нашёл на полу, его можно казнить без суда и следствия. А уж стазисная ловушка в руках не мага Откуда он её взял? Его для начала хорошенько допросят, а потом ему казнь за милость покажется.

Давенеи затрясся всем телом. Он представил себе, что его подвергнут пыткам и пришёл в ужас. Он не знал, что Либерий говорил о процедуре полного чтения памяти. Правда, любой маг предпочёл бы ей какие угодно пытки. После чтения памяти человека уже не было, оставался пускающий слюни идиот.

Обратная дорога заняла больше времени, чем дорога туда. Несмотря на то, что теперь в распоряжении магов были великолепные скакуны принадлежавшие барону, Мельхиор не сменил на них свою Красотку, а её инстинктивно придерживал, будто боясь растрясти свою драгоценную ношу, хотя прекрасно понимал, что Виоле в стазисе от этого было ни горячо, ни холодно.

Наконец они въехали в Эдель и разделились. Либерий с Сильваном повезли барона в оборудованную в подвалах ратуши антимагическую камеру. Либерий к тому же вызвал дознавателей из коллегии. Мельхиор же с Ульрихом торопились доставить Виолу домой.

Мага встретил Жером и принял из его рук тело девушки. На его старческих, в красных прожилках глазах стояли слёзы.

— Как же так? — захлюпал он, — Такая молодая, такая красивая Не уберегли мы ласточку нашу! Как же мы теперь без неё?

— Не реви, старик, — оборвал его Мельхиор, — Ещё не всё потеряно. Давай её сюда.

Он уже спешился и протягивал руки, чтобы снова нести Виолу, но Ули его опередил. Правда, не рассчитал свои силы и чуть не уронил девушку, но всё же спарвился и спросил:

— Куда нести? В лазарет?

— В ритуальный зал, балда, — сердито ответил Мельхиор, — Спасать ей будем. Ты, как я понял, бывший боевик и целительством владеешь постольку поскольку.

Ули смущённо опустил глаза. Да, — подумал Мельхиор, — с такими глазками он от девок отказа не знает. Глянет и они готовы всё ему отдать. Вслух же сказал:

— Будешь делать что я скажу. Никакой самодеятельности, никаких вопросов, если хочешь снова видеть её живой. Любую команду выполнять не задумываясь. Захочешь потом узнать что к чему объясню, так и быть.

Он бы с удовольствием обошёлся без привлечения к делу Ульриха, но в одиночку такой ритуал провести было сложно, а Сильван, которого он предпочёл бы в качестве напарника, уехал с Либерием отвозить в тюрьму барона. Выругавшись про себя, он широкими шагами поспешил в ритуальный зал. Граф с трудом поспевал за ним.

* * *

Ворвавшись в нужное помещение, Мельхиор полез за шкаф в углу и вытащил оттуда тубус примерно своего роста. Достал из него рулон листов совершенно фантастического формата и стал его лихорадочно листать, что-то бормоча себе под нос. Ули застыл в дверях с Виолой на руках. Они у него уже отваливались и он сто раз пожалел, что полез, но обратного пути не было.

Наконец Мельхиор с радостным возгласом: "Нашёл!" вытащил из рулона один лист, бросил его на пол по центру зала и произнёс заклинание. Бумага тут же развернулась и приклеилась к полу, при этом совершенно теряя бумажный вид. На полу возникла разноцветная пентаграмма, разрисованная рунами Выглядело это так, как будто она там всегда и была.

— Клади девушку в центр, — скомандовал Мельхиор.

Ули повиновался. Затем поступили новые распоряжения. Он расставлял свечи, бегал на кухню за вином, солью и серебряными ножами, затем в кладовую за травами и маслами. Всё это он расставлял по указаниям Мельхиора, который тоже не филонил: сначала колдовал над кинжалом, а затем готовил всё, чтобы приступить к лечению Виолы сразу, как только будет уничтожено убивающее её заклинание.

Наконец всё было готово. Мельхиор обвёл тело Виолы контуром из соли, солью же густо обсыпал её рану, вызвав у Ульриха непроизвольный ужас, а затем сказал:

— Сейчас я сниму стазис. В ту же секунду начинай лить вино тонкой струйкой прямо ей на рану и читай вслух это заклинание, — он сунул Ули в руку бумажку, — Жлательно нараспев. Только громко не ори. Вино и заклинание должны закончиться одновременно. Как только это сделаешь, туши все свечи. Это будет для меня знаком.

Ульрих, как все боевики, плохо был знаком с ритуалистикой, поэтому удивился, но повиновался без единого возражения. Только быстро пробежал глазами заклинание и удостоверился, что ничего сложного, нечитабельного Мельхиор ему не подсунул, после чего устроился так, чтобы удобно выполнять указания и при этом не нарушить магического рисунка.

Если он думал, что маг поручил ему самую трудную часть, то быстро разуверился. После того, как Мельхиор снял стазис и ногой отбросил амулет в угол, он встал у Виолы в головах и тоже стал творить магию. Пока Ули лил вино на рану и нараспев читал какие-то вирши на непонятном языке, маг взглядом зажёг все свечи и жаровню, в которой горкой была насыпана соль, а затем стал кропить пламя своей кровью, разрезав руку ритуальным ножом, и завывать почище чем Ули. Эта магия тоже была из разряда запретной, но только так можно было нейтрализовать действие другого запретного заклинания. Виола сначала лежала без движения и без сознания, бледная как мел, но постепенно на её лицо возвращались естественные краски. Зато рука около раны потемнела. Область тёмного с каждым мгновением сужалась, хотя становилась всё чернее и чернее. Но вот Ули вылил на рану последнюю каплю и пропел последнее слово. Из раны вытекло несколько капель чёрной как дёготь маслянистой жидкости, которая тут же начала испаряться и через минуту её уже не было. Девушка открыла глаза и села.

Мельхиор опустился перед ней на колени и заглянул в глаза.

— Виола, как ты себя чувствуешь?

Вопрос прозвучал так, как будто в комнате было эхо. Сидевший рядом Ули спросил то же самое.

Она неуверенно произнесла:

— Я жива? Тогда нормально.

Оба мужчины с облегчением выдохнули: обряд прошёл как надо. Затем Мельхиор быстро повернулся к Ули и прошипел:

— Ты никогда и никому не расскажешь о том, что здесь было. Ни при каких обстоятельствах. Я её просто лечил.

Он вытащил из-за пояса кинжал Давенеи, покрутил в руках и добавил:

— От этой штучки придётся избавиться, он сунул кинжал в ларчик из чёрного диабаза, — Никто не должен знать, что Виолу спасли ритуалом магии крови. Иначе и мне, и тебе, и ей несдобровать.

— А мне-то почему? — встряла девушка, — Я вроде как пострадавшая.

Какая наивность!

— Закон магического сообщества такие тонкости не рассматривает. Ритуал был проведён в твоих интересах, — буркнул Мельхиор, — Да, знаю, кретинизм, но это так.

Ули со страхом смотрел на мага своими прекрасными глазами цвета грозовой тучи, страдальчески морщился, но молчал.

— Поклянись, парень, — приказал Мельхиор.

Ули тут же зачастил слова традиционной клятвы молчания и маг обрадовался, что паренька хорошо учили: ни разу даже не запнулся. Почти неуловимая вспышка света в тот момент, когда юный граф закончил говорить, подтвердила, что клятва принята.

Мельхиор поднялся, вытер руки от крови мокрым полотенцем, которое приготовил заранее и перенёс девушку на кушетку, стоявшую в углу. Она обратила внимание, что все порезы, которые он себе нанёс, исчезли. Маг окончательно оторвал повреждённый рукав и занялся непосредственно лечением. Рана Виолы затягивалась на глазах.

Ульрих тем времемнем под тяжёлым взглядом мага лихорадочно убирал место проведения ритуала. Сметал соль, уничтожал свечи, чистил треножник, мыл пол. Магией, конечно, но с особым тщанием. Никто впоследствии не должен был разобраться какой ритуал тут проводился. Как только его работа была закончена, Мельхиор снова превратил пентаграмму на полу в лист бумаги и засунул его в тубус к остальным. После этого ритуальный зал снова выглядел так, как будто тут не делали ничего более серьёзного, чем заговаривание бытовых амулетов.

Виола сидела на кушетке, стыдливо прикрыв оголённое плечо второй рукой. Губы её дрожали. Она была такой храброй в подполе, где ей грозила смерть, но там ей было о чём подумать кроме страха. А теперь пошёл откат, на неё неотвратимо наваливалось осознание происшедшего. Девушку трясло от страха.

Ули первый это заметил и предложил:

— Давайте я отведу Виолу в её комнату. Ей надо поесть и прилечь.

Мельхиор злобно на него зыркнул, но, сообрази, что сейчас не время собачиться, кивнул.

— Веди. И скажи Регине, чтобы покормила и напоила успокаивающим чаем. А сам иди сюда, нам нужно поговорить.

Он и сам не знал, что именно хотел сказать Ульриху. Дать в ухо и выгнать к демонам? Юноша был сильнее тощего, но жилистого Мельхиора как маг, зато физически ему уступал. Сопляк ещё. Побить такого с одной стороны не составило бы труда, с другой не принесло бы чести. Или пригрозить, что, если парень обидит Виолу, он его на дне океана достанет? Вряд ли тот на самом деле испугается. Умолять, чтобы он оставил девушку ему, Мельхиору? Нет, выдавать своё к ней особое отношение не стоило.

Он так и метался, не зная, что предпринять, пока Ули отсутствовал. Хорошо, что у него было дело. Он быстро и аккуратно складывал всё, что могло служить уликой против него, в зачарованную сумку. Туда пошли и все отходы после ритуала, и диабазовый ящичек с кинжалом Давенеи, и его собственный ритуальный нож. Туда же, хоть и с трудом влез тубус с готовыми пентаграммами. Теперь следов запретной магии не найдёт и самый дотошный следователь. Он не убрал только стазисную ловушку и то потому, что обещал её вернуть Либерию.

* * *

Ульрих вышел в коридор, поддерживая опирающуюся на него Вильку, и тут же наткнулся на Регину, которая караулила под дверью. Увидев, что её начальница жива и относительно здорова, она бросилась к ней.

— Виола, девочка моя, с тобой всё в порядке?

— Она пока очень слаба, — не дал Вильке рта раскрыть Ульрих, — Я отведу её в комнату, пусть приляжет, а вы принесите ей, пожалуйста, поесть и попить. Что-нибудь укрепляющее.

Регина всё сразу поняла, радостно кивнула и опрометью бросилась на кухню. Ульрих отвёл свою любимую наверх, помог ей снять испорченное платье, обтёр плечи губкой, лежавшей на умывальнике, а затем уложил и укрыл одеялом. Одноврменно с этим в комнате появилась Регина с подносом.

— Вот. Укрепляющий отвар с мёдом, бульон и булка. Всё правильно? Идите, господин студент, вас ждёт господин Мельхиор. А я покормлю мою милочку.

У Ули не было больше причин находиться подле Виолы. Он вздохнул и пошёл вниз. Уже на втором этаже ему стало слышно, как в приёмной, дверь в которую оставалась открыта, звучат голоса. Но это явно были не его новые соученики. Один голос принадлежал Жерому, а остальные два каким-то чужим людям. Жером явно требовал, чтобы они ответили, кто они такие, прежде чем он их пустит к своему хозяину. Ули мухой слетел на первый этаж и вбежал в приёмную.

— А, господин студент, — приветствовал его незнакомец в мантии службы магического правопорядка, — Может быть вы нас проводите в комнату вашего наставника?

— Либерия? — удивился Ули и тупо уставился на незваных гостей.

— Именно! — радостно подтвердил второй пришелец в такой же мантии.

Ульрих незаметно сделал знак Жерому хранить молчание, а сам показал на лестницу:

— Комната нашего наставника на втором этаже. Первая от лестницы по левой руке.

Свои слова он сопроводил жестами, чтобы никто не понял его превратно. Маги кивнули и молча прошествовали наверх, оттолкнув Жерома.

— Что стряслось? — шёпотом спросил Ули.

— Не знаю, — так же шёпотом ответил старик, — Я боюсь.

Тут наконец из ритуального зала вышел Мельхиор. Сунул в руки Жерому свою зачарованную сумку и велел:

— Отнеси в конюшню и положи сверху на балку. Любую.

Конюха как ветром сдуло: держа в голове напугавших его магов, он спешил выполнить приказ хозяина. Ему даже не пришло в голову, что действия Мельхиора никак с этим не связаны. Ритуальный зал был выстроен и зачарован таким образом, что ни снаружи внутрь, ни внутрь снаружи не доносилось ни единого звука. Маг просто не знал о том, что в дом пришли стражи магического порядка.

Когда они остались одни с Ульрихом, последний зашептал:

— Тут к нам пришли. Эти, из службы магического порядка. Спрашивали, где живёт Либерий. Я им показал. Они сейчас наверху.

Мельхиор заледенел. Он даже представить себе не мог, что бы это значило, но последствия такого визита для любого мага могли стать самыми плачевными. Так они и стояли, глядя друг на друга, пока сверху не спустились нежданные визитёры. В руках у них были здоровенные мешки. Первый из них остановился и направил палец Мельхиору в грудь.

— Вы кто?

Тот пожал плечами и ледяным тоном ответил.

— Я хозяин этого дома. Городской маг Эделя Мельхиор. А вы кто, смею спросить? И что у вас в мешках?

Чужие маги переглянулись и один из них сказал другому:

— Что за чушь? А где же Либерий? Местного мага тут не должно было быть. Ведьма сообщила, что в доме только студенты и их наставник.

— Я был в отпуске, — спокойно произнёс Мельхиор, — Только сегодня вернулся. Кстати, вы нужны в ратуше. На мою экономку и одного из студентов напали. Их похитили с применением магических средств, экономку ранили. Мы все участвовали в поимке преступников и освобождении женщины и студента. Сейчас похитители должны быть заперты в подвалах ратуши. Их туда препроводил как раз нужный вам Либерий.

— Экономка? — переспросил один из охранцев совсем не то на что рассчитывал Мельхиор, — Где она?

— Она была ранена, я её вылечил, а теперь она в своей комнате. Спит. Если вы хотите её допросить, придётся подождать.

— Лечебный сон, — понял один из магов именно то, что ему хотел внушить Мельхиор, — Хорошо, женщина может и подождать. Но нам надо будет её допросить. Ваш Либерий обвиняется в применении запрещённых зелий как раз к женщинам. Местная знахарка оказалась законопослушной и прислала донос. Про похищение я первый раз слышу. Но если это так, то прошу вас всех пойти со мной в ратушу.

В это время в приёмную из коридора просочилась Регина. Она по своему обыкновению подслушивала под дверью, поэтому тут же включилась в разговор.

— Господа маги, вам нужна не госпожа Виола, а я. Это меня господин Либерий собирался опоить.

— Вы выдвигаете обвинение? — с хищной улыбкой обернулся к ней один из охранцев.

— Нет, нет, — тут же сдала назад женщина, — Ничего ведь не случилось. Мы разобрались с господином Либерием и он принёс мне свои извинения.

— Так, — веско сказал старший из пришедших, — Мне понятно, что ничего не понятно. Путаница какая-то. Так что собирайтесь. Все. Раз Либерий в ратуше, мы идём туда, там будем проводить допросы.

А кто останется с Виолой? — пискнула Регина.

Второй охранец огляделся.

— Тут у вас был какой-то старичок. Если он никуда не ушёл, пусть посидит с раненой, тем более что она спит. Вас, милая дама, мы постараемся отпустить как можно скорее. Вы ведь не маг.

* * *

Виола проснулась, когда за окном уже светало. Она проспала весь остаток вчерашнего дня и всю ночь, сонное зелье отпустило её только ранним утром. Оглядевшись, она увидела свернувшуюся калачиком в кресле Регину. Та крепко спала, укрывшись шалью как одеялом. Но только было Виола спустила ноги на пол, чтобы встать, как служанка тут же вскочила.

— Куда? Тебе положено отдыхать, вот и отдыхай!

— А на горшок? — возразила хулиганистая Вилька.

— Ну, если только на горшок. А всё остальное скажи мне, я принесу. Пока господин Мельхиор не разрешил, вставать нельзя.

И она демонстративно отвернулась.

Виола справила свои дела, обтёрла лицо мокрым полотенцем, благо у её изголовья стояли для этого кувшин и таз, и снова легла. Сказала:

— Если хочешь, чтобы я не вскакивала, принеси мне попить и расскажи всё, что я пропустила. Для начала хотелось бы знать, отчего я вчера так знатно заснула?

Регина спрятала глаза, затем призналась.

— От синеоки. Ну, знаешь, детское зелье. Я плеснула её тебе в укрепляющее зелье вместе с парой ложек мёда. Она сладкая, ты и не заметила.

Вилька усмехнулась. Уроки матери-ведьмы не прошли даром, Регина отлично знала травы, любила работать в саду и, если бы её не выдали так неудачно замуж, смогла бы стать травницей, помощницей мага. Хотя Стоять у плиты ей было не по душе, сваренная ею еда была съедобной, но невкусной, поэтому в доме мага она только разогревала то, что приготовит загодя Виола. Выходит, ремесло травницы ей не подходило. Зато у неё был талант создавать вокруг себя уют и красоту.

Виола знала за Региной ещё один талант. Эта тихоня и молчунья умела не только подслушивать, но и рассказывать. Всё, что узнает, увидит или услышит, любую историю она передавала точно, без отсебятины, но при этом так живо и красочно, что, казалось, ты сам там присутствовал. Вот только талант этот проявлялся исключительно в присутствии тех, кому женщина безоговорочно доверяла. Сейчас таким человеком была Виола.

Раз уж ей по состоянию здоровья и по милости Регины не пришлось участвовать в событиях, она хоть послушает. Служанка никогда не вносила в свои рассказы оценку, проявляя объективность, а вот Вилька сумеет сделать выводы.

Гина сбегала на кухню, принесла оттуда кувшинчик и стакан с отваром. Поклялась всеми богами, что синеоки там нет, и, успокоив Виолу на этот счёт, снова уселась к кресло. До того, как надо будет греть магам завтрак, времени ещё полно, она успевала с рассказом.

Маги из отделения магической безопасности и впрямь прибыли по доносу знахарки и ничего не знали о похищении. Они привели Регину в ратушу вместе со всеми, кого нашли в доме, а там их встретили коллеги, которых вызвал Либерий. Эти маги произвели в городке фурор. Никогда в Эделе не было порталов, сюда все ехали по старинке, на лошадях из Балинара. Этим же классическим способом прибыли те безопасники, которых послали проверять донос на Либерия. А тут прямо на ратушной площади задрожало радужное марево из из него высыпалось не то шесть, не то семь магов в форменных мантиях. Такого тихий, сонный Эдель не видел со дня своего основания. Поэтому, когда из дома Мельхиора пришла целая процессия, её уже встречали не только маги, но и взволнованные горожане. Пробираться к ратуше пришлось через толпу, запрудившую площадь.

Внутри кроме прибывших из столицы они нашли перепуганного до мокрых штанов мэра, писаря, казначея и двух местных охранников. Они столпились в холле и не знали, к чему себя приткнуть. Ещё несколько служащих носились туда-сюда, выполняя поручение столичных магов. Пока они искали, к кому обратиться, Айвен с Лораном доставили туда же слуг барона Давенеи. Им тоже пришлось пробиваться через толпу, которую они сами же и создали своим внезапным появлением.

Но с появлением в ратуше последнего участника этой истории двери были заперты. Никакая несанкционированная информация не должна была просочиться наружу. Мэр попросил было его отпустить, но ему было отказано. Маги велели мэру и его присным сидеть по своим кабинетам и не высовываться, а сами заняли подвал, куда согнали всех участников обеих историй.

В подвале ратуши до этого никто не бывал, а там оказалось занятно. Лестница из главного холла приводила в здоровый сводчатый зал, где в обычное время сидели свободные от несения службы стражники. Маги выгнали стражу и заняли удобное помещение под ведение следствия. Оттуда вело несколько дверей: в простые камеры, в камеры для магов, в винный погреб. До последнего времени тюрьмой под ратушей никто не пользовался: преступность в Эделе была невелика, драки да мелкие кражи. Серьёзных же правонарушителей сразу препровождали в Балинар, где имелись как благоустроенная тюрьма, так и королевский суд. Но такое случалось очень редко, а с магами так и просто никогда.

И тут вдруг целых два дела, да ещё по ведомству магической безопасности.

Когда выяснилось, что оба случая пересекаются, руководители групп сцепились. Каждый пришёл сюда по своему делу и именно его считал наиважнейшим. Но в одном случае Либерий выходил героем, а в другом злодеем. Как быть?

Мельхиор, которого, к счастью, никто ни в чём не подозревал, предложил временной подход. Что было раньше? Попытка опоить? Вот с неё-то и следует начать, тем более что много времени это не займёт, дело простое. А вот с похищением всё гораздо сложнее, там придётся разбираться долго. Со скрипом, но с предложением Мельхиора согласились все.

Только вот прибывшие по делу о похищении не захотели оставить обвинителей Либерия с ним с глазу на глаз, а пожелали присутствовать. Но тогда пришлось оставить всех, кто-каким-либо образом имел касательство к делу. Отпустить их даже временно побоялись, запихивать в камеры за что? В результате не прогнали никого, кроме слуг Давенеи. Их загнали-таки в тюремные камеры, а барон и так уже находился в камере антимагической.

Знахарка, написавшая донос, была уже там и подтвердила все обвинения в адрес Либерия. Мол, пришёл, расшаркался и попросил разрешения воспользоваться её кухней. Да, она зелья варит там же, где еду, а что? Все так делают. Ну вот. Она и пустила: они же вроде как коллеги? Тем более что он денег дал. Сколько? Три золотых! Это и навело её на мысль: а зачем ему чужая кухня, когда в доме господина мага есть отлично оборудованная лаборатория? Там наверняка есть все нужные ингредиенты. Зачем платить незнакомой знахарке такие деньжищи? Если только господин Либерий не замыслил сварить что-то запрещённое и боится глаз своих студентов.

Сказав такое, она вдруг поняла, что подставилась. Глаза округлились и женщина сказала "ой" и прижала ладошку к губам. Поздно! Раньше надо было думать. Безопасник на неё насел и пришлось признаться, что в её хозяйстве водятся несколько запрещённых веществ. Она ими и не пользуется, так, иногда для себя варит зелье привлекательности. Но маг не отступал, требуя сказать, что именно есть у неё из запрещённого и что, по её мнению, брал Либерий. В результате она призналась во всём, назвала вслух все ингредиенты, которые потерпели урон от мага, и получила штраф, точно равный той сумме, которая ей полагалась за правдивый донос. Бестолковой бабе осталось только утешаться сознанием своей законопослушности или рыдать над собственной глупостью.

Затем напарник допрашивавшего увёл её, чтобы всё проверить на месте и получить штраф. Его начальник тут же насел на Либерия. Маг и не думал ничего скрывать. Сказал, что увлёкся женщиной, а она не ответила ему взаимностью, вот он и пошёл на преступление. Какая женщина? Да вот эта, Регина. Она служит горничной в доме уважаемого Мельхиора. Убедитесь, господа: очень красивая, просто аристократически красивая женщина.

Либерий отлично знал, что к преступлениям, совершенным по страсти, безопасники не слишком суровы.

Затем пришла очередь Регины. Как к ней ни вязались, она стояла на своём. Ей господин Либерий ничего не сделал, только хотел, но потом извинился. Она на него не в обиде. В результате чиновник Коллегии отступился.

А Виоле Регина пояснила: ничего она не забыла и с удовольствием упекла бы Либерия куда подальше. Но с магами ей ссориться неохота. К тому же гад Либерий сильно помог Мельхиору, когда тот отправился выручать Виолу, а за это она ему благодарна. Так что плюс и минус для неё взаимно уничтожились, как награда и штраф для знахарки.

В общем, с Либерия взяли штраф двадцать гитов, а так как Регина не поддержала обвинения, то не получила из них ни гаста. Всё пойдёт в казну Коллегии.

Виола, которая слыхом не слыхала про историю с опаиванием, потребовала рассказать ей всё как было и ужасно рассердилась, что любимая и дорогая Гина оставила её в неведении о таком деле. Про Сильвана и папу-герцога рассказала, и то только когда Вилька застукала их на кухне, а про такое серьёзное дело промолчала? Неправильно это. Хотя в душе она понимала причины Гининого молчания. Вилька бы сходу бросилась в бой, а Регина желала тишины и покоя, которые ей уже обеспечило покровительство Сильвана.

Пока они так общались, подошло время общего завтрака. Регина ушла, намекнув, что всё самое интересное впереди. Вместо неё вдруг пришёл Мельхиор. Принёс молоко, ветчину, сыр, булку и велел всё съесть. А потом есть не дал, начал расспрашивать, что она помнит про нападение и похищение.

Виола честно старалась всё припомнить. Ей было очень неудобно перед Мельхиором. Когда составляли договор, она ему сказала, что к мужчинам испытывает неприязнь, а тут Ули Выходит, она соврала своему нанимателю. Не то, чтобы она об этом сожалела, но быть пойманной на вранье неприятно. К счастью Мельхиор не стал поднимать этот вопрос, ограничился тем, что заставил вспоминать малейшие подробности похищения. Затем со вздохом признался: ему это необходимо, чтобы оградить и её, и себя, и всех остальных от излишнего внимания Коллегии. Вчера он успешно справился, безопасники забрали только Либерия, но один из них так и остался в Эделе.

— Забрали Либерия? — ужаснулась Вилька.

Противный маг ей не нравился и она лично готова была подстроить ему гадость, но не такую же! Ей припомнились рассказы наёмников про Коллегию. Выходило, что тот, кто туда попадал, уже не возвращался.

— Нет, — ответил ей Мельхиор, — забрали, но не в том смысле как ты подумала. Он на свободе. Просто ему предложили работу в Коллегии, а от такого не отказываются. В результате заниматься студентами опять должен я. Хорошо хоть всего три дня осталось. Оформлю им бумаги и прости-прощай.

Он со страхом ждал от Виолы вопросов об Ульрихе, но она не спросила. Маг понял, что ему она не слишком доверяет и свои вопросы задаст Регине, если Ульрих не придёт. А он не придёт. Парню вчера досталось во время похищения, а затем он так намаялся на допросах, что сейчас спит без задних ног, даже снотворное давать не пришлось.

Мельхиор поднялся и преувеличенно бодро заявил:

— Ты отдыхай, Виола. Отдыхай, поправляйся, мы все тебя ждём. Да, поешь как следует, не буду тебе мешать. Сейчас завтрак закончится и я пришлю к тебе Регину. Придётся ей поработать сиделкой для разнообразия.

Вилька хотела было сказать, что с ней всё в порядке, она здорова и может приступить к выполнению своих обязанностей, но маг не стал её слушать. Ушёл.

Естественно, после таких откровений аппетит у Виолы пропал напрочь. Её враг, ненавистный Либерий оказался спасителем и его забрали в Коллегию на работу? В голове что-то не сходилось, нужна была дополнительная информация. Где эта Гина, куда пропала?!

Регина вернулась через час, оправдываясь: надо было всех накормить, убраться на кухне и решить, что делать на обед Все Вилькины заготовки закончились, нужно варить новое. Да, на улице жара.

Виоле пришлось переключиться на дела домашние и быстро сообразить, что можно подать в такую погоду, не заморачиваясь сильно с готовкой. Холодный суп, салат, солёную рыбу в горчичном соусе, а к ней овощи Выпечку нынче надо взять у пекаря: он-то точно печь топил. Регина записала за ней все указания, поняла, что на это мнного времени не уйдёт, и с комфортом расположилась в кресле.

— Ну так вот, — начала она, — Когда Либерию присудили штраф, его обвинители забрали деньги и уехали. Они, конечно, хотели остаться и послушать, что будет дальше, но другие их просто выперли. У них начальник сильно выше по званию. Такой солидный, благовоспитанный господин, а глянешь ему в глаза и сердце в пятки уходит. Он бы и меня прогнал, только забыл, выпустил из виду. Потом вспомнил, но было уже поздно: больше половины народа уже дали свои показания. Маг сильный: одним взмахом руки выстроил купол неслышимости, чтобы все всё видели, но не слышали, что говорит допрашиваемый. Не врал никто: им на шею такой амулет надевают, что врать не получается. Умолчать можно, недоговорить тоже, наши маги этим воспользовались, но откровенную ложь сказать никто не сумел. А я забилась в уголок и всё-все запомнила.

Он же с допрашиваемыми под куполом был? — засомневалась Вилька.

— Так я же говорю: забыл он про меня, а я в укромном уголке сидела, — повторила Гина, — а уголок этот как раз под куполом оказался.

Виола рассмеялась. Ну, Гина, ну ушлая! Такая тихая да скромная, а пролезла в самое пекло. Хорошо, что все мужчины судят по внешности и считают её глуповатой и недалёкой, а о том, какая у неё память, и не подозревают. Зато для Виолы она постарается, расскажет всё в подробностях.

Регина действительно запомнила всё, что при ней было сказано, повторяла не хуже магического кристалла. Сначала допрашивали Ульриха и это оказалось очень правильно и хорошо. На вопрос, не подозревает ли он кого, парень сразу ответил что подозревал он раньше, а теперь точно знает, и вывалил им всю свою историю. Начал с того момента, когда учитель на зачёте зачем-то вогнал его в магическую кому, рассказал о своём исцелении, затем перешёл к событиям прошлой декады, закончил же нынешними. Его несколько раз пытались сбить вопросами, но не вышло. Особо въедливо расспрашивали про амулет, из-под действия которого их спас Малыш. Ули ответил, что таких до сих пор не видел и не знал об их существовании, предполагает, что это нечто древнее. Но было видно, что амулет его совершенно не интересует, он спешит закончить своё повествование. Тогда ему дали говорить. Рассказ получился на редкость стройным и логичным. При этом роль Виолы Ульрих подчёркивать не стал. Боялся, наверное, что её тоже потащат на допрос.

Так как история с университетским преподавателем и комой была в Коллегии известна, а нападение в прошлые выходные подтверждалось газетной заметкой и показаниями других студентов, то и к последней части рассказа чиновники отнеслись благосклонно. Ульриха записали в пострадавшие и отпустили с миром. Один, правда, пытался привязаться: как это так, использовать молнию против обычных людей?! Но его быстро заткнули. Мальчик спасал девушку и свою жизнь, в этом случае применение магии оправдано. А то, что его действия были списаны властями на природное явление, и вовсе достойно поощрения. Никто не обвинит магов в убийстве.

К сожалению, ключевой момент свое истории Ульрих рассказать не смог: сначала находился в бессознательном состоянии, а потом его погрузили в стазис. Хотели было послать за Виолой, но юноша стоял на том, что она знает ещё меньше, потому что тоже была в обмороке и пришла в себя одновременно с ним. Незачем мучить пострадавшую, ей и так нехорошо.

Когда Ули наконец отпустили (с допроса, но не из помещения), он забрался в тот же уголок, что и Регина. Почему в тот же? Так другого укромного там не было. Дальше они слушали вместе.

Сначала опросили всех студентов. Их ни в чём не подозревали, просто хотели, чтобы они подтвердили рассказ Ульриха. Никаких противоречий не нашлось и парней отпустили с миром. Затем вызвали Мельхиора.

Тот показал, что был в отъезде, находился в столице. Даже назвал имена тех, кто может это подтвердить. А вернулся и не нашёл в доме свою собственную экономку. Она исчезла, а вместе с ней один из студентов. Он тогда не знал кто именно, студентов до этого толком не видел и с ними не знакомился. Ему очень помог Сильван, которого он встретил в собственном доме. Чем тот занимался в момент похищения? Стриг кусты с другой стороны дома. Ни видеть, ни слышать ничего не мог, Мельхиор это подтвердил.

Затем он рассказал, как они с Сильваном провели обряд поиска и нашли похищенных. Их увезли недалеко, на земли графов Баррских, к Горячим болотам.

Вилька никогда раньше не слыхала про Горячие болота, так что переспросила:

— К каким болотам? Горячим? Разве есть такие?

Пришлось Регине объяснять. Она прожила в Эделе достаточно, чтобы слухи о магической аномалии её не миновали. Основная информация сводилась к тому, что это гиблое место. Кто туда войдёт обратно не выйдет. Их, к счастью, в самые болота не потянули, а поместили в домик лесника, который хранил окружающий болота лес. Там их и нашли. Появились в самый опасный момент: барон метнул в Ульриха отравленный кинжал, а тот в ответ готовился выпустить заклинание "ледяные стрелы". Юноша не мог знать, где находится, иначе придумал бы что-то иное: вблизи Горячих болот все стихийные заклинания сбоят, превращаются во что-то иное. Хорошо, что Мельхиор успел вовремя и наложил стазис сразу на всю компанию. Заклинание водной стихии собиралось превратиться в воздушное, "ледяные стрелы" в "торнадо". Торнадо в ограниченном пространстве убойная вещь, никто не ушёл бы живым.

Маги закивали, подтверждая верность избранной Мельхиором тактики. Затем поинтересовались, не видел ли он хозяина домика, лесника. Тот ответил, что не видел, но на полу нашёл амулет с древним запрещённым заклинанием "прах живого", которое обращало каждого, кто бы схватился за него голыми руками, в пепел. Амулет он передал Либерию, который на днях должен был вернуться в Элидиану и отвезти опасную вещицу в Коллегию.

Амулет нашёлся среди целого набора магических побрякушек, снятого с Давенеи, который Либерий засунул в свой карман.

Это подтверждало рассказ Ульриха, который утверждал, что лесник был сообщником барона. По крайней мере такое заключение можно было сделать из их диалога, которому Ули стал свидетелем и который передал следователям дословно. Из него же стало ясно, что леснику надоело нарушать закон и он решил прогнать Давенеи вместе с похищенными. За это и поплатился. Барон подсунул ему в кошельке с деньгами опасный амулет, мужик сунул руку в кошель, чтобы пересчитать деньги, что его и погубило. Он умер у Ульриха на глазах.

Это всё Виола видела и сама, её интересовало то, что произошло после.

Оказывается, когда между бароном и юным Эгоном началась битва магов, Давенеи понял, что проигрывает, и кинул в Ули кинжал. Поторопился, потому что Эгон был связан и представлял из себя простую мишень. Помедли барон ещё немного и Ули освободился бы, после чего всем врагам бы не поздоровилось. Хотя, по мнению Мельхиора, друзьям бы тоже пришлось туго. Юный маг не знал об особенности места и прежде чем разобрался бы, мог успеть наворотить дел. Хорошо, что помощь подоспела вовремя.

Всю картину магического боя Мельхиор воссоздал по тому, что увидел в подполе под стазисом. Его слова подтвердили остальные. Все как один обошли молчанием оригинальный узел пут и пережжённые магией верёвки. У слушателей создавалось впечатление, что Ули освободился самостоятельно, а девушку освободить не успел. Рассказ Эгона не противоречил подобному выводу, поэтому личность Виолы опять осталась в тени. Зато когда дело дошло до следующего этапа, чиновники-безопасники набросились на Мельхиора как свора псов.

Какое заклинание он применил, чтобы перевезти раненую девушку? Чем она была ранена? Кинжалом? А где этот кинжал? Остался на месте происшествия? Так они ему и поверили.

Мельхиор остался спокоен, он практически не реагировал на агрессию со стороны магов, отвечал сухо и по делу. Кинжал по-видимому был смазан легендарным ядом уххе и сдобрен заклинанием стабилизации. В древности такие штуки были очень популярны. После использования подобный артефакт разрушается. Вот и он не смог довезти улику до Эделя, всё превратилось в труху ещё там, в лесу. Виоле повезло, что он успел накинуть на неё стазис, иначе она бы умерла в течение трёх-четырёх минут в страшных мучениях.

Виола не усомнилась в словах Мельхиора. Название яда уххе ей встречалось в сказках и легендах. Там всегда говорилось, что оружие, выпустив яд в рану, осыпалось чёрным песком. Так что ей оставалось гордиться: она пережила встречу с легендарным оружием древних магов и после этого прекрасно себя чувствует.

Всех вроде как удовлетворило это объяснение. Но один из следователей оказался особо въедливым и заметил, что стазис на живых объектах не держится более получаса. А на каком расстоянии от Эделя находятся Горячие болота?

Пришлось Мельхиору сказать, что для перевозки раненой девушки он использовал полученную от Либерия стазисную ловушку. Где она? Да дома валяется. Мельхиор подготовился к лечению и снял стазис, а амулет бросил в угол, чтобы не мешался. Он бы его потом подобрал и отдал Либерию, потому что обещал, но тут набежали безопасники

Его заставили пойти домой под конвоем и принести опасную игрушку. Тем временем вызвали для дачи показаний Либерия. Наверное, хорошо, что он был последним. Пусть и не слышал показаний тех, кто был перед ним, но видел их лица и сумел сориентироваться. Врать не стал. Подтвердил своим рассказом предыдущие показания и сообщил, что позволил Мельхиору использовать ловушку потому, что ему было жалко девушку. На самом деле он отлично знает что это такое и для чего используется. Он и забрал её к себе только для того, чтобы никто не смог рассмотреть и понять, как она устроена. Пусть бы думали, что это древность. У него другой вопрос: как такая вещь могла очутиться у иностранца (а барон Давенеи гремонский подданный)? Есть ещё вопрос: как так вышло, что графа Ульриха Эгона послали на практику в Эдель? Тех, кто переводится, обычно посылают в другое место и руководит ими не случайный человек без опыта преподавания, каким, несомненно, является сам Либерий, а специально подготовленный наставник.

С этого момента всё пошло вразнос. Главный безопасник наконец-то заметил Регину и начал грязно ругаться. Не на неё, а на своих сотрудников, которые прошляпили всё на свете. Те отбрехивались: мол, они думали, что женщина ему зачем-то нужна, поэтому и молчали. Хотели было её выгнать, но затем решили: пусть сидит. Так как время было уже позднее, никто связываться не захотел. Всё равно эта курица ничего не понимает, просто боится остаться одна. Гина своим перепуганным видом только поддерживала их в этом убеждении и даже изображала, что дремлет. К счастью, никому не пришло в голову проверить её на амулете.

Студентов, которые уже собирались домой и пересчитывали наличные, понимая, что ужин никто не готовил, вызывали на допрос по второму кругу. Стали выяснять обстоятельства, при которых Ульрих Эгон попал в их группу. Сильван сообщил, а Лоран подтвердил, что с ними должен был ехать другой студент, но в последний момент выяснилось, что по семейным обстоятельствам он будет проходить практику в родном городе. Какой родной город? — удивился Айвен, который приятельствовал с тем парнем и знал точно: он сирота. Почему же его здесь нет? НЕ потому ли, что его специально послали с другой группой? То есть кто-то нарочно освободил место в Эделе для Ульриха.

Ого, — подумала Виола, — Чем выше в горы, тем злее драконы.

Тут вернулись Мельхиор с амулетом и тот маг, который его сопровождал. Главный рассмотрел камешек и стал так орать, что у всех уши позакладывало. Пафос его речи сводился к тому, что в Коллеги полный бардак, раз особо секретные разработки попадают в руки каких-то левых людей.

После этого из камеры вытащили барона и потребовали, чтобы он сказал, кто дал ему стазисную ловушку. Остальные запрещённые амулеты никого не интересовали. Конфисковали и к стороне. Эти штучки были действительно старинными и могли достаться Давенеи от предков, никто не хотел докапываться так ли это. Другое дело ловушка.

Барону очень не хотелось признаваться, он долго крутил, юлил, но амулет правды делал своё дело. На прямой вопрос ему пришлось дать прямой ответ и тут всплыло знакомое имя: Марсилий Медренский.

Стоило Барону произнести это имя, как допросы тут же закончились. Студентов выгнали. С Мельхиора взяли клятву молчания. Самому Либерию настойчиво стали предлагать перейти работать в Коллегию. Над головой Регины главный поводил руками и отпустил со словами:

— Завтра ничего и не вспомнит.

Но не зря её мать была ведьмой. Сделать что-либо магу она не могла, но вот защитить от него свой разум вполне. Иначе как бы она сегодня вспомнила всё до точки?

В общем, пока они собирались и выдвигались в сторону дома, столичные маги открыли портал, ушли в него вместе с Либерием и барона утащили. Все, кроме одного. Тот должен осмотреть место происшествия, провести допрос слуг Давенеи и побеседовать с Виолой. Можно не бояться: рано он не придёт. С утра к нему ушёл Айвен, которого выбрали провожатым до Горячих болот. Парень всё отлично понимает и задержит безопасника как минимум до обеда, а если постарается до ужина. Так что есть время подумать.

Под конец рассказа Регины у Вильки от обилия информации уже кружилась голова. Все факты никак не желали складываться в понятную картинку, а уж Марсилий и вовсе выбил из колеи. Ей хотелось видеть Ули, поговорить с ним, может, что и прояснилось бы. Но тот в это время находился в саду.

Глава 17

Мельхиор загнал парня в угол и требовал отчёта: что господину студенту понадобилось от его экономки? Ульрих Эгон поначалу даже испугался, затем вспомнил, что он граф, задрал подбородок, выпрямился в струнку и заявил, что не понимает, какие к нему могут быть претензии. Он Виолу давно знает и любит, теперь они выяснили свои отношения и им осталось только пожениться. Да, Ульрих знает, что у Виолы контракт с Мельхиором. До осени, если ему не изменяет память? У него тоже есть обязательства перед университетом: ещё два года он не может вступить в брак. Но это не причина для того, чтобы отказаться от любимой женщины.

Под конец он выдал:

— Я понимаю, вы тоже в неё влюблены. Это нормально. Виола такое существо, что не влюбиться в неё невозможно. Она чудо! Но примите как данность: она выбрала меня. Для неё так лучше. Я граф и могу дать ей гораздо больше, чем городской маг. Если вы её действительно любите, то порадуетесь её счастью.

Юноша гордо улыбнулся, радуясь, что так удачно поставил на место этого неприятного, злого мужика. Но Мельхиора мало волновали чувства Ульриха. Он сгрёб парня за шиворот, оторвал от земли встряхнул и поставил на место. От неожиданности Ули даже не попытался сопротивляться.

— Слушай меня внимательно, сопляк, — прошипел злой как оса маг, — Мне плевать на то, что ты граф. Мне вообще на тебя плевать. Какого демона тебя принесло в мой дом? Если Марсилий подстроил твой приезд сюда, он за это ещё поплатится. А ты? Тебя сюда зачем послали? Учиться или романы разводить? Зачем тебе это надо? Ты что, не понимаешь, что за тобой беда по пятам ходит? Пока ты не разобрался с дядюшкой, ты опасен для окружающих, это хоть до тебя дошло?

— Дошло, — жалобно пролепетал Ули.

Мельхиор загремел:

— Так зачем с девушкой связался?! Ты подверг её опасности! Она чудом осталась жива, тебе это ясно? Думаешь, это и есть любовь? Ладно, проехали. Если Виола тебя любит, пускай. Для меня, в отличие от тебя, её здоровье и покой важнее моих собственных. Но если ты её обидишь, нет, если из-за тебя с её головы хоть волосок упадёт пеняй на себя. На другом конце мира найду и душу вытрясу, понял?

Было понятно: вытрясет. Пусть Ули сильнее как маг, пусть у него есть боевая подготовка, за Мельхиором кроме зрелости и опыта его правда и убеждённость, а на весах судьбы они весят больше. Ульрих попытался что-то возразить, сказать, что он ни за что и никогда, но Мельхиор снова встряхнул его за шкирку, как нагадившего в углу кутёнка, оттолкнул и ушёл.

Ули плюхнулся на землю и какое-то время даже не пытался встать. Только когда долговязая фигура скрылась за углом дома, он поднялся и поплёлся на кухню. Водички попить. Слишком много ему досталось за последние два дня. И похититель-барон, и маги из Коллегии, и здешний хозяин. Все на него, бедного. А ведь он не хотел ничего плохого и Виолу любил, искренне любил. Он же не виноват, что судьба судила ему стать графом! И точно так же не виноват, что получил в наследство от родителей магический дар. И уж точно нет его вины в том, что на его пути встретилась такая во всех отношениях удивительная девушка! Как он может от неё отказаться?

И что этот маг себе возомнил?! Сказал: если обидишь Виолу Сам бы не начал её обижать! Для Ули она дороже всех на свете! Подверг опасности! Ну так что же? Разве мог он помыслить, что Давенеи не оставит своих планов относительно графства? Тем более что Виола жива и здорова, хвала богам!

Вот только почему-то он вместо того, чтобы бежать к любимой девушке, сидеть с ней рядом, держать за руку, сидит на кухне, пьёт воду и чувствует себя препаршиво. Так, как будто Мельхиор был прав.

* * *

Маг, высказав графёнку всё, что сумел, отправился разыскивать остальных студентов. Надо же оформить им бумаги, выставить оценки и отправить поскорее прочь. Первым делом он наткнулся на Сильвана, который расположился в приёмной и с усталой улыбкой выслушивал одну хорошо знакомую Мельхиору вредную бабку. Она вечно ходила жаловаться всем на всех. Магу жаловалась на соседей, которые хотят её извести, соседям на бездушного мага, который отказывается помочь бедной женщине. Он хотел прийти парню на помощь и прогнать зануду, но тут Сильван жестом остановил излияния тётки.

— Я вас понял, — сказал он, — Вы боитесь ваших соседей, они желают вам зла. Я могу поставить на ваш дом и сад такое охранное заклинание, что соседи со своими злыми намерениями и близко не подойдут.

— Да ты, милок, небось, кучу денег за это с меня сдерёшь? — недоверчиво спросила бабулька.

— Как вы могли подумать? Бесплатно! Для вас абсолютно бесплатно. Мы же студенты, у нас практика, нам денег брать не положено. Только вот если вы захотите её снять Мы ведь завтра уезжаем, а я не знаю, сколько это будет стоить у господина Мельхиора.

Господин Мельхиор, хмыкнув, отступил в тень. Кажется, кто-то решил позабавиться, не надо ему мешать.

Бабка стала уверять студента, что ей и в голову не придёт снимать такое полезное заклинание. Пусть скорее идёт и делает. Так что поговорить с Сильваном Мельхиору не удалось: парень подхватился и ушёл вместе со склочницей. Зато магу удалось выловить Лорана. Тот сидел в своей комнате и прилежно заполнял дневник практики. Услышав, что нужна его помощь, радостно вскочил.

— Давай разберём бумаги Либерия, парень, — предложил Мельхиор, — надо же вам как-то практику закрыть.

Они прошли в комнату Либерия и тут стало ясно, что одного Лорана мало. Кроме методичек, ведомостей и инструкций там было ещё изрядное количество личных записей Либерия, но отличить с первого взгляда, что к чему относится, не смог бы никто. Вероятно, для Либерия во всём этом был какой-то одному ему известный порядок, но сторонний наблюдатель видел только хаос. Поэтому маг и студент сели рядком и стали перебирать весь ворох по листочку.

Лоран был парнем по-крестьянски хитрым: он отлично понимал, что Мельхиора интересует не только и не столько их практика. Местный маг ищет. Вдруг среди этих бумаг найдётся что-то, что не стоит показывать следователям из Коллегии? Пусть Либерий проявил себя не лучшим образом, обидел женщин, но подставлять его никто не собирался.

Для студента же существовало другое важное соображение. Маг из Коллегии может загрести все бумажки скопом и потом ходи доказывай, что ты отлично прошёл практику. Поэтому необходимо отделить нужное ненужного как можно скорее, пока безопасник с Айвеном мотаются по лесам.

Поэтому Лоран взял на себя отбор официальных бумаг университета, а личные записи Либерия сразу передавал Мельхиору.

Через час к ним присоединился довольный Сильван. Его так и распирало от желания похвастаться.

— Ну, рассказывай, — поощрил его Мельхиор, — Что ты там учудил? Я видел, как ты увёл бабку Семсен. Что она с тебя стрясла?

Парень расхохотался в голос, а потом сообщил:

— Я ей охранную систему поставил. Хорошую, надёжную, как в банке. И такую же сложную. Там чтобы войти-выйти нужно столько всего проделать Даю ей три дня. На четвёртый она что-нибудь обязательно забудет и либо запрёт себя в доме, либо войти не сможет. В общем, когда она вызовет вас снимать мои заклятья, не продешевите. Гарантирую, после этого она ещё много лет к магам не полезет.

— А к соседям? — со смехом спросил Мельхиор.

— Что мне соседи? Они пусть сами выкручиваются, — махнул рукой Сильван, затем заинтересованно взглянул на две уже довольно большие кучки, — А это у вас что и зачем?

— Здесь наша практика, — Лоран хлопнул рукой по кучке поменьше, — а там записи бывшего наставника. Присоединяйся. Надо поторапливаться, Айвен не сможет удерживать охранца в лесу вечно.

С Сильваном, который оказался на редкость шустрым, дело пошло веселее. К обеду бумаги удалось разобрать. Учебные Мельхиор утащил к себе в кабинет, а остальные сложил стопкой у изголовья кровати. По ходу дела несколько листков с сомнительными с точки зрения закона прописями и рецептами отправились в камин, где, несмотря на жару, парни развели огонь.

Когда они спустились в столовую, там топтался грустный Ули, изображая, что помогает Регине накрывать на стол. Айвена с безопасником ещё не было, но стоило служанке внести и поставить на стол огромную супницу, как они появились. Обед, запланированный Виолой и исполненный её подручной, всем понравился. Даже следователь размягчился и разговорился. Сказал, что осмотр места преступления практически закрыл все вопросы, которые у него оставались. Версия графа Эгона подтверждается: основное обвинение будет предъявлено барону Давенеи. Есть ещё непрояснённые моменты, но вряд ли ради этого ему стоит оставаться в Эделе больше одного дня. Мельхиор с невинным видом напомнил ему про бумаги Либерия и слуг, которые до сих пор томятся по камерам. А ведь они всего лишь свидетели.

При слове "свидетели" безопасник оживился и пожелал посетить Виолу. Она один из ключевых, а пока ещё ни слова не сказала. Но И Мельхиор, и Ули, и Регина поспешили заверить его, что завтра с утра Виола будет в полном его распоряжении, а пока она слишком слаба, чтобы отвечать на вопросы. Пусть пока слугами барона займётся, их много и они были при Давенеи не один день. Кто-нибудь что-нибудь да знает.

Поле обеда следователь забрал из комнаты Лиерия все бумаги (ждавший его в коридоре Мельхиор мысленно потирал руки) и удалился в ратушу. Маг же отправился к Виоле: её надо было подготовить к завтрашнему визиту. Она, конечно, умница, но вдруг ляпнет лишнее.

К досаде мага у Виолы уже сидел Ульрих, трогательно держал её за руку и лепетал что-то ласковое, на поверку оказавшееся теми самыми инструкциями, которые он сам собирался ей дать. Извинившись, Мельхиор вылетел из комнаты и понял, что скоро не сможет сдерживаться. Прибьёт мальчишку. Надо что-то делать!

Он вспомнил, что средство избавиться от присутствия Ульриха сейчас находится у него в кабинете. Стоит заполнить и подписать все бумаги и вот оно счастье! Ребят можно будет уже с утра отправлять в Элидиану. Даже средства передвижения для этого имеются: захваченные у барона лошади сейчас радовали Жерома, который получил целую конюшню своих любимых питомцев. Коней, кстати, можно будет оставить у себя, как-никак боевой трофей. Все семь ему не нужны, но жеребец в пару к Красотке не помешает. Остальных продать и поделить деньги с Виолой. Это для следователей герои он и Ульрих, на самом деле главная героиня она.

Рассуждая таким образом, Мельхиор быстро сортировал бумажки: ведомости отдельно, инструкции и циркуляры отдельно. Заодно просматривал. Выходило, что подопечные Либерия выполнили всё с лихвой, отработали не только обязательные заклинания и приёмы, но и те, что шли сверх программы. Ага, вот и заключительные ведомости. Туда только проставить оценки, вывести для каждого общую, подписать и готово дело. Пусть только не забудут приложить дневник практики и уже завтра утром их можно будет с чистой совестью выпроводить.

К нему зачем-то заглянул Сильван и Мельхиор отправил его поторопить соучеников: пусть немедленно сдают дневники. Почему-то он был уверен, что у Сильвана всё готово, в Лоране тоже не сомневался, а вот у Айвена с Ули там пока конь не валялся. Но это не смущало Мельхиора. Он готов поставить подпись на обложке пустой тетради, хоть никогда раньше так не делал. Но сегодня Он подпишет и пусть заполняют.

Сильван вернулся через полтора часа, когда у Мельхиора всё было готово. Положил на стол все четыре заполненных тетрадки и сказал:

— Вы нас отправляете?

— Да, — не стал кокетничать маг, — ваша практика завершена. Ты отличный парень, Сильван, и прекрасно понимаешь: вы мне тут даром не нужны.

— Особенно Ули, — усмехнулся студент.

— Именно, — подтвердил Мельхиор, — век бы его не видеть. В общем, задания вы все выполнили, опыт получили, пора и честь знать. Все бумаги готовы, за ужином я расскажу, как будем действовать дальше. Надеюсь, этот индюк из Коллегии нас до утра не посетит.

Говоря так, он машинально листал тетради и удивлялся: все они были заполнены и явно не сегодня. Студенты попались ответственные, как на подбор. Даже лентяй Айвен и влюблённый Ульрих сделали всё как надо. Только последние страницы все дописывали в спешке, торопясь отразить события последних дней. Лоран даже нарисовал тот самый кинжал, одно существование которого Мельхиор желал бы скрыть. Ну, у поганца и глаз! Даже кое-какие руны разглядел и не преминул изобразить. А по ним любой мало-мальски опытный маг определит, что это было за оружие, после чего беды не миновать.

Маг быстро спровадил Сильвана и взялся за картинку. Убрать её парень задумается, начнёт доискиваться и навлечёт на всех беду. Надо немного изменить. Вот эту руну чуть подправим, чтобы получилась другая, эту тоже А эту вообще сотрём, вместо неё впишем парочку нужных. Ещё вот этот завиток Отлично. Вместо магии крови обычная боевая магия. Если кто-то доберётся до студенческих дневников, то не найдёт там никакого криминала.

Довольный своей работой Мельхиор откинулся на спинку кресла. Теперь осталось бояться только этого ублюдка барона Давенеи. Если он проговорится, каким кинжалом пытался убить своего соперника, то всё может понестись по-новой. Одна надежда на то, что ему это невыгодно. Хотя какое выгодно-невыгодно, если в любом случае ему светит плаха? Надеяться надо на лень магов-дознавателей. Данных для обвинения у них уже достаточно, могут не влезать в тёмные дебри. А вообще демоны подрали бы этих законников! Им всё равно, для чего применялась запретная магия: для убийства или для спасения жизни, лишь бы формально законы не нарушались. То-то народ считает магов тупыми и бездушными.

Мельхиор снова проверил все дневники: ничего подозрительного? Удовлетворённый результатами, он спустился в столовую, где его уже ждали не только студенты, но и Виола с Региной. Следователь, к счастью, остался в ратуше.

Маг ласково попенял девушке за то, что она слишком рано вскочила, ей следовало лежать до утра. Но теперь ничего не поделаешь. Хочет ужинать со всеми пожалуйста.

На ужин были обычные сыр, ветчина и хлеб, а ещё огромная и очень вкусная запеканка. Из чего она сделана могла бы сказать Регина, но служанка хранила молчание. По совету Виолы она взяла всё, что у неё оставалось из готовых мясных блюд, куски порезала помельче и добавила овощей. Соусы слила вместе и взбила вместе с яйцами, а затем залила мясо с овощами получившейся смесью и сунула в духовку. То, что получилось, парни лопали с жадностью и просили добавки. Даже меланхоличный от предчувствия разлуки Ульрих забыл свою грусть и наворачивал от души.

Когда всё было съедено, Мельхиор встал и объявил:

— Ваша практика окончена. Завтра с утра вы все отправляетесь в Элидиану.

— И я? — вскинулся было Ули.

— И ты, — холодно ответил маг, — Таков порядок. Сдадите в деканат бумаги, отметитесь и свободны до начала семестра.

— Я вернусь, — проговорил Ульрих одними губами, повернувшись так, чтобы только Виола могла это видеть.

Она с сомнением улыбнулась. Куда? В Эдель? У мальчика не будет на это времени. До нового семестра чуть больше трёх декад, а он говорил ей, что за первые четыре курса ему надо досдавать не менее четырёх предметов. Сегодня их последняя ночь.

Остальные парни были рады, что их отпустили на пару дней пораньше. Унылый Эдель успел всем надоесть. Сильван, правда, немного жалел, что не увидит результата своей шутки, но ведь так было запланировано изначально

* * *

Утро для всех, кроме Виолы, настало рано. Не успело взойти светило, как парни, упаковав свои вещи в седельные сумки, выехали из ворот города в сторону Балинара. Их сопровождал Жером, которому было поручено продать всех коней кроме одного по его собственному выбору. Для денег Мельхиор выдал слуге зачарованный кошель. Красотка на этот раз осталась дома вместе с Малышом. Все студенты были бодры, кроме Ульриха, который не спал почти всю ночь, пытаясь добрать в объятьях Виолы то, чего будет надолго лишён. Он покинул её комнату лишь под утро, поэтому клевал носом всю дорогу.

Виола же отошла от сладких снов ближе к полудню. Регина не стала её будить, сама справилась с завтраком для хозяина. А вот в полдень должен был прийти маг-следователь, поэтому ей пришлось-таки потревожить подругу.

Мельхиор услышал, что Виола встала и вышел, желая дать ей последние наставления перед встречей со следователем. Но, увидев на её осунувшемся личике беспросветную тоску, быстро ретировался. Сейчас ей ничего нельзя сказать: не услышит. Оставалось надеяться на её ум и здравый смысл.

Чиновник пришёл ровно в полдень. Вид у него был довольный и гордый собой. Вероятно, вчерашний вечер прошёл плодотворно во всех отношениях. Разговор с Виолой он сразу начал с того, что та видела и слышала. Мельхиор, который заранее позаботился о подслушке, умилялся. Девушка в лучшем виде исполнила роль дурочка-ротозейка. Ничего не видела, ничего не слышала, а что видела и слышала не поняла и не запомнила. Какой был кинжал? — Страшный! — Как выглядел амулет? — Какой амулет? — Что вам сказал граф Ульрих? — А он мне что-то сказал? Ах, да, он сказал: держись, Виола.

Получаса такого допроса следователю хватило за глаза. Он уже было собирался подняться и откланяться, но для порядка надо было записать имя девушки. Пожалуй, это был единственный вопрос, на который она толково ответила. Подняла глаза к потолку и заученно произнесла:

— Виола Лаура Санденс, урождённая Бенье.

Что-то царапнуло следователя в этом словосочетании. Что-то недавно не то слышанное, не то виденное. Он полез в свою сумку, покопался в ней и извлёк на свет свежую газету. Поверху значилось: "Валариэтанский вестник". Это была не тонкая газетёнка, а солидный еженедельник. Чиновник открыл его на развороте. Ну вот же! Бенье! Это самое имя.

— Кем вам приходится Теодор Бенье? — спросил он.

— Это мой отец, — быстро ответила Виола, — А почему вы спрашиваете?

Мужчина молча передал ей газету, встал и вышел, даже не попрощавшись. Виола вгляделась в строчки. Огромная статья о трудностях работы мага в условиях государств, где магия запрещена. Ничего про Тео там не было! Её взгляд скользнул по странице и наткнулся на чёрную рамочку в углу. Это был некролог. "Теодор Бенье погиб на своём посту как герой. Он спас жизни троих магов, пожертвовав своей. Валариэтан никогда его не забудет".

Виола сползла со стула на пол и осталась там сидеть, уставив остановившийся взгляд в одну точку.

* * *

Проходя мимо Мельхиора на выход, следователь буркнул:

— Ваша экономка получила очень неприятное известие. Не уверен, сможет ли она и дальше отправлять свои обязанности.

Пока маг пытался понять, что именно ему сказали, чиновника и след простыл. Зато подслушивавшая по своему обыкновению Регина тут же метнулась к Виоле. Мельхиор двинулся за ней.

Служанка рухнула на колени рядом с девушкой, обняла за плечи и спросила участливо:

— Вилечка, что с тобой? Что случилось?

В ответ Виола пнула ногой лежавший рядом номер "Валариэтанского вестника". Еженедельник подлетел, плюхнулся прямо на ноги Мельхиора и раскрылся на середине. Маг поднял его и прочитал вслух:

— Некролог. "Теодор Бенье, член гильдии наёмников, уроженец города Мезьер в Элидиане, погиб на службе Валариэтанской миссии в империи. Да будет благословенна память о нём.

Будучи начальником охраны миссии, он все силы отдавал тому, чтобы защитить магов, вынужденных исполнять свой долг во враждебной обстановке. Не раз его знания, опыт и своевременное вмешательство спасали миссию от провала. Защищая магов от разъярённой толпы в Кирвалисе и Антене, он был дважды ранен, но продолжал выполнять свой долг.

В городе Дайно толпа повстанцев напала на магов, восстанавливающих портальную станцию. Законы империи под страхом смерти запрещают магам ответить заклинанием даже на неприкрытую агрессию. Маги были обречены, но Теодор храбро выступил на их защиту. Он не дал совершиться злодеянию, но сам получил столько несовместимых с жизнью ран, что магия тут оказалась бессильна.

Теодор Бенье погиб на своём посту как герой. Он спас жизни троих магов, пожертвовав своей. Валариэтан никогда его не забудет."

Примерно на середине текста Регина уже рыдала в голос. Виола всё так же тупо молчала. Мельхиор же чувствовал, что надо что-то сказать.

— Ваш отец, Виола Он был замечательным человеком. Вы должны им гордиться.

Она вдруг резко повернулась к нему и вскинула голову:

— Хрена ли мне в этой гордости?! Я не хочу им гордиться, я хочу, чтобы он был жив, ясно?! А они его убили! Сволочи! Ненавижу магов!

Она сжала кулачки и с неженской силой стукнула ими об пол.

— Имперцев, — тусклым, невыразительным голосом произнёс Мельхиор.

— Что?

— Вы должны ненавидеть имперцев, ведь это они его убили.

— Да он бы в гробу их всех видел! Сидел бы дома Это маги его туда потащили, в эту жуткую империю. Закон им, видишь ли, не позволял защищаться. А зачем вообще стали там что-то делать? Зачем связались со страной, в которой такие законы? Денег захотелось?! Чтоб им сгореть!

Она орала, билась в истерике, но глаза были сухие.

Мельхиору очень хотелось защитить магов, сказать, что Виола неправа, но это значило бы покривить душой. Он, рождённый в империи, был абсолютно уверен: с ней не надо иметь дела. Да и говорить женщине что она неправа Тем более когда эта женщина только что потеряла самого близкого человека Больше всего Мельхиору хотелось сейчас заключить её в обьятья, прижать к груди и сказать, что теперь он будет защищать её от всего мира. Только вряд ли ей это нужно.

Он резко повернулся на каблуках и отправился в лабораторию варить успокаивающее зелье. Видят боги, оно сегодня понадобится не только Виоле. Маг боялся, что его экономка теперь долго не сможет прийти в себя. Гнев сменится слезами, слёзы апатией. Апатия же имеет привычку приходить надолго.

Надо сделать что-то, чтобы разорвать эту цепочку. Зелье представлялось ему неплохим вариантом.

Стоя у лабораторного стола, он не переставал думать о Виоле. Бедная девочка! Для неё это действительно тяжёлая утрата. Мельхиор видел Тео всего один раз, но проникся к нему уважением. Наёмник показался ему достойным человеком, что и подтвердилось, и у него просто на лбу было написано, что дочери он предан безраздельно. И не важно, что дочь приёмная. Они были очень близкими людьми. Бедная Виола! Это тебе не сопливый граф. Такую потерю пережить непросто.

Зелье было готово. Маг перелил его в несколько узкогорлых бутылочек зелёного стекла, все, кроме одной, припрятал, одну сунул в нагрудный карман и пошёл искать Регину. Пусть даст своей начальнице выпить.

Он полагал найти служанку там, где её оставил, но комната, выделенная им для допроса, была пуста. Зато с кухни раздавался какой-то грохот. Он сунул нос в приоткрытую дверь и увидел, как Виола шарахает противнями, вытаскивая их из плиты.

Первой мыслью было: не сломала бы плиту. Второй да пусть ломает, если это её хоть чуточку утешит.

Но плита оказалась крепкой и выдержала. Когда через полчаса Мельхиор снова заглянул на кухню, привлечённый звуками ударов, то узрел, как Виола месит тесто. Она его просто лупила от всей души! Встретившаяся в коридоре Регина на невысказанный вопрос хозяина пожала плечами и закивала: вот так, теперь вот так. Обедать маг пошёл в трактир, а вернулся только к ужину. Не специально. По дороге домой его перехватили соседи той самой бабки, которой Сильван поставил охранку, и слёзно просили освободить старушку из её собственного дома. А то она там так воет собаки пугаются.

Как, уже? — удивился Мельхиор и подумал, что Сильван был слишком хорошего мнения о её сообразительности и памяти. Трёх дней не понадобилось, хватило суток.

Дойдя до дома вредной бабки, он оценил работу Сильвана. Парень постарался, охранная система была просто загляденье. Банку впору. Даже для него снять её было непростым делом. Хотя Мельхиор пригляделся и увидел узелки плетения, которые ему оставил студент. Потяни и всё разойдётся. Работа на три минуты.

Но он обещал не продешевить и начал переговоры. Они как-то отвлекали его от мыслей о страданиях Виолы, поэтому он бросился в эту дурацкую авантюру как в омут. Не зря. До самого вечера он не вспоминал о погибшем Тео и перед глазами перестал маячить остановившийся взгляд девушки. Бабка оказалась стойкой и не сразу согласилась заплатить за освобождение. В тюрьму-то она себя засадила даром! Мельхиор то делал вид, что уходит, то возвращался, развлекая этим всю округу. Особенно веселило горожан то, что он сохранял бесстрастный вид. Но это было легко: ему было наплевать на бабку, просто не хотелось идти домой.

Наконец, когда сам мэр пришёл полюбоваться на интересное зрелище, тётка поняла, что над ней все смеются, и развязала-таки мошну. Мельхиор мигом распустил заклинание Сильвана, молча забрал два золотых и ушёл домой.

Но стоило туда вернуться, как его окружила тяжёлая, болезненная аура горя. Виола выглядела спокойно, даже еду сготовила вкусную, но никого этим не обманула. Её страданием был окутан весь дом. Регина ходила за ней по пятам, молчала, но готова была в любой момент поддержать свою любимицу любым доступным ей способом.

Мельхиор сел за стол, хотел было что-то сказать, бросил взгляд на Виолу и стал есть молча.

В таком мрачном режиме прошло два дня, а утром третьего магическая почта принесла Виоле письмо из Валариэтана. В нём некий архимаг расписывал достоинства дорогого Тео, скорбел о его гибели, а затем сообщал, что Теодор Бенье оставил завещание, по которому всё его движимое и недвижимое имущество теперь принадлежит его дочери Виоле. А это значит, что полагающееся ему вознаграждение, компенсация в случае гибели и то, что в качестве благодарности захотят выделить спасённые маги после выплаты налогов в казну Элидианы поступает в полное распоряжение Виолы. Но есть один момент Всё это будет выплачено не раньше зимнего солнцестояния, когда Валариэтан закрывает финансовый год.

В конце он снова расшаркивался и вздыхал, но Виола этого уже не читала. Почему-то напоминание о деньгах и наследстве выбило-таки затычку из бочки её слёз. Она села на пол и наконец разревелась. Плакала часа четыре, пока силы не кончились, затем встала, вымылась в ванне, выпила укрепляющий настой и твёрдым шагом спустилась в кухню.

Там сидела Регина, которая, как услышала, что Вилька рыдает, обрадовалась. Её пугали мёртвые глаза подруги, но она знала точно: слёзы уносят горе, делают его не таким острым. Теперь Вилечка найдёт в себе силы начать новую жизнь. Поэтому она не стала ей мешать, позволила выплакаться без утешений, а теперь ждала результата. Он не замедлили себя ждать.

Виола спустилась из мансарды совсем другая. Её больше не окружала аура жгучего, неизбывного горя. Она была спокойна и холодна. Потрепала Регину по плечу и занялась обычными делами. При попытка что-то ей сказать приложила палец к губам и улыбнулась так, что среди жаркого лета вдруг стало холодно. Девушка как будто заморозила в себе все чувства.

Заглянувшему на кухню за мелиссовой водой Мельхиору она тоже подарила эту леденящую улыбку. Бедный маг аж икнул от неожиданности и поспешил ретироваться. Воду принесла ему Регина, она же сказала:

— Не пугайтесь так, всё идёт нормально. Просто у нашей Вилечки среди лета наступила зима. Но это не навсегда, после зимы всегда приходит весна.

Мельхиор с жаром пожал руку своей служанке и сказал:

— Спасибо, Регина, вы меня успокоили. Мне показалось, что у Виолы душа умерла вместе с Теодором. Но вашей оценке я верю, вы женщина опытная, много пережившая и знаете что к чему. С сегодняшнего дня я удваиваю ваше жалованье. Только следите за Виолой, не оставляйте одну с тяжёлыми мыслями.

Гина и так не собиралась этого делать, но ей приятно было получить больше денег от Мельхиора за то, что она почитала своим долгом и правом. Выходит, он действительно в девочке души не чает. Эх, как всё неудачно сложилось. И этот мажонок из университета, и гибель отца Когда теперь Виола сможет оттаять окончательно и посмотреть вокруг себя?

А вечером после ужина Виола пригласила Регину к себе, сунула ей письмо архимага, дала время прочитать и сказала:

— У нас будет много денег. Жалованье у Тео было большое, компенсация тоже полагается немаленькая, а маги в основном люди нежадные. За своей спасение заплатят хорошо, не поскупятся. Как только я получу эти деньги, то уеду отсюда. Куплю дом с лавкой, подожду до весны, когда мне стукнет двадцать пять, и открою торговлю. Чаи, заморские товары, пряности, а ещё кафе на три-четыре столика: напитки и выпечка. Ты со мной?

— С тобой! — с готовностью отозвалась Гина.

— Ну и отлично, — кивнула ей Виола, — Чистота, красота и уют на тебе, остальное на мне. Мы отлично заживём, все завидовать будут. Надо только подобрать подходящий город и найти там пригодный для наших целей дом. А ещё сходить в ратушу и отправить запрос нотариусу. Мне понадобится посмотреть оригинал завещания и сделать из него заверенную выписку, чтобы иметь право действовать. Часть своих денег Тео отдал в долг чужим людям. Не уверена, что они вернут их без борьбы.

Регина молча обняла Виолу за плечи. Вот она настоящая! Не рыдает над пролитым молоком, а действует. Если бы можно было что-то сделать для спасения отца, она бы уже была с ним рядом. Но теперь, когда его нет, энергия нашла себе новую цель. Жалко только, что в планируемой Вилечкой картине мира нет места Мельхиору. Кстати, юному Эгону его тоже не нашлось.

После этого разговора жизнь потекла по прежнему руслу. Чистота, уют, трёхразовое питание, визиты страждущих, бухгалтерия, поездки в Балинар. У Виолы к этому добавилась переписка с Ульрихом. Тот прислал первое письмо через два дня после того получения письма из Валариэтана, а затем начал писать каждый день. Виола отвечала примерно через раз, чаще ей было лень.

Однажды Регина сунула нос в эту переписку и удивилась: там были только охи, вздохи и нежности, никакого намёка на то, что наполняло жизнь юноши и девушки в реальности. Ули не смог приехать как хотел, ему действительно пришлось сдавать дополнительные экзамены по предметам, которых он не изучал, и парень сидел, корпел над учебниками. Но даже об этом он писал вскользь, а больше о том, какая Виола красавица, как он её обожает и как тоскует вдали от любимой. Она в ответ писала то же самое.

— Ты хоть ему сказала, что у тебя отец погиб? — спросила Гина.

— Зачем его расстраивать? — пожала плечами Вилька, — Это моё горе. Ули оно не касается. Если он не видел некролога в газете, то значит пусть так и будет. Скажу при личной встрече, если к слову придётся.

Женщина была поражена. Ей такая позиция казалось очень и очень странной. Она всю жизнь прожила в убеждении, что любимым хочется всё разделить: и радость, и печаль. С другой стороны, если для Виолы Ульрих перевёрнутая страница То это даже хорошо. Ей не улыбалось расстаться с единственным дорогим ей человеком, а если Виола и впрямь станет графиней, Гине в её жизни вряд ли найдётся место.

Ей самой написал Сильван. Парень жаловался, что бывший слуга отца ему не ответил, хотя точно известно что он жив и в своём уме. Он собирался к нему съездить, поговорить лично, но теперь всё откладывалось до зимних каникул. Как ни странно, Регина только обрадовалась этой отсрочке. Теперь, когда у неё была Виола и перспектива начать с подругой новую жизнь в новом месте, титул и богатство герцога Дармона не казались привлекательными. Они означали неволю в золочёной клетке, а Регина слишком дорого заплатила за свою свободу, чтобы перестать её ценить.

* * *

Дни шли за днями, потихоньку жизнь входила в наезженную колею, Виола стала почти прежней, правда, за работой больше не пела. Маг, чтобы не думать о ней, вкалывал как одержимый. Партии зелий и амулетов от раза к разу становились всё объёмнее и приносили всё больше дохода.

Лето заканчивалось. Незадолго до первого дня осени Мельхиора внезапно вызвали в Коллегию для дачи показаний. Он ускакал на рассвете, а вернулся поздно вечером через три дня. Мрачный, подавленный, усталый.

Несмотря на то, что время шло уже к полуночи, Виола выставила ему сытный горячий ужин и села напротив. Ни о чём не спрашивала, но маг сам не мог держать в себе то, что узнал и увидел.

В сущности ему повезло. Никто ни в чём его обвинять не собирался, вызвали как свидетеля. Давенеи не выдал особенностей кинжала, судя по всему и сам о них ничего точно не знал, поэтому подтвердил диагноз Мельхиора. Яд уххе так яд уххе.

Расстроило другое. Коллегия взялась-таки за Марсилия Медренского. Оказалось, это именно он в пошлый раз упустил барона. Тогда это ему сошло с рук как досадная случайность, но сейчас на него навалились дознаватели-менталисты и узнали много интересного. Случайностью в прошлом деле и не пахло. Марсилий отпустил барона Давенеи не просто так, а с дальним прицелом. Ему не нужны были ни деньги, ни земли, ни драгоценности. Больше всего Марсилий любил власть, а её даёт только знание. Например древнее, тайное, запрещённое. Этим и поманил его Готфрид. У него самого имелись старинные фолианты, которые необученному магу были не по зубам, но в библиотеке рода Эгонов их было во много раз больше. Первые графы были в родстве с драконами и сохранили их мудрость в древних инкунабулах, которые с течением времени уже никто не в состоянии был не то что прочесть открыть. Так что для Эгонов это был мёртвый груз, а вот для Марсилия источник уникального знания. Поэтому он сговорился с бароном точно так же, как до него преподаватель из университета. Только тот продешевил: хотел золота.

Поэтому сначала Марсилий помог Давенеи скрыться на землях своего приятеля графа Баррского, затем сделал так, чтобы Ульриха отправили туда поближе. Для этого идеально подошёл дом его подопечного в Эделе. Чтобы ничего не мешало, он попытался выжить оттуда Виолу, но когда узнал, кто она такая, передумал. Давенеи желал отомстить тем, кто лишил его единственного в жизни шанса. По законам Гремона теперь мог наследовать только представитель следующего поколения, которым мог считаться его сын, если бы у барона таковой нашёлся. А Готфрид после смерти родами первой жены так и не озаботился законными наследниками. Пришлось срочно признать наиболее перспективного из бастардов, сына кухарки. От его имени он собирался править в Эгоне. Если потом мальчишка помрёт не беда, даже хорошо. Отец может наследовать сыну, это дядя племяннику никогда. Сам же Готфрид планировал жить долго: маг всё-таки.

Разрешить Марсилию посетить библиотеку и отдать ему десять книг по его выбору казалось барону мизерной платой за жизнь и возможность получить графство. За месть он пообещал магу ещё три инкунабулы и пожизненное пользование всеми остальными книгами. Идиот! Ему и в голову не приходило, что планы Марсилия шли куда дальше, чем какое-то занюханное графство. Он собирался покуситься на то, что призван был охранять: на хрупкий мир между магами и обычными людьми, на основы, заложенные ещё Валариэтанским договором. Он прекрасно понимал, что прольются реки крови, но почему-то считал, что его лично это не коснётся. Зато маги будут править, а людишки повиноваться. Он же станет главным и больше не должен будет повиноваться требованиям совета. Наоборот, совет станет смотреть ему в рот как герою и благодетелю. Не этот совет, новый, который он возглавит лично.

Конечно, на их допросах Мельхиор не пристутсвовал, но ему после дали прочитать протоколы.

После чего? После казни.

Маги Коллегии выслушали весь этот бред величия и вынесли приговор: обезглавить обоих. И мага, и барона. Тела сжечь, пусть даже памяти о них не останется. Мельхиора обязали присутствовать. Наверное, для профилактики. Он много лет был подопечным Марсилия, так чтобы знал, куда приводит его дорожка. Кстати, он всегда был уверен, что магов казнят маги. Убивают заклинанием. Но на самом деле Марсилия только связали магическими путами, как и барона. Голову рубил королевский палач самым обычным топором. Тела тоже жгли на нормальном костре из дров. Вонь невыносимая.

— А зачем дали прочитать протоколы? — спросила Виола.

— Для проверки. Вдруг я разделял убеждения и мысли своего куратора? Заставили изучить всё в присутствии менталиста. Он мыслей, конечно, не читал, просто контролировал мои эмоции. Если бы его что-либо не устроило, мне грозило задержаться в казематах Коллегии навсегда. Хвала богам, я ничего не знал о Марсилии, это он знал обо мне многое. Мои реакции устроили местного менталиста и меня отпустили. Даже поздравили: по их словам, я прошёл проверку на лояльность принципам валариэтанского договора и после получения гражданства Элидианы могу претендовать на место в Коллегии. Как будто оно мне надо. Да я бы туда не пошёл даже за золотые горы.

— Почему? — спросила Виола.

Видно было, что она задала этот вопрос не просто так. Мельхиор задумался, затем, глядя в сторону, произнёс целую маленькую речь.

— Не знаю, кем надо быть, чтобы там работать. Человеком без сердца, нервов, чести и совести, наверное. Другим там будет тяжко. Подозревать всех и вся, не верить даже родному брату, наказывать не по справедливости, а по формальному соответствию закону Для этого надо быть очень специфичным человеком: холодным, безушным, а ещё смотреть на других, магов и не магов, сверху вниз. Меня не удивляет, что Марсилий со своими планами вышел именно оттуда, из недр Коллегии. Они считают его предателем, а мне он кажется её естественным продуктом.

Замолчал, посмотрел Виоле прямо в глаза и ляпнул:

— Если вы им на меня донесёте, сообщите, что я говорил такие вещи, то гарантированно от меня избавитесь. Сами их можете не бояться: обычные люди им неподсудны.

Виола так удивилась, что поначалу не смогла выдавить из себя ни слова. Посидев немного с выпученными глазами и разинутым ртом, она сказала:

— Зачем бы я стала делать такую подлость и глупость? За кого вы меня принимаете? Я вас уважаю и бесконечно вам благодарна за всё, что вы для меня сделали. Но даже если бы это было не так, я бы всё равно не пошла бы доносить. Мне это претит.

Встала и ушла. Мельхиор же тупо смотрел ей вслед и сам себе удивлялся. Он же хотел сказать совсем другое. Просто спросить, как она к нему относится. Ну, на будущее. Ответ-то получил, но такой ли, как надеялся? Уважение и благодарность это хорошо. А любит она этого прыща гремонского. Пишет ему каждый день, тратится на магическую почту.

* * *

На самом деле Виола писала Ульриху значительно реже. Да и он перестал слать ей письма ежедневно. Сначала-то они летели одно за другим, но уже на следующей декаде количество уменьшилось вдвое, затем ещё вдвое Да и всё то же содержание становилось раз от раза всё короче. Но при этом Ули каждый раз напоминал: Виола его невеста, как только у него на руках окажется диплом, они поженятся.

— Ты ему веришь? — спрашивала подчас Регина и получала ответ:

— Для меня главное что он сам себе верит. А будущее Я убедилась, что оно не в нашей власти. Всегда нужно иметь отходные пути. Если я не стану графиней, у меня есть отличный план и ты его знаешь.

— А любовь? — не отставала женщина.

— Любовь у меня уже была, — твёрдо отвечала Виола, — Если продолжения не будет, мне и этого хватит. Понимаешь, я как раз люблю Ули и желаю ему только счастья. Но как-то не вижу себя рядом с ним.

— А с кем видишь? — всё домогалась Регина.

Если она хотела получить ответ "Мельхиора", то, видно, спрашивала как-то не так. Виола ей на это сказала с жаром:

— Никого, Гина, никого из тех двуногих, что носят штаны и называют себя мужчинами. Рядом с собой я вижу тебя в качестве подруги и компаньонки в делах. Тебя устраивает такой ответ?

Пришлось сказать, что устраивает, даже более чем. Больше Гина на эту тему не заговаривала. Только отмечала про себя: с приходом осени письма от Ульриха стали приходить всё реже, теперь даже не каждую декаду. Виола честно отвечала на каждое, благо это стало нетрудно. Но Регина, заглядывая ей через плечо, отмечала, что подруга вяло водит палочкой по бумаге, повторяя заученные фразы о любви, а сама в это время витает мыслями где-то далеко.

Осень принесла и другие изменения. Щедрая природа юга не собиралась засыпать, а дарила урожай тех растений, которые не водились в родном городе Вильки. В прошлом году это как-то прошло мимо неё, она как раз осваивала новый дом и хозяйство, а сейчас с удовольствием варила варенья, конфитюры, цукаты, вялила и сушила, в общем, занималась домашним консервированием. Казалось, эти простые занятия утоляли её боль лучше, чем что-нибудь другое. Она научилась делать вино и, когда пришла пора ночных холодов, наполнила выморозками две здоровые пустые бочки, вмурованные в подвальную стену. Пусть пить будет тот, кто придёт на смену Мельхиору, почему бы не сделать ему такое доброе дело, тем более что виноградом её оделили благодарные горожане.

После вина настало время соления и квашения овощей. В Эделе оно было не очень популярно, а вот на Вилькиной родине хозяйка считалась плохой, если у неё в погребе не стояло пять-шесть бочонков с разными вкусностями. Вот как раз готовясь заквасить последние в этом году патиссончики, Виола запела впервые со дня, когда получила известие о смерти Тео.

Сначала тихонько мурлыкала мотив, а потом разошлась, вспомнила все слова и с чувством исполнила песенку, которая была популярна в Гремоне в годы её детства. В ней говорилось о девушке, которая хотела бы быть птицей и улететь в синее небо, но там нет любимого. Затем она вспомнила другую, весёлую, про доктора, который хотел найти лекарство от любви, за ней ещё и ещё.

Регина услышала пение и побежала к Мельхиору, который работал в лаборатории. Оказалось, он тоже услышал и сейчас, вместо того, чтобы выпаривать раствор, сидел и с расслабленной, умилённой улыбкой прислушивался к голоску своей бесценной.

— Я уж думала, наша птичка навек замокла, а она вон как распевает, — кинула Гина реплику.

— Разве это плохо? — не понял её маг, — Поёт это хорошо. Пусть, мне нравится её слушать.

А ещё через декаду Гина застукала Вильку в погребе, где та, вместо того, чтобы взять всё, что надо для готовки и подняться, сидела и лопала уже проквасившиеся патиссоны прямо из бочонка. На лице её блуждала улыбка блаженства.

— Такие вкусные вышли, — сообщила она служанке, — Ты только попробуй. А огурчики ещё лучше. Капуста, та что остренькая, со свёклой, тоже неплоха. Ем-ем, прямо наесться не могу.

Регина пустилась на чурбачок для рубки мяса и заглянула Виоле в глаза.

— Сходи-ка ты к знахарке, моя милая. А лучше попроси господина Мельхиора тебя посмотреть. Сдаётся мне, что ты беременная.

Она нарочно выразилась так неуверенно. На самом деле ей дано было, хоть слабо, но видеть потоки и ауры. Сомнений не было: её любимая Вилечка ждала ребёнка.

Виола в ужасе вытаращилась на служанку.

— Нет, не может быть! С чего это вдруг?

Та засмеялась.

— Почему же вдруг? Ты со своим Ули любилась так, что вся улица слышала. Посев провели? Теперь пришла пора урожая. Да не пугайся ты так! Ребёнок это же хорошо!

Она не стала прибавлять, что за такое счастье отдала бы жизнь. Пусть Вилечка придёт в себя, свыкнется с новостью, а там сама поймёт: дитя это замечательно. Но Виола пока думала о другом.

— Ты же сама мне сказала, что он маг и поэтому должен позаботиться, чтобы последствий не было! Да и я Я же столько лет прожила с Куртом и ничего! А тут раз! Не может быть! Это просто соленья вкусные и я их очень люблю.

Регина руками развела: тут такое счастье привалило, а дурочка упирается, не хочет верить.

— Ещё раз говорю: обратись к нашему хозяину. Он человек опытный, даже руками трогать не станет, по ауре определит точно. Даже скажет кто: мальчик или девочка.

— Ты что! — замахала на неё руками Виола, — Ему ни полслова! Даже не намекай. Он человек деликатный, сам смотреть не станет и если это правда, лучше ему не знать. Завтра к знахарке схожу и если ты права

— Что ты станешь делать? — быстро спросила Гина и в глазах её замерцал странный огонёк.

Виола вздохнула.

— Что, что Ничего. Я вдова это хорошо. Если уехать куда-нибудь, где меня никто не знает, то ребёнка можно будет выдать за законного. Но делать это надо позже, зимой. Во-первых, деньги у нас уже будут, а во-вторых Если приезжает вдова, беременная на позднем сроке, то никому и в голову не придёт интересоваться, когда умер её муж.

У Регины отлегло от сердца: избавляться от ребёнка Виола не собиралась. На всякий случай она спросила:

— Ты хочешь оставить дитя? А почему тогда не скажешь Мельхиору? Наш хозяин человек добрый и благородный. Он бы присмотрел за твоим здоровьем.

— Почему не скажу? — удивилась Вилька, — ты что, не понимаешь? Зачем ему лишние муки? Я же вижу, что он в меня влюблён. Да-да, ты думала, я слепая? Нет, просто стараюсь не видеть то, с чем не знаю что делать. Мельхиору и так больно, просто он умеет держать себя в руках. Но зачем же быть стервой? Я люблю другого, а теперь ещё этот ребёнок. Не хватало, чтобы он у меня роды принимал. Так что завтра к знахарке и если окажется В общем, ты меня поняла. Да, в следующую поездку в Балинар надо будет газет купить, узнать, где что продаётся и подобрать нам место. Так, чтобы как только деньги придут, мы могли бы переехать.

Она, кажется, была очень горда своей предусмотрительностью.

— А потом? — осторожно спросила Гина.

— Что потом? Потом по нашему плану. Дом, а после родов открою лавку как собиралась. Ты же мне поможешь с малышом?

Регина готова была взять на себя все заботы, лишь бы ей позволили понянчить маленького, поэтому вместо ответа бросилась к Виоле, обняла её и расцеловала. Спросила робко:

— А Ульриху своему сообщишь? Ну, если ты и вправду беременная.

Последние слова Гина добавила для порядка. У неё уже сомнений не было, оставлось получить подтверждение знахарки. А вот Ульриха и его решений побаивалась. Он в этом уравнении он был неизвестным.

Она подозревала, что юнцу малыш без надобности. С другой стороны кто может знать этих дворян? Вдруг бросит свой университет и примчится, потащит Виолу в храм, чтобы ребёнок любимой женщины не родился бастардом? Этот вариант Регине не нравился. Она наслушалась рассказов про Эгон и госпожу Гедвигу и полагала, что та может быть не рада как Вильке, так и её малышу. А уж Регину такая и вовсе на порог не пустит. Так что лучше было бы обойтись без него. Но это ей, а как Виоле?

Та спокойно ответила:

— Ульриху обязательно. Он всё-таки отец. Напишу, а дальше пусть решает сам. Кстати, на этой декаде он ещё не писал. Вот получу от него весточку и в ответе расскажу. Захочет быть нашим папой хорошо, нет я и сама ребёнка подниму.

Регине понравилось, с какой убеждённостью она это сказала.

Она не могла залезть в голову подруги и увидеть, какой там поднялся кавардак от её простых слов о ребёнке. Сначала ужас и отрицание, что было вполне естественно. Она в ближайшее время детей не планировала. Затем в своё кресло сел разум. Для начала напомнил массу мелких признаков, которые подтверждали слова Гины. В результате Вилька быстренько уверила сама себя в собственной беременности и приняла эту мысль как нечто не совсем своевременное, но вполне приемлемое.

Действительно, ей уже скоро двадцать пять. Самое время, чтобы родить. Ну и что, что время неудачное? Когда оно удачным-то бывает? Если вдуматься, лучше сейчас, когда она ещё не начала своё дело: оно потребует все силы без остатка и тогда она останется без детей вообще. Вот как Гина. Ясно же, что бедняжка за ребёнка готова на брюхе через весь континент проползти. А тут богиня послала такой подарочек и грех от него отказываться. В конце концов у неё есть средства да и Гина поможет если что.

Вильке вдруг пришла в голову идиотская мысль, что этот ещё неизвестного пола младенец ей послан вместо Тео. В утешение. Она даже решила: если родится мальчик, назовёт его Теодором. Вот только как быть с его папой?

Последнее время письма от Ули стали приходить всё реже. На прошлой декаде одно и какое-то скомканное, всего несколько строчек, на этой и вовсе ни одного Конечно, у него началась учёба и времени на глупости вроде любовных писем не осталось, но черкнуть пару слов разве трудно? Тем более что ему как магу не приходится тратиться: покупать зачарованную бумагу.

Положим, Вилька тоже могла бы избежать этого расхода, брать зачарованные листы у Мельхиора, но она предпочитала их покупать, чтобы хозяин не знал, сколько их у неё уходит. Да и вообще одалживаться она не любила. Так вот, в конце лета почтовые листочки улетали один за другим, только успевай покупать, а сейчас у неё в тумбочке лежала целая стопка и не желала уменьшаться.

Виолу это, хоть и не радовало, но не сильно расстраивало. Почему-то с самого начала она чувствовала, что эта любовь как лето. Они закончатся вместе. Она не строила насчёт Ульриха далеко идущих планов, ей было достаточно, что милый юноша рядом и смотрит на не влюблёнными глазами. Тогда она была как в угаре, но Ули уехал и угар выветрился.

Может, это произошло бы не так быстро, но известие о смерти Тео мигом вернуло девушку с неба на землю. Она ясно увидела, что осталась одна. Строить своё будущее, оглядываясь на графа Эгона, не имело смысла. Нужно выживать самой. Графы не женятся на купчихах, разве только на самых богатых. У них с самого начала не было будущего. Только Пусть он сам ей об этом скажет. Хотя бы даст понять.

Надо дождаться нового письма, но сначала всё точно выяснить. Если и вправду ребёнок. Вот тогда и посмотрим, чего стоят все клятвы и заверения.

Глава 18

Наутро, пока Мельхиор занимался своими посетителями, Регина отвела Виолу к местной знахарке. В отличие ото всех здешних женщин пожилая тётка относилась к экономке мага с почтением. Ещё бы: после того, как Виола заставила всех платить, люди, которые жалели на это денег, пошли к ней. Всё же услуги знахарки стоят значительно дешевле.

Та от порога ей сказала:

— Что, младенчика нагуляла от своего мага? Молодец! Может, он наконец женится.

— Откуда вы знаете? — хлопнула глазами Вилька.

Не то, чтобы она не поверила, но ей нужно было подтверждение. Тётка засмеялась. Она была из выгоревших ведьм: сама творить волшбу не могла, но потоки, а тем паче ауры видела отлично. Сказала ехидно:

— Что тут знать? У тебя в ауре малыш огнём полыхает. Сразу видно, что мальчик, да ещё и маг.

Потом добавила дружелюбно:

— Ой, намаешься, ты, красавица. Растить мага непросто. Зато когда вырастет и выучится беды знать не будешь. У самой-то дар есть? Хоть капелька?

— Именно что капелька, — вздохнула Виола, — Две свечки.

— Это неважно, — махнула рукой женщина, — Вполне достаточно, чтобы родить дитя без неприятностей. Видишь ли, если у женщины нет своей магии, то мажонка ей выносить трудно. Половина скидывает чуть не сразу, а вторая всю дорогу так мается, что сердцу больно смотреть. Да и жизненную силу у них дитя выпивает, после родов долго не живут. А ты, я смотрю, цветёшь и пахнешь, хотя срок у тебя не такой уж маленький. Летом нагуляла? Весной рожать будешь.

Вилька засомневалась.

— Я тут на соленья напала, столько сразу сожрала. Это не вредно?

— Да на здоровье! — снова развеселилась знахарка, — Поешь в охотку, больше, чем организм примет, не слопаешь. И отдыхай побольше, тебе силы ой как понадобятся. И не грусти: веселись, пой песни, тогда ребёнок будет спокойным и довольным. Всё поняла?

Виола кивнула, сунула тётке загодя заготовленную монету, и поспешила домой. Теперь она знает точно: в ней растёт сын. Можно написать его отцу. Пусть Ули думает, что ему делать. Заодно стоит рассказать про Теодора и объявить о своём решении: мальчика она назовёт в честь приёмного отца.

Письмо из Элидианы так и не пришло, но Виола уже передумала его ждать. А вдруг совсем не напишет? После ужина решительно села, взяла в руки чернильную палочку. И тут выяснилось, как трудно написать то, что она задумала. Это тебе не любовный бред и не деловая переписка. Шаблонов нет.

Для начала она взяла тетрадь, чтобы составить черновик, и перепортила в ней добрую половину листов. Наконец ближе к ночи ей удалось написать текст, который хоть как-то удовлетворял её по форме и содержанию. Сначала шло сообщение о смерти Теодора, за ним о ребёнке, следом сразу о том, что она решила рожать в любом случае и в конце что любит. Никаких вопросов или требований. Если ему надо завтра же прилетит. Если нет, ну что же. Были цветы, вырастут ягодки. Цветы сажали вместе, ягоды собирать ей одной.

Она переписала текст письма на зачарованный лист и отправила.

Была у магической почты такая особенность: письмо находило того, кому послано, где бы он ни был и появлялось у адресата почти мгновенно. Если он не спит, должен был уже получить. Теперь осталось только ждать. Дальше всё зависело от Ули. Если ему надо, тут же будет ответ или завтра же он появится сам, тем более выходной день. Если нет, то напишет что-то вроде "Прощай, я ничего тебе не должен".

Ни в ту ночь, ни назавтра, ни через декаду, ни через три Ули не проявился.

Сказать, что Виола была этим очень угнетена, нельзя. Радости не было, но и горя тоже. То ли она все силы израсходовала, когда горевала по Тео, то ли и впрямь ждала такого оборота событий, но ни слёз, ни страданий молчание Ульриха не вызвало. Она спокойно продолжала жить как раньше. Только вот весёлых песен больше не пела, только грустные баллады.

А ещё она собиралась. Со стороны это было незаметно, только Регина знала, что её подруга и покровительница теперь не только читает те газеты, которые получал маг, но и регулярно покупает в Балинаре другие, коммерческие. Изучает коньюнктуру в различных провинциях и городах Элидианы, подбирает варианты домов, приценивается, выясняет, как дешевле и удобнее устроиться.

Результаты свои изысканий Вилька время от времени докладывала подруге. У неё выходило, что город надо выбирать поближе к столице и заодно к великой Каруне. Там жизнь кипит и маленькая чайная с магазином заморских товаров может иметь успех. Дорого, но если будет прибыль, то оно того стоит.

Кроме того, Виола списалась с валариэтанским стряпчим, который заверил завещание Теодора и выяснила, кому он отдал свои деньги. Как можно было предположить заранее, гильдейцу, своему старому приятелю, который решил осесть и сменить неверную судьбу наёмника на сытную жизнь трактирщика. Как раз к нему-то Тео и собирался её пристроить на время своей поездки в империю. Как Виола теперь радовалась, что настояла на работе у Мельхиора! Гильдеец для начала долг не признал, потом, под грузом неопровержимых доказательств, стал юлить. Суда он боялся, но и деньги отдавать не хотел. Переписка с ним грозила затянуться, возможно, для того, чтобы выбить из его долг, пришлось бы съездить и в Элидиану, и в Валариэтан. Это Вилька откладывала на то время, когда она уже покинет Эдель. Возможно, придётся сначала дождаться рождения ребёнка, а уж потом Наследство своего сына она никому не отдаст, зубами из глотки выгрызет.

Каждую монетку она тащила в банк, а там достала всех клерков тем, что регулярно проверяла и пересчитывала свои богатства. Ведь до получения наследства жить придётся на них. А вот вещи Виола не собирала. Из дома мага планировала взять только свою одежду и разные женские мелочи, которые, чтобы собрать, надо было только сунуть в сумку. У Регины и вовсе не было никакого толкового имущества, домика. Она до сих пор его не сдала и не продала, хотя подруга её и уговаривала. Уверяла, что у неё не получается. Ближе к зиме Вилька сама взялась за это дело. Не прошло и двух декад, как убогая халупа ушла за вполне приличную цену. Купил её местный шорник чтобы перестроить для своего сына, который собрался жениться. Гина только диву давалась: ей бы столько никогда не заплатили, да она и не догадалась бы запросить такую цену.

Виола предложила потратить хотя бы половину на новый гардероб, но Регина отказалась: не сейчас. Лучше она приоденется тогда, когда они найдут где жить. Сошьёт себе всё по местной моде. В глубине души она уже приняла свою новую жизнь и хотела стать достойной спутницей Виоле. Если ей суждено вести дом и воспитывать дитя, на что у занятой купчихи не будет времени, следует выглядеть не как простая служанка, а как преуспевающая экономка.

* * *

Мельхиор их сборов не замечал, но нельзя было сказать, что он вообще ничего не видел. О Виолиной беременности он не догадался только потому, что был слишком деликатен, чтобы регулярно смотреть на свою экономку магическим зрением. Было и ещё одно обстоятельство. Ведьмы легко переходят с одного зрения на другое, им оно дано от природы, а вот магам для этого приходится напрягаться. Мельхиору достаточно приходилось им пользоваться во время работы, заниматься этим ещё и в быту. Поэтому когда пузико у Вильки начало округляться, она легко спрятала его под широкими юбками и просторным фартуком. Маг ничего не заметил.

Зато заметил другое: письма от студента приходить перестали. Он боялся, что предательство возлюбленного после гибели отца совсем выбьет девушку из седла, но к его удивлению этого не произошло. Виола ходила не весёлая и не грустная, пела элегические песни, но явно не страдала. Это внушало оптимизм.

Ещё в начале осени Мельхиор почувствовал, что путы магического контракта его больше не связывают. Всё верно, день в день они слетели и теперь его в отношениях вс Виолой ничто не ограничило. Но Мельхиор и не думал спешить. Просто подошёл и сказал:

— Виола, вы теперь свободны от всех обязательств по отношению ко мне и можете уйти, если хотите. Но, как я понял, ваши обстоятельства изменились и вам нужно время, чтобы устроить свою жизнь. Я предлагаю вам остаться на прежних условиях. Те же требования, та же оплата, те же проценты.

Она даже не вспомнила про клятву! Ушлая экономка, которая в прошлый раз чуть душу из него не вынула, требуя, чтобы он поклялся в том и этом, поверила ему на слово! Улыбнулась, поблагодарила и согласилась. Пообещала предупредить за две декады, если соберётся его покинуть, и пошла варить суп. Такое доверие тронуло Мельхиора до глубины души.

Казалось, жизнь устала показывать ему задницу и готова наконец-то повернуться лицом.

На счету у мага теперь лежала кругленькая сумма, которая грела ему сердце. Было и ещё одно обстоятельство, которое радовало: скоро ему предстояло стать магистром. Это меняло очень многое. Магистр не городской маг. С получением этого звания он уже не обязан был отрабатывать своё элидианское гражданство. Оно ему попросту становилось ненужным. С момента, когда комиссия магов провозгласит его новое достоинство, он полноправный гражданин самого маленького, но самого влиятельного государства в мире! Оно давало ему право оставить пост городского мага Эделя и отправиться искать себе лучшей доли.

Конечно, его нынешнее положение имело много плюсов. Город предоставлял ему дом и всё, с ним связанное, включая Жерома. Даже Красотка и Малыш ему не принадлежали. Зато новый конь, отбитый у Давенеи и названный Варгасом, был его собственностью, как и все заработанные деньги. Ему принадлежали книги и некоторые инструменты, одежда и бельё, а вот домашняя утварь должна была остаться преемнику, как и оборудование ритуального зала с лабораторией. С собой он мог взять только приготовленные им зелья и эликсиры. Конечно, покидая свой пост, маг волен был забрать и все заготовленные Виолой припасы, но для этого нужно было их где-то разместить, а своего дома у Мельхиора пока не было.

Но магистр это магистр! Тем более с его довольно редкой двойной специализацией. Мало кто из магов работал на стыке зельеварения и артефакторики, а потребность в таких специалистах была велика. Короли, герцоги и князья готовы были платить золотом и не скупо, а с гражданством Валариэтана его с распростёртыми объятьями приняли бы в любой стране Девятки. Стоит ему послать запросы, как он получит всё, что необходимо для жизни, а его услуги оплатят так, как ему и не снилось. Магистр может не только обеспечить одну девушку всем необходимым, со временем он даст ей роскошную жизнь, которой она заслуживает.

Незадолго до праздника зимнего солнцестояния Мельхиор в очень приподнятом настроении уехал в Валариэтан сдавать последний экзамен. Обещал, что на три дня. Вернуться он должен был уже магистром.

Он приехал назад на седьмые сутки, выглядел вымотанным и несчастным. На вопрос, сдал ли он экзамен, ответил, то сдал. А магистром-то стал? Ну конечно!

— А что вид такой несчастный? — удивилась Виола.

Маг только рукой махнул. Сдать экзамен было просто, а вот выправить нужные бумаги В принципе метки магистра на ауре, которая возникала, когда совет присуждал ему это звание, было достаточно, но только для таких же как он магов. Чтобы законным путём покинуть тот же Эдель, нужно было иметь дело с людьми обычными, а они верят только бумагам. Мельхиору требовались всего две: диплом магистра и свидетельство о гражданстве Валариэтана.

С дипломом трудностей не возникло, маги из комиссии живо подмахнули бумагу. А вот свидетельство Его выдавали обычные люди, местные чиновники. Мельхиор и об элидианских-то был невысокого мнения, но на Острове Магов это оказались вообще сплошь тупицы. Работали они хуже, чем самый бестолковый писарь из эдельской ратуши. Требовали с новоиспечённого магистра такие бумаги, которые ему неоткуда было взять, слушали его объяснения и ничего не понимали, затем снова требовали, но уже что-то другое на редкость экзотическое. Временами бедный маг вообще переставал их понимать.

Получение одной бумажки заняло три дня. За это относительно короткое время Мельхиор так умаялся Теперь все трудности позади, вот только сил радоваться не осталось. Ничего, вот он отдохнёт

Назавтра маг встал здоровый и бодрый, принял посетителей, проверил всю бухгалтерию, а после обеда вместо работы в лаборатории позвал к себе в кабинет Виолу. На разговор.

Она испугалась было, что её секрет раскрыт, но дело оказалось в другом. Мельхиор предложил ей сесть, сам устроился напротив и завёл речь издалека.

Вспомнил всё от начала времён. Как она приехала в Эдель по объявлению, как заключила контракт на работу Приплёл сюда даже Теодора, который вызвал его глубокое уважение. Виола сидела и недоумевала: что ему от неё надо? Или он так в любви признаётся?

А маг, сам на себя удивляясь, плёл словесные кружева. С исторического аспекта перескочил на восхваление Виолы. И умная-то она, и работящая, и готовит лучше чем в лучших ресторациях. Когда же исчерпал эту тему, стал хвалить уже себя. Правда, умеренно, так как эта тема его самого изрядно смущала. Но всё же объяснил, чем магистр в принципе отличается от городского мага и какие перспективы это перед ним открывает. Вилька слушала и дождаться не могла, когда он перейдёт к делу.

Но вот наконец Мельхиор собрался с духом и, потупив взор, выдал:

— Виола, выходите за меня замуж.

Когда она хотела что-то сказать, он поспешил развить свою мысль.

— Конечно, я не красавец, это я понимаю, Но ведь и не урод. Молодости не первой, это тоже так. Но мы, маги, живём долго, значительно дольше обычных людей, и выглядим так, как хотим, так что это не проблема. Богатства у меня нет, но это пока. Магистр за один выполненный заказ получает столько, сколько городской маг за десять, а то и больше. Вы хотите сказать, что меня не любите. Но умоляю: не торопитесь меня отвергать только по этой причине. За этот год мы с вами хорошо сработались. Предлагаю продолжить сотрудничество в новом качестве. Ваш ум и деловитость к моим магическим талантам и знаниям выйдет просто непобедимый тандем! Кроме того, мне кажется, что мы стали друзьями, а дружба отличная основа для семейной жизни. Если вас смущает интимная сторона Я не буду вас ни к чему принуждать и если за пару лет ничего не изменится, то мы разойдёмся. Но тогда вы будете иметь права на половину всего, что у меня к тому времени будет. Ну как? По-моему, это хорошее предложение.

Во время всей этой речи Виола смотрела на него с изумлением. Что он такое говорит? Бредятина какая-то. Это он ей руку и сердце предлагает? Ну надо же! Хоть бы сказал что-то вроде: "Виола, я вас люблю". Она бы подумала. Так нет же: раскладывает ей все выгоды как на счётах. Можно подумать, она такая бездушная торгашка, которая только о выгоде и думает. И сам зачем-то строит из себя холодного дельца, для которого брак это сделка.

Конечно, сама Виола обязательно учла бы все за и против даже если бы была влюблена. Сватайся к ней Ули и то бы договорилась на берегу, уладила бы все спорные нюансы и обязательно вставила бы их в брачный договор. Как без договора? У купцов так принято. Но слышать нечто подобное от Мельхиора почему-то было неприятно. Не с этого надо было начинать.

А, кроме того, ребёнок. Ребёнок и Гина. Ей надо было строить новую жизнь с ними, Мельхиор туда никак не вписывался. Поэтому она улыбнулась прямо в трепещущее ожиданием лицо мага, поднялась и сказала:

— Я очень благодарна. Правда. Я уважаю вас и считаю другом. Но нет. Простите. И ещё. Мы с Региной покинем Эдель после праздника. Считайте, что я вас предупредила за две декады.

Увидела, как меркнет лицо мужчины, и вылетела из кабинета. Нашла Гину, которая искала что-то в комоде, и выпалила:

— Готовься. Сразу после праздника мы уезжаем.

— А что случилось? — заволновалась служанка.

— Ничего, — отрезала Виола, — просто время пришло.

Если она хотела этим отделаться от Регины, то просчиталась… Та прицепилась как репей и вскоре уже знала все подробности их разговора с Мельхиором. Выслушав подругу, схватилась за голову:

— Это он так тебя уговаривал? Ну, дурак! Как маленький, честное слово! Или он решил: раз ты купчиха, то на тебя можно только практической выгодой воздействовать? Прямо не знаю, что сказать.

— Ничего говорить не надо, — возразила Вилька, — Я приняла решение и менять его не собираюсь. Мельхиор хороший человек, но и я его не люблю, и он видит во мне только полезного человека. К тому же он ещё не знает о ребёнке.

— Ты же сама не захотела ему сказать! — возмутилась Гина.

— И хорошо сделала, поверь. Родной отец от моего сыночка отказался, а навязывать ему постороннего дядю неправильно.

Они бы ещё долго препирались, если бы не пришёл Жером и не напомнил, что день зимнего солнцестояния через два дня. Завтра надо съездить в Балинар за припасами, а то сейчас на рынке всего завались, а после праздника будет шаром покати ещё декады две. Вилька упорхнула проверять закрома и писать список, а Регина так и осталась у комода со столовым бельём сожалеть, что не убедила подругу. С Мельхиором за спиной им бы было много легче, да и привыкла она к магу, привязалась.

Он же хороший и Вилечку любит так, как никакому графёнку и не снилось. Только вот не умеет выразить свои чувства, поэтому и лепит всякую ерунду. Пойти научить его, как объясниться с другим результатом? Поздно. Вот так взял и сам себе испортил всё дело.

Но она всё же пошла и долго выговаривала магу за глупость и поспешность. Надо было сначала с ней посоветоваться, она бы подсказала. Мельхиор не стал ругаться на служанку, выслушал её и спросил:

— Я совсем дурак?

— Ну, — не совсем, но к тому близко, — скособочившись от смущения, произнесла вердикт Гина.

— Я всё испортил?

Она не стала его успокаивать.

— Боюсь, что на сегодня это так. Вряд ли Виола в ближайшее время позволит вам снова поднять эту тему.

— А потом она уедет и я её навсегда потеряю, — меланхолически заключил мужчина, — Она уже предупредила меня, что увольняется и забирает вас с собой. Где мне потом её искать?

Женщина вдруг легкомысленно махнула рукой.

— Ерунда какая! Во-первых, в Девяти королевствах действует магическая почта, которая найдёт её хоть в Драконьих горах! А во вторых

Маг её перебил:

— А если она не захочет ответить?

— Вот я и говорю: во-вторых! Если она не ответит, есть ещё я. Я её бросать не собираюсь, так что можете смело писать сразу мне.

И прижала палец к губам.

— Т-ссс Пусть Это будет наш маленький секрет.

* * *

Два дня перед праздником прошли в обычных хлопотах. Мельхиор бегал в мэрию, обсуждал там фейерверк и иллюминацию, заодно поставил мэра в известность, что получил звание магистра и уйдёт, как только найдёт себе подходящее место. Тот квохтал как курица, хлопал крыльями, пытаясь доказать магу, что тот обязан остаться на прежних условиях, но Мельхиор стоял на своём. Он имеет право. Когда после праздника ратуша снова откроется для посетителей, он придёт туда и оформит все бумаги. Если мэр желает и далее пользоваться его услугами, то пусть не забывает: бесплатная магия закончилась, придётся платить по магистерскому тарифу.

Толстячок, как ни странно, хорошо представлял себе сколько это и быстро пошёл на попятный. Вытряс только внеочередную бесплатную проверку и зарядку всех амулетов, которые используют городские службы. Когда ещё им нового мага пришлют, а жить-то надо.

Мельхиор не стал с ним торговаться. Сказать честно, сейчас ему было всё равно. Главный разговор в своей жизни он провалил, главный приз упустил, что там мэр с его крохоборством.

Вилька же съездила в Балинар за припасами, а затем взялась готовить праздничный обед. По традиции в этот день надо было съесть столько, сколько влезет и чуть больше. Тогда боги пошлют сытый год без болезней и неприятностей. Глупая традиция, но все её придерживались и Виола не составляла исключения.

Так что в доме мага зимнее солнцестояние встречали гусем с яблоками, печёной, жареной и солёной рыбой, окороком, колбасами и вяленым мясом, многочисленными и разнообразными солениями, овощами и фруктами, пирогами, сладостями и сдобой. Стол ломился так, как будто за него должна была усесться рота голодных солдат.

Но всю эту роскошь предстояло умять четверым. В доме Мельхиора гостей не ждали.

Тем сильнее удивился маг, когда в дверь кто-то постучал. Было ещё не поздно, но уже стемнело и сразу разобрать, кто там за дверью, он не смог. Едким страхом плеснула мысль, что это могут быть маги из Коллегии. Нарыли что-то и пришли забирать, зная, что в праздник никто не ждёт дурного. Но Мельхиор теперь магистр и гражданин совсем другого государства, без санкции совета магов его тронуть нельзя.

Он отбросил дурацкий страх и распахнул дверь. В первую минуту ничего не понял: кто здесь стоит? Невысокий, совершенно седой, кудлатый тип с бородой в нелепой куртке, каких тут никто не носит Он уставился на пришельца, а тот на него.

Первому надоело молчать кудлатому. Он заговорил хриплым, надтреснутым голосом:

— С праздником. Эй, маг, ты обещал не обижать мою дочь. Она здесь?

Тут уж Мельхиор не мог не узнать Теодора. Тот, конечно, очень изменился. Сильно постарел, похудел, даже голос стал другим, но характер остался прежним. Маг сделал Тео приглашающий жест, повернулся и изо всех сил заорал:

— Виола! Сюда! Скорее сюда! Твой отец! Он здесь! Теодор приехал!

А из глубины дома уже бежала к ним совершенно обалдевшая, но от этого не менее счастливая Виола.

Конец второй части.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Виола осела в большом городе. У неё своё дело, о котором она давно мечтала. Жизнь вошла в равнинное русло. Но так только кажется со стороны. Появление в её доме старых знакомцев ставит всё с ног на голову и вот уже она летит по королевствам, спасая самое для неё дорогое… А кто поможет в трудную минуту, как не верные и любящие друзья?!

Глава 1

Мельхиор вышел из мэрии Кассена, растерянно сжимая в руке заветный листочек. На нём значилось два адреса: "улица Закатная, 24" и "улица Колокольчиков, 19". Следом за ним выскочила хорошенькая работница справочной службы.

— Господин, зайдите на минутку обратно, я покажу вам это место на карте. По сути это один и тот же адрес.

— Как? — удивился маг.

Девушка радостно сообщила:

— А у нас в этой части города много таких мест. Закатная — торговая улица, а улица Колокольчиков по сути переулок и идёт у неё на задворках.

Она затащила-таки мага обратно в прохладу огромного холла и сейчас тыкала пальчиком в мозаику на стене, которая отображала план города Кассена.

— Видите? Эта госпожа Бенье — лавочница, и не из последних. На Закатной 24 — отличная чайная с магазином заморских товаров, я сама туда часто захожу. А по улице Колокольчиков вход в частное владение. Там живут хозяева лавки. Видите? А что вам надо?

— Дом, частный дом, — признался Мельхиор.

Почему-то его признание девице не понравилось, она нахмурилась, но всё же продолжила объяснения:

— Тогда по бульвару дойдёте до рыночной площади, от её дальнего угла начинается Закатная. Если пройти по ней один, всего один квартал, там будет переулок без названия. Он выводит прямо на улицу Колокольчиков.

Маг поблагодарил барышню и снова вышел на улицу. Солнце жарило вовсю, особенно здесь, в центре города, где вокруг был только камень. Пока мужчина добрался до рыночной площади, с него уже сто потов сошло. Закатную улицу он нашёл без труда и тут задумался. Стоит ли врываться в семейное гнездо? Может, лучше направиться в чайную и там встретиться с Виолой?

Если бы он не рассчитывал на поддержку Регины, которая, он точно знал, до сих пор не покинула его бывшую экономку, то так бы и сделал. Но Регину следовало искать в доме. Поэтому он решительно направил свои стопы в узкий переулок без названия.

Улица Колокольчиков встретила его тенью высоких деревьев. После раскалённой жары площади здесь было хорошо. Девушка из мэрии правильно сказала: по Закатной шли лавки и магазины, а здесь было царство частной жизни. Живые изгороди и деревья отгораживали дома от улицы и прятали их от взгляда, в то время как на Закатной фасады выстраивались плотной чередой вдоль красной линии.

Проходы к домам перегораживали самые настоящие калитки, выраставшие, казалось прямо из кустов. На каждой калитке висел почтовый ящик для обычной, не магической почты и значился номер. Мельхиор шёл и отсчитывал: 1, 3, 5, 7, 9…. Улица оказалась длинной и доходила почти до самой реки, а девятнадцатый номер располагался примерно посередине. Пришлось пройти немалое расстояние, но для длинноногого мага это не стало испытанием. Наконец он увидел выкрашенную в голубой цвет калитку и красный ящик под ним. Номер его уже не интересовал: в саду находилась Регина. Мельхиор, правда, её не сразу узнал. Четырёх лет не прошло, а как она изменилась! И не потому, что оделась в модное платье василькового цвета, а потому что стала держаться как благородная дама. Тогда в Эделе ему в голову не приходило, что его служанка — очень красивая женщина. Сейчас не заметить этого мог только слепой. Она казалась ему тощей, бесцветной особой, похожей на мышь, робкой и забитой. Такой она ему помнилась. Кажется, память стала его подводить. Никакую мышь он перед собой не видел. Высокая, стройная дама с великолепной осанкой и аристократической посадкой головы. Не серые, а золотистые волосы волной обрамляли лицо с тонкими чертами, большие голубые глаза смотрели приветливо, но твёрдо.

Это она первая увидела Мельхиора и приветливо ему улыбнулась. Тогда-то и он её узнал.

Регина подошла и открыла калитку. Тогда стало видно, что модный наряд — всего лишь домашнее платье, подол которого женщина прикрыла широким фартуком, а в руках у неё не сумочка и не зонтик, а садовые ножницы.

— Вы вовремя, господин Мельхиор, — проговорила она, — Очень-очень вовремя.

— Вы просили, и я приехал, — ответил маг.

— Пойдёмте же в дом, — пригласила Регина, — Тео будет вам очень рад. Заодно и с Эди познакомитесь.

С кем? — хотел спросить Мельхиор, но в следующую минуту этот вопрос оказался излишним. Из дома выбежал кудрявый трёхлетний малыш, таща в крепких ручонках безвольно повисшую кошку.

— Гина, Гина, Патти хочет гулять! — радостно закричал он.

— Отпусти Патти, милый, — спокойно отозвалась женщина, — Она уже на улице, а значит гуляет. Иди познакомься с дядей Мельхиором. Он маг.

— Маг?

Мальчонка тут же выпустил кошку, которая не замедлила воспользоваться ситуацией и смылась под крыльцо. Эди же вдруг набычился, спрятал ручонки за спину и враскачку подошёл к Мельхиору.

— Ты маг? — спросил он и, не дождавшись ответа, добавил, — Я тоже буду магом когда вырасту.

Мельхиор стоял столбом и не знал, что сказать. Как-то не так он себе это представлял, а Эди в его плане и вовсе не был предусмотрен. Он смотрел на малыша и сердце сжималось. Мальчишка был очарователен и до боли похож на Виолу. Те же каштановые кудри и румяные щёчки, та же пленительная непосредственность. Только вот ещё больше он был похож на проклятого гремонского прыща, Ульриха Эгона.

* * *

Появление Теодора привело всех в восторг и одновременно сбило с толку. Конечно, самые сильные переживания выпали на долю Виолы. Она приняла Тео как отца, он был ей дороже и ближе родного. Некролог в газете стал для неё страшным ударом, она не хотела верить, но потом ей написал какой-то архимаг, подтвердил сведения. Тео погиб, сомнений быть не могло. Вилька так о нём горевала, так убивалась, потом немного успокоилась, даже наследство стала выправлять, а тут бац! Как только сердце не остановилось?! Конечно, это волнение радостное, но нельзя же так пугать людей?! И что значило письмо архимага? Он солгал или ошибся? Ошибся? Как такое могло произойти?

Виола обнимала и целовала Теодора и одновременно выговаривала ему за то, что так долго держал её в неведении. Ну можно же было как-то дать знать за столько времени?! Тот тоже обнимал дочь своего сердца и винился: ну никак не получалось, хотя, конечно, очень хотел избавить её от страданий. Но маги так решили… Он и приехал-то только потому, что чуть не зубами смог выгрызть из глотки у своего магического начальства разрешение переправить его на родину.

Виола ничего не поняла и потребовала объяснений.

Мельхиор поддержал её. Сказал:

— Нам действительно нужны объяснения, господин Бенье. У меня, глядя на вашу дочь, сердце кровью обливалось, но, выходит, она зря мучилась? Тут надо расставить всё по местам. Раз уж так, проходите в столовую, садитесь с нами за стол. Праздник же! И расскажите наконец, что с вами приключилось.

Регина, которая не была знакома с Тео и поэтому держалась в тени, выдвинулась, и не проговорила, а почти пропела:

— Проходите, проходите за стол, господин Бенье! Или вы желаете умыться с дороги? Я сейчас приготовлю вам комнату.

— Я вообще-то приехал Виолу забрать, — хрипло пробасил Тео, — Собирайся, моя девочка, у нас теперь есть дом, туда и поедем.

Виола было рванулась к лестнице, чтобы начать собираться, но Мельхиор остановил суету спокойным замечанием, обращённым к её отцу:

— Думаю, никуда вы сегодня уехать не успеете, да и как вы куда-то поедете вечером в день зимнего солнцестояния?

Когда Тео встрепенулся и хотел что-то возразить, маг продолжил:

— До Балинара полтора часа езды, да пока Виола соберётся… Портальный маг уже ушёл праздновать и наверняка успел надраться. Теперь три дня порталы работать не будут. Хотите встретить зимнее солнцестояние в балинарском трактире? Зачем деньги зря тратить? Мы все рады вас видеть. Оставайтесь у меня на праздники, господин Бенье. Отдохните. Место есть. Виола наготовила столько вкусностей, что их нам всем на декаду хватит и ещё останется. Посидим за столом, выпьем, закусим, а вы заодно расскажете, как вам удалось обхитрить смерть и вернуться.

Упоминание выпивки и закуски подействовали на Теодора живительным образом. Глаза его заблестели и он тряхнул седыми кудрями.

— Спасибо за приглашение, буду рад воспользоваться. Честно говоря, я так намаялся за последние несколько дней, что отдохнуть не мешало бы. Ведите в свою столовую.

Пока Тео стоял, прикрытый кожухом, то казалось, что с ним всё в порядке. Но вот Регина забрала тёплую одежду, он начал двигаться, и Виола чуть не заплакала. Ясно стало, что одна нога у него не сгибается, левая рука висит как плеть, а на правой не хватает пальцев. Заметив её полный сочувствия взгляд, Теодор недовольно нахмурился.

— Девочка, не надо меня жалеть. Я жив, это главное. А то, что ты видишь, это так. Остатки. Было много хуже. Мой целитель уверяет, что и это пройдёт, если буду лечиться. Не вдруг, постепенно, но он даже пальцы вырастить обещал. Как думаешь, верить ему? — обратился он к Мельхиору.

— Почему нет? — пожал плечами маг, — Вполне возможное дело. Хотя ведьма сделала бы это быстрее и качественнее. А что за целитель?

— Арихимаг, который всеми нами в империи командовал, парня приставил, — вздохнул Теодор, — Зовут Лисимах. Хороший целитель, толковый и лечит меня бесплатно. Как бы часть компенсации. Мы с ним вместе из империи приехали. Только он в столице остался, а я за Виолой отправился.

Говоря это, Теодор прошёл в столовую и уселся в подставленное ему Региной кресло. Вилька примостилась рядом на табуретке. Ей сейчас надо было всё время дотрагиваться до Тео, чтобы окончательно поверить: вот он, живой. О том, как это получилось, она пока даже не думала, ей хватало осознания самого факта. Но вот Мельхиору было интересно. Маги редко ошибаются в вопросах жизни и смерти. Как так вышло, что дочери официально сообщили о смерти отца, в то время как он был жив?

Поэтому, пока женщины потчевали нежданного гостя всем вкусным, что было на столе, маг повёл неторопливый разговор о том, что же всё-таки случилось в империи.

У Тео явно была своя версия, но оглашать её он не торопился. Смаковал салаты, колбасы, соленья, а на вопросы отвечал односложно и неохотно. В конце концов Мельхиор спросил прямо:

— Они вас обязали молчанием? Так?

— Примерно, — кивнул Теодор, — Я поклялся, что через меня эта история на свет не выползет. Нехорошая история, грязная, и магов рисует не с лучшей стороны. Я понимаю, что Виола хочет знать все подробности, ей я расскажу, когда будем одни. А так… Я слово давал.

— Позвольте, я угадаю? — снова заговорил Мельхиор, — Они вас бросили, слиняли через портал, пока вы прикрывали им задницы, и решили, что выгоднее всего будет объявить вас умершим. Я прав?

— Прав, — со вздохом подтвердил Тео, — Ещё как прав. Ну, парень, раз уж ты угадал, я расскажу. Только вы все тут поклянётесь, что никогда и никому… Поняли?

Вилька тут же обняла отца и зашептала слова клятвы. Регина повторила вслед за Мельхиором:

— Клянусь, что всё, что я сейчас услышу, умрёт вместе со мной.

Теодор выпил бокал вина, закусил рулетиком из окорока и сыра с зеленью, удовлетворённо хмыкнул и начал свой рассказ.

В тот раз ему не повезло. Обычно маги, которые ремонтировали порталы, выставляли вокруг себя силовой купол и работали под ним. Охранникам из людей оставалось только не давать местным к этому куполу прикасаться. Да те особо и не лезли: по куполу змеились синие молнии и людям страшно было даже подойти. Этот метод маги разработали с учётом советов Тео после нескольких инцидентов, в которых погибли их коллеги. Сам Теодор занимался руководством: тренировал наёмников, подбирал из них наиболее способных для руководства группами, обучал приёмам нейтрализации толпы, проводил тренировки вместе с молодыми магами. Если сам отправлялся кого-то охранять, то это было высшее магическое начальство. Архимаги по объектам не ездили, зато часто встречались с высшими сановниками и губернаторами провинций.

Вот так вышло, что его занесло далеко от столицы империи в главный город провинции Дильмен Дайно. Привёз туда нового, недавно присоединившегося к миссии архимага Констана, весьма противного старикашку, чтоб ему икалось! Этот гордый собой павлин пожелал продемонстрировать новому губернатору как здорово работают его подчинённые. За час восстановят работу портала!

Даже не подумал проверить, отчего это губернатор в провинции новый. Потом оказалось, что в Дильмене только что казнили их прошлого владетеля, настоящего, прирождённого князя Дильменского, за сепаратистские настроения и желание отделиться от империи. Сына князя, законного наследника, удавили в темнице, а дочери удалось бежать и скрыться где-то в княжестве. Нового губернатора народ не принял и глухо роптал.

Надо сказать, сам губернатор пытался остановить активного Констана. Тео к нему присоединился. Уговаривали не торопиться вдвоём, на разные лады. Без толку. Если архимагу моча в голову ударила, тут уж не остановишь. Старый хрен потащил всех на площадь: и губернатора, и его окружение, и своих магов, и наёмников во главе с Теодором.

Магов было четверо. Трое восстанавливали портальный круг, а четвёртый, совсем зелёный паренёк-старшекурсник держал силовой купол. Группа наёмников выстроилась снаружи, контролируя все подходы к месту работ. Всё как всегда.

Констан же вместе с губернатором и его людьми расположился на балконе ратуши. Вроде как в безопасности и видно оттуда отлично. Чтобы наместник императора не волновался, он прикрыл балкон таким же силовым куполом, как и портальный круг. Это была его вторая ошибка.

В чём состояла первая? Да в том, что он вообще вывел людей в опасное место.

А повстанцы не сидели на заднице ровно, они готовились. Как только узнали, что их враг губернатор сидит со всеми своими приспешниками на открытом балконе, а напротив, на площади, маги восстанавливают портал, через который сюда император пришлёт войска, тут же организовали нападение. Действовали грамотно и толково.

Часть из них пришла по крышам. Принесли с собой флаконы с зельем, разрушающим силовые купола. Нет такого? Есть! Запрещённое. Ведьмы в империи варят и продают подпольщикам. Тоже не в восторге от правления императоров.

Так вот. Люди, которые подошли по крышам, для начала швырнули несколько флаконов в тот купол, что прикрывал балкон. Силовое поле разорвало на клочки, а молнии стали убивать тех, кого до этого защищали. Примерно половина находившихся на балконе во главе с губернатором отправились на встречу с богами. Констан уцелел: он же вечно ходит обвешанный защитными амулетами. Уцелели и ещё несколько чиновников: они догадались сразу упасть на пол.

Но Тео этого не видел, ему потом рассказали. Он в это время стоял внизу. Не в форме, это его и спасло. Маги надели на своих защитников приметные камзолы и перевязи, а вот Тео их игнорировал. Как начальник имел право. Когда наёмники отправились охранять магов, строящих портал, его как будто кто-то толкнул и он сказал Констану, что пойдёт вместе со своими людьми. Тем более, что под силовым куполом архимагу ничто не грозило и охрана не требовалась.

Так вот, примерно тогда же, когда пришедшие по крышам атаковали ратушу, из всех окрестных улиц и переулков повалила толпа. Те, кто шёл впереди, тоже были вооружены этим демоновым зельем. Сначала их предводитель имитировал переговоры. Вышел из толпы и двинул речь о том, что порталы никому не нужны, а магам тут делать нечего. Никто против них ничего не имеет, если они сейчас же уйдут и бросят свою работу. Наёмников тоже не тронут, но они должны разоружиться и сдаться. Кому? Народу! Народу Дильмена!

Тут как раз грохнуло на балконе ратуши. Люди перестали слушать своего предводителя, заорали и бросились вперёд. Тео командовал своими людьми: пытался задержать толпу и дать магам уйти. Они могли, у них был уже практически готовый портал.

Кто-то бросил зелье в купол и он взорвался. Это Теодор ещё помнил. Потом свет померк в его глазах. Что было дальше он знает только по рассказам.

Очнулся он в полной темноте. Когда глаза чуть-чуть привыкли, сообразил: он где-то в подвале, лежит на спине и не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Дышать тоже трудно. Тогда он застонал и тут же услышал радостное:

— Очнулся, хвала богам! А я уж было думал, что не вытащу.

Тут же загорелся слабенький светлячок и в рот Тео полилось знакомое питательное зелье. Он с благодарностью проглотил его, даже не пытаясь выяснить, чья рука держала кружку, и на этот раз не ушёл в забытье, а просто заснул.

Потом выяснилось, что спас его тот четвёртый мальчишка-маг. Трое строителей портала нырнули в созданный ими туманный круг, а о студентике забыли напрочь. Он же оказался не только порядочным, но и головастым. Когда в купол полетели флаконы с зельем он его взял и отпустил. В смысле купол. Поэтому взрыва как такового не было и почти никто не пострадал от молний. Только один охранник, который ближе всех стоял. Сам же мажонок подсуетился и быстро скинул с себя мантию. А без неё его от простого горожанина не отличить: те же рубашка, брюки, сапоги.

Он видел, как какой-то здоровяк походя приложил Теодора пудовым кулаком по голове, а затем толпа стоптала упавшее тело. Юный маг подобрался к валяющемуся в луже крови Тео и потащил его в сторону. Не потому что так уж жалел, а просто боялся быть один, а больше никого знакомого на площади не осталось. Теодора же он много раз видел раньше, просто никогда с ним не разговаривал.

Куда же девались остальные наёмники? Парнишка вздохнул. Двое погибли, Он может гарантировать, что тех двоих уже не имело смысла вытаскивать: в одного попала молния и он сгорел, а второму арбалетный болт попал прямо в сердце. Остальные увидели, что маги ушли, сорвали с себя форменные камзолы, перевязи и разбежались. Всё правильно, молодцы. По уставу наёмников если охраняемого больше не нужно охранять, следует позаботиться о себе и своей сохранности. Жаль только, что забыли другое правило: командира защищать. Но эту миссию взял на себя храбрый и сообразительный мажонок.

Как его имя? Ансельм. Паренёк из простых, отца своего не знает, видимо, был не последним магом. Заделал ребёнка трактирной служанке и уехал с концами. Но мальчишка не пропал, вырос и оказался сильно даровитым. Заканчивает Элидианский университет по факультету общей магии. В империю его послали на преддипломную практику. Попрактиковался, в общем. По всем направлениям.

Сначала купола над портальщиками держал: к другим, более тонким вещам его не допускали. А тут, в подвале у матушки Розы, целительством занялся. Потому что стоптали Теодора знатно: когда Ансельм втащил его в кабачок матушки Розы, он умирал и только чудо удерживало его в нашем мире. Хорошо, что толпа, увидев, как погиб губернатор, в испуге ломанулась с площади. Разбегались кто куда, лишь бы подальше. Наверняка многих затоптали.

А разумный Ансельм решил, что как раз тут-то теперь самое безопасное место. Матушке Розе наплёл, что приехал в Дайно с отцом из другой провинции, Кирвалиса. Не наврал, всё так и было: до этого они работали именно там. Пошли погулять на площадь, а тут такие страсти. Отца смела толпа, он умирает. Не спрячет ли их добрая женщина, тем более что ей заплатят. И показал пару золотых.

Матушка Роза оказалась пугливой, но сердобольной и жадной до денег. В комнаты помещать их побоялась, вдруг будут искать раненых, но в подвал пустила. И не просто пустила: устроила лежанки, отхожее место, принесла еды и воды. Пообещала что, как беспорядки утихнут, выведет их из города. Ансельма такой расклад устроил.

Он ещё на площади попытался уменьшить внутреннее кровотечение, а в подвале всерьёз занялся лечением Теодора. Знаменитая безразмерная сумка с запасом всего необходимого у него имелась, да ещё очень удачного фасона: из тех, что пристёгиваются к поясу, так что не потерялась Он, конечно, не разу не целитель, но в целом представлял себе, как нужно действовать. Несколько дней и ночей вливал Теодору силу, направляя её на восстановление органов и тканей. В первую очередь внутренних. Лёгкие, почки, печень, селезёнка, кишечник… Всё пострадало и всё Ансельм сумел восстановить, а вот с костями промашка у него вышла. Срастил, но плохо. На длинные трубчатые ему силы не хватило, рёбра он неверно себе представлял, да и порванные мышцы соединил неправильно, поэтому Теодор сейчас немного кособокий и сильно хромает. Раздробленные пальцы пришлось отнять, чтобы не было гангрены.

Нынешний Теодоров целитель уверяет, что ничего непоправимого не случилось и постепенно он всё исправит. Да сейчас уже гораздо лучше, чем было. На Ансельма Тео не в обиде. Вообще-то парень делал что мог. Наложил лубки, повязки, мазал мазью, выхаживал. Молодец, Теодор обязан ему жизнью. Как говорит целитель, только смерть не лечится, остальное поправимо.

Матушка Роза продержала их в подвале три декады. Ансельм уже давно уговаривал её их выпустить, но перепуганная тётка не соглашалась.

После гибели губернатора в город и впрямь вошли имперские войска. Только прошли они не через портал, а прямо по дороге. Так что зря повстанцы на магов ополчились. Начальник карательного отряда не стал вдаваться в подробности, а приказал навести порядок так, как он это понимал. Его люди хватали и правого, и виноватого без разбора. Суда не было. Просто когда пойманные перестали помещаться в тюремном дворе, половину из них повесили, а вторую высекли и отпустили, обложив непомерным штрафом.

Матушка Роза каждый день приходила и рассказывала, какие ужасы творятся в городе. Одно её радовало: женщин солдаты не трогали, им это было строго-настрого запрещено. Так что она могла считать, что находится в безопасности, тем более что до окончания этой жуткой истории кабачок свой прикрыла. Мужчин же выпускать отказалась и правильно сделала: никто бы не стал разбираться, повесили бы их ни за что, ни про что.

Только когда карательный отряд ушёл, а в город приехал новый наместник, она потихоньку вывела Тео и Ансельма за город. Тут уж молодой маг сумел слепить заклинание под названием "мольба о помощи. Через несколько часов прибыли маги и бывшие подчинённые Теодора.

Почему бывшие? Так пока он по подвалам рассиживал, гильдия прислала на его место нового человека.

Вообще факт спасения постарались скрыть. Теодора и Ансельма тайно отвезли в резиденцию миссии. Маги уже объявили их погибшими и на этом основании давили на императора, требуя компенсации за опасности, которые их подстерегали на территории империи. Поэтому возвращать Тео в строй никто не собирался. Раз считается погибшим, пусть скажет спасибо, что пока живой.

На этом месте рассказа Мельхиор вдруг гулко захохотал. Он хорошо изучил повадки валариэтанских архимагов и был полностью согласен с мнением Тео. Именно так: скажи ещё спасибо что живой. Даже странно, что ему дали возможность хоть как-то вылечиться и вернуться: маги добротой не отличаются и признавать свои ошибки не любят.

Тео же продолжил рассказ и всё стало ясно. Констан, из-за глупости которого чуть не погибли маги и пострадали люди, был ярым противником архимага Геронтия, того самого, который прислал Виоле письмо с соболезнованиями. Геронтий в империю не поехал, отсиделся на Острове магов, зато своего противника решил наконец утопить и выбрал для этого случай в Дайно. Теодор ему нужен был как свидетель глупости, самонадеянности и беспечности Констана. Ученик Геронтия целитель Лисимах специально прибыл в империю и тайно вывез оттуда и Тео, и Ансельма. Их поместили в особые комнаты на Острове магов и никого к ним не допускали до особого заседания совета. Приходил только Лисимах, лечил Теодора и приносил обоим еду. Тео много раз пытался его уговорить связаться с Виолой и сказать ей, чтобы она не плакала и не страдала: он жив. Но маг остался непреклонен.

Наконец собрали тот самый совет. Теодора на него пригласили и он изложил магам в точности то, что только что рассказывал Виоле и остальным. После этого его заставили принести клятву. К счастью, она не накладывала на него тотальный запрет, важно только, чтобы от него слухи не попали в газеты. Под это условие его и отпустили с острова магов. Не порталом, нет. От Валариэтана до столицы он добрался по воде. К нему приставили Лисимаха в качестве целителя и заодно надзирателя. За дорогу они спелись и договорились. Лисимах остался отдыхать и набираться сил в столице, а Тео отпустил за Виолой. Надо написать ему письмо, что из-за праздника приходится тут задержаться.

— А что дальше? — спросила вдруг Виола, — Тебе ведь надо лечиться, ты пока не здоров. Правильно? Где мы будем жить и на что? Ты что-то говорил про дом…

— Молодец! — обрадовался Тео, — Запомнила! Да, в качестве компенсации мне дали денег, жалованье тоже выложили в двойном размере. Думаю, это чтобы я молчал. А кроме того дедушка одного из магов, которые удрали в портал, подарил мне за спасение внучка свой дом в Кассене. Объяснить старичку, что я тут ни при чём, не получилось. Так что я теперь домовладелец.

— В Кассене? — переспросил Мельхиор, — Это действительно щедрый дар.

После чего обратился к Виоле:

— Ваш отец знает, где это, а я вам на карте покажу. Кассен — богатый торговый город. Речной порт в трёх лигах к югу от Элидианы. Через него в столицу завозят всё. Цены на дома там ничуть не ниже чем в самой столице.

Виола и сама об этом знала. Выяснила, пока готовилась уезжать. Больше всего ей хотелось поселиться в самой Элидиане, так что соседние города она изучала более чем внимательно, Кассен не просто в том числе, а первым номером. От этой идеи она отказалась, денег у неё не хватило бы не то что на дом в таком месте, даже на сарай. А теперь она поселится там, где мечтала! И не одна, а с Тео и Региной!

Так что на услужливо подсунутую ей под нос карту она глядела с нежностью. Частичка этого чувства досталась и Мельхиору, вернее, его руке, которая держала карту.

— А куда подевался Ансельм? — вдруг спросила молчавшая до этого Регина.

— Не знаю, — пожал плечами Теодор, — Кажется, ему засчитали практику и он вернулся в университет. Он обещал меня найти и я надеюсь, что так и будет. Этот парень меня спас, а я не привык быть неблагодарным. Да, вы ведь Регина? Вилечка мне о вас писала, — улыбнулся он женщине.

— Она едет с нами, папа, — сказала вдруг Виола.

Она так обрадовала Тео тем, что впервые назвала его папой, что он взял бы с собой и каменную виверну, если бы Виола попросила. Эта тощая, длинноносая особа была совсем не в его вкусе, но если Вилечке надо, то пусть. Дом, судя по описанию, большой, места всем хватит. Кто-то же должен помогать дочке по хозяйству. Тем более что женщина вела себя скромно и услужливо, а на Вилечку смотрела как на живое воплощение божества. Уже за это Теодор готов был Регину любить и уважать. Поэтому он ответил:

— Отлично. Я рад. В нашем новом доме для неё всегда найдётся место.

И тут вспомнил то, что терзало его больше всего и о чём он на минуту забыл, радуясь встрече с Виолой.

— Я главного не сказал. Маги как-то договорились и теперь я в гильдии не числюсь. Даже среди отставников. Как будто я и вправду умер. Если честно, это очень обидно. Столько лет гильдия была для меня единственной семьёй, я так надеялся, что до старости буду в ней служить. Уже не ездить по заданиям, а сидеть где-нибудь в трактире и координировать задания других. И вот такой поворот… Меня вычеркнули. В общем, денег много, а положения никакого.

Виола на это достала из кармана расчёску и стала приглаживать непослушные седые кудлы на голове приёмного отца. Произнесла с убеждённостью:

— Папа, я люблю тебя не за то, что ты уважаемый член гильдии. Плевать мне на неё. Ты — это ты. У нас есть всё для счастливой жизни. И положение у тебя будет: кассенского домовладельца и хозяина дела. А они ещё пожалеют.

До сих пор Виола никак не могла себя заставить называть Тео папой. Отцом — и то через силу. А тут это слово стало вылетать будто само. В этом были жалость, нежность и желание дать как можно больше тепла тому, что так сильно пострадал не по своей вине. Если для Теодора она стала родной буквально на второй день их общего путешествия, то сама Вилька только сейчас наконец-то полностью приняла бывшего наёмника в своё сердце.

Мельхиора эта пастораль раздражала: получалось слишком трогательно, просто до слёз, а он такого терпеть не мог. Поэтому он поднялся и вышел, давая отцу с дочерью пообщаться без свидетелей. За ним вышла Регина.

— Ну вот, — сказала она, — Теперь уж недолго. Праздник закончится и мы все уедем. Как вы без нас будете, господин маг?

— Плохо, — честно сознался Мельхиор, — Плохо, но недолго. Сразу, как вы уедете, начну увольняться и искать себе новое место. Еду пока в трактире буду брать. Ничего, перебьюсь. А когда найду подходящую работу, напишу вам. Скажу, где устроился. Вы ведь мне ответите, Регина? Пусть Виола мне отказала, я всё равно хочу знать как она и где она. Вдруг ей понадобится помощь мага?

Женщина кивнула.

— Обязательно пишите. Я вам уже об этом говорила. Мне кажется, Вилечка ещё повернётся к вам лицом. Не было бы поздно.

Глава 2

* * *

Теодор провёл в доме мага три дня. Ел, пил, спал и общался с Виолой. Между делом Мельхиор его осмотрел и пришёл к выводу: работу, которую проделал Лисимах, он не то что повторить, даже понять не в состоянии. Зато способен влить силу в уже существующие узлы, чтобы процессы регенерации не увяли на корню. Целитель не планировал отпускать Тео надолго и не стал надрываться: его заклинания надо было подпитывать ежедневно.

Пришлось с ним связаться. Тео написал, что задерживается и запросил интсрукцию для местного мага. Ответ пришёл пространный, подробный, но в нём очень чувствовалось, что Лисимах недоволен таким самоуправством какого-то неизвестного ему мага. Пациента доверили ему и незачем никому влезать в лечение. Но раз уж так получилось…

Виола прочла ответ и сказала огорчённому отцу:

— Не бери в голову, папа. Я его умаслю, дай только до столицы добраться.

В этом никто не сомневался.

Так что Мельхиор продолжил лечение с того места, где закончил Лисимах. Оказалось, что то ли силы у него больше, то ли он не жалел её тратить, но дело пошло живее. За три дня удалось добиться того, что Тео перестало перекашивать на одну сторону. Да и боли в сломанных конечностях не так донимали, можно было обходиться без обезболивающих заклинаний. Только зелье на сон грядущий, и всё.

Наконец настал день расставания. Накануне Мельхиор места себе не находил, а тут наконец успокоился. Понял и принял, что ничего изменить нельзя. Надо сказать, тут постаралась Регина. Между сборами находила время, чтобы внушать магу правильные мысли. А ещё он поговорил с Теодором.

Случилось это вечером накануне отъезда. Виола так устала и разневрничалась, что выпила успокоительное и ушла спать чуть ли не сразу после ужина. Регина тоже якобы пошла к себе. На самом деле она обходила дом и высматривала, что ещё полезное можно сунуть в их безразмерную сумку, подарок Мельхиора. Не оставлять же трудом нажитое добро неизвестно кому. Вот, например, любимую Вилечкину сковородку, чайник с незабудками, ежевичное варенье или консервированные сливы… Делал она это не по собственному почину, как можно было подумать, а по прямому указанию мага. Сумку он подарил ей именно для этого. К Виоле с подарком не сунулся, разумно выбрал для этой цели Регину. Сказал, что будет жалко бросить всё неизвестному человеку, а тут хоть хорошие люди станут пользоваться и его добрым словом вспоминать.

Мужчины остались одни. Сначала сидели молча, пили горячий грог и смотрели на огонь в камине, затем Мельхиор заговорил. Для порядка спросил про здоровье, а затем признался:

— Теодор, я сделал вашей дочке предложение. Замуж позвал.

— И что? — удивился бывший наёмник.

— Она мне отказала. Не могу сказать почему. Хотя… Знаю, конечно.

— Знаешь? — удивился Тео, — Так какая причина?

— Я идиот, — горестно сознался Мельхиор.

Теодор вдруг весело рассмеялся.

— Люблю самокритичных людей. Раз ты понимаешь, что вёл себя по-идиотски, значит, уже не идиот. Так что у вас с Виолой вышло?

— Да, собственно, ничего, — пожал плечами маг, — Просто я поторопился и стал нести всякую околесицу. А она… Да, вы же ничего не знаете.

И он рассказал Тео историю про студентов, Ульриха, похищение и любовь так, как сам её понимал. Закончил тем, что стал обвинять себя. Девушку только-только бросил мужчина, которого она полюбила. И тут он, Мельхиор, со своим конкретно-практическим предложением. Даже не попытался сказать девушке о чувствах. Конечно, она должна была отказать.

Тео слушал очень внимательно. До сих пор Виола говорила с ним о нём самом, про свои дела не распростанялась, уверяя, что всё нормально. Он верил, полагая, что у служанки вообще жизнь скучная и простая, а за год ничего не должно было случиться. А тут такие страсти. И Ули! Он был о графёнке невысокого мнения, но не настолько. Полагал, что он дурачок, но не подлец. Видел, что парнишка втрескался в его Вилечку, но думал, что графиня вправит ему мозги. А оно вон как всё повернулось. Бедная девочка. Муж был физическим и моральным уродом, возлюбленный оказался козлом…

А этот маг, хоть и хороший парень, но тоже тот ещё фрукт. Надо же так испортить всё дело. Тео не мог бы сказать, что Мельхиор сделал и сказал неправильно, но чувствовал, что всё его поведение с Виолой — одна большая ошибка.

Отдавать Виолу кому-то Теодору не хотелось страшно, но он понимал: замужем ей было бы лучше. А этот маг, кажется, готов уважать его отцовские чувства и не собирается разлучать их с Вилечкой. Так что вариант неплохой. Но что об этом думать, когда решение уже принято! Может быть, впоследствии…

Примерно так он и сказал Мельхиору. А ещё очень захотелось посоветоваться с Региной. За короткий срок Тео успел её оценить. Нет, не как женщину, а как друга и советчика. Если брать практическую сторону жизни, то тут безусловно лидировала Виола, но вот в тонких чувствах и оттенках отношений девочка разбиралась плохо. Действовала рассудительно и в то же время искренне, из лучших побуждений, всегда прежде думала… Только почему-то до сих пор это не приносило ей счастья. Теодор и сам в чём-то был таким, поэтому ему нужен был совет человека более тонкого. А в том, что Регина — женщина непростая и знает о жизни то, что для него, Теодора, тайна за семью печатями, у него сомнений не было.

Так что, столкнувшись с ней в коридоре перед отходом ко сну, он попытался заговорить на волнующую его тему.

— Давайте отложим этот разговор, господин Теодор, — потупив глаза, ответила женщина, — Мы ведь с вами не расстаёмся. Завтра или послезавтра найдём время поговорить без свидетелей. Мне тоже многое надо вам рассказать, но я не хочу делать это в доме господина Мельхиора.

Тео вздохнул. Деликатная и воспитанная. Может, про размещение денег, покупку и продажу, законы и право с ней говорить бесполезно, зато она наверняка разбирается в чувствах и отношениях, да и Виоле сможет поведать то, что та сама никогда не скажет. Действительно, он правильно оценил эту женщину. Она сможет дать хороший совет не только ему, но и магу.

Поэтому он спросил напрямую:

— Регина, можете что-то сказать о Мельхиоре? Прямо сейчас, вкратце?

— Господин Мельхиор — замечательный человек, — твёрдо произнесла Регина, — Благородное сердце, чистая совесть, а это далеко не о всех магах можно сказать. Умный, порядочный, в своём деле профессионал. Только вот жизнь у него не сахар. Вас устроит такой ответ?

— Вполне, — признался Тео, — Я, признаться, сам пришёл к таким же выводам, но хотел услышать подтверждение от того, кто знает его не со вчерашнего дня. А то маги… С ними сам демон в тупик встанет. У вас с ним хорошие отношения?

— Неплохие, — вдруг лукаво улыбнулась она, — А что?

— Скажите ему, что я его поддерживаю. Вот. Именно так. Поддерживаю. А там как боги рассудят.

* * *

Несмотря на то, что уезжали они рано, Мельхиор потащился провожать. Якобы для того, чтобы в Балинаре купить свежую газету. Можно подумать, ему их не доставляют на дом. Просто очень хотелось в последний раз взглянуть на Виолу, когда она войдёт в портальный круг. Он убеждал себя, что только это докажет ему, что всё кончено, и позволит наконец отпустить ситуацию. Насколько это было правдой даже сам Мельхиор себе не представлял.

Он отчаянно надеялся на чудо, но оно не произошло. Знакомый портальный маг скомандовал занять место в круге, вокруг Виолы и её спутников заколебался воздух, засияло марево перехода и вот уже в круге никого не осталось. Маг махнул рукой и пошёл прочь.

В течение двух декад он рассылал письма потенциальным работодателям, а затем сообщил мэру Эделя, что увольняется. Как тот ни умолял доработать до конца срока, как ни злился, маг оставался непреклонен. Теперь он магистр и его уже ждут на новом месте.

На самом деле Мельхиор просто спешил покинуть дом, где всё напоминало ему о Виоле. Ответов на разосланные письма пока не было. Ещё две, а то и три декады он бодался с мэром, который в качестве компенсации пытался ободрать мага как липку. В результате удовлетворился тем, что Мельхиор пообещал не забирать ничего из припасов и предметов домашнего обихода. Когда толстячок заикнулся про деньги, маг выразительно на него посмотрел… После этого беднягу прослабило так, что три дня он мог не принимать своё зелье от запора.

Пока они тягались, пришли ответы из разных мест. Зельевара-артефактора ждали у верховий Каруны в Этине, в горной Сиразе, на море в герцогстве Бизарре и даже за границей. Ему слелал предложение один гремонский герцог, а ещё граф из далёкой Сальвинии. Но так далеко забираться Мельхиор не хотел. Вдруг Виола о нём вспомнит? Вдруг ей понадобится его помощь? Для этого надо хотя бы находиться с ней в одном государстве. Где там они с Тео собирались обосноваться? В Кассене?

Все предложенные Мельхиору города находились примерно на одинаковом расстоянии от столицы, только по разным направлениям, так что выбирать стоило, опираясь на доступность портальной связи. В Этине и Сиразе пока стационарных порталов не было, маги только собирались их строить. Зато Мирель, столица Бизарры, давно была встроена в элидианскую портальную сеть, как, собственно, и Кассен. Поэтому он дал ответ тамошнему герцогу, что принимает его предложение. В ответ пришли подъёмные и контракт на три года, который Мельхиор подмахнул не глядя. Отметил только строчку про вознаграждение: весьма щедро.

Тут же стал паковаться. Так как брать с собой можно было только дичные вещи, это не заняло много времени. Книги он упаковал заранее, подозревая, что местное начальство будет с ним бороться за каждую фитюльку.

Так и вышло. Присланный от мэра человечек всюду ходил за магом и следил, чтобы он не прихватил чего лишнего. Это раздражало. Заглянув на кухню выпить воды, Мельхиор вдруг заметил фартук Виолы, который она надевала, работая у печи. Забыла? Не захотела брать? Простой, холщовый, добротный, он напоминал о ней. Мельхиор взял его в руки: казалось, фартук ещё хранил частичку её тепла.

— Эй, эй! — вдруг заголосил человечек, — Уговор не брать домашнюю утварь!

Если бы не этот окрик, он, скорее всего, положил бы фартук на место. Но тут…

— Разве это утварь? — деланно удивился маг, — По-моему, это предмет одежды. Про одежду речи не было.

Он свернул Вилькин фартук и сунул в свою безразмерную суму. А что? Такая вещь и магу пригодится. Будет надевать его в лаборатории и радоваться. А что у Вилечки рост меньше, так лямки можно отпустить.

На следующий день где-то после обеда он вышел из портального зала на главной площади Мирели и восхитился тем, насколько этот приморский город живее и красивее сонного Балинара. Вокруг сновали жители в ярких нарядах, причём ясно было, что это не карнавал, а повседневная одежда. У фонтана двое юношей играли на музыкальных инструментах, а девушка пела популярную песенку. У Мельхиора дрогнуло сердце: эту песенку любила напевать Виола, когда готовила.

Но впечатления нового места не дали ему сосредоточиться на своих переживаниях. До сих пор Мельхиор мало путешествовал. Империю он почти забыл, а кроме неё знал только Элидиану, Остров магов, Балинар и Эдель. В этих четырёх точках раньше заключался его мир. А теперь туда ворвалось море. Его здесь было видно отовсюду, но даже если бы не было, море присутствовало своим неповторимым, ни на что не похожим запахом. Здесь было настолько тепло, что маг снял свой плащ и остался в одной куртке.

Освоившись, он повертел головой, соображая, что его должны встречать. И верно. К нему подошёл невысокий человек из тех, чьё лицо сразу забываешь, едва оно пропадёт из виду, и сказал:

— Господин магистр Мельхиор? Герцог ждёт вас. Прошу следовать за мной.

Герцог оказался представительным господином средних лет, вполне обычным, если бы не оригинальные идеи, которые роились у него в голове. Магии у него не было, поэтому юные годы он провёл не в магическом, а в простом университете. Только не в элидианском, а в лиатинском, благо до Лиатина отсюда было много ближе. Достижения тамошних учёных появлялись в Мирели раньше, чем где бы то ни было, кроме самого Лиатина, торговля механическими новинками шла в основном через бизаррских купцов. Поэтому батюшка нынешнего герцога пожелал, чтобы сын изучил механику, раз уж магии ему не досталось. Юноша ехал туда без особого рвения, но увлёкся и механика стала делом его жизни. Вернее, не сама механика, а попытка соединить её с магией.

Пока успехи были не очень. Вернее, их просто не было. Герцог Ренье с увлечением разворачивал перед Мельхиором картины того, чего можно было бы достичь, если к механическим устройствам приспособить магический движок, работающий от накопителя. С такой штукой каждый ребёнок справился бы. Вот только маги никак не идут на сотрудничество. От Ренье уже сбежали трое магистров артефакторики, а архимаги сразу посылают его по известному адресу. Но он очень надеется, что Мельхиор не сбежит. В контракте прописана такая неустойка…

Говоря это, он с надеждой и лукавством заглядывал магу в глаза, ожидая ответа.

Мельхиор вздохнул и сказал, что задача интересная. Он за неё возьмётся. Приложит все силы, но удачи не гарантирует. Герцог должен обещать, что, если за три года не будет никакого сдвига, он всё равно выплатит все деньги по контракту и отпустит Мельхиора. Также маг должен иметь право в свободное время подрабатывать на стороне. Например, варить зелья для местной аптеки. Когда герцог попробовал возражать, невозмутимо заметил, что нудный, механический процесс зельеварения помогает ему отвлечься и подумать. Против этого сказать было нечего: каждый творческий человек расслабляется по-своему. Это же лучше, чем если бы маг стал пить?

В общем, они договорились. Мельхиор получил для жизни и работы целый дом с прилегающим к нему ангаром, стоявший в глубине дворцового парка, у самой наружной стены. В ангаре была оборудована лаборатория, имелся склад и стояли разные механизмы, к которым герцог мечтал приделать движок на магии. Всё необходимое для работы доставлялось по первому требованию.

Еду ему носили с кухни герцога, убирались тоже служанки из дворца, выбирая то время, когда он был в лаборатории. Так что он мог быть спокоен: никто не нарушит его уединения, никто не помешает думать о Виоле.

* * *

Виола же вышла из портала в Кассене и поёжилась. С реки дул холодный ветер. Она обернулась к Теодору, чтобы спросить, куда им идти, и увидела, что с отцом уже беседует какой-то лохматый парень. Когда подскочил?

Тео поманил её и представил:

— Виола, дорогая, это Лисимах, мой целитель и друг.

Потом подозвал Регину и представил её. Молодец, сообразил, сказал не "служанка" или "компаньонка", а подруга. Перед Региной Лисимах вдруг оробел. Начал кланяться и бормотать что-то непонятное, но весьма любезное. Она же смотрела на него со сдержанной благожелательностью и одновременно копалась в своей сумочке, куда засунула талоны от багажа.

Надо сказать, что Регина последнее время Виолу просто изумляла, а сейчас просто восхитила. Казалось, вместе с прахом Эделя она отряхнула со своих туфелек свою робость и забитость. Вместо них появились благородная сдержанность и разумная осторожность. Расправились плечи, стала прямой спина. Пожалуй, Сильван не ошибся: отцом Гины несомненно был человек знатный, вон как порода сказывается. Поэтому и целитель оробел. По нему-то сразу видно: из простых.

Виола решила помочь бедному парню и заговорила с ним самым ласковым голосом:

— Лисимах, я много слышала о вас от отца, но и не подозревала, что вы будете нас встречать здесь, в Кассене. Вы же были в столице, или я ошибаюсь?

Лохматый парень обрадовался протянутой руке помощи и тут же доложил, что получил письмо от Тео и поехал в Кассен специально, чтобы его встретить и помочь поселиться в новом доме. Вчера успел сбегать на улицу Тигровой лилии и посмотреть на подарочек. Отличный дом в элитном районе. Наверняка стоит уйму денег. Тео повезло, что старый архимаг оказался таким щедрым. Хотя что ему. У него по всей стране таких уйма. Некоторые кладут денежки в банк, а этот старикашка скупал дома. Видите ли, он много путешествовал и не хотел останавливаться в трактирах, только в собственных домах. Теперь он стар и никуда не ездит, так что дома ему ни к чему, вот и отдал один Теодору. Почему в Кассене, а не что-нибудь поплоше? Так поплоше у него, небось, и нет ничего. В основном дворцы и поместья. Только в столице два роскошных особняка. А этот так, обычный дом мага. Конечно, сплетничать нехорошо, но на острове магов все об этом знают.

Виола слушала Лисимаха и мотала на ус, хотя усов у неё не было и не предвиделось. Богатый архимаг, ага, с собственным домом в лучшем районе Кассена. С одной стороны здорово, с другой… Будет ли им там удобно? Они люди простые, возможно, знатные и богатые соседи станут их презирать. И удастся ли поставить таком месте магазин? Сомнительно. Не лучше ли будет дом продать, раз уж он такой дорогой, а купить что-нибудь более подходящее?

Говорить об этом вслух она не стала, просто спросила Лисимах, что нужно сделать, чтобы вступить во владение.

Оказалось, он уже всё предусмотрел и их сейчас ждёт в ратуше чиновник, который готов внести Тео в список жителей Кассена. А ключ от входной двери в том пакете, который старый маг выдал Теодору при прощании. Ратуша через дорогу. Если дамы займутся багажом, то они с Тео сбегают и зарегистрируют владение. Кстати, Теодор здорово поправился за такой короткий срок и он, Лисимах, очень рад.

Парень оказался прав: не прошло и получаса, как они уже все вместе ехали на улицу Тигровой лилии. Дорогой целитель трещал как заведённый, рассказывая Виоле обо всём, что видел вокруг. Знал парень много и слушать его было занимательно. Он наконец определился и, выражая уважение Регине, сосредоточил свои усилия на Виоле. Тео только усмехался: он был заранее уверен, что очарованию его девочки этот болтун противостоять не сможет. Не сомневался он и в другом: Вилечка Лисимахом не заинтересуется. Уж больно утомительный тип. Своё целительство знает до тыка, но слишком много говорит.

Виола же рассмотрела Лисимаха, нашла ему место в картине новой жизни и теперь просто наслаждалась поездкой. Кассен оказался действительно большим и богатым городом, в нём было на что посмотреть. Улица Тигровой лилии располагалась в районе богатых вилл, довольно далеко как от ратушной площади, так и от великой Каруны. Лисимах нарочно велел вознице сделать кружок по городу, чтобы показать его приезжим. Так что они попали и в торговые кварталы, и в кварталы старинных зданий, проехали мимо порта и обогнули район трущоб. Наконец колёса открытого экипажа съехали со старинной брусчатки на современное гладкое покрытие. Это и был район, где находился подаренный Теодору дом.

На улице Тигровой лилии у Виолы глаза полезли на лоб. Если не обращать внимания на элементы декора, подаренный дом в точности повторял то строение, в котором жил и работал Мельхиор. Как такое могло случиться?

Лисимах пояснил. Когда-то, лет двести назад, королева Матильда озаботилась тем, что маги, работающие на государство, живут в неприспособленных помещениях. Мало того, что им неудобно трудиться, так это ещё и опасно! Поэтому она повелела архитекторам создать типовой проект дома городского мага или городской ведьмы. Ей предложили три варианта и все три ей понравились. Они полностью соответствовали своему предназначению, но при этом различались между собой. Дом городской ведьмы вышел самым бюджетным, дома для магов — подороже. Королева утвердила проекты и разослала их копии по городам: те должны были выстроить жилища для своих магов и ведьм по любому из прилагаемых проектов на средства городского бюджета. Если денег нет, то король оплатит строительство, только пусть горожане не сетуют: подчиняться маг будет тому, кто построит ему дом.

Надо сказать, проекты очень понравились не только королеве, но и самими магам. Настолько, что они стали по ним строить и свои дома. Вот и это построен по тому самому проекту. Вариант подешевле. Видимо, тогда архимаг только начинал свою карьеру. Конечно, украшения хозяин выбирал на свой вкус, но устройство везде одинаковое.

Регина обрадовалась, что всё в этом доме будет ей знакомо, а вот Вилька нахмурилась. Ещё в Эделе она частенько прикидывала, можно ли переделать первый этаж дома Мельхиора под лавку и пришла к выводу: нельзя. Вернее, не стоит. А уж этот и подавно не годится. Стоит на улице, где нет ни одной лавки, одни виллы за высокими коваными заборами. Да их камнями побьют, если они осмелятся тут развести торговлю. Только вот как правильно поступить? Вселиться, а уж потом искать другие варианты? Или сейчас ехать на постоялый двор, а дом сразу выставлять на продажу?

Но в любом случае надо войти и осмотреться. Так они и сделали, тем более что подъехала подвода с багажом. Там были не только сундучки и саквояжи женщин, но и несколько незнакомых им ящиков. Оказалось, это вещи Теодора. Если руководство Острова магов готово было его в землю закопать, то рядовые портальщики оказались людьми благодарными и надарили на прощание всякой всячины. Также там нашёлся сундук Лисимаха. Целитель резонно рассудил, что пациент найдёт ему место в своём новом доме.

Ясно стало, что придётся вселяться. Виола вздохнула и вошла в дом вслед за отцом.

Глава 3

* * *

Дом принадлежал магу, это можно было понять сразу, так как несмотря на то, что он много лет пустовал, там не было ни пыли, ни грязи. Вернее, грязь была, но в виде здоровых шаров непонятного тёмного цвета. Они лежали в углу каждого помещения.

Лисимах пришёл в щенячий восторг.

— Пылеуловители! — заверещал он, — Какая редкость! Дорогие! Роскошные! Столько лет прошло, а они всё действуют. Наверняка работали в тандеме маг и ведьма. Видите: они настроены на поддержание изначальной чистоты. Всё лишнее к ним притягивается просто намертво.

— И что нам с ними делать? — пожала плечами Виола, — Мне не кажется, что эти здоровые, жуткие шары грязи — хорошее украшение для комнат.

— Их надо время от времени очищать, — поведал Лисимах, — выносить во двор и сбивать с амулета всё, что он притянул. Если хотите, я займусь. Потом положим на место и они снова будут поддерживать чистоту в доме.

Вилька ласково улыбнулась магу, поощряя его заняться пылеуловителями. Для неё было совершенно ясно: это хорошо, когда в доме хозяина нет. Если люди живут, лучше помыть полы по старинке.

Лисимах тем временем попытался поднять один шар, но не смог. Заодно и руки себе испачкал. Тогда он злобно пнул дурацкий предмет и тот неожиданно покатился, показав, как его можно удалить. Как ни странно, на полу не оставалось от него никаких следов. То, что Лисимах испачкался, можно было списать единственно на то, что у него были важные ладони.

Тем временем грузчик занёс в прихожую вещи, получил мзду и испарился. Регина хотела было начать хлопотать по хозяйству, но Виола её остановила.

— Пусть целитель пока развлекается, а нам надо поговорить и всё обсудить. Гина, последи, чтобы нам с папой никто не мешал. Потом пойдём поедим в трактир: не хочу в первый день сразу же начинать готовить.

Её план был безоговорочно всеми одобрен. Гина заняла пост на подходах к гостиной, из которой Лисимах уже успел выпинать на улицу шар грязи. Так можно было гарантировать, что в ближайшее время он туда не сунется.

Виола села рядом Теодором на диван и начала:

— Тебе, наверное, уже рассказали про то, что было в Эделе? Про студентов, про Ули, про похищение и про наш с ним роман?

Теодор кивнул и заметил:

— Я бы хотел обо всём об этом узнать от тебя.

— Прости, — повинилась Виола. — Но если бы я стала всё тебе рассказывать, то мы могли не сдержаться и чужие люди узнали бы лишнее. Про наши приключения я тебе потом подробно изложу, а сейчас главное: папа, я жду ребёнка.

— От Ульриха? — тупо глядя перед собой, спросил Теодор.

— От него, — вздохнула Виола.

— Твоя Регина знает?

— Она первая и заподозрила. И, предваряя твой вопрос, скажу: Мельхиору мы ничего не сказали.

Теодор покачал головой.

— Он маг, целительством занимался, мог заметить. Хотя… Судя по нашему с ним разговору, не заметил. Вилечка, у тебя со здоровьем как?

Она радостно улыбнулась.

— Всё нормально, папа. Никаких вредных симптомов кроме любви к соленьям, да и она уже проходит. Знахарка сказала, что всё в порядке.

— А кто будет она не сказала?

Виола потупила глаза и загадочно улыбнулась.

— Сын. Мальчик. Маг.

Следующего вопроса Виола ждала и боялась.

— А папаша знает?

Будущая мать сначала сжала губы и нахмурилась так, как будто готовилась протаранить головой стенку, а затем лицо её расправилось и она сказала:

— Я ему написала. Давно, ещё осенью, как только сама узнала. Он не ответил. Он вообще перестал мне писать, хотя раньше писал часто. Тогда я решила, что ребёнок только мой. Тем более что думала, что тебя больше нет и я осталась одна. Теодором хотела назвать…

Губы у Виолы вдруг задрожали и она с плачем припала к Тео на грудь. Тот в растерянности похлопал её по спине и, с трудом подбирая слова, вымолвил:

— Да, неожиданно. Я про Эгона лучше думал. Сопляк, но ведь не подлец. Ну и ладно. Ну и умница. Хорошо, что решила родить. Будет у меня внучок. Я бы предпочёл девочку, но мальчик — это тоже неплохо. Только Теодором не называй. Плохая примета — называть в честь живых родственников. Вроде как конкуренция и кто-нибудь из двоих быстро на тот свет уберётся. Не знаю, как в Гремоне, а у нас в низовьях Каруны так считается. Я теперь планирую жить долго, раз у меня целая семья образовалась, и мальчишке желаю здоровья и долголетия. Так что, если позволишь, назову его сам.

В течение этой короткой речи голос Теодора креп и становился всё увереннее. Под конец в нём даже прорезались покровительственные и самодовольные нотки, которые в ушах Виолы прозвучали музыкой. Нет, она заранее была уверена, что Тео не подкачает, примет известие о ребёнке как надо, но всё равно боялась.

А он уже рассуждал:

— Это хорошо, что у тебя есть такая Гина. Толковая баба. Она тебе поможет и по хозяйству, и с малышом. От меня пока проку немного, да и мужик я. Поднять, принести, нарубить, отпилить, приколотить — это я могу. Ну, люльку покачать. А мыть да пеленать… у меня теперь руки совсем корявые. А Лисимаха попрошу за тобой наблюдать да и роды принять, когда время придёт, он отлично сможет. Пусть пока живёт у нас. Меня лечит, за тобой и малышом присматривает. Ничего, дом большой, всем места хватит.

Он хотел добавить что-то ещё, но Виола, услышав слово "дом", уцепилась за него, чтобы раскрыть Теодору свои планы.

— Знаешь, этот дом… Он, конечно, большой, удобный, места много и я всё про него знаю. У Мельхиора почти такой же, так что можно мне ничего не рассказывать. Одна беда: с моими планами он никак не сочетается. Здесь невозможно переделать нижний этаж под лавку, да нам никто и не позволит. А я всё же не хочу отказываться от моей мечты. Ребёнок ребёнком, а торговля торговлей.

— Ты не надорвёшься, Вилечка? — засомневался Теодор.

Она удивлённо подняла брови.

— Ну, ты же мне поможешь, да и Гина будет рядом. Доглядите за малышом. Справлюсь. В лавку найму продавщиц, сама только за кассой стоять буду да денежки считать.

Тут она покривила душой. Знала, что работы будет непочатый край, но хотела успокоить Тео. Поэтому она заключила:

— Поэтому я и думаю о доме, где будет всё: и лавка, и жильё. Здесь наверняка должны быть такие, только не в этом районе, а где-нибудь на торговых улицах.

Тео задумался на минуту, затем сказал:

— Что ж, мне нравится твой план. В твоей лавке и мне дело найдётся, не буду обузой. Выходит, этот дом надо продать, а другой купить. Завтра выясню в мэрии как это сделать. Ведь я только-только получил его в дар, не знаю, можно ли сразу продавать. Да и подыскать то, что тебе нужно, будет, думаю, непросто. Может, повременим? До твоих родов, а?

Тут вошла Регина, которая, по своему обыкновению, подслушивала, и сказала:

— Твой отец прав, Виола. Не стоит делать поспешных телодвижений. Никому ты заботу по вынашиванию не передашь и на минуточку. У тебя скоро живот на нос полезет, будет трудно даже просто встать с кровати. А вот когда дитя появится на свет, займёшься. Тут и я помогу, и няньку можно будет нанять. Как я поняла, этот дом — очень дорогой. Стоит в престижном месте, отделан и оборудован просто великолепно, да ещё эти амулеты-пылесборники… По словам Лисимаха, их одних хватит, чтобы купить лавку в торговом квартале. Так что с продажей и переездом свободных денег станет больше: тебе на оборудование лавки с товаром хватит и на хозяйство останется.

Кажется, Виоле не хватало именно этих слов подруги, чтобы успокоиться и принять решение. Она чмокнула Тео в щёку, вскочила, обняла Регину и воскликнула:

— Отлично! Поживём пока здесь! Как раз мне стукнет двадцать пять, дитя родится, тогда и переедем.

Лисимах вошёл на последних словах и услышал только: "дитя родится". Он тут же привычно перешёл на магическое зрение и чуть не заплакал. Ему так понравилась Виола! Наличие ребёнка в животе, да ещё на приличном сроке, убивало все его надежды. Как маг и целитель, он не видел в этом ничего плохого, тем более что никакого отца на горизонте не наблюдалось. Просто… Для отношений уж очень неудачный момент. Сейчас она будет воспринимать его исключительно как целителя, а потом, когда малыш появится на свет, уже привыкнет к этой мысли и они навек останутся друзьями. Такое в его жизни уже случалось и он прекрасно знал, как оно пойдёт дальше.

* * *

Первым на новом месте их отыскал Сильван. Свалился как снег на голову примерно через три декады после переселения в Кассен и с порога бросился обнимать Регину:

— Сестрёнка дорогая! Как я рад тебя видеть!

Женщина вздохнула и ответила:

— Что, доказал наше с тобой родство?

— Точно! — радостно воскликнул Сильван, — Как ты догадалась? Бывший конюший отца подтвердил, все сроки и имена совпали… так что есть о чём доложить папочке. Он, конечно, потребует магическую экспертизу, но, думаю, тут проблем не будет.

— А может и будет, — уныло возразила Регина. — Я, например, не рвусь в герцогские дочки. Меня сейчас в моей жизни всё устраивает.

— Да ладно тебе! — не поверил молодой маг, — Чем плохо: папаша-герцог даст тебе всё, что пожелаешь в пределах разумного. Не луну с неба, конечно, Но деньги, земли, драгоценности и что там вам, женщинам, вечно хочется — это он запросто. Он вредный, но не жадный.

— Там посмотрим, — оборвала его Регина и пригласила присоединиться к трапезе.

Время как раз шло к обеду. Виола возилась на кухне, а Теодор с Лисимахом заседали в столовой.

Тео встретил Сильвана приветливо, стал расспрашивать и вскользь упомянул Ульриха Эгона. Ведь они вместе учатся, верно? А он в своё время доставил умирающего парнишку домой в Гремон, да так успешно, что тот не только жив остался, но и магию сохранил. Сильван уже слышал эту историю от Ули и теперь получил подтверждение от другого её участника. Так что вопросу о самочувствии графа Эгона удивляться не стал.

Ха! Если Тео думал, что провёл мальчишку, то напрасно. Разве не он был всидетелем бурного романа Виолы с Ульрихом? Сильван сразу понял, откуда ветер дует и сказал небрежно:

— У нашего графчика всё хорошо. Нашёл себе ведьмочку и старательно возвращает свой резерв к исходному уровню. Не знаю, выходит у него или нет, говорят, это невозможно, но когда я видел его в последний раз, он выглядел довольным и весёлым.

На лице Тео не дрогнула ни одна жилка. Но тут вошла Виола с супницей, исходящей ароматным паром, и неуверенно обратилась к Сильвану:

— Пожалуйста, повтори что ты только что сказал.

А парень так и замер. У него не было дурацких предубеждений, что нельзя без спросу смотреть на людей магическим зрением, поэтому он сходу увидел, что Виола ждёт ребёнка. Поэтому, вместо того, чтобы выполнить её просьбу, он выпалил:

— Ждёшь? От этого засранца Ули?

Виола не стала отнекиваться.

— Жду. И, да, от Ульриха. Поэтому и просила тебя повторить…

Сильван вскочил, перехватил у неё начинавшую уже крениться супницу, водрузил её на стол и подставил Вильке стул, на который она благополучно плюхнулась.

— А ты молодец, хорошо носишь. Выглядишь отлично и одеваешься разумно. Почти незаметно, а ведь срок уже немаленький.

— Толкается, — призналась Виола.

Сильван присвистнул.

— Ты даёшь, красавица. А твой птенчик ходит по университету с ведьмой и знать ни о чём не знает! Ты хоть ему сообщила?!

— Как ты мог подумать? — возмутилась Виола, — Конечно сообщила! Он же отец, имеет право знать. Написала длинное, подробное письмо. Вот только после него он мне вообще писать перестал. Ни ответа, ни привета. Я уж думала, не случилось ли чего. Но теперь ты меня успокоил: с Ули всё в порядке. Большего мне и не нужно.

Её реакция не понравилась Сильвану.

— Э, нет! Не надо тут благородство разводить! Тебе, может, этот дурак и не нужен, а вот о ребёнке ты подумала? Он же маг! По себе знаю, как нас сложно растить тем, у кого магии крохи и нет никаких знаний. Малышу нужен отец! Я с этим поганцем поговорю. Вдруг письмо не дошло? Такое редко, но бывает. И вообще ситуация удивляет меня донельзя. Ули — парень с придурью, но подлости я за ним не замечал. Сознательной подлости.

Виола отвела глаза и тихо произнесла:

— Спасибо тебе за доброе мнение об отце моего ребёнка. Но прошу тебя: не вмешивайся. Если только стороной что-то узнаешь…

Встала и ушла на кухню за другими блюдами. Больше они в тот вечер к этой малоприятной для всех теме не возвращались, но было непохоже, что Сильван отступится. У этого парня имелись свои представления о том, как должна быть устроена жизнь, и он всегда старался сделать всё по-своему.

На ужин он не остался, усвистал в Элидиану, обещая Регине вскорости сообщить, что сказал по поводу её существования папаша-герцог.

* * *

Вернулся он с новостями ещё через три декады. За это время случилось ожидаемое: живот Вильки вышел из берегов и действительно полез на нос. Ходить стало гораздо труднее, но сидеть дома выходило скучно и она передвигалась по улицам переваливаясь, как уточка. Теодор уже замаялся объяснять соседям, что дочка — вдова купца и ждёт законного наследника. Оказалось, что район богатых вилл заселили совсем не аристократы, а богачи из третьего сословия. В отличие от людей знатных, которые никогда бы не стали совать свой нос в чужие дела, жёны преуспевающих купцов считали своим долгом следить за всеобщей нравственностью.

Несмотря на заступничество Теодора и Регины, в которой эти ханжи не могли не почуять голубую кровь, с Виолой здоровались далеко не все соседки. А те, которые снисходили, разговаривали так покровительственно, что Вилька аж зубами скрипела.

Эти дамочки, сами недавно выбравшиеся из грязи, делали всё, чтобы унизить Виолу, подчеркнуть, что она им не ровня. Намекали, что проживание в её доме Лисимаха роняет тень на молодую женщину, сомневались в том, что Тео — её отец, пытались выяснить, что в семье купца делает Регина. И каждую свою реплику сопровождали взглядами и вздохами сожаления. Вроде как они жалеют бедную падшую девочку.

С каким удовольствием Вилька бы повырвала старым облезлым кошкам и толстым тупым курицам их поганые волосёнки! Но приходилось терпеть и улыбаться, улыбаться и терпеть, утешая себя тем, что дитя скоро родится. Зато дома она давала себе волю, излагая Регине в красках встречу с очередной соседкой и награждая её эпитетами, которые сделали бы честь любому боцману.

Вот как раз в такой день, когда Виолу уже с утра успели прилично завести две дамочки с их улицы, и появился Сильван. Чмокнул в щёчку Гину и пообещал рассказать про папашину реакцию в подробностях, а перед Виолой развёл руками.

— Слушай, я был прав. Не получал твой красавчик письма. Ну, по крайней мере он так говорит, но я ему почему-то верю.

Виола подняла на него недоверчивые глаза.

— Не получал, хотя я посылала даже не через общедоступную почту, а через тот артефакт, который он мне дал?

— Коробочку? — уточнил Сильван.

— Коробочку, — вздохнула Вилька.

Действительно, артефакт связи, который её дал Ули, представлял собой нечто вроде небольшого пенала, обшитого синим сафьяном. Считалось, что письмо оттуда может достать только адресат. Виола в это свято верила, но Сильван отлично знал множество способов обойти это условие. Например, ведьма могла это сделать легко и непринуждённо. Но говорить об этом Виоле сейчас он не стал. Не хотел рассказывать и о том, что произошло, когда он сообщил Ули о ребёнке.

Но Виола ждала продолжения, не сводя с него глаз, и Сильван, у которого совести было что у воробья, а стыда и вовсе никакого, вдруг засмущался. Как сказать юной будущей матери, что отец её ребёнка повёл себя как полный идиот и подлец.

Сам Силь не сомневался ни на минуту в отцовстве Ули: он же видел, какая там была страсть. А вот сам граф Эгон стал вопить, что это подлог. Не может у Виолы быть от него ребёнка: он же предохранялся! Заклинание самое что ни на есть надёжное! Она, наверное, после его отъезда, замутила с тем типом, Мельхиором, а потом поняла, что граф-то повыгоднее будет! Что с неё взять, с торгашки!

На предложение Сильвана провести экспертизу, Ульрих замотал головой и упёрся как баран: он не верит в своё отцовство и экспертизу согласится пройти только если её назначит суд. В его откровенно глупом поведении Сильвану мерещилось что-то неестественное. Похоже, тут поработала ведьма. Но подозревать нынешнюю Ульрихову подружку было бы странно: слишком молодая, неопытная, ещё не ведьма, а всего лишь ведьмочка. Хотя… Если у неё имеется покровительница из старших…

Всё это, старательно смягчая формулировки, он в конце концов изложил Виоле. Та похлопала его по плечу.

— Спасибо, Сильван, ты хотел как лучше. Выходит так, что за Ули надо бороться. Но я не буду. Эта ведьма… пусть забирает его себе. Наверное, так даже лучше. У меня была короткая, но сказка, а теперь наступает настоящая жизнь. За мужем, тем более знатным, я не гонюсь. Я осуществлю свою мечту, у меня будет семья, дом, дело: всё, что мне на самом деле нужно. А Ули пусть строит свою жизнь как умеет, но без меня и без моего сына.

Присутствовавшая при разговоре Гина добавила дров в огонь:

— Так-то, братец. Наша Вилечка за аристократами не гоняется. Пусть-ка они за ней побегают. Ты лучше изложи то, зачем сюда приехал. Я ни за что не поверю, что ты притащился сюда из столицы только для того, чтобы рассказать Виоле про графёныша.

Сильван рассмеялся. Ему понравилось слово "графёныш" и он решил, что теперь будет дразнить им Ульриха. А ещё новоявленная сестрица попала в точку. Он приехал по поручению папочки.

— Вот, держи, — вытащил он из кармана конверт, — Это тебе.

Регина разорвала обёртку и вытащила лист дорогой бумаги с золотым обрезом. Сверху золотом был вытеснен герб рода Дармон: единорог в окружении геральдических изображений лилий и роз.

— Это намёк на то, что наша семейка — родня всем монархам на континенте, — пояснил Сильван, — хоть это и неправда. Императоры, а также короли Ремолы, Сальвинии и Дарсы никогда не брали себе в жёны девиц Дармон. Так что не пугайся раньше времени.

Гина, не обращая внимания на его подколки, принялась изучать текст. Через некоторое время она подняла глаза и заявила заинтригованной Виоле:

— Ничего не понимаю! Это специально так написано, чтобы я сошла с ума?

Вилька протянула руку.

— Дай-ка я. Это ведь официальный документ, правда? — обратилась она к Сильвану.

— Официальнее некуда. Послание от семейного нотариуса, — ответил тот.

Виола фыркнула и сунула нос в бумагу. Прочитала раз, другой, нахмурилась, прочитала в третий… Тут лоб её разгладился и она объявила:

— Ох уж эти юристы! Любят они простых людей запутать и запугать непонятными словами. Слушай: здесь написано, что герцог будет рад увидеть ту, которую по предварительным данным полагает своей дочерью. Тебя, выходит. Но так как его семья занимает очень высокое положение, это может произойти не раньше, чем ты подтвердишь своё происхождение путём магической экспертизы. Для этого тебе следует явиться к нотариусу господину Тьерри Меланозу и официально согласиться на прохождение экспертизы. Если всё склеится, герцог будет рад обнять найденную дочь. Если нет — он к тебе претензий не имеет: ты никогда не выдавала себя за его родственницу.

Подумала и добавила:

— Нужная бумага. Ты же знаешь: попытка незаконно присвоить имя и титул знатного рода здесь карается весьма сурово. Двадцать лет в рудниках, насколько я помню. Так что это, считай, охранная грамота. Ну что, поедешь к нотариусу?

Регина всё это время сидела, поджав губы. Когда Виола задала ей прямой вопрос, ответила уклончиво:

— Я подумаю. Если и поеду, то не сейчас. Не горит. Тридцать четыре года ждал — и ещё пару-тройку декад подождёт. Я в герцогини не набиваюсь.

Видно было, что женщина не в восторге. Пожалуй, против Сильвана в роли брата она ничего не имела, а вот отец вызывал у неё большие сомнения. Виола только никак не могла понять почему. Хотя… Если бы такое свалилось ей на голову, она тоже не стала бы торопиться броситься в родственные объятья. Они вполне могут оказаться удушающими.

Сильван пожал плечами.

— Как хочешь, дело твоё. Только не тяни слишком долго. А то папаша припрётся сюда и тогда никому мало не покажется. Он ведь у нас нравный.

Гина кивнула, мол, поняла, и прекратила разговор. Бумагу-предписание с гербом и золотым обрезом унесла к себе в комнату. То ли хотела всё изучить без свидетелей, то ли просто спрятать понадёжнее.

Студент остался на обед, рассыпаясь в похвалах кулинарному таланту Виолы, а затем снова отбыл и больше уже не возвращался. То ли вытряс из отца желанное дозволение и поездки к сестре стали не нужны, то ли времени больше не нашёл. Присылал только записочки Регине, в которых напоминал: отец ждёт, но скоро его терпение истощится.

Виола несколько раз приступала к Гине с вопросами: почему она отказывается встретиться хотя бы с нотариусом. Та долго кормила её всякими дурацкими отговорками, а затем сказала честно:

— Потому что я не знаю, чем придётся заплатить за герцогское достоинство. Ты вдумывалась, зачем герцогу Дармону дочь? Тем более такая: взрослая, вдова да ещё и выросшая среди простолюдинов?

— Ты не думаешь, что он просто любит своих детей?

— Любит? — на лице Гины изобразилось удивление вперемешку с презрением, — Судя по Сильвану — нет. Он любит себя, свои предрассудки и свои тайные планы. Ты же ничего не знаешь о Дармоне?! А я, представь себе, собрала сведения там, где ты их стала бы искать: в подшивках газет. Помнишь, я в Эделе несколько раз уходила из дома часа на три? Ну вот. Когда мальчишка мне сказал, чья я дочь, я сразу поверила. Мне не нужны были другие доказательства. Просто надеялась, что удастся отвертеться. Мне приятнее быть с вами, чем выполнять свой дочерний якобы долг. Хотя долгов герцогу я за собой не числю: не он меня растил, кормил и воспитывал.

— Чего конкретно ты боишься? — заволновалась Вилька.

— Что он собирается выдать меня замуж. Не просто так, а для исполнения каких-то своих планов, понимаешь? И тогда мне не отвертеться, только лучше уж сразу в петлю.

— Почему? — ляпнула Виола и тут же добавила, — Ах да, понятно. Вряд ли тебя выдадут за молодого, симпатичного парня, который будет тебя любить и уважать.

— Именно, — подтвердила Гина, — Один раз меня так выдали, второго я не переживу. Если уж выходить замуж, то за того, кого сама выбрала. Да не нужен мне молодой и особо симпатичный. Достаточно, чтобы это был хороший человек. Добрый и понимающий, который не будет попрекать меня прошлым и смирится с тем, что я не рожу ему детей. А если такого не найдётся, то я лучше буду жить с твоей семьёй, твоего малыша растить. Ты же меня не прогонишь?

Тут подруги обнялись и залились слезами. Вилька вообще с беременностью стала легко плакать. Несмотря на то, что других неприятных проявлений не возникло, но вот эмоциональная неустойчивость, желание ни с того, ни с сего то пореветь, то посмеяться началась уже давно и никак не хотела заканчиваться. Спокойной, уравновешенной Виоле это казалось странным. А ещё всё чаще всплывали мысли, что её план поженить Гину и Теодора, кажется, терпит крах.

Отец хоть и благоволил подруге своей дочери, но ничем не дал понять, что видит в неё привлекательную женщину. Уважал — это да. Но разве это для них планировала Вилька? А тут Гина сама намекнула, что Тео вполне бы устроил её в качестве мужа. Как она сказала? Добрый и понимающий? Разве это не о нём?

Виола бы подтолкнула Тео, но не знала как. Да и боялась напортить. Давно уже поняла, что в таких тонких материях, как чувства, она не сильна. Она готова была махнуть рукой и положиться на случай, но подруга заставила её беспокоиться. Если герцог и впрямь заранее определил участь своей незаконной дочери, то неплохо было бы подстраховаться от его решений. Лучше бы Гине встретить его уже женой Теодора. Ну, или кого-то другого, не менее подходящего. Замужнюю никто разводить не станет даже ради герцога.

Вилька даже подумала о Лисимахе. Но если Тео не желал ухаживать за Региной, то молодой целитель склонен был к этому ещё меньше. К тому же она недавно узнала, что он ждёт только её разрешения от бремени, а затем покинет Кассен и вернётся на Остров Магов.

Лечение Теодора было завершено. Его здоровье восстановилось настолько, насколько вообще было возможно. Отнятые пальцы пока не выросли до конца, но теперь это было делом времени. Конечно, силы полностью к нему не вернулись и своим прежним ремеслом он бы зарабатывать не смог, но это уже перестало его расстанавливать. Он готовился к новой жизненной роли, а она была связана с Виолой и её магазином. Для этого сил и здоровья ему должно было хватить с избытком. Поэтому услуги Лисимаха были уже не нужны.

Если бы Виола проявила к парню интерес, он бы плюнул на своего наставника и остался бы в Кассене. Хорошие целители всюду в цене. Но раз ему тут ничего не светило, а из Валариэтана шли грозные письма, требующие его скорейшего возвращения, он принял решение: вот Виола родит и он уедет.

Вообще жизнь в доме вошла в такую стадию, когда всё как будто замерло в ожидании чего-то неизвестного. В отношении Виолы было понятно чего она ждёт: вот родится ребёнок и всё изменится. Она даже представляла себе как. Исчезнет огромный живот, который мешает её порхать легко, как птичка, и можно будет начинать то, что она задумала. Для начала продать этот дом, уехать от противных соседок в более приятный район, а затем открыть-таки свою лавку. Малыш не помеха. Она и с ним на руках сделает больше, чем другая на полной свободе.

Остальные, кажется, ждали того же момента, но все с разными чувствами. С какими — они скрывали даже сами от себя.

В общем, всё замерло. Даже записки от Сильвана приходить перестали. Но это было затишье перед бурей.

* * *

Началось за три дня до Виолиного двадцатипятилетия. У ворот остановилась шикарная карета со знакомым гербом, с запяток соскочил форейтор и открыл дверцу, а из неё выбрались трое. Первым на землю ступил высокий, статный немолодой господин очень аристократического вида. Тут и гадать не стоило: герцог Дармон. За ним выкатился колобок на ножках, завёрнутый в коричневое сукно, обычный наряд элидианских нотариусов. Следом с трудом вылез здоровенный лоб в красивой ливрее: то ли лакей, то ли охранник.

Так как калитка по чьему-то недосмотру оказалась незаперта, герцог толкнул её и вошёл в сад перед домом. За ним ввалились остальные и устремились к дому.

Виола первая заметила, что кто-то приехал, но почему-то совсем не подумала о герцоге. Вместо того, чтобы подойти к другому окну и посмотреть повнимательнее, она шариком выкатилась к входной двери и открыла её перед носом у прибывших.

Герцог, уже было взявшийся за дверную ручку, онемел. Сильван, естественно, не сказал ему, что дорогая доченька живёт приживалкой у чужих людей. Дал только адрес. Поэтому он вообразил, что видит перед собой именно ту, к которой приехал. Взгляд сразу упёрся в огромный живот, на заднем плане которого болталось какое-то существо женского пола, не имевшее совершенно никакого сходства ни с самим герцогом, ни с его предками.

Ему не пришло в голову, что это ошибка, как любому другому в этой ситуации. Нет! Он, герцог Дармон, никогда не ошибается! Поэтому он заорал:

— Кто ты такая, наглая плебейка?!

Тут уж обалдела Вилька. Она не привыкла, чтобы на неё кричали, да ещё в собственном доме. Ей плевать было и на дорогой камзол, и на аристократическую внешность, и на карету с гербом. Поэтому она упёрла руки в боки, подняла подбородок повыше и сказала холодно и презрительно:

— Это вы кто такой, что лезете в чужой дом без приглашения? Здесь я хозяйка! А ну, вон отсюда! И чтобы я вас тут больше не видела!

На герцога никто никогда в жизни не повышал голос. Да он слова нет не слышал уже много лет! А тут какая-то… Он заревел от гнева как бык на бойне.

В эту минуту то ли от испуга, то ли время пришло, Виолу скрутило. Она перегнулась пополам так, что брюхо чуть не стукнулось об коленки, и издала стон. Тут уже перепугался герцог. Да если что случится с роженицей по его вине да ещё в её собственном доме, закон не посмотрит на то, что он герцог. Тысячей гитов и то вряд ли удастся откупиться. Конечно, сообразил он это не сам, стоявший за его спиной нотариус подсказал, но дело это не меняло. Дармон отступил на крыльцо.

Если честно, Вильке было не так уж больно. Просто она в последний момент догадалась, кого принесла нелёгкая на её порог, сообразила, что начались роды и тоже вспомнила про закон, который в этом случае был всецело на её стороне. Осталось чуть сильнее прогнуть спину и чуть громче застонать.

Одного она не учла: на крики и стоны из глубины дома первой выскочила Регина. Так как дверь все ещё стояла открытой, то герцог увидел наконец свою дочь. Тут уж у него не возникло никаких сомнений: Регина как две капли походила на свою аристократическую бабушку. Дармон забыл про рожающую Вильку и снова ринулся в дом с возгласом:

— Ну вот же она! Вылитая матушка! Просто одно лицо! Что вы мне тут всяких беременных подсовывали!

Увидев рвущегося к ней Дармона, Регина ойкнула и отступила назад. Зато сверху наконец спустился Теодор.

Обозрел мизансцену, оценил ситуацию и тоже стал кричать, призывая Лисимаха:

— Эй, парень, похоже, твоя подопечная сегодня подарит мне внука!

Герцога же он намеренно игнорировал.

Тот понял, что дочь нашлась, но ему здесь не рады, и готов уже было удариться в амбицию, но нотариус пошептал что-то амбалу в ливрее и тот на руках унёс своего господина в карету, мерно бурча ему в ухо, что негоже так позориться перед низкородными. Герцог поначалу отбивался, но потом уступил голосу разума и дал усадить себя в карету. Вскоре она скрылась за ближайшим поворотом.

Виола разогнулась и спросила спокойно:

— Как думаете, он скоро вернётся?

— Не о том думаешь, — поправил её спустившийся сверху Лисимах, — Лучше скажи: тебе правда было больно, или это инсценировка для высокого гостя?

— Правда, — подтвердила Виола, — как скрутит что-то внутри… Думаешь, началось?

Лисимах закивал и жестом указал дорогу в спальню, которую для Виолы оборудовали на первом этаже как только она впервые пожаловалась, что ей трудновато взбираться по лестнице.

— Рожать будем, — объявил целитель не сводившим с него глаз Теодору и Регине, — Вы уж постарайтесь тут без шума и скандалов. В принципе, всё, что нужно, у меня есть, обеспечьте только кипячёную воду. И не волнуйтесь: как носила, так и родит.

* * *

Потекли часы ожидания. Лисимах придерживался новомодной теории, по которой роженица вовсе не должна лежать всю дорогу как приклеенная. Так что Виола вставала, бродила по первому этажу, пила воду. Только есть целитель ей не позволил. Регина на всякий случай ходила с ней вместе: вдруг начнёт падать? Она так разволновалась, что почти забыла про визит так называемого отца.

Ближе к вечеру Лисимах сказал, что дело, видимо, может затянуться, так что Виоле надо отдохнуть. Напоил ей зельем, уложил в кровать и сам устроился в соседней комнате на диванчике. Ни Тео, ни Регина спать не могли. Они уселись вдвоём в опустевшей столовой. Бывший наёмник выставил бутылку вишнёвой наливки и стаканчики.

— Давайте выпьем за здоровье нашей девочки, — предложил он, — Хоть напряжение снимем, раз уж не можем ей помочь как-нибудь по-другому.

Регина скорбно улыбнулась, что должно было означать "ох уж эти мужчины, но отказываться от угощения не стала. Наливка была ещё из прошлогодних запасов Виолы, которые они привезли из Эделя. Душистая и вкусная, она скоро развязала обоим языки.

— Что это за тип пытался к нам ворваться? — спросил Тео, вспомнив разыгравшуюся в прихожей комедию.

— Герцог Дармон, — призналась Гина.

— С какой радости? — обалдел от таких известий будущий счастливый дед.

— Он вроде как мой отец, — призналась женщина.

Слово за слово она рассказала Теодору всю свою историю. Тот аж глаза вытаращил. Нет, он знал от Вилечки, что её подруга — женщина с непростой судьбой, уважал Гину за преданность его девочке и разумное поведение, но почему-то до сих пор не удосужился расспросить и узнать, что же скрывается за сдержанностью и услужливостью. Спрашивать Виолу? Вроде как сплетничать. К самой Регине прицепиться? Неудобно. Да и не надо оно было ему. Теодор принимал эту женщину как часть своего нового быта, но не спешил узнать её получше. Других дел хватало.

А вот сейчас так случилось, что есть на это время. Всё равно ни он, ни она не способны были ничем заниматься, пока Виола мучается в родах. Помочь они ей ничем не могли, а вот отвлечься разговором — милое дело. Тем более что беседа вышла интересной.

— Да, — резюмировал Тео, по обыкновению запустив пятерню в седую, но всё ещё густую шевелюру, — Дела… Неважнецкие. Прямо скажем. Работал я как-то на этого твоего Дармона. Не напрямую, сам с ним дела не имел. Да и неважно оно, всё равно за давностью лет я это всё быльём поросло. Но одно запомнилось. Обсчитал он меня тогда. Его слуга выдал денег в оплату вдвое меньше положенного. Когда я слово посмел возразить, то мне сказали, что таково обыкновение его светлости. Его люди говорили, что с герцогом лучше дела не иметь. Ну, деньги-то гильдия вернула. Они там и не таких обламывали. Короли знают, что с гильдией лучше жить в мире и рассчитываться по честному. Видимо, раньше герцог нас ни на какое дело не нанимал, поэтому не знал об этом. А то бы не рискнул. А может и рискнул. Видел я его сегодня: чисто буйвол бешеный. Как на Вилечку нашу набросился. Не посмотрел, что она на сносях! Не повезло тебе с родителями, Гина.

Женщина резко вскинула голову.

— Мне в этой жизни повезло только один раз: когда я встретила Виолу.

Тео широко улыбнулся.

— В этом я с тобой, пожалуй, соглашусь. Мне тоже тогда сильно повезло, когда я её встретил. Но это лирика. Ты мне лучше скажи: чего боишься? Если герцог Дармон — твой папа, вряд ли он сделает тебе что-то плохое. Ну, денег даст, земли, там, дом купит, замуж выдаст.

— За кого? — вдруг яростно зашипела Гина, — За одного из таких же как он, властных богатых засранцев?! Чтобы он всю жизнь меня в грязь мордой тыкал за незаконное рождение и недостаточное воспитание? Очень надо! Бить меня уже били, не впервой. Думаешь, соглашусь? Да я лучше руки на себя наложу!

— Откуда такие мысли? — оторопел Теодор.

— Оттуда, — буркнула Регина, — в газетах вычитала. Да и Сильван пару раз проговорился: герцог ищет подходы к графству Торрес. Самый юг, невысокие горы и богатые залежи чего-то там. А у графа Торреса, старикашки лет семидесяти, нет жены. Предыдущие пять умерли, отчего — неизвестно. Но явно не от большого счастья. Если дочь герцога выйдет за этого урода, а потом он умрёт, не оставив потомства, то земли отойдут в семью Дармон. За этим я и нужна. А что уж со мной в замужестве будет, это никого не колышет.

— Да как же ты согласилась, чтобы Сильван о тебе рассказал, раз такое дело? — в ужасе схватился за голову Тео.

— Так я тогда ничего не знала, — всхлипнула Гина, — А потом поздно было отыгрывать назад.

Теодор взял её за руку и зашептал:

— Не плачь, пожалуйста, не плачь. Мы что-нибудь придумаем.

— Да что тут придумаешь, — снова всхлипнула Регина, — Это сегодня он отступил, спасибо Вилечке и малышу, который так вовремя на свет попросился. А завтра придёт с нотариусом и судьёй, сделают экспертизу и будет поздно. Это Виола б им устроила, а я не боец.

Теодор вдруг поднялся и сверкнул глазами.

— Знаешь что, — сказал он, — я своих в обиду никогда не давал и сейчас не дам. Вот послушай. Я, конечно, не молод, красотой никогда не отличался, даже в юности, знатностью меня боги тоже обделили, но ты должна была уже усвоить: я человек порядочный. Не стану хвастать: я далеко не сладкий пряник и в этой жизни убил не одного человека. Но на женщину руку никогда не поднимал и не подниму. Конечно, ты молодая женщина, ещё можешь найти своё счастье. Я ни на что не претендую. Но вот такое положение… В общем, если другого выхода нет, давай завтра, как солныщко встанет, сходим в храм Доброй матери. Всё равно ведь придётся пойти в мэрию регистрировать младенца. Виола оказала мне честь, разрешила дать имя ребёнку.

Перепуганная Регина смотрела на него с надеждой, но от страха задала совсем не тот вопрос:

— А как назвать собираетесь?

Тео выдохнул с облегчением. Кажется, он совсем запутался в своей речи, хотя точно знал, что хотел сказать. Простой вопрос вывел его из затруднения.

— Эдмоном назову. Так звали моего отца. Ну, или в гремонском варианте — Эдмунд. Тоже красиво звучит. А называть будем Эди. Разве плохо?

— Мне нравится, — улыбнулась женщина, — Так что вы мне такое говорили? Я что-то не совсем поняла.

— Замуж я тебя позвал, ясно? — неожиданно рявкнул Тео, — Замуж! Никакой отец, будь он хоть десять раз герцог, не сможет взять тебя от законного мужа. Я не настаиваю на том. Чтобы мы с тобой… Ну, в общем, понятно. Просто это защита. Хорошая защита, надёжная. А если ты потом… Я только рад буду. И хватит уже мне выкать!

Регина легко вскочила со своего места, чмокнула Тео в щёку, шепнула ему на ухо: "Спасибо" и упорхнула. Он так и остался сидеть с разинутым ртом, пытаясь понять: что это было? Согласилась она или отказала?

В растрёпанных чувствах допил бутылку наливки и задремал.

* * *

Эдмон появился на свет около полуночи. Крупный, горластый, самый лучший мальчишка, которого когда-либо видел Теодор. Своим громким, требовательным воплем он и разбудил своего дедушку. Пока тот поднимался с кресла, встряхивался как пёс после дождя и соображал, на каком он свете, в комнату вошла Регина, прижимая к груди кричащий свёрток. Она не отрывала от него глаз.

— Полюбуйся на внука, — с гордостью произнесла она, — Смотри, какой чудесный малыш! Лисимах просто в восторге.

Малыш был пока какой-то странный: синеватый и с вытянутой головой, поэтому Теодор предпочёл глядеть на Регину. Она сияла и выглядела просто красавицей.

— Как там Вилечка? — с тревогой спросил Тео.

Женщина бросила взгляд на Тео и снова уткнулась в свёрток с ребёнком, но ответила:

— По-моему отлично, но я точно не скажу. Сейчас придёт Лисимах и доложит. А я, с твоего позволения, унесу малютку обратно. Наш целитель сказал, что его можно прямо сейчас приложить к груди.

Она легко развернулась и исчезла. Совершенно обомлевший Теодор отметил, однако, что женщина наконец перешла с ним на ты. Полугода не прошло! И что это, хотелось бы знать, значит? Что она приняла его предложение? Или нет? И который сейчас час?

Появившийся в дверях Лисимах ответил на последний вопрос: около полуночи. До неё примерно четверть часа осталось. Потом сообщил, что Вилька в порядке. Сейчас она с Региной. Если в течение часа ничего плохого не произойдёт, то пусть спит до утра. Малышу тоже нужен покой.

— Когда ты теперь от нас уедешь? — спросил Тео, — Ты же сказал: как Виола разродится…

— Я от своих слов не отказываюсь, — подтвердил целитель, — Через десять дней уеду. У меня уже и портал заказан. А ты правда сделал предложение Регине?

Ого! Она сказала об этом целителю? А в каком контексте? Ну, что старый придурок сватался к ней и она отказала? Или наоборот: благородный человек захотел на ней жениться и она с радостью согласилась? Поэтому он ответил вопросом на вопрос:

— А что она тебе сказала?

— Сказала, что завтра с утра вы вместе пойдёте регистрировать малыша и заодно заглянете в храм Доброй матери за благословением вашему союзу. Тео! Если это правда — я рад. Она, конечно, не Виола, особенно что касается готовки, но человек хороший, да и женщина в сущности красивая. А тебе не стоит быть одному.

— А сам-то? — съязвил Теодор.

Лисимах сделал обиженное лицо.

— Что — сам? Я бы с дорогой душой, только вот никто меня не любит. Мордой, что ли, не вышел? Да, забыл сказать: позавчера встретил на улице этого твоего спасителя Ансельма. Тот обещал зайти. Ты рад?

— Рад, — ответил Теодор, — Очень рад. Лисимах, ты даже не представляешь, как это замечательно!

Действительно, Тео не видел парня с тех пор, как они расстались на Острове магов. Ансельм вроде как уехал в университет, но, зная злокозненность архимагов, Теодор подозревал их во всяких чёрных делах. Вдруг извели парня? Он бы навёл о нём справки, но как? Он же не маг и теперь даже не наёмник. Так, никто. И вот наконец добрая весть, да ещё в такой день! Просто все радости вместе! А ведь он совсем недавно думал, что жизнь кончена.

Глава 4

* * *

Теодор проснулся с мыслью, что всё вчерашнее счастье ему просто приснилось. Но нет, всё правда. Наутро ничего не изменилось. В люльке около Виолиной кровати чмокал пухлым ротиком очаровательный малыш. Синева и длинноголовость куда-то пропали и он оказался просто красавчиком. Вылитая мама, как сказала Регина. Сам Тео пока не мог соотнести младенческие черты ни с кем из взрослых, но соглашался со своей невестой.

Пришло время зарегистрировать ребёночка в мэрии. Лисимах нарисовал им специальное свидетельство, право на выдачу которого имели лишь целители, и изготовил слепок с ауры: дитя-то — маг! На этом основании маленького Эди должны были записать в книгу рождений. После этого в течение первого года его жизни мать обязана была явиться и предъявить ребёнка. Тогда его ауру сличили бы со слепком и выдали метрическое свидетельство, без которого человек — не человек.

Сам Лисимах остался с родильницей и малышом, а Тео с Гиной отправились в мэрию.

Храм Доброй матери оказался куда ближе, чем административное здание, поэтому до мэрии они добрались уже будучи законными супругами. Зарегистрировали крошку, заодно и свой брак. После этого знаменательного события Тео, вместо того, чтобы торопиться домой, вдруг потянул Гину в трактир.

— Посидим часок, отметим, заодно закажем еду домой: готовить-то сегодня некому, а здесь отличный повар.

Регина заволновалась, что Виола дома одна. Что она будет делать, если малыш, не приведи боги, заплачет? Но было заметно, что она просто стесняется. Тео поспешил её успокоить. Вилечка не одна, а под присмотром целителя. Если что, Лисимах ей поможет. А он, Теодор, хотел бы поближе познакомиться со своей женой, раз уж представилась такая возможность.

Женщина улыбнулась и перестала упираться. Ближайшие два часа они провели за столиком в очень увлекательной беседе. Регина рассказывала сама и расспрашивала Тео. Оказалось, проживя под одной крышей чуть ли не полгода, эти двое знали друг о друге очень мало. Ровно столько, сколько Виола сочла нужным сообщить. А она вообще держалась того мнения, что передавать другому то, что поведали тебе в личной беседе, нехорошо. Так что знания их друг о друге были более чем поверхностные.

Поэтому общение вышло полезным для обоих. Мало того, что каждый уверился в добрых свойствах новоявленного супруга, им ещё была дарована возможность просто приглядеться друг к другу. И если Регина ничего нового для себя не открыла, то Тео наконец-то разглядел красоту и женскую прелесть своей жены. После чего страшно засмущался: как это он, старый пёс, умудрился влезть в мужья такой женщине? И что теперь делать? Если для неё из брак только фикция, чтобы отвязаться от жестоких планов папы-герцога, он даже вспоминать о своих супружеских правах не станет. Жил один и дальше проживёт. Но намекнуть стоит: вдруг она не против?

Поэтому чем дальше, тем призывнее он поглядывал на Гину, а та сидела спокойная, улыбалась и как будто ни о чём таком не думала.

Наконец Тео набрался храбрости, чтобы спросить, как они теперь будут жить: как раньше или как настоящие муж с женой. Только в этот самый момент Гина вдруг заволновалась, вскочила и стала суетиться.

— Нам срочно надо домой, — твердила она и ничего не желала слушать.

Накинула плащ, прикрыла волосы шалью и рысью припустила в сторону улицы Тигровой лилии. Тео еле успел расплатиться и сообщить трактирщику адрес, куда прислать готовый обед и тоже бросился за ней. Подбегая к нужному повороту, он увидел свою жену, прижавшуюся к углу дома. Она смотрела куда-то вперёд.

Тео тоже туда уставился: в конце улицы Тигровой лилии заворачивала за угол давешняя карета с гербом. Герцог или его поверенный, а может оба сразу побывали здесь, но уехали. Он похлопал Гину по плечу:

— Ты как?

— Ничего страшного, — ответила она, чуть задыхаясь, — Я немного испугалась. Я же говорила тебе, что моя маменька — ведьма? Ну вот. Я-то дар не унаследовала, но кое-что получила. Сейчас было дурное предчувствие, вот я и сорвалась. А пока бежала, оно ушло. Сейчас там всё в порядке.

— Обопрись на меня, — сказал Теодор, — И пойдём домой. Выясним, что за неприятности нам грозили, но мимо прошли. И кто их отвёл я тоже хотел бы знать.

Ответ на последнюю часть своего вопроса он получил практически немедленно. На ступеньках крыльца сидели и разговаривали двое мужчин. Один из них — целитель Лисимах, выбежавший из дома чуть ли не исподнем. На нём красовались широкие байковые штаны подвида "домашние" и укороченная мантия, которую он надевал для работыи называл "моя форма", а ехидная Регина именовала "полперденчик".

Рядом с ним примостился молодой парень в мантии сотрудника Коллегии. Регина было перепугалась, но Тео положил руку ей на запястье и сжал.

— Не бойся. Это Ансельм, спаситель мой. Судя по костюму, у него всё в порядке. Нашёл же времечко, чтобы навестить.

Они медленно, не торопясь, подошли к дому под ручку. Ансельм, завидя Теодора, сорвался с места и подбежал к нему:

— Тео! Как я рад, дружище! Ты поправился! А я то-боялся, что тебя изуродовал.

Теодор обнял парня, прошептал ему на ухо, что он рад гораздо больше, и, отстранившись, сказал громко:

— Я теперь настолько оздоровился, что даже жену себе нашёл. Регина, позволь представить тебе моего спасителя — мага Ансельма.

Парень явно хотел отпустить какую-то скабрезную реплику, но тут разглядел Регину и чуть язык не проглотил. Промычал что-то неразборчивое вроде "очень приятно", с трепетом нагнулся и коснулся руки женщины традиционным поцелуем. Затем распрямился и спросил:

— Так это вас разыскивал тот ненормальный в карете? Но, побьюсь об заклад, он не знал, что вы замужем!

— Знал, не знал, — проворчал Тео, — Какое это имеет значение? Лучше расскажите, почему вы сидите тут, а не идёте в дом? И что сейчас делает Виола?

На этот вопрос Ансельм ответа не знал, зато Лисимах радостно сообщил, что молодая мать проснулась, покормила в первый раз ребёнка и теперь изволит почивать. Как собственно, и дитя. А ему вот интересно, какое имя дали мальчугану. Эдмон, в честь отца Теодора? Так это замечательно! За такое дело не грех и выпить!

После этого все переместились в дом и устроились в столовой. Оттуда и до кухни недалеко, если вдруг что-то понадобится, да и Регине сподручней бегать к Виоле. За стаканчиком красного вина Теодор поинтересовался причиной, по которой два мага сидели у него на крыльце, да ещё в не самом презентабельном виде.

Лисимах засмущался, а Ансельм тут же рассказал как дело было.

У него с утра выходной, который он решил посвятить визиту к Теодору. Он помнил, как тот расписывал кулинарные таланты своей дчери и очень надеялся на хороший обед в приятном обществе. Примерно час назад он прибыл в Кассен из столицы. Верхом. Нет смысла тратить деньги на портал, когда тут и на лошади можно за час добраться. Так как заранее они не договаривались, Ансельм оставил коня в трактире на улицы Молний и пошёл сюда пешком. Подходит — а у дверей как раз останавливается карета. Из ней выходят трое: богато одетый господин, маг в мантии с гербом какого-то знатного дома и здоровенный лоб в лакейской ливрее. И эта троица направляется прямо к дверям дома Тео!

Теодор и Регина отметили, что на этот раз герцог вместо нотариуса взял мага. Ансельм тем временем продолжал свой рассказ.

Лакей выдвинулся вперёд и стал стучать в дверь, но никто ему не открыл.

— Виоле пока лучше не вставать, а я как раз осматривал малыша, — пояснил Лисимах, — Не бросать же его было! А уж выносить дитя к незваным гостям и вовсе неприемлемо!

— Ты не извиняйся, — сказал Тео, — Тебя, помнится, никто ругать пока не собирался. Так что там дальше было?

— Ну, — развёл руками Ансельм, — Я поначалу подумал, что дома просто никого нет. Уже было хотел развернуться и идти обратно в трактир, но тут пошла такая свистопляска!

— В сущности, ты же её и развёл, — наябедничал Лисимах.

— Не буду отпираться, — подтвердил парень, — Очень мне не нравится, когда нарушают законы. Только когда этот лакей ни до чего не достучался, он уступил место магу и тот вскрыл дверь! Легко так, одним движением. Вы почему магические замки не используете? Они же тут более чем солидные!

— Так мы не маги, пользоваться ими не можем, — отговорился Тео, — Только Лисимах, но он с нами ненадолго, скоро уедет к себе на Остров магов. Что там дальше, Ансельм, не томи!

Парень, гордый тем, что привлёк всеобщее внимание, продолжил:

— Ну вот. Я стоял в это время у ворот, но как только они стали вскрывать дверь, побежал скорее к ним. Я ведь теперь служу в Коллегии и преступления с применением магии — моя, можно сказать, непосредственная область деятельности, а маги-преступники — это те, на кого я охочусь. Мой долг — их обезвреживать и отдавать под суд. У меня и значок есть. А здесь имел место взлом чужой собственности. Я же точно знал, чей это дом, а господин на тебя, Тео, ничем не походил. Ну вот. Прикрылся незаметностью и вперёд. Хотел зафиксировать, что наглый маг вскрыл замки, выйти из-под незаметности и повязать. Но провозился немного.

— Господин Ансельм, — спросила Регина, — а незаметность эту маги учуять могут? Или как-то снять?

— Учуять — нет, они не собаки, а вот снять… Конечно, могут. Даже заклинание такое имеется. Только им надо заранее знать, кто и где её применил. А эти красавцы меня не заподозрили ни разу. Но я немного опоздал, вбежал в дом, когда герцог и его приспешники уже туда вошли, и увидел незабываемую картину. Откуда-то им навстречу выбежала женщина. Простоволосая и одетая по-домашнему. Да что я! В одной рубашке в пол и босиком! Фантастически красивая! И давай кричать на герцога, как мой начальник кричит на подчинённых! Стала гнать его из своего дома, грозя всеми возможными карами. Тот, конечно, оторопел поначалу, а потом сделал знак своему магу и тот попытался запустить в красавицу заклинанием. Ничего страшного, просто немота. Но тут я наконец-то опомнился, сбросил незаметность и перехватил действие герцогского мага, а затем сунул ему под нос свой значок и произнёс формулу удержания.

— Что значит "формула удержания"? — опять вылезла Регина.

— Полицейское заклинание, — недовольно пробормотал Ансельм, — От него маг временно не может использовать силу. Кроме того, это метка. По ней его можно всегда найти и доставить в суд. Ну так я дальше рассказываю. После формулы удержания полагается сказать, кого и за что я обвиняю. А я и мага, и его хозяина вижу впервые. Если бы маг был сам по себе, то тут без проблем, но обвинить-то в данном случае я должен был хозяина. Ответственность вся на нём. А я имени не знаю. К счастью этот умник стал орать: "Не имеете права! Я герцог Дармон!" Вот чудак, законов не знает, сам мне помог. Я тут же произнёс обвинение и напомнил, что это он права не имел, а не я. Тут как раз Лисимах откуда-то выполз и увёл ругающуюся красавицу. Его-то я давно знаю, ты помнишь, Тео, как мы на Острове магов познакомились. Он и тебя лечил, и меня. В смысле, выправлял огрехи моей лечебной магии.

Лисимах пока что сидел тихо, видимо, надеясь, что его ошибки не станут достоянием гласности. Но простодушный Ансельм так описал явление Виолы, что пришлось признаваться.

— Да тут вообще такая петрушка получилась… В общем, я занялся нашим малышом, отвернулся от Виолы, думая, что она спокойно лежит. А она вскочила и побежала к входным дверям. Видно, услышала, что их открыли. Побежала как была: в одной рубахе. И уже слышу — кричит: "Вон! Все вон из моего дома! Засужу! По миру пущу!" Ну и много чего ещё она орала. А я не могу ребёнка бросить. Пока запеленал, пока уложил… Выбежал как раз когда Ансельм обвинение предъявлял. Увёл её. А у Виолы от переживаний молоко пошло. Прямо хлынуло. Пока я её до комнаты довёл, рубаха была уже спереди вся мокрая. Чудо! Обычно у кормящих женщин от испуга молоко пропадает, а тут наоборот. В общем, покормила она ребёнка, успокоилась, да и я, признаться, чары сна наложил. Теперь спят. А Ансельм герцога выгнал и на прощание сообщил, что это дом Теодора Бенье и нечего тут делать всяким там сиятельствам и светлостям. Герцог здесь не в своей марке, где он творит что захочет, а на королевской территории. Тот ушёл, но обещал вернуться.

Тут раздался новый стук в дверь, но далеко не такой требовательный, как герцогский. Регина вскочила и, шепнув что-то мужу на ухо, умчалась.

— Похоже, нам обед из трактира принесли, — пояснил бывший наёмник, — Вы уж не взыщите, друзья, особенно ты, Ансельм. Домашними яствами мы тебя как-нибудь в другой раз попотчуем. А сегодня моя дочь только-только стала матерью, принесла мне внука, Эдмона. Поэтому еда из трактира. Сейчас её принесут, я достану вино и отметим это дело.

Ансельм не стал возражать, просто достал из своей сумки пару бутылок вина и сказал:

— Не надо никуда ходить, у меня всё с собой. Хотел распить за нашу дружбу, но это подождёт. Выпьем за твою дочь и её сына. Она такая же храбрая, как ты, и очень красивая. Если малыш Эдмон унаследовал эти два качества, у него будет яркая жизнь.

Лисимах грустно усмехнулся.

— Ты ещё не знаешь, какая она умная. В голове у твоей красавицы просто совет министров и счётная палата вместе. Если малыш унаследует хоть половину ума своей мамы, он станет великим человеком, даже если ему не достанутся ни храбрость, ни красота.

Тут распахнулась дверь, куда упорхнула Регина, и трактирный слуга стал выставлять на выдвижную доску буфета лотки и судки, а затем быстро и сноровисто сервировал обед. Тео недоумевал, куда поедвалась его жена, но неясный момент не затянулся. Слуга ещё крутился у стола, заканчивая приготовления к обеду, а в столовую вошли женщины. Первой шла Виола с младенцем на руках. Сейчас она была аккуратно причёсана и одета и винно-красный капот с глухой застёжкой спереди и вышитыми по подолу цветами. Эдмон был завёрнут в красное одеяльце в тон маминому капоту, как и полагалось мальчику. Считалось, что это цвет мужчины. Девочке же пристало белое.

Ансельм вскочил и Теодор его представил.

Виола смущённо улыбнулась. Сказала:

— Я рада приветствовать вас в нашем доме, господин Ансельм. Отец столько хорошего о вас рассказывал и так беспокоился, что эта история могла закончиться для вас дурно…

Ансельм вскочил, сверкая глазами, и заговорил с жаром:

— Напротив, прекрасная Виола, она закончилась для меня просто великолепно! Наши приключения мне засчитали как практику на отлично и выдали диплом. А господа из Коллегии тут же предложили работу. Я до сих пор не искал Теодора только потому, что не мог: проходил подготовку в специальной школе. Ну, знаете, законодательство, права и обязанности, методы ведения допроса, техника следствия, вещественные доказательства… Но как только мне присвоили звание и дали работу в городе, я тут же стал искать друга, с которым мы столько пережили. И вот, как видите нашёл, да ещё в такой счастливый час, когда он обрёл семью, о которой мечтал: дочь, внука и жену.

Виола резко обернулась к Регине. Та опустила глаза, а затем снова подняла на подругу и в них сиял нежный голубой свет.

— Ты всё правильно расслышала, Виола. Мы с твоим отцом не только мальчика зарегистрировали, а зашли по дороге в храм Доброй матери. Ты ведь не против?

— Да я обеими руками за! — воскликнула Вилька, — Наконец-то! А то я думала, что вы никогда не соберётесь и очень расстраивалась. Но вы — молодцы. Не стали говорить, просто взяли и сделали! Здорово! Теперь мы все — одна семья!

Она сунула младенца Теодору со словами: "Подержи внука!" и бросилась обнимать Регину. Ансельм, представлявший встречу с другом совершенно иначе и неожиданно попавший на семейное торжество, чувствовал себя неловко и подумывал, чтобы сейчас откланяться и прийти в другой раз. Не так уж это сложно. Выходной бывает раз в декаду, а до Кассена от столицы час пути.

Но тут Виола наконец решила, что наобнималась, и снова переключила своё внимание на новоприбывшего.

— Анселм, извините, но эти поганцы не сказали мне, что собираются пожениться. Спасибо, что не скрыли, как собрались назвать моего сыночка, — она снова взяла у Тео кулёк и с нежностью заглянула в детское личико, — Но вы не стесняйтесь. Садитесь, угощайтесь. Сегодня есть много поводов для радости.

Все думали, что она уйдёт, не станет сидеть со всеми за столом, Лисимах даже попытался её увести, но Виола не далась. Просто заставила бедного целителя притащить ей удобное кресло из кабинета и большую шаль. Свернулась на кресле как кошечка, шалью привязала к себе кулёк с Эдмоном, а сама взяла тарелку и набросилась на еду. Даже целитель не нашёл к чему придраться. Если только к нарушению приличий, но о чём вообще могла идти речь в такой день?

Подкрепившись, Вилька вцепилась в нового знакомого. Её интересовало: что теперь будет? Можно ли наказать герцога и удастся ли заставить его отцепиться от Регины. Тот поначалу никак не мог усвоить, кто кем кому приходится и зачем герцогу жена Тео, но потом сообразил и даже сумел толково ответить на все вопросы.

По мнению Ансельма герцог действовал глупо. Он находился на чужой территории, там, где следовало действовать по закону. А он решил орудовать по привычке, так, как ему удобнее. Если бы он просто привёл молодцов и они сломали бы дверь, то городской страже он мог бы запорошить глаза золотой пылью. Дал бы патрулю десяток гитов и они бы не заметили нарушения. А он мага привёл. В этом была его ошибка. Коллегия предпочитала взымать с нарушителя мзду в рамках закона: в виде штрафа, особенно если в дело были замешаны не маги. Тут как раз такой случай. Проникновение в чужой дом с использованием магии и магическое же нападение на хозяйку.

Свидетельства Ансельма для особого суда Коллегии будет достаточно. Магу вынесут порицание и запретят служить у герцога. Это всё, он в данном случае не считается виноватым. Вот если бы наступили неблагоприятные последствия… Тогда он ответил бы за применение вредного заклинания лично. Сейчас же вся ответственность ложится на того, кто отдавал приказы. Так как герцог не маг, то отделается штрафом, но сумма будет впечатляющей. Двести гитов, триста — как решат судьи.

Да, если в суде утверждать, что действия герцога напугали только что родившую мага женщину, то можно будет говорить о компенсации. Обычно её присуждают в размере двух, а то и трёх штрафов. Останетесь довольны.

У Виолы засверкали глазки. Она никогда не проходила мимо возможности получить доход. А стрясти денежки с обидевшего её гада считала просто своей святой обязанностью. Её беспокоила только необходимость явиться на суд. До столовой-то она добралась, а вот выйти их дому пока не сможет. Ансельм её успокоил: он знает одного крючкотовора. Если его нанять за десять процентов от отсуженной компенсации, он выгрызет из герцога максимум. А показания Виолы можно будет записать на кристалл. Если она при этом будет сидеть в кровати и прижимать к груди малыша, денежки, считай, уже у неё в кармане. Мать юного мага с младенцем на руках — от этой картины растают сердца даже у таких жестоких людей, как судьи Коллегии. И ничего противозаконного Ансельм в том не видит, наоборот, сплошное торжество справедливости.

Сидевший рядом Тео прислушался и уверенно поддержал мнение своего дорогого друга. Недавно родившую женщину никто в суд не потащит, а Коллегия всегда славилась тем, что разбирала дела без проволочек. Так что пусть Ансельм тащит сюда своего крючкотовора. Его сейчас больше волнует вопрос: что герцог может сделать Регине? Каковы его права?

— Никаких, — бодро заверил Ансельм, — от слова совсем. Да, у высшей знати дочери находятся под покровительством отца и возвращаются к нему в случае вдовства. Они могут выдать их замуж по своему усмотрению и дочки должны подчиниться. Но только признанные! Регину же отец пока не признал. Быстро это не делается, особенно в случае, если новообретённый ребёнок уже вырос и стал совершеннолетним. Нужно отправлять прошение королю с изложением всех обстоятельств дела, ждать ответа, потом проводить ритуал принятия в род… Вряд ли что-либо из этого списка было выполнено. Герцог привык действовать нахрапом и почему-то уверен, что все должны ему подчиняться.

Виола задумалась, а затем потребовала, чтобы ей объяснили. Если, например, герцог, всё же решит пойти по официальному пути: подаст прошение королю и получит его одобрение, может ли он аннулировать брак Тео и Гины? Или добиться развода на том основании, что дочь не получила одобрения отца?

Ансельм сказал, что не уверен, но брак, заключённый по всем правиласм в храме Доброй матери, зарегистрированный в мэрии и должным образом консуммированный не может разорвать никто на свете, даже король.

На этом месте Тео и Регина опасливо переглянулись. Они ещё не обсуждаи вопрос, должен ли их брак стать настоящим или он всё же фиктивный, только защита женщины от грозящей ей опасности. Выходило так, что фиктивным тут не отделаешься. Ансельм же ничего не заметил, продолжал распускать хвост перед Вилькой, показывая, какой он компетентный.

— Да не станет он ради Дармона ссориться со жрецами наиболее уважаемой из богинь. Не такая уж он величина, как сам себе представляет. Думаю, с герцогом вы легко справитесь. Лично вам. Виола, даже не придётся для этого из дома выходить.

Этими словами он напомнил Вильке про то, что жилище пора менять, и она спросила с невинным видом:

— Знакомый адвокат у вас есть. А специалиста по жилью вы не знаете? Нам это дом не очень удобен, мы хотели бы переехать.

Ансельм замялся.

— Нет, я пока никого такого не знаю. Не успел обрасти связями. Но я спрошу!

Виола махнула рукой.

— Не стоит. Вы уже и так помогли больше, чем кто бы то ни было. Вы всегда желанный гость в нашем доме, Ансельм! Когда я наконец начну вставать и смогу подойти к печке, приезжайте. Я специально для вас что-нибудь испеку. Какие пироги вы любите: сладкие, мясные, рыбные?

Через каких-то двадцать минут они уже перешли на ты и ворковали так, как будто были век знакомы. Затем Виола сказалась уставшей, да и малыш запищал, требуя кормёжку. Она ушла. После этого застолье продолжалось очень недолго. Ансельм в отсутствие своей новой богини заскучал и охотно принял предложение Лисимаха оставить наконец молодожёнов наедине. Оба отправились продолжать застолье в ближайший трактир.

Тео посмотрел на Регину, Регина на Тео… Ни слова не говоря, он обнялись, поцеловались и отправились в спальню. Вопрос был решён раз и навсегда.

* * *

Через два дня герцог вместе со своим магом предстал перед судом Коллегии. Присланный Ансельмом адвокат и впрямь оказался заправским крючкотвором. Герцога приговорили к выплате штрафа аж в пятьсот золотых гитов, мотивируя это тем, что он — не простой обыватель и поэтому должен выступать хранителем законности, а не нарушителем. Виоле же его обязали выплатить рекордную компенсацию: втрое больше, чем сумма штрафа.

На суд в качестве свидетеля явился Лисимах, остальных даже не вызвали. Правда, Виола дала свои показания ровно так, как советовал Ансельм: в кровати и с младенцем на руках, так, чтобы было видно: дитя новорожденное. Их записали на кристалл. Эта запись и явилась причиной того, что герцогу присудили столько выплачивать. Уж больно трогательно выглядела молодая мать.

Но, даже лишившись приличных денег, герцог не успокоился. Он снова явился и на этот раз попал прямо на тех, кого нужно. Только вот сделать ничего не смог.

Конечно, наскандалив в прошлые разы, он не мог рассчитывать на тёплый приём. Поэтому он послал вперёд поверенного, а сам засел в ближайшем трактире ждать результатов визита. Невысокого толстячка-нотариуса впустил в дом Тео. Тот робко спросил, может ли он видеть уважаемую госпожу Регину Бекар.

— Нет, — ответил Теодор, — Таких не держим. Есть госпожа Регина Бенье. Подойдёт?

Поверенный бодро закивал, мол, пусть хоть какая, важно, что Регина. Она. Видимо, пряталась неподалёку, потому что при этих словах с равнодушным видом вплыла в комнату. Тео тут же представил ей посланного от герцога:

— Дорогая, этот господин хочет тебя видеть. Не знаю, правда, зачем.

Регина милостиво улыбнулась и после этого маленький человечек битый час пел, какое счастье ей привалило: герцог Дармон желает признать её своей дочерью, узаконить в правах и дать ей достойного мужа.

— Но у меня есть муж, — хлопая голубыми глазками, удивилась женщина, — И он меня вполне устраивает. Другого не нужно.

— Как есть? — перепугался поверенный, — А у меня точные сведения, что вы вдова! Или это ошибка?

— Я была вдовой, — произнесла Гина с апломбом, которого невозможно было от неё ожидать, — Но с тех пор, хвала Доброй матери, я снова вышла замуж и, смею заверить, более чем удачно. Вот мой супруг — Теодор Бенье, хозяин этого дома.

Нотариус засуетился, стал складывать бумаги, которые перед этим успел разложить, потом извинился за вторжение и вышел вон, кланяясь и уверяя, что его не так поняли.

Тео с Гиной переглянулись.

— Сейчас герцог прибежит, — сказал мужчина.

— Точно, — подтвердила его жена, — Закрой, пожалуйста, дверь в коридор поплотнее. А то Вилечка услышит и выскочит. Я не хотела бы рисковать её здоровьем.

Но прошло ещё не менее часа, пока герцог появился. Всё это время бедный нотариус пытался его убедить, что ему ничего не светит. В лучшем случае может попытаться наладить отношения с собственной дочерью. Но заставить её, уже замужнюю, развестись и выйти по его приказу — это уже из области фантастики. Заключённый в храме Доброй матери брак считается нерасторжимым. Вот если бы они за этим обратились к в храм Мудреца или Девы, тогда был бы шанс, да и то вряд ли. А по этим двоим сразу видно: зря времени не теряли, сделали всё как положено и в постели уже побывали. Теперь им даже сам король не может приказать.

Герцог, как водится, его не слушал. Он злился. Так всё хорошо было распланировано, он даже ради этого отпустил паршивца Сильвана на вольные хлеба, а тут… Ещё этот штраф! И компенсация! Выплачено госпоже Виоле Бенье полторы тысячи гитов! Он был убеждён, что беременная Виола, которая так некстати взялась рожать — как раз жена этого Теодора, которому принадлежит дом. И вот какая оказия: не жена, а дочь! Жена у него теперь Регина!

Но герцог Дармон был не из тех, кто отступает перед трудностями. У него есть план и он добьётся, чтобы всё ему соответствовало. Поэтому, выслушав доклад так ничего и не добившегося нотариуса, он отправился к дочери. На этот раз ему открыли дверь и пригласили войти. Той вздорной особы не было видно. Это вдохновило Дармона.

Два битых часа он уговаривал Регину. Пустил в ход не только командный голос, но даже в кои-то веки использовал всё своё природное обаяние. Улещивал и так, и сяк. Но, видно, когда-то на каждого находится своя управа. Он ничего не добился. Абсолютно ничего.

Нет, Регина не возражала, соглашалась, что он её отец, не опровергала его права решать судьбу дочери, но указывала на факты. Ей уже немало лет и муж у неё имеется, а его права по законам королевства являются предпочтительными. Если тридцать четыре года герцог Дармон обходился без неё, то, может, и дальше сможет? Она не отказывает ему в общении, готова принимать в своём доме и угощать за семейным столом, даже сама не прочь прийти к нему в гости, познакомиться с другими родственниками, но вот ломать ему в угоду свою жизнь — извините.

Тео сидел рядом. С гордостью глядел на жену, но в разговор не встревал, отдав всё ей на откуп. И она оправдывала его ожидания. Что ни делал герцог, что ни говорил, она стояла на своём. Тихо, спокойно, вежливо, но необыкновенно твёрдо.

Куда подевалась забитая, запуганная Гина? Теперь, когда за её спиной стоял Теодор, а в соседней комнате Виола кормила Эдмона, она чувствовала себя властительницей собственной жизни и хранительницей могучей крепости — своей новой семьи. Герцогу там, внутри, места не было. Только снаружи, у самого входа. За право быть со своими самыми близкими людьми она готова была сражаться со всем миром.

Герцог ушёл, так и не добившись желаемого. Даже куска чёрствого пирога ему в утешение не досталось: Виола пока не вставала, а Регина не умела печь пироги.

* * *

В то время как Регина бодалась с собственным отцом, Виола тоже зря времени не теряла. Пока малыш Эди спал, она изучала газеты. Естественно, не передовицы, а последние страницы. Те, где печатались всевозможные объявления.

Лисимах вот-вот должен был уехать, настала пора подыскать себе новое место жительства. Вот она и вычитывала в газетах объявления о продаже домов в торговой части города. Ей нужен был дом для жилья при лавке на оживлённой улице. Пока все имеющиеся варианты не радовали. То слишком дорого, то дом без лавки, то лавка без дома. Будь она одна, рассмотрела бы и такие предложения, но с ребёнком таскаться из дома в лавку и обратно? Спасибо, не надо.

Вдруг она наткнулась на объявление, что не все предложения доступны в газете. При мэрии есть контора, куда поступают заявки желающих продать или купить. Туда надо являться самому. Эта мысль запала ей в голову.

В первый же день, когда Лисимах разрешил ей прогуляться, она взяла Эди на руки, привязала к себе шалью и отправилась в мэрию. По дороге заглянула в банк и убедилась, что компенсацию герцог перечислил. Почувствовала, что устала и прямо оттуда наняла извозчика до мэрии. Тот хотел было договориться, что подождёт за отдельные деньги, но она махнула рукой. Кто знает, сколько ей здесь предстоит пробыть, а извозчики в Кассене не редкость.

Отдел, который был ей нужен, ютился в небольшой комнатушке на первом этаже. За лестницей, рядом с туалетом. Там сидели двое: бледный, тощенький юноша и такая же девчушка. По идее он считался начальником, а она подчинённой, но по факту эти двое разделили работу между собой по честному, как равные. Было похоже, что в скором времени им прямая дорога в храм Доброй матери, настолько хорошо они понимали друг друга.

Виола объяснила им всё. Есть дом на улице Тигровой лилии, который им не подходит — его надо продать. Но до этого необходимо купить то, куда они переедут. Затем перечислила требования. Кажется, ребята всё поняли. Парень объяснил, что для тоо, чтобы выствить дом на продажу, нужно присутствие владельца или доверенность от него. Дом в таком престижном квартале и стоит дорого, и уйдёт быстро. Девчушка же стала копаться в папках и вытащила оттуда несколько листков.

— Вот, — сказала она, — дом на улице Светлой. Лавка аптекаря, над ней жильё. Ещё дом на улице Продольной. Бывший магазин готового платья, тоже с жильём на втором этаже. Дом на улице Высокого Древа, то же самое, улица Сирени, Речная, Старой голубятни…

Говоря, она выкладывала перед Вилькой листочки с описаниями. Такого выбора в газете точно не было, да и описания давались подробные, с поэтажным планом на обратной стороне. Так что Виола закопалась надолго, правильно она отпустила возницу. Эди пару раз пытался хныкать: сначала хотел есть, потом наоборот. Виола испугалась, что здесь, в присутственном месте, ей нельзя будет ни покормить, ни перепеленать ребёнка, но, видимо, ребята были настолько заинтересованы в клиентах, что помогли ей и с тем, и с другим. Притащили откуда-то удобное кресло, затем парень вышел, чтобы не мешать кормлению, а когда понадобилось пеленать, сам убрал со стола все бумаги и принёс воды, чтобы подмыть малыша.

Виола понравились три варианта: на Продольной, Речной и Высокого Древа, но везде были свои недостатки. Где-то жильё маловато, где-то лавку придётся серьёзно перестраивать под задуманное, где-то всё хорошо, но место не бойкое. Так она гадала чуть не час, перекладывая бумажки с места на место, пока вдруг парнишка не стукнул себя по лбу и не вручил ещё одно описание.

— Думаю, это то, что вам нужно, — сказал он, но в голосе звучало сомнение.

— А что не так? — тут же спросила Вилька.

Она схватила бумажку как коршун. Стоило бросить взгляд на план дома, как стало ясно: об этом она и мечтала. По сути два здания, слитые в одно: с одной стороны лавка в двух этажах, с другой — просторный семейный дом. Даже адреса два: по Закатной и по Колокольчиков. Идеально! Парень между тем мялся и жался.

— Да всё так, — наконец выдавил из себя он, — но владелец… Он ставит условие, которое пока никто не решился принять. Вот, посмотрите, там написано.

Он ткнул пальцем в строчку и Виола прочитала, что желающий приобрести дом должен внести пятьсот гитов залога. Практически треть стоимости! Если сделка по какой-либо причине не состоится, залог оставался продавцу. Это было неслыханно, Виола уже хотела возмутиться, но… у неё в банке лежали полторы тысячи, про которые можно было сказать, что с неба упали. Даже если дом в плохом состоянии и придётся делать ремонт, он ей достанется даром. Деньги, которые они получат от продажи дома на улице Тигровой лилии, пойдут на жизнь и развитие дела.

— Посмотреть-то можно? Ну, до вручения залога? — острожно спросила она.

— Да смотрите, кто запретит, — вздохнула девушка, — Всё равно оформлять здесь придётся, к нам и вернётесь. Только смотреть можно снаружи. Хозяин сказал, что внутрь пустит только того, кто внесёт залог, — она вдруг встрепенулась, — Странно это. Неправильно. Вот я и боюсь: вдруг это мошенничество? А мы туда порядочных людей направим. Вот вы, сразу видно, достойная женщина и малыш у вас славный. А каково вам выйдет потерять сразу пятьсот гитов?

Вилька поняла, что девушка её отговаривает, но она в душе уже выбрала и не хотела отказываться от этого прекрасного варианта. Поэтому поднялась, поблагодарила и сказала, что зайдёт на днях, сообщит о своём решении. А насчёт дома на улице Тигровой лилии… Она скажет отцу, тот выставит дом на продажу.

На следующий день она уговорила Тео с Гиной и они все вместе отправились на Закатную улицу. Обставили поездку как семейную прогулку: наняли карету на весь день, чтобы Виола могла и покормить, и перепеленать дитя, не привлекая к себе ненужного внимания. Мало ли что: вдруг поездка затянется? Например, придётся посмотреть ещё пару-тройку домов, благо Виола списала себе другие адреса.

Но всё решилось чуть не в первый момент.

Дом выглядел обшарпанным, требовал штукатурки и краски. Когда-то в двух его этажах располагалась модная лавка госпожи Дивени, о чём гласила элегантная, но очень облезлая вывеска, по которой сверху чёрной краской было намалёвано "продаётся". Тео с Региной переглянулись: вид дома вызвал у них большие сомнения.

А вот Виоле дом понравился с первого взгляда. Она сразу представила себе, как будет выглядеть фасад после ремонта. Здесь можно будет повесить сразу две вывески: чайной и магазина, да и два входа устроить не проблема. А посерединке скромно, золотыми буквами: Виола Бенье. Восторг! Она велела вознице сделать кружочек, провезти их по улице Колокольчиков, на которую выходила жилая часть.

С этой стороны дом очаровал уже Регину. Она и помыслить не могла, что в сердце торгового квартала может находиться такой оазис мирной, домашней жизни. Деревья, кусты, цветы, огромная застеклённая веранда на первом этаже. Малышу там будет просто раздолье. Можно кошку завести. Гина втайне всегда мечтала об этом. Только покойный муж ей запрещал, а жизнь в Эделе не позволяла. Конечно, рамы рассохлись, ставни требуют краски, а стены — побелки, но идея жить здесь ей уже нравилась.

Если Вилька думала, что её вояж останется незамеченным, то просчиталась. Когда они делали уже третий круг, всякий раз замедляясь напротив дома, оттуда выбрался небритый тип в неопрятном камзоле и крикнул:

— Эй вы! Думаете, я не вижу, как в тут мотаетесь туда-сюда? Что вы тут вынюхиваете? Валите отсюда!

Тео было велел вознице править прочь от негостеприимного дома, но тут влезла Виола.

— А что это вы нас гоните? Можно подумать, что не только дом ваш, вы и улицу купили. Мы тут с семьёй на прогулке.

— Нечего тут гулять! — снова зарычал мужчина.

— Вы мне указывать будете где гулять? — деланно удивилась Виола, — Лучше скажите: вы действительно продаёте этот дом?

— Откуда ты это взяла? — рявкнул хозяин бывшей модной лавки Дивени.

Виола весело рассмеялась и показала на чёрную надпись.

— Да вот. Скажете, не вы написали? Я как раз хочу купить дом в этом районе, поехала посмотреть и вот наткнулась. Так продаёте? Я бы хотела глянуть на дом изнутри.

— Пятьсот гитов задатка! — снова рявкнул мужчина, но как-то неуверенно.

— Зачем задаток? — удивилась Виола, — если вы боитесь, что я откажусь от сделки, когда увижу, как у вас все запущено, то разуверьтесь сразу. Я и снаружи смогла это заметить. Бросьте! Меня интересуют только подробности планировки. Я бы могла приобрести ваш дом и за глаза, но это не по купечески. Так что давайте, решайтесь. Вы мне показываете дом и, если сойдёмся в цене, тут же едем в мэрию и совершаем сделку.

— Нечего тебе смотреть! У тебя отродясь не бывало столько денег, сколько стоит этот дом! — злобно прошипел мужчина.

Виола вздохнула. Надо же, какой злобный зануда попался. Не хочет продавать, хотя вроде как продаёт.

— Ты её деньги не считай, — вдруг вылез рассерженный Теодор, — ты цену назови.

— Две тысячи золотых! — выдал мужчина.

Заметно было, что он и сам не знал, как из него выскочила эта цифра. В листочке, который Вилька видела вчера, сумма стояла меньшая: полторы. На них она и рассчитывала. Двух, чтобы вот так, сходу отдать, у неё не было. Но её это не смутило. Она передала ребёнка Гине и легко выскочила из кареты.

— Вот это разговор! Хоть есть от чего танцевать. А теперь давайте посмотрим и поторгуемся.

Через три часа прогулки по дому и упорного торга цена снизилась до тысячи трёхсот. Эту сумму Виола признала честной, без запроса, поэтому кликнула свидетелей из соседей и они ударили по рукам. Небритый мужик запросил полчаса на то, чтобы привести себя в порядок: негоже в мэрию в таком виде. Эти полчаса семья Виолы провела в трактире на той же Закатной улице за обедом. Затем мужчина вышел из дома в уже значительно более презентабельном виде. Карета отвезла их в мэрию.

Сидевшие там мальчик с девочкой просто не могли поверить своим глазам. Как же! Господин Дивени всё же решился расстаться со своей собственностью! Они быстро оформили все бумаги, затем вызвали уполномоченного клерка, чтобы он засвидетельствовал оплату, принял пошлину и внёс новых владельцев о общий реестр. Дивени и Виола приложили банковские перстни к специальному зачарованному бланку, где уже стояла нужная сумма, цифры вспыхнули светом и тут же все увидели, как средства со счёта Виолы исчезли, а на счету мужчины появились.

— Ну вот и всё, — весело заявила Вилька, — А вы боялись!

— Сколько дней ты мне даёшь, чтобы съехать? — буркнул Дивени.

— Много не дам, — тут же отозвалась новая хозяйка, — Там ремонт пора начинать. После выходного я пришлю рабочих. А там смотри: сможешь жить среди разора и грязи? Как только ремонт закончится, я переезжаю и чужие люди мне без надобности. Ты не слишком симпатичный человек, чтобы тебя терпеть.

Ты ничего не понимаешь, — горько и зло сказал мужчина, — Это дом принадлежал моей матери. Я тут вырос. А теперь…

— Теперь это мой дом, — недовольно оборвала его Виола, — Ты плохо устроил свою жизнь и плохо заботился о доме твоей матери. Теперь у тебя есть деньги, чтобы начать сначала. А я дам дому новую, счастливую жизнь.

* * *

Когда в первый день декады Тео привёл бригадира строителей смотреть объём работ, Дивени в доме не было. Ключи ему отдал сосед. Ремонт длился шесть декад и встал в хорошенькую сумму. Пришлось отдать на круг семьсот золотых, как раз ту сумму, на которую Виола сбила объявленную хозяином цену. Но когда дом был готов, Теодор понял, что не жалеет ни об одном потраченном гите.

Получился не дом, а конфетка. Удобный, уютный, просторный. Жилая часть надёжно отделена от торговой и в то же время они рядом, только руку протяни. Кухня в чайной повторяла убранством и оборудованием кухню в доме, а самое сердце — труба от плиты и вытяжка у них были общие. Комнат хватало на всех и было, где разместить гостей. А застеклённая веранда и сад вообще обещали стать самым любимым всеми местом. Теперь-то было ясно, какую будущую красоту увидела Виола в этом унылом, обшарпанном здании.

Они переехали в тот день, когда строители получили от Теодора последнюю монету. А в первый день осени открылись чайная и магазин заморских товаров Виолы Бенье. Она решительно потеряла где-то Санденса и теперь звалась так и только так.

Первое время дело шло ни шатко, ни валко, но через полгода чайная Виолы приобрела хорошую репутацию и обзавелась достаточным количеством постоянных посетителей. Они же составили основу клиентов магазина. С каждым годом положение её торговли становилось все прочнее, оборот всё больше, а клиенты — выше уровнем. Теперь даже у дворянства стало модным днём пить чай у госпожи Бенье.

Всё это Гина рассказала Мельхиору с гордостью за свою девочку. А он только спросил:

— Если всё так хорошо, зачем вы меня позвали, Регина? Ведь не для того, чтобы я полюбовался на то, как хорошо живёт женщина, которую я до сих пор не могу забыть?

— Вы правы. — сказала она, — У Виолы какие-то проблемы. Не с бизнесом, а то она бы сказала. Но она молчит и тает на глазах, а я не знаю, чем ей помочь.

Глава 5

Всё это Гина рассказала Мельхиору с гордостью за свою девочку. А он только спросил:

— Если всё так хорошо, зачем вы меня позвали, Регина? Ведь не для того, чтобы я полюбовался на то, как живёт женщина, которую я до сих пор не могу забыть?

— Вы правы, — сказала она, — У Виолы какие-то проблемы. Не с чайной, а то она бы сказала. Но девочка молчит и тает на глазах, а я не знаю, чем ей помочь.

Сказав эти слова, Регина решительным жестом воткнула стальной крючок в вязанье.

На тёплых досках пола лежали квадраты золотого предзакатного света. В углу Эди возился с кошкой. Та время от времени жалобно мявкала, но не убегала.

Они с Мельхиором сидели на той самой застеклённой веранде в двух плетёных креслах. Перед ними на столике стояли чайник, чашки, приборы, а также тарелочки и плетёнки с разными вкусностями. Видно было что долгий разговор нанёс этому великолепию серьёзный урон. Время от времени появлялась девчонка с тонкими косичками, опрятная и ухоженная, приносила горячий чайник взамен остывшего и совала ребёнку какую-нибудь вкусность.

Они сидели здесь с того самого времени, как Регина пригласила Мельхиора в дом. Мирно разговаривали, пили чай. Теодора не было: он с утра уехал в порт за товаром и его не ждали раньше, чем к ужину. Малыш Эди резвился вокруг них: то строил что-то из кубиков, то тискал кошку, то малевал в альбоме цветными карандашами. В какой-то момент стало совсем тихо и Мельхиор заметил, что мальчишка спит, лёжа на матрасике, который был явно предназначен для кошки. Она тоже была тут: свернулась клубком у малыша за спиной и громко мурлыкала

Мельхиор предложил было Гине отнести его в кроватку, но та махнула рукой: пусть спит, где хочет. Ничего вредного в этом нет. Мальчик растёт здоровенький, храни его боги. Проснётся — будет полдничать. Так и случилось. Жизнь Эди шла параллельно разговору и никто никому не мешал.

Разговор до сих пор тёк в мирном русле. Гина подробно пересказывала те события, которые произошли больше трёх лет назад: историю прибытия в Кассен, собственного замужества, рождения Эдмона, создания чайной. Между делом выспрашивала Мельхиора о его житье-бытье, но никак не хотела перейти к главному, сказать наконец, для чего она его вызвала.

До сих пор их общение сводилось к поздравительным письмам четыре раза в год, в конце каждого из них женщина приписывала коротко: у нас всё хорошо, Виола здорова и счастлива. Не сообщала ни о ребёнке, ни об изменении в семейном положении Виолы, поэтому Мельхиор был поражён, увидев мальчика. Но быстро сообразил, откуда этот птенчик вылетел, тем более что Эди оказался похож и на мать, и на отца. Выходило, что от него Виола уезжала уже беременная. А он — лопух! Не заметить такого!

Поражала стойкость Регины: она всё знала и ни словом не намекнула. Зато теперь вывалила всё. Хотя, кто знает, что она припрятала до более подходящего момента? Мельхиор не сдавался:

— И всё же, Регина, я не понимаю. Почему вы вызвали именно меня? Если она тает, логично было бы обратиться к этому вашему целителю Лисимаху. Почему я?

— Потому что мне больше не к кому обратиться, — с горечью призналась женщина, — Лисимах здесь был и не нашёл в нашей девочке никакой болезни. Признаков сглаза или проклятья тоже не обнаружил. По всему она должна быть здорова, но что-то её гложет.

— А этот ваш Ансельм? — снова пристал с расспросами маг, — Он же работает в Коллегии, значит, маг не из слабых. Почему вы его не попросили? Или он уехал?

Тут Гина посмотрела на него с таким укором, что Мельхиор смутился.

— Ансельм никуда не уезжал, вон, каждый вечер в чайной пасётся, если только у него не дежурство. Всё ещё надеется неизвестно на что. Но с Виолой они не нашли общий язык и она ему не доверяет. Ну, во-первых из-за Коллегии, а во-вторых из-за Эди. Эди его невзлюбил и я даже знаю почему.

Маг вопросительно поднял брови, а Регина тут же выложила:

— Полгода назад Ансельм зашёл не из чайной, а притащился прямо сюда, на улицу Колокольчиков. Принёс мне букет, а Эди игрушку. Не знаю зачем, видимо, хотел посвататься как положено. Виолы не было, она как раз занималась десертами. Наш красавец решил пообщаться ребёнком. И что ему вздумалось? Спросил мальчика: "Эди, как тебя зовут?" Малыш посмотрел на него как на больного и сказал: "Дурак дядя". По-моему он был прав.

— По моему тоже, — усмехнулся Мельхиор, — И что дальше?

— А ничего, — ответила Регина, — Только с тех пор как Эди Ансельма увидит, так кричит "дурак дядя" и прячется. А для нашей Вилечки ребёнок на первом месте. Если ему кто-то не нравится, значит, не нравится ей.

— Ну, у меня тогда шансов практически нет, — пожал плечами Мельхиор, — Ко мне ваш Эди тёплых чувств не питает.

— Ну, это как сказать, — кокетливо прищурилась Регина, — Он пока не сказал вам ни одного худого слова. Не стал орать: "Уходи, противный дядька!".

— А что, и такое бывало? — изумился Мельхиор.

Гина весело засмеялась.

— Так он моего папашу герцога Дармона приласкал. Ещё добавил: "Не трогай Гину, Гина — моя!". А с вами он вполне комфортно себя чувствует. Играет рядом и берёт печенье у вас из рук. Спокойно заснул в вашем присутствии. Если учесть, что он вообще осторожный и подолгу присматривается к новым людям, то это хороший знак. Вы не вызываете у него опасений.

Тут она бросила быстрый взгляд на часы и схватила Мельхиора за руку:

— Господин Мельхиор, у нас мало времени! Сейчас чайная закроется и придёт Виола! При ней я говорить на эту тему не могу. Вы уже всё слышали. Умоляю, помогите, господин Мельхиор! Ну хоть взгляните на неё! Вдруг ваш опытный взгляд что и заметит?

Тот кивнул.

— Раз вы меня так просите… Хорошо, я попытаюсь понять, что с Виолой. Всё равно: раз уж я сюда приехал, то не могу уехать и не встретиться с ней. Но ничего обещать не стану, слышите?! Если она сочтёт, что моя помощь нежелательна, значит так тому и быть.

Женщина не успела ему ответить. Открылась дверь и откуда-то изнутри дома на вернаду вошёл Теодор.

— Вот ты где, — обратился он к жене и тут заметил Мельхиора, — А, господин маг, давненько мы с вами не виделись? Какими судьбами?

Регина жалостно захлопала глазами, одним взором умоляя: не выдавай! Маг понял её тайную сигнализацию и ответил:

— Да вот, езжу по миру. Смотрю, где можно осесть. Я ведь теперь свободен, ни от кого не завишу и могу выбирать. Решил заехать к старым знакомым, посмотреть, как они устроились. Мы с вашей супругой поддерживали контакт всё это время, обменивались поздравлениями, так что я не мог пропустить её адрес. Интересные у вас тут изменения.

— Да, — подтвердил Теодор, усаживаясь в кресло, — много воды утекло, многое изменилось. Но наше хорошее к вам отношение — это нечто стабильное, крепкое как Драконий хребет. Вы уж извините, что Вилечка к вам пока не вышла. Она даже не знает, что вы здесь. В конце декады всегда наплыв посетителей, а она ещё не поскупилась, установила повсюду амулеты прохлады, так в эту жару народ из чайной палкой не выгонишь! Ну ничего, скоро выставит последнего и придёт.

Пока он говорил, маленький Эди не терял время даром, залез к деду на колени и уселся там с видом хозяина, который занял наконец своё законное место. Тео погладил мальчонку по каштановым кудрям и продолжил общаться с Мельхиором. Задал для затравки ничего не значащие, дежурные вопросы: как здоровье, как доехал, как погода, как понравился Кассен. Казалось, он чего-то ждёт.

Хотя почему казалось? Было совершенно очевидно, что Тео не собирается начинать разговор без Виолы. И она появилась. Влетела внезапно, слегка растрёпанная, усталая, даже Мельхиора заметила не сразу. Но он не обиделся: Виолу просто отвлекли. Малыш Эди при виде мамы соскочил с дедушкиных колен и тут же стал карабкаться на неё как на дерево с радостными криками: "Мама! Моя мама пришла!"

Виола подхватила сына на руки, покружилась с ним по комнате и опустилась в кресло со словами:

— Уф, ну и денёк! Как я жива осталась, не знаю.

Мельхиор не мог оторвать от неё взгляд. Что там говорила Регина, будто девочка тает? Все бы так таяли! Несмотря на усталость, Виола имела цветущий вид. Материнство пошло ей на пользу: убрало с лица детскую пухлость щёк, сформировало отнюдь не тощую, но складную и аппетитную фигурку, где широкие бёдра только подчёркивали тонкую талию. Она созрела и теперь напоминала ему спелый шимасский персик из тех, которые можно транспортировать только под стазисом, да и то на небольшие расстояния. Стоит тронуть их рукой, как тонкая розовая шкурка лопается, обнажая сладкую мякоть, и течёт душистый сок, вкуснее которого нет ничего на свете.

Наряд на ней выглядел скромно, но дорого. Платье очень простого фасона было сшито из бесценного хотейского шёлка, про который шла молва, что в нём в холод тепло, а в зной прохладно. Пышные каштановые волосы обрамляли лицо и убирались в две толстые косы, свёрнутые на затылке в большой крендель. Причёска не для знатной дамы, но как же она ей шла!

В жизни она оказалась ещё лучше, чем в его мечтах, только совершенно другая. Мельхиор все годы рисовал в воображении их встречу, а сейчас только смотрел, смотрел и смотрел, не в силах ни пошевелиться, ни вымолвить слова.

Пока он так пялился, Реина решила привлечь внимание Виолы к гостю:

— Дорогая, посмотри, кто к нам пришёл!

Та вздрогнула, на мгновение потемнела лицом, но тут заметила наконец неподвижно сидящего Мельхиора и радостно вскрикнула:

— Господин маг! Какое счастье, это вы!

Вот она и ответила на оба волновавших его вопроса. Во-первых, ей действительно что-то или кто-то угрожает, во-вторых, она рада его видеть. Почему? Вряд ли у неё за эти годы возникло чувство к отсутствующему. Просто он никак не связан с тем, кого или чего она боится.

А Виола тем временем вскочила, подхватив на руки маленького Эди, подлетела к Мельхиору и чмокнула его в щёку.

— Как я рада вас видеть, господин маг, вы себе не представляете!

Мельхиор тоже поднялся с места и пробасил смущённо:

— Мы же вроде ещё в Эделе договаривались: Мельхиор и Виола. Никаких господ.

— Хорошо, хорошо, садитесь, садитесь, — замахала на него рукой женщина, — а то вы такой длинный, что мне не видно вашего лица. Садитесь и рассказывайте! Как вы жили все эти годы? Про меня вам должно быть всё ясно: Регина не стала молчать, да и так можно видеть, — она подкинула Эди на руках и он радостно засмеялся, — чайную я вам ещё покажу… Потом, когда отдохну, а то язык уже устал болтать за сегодня. Сейчас Рика ужин накроет и пойдём в столовую. А вы рассказывайте. Рассказывайте! Где вы, что вы?

Но начать своё повествование Мельхиору опять помешали. На этот раз Рика, та самая девчонка, которая подливала им чай. На этот раз она высунула на веранду свой длинноватый нос и зашептала трагически, на театральный манер:

— Я накрыла. Всё готово.

Мельхиор поднялся вслед за хозяевами, недоумевая: куда поместится ужин после того, как он весь день что-то лопал? По дороге в столовую обдумывал, о чём стоит рассказать? Решил представить все факты, а о том, как скучал, как тосковал, как поначалу видел чуть ли не каждую ночь во сне стоило умолчать. Ведь он почти научился без неё жить и уже стал забывать, но вот Регина прислала письмо и стало ясно: ничего он не забыл. Наоборот, в разлуке чувство, как хорошее вино, отстоялось, набрало крепость и аромат. И сейчас, когда Мельхиор увидел новую Виолу: молодую мать, хозяйку своего дела и дома, он в одну минуту понял: без неё ему жизнь не мила. Нет, если она откажет, он не умрёт, просто это будет уже не жизнь, а существование.

Все эти мысли всколыхнулись и едва не опрокинули его, когда в столовой он увидел молодого симпатичного мужчину.

— Ансельм! — воскликнула Виола далеко не радостно, — и буря в душе утихла, — ты же говорил, что сегодня в Кассене не останешься. Что случилось?

— Что ты на меня сразу набрасываешься? — ответил ей парень, — Да. Не собирался, но у вас в порту кто-то стал разбрасываться запрещёнными заклинаниями, вот я и задержался. Ты же меня не прогонишь? Накормишь ужином?

— Накормлю, жалко что ли? — пожала плечами красавица, спуская сына с рук на пол, — Дора всё равно вечно наготовит столько, что роту солдат впору кормить. Лучше познакомься: это мой друг Мельхиор. Он магистр. А это Ансельм, — обернулась она к Мельхиору, — он спас отца, когда его чуть не убили повстанцы в империи, а теперь служит в столичной Коллегии магов. Ловит нарушителей законов.

По тому, как она это сказала, было понятно, что занятие Мельхиора не представляется ей романтичным, скорее наоборот. Мужчины раскланялись, недоверчиво глядя друг на друга, и все сели за стол.

Ужин начался в напряжённой тишине, которую постарался разрядить Теодор. Обратился к Ансельму и спосил:

— Так это ты шумел сегодня в порту? А то сижу себе мирно у Рогена, попиваю пиво, изучаю накладные и слышу: все бегают и кто-то кричит: "Сдавайтесь, вы окружены!". Я чуть не подавился.

Эта простая реплика, призванная установить легкое, доброжелательное общение, казалось, повисла в загустевшем от напряжения воздухе. Ансельм даже не нашёл нужным отвечать, он сверлил взглядом Мельхиора, отчего у того кусок в горло не лез. Наконец Виола не выдержала и рявкнула:

— А ну перестань сверлить взглядом нашего гостя! А то поедешь в свою столицу голодный! И не надо так на меня смотреть: я не боюсь. Мы не маги, у тебя над нами власти нет!

Мельхиор ждал взрыва, но Ансельм пробормотал какие-то извинения и уткнул взгляд в тарелку. После чего Виола с милой улыбкой обратилась уже к старому знакомому:

— Мы так и не услышали вашей истории, Мельхиор. Я только знаю от Регины, что вы последние годы жили в Бизарре, но представления не имею, как вас туда занесло и что вы там делали?

— Как занесло? — переспросил маг, — Примерно как вас тогда в мой дом: по объявлению в газете. Меня пригласил тамошний герцог Ренье. У него есть мечта соединить магию с достижениями механиков. Интересная мысль и очень перспективная. Думаю, за этим направлением будущее. Так как я артефактор и зельевар, он меня нанял. У нас даже были успехи, правда, небольшие. Там, где механизм приводился в движение пружиной, я умел заменить её заклинанием.

— А сейчас вы приехали в отпуск? — спросила Гина просто чтобы что-нибудь спросить.

Мельхиор покачал головой.

— Я же сказал вам с самого начала, милейшая Регина: я свободен. То есть у меня нет ни хозяина, ни постоянной работы. Мой контракт закончился, Ренье со мной расплатился, дальше всё. В смысле я ищу другую работу, но, желательно, без хозяина.

— А чем это вам не угодил герцог Ренье? — вдруг спросил Ансельм, — О нём все отзываются как о достойном человеке.

— И они правы, — подтвердил Мельхиор, — Только… Птичка в неволе не поёт. Свободная научная мысль должна быть свободной. Ренье очень боялся, что я от него уйду и унесу с собой некие знания, которые он почему-то считал тайными. Ограждал меня от контактов с другими магами, но это полбеды. Главное, он не давал мне общаться с механиками. А я быстро понял, что, не владея этой наукой, не много наработаю. Он хотел, чтобы каждый, кто на него работает, сделал свой кусок, передал ему, а уж он-то соберёт всё вместе и это будет нечто гениальное. Не получается так! Для получения хоть какого-то положительного результата маг должен работать с механиком в тесной связке!

Он энергично всплеснул руками, а затем сразу поник. Закончил на грустной ноте:

— В общем и целом это был провал. Из-за недостатка знаний я умудрился три раза устроить взрыв и чудом сам остался цел. Решил не мучиться и не мучить бедные механизмы, а идти учиться в Лиатин. Герцог меня уговаривал, сердился, пытался подкупить, но мне у него, признаюсь, надоело. Даже золотая клетка — всё равно клетка. Истёк срок контракта и я ушёл.

— Он вам заплатил? — поинтересовалась практичная Виола.

— Как ни странно да, — ответил Мельхиор, — Даже наградил напоследок. Жалованье за последний год выплатил в двойном размере. Думал, наверное, что, увидя такую щедрость, я останусь. Но нет.

Регина, как обычно, вылезла с самым существенным вопросом:

— Выходит, у вас теперь есть деньги, чтобы отдохнуть и спокойно, не торопясь, искать то, что вам интересно?

— Выходит, так, — согласился Мельхиор.

— Ну и чудненько, — промурлыкала женщина, — Вы не рассматривали как вариант осесть здесь, в Кассене? Маги у нас нарасхват, тем более с такой специализацией. А если хотите продолжить исследования, то Элидиана под боком. Туда часто приезжают механики из Лиатина. Есть целый квартал, в котором они живут и торгуют своими изобретениями.

Маг и сам хотел бы сказать нечто в этом роде и, наверное, сказал бы, но был очень благодарен Гине, что она взяла этот труд на себя. Неизвестно, как отреагировала бы на его слова Виола, но тут она радостно встрепенулась и воскликнула:

— А действительно! Оставайтесь, Мельхиор! Кассен — прекрасный город и магов тут уважают, то вам не Эдель. Первое время можете пожить у нас. Гостевая комната всегда в вашем распоряжении.

Маг не успел ответить. Ансельм поднялся и, не глядя на хозяйку дома, пробормотал:

— Спасибо за угощение, поеду я. И так в столицу прибуду после полуночи, а мне завтра рано на работу.

И Виола, и Регина отреагировали так, как будто парень не сказал ничего экстраординарного. Но по лицу Тео было заметно, как тот изумлён. Видимо, Ансельм не раз оставался ночевать в этом доме и тут это считалось в порядке вещей. Тем более что поначалу он держался весьма развязно и вдруг в корне переменил своё поведение. Теодор, кажется, хотел по этому поводу что-то сказать, но глянул на своих женщин и промолчал. Регина поднялась.

— Хорошо, Ансельм, если тебе завтра на работу, поезжай. И давай я тебя провожу, соберу вкусненького в дорогу и на завтрак. А Виоле пора укладывать Эдмона.

Это она верно заметила: малыш на руках у матери давно уже периодически клевал носом. Ему не хотелось уходить, поэтому он сидел тихо, всего лишь заплетал в косички бахрому на скатерти, а ещё таскал кусочки из маминой тарелки и спускал их под стол Патти. Но когда Гина обратила-таки на него всеобщее внимание, Эди стало ясно, что путешествия в кроватку не избежать. Хотелось ещё потянуть время, к тому же малыш увидел, что нелюбимый им Ансельм уходит, а значит, никто смеяться над ним не будет. Поэтому он протянул ручку к Мельхиору и, показав на него пальцем, произнёс:

— Ты правда маг? Это здорово. Ты умеешь рассказывать сказки?

— Нет, — признался Мельхиор, — не умею.

— А песни петь? Тоже не умеешь? — поразился мальчишка.

— Как-то не было необходимости и я не научился, — покаялся маг.

— Ну играть-то ты умеешь? — с надеждой воскликнул ребёнок, — Ты можешь завтра со мной поиграть?

— Могу, — не стал отказываться Мельхиор.

— Хорошо, — расплылся в довольной улыбке Эди, — Тогда пойдём с нами. Мама хорошо умеет петь песни, она и тебе споёт.

* * *

После того, как мальчика уложили, Виола и Мельхиор вернулись в столовую. Там было пусто. Гина с Тео ушли спать, Рика, всё время шнырявшая туда-сюда, тоже исчезла. Можно было поговорить без помех, но разговор не клеился. Пара ничего не значащих фраз и оба замолчали.

Виола уже давно проводила бы Мельхиора в отведённую ему комнату, благо там всегда было убрано и чистое бельё ждало гостя. Но она чувствовала, что он приехал не просто так. И потом, ей действительно нужна была помощь или хотя бы дельный совет. Пугать своих она не хотела, Ансельму не доверяла, Лисимаха считала бессмысленным впутывать. Мельхиор был идеальным кандидатом на роль её конфидента. Честный, порядочный, неглупый, он мог помочь советом и делом. То, что он когда-то завл её замуж, сейчас значения не имело. Было и быльём поросло. Только как начать разговор?

Маг сидел с ней рядом на диване и никак не мог набраться решимости и сказать то, что следовало. Тогда она ему отказала, а сейчас и подавно выгонит. Но если он ей в чём-то поможет… Регина же сказала, что Виолу что-то гложет? Вот и отлично: будет повод задержаться в её доме, стать частью её новой жизни. А если ему удастся справиться с её трудностями, тогда для выражения его чувства не останется никаких препятствий. Он наконец нормально объяснится, а там будь что будет. Эх, как бы начать поизящнее?

Он чуть было не начал чесать в затылке, но потом вспомнил, что это дурной тон и ему стало смешно. Почему-то смех сделал всё лёгким и он тут же нашёл слова:

— Виола, вы ведь понимаете, что я не просто так приехал? — сказал он многозначительно.

Она вдруг покраснела и потупилась, но услышала продолжение и снова стала спокойной.

— Меня Регина вызвала. Просила приехать как можно скорее. Уверяла, что вам нужна помощь.

— Вот как, — ответила Виола, — Значит, она всё-таки заметила. А я так надеялась. Вы правы, Мельхиор, у меня затруднения. Да что я говорю: у меня беда! Видите ли: мой сын записан как Эдмон Бенье, но по крови он настоящий виконт Эгон, пусть отец его и не признал.

Сволочь, — подумал Мельхиор, — Бросить такую девушку и не признать такого мальчугана! Скотина безмозглая. Вслух он не произнёс ни звука. Виола же продолжала:

— Где-то четыре декады назад мне магической почтой пришло письмо от графини Гедвиги. Это мачеха Ульриха, если вы его помните. Она выразила желание признать Эди и забрать его себе. Мол, на Ульриха надежда плоха, нужен новый законный наследник. Естественно, я отказала. Написала письмо, где сообщила, что мой сын к Эгонам никакого отношения не имеет и ей нет смысла его признавать. Думала, это всё. Но две декады назад пришло второе письмо. Она мне не верит и требует провести магическую экспертизу. Я опять послала отказ и теперь с ужасом жду, какие шаги она ещё предпримет.

— Что вы знаете об отце ребёнка? — сурово спросил Мельхиор.

Вилька пожала плечами.

— Да почти ничего. Сильван иногда заезжает к Гине, он привозит вести, но редко. Вроде как Ульрих вступил в договорной брак с какой-то ведьмочкой и продолжил учёбу, хотя обещал своей мачехе, что доучится два года и вернётся домой. Сильван говорит, у него какой-то бзик на почве магического резерва. Мечтает вернуть его к тому уровню, какой был у него до магической комы. Все твердят, что это невозможно, но он упёрся. Мол, его исцеление тоже считалось невозможным однако он жив, здоров и при магии. Сильван несколько раз пытался рассказать ему об Эди, но Ульрих ничего не желает слушать. Может, оно и к лучшему. После такой обиды я бы не приняла его обратно. Вообще, эту страницу я уже перевернула. Но вот госпожа Гедвига… Она не маг, но очень энергичная дама. Из тех, что за ценой не постоят и добьются исполнения своих прихотей во что бы то ни стало. Я её боюсь.

Глава 6

* * *

Мельхиор долго молчал, переваривая то, что сказала ему Виола. Всё это казалось ему странным и диким. Вот нормальная жизнь: ребёнок, дом, хозяйство, лавка, посетители… Неприятности в ней могут быть, но тоже нормальные: что-то сломалось или разбилось, ребёнок заболел, неприятные соседи, конкуренты, убытки, долги, налоги.

Он мог бы починить вышедшее из строя, вылечить ребёнка, припугнуть соседей и конкурентов, одолжить денег, но тут… Какая-то госпожа Гедвига, которая хочет отобрать у Виолы её мальчика… Это из области сказок про злую королеву. Чем тут можно помочь? Только выслушать? Или… Одинокая вдова беззащитна, а вот если бы Виола была замужем и муж официально признал её малыша своим, тут этой Гедвиге делать больше было нечего.

А что? Отличная мысль. Пусть пока она его не любит, но со временем… Тем более что мальчик вроде к нему неплохо отнёсся. Матери очень чувствительны к таким вещам. Одна пациентка, помнится, как-то его уверяла, что младенцы всегда чувствуют, хороший человек или нет. К дурному на руки не пойдут ни за что. Может, и Виола в это верит. Так что предложить стоит. Только вот как она к этому отнесётся?

А она сидела рядом, наклонив голову и, казалось, внимательно рассмаривала свои руки. Ждала.

Он никак не мог сформулировать своё предложение и мялся, пытаясь в уме поставить слова то так, то эдак… Наконец не выдержал затянувшегося молчания и ляпнул:

— Выходите за меня замуж, Виола. Ой! Я не в этом смысле. В смысле смысл-то верный, но я имею в виду совсем другой смысл. Тьфу! В общем, сейчас вас и Эди от такой вот госпожи Гедвиги закон не защищает. Она может требовать. А если вы будете замужем и ваш муж признает вашего сына своим, то она где сядет, там и слезет. Закон будет на вашей стороне.

Виола подняла на него полные слёз глаза. Оказывается, она не рассматривала свои тонкие пальчики, она плакала! Мельхиор не стал ждать её ответа, привлёк к себе на грудь и стал гладить по пущистым волосам, приговаривая:

— Ну, будет, будет, не надо плакать. Виола, я всё сделаю, чтобы помочь вам и Эди. Злая ведьма как пришла, так и уйдёт ни с чем. Успокойся, моя милая девочка.

Кажется, вместо того, чтобы успокоить женщину, он нажал на волшебную кнопку, открывающую источник слёз. Виола уже не пряталась, а ревела от души, со всхлипами, сотрясаясь от рыданий. Но несмотря на это сердце Мельхиора пело. Не всё потеряно! Она не отталкивала его, не пыталась скрыться, наоборот, прижималась к его груди, а значит, приняла его как своего защитника.

Наконец рыдания стихли, Виола отстранилась и вытащила из кармана передника белоснежный платок. Вытерла глаза, высморкалась, затем проговорила чуть слышно:

— Спасибо. Спасибо, что выслушали. Спасибо за ваше великодушное предложение. Я оценила, поверьте. Вы готовы пожертвовать своей свободой и спокойствием, чтобы выручить чужих вам женщину и мальчика. Я не такая благородная, как вы. Если бы это что-то меняло, я бы не колебалась ни минуты, принимая ваше предложение. Но… Это не поможет.

Из её речи Мельхиор понял только одно: ему отказывают. В отчаянии он выкрикнул то, что не мог сдержать внутри себя:

— Но почему?

Виола поняла крик его души по-своему.

— Почему не поможет? Потому что не всё так просто, как кажется. Наверное, я должна вам признаться, Мельхиор. С точки зрения закона я преступница и потому уязвима.

Слово "преступница" он услышал и не поверил своим ушам. Этого не может быть! Он спит и это ему снится! Виола и преступление — да они даже рядом в одной фразе не могут находиться. Пусть скажет, что это не так!

Он схватил её за руки и горячо зашептал:

— Виола, я не верю. Ты не можешь совершить преступление. Ты добрая, ты хорошая, ты честная, о чём вообще речь?!

В волнении он даже забыл, что до сих пор не решался называть её так интимно — ты. Она на изменения его манеры не обратила внимания, но как-то горько усмехнулась.

— Есть преступления, которые с точки зрения обывателя овсем не преступления, и всё же закон их карает и весьма серьёзно. Перед тем, как наняться к вам на работу, я попала в безвыходную ситуацию. Я потеряла права на своё собственное имя и мне пришлось принять чужое.

Мельхиор солгал бы, если бы сказал, что он что-то понял. Поэтому он промолчал и только затряс головой, чтобы мысли внутри хоть как-то уложились. Виола правильно поняла этот жест и добавила:

— Наверное, мне следует объясниться, а для этого рассказать свою историю с самого начала. Но это долго.

Маг уверил её, что готов слушать хоть до скончания века, и это действительно было так. Сидеть рядом, держать её за руку, глядеть в глаза, слушать голос — недавно он и мечтать о таком не мог! Пусть рассказывает и пусть эта история будет подлиннее!

Только вот первые же её слова стукнули его как обухом по голове.

— Я не Виола Лаура Санденс, урождённая Бенье. Я Виола Пропп, урождённая Шапс. Мой отец Корнелиус Шапс был купцом в Альтенбурге, и муж, Курт Пропп, тоже.

Мельхиор хватал ртом воздух, но ничего не мог из себя выдавить. Выходит, она всё это время морочила ему голову? Но почему?! А Виола, после того, как таким жестоким образом привлекла его внимание к свои словам, стала рассказывать дальше. Её речь лилась мерно, спокойно, она не подбирала слова, как будто давно и хорошо всё продумала. Рассказала про свой брак, про поездку, про нападение на обоз, про путешествие с Тео и Ульрихом… Не стала скрывать даже того, что, защищаясь, ей пришлось убить.

Но рассказ был не про спасение графа Эгона и не про доблесть в бою, а про то, как с ней поступила её семья.

Мельхиор был потрясён.

— Выходит, они признали тебя умершей? Твои родные?! — в ужасе произнёс он.

— Насчёт свекрови и мачехи я даже не удивилась, — вздохнула Вилька, — Но что отец меня предал, такого я не ожидала. Всё-таки мне всегда казалось, что он меня любил. Оказалось, его отеческая любовь — до первого серьёзного испытания. А, да что сейчас об этом говорить! Дело прошлое. Вот то, что они меня похоронили, действительно нехорошо. Потому что в Гремоне я оказалась вне закона. Живая покойница. А обратись я в суд — сидеть бы моему папочке на скамье подсудимых. За лжесвидетельство на моей родине карают весьма жестоко. Я не знала как поступить, металась, а тут Теодор заявил, что удочерит меня. Только для этого надо перебраться в Элидиану. Тогда мой родной отец не пострадает.

Маг не очень понимал, почему Виола не хотела, чтобы стало плохо тому, кто так жестоко с ней поступил. Сам он своего отца не знал и был уверен, что и знать не хочет того, кто бросил его мать без поддержки и помощи. С другой стороны, кто ж его знает, как обстоят дела в тех семьях, где отец есть. Виола своего, видимо, любила, хоть он и не стоил. Она между тем коротко пересказала, как им удалось переправить её в Элидиану без документов. И тут выяснилось, что удочерить человека, у которого нет ни одной бумаги, удостоверяющих личность, невозможно.

— У меня даже метрики не было. Она осталась в доме Проппа. На поездку он вписал меня подорожную, этого вроде как было достаточно. Наверное было, потому что за всё время никто к нам не придрался, и в городах, ни на границах. А во время гибели нашего обоза я об этой бумажке даже не подумала. Да я вообще тогда меньше всего беспокоилась о таких вещах. Надо было выжить. А вот когда выжила, стало ясно: это ещё полдела. В общем, получилось так, что я есть и в то же время для закона не существую. Как в таком положении искать работу или открывать своё дело? Отцу помогли его друзья из гильдии: нашли имена, места и даты, состряпали мне легенду, которую не проверить, и присягнули, что я Виола Лаура Бенье, дочь Теодора, они меня вроде как знают с детства. И всё было бы хорошо, если бы не Ульрих.

Опять этот прыщ! Мельхиор с удовольствием прищучил бы гадёныша за то, что у Виолы от него одни неприятности. Только непонятно, что он наделал в этот раз? Маг спросил прямо и получил такой же прямой ответ:

— В сущности ничего. Он хотел хорошего. После того, как поправился, решил меня отыскать. Знал, что я из Альтенбурга, и послал туда человека разузнать. А человек вернулся к нему с известием, что я погибла в том самом обозе. Ну, Ули решил во всём разобраться самому, поехал в Альтенбург по дороге в университет… В результате мой отец покончил с собой, мою мачеху сослали в рудники, мои права признали и, если бы я сейчас явилась на родину, то выплатили бы мне мою вдовью часть с процентами.

— Это плохо? — удивился маг.

— Это ужасно, — вздохнула Виола, — Это делает моё положение настолько двусмысленным, насколько это вообще возможно. А самый кошмар в том, что Гедвига знает и моё прошлое имя, и настоящее, а ещё осведомлена о моём местонахождении. Не знаю откуда. Знал только Ули, но он дал мне клятву, что не расскажет никому. Раз пока жив и здоров, значит, сдержал её. Но есть и другие пути, так что я не сильно удивлена.

Мысль Виолы скакала как блоха, маг никак не мог за ней угнаться. У него аж в глазах зарябило от напряжения и он сказал:

— Стоп. Я уже вообще перестал что-либо понимать. Видишь ли, я не силён в гражданском праве, да и в уголовном тоже полный профан. Знаю только то, что касается магов, да и то не местные правила, а текст валариэтанского договора. Давай по порядку. Чего именно ты боишься? Что злая тётка отнимет у тебя ребёнка? Но как она может это сделать? Насколько я помню, по элидианским законам если дитя рождено вне брака, мать имеет все права.

Виола аж руками всплеснула от такой его непонятливости. Ну как объяснить то, что ей самой вполне очевидно? Она засопела от напряжения, а затем выдала:

— Представь себе, что эта грымза обратилась в суд. Если она представит доказательства, что я не та, за кого себя выдаю, это конец. Если бы я была элидианская гражданка, то меня отправили бы в тюрьму на пять лет вместе с Тео, а у неё были бы все возможности забрать Эдмона. Гина ничего бы не смогла сделать: по закону моему ребёнку она никто.

Ужас. Картина, которую рисовала Виола, получалась совсем безрадостной. А она шла дальше, не останавливаясь:

— Но я на самом деле гражданка Гремона. Так что меня скорее всего выслали бы без права вернуться, мою собственность конфисковали, Тео посадили… Не на пять лет, на три, но это дела не меняет. Эди как сын гремонки и гремонца тоже подлежал бы депортации. На родине меня сажать бы никто не стал. Вернули бы имя и вдовью часть, — она сморщила носик, — жалкие гасты, а дальше… Дальше Гедвига забрала бы Эдмона или, вернее, Эдмунда. Видишь ли, это в Элидиане мать имеет все права. В Гремоне не так. Знатный отец или даже семья знатного отца всегда могут отобрать дитя у матери, родившей вне брака. Считается, что это делается в интересах ребёнка. Богатая и знатная родня даст ему лучшее будущее, чем незамужняя мать, покрывшая себя позором. Что малышу нужна мама, что ему без неё будет плохо в расчёт не принимается. К тому же это здесь я состоятельная купчиха. Там со своей вдовьей частью я окажусь почти что нищей, так что даже вопроса не встанет, что лучше для малыша. В лучшем случае я смогу выторговать право навещать его пару раз в год, да и то вряд ли. Суд может обязать Гедвигу выплачивать мне содержание, но может принять другое решение. В любом случае я теряю всё, но главное — моего сына!

Мельхиор уже было собрался почесать в затылке, но вспомнил, что это неприлично, и не стал. Хотя очень хотелось. Из объяснения Виолы он сумел понять, что брак с ним для неё не выход, а дополнительные сложности. Хотя стоило уточнить.

— Ты хочешь сказать, что замужество со мной тебе ничего не даёт? Если ты будешь замужем и дитя я усыновлю, то по гремонским законам…

Она не дала ему договорить.

— Так как я не та, за кого себя выдаю, то для начала наш брак расторгнут, вернее, аннулируют. Ты можешь жениться только на Виоле Бенье, с Виолой Шапс тебя ничто связывать не будет. А уж за тем, чтобы ты на мне не женился вторично, проследит госпожа Гедвига. Усыновление тоже побоку: это процедура долгая. Так что я благодарю за лестное для меня желание помочь и душевное благородство, но эта жертва была бы напрасной…

Тут Мельхиор взвился. Вскочил, схватил Виолу за плечи и драматическим шёпотом, от которого кровь стыла в жилах, бросил ей в лицо:

— Что ты всё время твердишь о моём великодушии и какой-то жертве? Я вовсе не тот дурацкий персонаж из глупого романа, который будет поступать во вред себе и упиваться своей глупостью, думая, что это и есть высшее проявление благородства души? Да я люблю тебя! Люблю и хочу, чтобы ты стала моей женой! И мне плевать на все прочие обстоятельства! Я для этого и приехал! А вызов твоей драгоценной Гины — это так, повод, но не причина. Причина в том, что я ещё тогда в тебя влюбился и до сих пор не могу забыть.

Она смотрела на него странным взглядом. Так глядят заворожённые на тех, к кому их причаровали: широко раскрытыми глазами без выражения, не отрываясь. Потом вздохнула, сморгнула и взгляд снова стал осмысленным. И встревоженным.

— Вы… ты сказал, что хочешь мне помочь и предложил замужество ради спасения Эди. Но… Ты предложил мне фикцию, а на самом деле имел в виду совсем не то? Я не понимаю.

Мельхиор, проклиная себя за неловкость, попытался исправить ситуацию настолько, насколько представлял себе возможным.

— Я предложил тебе себя в том качестве, какое тебе будет угодно. Мне всё равно, лишь бы ты меня не отвергала полностью, лишь бы позволила быть рядом. Я уже устал быть вдали от тебя. Я подумал… Если ты примешь моё предложение ради того, что оно поможет тебе сохранить сына, я это приму. Но, выходит, тебе это не нужно. В смысле, толку от меня в виде мужа для тебя никакого…

И тут произошло невероятное. Виола внезапно расхохоталась. Мельхиор уже хотел было обидеться: он ей тут душу открывает, а она… Но времени на это Виола ему не дала, схватила за уши и притянула к себе. Близко-близко. Заглянула в глаза и сказала:

— Ты сейчас правду говорил? Вот это всё: что давно меня любишь и не можешь забыть? Вижу, что правду.

Отпустила его уши, зато положила руки ему на плечи и добавила:

— Прости, Мельхиор. Я думала о тебе хуже, чем ты есть на самом деле. Мне казалось, ты ценишь мои полезные качества, но мне в голову не приходило, что в этом есть хоть крупица чувства. А вон оно, оказывается, как было. Если бы знать заранее… Поверь, тебе не стоит со мной связываться, особенно сейчас. Я не знаю как дело повернётся и не хочу втягивать тебя в неприятности. Но если всё обойдётся…

Она вдруг закрыла глаза и добавила чуть слышно:

— Поцелуй меня.

А он, вместо того, чтобы сделать как сказано, вдруг выдал, сам себе удивляясь:

— Мне плевать на неприятности. Я буду им рад, если они сделают нас ближе. А Эди… Если ты примешь меня в свою жизнь, то Эди станет мне сыном так же, как если бы он был плодом нашей страстной любви.

Она открыла глаза, удивляясь этой его речи и горячности, с которой она была произнесена, и тогда Мельхиор её всё-таки поцеловал.

Неизвестно, что случилось бы дальше, но в столовую внезапно вошла Гина в тёмном бархатном халате и с подсвечником в руке. Кинула на них взгляд, полный сомнения, и прошипела:

— Хватит уж болтать, полуночники. Наша комната над вами и уже который час только и слышно: бу-бу-бу, бу-бу-бу. Заканчивайте большую королевскую конференцию и спать. Завтра будет новый день.

Маг про себя обругал Гину на все корки. Счастье уже казалось таким близким, таким доступным, а тут её нелёгкая принесла. Виола сразу встала, улыбнулась ему милой, но ничего не значащей улыбкой, и ушла наверх первая. Пришлось и ему идти в свою комнату, гадая: изменилось что-то в их отношениях, или ему показалось?

Одно пока ясно: спасителя всех из него не получится. Но, возможно, это и не обязательно?

* * *

Он лёг на прохладные льняные простыни и долго ещё не мог заснуть. Перебирал каждый жест Виолы, каждое сказанное слово, сначала механически, стараясь лишь запомнить, а затем уже в попытке осмыслить. Под утро он наконец заснул, но в уме возникла связная картина. А ещё лёгкая, почти неуловимая идея, как можно помочь Виоле выбраться из сложившейся ситуации с минимальными потерями.

Она же и вовсе не легла. Села в кладовке и стала перебирать и складывать бельё. Это занятие совершенно не задевало сознание и она получила возможность подумать. Так и просидела до утра на низком табурете, крутя их разговор так и эдак.

Выступление Мельхиора её удивило, она не ожидала от этого сухаря таких сильный и стойких чувств. Нельзя было сказать что они не нашли в её душе никакого отклика. Только вот время он для своих излияний выбрал не слишком удачное. Сейчас самой Виоле было не до того. Рассказывая магу свою историю, она невольно снова развернула её перед глазами и кое-какие нити событий сейчас сплелись в такой рисунок, которого она не ожидала увидеть. То, что когда-то казалось неважным, приобрело первостепенное значение, а то, из-за чего больше всего переживала, отошло на второй план.

Заодно Виола сообразила: если бы Гедвига могла обратиться в суд, то давно бы уже это сделала. А она письма пишет. В доброту и сострадание старой стервы не верилось ни на мгновение. Значит, её положение совсем не так неуязвимо, как кажется. Если бы понять, что удерживает графиню от действий по официальным каналам, можно было бы с ней побороться. Тогда и помощь Мельхиора пришлась бы кстати.

В прошлый раз Гедвига, желая вернуть домой Ульриха, помощью магов пренебрегла. То ли не рискнула, то ли банально денег не хватило. Вряд ли с тех пор что-то изменилось. А значит маг — это козырная карта в рукаве.

Мысли опять вернулись к Мельхиору и Виола снова задумалась. Порядочно ли будет принять его помощь и при этом не ответить на его чувства? При угрозе Эдмону возможностями мага она собиралась воспользоваться в любом случае, настолько, чтобы отказаться, её благородство не простиралось. Но вот хорошо ли это? Вилька не любила чувствовать себя последней гадиной.

Итак, с Мельхиором вроде понятно. Сам сказал, что любит. Ну что ж, поверим на слово. А что к нему чувствует сама Виола?

Здорово бывает вот так задать себе вопрос и сидеть, искать ответа в собственной душе. Особенно весело делать это, когда понятия об этом не имеешь и вообще задаёшься этим вопросом впервые в жизни. Просто все мысли торчком и наружу.

Когда-то она отказала магу. Почему? Потому что обиделась, что он не заговорил о чувствах, а предложил выгодную с его точки зрения сделку? Просто не захотела из-за него ломать свои планы? Слишком переживала поступок любимого и поэтому оттолкнула Мельхиора, к которому была равнодушна?

Да, пожалуй, всё вместе. Не готова тогда была Вилька к новым отношениям. Да и сейчас дело обстоит немногим лучше. Но вот если рассматривать Мельхиора отдельно от всего… Вряд ли это любовь, но, пожалуй, он — единственный из мужчин, кроме Ули, конечно, кто не вызывает у неё раздражения. Вчера он её обнимал и она спокойно выплакалась у него на груди. Попробовал бы сделать то же Ансельм! Услышал бы о себе много нового.

Кстати, Ансельм. Он всё время твердит: чтобы вырастить мальчика с магическим даром и не навредить ему, в окружении должен быть маг, который поможет и направит развитие дара. Не тот, кто заходит в дом от раза к разу, а тот, кто рядом постоянно. Он имел в виду себя, но почему бы не применить эти слова к Мельхиору? У того и опыта побольше, и человек он хороший.

После предательства Ули Виола больше всего беспокоилась о том, чтобы её окружали люди, которым можно доверять. Ансельм доверия не вызывал. Причём чем больше он служил в своей Коллегии, тем меньше Виола была склонна пускать его в свою жизнь. И пусть Тео сто раз рассказывает, как парень его спас. Действия в экстремальной ситуации — это одно, а обычная жизнь — другое. Она не сомневалась, что Мельхиор сохранит её тайну, а вот Ансельму никогда бы её не доверила. С него сталось бы шантажировать её, добиваясь близости. Так поступают в его ведомстве и там это не считается чем-то недостойным. Порядочность же Мельхиора была для Виолы чем-то вроде краеугольного камня мироздания. Она есть и всё.

К порядочности прилагались несомненны ум, доброта, честность и какой-никакой талант. Оценить его по достоинству Виола не могла, но магистрами сразу по двум специальностям бездарности не становятся, это очевидно. Так что если выбирать из того, что есть, бывший городской маг Эделя остаётся единственным приемлемым кандидатом. Лисимах не в счёт, он не мужчина, а подружка, тем более что в прошлом году его наконец-то окрутила какая-то шустрая ведьмочка.

Так что Мельхиор. Осталось решить, привлекает ли он её как мужчина. Надо сказать, три года относительно свободной жизни пошли ему на пользу. Раньше ей не нравилось, что он такой сутулый, почти горбатый. Видимо, жизнь в недоброжелательном Эделе слишком сильно пригнетала его к земле. Сейчас он перестал сутулиться и теперь ясно, что у него прекрасный рост и широкие плечи.

Вчера она так прекрасно выплакалась у него на груди. От него не воняло козлом, как от большинства мужчин, не пахло псиной и чем-то казённым, как от Ансельма. Грудь была твёрдая и горячая, прямо как печка, и пахло от не соответственно: немного железом и углем, немного травами, а ещё примешивался странный животный запах, который, однако, не вызывал отвращения. Скорее наоборот, привлекал.

Виола всё это припомнила и спросила себя прямо: готова ли она лечь с этим мужчиной в постель? Как ни странно, ответ был "да". До любви там было как до неба, но отторжения мысль не вызывала. Уже хорошо. Похоже, она стала выкарабкиваться из той ямы, в которую сама себя загнала после предательства Ульриха. Тогда ей все мужчины стали на одно малосимпатичное лицо, кроме дорогого Теодора. Он для неё был и остался отцом, а к отцу неприменимы мерки, с которыми подходишь к посторонним мужчинам. Но и тогда, когда боль от обиды разрывала сердце, Виола выделяла Мельхиора в общем ряду. Не как мужчину, как человека. Может быть, пришла пора сделать следующий шаг?

Вот только замуж торопиться не стоит.

* * *

В маленькое оконце кладовки заглянуло солнышко и до Виолы дошло, что за всю ночь она так и не прилегла. Хорошо ещё, что она не наёмная работница, а хозяйка. Сейчас примет и запишет товар, который вчера привёз из порта Тео, а потом всё-таки ляжет, поспит. Её девочки сами справятся, она их хорошо обучила. Вечером придётся всё же выйти в зал, но до этого ещё далеко.

Она непривычно тяжело поднялась с табуретки и отправилась на кухню за завтраком себе и сыну. Если вся её небольшая семья привыкла собираться за поздним ужином, то завтракали все по-отдельности и на это были свои причины.

Виола вставала рано, кормила Эди, который тоже имел обыкновение просыпаться ни свет, ни заря, чтобы он не забывал, кто у него мама, а затем шла трудиться в кабинет: читала корреспонденцию, считала выручку, составляла список заказов, проверяла счета. В это время Эди играл на ковре рядом с нею. Затем она поднималась и они шли в банк: это была прогулка.

К их возвращению как раз наступало время открывать лавку и чайную. Свою вахту около мальчика занимала уже позавтракавшая к этому времени Регина, а Виола шла работать.

Обед она теперь не готовила, этим занималась повариха Дора. Она кормила и посетителей чайной, и работавших там официанток с продавщицами, и Виолину семью. Да-да, в чайной на втором этаже вполне можно было сытно и недорого пообедать, чем пользовались служащие девицы из окрестных банков и контор. Но славу заведения составляли совсем не эти обеды, а прекрасные кондитерские изделия.

Поначалу Виола пекла сама и этим привлекла определённый контингент постоянных покупателей. Но она умела готовить только гремонские сладости: тяжёлые, с большим количеством муки, масла и мёда. В Кассене мода была другая и ей пришлось нанять кондитера.

Дядюшка Элуа подвернулся ей очень кстати. Он был личным кондитером одного графа, который славился как любовью к сладостям, так и отвратительным характером. Поэтому жизнь бедняги Элуа была похожа на качели. Граф то орал на него и выгонял прочь, то присылал за ним слуг с подарками и уговорами. Проходило несколько декад и всё начиналось сначала. Конечно, мужчина устал от такой жизни и хотел чего-нибудь постоянного. Многие бы с удовольствием его наняли, но боялись склочного графа и не рисковали.

Виоле указали на Элуа как раз тогда, когда граф в очередной раз его выгнал. Она ничего не знала о его жизни, кроме того, что кондитер он отменный, один из лучших не только в Кассене, но и во всей Элидиане. Она отправилась к нему, поговорила, попробовала десерт его приготовления, пришла в восторг и предложила заключить договор. При этом с оплатой она не поскупилась, понимая, что такому мастеру сколько не заплати — всё будет мало.

Элуа подумал, да и согласился. Ему надоел граф, надоело выслушивать оскорбления, и потом он хотел славы. Не слухов о том, что у графа такого-то потрясающий кондитер, шедевров которого никто не пробовал, а настоящей славы, заслуженной. Чтобы его новые десерты обсуждали как новые роли знаменитых артистов. Для этого надо было выйти к людям и Виола предлагала ему отличный шанс. Она почему-то не боялась графа.

Элуа подмахнул договор и уже на следующий день творил свои шедевры, оттяпав у Доры две трети кухни. В связи с его воцарением Виоле пришлось пойти на большие траты: купить особое оборудование, расширить кухню, а главное заняться рекламой.

Не успел дядюшка Элуа поразить воображение завсегдатаев своими первыми творениями на новом месте, как по всему городу появились афиши: знаменитый кондитер Элуа теперь в чайной госпожи Бенье. Первым увидел эти афиши граф и прискакал по указанному на них адресу. С порога начал орать и требовать, чтобы ему отдали его кондитера. Дядя Элуа скрылся на кухне, а к разъярённому графу вышла Виола и отчеканила, что никому никого не отдаст. Во-первых, кондитер — не вещь, а человек. Он сам может выбирать, где ему работать. А во-вторых, у них контракт. Если граф готов выплатить неустойку в сорок тысяч золотых, то они могут пройти в кабинет, поговорить спокойно.

Услышав сумму, граф чуть не лишился чувств. Затем опомнился, наорал и пригрозил судом. Вилька и ухом не повела. Она уже знала, что никаких документов граф представить не сможет: у них с кондитером была только устная договорённость.

Вельможа оказался достаточно глуп, чтобы начать процесс. И вот с этого момента началась громкая слава госпожи Бенье и её чайной. Газетчики, освещавшие судебные заседания, не могли обойти молчанием ответчицу и её заведение. Их статьи сработали много лучше, чем расклеенные по городу афиши. У зажиточных граждан стало модным пить чай именно там.

Аристократы, правда, для видимости поддерживали графа и пили чай в других местах, но за нежнейшими суфле и меренгами, песочными корзиночками с ягодами и желе, кремами и бланманже, муссами и другими десертами из фруктов посылали своих слуг только туда.

Когда же судья публично отказал графу в иске, подтвердив тем самым, что его притязания — пустая болтовня, от него отвернулась даже знать, что ещё больше пошло на пользу Виоле. Теперь к ней ездили не только за десертами, магазин заморских товаров тоже стал потихоньку приносить прибыль. День ото дня мешочек с деньгами, который она относила по утрам в банк, становился всё тяжелее.

Пожалуй, чайная сама по себе оказалась самым невыгодным из её предприятий, хотя полностью окупалась. Но зато она была отлично работающей вывеской, помогавшей продавать как кондитерские шедевры, так и привезённые из Хотея ароматные чаи, специи и разные разности.

Несмотря на то, что на кухне у неё теперь творили истинные мастера, Виола нередко тоже вставала к плите. Она оставила за собой общее руководство, а также по большей части лично готовила сдобное тесто для булочек и крендельков: на него у неё была особо лёгкая рука.

Но сегодня она не решилась бы взяться за тесто, слишком смутно было на душе. В таком состоянии лучше всего печь блины: не заметишь, как хандра пройдёт и мысли прояснятся. Только вот сил после бессонной ночи ни на что не нашлось.

Она подняла сына, умыла его, покормила завтраком и поела сама. Это был, пожалуй, важнейший ритуал за весь день. Без мамы Эди завтракать не желал и начинал капризничать. Затем они вместе отправились в кабинет, где целый угол занимали игрушки мальчика. Виола сдвинула на угол почту принялась изучать документы, которые тео привёз из порта. Отлично, всё, что она заказывала, пришло. Сверить накладные с товаром в ящиках и можно выставлять на полки в магазине. Элуа особенно порадуется желейному порошку из морских водорослей. А у Доры как раз заканчивались белый перец, масло чайного дерева и цветки дерева Хонь.

Затем она пересчитала вчерашнюю выручку. Она уже делала это вечером, но двойная проверка никогда не мешала. Ошибок быть не должно: ей сдавать это в банк.

Затем наконец дошло дело до писем. Виола брала конверты по очереди, так, как они лежали. Поставщик извещает, что заказанные ею новые плафоны для большого зала на первом этаже готовы, можно забирать. Налоговое ведомство прислало уведомление, что недоимок за прошлый год за ней не числится. Отлично, если притащится инспектор, можно будет сунуть ему в нос эту бумажку. Счёт за уборку улицы от муниципалитета. Оплатить. Просьба о пожертвовании. Отложить.

Очень быстро конверты на столе рассосались, остался один, голубого цвета и без герба или штампа какого-либо учреждения. Обычно в таких лежали просьбы о вспомоществовании.

Виола махнула сыну рукой, мол, давай закругляйся, скоро гулять пойдём, и вскрыла конверт.

Только там лежала никакая не просьба. Это было письмо от графини Гедвиги. Странно, в прошлые разы она присылала их в конвертах с гербом Эгонов и написаны они были на плотной бумаге с золотым обрезом. Сейчас бумага была самая обычная, даже не целый лист, а кусок. Часть сверху кто-то не очень аккуратно оторвал по линейке. Видимо, на бумаге были знак и адрес гостиницы, но Гедвига стремилась скрыть эту информацию.

С бьющимся сердцем Виола вгляделась в строки, написанные внешне красивым, но совершенно нечитаемым почерком, каким славились гремонские высокородные дамы — выпускницы престижных пансионов для девочек.

Гедвига сообщала, что находится в Элидиане. Сегодня к четырём часам пополудни прибудет в Кассен и посетит Виолу в её чайной. Пусть для неё зарезервируют отдельный кабинет. Если отдельных кабинетов в заведении нет, то её устроит просто уединённый столик, она хочет поговорить с Виолой без свидетелей.

Вильке захотелось плакать. Она и так еле на ногах держится от усталости, всю ночь не спала, а тут ей такие подарки. Как быть, что делать?

Вместо того, чтобы положить вчерашнюю выручку в сумку и идти в Эди на прогулку, она открыла вделанный в стену сейф и кинула мешочки с деньгами туда. Малыш заметил действия мамы и это ему не понравилось.

— Мы гулять не пойдём? — недовольно спросил он.

— Маме нездоровится, сынок, — ответила Виола, — погуляй сегодня с Гиной, а я пойду лягу.

Он тут же подбежал и вскарабкался ей на колени.

— Тебе прислали злое письмо? Это от него тебе стало плохо? — спросил он сердито и тут же стукнул со всей силы по лежавшему на столе листку.

Виола с его помощью хотела выяснить, в какой гостинице остановилась Гедвига? Размечталась. Литок вспыхнул и осыпался белым пеплом на стол. Хорошо, что, закрывая ценное дерево, на нём лежало закалённое стекло, а другие бумаги лежали поодаль. Ничего не пострадало. Только Эди испугался.

— Мама, мама, — зашептал он, — откуда огонь? Это я, да? Это была магия?

Виола обняла его и заговорила ласково.

— Не пугайся, мальчик мой. Ты прав, это была магия. Но в этом нет ничего плохого. Никто не пострадал, только противная бумажка сгорела. Туда ей и дорога. Давай подумаем о другом. Мы же с тобой всегда знали, что ты маг и ждали, когда твой дар проснётся. Вот он и начал себя показывать. Это значит, что ты взрослеешь, мой хороший. Теперь тебе надо успокоиться, подумать о хорошем, погулять с Гиной. А когда дядя Мельхиор проснётся, мы его попросим рассказать, что тебе теперь нужно будет делать. Он очень опытный маг, он тебя научит. Ты же не против?

Эди задумался, потом сказал убеждённо:

— Дядя Мельхиор — хороший. Он надо мной не смеётся. Патти его не боится, как дядю Ансельма. Пусть он меня учит, я не против.

Мнение кошки оказалось для него решающим.

— Вот и отлично! — радостно заключила Виола, — Теперь пойдём к Гине, скажем, что маме нехорошо и она должна отдохнуть. А вы с ней сходите погулять в парк на берегу, я даже разрешаю купить мороженое в лавке тёти Элизы.

Программа так понравилась мальцу, что он забыл свой испуг и с криками ринулся в сторону кухни, где в это время чинно завтракали Регина с Теодором.

— Гина, ура! Мама сказала, что мы идём гулять в парк! Она разрешила мороженое! Ура!

Опытную в делах Регину крик Эдмона скорее напугал, чем обрадовал. Она поднялась навстречу подруге и вгляделась в её лицо. Одними глазами спросила: что случилось? Так же глазами Виола ответила ей: потом, всё потом. Гина, вздохнув, обняла Эди, усадила рядом и спокойно произнесла:

— Да, мой сладкий, мы пойдём гулять в парк, а мама отдохнёт. Посиди, пока я доем завтрак, а потом беги к себе и скажи Рике: тебе надо переодеться. Замарашек в парк не пускают.

Сдав вахту Регине, Виола тут же ушла к себе в спальню и рухнула на кровать. После письма Гедвиги сна не было ни в одном глазу, но ноги её уже не держали. За ней притащился Теодор. Он заметил безмолвный разговор между женщинами, увидел, как бледна дочь, какие у неё круги под глазами, и решил прояснить ситуацию. Увидел, что Виола пластом лежит прямо на покрывале и спросил:

— Что-то случилось, девочка моя?

— Случилось то, что я всю ночь не спала. Бессонница у меня, — сказала Виола.

— Нет, — не поверил ей Теодор, — тут что-то другое. Бессонница же не просто так, с неба на тебя упала. У неё должна быть причина. Что-то плохое случилось?

— Ужасное, — подтвердила Виола, — но прости, папа, я сейчас не стану рассказывать. Дай мне поспать, я как раз выпила отвар. Вечером поговорим.

Тео кивнул и вышел. Беспокоить дочь в таком состоянии он не хотел. Но вспомнил, что вчера вечером Виола о чём-то долго говорила с Мельхиором. Если после того разговора она всю ночь не сомкнула глаз, значит, маг должен что-то знать. Дождаться бы, когда он наконец высится и выйдет к завтраку…

Мельхиор появился лишь к обеду. Вылез из комнаты во втором часу и спросил служанку Рику где Виола. Та предложила ему пойти с ней на кухню: хозяйка недавно встала и сейчас там обедает вместе с господином Теодором. А госпожа Регина где? Они с мальчиком играют во дворе.

Мельхиор не очень хотел говорить с Виолой при Тео, но выхода не было. Он поплёлся за Рикой на кухню.

Если честно, он не ожидал увидеть ничего подобного. Помещение было огромным и занимало практически весь полуподвальный этаж обеих частей дома. Стена из стеклянных кирпичей делила его на две части, соединённые арочным проёмом: большую и маленькую. В маленькой почти ничего не было: буфет, стол со стульями и рабочая поверхность, часть которой составляла плита. Здесь не готовили, в лучшем случае разогревали. А вот за стеклянной стеной двигались тени поварихи, кондитера и их помощников. Там шло священнодействие. Слышались выкрики: два мерильских мусса на второй столик и меренгу король Дион туда же! Десерт "Кружево королевы" на веранду! Торт для госпожи Лирен! Дежурный обед на четверых на второй этаж, седьмой столик!

Виола сидела за столом и уплетала что-то из глубокой тарелки, Тео устроился напротив и делал то же самое. Заметно было, что выкрики официанток здесь никого не отвлекают, они просто фон. Зато появление Мельхиора заметили все. Виола предложила ему занять место за столом и кликнула кого-то с кухни. Пусть подадут господину магу дежурный обед. Тут же появилась премиленькая куколка и выставила перед Мельхиором тарелки, стаканы и приборы. Виола своей рукой налила ему из супницы восхитительно пахнущий густой суп и отрезала здоровый кусок свежего хлеба. Как прикажете разговаривать в такой обстановке?

Его затруднение разрешил Теодор. Стоило магу съесть половину тарелки, как хозяин дома задал вопрос, а не ему, и не ей а им обоим. О чём таком они вчера полночи разговаривали, что сегодня на Виолу страшно смотреть?

— Я сделал ей предложение, а она не дала мне ответа, — отчеканил маг, — Но вряд ли из-за этого Виола лишилась сна и здоровья. Есть другие обстоятельства, но о них может вас сообщить только она сама.

Виоал глянула на него с благодарностью и кивнула отцу.

— Хорошо, папа, — сказала она, — я отвечу на твой вопрос. Мы с Мельхиором большую часть времени обсуждали вовсе не его предложение, а письма, которые я получала. Письма госпожи Гедвиги. Помнишь такую?

— Её забудешь, пожалуй, — сердито рыкнул Тео, — Теперь мне понятно, с какого перепуга Гине вздумалось выписать сюда господина мага. Она просто перепугалась, бедняжка. Что нужно от тебя этой старой вешалке? Или ей опять примерещилось, что ты претендуешь на её графёнка?

— Нет, — с горьким вздохом произнесла Вилька, — Тема другая. Она пишет, что Ульрих не оправдал её надежд, и желает заполучить нашего Эди.

— Демоны её забери, — рассердился Теодор, — а больше она ничего не хочет? Корону Элидианы, например? Кстати, когда она тебе написала?

— Первое письмо пришло четыре декады назад, второе — две, — пояснила Виола, — а сегодня утром я получила третье. Гедвига в Элидиане и сегодня в четыре часа припрётся в мою чайную для разговора. Сейчас, если я ничего не путаю, около двух.

Мельхиор так и подскочил. Такого поворота событий он не ожидал. Тео отнёсся к визиту старой дамы спокойнее. Кликнул официантку и спросил:

— Деточка, напомни, в четыре у нас что?

Девица вытянулась в струнку и завела:

— В четыре заканчивает действие дежурный обед и до пяти затишье. В это время и на первом этаже немного посетителей, а на втором вообще никого. Если вам нужно принять кого-то в это время, господин Теодор, то пожалуйте на второй. Вас никто не подслушает.

— Иди, моя милая, — отпустил девчонку Тео и пристально глянул на мага.

Мельхиор понял. Щелчком пальцев воздвиг полог тишины и, так как дело приходилось вести с не магами, сообщил:

— Теперь нас никто не услышит. Я понял, что сказала эта девушка. Графиня хочет говорить с Виолой без свидетелей, значит, второй этаж. Но свидетели нужны Виоле, и не какие-нибудь, а свои, доверенные. Предлагаю нам с Тео устроиться за соседним столиком под пологом незаметного. Мы услышим всё, не привлекая внимания дамы, а при необходимости сможем прийти на помощь.

— Отличный план, — согласился Теодор, — А где в это время будут Гина с мальчиком? В саду на заднем дворе?

— Их тоже нужно защитить, — выдвинул идею маг, — Вдруг визит Гедвиги — всего лишь отвлекающий маневр и малыша попытаются украсть? Я поставлю на ограду охранку. Если кто-то попытается проникнуть в сад, то получит разряд молнии в лоб, а мы услышим дикий вой.

Виола вдруг испугалась. Зачем молния? Ведь ею можно убить человека и тогда ей до старости придётся разбираться с полицией.

— Ничего, — отмахнулся маг, — убить не убьёт, вырубит на полчасика и всё. Зато потом он даст показания против Гедвиги и у тебя в руках будет весьма серьёзное оружие. Если, конечно, такое произойдёт. А ничего не случится — вообще отлично. Только не надо забывать: боги хранят тех, кто заботится о себе сам.

Так как план был в общих чертах выработан, а обед практически съеден, все начали подниматься из-за стола и тут Тео вдруг выпалил:

— А твоё предложение, Мельхиор? Ты что-то стал тут говорить, что сделал Виоле предложение. Я хочу знать, что тебе ответила моя премудрая доченька.

— Ничего, — чуть не зарычал маг, — она не дала мне прямого ответа. Думаю, сейчас не время об этом говорить.

— Но не отказала? — сделал вывод Тео, — Это хорошо. Наконец-то она стала умнеть.

Виола фыркнула и вылетела с кухни как ошпаренная.

Теодор довольно хохотнул и сказал замершему от неловкости магу:

— Пусть фыркает. Дай ей время: подумает головой и согласится. Я ещё тогда сказал, что против тебя ничего не имею, я и сейчас это повторю. Ты ей подходишь.

И добавил таинственно:

— Суп должен кипеть в кастрюле, а не разливаться по поверхности.

Что он этим хотел сказать, кого сравнил с супом, а кого с кастрюлей, Мельхиор не понял. Сообразил только, что эта сентенция каким-то образом выражает поддержку его притязаниям. Ну что ж. Считается, если жениха поддерживает отец невесты, девушка обязательно за него выйдет. Раз сейчас неудачный момент и нужно ждать, он подождёт. Хвала богам, пока у него ест такая возможность. Когда разрешится ситуация с Гедвигой, он снова повторит Виоле свое предложение и тогда посмотрим, что из этого выйдет.

К четырём часам всё было готово для встречи со старой графиней. На втором этаже был накрыт столик, а рядом в нише под пологом незаметного устроились Тео с Мельхиором. Гине строго-настрого было приказано не покидать заднего дворика и не выпускать оттуда Эдмона до тех пор, пока не придёт кто-то из своих. Мельхиор обнёс весь периметр, включая живую изгородь, охранной сигнализацией, а изнутри развесил отвращающие амулеты. Это должно было хотя бы временно отвадить Эди он попыток пролезть на соседний участок. Но всё было тихо. Регина стригла свои розы и полола клумбы, Эдмон тискал кроткую от усталости кошку, пытаясь посадить её в игрушечную карету и покатать.

Ровно в четыре часа дверь чайной по Закатной улице 23 открылась. Не сама, естественно. Её распахнул лакей в ливрее дорогой элидианской гостиницы. В зал вошла пожилая дама, одетая строго и элегантно по моде прошлого века. Ворох седых кудрей украшала крохотная шляпка с чёрными перьями и вуалеткой. Графиня Гедвига при полном параде.

Глава 7

* * *

Виола встретила её у входа, кивнула как равной и сделала приглашающий жест: мол, пройдём наверх, там нас никто не потревожит. Гедвига недовольно нахмурилась, но промолчала и с гордым видом проследовала за Виолой на второй этаж.

В нижнем зале в это время было немноголюдно, в основном сидели увлечённые друг другом парочки, так что никто не обратил внимания на одинокую посетительницу, несмотря даже на разряженного в пух и прах ливрейного лакея. В этой чайной знатные гости не были редкостью.

Зал на втором этаже был довольно большим, но благодаря умело распланированным перегородкам довольно уютным. Каждый столик находился как будто в отдельной нише и при этом не был отгорожен от общего пространства. Поднявшись сюда, Виола обернулась к графине показала на столик, стоявший у окна.

— Прошу вас. В течение часа, а если надо, и дольше, сюда никто не поднимется, мы сможем говорить совершенно свободно.

О том, что в рядом в нише, сейчас представлявшейся тёмной и пустой, под пологом незаметного сидели Мельхиор с Теодором, она, естественно, не обмолвилась.

Графиня выбрала место лицом к залу, видимо, опасаясь, что, несмотря на заверения хозяйки, сюда может кто-нибудь ворваться. Затем долго молча смотрела на Виолу и наконец выдавила из себя:

— Странно. Годы идут тебе на пользу. Или это просто красивое платье? Но выглядишь ты сейчас гораздо лучше, чем тогда в Эгоне.

Виола не стала говорить, что тяжёлая дорога и грязь не украшают, а спокойная жизнь в достатке делает с внешностью женщин чудеса. Просто слегка склонила голову, показывая, что она услышала и приняла комплимент. Видимо, графине непросто было начать разговор по существу, поэтому она помолчала, оглядела помещение и снова заговорила не о том:

— Смотрю, ты процветаешь. Я даже предположить не могла, что твоя чайная — это на самом деле приличный ресторан. Ты не предложишь мне угощения?

Виола пожала плечами и спросила:

— Что вы желаете? Пообедать или выпить чаю с десертом? Только прошу учесть: у нас действительно популярное заведение. Я не могу его прикрыть ради разговора с вами. В пять тут будет не протолкнуться. Так что предлагаю сначала все обсудить, благо пока никого нет, а уж потом я вас угощу самым лучшим из того, что у нас есть.

— Хорошо, — угрожающе рявкнула графиня, — ты меня убедила. Скажу как есть. Отдай мне мальчишку! Тебе он ни к чему. Молодая, красивая, без ребёнка скорее найдёшь себе мужа.

— Вы сошли с ума? — вежливо осведомилась Виола, но в её глазах запрыгали злые огоньки, — Какая мать отдаст вам своего ребёнка? Разве только совсем сумасшедшая.

— Дура! — зарычала графиня, — Да у меня ему будет в тыщу раз лучше, чем в твоём дерьмовом трактире. Он станет наследником целого графства и получит всё, о чём только может мечтать!

Виоле очень захотелось взять что-нибудь тяжёлое и приложить тётку по голове, Но она продолжала светски улыбаться и говорить ровным голосом.

— О чём может мечтать трёхлетний малыш? Думаете, об игрушках? Эдмон мечтает о том, чтобы стать магом. Вы сможете осуществить эту его мечту? Вряд ли. Как я поняла, дар для графа не очень нужен.

О чём ты говоришь? — недоуменно пожала плечами графиня, — Какая магия? Какой дар? Ребёнку три года! Он ещё ничего об этом не знает. Глядишь, дар и не проснётся, если его не трогать. Когда станет постарше, научится заряжать охранные плетения, и хватит с него.

Виола не стала упоминать, что дар у Эди уже просыпается и обещает быть не менее впечатляющим, чем у его отца. Спросила другое:

— Как вы вообще узнали, что у меня есть ребёнок?

— Не просто ребёнок, — уточнила Гедвига, — а сын от моего пасынка. Так-то рожай себе сколько хочешь, чужая кровь меня не интересует. Но твой ребёнок — настоящий Эгон.

— Вы не ответили на мой вопрос, — холодно произнесла Виола, — И пока не ответите, я дальше разговаривать отказываюсь.

Ядовитый смешок графини вызвал мурашки у сидевшего затаившись Теодора.

— А ты не спрашиваешь, почему Ули тебя отправил прочь с известием о ребёнке? Почему не поверил? Так вот, если хочешь, расскажу тебе как было дело. Этот идиот вернулся с практики и заявил, что женится. Нашёл, говорит, ту, которая его спасла, и теперь ни за что с ней не расстанется. Если бы я могла предвидеть, что у тебя будет от него сын, я бы, наверное, поступила иначе. Хотя… Тогда я не могла даже предположить, во что выльется моё желание защитить его он недостойного брака! Ты же никто, простая купчиха! Для графа такой союз — позор! Король никогда бы этого не одобрил и мы могли потерять Эгон! Так что я решила бороться. Написала кое-кому и мне посоветовали обратиться к ведьме. В Гремоне их днём с огнём, а в Элидиане эти твари встречаются на каждом шагу. Но мне была нужна не абы какая, а сильная и опытная, способная отвратить мальчишку от такой девицы, как ты. Я её нашла. Бывшая преподавательница университета, а теперь директор школы ведьм в одном городке на границе с Гремоном. Она сказала, что сама сделать ничего не сможет, но пошлёт к парню молоденькую ведьмочку. Та напоит его зельем и он тебя забудет. Станет кротким и доступным убеждению. Демоны! Я тогда не знала, что такое ведьмы. Им же и на медный гаст нельзя верить! А эта содрала с меня приличную сумму, а потом… Потом вышло что вышло. Мелкая дрянь околдовала гадёныша. Это она похитила твоё письмо с сообщением о ребёнке и передала своей учительнице. Идиот даже не заметил, что что-то получал. А потом она же внушила ему, что ты его обманывала с этим твоим магом с заковыристым именем и ребёнок от него. Так что когда ты прислала какого-то дурака с этим известием, Ульрих его прогнал. Мне казалось, всё идёт как надо. А потом эта дрянь его окрутила. Внушила мысль, что он — сильный маг и должен учиться, а не выполнять свой долг владетеля. Мол, с этим успеется. Она уговорила его заключить с ней брак. Временный, как водится у ведьм, до конца учения. Ей, видите ли, понравилось то содержание, которое я ему регулярно высылала. Я обратилась к её учительнице, чтобы она помогла унять мелкую дрянь. А та в лицо мне расхохоталась и обозвала… Не стану повторять. Видите ли, графство Эгон очень перспективное, залежи драгоценных камней богатые и совсем неразведанные, так что как только срок доверенности на моё имя истечёт, она сама тут дело наладит. А если я и дальше хочу жить в собственном доме, то должна вести себя тихо.

Виола усмехнулась. За годы, прожитые вместе, Гина много разного рассказала ей про ведьм. В числе прочих была у них такая особенность: те, кто искали их с недобрыми намерениями, находили на свою голову таких, кто эти намерения умудрялся обратить против заказчиков. Это не афишировалось, но сами ведьмы отлично были об этом осведомлены. Относительно тех, кто задумал зло, их вредность могли сдержать только серьёзные опасения за свои жизнь и здоровье. Старая графиня не была опасна, поэтому с ней можно было не церемониться. Гедвига искала сделать гадость и на гадость же налетела.

Одновременно стало понятно, почему графиня не пошла официальным путём. Если бы вскрылась история с ведьмами и зельем, то вместо того, чтобы судить Виолу. Её саму выдали бы гремонскому королю для суда и расправы. А он, небось, до сих пор не простил тётеньке своего приятеля Давенеи. Так что старуха может только топать ногами и кричать вряд ли у неё выйдет что-то сделать. Почему-то стало очень противно, захотелось вымыться и заспать всю эту мерзость.

— И что же вы от меня хотите? — сказала Виола устало, — Зачем вам мой сын? Подождите, пока срок брачного договора истечёт, и жените вашего пасынка на ком угодно. Найдите ему подходящую невесту, а от меня и моей семьи отстаньте.

— Ты не понимаешь! — чуть не завизжала Гедвига, — Дура! Король требует наследника! Срочно!

Виола развела руками:

— А я-то тут при чём? У вашего графа есть жена, с неё и спрашивайте.

Графиня готова была всё тут разнести, но вовремя вспомнила, что успех её миссии зависит от умения найти общий язык с этой вот нахалкой. Задышала часто, как после быстрого бега, и смогла-таки взять себя в руки.

— Что ты знаешь о ведьмах? — снова заговорила она, — По-моему, общеизвестным является то, что они не рожают мальчиков. Даже в Эгоне об этом слышали, хотя там у нас ведьм не было уже давненько. А что ты знаешь о законах наследования в твоём родном королевстве? Ах, да, ты же купчиха.

Если последним замечанием она думала уязвить Виолу, то попала пальцем в небо. Та с гордостью ответила:

— Да, я купчиха и меня не волнуют ваши графские благоглупости. Я бы предпочла и дальше о них ничего не знать, но ведь вы же не отвяжетесь. Так что рассказывайте, я слушаю. Что там за законы такие необычные?

Графиня засопела от гнева, но справилась с собой и выдала информацию:

— Если бы этот идиот Ули был законным сыном, то никто ни при каких обстоятельствах не мог бы лишить его титула. Но он всего лишь признанный бастард. Поэтому король при желании может отобрать у него домен. Не просто так, конечно, а если он не выполнит каких-либо поставленных королём условий. Если бы у него была нормальная жена, которая родила бы ему законного наследника, никаких проблем не возникло бы! Но эта ведьма! Проклятая сучка! Их брак даже не является законным в Гремоне, но разорвать его и жениться на подходящей девушке он не может! Осталась последняя возможность сохранить домен нашему роду: представить королю в качестве наследника ребёнка мужского пола, в котором течёт кровь Эгонов. Его должны принять артефакты рода. Единственный подходящий — твой сын. Не обязательно, чтобы его признал отец, я могу сделать это за Ульриха. Закон матерринского права, помнишь такой? Тогда уж гадёнышу не отвертеться. Ну, что скажешь?

Она сейчас совсем не напоминала благовоспитанную знатную даму, скорее старую ведьму, которую так проклинала. Хищно улыбалась и смотрела на свою собеседницу с видом заговорщицы. Почему её казалось, что подобная перспектива должна хоть чем-то привлечь Виолу? Та выставила ладонь перед собой в отвращающем жесте и отчеканила:

— Я поняла, зачем это нужно вам. Вы боитесь, что король вышвырнет вас на улицу и лишит всего, что до последнего времени вы считали своим. Сожалею. Но мне совершенно непонятно, зачем это мне и моему сыну. Вы причинили мне достаточно зла, чтобы я не желала вам помогать.

— Что я тебе сделала? — возопила старуха.

Виола поднялась, наклонилась вперёд и нависла над графиней в угрожающей позе. Ядовито хмыкнула:

— Что? Да у вас память короче, чем нос у воробья. Не вы ли только что с упоением излагали мне историю про то, как отвадили от меня моего любимого? О том, как лишили сына отца? Или это мне приснилось? Подите вон! Эдмона вам не видать как своих ушей. Поищите лучше среди родственников графа Давенеи. У него, кажется, должен был остаться маленький сын. Думаю, вам как раз подойдёт.

Пока ошарашенная дама хлопала губами как вытащенный из воды карась, не находя слов, Виола пересекла зал, отворила дверь на лестницу и крикнула:

— Эй, Люси! Подай госпоже графине всё, что она захочет, за счёт заведения!

Затем каблучки её процокали по ступенькам и звук шагов стих вдалеке. Тео толкнул Мельхиора в бок: мол, что делать будем, как выбираться? Вилька-то про нас совсем забыла? Но Мельхиор не успел ответить. Графиня тут же поднялась следом и опрометью бросилась прочь из чайной. Даже со спины можно было заметить, что женщина просто дымится от злобы. На лестнице она столкнулась с бедной официанткой и Люси только чудом устояла на ногах.

* * *

Шарахнула входная дверь и стало ясно, что графиня Гедвига покинула чайную. Услышав этот звук, Теодор вдруг с неожиданной прытью скатился с лестницы и бросился во внутреннюю часть дома. Мельхиор поспешил за ним, уповая на то, что интуиция наёмника не покинула Тео, когда он ушёл из профессии. Вполне возможно, что явление старой дамы было ничем иным, как дымовой завесой, отвлекающим манёвром, а в это время кто-то пытался выкрасть мальчишку.

Конечно, если бы тайный враг попытался пересечь созданный магом периметр, он тут же получил бы об этом весть. Но если клевретам графини под любым предлогом удалось выманить за его пределы Регину, то дело плохо. Конечно, он сорок раз внушал женщине, что даже пожар — не повод, чтобы уходить со двора куда бы то ни было, но мало ли…

Эди и Гину они нашли там же, где оставили, но женщина просто кипела от ярости. Едва завидев мужа, крикнула ему:

— Представляешь, это сволочи пытались стащить нашу Патти! Думали, Эди за ней увяжется.

Если она думала, что Тео станет возмущаться вместе с ней, то ошиблась. Тот мгновенно стал очень спокоен и строг. Спросил голосом сурового следователя:

— Сколько их было, тех, кто пытался похитить Патти? Ты запомнила их лица? И почему ты думаешь, что кошку пытались украсть?

Гина сосредоточилась настолько, что наморщила не только лоб, но и свой длинный нос. Для неё всё было ясно, но вот как донести это до мужа и мага? За три года она успела хорошо изучить характер Тео. Этот добрый, душевный человек моментально выключал все лишние эмоции, когда дело касалось чего-то важного. Его тогда интересовали только факты и ещё раз факты. Поэтому она не стала говорить, что сразу почуяла неладное, а перечислила то, что происходило на улице Колокольчиков.

— Значит так. Практически сразу, как вы ушли, а мы с Эди остались одни, на улице вдруг очень оживилось движение. Ты же знаешь: в четыре здесь обычно даже собаки не бродят, а уж людей и подавно нет. А тут такое оживление! Ходят то туда, то сюда… В смысле взад-вперёд. Всего трое. То есть сначала я не поняла, что их трое. Думала, что гораздо больше. Только потом наконец присмотрелась и сообразила. Они ходили то по-одному, то парочкой и всё время переодевались: менялись куртками, даже, кажется, выворачивали их наизнанку. В толпе бы это сработало, но тут никого, кроме них, не было, а мордами они меняться не научились.

— То есть, — уточнил Теодор, — ты видела троих. А как они пытались утащить кошку.

— Сначала они хотели увести Эди, — поправила его Гина, — Как только я на минутку отвлеклась, чтобы налить ему питьё в кружку, один из этих жлобов стал подзывать нашего мальчика к ограде. Мол, он тут кое-что нашёл и хочет ему показать. Хвала богам, Эдмон не такой дурачок. Вместо того, чтобы подойти к забору, побежал ко мне и всё рассказал. Мол, Гина, тут дядя говорит, что что-то нашёл за нашей калиткой и хочет нам это показать. Я сразу поняла, что дело нечисто. Сказала Эди, что нам нельзя выходить за калитку без тебя. Если дядя что-то нашёл, то пусть оставит там, где лежало. Даже не поленилась, взяла его за руку и пошла к изгороди, чтобы глянуть на этого "дядю". Того, как вы понимаете, и след простыл.

Сидевший у неё на коленях ребёнок прислушивался к рассказу, а тут решил вставить свою лепту:

— Гина, ты не про то рассказываешь. Тео просил тебя рассказать про то, как хотели похитить Патти. Знаете, дядя маг, — простодушно обратился он к Мельхиору, — они её сырой куриной печёнкой хотели выманить. Дураки! Она её не ест. Вот если бы паштетом…

— А когда это было? — уточнил Теодор, — Ну вот, печёнка эта?

— А вот прямо сразу и было, — заявила Регина, — мы как раз к калитке пошли, а эти гады в углу, около соседей справа пристроились. И ведь ушлые какие! Не полезли через изгородь, даже трогать её не стали. Просто положили печёнку на кусок промасленной бумаги и стали звать кис-кис-кис. Патти побежала было на зов, Эди у меня из рук вывернулся и тоже за нею… Только нашу кошку не проведёшь. Издалека унюхала, что они ей принесли, развернулась и гордо ушла на веранду. Мне даже бегать не пришлось.

— А где сейчас Патти? — спросил маг, — не нашедший кошку в поле видимости.

Эди взял его за палец и повёл было в дом, чтобы продемонстрировать убежище бедного животного, но оба остановились, когда услышали от Теодора:

— Меня больше волнует, где сейчас Виола. Она после разговора с этой ведьмой побежала сюда, но здесь её нет.

— Мама? — встревоженно произнёс малыш, — Мама сюда не приходила. Где моя мама?

В голосе его послышалось дрожание, предвещающее слёзы. Внезапно он оттолкнул мага и стремительно бросился в дом с криками:

— Мама! Мамочка моя! Где ты? Мама!

Не переставая взывать к маме, он пробежал весь первый этаж, заглядывая в каждую дверь. Так как ни на веранде, ни в столовой, ни в кухне Виолы не нашлось, он сел на пол и горько зарыдал. А вот чуть замешкавшемуся Мельхиору повезло больше: Виола, услышав вопли сына, уже сбегала по лестнице со второго этажа, где располагались спальни, и попала точно к нему в руки. Лицо у неё было заплаканное. Маг сделал вид, что не заметил этого обстоятельства, подхватил её под руку и поволок в сторону кухни. Пусть успокоит мальца и сама успокоится.

Распахнув дверь в кухню, он громко возвестил:

— Эди, вот же твоя мама! С ней всё в порядке! Иди, обними её, а то она волнуется.

Получив благодарный взгляд Виолы, он почувствовал, что всё делает правильно. Вон, и Эди смотрит на него почти с восхищением. Да и встреча в чайной прошла весьма успешно. Виола узнала много нового и ей удалось прогнать Гедвигу прочь. Только вот непонятно, почему после такого великолепного завершения разговора с этой старой крысой она побежала плакать?

А Виола подхватила сына на руки и закружила, чуть не сбив по ходу дела всю посуду со стола.

— Сыночек мой! Никому тебя он отдам! Никакие злобные тётки нас не разлучат!

* * *

Уже поздно вечером, уложив мальчика спать, Вилька жаловалась Гине на жизнь. К тому времени и визит Гедвиги, и попытка похищения Эдмона были уже обсосаны со всех сторон и разобраны по косточкам, мужчины допивали вторую бутылку вина в столовой, а женщины устроились на веранде и тоже не отказали себе в мелком удовольствии: распили маленькую бутылочку смородинового ликёра собственного изготовления, а ведь известно, что это зелье располагает к откровенности.

— Представляешь, я, дура, думала, что он меня любил. Была у меня такая глупая идея. Нет, я понимаю, что нравилась ему, он, может, даже влюбился. Но не любил. Теперь уж точно.

— Что тебя привело к такому выводу? — спросила Регина, которой этот разговор казался пустым перемалыванием воздуха.

— Ведьма. Она ведь не зельем забвения его напоила и не подчинение навела, как я раньше думала. Простой приворот. А ведь ты знаешь!..

Тон её вдруг стал обвиняющим.

— Что я знаю? — устало выговорила женщина.

— Если любовь настоящая, то приворот не действует. Вот! Значит, у него ненастоящая была.

Регина была убеждена, что ведьма, кроме приворота, использовала ещё что-то, скорее всего подчинение, но заговорила о другом.

— А ты-то сама его любила?

— Не знаю, — смутилась Вилька, — Нет, кажется. Но мне обидно, это ты понимаешь?!

— Понимаю, понимаю, — заверила её подруга, — а тебе пришло время переоценить всё, что с тобой случилось и посмотреть на людей другими глазами. Да-да, я Мельхиора имею в виду. Вот на него приворот точно бы не подействовал.

Почему-то после этих слов Виола вдруг заскучала и быстро ушла спать. Гина так и не поняла, что это значит. То ли ей маг совсем неинтересен, то ли она просто не желает об этом говорить. А ведь как было бы здорово, если бы она наконец перестала валять дурака и связала свою судьбу с хорошим человеком. Гина была в этом твёрдо убеждена и, насколько она знала, Теодор тоже разделял её мнение.

* * *

Несколько дней прошли спокойно. Никто чужой больше не сновал по улице Колокольчиков. Никто не пытался поговорить с Эди через забор. На Патти тоже больше не покушались и все подуспокоились. Кроме Мельхиора. Он дважды в сутки поверял свои охранки, каждый раз добавляя какую-нибудь новую придумку в плетение. По тому, что потенциальные похитители не пытались преодолеть ограду, он пришёл к выводу, что в группе есть маг. А обычным людям против магии противопоставить нечего. Заехавший к ним в один из дней Ансельм, хоть и не питал добрых чувств к сопернику, но с его выводами согласился и стал громко сожалеть, что ничего поделать не может: пока преступление не совершилось, он не может действовать, да и непонятно против кого. Графиня для Коллегии вне юрисдикции, а нанятого ею мага они не знают. Проследить за Гедвигой? Он бы сам за это взялся, но слишком много у него работы. А послать подчинённых нельзя из-за того, что графиня не маг.

Во время его тирад Мельхиор упорно смотрел в сторону. Он был убеждён, что выход можно найти, было бы желание.

Но Ансельм рассматривал Эдмона как помеху своему счастью, поэтому и не особо рвался его выручать, особенно превентивно. Вот если бы мальчонку и впрямь украли, а он бы его вернул, это был бы повод напомнить матери о благодарности. Пока же дитя пребывало дома живое и невредимое, к тому же упорно не желающее видеть в Ансельме друга. Спасать было некого, зарабатывать очки в глазах Виолы не на чем.

Постоянное ожидание новых попыток со стороны графини при полном их отсутствии оказалось самым изматывающим. Семья форменным образом посадила себя под домашний арест, но толку от этого не было заметно, зато неудобства такого положения раздражали. Но если взрослые хотя бы сознавали, ради чего страдают, то Эди не мог взять в толк, почему нельзя пойти гулять с Гиной или сходить в гости к соседским детям. На улице Колокольчиков у него было много таких же маленьких приятелей и он скоро стал по ним скучать. Даже Патти уже не радовала мальчишку. Живой и активный, он хотел играть не только с Гиной. С ней было здорово строить замки из кубиков, она замечательно умела читать вслух книжки, но с ней не побегаешь.

На какое-то время его отвлёк Мельхиор рассказами о магии. Но после того небольшого выброса сила снова будто заснула, а умозрительное рассуждение для трёхлетнего малыша — пустой звук. Поэтому Эди отчаянно скучал.

Глава 8

* * *

Скука — самое страшное оружие. Просидев около декады взаперти, бедный мальчуган не знал, куда себя девать. Поэтому из живого, любознательного, но послушного он превратился в противнейшего капризулю. Брал игрушки и через минуту бросал их, норовя зашвырунть их туда, откуда будет трудно достать. Просил Регину, чтобы она ему почитала, и вместо того, чтобы слушать, начинал пинать её ноги под столом. Требовал развлечений и Мельхиор устраивал для него лично фейерверки в саду, но он не желал ими любоваться. Потерял аппетит: его стало невозможно накормить, хотя раньше ел всё и с удовольствием. Мотался по всему дому и нудил на разные лады, давая всем понять, что такая жизнь ему не по вкусу.

Время от времени кто-нибудь из взрослых отлавливал Эди в укромном уголке и начинал объяснять, что надо немножко потерпеть. Сейчас в город приехала злая колдунья, которая за ним охотится. Она хочет забрать Эди туда, где он никогда больше не увидит ни маму, ни Гину, ни Тео, ни даже Патти. Но колдунья не может оставаться здесь долго. Как только она уедет, все утраченные развлечения вернутся и Эди снова сможет выходить на улицу и играть со своими приятелями.

Рацеи на короткое время помогали: мальчик успокаивался и начинал играть в игру "спрячемся от злой колдуньи". Но помогало это ненадолго: дитя не могло сосредоточиться на одном и очень скоро забывало об опасности. Тут же возвращались нытьё и капризы.

Меньше всего они, как ни странно, задевали мать мальчика. Связано это было с тем, что Виола большую часть времени проводила в своей чайной или в магазине, а Эди туда временно не пускали. До вечера он успевал соскучиться по мамочке и когда она приходила радовался, лез обниматься и вдруг становился послушным и милым. Мельхиора, как чужого дядю, Эдмонд побаивался и не особо донимал. Но Гина с Теодором готовы были от его выходок волком выть.

Все ждали известий из столицы от Ансельма. Ясно было, что графиня не может сидеть там вечно. Когда она уедет в свой Гремон, режим можно будет ослабить. Исходили из того, что малыш Эди — это не взрослый парень Ульрих. Того она могла доверить чужим людям, да и то по неопытности, а трёхлетнего мальчишку вряд ли. Значит, когда она наконец покинет Элидиану, опасность похищения пропадёт.

В этом сходились все. Поэтому-то Ансельм и подкупил слугу из гостиницы, в которой остановилась Гедвига. Тот должен был ему докладывать обо всех предпринимаемых графиней действиях. Он надеялся выйти таким образом на мага, но пока его надежды не сбывались. Зато выяснилось, что на этот раз Гедвига не стала обращаться в гильдию наёмников, а привлекла людей из некой полулегальной организации. На поверхности это была сеть контор, дававших деньи взаймы под высокие проценты. Чем там занимались на самом деле, в точности не знал никто. Ходили слухи, что под видом выплат по ссудам добропорядочные граждане нанимают тех, кто выполнит за них грязную работу или окажет услугу, которую иначе не купишь. Иными словами, через эти конторы хозяева городского дна продавали услуги воров всех мастей, грабителей, бандитов и убийц, а также торговали женщинами.

То, что графиня обратилась в подобную организацию, пугало. Но Виола надеялась, что старая дама потеряла не все свои мозги и, даже если заказала им похищение ребёнка, то не станет заказывать и доставку в Гремон. Всё-таки воры и бандиты — не лучшее общество для трёхлетнего наследника графства.

Поэтому Виола продолжала обычную работу, но Гина заметила и сказала Тео, что его дорогая дочь не вкладывает в своё дело того огня, который привыкла. Казалось, молодая женщина ушла в себя и решает какую-то очень сложную задачу. Регине хотелось, чтобы Вилечка больше времени проводила с Мельхиором, но та её не слушала. После того, как уложит спать Эди, запиралась в своём кабинете и шуршала бумажками до глубокой ночи.

Маг, правда, тоже на месте не сидел. Регулярно писал и посылал письма, куда-то ходил, встречался с разными людьми, в общем, делал всё то, что делает человек, который ищет хорошую работу. Вечером же сразу после ужина шёл в отведённую ему комнату и больше из неё не выходил. Как-то на лестнице его поймала Регина и пристала: почему он не пытается ухаживать за Виолой? Раз уж он ей открылся, то что мешает сделать следующий шаг? Подкараулили бы её после того, как она уложит сына, и продолжил начатый уже давно разговор.

— Я не хочу навязываться, — ответил маг, — Пусть она сама решит, нужны ей мои чувства, или нет.

Гина за голову схватилась. Ну надо же! Два дурака! Эта красотка сидит взаперти, бумажки перебирает и мужик туда же! Разве может что-нибудь сладиться у двух таких зануд? Наезжать на Виолу она не решалась, себе дороже выйдет, а вот вправить мозги бестолковому магу ей никто не помешает!

— Мельхиор, дорогой мой, да что сейчас о чувствах говорить: нужны, не нужны. Поговорите с ней о том, что она любит: о фактах. Вилечка же сейчас явно о будущем думает. Так изложите ей свои планы: куда собираетесь ехать, чем заниматься. Может быть здесь останетесь, дом купите, приём станете вести или своими изделиями торговать, я же не знаю. Ну, и намекните, что в этих планах ей есть не последнее место.

— А если она снова ничего не ответит?

Гина махнула рукой:

— Не берите в голову. Не ответила сейчас — ответит потом. Ей всегда сперва подумать надо. А вы ей материал для размышлений подкиньте. Знаете, женщины — они разные. Одним надо чтобы ах! Пламенная страсть, люблю — не могу и всякое такое. А потом накал спадёт, разглядят они своего избранничка и начинают его пилить, чтобы привести в соответствие тому, что себе напридумывали. Виола не такая. Не холодная, нет. Просто ей важно, чтобы человек был хороший, да не просто хороший, а подходящий. Вы, на мой взгляд, ей подходите. Теперь нужно, чтобы она сама до этого дошла. Поэтому не надо навязываться, просто разговаривайте с ней почаще. Ясно?

Мельхиор кивнул. Регина говорила то, о чём он и сам думал, но не решался сформулировать. Она абсолютно права: надо общаться, надо разговаривать, и тогда мало-помалу Виола повернётся к нему лицом. Поэтому в тот же вечер он подкараулил её, когда она возвращалась в свою комнату, укачав Эдмона. Постарался обставить дело так, чтобы это выглядело естественно: столкнулся с ней на лестнице. Спросил:

— Вы избегаете меня, Виола?

Не очень удачный вопрос, но другого ему в тот момент в голову не пришло.

— Почему избегаю? — пожала она плечами.

— Ну, мы с вами уже который день видимся только за столом и совсем не общаемся. Понимаю, про чувства вам сейчас неинтересно, но есть же другие темы. Важные, можно сказать животрепещущие. А вообще-то я хотел с вами посоветоваться.

Виола, до этого смотревшая куда-то вбок, вдруг подняла на него глаза:

— Посоветоваться? Вы? О чём? Я в магии ни бум-бум.

Мельхиор радостно улыбнулся:

— Вы и тогда так говорили, а наладили мне дело лучшим образом. Все ваши идеи сработали. Поэтому если мне и нужен чей-то совет, то только ваш.

Виола махнула рукой и указала на дверь своего кабинета:

— Если так, прошу. Поговорим. Возможно, и мне ваш совет пригодится. И хватит уже выкать. Сколько раз мы переходили на ты, и каждый раз опять принимаемся за эти церемонии.

Почему-то её последние слова зажгли в душе мага огонёк надежды.

Кабинет Виолы был тем помещением, куда Мельхиор ещё не заглядывал. Зря: здесь ему понравилось. С первой минуты он почувствовал себя очень уютно, хотя стиль обстановки оказался совсем не женским. Ореховый паркет, ореховая мебель, приятный яблочно-зелёный цвет стен и травянисто-бархатная обивка кресел создавали образ преуспевающего коммерсанта. О том, что хозяйка этого кабинета — дама, говорило красивое бюро маркетри да напоминал небольшой портрет самой Виолы с младенцем на руках. В углу стоял круглый столик в окружении двух кресел. Туда-то и усадила мага женщина.

— Ну, рассказывай, друг мой дорогой. Что случилось такого, что понадобился мой совет?

Мельхиор помолчал немного, собираясь с мыслями, и завёл песню издалека.

— Ты знаешь, что я сейчас без работы. Ну, могу похвастаться: на сегодняшний день у меня есть четыре вполне достойных предложения. Одно здесь, в Кассене, одно на севере, в Сиразе, одно в порту Принца и ещё одно за границей — в академии Мангры.

— Ты не можешь выбрать? — спросила Виола, — Но что-то же должно нравиться тебе больше, чем всё остальное? По мне, работа должна приносить удовольствие, это важнее денег. Конечно, когда вопрос не стоит о выживании. Так что выбирай самое на твой вкус симпатичное.

Мельхиор с нежностью глядел на оживлённое личико Виолы. Она сказала то, во что он сам верил. Поэтому он продолжил:

— Не в этом дело. Ты помнишь, я тебе рассказывал, чем занимался у герцога Ренье в Мирели? Ну, соединение механики с магией? Пока что я не смог сделать того, для чего меня пригласили, но и на месте три года не стоял. Понимаешь, мне это очень интересно и я чувствую, что дело перспективное. Поэтому и стал копать в этом направлении, едва расстался с нанимателем.

— В смысле? — перебила его Виола, — Ты искал работу в том же духе? И где же ты её нашёл? Не в Мангре же?

— Ты правильно поняла насчёт работы в том же духе, но не совсем. Такого места я нигде пока не нашёл и не уверен, существует ли оно. Думаю, я должен сам себе его создать. Я больше не хочу работать на кого-то, хочу стать сам себе хозяином. Деньги у меня есть, не золотые горы, но и не пара гастов. Думаю, должно хватить для начала. Но мне нужен контакт с механиками, а их в Элидиане не найти. Так как Лиатин полностью отменил все гонения на магию, думаю податься туда. Поучусь, а заодно и подзаработаю.

Виола переспросила:

— То есть, ты хочешь уехать в Лиатин? Учиться механике, пробовать сочетать её с магией и в то же время делать и продавать… Что ты там сбывал в Балинаре? Зелья и эликсиры? Хорошая мысль. Они там должны стоить дорого. Даже если твоя механика пойдёт не сразу, даже если совсем не пойдёт, всё равно без куска хлеба ты не останешься. А куда там, в Лиатине?

Последние слова она выговорила как-то грустно.

— В столицу, в Лорну, — ответил Мельхиор, — я списался с парой механиков, которые заинтересованы в сотрудничестве. С третьим я познакомился здесь, он приезжал в Кассен по делам. Так что думаю ехать туда и, — тут он как в холодную воду нырнул, — приглашаю тебя с собой.

Виола широко раскрыла глаза и уставилась на него в полном недоумении. Так как она не стала возмущаться и кричать, что он слишком много на себя берёт, Мельхиор накрыл руку Виолы своей и продолжил мысль:

— Я же вижу, что ты готовишься бросить всё и уехать. Поэтому и запираешься каждый вечер, поэтому и считаешь что-то на бумажках. Ты права: сын всяко важнее, чем чайная, какая хорошая она ни на есть. Ты сможешь повторить свой успех на новом месте. Да, это будет не то же самое, но главное — это будет. А ребёнок… Разве я не понимаю: роди ты ещё десяток, всё равно Эди — твой первенец. Что, удивляешься, откуда я всё это знаю? От мамы. Моя мать умерла, чтобы вытащить меня из империи, дав этим возможность счастливого будущего, а могла бы плюнуть на меня, отдать имперским властям, чтобы те растили себе ещё одного мага-солдата. Она была молодая, красивая женщина. Без ребёнка её охотно бы взяли в жёны, она могла родить новому мужу ещё кучу детей и забыть про меня навсегда. Но она жизнь отдала за то, чтобы я стал свободным и выучился на настоящего мага, а не на имперского болванчика. Я не думаю, что ты любишь своего Эди меньше, чем моя мама любила меня.

Он не понял, как и когда изменилась вся мизансцена. Вот они сидели за столиком друг против друга, а вот они уже вместе на маленьком диванчике, голова Виолы покоится на его груди. Не покоится, это он погорячился: её лицо прижимается к его рубашке, которая уже промокла от слёз. Мельхиор не стал её утешать, понял: она плачет не потому, что горюет, а потому, что слишком много на неё навалилось. Когда-то Регина ему это объясняла и он запомнил. Так что пусть промочит рубашку, не жалко. Зато успокоится. При этом он продолжал говорить, так, что попало, без особого смысла, лишь бы молчанием не спугнуть прижавшуюся к нему женщину.

— Я понял, что эта гадина графиня от тебя не отстанет. Сейчас она уедет, это понятно. Владельцы доменов не могут их надолго покидать. Но затем вернётся и тут вполне может обратиться к крючкотоворам. Даже если поход в суд для неё невозможен, испортить тебе и малышу жизнь она сумеет. Я помню, что ты мне говорила про своё непростое положение относительно закона. По мне так всё это ерунда, никого ты своим ложным именем не обидела, никого не обобрала и не обездолила, так что по мне оно самое настоящее. Тем более что Тео признал тебя дочерью и отказываться не собирается. Но законники — это такие люди… Они могут думать иначе. Прицепятся к тебе как пиявки и пока все денежки не высосут, не отстанут. Тут поневоле к той же графине бросишься. Так вот я о чём подумал: уехать тебе надо. Туда, где ты пока не была и где любое твоё имя — правильное и законное. Судя по тому, чем ты последнее время занимаешься, ты и сама пришла к этому выводу.

Зря он думал, что Виола воспринимает поток его слов как музыкальный аккомпанемент.

— Как ты понял, что я решила уехать? — спросила она, оторвавшись от его рубашки.

Мельхиор глянул ей в лицо и поразился: слёзы высохли почти бесследно. Сейчас её тревожный взгляд горел как у кошки.

— Малыш рвал газеты, которые Регина вынесла из твоего кабинета. Я мельком видел, какие объявления ты там отмечала. Дома и лавки в Кортале, Мангре, даже Шимассе. Зачем они тебе, если ты не собираешься рвануть куда подальше?

— Ты прав, — согласилась Виола, — я действительно судорожно ищу место, где смогу поселиться с Эди. Про Лорну я не думала, а ведь это неплохая мысль! Одна беда — дорога туда лежит через Гремон. Нет ни одного прямого портала. Наверное поэтому я и выбросила её из рассмотрения. Не хочу рисковать. Ведь если даже графиня уедет, она непременно оставит кого-то за нами следить. На территории моей родины все права будут у неё.

— Мирель, — произнёс задумчиво маг.

— Что? — удивилась Виола.

— Мой ответ на твои сомнения относительно Лиатина: Мирель. Оттуда до Лорны нет портала, зато можно за три часа добраться в карете. И никакого Гремона по дороге. Ну как?

Она робко улыбнулась, а затем вдруг сощурилась.

— И ты нам поможешь?

— Ты в этом сомневаешься? Я потому и заговорил, что предлагаю помощь.

— А ценой будет наш с тобой брак?

Мельхиор глубоко вдохнул и резко выдохнул.

— При чём тут цена? Моя помощь бесценна, как ты понимаешь. Да, я мечтаю видеть тебя моей женой, но помогу в любом случае. Просто… В качестве мужа и отца Эди я буду иметь право за вас вступиться. Если ты выйдешь за меня, то никто уже не скажет, что у тебя фальшивое имя: я дам тебе своё. В Лиатине фамилии в ходу, там я стану называться Мельхиором Нарденном. Эту фамилию носила моя мать. Ты сможешь забыть как страшный сон, что называлась Санденс, потому что станешь Виолой Нарденн, а в Эдмунде Нарденне никто не опознает сына Ульриха Эгона. Впрочем, прости, я замечтался…

Он испугался, что оттолкнёт Виолу своими прожектами с её участием, но она смотрела на него внимательно, заинтересованно и не собиралась перебивать. Кажется, её развёрнутая Мельхиором перспектива не пугала. Она не отвергала возможность принять его как мужа, просто прикидывала все плюсы и минусы такого решения.

Ну что ж, если с её стороны это будет брак по расчёту, то он приложит все усилия, чтобы убедить её: расчёт был верен. Он уже готовился снова повторить своё предложение, но тут Виола сама сказала:

— Выходит, ты готов на мне жениться, зная, что я тебя не люблю. Очень хорошо отношусь, глубоко уважаю, доверяю, но не испытываю того душевного трепета, который люди называют любовью.

Мельхиор тряхнул головой как застоявшийся конь.

— Мне пока достаточно того, что ты перечислила. Уважение, доверие, хорошее отношение — прекрасная основа для того, чтобы начать. Многие вступают в брак, не имея и этого. А душевного трепета у меня столько, что могу поделиться, если захочешь.

— И моего сына…

— Буду растить и любить как своего, — закончил за неё фразу маг.

Виола поднялась и встала прямо перед ним, положила руки ему на плечи и торжественно произнесла:

— Мельхиор Нарденн, я согласна стать твоей женой. Как только графиня покинет Элидиану, мы тоже уедем туда, куда ты сказал и тем маршрутом, который придумал. Мирель? Очень хорошо. Лорна? Замечательно. Надеюсь, храм Доброй матери и там, и там имеется, ратуша тоже. Или маги женятся как-то по-особенному?

Мельхиору очень хотелось предложить Виоле истинный магический брак "разделение жизни", чтобы она прожила столько же, сколько он. Но пока рано было об этом говорить. Вот если Виола его полюбит… Поэтому он сообщил:

— В наших условиях храма и ратуши будет вполне достаточно, — и тут же перевёл тему, — А на кого ты оставишь свою чайную и магазин?

— Я их продам, — ответила она, — и не беспокойся: покупатель у меня есть. Я ему уже несколько раз отказывала, а тут поняла, что вот он, выход. И цена хорошая, и чайная особо не пострадает. Этот человек хочет приобрести дело на ходу, так, как оно поставлено. Даже планирует некоторое время сохранять старую вывеску, чтобы не растерять клиентов. Мне это на руку: поможет сбить Гедвигу с толку. Жилую часть дома он тоже заберёт.

— А Тео с Региной?

Виола пожала плечами.

— Что с ними сделается? Закончат дела тут — поедут за нами. Я их не брошу, как ты понимаешь. Только… надо будет уговорить моего покупателя потерпеть их тут пару декад. Думаешь, согласится? Конечно, они могли бы пожить на постоялом дворе, но если останутся в нашем доме, то это будет знак для Гедвиги, что и мы с Эди никуда не делись.

— Умница моя, — прошептал Мельхиор, поднимаясь с диванчика.

Он прижал к себе Виолу и поцеловал её в макушку. Кажется, судьба наконец-то повернулась к нему лицом.

* * *

Наутро Ансельм прислал весточку: графиня Гедвига покинула Элидиану и в настоящее время находится в городе Бион на границе двух королевств. Её сопровождают трое: камеристка и два охранника. Как только они пересекут границу, Ансельм сообщит дополнительно.

Больше всего этому известию обрадовалась Регина. Ей до ужаса надоело бороться с Эдмоном, уговаривая его потерпеть, и выносить его капризы. Она тут же заявила, что сегодня же отправится с ним на прогулку. Недалеко, хотя бы вдоль по улице Колокольчиков. По дороге можно заглянуть к соседям, Эди очень скучает по своим друзьям Клоду и Жожо. С большим трудом удалось уговорить её отложить прогулку до завтра. Пусть уже Гедвига окажется по ту сторону границы.

Она согласилась, но не удержалась, рассказала мальчику, что завтра они пойдут гулять и заглянут к его приятелям. Эди в предвкушении весь день чудил: пытался залезть на буфет и свернул оттуда вазу, стащил на кухне полбанки варенья, отхлебнул оттуда пару глотков, а остальное вылил себе на живот, затем прополз подо всеми кроватями в доме и собрал на себя всю пыль, после чего Регина бросилась распекать Рику: почему так плохо убирает? Даже кошка, которая обычно кротко терпела, что Эди её тискает, гладит, чешет за ушами, кладёт на шею и носит как меховой воротник или укладывает спать в свою кроватку, наконец решила, что с неё хватит и спряталась на чердаке.

Все в доме забегались, доставая ребёнка из разных неподходящих мест и отмывая от очередной грязи. Но его особо не ругали. Мельхиор радовался, что мальчик ни разу, даже случайно не призвал свою силу. Он предупредил всех: не надо провоцировать выброс, следует быть с Эди как можно более спокойными. Не мягкими, а именно невозмутимыми. Наказывать можно, критиковать тоже, но без повышенных тонов и крика. Спокойно, членораздельно объяснять, почему он не прав. Наказывать тоже в разумном стиле, с объяснениями. Например: порвал штаны — не пойдёшь гулять, потому что не в чем.

В результате после проползания под кроватями Регина, надев на малыша полотняное исподнее, вручила ему тряпку и предложила вымыть полы в собственной детской. Опасалась взрыва эмоций, но Эдмону внезапно понравилась эта идея. Он битый час ползал по полу с мокрой тряпкой и развозил грязь, от чего так устал, что заснул в обнимку с ведром. Прибежавшая из чайной Виола застала эту картину, умилилась и согласилась, что опасность временно миновала. Завтра Эди можно будет прогуляться под присмотром Гины.

Они отправились на прогулку сразу после завтрака.

Виола в это время сидела в своём кабинете вместе с покупателем, который давно зарился на её дело. Они утрясали все положения купчей. Виола даже позволила себе немного снизить цену, чтобы обеспечить Теодору и Гине спокойное проживание в доме на протяжении аж целых четырёх декад. Вообще-то такое условие считалось немыслимым и будущий владелец сопротивлялся как мог, но Виола стояла на своём: иначе не продаст.

Наконец они утрясли все детали. Осталось последнее: передать при свидетелях деньги и подписать составленную купчую. Договорились сделать это через два дня и посетитель ушёл. Виола откинулась на спинку кресла, вытянула ноги и прикрыла глаза. Сделка выпила её силы и сейчас она радовалась тишине, царящей в доме.

Мельхиор тоже наслаждался покоем. Он получил от своего лиатинского знакомого книгу по механике и изучал её без помех в виде криков и топота. Книга попалась интересная, подробная, с рисунками и схемами. Таких Мельхиору до сих пор читать не доводилось. Если бы Ренье снабдил его чем-любо подобным, то результаты опытов могли быть совсем другими. Он достал свою тетрадь, с которой не расставался, и стал быстро записывать идеи, приходившие ему в голову по ходу чтения.

Теодор спустился в подвал и изучал хранившиеся там запасы вин, прикидывая, что непременно забрать с собой, а что можно оставить новому хозяину. Вчера Виола посвятила его в свои планы. Он хоть и не обрадовался, потому что успел прикипеть к Кассену и этому дому, но и не стал спорить. Девочке видней. А если она собралась за этого мага, так тем более. Из всех гипотетических претендентов на руку дочери Тео больше всех доверял именно Мельхиору. Раз тот предлагает ехать в Лорну, значит так тому и быть. У него оставались лёгкие сомнения, но Гина их рассеяла. Она так радовалась, что Вилечка наконец определилась и выбрала себе мужа. За прожитые вместе три года Теодор успел привыкнуть доверять её суждениям. Раз Гина сказала, что всё хорошо, значит так оно и есть. В Лорне он бывал и город ему в целом нравился. Теперь, когда король Грегуар снял запрет на магию, там должно было стать ещё лучше, особенно для магов вроде Мельхиора: зельеваров и артефакторов. А Вилечка в любом месте себя покажет. В Лиатине тоже пьют чай и едят десерты.

Никто не волновался об ушедших гулять. Перед уходом маг навесил на Гину и на Эди целое море всяких охранных амулетов, прицепил следилку, которая должна была подать сигнал, едва им станет грозить хоть минимальная опасность. Нет, даже тень опасности. Поэтому впервые за несколько последних дней все наслаждались покоем. Даже когда в кабинет к Виоле заглянула повариха и спросила, что готовить на обед, это не насторожило хозяйку. Если Гина с Эди заглянули в гости к соседям, визит мог затянуться, ведь мальчики давно не играли вместе и соскучились друг по другу.

Но час обеда приближался, а Эди с Гиной не возвращались. Виола уже совсем было собралась идти их искать к соседям, как вдруг в чайной раздался непонятный шум. Она выскочила из кабинета и опрометью бросилась туда. Вовремя. Два полицейских наседали на совершенно потерявшую способность соображать официантку Розу и требовали хозяйку заведения.

— Что случилось, господа? — с замиранием сердца спросила Виола, — Зачем я вам понадобилась.

— Вы хозяйка этого дома? — вопросом на вопрос ответил один из полицейских.

— Да, я. Виола Бенье к вашим услугам.

— Рядовой Отнар и сержант Польди. Госпожа Регина Бенье здесь проживает?

— Да, — с недоумением подтвердила Вилька, — Она — супруга моего отца и моя подруга. А что случилось?

Второй полицейский, по всей видимости сержант Польди, пояснил:

— На госпожу Бенье напали. Сломали руки и пробили голову. Её подобрал патруль, никаких документов при ней не было. Люди, живущие на улице Колокольчиков, её опознали и посоветовали обратиться к вам. Вы сможете оплатить хорошего целителя?

Он явно был выше по званию и говорил грамотно, со знанием дела, но у Вильки от его слов в голове поднялся звон. На Гину напали? Как? Когда? Где? Этот парень сказал что-то про улицу Колокольчиков, значит… На нашей улице? А Эди? Где мальчик? В полиции?

— А Эди? — просила помертвевшая Виола, — Эди? Что с ним?

— Кто такой Эди? — не понял полицейский, — Подождите, лучше скажите, вы заплатите целителю? А то наш знахарь травму головы лечить не берётся, она может до утра не дожить.

Вместо ответа Виола вдруг пронзительно завизжала, развернулась, и бросилась бежать куда-то внутрь дома, истошно крича:

— Папа, папа, они его украли! Они украли Эди и чуть не убили Гину! Тео! Папа! Тео!

Сержант так и остался стоять разинув рот. Вот же бабы! Им о деле, а они визжат и убегают. Как прикажете работать в таких условия?! И кто теперь ответит, звать ли к бедной женщине хорошего целителя?

На его счастье из кухни, отдуваясь, вышла Дора. Она слышала всю сцену и понимала, что сейчас от Виолы толку мало. Но не погибать же Регине, которой повариха благоволила.

— Парень, — обратилась она к полицейскому, — Зови к госпоже Регине самого лучшего целителя, какого сможешь найти. Они — люди небедные, а господин Тео очень любит свою жену и ничего для неё не пожалеет. Понял?

Тот очумело мотнул головой и не понять было, то ли ему действительно всё ясно, то ли просто мух отгоняет. Но Дору такой жест удовлетворил, потому что то, как сержант Польди попытался отогнать мух, рядовой воспринял как сигнал к действию: развернулся и пошёл к двери. Повариха сказала:

— Вот и ладненько. Как всё успокоится, заходи, я тебе вкусненького оставлю. Где, ты говоришь, сейчас госпожа Регина?

Полицейский не собирался отвечать какой-то левой бабе, но рот сам раскрылся и произнёс:

— В полицейском управлении нашего округа. В кабинете присяжного знахаря.

— А мальчик где?

— Мальчик? — переспросил парень, — Какой мальчик?

Дора охотно пояснила:

— Эди, Эдмон, сыночек нашей Виолы, тьфу, хозяйки, госпожи Бенье, короче. Региночка пошла с ним погулять. Я сама видела, как они выходили. А где теперь Эди? Тоже в управлении?

— Да, где Эди? — поддержала повариху вернувшаяся хозяйка, — Вы его не нашли?

Она смотрела на полицейского совершенно безумными глазами, её била крупная дрожь.

— Вы думаете, что он убежал, когда на вашу родственницу напали? — спросил старший по званию и сделал знак младшему: мол, ты всё слышал, беги в управление, пусть вызывают целителя к пострадавшей. Второму было очень интересно, что за дела тут закручиваются, но пришлось выполнять свой долг. Он только надеялся, что напарник потом всё ему расскажет.

А Виола в это время пыталась совладать с собой и хоть как-то ответить на вопрос. Хорошо, что на её крики прибежали и Тео, и Мельхиор. Маг тут же прижал её к себе и стал гладить по голове и плечам, шепча успокоительное заклинание. Тео же обратился к полицейскому:

— Я Теодор Бенье, отец хозяйки этого заведения. Что случилось? Почему она так кричала?

На мгновение бедному парню стало легче: пришёл мужик, с ним можно будет нормально поговорить. Но тут до него дошло, что это муж пострадавшей и он понял, что ничего лёгкого не предвидится. Пришлось сообщить как можно более кратко и чётко:

— Сегодня около часа назад в том конце улицы Колокольчиков, который ближе к порту, наш патруль наткнулся на раненую женщину без сознания. У неё была сломана рука и пробита голова. Соседи опознали её как госпожу Регину Бенье, вашу жену, как я понимаю. Вот я и пришёл сообщить о происшествии и спросить: можем ли мы вызвать к ней хорошего, дорогого целителя? Есть ли у вас возможность оплатить лечение? А ваша дочь как услышала, так сразу заорала как резаная и куда-то побежала.

Последняя фраза прозвучала как попытка наябедничать.

Расчёт полицейского на разумность мужчины не оправдался. Тео плюхнулся на ловко подставленный официанткой стул и тяжело задышал. Кажется, ему стало плохо.

— Держитесь, мой друг, — раздался голос мага, — сейчас я приготовлю снадобье, выпьете и вам станет легче.

Затем Мельхиор обратился к Рози, попросив ту принести стакан воды, и только потом уделил внимание полицейскому:

— Регине Бенье оплатят любое, самое дорогое лечение, лишь бы помогло и она была жива-здорова.

— Да я уж понял, — отмахнулся парень, — даже послал напарника, чтобы это передать. Отделение близко, в двух кварталах. Думаю, её уже лечат. Так что пусть господин Бенье не переживает так: ещё сегодня увидит свою женушку.

В этот момент Рози сунула под нос Мельхиору стакан с водой и он отвлёкся. Отпустил Виолу и постарался её усадить, затем достал из кармана пару пузырьков, которые схватил с полки как только услышал дикий вопль в коридоре, выбрал один из них и накапал в стакан сорок капель, тщательно отсчитывая.

Виола тем временем подняла на полицейского совершенно больные, несчастные глаза и спросила робко:

— Господин полицейский, вы так ничего и не сказали про Эди. Там был мальчик? Маленький мальчик трёх лет от роду? Мой сын? Регина пошла гулять с ним.

Парень нахмурил лоб, вспоминая. Может, они и впрямь что-то пропустили? Но плачущего рядом ребёнка они бы точно заметили. Почему же его там не было? Испугался и убежал, когда напали на женщину? Вполне жизнеспособная версия. Сидит сейчас в чьём-нибудь саду под кустом и рыдает что есть мочи от страха. Тогда надо будет поднять команду и прочесать окрестности: трёхлетний малыш вряд ли убежал далеко. Ведь это не какой-нибудь оборванец без роду-племени, а сын уважаемых граждан. Надо искать.

Глава 9

* * *

На лице дежурного появилась растерянное выражение.

— А вы разве не… Не по поводу потерпевшей?

От гнева на тупость полиции у Виолы стали раздуваться ноздри. Пока она не сказала ничего непоправимого, вмешался сержант Польди и спас дело:

— По поводу, по поводу. Сейчас подойдёт её супруг, пусть его к ней проводят. Но наша потерпевшая была, оказывается, не одна. Гуляла с ребёнком. Вот он и пропал.

— С чьим ребёнком? — снова проявил несообразительность дежурный.

— С моим! — рявкнула Вилька, — Супруга моего отца гуляла с моим сыном Эдмоном.

— А вы где были? — не понял парень.

— На работе! — снова чуть не зарычала Виола, — Я — хозяйка чайной на Закатной улице, у меня много работы. Так будете принимать заявление?

— Конечно, конечно, — поспешил успокоить её сержант Польди, — сейчас примем. Позвольте, я всё объясню нашему дежурному, а вы пока сходите с своей мачехе. По этому коридору до конца, затем направо за угол и первая дверь налево. Вашего батюшку уже туда провели.

Женщина запыхтела как сердитый ёжик, но пошла в указанную сержантом сторону. За ней было двинулся Мельхиор, но Польди его остановил.

— Уважаемый, вы же жених госпожи Бенье, я правильно понял? Помогите нашему сотруднику разобраться с пропажей мальчика. А то госпожа вся на нервах. Вы же знаете в чём дело и поможете полиции?

Он явно хотел добавить что-то про гражданский долг, но Мельхиор ему не дал. Решительно шагнул к стойке и произнёс:

— Конечно. Спрашивайте, я отвечу на все вопросы.

В это время Виола вслед за Тео ворвалась в кабинет присяжного лекаря, где должна была найти раненую Регину. Там было чисто, прохладно и пусто. Зато из-за двери в углу неслись голоса сразу нескольких человек:

— Подцепляй, подцепляй аккуратней! Это же голова, а не задница! — орал один.

— Делаю, что могу, — пищал другой.

— Сколько мне её ещё держать? — спрашивал третий.

Тео застыл у этой двери с выражением ужаса и боли на лице. Когда-то он женился на этой женщине просто потому, что хотел помочь, а самому ему было всё равно. Но с тех пор многое изменилось: Регина стала частью его души и слышать, как над ней изгаляются целители, ему было больно и страшно. Виола шагнула вперёд и обняла Теодора. Пусть чувствует: он не один. Войти внутрь не могли решиться оба.

Тут снова распахнулась дверь в коридор. Вилька обернулась, полагая увидеть догнавшего её Мельхиора, но в кабинет вошли те, кого она вызывала: Ансельм и Лисимах. Так быстро? Ведь оба сейчас в столице! Даже если они были вместе, то до порталов ещё нужно дойти, да и здесь от низ расстояние приличное.

Ансельм понял её удивление и пояснил:

— Твоей Гине повезло: мы с Лисимахом как раз встретились в столичном полицейском управлении. А у полиции своя портальная сеть. Вот нас и подбросили до места.

— Как Гина? — спросил взволнованный Лисимах, совершенно не слушавший товарища.

Виола молча показала пальцем на дверь, за которой по её предположениям, находилась бедная женщина. Целитель кивнул и в тот же миг юркнул внутрь и дверь снова оказалась закрытой. Сначала из-за неё раздались гневные голоса, требовавшие удалиться, затем возгласы, указывавшие на то, что в Лисимахе признали целителя высшего разряда, а после всё стихло.

— Полог тишины установили, — подчеркнул очевидное Ансельм, — и правильно. Ему наших переживаний только не хватало. Пойдём лучше, сядем и ты мне всё расскажешь.

Он пригласил было Вильку на выход, но она упёрлась. В кабинете целителя было всего два стула и кушетка, так что пришлось сесть на них. Место хозяина никто занимать не стал, так что Виола устроилась на кушетке, Теодор сел рядом и взял дочь за руку, а Ансельм оседлал стул для посетителей.

— Ну, рассказывай, — потребовал он, — Я уже разослал ориентировки на мальчика по всем портальным, но мне нужны подробности: что, когда и как случилось.

Виола изложила ему все подробности происшествия с необыкновенной чёткостью. Можно было подумать, что она совершенно не волнуется, но Тео отлично чувствовал, как дрожат её пальчики. Рассказ получился коротким и ёмким. Никаких эмоций, только факты. Как раз на последней фразе вышел Лисимах и сообщил, что опасность миновала. Пробитую голову он зарастил, помог ушибу головного мозга рассосаться, а руку сейчас долечивают его коллеги.

По его лицу было видно, что их квалификацию он не одобряет, молчит и не ругается исключительно из этических соображений. Тео знал своего целителя достаточно, чтобы понимать: он им ещё устроит что-то вроде пересдачи экзамена на разряд. А то привыкли брать деньги, а лечить тяп-ляп. Специалисты по насморку и геморрою.

Виола вскочила и схватила Лисимаха за руки:

— Миленький, а можно к ней сходить? Ладно, не всем, но хотя бы Тео, он же муж?!

Целитель колебался, но недолго.

— Хорошо. Как только закончат с рукой, я вас пущу. Но по одному! Сначала Тео, он и впрямь имеет больше всех прав. Вижу, Ансельму не терпится снять показания. Пойдёшь третьим, понял?! После Виолы.

— Вместе с Виолой, — сурово ответил ему дознаватель Коллегии, — я хочу услышать первую, саму искреннюю реакцию этой женщины. Пока она ничего не придумала и ни в чём себя не убедила.

— Ты в чём-то подозреваешь Гину? — возмутился Теодор.

— Нет, — возразил Ансельм, — я знаю, что за своего дорогого Эди она жизнь отдаст. Просто женщины склонны сочинять как всё было, а потом верить в это как в божественное откровение. Мне надо услышать Регину, пока она не успела ничего себе придумать.

Виола хотела было сказать, что Гина не такая, но решила не спорить с Ансельмом. Он единственный, кто может сейчас помочь найти Эди. Вон, уже всем портальным разослал описание мальчика. В то, что малыш убежал и спрятался, она не верила ни на минуту.

Вспомнив о версии местной полиции, она вспомнила и про Мельхиора. Завертела головой в надежде его увидеть. Ансельм заметил её телодвижения и спросил:

— Кого-то ищешь? Мага своего из сельской местности? Так он полиции про твоего Эди рассказывает. Даже фантом сделал для опознания. Хороший такой фантом, подробный. Мальчик вышел как живой. Я его тоже разошлю с твоего позволения.

— Конечно, конечно, разошли и как можно скорее, — залепетала вдруг Виола.

Ей было очень стыдно. Она совсем забыла про Мельхиора, а он старался, делал всё, чтобы снять с неё необходимость объясняться с полицией и при этом побудить власти к розыску. Так мог поступить только любящий. И потом, что там сказал Ансельм? Фантом для розыска получился очень подробным? Значит, ему небезразличен и Эди. Он действительно готов принять мальчика как своего.

Если бы сейчас Мельхиор вошёл в комнату, она бы не выдержала, бросилась бы к нему и расцеловала. Кажется, эта мысль слишком явственно изобразилась на лице женщины, потому что Ансельм вдруг подошёл к ней вплотную и спросил:

— Значит он? Но почему, Виола? Почему он, а не я? Он же страшный как демон! И старый!

Вилька непроизвольно хихикнула. На себя бы посмотрел, морда сельскохозяйственная! Тоже мне красавец! Родственник свиньи и барана! Таких, как ты, по улицам толпы ходят, даже на мага толком не похож, только по мантии и заметно. А Мельхиор — он необычный и всего лет на десять старше, нечего тут на него наговаривать. Но где же он?

Как бы в ответ на её невысказанный вопрос вошёл давешний дежурный с папкой, в которой пока болталось всего листочка три. За его спиной как утёс возвышался маг.

— Вот, — протянул он бумаги Виоле, — прочтите и подпишите. Это ваш запрос на розыск. Ребят я уже отправил. Спасибо вашему жениху, он создал картинку, по которой мальчика будут искать.

— Жениху? — поднял бровь Ансельм, — Значит, уже жених… Вот как.

Вилька не обратила внимание на его реплику. Она схватила бумаги из рук дежурного и впилась в них взглядом. Мельхиор рассказал всё верно. Не забыл про графиню, подробно описал её желание забрать Эдмона в Эгон. Но при этом не стал сообщать то, что было ему доподлинно известно: кто отец ребёнка. Поэтому создавалось впечатление, что дама действовала под влиянием непроверенной информации. Ей нужен был наследник и она украла малыша у одной из предполагаемых подружек своего сына, той, у которой родился мальчик. А имеет ли этот ребёнок хоть каплю крови Эгонов госпожу Гедвигу не интересовало.

Виолу захлестнула волна незнакомого тёплого чувства. Какой молодец! Она сама не справилась бы с этим лучше. И пусть Ансельм не пялится на неё так. Да, он спас Тео, он герой, но она-то не королевская награда. Ей нужен муж для жизни, а в этом случае свободный магистр Мельхиор подходит гораздо лучше, чем дознаватель Коллегии. Она бросила на своего внезапного жениха быстрый взгляд.

Мельхиор пробрался мимо дежурного в кабинет и сейчас застыл рядом со столом, внимательно следя на Ансельмом. Сообразил, наверное, что они соперники. Ансельм тоже не стал больше надоедать Вильке, а принялся сверлить взглядом более удачливого ухажёра.

Их молчаливый поединок прервал местный лекарь. Вышел из палаты, где лечили Регину и спросил:

— Кто тут муж? Пройдите к потерпевшей. А остальные все вон! Нечего вам тут толпиться! В коридор быстро! Если кто понадобится, его позовут.

Ансельм хотел было возразить, но его тут же направили:

— Ах, вы из коллегии магов? К начальству! В лазарете вам делать нечего, здесь дознание не ведут.

Виола, удовлетворённая тем, что выгнали всех, а не только её, вышла первая, за ней потянулись остальные. Мельхиор держался строго у неё за спиной, а рядом пристроился дежурный. Он всё ещё надеялся получить подпись на своих бумагах.

Закуток, в котором располагался кабинет присяжного лекаря, заканчивался тупиком с окном в торце. Полицейский пристроил папку на его широкий подоконник, подозвал Виолу и вручил ей чернильную палочку: подписывай. Она быстро, не перечитывая, подмахнула все три листа, потому что заметила: Ансельм выхватил что-то из воздуха. Типичная картина для получения магической почты. Вероятно, это свежие известия.

Отдала папку довольному дежурному и бросилась к магу коллегии.

— Что?

Ансельм лениво развернул два листочка и прочитал их один за другим. В первом говорилось, что мальчик, похожий по описанию, покинул Кассен на руках у женщины, которая назвалась его матерью. Она заказала портал на Бельтан. Ребёнок крепко спал, поэтому служащий не мог разглядеть, какие у него глаза. Это произошло около двух часов назад. Во втором сообщалось, что дама со спящим ребёнком вышла из портала в Бельтане и тут же заказала срочный портал на Бион. Ей напомнили, что даже для взрослого человека вредно проходить несколько порталов подряд, а что говорить о трёхлетнем малыше. Нужно отдохнуть хотя бы часа три. Она подумала и заказала портал в Бион на завтра в то же время, но потом служащий видел, как она входит в ворота станции, где можно нанять лошадь с повозкой.

— Бельтан, — констатировал Ансельм, — это Северо-восточная Элидиана. До границы два дня пути, если не порталами. Бион — город на границе с Гремоном. Оттуда до Эгона можно добраться за трое суток.

— Порталов в Эгоне нет, — подтвердила Виола, — туда только своим ходом. Нужно торопиться. А почему она не отправилась прямо в Бион?

Ансельм пожал плечами, за него ответил Мельхиор:

— Туда из Кассена нет прямого сообщения. Только из столицы. А мчаться два часа на лошадях, чтобы их повязали прямо у портала, эта дамочка не решилась. Кстати, что там сказано про её сопровождающего?

— Как ты догадался? — удивился Ансельм, — У гадины было двое сопровождающих, одного она записала как мужа, другого как брата. Заказ делала она и платила тоже, поэтому её и запомнили так хорошо. Это редкость, когда женщина всё решает и держит деньги в своём кошельке.

— А есть её описание? — с трепетом спросила Виола, — Это не Гедвига?

— Нет, — ответил Ансельм, — не она. Подробного описания нет, но тут сказано, что даме на вид лет тридцать, брюнетка, худощавая, одета как зажиточная горожанка. И ещё: она не маг.

Последние слова немного успокоили Виолу, зато встревожили Мельхиора. То, что портальные маги не увидели в похитительнице мага, ещё не гарантировало, что она не ведьма. А с ведьмой не каждому дано справиться. Он лично не взялся бы.

Из кабинета целителя вышел Теодор и бросился к Виоле:

— Как хорошо, что ты здесь! Пойди, Гина тебя зовёт! Она пришла в себя и плачет, не может успокоиться. Считает себя виноватой. Поговори с ней.

— Мы все виноваты, — буркнула под нос Вилька и скрылась за дверью.

Мельхиор подошёл к Тео и кратко пересказал ему то, что только что узнал от Ансельма.

— Надо торопиться, — сделал вывод бывший наёмник, — сейчас прямо в столицу, а оттуда в Бион. Будем ждать наших похитителей там: этот город они не минуют, а в Бионе у меня знакомые. Помогут в случае чего. Надо только собраться: взять снаряжение и оружие.

— Я с вами, — спокойно и твёрдо сказал Мельхиор, — только кто же останется с Региной? После травмы ей необходим покой, её нельзя бросить тут одну. Лучше всего было бы, если с ней осталась бы Виола, но я точно знаю, что она не согласится.

— Я с ней побуду, — вылез внимательно слушавший Лисимах, — Ничего страшного. Завтра она будет уже на ногах. Я бы с вами пошёл, но от меня пользы… Только если кто-то заболеет или будет ранен. Но тут и ты, парень, справишься, если верно всё, что я о тебе слышал, — он хлопнул по плечу Мельхиора, — опыта хватит.

Ансельм стоял молча, ноздри его раздувались, но он не попытался предложить себя Теодору в качестве спутника.

Минут через десять вышла Виола. Вид у неё был решительный и суровый. Она подошла к Теодору, обняла его и сказала:

— Отец, я тебя очень прошу: останься и присмотри за Гиной. А то она так себя винит, что боюсь, ничем хорошим это не кончится. Я и сама справлюсь.

— Хватит глупости болтать! — возмутился Тео, — справится она! Справилась одна такая! Кто из нас опытный наёмник: ты или я? Вот то-то! Мы отправляемся сегодня же, сейчас! Только соберёмся. А Гину надо нагрузить ответственной работой, чтоб ей всякая дурь в голову не лезла. И это — твоя задача, понятно? Кстати, никто не знает, когда её можно будет забрать домой?!

Виола тут же переключилась и сообщила, что лекарь готов отдать Регину хоть сейчас, сразу после того, как сержант запишет её показания. Только она пока не сможет идти, голова сильно кружится, но уже завтра всё должно пройти.

— С тебя взяли деньги? — вдруг спросил Лисимах, — Сколько, если не секрет?

— Десять серебрушек, — ответила Вилька, — маловато, ты не находишь? А заранее пугали, мол, деньги целителю нужны огромные.

— Так её же не они вылечили, — признался целитель, — а я. Если честно, я их запугал и они от гонорара отказались. И местный присяжный лекарь, и целитель с помощником. Боятся, что я нашлю на них проверку и они её не пройдут. Так что лечил я и лечил бесплатно. Гина мне как родная, заботилась обо мне столько времени, ухаживала, кормила, обстирывала. Зачем я буду за её лечение что-то брать? А десять серебрушек — это за то, что она место в лазарете занимала. Такса у них такая.

— Ну так что, — переспросил Теодор, — пошли домой? Раз ты её вылечил, нечего тут торчать. Сейчас я подгоню наёмную карету и отвезём мою милочку. Тут, конечно, недалеко, я бы и на руках отнёс, но она же начнёт вырываться.

Он обвёл взглядом всех присутствующих и тут заметил, что Ансельм куда-то исчез. Тео это очень не понравилось и он указал на это дочери. Виола тут же покрутила головой и отметила, что Ансельм пропал не один, а вместе с полицейскими: дежурным и сержантом. Пошли к Гине записывать показания?

На её догадку среагировал Лисимах. С возгласом: "ой, куда же они, ей же плохо будет!" он ринулся обратно в кабинет лекаря. Тео с Виолой подождали его немножко и тоже было сунулись туда, но дверь оказалась запертой. Никакого шума за ней не было слышно.

— Полог тишины повесили, — заметил Мельхиор, — что ж, ничего не поделаешь, будем ждать, когда Регину отпустят. Не бросать же её в полицейском управлении.

Ждать пришлось больше часа. Умученная Виола забралась на подоконник, Тео сел на пол, Мельхиор прислонился спиной к стене. Они долго молчали, прежде чем Теодор завёл разговор о том, что волновало всех.

— А что будет, если мы не сумеем перехватить похитителей и они увезут Эди в Гремон?

— Это возможно? — спросил Мельхиор.

— Почему нет, — со вздохом признал Теодор своё несовершенство, — мы же не знаем точно, какой путь они избрали. Только догадываемся. Самый удобный путь в Эгон через Бион, но есть и другие варианты. В том числе контрабандистские тропы. Даже если Ансельм сегодня разошлёт портреты Эдмона всем пограничникам, не факт, что это поможет. Надо придумать план на случай, если похитителям удастся вывезти нашего Эди в Гремон.

Он почесал в затылке, насупился в задумчивости, а затем спросил Виолу:

— Думаешь, эта крыса потащит мальчика в замок к Гедвиге?

— А ты думаешь иначе? — пожала она плечами.

— Нет, я с тобой согласен. Только вот предполагаю, что графиня его там держать не станет. Такая ушлая стерва как Гедвига должна была сообразить, что мы с тобой не идиоты и придём за мальчиком прямиком к ней. Поэтому небось приготовилась к нашему приходу. В смысле всё продумала. Мол, ребёнка тут нет, вы зря явились. А где он? Понятия не имею. Были у меня в практике подобные случаи. Только там не мальчишек похищали… Ну да это особого значения не имеет.

— Расскажите, — попросил Мельхиор, — а мы прикинем, можно ли применить этот опыт к нашему случаю.

Случаев оказалось несколько. Богатый дворянин похитил девушку из достойной семьи купцов и держал её в полной изоляции в охотничьем домике, купец сманил дочь другого купца и, вместо того, чтобы жениться, запер бедняжку в подвале, бездетная дама украла грудного ребёнка из многодетной семьи. Все они прятали тех, кого похитили, а тем, кто их искал, старательно пудрили мозги. Но наёмники живо обнаружили, что подозреваемые лгут и нашли всех. Жертву дворянина сумели спасти и она впоследствии даже вышла замуж. Похищенную купцом тоже отыскали, избитую и замученную, но живую. Злодея заставили жениться и написать завещание, после чего он не прожил и декады. А вот с младенцем вышло плохо. Дама оказалась сумасшедшей. Когда её припёрли к стенке, она предпочла удавить дитя, но не отдать его родной матери. Да и держала она его не в кроватке, а в каменном мешке, так что ребёнок вряд ли выжил бы и так. Дама была из высшей знати, так что с ней ничего не сделали. Заставили заплатить компенсацию семейству, приставили сторожей, чтобы больше не делала глупостей, и всё.

Эти рассказы произвели на Виолу угнетающее впечатление. Мельхиор поспешил её успокоить.

— Эта госпожа Гедвига, она вообще-то нормальная?

— Вполне, — подтвердил Теодор.

— Значит, с мальчиком всё будет в порядке. Ей Эдмон нужен для дела, поэтому она будет беречь его как зеницу ока. Вот только не факт, что в собственном замке, тут Теодор прав. А если не там, то где?

Виола нахмурилась, покусала губу и выдала:

— Когда Ульриха привезли в Эгон, его спрятали от Давенеи где-то в горах. Высокогорная долина, альпийские луга и всё такое. Он мне сам рассказывал. Только я точно не знаю места. И вообще с горами у меня как-то пока не складывалось, я там заблужусь.

Затем глаза её грозно блеснули и она щёлкнула пальцами:

— Мы же всё равно поедем сразу в Бион? Да? Значит, через столицу! Ули там учится. Припрём его к стенке, он нам карту нарисует.

Глава 10

* * *

Транспортировка Регины домой оказалась делом значительно более сложным, чем представлялось заранее. Не потому, что ей было так уж плохо, а потому, что она чувствовала себя виноватой и жаждала покаяния. Хоть целитель строго-настрого запретид ей разговаривать хотя бы до завтра, а лучше до послезавтра, она никак не могла удержаться, чтобы не признать свои ошибки. Пока двое полицейских под руководством верного Лисимаха осторожно переносили её в наемную карету, Гина успела сознаться во всех грехах и сообщить, что она недостойна прощения.

Со слезами на глазах она шептала, что виновата, что маленького похитили из-за её безалаберности и разгильдяйства. Заодно пыталась поведать Виоле то, что её пока не было известно: историю похищения. Та её останавливала как могла, уверяла, что ни в чём не винит, что сама такая же растяпа, что против квалифицированных наёмиков у них не было ни единого шанса и так далее.

Но Регина не унималась, отчего потихоньку слабела и бледнела. Заметив такое, Виола на неё прикрикнула. Что за безобразие? Раз уж упустила ребёнка, не надо создавать дополнительные трудности! Если ей снова станет совсем плохо, как они смогут со спокойной душой оставить её в таком состоянии? Если она решила себя уморить в наказание, то пусть подождёт. Сейчас у неё появится ответственное задание, которое ни на кого другого не скинешь. Выполнит — пусть хоть помирает.

Суровость оказала на Гину значительно более благотворное воздействие, чем доброта и всепрощение. Для начала она заткнулась и посмотрела на подругу так, как будто не было почти четырёх лет, а Вилька только что взяла Гину в дом и предоставила работу. Так что до улицы Колокольчиков они доехали в полном молчании. Регина выполняла предписания лекарей, за чем зорко следил целитель, а остальные старались не провоцировать пострадавшую на разговор.

Дома её уложили в кровать. Лисимах напоил её восстанавливающим зельем, к которому примешал сонное и выгнал всех вон. Сам велел никому не тревожить пациентку до самого утра, чтобы не сбить процессы регенерации, извинился отбыл домой, пообещав заскочить на днях.

Виола, Теодор и Мельхиор собрались в столовой, чтобы держать совет. Голоса разделились: Тео был за то, чтобы стартовать прямо сейчас, Мельхиор предлагал подождать до утра: если из Бельтана мальчика увезли не порталом, а обычным способом, то какая разница, когда они попадут в Бион: сегодня или завтра? Ждать придётся в обоих случаях. А если Виола вознамерилась переговорить с Ульрихом, то это тем более разумно. Уже вечереет, а студент после занятий может находиться где угодно. Искать его по столице — напрасная трата времени. А вот утром он обязан явиться на лекции. Тут-то его и заловить.

Теодор недоверчиво забурчал, мол, маги могут и не пустить их на территорию. На это Мельхиор заметил:

— Смею напомнить, что я тоже маг. Выпускник как раз этого самого университета. Я имею право войти туда в любое время дня и ночи и смогу провести с собой Виолу.

Отвечая на удивлённый и недовольный взгляд Теодора, добавил:

— Я смогу провести с собой только кого-нибудь одного и полагаю, что Виола — наилучшая кандидатура. Думаю, при личной встрече вашей дочери удастся убедить эту бестолочь, что он обязан ей помочь.

Что ему стоило сказать эти слова, знал только он один. С той минуты, когда Вилька упомянула граф Эгона и возможность встречи с ним, маг понял, что все его надежды пошли прахом. Да, она обещала выйти за него, но что стоит это обещание, если она снова встретится с Ульрихом? В этого прыща она была влюблена, он отец её сына. Надо отдать ему должное, парень красив как легендарный эльф и маг неслабый. Пока не полностью обученный, но это дело времени. К тому же он граф, владетель богатого домена. Кто по сравнению в ним Мельхиор? Никто. Неудачник.

Так что если после разговора с Ульрихом Виола отзовёт его в сторонку и, потупив взор, скажет, что разрывает помолвку, он даже спорить не станет. Если бы она не вспомнила о своём бывшем возлюбленном и решила действовать без его помощи, на свой страх и риск, Мельхиор в лепёшку бы разбился, чтобы она не пожалела о своём решении. Но раз уж паршивец Ули пришёл ей на ум в такой момент, борьба бесполезна. Он обещал помогать ей и поможет, сделает всё, что в его силах, но соперничать с Эгоном не станет, уйдёт в тень. Видно, судьба его такая: отказываться от того, что ему дорого.

То, что граф, едва увидев свою прежнюю подругу, вспомнит свои чувства, выгонит ведьмочку и снова возжелает любви Виолы, он ни на минуту не сомневался. Да тут и думать не о чем! Сравнивать нельзя: какая-то сучка приблудная и самая чудесная девушка на свете. Если графёныш не полный идиот, то при личной встрече у него должно случиться просветление в мозгах.

Теодор не мог, конечно, влезть в голову мага и увидеть, что там творится. Поэтому он уставился на Мельхиора с выражением на лице, говорившим: ну ты и дурак! Возражать вслух не стал, чтобы не усугублять ситуацию, но и так было ясно: Тео против того, чтобы к спасательной миссии подключали графа Эгона. Виола заметила недовольство названного отца, но сделала вид, что не понимает, чем оно вызвано. Проще говоря, промолчала, не стала привлекать внимание к этой теме, а держалась так, как будто помощь Ули — дело решённое.

Поэтому и заговорила не о том, когда им отправляться, а о других вещах. Напомнила, что даже если они найдут Эди, возвращаться на улицу Колокольчиков им нельзя. Надо искать новое место жительства и, похоже, в другой стране. Там, где их никто не знает и где они смогут начать новую жизнь.

О том, куда им податься, пока думать рано, но вот о том, что надо сворачивать все дела здесь — самое время. Она нашла покупателя на их лавку и дом. Думала завершить сделку через несколько дней, но придётся поторопиться. Сейчас она пригласит покупателя к ним, вызовет нотариуса и до заката дело будет сделано. Говоря об этом, Виола шустро писала что-то на листочках магпочты, вероятно, вызов тем самым покупателю и нотариусу. Затем щёлкнула особым образом и бумажки истаяли в воздухе: полетели к адресатам.

— А Регина? — заволновался Теодор.

У Виолы был готов ответ и на это возражение.

— По договору Гина останется в доме на четыре декады. Так как ей придётся остаться одной, её надо занять чем-то полезным, чтобы не осталось времени на вредные и глупые страдания. Не хочу её сейчас тревожить, ещё пару дней ей надо отдохнуть. Просто напишу письмо к указаниями. Я думаю поручить ей собрать все наши вещи и перевезти их в другой город, подальше отсюда. Пусть отлежится и начнёт переезд. По-моему, для наших целей подойдёт Мирель.

Произнеся название, она бросила быстрый взгляд на Мельхиора, как бы в поисках одобрения. Он подтвердил:

— Отличный выбор. Там можно будет обратиться на склад братьев Кормаль, сослаться на меня и отдать имущество на хранение. Братья — люди честные и обязаны мне кое-чем. Так что можно не бояться за сохранность: нитка не пропадёт. А Регина сделает как захочет: поселится в гостинице или снимет квартиру. Там она сможет спокойно дождаться окончания нашей миссии, особенно если мы возьмём с собой побольше бланков магпочты, чтобы успокаивать её ежедневно. Мирель — город приятный и недорогой. Если ты, Тео, оставишь ей триста-четыреста золотых, она сможет прожить целый год, ни в чём не нуждаясь, каждый день питаться в тавернах и ресторанах, держать служанку и покупать себе платья их хотейского шёлка.

— Она сможет там жить как герцогиня, — сказал в ответ Тео, — У неё на личном счету больше тысячи гитов. Я ей столько положил, когда разобрался со своими деньгами и теми, кто хотел наложить на них лапу под предлогом моей гибели. Потом, я знаю, Вилечка на каждый праздник ей дарит кроме духов, брошек, вееров и шалей небольшую сумму. Говорит, так у купцов принято. Хороший обычай. Гина эти деньги почти не тратит, так что сейчас она вполне обеспеченная женщина. А если со мной что случится… По завещанию ей отойдёт половина моих денег, а это, поверьте, кругленькая сумма.

Виола недовольно поджала губы.

— Папа, давай сейчас не будем об этом. Гина вряд ли обрадуется богатству, полученному такой ценой, а я тем более. Держи свои деньги при себе, целее будут. Я планирую, что мы все, подчёркиваю: все вернёмся домой целые и невредимые. И наш Эди будет с нами. Так что лучше сядь, возьми листок и напиши список того, что нам может понадобиться. Бери по максимуму: вдруг придётся лезть в горы?

Тео согласно кивнул и потянул к себе стопку бумаги и стакан с чернильными палочками. Обычно в столовой их не держали, но Виола притащила всё из кабинета, знала, что понадобятся.

Стоило Теодору написать на бумаге первое слово и почесать в затылке, соображая, что поставить под номером вторым, как в дверь, ведущую из чайной, постучали. Официантка Роза спрашивала, можно ли провести сюда господ, которые пришли к хозяйке.

— Конечно, конечно, — подтвердила Вилька, — веди их сюда и иди сама. Будешь свидетелем. И позови кого-нибудь с кухни, повариху или кондитера, кто сейчас посвободнее.

Затем повернулась к Мельхиору и застенчиво улыбнулась.

— Я бы тебе предложила засвидетельствовать сделку, но ты теперь лицо заинтересованное. Но всё же предлагаю пойти со мной, твоё присутствие не будет лишим.

Не прошло и минуты, как в кабинете Виолы собралось весьма разномастное общество. Недовольный нотариус господин Брен сидел за столом на месте хозяйки и диктовал составленный им договор своему помощнику, радостный покупатель, официантка Роза и повариха Дора столпились вокруг и слушали юридическую абракадабру как некую великую премудрость. Виола сидела в углу вместе с Мельхиором и тоже прислушивалась. Не дай боги, этот старый хрен вставит какую-нибудь мелочь, противоречащую всему. Но нет. Цена за дом, за право на дело, за товар на складе, условие проживания Регины в доме, список вещей, которые она имеет право забрать с собой… Всё верно, всё, как договаривались. Аккредитивы… Гарантии банка… Ошибок нет. Ох! Теперь дождаться, пока помощник снимет копию. Покупатель принёс с собой и золото, и банковские чеки. Проверить сумму и можно подписывать оба экземпляра.

В волнении она не обратила внимание, что вцепилась в руку мага, как утопающий в спасательный круг и всё время, пока нотариус работал, нещадно её теребила.

Мельхиор не слушал. Не мог. Всё в его сознании перепуталось и сейчас он никак не мог определить, какой линии поведения придерживаться. Виола сказала, что он — лицо заинтересованное, значит, помнит, что обещала ему свою руку. Вернее, он обещал ей свою и она ею уже завладела. Вон как теребит. Или она не сознаёт что делает? Ему не больно, скорее приятно, но страшно ошибиться и принять это за что-то большее, чем игра нервов.

Сейчас его рука играет роль плюшевого медвежонка, которого дитя бессознательно тискает, слушая важный для себя разговор. Но что будет потом? Она опомнится, извинится и всё? Грустно.

Наконец договор был составлен в двух экземплярах и нотариус пригласил Виолу.

— Считайте деньги и подписывайте, уважаемая. Свидетелей попрошу приготовиться и зафиксировать, что основные условия договора выполнены. Затем я заверю ваши подписи и будем считать, что это процветающее заведение сменило хозяина. Да, насчёт госпожи Регины. В течение шести декад она сможет обратиться ко мне и пожаловаться, если ей будут чиниться какие-либо препятствия. Но я надеюсь, что всё пройдёт без неприятностей.

Роза и Дора недовольно сопели: они не ожидали, что хозяйка продаст лавку и чайную. Новый хозяин вроде как обещал ничего не менять, только кто там его знает. Но Виолу никто не осуждал. После того, как дом две декады жил на осадном положение и в конце концов похитили бедного Эди, они уже ничему не удивлялись. Так что когда им сунули в руки чернильные палочки и ткнули туда, где нужно расписаться, женщины сделали это без сопротивления и комментариев.

Наконец всё было закончено. Новый хозяин сообщил, что придёт утром принимать дела и увёл нотариуса с помощником. Закрыв за ними дверь, обессиленная Виола чуть не свалилась на пол, но маг поддержал её. Затем подхватил на руки и понёс верх по лестнице.

— Куда ты меня несёшь? — спросила Виола.

В её голосе не было испуга или недовольства, только интересе и некая доля лукавства.

— Ты устала и тебе пора отдохнуть, так что я несу тебя в спальню, — ответил смущённый маг и добавил, чтобы не получилось, как будто он собирается воспользоваться ситуацией, — Надеюсь, раздеться и лечь ты сумеешь сама.

Девушка не ответила. Видимо, заметила, в каком состоянии её жених, и не стала его провоцировать.

У дверей спальни Мельхиор спустил её на пол и предупредил:

— Рано утром будь готова. Мы отправимся ещё до рассвета.

Затем он развернулся и быстро сбежал вниз.

В столовой над листком бумаги так и сидел Тео. Напротив него пристроился пришедший Ансельм. Оба молчали, а напряжение просто висело в воздухе. То ли парень из Коллегии сказал что-то не то, то ли бывший наёмник ему не так ответил, но сейчас между двумя приятелями склубилось облако недоверия. Ещё немного — и поссорятся на всю жизнь. Мало того, что малыша украли. Не хватало ещё баталий. Поэтому Мельхиор поторопился обнаружить себя. Вошёл, топая, со стуком придвинул стул, сел и спросил:

— Ну как, всё нормально?

Увидев мага, Теодор обрадовался.

— Ой, ты вовремя. Я как раз составил список, а тут Ансельм пришёл. Говорит, мы завтра должны давать показания в Коллегии. Нас ждут в полдень. А я ему на это: мы завтра уезжаем искать Эди. А он мне решил запретить, мол, это дело полиции.

Мельхиор кивнул Ансельму и сказал:

— Конечно, это дело полиции. Мы завтра обязательно придём и дадим показания.

От этих слов Тео оторопел, разинул рот да так и остался. Он не понял, почему верный созник вдруг решил предать его в самый ответственный момент. Мельхиор не сделал ничего, чтобы дать ему понять: его слова — простая хитрость. Слишком уж внимательным и дотошным показался ему Ансельм. Вот уйдёт, тогда будет разговор. Вместо того, чтобы успокаивать медленно закипавшего Тео, он спросил у дознавателя:

— Кстати, почему Коллегии? Ведь она расследует преступления с применением магии, разве не так?

Голос его звучал спокойно, но на самом деле бедного мага чуть не разрывало от желания дать в морду этому самому Ансельму. Надо же, т ли малец ему мешает и он решил избавиться от него таким способом, то ли хочет заграбастать себе лавры спасителя и на этом основании принудить Виолу к браку… То, что он в неё втрескался по самое не хочу, было заметно невооружённым глазом.

Ансельм посмотрел на соперника с сомнением, но ответил:

— Гина дала показания: среди похитителей был маг. Он усыпил ребёнка. А на ней амулет, защищающий от таких заклинаний, поэтому она не заснула, и тогда второй похититель заехал ей камнем по голове.

— А руку как сломали? — поинтересовался маг.

— Руку? Она держалась за мальчика, не отдавала и руку ей попросту перебили, чтобы отпустила. Палкой, я так думаю. Кто-то третий подошёл сзади и ударил. Ещё она видела женщину. Та стояла поодаль, ничего не делала, только смотрела. Но Гине показалось, что она тут главная. Если вспомнить, что Эдмона вывезла из Кассена женщина, выдававшая себя за мать… Да, у нас есть основания полагать, что это не просто наёмница, а ведьма. Так что никакой самодеятельности. Завтра в полдень я вас жду.

— Вы и так всё знаете, — пожал плечами Мельхиор, — так зачем вам мы?

— Мне нужно зафиксировать всё, что предшествовало похищению. Я, конечно, и сам знаю про графиню и про то, как мальчика пытались выманить на кошку, но для внесения в материалы дела нужны показания свидетелей. Это понятно?

Маг согласился, что доводы Ансельма вполне убедительные, поэтому в полдень они будут у него. Затем поднялся, заставив тем самым встать и дознавателя, и тем же незатейливым манером вывел его на улицу Колокольчиков. Попрощался до завтра, запер калитку и вернулся к сидевшему в обалдении Теодору.

— Зачем ты ему обещал, что мы придём? — спросил Тео, — Или это была хитрость?

— Конечно хитрость, — подтвердил маг, — на рассвете нам нужно исчезнуть из города. Если промедлим хоть немного, этот ушлый Ансельм догадается, что я его обманул. Зато мы теперь знаем, что в похищении участвовала ведьма, и будем настороже. Давайте сюда ваш список и скажите, где у Виолы безразмерные зачарованные сумки.

* * *

Мельхиор не спал всю ночь, но зато за час до рассвета и он, и Виола с Теодором уже выехали в столицу в наёмной карете. Для первого этапа путешествия выбрали этот способ, так как её значительно труднее отследить, чем портал, где каждый называет своё имя. Тем более что до столицы всего час езды. Как раз успеют в университет до начала занятий. А там портальная совсем рядом, только площадь перейти.

Записок Гине оставлять не стали, решили, что лучше прислать ей письма. Их никакой Ансельм не сумеет отнять и прочесть без её согласия. Аккредитивы, полученные от покупателя, Виола взяла с собой. Отделения Торгового банка есть повсюду, так что положить их на свой счёт она сможет и в столице. Большую часть мешочков с золотом оставила Регине: пусть пользуется. Себе взяла на текущие расходы около пятидесяти гитов. Этого должно было хватить с лихвой. Но если всё-таки окажется маловато… Банки есть в любом городе. Потерять сына из-за собственной скупости Виола не собиралась.

Теодор обвешался всяческим оружием, в основном метательным. Мало ли какие обстоятельства могут встретиться в пути? Он с удовольствием принял от Мельхиора несколько защитных амулетов, надел на себя и намекнул дочери, что ей стоит сделать то же самое. Но Виола уже и так только что не звенела от зачарованного металла. Раз в деле ведьма, надо подстраховаться со всех сторон.

Почему-то ей казалось, что ведьму Гедвига наняла ту же самую, которая увела Ули. Если так, то вряд ли они встретятся здесь, в столице. Похитительница должна быть рядом с мальчиком, а он уже далеко.

Как предсказывал Мельхиор, они добрались до университетских ворот как раз тогда, когда привратник, гремя ключами, отпер их. Маг подошёл к нему и спросил, можно ли позвать студента Ульриха Эгона. Сердитый привратник ответил:

— Да ты сам маг. Зайди и найди кого тебе надо, а мне не мешай работать.

На самом деле он собирался позавтракать и ему не улыбалось тащиться в жилой корпус и искать там неведомо кого. Мельхиор на это и рассчитывал. Шепнул пару слов Теодору, взял под руку Виолу и вместе с ней вошёл на территорию университета магии. Пояснил:

— Нам повезло: сейчас самое начало учебного года. Все уже на месте, но ещё не втянулись в занятия. Твой Ульрих вполне может пожертвовать часом учёбы, от него не убудет. Вот декадой раньше мы бы тут никого не встретили, а ближе к солнцестоянию с нами бы никто говорить не стал: перед экзаменами у студентов ни одной свободной минутки.

Вилька кивнула, якобы соглашаясь с доводами мага. На самом деле она его уже не слушала, подбирая в уме слова, которые скажет Ульриху при встрече. Надо чтобы он понял: на него она не претендует, ей надо найти сына. А он может идти куда хочет и с кем хочет, мешаться у него под ногами ей незачем.

— Вон мужское общежитие, — показал ей маг на здоровое серое здание без особых архитектурных излишеств, — вряд ли он живёт где-то ещё. В наше время особо богатенькие могли снимать квартиры в городе, это не запрещалось, но и не поощрялось. Большинство даже самых состоятельных живёт здесь, так удобнее. Хотя… У Эгона есть ведьма, а семейных апартаментов в общаге не предусмотрено.

Виола всполошилась. А вдруг этот дурачок и впрямь поселился где-то в городе? Как они будут его искать? Но сидевший при входе дежурный на вопрос: где комната Ульриха Эгона, справился по списку и сообщил:

— Левое крыло, третий этаж, комната триста семьдесят семь.

И добавил презрительно:

— Богатенький мальчик, не каждый себе позволит отдельный трёхкомнатный номер с ванной. Если он вам нужен, давайте скорей, а то уйдёт на завтрак и ищи его потом по всей территории.

Мельхиор поблагодарил парня и потащил Виолу вверх по лестнице на третий этаж. По дороге она спросила:

— Почему этот парнишка так не любит Ули?

— Ты заметила? — с усмешкой переспросил маг, — Думаю, потому, что здесь не любят тех, кто выделяется. Я имею в виду не успехи в учёбе, не силу или умения. Среди студентов не приняло выставлять напоказ свои финансовые возможности. В университете учатся всякие: он сыновей высших сановников до самых последних бедняков. Но перед магией все равны, поэтому выставлять напоказ то, в чём нет твоей заслуги, считается дурным тоном. Но если он живёт с ведьмой, то у него нет другого выхода: в обычных комнатах студенты живут по двое и даже иногда по трое.

— А квартира в городе? — пискнула запыхавшаяся Виола.

— Не вариант, — отрезал Мельхиор, — втрое дороже, да и опаздывать студентам не разрешается. Этот Ули не дурак, нашёл самый приемлемый выход. Стоп, вот триста семьдесят седьмой.

Виола и не заметила, как серый цвет стен стал гораздо светлее, а расстояния между дверями — больше. Из обычной общаги они попали в её элитную часть, туда, где студенты платили за улучшенные жилищные условия. Двери тоже похорошели: вместо простых сосновых стали бук овыми, залитыми светлым лаком. На той, что находилась сейчас перед носом у Виолы, красовалась латунная бляха с выгравированным номером 377. Они пришли по адресу.

У девушки тут же вылетели из головы все варианты начала разговора, которые она заготавливала всю дорогу. Виола уже готова была отступить, дождаться Ули в коридоре, но Мельхиор не знал о её душевных терзаниях и решительно постучал.

— Ты, что ли, Альбер, — раздался знакомый голос с ленивыми интонациями только что проснувшегося человека, — Не стучи, сейчас открою.

Зашуршало в замке, что-то щёлкнуло и дверь распахнулась. На пороге стоял Ульрих Эгон в исподних штанах и без рубашки, с полотенцем на шее. Он удивлённо хлопал глазами, найдя в коридоре Мельхиора вместо своего приятеля. Но всеь сон слетел с него, когда Виола сделала шаг вперёд и произнесла:

— Привет, Ули. Мы к тебе по очень важному делу. Твоя мачеха украла моего сына.

Глава 11

* * *

Парень стоял и растерянно хлопал глазами, не произнося ни слова. Виола застала его врасплох и теперь он никак не мог собраться и сосредоточиться.

Мельхиор мрачно разглядывал своего соперника. Ульрих больше не походил на потерявшегося щенка. Прошедшее время пошло ему явно на пользу. Нет, рост так и остался очень-очень средним, зато плечи стали шире, черты лица твёрже и мужественнее. Даже сейчас, в момент растерянности, осанка выдавала уверенность в себе. Теперь это был не хорошенький мальчик, а красивый молодой мужчина. Очень красивый и бесконечно привлекательный. Странно было бы для Виолы выбрать не его.

А Виола смотрела и не могла понять, как она так ошиблась. Перед ней стоял совсем не тот милый мальчик, к которому её неудержимо влекло. Парень, опиравшийся о косяк двери, был гораздо эффектнее и мужественнее того Ули, которого она знала, но этот красавчик не вызывал у неё того непередаваемого чувства безопасности, которое тогда бросило её в объятья молодого графа. Это Ульрих Эгон был обычным парнем. Самоуверенным, самодовольным, самовлюблённым. Куда девались нежность и теплота, которые привлекли её когда-то? Даже сейчас, в минуту растерянности, он оставался холодным и далёким. Виола чуть не сделала шаг назад, с её губ чуть не сорвались слова: "Извините, я ошиблась"… Но тут она вспомнила, зачем сюда пришла, и её ноги словно пришпилило к полу. Отступать она не собиралась.

Молчание первым прервал Ульрих. Отступил в сторону, приглашающе махнул рукой и произнёс бесстрастно:

— Заходите. Я вижу, у вас серьёзный разговор. Незачем привлекать внимание посторонних.

Он был потрясён, увидев у себя под дверью Виолу, да ещё в сопровождении того мага, у которого они проходили практику. Как его? Мельхиор? А когда услышал, что Гедвига, оказывается, украла сына его бывшей подруги, то ему стало совсем нехорошо. Что это может значить? Неужели Сильван не соврал и Виола действительно родила от него? Похоже на то. В то, что Гедвига ошиблась, он не верил: старая сучка непременно бы выяснила всё до тыка прежде, чем пускаться в авантюры. А раз так… Это меняет дело. Полностью. Договор с Матильдой может лететь псу под хвост. Она точно знала, что у него есть сын, и лгала. Ох… Только не надо показывать, как глубоко его затронуло это известие. Даже одной Виоле не стоило, а тут ещё этот её приятель…

За последнее время Тильда хорошо его натренировала держать лицо и не показывать своих чувств, поэтому он себя не выдал. Сохранил равнодушный вид и пригласил всех к себе. Нечего стоять в коридоре, даже если он пока пустой. А то не пройдёт и пары часов, как по всему университету пойдут сплетни, одна другой занятнее.

К счастью, Виола не стала мяться и изображать из себя робкую селянку. Взяла своего сопровождающего за руку и мимо стоящего столбом Ули вошла в гостиную.

Окинула взглядом помещение, решительно прошла к стоящим у окна двум креслам, заняла одно и сделала знак Мельхиору: садись на второе. Маг оценил её ловкий ход: они оказались спиной к свету, в то время как хозяин должен был сесть напротив, так, чтобы его лицо освещалось солнцем, как раз сейчас заглянувшим в окно.

Ули сделал то, что ожидалось: взял стул и сел напротив. Сейчас можно было видеть, как он напряжён. Личина бесстрастия трескалась и осыпалась прямо на глазах, парень оказался не на шутку взволнован. Осталось только понять, чем именно.

То ли до него наконец дошло, что у него растёт сын, которого украла его мачеха, то ли он просто боится неприятностей, а возможно, он вообще в сговоре с Гедвигой. Кто знает этих графов? Мельхиор зорко следил за ним, беспокоясь, чтобы парень не сказал и не сделал чего-нибудь такого, что погубило бы их миссию и причинило боль Виоле.

Некоторое время всем молчали, собираясь с мыслями. Наконец Ульрих не выдержал первым:

— Ты что-то сказала про сына, которого похитила моя мачеха. Я — не она, ничего об этом не знаю и, если честно, не понимаю, что ты от меня хочешь.

— Я хочу, чтобы ты дал нам карту, — просто ответила Виола, — карту того места, где она тогда тебя держала. Я предполагаю, что и сейчас она спрячет мальчика в том самом месте, поэтому прошу: укажи туда дорогу. Больше я никогда ничего от тебя не потребую, не бойся.

Кажется, последние слова были лишними. Равнодушие слетело с Ули как труха, глаза гневно засверкали.

— Я ничего не боюсь, — прошипел он, явно стараясь не сорваться на крик, — Но не кажется ли тебе, что нам надо для начала объясниться? Я имею право знать правду.

Как ни странно, его волнение и гнев помогли Виоле взять себя в руки и не заплакать. Она тут же подняла голову и храбро посмотрела в глаза своего бывшего любовника.

— Зачем? — спросила она холодно, — Зачем нам объясняться? Всё и без того давно ясно. Ты свой выбор сделал, я сделала свой. Не стоит ворошить то, что уже забыто и быльём поросло. Мне нужна от тебя помощь в конкретном деле. Помоги или откажи, но не лезь в мою душу с ногами.

— Нет уж! — возмутился Ули, — Я хочу знать, кому помогаю! Ты приходишь ко мне, говоришь о сыне, явно намекая, что это мой ребёнок, а я, как дурак, впервые о нём слышу! Вообще, так не делается! Сначала перестала отвечать на мои письма, потом больше чем через полгода подослала ко мне Сильвана со странной историей про ребёнка, которого ты якобы от меня ждёшь, потом снова испарилась… А теперь вдруг через столько лет я узнаю, что Гедвига украла твоего сына! Что я должен думать?

Если бы в пределах досягаемости стояло хоть что-нибудь, оно полетело бы Ули в голову. Его слова так разозлили Виолу, что она себя не помнила. Хорошо, что рядом всё время находился Мельхиор. Он взял её за руку, погладил пальцы и тихонько подул на щёку, шепча про себя успокаивающее заклинание. Затем, когда она перестала тяжело дышать, обратился к графу:

— Слушай, парень, ты идиот или как? Ты хоть понял, что сейчас сказал?

— В чём дело? — встрепенулся Ульрих, — Я, кажется, нигде не погрешил против истины. И вообще, кто вы такой и что здесь делаете?

Мельхиор встал во весь свой немалый рост и посмотрел на молодого мага сверху вниз.

— У тебя что, память отшибло? Кажется, знакомились. Прошло не так много лет, чтобы ты забыл, в чьём доме жил на практике по общей магии и кто тебя спас от твоего любимого дядюшки. Мельхиор меня зовут, магистр Мельхиор Нарденн, свободный маг. А пришёл я сюда вместе с моей невестой, потому что негоже порядочной женщине таскаться по квартирам посторонних мужчин. В своё время ты отказался от этой женщины и её ребенка. Так вот: теперь они мои. И знаешь что: можешь ничего нам не рассказывать: и так найдём. Существуют же поисковые заклинания.

Он обнял Виолу за плечи и сказал ей:

— Пойдём, нам тут нечего делать.

Она было кротко послушалась: поднялась с кресла и сделала шаг к двери. Но тут Ули сообразил, что так ничего и не узнает, и бросился им наперерез. Одновременно с этим открылась дверь спальни и оттуда вышла хорошенькая молодая женщина, весьма условно одетая в облако дорогого шёлкового кружева.

Несмотря на общий вид дурочки домашней, глаз у неё оказался цепким и внимательным. Она живо оценила ситуацию, подскочила к Ульриху, вцепилась ему в локоть и воскликнула голоском избалованной девочки:

— Ули, что за шум? Кто эти люди? Что они здесь делают в такой час?

Мельхиор ещё упорнее потащил Виолу к выходу, надеясь, что девица в неглиже задержит Ульриха и не даст ему снова пристать с дурацкими вопросами и разговорами. Но молодой граф не глядя стряхнул красотку со своего локтя, да так, что она отлетела, шлёпнулась на попу и в ужасе замерла, а затем всё же исхитрился схватить Виолу за рукав.

— Стой, стой! — крикнул он, — Ты не уйдёшь, пока мы не поговорим. А ты, — обернулся он к хорошенькой кукле, так и сидевшей на полу, — иди оденься. Нечего при чужих людях шляться полуголой. Приведи себя в порядок и возвращайся. Кажется, у меня появились вопросы и к тебе.

Мельхиор не ожидал, что Ули с возрастом так изменился. Надо же! Казался таким лопоухим мальчишкой, которым каждый может крутить как захочет, и тут вдруг командный голос прорезался. Он не желал продолжения и с радостью утащил бы Виолу, но она вдруг передумала и стала упираться, не желая покидать поле боя. Не хватать же её на руки и не уносить, в самом деле!

А девушка, ещё минуту назад готовая покорно следовать за своим новым женихом, развернулась, подвинула себе ближайший стул и села, всем своим видом говоря, что так просто с ней не справиться. Появление гипотетической соперницы повлияло на её решимость гордо уйти. Раз Ули сказал, что она перестала отвечать на его письма и стал уверять, что она не писала ему про свою беременность, значит… Правильно! Кто-то воровал её послания прямо из почтового артефакта. И сдаётся ей, что делала это та самая красотка в кружевах. Её необходимо разоблачить. Пусть на Ули Виоле теперь по большому счёту плевать, но гадюка не должна пользоваться плодами своей подлости. К тому же они пока не узнали то, за чем пришли. Если удастся убедить паршивца, внушить ему, как он был неправ, то карта нужной местности, считай, у них в кармане.

Она и не подозревала, во что выльется её решимость расставить все знаки препинания по местам. Начала с того, что сама потребовала, чтобы Ульрих рассказал, как так получилось, что он перестал ей писать. Он попытался возразить, говоря, что это она забросила переписку, но Мельхиор презрительно хмыкнул:

— Это ты можешь говорить кому-нибудь другому. Виола тогда работала в моём доме и я был свидетелем, как бедная девочка ждала твоих записулек. Прямо расцветала вся, когда получала послание и бежала строчить ответ. Потом письма стали приходить всё реже и она на глазах теряла свою жизнерадостность. Ближе к началу зимы, да что я вру? В середине осени ты совсем перестал ей писать. Разве не так?

Ульрих вместо ответа низко наклонил голову, чтобы никто не мог видеть его глаз. Затем вскинул её, тряхнул волосами и посмотрел на Мельхиора с вызовом.

— Что, хотите сказать, что я перестал ей писать как только узнал о ребёнке? Враньё! Я понятия не имел! Она мне ни о чём не сообщила! А вы знали? Вы, который так её защищает?

Мельхиор вдруг зло сощурился.

— Я, в отличие от тебя, никакого отношения к её беременности не имел, потому она мне ничего не сообщала. А тайком разглядывать чужие ауры я считаю низостью, поэтому знал не больше твоего. Только видел, как она поначалу расцветала, вся лучилась счастьем, а потом стала худеть, бледнеть и вянуть. Мальчика я увидел и узнал о его существовании совсем недавно, когда Регина позвала меня в гости, — он хотел что-то добавит на эту тему, но сдержался, сказал только, — Если ты сомневаешься, чей это сын, не поленись, найди и посмотри на него. Он до отвращения похож на тебя, мерзавца.

Неизвестно, что бы ответил на это Ульрих, только дверь спальни снова открылась и оттуда выпорхнуло чудное виденье: ведьма при полном параде. Матильда и так была очень хорошенькой, а в желании унизить соперницу просто превзошла сама себя. Она вышла на середину комнаты, приняла изящную позу и капризным тоном протянула:

— Вот я и переоделась. Нравится?

Не дождавшись ответа от ошалевшего Ули, спросила томно:

— Ну, и что ты от меня хотел?

Она не дождалась реакции графа. Мельхиор повернулся к красотке и задал вопрос тоном человека, имеющего право спрашивать:

— Вы учитесь в этом университете, милая барышня?

— Да, — оторопело произнесла ведьмочка, — учусь на одном факультете с Ули.

— У вас сейчас должны быть занятия, вот и идите туда, не мешайте важному разговору.

Тильда захлопала глазами, прикидывая, что для неё будет выгоднее и безопаснее, и опрометчиво решила, что Ули сейчас покидать опасно: вдруг он наконец дознается от этого нахального мага, где и как она его обошла. Эх, знала бы она Мельхиора раньше, догадалась бы, что лучше ей уйти и не мешать.

Потому что он как раз и завёл разговор о том, куда и как пропадали письма Виолы. Не стал ничего втирать Ули, а заговорил об этом с ней, прямо обвинив в воровстве и подлоге. Да ещё так ловко! Заставил отвечать на прямые вопросы вроде таких: вы познакомились с Ульрихом Эгоном около четырёх лет назад прямо здесь, в университете? Вы тогда же начали с ним встречаться как с любовником? Предложили ему свою близость как способ восстановить повреждённый магический резерв, я прав? Когда вы заключили с ним временный союз? Примерно на зимнее солнце стояние, верно?

А как смотрел! Матильда совершенно не могла ему сопротивляться и на все вопросы отвечала да! Даже когда он стал спрашивать о том, чего знать не мог, у неё всё равно не получилось соврать. Проклятый маг наложил на неё заклятие правды, а она и не заметила! В результате всё выболтала, даже то, что придумала это не сама. Правда, наставницу не выдала. Злой магистр не знал её имени, а заклятие правды — это не эликсир. На прямой вопрос, содержащий в себе ответ, соврать не получается, но вот если допрашивающий хочет услышать что-то большее, чем да и нет, заклятие ему не поможет, тут нужен эликсир, а его имеют право применять только служители закона. Но и на заклятие требуется разрешение, например, близкого родственника или в её случае мужа.

Ули, предатель, мог бы запретить магу такие штучки. Но нет, он даже не попытался её защитить, только смотрел во все глаза и слушал, как она признаётся в том, что выкладывала из почтового ящичка письма Виолы. Хорошо, что эта сволочь не догадалась спросить, кому она передавала содержание писем. Ой нет, спросил. Наставницу не назвал, но про госпожу Гедвигу тоже лучше было бы смолчать.

Ульрих услышал всё, что ему было надо и понял, как с ним поступила дорогая родственница. Наставил на Тильду свой длинный, аристократический палец и объявил:

— Ты меня обманула и ты мне больше никто! И не надо ссылаться на наш договор. Там ясно прописаны условия и ни одно из них ты не выполнила. Мало того, что ты мою жизнь сломала! Толку от тебя ноль, за четыре года никаких изменений так и не наступило. Забирай свои вещички и выкатывайся, да поскорее. Сегодня же отсюда съеду в нормальную общагу. Хватит выбрасывать деньги на твои закидоны и позориться перед товарищами! Ну, что стоишь и на меня пялишься? Живо выметайся!

Ведьмочка заметалась по комнате, приговаривая, что здесь её вещи: картина, посуда коврик. Ули голосом, котоый можно было использовать для изготовления больших партий мороженого, заявил, что она может забрать свои вещи потом, ближе к вечеру, когда он сдаст эти апартаменты: никто их не тронет. А пока не пойти ли ей, действительно, на занятия?

Тихо молчавшая на своём стуле Виола довольно улыбнулась. Не так ей нужен был юный граф, как радовало, что стерва получила по заслугам и все её хитрости раскрыты.

Матильда наконец сообразила, что в присутствии вредного магистра ей делать нечего, решила переждать разразившуюся над её головой грозу в безопасном месте и действительно ушла, прихватив с собой сумку с тетрадями и учебниками. Она надеялась, что враждебные гости уйдут, не будут же они тут сидеть до ночи, а там она Ули снова обработает. Как она ошибалась!

Стоило Тильде уйти, как Ульрих обратился к Вильке:

— Ты меня когда-нибудь простишь?

Она вздохнула. Неужели дурачок не понимает, что этот вопрос не ко времени! Да, она удовлетворена унижением ведьмы, но это дело десятое. Она сюда шла за другим. Поэтому Виола спокойно, как ей казалось, произнесла:

— Я тебя простила, Ули, не переживай. Всё в прошлом и я не держу на тебя зла. Даже на эту ведьму больше не сержусь. Только нарисуй нам карту! Я уверена, что Гедвига собирается прятать моего Эди там, где когда-то успешно прятала тебя.

Парень как будто не слышал её слов. Спросил деловито:

— Ты отправилась на поиски с господином магистром?

— Не только, — уточнила изумлённая Виола, — где-то там, за воротам нас ждёт Теодор. Ты помнишь Теодора?

— Ещё бы я его не помнил! — с воодушевлением воскликнул враз повеселевший Ульрих, — Моего спасителя! Решено! Карту я нарисую, это минутное дело. Но она не понадобится, потому что я еду с вами! Подожди десять минут, я только соберусь!

Он нырнул в спальню, оставив своих гостей одних.

Мельхиор чуть не застонал от огорчения. Только этого красавца им и не хватало! Особенно ему! Он посмотрел на Виолу, которая казалась удивлённой, но не смущённой внезапным энтузиазмом Эгона. Она приняла его порыв как нечто неожиданное и при этом вполне естественное. Кажется, парень так увлёкся своим внезапным благородством, что пропустил мимо ушей слова Мельхиора о том, что Виола — его невеста. Скорее всего просто не поверил, что она могла сменять такого красавца на столь невзрачного кавалера, как магистр Нарденн.

Виола тоже посмотрела на Мельхиора и, кажется, заметила его страдания. Взяла за руку и спокойно сказала:

— Не бери в голову. Если мальчику так хочется, пусть помогает. По крайней мере на территории Эгона он нас прикроет. Кажется, он так ничего и не понял.

Не прошло и десяти минут, как Ульрих вылетел из спальни, одетый и собранный в дорогу. В руке у него трепетал исписанный листок.

— Заявление ректору на академический отпуск в связи с семейными обстоятельствами, — пояснил он.

— Ты же один раз уже его брал, — с недоумением сказал Мельхиор, — Разве его дают дважды?

— Нам, которые за деньги, дают хоть трижды! — весело и легкомысленно заявил Ули.

То ли раньше присутствие ведьмы на него давило, то ли ещё что, но графёнок помолодел на глазах. Сейчас он снова стал похож на того мальчишку, который четыре года назад прибыл на практику в Эдель. Виола не стала ничего говорить. Просто поднялась со стула и пошла к дверям. Все потянулись за ней и шли молча до самых ворот университета.

Выйдя на улицу, она растерянно стала крутить головой в разные стороны.

— Что, Тео потеряла? — догадался Мельхиор, — Он должен ждать нас в ближайшей забегаловке, а ближайшая тут…

— "Приют студента", — закончил за него Ули, махнув рукой вдоль по улице, — там вкусно, недорого и отличное пиво.

— Ну, если пиво, тогда Тео точно там, — согласилась Виола.

Через пару минут они уже входили в пустой по утреннему времени зал таверны. Теодор сидел у окна с кружкой и тарелкой, на которой красовались три вяленые рыбки. Увидев, кто пришёл, он не удивился, просто махнул рукой, приглашая всех за стол. Когда Ульрих уселся напротив, сказал:

— Что, Ули, приключений захотелось? С нами собрался?

Глава 12

* * *

Бион встретил путешественников мелким холодным дождичком, напоминая, что они прибыли на север. В столице осень была только на календаре, в садах пока цвело жаркое лето, а здесь было заметно холоднее. Пришлось вытаскивать из багажа плащи и кутаться в тёплые свитера и кофты. Мельхиор подошёл к магу-телепортисту, перекинулся с ним несколькими словами и вернулся к компании с сообщением: никого, похожего на Эдмона и его похитителей, здесь не было ни вчера, ни сегодня. Есть шанс, что им удалось их опередить.

Гостиницу хотели выбрать с учётом близости от портальной станции, но Теодор высмеял эту идею. Если Эди привезут сюда своим ходом, да и дальше последуют не порталом, то нечего тратить деньги на дорогие номера с видом на главную площадь Биона. Вряд ли те, кого они выслеживают, сунутся в такое место, им там делать нечего. Где-то недалеко должен быть постоялый двор с наймом лошадей и повозок. Вот его похитители точно не пропустят: на чём-то им надо везти мальчика в Эгон?

Спорить с такой аргументированной речью никто не стал. Мельхиор остановил какого-то прохожего и поинтересовался, где им найти постоялый двор с конюшней, откуда дают лошадей напрокат? А может быть здесь есть станция возчиков?

Тощий мужичонка быстро сообразил, что им надо. Пробурчал:

— Есть такой постоялый двор. Если дадите монету, покажу, где можно взять лошадь для поездки по окрестным городам. А если вам нужно куда в строну Гремона, то нанимают возчиков тоже там.

Маг сунул ему два гаста, чем очень обрадовал бедолагу. Настолько, что тот прицепился к ним и бежал рядом до самых ворот постоялого двора, над которым красовалась вывеска: "Весёлый дракон". Слово "весёлый" должно было оправдать страшный оскал чудовища непонятной породы, которое некий безымянный художник снабдил не только кровожадной улыбкой, но вдобавок пивной кружкой с шапкой пены и вилкой.

— Тут, тут у нас возчиков нанять можно, — твердил провожатый, низко кланяясь.

Видимо, надеялся, что от его поклонов два гаста размножатся. Но Виола не склонна была поощрять попрошайничество, она считала, что Мельхиор и так дал мужичку слишком много. Он так сурово зыркнула на беднягу, что его как ветром сдуло, поле чего вся компания вошла в ворота.

Если в столице и больших городах словами "постоялый двор" обычно обозначались небольшие гостиницы с трактирами на первом этаже и конюшней на задворках, то "Весёлый дракон" оказался двором в первозданном смысле: большим огороженным пространством под открытым небом, окружённым строениями разного размера и назначения. Трактир занимал отдельное двухэтажное здание прямо напротив ворот, рядом с ним высилась трёхэтажная гостиница довольно затрапезного вида, а вдоль ограды выстроились конюшни и каретные сараи, над которыми были устроены сеновалы. Перед воротами конюшен красовались резные коновязи и колоды для воды. Вокруг сновали люди, вид которых не оставлял сомнений: все они имели какое-либо отношение к лошадям и перевозкам.

— Мы попали по адресу, — констатировал Теодор, — Этого благословенного места наши похитители не минуют.

— Точно, — согласилась Виола, — даже если дамочка не решится сюда сунуться, то кто-то из её подручных придёт, чтобы нанять лошадь с повозкой. Вряд ли в этом городе их можно нанять где-то ещё.

— Проверим, — буркнул Мельхиор и толкнул дверь трактира, до которой они как раз добрались.

К ним выбежала бойкая дамочка средних лет в красивом суконном платье с кружевным воротником и в белоснежном фартуке с большими карманами. Сразу видно: не наёмная работница, а хозяйка заведения.

— Заходите, заходите, гости дорогие, — пропела она бархатным голоском, — будьте как дома. Куда угодно: к окну или к стойке поближе?

— К окну, — решила за всех Виола.

Она решительно вошла в полупустой по раннему времени зал и направилась к столику у окна, безошибочно выбрав из четырёх то, из которого был самый широкий обзор.

— Мы пока не голодны, так что скажите, чтобы нам подали что-нибудь лёгкое: чаю с пирожками, например, — обратилась она к хозяйке, — а ещё нам нужны номера: мы на какое-то время задержимся в вашем замечательном городе.

Хозяйка оказалась весьма ушлой дамочкой, так как моментально перестроилась и сменила сладкий тон на деловой.

— Сколько комнат? — сухо спросила она.

— Думаю, четыре одноместных номера, — не стала мелочиться Вилька, — Мы — люди не нищие, никто не захочет тесниться. Желательно недалеко друг от друга, хотя бы на одном этаже.

Хозяйка, которая уже готова была спросить, кто их уважаемых господ супруг прекрасной дамы, с кем вместе её селить, подавилась этими словами.

— М-ммм, — задумчиво промычала женщина, — надо подумать. Хорошо. Сейчас вам подадут чай и фруктовый взвар с пирожками, а я пока выясню у мужа, какие комнаты у нас для вас есть.

Шустрая подносчица мигом притащила всё обещанное и куда-то убежала. Мельхиор решил, что настало время рассказать нежданному помощнику всю историю с похищением и предложил Тео объяснить мальчику ситуацию. Ули было настолько интересно, что он даже не обратил внимания на мальчика: весь превратился в слух.

Теодор поначалу промолчал, обводя глазами зал трактира. Мельхиор отлично его понял:

— Разговаривайте спокойно. Думаю, для графа Эгона не составит труда накинуть на вас полог тишины. Я пока пойду осмотрюсь, поболтаю с конюхами и возчиками. Если похитители появятся в городе, мы должны узнать об этом первыми. А им о нас знать незачем.

Виола закивала, соглашаясь с магом. Она сама с удовольствием пошла бы с ним, потому что предстоящая сцена обещала быть тягостной для всех. Но ей, как главной участнице, пришлось остаться. Сразу после его ухода Ули накинул-таки полог тишины и предложил Теодору высказаться.

Тео справился с задачей лучшим образом. В область чувств не залезал, чётко изложил факты, нигде не покривив против истины. Начал с того, как почти четыре года назад вернулся из похода и забрал Виолу из дома Мельхиора. Про неудачное сватовство мага не упомянул, зато подробно рассказал о Регине.

Следующим пунктом оказалось рождение Эдмона. Ульрих впервые услышал, как назвали его сына. Не то, чтобы это имя ему не понравилось, но он предпочёл бы назвать ребёнка сам, как было принято в роду Эгонов. С другой стороны, этот портал уже закрылся, переиграть нельзя. Мальчика будут звать Эдмон или Эдмунд, в зависимости от того, где он в результате поселится.

О том, как малыш рос и развивался, никто рассказывать не стал, Тео подчеркнул только один пункт: Эди родился магом и скорее всего будет не слабее папаши. Недавно у него был первый спонтанный выброс силы. Хорошо, что никто не пострадал. Но если такое случается у малыша, которому нет и четырёх, это уже позволяет судить о том, что ждёт его в будущем.

Ули, у которого первый выброс случился уже после пяти, впечатлился как нельзя больше. Да, Виола права: парнишку у Гедвиги надо срочно отнять. Старая стерва не любит магов и будет пытаться бороться с его даром, как было с самим Ульрихом. Но он-то воспринимал её как данность и неизбежное зло, подкреплённое авторитетом отца. А вот у Эдмона такого сдерживающего фактора не будет. Как бы малец весь Эгон не разнёс.

Дальше вступила Виола: рассказала про письма Гедвиги, их встречу и её предложение. Затем Тео дополнил рассказ о попытках выманить ребёнка за пределы сада, на который были наложены сильные охранные чары. Получалось, Эдмон действительно зачем-то очень понадобился своей бабке.

Ули ни на минуту не сомневался, что угрозы, которые он сам получал от мачехи — полная ерунда. Проникся только сейчас. Оказывается, то, что она говорила о требованиях короля — чистая правда. А он даже внимания не обратил, делая то что ему нравилось, и вот во что это вылилось. Пострадал не он, ему бы по нраву пришлось, если бы король отнял у него титул. Всё-таки магом быть гораздо приятнее и веселее, нежели графом: денег немного меньше, зато забот и ответственности — в разы.

Пострадал ребёнок и его ни в чём не повинная мать, которая, как ни крути, была ему дорога, а ещё совершенно посторонняя женщина, от которой Ули не видел ничего, кроме добра.

Истории про то, как Эди похитили, а Регину чуть не убили рассказывал снова Теодор. Излагал подробно, так, чтобы не оставалось никаких сомнений: они действуют на основании достоверных данных. Попутно всплыло имя Ансельма как лица, от которого они получали основную массу информации. Ульрих спросил, можно ли ему доверять.

— Он спас мне жизнь, — спокойно и с достоинством ответил Тео, — для меня этот вопрос вообще не стоит.

— Я не всегда доверяю Ансельму, — вступила Виола, — но тут не вижу, зачем бы ему было надо нас обманывать.

Ули не стал спорить. Вместо этого задал вопрос, который терзал его с момента, когда он решился поверить, что похищенный — его сын.

— А как выглядит Эдмон? На кого он похож? Правда, что на меня?

Это был последний рубеж обороны. Если мальчишка имеет хоть малейшее сходство с той вороной, которая сейчас болтает с возчиком у коновязи, у него будет полное право гордо встать и уйти. Тогда не он окажется дураком и подлецом, а Виола с её папашей. Только ему почему-то этого очень не хотелось.

— Вот, — сказала Вилька, сняла с шеи медальон и протянула Ульриху, — это портрет Эди, его нам нарисовал маг-художник к трёхлетию. Он здорово сумел передать сходство. Осторожно, там локон первых волос. Совсем беленький был, сейчас гораздо темнее.

Уже эти слова царапнули по сердцу. Сын вот того чёрного, не мог родиться совсем беленьким. Когда же Ули открыл медальон… Он был размером с памятную медаль, которую выдавали всем, окончившим университет с отличием: диаметром в два пальца. В углублении медальона лежала прядка коротких и тонких как пух светлых младенческих волос, а с портрета на молодого графа глядели его собственные глаза цвета грозового неба.

Сердце Ульриха сделало скачок и понеслось с бешеной скоростью. Сын, никаких сомнений, сын! Других доказательств ему было уже не нужно. Как же так вышло, что его кровинку вырастили чужие люди и теперь на роль его отца претендует посторонний человек?

— Теперь ты нам расскажи свою историю, — напомнила об обещании Виола.

Свою историю! Как её расскажешь? Он снова должен будет подтвердить перед всем миром, что он подлец и дурак в одном флаконе. Ведьмы в сговоре с мачехой обвели его вокруг пальца, а он и рад был идти за ними, как бычок на верёвочке.

Но так как обещание назад не возьмёшь, пришлось рассказывать. Ули мямлил, запинался, старательно подбирал слова, но врать не стал: рассказал всё, как есть.

После возвращения с практики он написал Гедвиге письмо про то, что он собрался жениться, и даже указал, на ком. Та ответила, чтобы он не смел: граф не может брать в жёны демоны знают кого. Ули в свою очередь написал, что сам решит этот вопрос. Если надо, обратится к королю с прошением, но действовать по указке Гедвиги в таком важном для него вопросе не собирается.

Она вроде как смирилась. Написала что-то вроде: делай как знаешь, но я оставляю за собой право поступить по моему усмотрению. Ульрих подумал, что ей в любом случае придётся смириться. Настоящих рычагов давления Гедвига лишена.

О, как он заблуждался!

В то время ещё не начался учебный год. Сдав отчёт по практике, он собрался было вернуться в Эдель, но сообразил, что любимая девушка живёт в чужом доме, а навязываться в гости к своему потенциальному сопернику будет неловко. Конечно, он не считал Мельхиора опасным для себя. Сравнил и пришёл к выводу, что Виола не станет связываться с таким некрасивым мужчиной гораздо себя старше.

На этом месте губы девушки скривились в подобии саркастической улыбки, но Ули, охваченный волнением, этого не заметил.

Так вот, из-за того, что пришлось бы просить гостеприимства у малосимпатичного ему человека, которому Ули уже и так был обязан по гроб жизни, он не поехал в Эдель, остался в общежитии до начала учебного года.

Тогда-то и познакомился с Матильдой. Познакомил их один из соседей Ульриха по общежитию, которого Виола не знала. Познакомил с вполне практической целью: помочь бестолковой, но хорошенькой девчонке. Ведьмочка закончила обязательные пять лет с такими оценками, что на дальнейшее бесплатное обучение рассчитывать не могла. Дальше — только за деньги, которых у неё не было.

Ульриху тогда как раз снизили плату за обучение. Во-первых, у него почти все оценки оказались отличными, а во-вторых, это была компенсация от университета за незаконные действия преподавателя, от которых он пострадал. Приятель предложил ему, нет, не заплатить за Матильду, просто поручиться за неё перед деканатом. Вроде как пусть ему переведут лишние, переплаченные деньги только в конце года, а он, в свою очередь, гарантирует: преподаватели не пожалеют о том, что разрешили студентке Матильде Гассен продолжать учёбу.

Ульрих не стремился помогать демоны знают какой тупой девчонке, которая не смогла перейти на последнюю ступень обучения. Но Матильда заранее знала, на какой виверне к нему подъехать. Для начала пообещала, что будет старательно заниматься и он не потеряет свои деньги, а затем предложила помочь с восстановлением резерва. Про то, что случилось со студентом Эгоном знали все, так что ей даже справки наводить не пришлось. Она заранее знала, в какую точку бить.

Ули поначалу отказался. Он любит Виолу и не хочет ей изменять. Пусть ищет другого спонсора. Матильда поначалу приняла отказ, но на самом деле не смирилась. Ходила каждый день, носила собственноручно приготовленные яства в качестве угощения, просила объяснить ей то одно, то другое, мотивируя тем, что пытается пересдать экзамены с низкой оценки на что-нибудь повыше.

Ульрих проводил с ней довольно много времени, даже оставлял заниматься в своей комнате, когда уходил по делам, но по сути не замечал. Все его мысли были о любимой девушке. Он продолжал ей писать чуть ли не каждый день, но стал замечать, что ответы стали приходить значительно реже, чем раньше. Это его обидело и он в отместку стал более ласково обращаться с Матильдой. Даже согласился за неё поручиться и задал вопрос о том, как она собирается помочь ему с резервом.

В этот момент вернулся Мельхиор, аккуратнейшим образом поднял созданный Ульрихом полог тишины, проник под него, опустил обратно, сел и прислушался.

Виола тут же включила его в разговор:

— Мельхиор, скажи, можно ли вмешаться в магическую переписку? Например, красть письма?

Если бы его спросили об этом вчера, он бы задумался, но сегодня у него были и время, и причина поразмыслить над этим вопросом, поэтому маг не задержал с ответом:

— Если она идёт через государственную магпочту, то невозможно. Там очень много степеней защиты, никто не захочет нарываться. А если с помощью частного артефакта… Почему нет? — пожал тот плечами.

— Но меня уверяли, что почтовый артефакт защищён от посторонних, — возмутился граф.

— Несомненно, — подтвердил маг, — но сам знаешь, какая там защита. Простому человеку не влезть, а если специалист чуть более высокой категории, то он откроет эту шкатулку и даже не заметит, что там что-то было. Особенно артефактор.

— Тильда специализируется на артефакторике, — растерянно произнёс Ули и добавил с негодованием, — Так что же, она с самого начала водила меня за нос, залезала в мою почту и крала мои письма, а я даже не замечал ничего?! Выходит, и письмо о будущем ребёнке она спёрла?

— Плохо даже не то, что спёрла, — устало ответила ему Виола, — а то, что передала содержание письма Гедвиге. Иначе бы ей и в голову не пришло похищать моего мальчика.

* * *

Мельхиор понял, что сейчас начнутся вселенские страдания, и вмешался. Обратился к Тео, как к наиболее нейтральному:

— Послушайте, Теодор, что я узнал. Тех, кого мы ищем, здесь пока не было. Другого такого двора, который служил бы биржей для возчиков, в Бионе тоже нет. Мы выбрали правильное место. Но похитителям не обязательно было следовать в Эгон через этот город. Если они хотели замести следы, прямо из Бельтана ведёт тропа контрабандистов. Здесь есть парни, которые работают и там, и там. Скрывают своё основное, беззаконное занятие под видом добропорядочного извоза. Но! — он поднял палец вверх, — в любом случае они возвращаются сюда.

Маг обращался к старому наёмнику, но Ульрих с Виолой слушали его не менее внимательно. Виола полностью потеряла интерес с делам минувшим и сосредоточилась на актуальной информации. Последние слова Мельхиора вызвали у неё недоумение.

— Что за чушь? — спросила она, — Зачем такие сложности? Если они возят контрабанду из Бельтана, зачем им каждый раз заезжать в Бион?

— Для конспирации, как мне объяснили, — ответил маг, — Дело в том, чтобы выдать одну ездку за две. Возчик отправляется в Гремон по какой-нибудь пристойной надобности, там берет контрабандный товар и вывозит его в Бельтан тайными тропами. Затем забирает товар уже здесь и везёт обратно в Гремон. Оттуда возвращается домой в Бион так, как будто совершил одну вполне легальную поездку.

На этом месте Теодор вдруг встал и начал крутить головой в поисках неизвестно чего.

— Что с тобой, папа? — спросила встревоженная Виола.

— Где эта демонова хозяйка? Нам срочно нужны наши комнаты? Полог пологом, но я не хочу светить тут как магический фейерверк на ярмарке!

Хозяйка тут же появилась как из ниоткуда. Она давно уже разузнала всё нужное, но не торопилась подходить к гостям, полагая, что прерывать их разговор будет ошибкой. Когда же Тео вскочил, она мгновенно нарисовалась. Опыт и умение, никакой магии.

— К сожалению, — протянула она сладким голоском, — У меня для вас только три номера на одном этаже. Два одноместных мне найти удалось, а четырёх свободных нанашем постоялом дворе не сыщешь. Так что могу предложить либо двухместный рядом с теми двумя, либо два двухместных, но на разных этажах.

Последняя фраза прозвучала как: если вы и впрямь люди небедные, то как-нибудь осилите заплатить за то, что будете в одиночку занимать номер для двоих. Виола хотела было открыть рот. Но Мельхиор её опередил.

— Первый вариант, хозяюшка. Два одноместных для дамы и молодого господина. А мы с другом Тео как-нибудь поместимся в одной комнате. Не стоит сейчас разделяться, лучше быть поближе друг к другу.

Из их разговора хозяйка сделала для себя вывод, что компания не так уж проста, но и не опасна. Скорее они кого-то опасаются, раз взяли себе в охрану опытного наёмника и настоящего мага. Профессии Тео и Мельхиора она определила с первого взгляда, но вот распределение ролей устроила фантастическое. Ей в голову не пришло, что все четверо — равноправные партнёры. Нет, не может быть! Скорее всего дама — главная, а юноша — наиболее ценный персонаж, именно тот, кого охраняют наёмник и маг. Выглядела эта версия не очень логично, но женщина видела и не такие расклады, чтобы удивляться мелким странностям. Она не стала задавать лишних вопросов, кликнула со двора мальчишку и велела ему проводить дорогих гостей в их комнаты: номера девять, десять и четырнадцать.

Здание гостиницы, казавшееся таким незатейливым снаружи, внутри было полно неожиданностей. Нумерация здесь не зависела от этажа и шла подряд, вот только этот ряд не поддавался логике. Все комнаты, доставшиеся путешественникам, находились на втором этаже, девятый и четырнадцатый друг напротив друга, дверь в дверь. Зато десятый спрятался в закутке между ними и его не сразу удалось найти.

Тео как самый опытный раздал ключи, забрав их у мальчишки, и скомандовал:

— Вилька — в десятый. Будешь под прикрытием. Ульрих в девятый, а мы с господином магом, как он верно сказал, отлично устроимся в четырнадцатом. Сейчас все приводят себя в порядок и через полчаса собираемся в нашей комнате. Она самая большая, там будет удобно. Нам есть что обсудить.

Сказав, что их с Мельхиором комната самая большая, он погорячился. В номере, конечно, нашлась выгородка для умывальника, но две кровати там помешались с трудом, а столик и вовсе выживал людей, показывая, Надеялся, что у неё окажется уютнее. Ха-ха! Виоле досталась комната чуть побольше собачьей конуры. Зато на этом фоне номер Ульриха представлял собой хоромы. Большое помещение с двумя окнами, роскошной двуспальной кроватью, столом, стульями, буфетом с посудой и полноценной ванной комнатой.

Тео туда ввалился и окаменел от изумления. Как? Как эта баба могла почувствовать, кто тут самый крутой по статусу? Как отличила графа от обычного мага? Логично, что комнаты на постоялом дворе были самые разные: для именитых купцов и знатных проезжающих, для их сопровождения и для небогатых одиночек, путешествующих по своей надобности. Глаз у хозяев намётанный, они сходу определяют, кого куда селить. Но в их компании Виола вела себя как главная, а шикарный номер достался Ули. Не сразу до Теодора дошло, что он сам так распределил комнаты.

В результате собрались у Ульриха. Мельхиор разложил на столе карту Элидианы и стал показывать то, что сумел уяснить из сбивчивых и противоречивых объяснений конюхов и возчиков. Никто из них не собирался выдавать чужаку своих товарищей, но Мельхиору помог многолетний опыт опроса пациентов и знание психологии жителя такого вот небольшого городка.

Тут и так все всех знают, а уж работающие в одной области и подавно. Натурально, возчики, которые честно возили законный товар, завидовали доходам тех, кто занимался контрабандой. А где зависть, там язык на привязи не удержишь. Так что из намёков и недомолвок нескольких человек маг сумел составить себе представление о том, как тут организовано дело, даже узнал названия нескольких деревень и урочищ, через которые шли контрабандисты. Конечной точкой все называли знакомый Виоле и Тео Барман. Оттуда до Эгона, конечно, далековато, но, наверное, есть и другие пути. Оставалось понять, как будут переправлять в Гремон маленького Эди.

С одной стороны, раз из Бельтана ведёт тропа контрабандистов, для похитителей, застрявших там, логично было сговориться с ними. Хоть долго, зато надёжно. Только вот товар чересчур уж специфический. Держать мальчишку всё время сонным опасно, можно не довезти живым. Три, ну пять дней, и всё: у такого малыша сонные зелья вызовут отмирание мозга и сон станет вечным. А если маленький маг проснётся и испугается… Жди беды! Хорошо, если хоть кто-то не пострадает. Самое страшное — если малыш устроит лесной пожар и сгорит в нём сам. Управлять стихией он не умеет, так что этот вариант развития событий вполне вероятен.

С другой стороны, путь через порталы никто не отменял. Кроме Бельтана в тех краях есть ещё три города, из которых можно попасть в тот же Бион, да и в Бармане есть узел портальной сети. Они же не знают про Ансельма и про то, что их уже поджидают. Хотя не стоит забывать: похитителями руководит ведьма. Она может глаза отвести и так заморочить голову телепортисту, что он не то, что пропустит тех, кого запрещено, а забудет, как его зовут.

Поэтому надо прикинуть, как, минуя порталы Бельтана, похитители могут быстро добраться до Биона. Если до вечера не удастся придумать ничего толкового, то завтра с утра надо выдвигаться в Эгон, ждать Эди там.

Глава 13

* * *

Виолу трясло от ужасных мыслей, которые бродили в голове, но она старалась держаться. Теодору, вон, не легче. Бросил дома жену с проломленным черепом, а как держится! Конечно, утром ему прилетела весточка от Лисимаха: Гина пришла в себя, хорошо поела и ни на что не жаловалась. Утешительная информация. Но более-менее он сможет успокоиться на её счёт только тогда, когда Регина сама будет в состоянии ему написать, а это произойдёт самое раннее послезавтра. Всё же голова — это не рука и не нога, с ней нужно обращаться аккуратно и не торопиться вставать после исцеления.

Но вот Эди! Что с ним? В портал ведьма затащила его сонного. Когда и как усыпила неизвестно, может, напоила зельем, а может, наложила заклинание. Если бы мальчик был постарше, лет десяти-двенадцати, это ему бы ничем не повредило, но Эди совсем маленький. Знает ли ведьма-похитительница особенности трёхлетних магов, у которых происходит первый в их жизни энергетический выброс? Виола прочитала про становление магии у малышей всё, что могла найти доступного, но так и не разобралась в этом вопросе, хотя считала себя далеко не дурой, а уж малограмотной точно не была.

Она была уже согласна на что угодно, лишь бы ведьма оказалась толковой и грамотной: сохранила мальчика в здравии и полном рассудке и не спровоцировала выброса дикой, бесконтрольной магии. Иначе зачем они гонятся, если спасать будет по большому счёту некого? Оставалось молиться Доброй матери о том, чтобы жизнь и здоровье Эдмона было главным условием, поставленным Гедвигой. Всё же старой графине вряд ли нужен безумный и искалеченный наследник.

И Ульрих, и Мельхиор, видели, что женщина держит себя в руках из последних сил. В принципе оба не заблуждались насчёт причин её беспокойства и оба не знали, чем помочь, как успокоить. Оба с восхищением смотрели на Тео. Вот кому в десять раз хуже всех, сердце разрывается между женой, дочерью и внуком, а как держится!

Теодор и впрямь являл образец философского спокойствия. Долгая карьера наёмника научила его, что волноваться обо всём и сразу бессмысленно и опасно. Он старался не представлять себе ужасы, которые могли за это время случиться с дорогими ему людьми, только молился в душе всем богам разом, чтобы спасли и сохранили его семью. Сам же делал то, что мог на своём месте здесь и сейчас. Надо ждать известий? Он будет сидеть и ждать. Но как только появится хоть небольшая ясность, позволяющая построить план, он бросится его осуществлять.

Виоле пришлось много труднее: она всё же была женщиной и матерью. Поэтому, устав от бесцельного сидения в номере, она предложила пройтись по Биону. Надо же немного отвлечься, а то так недолго сойти с ума. Тем более, что эта прогулка не нарушит никаких планов: в случае чего магпочта будет доставлена прямо в руки адресата.

Она не сказала только, что надеется: а вдруг судьба пошлёт им какую-нибудь зацепку, которая поможет принять правильное решение.

Тео поддержал дочь. Зачем сидеть взаперти, если Эди они этим не помогут? Вилечка выглядела такой измученной, свежий воздух должен был пойти ей на пользу. Мельхиор тоже согласился с этим планом, не говоря уже об Ули, который желал продолжить разговор об Эдмоне и узнать про сына разные мелкие подробности.

Они вчетвером вышли на улицу и двинулись к центру Биона. Там, недалеко от ратуши и порталов, находились самые популярные в Бионе места: городской общедоступный парк и рыночная площадь, окружённая магазинами, кафе и ресторанчиками. Если им суждено сегодня встретить кого-то, кто даст им наводку, то это может произойти только там.

По дороге Ули всё время пытался поговорить с Виолой о сыне. Спрашивал то об одном, то о другом: что мальчик любит из еды, во что играет, чему успел научиться в свои почти четыре. Мельхиору непонятно было: то ли он пытается таким способом отвлечь Виолу и подбодрить её, то ли ему действительно интересно и он спрашивает без задней мысли. Какое-то время эта тактика работала. Виола отвечала подробно, стараясь вспомнить всё до мелочей, но постепенно разговор начал её напрягать. Ответы стали короткими, только чтобы отвязаться.

Мельхиор тут же перехватил инициативу и стал рассуждать об особенностях магии ведьм. Главная мысль, которую он старался донести до Виолы: ведьма никогда сознательно не навредит ребёнку, если это не является её целью. У них есть методики, недоступные магам, они способны успокоить, вызвать доверие, а также наслать целебный сон, такой который не повредит этакому крохе. Поэтому не стоит бояться, что с Эдмоном случится что-нибудь действительно плохое.

Маг не говорил этого напрямую, рассуждал вообще, но видел, как загораются надеждой глаза любимой женщины и чувствовал, что сегодняшний вечер остался за ним. Он уже выбрал на площади симпатичную забегаловку, где можно было посидеть на открытой веранде и перекусить, глядя на площадь, на глазах превращающуюся из рынка в место для гулянья. Осталось пригласить туда всю компанию и в это время Тео вдруг встрепенулся, взял дочь за рукав, притянул к себе и что-то шепнул на ухо.

Она кивнула, сделала ещё шаг и вдруг оступилась, зашаталась, чуть не упала. Оба мужчины бросились, чтобы её подхватить, но она им не позволила.

— Туфелька расстегнулась, — с растерянной улыбкой произнесла Виола, глядя на своих ухажёров, — Идите, займите место на веранде и закажите чай с малиновым пирогом, а я сейчас.

И указала им рукой на то самое заведение, которое заранее заприметил Мельхиор. До входа в него было ещё шагов десять, сама же Вилька присела на корточки и стала застёгивать туфельку прямо под верандой другого кафе.

Ули с Мельхиором хотели было остаться и дождаться, когда она снова встанет, но Тео внезапно подхватил их под руки и решительно поволок вперёд. Мельхиор сразу понял, что дело нечисто. Что-то произошло или происходит, о чём им знать не положено. Есть ещё вариант: не надо, чтобы Ули об этом узнал. Поэтому он не стал ничего говорить, а кротко проследовал за Тео туда, куда он их увлекал. Заодно проследил, чтобы графёнок по дурости не вмешался, и оказался прав.

Ули не был таким догадливым. Он уже хотел было учинить Тео допрос по всем правилам прямо на улице: что случилось, куда его тащат так стремительно и почему Виола осталась на месте? Открыл было рот, но тут же его закрыл: оттуда не вырвалось ни звука. Маг накрыл его маленьким личным пологом тишины, таким маленьким, что его правильнее было бы назвать колпаком. Причём сделал это так быстро и ловко, что парень ничего не заметил, иначе ему хватило бы силы противостоять и не допустить такого унижения.

Тут до Ули дошло наконец, что его заставляют замолчать по какой-то важной причине. Иначе магистр не стал бы унижать студента, накладывая на него подобное заклинание. Поэтому он перестал дёргаться и дал себя увести на веранду кафе. Там Мельхиор сделал заказ, учтя пожелания Виолы, после чего растянул полог на всех троих. Оба мага уставились на Тео в ожидании объяснений.

— Я видел знакомых, — буркнул бывший наёмник, — Тех, кого бы предпочёл не встречать. Они сидели как раз над тем местом, где остановилась Вилечка. Не думаю, что они меня узнали, но я всё равно предпочёл уйти и увёл вас.

— Почему? — удивился Мельхиор, — Почему вы увели нас, но оставили там Виолу? Она же в опасности!

— Никакой опасности для неё нет! — рассердился Тео, — На людной площади ей ничто не угрожает, никто не станет приставать к приличной женщине при всех. Зато она смогла, не вызывая подозрений, задержаться там и послушать, что будут говорить эти козлы.

— Козлы? — переспросил Ули.

— Наёмники, которых выгнали из гильдии за нарушение законов. Их там трое. Я знаю двоих, поэтому и не остался. Конечно, годы прошли, я теперь совсем седой, но у этих парней глаз намётанный. Могли и узнать, если пригляделись бы. А вот Вилечку никто из них раньше не видел.

— Вы могли попросить послушать любого из нас, — стал горячиться Ули, — Зачем подвергать Виолу неоправданному риску?

Теодор посмотрел на графа как учитель, замученный попытками достучаться до разума учеников, на самого тупого из них.

— Да пока я бы тебе объяснял, а ты бы сто раз переспрашивал, нас двести раз засекли бы и, возможно, просто убили. На всякий случай. У отщепенцев это принято. Ну, учитыва, что вы оба маги, это оказалось бы не так просто, верю. Но наша миссия провалилась бы, не начавшись. Слишком много шума, если вы оба понимаете, что я хочу сказать.

— Что ты хочешь сказать? — произнесла в этот момент Виола, садясь за стол четвёртой.

Глаза её горели, ноздри раздувались. Кажется, она получила-таки нужную ей весть, только была она не такой, на какую женщина надеялась.

— Что ты услышала? — задал Тео встречный вопрос.

— Мы завтра же выдвигаемся в Эгон. Здесь нам ловить нечего, — выпалила Вилька и обвела глазами мужчин.

— Нет, — сказал Теодор, — ты не поняла вопроса. Что именно ты услышала? Повтори, эти парни хотят знать.

Она стиснула зубы, с тихим свистом вдохнула воздух, резко выдохнула и заговорила спокойно и членораздельно.

— Их было трое, правильно ты, папа, заметил. Один, тот, что сидел спиной, спросил, не давала ли ведьма ему каких-нибудь отдельных указаний. Тот, чёрненький, что ростом не вышел, ответил: указаний никаких, она сообщила, что мы не нужны, она без нас обошлась. И ещё смеялась: денежки будет делить по-честному, тем, кто не работал, шиш. Третий, тот, который лысый, стал ругаться и обещать этой ведьме все кары этого мира. А тот, который сидел спиной, спросил, где теперь ведьму искать. Ждать здесь или ехать в Эгон? Чёрненький ему: зачем в Эгон? Она там не останется, сдаст бабе товар и вернётся. Мимо Биона не проскочит: здесь её дом. И пожалел: Люци, Франк и Базиль получат свою долю, а их прокатили, как маленьких. После дела ничего отжать у ведьмы не получится. А лысый сказал: ещё посмотрим. И на ведьму найдётся управа, пусть только вернётся. Нечего компаньонов мимо денег прокатывать. Из их слов я поняла: когда те уроды не справились, Гедвига наняла для похищения ведьму, а та, в свою очередь — отщепенцев, мужчин, которых выгнали из гильдии за разные мерзости. Кто-то поехал с ней в Кассен, а кто-то караулил здесь. Но она сюда не явилась, зато прислала сообщение: она прямиком направляется в Эгон, где сдаст Эди с рук на руки заказчице, то бишь Гедвиге. Я не права?

Её слушали, затаив дыхание, когда же она наконец замолчала, на лицах мужчин отразились самые разные чувства. Тео был собран и сосредоточен: он получил нужную информацию и теперь знал свой следующий шаг. Ульрих выглядел растерянным. Он надеялся, что скоро ведьма с Эди прибудет в Бион, они её поймают и вся эта история благополучно закончится. Ехать в Эгон и попасться на глаза Гедвиге он не хотел ни в коем случае. У Мельхиора был вид человека, привычно принимающего удары судьбы. Он тоже, как и Ули, предпочёл бы другой расклад, но раз уж так сложилось… Надо прикинуть, как быстрее и с меньшими потерями добраться до Эгона. Кажется, один возчик говорил, что верхами можно доехать за двое суток, если знать короткую дорогу. Повозка там не пройдёт, а вот всадникам — самое то. Надо будет вернуться, расспросить его и нанять лошадей, а с утра пораньше выехать. Пусть Виола отдохнёт перед дорогой в постели, силы ей, как и всем прочим понадобятся немалые.

* * *

Маг встал утром раньше всех и отправился в конюшню. Ему надо было найти того возчика, который рассказывал про короткую дорогу. А ещё хотелось уточнить: сколько времени нужно, чтобы добраться от Бельтана до Эгона по контрабандистским тропам? Пока он маялся, не в силах уснуть, ему в голову пришёл резонный вопрос: а не порют ли они горячку? Может, нет необходимости так спешить в Эгон?

Конечно, тайные тропы никто ему на карте не нарисует, но, возможно, всё же смогут подсказать, как перехватить ведьму со спутниками. Она, конечно, существо опасное, но и он не плюшевый заяц. А Ули вообще на боевика учился. При необходимости справятся, особенно если у ведьмы нет другой магической поддержки. Ребёнка она будет беречь, а на это может уйти большая часть её внимания, самого дорогого ресурса мага. Нет достаточного внимания и сосредоточенности — нет заклинания. Даже ведьмы ничего с этим не могут поделать. Он же умеет сосредотачиваться на главном, выучился за годы практики. За Ульриха он тоже не боялся: боевых магов учат этому с первого дня, за четыре года должен был освоить. Так что с этой стороны он тоже не видел особых трудностей.

Главное — встретить ведьму по дороге, в таком месте, где она не будет их ждать. Фактор внезапности сыграет в их пользу

Все эти мысли крутились у него в голове ночь напролёт. Когда же он увидел нужного возчика у коновязи, все они разлетелись, как стайка вспугнутых воробьёв. Осталась цель: узнать как можно больше про пути в Эгон: отсюда и из Бельтана.

Он предложил возчику позавтракать за его счёт, на что тот ответил согласием и показал, что понимает: в ответ у него хотят получить информацию. Про короткую дорогу рассказал сразу и без утайки. Как найти въезд на неё с основной дороге, как не сбиться с пути, какие могут встретиться трудности, где есть удобные места для отдыха и какая дичь водится в окрестных лесах. Вопрос о хищниках его только рассмешил: какие хищники, господин маг? Они к вам на пару лиг не подойдут, дураков среди них, в отличие от людей, нет.

Когда же Мельхиор попробовал завести разговор о контрабандистских тропах, возчик сразу посуровел:

— Я с золотом не связываюсь, господин маг, и вам не советую. Незаконно это.

Как раз на этих словах за спиной Мельхиора нежным видением возникла Виола в утреннем палевом платье. Отчего она его надела? Ведь вчера ясно было: они уезжают и ей понадобится скорее костюм для верховой езды. А вот поди ж ты: нарядилась в светлое как туман, изящное платьице и появилась, как сказочная мечта.

— О каком золоте речь? — спросила она самым милым, самым ласковым голоском.

Мельхиор бросил на неё взгляд и сделал знак сесть рядом.

— Да вот, дорогая, этот достойный человек считает, что я интересуюсь контрабандистами из-за золота. Принимает меня то ли за дурака, который решил заняться преступной деятельностью, то ли за сыщика коллегии. Не знаю, стоит ли ему рассказывать, как оно на самом деле.

Маленькая ручка женщины легла на его запястье.

— Я сама расскажу. Нам скрывать нечего. Видите ли, — обратилась она, заглядывая возчику прямо в глаза, — у меня украли сына.

Она правильно оценила ситуацию. Возчик выглядел человеком средних лет, явно семейным. Это было заметно по аккуратной одежде и тому, что от него с утра не разило вчерашним перегаром. У таких дома детишки бегают и очень любят своего папку. Если мужчина представит, что похитили его бесценного ребёнка, то будет рад помочь чем сможет.

Возчик сначала не поверил. Как такое могло статься? Кто украл и зачем? Кому нужен чужой ребёнок?

— Моей несостоявшейся свекрови, — призналась Вилька, — для получения наследства.

— Она где живёт? — для порядка спросил мужчина, — в Эгоне?

— Там, — согласилась Виола.

Она знала, что сказать. Не называя имени похитительницы, сделала так, что человек ей поверил. Заковыристые гремонские законы наследования были предметом осуждения и насмешек в соседней Элидиане. Вполне возможный вариант: непризнанный бастард, оставшийся единственным наследником, ценен для своей бабки не сам по себе, а как инструмент сохранения денег в её руках.

— А есть хоть что наследовать? — уточнил возчик, хотя понимал: вряд ли кто-то станет нанимать контрабандистов, чтобы в результате получить меньше, чем они возьмут за работу.

— Есть, ещё как есть, — подтвердила Виола, — Род очень богатый.

— А вы что же ушами хлопаете, раз вашему мальчику такое богатство само в руки плывёт? — сощурился мужчина.

Поверил не до конца, надо объяснять дальше.

— Знаете, — доверительно произнесла женщина, — не всякому богатству обрадуешься. Если оно идёт в придачу к такой свекрови, то лучше не надо. Да ведь и я не нищая, обойдусь без чужого, только бы своё сберечь.

— Из купчих? — сразу догадался возчик, — а свекровь, поди, из знатных? Ну, тогда всё ясно. Сочувствую. Так чем могу помочь?

Дальнейший разговор дал неожиданный результат. По словам возчика выходило, что путь тайными тропами из Бельтана занимал меньше времени, чем обычная дорога от Биона до Эгона. Очень странно и непонятно. По карте эти два расстояния различались примерно как три к одному. Этому могло быть только одно объяснение: где-то скрывался тайный портал. Откуда и куда он вёл, известно было только тем, кто им пользовался. Законопослушный возчик ничего об этом не знал. Ему хватало той информации, что контрабандисты возят из Эгона подпольно добываемое золото. Об этом ему как-то проговорился знакомый возчик, участвовавший в этих делах. Обратно возили из Элидианы, на что пошлина была высока: табак и вина, а ещё ткани и предметы роскоши из Хотея, товар значительно более объёмный, чем золото, но дорогой, а поэтому выгодный.

Но чтобы контрабандисты переправляли детей? Возчик о таком слышал впервые и Мельхиор тоже сомневался, что это возможно.

Он делал этот вывод из того, что знал о порталах и портальной сети. Вряд ли тайный, незарегистрированный портал, годный для того, чтобы переправлять людей, мог вообще существовать. Их размещали в особых местах, где для этого имелось достаточно энергии, за ними бдительно следили маги, а за мгами в свою очередь — Коллегия. Если бы кто-то построил новый, тайный портал, соединяющий Гремон с Элидианой, это давно стало бы известно по энергетической картине, за которой маги наблюдали постоянно.

Был другой вариант, опасный и ненадёжный, но более реалистический. Кроме той сети, которая перемещала людей, существовала грузовая. Её порталы были даже там, где пассажирских строить не планировалось из-за неподходящего места. Ими можно было переправлять как небольшие посылки, так и большие грузы, которыми можно было заполнить целый обоз. Ограничение одно — ничего живого.

Купцы побогаче ценили это качество: кроме транспортировки получались ещё полная дезинфекция и дезинсекция всей партии. Если даже в товаре завелись мыши или жучки, то перемещения они не переживали. Об этом свойстве грузовых порталов знали все и никто даже не думал, что его можно как-то обойти.

Но Мельхиор всегда подозревал, что грузовой портал от пассажирского на самом деле мало чем отличается. Когда он изучал сравнительное строение портальных сетей, то заметил, что порталы легко могут быть превращены из одного в другой и обратно. Конечно, это опасно и незаконно, но вовсе не невозможно. Нужен только грамотный маг, который решится рискнуть. Вернее, два мага: в начальной и конечной точках. Добавить несколько линий и рун, в нужный момент присоединить накопители — и пожалуйста.

Будучи сам человеком порядочным и законопослушным, маг отлично понимал, что есть совсем другие люди, те, которые не побоятся нарушить правила и сделать запрещённое. Кто-то ради денег, кто-то под давлением обстоятельств, а кто-то просто чтобы проявить свою удаль и презрение к условностям. Ведь маги — такие же люди и ничто человеческое им не чуждо. Только вот возможности несравнимы.

Говорить возчику про порталы он не стал, но когда их беседа наконец завершилась появлением из кармана Виолы золотой монеты, то Мельхиор повёл её не в номер, а на вольный воздух, подальше от чужих ушей.

Когда несчастная мать услышала, что её сына, возможно, переместили грузовым порталом, она чуть чувств не лишилась. Ей даже представить подобное было страшно. Мельхиору пришлось долго объяснять свою мысль и убеждать, что малышу ничего не грозило. Вряд ли похитившая его ведьма могла рискнуть своим барышом и загубить ребёнка. Скорее всего, она и сама переправлялась тем же способом, а уж себе любимой она зла точно не желала.

Немного успокоившись, Виола снова вернулась в разумное состояние и потребовала, чтобы маг показал ей карту грузовых порталов. Надо прикинуть, откуда его могли перемещать и куда. Прямо в Эгон? Или в другой городок по соседству?

В это время к ним присоединился Ульрих. Мельхиору пришлось ему тоже пересказывать всё сначала: про дороги, сроки, порталы и их способность превращаться друг в друга при разумной помощи портального мага. Ули внимательно выслушал, не нашёл противоречий и тоже склонился над картой. Хотя она была очень подробная, красивая и удобная, но как раз портальные сети на ней нарисованы не были. Пришлось идти к хозяину гостиницы и спрашивать, нет ли у него чего-то подобного.

— Карты нет, есть схема, — подтвердил хозяин, — купцы ею обычно пользуются. Им не нужны подробности, только названия городов и наличие прямого сообщения. Ведь далеко не каждый портал соединяется с каждым, иначе станции вроде моих давно бы захирели.

Ульрих глянул и подтвердил: это то самое, что им нужно, спасибо огромное. Он даже попытался дать хозяину постоялого двора монету, как до этого Виола поблагодарила возчика, но попал впросак: достойный хозяин чуть не обиделся. Эту услугу он оказывает бесплатно, просто из хорошего отношения. Виола тут же что-то защебетала, сгладив недоразумение, и они втроём потащили схему в номер графа, где к ним присоединился Тео.

Мельхиору по третьему разу пришлось пересказать всё то, что они узнали и придумали, после чего он расстелил бумагу на столе и все четверо в неё уставились.

Тео долго тёр лоб и чесал в затылке, несколько раз говорил своё "эх", но в конце концов выдал:

— Дери меня демоны, если начальная точка у них в Бельтане! Уж больно явственно всё на него указывает! Если бы потайной портал базировался там, их давно бы накрыли. Контрабандистов нигде не любят, а уж в Элидиане особенно. И ещё одно! Гадюка не осталась там с ребёнком! Покрутилась у портала и исчезла. Куда, спрашивается? На грузовой пошла? Нет и ещё раз нет! Бывал я в Бельтане. Там грузовой и пассажирский порталы рядом, на одной площади. Здания выстроены стеной к стене. Даже если бы она дала кружок по городу и вернулась… Ну, вы поняли?!

Все дружно закивали, подтверждая, что им всё ясно.

— Вот, — Тео поднял вверх указательный палец, — спрашивается, где их тайное логово? Откуда начинается путь контрабанды? У меня два варианта, — он ткнул в схему пальцем, — Вот и вот, Малон и Резинет. В двух шагах от Бельтана, то же графство, несколько часов езды. И там, и там есть грузовой портал, но нет пассажирского, а значит, ориентировки нашего Ансельма туда просто не посылали.

Виола со слезами на глазах обняла и расцеловала Теодора, а сумрачный Мельхиор сказал:

— Это хорошо, тут я с вами полностью согласен. А дальше что?

— В смысле? — переспросил Тео, — Какой дальше путь до Эгона или что делать будем?

— И то, и то, — уклончиво ответил маг.

Тут вступила Виола. Она уже вытерла глаза и была готова действовать, поэтому произнесла насколько смогла спокойно:

— Для начала посмотрим схему. Напрямую Эгон ни с Малоном, ни с Резинетом не сообщаются, только через тот же Бион или Барман. Что-то мне подсказывает, что Бион отпадает. Тео, как звали вашего представителя в Бармане?

Бывший наёмник недовольно поморщился.

— Если ты про Уве Лассера, то его там давно нет. Из гильдии его уволили и постоялый двор отобрали. С другой стороны… Он ведь не обязательно оттуда уехал, ты права. Барман очень подходит как перевалочный пункт для контрабанды. Думаю, от и тогда им был, и сейчас остался.

— Мы можем запросить Ансельма, — вдруг оживился задумчивый Мельхиор, — он должен знать, кто там работает на порталах. Не знаю насчёт Бармана, а в Малоне и Резинете так точно. Раз работает в Коллегии, может их прижать. Раскроет шайку контрабандистов и получит повышение, а мы за помощь стребуем информацию. Пойдёт?

Виола кивнула, но без энтузиазма. Зато Ульрих вдруг проявил настоящий интерес:

— Ты сказал из Эгона вывозят золото. Полагаешь, то самое, которое там нашли, но не разрабатывали?

— Беспокоишься за своё добро? — усмехнулся маг, — Это правильно, надо быть хозяином.

— Да я не о том, — отмахнулся юный граф, — просто вспомнилось… Этот Лассер был не один. Тогда, когда меня туда везли полумёртвого, нам встретились разные личности, в том числе и среди наёмников. Они должны были соблюдать законы хотя бы своей гильдии, а попирали все, какие только можно. Почему бы барманскому магу-портальщику не быть с ними заодно? Да и эгонскому тоже?

— Кто-то один, — сказал Мельхиор, — либо в Бармане, либо в Эгоне. Двое — это перебор.

— Ты считаешь, что невозможно было уговорить на преступление магов сразу в трёх городах? — спросил Тео.

— Думаю, это маловероятно, — подтвердил Мельхиор, — Сразу трое — это много. Давно пошла бы утечка информации, а ведь они не первый день работают и ничего. Разве только их кто-то наверху прикрывает. Очень, очень высоко. Тогда да. Но это должен быт маг и скорее всего член коллегии, а не рядовой сотрудник. Так что предупредите Ансельма, когда будете писать ему про Малон и Резинет.

Тео понял слова мага как призыв к действию. Достал лист магпочты и стал писать, бурча себе под нос что-то неразборчивое, но явно недовольное.

Спор отвлёк мужчин от Виолы, которая тем временем молчала, кусая губы. Но в тот момент, когда послание Ансельму истаяло в ладонях Теодора, она вдруг притопнула ногой и подняла руки вверх, привлекая всеобщее внимание.

— Всё это очень хорошо и здорово, — сказала она безжизненным голосом, в котором кипела едва сдерживаемая ярость, — Ансельм, порталы, Барман и Уве Лассер. Считайте, мы нашли шайку контрабандистов. Фанфары, всеобщее ликование, поздравление от короля. Я одного понять не могу: каким образом это поможет нам спасти моего сына? Где он сейчас, по-вашему? В Брамане у Уве Лассера? В Эгоне у Гедвиге? Где-то в пути на руках у неизвестной нам ведьмы? Что нам делать? Не вообще, а конкретно для поисков Эди? Где нам его искать? Как выручать?

Мужчины внезапно увидели себя её глазами и устыдились, причём все. Слова нашёл только Теодор, остальные предпочли молчать, буравя взглядами пол.

— Девочка моя, ты во всём права. Мы отвлеклись от нашей задачи. Думаю, это потому, что она слишком сложная, умозрительно искать пути контрабанды проще. Прости дураков, не держи зла. Сейчас все соберутся и подумают о нашем мальчике. Не лично кажется, что первоначальное решение — правильное: надо выдвигаться в Эгон и как можно быстрее. Встречать нашу пропажу там.

— Если мы войдём в город, об этом тут же станет известно Гедвиге, — напомнил очевидное Ули, — Выходит, нам надо устроиться вне городских стен. Желательно так, чтобы нас оттуда даже видно не было.

Мельхиор дёрнул себя за кончик носа. Об этом он как-то забыл и теперь ему было неприятно, что какой-то сопляк оказался предусмотрительнее. А ведь графёныш прав: в город им входить никак нельзя. По крайней мере всем, кроме него самого. Его-то никто в Эгоне не знает. Кроме… кроме тех, кто похитил мальчика. Они его наверняка видели в саду у Виолы. С другой стороны, вряд ли эти персонажи будут разгуливать по Эгону в открытую, поэтому увидеть им его негде. Надо только будет узнать у Ули, где в городе находится безопасная таверна, и идти туда. Если правда то, что он слышал об Эгоне, мага в нём заподозрить некому. Будет выдавать себя за путешественника или в крайнем случае наёмника. Если мальчика привезли, слухи должны проявить это так или иначе. А он умеет собирать информацию по мельчайшим кусочкам и находить добровольных осведомителей.

— Я помню то место, где вы с Тео устроили лагерь в последнюю ночь перед тем, как привезли меня мачехе, — вдруг напомнил о себе Ульрих, — Там удобно и мы могли бы спрятаться там до поры до времени. Я добрался бы до города и выяснил, где мальчик, привезли ли его.

— Разумный план, — отозвалась Виола, — кроме одного пункта: тебе в Эгон соваться нельзя. А то вместо одного, двоих придётся выручать. Твою физиономию там, небось, каждая собака знает. Мельхиор пойдёт. Он здорово умеет разговаривать с простыми людьми, они ему что хочешь выболтают. А сейчас быстро переодеваться! Надо выезжать как можно скорее!

Все резко поднялись. Виола первая вылетела за дверь и через мгновение уже шумела в своей комнате. Тео с Мельхиором тоже поднялись.

— Нам ничего не нужно прикупить? — робко спросил Ульрих.

Он очень хотел быть полезным, но не знал как.

— Всё у нас в наличии, — пробурчал Теодор, — Жратвы если только. Но это я сейчас хозяйку напрягу, мигом соберёт пару корзин с припасами. Вот лошади…

— О лошадях я ещё вчера договорился, — спокойно произнёс Мельхиор, — сейчас велю запрягать. Восьми нет, только шесть, так что с двумя заводными поедем. Ничего?

Никто не стал ему возражать. Да и что тут скажешь? Лошадей из воздуха не слепит даже самый сильный маг.

Глава 14

* * *

Гремонская граница проходила по предместью Биона, так что он успели путешественники выехать со двора, как очутились в другой стране. Тео объяснил такое положение: в своё время горожане предпочли стать вассалами элидианской короны, чтобы не связываться с бестолковым и неуклюжим гремонским государством Законы в Элидиане до сих пор более благоприятные, поэтому они не прогадали. Но кто-то должен заниматься пограничными делами, таможней и перепродажей, так что у Биона образовалось предместье с другой стороны от границы.

К счастью, утро было раннее, а таможенники оказались ленивыми людьми и не стали цепляться к небольшой группе, ехавшей явно налегке. Поэтому не прошло и нескольких часов, как Виола со своими спутниками пересекли приграничные леса и почувствовали близость гор.

Это было видно по огромным валунам и небольшим скалам, которые стали попадаться чуть не на каждом шагу, по тому, что почти исчезли лиственные деревья, а сосны, выросшие на камнях, стали редкими.

Дорога на Эгон шла по небольшому углублению между камнями и скалами и забирала вверх так плавно, что это практически не ощущалось. Лошади бежали тряской рысцой, безо всякого напряжения отмахивая лигу за лигой. Первый день вышел относительно лёгким. Несмотря на раннюю осень, погода стояла летняя, тёплая. Вилька даже сняла курточку своего костюма для верховой езды и ехала в одной рубашке, вызывая у сопровождавших её мужчин ненужные мысли. Сама она о подобном не задумывалась ни на минуту. Ей было хорошо, не жарко, а всё остальное не имело значения. Вскоре после полудня они остановились перекусить взятыми с постоялого двора готовыми блюдами: жареным мясом, пирогами и лепёшками с сыром. Вилька предлагала сготовить на скорую руку что-нибудь горячее, но Теодор отказался за всех: вечером поедим. Сейчас нужно торопиться и найти выход на короткий путь.

Нужное место удалось найти без труда, возчик отлично описал, как его найти. Оно располагалось неподалёку от стоянки, где они обедали. Два огромных валуна вдвое выше человеческого роста. Валуны очень приметные: один красный, гранитный, другой чёрный, диабазовый, и оба прошиты белыми узорами кварца, похожими на рисунок молнии в небе, а между ними щель, в которую, казалось, и мышь не просочится. Подъехав вплотную, можно было понять: проём между камнями далеко не такой узкий, как выглядел со стороны. Там вполне могли разъехаться две лошади, а вот телега непременно застряла бы.

И Мельхиору, и Ульриху это место показалось подозрительным, они оба запустили исследующих светлячков, но ничего не обнаружили. Путь был свободен.

Теодор первым въехал между валунами, сделав знак остальным не трогаться с места без его сигнала: узкий коридор делал поворот и что там впереди не было видно. Но вскоре все услышали его довольный голос:

— Давайте вперёд, не бойтесь. Тут нормальная дорога.

Виоле не надо было повторять дважды. Она пришпорила свою лошадь и скрылась в тени камней. Маги поспешили за ней. Узкий проход дважды поворачивал, но вот они закончился и перед изумленными людьми возникла картина необычайной красоты. Узкое ущелье, по сумрачному дну которого бежала мелкая, говорливая речушка, а светло-серые стены, испещренные цветными пятнами лишайников, заливало послеполуденное горячее солнце. Дорога шла вдоль речки, но на приличной высоте: довольно широкая, удобная, явно вырубленная инструментом каменотеса.

— Кажется, этот тип правильно нас послал, — констатировал Мельхиор, — тут неплохо.

— Да, мне тоже нравится, — подтвердил Ули, — но, по-моему, тут давно никто не ездил.

Он несомненно был прав: там и сям на ровном камне виднелись горки осыпавшейся породы, образовавшиеся явно не вчера. Если бы движение было хоть немного оживлённым, их бы давно разнесли ногами или копытами коней. Но последние ездоки посещали это место не менее трёх-четырёх декад назад. Возчик не солгал: дорога имелась, но редко кто ею пользовался.

— Что там рассуждать, — махнула рукой Виола, — Вперёд!

Она послала свою лошадь вперёд и в то же мгновение Теодор повторил её маневр. Они понеслись вдоль речушки и магам осталось только догонять.

Остановились, когда солнце стало валиться за горы и сделалось ощутимо холоднее. Виола достала их сумки курточку от костюма и спросила:

— Тео, как думаешь, мы здесь найдём удобное место для стоянки? А то по темноте в горах… Сам знаешь.

Бывший наёмник лишь усмехнулся. На такой благоустроенной дороге да не найтись подходящему местечку? Быть того не может! Вслух он сказал:

— Пара поворотов, детка, и мы его найдём. Придётся тебе вспомнить, как готовят на костре.

Мельхиор промолчал, а Ули с блаженным выражением лица добавил:

— Просто мечтаю попробовать то, что ты нам приготовишь. Я не забыл наш вояж. Мне приходилось хлебать бульончик, а от твоей стряпни всегда неслись такие умопомрачительные ароматы… Надеюсь, на этот раз я всё попробую.

Маг был хорошо знаком с тем как готовит Виола, да не на костре, а во вполне комфортабельных условиях. Он представлял себе, что походная еда удаётся ей не хуже, но всё равно она походная. Это не разносолы с оборудованной кухни. С другой стороны, свежий воздух и физическая усталость всегда были лучшей приправой к пище. Так что вариант на костре может оказаться просто потрясающим, особенно если разжиться свежей дичиной.

С мясом сегодня не повезло, охотиться было некогда да и не на кого, но это не так уж важно: в корзинах, которые везли заводные лошади, ехало много всякой всячины. Хватит, чтобы накормить отряд голодных наёмников, а не то что четырёх человек, из которых один — женщина. Меньше чем через час они нашли место для привала и маги устроили костёр, чтобы, как выразился Теодор, Вилечка могла проявить своё искусство.

На эти слова она усмехнулась, потому что не планировала ничего сверхъестественного. Как пять лет назад — похлёбку и лепёшки, всё обычное. Разве что прибавить к ним сыр и ветчину из припасов, полученных на постоялом дворе.

Но как ни хотела она поскромничать, а не вышло.

— Тот самый запах! — возгласил Ули, как только над котелком с похлёбкой начал подниматься пар, — я узнаю его где угодно и не забуду до самой смерти. От него все внутренности сводит желание скорее поесть.

Мельхиор хмыкнул про себя: он испытывал те же чувства, но стоило ли об этом объявлять во всеуслышание? Похоже, Ули зря разоряется. Виола — чудная кулинарка, но скромная женщина, она не любит чрезмерных похвал, они её смущают.

Вопреки его ожиданиям она не стала осаживать увлёкшегося поклонника, но сделала вид, что попустила его слова мимо ушей. Ули, рассчитывавший хотя бы на улыбку, был обескуражен, но тут как раз получил миску аппетитного варева и уже не мог сказать ни слова: у него был занят рот.

Он бы продолжил после еды, но заметил, что у Виолы совершенно нет аппетита: она налила себе чуть-чуть, да и то с трудом доела. В голове у неё бродили невесёлые мысли, которые отражались на лице: она хмурилась и поджимала губы. Ули отчётливо понял, что сейчас ему надо вспоминать не ту Виолу, которая тихо таяла в его объятьях, а ту, которая весьма сурово с ним обращалась во время их незабываемой поездки. Поэтому когда после ужина Мельхиор предложил ему выбрать, чем заняться: помыть посуду в ручье или поставить палатку, молодой граф предпочёл посуду. Находиться рядом Виолой, когда она такая, и молчать в тряпочку было выше его сил.

Следующий день выдался не легче, но и не труднее. Симпатичное ущелье быстро закончилось, его сменил сначала редкий сосновый лес, затем небольшое плато, поросшее диким разнотравьем, путь по которому с трудом можно было проследить по небольшим участкам голого известняка и плитам серого гранита. Потом снова пришлось нырять в узкое ущелье, в этот раз без речки или ручейка, и двигаться по самому дну. Оно вывело в чудесную, хотя и небольшую долину, в которой кто-то явно занимался сельским хозяйством. Видны были подготовленные под озимь пашни, луга с небольшими рыжими коровами и при этом ни малейших следов человеческого жилья. Ули пояснил, что хозяин, скорее всего, живёт неподалёку, но не хочет забирать под свой дом хоть ладонь пригодной для посадок земли. Им он не опасен, так как не донесёт. Здешние люди не пользуются магпочтой, на это у них нет денег.

И на этот раз обед вышел всухомятку: Теодор твёрдо сказал, что костёр разводить позволит только утром и вечером. Утром — разогреть вчерашнее и вскипятить воду на чай, вечером — сварить свежую похлёбку. При этом он сурово смотрел на Ульриха, будто ожидая от него возражений, но граф промолчал. Мельхиор недоволен был гораздо больше: он привык питаться по расписанию. Но если графёнок молчит, то ему тем более не пристало капризничать.

Ночевать на этот раз они устроились в уютной логовине между двумя холмами, на которых пышная, цветастая растительность перемежалась серыми камнями. Там протекал ручей чистейшей воды, росли дикий лук и чеснок, так что ужин Виоле удался на славу.

Третий день, как и обещал возчик, привёл их на дорогу в Эгон. Тео с Вилькой сразу её узнали.

— Глядите, — показала девушка, — отсюда до того места, где на нас напали бандиты Давенеи, всего ничего. Если ехать дальше, там места для стоянки нет до самой котловины, в которой расположен город. Одни скалы кругом. Как поступим?

Теодор обратился к Ульриху:

— Как думаешь, мы найдём, где раскинуть лагерь, если проедем скалистый участок и окажемся в двух шагах от Эгона?

— Думаю, найдём, — утвердительно кивнул граф, — если не спускаться, а поехать вдоль скал налево, то там должна быть заброшенная мыза. Я знаю, она принадлежала нашей няньке. В детстве мой наставник возил меня туда: он ей приходился дальним родственником. Хорошее место, красивое, но для хозяйствования непригодное: совсем нет нормальной земли. Нянька умерла, дети её разъехались. Я там побывал перед тем, как уехать в Элидиану в последний раз. Дом полуразрушенный, всё заброшено. Вряд ли кто-то там поселился.

— И второй вопрос, — удовлетворённо кивнул Теодор, — нас не заметят?

— Если поедем в сумерках, то нет, — подумав, выдал информацию Ули, — Та сторона котловины освещена солнцем по утрам, а вечером она в тени, никому нас не разглядеть, если только не караулят специально.

Насчёт последнего никто не был уверен, но мысль о том, что даже полуразрушенные стены дадут лучшее укрытие, чем совсем ничего, грела всех и было принято решение: базироваться в процессе операции спасения Эдмона следует именно там. Вряд ли старая графиня помнит о доме няньки своих детей и держит там своих людей.

* * *

До того места, где когда-то Виола спасла Ули и Тео, прикончив двух бандитов, добрались часа за полтора. Ульрих оглядывался, пытаясь угадать: это здесь или ещё нет, а Вилька с отцом сразу узнали и скалу, на которой сидел арбалетчик, и валун, за которым прятались двое наёмных убийц. Девушка хотела поскорее проехать, это место не возбуждало в ней приятны воспоминаний, но гордый за приёмную дочь Теодор решил похвастаться. Когда ещё выпадет такая возможность? Он подъехал, дёрнул Мельхиора за рукав и показал на скалу:

— Видишь? Там сидел арбалетчик. Идея хороша, он успел бы нас порешить, если бы имел дело с людьми неопытными. А так я его оттуда скинул, а наша Вилечка метнула хлебный нож и ку-ку! Прямо в переносицу всадила, другой, специально целясь, так не попадёт. Визжала с перепугу, но дело делала чётко. Сейчас ещё локтей сто вперёд и слева будет расселина куда мы скинули тела. Думаю, косточки до сих пор там лежат. Вряд ли кто-то озаботился их оттуда достать.

— Такова судьба всякого, кто ставит деньги выше совести и закона, — сурово ответил маг, — Сначала им кажется, что они богов оседали, а потом их косточки растаскивают дикие звери и никому до этого нет дела.

Никто не стал ему возражать. Виола и Тео потому, что думали так же, а Ули потому, что вообще об этом не думал. Он вспомнил момент нападения, то, как сам лежал на спине, привязанный к какой-то дурацкой штуке, и ничего не видел. Сейчас это вспоминалось с двояким чувством. С одной стороны он был бесконечно благодарен и Тео, и Вилечке, что они его защитили и привезли домой живы и невредимым. С другой… Для них он был грузом, а это очень и очень унизительно. Как ни странно, то неприятное чувство, когда отношение к тебе, как к предмету, не забылось. Тогда он проецировал его только на Теодора, Виола слишком ему нравилась, чтобы подозревать её в столь оскорбительном к себе отношении. Сейчас ракурс немного сдвинулся и он понял, что тогда девушка разделяла чувства своего напарника. Это потом он стал для неё чем-то большим.

А что она думает о нём сейчас?

Он не замялся бы, спросил, если бы рядом не маячил этот черномазый маг с вороньим клювом вместо носа. Жених! Конечно, Виола его уважает. Ещё бы: он человек взрослый, самостоятельный, она его знает как хозяина дома, в котором работала, и три года назад, не будем мелочны, он их обоих спас. Но неужели она чувствует к нему нечто большее, подобное тому, что их связало тогда в Эделе? Нет, вряд ли. Она просто закрывается им от чувств, которые он Ульрих, до сих пор в ней вызывает. Иначе зачем бы она потащила его с собой, когда шла поговорить со своим бывшим возлюбленным? Виола не может не понимать, что между ними всё кончено, поэтому и таскает за собой эту черногривую дылду. Для защиты от самой себя.

Но Мельхиор ей не поможет. Чем дольше они с Виолой общаются, тем сильнее Ульрих чувствует, как восстанавливается связь между ними. Не надо форсировать события. Когда они найдут и спасут ребёнка, разберутся с Гедвигой и восстановят справедливость на земле Эгона, тогда настанет момент истины. Он задаст вопрос и получит ответ. Тот, которого достойна его любовь. Дурацкий жених получит достойное вознаграждение, ничего, не жалко, только потом пусть убирается к демонам.

А что делать дальше, Ули придумает потом. Может, обратится к королю и попросит прислать наместника на время пока он получает магическое образование. Вряд ли Губерт сможет придраться: наследник-то уже имеется.

За этими утешительными рассуждениями граф и не заметил, как закончилась дорога между скал. Они доехали до места, откуда шёл спуск в долину Эгона. Вот только обогнуть здоровенный валун и дорога открыта.

Тео поставил своего коня поперёк, вытянул руку и схватил Ули за уздцы.

— Эй, спящий принц, проснись и стой! Ещё пару шагов и мы все будем на виду у стражников как на блюдечке.

Хорошо, что кобылка под графом была хоть и породистая, но смирная. Кротко встала и покосилась фиолетовым глазом на седока: понял ли тот, что от него требуется. Ульрих стряхнул с себя наваждение собственных мыслей и соскочил на землю.

— Нам туда, — показал он, — тут недалеко, лиг пять или шесть, не больше. Но ты прав, Тео: в первое мгновение мы будем хорошо видны из города. Нас могут заметить. Что делать? Ждать сумерек?

— Ну вот ещё, — буркнул Тео, — только ждать и не хватало. Нам и так повезло, что никого не попалось навстречу. А если зависнем тут, кто-нибудь обязательно попрётся этой дорогой. Не убивать же каждого встречного-поперечного. Да и ездить по горам в темноте та ещё радость. Так что пока светло, надо выбираться. Задача для вас, маги. Невидимость, полог незаметного, что ещё?

— Незаметное, — со смешком уронил Мельхиор, — это просто и легко растягивается на всех вместе с лошадьми.

— А подействует на таком большом расстоянии? — с тревогой спросила Виола.

— А как же, — спокойным голосом ппроизнёс маг, — Издалека такое заклинание будет действовать как отвод глаз. Стражники станут смотреть куда угодно, только не туда, куда нужно. Что нам, собственно, и нужно.

— Да, — подтвердил Ули, — именно так действует полог незаметного на расстоянии больше десяти локтей. Это во всех учебниках написано. К тому же издалека его не удастся засечь даже опытному магу.

— Какового в этих краях не видели уже боги знают сколько лет, — закончил за него фразу Мельхиор.

Тео, прекрасно понимавший подплёку поведения спутников, поспешил прекратить бессмысленный разговор.

— Так, хватит попусту трепаться, — оборвал он, — Едем. Ульрих впереди, он знает дорогу, за ним Виола, за ней Мельхиор, я замыкающим. Решайте, кто на кого полог набрасывает, но быстро. Мешкать не стоит, солнце уже низко.

Так как он сразу назначил порядок следования, то и с пологом вышло само собой. Каждый маг накрыл того, кто следовал за ним. Тео ехал последним, довольно потирая руки. Пусть злятся на него, сами на себя, только бы не собачились и не доставали девочку, ей и так нелегко.

Ответвление в нужную сторону нашлось почти сразу за поворотом, ещё до того, как дорога начала спускаться в долину. Примерно сто локтей по открытой местности и они оказались скрыты от наблюдателей сначала двумя высокими скалами а затем и кронами могучих сосен, росших значительно ниже, но прикрывавших собою дорогу на знакомую Ули мызу.

Он немного запамятовал: ехать пришлось не три и не пять, а все восемь лиг и теперь прятаться больше не было нужды: город нельзя было увидеть даже при желании. Узкая тропинка, на которой двое разъехались бы с трудом и не везде, вела то вверх, то вниз, особо не поднимаясь и не спускаясь, всё время на одной высоте. Юный граф ехал первым и высматривал ориентиры: камень с отверстием странной формы, в котором можно укрыться от дождя, скала, похожая на стоящего на задних лапах медведя, стена красного гранита, дерево, похожее на трезубец: три ствола их одного корня. Наконец дорога вильнула вокруг чёрного диабазового валуна и стала спускаться к стене, сложенной из серых каменных блоков. Ворот не было, но за проёмом, где они должны были находиться, зеленела трава просторного выгона.

— Приехали, — констатировал Ули, — надеюсь, здесь никого нет и мы сможем не таиться. Развести костёр, например.

* * *

Через час солнце село. К этому моменту путешественники уже освоили своё новое убежище. В колодце здесь не нуждались: прямо по двору в каменном ложе тёк сбегавший с гор ручей. Его только пришлось немного почистить от сора нанесённого в него ветром за несколько лет. Тео вычерпал застоявшуюся воду из поилки для лошадей и пустил туда чистую.

Дом со стороны выглядел крепким и поначалу Мельхиор решил, что удастся в нём обосноваться. Но стоило ему открыть дверь и шагнуть внутрь, как он понял, что погорячился. Чудом ему удалось отскочить назад и избежать падения, когда пол под ним прогнулся и зловеще затрещал. Крыша прохудилась: там и сям не хватало черепиц, а следом за ней и полы полностью сгнили. Осмотр показал, что безопасно можно было устраиваться только в бывшем хлеву: там и крыша оказалась сохранней, и полы отсутствовали изначально.

Подошедший к магу Ульрих подтвердил: здесь можно поселиться, вон, даже печка есть и труба у неё вполне годная. Когда-то на ней работник запаривал сечку для скота. Теперь же её можно приспособить под готовку. Но вот для ночёвки всё равно лучше поставить палатки, к ним легче будет привязать защитные заклинания. Можно прямо здесь: места хватит.

Мельхиор оценил помещение и кивнул. Лошадям и на улице неплохо, а людям лучше будет под крышей. Вон там, где печка, будет кухня, палатки же станут исполнять роль комнат. Отлично! Прямо дворец!

Виола к тому моменту уже приготовила всё чтобы начать варить ужин, и пошла посмотреть, чем занимаются маги. Вид печки с чугунной доской плиты для готовки обрадовал её чрезвычайно. Не нужно будет сидеть на земле и сгибаться в три погибели. Она тут же велела разжечь огонь и напомнила, что где-то за домом видела вполне крепкие доски. Неплохо бы устроить из них нечто вроде стола и лавок.

Задав всем работу, она перетащила свои пожитки под крышу бывшего хлева, который теперь был возведён в высокий ранг дома. Тео, который вычистил, накормил, напоил и отправил пастись лошадей, спутав им ноги, присоединился к дочери и спутникам.

Вскоре в печке весело полыхало пламя, в котелке, временно переведённом в кастрюли, булькало какое ароматное варево, на найденной Теодором в куче хлама сковороде пеклись блины.

Маги заканчивали меблировку. Ули резал доски на куски нужной длины "воздушным лезвием", а вместо рубанка или наждака применял боевое заклинание "железная длань". Их подготовленного им материала Мельхиор собирал придуманную им конструкцию. В результате должны были получиться два стола: кухонный и обеденный, две лавки и табурет. Гвоздей у него не было, он соединял деревяшки лучинками, которым заклинаниями придал твёрдость металла. Они сами вгрызались в доски и останавливались только по команде мага. Торчащие остатки он срубал тем же "воздушным лезвием". Глядя на это, Теодор только вздыхал: столярам не снилась такая быстрая работа.

К тому моменту, когда Виола испекла последний блин и сняла кастрюлю с огня, были готовы две лавки и стол, так что ужинать сели с удобством. Мужчины ели и хвалили, но у вымотавшейся за день Виолы аппетита не было. Она вяло ковыряла ложкой в миске и думала о чём то о своём. Все догадывались о чём, но она молчала, а поднимать эту грустную тему не хотелось никому. Наконец Мельхиор решился заговорить о деле.

— Пожалуй, завтра я съезжу в город. Меня там никто не знает. Похожу по трактирам, поговорю с людьми. Скажу, что маг, ищу работу. Буду спрашивать про возможность устроиться в замке здешнего графа. Обычно знатные люди недооценивают своих слуг, не считают их за людей и не слишком таятся, тем временем слуги имеют глаза и уши, а ещё родню за стенами замка. Не может быть, что информация про наследника не просочилась в народ. Если Эди уже тут, об этом знают. Если его вывезли или собираются вывезти, об этом тоже наверняка известно. Напрямую спрашивать не буду, но не может быть, чтобы, зная такую новость, никто не проболтался. Тем более что в городе почти нет чужих и люди не стесняются.

Виола нахмурилась.

— План хорош. Я верю, что ты сможешь что-то узнать. А если вдруг тебя пригласят в замок к графине? Сам сказал: в маленьком городе вести быстро разносятся. Не успеешь сказать в трактире, что ты маг, как об этом уже будет знать Гедвига. Она баба не вовсе глупая. Интриганка должна сообразить, что одновременное появление в городе неизвестного мага и наследника не может быть простым совпадением. Обвинить ей тебя не в чем, а вот держать на глазах, чтобы удостовериться, что ты ничего против неё не замышляешь, она догадается.

Ульрих согласился с её мнением, ещё и добавил:

— Даже если мачеха не догадается о твоей миссии, маг ей нужен. Тот, который служил ещё отцу, жив и трудится, но он стар, да и в молодости, кажется, ни силой, ни особым умением не отличался. К тому же они с Гедвигой никогда не ладили. Она бы давно наняла другого, но кто поедет в этакую глушь? Так что тут нет двух мнений: тебе надо готовиться к тому, что она пригласит тебя и попытается взять на службу. Про клятву верности слыхал?

Мельхиор хмыкнул. Гремонские нобили привязывали к себе магов, не являющихся членами их родов, подобными клятвами. Они бывали разными по форме и содержанию, но всегда давали хозяину власть неизмеримо большую, чем предусматривали законы магического сообщества. Именно поэтому, а не из-за удалённости Эгона от центра, туда трудно было найти квалифицированного мага со стороны. Только слабые шли на такое ограничение своих прав ради сытной жизни. Относительно сытной, надо сказать, ведь хозяин мог и не платить за услуги, присяга всё равно обязывала поклявшегося служить ему не за страх, а за совесть.

Ничего этого говорить Ульриху Мельхиор не стал, не его задача открывать глаза графёнышу. Его дело — успокоить Виолу.

— Никаких клятв я давать не собираюсь, вряд ли меня можно к этому принудить. А поговорить с дамой я не против, отчего нет, если она сама станет набиваться? Глядишь, и узнаю что-то интересное. Как по-твоему: Эди могут держать в замке, а если да, то где?

Ульриха последний вопрос вогнал в глубокую задумчивость. Он вспоминал своё детство и думал: сможет ли Гедвига преодолеть неприязнь к нему и по-людски отнестись к его сыну? Не запихивать малыша в неотапливаемую башню, а поселить в бывших покоях Катберта, например?

Когда Мельхиору надоело ждать ответа и он снова дёрнул Ули, тот вынырнул из омута своих воспоминаний и резюмировал:

— Если она решится оставить мальчика при себе, то я даже не могу представить, куда она его поселит. Я когда-то жил в северной башне, мрачное место и печек там нет, но тогда в замке было полно людей. Сейчас ничто не мешает ей поселить ребёнка в чьих-то бывших покоях. Например, в тех, где по возвращении из горного убежища жил я, а до этого мой старший брат. Они удобные и находятся дверь в дверь с покоями самой Гедвиги. Хотя, если она хочет постоянно наблюдать за малышом, удобнее поселить его в покоях покойного графа Дитриха. С её комнатами они соединяются дверью в спальне.

— Нарисуй, — протянул ему блокнот и грифель Теодор.

Смолоду он любил всякие карты, планы и схемы и отлично в них разбирался. Когда-то это помогало ему в работе, должно было помочь и теперь. План замка, нарисованный человеком, который провёл там детство, мог оказаться ценным подспорьем в их деле. Если Ули ещё и тайные ходы знает и может изобразить на бумаге… Тогда они вообще на коне! Возможно, придётся выкрасть Эди или брать замок приступом. С двумя магами в команде это не казалось Тео невозможным, но без некоторой информации об этом даже задумываться не стоит. А вот с подробным планом всех помещений и тайных ходов у них есть хороший шанс на успех.

Мельхиор тоже внимательно следил за творчеством Ули. Он не лелеял таких грандиозных замыслов, просто хотел лучше представлять себе возможное место действия. Если Эдмон завтра будет в замке, он может попытаться его выкрасть. Мальчик с ним хорошо знаком и доверяет. Но если его там нет, тут уж ничего не поделаешь. Придётся выяснять, где и когда малыш появится а там уже действовать по обстоятельствам. Есть ещё ведьма… Обычно магу с ведьмой трудно тягаться, но есть методы, против которых ей нечего противопоставить. Например, прямые заклинания, которых она не ожидает. Конечно, если ведьма опытная, с ней не сладить, но, возможно, она ничем не лучше пресловутой Матильды. Умеет что-то одно, а во всём остальном — дура безголовая. Рассчитывать на такое не стоит, но помечтать-то можно?

Наконец Ули дорисовал план замка. Все три этажа. Мельхиор чуть было не присвистнул. Это замок? А это — покои? Да у графёнка мания всё преувеличивать! Считая по местным меркам, у него в Эделе был, ну, не замок, но почти. Если не считать наличия башен, большая часть которых оказалась нежилой и полуразрушенной изнутри, жилого пространства там нашлось немного. То, что Ули называл покоями, были просто большие комнаты, перегороженные занавесками на отдельные функциональные пространства: спальню, кабинет, купальню. Они располагались на втором этаже. Под крышей жили слуги, на первом этаже находились зала для приёмов и балов, столовая, кухня и кордегардия с дортуаром для стражников, живущих при замке. Вероятно, когда-то там были и другие помещения, но все они оказались заброшенными из-за обветшания. Денег на реставрацию собственного замка у графов Эгонов не находилось уже которое поколение.

Ясно было только одно: если и есть там тайный ход, ведущий за стены, Ули ничего о нём не знает. Располагаться такое сооружение должно где-то в заброшенной, обветшалой части здания. Соваться туда с ребёнком, не имея даже намёка на план, безумие. Ему придётся войти и выйти через главный вход.

Ну и ладно. Завтрашнюю вылазку считаем разведкой. Всё рано при столь скудной информации строить планы бесполезно.

Примерно это он сказал Виоле. Неожиданно она с ним согласилась.

— Не надо торопиться, лучше разузнать всё поточнее. У нас будет всего одна попытка. Я не могу рисковать сыном.

Сказала, извинилась и ушла в палатку. Вроде как спать. Завозилась там, но вскоре стало тихо. Тео было сунулся к ней, но через две минуты вылез, прижимая к животу свёрток из одеял и подушки. Сказал:

— Знаете, ребята, я на улице лягу. Покараулю лошадей. Пока вроде не холодно, а я люблю свежий воздух.

Сказал так. Но спать не пошёл. Сел рядом с магами за стол и они продолжили обсуждение. Мужчины не ложились до полуночи, крутили ситуацию так и сяк, предлагали планы один другого фантастичнее. Но усталость взяла своё. Первым ушёл к лошадям Тео. Мельхиор вручил ему полезный амулет, который должен был заменить палатку: полог тепла. Затем Ули влез в шатёр, предназначавшийся для них двоих. Граф предпочитал делать это первым: улечься, а потом пусть маг устраивается как хочет.

Мельхиор не торопился: пусть графёнок заснёт. А он прогуляется и проверит, всё ли в порядке. Маг вышел во двор и убедился: Тео весьма уютно устроился на куче песка поросшей ползучими растениями. Промял себе ямку и ему не жёстко, а полог тепла не даёт замёрзнуть. Походя он вычистил заклинанием всю посуду, которую Виола после ужина сложила в конскую поилку, перетащил на сделанный им стол и прикрыл полотенцем. Когда он, гордый собой, собрался уже лечь спать, до его слуха донеслись какие-то странные звуки.

Некоторое время он пытался сообразить, какое животное мгло бы их издавать, потом решил, что в любом случае оно не опасно и двинулся в сторону своей палатки, но, проходя мимо обиталища Виолы, замедлил шаг: звуки доносились оттуда. Никакое это не животное, просто его Вилечка плачет, стараясь, чтобы никто её не услышал.

Он опустился на колени и заполз в палатку. Всё так, как он думал. Бедняжка сидела к нему спиной, завернувшись в одеяло, и тихонько плакала. На его появление никак не отреагировала, видно, не заметила, углублённая в свои невесёлые мысли.

Мало нашлось бы на свете того, что Мельхиор ненавидел больше, чем женский плач. Ненавидел и боялся. Это всегда было оружие направленное против него и вместо жалости оно всегда вызывало злость и раздражение. Но сейчас Мельхиор сам готов был зарыдать вместе с любимой. Перед ним тихо плакало жестокое материнское горе, которое Виола не позволяла себе показывать. Он понял, что она так сидит и плачет уже давно, значит, не может успокоиться несмотря на усталость. Не зная, как помочь, он подвинулся поближе, обнял Виолу за плечи и прижал к себе.

К его удивлению, она не отодвинулась, не попыталась освободиться, а прильнула к нему так, как будто привыкла искать утешения у него на груди. Мужчина чуть склонился и, пристроив свою щёку Виоле на макушку, стал вдыхать аромат её волос, одновременно гладить её по спине и плечам и тихонько приговаривать:

— Спи, моя радость, усни. Не надо плакать, завтра всё изменится, всё будет хорошо. А тебе надо спать, набираться сил. Спи, моя радость, усни. И не плачь.

Он бы спел ей колыбельную, но знал всего лишь три слова и понятия не имел о мелодии, зато его уговоры подействовали как заклинание. Не прошло и пяти минут, как слёзы высохли илицо женщины стало спокойным, хоть и не повеселело. Затем глаза закрылись и Виола заснула, свернувшись калачиком на коленях Мельхиора будто котёнок.

Он уложил её поудобнее, укрыл потеплее, но когда хотел уйти, то увидел, что она, не просыпаясь, высунула руку из-под одеяла и вцепилась в полу его куртки. Ну что ж, если для её спокойствия он должен ночевать рядом, значит, так и будет! Ничего, что все его постельные принадлежности остались в другой палатке. Под пологом тепла им вдвоём будет не холодно. А если завтра кто-то, не будем называть имена, станет возбухать по этому поводу… Мельхиор найдёт слова, чтобы поставить наглеца на место.

Глава 15

Раньше всех проснулся Теодор. Он встал, проверил лошадей, которые мирно паслись у ограды, и отправился к тому месту, где можно было умыться. По дороге решил проверить, как там Вилечка, и заглянул в палатку. То, что он там увидел, удивило и обрадовало. Девочка спала в объятьях Мельхиора.

Всё было более чем пристойно: полностью одетый, хоть и босой маг обнимал кулёк из одеяла, в котором мирно посапывала Виола, прижавшись щекой к его груди, скрытой под жилетом и рубашкой. Идиллическая картина. Если бы Тео застал на месте Мельхиора Ульриха, это бы ему понравилось значительно меньше.

Графёнок как был, так и остался для него грузом, заданием, которое он чуть не провалил. Все его личные качества прошли мимо Тео. Редкостный красавчик? Студент-отличник? Милый, добродушный, искренний парень? Всего этого недостаточно, чтобы Вилечка была с ним счастлива. Отец Эди? Тем более. Если бы был достойным человеком, то за эти годы нашёлся бы и уже занял своё место в семье.

Теодор скрывал от самого себя, что во многом неприятие Ульриха таилось в его глубинной неприязни к сильным мира сего. От них можно брать заказы, на них можно работать, но близкие отношения с такими — увольте! Ни они никогда не будут считать тебя равным и достойным, ни ты их.

Мага же он в душе уже принял в качестве зятя. А что? Взрослый, серьёзный человек, умный, порядочный и Виолу любит. Обычные доводы, которыми оправдывались папаши, сплавившие своих дочерей за дядек намного их старше. Тео инстинктивно чувствовал, что тут есть что-то ещё, что-то сверх привычной картины союза, удачного с точки зрения посторонних. То, что в конце концов сделает его девочку счастливой.

Он не хотел будить Виолу сейчас, хотя ему было, что ей сказать и показать. Он и вскочил в такую рань только потому, что ночью к нему прилетел листочек магической почты с несколькими строчками, начертанными аккуратным почерком его жены. В темноте он не смог прочесть письмо, но одно то, что Регина его написала, говорило само за себя: она уже настолько хорошо себя чувствует, что Лисимах разрешил ей сесть за стол. Именно с этим радостным известием он спешил к дочери, хотел прочитать вместе с ней. Но раз у девочки наконец все начало складываться с Мельхиором, письмо Регины может и подождать. Всё равно там внутри нет ничего действительно важного.

Не читая, он мог сказать, о чём пишет жена. Уверяет, что с ней всё хорошо, ругает себя и обвиняет по всём случившимся, а в конце спрашивает, как идут у них дела. Но слова роли не играли, важно было лишь то, что написано это собственноручно.

Задумавшись, он не сразу опустил полог палатки и луч света, прорвавшись поверх его плеча, разбудил мага. Мельхиор открыл глаза, оценил обстановку и осторожно переложил Виолу, стараясь не разбудить. Напрасные предосторожности: она вчера так нарыдалась, что, выплакав горе, сейчас спала как убитая. Маг поправил одеяло на любимой, поднялся и, сделав Теодору знак, быстро вышел за ним из палатки.

— Не надо её будить, — шепнул он, — Виола вчера так устала и так долго не могла заснуть, что сон ей просто необходим.

О том, как она плакала, он решил не сообщать даже отцу, но Теодор понял и так. Именно поэтому он вчера ушёл спать к лошадям: надо было дать девочке побыть одной. А раз парню пришлось её утешать, как иначе объяснить то, что они спали в обнимку, значит, ей было гораздо хуже, чем она показывала. Тео никогда не видел Вилькиных слёз, но подозревал, что она иногда плачет, только из гордости никому это не показывает. Если ревела при маге, выходит, доверяет ему. Для таких, как она, это дорогого стоит.

Они отошли от палатки подальше и снова стали обсуждать то, о чём говорили вчера: стоит ли Мельхиору идти в город, а если да, то как это сделать с минимальным риском. На их голоса вылез Ули. У него за ночь появились кое-какие идеи и он поспешил их обнародовать.

— Надо, чтобы они подумали: ты прибыл из Бармана или Биона, как захочешь, в одиночку. Значит, стража тебя должна увидеть там, где мы вчера скрывались. Если ты говоришь про Барман, то появиться в этом месте следует после обеда, часа в три. Из ближайшей деревни ты туда раньше добраться не можешь. А если собираешься остановиться на Бионе, то время такого значения не имеет.

Значит, Бион, решил про себя Мельхиор, а Ули с жаром продолжал:

— Перед полуднем будет уже достоверно. Потом шпорь лошадь и ты вскоре доедешь до ворот. А там уже дело за твоей фантазией. Только не останавливайся в трактире гильдии наёмников, я тебя умоляю!

— Это почему? — недоверчиво переспросил Тео.

— Там ужасно кормят. После того как вы с Виолой расправились с тамошним трактирщиком, кормёжка стала просто ужасной. Все стражники, которые раньше туда заходили, перебрались в другие места.

— А ты откуда знаешь? — прищурил на него глаз маг.

Ули потупился.

— Есть у меня приятель среди стражи, он ездил со мной в долину и мы до сих пор переписываемся. Он и пожаловался. Сейчас самым популярным стал трактир "Герб Эгона" на главной улице. Ещё стража ходит в "Весёлого единорога", у них пиво отличное. Но про "Герб" я точно знаю, что там сдают номера, а вот про "Единорога"" такой информации нет.

— Понял, — отрезал Мельхиор, — буду решать по ходу дела. Могу сам у стражников на входе спросить, что они посоветуют.

А про себя отметил, что информацию про приятеля парнишка выдал только сейчас. Почему? По легкомыслию, или у него далеко идущие планы? Первое больше походило на правду, но маг привык ничего не брать на веру. Милое раздолбайство может быть маской. А что там под ней — загадка.

Пока они так говорили, дело не стояло на месте. Тео налил воды в котелок, Мельхиор разжёг под ним огонь. Хотя они старались не шуметь, но разбудили Вильку, которая вылезла, продирая заплывшие от вчерашних слёз глаза, и спросила:

— Это вы без меня завтракать собрались? Молодцы! Вон, под камнем котелок с остатками каши. Как вода чуть нагреется, плесните туда, перемешайте и тоже на огонь. Я пока пойду умоюсь.

Холодная вода сделала своё дело: Виола вернулась к мужчинам свежая и бодрая, на её лице не осталось и следа от того, что она плакала. Ули даже решил, что ему померещилось, но Мельхиор, знавший, как было дело, восхитился её способностью брать себя в руки.

После завтрака он быстро собрался. Виола пошла к нему, когда он седлал коня, чтобы перекинуться парой слов. Мельхиор боялся, что она заведёт разговор про давешнюю сцену и готовился сказать что-то успокоительное, но девушка заговорила о другом.

— Как ты думаешь, где сейчас Эди? Ведьма довезла его сюда или нет?

— Не знаю, — честно признался маг, — но сомневаюсь. Нормальными порталами с малым ребёнком на руках она бы сюда добиралась два дня, но таких в Эгоне нет, только грузовые. А верхом или в карете из Бармана… Ты сама должна лучше представлять эту дорогу.

Вместо того, чтобы пристать с расспросами про порталы, Виола помолчала, а затем напомнила:

— Ты как-то говорил при мне, что у матери есть связь с ребёнком, особенно если дитя — маг. У меня, конечно, магии кот наплакал, но вдруг я могу хотя бы почувствовать Эдмона? Мне много не надо, только бы убедиться, что он здоров.

А это была отличная мысль! Действительно, связь между матерью и ребёнком имелась и пока малыш не подрастал была довольно крепкой. Вот наполнить её силой, чтобы она работала, могла не каждая женщина. Хотя… Виолиных пары свечей должно было хватить. Только Мельхиор понятия не имел, что надо делать, чтобы эту связь активировать. Но… Есть же общие принципы!

— Знаешь, Виола, ты думаешь в нужном направлении. Попробуй сосредоточиться и думать… Нет, не думать, а представлять себе Эди. От мыслей, наоборот, надо отрешиться. Попробуй представить себе сына и от всей души послать к нему свою крошечку силы. Не получится — ничего страшного. Но может получиться. Только осторожнее. Не зови его, просто постарайся почувствовать его состояние.

— А почему не звать? — деловито спросила она.

— Опасно, если мальчик ответит. Он-то не сображает, что местоположение своей мамы ему нужно ото всех скрывать, мал ещё. Если ты позовёшь и он откликнется, импульс должен оказаться сильным, ведь у Эдмона большой потенциал. Ведьма может почуять и тогда тебе не сдобровать, — честно признался маг.

Она задумалась. Рассеянно поблагодарила и пошла было прочь, но вдруг встрепенулась и вернулась.

— Мельхиор, — сказала она, беря мага за руку, — как сноситься-то будем? Ты что-то узнаешь, как дашь нам знать? Или если тебе будет грозить опасность. Как мы узнаем, что нужна наша помощь?

Её слова были деловыми, а вот тон и жест мягкими, интимными. Маг готов был рассиропиться, обнять, расцеловать и признаться в том чувстве, которое который год лелеял в своей душе. Но ситуация не располагала: к ним на всех парах приближался Ульрих.

— Да, — начал он, — Виола права. Как мы узнаем?

Мельхиор пожал плечами.

— Если со мной всё будет в порядке, я напишу, магпочта работает и её листочков у меня пруд пруди. А если что-то плохое и не написать…

Он сунул руку за пазуху и протянул Виоле полупрозрачный зеленоватый камень на шнурке.

— Вот, — сказал он, — универсальный индикатор. Привязан ко мне кровью. Если меня ранят — покраснеет, если отравят — помутнеет, если бросят в застенок — посинеет и проявится внутренняя структура кристаллической решётки. Если убьют — почернеет и рассыплется в прах.

Когда-то, когда запретили магию крови, запретили и такие амулеты. Только недавно снова разрешили ими пользоваться, но мало кто их артефакторов сохранил умение их делать. Этот камень Мельхиор зачаровал сам. Виола выхватила у него их рук шнурок и моментально надела его себе на шею. Невооружённым глазом было видно, как она взволнована таким доверием.

— Тут не потеряется, — вздохнув, выдавила из себя она.

— Хорошая штука, полезная, — растерянно пробормотал Ульрих, — Хочу себе такую. Научишь потом, как делать?

— Если всё обойдётся, научу, — подтвердил Мельхиор, вскочил в седло и был таков.

* * *

Обратный путь до того места, где они вчера выехали в долину Эгона, он проделал вдвое быстрее, чем накануне. Путь был уже знаком, да и таиться не имело смысла. Как он уже выяснил у графа, верхняя часть долины была не заселена.

Плодородные земли лежали внизу, а копи располагались севернее в горах. По прилавкам были разбросаны редкие мызы, половину из которых хозяева давным-давно забросили. Когда-то здесь разводили горных коз, пух которых ценился, но козы объели и вытоптали большую часть травы и кустов, которыми питались, а на их месте выросли более стойкие к поеданию разновидности. Козам они не понравились и своевольные животные откочевали неизвестно куда. Следом за ними ушли и хозяева мыз. Разорились.

Теперь богатство Эгона составляли добываемые в горах драгоценные и полудрагоценные камни, а с недавних пор и золото. Сельское хозяйство еле-еле покрывало собственные потребности жителей, зато копи и прииски сулили сделать это графство одним из богатейших в Гремоне.

Спускаясь по удобной, широкой дороге от перевала к городу, Мельхиор везде видел следы запустения. Люди ушли отсюда и их никто не попытался удержать. В отличие от алчной графини, он прекрасно понимал, что богатство недр — это недостаточно для силы и процветания. Нужно, чтобы гармонично развивались все стороны жизни. Для этого люди должны жить и творить добрую маги повседневности: растить хлеб, выращивать стада, тачать сапоги и шить одежду, варить пиво и заниматься разными ремёслами. А ещё любить: играть свадьбы, родить детей, справлять поминки по умершим, поддерживая этим извечный оборот жизни.

Если же они бросают дома и уходят в никуда, дела в графстве летят к диким демонам. А именно так всё и обстояло, картины окружающего ясно это подтверждали. Даже закралась мысль: а не зря ли расправились с Давенеи? Может быть, король был прав, его поддерживая: он был бы лучшим хозяином, чем отец Ули и его мачеха?

Интересно, понимает ли это графёнок? Мельхиор бы предложил ему поучиться у умных людей, которые объяснят парнишке, как должен действовать граф, если желает добра своему графству. Есть такие и он даже знаком с парочкой.

Но сейчас у Мельхиора тут другое дело. Плевать на графёнка и его графство, ему Виолиного малыша надо выручать.

Стены города выросли перед ним внезапно. Сверху их было хорошо видно, но когда он спустился наконец в долину, то весь вид закрыли окружающие город рощи и яблоневые сады. Тем неожиданнее оказалась встреча: только что он ехал по тенистой роще и вот уже перед ним высокие серые башни под чёрными крышами из графитовых пластин, а между ними ворота и два стражника, лениво опирающиеся на свои алебарды. При виде мага они встрепенулись, но как-то вяло, и скрестили свои военизированные опоры.

— Стой! Ты кто? — равнодушно бросил ему один из них. Было видно, что ему так обрыдло стоять на воротах, что даже новое лицо он не счёл достойным развлечением.

— Я магистр Мельхиор Нарденн, — пояснил маг вежливо, — прибыл в ваш город по делам. Не скажете, в каком трактире я смогу найти пристойное питание и удобную комнату на пару дней?

Маг? — удивился один из стражников, — ты слышишь, Миккель, маг! То их здесь сто лет не видали, если не считать господина графа с сыночком ихним, а то прямо забегали! И все по делам. Небось, графиня пригласила?

— Нет, я по другой надобности, — уклончиво ответил Мельхиор, надеясь, что стражников то удовлетворит, — Так как насчёт трактира, уважаемые?

— Плати горт пошлины и езжай прямо по улице, — заговорил вдруг молчаливый Миккель, указывая направление алебардой, — Если желаешь трактир, то ближе к замку есть "Герб Эгонов", самый лучший трактир в городе. А ежели угодно тишины и покоя, — он заговорщически понизил голос, — то по левой стороне будет пансион госпожи Магды. Там тихо, уютно, а уж как госпожа Магда готовит!

Он причмокнул губами, вспоминая шедевры неизвестной кулинарки.

— Спасибо за полезный совет, — искренне сказал ему Мельхиор, протягивая на ладони серебряную монету, — попробую устроиться у госпожи Магды. Раз уж она так вкусно готовит. Поесть я люблю.

Стражники кивнули и развели алебарды, пропуская путешественника. Он тронул повод и проехал ворота. Конечно, ни к какой госпоже он не собирался. Раз сказали в "Герб", значит в "Герб". А ещё неплохо было бы выяснить, какие такие маги зачастили вдруг в Эгон по приглашению графини.

Частично ответ на свой вопрос он получил, не доезжая трактира. Главная улица шла от ворот до самого замка, слегка извиваясь, так что не просматривалась насквозь. По пути она пересекала две площади и на первой же, попавшейся магу по дороге, ратушной, он остановился. Заинтересовал его не небольшой рыночек, где местные жители предлагали дары своих огородов, а здание городского грузового портала, которое по традиции располагалось рядом с ратушей. Как раз когда он подъехал, четыре дюжих такелажника с сугубыми предосторожностями выносили из дверей огромный ящик, почему-то прикрытый рогожей, но не зашитый в неё, как следовало бы. Тряпка просто была накинута сверху. Такелажники действовали так аккуратно, как будто внутри находился по меньшей мере сервиз их тончайшего хотейского фарфора на сто двадцать персон, который в прошлом году хотейский император прислал в подарок элидианской королеве.

Мельиор припомнил максимальные габариты грузов, которые дозволялось переправлять порталами и убедился, что ящик как раз им соответствует. Четыре локтя в длину, полтора в ширину и столько же в высоту. Кому же доставили сюда это что-то очень большое и ещё более хрупкое? Не графине ли?

Его сомнения развеял служащий портальной сети. Обычно грузовые порталы обслуживали простые люди с минимальным резервом, вроде Виолы, но обязательно мужчины. А тут он увидел настоящего, полноценного мага-пространственника. Хорошо, что тот смотрел в другую сторону и вообще был очень увлечён безопасностью прибывшего груза.

— И старайтесь не трясти, не дрова везёте! — напутствовал он возницу, индифферентно грызшего пряник в ожидании того, что ящик наконец погрузят, — Там очень нежное и хрупкое магическое оборудование. Госпожа графиня голову нас всем оторвёт, если с грузом что-то случится.

Мельхиор дал лошади мягкий посыл и она переместилась чуть вбок, так, чтобы он мог всё видеть и слышать, но при этом оставаться в тени, отбрасываемой колоннами ратуши. Что-то подсказывало ему, что интересная сцена ещё не закончилась.

И верно. Когда ящик погрузили наконец на подводу, порывом ветра откинуло рогожу и Мельхиор увидел…

Ящик был разрисован магическими квадратами и рунами так густо, что трудно было разглядеть под ними доски, из которых он был сколочен. Но Мельхиор всё же разглядел два ряда довольно крупных, в пол-ладони диаметром отверстий. Его как обухом по голове шибануло!

Так вот как они переправили сюда Эдмона! Не портал под него меняли, а сделали специальную упаковку. Сложная работа и красивая, если бы не такая вредная. Хотя, возможно, мага использовали вслепую и он не знает, что натворил.

Но почему ящик такой огромный? Для малыша Эди — целый дом! Конечно, стоять он там не сможет, но вот ползать — сколько угодно. Мельхиор активировал амулет острого слуха и прислушался. Кроме естественного шума, издаваемого такелажниками, возницей и лошадьми, ничего. Да он там живой?

* * *

Мельхиор чувствовал, как изнутри его раздирает на части. Безрассудно-смелый и неистово-благородный мальчишка, который жив в каждом мужчине, заслуживающем такого названия, готов был броситься на возницу и такелажников, разрушить ящик и вытащить оттуда маленького Эди, не беря в расчёт, чем это может обернуться. Но взрослый человек и серьёзный маг подсказывал, что ничего глупее выдумать нельзя. Возможно, он ошибается и в ящике какие-то ценные вещи, которые графиня выписала себе из Элидианы. Трудно поверить, что она пошла на такой риск: позволила переправлять наследника в грузовом портале, предназначенном для мёртвой материи.

В этот момент сердце мага болезненно сжалось. А если всё пошло не по плану и сейчас в ящике не живой Эдмон, а его трупик? Бедный мальчик и несчастная Виола! Она никогда не утешится.

Но надо надеяться на лучшее. Вряд ли Гедвига позволила бы такие эксперименты на ребёнке, который нужен ей живым и здоровым. По словам Ульриха, она не очень доверяет магии и магам, поэтому должна была проверить, как эта система работает. Сам Мельхиор ничего не слышал о подобных экспериментах, но, возможно, он что-то пропустил: магия порталов не входила в область его особого интереса. Эх, поговорить бы с тем магом, который сопровождает ящик! Он должен что-то знать.

Но даже если Эдмон действительно в этом разрисованном рунами вместилище, то просто разломав его, он может повредить малышу. Мало ли какая там установлена защита и какие меры приняты для того, чтобы доставить ребёнка к графине. А времени, чтобы разобраться, у него не будет. Вряд ли слуги и стража оставят нападение безнаказанным. В общем, разумнее будет сжать зубы и ждать, когда судьба подарит ему возможность получить точные сведения о том, что мальчик жив и здоров. А там уж он найдёт способ вытащить его из лап старой стервы, которая ради своих низменных целей не пожалела ребёнка.

И опять мысли вернулись к незнакомому магу. Он как раз сел рядом с возницей и что-то сказал ему на ухо. Судя по обрывкам, донесшимся до слуха Мельхиора. Велел править прямо в замок и нигде по дороге не останавливаться. Последнее предупреждение показалось магу явно излишним: до замка было рукой подать.

Он дал подводе отъехать на приличное расстояние и потихоньку тронул коня. Несмотря бурю, которая бушевала в душе, он твёрдо придерживался выработанного плана. Где-то недалеко "Герб Эгонов", он должен там пообедать и снять комнату, а там как боги рассудят.

Не зря стражники охарактеризовали трактир как лучший в городе. По крайней мере местоположение у него оказалось самое выигрышное. С высокой веранды под полосатыми маркизами прекрасно просматривался вход в графский замок. Мельхиор поднялся туда, занял столик с видом на замок и спросил себе лёгкого пива. Мрачный усатый мужик с недовольным видом плюхнул перед ним полную кружку. Видимо, ожидал от приезжего более щедрого заказа. Мельхиор оценил ситуацию, понял, что имеет дело не с подавальщиком, а как бы не с хозяином и обратился к нему:

— Уважаемый, я тут по делам дня на два, на три. Здесь можно остановиться или лучше поискать другое место?

Усатый сразу стал гораздо более любезным, но от того не менее подозрительным.

— А вы, случаем, не маг, господин? — спросил он таким тоном, что Мельхиору захотелось отказаться от собственной профессии.

Но он храбро встретил вызов, прозвучавший в вопросе трактирщика.

— Маг, милейший, это вы правильно поняли. Так найдётся в вашем трактире для меня комната?

— Найдётся, найдётся, — забормотал усатый, — только вот… надо вам в замок, графине представиться. Были бы вы простым человеком, оно бы и так сошло, но… Приказ имеем: маг прежде всего графине представляется. Она у нас магов привечает, она разрешение даёт. Если скажет поселить, то не сомневайтесь: лучшую комнату отведу. Из тех, которые остались, конечно.

— Остались? — Мельхиор сделал вид, что не понял.

— Ну так у меня и другие постояльцы есть. Из магов, конечно, только господин Зельдон… Его ко мне на постой графиня лично определила.

Голову Мельхиора будто обручем схватило. Тот самый маг, которого он мечтал расспросить, живёт здесь, под этой самой крышей. Что делать? Ехать в замок? А вдруг Гедвига его раскусит и выгонит из города? Или испугается и сделает всё, чтобы он не встретился с коллегой? А Мельхиор просто спинным мозгом чуял, что поговорить с этим самым Зельдоном необходимо.

Пересилив поднимающуюся откуда-то из желудка дрожь, он лениво спросил у трактирщика:

— А как она на постой определяет? Сама приводит или бумагу даёт?

— Бумагу, — сознался мужик, — да ещё кого-нибудь из стражи проводить посылает. Да вы поторопились бы, господин хороший. Сейчас пока в замок пускают, а пройдёт менье часа и всё, контора закроется, графиня никого больше не примет. Тогда только завтра сможете бумагу получить.

Мельхиор сделал вид, что возмутился.

— А если опоздаю, что же, прикажете мне на улице ночевать, раз графиня не соизволила? Я, между прочим, въездную пошлину заплатил! Ни в одном городе, где я бывал, нет таких диких правил. Я устал, милейший! Я хочу выпить, поесть и отдохнуть! Мне сейчас только вскакивать и бежать!

Трактирщик помялся, но маг рассудил правильно. Графине можно и наврать с три короба, а постояльцы — люди в этих местах редкие и дорогие. Сейчас заставит он мага встать и идти за бумажкой, так тот, пожалуй, и не вернётся. В городе пять трактиров и столько же пансионов, а приезжий только один. Уведут из-под носа, а кто будет виноват?

Так что он махнул рукой:

— Да сидите, сидите господин хороший. Хотите ещё пива? Могу к нему раков подать, рыбки копчёной или вяленой, колбасы. И номер вам будет самый лучший. Только если зайдут графинины люди, подтвердите, что вы после трёх в трактир пожаловали. Тогда вроде как нарушения нет, для меня обойдётся без штрафа. А завтра с утра как проснётесь, всё же сходите. И вам может быть польза, и мне.

Мельхиор для начала согласился на вяленую рыбку, затем велел подать обед. По хорошему ему давно нужно было взять у хозяина ключ и подняться номер, хотя бы для того чтобы умыться и сменить дорожную куртку на пристойный камзол, но маг упорно сидел на веранде под полосатой маркизой.

Он ел и пил, а между делом следил за воротами замка. Его не интересовали те, кто туда входил, он наблюдал за выходящими. Вот прошли двое стражников в форме, вот ещё один, но навеселе и с расстёгнутой курткой. У парня закончилось дежурство, понятно. Вот выпорхнула стайка девиц в одинаковых платьях: горничные куда-то отправились. Вот выехал гонец на отличном рысаке. Всё не то.

В шестом часу его настойчивость была вознаграждена. Из ворот вышла знакомая фигура в мантии портальной службы. Мельхиор готов был вскочить и броситься ему наперерез, но это оказалось излишним. Парень нетвёрдым шагом двигался по направлению к трактиру. Издалека по его походке Мельхиор заключил, что портальщик выпил лишнего. Но чем ближе он подходил, тем яснее становилось: бедняга не пьян, он в шоке.

Взор парня блуждал, руки дрожали и на лице сохранялось выражение ужаса. Поговорить с ним становилось насущной необходимостью. Портальщик доковылял до лесенки, ведшей на веранду трактира и застыл в оцепенении. Мельхиор воспользовался удобным случаем. Вскочил, быстро спустился на три ступеньки обратился к бедняге:

— Вам нехорошо? Позвольте, я вам помогу. Пойдёмте, вам нужно присесть и что-нибудь выпить.

Парень неуверенно кивнул головой, поводя глазами по сторонам. Взгляд у него был такой растерянный, как будто он только что понял, где находится. Но когда Мельхиор вял его за руку как ребёнка и повёл вверх, сопротивляться не стал. Дал себя усадить и вцепился в принесённую трактирщиком кружку как утопающий в спасательный круг.

Маг хотел было его расспросить, пользуясь тем, что портальщик не в себе и сейчас испытывает потребность с кем-нибудь поделиться тем, что его так потрясло, но обратил внимание: в трактире стало больше людей. Когда они успели сюда набиться, он так и не понял, но теперь они с незнакомым магом были на веранде не одни, все столики оказались заняты и кроме самого усатого трактирщика между ними сновали две грудастые подавальщицы.

Говорить про дела графини при всех было самоубийством. Мельхиор прикинул варианты: отвести парня в его комнату и там с ним зависнуть, попросить у трактирщика ключи от его собственного номера и оттащить бедолагу туда, пойти ещё куда-нибудь… Всё решилось само собой.

Портальщик вдруг устремил на Мельхиора вполне сознательный взгляд и произнёс:

— Вы маг?

Это был не вопрос, скорее утверждение. Мельхиор и так с самого начала представлялся магом, а уж пытаться скрыть свою сущность от коллеги и вовсе было глупо, поэтому он подтвердил:

— Да, я маг. Моё имя Мельхиор Нарденн, магистр зельеварения. Да и вы тоже из нашей братии. Вижу, на вас форменная мантия портальной службы.

Портальщик вдруг схватил его за руки:

— Пойдёмте, пойдёмте отсюда! Мне нужно вам кое-что рассказать. Это очень важно! Но не здесь, не при всех! Пойдёмте в мой номер! Кажется, он у меня пока ещё есть. Или к вам? Как скажете? Только подальше, подальше от всех этих людей!

Мельхиор старательно изображал спокойствие и доброжелательность, а на самом деле внутри у него всё тряслось как студень на блюде. Сейчас он узнает про малыша Эди! Не моет быть, что беднягу Зельдона потрясло что-то иное.

Он щёлкнул пальцами, подзывая трактирщика, но подошла подавальщица.

— Позови хозяина, милая, — сказал он ей, — мне нужен номер и ужин на двоих. С вином. Здесь есть приличное вино?

Девушка скосила глаза так, что маг только рукой махнул:

— Ну, тогда пиво, по три кружки каждому. Надеюсь, этого хватит.

Надеялся он на успокоительное действие хмеля и то, что у непривычного к пиву парнишки быстро развяжется язык. По внешности мага можно было сказать, что он типичный южанин, а там пиво такая же экзотика, как в северных горах вино.

Портальщик слушал Мельхиора и ужас на его лице уступал место облегчению.

— Слушайте, магистр Нарденн, как вы здорово придумали. Сразу видно: вы человек бывалый и знаете жизнь не по книгам. Да, да, идёмте скорее в ваш номер. Мне срочно нужно посоветоваться с кем-то вроде вас.

Мельхиору очень хотелось, чтобы парень как можно скорее ему всё изложил, но он приложил палец к губам:

— Тс-ссс, помолчите, коллега. В номере поговорим, под пологом тишины.

Этим он подтвердил свою бывалость в глазах Зельдона. Когда трактирщик принёс ключ, портальщик уцепился за рукав куртки Мельхиора с такой силой, как будто решил его оторвать. На самом деле он очень боялся потерять нового знакомого, от которого ждал совета и помощи.

В номере он сразу же отцепился, упал на первый попавшийся стул, устремил на нового знакомого умоляющий взгляд и произнёс:

— Пожалуйста, выслушайте меня. Кажется, я совершил преступление.

— Вы кого-то убили? — через силу вытолкнул из себя похолодевший от ужаса маг.

— Нет, нет, хвала богам, нет! Они живы! — воскликнул парень и Мельхиор чуть не растёкся лужицей по полу от облегчения.

В следующую минуту он взял себя в руки и продолжил гораздо более спокойно:

— Они? Живы? Это хорошо, но в чём тогда ваше преступление? Или вы что-то украли?

— Я не вор! — обиделся парень.

Мельхиор сделал вид, что не заметил обиды.

— Тогда я не понимаю, что вас так встревожило. Расскажите мне, что произошло и я попытаюсь дать вам хороший совет.

— Хороший? — недоверчиво переспросил портальщик.

— Самый лучший, на какой окажусь способен, — заставил себя улыбнуться маг, — всё-таки жизненный опыт у меня немалый. Попробуйте отработать пятнадцать лет городским магом и мало что в этой жизни сможет застать вас врасплох.

— У меня особый случай, — вздохнул парень, — Понимаете…

И он выложил Мельхиору совершенно фантастическую историю. Не знай он кое-кого из участников, не поверил бы.

Парнишка, как он правильно определил по вешнему виду, оказался уроженцем благословенного юга Элидианы. Пять лет назад он закончил факультет магии пространства и времени, хотел остаться при кафедре, но его не взяли.

— Мордой не вышел, — пожаловался Зельдон.

На место, на которое он претендовал, пристроили ставленника декана. Ему же позволили стать так называемым соискателем. То есть он работал на портальной станции, а в свободное время занимался наукой под руководством одного из профессоров. У Зельдона было мнение, что две портальные сети — это неправильно, она должна быть одна, общая, и переправлять всё, вне зависимости живое это или неживое. Но его изыскания привели его к неутешительному выводу: грузовые порталы невозможно превратить в пассажирские точно так же, как ассенизаторскую бочку не сделать каретой для перевозки людей.

Как раз когда он пришёл к такому выводу, профессор поставил перед ним задачу: как провозить в грузовых порталах не людей, но животных? Например, породистых кур. За решение этой проблемы один очень богатый человек готов был озолотить учёных. Он занимался селекцией сельскохозяйственных животных и перед ним часто вставала необходимость переправить племенную корову или другую подобную скотину. Не целое стадо, а одну особь. Транспортировать животное обычным путём через пол континента выходило не только накладно, но и опасно. Не каждая корова могла перенести путешествие, выжить и не потерять способность приносить потомство.

Это долгое вступление раздражало Мельхиора, он несколько раз хотел сказать Зельдону, чтобы переходил к делу, но сдерживался из последних сил. Его терпение вскоре было вознаграждено.

Оказалось, Зельдон работал над этой темой со своим приятелем-зельеваром. Они подошли к вопросу с двух сторон и такой комплексный подход дал результат.

Сам Зельдон сконструировал ящик для перевозки живых объектов через грузовой портал. Нет, они не обязательно должны быть очень большими. Важны во-первых пропорции, во-вторых материал и в-третьих руническая защита. Всё это он разработал, экспериментируя поначалу на курицах и голубях. Кур они покупали на рынке, а голубей ловили в силки. Усыпляли заклинанием или зельем, засовывали в очередной вариант ящика и посылали друг другу.

Но ничего не выходило. Птицы прибывали к месту назначения бесповоротно дохлыми. И вот его друг Марлиан додумался: если портал будет определять содержимое ящика как нечто мёртвое, то есть шанс сохранить этому содержимому жизнь. Бред, скажете? Ерунда? Игра словами? А вот и нет!

Марлиан разработал эликсир не-жизни. Так он его назвал. Какое действие? Удивительное. Птица или животное, принявшее несколько капель, впадает в странное состояние, нечто между жизнью и смертью. В теле настолько замедляются все процессы, что магия воспринимает его как мёртвое, да по сути так оно и есть. Такие эликсиры были популярны в далёкой древности, ими широко пользовались демоны, но их приёмы и методики ныне утрачены, что жалко. В древних свитках есть указания на то, что они были разные: те, что действовали определённое время, а затем их влияние исчезало, те, которые дезактивировались кодовым словом или даже звуком и те. К которым надо было вводить антидот. Марлиану удалось воспроизвести только варант с антидотом. Если в течение определённого времени его ввести, то существо возвращается к жизни, причём никаких отрицательных последствий они за три года не выявили. Если же антидот не дать вовремя, то смерть становится настоящей, необратимой. Хорошо, что время это достаточно большое, хотя для животных с разным весом разное. Курицу можно воскресить в течение трёх часов, корова может сохранять способность к жизни целые сутки.

— Пока я слышу рассказ об очень интересных, но вполне легальных экспериментах, — вежливо перебил рассказчика Мельхиор, — никакого криминала в ваших действиях я не нахожу.

— А если бы мы так переправляли не животных, а людей?! — воскликнул Зельдон.

Мельхиор чуть не заорал от ужаса!

— Людей? Вы так переправляли людей? Вводили в состояние не-жизни и засовывали в грузовой портал в этом вашем ящике? Подвергали риску умереть по-настоящему?

— Нет! — воскликнул парень, отшатываясь, — Нет! Как вы могли о нас такое подумать! Мне бы и в голову не пришло! Только…

Его плечи опустились, он сгорбился и закрыл лицо руками.

— Что-то пошло не так? — смягчил свой голос маг, — Ну-ну будьте мужчиной, Зельдон. Расскажите, что случилось, — подбодрил его Мельхиор, похлопав по плечу, — Если в этом нет вашей вины, то вы зря себя накручиваете. Вы сказали: только… Итак…?

Если он думал, что Зельдон сразу признается, то ошибался. Тот ещё долго жался и мялся, но в конце концов рассказал следующее.

Два года назад они сделали первый опыт с курами, который прошёл успешно. Удалось провезти через грузовой портал целую партию: два десятка птиц. Потом провезли породистых кроликов для опытов декана, а потом…

Профессор, который их курировал, поссорился с ректором и уехал в Валариэтан, бросив своих питомцев на произвол судьбы. А заведующий кафедрой считал эти опыты опасной блажью и строго-настрого их запретил. В результате парни оказались в ложном положении: у них были перспективные наработки, но они не могли их представить магическом у сообществу и защитить, а затем применять легально. Им многие говорили бросить это дело, но два энтузиаста никак не желали отказываться от своих достижений.

Не имея возможности действовать открыто, они начали проводить свои опыты тайно. Ради этого Зельдон даже перешёл из службы пассажирских порталов в грузовую, вызвав насмешки коллег. Но эта жертва не принесла успеха: начальство не поддержало его идей и наложило запрет на использование нового метода. К счастью, его разрисованное рунами вместилище запретить оно не могло, поэтому Зельдон с другом продолжали свои изыскания, делая вид, что используют защитные короба для транспортировки особо ценных грузов.

И вот недавно к ним обратилась знакомая ведьма. Хорошо, не просто приятельница, а бывшая возлюбленная Марлиана. Она предложила переправить в Эгон крупных зверей: сальвинского белого тигра и тигрицу с тигрёнком. Почему-то начальной точкой она назвала Резинет. Зельдона это поначалу удивило, но потом он подумал, что это не его дело. Тем более что приятель ручался за свою ведьму: она — девка надёжная, что попало не предложит. Конечно, белый тигр — контрабанда, но при переправки из Сальвинии. Там они запрещены к вывозу. А здесь — обычный груз. Только очень дорогой и ответственный. Разве Зельдон не хочет испробовать в деле свой ларь для крупногабаритных живых грузов? К тому же графиня обещала хорошо заплатить, а жалованье у портальщиков, работающих на грузовых линиях, небольшое.

В общем, уговорил. Марлиан должен был заниматься отправкой: поить усыпляемых животных эликсиром следовало под строгим контролем. А Зельдону пришлось ехать в Эгон, в его задачу входило проконтролировать работу портала, извлечь груз из ящика и ввести антидот. Он приехал, графиня приняла его ласково, но в замке селить не стала, оплатила номер в лучшем трактире. Портальщик не обижался: ему тоже не улыбалось следовать этикету и садиться каждый день за стол с уксусной старухой.

Тигр прибыл полторы декады назад. Настоящая зверюга: огромный и очень злой. Чуть не порвал Зельдона, когда тот его оживлял. Но, хвала богам, с помощью слуг графини удалось справиться: никто не пострадал. Зельдон принял груз тут, ящик вернул по назначению в Резинет и сел ждать второй части посылки.

А сегодня должны были прибыть тигрица с тигрёнком. Зельдон сделал всё как в прошлый раз. Старался изо всех сил, чтобы всё прошло без сучка, без задоринки. Чуть не на себе перетащил ларь с животными на подводу, да и в замке плясал вокруг как шаман у алтаря. Одно его удивило: когда привезли тигра, то слуг с баграми, крючьями и алебардами нагнали видимо-невидимо, а в этот раз кроме него в помещении была сама графиня, ведьма-знакомая Марлиана и какой-то старик.

Ну, отпер он ларь. Это непросто, надо проделать целый ритуал. Затем подготовил инъекторы, чтобы ввести животным антидот, разложил всё на табуретке, откинул крышку… И чуть в обморок не свалился. Внутри были не тигрица с тигрёнком, а женщина с ребёнком. Красивая, молодая девица, а на руках у неё очаровательный малыш, мальчик лет трех-четырёх.

У Зельдона при виде такой картины задрожали руки, он отступил на несколько шагов. Ведьма, заметив его смущение, оттолкнула Зельдона, сама взяла инъектор и ввела антидот сначала женщине, а затем и ребёнку. Тут маг очухался, понял, что принял участие в чём-то очевидно преступной и бросился бежать из замка. Его никто не удерживал.

— Так они очнулись? — спросил с замиранием сердца Мельхиор.

— Не знаю, — срываясь на рыдания, ответил портальщик, — я не видел. Очень надеюсь, что да, а то плаха — малое для меня наказание. Прав был заведующий кафедрой: мы с Марлианом придумали нечто опасное и вредоносное.

Хотя Мельхиору хотелось кричать, ругаться и проклинать двух бестолковых дятлов, ввязавшихся в интригу, в которой они не понимали ни уха, ни рыла, но он взял себя в руки и сказал нормальным тоном:

— Нет, парень, думаю, он был в корне неправ. Я бы сказал, что именно он во всём виноват: не пустил вашу исследования в легальное русло. Если бы вы усовершенствовали свой метод под присмотром, запатентовали и проводили перевозки животных на законных основаниях, к вам бы не сунулись с подобным, да и вы бы не пошли на риск. Слушай, а ты не можешь узнать, живы ли те, кого вы с другом переправляли?

— А зачем тебе? — вдруг проявил осторожность Зельдон.

— Мне? — изобразил удивление Мельхиор, — да низачем. Это нужно тебе, чтобы совесть была спокойна: ты не стал убийцей женщины и ребёнка.

Парень, до этого сидевший в позе угнетённой невинности вдруг вскочил, пожал магу руку, и вылетел за дверь с криком:

— Спасибо! Вы правильно всё мне сказали! Я должен убедиться, что и мать, и ребёнок живы и чувствуют себя хорошо!

Последние слова донеслись уже с лестницы. Бедолага Зельдон побежал в замок. Мельхиор сделал над собой огромное усилие, чтобы не броситься следом. Но он понимал: не время ему там светиться. Хорошо, если парнишка принесёт добрую весть. В душе он надеялся, что эти два раздолбая-изобретателя нигде не ошиблись и хорошо сделали свою работу. Вроде, он упоминал, что перевозил живых существ не однажды и никто за последние годы не погиб. В принципе, если тигр выжил, то почему должен был погибнуть Эдмон? И кто та женщина, которую Зельдон принял за его мать? Неужели ведьма-похитительница?

Он уже хотел было отправить послание Виоле, благо сейчас находился в комнате один, но никак не мог составить текст. Всё выходила какая-то ерунда, которой можно было только напугать, но никак не утешить и не успокоить. В конце концов он предпочёл подождать. Вот вернётся Зельдон и тогда можно будет сообщить, жив ли Эди.

Портальщик прибежал обратно в растёпанных чувствах. Он слышал детский плач и крики, выходит, мальчик остался жив, только вряд ли рад тому, что здесь очутился. Женщину он тоже видел, когда проходил через кухню. Она сидела за столом и наворачивала за десятерых. Что он забыл в кухне? Так в главный вход его просто не пустили. Сказали, что графиня больше не нуждается в его услугах, сунули мешочек с деньгами и чуть не взашей вытолкали. Велели завтра же покинуть графство и помалкивать, если хочет жить. Он спрашивал про женщину и ребёнка, но над ним стали смеяться: мол, не может отличить белую тигрицу от человеческой женщины.

Хорошо, что за это время он свёл знакомство с кухаркой, так смог зайти с чёрного хода и кое-что узнал. Красотка, которую он видел сначала в ящике, а потом в кухне, смеясь, рассказывала служанкам, которые вокруг неё толпились, что привезла- таки мальчонку живым, а так боялась, что дело не выгорит. Это было самое опасное приключение в её жизни, но оно того стоило: графиня её теперь озолотит. Выходит, она малышу вовсе не мать! Зачем графине нужен маленький мальчик?

Глава 16

* * *

Мельхиор постарался как мог успокоить молодого мага, а сам только и думал, как улучить минутку и послать весточку Виоле. Пусть знает, что её мальчик жив, здоров и сейчас находится в замке.

Портальщик ужасно ему мешал. Вместо того, чтобы пойти собираться, продолжал сидеть на стуле, раскачиваясь, и жаловаться на всё подряд: руководство университета, начальство, графиню, друга Марлиана, коварную ведьму и свою жизнь. Наконец Мельхиор не выдержал и намекнул, что до завтра времени осталось немного. Когда парень не понял или не захотел понять, сказал прямым текстом:

— Ты сказал, что тебе велели завтра же убраться из города. Ты же не хочешь уйти отсюда голым, босым и с венком? Иди-ка ты, парень, к себе, собирайся.

И добавил на всякий случай:

— Может быть, завтра вместе поедем.

Зельдон наконец-то опоминался и отправился в свою комнату, так и не попробовав заказанного для него ужина. Мельхиор с облегчением выдохнул и послал Виоле сообщение: "Мальчик здесь, здоров, бодр. Его переправили неизвестным мне способом без вреда для жизни и здоровья. Есть человек, который слышал, как он кричал на графиню!"

Последнее он добавил для красного словца, хотя не сомневался: Эди вполне способен наорать на кого угодно, за ним не залежится. А если вредная дамочка попытается его воспитывать, то не миновать ей познакомиться со спонтанным выбросом магии. Маленький Эдмон — не его папочка, он сдерживаться не станет. Выращен на вольной воле в любви и ласке и не приучен бояться кого бы то ни было. Только бы себе вреда не нанёс.

Маг не успел обдумать эту мысль, как получил ответ: "Не торопись, ничего не предпринимай. Жди нас завтра у городской стены между улицами Высокой и Молотобойцев сразу после заката, мы проникнем в город по тайному ходу".

Он за голову схватился. Какой тайный ход? Что они задумали? Это, небось, Ули их подначивает. У самого ума невелика палата, и других с толку сбивает. Придётся выбраться за стену и встретить их там, а то, неровен час, их загребёт здешняя стража. Ульрих-то здешний граф, ему ничего не сделают кроме как к мачехе препроводят, а Виола с Тео — люди уязвимые. Конечно, он может ввязаться в драку и вытащить их вместе с мальчиком, много силы на это не уйдёт: здешние забыли, что такое магия и хорошо обученный маг. Но стоит ли разносить полгорода? А ведь этим кончится, если он примется за дело.

В планах Мельхиора было тихо забрать мальчика и тихо уйти. Пусть потом графиня делает что хочет. Вряд ли она сумеет сразу спохватиться и предпринять что-то разумное и эффективное. А потом он увезёт Виолу с сыном в Лорну и пусть Гедвига ищет их по Элидиане хоть до скончания веков! Но если вся команда во главе с Ульрихом проберётся в город, тихо не получится.

Напрягала мысль о ведьмах, которые окопались в замке. Одна — явно та, которая похитила Эдмона, а вторая? Её идейная вдохновительница? Это она подружка Марлиана? Раз простодушный Зельдон не узнал свою знакомую в той, которая лежала в ящике с ребёнком, значит, то была не она. Или есть какая-то третья? Хотя вряд ли: и одну толковую ведьму найти непросто, а подрядить сразу трёх… Вообще из разряда сказок для детей.

Уже наступил вечер, дело шло к тому, чтобы ложиться спать, а Мельхиор всё никак не мог успокоиться. Плана на завтра не было. Вернее, были несколько взаимоисключающих. То ли отправить утром Зельдона прочь из города, а самому попытаться попасть в замок. То ли ждать Виолу с Тео и Ули, то ли плюнуть на всё и пойти ей навстречу. Хотя навстречу скорее всего не получится: он не знает другой дороги, кроме той, по которой пришёл сам. Хотел было сесть и подумать, но в дверь постучали. Снова заявился Зельдон и с порога заявил, но не жалостливо, а с напором и агрессией:

— Меня обманули!

— Мы это, вроде, уже проходили, — пожал плечами Мельхиор.

— Нет, я не в том смысле! — воскликнул портальщик, — То есть и в том тоже, но сейчас я о другом. Во-первых, мне недоплатили. Я посчитал деньги в мешочке, который мне выдали, там даже не треть, чуть больше четверти оговоренной суммы. А ещё они зажилили мой ящик! А ведь он — огромная ценность! Я два года потратил на разработку и создание в материале этого уникального артефакта. Понимаете, мы с Марлианом установили: через грузовой портал можно протащить живое только в такой упаковке. Его эликсир отдельно не срабатывает: груз приходит мёртвый как пень. Хотя, — он горестно вздохнул, — ящик без эликсира тоже не работает. У меня их несколько, для грузов разного размера, но этот — самый большой, в него при желании можно уложить двоих и ещё место останется. Одной древесины ценных пород пошло на несколько сотен гитов, не считая разработанной мною конструкции и рунной защиты. Это основной источник моего побочного дохода: сдаю в аренду для переправки ценных грузов. Если я его потеряю, лишусь всего.

Вот так всегда, — подумал про себя Мельхиор, — пока дело касается других, пусть их хоть убивают, этот красавчик будет плакать и жаловаться, но дальше этого не пойдёт. А вот если затронуты его шкурные интересы — горы сдвинет. Сейчас обиженный Зельдон готов на многое. Как бы это использовать в своих целях?

Для начала спросил:

— А где сейчас твой ящик? В замке или на грузовой станции?

— Ты думаешь, его можно выкрасть? — оживился парень, — Ты прав, это даже кражей не будет, просто возвращение своей собственности.

Мельхиор на всякий случай утвердительно кивнул, а затем всё же вернулся к своему вопросу:

— Так как? Где ящик-то?

— В замке, — признался Зельдон, — После того, как я от тебя ушёл собираться, вспомнил, что самая главная моя вещь там осталась. Я туда не пошёл, написал письмо Марлиановой ведьме, чтобы утром мне его доставили к грузовому порталу. Не терять же ценную вещь! А она… Она… Сучка! Ответила, чтобы я забыл про свой ящик! Они его уничтожат, чтобы не было доказательств незаконного использования.

— Уничтожат? — переспросил Мельхиор, прикидывая, как бы он сам взялся за такое дело.

— Ха! Как же! Уничтожишь его! — гордо выкрикнул портальщик, — На это вместилище такие охранные чары наложены, что их не каждый снимет. Он и в огне не горит, и в воде не тонет. Я хорошо всё продумал. Такое только драконий огонь и возьмёт, но откуда он у них, это же безумная редкость? Ведьмы — они сильные, но им моя защита не по зубам. Это же не декан их факультета, а лентяйки-недоучки. Марлианова подружка университет не закончила, ей лень было голову напрягать. Её приятельница, та, которая была в ящике с ребёнком, вообще только школу ведьм и осилила. Это Марлиан мне сообщил, ему я тоже написал, пожаловался.

Вот ведь как бывает! Нежданно-негаданно удалось точно узнать то, о чём приходилось только гадать. Какой полезный человек попался и как удачно графиня с ведьмами его обидела! Выдаёт всю стратегическую информацию! Теперь Мельхиору известно, где сейчас находится маленький Эдмон, а заодно он получил сообщника, который сам об этом не подозревает. Даже не одного — целых двух! Марлиана-то, выходит, тоже обидели! А он сейчас находится в Резинете и может действовать совершенно свободно: за ним никто не следит.

Мельхиор пока не придумал, что можно поручить Марлиану, но вот Зельдон поможет ему выкрасть Эди после того, как они вместе добудут пресловутый ящик. У него появилась идея, что, или, вернее, кого можно будет в нём переслать в подарок зельевару, но пока говорить об этом было рано.

Эх, обсудить бы всё с Тео и Виолой! Ещё бы Ульриха как-нибудь обезвредить…

Он сунул портальщику под нос лист бумаги и велел:

— Рисуй!

— Что рисовать? — удивился тот.

— План замка. То, что тебе известно: как проникнуть на кухню и где, по-твоему, находится твой знаменитый ящик. Будем думать, как его добыть. Давай, трудись, а я пока посплю пару часиков. Чует моё сердце, что ночка предстоит непростая.

* * *

Виола на заброшенной мызе места себе не находила. С каждым часом ей всё труднее было держать себя в руках. Хотелось куда-то бежать и что-то делать, но не было ни малейшего представления куда и что. Она пыталась наладить минимальный походный быт, но то, что всегда ей давалось само собой, сейчас получалось из рук вон плохо. Посуда падала и не разбивалась только потому, что была металлическая, вода проливалась, соль рассыпалась… В общем, всё валилось из рук.

Все мысли были о сыне: как он, что он, здоров ли, скучает ли по маме. Тревога снедала её сердце, не давая успокоиться ни на минуту. Окрепшая Регина вместо того, чтобы поддерживать мужа и подругу, в свою очередь добавляла беспокойства. Каждый час слала письма с вопросами: как там дела? Что с Эди? Слала не одному только Теодору, а через раз: то мужу, то падчерице. Тео кротко отвечал, что пока новой информации нет, а Виола злилась. И так она лишена возможности повлиять на ситуацию, а тут ещё эти вопросы!

Ули тоже болтался по двору как неприкаянный. Ему тоже хотелось как-то себя проявить, чем-то помочь, чтобы Виола наконец почувствовала к нему что-то более конструктивное, чем раздражение. Но никаких идей у него не возникало до самого обеда. А тут вдруг Тео навёл его на мысль. Спросил небрежно:

— Как думаешь, Гедвига будет держать Эди в своём замке или поторопится переправить в более безопасное место?

Юный граф задумался.

— Мне кажется, поначалу она постарается устроить мальчика рядом с собой. Ведь он ей нужен, чтобы предъявить королю в качестве наследника.

Тут возник вопрос у Виолы:

— А как, как она будет его предъявлять? Повезёт в столицу? Что-то мне сомнительно. Тогда бы она сразу его туда доставила. Или даст знать и от короля приедет эмиссар, уполномоченный проверить её слова и подтвердить права ребёнка?

Ульрих с Теодором переглянулись. Почему-то раньше такой простой вопрос никому не приходил в голову. А ведь верно! Как Гедвига должна доказать и подтвердить права Эдмона на графство? С Ульрихом было ясно и процесс вступления в права всё подтвердил. Но наследник — не граф. У Гедвиги нет никаких свидетельств, что Эдион — ребёнок Ульриха. До сих пор это только голословное заявление, ведь Ули пока так и не признал сына.

Граф потёр лоб, что-то вспоминая, а затем выпалил:

— Она хочет провести обряд. Точно! Есть такой! Признание крови, специально для бастардов! Меня ему подвергли, когда мне было примерно столько, сколько сейчас твоему Эди. Не знаю зачем тогда отец на это пошёл, обряд нужен, если кровные родственники умерли и по-другому доказать родство не получится. Но я помню! Больно было ужасно! Зато потом мои права на титул и земли оказались делом бесспорным. Даже Давенеи не попытался оспаривать, решил, что проще будет убить.

Если этим он хотел успокоить Виолу, то достиг противоположного результата. Её стало трясти не на шутку.

— Никакого обряда я над своим ребёнком производить не дам! — рявкнула она на Ули, — Тем более такого, от которого ужасно больно! Я не позволю его мучить!

Ули что-то пытался сказать про ритуалы, которые вообще болезненные, но бывают необходимыми. Виола сощурила глаза и посмотрела на него со злостью:

— Ты не забыл: в нём магия просыпается? Или тебе твой Эгон не очень нужен? Мне на твоё графство плевать, но Эди может пострадать, когда будет рушиться замок. Так что я должна сделать всё, чтобы это предотвратить.

И тут Ульриха осенило.

— Знаешь, мы можем зайти сразу с нескольких сторон. Мельхиор сейчас в Эгоне, он будет пытаться проникнуть в замок легально. А мы можем пробраться туда тайно и помочь ему. В одиночку он Эдмона не спасёт и из города не выведет, а если мы будем действовать с разных сторон, но согласованно…

Виола сразу ухватила главное:

— Ты знаешь, как попасть в город и замок, минуя ворота? И что до сих пор молчишь?

Ульрих обиделся.

— Я, между прочим, всё, что знал, передал твоему Мельхиору, когда он уходил. Не моя вина, что замок его заинтересовал, а городские стены — нет. Конечно, я знаю, как туда попасть и как выбраться обратно. В замок проще всего проникнуть через кухню или дровяной склад, это очевидно. А вот городская стена кажется неприступной. Ворот в Эгоне только двое, они охраняются и запираются на ночь. Но на самом деле под стеной есть несколько довольно широких лазов. Некоторые принадлежат конкретным семьям и находятся на территории их городских дворов, нам с ними связываться не резон. Конечно, графиню Гедвигу никто не любит, но сдать меня ей за вознаграждение захочет каждый. Есть ещё два, они общие. Чужаки про них не ведают, а местные пользуются. Ведь не каждому по нраву тащиться через весь город и препираться со стражей, когда надо посетить собственный огород. Мы легко можем проникнуть внутрь и затем выйти наружу.

Нахмуренное лицо Виолы разгладилось.

— Отлично! — сказала она, — Далеко отсюда до твоего тайного хода?

— Не очень, — признался Ульрих, — гораздо ближе, чем кажется. Я не раз убегал из замка сюда, на мызу. За выгоном начинает тропка, она как раз приводит к нужному месту. Час — и ты там. Если знать, как войти, то окажешься внутри городской стены между двумя улицами: Высокой и Молотобойцев. Кстати, улица Высокая проходит по задворкам замка, по ней на кухню приезжают телеги поставщиков. Дровяной склад тоже там.

Тут уж встрепенулся Теодор.

— Ты хочешь сказать, что мы сможем проникнуть в замок и выйти оттуда незамеченными? Хорошо. Когда пойдём?

Ули хотел было сказать, что можно идти хоть сейчас, но глянул на Виолу и язык прилип к гортани. Она сидела, сжимая кулачки, и смотрела в одну точку горящим взором. Вести её в таком состоянии куда бы то ни было? Нет уж, ищите другого дурака.

— Думаю, нам надо дождаться вестей от Мельхиора, — уклончиво ответил он Теодору, — мы же не знаем, там ли Эдмон. Если вломиться раньше времени и начать искать то, чего там нет, как раз нарвёмся на неприятности. А вот когда мы будем точно знать, где мальчик и что с ним, тогда…

— Ты прав, — резко выдохнула Виола, — нужны точные данные. Будем ждать. Боюсь только, что до завтра.

— И ещё, — осмелев, добавил Ули, — в город не стоит являться белым днём, лучше подождать сумерек. Или хотя бы того времени, когда закрываются все лавки и торговцы уходят с рынка. Тогда на улицах живого человека не сыщешь, можно пройти и никто не заметит.

— Когда наступает такое счастье? — уточнил Тео.

Они с Виолой уставились на Ули как на оракула. Он скромно потупился и сообщил:

— Не знаю, как в ваших краях, Элидиана вообще никогда не засыпает, а в Эгоне после шести вечера только трактиры работают, да и то до десяти.

— В шесть мы должны уже ждать у городской стены, — убеждённо заявила Виола, — так и Мельхиору сообщу. Ты уверен, что за это время с ним не успеют провести никакого ритуала?

Ули ни в чём не был уверен, но, вспоминая своё детство, вытащил на свет два точных факта: накануне его сутки морили голодом, давая только пить воду. И ещё: взрослые при нём говорили несколько раз, что обряд как-то привязан к фазам ночного светила. Сейчас не было ни полнолуния, ни новолуния. Он не был уверен, но ему казалось, что луна убывала. Ритуалов, совершаемых на убывающей луне, он не ведал. Кажется, такое поведение светила благоприятно только для прополки сорняков. Похоже, Гедвиге в любом случае придётся ждать, подождут и они.

Он сложил эти обрывочные сведения в несколько довольно обтекаемых, но утешительных фраз и преподнёс Виоле как истину. Она немного успокоилась. Если никаких страшных обрядов на ближайшие сутки не могло быть назначено по техническим причинам, можно и подождать.

Незадолго до того, как стемнело, прилетело сообщение от Мельхиора. Виола радостно зачитала его вслух, а затем бросилась обнимать всех подряд, бормоча прерывающимся от волнения голосом:

— Боги, какое счастье! Эди жив и здоров! Он нашёлся! Он в замке! Ну, берегись, старая стерва! Мы тебе ещё покажем!

Ули напомнил ей об их плане и она тут же отправила Мельхиору сообщение: пусть ничего не предпринимает и ждёт их вечером у выхода из тайного лаза. Она ждала потверждения, но, к её удивлению, маг не ответил. Зато Регина, которой Тео написал про то, что Эди нашёлся, забросала его радостными записками. Пропажа мальчика легла тяжёлым жерновом на её совесть и сознание того, что малыш жив и здоров, облегчало эту неподъёмную ношу.

Опомнившись немного после получения радостного известия, Виола начала строить планы, ругаясь про себя на Мельхиора, оставившего её без нужной для них информации. Хотела было написать снова и задать вопросы по пунктам, но побоялась. Мало ли где он сейчас и кто с ним рядом. А вдруг своей активностью она его подставит? Но ждать письма не перестала, уговаривая себя, что до завтрашнего вечера ещё много времени, Мельхиор успеет всё разузнать, продумать и написать. Только вот как заснуть, когда мысли в голове вертятся как на карусели?

Тео, который хорошо знал, когда можно беспокоить любимую доченьку, а когда её лучше не трогать, старался не говорить при ней лишнего. Простые бытовые вопросы: про чайник, ужин, постель, лошадей, но ничего, связанного с тем делом, ради которого они сюда пришли. Если надумает что, скажет сама. Он и Ули предупредил:

— Не вяжись к ней сейчас, парень, а то огребёшь. Она вся на нервах.

Но, видно, молодой граф его как-то не так понял.

Дождавшись, когда Тео пойдёт к своим лошадям, он подсел к Виоле, убиравшей посуду после ужина, и затеял разговор на самую животрепещущую для него тему: любит ли она его как прежде.

Натурально, спрашивать напрямик не стал, завёл разговор издалека. Изложил то, что она и без него знала: историю их взаимоотношений, но показал её со своей точки зрения. Получилось мило и трогательно: юный маг, потерявший магию, влюбляется в свою спасительницу. Видит в ней высшее существо, посланницу богов, пришедшую, чтобы спасти его и вернуть ему утраченную силу. Но красавица не снисходит до несчастного юноши: как только он достигает цели их путешествия, она исчезает. Он не может её забыть и как только выздоравливает, начинает искать, но тщетно. Когда он уже теряет надежду, она снова встречается у него на пути, прекрасная и, как он думает, недоступная. Несмотря ни на что, он пытается за ней ухаживать. И тут, о, чудо! ему сопутствует удача: девушка вдруг отвечает ему взаимностью. Между ними вспыхивает страсть. Но длится это счастье недолго: обстоятельства снова их разлучают. Письма девушки с каждым разом становятся всё холоднее, а вскоре и вовсе перестают приходить. Юный маг решает, что она его забыла, предпочтя другого. Тот старше, опытнее, он не студент, а самостоятельный маг, даже магистр, он может понять её выбор, но в душе не способен одобрить, потому что не видит, чем, кроме молодости, он хуже. Проходят годы, она появляется у него на пороге, всё такая же прекрасная и тут как гром с ясного неба! Он узнаёт, что не только мимолётная страсть их соединила. У них, оказывается, растёт общий ребёнок. Только вот красавица теперь — невеста другого, того самого мага, которого он и тогда считал своим соперником. Вероятно, тогда он на ней не женился из-за ребёнка, потому что точно знал, от кого дитя.

Так вот, он, граф Ульрих Эгон, студент магического университета Элидианы, хочет знать: можно ему надеяться на то, что его любимая бросит своего жениха и пересмотрит свои планы на замужество. Ему кажется, что он в роли её мужа будет значительно лучше, чем какой-то там магистр Мельхиор Нарденн.

Если своим выступлением он надеялся чего-то добиться, то проиграл. Виола внимательно его выслушала, затем положила руку поверх его запястья и задушевным голосом произнесла:

— Знаешь, Ули, я думала, ты умнее. Не до этого мне сейчас, совсем не до этого. Если ты не понимаешь, какие чувства я испытываю в связи с поступком твоей мачехи, то попроси Тео объяснить. Мне никакая любовь на ум не идёт, поверь. Вот когда Эди будет со мной и мы с ним в безопасности, попробуй повторить мне то, что ты сейчас говорил и, возможно, я дам тебе какой-нибудь ответ. А теперь подумай: как можно вывести из вашего знаменитого замка маленького ребёнка, но так, чтобы никто ничего не понял и не заподозрил?

Она ткнула в больное место всего плана и обескураженный Ульрих выдал то, о чём старался не думать и не говорить:

— Вывести мальчика незамеченным мимо двух ведьм? Как? Да никак! Это невозможно, потому что невозможно в принципе.

* * *

Вилька поняла сразу: вот сейчас Ульрих сказал ровно то, что думал. Он готов вести её куда она потребует, но в успех не верит. У неё была другая точка зрения: если мимо ведьм провести ребёнка невозможно, значит, надо сделать так, чтобы ведьм там не было. Выманить их, подкупить и убедить уехать, в конце концов убить — Виолу это бы не остановило, она была готова на что угодно. Надо только посмотреть, что удастся осуществить.

Хорошо, вывела она Эди из проклятого замка, а что дальше? Вести его сюда, на заброшенную мызу? Вообще, как выбираться из этого растреклятого Эгона, в который ведёт всего одна дорога? И вообще, может ли это быть, чтобы не существовало другого пути? Пусть трудного, пусть непроходимого, но в обход единственной дороги? Она уже прикидывала, как сможет поднять Эди там, где и взрослый-то не влезет. В корзине, вот как! Когда они были в Эгоне прошлый раз, она видела такие: в них местные жители таскают уголь для своих печей. Здоровые корзинищи с ремнями, чтобы носит их на спине, и ручками, если случится поднимать просто так. Всё прочное. Добротное. Продёрнуть ещё один ремень через ручки… Эдмон — мальчик умный, заберётся, куда она скажет, и будет сидеть спокойно. Конечно, ей одной надорваться, но все вместе вместе они втянут его на какую угодно скалу. А может, маги могут это сделать, не прилагая физических усилий. Есть же у них такие заклинания.

Осталось только купить подходящую корзину. Пусть это сделает Мельхиор. А пока Ульрих должен вспомнить: должна быть ещё одна дорога из Эгона на волю. Спросила и увидела, как парень задумался не на шутку. Первым его порывом было сказать, что такой дороги не существует. Затем он подумал ещё немного и сообразил, что контрабанду из Эгона как-то вывозят. Вряд ли через городские порталы, они у графини практически на глазах и там караулят. Ещё при его отце каждый груз проверяли не по одному разу: а вдруг кто-то решил вывезти из графства драгоценный камень или золотой слиток, утаённый от зоркого ока рудничной охраны? Но эти проверки выявляли лишь десятую часть того, что протекало у графов между пальцами, устремляясь в карманы королей контрабанды. Значит, есть другой путь. Не может не быть. И если поднапрячь свои извилины, можно догадаться, где он пролегает.

Всё графство Эгон состоит из кучи маленьких горных долин, столпившихся вокруг одной большой, той, в которой находится столица графства. Дорога на юг ведёт через Барман к Альтенбургу и другим крупным гремонским городам, а ответвление от неё — на запад, к Биону, городу на границе двух королевств. В этом самом Бионе они выяснили: ценности вывозятся в Элидиану, так ближе и выгоднее. Что-то через грузовой портал, но в самом графстве, а в Бармане, а что-то напрямую, в этом Ули не сомневался. Примерно это он высказал Виоле и намекнул, что мог бы сообразить, где пролегает нужный им путь. Нужна подробная карта. Та, которой владел Тео, хороша, но мелких деталей, особенно здесь, в горах, на ней не разглядишь.

А вот у его отца была зачарованная карта: на ней можно было приблизить и рассмотреть любую местность. Редчайший артефакт, и, что поразительно, не древний, а современный. Изготовил какой-то молодой парнишка-артефактор, сделав тонкий шёлковый платок отражением реальности. То есть, если что-то разрушено и перестало существовать, а что-то, наоборот, построено и появилось, карта это отражает. Только вот пользоваться ею могут лишь маги, но это ничего, в их компании их целых два.

Виола ухватила сразу:

— Ты хочешь сказать, что сейчас не можешь сказать, как выбраться из твоего графства, миную главную дорогу, но если посмотришь на карту, которая находится в замке, то найдёшь путь, который выведет нас куда? К Биону, на границу с Элидианой?

— Совершенно верно! — обрадовался Ули, — В замке я заберу карту. Имею полное право: я граф и она — часть моего наследства. Тем более, что Гедвига не в состоянии ею пользоваться. И у меня есть подозрение, что нужная нам тропа пролегает как раз мимо места, где меня когда-то прятали. Там в случае чего мы сможем пересидеть погоню. Да и не догадается Гедвига про этот, второй путь. Погонит своих клевретов по основному маршруту.

— А зачем тогда пересиживать, если нам нужно делать отсюда ноги как можно скорее? — не поняла Вилька.

— Ну а вдруг? — развёл руками Ули, — Мало ли как повернётся?! А там безопасно, просто так, не зная, не найдёшь. Гедвига и сама понятия не имеет, где это, никогда там не бывала. Трудно послать кого-то туда — не знаю куда. Ну а кроме того… Дом добротный, в погребе полно припасов, коровы на выгоне пасутся, в курятнике куры-несушки, огород. Тётка Эльза — добрая душа, знала и любила мою мать, а дядя Стефан был предан отцу. Они нас не выдадут, а мальчику там будет хорошо. Если нужно будет выждать время, лучшего места не найти.

Виола подумала и решительно тряхнула головой.

— План такой: завтра вечером проникаем в замок, забираем Эди и твою знаменитую карту, а оттуда отступаем куда ты сказал: в эту самую долину к тёте и дяде.

Хотел было Ули её поправить: жители тайной долины ему не родственники, но увидел, каким мрачным огнём горят глаза Виолы, и промолчал. Она же прищурилась, будто увидела что-то вдалеке, а затем снова продолжила излагать свой план.

— В город идём твоей короткой дорогой. Пешком?

— Верхом, — уточнил Ульрих.

— Думаю, через твой тайных ход лошади не пройдут, есть где их оставить?

У графёнка было на примете место: яблоневый сад дядюшки Зиги. Он моментально живописал Виоле это место: в двух шагах от того места, где они собираются проникнуть в город, животным есть, где пастись, чужие там не ходят. Почему? Дядюшка Зиги караулит. Сидит на веранде своего дома, а арбалет лежит рядом. Чуть заметит вора — стреляет, а стрелок он отменный, так что желающих там шляться давно не находится. Нет, доносить он не пойдёт: у него ноги парализованы. Он потому и сидит в саду весь день, что больше ничего делать не может. А так-то он мужик хороший. Если дать ему монету, ещё и лошадей покараулит вместе с яблоками.

— Хорошо, — сказала Виола, — с лошадьми мы определились. Я боялась, что их придётся оставить на мызе, потому что они нас свяжут: в городе понадобимся мы все, оставить с лошадьми будет некого. А идея выводить Эди пешком мне нравилась ещё меньше. Это взрослому час ходьбы — ничего, а трёхлетнему малышу? Конечно, мы все можем его тащить по-очереди, но тогда скорость сразу снизится. Если есть, на кого оставить наших лошадей — это отлично. Значит, проникаем в город через тайный ход, встречаем Мельхиора и идём прямиком в замок.

— Ага, — подтвердил Ули, — входим через кухню или дровяной склад, по обстоятельствам.

— Что ты считаешь обстоятельствами? — бросила на него подозрительный взгляд женщина.

— Ну, выберем то, где дверь открыта и не толпится народ. Понимаешь, если мы знаем, что в замке ведьмы, то накладывать отвод глаз чревато: засекут. Лучше справиться своими силами. А дальше спрячемся в тайнике и послушаем разговоры слуг: они всё всегда знают, а появление в замке маленького мальчика вряд ли оставило кого-то равнодушным. Обязательно зайдёт речь и мы узнаем, где Гедвига его держит. Хорошо, если в той же башне, что и меня когда-то, оттуда его легко вывести по тайному ходу. Вообще-то он никакой не тайный, просто запасной, на случай пожара, но моя мачеха никогда не вникала в такие тонкости.

— А ты молодец, — вдруг задумчиво произнесла Виола, — ловко придумал. Если всё так, как ты говоришь, у нас появляется шанс. Только… Вдруг мы на ведьму напоремся? Что тогда? Есть идеи?

У Ульриха была куча идей от "быстро-быстро бежать" до "дать ведьме по голове чем-нибудь тяжелым, пока не начала колдовать", но озвучивать их он не торопился. До такого и сама Виола наверняка уже додумалась. Нет, нужно что-то простое, понятное и эффективное. Сон? Если не приготовиться заранее, не наложить на себя противозаклятие, то осечек не бывает. Вложить побольше силы — и заснёт весь замок, от графини до птичницы. Правда, когда приходится брать такие большие пространства и объёмы, эффективность снижается. Ну и пусть. Полчаса крепкого сна гарантирует им время на то, чтобы найти малыша и вынести его из замка. Заодно и забрать кое-что из кабинета графа. Карту и печать. Гедвига получила доверенность на ведение хозяйства, а не на то, чем она тут занимается. Надо было додуматься: похитить ребёнка, чтобы назначить его наследником в обход живого и дееспособного отца! Нет уж, на это он ей полномочий не давал.

Виоле он сказал:

— Предлагаю применить заклятие сна на всех обитателей замка. Вряд ли ведьмы к этому готовы, а значит, на них тоже должно подействовать. Перед тем, как туда входить, я наложу на тебя, себя и Теодора противодействующее заклинание: никто из нас не заснёт. Все же остальные упадут спящими там, где стояли, как в сказке про спящую красавицу. Придётся поторопиться. Так как замок большой и народу много, гарантировать могу полчаса, не больше.

— Понятно, — кивнула Виола, — Хороший план. Если всё так, как ты говоришь, должно сработать. А почему ты не упомянул Мельхиора? Мы же должны с ним встретиться раньше, чем войти в замок.

Ули удивлённо развёл руками:

— Виола, он же маг! Он сам о себе позаботится. Ещё и меня поправит, у него опыта больше. В любом случае мы войдём внутрь не раньше, чем переговорим с ним. У него, возможно, есть план получше.

Вилька успокоенно выдохнула. Она никак не могла позволить Ули игнорировать Мельхиора, всё-таки на него она надеялась куда больше, чем на своего бывшего возлюбленного. А он это отлично понял и дал такой ответ, какой пришёлся ей по нраву. И вообще, он иногда совсем молодец, особенно когда отбросит свои дурацкие чувства с амбициями и включит голову. Вот как сейчас: просто всё по полочкам разложил. Придумал и куда лошадей девать, и где прятаться.

Конечно, Виола не очень надеялась на лояльность всяких там дядь и тёть, но подозревала, что тут поможет Мельхиор. Есть же у магов какие-то способы заставить людей молчать, пусть ненадолго. Если дядя Зиги и тётя Эльза расскажут о них через пару декад поле того, как они покинут Гремон, пусть их говорят. Никому от этого ни пользы, ни вреда не будет. Ули этих методов, конечно, ещё не проходил, но опытный маг должен такое знать.

Успокоенная и обнадёженная, она радостно чмокнула графёнка в щёку и заползла в свою палатку. Спать. Ульрих же ещё полчаса мялся во дворе, надеясь на то, что его позовут. Глупые мысли, он сам это понял, когда наконец заглянул под полог, где сладко спала его любимая. Тихонько посапывает, лицо такое спокойное, расслабленное… Явно ни одной мысли о нём.

Головой Ули отлично понимал, что надо радоваться: хоть во сне Виолу оставили тревоги и дали отдых душе. Но почему-то было обидно.

Сам он тоже лёг, но крутился до самого утра. То вспоминал Виолу и представлял себе, как она обнимает его, ласкает, самозабвенно отдаётся. То начинал думать о Гедвиге и ведьмах, окопавшихся в замке. Что они там делают? Сторожат? Или они уже получили своё вознаграждение и слиняли, оставив графиню саму разведываться с грядущими неприятностями? Но даже если их нет, кто знает, как карта ляжет, как судьба повернётся?

Ему ни разу не было нужно родное графство, но раз пришлось стать графом, он принял на себя некую ответственность. Потом он делегировал её мачехе, но что это изменило? Теперь за её неправильные действия в ответе он, а ведь она не только ребёнка украла. Из-за неё в родных краях развелись преступники всех мастей, да и честные люди с толку сбиваются. Он ещё не понял, что причиной: попустительство или прямое участие Гедвиги, но размах воровства на приисках и копях просто ужасал. При отце ничего такого не было. Нет, было, конечно, но не в таких масштабах. А то шутка ли: несколько городов в Элидиане живут на то, что уворовано с приисков Эгона. И непонятно: она просто не способна удержать бразды правления или сама сбывает ценности через границу, обходя королевских сборщиков налогов? Если первое, король будет прав, если аннулирует её доверенность. А если второе? К ответу позовут обоих, потому что по закону выходит, что он поощряет преступный промысел.

Быда у него идея получше. Мощь любой ведьмы в разы превосходила мощь любого мага просто потому, что они не были связаны особенностями собственного тела. Поэтому силовыми методами бороться с ними никто не брался. С другой стороны, ведьмы по большей части умом не блещут. Те, которые являют собой светоч разума, точно не полезли бы в дела графини. Выходит, две красавицы, подвизающиеся в замке, по большому счёту дуры, а значит, их можно обмануть. Прикинуться союзником и в самый ответственный момент оглушить заклинанием, а затем… Затем отправить отсюда куда подальше. Для этого ему и нужен был Зельдон с его чудесным ящиком. Узнав, что у портальщика есть с собой эликсир, которого хватит, чтобы погрузить в пограничное состояние не одну, а целый взвод ведьм, он и задумал это дело.

Только для этого Зельдон нужен был ему в городе. А если эту бестолочь выведут за ворота, вернуться ему будет уже не судьба. Сейчас же парень должен был согласно плану двигать в сторону городской стены и отыскать там забегаловку из тех, в которых номера не сдают, зато обильно кормят и поят. В этом благословенном месте портальщик должен был оставаться до того часа, когда Мельхиор пришлёт ему вызов по магпочте, а затем как можно быстрее идти в здание грузовой портальной службы.

Мельхиор задумал послать двух красоток Марлиану. У него не было сомнений: любовник ведьмы в этой истории играл на стороне противника, вслепую используя простодушного друга. Пусть-ка попрыгает, когда вместо желанных денег получит двух ведьм в не очень хорошем состоянии. Конечно, это незаконно, но не страшно. У Марлиана должен быть антидот, не весь же он отдал приятелю. Так что Мельхиор моет смело отправлять свою посылку. Как показала практика, никто не умрёт, а значит, обвинить его и Зельдона будет не в чем и некому. Марилан с ведьмами виноваты значительно больше и предпочтут промолчать. Всё-таки они первыми переправили незаконным способом, да ещё не кого нибудь: внука графини, маленького мальчика — это определённо тянет на виселицу, по крайней мере в Элидиане.

Дело было за малым: свести с ведьмами знакомство и уговорить пойти на грузовую портальную станцию, где их будет ждать Зельдон. Ах, да, пойти туда не просто так, а вместе с ящиком для транспортировки. Для чего ящик нужно непременно отослать назад Марлиану, он надеялся придумать на месте.

Для этого Мельхиору нужно было с утра пораньше заявиться в графский замок, втереться в доверие к графине, познакомиться с обеими ведьмами, а он тут с бестолковым портальщиком всё утро потерял. Не сорвалось бы всё к демонам!

На лестнице затопали сапоги, раздались крики, стук в чью-то дверь, ругань и наконец его собственная дверь слетела с петель. Никто даже не удосужился постучаться и спросить: может, жилец сам откроет, добровольно.

Мельхиор вытянулся во весь свой немалый рост, сурово взглянул на вошедших с спросил ледяным тоном:

— Чем обязан вторжению?

Стражники числом пять растерялись. Их предводитель, розовощёкий юнец с едва начавшими пробиваться усиками пару раз хлопнул голубыми глазками и произнёс:

— Мы думали… Э… Нам сказали, что тут маг, во!

— Да, я маг, подтвердил Мельхиор, — но не вижу в том причины врываться в снимаемую мной комнату. С тех пор, как я заплатил за номер, это мои личные апартаменты и я вас сюда не приглашал.

Парень недоверчиво покачал головой.

— Не, другой маг. Господин Зельдон.

Брови Мельхиора недоуменно поползли вверх.

— Вы ищите другого мага в моём номере? С какой такой радости?

Тут наконец стражник ощутил твёрдую почву под ногами.

— А с такой, что нам сказали: он к вам пошёл и вообще вчера весь вечер с вами просидел. Так что он должен быть здесь, нечего нам головы морочить!

— Ищите, — пожал плечами маг, — Найдёте — не забудьте показать.

Стража ломанулась было в комнату, но тут до всех дошло, насколько это нелепо. Спрятаться в номере было совершенно негде, разве только под кроватью. Но один взгляд на этот предмет мебели подсказывал: взрослому человеку в такую щель не пролезть. Предводитель вытащил из-за пазухи медальон, в котором Мельхиор опознал артефакт, позволяющий видеть через мороки и отвод глаз. Хорошая штука, древняя, сейчас таких не делают. Насколько же богат был прежний граф, если подобные вещицы носят простые стражники?! И куда всё подевалось? Конечно, амулет ничего не показал, потому что показывать было нечего.

Маг тихо порадовался, что вовремя успел вытолкать Зельдона за дверь, а вместо ушлого начальника замковой стражи, о котором рассказывала Виола, к нему прислали вот этого румяного недоумка. Теперь поморочить ему голову ещё полчасика и дело будет сделано: искать Зельдона станет поздно. Нет, конечно, если стражники догадаются, что он не уехал, и обшарят весь город, они найдут бедолагу, но, судя по выражению лица их главного, до него это дойдёт разве что к вечеру.

Как видно такие сложные рассуждения парнишке, впервые получившему столь важное задание, были недоступны. Зато он рассудил, что если вместо выдворения одного мага, приведёт графине другого, то выйдет так на так и его не а что будет ругать и наказывать. Поэтому он махнул рукой своим людям и стал грозно наступать на Мельхиора:

— Маг, так? А почему без разрешения? Почему госпожа графиня о тебе ничего не знает?

— Может быть потому, что я вчера поздно приехал и не успел ей представиться? Но глядя на вас, сомневаюсь, что имеет смысл это делать. Лучше я поеду восвояси. Вижу, магов тут не уважают. Бедный господин Зельдон вчера весь вечер жаловался мне на то что графиня ему не доплатила и выгнала. Я такого обращения с собой никому не позволяю, так что лучше мне с ней не знакомиться.

Если у стражника и были какие-то сомнения относительно того, как следует поступить с неучтённым магом, то они развеялись. С такой наглостью мог себя вести только очень сильный маг, а Гедвига недавно жаловалась, что не может найти замену старичку Везалию. Как маг ни силён, а ничего плохого ни ему, ни другим солдатам не сделает. Их собственный закон запрещает нападать на простых людей и вредить им с помощью колдовства. Стало ясно: этого языкатого нужно непременно представить пред светлые графские очи, глядишь, Зельдона ему простят, а ещё и наградят.

Попререкавшись с невозмутимым наглецом ещё минут сорок, он всё же убедил его пойти к графине. Не понравится — уйдёт, но представиться хояйке здешних мест необходимо.

— Я слышал, здесь граф заправляет, а ты всё твердишь мне про графиню, — сказал маг так, что парень принял это за вопрос и принялся объяснять.

Мол, граф-то граф, оно конечно, только уехал он магии учиться, а правление оставил в руках матушки. Учиться ему ещё долго, то ли три года, то ли больше, а графству без мага никак. Охранная магия ветшает, скоро они останутся совсем беззащитными. Госпожа и ведьм пригласила, и Зельдона этого, только без толку. Не умеют они, не их эта, спецальность. Вот, может, господин маг специлист.

Мельхиор про себя посмеялся тому, как ум простого человека всё переиначивает под своё разумение, и подумал: что ни делается, всё к лучшему. Он собирался сам явиться к графине и не факт, что легко попал бы к ней на приём. А сейчас у неё выбора не будет: ей придётся его принять и скорее всего без очереди. Хорошо, что он с утра успел пристойно одеться.

Так что он махнул стражнику:

— Веди!

До замка было всего ничего, так что маг не успел заскучать, а у ворот вдруг остановился, ругнулся и с недовольным видом стал стягивать с себя сапог. Стражники не стали его торопить, поняли: дело простое, в сапог попал камешек. Мельхиор потратил пару минут на то, чтобы снять неудобную обувку, потом долго тряс, а затем натянул, используя одного из стражников как подпорку. На самом деле он разглядывал магические плетения на воротах и стенах замка.

Нечто подобное он видел вчера, когда проезжал городские ворота. Предки Эгона позаботились о сохранности своих владений, наложили отличную защиту и от стихий, включая землетрясения, и от врагов. И город, и замок могли противостоять осаде мощной армии. Но никто не позаботился защитить стены от проникновения одиночки: вора или грабителя. Плетения против воров наверняка имелись в графской сокровищнице, но туда ни сам Мельхиор, ни его команда не собирались. Значит, у них есть все шансы на успех в деле повторного похищения Эдмона.

Расчёт оказался верным.

Стражники привели мага в небольшое помещение, смежное с залом, где графиня принимала подданных. Ему даже не пришлось обострять слух: Гедвига кричала как подстреленная:

— Как ушёл? Куда ушёл? Вы должны были выдворить его из города, а он ушёл?

Тут, видно, до неё самой дошла вся абсурдность собственных криков и она замолчала. К счастью, ей не пришло в голову послать этих олухов выяснить, как и куда ушёл Зельдон. Вмсето этого она вспомнила, что ей привели кого-то взамен и она снова набросилась на стражника.

— Ты говоришь, вместо него в трактире сидел неизвестный маг? Где он? Ты ео привёл?

— Не извольте беспокоиться, госпожа графиня, — залепетал стражник, — конечно привёл. Маг наипервейший, не меньше магистра, точно вам говорю. Сидит, ожидает. Прикажете позвать?

Глава 17

* * *

Вслед за стражником Мельхиор вошёл туда, где ожидала его Гедвига. По рассказам Виолы он представлял её себе, но был поражён, встретив лицом к лицу. Во-первых, он ожидал увидеть седую, но моложавую, полную сил женщину. Ничуть не бывало! Перед ним была старуха! Сквозь пух белых как снег кудряшек розовым просвечивал скальп, шея представляла собой пук верёвок и верёвочек, сухая кожа собралась в какой-то рассадник морщин, крупных и мелких, покрывавших всё лицо густой сетью. Губ и вовсе не было видно, рот превратился в щель. Только голубые глаза под складчатыми, как у черепахи, веками сияли молодым задором и решимостью, но было заметно, что надолго Гедвиги не хватит: устанет и взгляд погаснет, станет старушечьим.

Во-вторых, по опыту общения с сильными мира сего, он ожидал, что его, как мага, пригласят для разговора в кабинет и хозяйка встретит его, сидя за рабочим столом. Ничего подобного! Для общения с магом графиня выбрала зал, где в прошлом происходил феодальный суд. Хотя почему в прошлом? Судя по тому, что маг узнал о Гремоне, тут этот обычай мог и сохраниться.

Как бы там ни было, а Гедвига сидела на возвышении в резном кресле, похожим на трон. Оно отделялось от того места, на которое поставили Мельхиора, невысокой каменной балюстрадой. Их взаимное расположение походило на ситуацию "судья — подсудимый", что никак не соответствовало действительности. Маг пригляделся и понял: тётенька боялась потому и выбрала для встречи столь неподходящее помещение. Зал и в особенности каменный заборчик были просто пронизаны линиями магической защиты. Вот только предосторожность была тщетной: вся эта структура должна была защищать того, кто имел на это право по крови. Гедвига же никак не подходила под это определение, здесь она была так же беззащитна, как и в любом другом месте. Но, похоже, она об этом не ведала и держалась весьма гордо.

Смотрела на мага свысока и почему-то не спешила начать разговор. А ему пришлось, согласно этикету, стоять со склонённой головой и ждать, когда эта высокородная стерва соблаговолит к нему обратиться.

Мельхиор пытался использовать эту задержку в свою пользу. Он лихорадочно перебирал в уме варианты своего поведения и никак не мог определиться. Пока женщина не заговорила, выбирать ту или иную линию поведения не имело смысла. Всё зависело от её первых слов.

Но тут дверь в глубине зала распахнулась и Мельхиор понял, почему Гедвига молчала. Она, оказывается, ждала! Две ведьмы впорхнули в помещение и остановились с двух сторон от её кресла. Одна чуть постарше, другая помоложе, но обе — цветущие красотки. Если учесть, сколько живут ведьмы, то разница между ними должна составлять от пятидесяти до ста лет. То есть, одна опытная, а вторая — ученица. В том, что перед ним ведьмы, у мага не было ни малейшего сомнения: сейчас они этого не скрывали. Одна смотрела на него равнодушно, явно видела впервые, а вот другая… Мельхиор не раз видел эту женщину в Кассене, пару раз она при нём проходила мимо калитки дома по улице Колокольчиков. Она увидела мага и в глазах зажёгся огонёк узнавания, но она не стала тыкать пальцем, хотя лице её проступила хищная улыбка. Надеется поиграть?

— Назовите своё имя, — вялым, но торжественным голосом произнесла графиня, убедившись, что её клевреты на месте.

Маг до этого долго думал, называть ли настоящее имя, а тут решился:

— Магистр Мельхиор Нарденн к вашим услугам! — возгласил он.

Младшая ведьма уж точно знает, как его зовут. Если стервозная графиня слышала это имя раньше, она как-то отреагирует, а если нет… Тогда точно поиграем.

На лице Гедвиги не отразилось ничего. Ни малейшей эмоции. Она прослушала информацию про магистра Мельхиора Нарденна так же спокойно, как если бы ей зачитывали список блюд вчерашнего обеда. Если бы это была не графиня, а, например, граф, то Мельхиор бы всполошился, решил бы, что это проверка, а тут успокоился. Женщины — существа эмоциональные и вряд ли Гедвигу специально учили держать лицо. Нет, графиня слышит его имя впервые в жизни. То есть, ведьма подробностей ей не сообщала и имён не называла. Гедвига знает Тео, знает Виолу, но понятия не имеет о маге в их доме.

А вот младшенькая нахалка его узнала, но сдавать не торопится, молчит. Хочет что-то выторговать, получает удовольствие от мимолётной власти или ждёт подходящего момента. Если последнее, надо напомнить, что она ещё более уязвима и, если не хочет до гробовой доски просидеть в Эгоне, ей лучше помолчать.

Графине, видимо, кто-то объяснил, что чем длиннее паузы в её речи, тем более величественное впечатление она производит, потому что после ответа Мельхиора прошло более минуты, прежде чем она задала следующий вопрос:

— Зачем вы явились в Эгон, магистр Мельхиор Нарденн?

Маг воспользовался заготовкой и быстро отрапортовал:

— Я — свободный маг и ищу место, где мог бы открыть своё дело: торговать зельями и амулетами. В Элидиане для выходца из Империи слишком высокая конкуренция, вот я и решил попытать счастья в Гремоне. В Бионе мне посоветовали ваше графство, потому что здесь давно нет придворного мага, но я вижу, что не придусь тут ко двору.

Голубые глаза Гедвиги широко распахнулись.

— Почему вы так считаете, магистр Нарденн? Мне нужен разносторонне талантливый маг и я готова предложить хорошую плату.

Он в ответ выдал кривоватую, исполненную сомнения улыбку.

— Уважаемая госпожа, нас учили, что там, где воцарились ведьмы, магам делать нечего. А они у вас, как я вижу, всерьёз и надолго. Это подтверждает и та встреча, которая у меня здесь произошла. Я имею в виду молодого специалиста по порталам, мага первой категории Зельдона.

Гедвига сердито сверкнула глазами, но, к удивлению Мельхиора, сдержалась. Видимо, маг ей действительно был очень нужен. Она поджала губы и произнесла:

— Маг Зельдон не выполнил свои обещания и мне пришлось его удалить. Не знаю, что он вам рассказывал, но я считаю, что поступила с ним по чести. Я и выгнала неугодного и была в своём праве.

У Мельхиора глаза на лоб полезли. Если это называется по чести, то что тогда бандитизм? И о каком праве она толкует? Или в Гремоне такие законы?

Он посмотрел в гневные голубые глаза старухи и сказал:

— Об этом я и говорю. Если вы не выполняете взятые на себя обязательства и считаете, что вы в своём праве, то мне в Эгоне делать нечего. Боюсь, если здесь такие законы и правила, то я ошибся, пытаясь найти работу в Гремоне. Предложите эту работу ведьмам, пусть они на вас работают, раз уж им в Элидиану ход закрыт.

Он в упор посмотрел на ту ведьму, которая его опознала и под его взглядом она сжалась и отвела глаза. Не дура, нет, далеко не дура. Легкомысленна, но не глупа, видит, в какую муку влезла. Поняла, что, если скажет лишнее слово, останется тут навсегда, потому что во всех других местах ей грозит преследование. Похищение детей — не шутка.

Но жить под властью графини-самодурки — маленькое удовольствие и ей непременно хочется вернуться. Только не так-то это просто: Мельхиор одной фразой и парой взглядов показал, что ему всё известно и не только ему. Пойдёт против него и выход останется только один — сидеть в Эгоне и служить противной Гедвиге. А если графиня скоро умрёт, чего, судя по её виду, ждать не так уж долго, новый граф так поджарит им задницы за прошлые грехи, что мало не покажется. Можно, конечно, договориться с магом. Все эти мысли пробежали по лицу младшей ведьмы, как будто напечатанные крупными буквами, и закончились умильной улыбочкой, совсем не похожей на давешнюю хищную. Девушка готова договариваться.

Мельхиор посмотрел на вторую: она сохраняла самообладание и даже поглядывала на него свысока. Вот это и есть подружка Марлиана? Парень попал: эта ведьма очень себе на уме, сильная, властная, из тех, кто спуску никому не даёт. Похоже, она уверена, что её-то обвинить не в чем, это младшая дала слабину и позволила увлечь себя в опасные игры.

Графиня поднялась и хлопнула в ладоши:

— Дорлисанта, Коризанда, поговорите с нашим гостем, объясните ему здешние условия и правила. Если он будет упорствовать, скажите страже, пусть проводят его из города. Мне тут смутьяны не нужны. Если же он поймёт, в чём его выгода, приводите на ужин, там и поговорим.

Хлопок, как выяснилось, предназначался отнюдь не ведьмам. Дама желала отбыть со всей возможной помпой. Не успела Гедвига закрыть рот, как в зал вбежали двое стражников в одежде, не предназначенной для улицы. Они даже не стали ни о чём спрашивать, просто заняли свои посты с двух сторон от одной из дверей, в которую и выплыла недовольная графиня.

Стражники вышли вслед за ней, дверь захлопнулась и только тогда ведьмы переместились поближе к Мельхиору. Старшая произнесла, ни к кому не обращаясь:

— Что, магу так сильно не нравятся здешние порядки?

— А тебе нравятся? — вопросом на вопрос ответил Мельхиор.

Ведьма хмыкнула, отошла в сторонку и села на один из стульев, стоявших вдоль стены. Вторая, напротив, подошла и заглянула в лицо магу.

— Слушай, что тебе надо? Зачем припёрся? За мальчишкой, да? Это же не твой мальчишка, зачем тебе? Оставь уже ты графиню в покое, пусть наслаждается, ей недолго осталось.

Выходит, Мельхиор не зря поражался её виду: дни Гедвиги сочтены. Что это: проклятие или просто неизлечимая болезнь? А, какая разница, если она не желает в это верить и не складывает оружие. Но он всё же спросил:

— И что с госпожой графиней? Проклял кто-то? Думаю, две таких опытных ведьмы с простой болезнью справились бы.

Дорлисанта с Коризандой переглянулись. Видимо, им было что сказать по этому поводу, вот только они пока не решили, достоин ли маг такой информации. А кстати, кто их них кто? Например, старшая, подружка Марлиана, как её зовут?

Все вопросы сняла вторая, обратившись к подруге и подельнице:

— Дори, как думаешь, стоит ему рассказать?

— Не уверена, Кори, — сморщила нос старшая, — Он всё равно ничем не поможет и эту дуру не убедит.

Дуру? Это она о Гедвиге?

— В чём я не стану убеждать госпожу графиню? — с насмешкой спросил Мельхиор и по реакции понял, что попал в точку.

— В том, что ей надо снимать проклятье, а то она не доживёт до зимы, — торопливо выкрикнула та, которую называли Кори, — ты ведь в этом не заинтересован. Мы все знаем, зачем ты здесь, так что хватит прикидываться!

Сорвалась! Молодая ещё, соображения никакого, зато страшно ей — аж жуть! Надавить или не надо? Как "не надо"? Надавить!

— Ага, зачем я здесь, вы знаете. А зачем вы во всё это влезли, хотелось бы мне знать? Неужели Гедвига платит вам такие большие деньги, что вы готовы плюнуть на закон? Вы же должны понимать, что Коллегия вас уже разыскивает. Ладно, — махнул он рукой на Дорлисанту, — о тебе пока никто ничего не знает. Но тебя, — он ткнул пальцем в Коризанду, — разыскивают ищейки Коллегии. Не уверен, что ты сможешь им доказать, что ни в чём не замешана. Так что рудники чёрного камня по тебе уже рыдают.

Старшая презрительно усмехнулась, а младшая вдруг начала рыдать. Ну как же, чувствовать себя могучей, коварной и всесильной ведьмой каждой нравится, а вот отвечать за свои поступки — никому! А Марлианова подружка потому так спокойна, что наивно думает: ей нечего вменить в вину. Она просто нанялась к заболевшей графине. Дружок её не выдаст, пусть сам попадёт под суд за незаконное использование грузового портала, а ей на него плевать. Или не плевать? А если прикинуться сыщиком Коллегии? Их все боятся.

И он повернулся к Дорлисанте.

— Знаешь, я ведь успел написать и отослать отчёт. Марлиану грозит десять лет рудников за его игры с эликсирами.

— Зельдону все двадцать, — злобно сверкнув глазами, заявила ведьма, — Только доказательств у тебя никаких.

Мельхиор сделал к ней пару шагов, наклонился и, глядя прямо в глаза, сказал задушевно:

— А ящик? Ящик с рунами? Все знают, что он существовал, многие его видели и вдруг такая приметная вещь исчезает. Никто бы не знал, где его искать, но тут приходит мой отчёт… Конечно, прямо к графине никто обращаться не станет, а вот в гремонскому королю, которому эта дама, между нами говоря, уже давно поперёк горла стоит… Как вы думаете, что он сделает?

Дори впервые потеряла свой невозмутимый вид и вскинулась:

— Да мы его сожжём и пепел развеем. Ищи-свищи! А нет ящика — у тебя и против Коризанды только слова. Не бойся, Кори, — обратилась она к подельнице.

Маг пожал плечами.

— Не так быстро, милая. Сожжёшь, говоришь? Ты хоть раз задумывалась, сколько у этого артефакта степеней защиты, раз живое в нём удаётся переслать живым там, где это принципиально невозможно? Так что ты можешь его жечь, только результат тебя не обрадует. Конечно, если тебе доступен драконий огонь…

По выражению лица дамочки стало ясно: драконьего огня у неё нет и не было. Непосредственная Кори воскликнула:

— Что же делать? Что делать, Дори?! Я не хочу рудники! Я боюсь!

И тут же подскочила к Мельхиору, схватила его за руки и со слезами в голосе начала умолять:

— Господин маг, миленький, спасите меня, помогите! За это всё что угодно для вас сделаю!

— Заткнись, дура! — рявкнула на неё Дорлисанта, — не видишь: он тебя на понт берёт! Пугает только, ничего он тебе не сделает.

— Знаешь, Дори, — обернулась к ней Коризанда, — помолчи. Я тебя уже много лет слушаю и слушаюсь и каждый раз ты меня засовываешь в новую жопу. Вместо того, чтобы стать могучей и богатой, я каждый раз с тобой увязаю в очередном дерьме. Вот зачем ты меня послала выкрасть этого мальчишку? Да, я дело сделала, только денежки получила ты и твой хахаль. Нет уж, теперь в жопе будешь сидеть ты!

И снова обратилась в Мельхиору:

— Миленький господин магистр! Пожалуйста, вызволите меня из беды. А я вам всё-всё обскажу как есть. И мальчика забрать помогу.

Дорлисанта, услышав отповедь своей помощницы, на короткое время застыла, поражённая, но быстро пришла в себя и попыталась обездвижить и мага, и Кори. Хорошо, что Мельхиор всё время был начеку. Он понимал, что сейчас произойдёт и выжидал. Как только нити силы стали свиваться в заклинание, он ударил тем, что уже давно рвалось с пальцев. Дори упала как подкошенная.

— Ой, — испугалась Коризанда, — вы её убили, господин магистр?

— Нет, заблокировал сознание. Она в глубоком обмороке. Только… Что нам теперь с ней делать, не знаешь? — он хитро, с прищуром посмотрел на девушку.

В отсутствии старшей Коризанде не на кого было сбросить ответственность, поэтому она включила мозги.

— Ой, знаю, знаю, — зашептала она, — Давайте её пока прикроем, тогда я позову стражников и велю им принести сюда тот самый ящик, о котором вы говорили. Мы её туда засунем и велим отнести его к грузовому порталу. Вроде графиня так велела. Что Дори внутри, никто кроме нас не узнает. Эликсир у меня есть, — она похлопала себя по карману, — я запасливая. Отправим её к Марлиану, пусть приводит в чувство, гад паршивый. Я и мальчика вам выведу! Только помогите мне скрыться! — она сложила руки лодочкой и с мольбой посмотрела на мага.

— Где мальчик? — вместо ответа грозно спросил Мельхиор.

— Он здесь, здесь, — залепетала ведьма и ткнула пальцем в одну из дверей ведших из зала, — Гедвига поселила его в башню. Сказала, в ней жил его отец и ему тоже там место. Я должна за ним наблюдать, но он меня не очень-то жалует. Гонит от себя, орёт, ногами топает. Хорошо, пока спонтанного выброса не устроил. Зато служанку терпит, поэтому она там, а я здесь. Но вас он знает и поэтому к вам выйдет. Ну, я так думаю.

У мага от сердца отлегло. Он слабо улыбнулся и сказал:

— Ладно, прикрой свою подружку чем ты там собиралась и зови стражу с ящиком. Будем грузить. Кстати, Гедвига не может внезапно нас навестить? А то не хотелось бы её магией, помрёт невзначай. Кстати, что всё-таки с ней? Проклятье? Но чьё?

— Проклятье, проклятье, — щебетала Коризанда, доставая из устроенных под сиденьями ларей плащи и прочие тряпки, — она тут свои порядки наводила, а народу это не понравилось, ну и… Сама я при этом не была, точно не знаю, кухарка рассказывала. Казнила она одну женщину за то, что та сказала, будто не по праву наша графиня на своём месте сидит. Тут владетелю домена никто слова поперёк сказать не может, вот Гедвига и решила повесить смутьянку. А та перед смертью возьми да и прокляни. Никто не знал, что она имеет в себе частицу дара. Думаю, особой силы у неё не было, но для предсмертного проклятья её много и не надо, достаточно той, что держала дух в теле. Что сказала, никто толком не расслышал, но, вроде, было какое-то граничное условие. Вы ноги ей согните, а то торчать будут.

Мельхиор не сразу сообразил, что последняя фраза относилась не к графине, а к бессознательному телу Дорлисанты. Затем спохватился, сделал как было сказано и сел в углу, прикрывшись отводом глаз. Коризанда забегала, стала звать стражу, затем велела нести ящик. Когда его принесли, маг ещё раз поразился таланту Зельдона. Надо же было такое создать! Хороший парень, хоть и нытик. Его бы к делу приставить, цены бы не было.

Кори не дала ему лишний раз подумать о высоком, на неё, как на большинство ведьм, отвод глаз не действовал. Ткнула локтем в бок и зашипела на ухо:

— Господин маг, давайте, помогайте, мне её ни в жизнь не поднять, тяжелюку эту. И слушайте меня, мне зам изобретатель эликсира говорил как надо. Сейчас своё заклинание не снимайте, до портала доставим как есть. А уж там вы своё снимете, а я своё волью. Чтобы друг на друга не накладывались.

И она показала довольно объёмный флакон, вытащенный из кармана.

— Вольёшь? — сделал вид, что не понял Мельхиор, — Прямо в рот? Или у тебя инъектор имеется?

— Это для антидота инъектор, — рассмеялась ведьма, — а эликсир прямого действия достаточно проглотить хоть глоточек.

Маг прикинул: эликсира в виденной им бутылочке много, глотков пять-шесть точно будет. Хватит на всех.

План Коризанды сработал в лучшем виде. Вызванные ею стражники не усомнились в приказе графини. Видно, привыкли, что у той тысяча желаний и все они друг с другом расходятся. Не прошло и получаса, как ящик в сопровождении Коризанды был доставлен унылой кобылой и её не менее унылым возчиком в портальный зал. Мельхиор шёл следом, прикрывшись пологом незаметного. Вызов Зельдону он послал, как только девица на минуточку отвлеклась, обхаживая дежурного офицера. Портальщик должен был ждать его внутри.

* * *

Кобыла мерно трусила по узкой тропке между камней. Виола с интересом оглядывала живописные окрестности. Ульрих оказался прав: тут никакая телега бы не проехала, в некоторых местах двоим всадникам не разминуться. Да и уклон… Не для колёс, в общем. Зато спуск получился быстрый. Вот они смотрели на город сверху, а вот уже его стены и башни скрылись за кронами деревьев. Ещё немного и их уже окружали не дикие деревья, а садовые, да и огромные валуны сменились стенками из небольших камней. Они вступили в пояс садов, окружавших город.

Всё это сильно отличалось от того же самого в окрестностях Балинара. Там ветви плодовых деревьев склонялись подчас над самой дорогой: рви не хочу. Здесь каждая яблоня, каждая груша и слива стоили больших трудов и их берегли. Ограждали высокими заборами, сложенными из выкопанных прямо из почвы камней, да ещё сторожили. Обычно эту роль выполняли собаки и поначалу они подняли страшный лай, но стоило Ульрих сделать какой-то пасс левой рукой и выкрикнуть пару непонятных слов, как шум утих.

— Своих они знают, — пояснил он, — А я показал, что имею право тут находиться. Такое довольно древнее заклинание, работает только у потомков первого Эгона.

Он хотел произвести этим впечатление, но Виола сказала просто:

— Вот и хорошо. Едем дальше. Где там твой дядюшка Зиги?

До дядюшки пришлось поехать ещё полторы лиги, петляя среди садов и заборов. Надо сказать, он заметил путников раньше, чем они его. Правда, потом Теодор уверял, что он давно заметил лысого и толстого старика с арбалетом, просто не стал о нём сообщать, сообразив, что он тот самый Зиги и есть.

Но хозяин сада успел их остановить криком "стой, кто идёт?" прежде, чем Ули сообразил сказать:

— Привет, дядя Зигмунд, это я, Ульрих.

Но стоило ему произнести эти волшебные слова, как сердитый крик сменился радостным восклицанием. Ули не соврал: дядя Зиги был ему рад, причём настолько, что пришлось задержаться. Старик непременно желал попотчевать мальца, как он сказал, и его спутников своей замечательной самогонкой. Пришлось долго уговаривать, что сейчас, перед визитом к Гедвиге, самогонка может им повредить. Вот потом, на обратном пути…

По реакции дядюшки Зиги Тео с Виолой заключили, что он в грош не ставит глупую бабу, которая уселась тут править, и будет рад ей досадить. Если для этого нужно подождать, он подождёт. Но никто, слышите, никто не может ему указывать, когда пить самогонку, с кем и сколько.

Ули с трудом втолковал ему, что оставляет пастись в саду своих лошадей, потому что в город собирается явиться пешком. Старикан посетовал, что природный граф должен прибыть в родной дом как нищий, но не стал спорить, пообещал присмотреть за лошадьми до тех пор, пока Ули не соберётся обратно. Так как они и жил в домике, на веранде которого восседал, то получалось, что лошади смогут тут пастись хоть декаду. Дядюшка Зиги будет ждать своего графа.

Они спутали лошадям ноги и пустили их под деревья, а сами пошли по указанной Ульрихом тропке, сопровождаемые напутствиями старика, вроде: "надерите ей зад, этой старой стерве, всех уже достала".

— Мне стыдно, — тихо сказал Ули Виоле на ухо, — Я переложил свои обязанности на Гедвигу, но ни разу не пытался проверить, как она с ними справляется. Вижу, что ею тут не очень-то довольны. Знаешь, — тон его стал доверительным, — Моего отца тоже не особо любили, но уважали. Считали, что он суров, но справедлив. Вот как раз уважения к нынешней госпоже графини я не увидел. Не знаю, что делать. Бросить всё и сесть здесь графом со всеми вытекающими или передать правление более достойному?

Виола с интересом посмотрела на своего бывшего возлюбленного. Ей всегда казалось, что ответственность — не его сильная сторона, и на тебе! Он чувствует себя ответственным за графство, которое, по его словам, ему на фиг не сдалось. Но хорошо ли выйдет, если он сменит Гедвигу? Управлять-то он не учился, его любой вокруг пальца обведёт.

Она видела примеры, когда хорошо поставленный торговый дом попадал в руки прекраснодушного, но неподготовленного наследника. Всё шло прахом за два-три года, а парень потом упивался жалостью к себе, рассказывая свою историю по трактирам. Всё-таки Ули — маг, к этому у него склонность и этим ему надо заниматься. Она невольно сравнила Ульриха с Мельхиором и пришла к выводу: как маг младшенький ничуть не хуже большого, просто ещё не до конца выучился и опыта жизненного нет. А вот если брать остальные стороны личности, не считая внешности, конечно, то Мельхиор даст юному графу сто очков вперёд хотя бы потому, что на него всегда можно положиться.

Почему-то то, что говорил Мельхиор, она принимала на веру без доказательств, а вот слова вовсе не склонного к вранью Ули ей всё время хотелось проверить. Так что факт, что дорога оказалась ровно такой, как её описывал юный граф, и дядюшка Зиги существовал в действительности, с одной стороны успокаивал, а с другой это несомненное подтверждение честности Ульриха напрягало: вдруг дальше всё пойдёт не так?

От сада Зиги до городской стены и вправду было рукой подать и они очень быстро добрались до серой каменной громады.

— Туда! — уверенно указал пальцем Ульрих и они тронулись вдоль стены гуськом со скоростью раненой улитки. Эгон через каждый локоть ощупывал тот или иной камень и недовольно морщился: не тот. Локтей через двадцать он наконец нашёл. Вдавил ничем не отличающийся от других серый прямоугольник в стену и здоровый кусок из нескольких камней повернулся на своей оси как единый монолит. Открылся узкий, но короткий проход, за ним зеленели листья каких-то кустов.

— Быстрее, — скомандовал Ули, — у нас полторы минуты.

Вилька шмыгнула у него под рукой и через мгновение выскочила уже на той стороне. Махнула остальным: давайте сюда. За ней прошёл Тео, граф на этот раз стал замыкающим. Кусты оказались сиренью, не цветущей за осенним временем, но густой и раскидистой. За ней проходила узкая улочка, тянущаяся вдоль городской стены. Она напоминала скорее оборонительное сооружение, чем улицу: серые стены с двух сторон, в них ни одного окошка и только редкие двери, про которые сразу приходило на ум: задние. Хорошее местечко, чтобы встретиться: вряд ли тут найдутся другие прогуливающиеся.

— Ну вот, это как раз то место, которое ты назначила Мельхиору для встречи, — сказал Ули, прикрывая рукавом нос, — только его пока не видно.

Вилька недовольно сморщилась и чихнула. У задних дверей стояли кадки источавшие все ароматы помойки, так что амбре было соответствующее.

Здесь не везде так, — извиняющимся тоном произнёс Эгон, — есть и вполне нормальные участки, без вони. Например, за улицей Молотобойцев — популярный трактир. Отец там от мачехи прятался, когда слишком допекала.

Он и не подозревал, что ещё недавно в этом самом трактире сидел Зельдон и заливал своё горе. Мельхиор не подумал строго-настрого запретить ему пить, поэтому молодой маг наливался дешёвым пивом, с каждой кружкой все больше погружаясь в пучину горя. Вообще-то пиво на людей действует успокаивающе, но никто никогда не мог угадать, как оно повлияет на того или иного мага. У некоторых вообще крышу срывало и они шли совершать подвиги, по большей части криминального толка. Именно поэтому магам с первого дня обучения вообще пить не советовали, но кто может предсказать, как поступит человек с душевной драмой?!

А именно душевную драму Зельдон сейчас переживал. До него наконец дошло, что лучший друг, испытанный соратник использовал его вслепую и подставил, как никто никогда не подставлял. Ведь если Мельхиор как-то связан с Коллегией и доложил кому надо, то ему, Зельдону, не выйти оттуда живым. В его жизни случалось много разочарований, но такого ещё не было.

В тот момент, когда он наконец получил сообщение своего нового знакомого, призывающее его к грузовому порталу, пиво сделало своё дело: ноги заплетались, а ещё больше заплетались мысли. Зельдону хотелось вступить в бой со всеми силами зла в мире, чтобы доказать: он хороший! Только что это за силы зла, он никак не мог сообразить. Где-то на периферии сознания мелькал образ двух ведьм: их-то он и назначил врагами всего доброго и светлого.

Трактирщик, заметивший, что парень с одной стороны лыка не вяжет, а с другой готов расплатиться и уйти, поспешил ему помочь. Зельдон не снял своей приметной мантии, так что никто не сомневался, что перед ним маг, а каждый в девяти королевствах знает: пьяный маг опаснее действующей армии на марше. Кто ведает, что ему взбредёт в голову в следующую минуту. Поэтому он сам подошёл принять деньги, сделал знак работнику, чтобы был наготове и как бы между прочим спросил:

— А куда уважаемый путь держит? Может, по позднему времени ему требуется провожатый?

Зельдон встал и хотел было сказать, что никакие провожатые ему не нужны, но его вдруг резко повело в сторону и кинуло на стену, поэтому он с благодарностью принял помощь:

— Да-да, отлично. Пусть меня проводят к грузовому порталу, я там работаю.

Хотя место его службы отстояло от Эгона на много-много лиг, это обстоятельство он вовремя вспомнил, поэтому хозяину даже в голову не пришло усомниться в словах мага. Работник подхватил его сбоку, положил руку Зельдона себе на шею, отчего мантия мага задралась выше колен, и в таком непотребном виде повёл по улице. Им несколько раз встречались патрули стражи, но никто не подумал их остановить несмотря на то, что графиня велела изловить беглого мага и выдворить уже как следует. Но в забулдыге, висящем на приятеле и еле-еле перебирающем ногами, никто не узнавал молодцеватого симпатягу, последнее время крутившегося при графском дворе.

Когда они были уже в двух шагах от здания портала, Зельдон вдруг заторопился:

— Скорее скорее, я опаздываю.

Это он краем глаза увидел телегу, везущую его бесценный ящик, и идущих рядом Коризанду и Мельхиора. Умом портальщик не сообразил, что это означает, но внутреннее чутьё подсказало: он опаздывает. Парень успел ворваться в зал перемещений на полминуты раньше Мельхиора и заплетающимся голосом выдал дежурному:

— Ты на сегодня свободен. Ик!

Работник из трактира принял это на свой счёт и слинял, а ошарашенный парень, дежуривший на портале, не знал, как поступить. Оставить свой пост по слову пьяного? Но этот пьяный — маг, ещё долбанёт заклинанием, а у него магии жалкие крохи, не отбиться. Мгновение долг боролся с примитивным чувством самосохранения и последнее победило. Надо отдать служаке должное. Если бы к порталу стояла очередь на отправление-получение, вряд ли бы он сдался так быстро. Но зал был пуст. Хозяйствование Гедвиги привело к тому, что ни посылать, ни получать людям стало не по карману, да и товаров подходящих в графстве не производили. Всё ценное шло, минуя графский контроль, а значит, и грузовой портал.

В общем, парнишка огляделся, собрал вещички и был таков. На пороге столкнулся с Мельхиором и хотел было вернуться, но тот жестом дал понять: иди, я справлюсь без тебя. Он издалека заметил пьяного в зюзю Зельдона и пришёл в ужас. Как делать дело с неадекватным магом? До сих пор всё так гладко шло, что он уже готов был расслабиться, а тут… такая неудача! Мельхиор как маг широкого профиля знал многие разделы своей родной науки, но вот магия пространства всегда была для него тёмным лесом. Дальше общих положений и простейших расчётов он не пошёл и считал, что ему это не пригодится.

И что делать? Он примерно представлял, как работает грузовой портал, но для того, чтобы послать этим способом то, что он задумал, нужен был грамотный специалист. Не то зашлёт ящик вместо Резинета в империю и пиши пропало. Выйдет убийство двух ведьм. Выхода не было, надо было или срочно протрезвить Зельдона, или вытрясти из него сведения о том, что нужно делать и в какой последовательности.

Пьяный портальщик тем временем бросился к магу обниматься, но поскользнулся, упал и заплакал. Затем вытащил из кармана платок, вытер им лицо, затем расстелил на полу и улёгся отдыхать. Не прошло и минуты, как портальный зал огласил здоровый храп.

Крутившаяся рядом с Мельхиором Коризанда разумно заметила:

— Ой, первый раз вижу Зельдошу в таком виде. Ну чистый дурачок. И не протрезвить его сейчас, драться сразу полезет. Как же он будет настраивать портал? О! Придумала! Ищи, тут должны лежать таблицы. Настройки зависят от веса, расстояния и направления. Это Зельдоша мне объяснял, когда рассказывал, как будет переправлять нас с мальчишкой.

А ведь она права! Мельхиор пошарил внутри конторки, за которой обычно стоял служащий, и нашёл толстенную книжищу, внутри очень толково организованную. В ней сначала надо было найти королевство, затем город, а затем выставить нужные руны в виде кубиков на шпеньках в нужные гнёзда на уже готовой гексаграмме, проверить вес груза, расположить в его в центре рисунка и, взяв с отправителя плату, назначенную по той же таблице, влить необходимое количество энергии, хоть своей, хоть из накопителя. Полная коробка заряженный накопителей стояла там же, в конторке, а на полу — корзина для пустых.

Девушка между тем щебетала, рассказывая, как они с Эди путешествовали, атем подскочила и ткнула пальцем в какую-то цифру:

— Дори весит примерно как я, значит, на неё придётся потратить четыре накопителя, — и добавила, — а грузы тяжелее, чем на шестнадцать накопителей, посылать нельзя: не дойдут, распылятся по дороге.

— Спасибо за ценную подсказку, милая, — выдохнул Мельхиор.

Как раз в этот момент он смотрел на страницу, наверху которой значилось: "Элидиана, Кассен", а дальше шли цифры.

Если послать девицу обратно в Резинет, то они вернутся туда откуда начали. Глупо. Если отправить туда обеих куколок, хитрый Марлиан что-то заподозрит. Он может разбудить только свою ведьму, а бесчувственную Коризанду бесследно уничтожить, благо грузовой портал это позволяет. И ещё встаёт вопрос: куда девать пьяного Зельдона? Возиться с ним у Мельхиора времени нет. Но если послать всех троих в Кассен с сопроводительным письмом, а другим известить Ансельма… М-ммм… Тут моет получиться что-то интересное. Конечно, такой поступок незаконен, но кто сказал, что он, Мельхиор, вернётся в Элидиану, чтобы попасть под суд и принять наказание? В любом случае, останется Виола с ним или предпочтёт своего графёныша, его ждёт Лорна, мастерские лиатинских механиков.

Итак, инструкции он получил, зелья у них предостаточно, антидот у Коризанды тоже нашёлся, вон, в кармане фартучка целая горсть инъекторов. Тепер ему никто не нужен, можно отправлять сразу троих. Шестнадцать накопителей, а Зельдон вовсе не гигант, может, немного потяжелее любой из ведьм. Отлично. И объёма хватит, и силы. Положить в ящик сверху подробную инструкцию и вызвать Ансельма письмом, где тоже всё подробно расписать… Засунуть Зельдона в его же ящик вдруг показалось ему весёлой шуткой, или это действие пивных паров? Осталось справиться с Коризандой. Но это чуть позже, когда двое других окажутся в ящике. А пока она поможет установить его на правильное место.

Он сказал Коризанде, что собирается отправить в Резинет не только её приятельницу Дори, но и пьяного портальщик, а и нашёл в ведьме полное понимание. Она даже помогла затащить Зельдона в ящик и устроить его с комфортом, а затем лично напоила эликсиром.

Затем, когда старшую ведьму разбудили от оцепенения и влили в неё эликсир жизни-не жизни, Коризанда вдруг забеспокоилась. Покрутилась по залу, потирая в задумчивости то кончик носа, но подбородок, а затем крикнула: "Была не была!", и неожиданно плюхнулась на Зельдона сверху. Покрутила попой, укладываясь поудобнее, а затем выдернула пробку из флакона с эликсиром и сама, своей волей сделала приличный глоток. Мельхиор онемел.

Все сложные подходы, которые он тем временем разрабатывал в уме, оказались не нужны. Коризанда отлично поняла, что застрять в Эгоне навсегда ей не подходит. А пережив путешествие в этом ящике однажды, она уже не боялась. Маг даже был тронут: девица доверилась ему, не сомневаясь, что он не причинит ей зла.

Он тут же встал за конторку и быстро написал два письма. Одно положил в ящик, прежде чем закрыть, а другое тут же улетело к Ансельму. Всё-таки магические преступления — дело Коллегии. Он постарался расписать отрицательную роль коварной Дори и её любовника из Резинета, а Зельдона и Коризанду выставил почти невинными страдальцами, которых подставили. Это не могло снять с ведьмы обвинение в похищении ребёнка, но давало шанс сбежать на раннем этапе следствия, пока её с этим похищением не связали.

Закончив писать, он сделал всё по инструкции. Выбрал по таблице Кассен, вставил руны в нужном порядке, влил силу, только денег ни с кого не взял: не с с себя же взимать плату?

Не успел волшебный ящик растаять в мареве портала, как в зал ворвались стражники с давешним начальником во главе.

— А где этот, Зельдон? — воскликнул простодушный страж.

— Как где? — развёл руками Мельхиор, — Графиня его прогнала, вот он и отправился домой порталом.

— Не может быть! — с подозрением прищурился на него парень, — Это же грузовой портал, им нельзя отправлять живых людей!

— Людей нельзя, — подтвердил Мельхиор, — а магов — можно. Вернее, они им умеют пользоваться. Не все, те, которые портальщики. Вот Зельдон и ушёл. Обиделся сильно на графиню и решил не терять здесь времени даром.

Несмотря на то, что маг старался говорить простыми фразами и не употреблять сложных слов, смысл его речи с трудом пробился к сознанию стража. Но когда до того дошло, он волоком потащил бедного мага назад к графине. Пусть сам ей объясняет, что произошло, и сам выслушивает её ор.

Но в замке царило небывалое столпотворение. Когда не так давно Мельхиор оттуда уходил, он видел тишь да гладь, даже слуги не шныряли туда-сюда, как им положено. А сейчас толпы народу носились как подстреленные с безумным видом, но никто не мог вразумительно сказать, что произошло. Маг подозревал, что это напрямую связано с внезапным исчезновением сразу двух ведьм, но молчал.

Стражник сунулся было со своей добычей к своему непосредственному начальнику, но тот окинул взглядом Мельхиора и спросил угрюмо:

— Маг? С графиней говорил? — Мельхиор молча кивал на каждый вопрос, — Слушай, подожди до завтра, у нас тут такое… В общем, завтра я за тобой пришлю кого поумнее, а пока иди в свою гостиницу и не беспокойся: графиня заплатит за твой номер и всё, что ты там съешь. А мне сейчас, прости, не до тебя.

И ткнул пальцем в грудь ретивого стражника:

— Проводи на выход.

К счастью, парнишка отвёл Мельхиора не дальше парадного крыльца. Магистр осмотрелся, увидел что солнце уже клонится к закату, а Высокая улица — вот она, и заторопился. Надо успеть встретить Виолу. Бежать он не решился, чтобы не привлекать внимания, но шёл с максимально возможной скоростью. Только всё равно опоздал.

Между улицей, по которой он прибыл, и той самой, Молотобойцев, Мельхиор пронёсся в считанные мгновения, но никого не было. Он мог бы тешить себя надеждой, что Виола задерживается и он прибежал раньше, но он нашёл в вонючем переулке неопровержимое свидетельство того, что она уже была здесь: на единственном кусте сирени, разросшемся на месте заделанного пролома, трепыхалась знакомая сиреневая ленточка. Точно такая красовалась на виолиной курточке, завязанная просто так, даже не для красоты. Дурацкий бантик, который она по какому-то капризу не хотела отвязывать. Такая штучка не могла попросту оторваться, Виола прицепила её сознательно, чтобы что-то сказать ему, Мельхиору. Но что? Думай, дубина, думай!

Глава 18

* * *

Ульрих повёл Виолу с Тео к замку по Высокой улице и по дороге вкратце изложил, как от чёрного хода добраться до покоев госпожи Гедвиги, до комнат, которые раньше занимали братцы, и до башни, в которой жил он сам. Попутно выяснилось, что, кроме его комнаты, в башне располагались лаборатория и жилое помещение придворного мага. Вильку это известие напрягло, но Ули поспешил успокоить девушку. Придворным магом при Гедвиге служил дряхлый старичок, из тех, кто лишний раз с кровати не встанет. Конечно, как опытный маг он смог бы противодействовать любому волшебству, творимому юным графом, но вряд ли способен заметить его вовремя.

Тео при этих объяснениях сморщился. Но промолчал. Он любил, чтобы информацию ему выдавали всю и в структурированном виде, но привык, что большую её часть приходится добывать самому, а на источники надежда плоха: переврут половину. Вот почему Ули уже не первый раз рассказывает, как пройти туда и сюда, а про препятствие в виде местного мага вспомнил впервые? Забыл, не придал значения или?…

Но иметь дело приходится не с идеалом, а с тем, что есть. Так что ориентироваться и принимать решение придётся на месте.

Поэтому, когда из-за угла внезапно появились стражники, он сделал шаг назад и слился с тенью на стене. Если захватят Виолу, он сумеет её освободить, но только при условии, что сам останется на свободе. Есть шанс, что стража узнает в лицо своего господина и подчинится его приказам, но Тео почему-то не верил в такой исход.

Им не повезло. Будь это простые стражники, они не смогли бы нарушить принесённую графу присягу. Но ими руководил Хельмут, а он слушался только графиню, поскольку являлся её правой рукой. Он сразу узнал и графа, и Виолу, но сделал вид, что перед ним неизвестные нарушители. Сделал знак своим людям и те скрутили чужаков: графа осторожно, а Виолу от всей души, не обращая внимания, что перед ними женщина.

Хельмут поначалу и Теодора заметил, но тот сумел так спрятаться, что вояке показалось: он ошибся. Не было в переулке троих, только двое. Двоих он захватил, а значит, достоин благодарности графини.

Так как до замка было недалеко, то очень скоро Ульрих оказался запертым в бывшей комнате своего брата, а Виола — в подземной темнице. Надо отдать должное графине: никакой особой жестокости по отношению к пленнице никто не проявил. Каземат ей достался сухой, сумку с вещами отнимать не стали, да тюремщик добавил пару грубых шерстяных одеял, чтобы женщина не мёрзла. Поначалу Виола ожидала, что Ули выполнит свой план: усыпит всех в замке и вызволит её, но время шло, а ничего не происходило.

Ули же сидел в запертой комнате с решётками на окнах и казнился. Не спохватился сразу, не усыпил стражу, а теперь глупо было бы нагонять на всех сон: кто тогда выпустит его из комнаты? Там же такие охранки наверчены, что не каждый совладает. Он как-то упустил из виду возможность ударить сырой силой, которую никаким охранным заклинаниям не сдержать. Вынесет дверь вместе с косяком и точка.

Но те качества характера, которые в своё время привели Виолу в его объятья, сейчас мешали ему принять правильное, спасительное решение и он медлил. Где-то подспудно он ожидал встречи с Гедвигой, желал высказать старой стерве в лицо всё, что он о ней думает. То, что после такого разговора сохранить удобное для него положение вещей не удастся, он в целом понимал, но старался об этом не думать.

Но Гедвига не торопилась повидаться с пасынком. Она знала за ним нерешительность и прекрасно осознавала, что чем дольше мальчишка просидит в неведении, тем легче будет с ним управиться. Она уже послала королю сообщение о нежелании нынешнего графа заниматься делами домена, о нашедшемся трёхлетнем наследнике и ждала, что ей пришлют рескрипт, признающий малыша новым графом, а её — опекуншей и воспитательницей. После получения такой бумаги она могла не бояться даже нового пришествия драконов. Взрослый граф и полученные от него полномочия — это всегда неуверенность. Их можно как дать, так и отобрать назад. А вот опекунство над маленьким — совсем другое дело. Пока ещё трёхлетка вырастет.

Когда она отдала приказ доставить к ней в Эгон сына Виолы, она не сомневалась: девица притащится вслед за ребёнком. В Элидиане договориться с ней не удалось, но в Эгоне — другое дело. Гремонское право ставило мать незаконного графского отпрыска в очень невыгодное положение. Если ребёнка признавал отец и его принимали в семью, то родившая его женщина могла в лучшем случае рассчитывать на небольшую денежную компенсацию, но ни на что более существенное. О браке и речь не могла идти.

Гедвига, которая принимала в семью малыша через голову его родного отца, имела полную возможность просто выбросить наглую девицу за дверь. Поэтому она и предупредила Хельмута, который знал Виолу в лицо: как увидит — хватать и тащить в замок, а там сажать в каземат. Она ни в чём не виновата? Ерунда! Пусть посидит, подумает. Не надо лишать её еды и питья, обращаться можно мягко, но отпустит её Гедвига только тогда, когда нахалка подпишет отказ от всех прав на Эдмунда.

Тогда у Гедвиги будут на руках все козыри в игре против короля, которого она вполне обоснованно подозревала в желании выжить её из Эгона и отдать этот жирный кусок своему ставленнику.

Конечно, проклятие ведьмы делало всё очень шатким: оно могло свести её в могилу в очень скором времени. Дори обещала ей помочь и под эту марку втёрлась в доверие, но ничего не сумела сделать. Но Гедвига не отчаивалась. Не сумела эта ведьма — найдётся другая, более знающая. А то и маг какой-нибудь поможет. Она слыхала, что есть среди них такие, которые могут по каким-то признакам высчитать условия снятия даже для неснимаемых предсмертных проклятий. Может, этот самый Мельхиор и разберётся: он не красавчик, но выглядит очень знающим и вызывает доверие. Удача, что он заехал в их графство. Непонятно только, куда его ведьмы увели, но ничего, вернутся. Деваться им всё равно некуда.

Когда Хелльмут пришёл в замок и сообщил, что привёл и молодого графа, и его любовницу, Гедвига почувствовала, что настал её час. Скоро, очень скоро она разберётся со всеми и до самой смерти не будет над ней ничьей власти, а она сможет царить надо всеми. Все нужные распоряжения отданы и остаётся только ждать.

Она сделала всё, что смогла и торопиться ей было некуда. Время есть. Пусть пленники посидят под замком и поволнуются. Сговорчивей будут.

* * *

Мельхиор вернулся в замок. Он не пошёл через главный вход, так как совсем недавно через него вышел. Сейчас он был в таком состоянии, что не погнушался бы убить пару-троечку стражников просто для того, чтобы унять боль в груди, которую ощутил, когда увидел ленточку Виолы на кусте. Но смертоубийство не входило в его планы, только освобождение любимой. Остальных — как получится.

Ули не соврал: вход со стороны Высокой улицы, ведший прямиком на кухню, никем не охранялся, если не считать толстого трёхцветного кота прямо-таки гигантских размеров. Животное спало на перилах, а брюхо свешивалось с двух сторон как седельные сумки. При приближении незнакомца кот открыл один глаз, с подозрением осмотрел Мельхиора, видимо, признал в нём мага и счёл опасным. Вскочил и, вместо того, чтобы бежать в дом, стёк с крыльца и просочился в узкое подвальное окошко.

Маг усмехнулся, отворил незапертую дверь и вошёл. Полагал, что в кухню, но для начала он оказался в странном помещении, где никого не было, зато стояло столько всякого съестного добра, что глаза разбегались. Он сообразил, что именно сюда сгружают всё, что привозят поставщики, и только потом повар сортирует продукты и отправляет их куда положено: в кладовую, на ледник или в готовку.

Из сортировочной вело две двери и Мельхиор не сразу сориентировался, какую выбрать. Приоткрыл одну: ему в нос ударил густой, насыщенный аромат жареного мяса. Кухня. За другой дверью пахло нежилым помещением. Он собрался было туда, чтобы миновать поваров и кухарок, но затем переменил решение. О том, как выбраться с кухни, представление он имел, а куда заведёт неизвестный коридорчик, можно было только догадываться.

На всякий случай маг накинул на себя полог незаметного и под его прикрытием проник в жарко натопленную кухню, где на огромной плите одновременно жарилось, варилось, тушилось около десятка разных блюд. Около них вертелись поварята, а повар и две кухарки столпились у небольшого столика, где им составляли компанию дворецкий, три горничных и четверо лакеев. Они громко обсуждали животрепещущую новость: Хельмут поймал двух злоумышленников.

Побывав в гостях у Гедвиги, Мельхиор не сомневался, что вся прислуга в замке делилась на два неравных лагеря: тех, кто поддерживал графиню, и тех, кто её терпеть не мог, а уповал на возвращение молодого графа. Нетрудно было догадаться, что вторых насчитывалось гораздо больше, чем первых и в кухне собрались именно они. Никто не верил, что поймали настоящих злодеев, но мнение присутствующих разделилось. Кто-то считал, что это — посланные молодого графа, которые должны ему доложить о творящихся тут безобразиях, другие отстаивали версию про тайных агентов короны, а одна горничная пискнула, что опознала в пленнике самого графа Ульриха. Почему иначе его не отправили в каземат, а заперли в покоях покойного графского сына?

Все повернулись к девушке. Никто из присутствующих не видел арестованных своими глазами, а она, оказывается, была свидетельницей. Мельхиор, несмотря на то, что торопился, тоже остановился и прислушался. По словам горничной, пленников было двое: юноша-красавец, которого она приняла за молодого графа, и девушка. Парня поместили, как она уже сказала, в покои покойного господина Касберта, а девушку утащили в подземную замковую тюрьму.

Выходит, попались только двое? Тео на свободе! Интересный расклад, — подумал Мельхиор. Может, поискать сначала старого наёмника? Но душа его рвалась к Виоле и он решил действовать самостоятельно. Начинать надо с освобождения любимой, а всё остальное потом. План? Какой в подобной ситуации может быть план? Ввязаться в бой, а там посмотрим.

Маг прикинул и так, и сяк и в результате, сам об этом не ведая, реализовал идею Ульриха, которую он так и не решился осуществить. Прикинул радиус и бросил вокруг себя пояс сонного заклинания. Под него должны были попасть все обитатели замка, кроме него самого. Ну, или если у кого-нибудь нашёлся специальный амулет, но на это надежды было мало. По крайней мере в кухне таких не оказалось. Все повалились там, где стояли. Повезло, что никого, кроме невысоких поварят, не было у плиты, а то могли бы и в огонь упасть. Мальчишки же рассыпались по полу как кегли, но все как будто выбрали безопасное направление: к огню не подкатился ни один.

Мельхиор успокоился, что с этой стороны опасность не грозит, пожара не будет. Потушил плиту и двинулся на выход. Его целью был спуск в подземные казематы. Если верить плану, составленному Ули, он должен был быть где-то недалеко.

Действительно, пройдя по коридору всего несколько локтей, он попал в помещение со множеством дверей и мощной каменной лестницей, ведущей наверх. Где-то под ней и находился вход в казематы, но в кромешной темноте его невозможно оказалось разглядеть. Пришлось зажечь светлячка, а заодно и сбросить ненужный полог незаметного. Дверь в казематы нашлась не сразу: пришлось долго разглядывать подлестничное пространство. Если бы её скрыли магией, было бы проще, но предки Ульриха проявили смекалку и замаскировали дверь каменной кладкой. Только присмотревшись, можно было заметить, что кое-где камни не прилегают друг к другу как должно. Но как только Мельхиор сумел это разглядеть, дело пошло веселее. Механизм он нашёл очень быстро. Нажал на пару камней в одном месте, на ещё один в другом и перед ним открылся сводчатый проход. Вниз спускаться пришлось по узкой винтовой лестнице, а когда она кончилась, маг увидел гораздо более широкий коридор, по сторонам которого шли окованные железом дубовые двери, в каждой из которых на высоте человеческого лица виднелось зарешеченное окошечко. Дверей было много.

Маг испугался было, что ему придётся искать Виолу до скончания века. Недаром графиня прославилась своей жестокостью: тюрьма должна быть переполнена. Но опасения не оправдались. Гедвига держала тех, кто ей досадил, в городской тюрьме и не пачкала ими замковую. В казематах никого не было. Мельхиор уже хотел было пустить поисковое заклинание, но прислушался и чуть не рассмеялся от радости. Откуда-то издалека к нему донеслись звуки одной из любимых песенок Виолы. Там пелось про ласточкино гнездо, которое осталось зимовать под крышей в ожидании своей хлопотливой хозяйки. Мельхиор пошёл на голос и на куплете, где обещалось, что весной ласточка возвратится и снова выведет птенцов, достиг нужного места.

Слабый огонёк, пробивавшийся через решётку, указал ему, что подруга не полностью обездолена: свет у неё всё-таки есть. Маг уже было хотел ломать дверь, но заметил, что она заперта на широкую, железную, но всего лишь щеколду, не требующую ключа. Он отодвинул тяжёлый штырь и распахнул дверь.

Виола, сидевшая с ногами на топчане, взвизгнула и птицей метнулась к нему на грудь.

— Мельхиор, — воскликнула она, — Мельхиор! Какое счастье! Ты пришёл!

— И мы немедленно уходим, — закончил за неё маг, — Нечего нам тут делать!

— Но где-то здесь Эди! — не поняла она и даже попыталась вырваться из его крепких объятий.

— Я про казематы, — уточнил маг, — а нашего мальчика заперли в башне, где раньше жил этот, ну, граф, в общем.

— Так давай скорее туда! — обрадовалась Виола.

Маг подхватил её на руки и понёс на выход. У лестницы пришлось отпустить: слишком она оказалась узкая. Но, к большой радости Мельхиора, Виола не пыталась отстраниться, наоборот, держалась за него, как за своё спасение. Он спросил:

— А как так вышло, что ты не заснула? Я ведь бросил на замок сонные чары. У тебя амулет?

Девушка удивилась.

— Нет, нет у меня никакого амулета. Ули должен был наложить на нас с Тео противозаклятие, но где он? И где Тео?

Мельхиор пожал плечами. Он отлично знал, где Ульрих, но предпочёл не отвечать на этот вопрос. Проще сделать вид, что его спрашивали только про Теодора. Вместо ответа он повёл Виолу по замку в сторону башни, радуясь в душе, что заклинание сна действует только на тех, кто попал под его влияние в момент произнесения. Видимо, на подвалах замка стоит особая защита, изолирующая их от чар, творящихся наверху.

Вот Виола и не заснула, что очень кстати.

Изо всех мест замка Ульрих лучше всего знал своё совбственное бывшее жилище, пожтому путь туда нарисовал в подробностях. Несмотря на то, что пришлось поворачивать несколько раз и даже подниматься по лестнице, Виола с Мельхиором быстро добрались до цели. Древняя охранная система башни давно пришла в негодность и быстро сдалась под натиском мага. Правда открыть её удалось с трудом: живший там маг упал, сражённый сном, прямо перед нею и перекрыл доступ.

Совместными усилиями Мельхиор с Виолой его отодвинули и проникли внутрь. Поднялись по лестничке на один этаж, влетели в комнату, которую им неоднократно описывал Ули, и замерли. Эдмон сидел на ковре и сосредоточенно смотрел в противоположный от двери угол, где рядами были выставлены игрушки. Больше половины из них почернела и обуглилась: мальчишка срывал свою злость и недовольство на ни в чём не повинных деревяшках и тряпках.

Мельхиор был поражён: малец умудрился создать вокруг себя защитную сферу из чистой силы, сквозь которую не прошло бы никакое заклинание, за исключением самых сильных. Но для этого нужен был по меньшей мере архимаг.

— Эди! — позвала сына Виола.

Мальчик обернулся и расцвёл улыбкой, в которой смешались чистая, незамутнённая радость и огромное облегчение:

— Мама! Мамочка! — закричал он.

Защитная сфера с лёгким звоном, который мог услышать только маг, исчезла. Мгновение, и Эдмон повис на шее у Виолы, отчаянно дрыгая ногами. Она обнимала и целовала сына, не помня себя от радости. Мельхиор был смущён и отвернулся к окну, чтобы дать этим двум выразить своё счастье. Тут с узкого окна слетела закрывавшая его решётка и в комнату спрыгнул Теодор с мотком верёвки у пояса.

— Вилечка, девочка! — воскликнул он.

— Кажется, все в сборе, — констатировал маг, — Можно удирать. Или вам нужен господин Ульрих Эгон, здешний граф?

* * *

При этих словах Эди бросил дрыгать ногами, обхватил ими маму покрепче и уставился на Мельхиора испытующим взглядом. После того, что с ним случилось, он очень недоверчиво смотрел на мир и только мама казалась ему чем-то надёжным в ненадёжном мире. Этот дядя был ему хорошо знаком, но можно ли ему доверять?

Мельхиор постарался улыбнуться малышу как можно добродушнее. Он осознавал, что времени у них немного, придётся бежать со всех ног. Вряд ли Виола сможет быстро бегать с мальчишкой на руках, Эдмона придётся взять ему, а значит, им нужно как можно скорее вернуть те отношения, которые сложились на улице Колокольчиков.

Виола обнимала сына, но думала в это время над вопросом, который задал маг. К Ульриху она сейчас испытывала двойственное чувство. Ей было его жалко и в то же время его нерешительность раздражала. Он умудрился забыть, что он маг, подставить своих спутников, а почему? Не решился сразу применить заклинание, хотя недавно о нём говорил. С другой стороны, чувства следовало положить в карман и принимать решение, исходя из практических соображений.

— Ульрих нам ещё пригодится, — выговорила она, — Дядя Зиги отдаст лошадей только ему, мы для него — посторонние. И потом, Ули обещал нам убежище, где мы сможем пересидеть погоню. Без него нам не найти ту тайную долину, а если и айдём, нам не будут рады. Так что выбора нет: его надо освободить.

Мельхиор хотел было сказать, что без сопливых обойдётся, но посмотрел на Виолу и промолчал. Вместо этого протянул руки к Эдмону и поманил мальчишку к себе.

— Иди ко мне на ручки, парень. Маме тяжело, она устала, а нам придётся торопиться. Я тебя понесу.

Эди прижался к матери и пробурчал:

— Я ножками могу.

Мельхиор выставил вперёд ногу и усмехнулся:

— Знаешь, если нас догонят, твоей маме не поздоровится. Посмотри, какие у меня длинные ноги. Я бегаю гораздо быстрее тебя. Вот подрастёшь и меня обгонишь, а сейчас иди сюда.

— А дедушка? — Эдмон практически сдался.

— Дедушка уже не молоденький, ему тяжело. Да и ноги у него короче моих, — нашёл аргумент Мельхиор, а Тео добавил:

— Давай, давай, малец, не бойся: дядя Мельхиор хороший, он спас твою маму.

Если Эди до сих пор не решался покинуть материнские объятья, то слова "не бойся" подействовали на него нужным образом.

— Я ничего не боюсь: я маг! — воскликнул он и, оторвавшись наконец от Виолы, подбежал к Мельхиору.

Маг подхватил его на руки. Виола благодарно улыбнулась и встала рядом так, чтобы мальчик мог её видеть и при желании взять за руку. Теодор прикинул и сказал:

— Так, вы первые, а я буду прикрывать с тыла. Наш графчик в бывших покоят своего брата, это недалеко. Спуститься на этаж, немного прямо, затем в первый коридор направо, вторая дверь.

Мельхиор кивнул в знак того, что понял, и устремился на выход. Эди, хоть и хотел казаться храбрым, прижимался к нему изо всех сил и не сводил глаз с Виолы, боясь, что мама по дороге потеряется. Путь, указанный Теодором, оказался простым только на словах. Трудность представляли сражённые волшебным сном люди, попадавшие где попало. если Виолу просто заперли, то Ульриха сторожили на совесть, весь коридор был забит сонными стражниками. Тео с Виолой приходилось убирать спящие тела, чтобы пройти. Мельхиор и хотел бы им помочь, но для того, чтобы поколдовать, ему нужны были свободные руки, а их плотно оккупировал Эдмон. Поэтому пришлось надрываться, оттаскивая здоровых мужчин за ноги с прохода.

Наконец они добрались до запертой двери, за которой по всем расчётам должен был находиться Ульрих. Мельхиор передал ребёнка Виоле и приложил ладони к замку. Что-то зашуршало, крякнуло и дверь распахнулась как от порыва ветра. Картина, которая открылась их глазам, вызвала у Тео и Мельхиора смешок, а Виолу непонятно почему рассердила.

На ковре, свернувшись калачиком и подложив сложенные ладони под щёку, сладко спал Ульрих. Сонное заклятье застало его врасплох, он не успел защититься и заснул вместе со всеми обитателями замка. Маг, фыркая в кулак, щёлкнул пальцами другой руки и снял воздействие с будущего коллеги. Ули машинально сел и стал тереть глаза, стараясь сбросить сонные чары. Наконец ему удалось продрать глаза, но когда он увидел Виолу, сон слетел окончательно. Не успел Ули открыть рот, чтобы спросить, что случилось, Мельхиор скомандовал:

— Уходим.

Он произнёс это спокойно, но с такой внутренней силой, что никому не пришло в голову спорить или требовать подробностей. Ульрих вскочил на ноги, кивнул и, прежде чем выбежать из комнаты вслед за Тео и Виолой, вывернул на пол верхний ящик комода и вытащил из-под двойного дна четыре мешочка с деньгами, которые так и пролежали тут со времён, когда в замке жили родные сыновья графини. В отличие от Гедвиги Ули отлично знал, где брат прячет свою заначку. Больше взять тут было нечего и он бегом устремился за Мельхиором.

Тот убедился, что графёнок не отстаёт, и сказал ему:

— Прикрывай отход. Используй оцепенение. У нас почти не осталось времени, все в замке проснутся минут через двенадцать- тринадцать, если я ничего не путаю.

— А ты? — спросил Ульрих, не забывая работать ногами.

— Я несу мальчика, — спокойно ответил маг, — у меня руки заняты.

Действительно, накинуть заклинание оцепенения на большую группу людей без рук не смог бы даже архимаг. Ули хотел было предложить понести сына, но сообразил, что на это будут потеряны бесценные секунды и только бросил:

— Понял. Скомандуй Тео: сейчас направо и вниз по лестнице.

Не прошло и двух минут, как вся группа, возглавляемая Теодором, очутилась на Высокой улице. Лестницы и переходы замка были позади, оставалось добежать до знакомого куста сирени и нырнуть в тайный проход. Это заняло ещё примерно четыре минуты. В саду дядюшки Зиги Мельхиор передал отчаянно зевавшего малыша Виоле, после чего мужчины моментально оседлали лошадей. Эдмона завернули в плащ и Мельхиор привязал эту конструкцию к себе так, что малыш мог спать там, как в гнёздышке. Эди даже не нашёл в себе возражать: пережитые эмоции его настолько утомили, что, как только лошади вышли из сада на дорогу, заснул как убитый. Виола держалась рядом, чтобы держать сына в поле зрения.

Снова впереди ехал Теодор, за ним Виола с Мельхиором, а Ульрих замыкал кавалькаду, с грустью думая, что он, кажется, остался не у дел. Маг так властно отстранил его от возлюбленной и сына, а он не находит в себе решимости изменить ситуацию в свою пользу.

Недовольный присутствием Ульриха Мельхиор тем не менее не мог отрицать, что присутствие графа оказалось полезным. Как раз когда они покидали сад дядюшки Зиги, за городской стеной началось нечто невообразимое. Раздавались крики, топот, хлопали ставни, звенело, разбиваясь, стекло. Замок проснулся, графиня поняла, что пленники исчезли вместе с наследником и послала погоню. Но никто не знал, куда, в какую сторону отправился Ульрих, поэтому прежде, чем стража разбилась на отряды, началась спешка и неразбериха.

Эта неразбериха давала беглецам время для того, чтобы убраться подальше. Поначалу они поскакали дальше по той широкой дороге, по которой приехали сюда. Она петляла среди садов и, по сути, никуда не вела, обходя Эгон кругом по большой дуге. Но когда они очутились примерно в полутора лигах от города, Ульрих выехал вперёд и ткнул пальцем, указывая узкий проход между живыми изгородями:

— Туда!

Теодор посторонился, пропуская графа.

— Раз ты знаешь дорогу, давай, показывай. Теперь я буду замыкающим.

Лошади по одной вошли в узкий просвет, затем старый наёмник спешился и жердями, вытащенными из ближайших изгородей заложил проход и прикрепил сверху несколько плетей росшего рядом хмеля. Он не очень надеялся на эту уловку, способную обмануть новичка, но не опытного следопыта, но, с другой стороны, откуда он тут возьмётся?

Между изгородями пришлось ехать недолго: тропинка вывела на дорогу, где без труда могли разъехаться два всадника или пройти телега. Ули повертел головой и решительно указал:

— Туда!

Конечно, он выбрал направление, где уклон шёл вверх, и чем дальше, тем круче.

* * *

Под суровым руководством Хельмута поиск сбежавших скоро наладился. Кто-то прочёсывал город, остальные седлали лошадей и выезжали в разных направлениях, полагая, что юный граф воспользовался одними из трёх городских ворот. Но стоявшие на воротах стражи уверяли, что никто, похожий на молодого графа Ульриха город не покидал, а женщину с ребёнком там и вовсе видели последний раз декаду назад.

И Хельмут, и графиня связали сон, напавший на жителей замка, с приезжим магом, поэтому его было велено искать тоже, причём графиня дала отличный словесный портрет Мельхиора, проявив редкую наблюдательность. Но и черноволосого мага, похожего на большую растёпанную ворону, тоже никто не видел.

Если Гедвига никогда не интересовалась тайными путями и не знала, что из города можно выти не только через ворота, то у её правой руки имелась более обширная и проверенная информация. Раз граф через ворота не проезжал, то он либо спрятался где-то тут, либо покинул город через подземный ход под стеной.

Немедленно был призван придворный маг. Старичок с белой бородой и очень важным видом тут же объявил, что постарается, конечно, установить местоположение молодого графа, но не ручается. Магия Эгона подчиняется графам, поэтому молодому господину Ульриху ничего не стоит скрыть свои следы и даже вообще закрыться от поиска.

Хельмут в сердцах обозвал придворного мага притворным, Гедвига же пообещала урезать ему содержание, если он не оправдает её надежд. Но старичок оказался ушлым, он прекрасно понял, что дни господства Гедвиги сочтены, поэтому сказал, что только юный граф Ульрих может им командовать. Кто он такой, чтобы противиться воле своего господина? Если господин граф забрал своего сыночка, следовательно, боится за него и не хочет оставлять в замке на попечение чужой женщины. А если графине не нравятся решения молодого графа, она вольна искать себе другое пристанище.

Этим он подчеркнул то, что Гедвига вошла в семью графов Эгонов со стороны и по крови не могла считаться графиней. Все её права закончились со смертью последнего из сыновей, а сейчас она правила в графстве единственно попущением Ульриха. Гедвига прекрасно поняла намёки мага и царственным движением отправила старика обратно в башню. Обернувшись к Хельмуту, объяснила, почему не стала настаивать:

— Этот старик совсем из ума выжил. Да и маг он слабый. Ничем он нам не поможет: всеми этими дурацкими словами он просто прикрывает своё бессилие. Муж терпел его только потому, что ждал, когда Ули вырастет и выучится. В общем, я на магию никогда ставок не делала, так что придётся как всегда, самим.

Начальник стражи с ней согласился:

— Конечно, госпожа. Давайте лучше подумаем и прикинем, куда он мог податься. С женщиной и ребёнком далеко не уйдёшь, будь ты хоть трижды магом. Поймать их всех будет непросто, но даже маги едят, пьют и спят. Главное их найти, а там… Есть сонное зелье для графа и мальчика, оно действует несмотря ни на какую магию, а кое-кого неплохо было бы и вовсе пристукнуть. Я не имею в виду женщину, наоборот, её лучше взять и поместить в замке: через неё легче будет воздействовать на малыша. А вот мага стоит пристукнуть.

Гедвига даже испугалась. Как так: пристукнуть? Разве магов можно просто так убивать?

— Они такие же люди, как все, госпожа, — пояснил Хельмут, — Если мага ранить, у него идёт кровь, а если стукнуть по голове хорошенько, то он теряет сознание. Надо только застать его врасплох или, ещё лучше, сонного. Так что посылаем наших людей в те места, где граф мог спрятаться и спрятать своих спутников. Пусть найдут и следят, а там мы придумаем, как справиться с ситуацией.

— Какие места ты имеешь в виду? — прищурилась Гедвига.

Хельмут развёл руками:

— Это вам виднее. Вы знаете Ульриха с детства и должны представлять, где он мог спрятаться. Расскажите мне всё, что вы про него знаете и я его найду. Друзья, близкие люди вроде наставника или няньки, детские убежища…

Графиня тряхнула седыми кудряшками и с тоской устремила взгляд на цветущего мужчину:

— Думаешь, я что-то про него знала? Да я вообще его знать не хотела. Вроде как его наставником был наш конюший, он умер, нянька тоже умерла. Есть ещё служанка, которая всегда убирала в башне, расспроси её: она может что-то знать. И найди, найди мне кого-нибудь, кто снимет это проклятое проклятье!

Глава 19

* * *

Некоторое время всадники ехали по накатанной дороге, окружённой невысокими стенками из камней, которые местные крестьяне вытащили со своих полей. Затем стенки стали выше и превратились в уступы скал, но дорога оставалась всё такой же накатанной.

— По ней возят добытое на приисках, — пояснил Ули, — но сезон только начался и никто пока не добыл столько, чтобы везти это на телегах.

Теодор закивал в знак того, что понял, почему столь прекрасная дорога абсолютно пустынна, Виола с Мельхиором улыбнулись. Им было всё равно, главное, никто на пути не встретился, а лошадям не пришлось ломать ноги. Как только сады вокруг дороги сменились на скалы, уклон дороги стал круче. Лошади ступали медленнее, видно было, что они утомились. Да и день шёл к концу, солнце клонилось к горизонту, а тут, в горах, сумерки должны были наступить раньше, чем на равнине.

Тео волновался: успеют ли они добраться до убежища до темноты. Ехать по горам и при свете непросто, а, когда стемнеет, лошади ничего не стоит повредить себе ногу и тогда… О таком даже думать не хотелось. Наконец, когда солнце уже дотронулось своим краем до вершины отдалённой горы, Ульрих решительно свернул на тропинку, едва видневшуюся среди камней, кустов и пучков травы.

— Уже недалеко, — сказал он.

Остальные с облегчением выдохнули. Вряд ли они сегодня смогли проехать дальше. Эди проснулся и тихонько, хныкающим тоном донимал мать: когда уже будет привал и он сможет поесть, попить и побегать. Виола терпеливо разъясняла ему ситуацию:

— Милый, мы сбежали от злой тётки и пока нам угрожает опасность. Ты же не хочешь вернуться в замок? Нет? Так что сиди тихо, терпи, когда можно будет остановиться, я тебе скажу.

Очень убедительно, но действовало внушение минут пять, много семь, а потом всё начиналось сначала и Виоле приходилось терпеливо повторять одно и то же в разных вариациях. Ули попытался что-то сказать мальцу и получил в ответ злой взгляд и вопрос:

— А ты вообще кто такой?

Ули возмутился, хотел сказать что-то вроде: я твой отец, но под пристальным взглядом Виолы заткнулся и даже отъехал подальше вперёд. Мельхиор улыбнулся мальчику, но тоже промолчал.

Сумерки всё больше сгущались и грозили превратиться в настоящую ночь, когда маленький отряд наконец миновал небольшой перевал и стал спускаться в узкую горную долину. Она была настолько невелика, что даже в сумерках её территорию можно было охватить одним взглядом.

— Ну, где тут твоё убежище? — спросил Тео у Ульриха, — через час наступит полночь, а мы всё болтаемся по горам.

Ули поднял руку, ладонью обращённую к Теодору, как бы говоря: подожди. Ещё локтей пятьдесят и перед ними вдруг возникли ворота из жердей. Граф соскочил и открыл их своим спутникам, затем, когда все проехали, закрыл за собой и снова забрался в седло.

Дорожка вильнула вправо и ещё через сто локтей они оказались во дворе добротного двухэтажного дома под крышей из дранки.

— Дядя Стефан, тётя Эльза, я приехал! — радостно крикнул Ульрих.

На его голос из дома выбежала невысокая, полная женщина на вид лет пятидесяти.

— Деточка моя! — воскликнула она, — Приехал наконец! Да слезай уже со своего коня, иди сюда, я тебя поцелую! Столько лет не виделись!

Ульрих лихо спорхнул с лошади и симпатичная тётенька заключила его в объятья. Графёнок не соврал: видно было, что его тут знают и любят.

Выбравшись из объятий Эльзы, он обвёл взглядом двор и с тревогой спросил:

— Тётя Эльза, а где дядя Стефан? С ним всё в порядке?

Она вдруг засмущалась.

— Он в погреб спустился, оттуда не слышно, что происходит во дворе. Сейчас я его позову. Только, — она отвела взгляд, — сдал он сильно, после того, как его избила стража графини. Хромает и плохо слышит. Но жив, и крови в моче уже почти нет.

Она радостно улыбнулась Ульриху, а он стоял, как громом поражённый. Как такое могло случиться? Как проклятая графиня посмела?

Эльза тем временем оглядела тех, кто приехал с её бесценным Ули и спросила:

— Кто ж это с тобой? Твои друзья?

Виола, которая в этот момент слезала в лошади, усмехнулась про себя. Вот тётка молодец: вроде как не жаловалась, но информацию всю донесла куда нужно. Видно, для юного графа она- очень близкий человек, раз разговаривает с ним на ты.

— Друзья, — тётя Эльза, — подтвердил Ульрих, — самые близкие и дорогие друзья. Вот, знакомься: Виола и Теодор. Они спасли меня тогда, привезли из Элидианы, сумели сохранить мне не только жизнь, но и магию. А это их друг магистр Мельхиор, без него мы бы сюда не добрались.

Добрая женщина расчувствовалась, расцеловала Виолу и Тео, шепча им на ухо всякие милые слова, чтобы выразить свою признательность, а перед Мельхиором присела в низком придворном поклоне. Магов, как все здесь, она уважала и побаивалась.

Тут как раз на крыльцо вышел её муж и процедура ликования и знакомства повторилась. Стефан оказался мощным, высоким, кряжистым мужиком под шестьдесят. Он хромал, но палкой не пользовался, ходил так. На суровом, как из дерева вырезанном лице красовался довольно свежий рваный шрам через всю левую щёку. Виола чуть не охнула от жалости, а Теодор сразу определил, что мужика, скорее всего, задели моргенштерном на излёте. Если бы попали как следует, убили бы наповал. Это вот так развлекаются подчинённые графини?

Но юному графу Стефан был искренне рад. Надеялся, что он защитит своих подданных? Или просто был привязан к милому, славному, но довольно бестолковому парню?

Стефан первый обратил внимание на Эдмона, который, как только его спустили на землю, спрятался за спиной мага. То ли счёл его лучшей защитой, то ли просто воспользовался тем, кто у Мельхиора оказался самый длинный и широкий плащ.

— А что это за молодой человек с вами? Прекрасный юноша трёх лет от роду? — спросил хозяин дома, — Не пора ли его накормить ужином и уложить в кроватку?

Эди тут же вылез и, не давая никому сказать слова, протянул старику сво мальнькую ручку.

— Эдмон Бенье, будущий маг к вашим услугам.

Затем изящно поклонился и шаркнул ножкой, как безуспешно учила его Регина. Бедная женщина была уверена, что зря тратила время, но вот настал момент — и воспитанник вспомнил её уроки. Стефан был растроган.

— Милый мой, какой же ты красавчик и умница, — сказал он и добавил, — Но что же мы во дворе стоим? Заходите в дом! А я ваших лошадок обихожу и тоже приду.

Ули, Виола, а за ними и Эдмон с Мельхиором пошли за доброй Эльзой под крышу, а Тео увязался за Стефаном под предлогом, что лошадей много и вдвоём они скорее справятся. На самом деле он хотел исподволь выспросить у хозяина дома, чего им ожидать.

А Эльза тут же отвела мальчика умыться с дороги и сунула ему под нос огромную кружку молока с не менее впечатляющей краюшкой свежего, ещё тёплого хлеба, извиняясь, что ничего более подходящего для юных принцев, кем, без сомнения, является Эдмон, не нашлось. Мальчик не допил молока и не осилил весь хлеб: глазки у Эди слипались и его пришлось уложить. Эльза была готова уступить гостям свою спальню, которая находилась на первом этаже, но Виола настояла, что ей с сыном будет удобнее в гостевой, на втором. Туда и отнесли засыпающего на ходу ребёнка. Виола осталась с ним, потому что после случившегося Эди стал неспокойным, волновался, как бы его снова не разлучили с матерью и поэтому часто просыпался, чтобы удостовериться: Виола рядом.

Эльза заволновалась: бедная девочка даже поужинать нормально не успела. Она было хотела принести еду Виоле прямо в комнату, но Мельхиор её остановил. Он сейчас перекусит и сменит Виолу с дежурства. Ей приятнее будет отдохнуть за столом и поучаствовать в общей беседе. Женщина наскоро собрала на стол и, не успела она закончить, как из конюшни вернулись мужчины. По их виду можно было понять, что они нашли общий язык и довольны друг другом.

Все сели за стол, но Мельхиор очень скоро поднялся и откланялся, дав понять, что пришлёт вместо себя Виолу. Когда он ушёл, Ульрих с облегчением выдохнул. Ему не в чем было упрекнуть старшего собрата по профессии, тот вёл себя безупречно, но одним своим существованием отравлял графу жизнь. Стоял как скала между ним и Виолой и не собирался уступать дорогу.

Не прошло и двух минут, как девушка спустилась и села рядом с отцом. Выглядела она усталой, даже замученной, но спокойной. Она чувствовала, что в скрытой от людей горной долине ни ей, ни ребёнку ничто не угрожает, по крайней мере сейчас. Сидела, слушала, что рассказывает Стефан о жизни в графстве под ругой Гедвиги, неопределённо улыбалась…

А мужчина излагал очень неприятные факты. С тех пор, как Гедвига получила от пасынка доверенность на правление, дела пошли вкривь и вкось. Никто из присутствующих в этом и раньше не сомневался, но теперь они узнали подробности. На самом деле графиня не правила, она только обозначила свои требования, а затем передала всё в руки начальника своей личной стражи, Хельмута. Это внешне приятный мужчина с хорошими манерами оказался тираном похлеще любого из длинной череды графов Эгонов. Те всё же всегда соблюдали границы, потому что знали: графство принадлежит им, они должны передать его потомкам. Поэтому даже самые жестокие из них не разоряли свои земли подчистую.

Хельмут же пришёл сюда не так давно с целью обогащения. Ему плевать было на графство, хотелось только набить карманы. Ради этого он и к графине подъехал. Ни Стефан, ни его жена не сомневались: до того момента, когда на Гедвигу наложили проклятие, Хельмут был её любовником. О том, что между ними случилось после, супруги не знали: как раз тогда Стефан отказался подчиниться распоряжению Хельмута и выплатить повышенный налог, отговорившись тем, что молодой граф Ульрих пообещал ему, что до конца жизни не возьмёт с него и его семьи ни гаста налогов.

Напрасно он уповал на авторитет отсутствующего. Его избили и бросили умирать на дороге. К счастью, двое старых друзей под покровом темноты его подобрали и перенесли в долину. Сюда люди Хельмута не суются. Он нанял их из выгнанных из гильдии наёмников, они плохо знают горы и боятся заблудиться. Но на всякий случай Стефан с Эльзой приготовили им подарочки: если что — камнями засыпят по самую маковку.

— А Гедвига? — спросила Виола.

— А что она? — вопросом на вопрос ответил Стефан, — Она во всём верит Хельмуту, на него ей жаловаться бесполезно. Та самая женщина, которая её прокляла, как раз и пыталась. Стражники обобрали её как липку, да ещё и изнасиловали вместе с маленькой дочкой. Девочка умерла, а безутешная мать пришла к графине жаловаться. Вместо этого сама попала в жернова: её же и обвинили не знаю только в чём. Я в это время лежал здесь в горячке. И знаете? Мне жаль, что эта бедняжка прокляла только графиню и ничего не сказала о мерзавце Хельмуте.

— Ничего, — тряхнул кудрями Ульрих, — Живым он отсюда не уйдёт, или я не Ульрих Эгон!

Эльза тем временем тихонько пыталась расспросить Виолу:

— Деточка, — ласково проговорила она, — этот очаровательный малыш — твой сынок?

Засыпающая Виола кивнула.

— Чудесный мальчик и очень на тебя похож. А ещё, — голос женщины стал сладким, как патока, — очень он напоминает нашего Ули в детстве. Такие же ясные глазки, да и носик… Я, как увидела, сразу подумала: не он ли новый наследник, которого нашла Гедвига? И не удивляйся так, — добавила она, видя как лезут на лоб брови Виолы, — мы тут, конечно, оторваны от жизни, но не настолько, чтобы не знать новостей нашего графства.

Ульрих краем уха услышал, что речь идёт о малыше Эди и, не давая Виоле ответить, сказал сам:

— Тётя Эльза, ты всё правильно поняла. Эдмон — мой сын. Мой и Виолы. Конечно, он мой наследник. Но я не хочу, чтобы Гедвига могла манипулировать мной и продолжать разорять моё графство, пользуясь невинным ребёнком как инструментом. И потом, Эди — маг с огромным потенциалом, ему надо учиться. Я не позволю безумной, проклятой старухе разрушить будущность мальчика.

Виола улыбнулась. Хорошо говорит, поганец. Прямо как песню поёт. Но это она, Виола, не даст никому использовать своего сына, она его защитит, пока он не может сделать этого сам. Ото всех, даже от его собственного отца, а, возможно, и особенно от собственного отца. Ведь кто знает: если Ули решит остаться в графстве, не захочет ли он оставить и Эди рядом с собой? Такой расклад её не устраивал ни при каких условиях. Ведь Эгон — это тюрьма.

* * *

Ансельму повезло: он оказался в Кассене как раз тогда, когда туда прибыла посылочка, отправленная Мельхиором. Сидел в кафе и наслаждался мороженым в тот самый момент, когда к нему прилетело послание, сообщавшее, что нужно сделать, чтобы спасти от смерти содержавшихся в присланном ящике людей, вернее, одного мага-изобретателя и двух ведьм.

Эх, ну почему он не добавил к своему письму сведений о том, здорова ли Виола, нашла ли она мальчишку и когда собирается назад? Хотя то, что он прислал, просто поражало воображение. Ансельм до сих пор был уверен, что грузовым порталом невозможно переслать живое и не слышал, что какие-то опыты увенчались успехом.

Так что к зданию грузового портала он бежал со всех ног и успел вовремя. Странный, расписанный рунами и геометрическими фигурами всех цветов радуги ящик как раз вытащили из портального круга и шестеро рабочих устанавливали его на поддоне для посылок.

* * *

Ансельм дождался, когда служащие портала закончат свою работу, а затем вытащил свой жетон и велел переместить ящик в специальную комнату для опасных грузов. Применять к нему левитацию он не осмелился: разная магия могла взаимодействовать совершенно непредсказуемым образом. Рабочие не слишком обрадовались, но всё же переставили ящик на поддон с колёсами и оттащили в нужное помещение.

Маг послал одного из них в коллегию с сообщением, троих отпустил, а двоих, которые показались ему сообразительнее других, привлёк в качестве свидетелей и физической силы. Парни, вдохновлённые показанным из-под полы золотым, ловко вскрыли таинственный ящик. Когда крышка упала на пол, все в комнате поразевали рты, включая Ансельма.

Картина, открывшаяся их глазам, поражала воображение. В ящике, похожем изнутри на большой, комфортабельный гроб, лежали сразу трое: мужчина и две женщины. Выглядели они абсолютно мёртвыми. Гробы для Элидианы были редкостью: обычно трупы здесь сжигали магическим огнём, чтобы души отправились в обитель богов свободными. Только в некоторых местах сохранились древние верования и обычаи, которые требовали закопать лежащее в гробу тело в землю. Но никто и никогда не видел, чтобы людей хоронили по трое.

Ансельма от этой картины даже передёрнуло, но он храбро снял с груди верхней девушки исписанный листок бумаги, который посчитал письмом Мельхиора. Это были точные инструкции в которых рассказывалось, как и в каком порядке следует действовать, чтобы оживить всех и не упустить главную подозреваемую. Маг прочёл его послание два раза, потому что с первого рекомендации Виолиного приятеля показались ему странными. Вчитавшись, он понял, что его смущало: Мельхиор явно пытался выгородить мужчину и одну из женщин, повесив всю тяжесть содеянного на вторую даму.

Для сотрудника Коллегии такой подход был неприемлем, напрасно Мельхиор надеялся. Задержать и допросить, а затем и судить следовало всех троих. Но порядок оживления, предложенный в письме, показался следователю разумным. В принципе, какая разница, кто пробудится к жизни первым. Пусть это будет вот эта хорошенькая ведьмочка. Вторая показалась ему красивее, но даже состояние искусственной, временной смерти не могло скрыть стервозности характера, а подобных дамочек Ансельм не переваривал: успел на них насмотреться на работе.

Поэтому он попросил рабочих вытащить девушку из ящика, уложить на стоявшую в углу лавку и встать так, чтобы им было видно всё, что он станет делать. Затем достал из кошеля, лежавшего до той поры у неё на груди, инъектор и флаконы с антидотом, разорвал рукав её платья ей и ввёл в обнажившееся аппетитное плечо необходимую дозу.

Две минуты ничего не происходило и Ансельм уже хотел было констатировать смерть всех троих, но тут вдруг ресницы девушки дрогнули, губы приоткрылись и из них вырвался болезненный стон. Грудь начала подниматься и опускаться в такт дыханию, сначала прерывистому и неритмичному, но минуты текли и девушка задышала так, как дышит спящий. После чего она открыла глаза и спросила:

— Где я? Какой это город?

Ансельм не нашёл в её вопросе ничего преступного и ответил:

— В Кассене.

Девушка села и и заплакала. Маг, вспомнив, что Мельхиор утверждал, что обе женщины — ведьмы, набросил на неё магические путы, которые не позволили бы ей колдовать, и спросил:

— Вас зовут Коризанда? Встать сможете?

Два утвердительных кивка были ему ответом и хорошенькая ведьма спустила ноги на пол, а затем и вовсе поднялась. Она была босая и Ансельм невольно порадовался, что день сегодня тёплый. Жалко было бы заставлять ведьму с такими прелестными ножками мёрзнуть. Но, несмотря на шевельнувшееся в груди тёплое чувство, он был полон решимости выполнить свой долг и обличить преступницу.

Поэтому приказал ей сесть на стул в уголке, привязал верёвкой и посоветовал сидеть тихо, а то придётся надеть ей антимагические кандалы. Затем он занялся оживлением остальных.

Очухавшийся после антидота Зельдон упал ему в ноги. Сначала стал громко благодарить богов за то, что позволили ему остаться в живых, а затем пожелал чтобы его выслушали. Он готов рассказать всё и принять любое наказание, но злодеи не должны уйти от правосудия.

— Злодеи? — с недоверием спросил Ансельм, — О ком речь?

— Во-первых находящаяся здесь ведьма Дорлисанта, — ткнул Зельдон пальцем в последнюю жиличку таинственного ящика, — во-вторых мой знакомый маг-зельевар Марлиан из Резинета, но главное — госпожа графиня Гедвига Эгон из Гремона. По её требованию Коризанда и Дорлисанта похитили ребёнка жительницы Кассена Виолы Бенье.

— Вы обвиняете? — обрадовался Ансельм, — На каком основании?

— Я был сему свидетелем, — произнёс Зельдон, потупившись, — Я слышал, как графиня давала приказ Дорлисанте и лично участвовал в доставке и оживлении малыша Эдмона.

— Хотите сказать, что маленького мальчика доставили в Эгон тем же способом, что вас сюда?! — с гневом и ужасом в голосе переспросил Ансельм.

Зельдон молча кивнул.

— Поклянитесь, что не станете бежать и я не надену на вас антимагические кандалы, — потребовал следователь коллегии, хотя видел, что маг-портальщик раздавлен своей виной и бежать не собирается.

Тот поклялся сразу же и Ансельм указал ему на второй стул в уголке. Теперь следовало заняться ведьмой по имени Дорлисанта, которую маг счёл достаточно опасной, чтобы предварительно связать простой верёвкой. Работники грузового портала были удивлены его действиями: поднимали брови, пожимали плечами, но не решились задавать вопросы тому, кого считали большим начальником.

Как раз когда Ансельм ввёл Дорлисанте антидот, прибыли двое вызванных им коллег и его непосредственный начальник. Если простых следователей он ждал, то присутствие шефа оказалось неприятным сюрпризом. Ещё неизвестно, как тот посмотрит на поступок Мельхиора. С него станется потребовать, чтобы того тоже призвали к ответу, причём немедленно. Да и самоуправство Ансельма, который начал оживлять находившихся в пограничном состоянии с помощью непроверенного зелья ему тоже может не понравиться.

Повезло: начальник пребывал в отличном настроении. Его только что вызывали к первому министру, где похвалили работу его подразделения, особенно подчеркнув, что ребята вкладывают в работу душу и не ограничиваются должностными инструкциями, делают всё для магической безопасности населения. Дело о похищении сына Виолы Бенье как раз относилось к этой категории, но пока не было должным образом раскрыто. Обща ясность наличествовала, но не хватало доказательств, которые таким чудесным образом прибыли прямо в грузовой портал Кассена. Таким образом Ансельм попал в струю и удостоился одобрения начальства. Его действия были признаны правильными.

Шеф пожелал присутствовать при пробуждении Дорлисанты: она как раз начала подавать признаки жизни. Когда ведьма продрала наконец глаза и не увидела того, кого ожидала, она первым делом попыталась вскочить и убежать. Когда же у неё ничего не вышло, разразилась такой бранью, что у всех присутствующих заложило уши. Ансельм уже было хотел посоветовать ей заткнуться и не усугублять руганью своего положения, но его начальник оценил демарш ведьмы иначе. Он пришёл в восторг.

— Если эта дамочка может так ругаться перед лицом следственного отдела коллегии магов, представь себе, на что она ещё способна!

И пообещал:

— Я сниму с неё все обвинения и дам себя проявить, если она во всём признается и выдаст заказчика.

Дорлисанта дурой не была, а уж в мужчинах разбиралась как истинная ведьма со стажем. Она поняла, что от этого конкретного господина зла можно не ждать и тут же во всём призналась, упирая на то, что пошла на преступление, обманутая возлюбленным, зельеваром Марлианом. А вот он уже затеял дело ради денег, которые посулила ему графиня Гедвига из Эгона.

В общем, сцена в грузовом портале завершилась ко всеобщему удовольствию. Ящик был изъят в качестве вещественного доказательства, всех арестованных переправили в здание Коллегии и каждому назначили следователя. Дорлисанту начальник забрал себе, а Ансельму вышло допрашивать Коризанду как собственноручно похитившую ребёнка Виолы Бенье. Не успел маг заполнить лист официальных вопросов и перейти к сути дела, как шеф лично заглянул в его кабинет и поманил пальцем в коридор.

— У нас сложности, — доверительно шепнул он подчинённому, — заказчик преступления — подданная другого королевства, да ещё и графиня, самовластная хозяйка целой небольшой провинции. Мы не моем привлечь её к ответственности.

— А что можем? — поинтересовался Ансельм.

— В лучшем случае проинформировать гремонского короля о поступке его поданной. Но я не могу писать на имя короля Губерта, нужна санкция нашего короля или, на худой конец, премьер-министра.

Маг по-простецки почесал в затылке.

— А если написать не королю, а начальнику его полиции? Вы же с ним на одном уровне.

— Ансельм, ты молодец! — возрадовался его шеф, — Отличная идея! Так и сделаем! Такое письмо ни с кем не надо согласовывать. Голова у тебя варит что надо, я давно заметил. Так что, если прокатит, жди повышения. А жалованье я и так тебе прибавлю в следующую луну. Иди, допрашивай свою цыпочку, да не очень усердствуй. Эта троица связана с испытанием такого потрясающего изобретения, какого маги не совершали уже давно. Они должны работать на нас. Поэтому позволяю для начала пугнуть куколку, а затем пообещать защиту, если согласится подписать контракт. Маг уже подписал, а её подружку я пока помариную, пусть станет посговорчивей.

Ансельм понятливо тряхнул головой и отправился обрабатывать всё ещё всхлипывающую Коризанду. В дуще у него всё пело. Он и долгу не изменит, и просьбу Мельхиора выполнит. А главное, если начальник уложит красотку Дорлисанту к себе в постель, то никто не отнимет у него Коризанду: все сочтут девушку его законной добычей. Если уж Виола недоступна, он может наконец осуществить мечту каждого мага: завести себе личную ведьму.

* * *

Первый раз за много дней Виола получила возможность хорошенько вымыться в ванне и выспаться в настоящей, чистой и удобной постели. Эди, не желая ни на минуту расстаться с матерью, устроился рядом и всю ночь держал её за руку, боясь снова потерять. Только под утро он достаточно расслабился: разжал пальчики, отпустил материнскую руку и повернулся на другой бок. Это движение разбудило Виолу.

Она села на постели, полюбовалась на хорошенькую мордашку сына, лёгким прикосновением погладила его каштановые кудряшки, а затем поднялась, набросила на себя приготовленное для неё Эльзой деревенское одеяние и вышла. Солнце уже поднималось над горизонтом и, после тёплой, немного душной комнаты, ей хотелось подышать свежестью летнего утра.

Несмотря на ранний час, Эльза уже крутилась по хозяйству: успела подоить коров и сейчас процеживала и разливала молоко по крынкам. Стоило ей увидеть Виолу и она тут же вручила ей полную кружку парного молока. Отказываться было неудобно и девушка устроилась рядом с хозяйкой, чтобы выпить предложенное. Сразу стало ясно, что Эльза преследовала особую цель, угощая гостью. Она тут же завела разговор:

— Какой милый у тебя сыночек. На лицо очень на тебя похож и кудри такие же тёмненькие. А вот глазки папины и характер тоже. Такой спокойный, ласковый мальчик. Ули в детстве тоже был таким.

Виола, хоть и не присутствовала при общем разговоре, сразу догадалась, что тайна рождения маленького Эдмона ни минуты не была секретом для обитателей этого дома. Они и сами догадались, а Ули не стал держать язык за зубами, сразу всё выложил. А раз женщина привязана к молодому графу, любит его как родного, то сейчас начнёт обрабатывать Виолу.

Она не ошиблась.

Для начала Эльза пропела дифирамбы молодому графу: и красив он, и умён, и маг талантливый, не чета собственному папаше. А уж добрый какой! Виола попыталась понять, откуда такое участие и женщина призналась: её родная сестра была кормилицей, а затем нянькой Ульриха, она сама частенько подменяла родственницу, поэтому и знает графа с самого раннего детства.

— Только он тогда не метил в графы. Младший сын, да ещё и от незаконной связи. Ты должна понимать: пусть говорить об этом запретили, но все в графстве знали, что госпожа Гедвига не имеет к маленькому Ульриху никакого отношения. Да она этого и не скрывала: относилась к нему чуть лучше, чем к щенку дворняги. Это я к чему: ты думай, девочка, думай. Сейчас самое время тебе выскочить за нашего графа. Промедлишь — и король навяжет ему какую-нибудь невесту по своему королевскому выбору. А он ведь любит тебя, это видно невооружённым глазом. Так что если позовёт замуж — не раздумывай.

— Вы уверены? — удивлённо переспросила Виола.

Женщина не разобралась, к чему относился этот вопрос и ответила утвердительно:

— Даже не сомневайся: позовёт обязательно. По глазам видно. Вот сегодня соберётся с духом и к вечеру ты уже станешь его невестой. Он ведь не просто в тебя влюблён, ты мать его сына, не забывай. Это его папаша мог так по-скотски обойтись с женщиной, которая родила ему ребёнка, а наш Ули — никогда! Или ты не хочешь за него замуж? — вдруг дошло до женщины.

Виола помялась и ответила вопросом на вопрос:

— Ну, а если даже и так, то что вы на это скажете?

Эльза сначала насупилась, затем улыбнулась и махнула рукой:

— Да ну тебя! Кого ты решила напугать девочка?! Неужели ты не любишь нашего Ули? Он ведь такой славный! Нет, не морочь мне голову: от нелюбимого такие, как ты, не рожают. И потом, я ведь вижу: ты — хорошая мать, ребёнка ни за что не оставишь. А он у тебя как-никак первый и пока единственный наследник графства Эгон! Единственный для тебя способ не разлучаться с сыном — быть вместе с его отцом.

Виола, до той поры спокойно сидевшая за столом, отставила кружку в сторону и поднялась, не сводя с Эльзы тяжёлого, испытующего взгляда.

— Объясните, уважаемая, — произнесла она с оттенком угрозы, — что значат ваши последние слова про единственный способ не разлучаться с сыном? Вы хотите сказать, что, если я не выйду за Ули, меня могут разлучить с Эдмоном? На ккких же это основаниях?

— Ну как же? — удивилась Эльза, — Ульрих же признал сына? Значит, он теперь Эгон, наследник древней крови, поэтому отец имеет на него все права, а ты — только те, которые он захочет тебе дать. Но не беспокойся: Ули — хороший мальчик и от своего долга бегать не будет, тем более что любит тебя.

— Спасибо за молоко, он чудесное, — через силу произнесла Виола и бросилась вон из комнаты.

Наверх к сыну она не пошла, остановилась на крыльце, обняла один из столбов, поддерживавших крышу, с трудом успокоила дыхание и задумалась. Не прошло и нескольких мгновений, как на её плечо легла тяжёлая рука. Ей не надо было оборачиваться, чтобы узнать, кому она принадлежит.

— Мельхиор, — позвала своего защитника девушка, — ты всё слышал?

Тот не стал отпираться.

— Слышал от первого до последнего слова и пришёл спросить: что ты об этом думаешь, Виола? Насколько я понял, Ульрих пока не признал Эди официально, но готов это сделать в любой момент.

Она тряхнула кудрями.

— И в этот самый момент у меня не останется выхода. Я должна буду костьми лечь, но выйти за него, иначе потеряю ребёнка. Эди останется жив и здоров, получит права на целое графство, но возможность для меня общаться с ним, растить его, воспитывать будет полностью зависеть от его отца. Захочет — разрешит, захочет — запретит?

— Именно так, — подтвердил Мельхиор, — и мне это очень не нравится. Я как-то по-другому представлял наше будущее. Наше совместное будущее. Но если ты передумала…

Виола оттолкнулась от столба и быстро сделала те три шага, которые отделяли её от мага. Встала перед ним, положила руки ему на грудь, заглянула в глаза и прошептала:

— Я не передумала. Я вижу себя рядом с тобой, Мельхиор. С тобой и нашим мальчиком. Ули — моё прошлое, такое, как оно есть. Он хороший, но он не для меня. И я тоже не для него, мы слишком далеки друг от друга. Я не могу и не хочу быть графиней, ещё меньше я желаю такой судьбы своему сыну. Эдмон рождён свободным магом и им должен стать. Это не самая простая и лёгкая дорога, но единственная, которая ему подходит. А все эти графства… Пусть они остаются тем, кто именно в этом видит своё счастье. Ни Эди, ни нам с тобой они ни к чему.

После слов "с тобой и нашим мальчиком" Мельхиор более не вслушивался. Он просто смотрел на движущиеся губы Виолы, боясь упустить удобный момент. Как только она остановилась, он её поцеловал, вложив в это простое действие всё, что чувствовал. В первый момент девушка немного опешила, но затем ответила ему с неожиданным пылом. Её руки обвились вокруг его шеи и магу пришлось немного нагнуться, чтобы Виоле было удобнее, но затем он сам обхватил её за талию и притянул к себе поближе.

В этом положении их и застал Теодор.

— Эй, осторожнее, голубки, — сказа он им, — Не то, чтобы я был против того, что увидел, но вот боюсь, что не все присутствующие в этом доме обрадуются, когда увидят, как вы целуетесь.

Виола обернула к отцу счастливое, улыбающееся лицо и сказала:

— Какая разница, кто что скажет?! Для меня важно мнение двух человек: тебя и Эди. Остальные могут идти к демонам и им жаловаться на моё поведение.

— А моё мнение для тебя имеет значение? — добродушно усмехнувшись, спросил Мельхиор.

— По-моему, ты выразил его как нельзя понятнее и я не стала спорить, полностью его поддержала, — фыркнула Виола, — Но если ты с первого раза не понял, можно повторить для ясности.

Маг счастливо рассмеялся, снова подхватил девушку и закружил по веранде. Затем остановился у парапета, уселся на него поудобнее, устроил Виолу у себя на коленях и снова поцеловал ещё жарче, чем в прошлый раз. Как раз когда он усаживался, в окне мелькнуло лицо Эльзы, а через минуту к ним на веранду вышел растрёпанный, недовольный Ульрих. Увидел, как его любимая целуется с магом, лицо его перекосилось то ли от внутренней боли, то ли от злобы и он воскликнул:

— Почему?! Почему, Виола?! Нет! Нет! Только не с ним!

* * *

Виола вскочила с колен жениха. Нет, она вовсе не собиралась менять принятое решение, наоборот, хотела высказать Ульриху, как её возмущает то, что он лезет не в своё дело. Мельхиор тоже поднялся и встал у неё за спиной, положив руку на плечо девушки. Этим он желал недвусмысленно заявить свои права и показать, что будет их отстаивать. Ульрих понял жест мага именно так и это его сильно задело.

— Отойди от неё, Мельхиор, — крикнул он, — Она была моей и моей останется!

— Мне кажется, у Виолы другое мнение по этому вопросу, — насмешливо ответил маг, — так что если сомневаешься, спроси её, ведь и мои, и твои слова — пустой ветер, а значение имеет только то, что скажет она.

Другой на месте молодого графа тут остановился бы и призадумался, но Ули в этот момент был на такое не способен. Он видел, что все его надежды пошли прахом, и винил в этом не себя, а коварного Мельхиора. Тот явно что-то сделал с девушкой. Виданое ли дело, чтобы прекрасная дама по доброй воле отказывалась от молодого, красивого, знатного и богатого возлюбленного, от которого уже родила сына и который в самое ближайшее время станет полноправным графом, владетелем земель, ради мужчины среднего возраста и сомнительной внешности, без дома, денег, явных перспектив и вообще с неопределённым будущим. То, что оба — маги, он не учитывал, тут они с Мельхиором были по большому счёту равны. Один мог похвастаться мошью, зато на стороне другого были опыт и знания. Если бы Виола сама была магом или ведьмой, она бы учитывала и магическую составляющую, но для обычной девушки эта сторона жизни интереса не представляла. Если же оценивать их просто как мужчин, то совершенно невероятно, чтобы девушка сменяла Ульриха на его соперника, если только не была им околдована.

Поэтому он в запальчивости крикнул Мельхиору:

— Не может быть, чтобы она предпочла тебя! Не верю! Ты с ней что-то сделал! Не знаю, как ты её обошёл, какой магией повлиял или каким зельем опоил, но не верю, что она ни с того, ни с сего вдруг меня разлюбила. Поэтому отойди, дай нам поговорить. Пусть она сама скажет, что отказывается от меня, без твоего давления.

Слова Ульриха были призваны подействовать на Мельхиора, но неожиданно сильно разозлили Виолу. Она аккуратно сняла со своего плеча руку мага, сделала шаг вперёд и скривив губу, спросила:

— Ты действительно думаешь, что Мельхиор меня околдовал и поэтому я не с тобой, а с ним? Тогда ты гораздо глупее, чем я считала раньше! Вспомни: я купчиха! А купцы тем известны, что знают всему цену и не путают настоящее золото с блестяшками. Хочу только поблагодарить тебя: ты дал мне достаточно времени, чтобы я смогла выбрать и не сделать обычной ошибки всех девиц: погнаться за красивой упаковкой в ущерб содержанию.

Ули засопел: стрела попала в цель. Не то, что он был согасен с оценкой себя как "блестяшки", но вот насчёт времени Виола точно заметила: если бы он в своё время не поддался на чары ведьмы и не отказался от своей любви, то сейчас всё было бы по-другому. С другой стороны, чем это он хуже Мельхиора? Граф хотел возразить и уже открыл было рот, но тут из дома с горьким плачем выбежал Эдмон и бросился к маме. Обхватил её за ноги, прижался, спрятал лицо в складках юбки и горестно провыл:

— Ма, куда ты ушла? Я проснулся, а тебя нет! Я подумал, что меня снова украли! Было так страшно!

Виола моментально выбросила из головы Ули с его претензиями. Обняла сына, запустила сои тонкие пальчики в его растёпанные кудряшки и стала их перебирать, что-то шепча, а когда малыш немного успокоился, села перед ним на корточки и заглянула в глаза:

— Ты испугался, моё солнышко? Ну, прости, я не хотела. Только на минуточку вышла во двор, хотела умыться.

— Почему ты не взяла меня с собой? — плаксиво протянул Эди.

Испуг уже прошёл, но так просто сдаваться другому настроению не хотелось.

— Зайчик мой, ты так сладко спал, мама не хотела тебя будить, — оправдывалась Виола, — но, вижу, это я неправильно поступила. В следующий раз ты пойдёшь со мной. Тогда никто не сможет меня задержать по дороге к моему мальчику.

На последних словах она вскинула полный упрёка взгляд на мужчин. Ули обиженно надулся, Мельхиор хранил полное достоинства спокойствие. Казалось, что продолжения не будет. Сейчас Виола умоет сына и уведёт завтракать, оставив мужчин разбираться без неё. Но тут во двор выбралась неугомонная Эльза. Она следила за происходящим из-за занавески и наконец поняла: её любимого мальчика отвергли. И ради кого? Ради вон того тощего мага? Неправильно это! Да знает ли малыш, что обожаемая мамочка знать не хочет папочку, а спуталась с чужим дядькой?

Она подлетела к Эди с кружкой молока и сладко запела:

— Миленький мой, какой же ты у нас красавчик! Выпей-ка молочка для аппетита, а потом пойдём завтракать. Тётя Эльза таких вкусных сырников тебе нажарила! С мёдом, с вареньем, со сметанкой. Бери за ручку маму, зови папу и пошли!

Если в первый момент Вилька обрадовалась вмешательству тётеньки, то, услышав пассаж про папу, сразу поняла, чью руку держит Эльза, и сильно рассердилась. Но показывать свой гнев не стала. Сказала:

— Да, Эди, скажи тёте Эльзе спасибо и выпей молока, оно парное. Только сначала вымой руки. А потом пойдём завтракать.

Она хотела отвлечь мальчика, но Эдмон был не из тех, кто пропускает важные слова мимо ушей. Он всё отлично уловил и, не обращая внимания на то, что говорила ему Виола, повернулся к Эльзе и с неприязнью произнёс:

— Зачем ты так говоришь? У меня нет никакого папы. У меня только мамочка, дедушка Тео и бабушка Регина. И мне не нужен папа! Я маг!

— Деточка, — опешила добрая женщина, — да что ты такое говоришь?! Как это не нужен папа?! Вот же он стоит и слушает тебя! Знаешь, как ему больно узнать, что родной сын от него отказывается?

С этими словами она указала на Ульриха, который стоял ни жив, ни мёртв, крепко сжимая манжеты рубашки так, что костяшки пальцев побелели от напряжения. Он прекрасно знал, что Эльза на его стороне, и надеялся, что женщина сумеет разыграть эту карту. Если всё у неё получится, то Мельхиор будет ему больше не страшен. Вилька никогда не пойдёт против сына. Он вернётся в Эгон не побитым щенком, а отцом и мужем. Старой грымзе не просто придётся с ним считаться: он сможет выгнать её раз и навсегда вместе с Хельмутом и бандой стражников. А затем он затеет переговоры с королём: после лет, проведённых среди магов в счастливой Элидиане, меньше всего ему хотелось прозябать в этой глуши. Он уже успел построить пару-другую облачных замков, когда услышал ответ своего сына:

— Мой папа? Он? Как бы не так! Если он папа, то он должен быть мужем мамы и жить вместе с нами. Бабушка Регина всегда говорит, что папы у меня нет, но я могу выбрать его себе, если мама согласится. Она всегда говорит правду. Если мне понадобится папа, я его себе найду. Я маг и сам решу, кто им будет!

От такого заявления Ульрих чуть не упал. Он-то размечтался! Не тут-то было: мальчик не торопится радоваться обретённому отцу. А Эдмон подошёл к нему, ткнул пальцем в ногу (выше он не доставал) и выдал:

— Эй, та тётька, которая меня украла у мамы, говорила: она моя бабушка, мама моего настоящего отца. Я не поверил: моя бабушка — Регина, другая мне не нужна. Эта тётя, — он вежливо махнул подбородком в сторону Эльзы, — она сказала, что ты мой папа. Я тут подумал… Та противная карга из замка — твоя мама?

В первую минуту Ули растрерялся настолько, что не мог выжать из себя ни слова. Зато тело оказалось умнее своего хозяина: опустилось на корточки рядом с мальчиком и положило руку ему на худенькое плечико. Так что когда молодой маг смог наконец сказать слово, он уже находился в довольно выигрышном положении по сравнению с тем, в котором пребывал ещё пару минут назад. Мальчик смотрел на него во все глаза и Ули мог надеяться, что Эди уловил их сходство.

Что же ему сказать? Ах, да, надо ответить на вопрос про Гедвигу.

— Нет, Эдмон, тат противная карга из замка мне не мать. Она — вдова моего отца, поэтому командует здесь. Я её люблю не больше твоего, поверь, поэтому и не живу в Эгоне.

Он говорил практически первое, что приходило в голову, а сам с тревогой наблюдал за сыном. Понимает ли малыш те слова, которые легли Ульриху на язык, или это для него слишком сложно? Вряд ли трёхлетний ребёнок знает, кто такая вдова. Но молчать просто смерти подобно, надо продолжать. И он трещал:

— Нам с тобой та старуха чужая, но ты мне родной, это правда. Посмотри на меня, а потом пойди и посмотри на себя в зеркало. Увидишь: мы очень похожи. Это потому, что я на самом деле твой отец. Мы с твоей мамой очень любили друг друга, но потом нас разлучили… — он глубоко вдохнул и будто в воду нырнул, — обстоятельства. Я даже не знал, что ты родился. Но теперь узнал и счастлив, что у меня растёт такой замечательный сын. Ты говоришь, что твой папа должен быть мужем твоей мамы? Ты прав, Эди, ты совершенно прав. Больше всего на свете я хочу стать мужем твоей мамы и настоящим отцом для тебя. Так что мы с ней поженимся, если ты не против.

Ульрих бросил взгляд на застывшую Виолу. На выразительном лице девушки было будто крупными буквами написано: будь что будет. Такой обречённый взгляд он видел у людей, которым уже прочли смертный приговор. Ничего, это она сейчас так. Потом всё изменится, лишь бы мальчик признал его отцом. Не вышло бы так, что он поторопился! И тут он услышал ответ мальчишки. Ульрих ждал чего угодно, только не насмешливого:

— Ты и впрямь думаешь, что я тебе поверил? Что-то я не вижу, чтобы мама хотела за тебя замуж. Она целуется не с тобой, а с дядей Мельхиором.

Видел, — молнией пронеслось в голове Ульриха, — паршивец видел в окно, как Виола целуется со своим бывшим хозяином. Хитрый маленький засранец.

— Я маг, — завёл свою волынку Эди, — мой папа может быть только магом. Вот дядя Мельхиор — маг, поэтому я не против того, чтобы он был моим папой.

Стоявшая столбом Виола при этих словах всхлипнула, повернулась к Мельхиору и спрятала лицо у него на груди. Эльза вскрикнула и ретировалась в дом. Малыш победно посмотрел на Ульриха.

— Я тоже маг, — с трудом сохраняя спокойный вид, сказал тот, — Очень сильный маг, хотя пока ещё молодой. Именно от меня ты унаследовал свои способности и я надеюсь, что в будущем, мой мальчик, ты окажешься ещё сильнее меня.

Произнеся эти слова, он с радостью увидел, что каменная стена дала трещину. Эди теперь смотрел на него иначе. Недоверие никуда не делось, но вместо холодного неприятия в глазах мальчика плескалась надежда пополам с радостью.

Глава 20

* * *

Виола смотрела на происходящее и не знала, что ей делать. Надо как-то остановить Ули, а то он боги знает до чего может договориться. Заморочит ребёнку голову и испортит им всем жизнь. Если бы встреча отца с сыном произошла три года назад, когда Эди только родился, она бы рыдала от счастья и вприпрыжку побежала бы с графом в храм доброй матери. Но сейчас чувства перегорели, остался один пепел. Она больше не могла смотреть на Ульриха восторженным взором влюблённой дурочки и отлично видела: им не надо быть вместе, они не подходят друг другу.

Что ей делать, если он всё же сумеет уболтать маленького Эдмона, убедит мальчика, что нужен ему? Пойти на поводу у сына и навек отказаться от надежды жить по своей воле и разумению? Очень бы не хотелось. При этом Виола знала точно: если Эди признает Ульриха папой и потребует, чтобы мама осталась с ним, она так и сделает, несмотря на то, что с её стороны это будет глупость несусветная.

Мысли носились в её голове как вспугнутые птицы, метались из стороны в сторону и никак не могли улечься хоть в каком-нибудь порядке. Поэтому она так и стояла столбом возле Мельхиора, пока граф у неё на глазах пытался окучить их общего сына.

К счастью, кроме впавшей в ступор Виолы у Эдмона был ещё дедушка. Теодор поначалу не вмешивался, полагая, что это дело дочери, но тут увидел, что с ней что-то не то, и поспешил на помощь. Сказал громко, чтобы все слышали:

— Эй, вы вообще умываться и завтракать собираетесь? А то время идёт, а мы ни с места. Ули, чтоб ты знал: детей сначала умывают, затем кормят, а уж потом всё им объясняют. Это правило такое и его нельзя нарушать. Так что поговорите потом, а сейчас завтракать!

Виола посмотрела на Тео с благодарностью, подхватила сына и повела к колодцу, говоря:

— Дедушка Теодор всё правильно сказал. Сейчас умоемся и пойдём в дом. Там тётя Эльза приготовила такие вкусные сырники!

Но Эди упирался. Он не хотел уходить, не прояснив для себя всё до конца. Поэтому не сделал ни шагу, пока не спросил:

— Мама, а он правду сказал? Он действительно мой папа и маг?

Вот что тут ответить? Солгать? Но у Виолы было твёрдое правило: не врать своим, говорить только правду. Что делать, если эта правда пока не по зубам малышу, в правиле ничего не говорилось.

— Эди, — вздохнула Виола, — это непростой вопрос. Давай отложим его на после завтрака. Пойдём вдвоём куда-нибудь в укромный уголок и поговорим без свидетелей.

Мальчик на мгновение задумался, а затем кротко поплёлся к колодцу. Он знал: если мама что-то обещала, то обязательно сделает. А вот перечить ей в такие моменты не стоит, можно не получить вообще ничего из желаемого. Развернётся и уйдёт, а дедушка Тео ещё час будет объяснять, как надо слушаться маму. Так что придётся потерпеть и съесть этот дурацкий завтрак.

Ульрих же почувствовал, что желанную победу выхватили у него из рук тогда, когда он был к ней совсем близко. Он рванулся вслед за Виолой, чтобы продолжить разговор, но Мельхиор заступил ему дорогу.

— Послушай, граф, — сказал он, — не лезь между матерью и сыном. Ты уже всё сказал, дальше будешь отвечать на вопросы, если они возникнут. Решение примут Виола с мальчиком, это их право.

— А ты?! — воскликнул Ули, — Ты тут с какого боку? С Виолой у тебя ничего нет и Эдмон тебе никто. Не лезь! У тебя нет никаких прав!

— У меня есть право защищать женщину, которую я люблю, — спокойно возразил маг, — Виола хочет умыть и накормить своего сына, так что не надо ей мешать. Понял? Пойдёшь спокойно завтракать? Или хочешь развязать тут битву магов и доказать всем, что ты самый крутой? Верю, что ты сможешь меня побить, я не боевой маг. Но, боюсь, она этого не оценит и мальчик тоже.

Он говорил размеренно, не повышая голоса, но в нём чувствовалась такая сила у уверенность, что Ульрих поневоле отступил.

— Хорошо, ты прав. Мальчику действительно нужно поесть и Виоле тоже. Я не стану им мешать.

Теодор, наблюдавший всю сцену со стороны, удовлетворённо крякнул. Молодец Мельхиор, сумел-таки унять неугомонного графа. Продолжение воспоследует не сейчас, у Виолы будет время, чтобы поговорить с Эди и помочь малышу принять правильное решение. Надо обо всём сообщить Регине, желательно ещё до завтрака. Пока все умоются, у него есть минут десять. И Тео заторопился в дом.

Завтрак прошёл в тягостной атмосфере. Все сидели, опустив глаза в тарелку и ели молча, время от времени кидая друг на друга испытующие взгляды. Даже маленький Эдмон проникся общим настроением и вёл себя до отвращения образцово-показательно. Эльза хотела снова завести разговор о том, что Эди — родной сын Ульриха, но под взглядами Виолы, Тео и Мельхиора хранила молчание. Её муж, который успел разобраться в ситуации, предпочёл не вмешиваться в чужие отношения. Он был единственным, кто позволял себе говорить во время трапезы. Рассказывал про коров, которые дают такое прекрасное молоко, про то, что травы в этом году отменные и сена хватит до весны, про то, что крышу нужно подлатать, а то она не переживет грядущую зиму. Тут наконец открыл рот Теодор и предложил помочь с крышей: работу и плотника, и кровельщика он знает не понаслышке. Затем принялся подробно расспрашивать хозяина дома о предстоящих работах и этим рассеял общее напряжение. Виола перестала сидеть как на иголках, взгляд Ульриха стал мягче, даже суровый Мельхиор уже не выглядел как статуя справедливого отца, а слегка улыбался.

После завтрака Виола увела сына на дальний конец выгона, а перед этим попросила Тео проследить, чтобы им никто не мешал. Тот тут же привлёк обоих магов к починке крыши. Они не умеют? Ничего, пусть учатся. Старички полезут наверх, а молодые маги будут их страховать, следить, чтобы никто не упал и вся черепица осталась целой. Госпоже Эльзе поручается приготовить праздничный обед в честь возвращения молодого графа (это чтобы не потащилась мешать Виоле, а то знает Тео этих баб!). Уверившись, что все заняли свои места, а его милая девочка вместе с дорогим мальчиком превратились в два еле заметных силуэта, сливающихся с могучим дубом, под которым они пристроились, он засунул топор за пояс и полез на крышу вслед за Стефаном.

* * *

Для того, чтобы поговорить с Эди, Виола выбрала отличное место. Выгон был огорожен невысокой стенкой, сложенной из плоских камней, кое-как скреплённых известкой. Дуб, под которым она расположилась, разрывал ограду своим мощным стволом, а под ним была устроена скамеечка из пары больших валунов и здоровенной деревянной плахи. На неё-то она и усадила сына, а сама присела перед ним на корточки. Долго вглядывалась в личико ребёнка, не произнося ни слова: пыталась по выражению милой мордашки определить, поверил Эди Ульриху или нет. Мальчик сам начал разговор.

— Мама, скажи: это правда?

— Что правда, мой зайчик?

— Ну, что этот дядя — мой папа? Как такое может быть: я ведь даже не знаю, как его зовут. Неужели он говорил правду?

Виола горько усмехнулась.

— Ты же знаешь: я бы никому не позволила тебя обманывать. Если бы он соврал хоть словом, я бы заставила его замолчать. Так что не ложь: этот дядя действительно является твоим отцом. Кстати, его зовут Ульрих Эгон. Граф Ульрих Эгон.

— Так та противная старуха не врала? — поразился мальчик, — Она говорила, что я сын графа и сам буду графом, когда вырасту. Я ни слову не поверил, а это, выходит, правда?

Дурацкая беседа выходит, — подумала Виола, — про правду и ложь, а не про то, что сейчас действительно важно. Но вслух она сказала:

— Выходит что так, — вдохнула поглубже и как в воду нырнула, — А ты хочешь быть графом?

— Графом? — удивился Эди, — Зачем? Я маг! Это же гораздо лучше, правда?!

У Виолы отлегло от сердца.

— Конечно, ты прав, Эдмон, магом быть гораздо лучше, чем графом. Во много раз интереснее.

Мальчишка беззаботно рассмеялся.

— Вот и я так подумал.

Потом устремил на мать взгляд, полный сомнения.

— А сразу и магом, и графом быть нельзя? Говорят, графы — они богатые. Вот этот папа Ульрих… Он говорит, что он маг. Но он же и граф тоже, разве нет?

Вот как тут ответить, чтобы и не соврать, но и не повредить собственным интересам? Но недаром Виола училась торговому делу у своего дедушки Шапса. Тот умел, не сказав ни слова лжи, внушить покупателю выгодные ему мысли, да и в семье пользовался этим навыком в полной мере, вынуждая родных подчиняться своей воле с мыслью, что это их личное желание. Конечно, за годы, прожитые в собственном доме под ласковой опекой Тео, Виола несколько подзабыла дедову науку, но тут напряглась и всё вспомнила. Заговорила так, как будто не пыталась внушить что-то мальчику. А рассуждала сама с собой.

— Где-то так и есть. Ульрих по сути своей маг и в то же время граф по рождению. Вопрос: хорошо ли это для него? Нравится ли ему такая двойственность? И не мешает ли графство магии, а магия графству? Вот смотри: пока что он не полноценный маг, потому что не закончил учение.

— Это значит, у него нет нужно силы? — поинтересовался Эди.

— Это значит, что силы у него достаточно, только вот пользоваться ею он пока не умеет, а если бросит учёбу, то никогда толком не научится. Это понятно? Пойдём дальше.

Эдмон смотрел на мать, как истинно верующий на оракул мудрого старца. Ей он верил безоговорочно. От преданного взгляда сына Виола испытала прилив сил и продолжила:

— Старуха, которая тебя украла у нас, желала, чтобы ты стал наследником графства под её опекой. Это значит, она бы правила, а ты жил в её замке и во всём должен был её слушаться, — Эди недовольно сморщился, но Виола не стала останавливаться, чтобы зафиксировать это чувство. Вместо этого она спросила, — Как ты думаешь, зачем ей это было надо?

— Ну, чтобы править, наверное, — выдал предположение Эдмон.

— Как так, ведь граф-то здесь Ульрих? Это он должен править, при чём тут вредная старуха?

Увидев, что мальчик и сам захотел узнать причину такого странного положения, ответила сама на свой вопрос:

— А всё просто: наш граф не хочет быть графом. Ему это неинтересно, скучно. Ему гораздо больше нравится учиться на мага, а здесь его никто не научит. Вот он и уехал в Элидиану, в наш магический университет, чтобы стать там настоящим магом.

— В этом университете наш дядя Мельхиор учился? — уточнил Эди и добавил, — Я тоже туда пойду, когда подрасту. Но я всё-таки не понял, почему нельзя быть одновременно магом и графом.

Виола выругалась про себя. Надо же было родить такого умника, который ни на минуту не выпускает из поля зрения тему разговора. Все ведутся на её уловки, кроме родного сына. Ладно, придётся объяснить в лоб так, как она сама это понимает.

— Я так думаю, одновременно магом и графом быть невозможно, если ты, конечно, хочешь быть хорошим магом и хорошим графом, потому что каждое из этих занятий требует человека целиком. Работа это такая — круглосуточная. Настоящий граф, так же, как настоящий маг, не перестает им быть даже тогда, когда спит. Граф думает и заботится о своём домене, о своих подданных, маг думает о магии и тех, кто обратился к нему за помощью. Думалку, — она постучала согнутым пальцем по любу сына, — не выключишь. Но это если ты отдаёшься своему делу всей душой и стремишься стать лучшим. Паршивым магом и никудышним графом быть легко, таких в Гремоне полно, но вряд ли тебя это устроит. Почему Ульрих не хочет жить в родном доме, знаешь? А я тебе скажу. Если он примет на себя долг графа, ответственность за всех людей в Эгоне, то недолго останется магом. У него на это просто не останется времени и сил.

— Я понял, — серьёзно произнёс Эдмон, — Вместе никак. Если надо выбирать, то я выбрал. Я не хочу быть графом. Лучше быть как дядя Мельхиор — свободным магом. Но что нам делать с дядей Ульрихом, если он в самом деле мой папа?

Сказать, чтобы шёл куда подальше, — чуть не сорвалось у Виолы с языка. Сейчас она удивлялась самой себе. Что её так привлекло в Ульрихе четыре года назад? Красота? Смешно. Безобидность? Вот это уже вернее. А скорее всего та смесь почти детской непосредственности, пробуждающейся мужественности и откровенного восторга перед ней, испытавшей на себе скотское отношение и чувства совсем иного толка. Тогда он был для неё лекарством, спасающим и тело, и душу. Но лекарства пьют в болезни, а когда излечиваются, о них забывают. И она бы забыла, только ей на память остался вот этот маленький росток, который сидит перед ней и смотрит прямо в глаза на удивление серьёзным взглядом. А глаза у него точь-в-точь как у Ульриха. Дивные глаза цвета грозовой тучи, которые она не могла забыть даже тогда, когда гордый профиль, стройный стан и ласковая улыбка любовника изгладились из памяти.

Нет уж, она вовсе не стремится видеть перед собой эти глаза в двойном количестве, достаточно одних — сына! Она дала слово Мельхиору и сдержит его. Он каждый день каждым своим поступком доказывает, что на него можно положиться всегда и во всём, а это важнее всего. Ули же, напротив, склонен скорее полагаться на неё. Взвалит на слабые женские плечи заботу о графстве, сам улизнёт магией своей заниматься, а при попытка получить от него помощь и поддержку, будет недоумевать: как это она не справляется?

Осталось ответить на вопрос Эдмона: что делать с Ульрихом? И ответ этот надлежит дать такой, чтобы не нанести ребёнку душевную рану. Значит, он должен приянть решение сам.

— Как ты сам думаешь, Эди? — спросила Виола у сына и сама же ответила, — Я бы на твоём месте вспомнила, что говорила наша Регина. Если бы твой папа со дня твоего рождения был с нами рядом, то такого вопроса просто не возникло бы. Но он появился сейчас, когда ты стал уже большим мальчиком. Пришёл, заявил свои права и хочет, чтобы ты его признал. Но ты не обязан принимать всё, что тебе предложат, ты уже имеешь право выбирать, в том числе и папу.

Будто в подтверждение её слов из воздуха материализовался листок магической почты и спланировал прямо в руки Виолы. Она глянула и сказала:

— О, как раз письмо от Регины. Хочешь, я тебе прочитаю?

Малыш радостно закивал. Он обожал бабушку Регину и каждое её слово было для него не менее, а иногда и более важно, чем материнское.

Виола быстро пробежала глазами первые строчки письма, которые были адресованы ей одной, а затем зачитала:

— Эди, дорогой, к тебе обращается твоя Регина. Вспомни, чему я тебя учила! Думай, прежде чем что-нибудь сказать и сделать. Суди людей не по тому, что они говорят, а по тому, как поступают. Когда тебе что-то предлагают, не торопись хватать, изучи сначала другие предложения. Вдруг они гораздо лучше для тебя и твоей мамочки? И знай: ты у нас уже большой и умный, только от твоего выбора зависит твоя будущая жизнь.

Эдмон смотрел на мать и было видно, как в его кудрявой головёнке поворачиваются колёсики и винтики.

— Мама, Гина советует мне не спешить и подумать, верно? Я так и сделаю.

* * *

Пока на выгоне Виола обрабатывала сына, мужчины занялись крышей. Надо было снять два ряда черепицы, заменить поддерживающее их боковое стропило, а затем вернуть всё на место. Магия тут была бесполезна: для того, чтобы ею что-то сделать, надо очень хорошо представлять себе, как оно делается руками, а такого опыта ни у Мельхиора, ни у Ульриха не имелось. Поэтому на крышу полезли Стефан с Теодором.

К счастью, хозяин дома давно готовился к ремонту, поэтому всё запас. Даже стропило заранее вытесал со всеми необходимыми вырезками и гнёздами, чтобы встало на своё место так, как будто всегда там и было. Оставалось поднять всё наверх, но сначала всё же следовало разобрать черепицу и удалить пришедшую в негодность деревяшку. Поэтому и полезли мужики на крышу с топорами, чтобы было, чем отковырять подгнившее стропило. Начали снимать черепицу и тут же уронили одну. Стефан расстроился: запас у него небольшой. Вдруг как всю вот так же перебьют? Чем тогда крышу крыть? Тео остановился и задумчиво почесал в затылке. Этим делом он занимался давно, ещё в молодости, навык подрастерял, да и ловкость с возрастом уменьшилась. На помощь пришли маги.

Мельхиор пригляделся к тому, что они делают, посчитал в уме и и крикнул:

— Эй, отойдите чуть-чуть, как бы вас не зашибло!

И как только Стефан с Тео сделали шаг назад, черепицы стали по-одной вылетать из своих гнёзд и мягко опускаться на землю, повторяя тот же порядок, в каком лежали на крыше. Не прошло и двух минут, как нужные ряды были разобраны без малейшего ущерба.

— Здорово! — восхитился Стефан, — а с доской так сможешь?

— Доску я беру на себя, — отважно заявил Ульрих, — только проверьте, нет ли там гвоздей.

Гвозди нашлись в количестве трёх, но на редкость здоровых.

— Ну вот и моему топору работа нашлась, — обрадовался Тео и поддел остриём один из них.

Как только стропило оказалось свободно лежащим в своих выемках, уже Ули пустил его в полёт и уложил вдоль стены дома. Эльза, наблюдавшая за ходом работ из окна, захлопала в ладоши, поддерживая своего питомца. Рассудительный Мельхиор взял подготовленную доску и приложил к старой, сравнивая. Затем крикнул:

— Эй, спускайтесь! Нужен топор: тут на два пальца гнёзда не совпадают.

А затем подошёл к окну, в котором маячила Эльза и попросил:

— Уважаемая, не могли бы вы нас с Ульрихом накормить молоком и мёдом? Нам ещё назад всё ставить, а сил для левитации требуется много.

Женщина не смогла отказать и выставила на подоконник две кружки молока и два ломтя хлеба, щедро политых мёдом. Хотя по её так чужому магу ничего бы не дала. Зачем он соперничает с её Ули?

Мужчины спустились с крыши и застучал топор. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что Стефан ошибся в обмерах не в одном месте, пришлось всё править. Как раз в это время с выгона вернулись Виола с сыном. Мальчишка бежал впереди и тащил мать за руку, выкрикивая:

— Ну скорее, скорее, мама! А то всё интересное кончится, а мы так ничего и не увидим!

Стефан встретил Эдмона с мягкой улыбкой и сказал:

— Тебе интересно, дружок? Хочешь знать, как чинят крышу в наших краях? Смотри: вот балки, а вот стропила…

Он нарисовал что-то в воздухе, одновременно показывая пальцем другой руки на крышу собственного дома. Тео тем временем ловко вырубал топором гнезда для балок, сверяясь с образцом. Виола пришла к выводу, что мальчику и без неё не будет скучно и отошла в сторону. Разговор с сыном дался ей непросто, хотелось отдохнуть и подумать. Оба мага, не сговариваясь, сделали шаг в её сторону. Но натолкнулись на усталый взгляд карих глаз и замерли, не переступив некой заветной черты. Затем переглянулись и побрели в разные стороны. Мельхиор к черепице, чтобы ещё раз всё пересчитать, а Ульрих — к окошку, за которым продолжала маячить Эльза.

Наконец Тео сообщил, что всё готово. Мужчины снова залезли на крышу, а Ули достаточно ловко поднял им туда доску, умудрившись никого е стукнуть и даже расположить её как надо. Теодору со Стефаном оставалось немного её поправить и закрепить на месте, чтобы уж не сдвинулась ни при каких условиях. Затем они попросили Мельхиора подать им черепицу, но тот вместо этого залез на крышу сам.

— Я понял, — заявил маг раньше, чем кто-то успел открыть рот, — Понял, почему у вас сгнило стропило, хотя остальные в полном порядке. Оно было плохо закрыто черепицей и туда попадала вода. Новое тоже сгниёт, так что не торопитесь. Сначала я его зачарую от порчи, а потом мы всё немного подвинем и добавим ещё один ряд черепицы. Не волнуйтесь, Стефан, нам хватит того, что лежит у вас под навесом. Я уже посчитал.

Ульрих сжал губы. Этот Мельхиор такой хитрый и предусмотрительный! Всё продумал. Вон, Стефан хлопает его по плечу и жмёт руку, а малыш Эди смотрит с восхищением. Как же: великий маг и при этом добрый, простой человек. Даже в крышах разбирается. А на самом деле всё это чтобы привлечь внимание Виолы. И у гада получается: она смотрит на Мельхиора, а на него, Ульриха, даже взгляда не бросит.

Он напрасно так думал: Вилька внимательно следила за сыном. Мальчик крутится на строительной площадке, а это опасно. Запрещать она бы ему не стала, тем более что там Тео, но присмотреть просто обязана. То, что в поле её зрения попал Мельхиор, было не более чем случайностью. Но его поступок она оценила: не каждый будет так стараться для чужих, бесплатно, да ещё в доме, где хозяйка его еле терпит. Мог бы просто сделать как было: стропило сгниёт не завтра. Нет, ему надо, чтобы всё было идеально. Разве она сама не такая?

Наконец Мельхиор объяснил двум сомневающимся, что он хочет сделать. Все слезли с крыши, после чего черепица на ней зашевелилась и сдвинулась плотнее, освобождая узкую полоску для добавочного ряда. Когда место было готово, Мельхиор снова щёлкнул пальцами, пропел что-то мелодичное, но очень короткое, взмахнул рукой…

Зрелище получилось впечатляющим. Все рты пораскрывали, а Эди запрыгал от восторга и захлопал в ладоши. Куски черепицы взлетали с травы на крышу и там укладывались в строгом порядке. Когда кончились те, что лежали на траве, в дело вступили другие, из-под навеса. Несколько минут — и крыша стояла как новая, а Мельхиор вдруг грузно осел на землю. Первым к нему подбежал Эди:

— Дядя Мельхиор! — закричал он, — Дядя Мельхиор! Тебе плохо?

— Я просто немного перетрудился, — прошептал маг бледными губами.

— Знаю! — воскликнул Эди и побежал к окну, — Тётя Эльза! Дай дяде Мельхиору молока!

— И мёда, — добавил маг, — Запомни это рецепт, мой мальчик: первая помощь выложившемуся магу: молоко и мёд. Когда немного оклемается — мясо. Запомнил?

— Смотри-ка, — шепнула Виола присевшему с ней рядом Теодору, — это, оказывается, известный рецепт. А тебе голову морочили, говорили, что мага в коме кормить не надо. Хорошо, я тогда не послушалась этой глупости. Как раз медовой водой поила и видишь, как хорошо вышло?

Тео не считал оживление Ульриха чем-то замечательным. Парень он, конечно, неплохой, но неприятностей от него… Лучше бы отцом Эди оказался кто-то другой, не такой проблемный. И вообще, крышу они починили, но рассиживаться здесь смысла нет, надо выбираться из Эгона и вообще из Гремона. Чем скорее, тем лучше. Этой мыслью он и поделился с приёмной дочерью.

— Ты прав, Тео, — согласилась с ним Виола, — я тоже всё время об этом думаю. Но переть наобум не стоит, нужна разведка.

Тео в очередной раз восхитился тем, какая умная у него девочка, и развил её мысль.

— Надо кого-то послать в город, только я пока не определился с кандидатом. Вернее, определился, но не придумал, как.

— А кого ты хочешь послать? — заинтересовалась Вилька, — наши все там засветились. Ни Мельхиору, ни тем более Ульриху на улицах Эгона лучше не появляться. Людей, которые ненавидят графиню, там хоть отбавляй, но тех, кто мечтает получить деньги за поимку, в разы больше.

— Ага, — хмыкнул Теодор, — и зачастую это одни и те же люди. Тебя там тоже знают в лицо. Так что пойду я.

О чём это вы? — задал вопрос подошедший Стефан.

Работа была закончена и он за ручку привёл Эди к матери, а у него за спиной стояли Ульрих с Мельхиором. Стефан уловил последние слова Теодора и заинтересовался. Тот пояснил:

— Нам нужна разведка. Кто-то должен добраться до города и выяснить, что там происходит. Парней посылать нет смысла: их там ловят. Конечно, каждый из них способен перебить всю стражу и развалить Эгон на части, но вряд ли это то, что надо. Виолу там уже видели, а внешность у неё запоминающаяся, она тоже не подходит. Поэтому пойду я.

— Почему не могу пойти я? — спросил Стефан, — А если не я, то Эльза могла бы сходить. Она шустрая, даром что лет уже немало, да и много кого знает в городе. Прошлась бы по знакомым, обо всём расспросила.

Теодор покачал головой.

— То-то и оно. Не только она всех знает, её там тоже знают все. Уж Хельмут этот ваш — наверняка. Кто первый догадается, что Ульрих спрятался у неё? А ты, Стеф? Думаешь, если тебя заметят в городе, то не догадаются, с какой целью ты пришёл? Они не знают, где тебя искать в горах, поэтому до сих пор сюда не наведались. Но если ты сам явишься…

— Понял, — пробурчал хозяин дома, — не стоит мне туда соваться, чтобы не подставить нашего Ули. Но тебя-то тоже там видели. Как с этим быть?

— Думаю, — ответил Теодор, — может, под личиной?

— Не выйдет, — заявил Ули и Мельхиор за его спиной подтвердил уверенным кивком, — на стенах и особенно на воротах стоит защита, от которой любой морок, любая личина мигом спадают. Маг может что-то с этим сделать: на минутку отвести страже глаза и тут же вернуть всё на место, но простому человеку не справиться в такой ситуации.

Тео вздохнул и произнёс тоскливо:

— Выходит, тот план, который я придумал с самого начала.

Затем обратился к Стефану и попросил:

— Найди мне ножницы и бритву, пожалуйста.

А Виоле кинул:

— Сможешь меня прилично подстричь?

Девушка вдруг расхохоталась.

— Столько лет я мечтаю обстричь твои кудлы и привести тебя в достойный вид, Гина тоже, а ты всё упираешься. И вот наконец мечты сбываются! Стефан, я вас умоляю: скорее бритву и ножницы, пока он не передумал!

Тео надулся, как мышь на крупу, но ничего не сказал. Из дома уже бежала Эльза с простынёй, ножницами и старой, немного заржавевшей, но от этого не менее устрашающей опасной бритвой. В одном кармане у неё бренчал помазок в серебряном стаканчике, а в другом благоухало земляничное мыло. Стефан подставил неизвестно откуда взявшуюся табуретку. Мельхиор прищёлкнул пальцами и лезвие бритвы засверкало на солнце, а ржавчина исчезла в неизвестном направлении. Ножницы тоже оказались заточенными на славу. Не прошло и трёх минут, как на поляне перед домом развернулся салон цирюльника. Тео обречённо опустился на сиденье и вздохнул:

— Только не под лысого, умоляю. И разойдитесь, не надо на меня глазеть.

Всем очень хотелось посмотреть на процесс, но обижать Тео никто не решился, даже Эдмон. Поэтому все дружно прошествовали за Эльзой на кухню под деловитый аккомпанемент ножниц в руках Виолы. Она с упоением щёлкала ими и мурлыкала что-то себе под нос.

Через час смущённый Теодор вошёл в кухню с в сопровождении дочери, с гордым видом выглядывавшей из-за его плеча. О том, что это и вправду бывший наёмник, можно было догадаться скорее по костюму, чем по лицу. Короткая стрижка и гладко выбритые щёки делали его совершенно неузнаваемым.

— Просто другой человек! — ахнула Эльза, — Красавчик!

— Действительно, — поддакнула ей Вилька, — Тебе так гораздо больше идёт. Я всегда думала, что ты запускаешь пышную растительность на голове, потому что стремишься прикрыть какие-то недостатки. А на самом деле ты очень симпатичный, в молодости вообще должен был быть красавцем, не зря в тебя влюбилась моя мать. Вот Гина обрадуется!

Действительно, Теодор преобразился в лучшую сторону, помолодел и даже нос, выбравшись из зарослей усов, стал более изящным. Сейчас его не узнал бы никто из старых знакомых, по крайней мере с первого взгляда. Только вот теперь он напоминал иллюстрацию из учебника географии: "типичный уроженец южной Элидианы".

— Не пойдёт, — меланхолично заметил Мельхиор, — всё равно вид у нашего Тео подозрительный. Яркий брюнет в стране блондинов заметен, как помидор среди огурцов. Откуда в Эгоне элидианец? Его схватят хотя бы для того, чтобы прояснить этот вопрос.

Все обернулись к нему. Виола сообразила первой:

— Ты можешь его перекрасить?

Теодор заворчал, что мало ему издевательств, ещё и краситься курам на смех, но никто его не слушал.

— Сутки, — ответил Мельхиор на вопрос Виолы, — Мне нужны сутки для того, чтобы изготовить все нужные зелья. Тео у нас станет рыжеватым блондином, это раз. Затем борода. Уже к вечеру у него щёки посинеют от растущей щетины и выдадут с головой. Значит, надо намазать их средством, заменяющим лентяям бритье. Хорошее, дорогое, останавливает рост бороды на луну, но его мне не из чего сварить. Хотя нам не нужно столько, половины декады хватит, это я вам соображу из подручных средств. А потом Тео не захочет ходить с отрастающими корнями, цвет надо будет восстановить. Значит, ещё и восстанавливающее зелье.

— Восстанавливающее можно потом, — буркнул Теодор, — когда я вернусь. И ещё. Кто-то должен меня проводить до главной дороги, чтобы я не заблудился. Тут у вас в горах так всё запутано, что демоны ногу сломят, не то что старый наёмник.

Стефан пообещал проводить Тео и дождаться его возвращения, чтобы показать дорогу обратно. Тот поблагодарил и не стал отказываться, хотя был уверен: тропу, по которой он прошёл дважды, найти не составит труда.

После вкусного и сытного обеда, который выставила гостям Эльза, все разбрелись кто куда, а Мельхиор с любезного разрешения хозяйки занял кухню и принялся творить. Ули поначалу пожелал присутствовать на этом практикуме по бытовому зельеварению, но потом сообразил, что Виола сейчас без присмотра, и сбежал. Не сразу нашёл: её не было в доме, но потом сообразил и побежал на выгон.

Там он стал свидетелем умилительной картины: Эди играл с двумя огромными пастушескими собаками. Бросал им палку и здоровенные чёрно-рыжие с белой грудью псины мчались за ней наперегонки, а затем приносили мальчику, каждый раз чуть не роняя его наземь. Но он бесстрашно вытаскивал свой снаряд из клыков и снова бросал его вдаль, чтобы полюбоваться, как страшные зверюги побегут, чтобы вернуть вещь хозяину. Виола сидела на лавочке под дубом и наблюдала за игрой сына. Заметно было, что она нисколько не боится, что собаки уронят или поранят Эди. Доверяет их уму и выучке.

Ульрих сел рядом и спросил:

— Мне есть на что надеяться?

Женщина пожала плечами.

— Надейся, надежда, говорят, умирает последней. Но как по мне, она — глупое чувство. Неконструктивное. Лучше подумай, чего ты действительно хочешь. Меня? Участи свободного мага? Графства? Ты же понимаешь, что нельзя получить всё и сразу. От чего-то тебе в любом случае придётся отказаться.

— А ты? Чего хочешь ты? — парировал Ули.

Виола ответила не задумываясь:

— Мои желания за эти годы не изменились. Дополнились, да, но не стали другими. Я хочу быть сама себе хозяйкой, жить в собственном доме и вести дело, приносящее доход. Растить сына счастливым и не зависеть от чужой воли. Как-то так. Подумай, сообразуется ли это с твоими целями.

Ульрих схватил её за руки.

— Виола, Вилечка моя! Любимая! Почему ты стала такая холодная и бездушная?! Вспомни: мы же любили друг друга!

И услышал в ответ усталое:

— Мы были влюблены, Ули. Страстно, горячо влюблены. Но это не любовь, это проходит, — заметив, что он хочет возразить, она приложила палец к его рту, — Как иначе объяснить, что ты меня бросил? Поверил какой-то ведьме, что я тебя обманула? Она тебя приворожила, так? Но ты сам знаешь: на искренне любящего привороты не действуют. Так что смирись: наша любовь в прошлом, надо жить дальше.

— Ты смирилась? — в гневе спросил Ульрих, — Не верю, ты не из тех, кто смиряется. Ты борец. Почему ты не стала бороться за нашу любовь?

— Бороться? — пожала плечами Виола, — С кем? С тобой? Ты раньше думай, а потом говори, милый. А с ведьмой твоей я не стала бороться потому, что была занята другим. Ты дал мне лучшее из того, что мог — сына. Теперь он — главное в моей жизни.

Ули было очень больно слышать слова бывшей возлюбленной, ему захотелось сделать так, чтобы и ей жизнь мёдом не казалась.

— И поэтому ты решила связаться с этим ничтожеством Мельхиором? — спросил он злобно.

Виола сузила глаза и посмотрела на него так, что он сразу же захотел взять свои слова обратно.

— Не смей так говорить о самом благородном человеке, которого я когда-либо встречала. Тебе до него как до неба, расти и расти. Во всех отношениях, — подчеркнула она голосом последнюю фразу, чтобы парень прочувствовал, как сильно он отстаёт от идеала не только как человек, но в магии тоже.

Ули хотел было что-то ответить, но тут ним подбежал Эдмон. Он уловил, что мать недовольна своим собеседником и поспешил ей на помощь. Хитрости этому мелкому хватало, поэтому он не стал встревать в разговор, а поступил иначе.

— Мама, мама! — заверещал он радостно, — Как весело! Эти собачки такие умные! Идём, они с тобой тоже поиграют!

Виола поднялась, пожав плечами, и взяла из рук сына палку, уже основательно погрызенную и обслюнявленную псами. Замахнулась и очень умело запустила собачью игрушку в воздух, так, что она полетела почти на середину выгона. Подбежавшие было к ней собаки развернулись и бросились догонять улетавший предмет, а за ними помчался и Эди.

— Знаешь, Ули, — снова вздохнув, сказала Виола, — мне кажется, что всё у нас с тобой неправильно. Не так, как надо. Поэтому выбрось-ка ты из головы то, что было, и начни с чистого листа. Так, как будто ты меня не знал и здесь впервые встретил. Тогда, возможно, у тебя появятся какие-то шансы.

Зря она это предложила. Ульриху шансы были не нужны, ему требовалась срочная и безоговорочная победа здесь и сейчас.

— Ты не понимаешь, Виола, — произнёс он, напустив на себя холодность, — и делаешь роковую ошибку. Решила, что я — отыгранная карта и собралась за своего магистра? Но что тебя ждёт? Мельхиор — маг, а ты — обычная женщина. Как ты представляешь себе ваш брак? Думаешь, сходите в храм доброй матери и всё? Как бы не так!

— А вот с этого места поподробнее, пожалуйста, — произнесла Виола пчти так же холодно, как до этого говорил Ульрих, — Что там за подводные камни?

Граф приосанился и задал встречный вопрос:

— Что ты знаешь о браке мага и не мага? Ничего? Так я и думал. Обычные люди идут в храм, приносят клятвы и живут дальше вместе. Всё. Но представь себе: ты проживёшь в среднем лет семьдесят, а маг? Двести пятьдесят — триста. Он будет всё таким же, как в тот день, в который вы познакомились, а ты скоро начнёшь стареть. Даже если он ничего не скажет и будет относиться с к тебе так же, неужели ты не станешь страдать от такого несоответствия?

Виола молчала, но не отрывала взгляд от его лица и Ульрих почувствовал, что нашёл точку, на которую стоило надавить.

— Маги придумали, как обойти это прискорбное обстоятельство. Супруг может поделиться со своей половинкой, соединить с ней жизнь особым обрядом и тогда они проживут одинаковое количество дней. Меньшее, чем он мог бы прожить в одиночестве, но значительно большее, чем ей на роду написано. Конечно, Мельхиор тебе готов предложить именно такой брак. Но ничто не даётся даром, ты понимаешь?

Виола кивнула и спросила:

— Какова же цена?

— Немалая, — голосом подчеркнул Ули, — считается, что такую способна заплатить только беззаветно любящая женщина. Во-первых, сам ритуал довольно болезненный. Если здоровье слабовато, то свадьба вполне может превратиться в похороны. Затем, — он бросил взгляд на Вильку, которая сидела с каменным лицом, — опасность. Если с мужем-магом что-то случится, например, его убьют, то в этот же миг умрёт и жена. В обратную сторону это не работает, то есть гибель женщины маг перенесёт без вреда для здоровья.

— Но самое ужасное ты оставил под конец, — ехидно заметила Виола, увидев, какое многозначительное лицо вдруг сделал её приятель.

— Ты права, — ответил он, — самое тяжёлое в этом браке я приберёг на сладкое. Мужчина получает в нём безграничную власть над своей супругой, он способен контролировать не только её действия, но и самые мысли. О свободе, которая тебе так дорога, можно забыть. Говорят, это легко стерпеть, если любишь всем сердцем, но, как мне показалось, у вас с Мельхиором не такие отношения.

Он замолчал и уставился на девушку тяжёлым, испытующим взглядом. Она тоже сидела молча и, казалось, ушла в себя. Потом подняла на Ульриха внимательный взор и спросила:

— А ты? Что ты мне хотел предложить? Ведь ты тоже маг.

— Я готов был отказаться от магии ради того, чтобы быть с тобой! — патетически произнёс молодой граф и заработал ехидный смешок, что было совсем уж несправедливо по отношению к нему.

Ведь он действительно хотел стать наконец графом Эгоном. Выгнать Гедвигу и её шайку, признать Эдмунда, жениться на Виоле, засесть в графстве и править, а с магией поступить так же, как в своё время сделал его отец: отказаться от неё. Надеть особый артефакт-накопитель, который обязан был носить каждый владетель, родившийся с даром, снимать его раз в год, чтобы напитать защитные контуры и амулеты, дарующие плодородие почвам, а о прочем забыть.

Это была бы жертва, но он готов был её принести, если бы Виола согласилась. Но ей, похоже, совсем не улыбалась такая перспектива.

— Глупости говоришь, — сказала она, — ты маг, магия цель и смысл твоей жизни. Я тогда чуть не померла, чтобы ты её не лишился, а ты хочешь он неё отказаться? А потом и Эди заставишь? Не бывать этому. А насчёт брака с магом я должна подумать. Если всё так, как ты говоришь, мне лучше оставаться незамужней. Хотя… Такой вопрос: обряд в храме для вас, магов, что-то значит?

Ули должен был признать, что да, значит. С точки зрения закона такой брак считался действительным. Услышав такой ответ, Виола повеселела. Непонятно только, о чём она думала, когда спрашивала. Но рассуждать на эту тему оказлось некогда, потому что Вилька вдруг радостно вскочила и понеслась к Эдмону, который уже не бросал палку, а валялся прямо на земле, кувыркаясь вместе с собаками. Вместо того, чтобы призвать сына к порядку, кинулась наземь в самую кучу малу и со смехом подхватила мальчишку, поднимая его на вытянутых руках прямо к небесам.

Огромные псы скакали вокруг, припадали на передние лапы, виляя хвостами как заведённые, и время от времени радостно взлаивали, не в силах сдержать переполнявшее их ликование.

* * *

Пегий мул бодро трусил между камней, скал и деревьев по ему одному известному пути. Теодор сидел в удобном седле, мысленно благословляя свой невеликий рост. У длинного Мельхиора ноги бы по земле волочились, а ему ничего, удобно. Одно плохо: мул знает лишь две скорости: "трюх-трюх помаленьку" и "опрометью, не разбирая дороги". Вторая включается только в минуту крайней опасности, так что не стоит рисковать. Но до города он будет трюхать долго. Хорошо, если, выехав рано утром, он доберётся к обеду.

Ещё вечером была готова краска для волос. Виола под руководством мага намазала ему волосы, а через два часа хозяин дома помог всё смыть в хорошо протопленной мыльне. В предбаннике висело старое зеркало с потрескавшейся амальгамой, но оно давало возможность оценить результат. Получилось… Странно получилось, непривычно: знакомые карие глаза смотрели теперь с совершенно чужого лица. Короткие русые волосы с лёгкой рыжиной делали Теодора похожим на одного знакомого гремонского купца, у которого он служил охранником лет десять назад.

Только синие от пробивающейся щетины щёки портили всё дело, правильно Вилькин женишок сообразил.

Мельхиор со Стефаном подняли его до рассвета. Ответственный маг сообщил, что зелье от бороды уже настоялось. На вопрос — не надо ли предварительно выбриться — Мельхиор ответил, что не имеет смысла. Так даже лучше. Затем намазал Тео физиономию какой-то дрянью, сильно пахнувшей одновременно дёгтем и арникой, а затем попросил посидеть спокойно минут двадцать, не трогая лица. Вот это оказалось самым трудным: под мазью кожа чесалась так, что сил никаких не было. Он несколько раз спрашивал разрешения почесаться, но маг его останавливал. Мол, это зелье действует. Когда чесаться перестанет, тогда всё можно будет смыть.

Действительно, прошло назначенное магом время и страдания Теодора прекратились. Эльза подала ему умыться в отдельном тазу, а когда он снова посмотрел на себя в зеркало, то обомлел. Щёки были гладкими и белыми, как у младенца, ярко контрастируя с загорелыми лбом и носом.

— Что-то такое я предполагал, — хмыкнул Мельхиор, доставая из кармана флакончик и тряпочку, — Иди сюда, я тебя намажу. Это настойка ореховой кожуры, попробуем уравнять всё лицо по цвету. И не бойся: ни чесаться, ни щипать не будет, наоборот, успокоит кожу.

Как ни хотелось Тео послать будущего зятя к демонам, но он кротко претерпел все издевательства. Тем более что сверху спустились проснувшиеся Виола с сыном. Они смотрели на него как на героя: ещё бы, идёт на разведку в тыл врага. Ради их восхищённых глаз он бы и не то вытерпел.

Зато после всех мытарств из зеркала на Тео глянул весьма симпатичный человек. И не беда, что он имел мало общего с ним обычным, ведь так и было задумано. Сейчас даже Виола с трудом его узнавала, а значит, ни Хельмут, ни стражники ни о чём не догадаются.

Стефан помог ему сочинить легенду, поле чего вывел из сарая пегого и ушастого мула.

— С ним тебе не нужен провожатый, — сказал он, — Трули дорогу знает, проведёт и выведет. Сейчас я скажу ему: "Трули, на рынок!", и он повезёт тебя в город. А соберёшься в обратный путь, скажи ему: "Трули, домой!".

Только говори прямо в ухо и за это самое ухо держись, тогда он понимает, что обращаются к нему.

Заодно хозяин мула объяснил как выбор такого странного средства передвижения, так и особенности самой скотинки. Теодору предстояло изображать работника с приисков, который приехал в Эгон за покупками.

Таких людей было много и учёт им в графстве вёлся самый поверхностный. Скажет, что оттуда — никто даже проверять не станет.

На приисках лошадей не держали, они не выдерживали тамошних условий и дохли одна за другой. Зато мулы выживали и исправно трудились. Для поездки в город работнику дали бы именно такую животинку. А закупки — отличный повод потолкаться в разных местах, послушать, что люди говорят и самому поспрашивать.

Вот Теодор и трюхал теперь по одному мулу видимой тропинке в сторону города, соображая, что сам бы ни за что не нашёл дороги. Как бы ни был он настроен против Ули, но должен был признать: парень молодец, раз запомнил такой сложный путь без видимых примет и сумел привести их точно на место, не плутая в горах.

До Эгона он добрался, когда обеденное время уже шло к концу. После обеда вся торговля в графстве прекращалась, выходит, рынок уже закрылся. Надо найти трактир и заселиться в него. В общем зале к вечеру соберутся местные, от них-то он и узнает все новости. Так размышлял Теодор, пока его не остановили на воротах стражники.

— С прииска? — спросил один из них, постарше.

— Откуда же? — устало и как бы нехотя ответил Теодор, — Вот, — показал он пальцем на пустые торбы, притороченные к седлу, — ребята кое за чем послали. Еда им пресная, да и пиво не из чего больше варить.

— Проезжай, — махнул рукой стражник и добавил, — Только не бузи в городе. Старуха расходилась, просто рвёт и мечет. Её личная стража так и шныряет, всё ищет кого-то. Не находят, так на простых людях вроде тебя отыгрываются. Тащат в темницу и требуют выдать им местонахождение каких-то людей. А так как этих бедолаг никто в глаза не видел, то трясут, пока все деньги не вытрясут.

— С меня взять нечего, — добродушно рассмеялся Тео, — пока сезон не закончился, мы в долг живём, продукты забираем под запись. Осенью расчёт. Так что счастливо оставаться, ребята. Боюсь, в этот приезд мы уже не увидимся. Ваше дежурство сегодня, а я завтра назад поеду.

Стражник вздохнул и отвернулся. Теодор пришпорил Трули пятками и мул затрюхал по улице в сторону рынка.

Город и в прошлый приезд не понравился Тео, а в этот раз и вовсе показался чем-то вроде огромной тюрьмы. Мрачный, неприветливый. Даже на главной улице половина лавок заперта, а другая выглядит так, как будто последний покупатель был там ещё при драконах. Знакомый трактир высился унылой безлюдной громадой, обычно широко распахнутая в ожидании посетителей дверь затворена, через окна видно было, что там нет гостей, только за стойкой скучает хозяин. Тео въехал во двор, спешился, привязал мула к коновязи, надел ему на морду мешок с овсом, предусмотрительно выданный Стефаном, толкнул тяжёлую дверь и вошёл в зал.

Вместо радостной улыбки, которой трактирщики обычно встречают новых клиентов, на лице представителя этого могучего племени отразиалсь истинная мука.

— Не велено, — с тоской произнёс он.

— Что не велено? — искренне изумился Теодор.

— Принимать чужих не велено, — всё так же тоскливо протянул трактирщик, — Только с личного разрешения графини. Так что, мужик, иди отсюда, я тебя не видел.

— Как это так?! — возмутился Тео, — С каких это пор люди, работающие на графиню на прииске, стали чужими?! У нас договор: приезжаем в город за покупками когда хотим, без ограничений.

— Ну вот и ехал бы себе за покупками, а потом назад, не подводил бы меня под штраф, — чуть не плача заныл мужчина.

Тео сердито засопел:

— Как ты себе это представляешь? Знаешь, сколько оттуда добираться? Я и так выехал до зари, а в город попал только сейчас. У вас тут всё давно закрыто, ни одна лавка не работает, не говоря уже о рынке. Ну, мы про то заранее знали, так что я должен был переночевать, а завтра закупиться и назад. А теперь, выходит, чеши назад несолоно хлебавши? Я так не согласен. Меня же ребята побьют!

Неизвестно, сколько бы они так препирались, но в эту минуту в трактир вошли стражники во главе с самим Хельмутом. Они проезжали по улице и увидели неизвестного им мула у коновязи. Сообразив, что можно содрать с трактирщика штраф за нарушение, всей толпой ломанулись внутрь. Двое окружили Тео, двое — трактирщика, а Хельмут лично сел за ближайший к стойке стол и произнёс донельзя довольным голосом:

— И кто же это тут у нас?

Поняв, что ничего путного от перепуганного до полусмерти мужика за стойкой не дождёшься, Теодор спокойно заявил:

— Кто-кто! Сам знаешь кто! С приисков её милости я! Послан, значит, обществом, чтобы продуктов подкупить всяких разных. Нам по договору обещали всяческое содействие: и что продукты в долг будут отпускать по записи, и что ночевать в трактирах её милости тоже можно в долг. Бумага нам была дана её милостью, где она в том подписывалась и всё это обещала.

Хельмут застыл и внутри у него всё похолодело от неприятного предчувствия. Дураком этот лишённый совести и сострадания человек не был и размышлять умел. Он давно приладился воровать доходы с приисков, но как-то совсем забыл, что они берутся не из воздуха. И вот перед ним один из тамошних работников, создатель богатства, можно сказать. В том, что приезжий — именно работник с приисков, у него сомнений не возникло. Выглядел он подходяще, средство передвижения тоже специфичное, кроме как на приисках мулы нигде не использовались, да и говорил так, как говорил бы знакомый с делом человек. Всё совпадало и не давало почвы для подозрений.

Конечно, дорожить этим мелким рыжеватым мужичонкой у Хельмута причин не было. На приисках таких около полутора тысяч. С другой стороны, если он не вернётся с покупками, обязательно кто-то притащится выяснять. Не приведи боги, люди с приисков узнают, что с парнем случилось плохое по вине стражников графини… Как бы все полторы тысячи не снялись в одночасье и не притопали в город разбираться. Силами Хельмутовых ребят такую ораву не удержишь. Такое лет пятнадцать назад случилось на одном из приисков в империи, так потом император разобрался и сменил там владетеля домена. Громкая история, здесь её давно забыли, но сам Хельмут помнил отлично. Они с отцом тогда служили именно там, отец — командиром стражников, а сын — рядовым. Во время волнений командира убили одним из первых. Швырнули из толпы камень в голову, а кто именно это сделал, разбираться никто не стал. Самому Хельмуту едва удалось унести ноги и с те пор для него империя закрыта.

Он давно выбросил эту историю из головы, но сейчас перед глазами как живая встала картина: вот отец поднимается в стременах, вот ему прямо в лоб летит камень и здоровый, сильный мужчина валится под копыта собственного коня, а забитые, тихие рудничные рабочие сносят стражу, как ветхий забор из соломы. Не хотелось бы повторения прошлого в тихом, благословенном Эгоне.

Поэтому он, выждав пару минут, спросил для порядка:

— Как зовут тебя, работник с приисков?

— Томас Миллер, — отрапортовал Тео.

Он нарочно назвал это имя: более распространённого в Гремоне трудно было найти. Разве что заменить Томаса на Клауса. Не то, что в каждой деревне имелся такой, в каждом классе каждой гремонской школы сидел Миллер: либо Томас, либо Клаус и очень редко кто-то ещё. Гремонцы ценили традиции больше, чем разнообразие.

Хельмута сейчас не очень волновало имя работника, хотя, если бы оно оказалось необычным, могло вызвать беспокойство. Прозвучавшее походило на его ожидания и, наоборот, успокаивало.

— Отлично, Томас Миллер, — сказал глава графининой стражи, — У тебя нет причин для беспокойства. Ты же приехал, чтобы что-то купить, но лавки уже закрыты? Отдыхай, завтра ты сможешь выполнить то, за чем тебя послали. Наша госпожа помнит свои обязательства перед теми, кто создаёт богатство Эгона и лично оплатит твоё пребывание в этом трактире. А ты, — он кивнул головой в сторону трактирщика, — пошли кого-нибудь, пусть поставят мула в стойло. Животные, работающие на приисках, принадлежат нашей госпоже, так что им следует создавать хорошие условия.

Затем он поднялся, махнул рукой своим сопровождающим и вышел прочь. Стражники, недовольно гомоня, двинулись за ним. Они уже предвкушали добычу и были разочарованы тем, что рыбка сорвалась с крючка, но идти против своего начальника никто не смел.

И Теодор, и трактирщик, не сговариваясь, в изнеможении опустились на стулья и переглянулись. После пережитого обоих не держали ноги.

— Повезло, — резюмировал трактирщик, — да и ты молодец. Сумел намекнуть этому коршуну жадному, что добыча ему не по зубам. Правильно сделал. Эх, когда уже наш граф вернётся и даст этой нечисти укорот?

Он правильно рассудил, что столкнувшийся с деятельностью Гедвигиных приспешников не проникнется к ним добрыми чувствами даже если не пострадает. Тео сочувственно закивал.

— Да, слыхал я, что в городе чудные дела творятся, но чтобы настолько… Мне и стража на воротах не советовала ехать, но я подумал, что преувеличивают. Оказывается, даже преуменьшают. А что же граф? Почему вы все на него так надеетесь? Разве он не будет держать сторону маменьки?

— Какой маменьки? — удивился трактирщик, затем сообразил, — Эх, Томас, да ты же не местный! Не знаешь, что новому графу старая графиня приходится скорее тёткой, а не матерью. Он-то у нас незаконнорожденный, только наш старый граф не захотел позорить имя своей возлюбленной и заставил Гедвигу признать бастарда. А родила его её родная сестра. Красотка была не чета своей сестрице, не мудрено, что господин наш в неё втрескался по уши.

— Понятно, — протянул Теодор.

Выходило, что историю Ульриха здесь не знал только слепоглухонемой от рождения. Но, если кто-то когда-то и сочувствовал Гедвиге, то своими действиями она погубила зачатки хорошего к себе отношения ещё в зародыше. Другого бы это вдохновило на более тесный контакт с местной публикой, но Теодор знал жизнь не понаслышке. Если кому-то взбредёт в голову, что он что-то знает об Ули и его местонахождении, то тут же сдаст его стражникам Хельмута. Потому что молодой граф — это далёкое и неверное будущее, а награда за поимку — вот она, выражена в золотых гитах.

Поэтому он не стал поддерживать излияния трактирщика на тему графов и графинь, а попытался вытянуть из него более приземлённую информацию. Что сейчас происходит в городе и как оно отражается на всём графстве?

Выяснилось, что за трое суток, что они отсутствовали, орлы Хельмута развили бурную деятельность. Все они были людьми пришлыми, в основном изгнанными из гильдии наёмников за неприемлемые действия, так что действовали в домене своей госпожи как в отданном на разграбление городе. Поощряемые графиней, которая велела не стесняться в методах, они врывались в дома, заявляли, что им донесли, будто хозяева укрывают сбежавших из тюрьмы преступников, обыскивали их под этим предлогом и уносили с собой всё, что под руку подворачивалось. Так как их было немного, то пока пострадали только наиболее зажиточные горожане, но никто не сомневался, что завтра может наступить их черёд. Жители Эгона не первый день знали Хельмута: его ненасытную жажду богатства и власти.

Кроме злодеяний, которые стража графини творила без оглядки на закон, появились и указы власти, которые сильно урезали и так невеликие права горожан. Например, не собираться больше чем по три, не селить на постоялых дворах никого, не получившего на это разрешения графини, не выезжать из города без специального пропуска и так далее.

Теодор искренне загрустил:

— Эх, что же делать-то? Пропуск-то я у этих типов попросить забыл!

Трактирщика больше беспокоили другие аспекты: из-за первых двух приказов в городе захирела торговля и чуть не умерло гостиничное дело. Но вслух он посочувствовал своему новому постояльцу:

— Да, промашка вышла. Ну ничего: они завтра на рынке обязательно будут толочься, следить, чтобы люди по трое не собирались. Главного их ты уже знаешь, к нему и подойдёшь насчёт пропуска. Раз сразу не обидел, вряд ли потом станет хуже. Ему же с приисков денежка ручьём льётся, кто же будет убивать курицу, несущую золотые яйца?

Тео покивал, затем спросил себе обед и пива, чтобы запить неприятную сцену. Еда после пережитого показалась ему безвкусной, а вот пиво порадовало. То, что подавали под этим названием в Элидиане, не шло ни в какое сравнение с местным продуктом. Похвалив эгонское пивоварение хозяину, он поднялся в подготовленный для него номер. Хотел было послать письмо Вилечке, но понял, что пока сообщать нечего, всё, что он узнал — общее место. Поэтому ограничился вестником, который дал ему Мельхиор: разломал пополам короткую синюю палочку и увидел слабую вспышку голубого цвета. Точно то же самое должен был увидеть и маг. Это означало: добрался без происшествий, осматриваюсь.

Так как в трактире никого не было, он не стал туда спускаться, прилёг и почти сразу заснул. Разбудили его голоса подвыпивших горожан. Несмотря на то, что собираться по трое им запретили, они всё равно вечером пошли в трактир и по обычаю налились пивом под завязку. Не имея возможности пообщаться так, как они привыкли, люди затеяли соревноваться в пении: какой стол перепоёт, а вернее переорёт остальные. Слушать это со стороны оказалось невыносимо и Тео пришлось встать.

Раз поднялся, то нечего сидеть сиднем, надо спуститься вниз и принять участие в общем безобразии. Глядишь, ещё что-нибудь выяснится.

Глава 21

* * *

После разговора на выгоне Виола всеми способами избегала нового общения с Ульрихом. Находила для этого всевозможные предлоги: то ей надо уложить Эди отдохнуть, то помочь Эльзе на кухне, то Стефан попросил её что-то сделать на огороде, то ей срочно надо перекинуться парой слов с Теодором.

Молодого графа такое поведение обижало, но не сильно. Он заметил, что девушка избегает и Мельхиора тоже. Не то, чтобы совсем отказывается общаться, разговаривает, обсуждает текущие вопросы, шутит, смеётся, но не допускает, чтобы он остался с ней наедине. Ули это немного успокаивало: она пока думает и ни к какому решению не пришла. Очень хотелось снова попытать счастья, но торопиться не следовало. Вот кризис, вызванный действиями Гедвиги, разрешится, тогда она снова согласится его слушать. В глубине души он гордился собой: сумел-таки донести до неё невыгодную для Мельхиора информацию.

То, что она точно так же невыгодна для него самого, он понял ночью, когда лёг наконец спать. В полудрёме всё неважное растворилось, а перед мысленным взором Ульриха возник один простой факт: он сообщил Виоле, в чём для неё опасность брака с магом. И не имеет значения, что он готов отказаться ради неё от своей силы, она видит в нём прежде всего мага, а не графа. Нет для неё разницы между ним и Мельхиором. Так что выбирать она будет не по выгоде, а по каким-то одной ей известным критериям. Эх, если бы это была любовь. Только вот не любит она никого: ни его, Ули, ни тем более мрачного мага. Купчиха, что с неё взять: все мысли только о выгоде да о прибыли.

От таких мыслей сон прошёл и бедняга провертелся в постели почти до утра. Заснул только перед рассветом и пропустил отъезд Теодора, завтрак и ещё много чего. Стефан хотел было его разбудить, но Эльза не дала. Как курица-наседка защищает своих цыплят, так она грудью встала перед дверью в комнату молодого графа.

— У бедного мальчика всю ночь свет горел, не иначе бессонницей мучился. Пусть отоспится.

Она уже убедила себя, что Вилька её дорогого мальчика не любит, поэтому и не спешила способствовать их общению. Наглая девица оказалась недостойна своего счастья. А малыш Эдмон… Что ж, Эльза знала закон и прекрасно понимала: заяви Ульрих свои права на сына и Виоле придётся его отдать. Была бы замужем — другое дело. Если же Ули наконец возьмётся за ум и согласится стать настоящим графом, то обязательно женится на благородной, которая будет ценить своё счастье. О том, каково будет место Эди в доме потенциальной мачехи, она не думала. Зато знала, что для того, чтобы снискать благожелательное отношение короля Губерта, наличие наследника Ули просто необходимо.

Виола же встала до света, проводила Теодора, перекусила на кухне хлебом и сыром и уселась на заднем крыльце смотреть восход, подстелив какой-то старый плащ. Эди пристроился рядом: раз мама хочет чем-то любоваться, то и ему нужно. Но сон очень быстро сморил малыша, не привыкшего вставать так рано. Краешек светила только-только высунулся из-за горизонта, а Эдмон уже сладко спал, завернувшись полой плаща и положив голову маме на колени. Там их и нашёл Мельхиор. Сел рядом, скинул с себя ещё один плащ и укутал мальчишку потеплее. Виола на мгновение стиснула его запястье своей рукой, как бы говоря: "спасибо".

Какое-то время они сидели молча. Солнце встало, осветив вершины гор золотым светом, затем поднялось выше и освещение стало обычным, утренним. Виола хотела было подняться и унести мальчика, но Мельхиор удержал её.

— Не надо будить Эди, пусть спит. Плащ у меня зачарованный, с особой пропиткой, так что ему не будет ни холодно, ни сыро. Давай посидим ещё немного.

— Хорошо, — согласилась молодая женщина, — посидим. Тогда ответь мне на вопрос… Вот ты предложил мне выйти за тебя замуж… Что ты имел в виду?

К чести Мельхиора он сразу понял, откуда ветер дует, и ответил вопросом на вопрос:

— Ты хочешь узнать, какой именно брак я тебе предложил: обычный, в храме доброй матери или магический?

Виола молча кивнула.

— Не думал я, что Ульрих поторопится тебя просветить насчёт наших магических тонкостей, а то рассказал бы раньше. На этом этапе, Виола, я имел в виду то, что имеют в виду обычные люди, когда предлагают девушкам выйти за них замуж. Никакой магии, только благословение богини.

Девушка вскинула на него недоверчивый взгляд, а он продолжил, неподвижно глядя прямо перед собой:

— Тебя удивили слова про этап? Я поясню. Не пришло ещё время для того, чтобы скреплять наши отношения магией. Если твой Ули объяснил тебе про магический брак под названием "Разделение жизни", то ты сама должна понимать почему.

Виола хорошо запомнила всё, что услышала от Ульриха, поэтому только плечами передёрнула.

— Хорош этот ваш магический брак. Ужас какой-то. И меня пугает вовсе не перспектива умереть вместе с мужем, поверь.

Мельхиор усмехнулся.

— Даже не сомневался, настолько-то я тебя знаю. Ты боишься за свою свободу, правильно?

Вилька только вздохнула. Она не желала отвечать, вообще не хотела этого разговора, но встать и уйти не получалось: голова спящего сына лежала у неё на коленях, не давая подняться. Её молчание не смутило мага, он не нуждался в поощрении для того, чтобы представить любимой женщине свою точку зрения.

— Я прекрасно помню, что ты не раз при мне излагала: независимость, свой дом, своё дело, деньги в банке, которыми ты вольна будешь распоряжаться по своему усмотрению. На мой взгляд отличная программа: несколько лет назад я подписался бы под каждым словом. Теперь я бы добавил: любимая женщина рядом. Речь, естественно, о тебе. Ты в этот список добавила сына. Я предлагаю тебе не отказаться от своих целей, а соединить их с моими: в принципе они отлично сходятся.

— Я это давно поняла, — грустно произнесла Виола, — поэтому и не сказала тебе, что всё отменяется, когда появился Ульрих. Ты же не слепой, видишь, что он готов взять меня в жёны хоть завтра и сделает всё, чтобы тебе помешать. Но, насколько я могла заметить, тебя это не смущает.

— Меня смущает то, что у вас с ним ребёнок. Нет, сам по себе Эди — просто чудо, я уже люблю его, ведь он — часть тебя. Пугает другое: что завтра ты скажешь: "Прости, но я выбрала отца своего ребёнка". Всё же ваши чувства были сильными и яркими, раз родился такой замечательный парень. И не говори, что всё давно умерло. Чувства — дело непредсказуемое, я на горьком опыте убедился. Они могут воскреснуть и тогда мне не поздоровится. Я был бы спокоен, если б мог поверить, что ты меня полюбила, но тешить себя иллюзиями не в моих привычках. Ты просто хорошо ко мне относишься.

Виола робко прикоснулась тонкими пальцами к обшлагу его рукава:

— И ты готов смириться с тем, что я не люблю тебя а всего лишь хорошо отношусь?

Мельхиор поймал её пальчики и сжал в своей ладони.

— Смириться? Нет. Просто я не тороплю события, они должны приходить в свой срок. Пока мне этого достаточно, потому что я верю: если мы будем вместе, то рано или поздно ты меня тоже полюбишь. Не влюбишься, как девчонка в портрет красавчика на заборе, а примешь меня душой как своего единственного. Поэтому я и не заговаривал с тобой о разделении жизни. Главное условие этого брака — полное и безоговорочное доверие с обеих сторон, а это возможно только между любящими.

— А правда, что в магическом браке муж может контролировать не только действия своей жены, но и каждую её мысль? — вдруг, решившись на что-то, спросила Виола.

— Правда, — вздохнул маг, — но правда и то, что редко кто так поступает. Поверь, такая способность — не суть магического брака, а не самый приятный побочный эффект. Это же с ума сойти можно: представь, что кроме своих мыслей, человек одновременно слышит в голове чужие и переживает чувства другого точно так же, как свои, и в то же самое время. Обычно мужчины тщательно экранируются чтобы, не приведи боги, не услышать сумятицу, которая обычно творится в головах прекрасных дам, и не упасть в водоворот самых разноречивых ощущений. Уж я-то точно не полезу к тебе в голову: всё, что мне надо знать, ты сама мне расскажешь. Поэтому зря Ульрих тебя этим пугал. Но тут есть и положительные моменты: связь действует на расстоянии и если женщина попала в опасную ситуацию, она всегда сумеет достучаться до своего мужа и позвать на помощь. А ещё он сможет взять на себя часть её боли, облегчить страдания и даже вылечить когда она заболеет.

— Ули сказал, что обряд сам по себе неприятный и болезненный, — задумчиво протянула Вилька.

— Не знаю, не пробовал, — хмыкнул Мельхиор, — Если судить по тому, что о нём пишут, да, скорее всего так. Одно из условий заключения — женщина должна быть на тот момент здоровой. Правда и то, что боль кратковременная и такая, которую вполне можно вытерпеть, тем более всего один раз. Но я тебя не уговариваю, просто рассказываю как есть. Глупо я поступил, что не объяснил сам все перспективы с самого начала. Надо было сразу выложить все карты на стол, а я побоялся тебя отпугнуть.

— Тебе просто не повезло, — констатировала Виола, — нашего мальчика украли и к нам присоединился его папаша, который задумал мня вернуть и прибрать к рукам ребёнка. Если бы не Ульрих, твой план был бы безупречен.

На слове "безупречен" их губы наконец встретились. Рука Мельхиора легла на талию Виолы, он привлёк её к себе…

— Дядя Мельхиор, — услышали оба, — а ты что, тоже хочешь стать моим папой? Как дядя Ули?

* * *

Маг, услышав голосок мальчишки, слегка отодвинулся от Виолы. Затем его руки нырнули под плащи и Эдмон взлетел на них в воздух, вереща и хохоча.

— А если и так, Эди, — спросил Мельхиор, тоже смеясь, хотя смеяться ему совсем не хотелось, — ты что-то имеешь против?

Мальчик не стал отвечать, а только громче заливался смехом. Когда маг поставил его наконец на землю, Эдмон с трудом отдышался, но тут же запросил:

— Ещё!

— Как-нибудь в другой раз, — пообещал Мельхиор и предложил, — Пойдём пока на кухню, там Эльза должна была испечь булочки с корицей. Ты ведь любишь булочки с молоком?

Он протянул ему руку ладонью вверх и Эди доверчиво вложил в неё свою маленькую лапку, которая там утонула. Так за руку и они и пошли на кухню, оставив Виолу сидеть на крылечке. Она сначала восхитилась, как Мельхиор ловко обошёл неудобный вопрос, а затем спохватилась: ведь вести сына завтракать — её прерогатива. Да и надо знать Эди. То, что он не продолжил разговор сразу, не значит, что он не задаст свой вопрос снова в ближайшее время. Только не при Эльзе! Она вскочила и бросилась за сыном. Так что на кухне они все оказались одновременно.

Маг оказался прав: его длинный нос давно уловил аромат сдобы и корицы, так что булочки их действительно ждали. Виола с удовлетворением отметила, что Эльзе было далеко до её собственного мастерства и здешние булочки не шли в сравнение с теми, которые пеклись на завтрак на улице Колокольчиков. Но говорить об этом хозяйке дома было бы невежливо, поэтому и она, и Мельхиор, и даже непосредственный Эдмон промолчали, просто поблагодарили Эльзу. Сидевший тут же Стефан вспомнил, как весело играл Эди с собаками вчера и предложил ему снова пойти с ними погулять. Возможно, не на выгон, а немного дальше, на горный луг, где сейчас пасутся коровы. Да, маму тоже можно взять с собой. Дядю Мельхиора? А что, и дядю можно, коров он не напугает.

Мужчина заметил, что между его женой и гостьей с каждым днём растёт напряжённость, поэтому и предпочёл держать их подальше одну от другой. Решать эту проблему путём переговоров он не видел надобности, ведь гости скоро их покинут и всё разрешится само собой.

Он был привязан к Ульриху, которого ему когда-то привезли чуть живого, но считал, что каждый должен сам разбираться со своими женщинами. Чужое, даже самое доброжелательное вмешательство может всё только испортить. Эльза — баба, своих детей не имеющая, трясётся над Ули как квочка над цыплёнком. А он человек опытный, трёх сыновей от первой жены в люди вывел. По себе знает: лезть в дела молодых — только портить с ними отношения. Был бы здесь Теодор, согласился бы со Стефаном на сто процентов.

Так что хозяин дома свистнул собакам, взял за руку мальчика и повёл показывать, где коровки пасутся. За ними пошли и Вилька с Мельхиором. Место оказалось неблизким: идти пришлось чуть ли не час и всё в гору. Зато увиденное там искупало все трудности. Пастбище располагалось в большой круглой котловине, окружённой серыми скалами. На изумрудной траве в которой там и сям виднелись яркие венчики полевых цветов, бродили три рыжие коровы и два телёнка, тоже рыжие: один посветлее, другой потемнее. Вдали можно было рассмотреть прижавшееся к скалам приземистое каменное строение, крытое соломой, то ли хижину, то ли сарай.

— Там у меня сено сложено, — пояснил Стефан, — орудия разные там держу, коров доить, опять же, место надо. Отсюда не видно, но там рядом колодец и колода для водопоя. Коровкам тоже пить надобно. Пойдёмте.

И повёл всех к сараю.

Там нашёлся не только колодец с колодой, но и удобная лавочка у стены. Внутри были сложены косы, грабли, вилы и лопаты, на стенах висели вёдра и подойники, а в углу притулилась маленькая железная печка. На балках ещё виднелись остатки прошлогоднего сена и уже лежали охапки свежего, на редкость духовитого.

— На следующей декаде здесь косить начну, погода должна устояться сухая и тёплая, — пояснил Стефан, — а коровок переведу на пастбище повыше, туда, где трава должна была уже отрасти после покоса. Ну, вы тут гуляйте, только к коровам не лезьте, не так поймут, — он басовито хохотнул, — а я попозже приду, подою их, да и вернёмся домой обедать.

Он забрал лопату и ведро, после чего оставил своих гостей и отправился к коровам поближе. Навоз собирать, — догадалась Виола, не раз наблюдавшая за эдельскими крестьянами.

Эди тут же затеял шумную возню с собаками, а Мельхиор предложил Виоле присесть на лавочку. Вместо того, чтобы занять место рядом, подстелил себе плащ и уселся напротив, сложив длинные ноги каким-то экзотическим способом. Заглянул женщине в глаза.

— Зачем, Виола? — спросил он внезапно.

Та аж дёрнулась, таким неожиданным и непонятным оказался вопрос. Мельхиор пояснил:

— Зачем ты заставляешь Эди делать выбор? Ведь на самом деле выбираешь ты, это всем понятно.

Она сощурилась.

— Не понимаешь? А жаль. Поверь, я знаю, что делаю. Он не станет выбирать, доверится мне, тут ты прав. Но то, что у него есть такая возможность, очень важно для моего сына. Пойми: отец отказался от него при рождении. Как будто он недостойный, не того сорта. Да и я, его мать, тоже вроде как негодящая оказалась: меня бросили, на мне не женились. Мы с Тео и Гиной, конечно, старались не дать ему это почувствовать, но всем рты не заткнёшь. Пусть перед законом я вдова, в Касселе знают, что Эдмон — ребёнок, рождённый вне брака. Многие из-за этого нас сторонятся, а что уж говорят за моей спиной… Мальчик не дурак, слышит и понимает больше, чем можно вообразить. Несколько раз он мне задавал такие вопросы и передавал такие слова, что вспоминать не хочется.

— А ты?

— Выкручивалась как могла, — пожала она плечами, — пыталась ему внушить, что всё это не имеет значения. Но он же видел мою боль и растерянность. Поэтому сейчас, когда есть такая возможность, я хочу чтобы он увидел, что любим и нужен. Родной отец от него не отказывается, за счастье почитает назвать Эдмона сыном. Но теперь есть и другой человек, который рад признать его своим. Достойный, благородный, честный и к тому же настоящий маг, без дураков. Тот, кому он уже привык доверять.

Маг осторожно потянулся вперёд и взял её за руку.

— И если он выберет меня, ты выйдешь за меня замуж?

Она решительно тряхнула волосами.

— Я выйду за тебя безо всяких если, Мельхиор. Я же тебе уже пообещала. Или ты считаешь, что я бросаю слова на ветер?

Если она полагала, что этим сказала всё, то у мага было другое понимание ситуации. Он взволнованно произнёс:

— А Ульрих? Это я к тому, что ты должна знать гремонские законы: если отец-граф его признает, то тебя никто спрашивать не будет, заберут мальчика и всё.

Лицо женщины стало не злым, нет, непримиримым.

— Ты веришь, что я могу оставить Эди в этой зловонной дыре, называемой графством Эгон? Да я костьми лягу, но он тут жить не будет! Нечего впутывать моего мальчика в здешние дурнопахнущие интриги. Я рассказывала тебе про барона Давенеи, да ты и сам был свидетелем, на что готов был пойти этот тип. Не уверена, что с его смертью подковёрные игры прекратились. Мало ли кому прочит король этот жирный кусок, а тут поперёк стоят Ули и мой сыночек. Неужели ты думаешь, что они не перступят через жизнь ребёнка? Поверь, в графстве Эдмону грозит опасность, я его тут не оставлю ни за какие коврижки.

— Но законы, Виола…

Она не слушала.

— Если надо, выкраду, пойду на сделку с кем угодно, убью в конце концов, если другого выхода не останется, лишь бы выцарапать моего сыночка из этой клоаки. Если Ули думает, что я сдамся без боя, то он просчитался. Не на такую напал!

Она резко стукнула ладонью по скамейке и тут же отдёрнула отбитую руку, стала дуть на покрасневшие пальцы. Заметив это, к ним подбежал Эди, окружённый собаками.

— Ты на что-то сердишься, мама? — спросил он, — Не надо, не злись. Смотри: Клык на вид такой грозный, но на самом деле добрый.

Он обнял здоровенного пса, стоявшего справа, повис у него на шее, стал теребить густую шерсть. Зверюга молча терпела все издевательства и только когда Эди попытался залезть ей на спину, опрокинула мальчишку на траву и прижала лобастой головой, чтобы лежал тихо, не вставал. Эдмон барахтался в траве как перевёрнутый на спину жук и счастливо смеялся.

Виола, глядя на эту картину, усмехнулась, а Мельхиор сказал:

— Он добрый, но на шею себе садиться не позволяет. Точь-в-точь как твоя мама, дружище.

При этих словах Эди перестал барахтаться и отбиваться, а пёс тут же спокойно убрал свою башку, чтобы ребёнок мог встать. Поднявшись и отряхнув перепачканные травяным соком штанишки, мальчик гордо сказал:

— Да, мама у меня такая. Добрая и храбрая. А ещё красивая. Она лучше всех.

Повернулся и побежал прочь, а за ним помчались собаки.

— Что это было? — спросил Мельхиор.

Виола лукаво склонила голову к плечу и прошептала:

— Не знаю. Мне кажется, тебе только что предложили побороться за мои руку и сердце.

Затем она закрыла лицо руками и резко выдохнула, а когда отняла руки и снова посмотрела на мага, то только слепой не увидел бы написанное у неё на лбу огромное облегчение. Мельхиор не понял, с чем оно связано, но Виола не стала скрывать свои мысли.

— Ты понял, что произошло? Эди показал всем, и мне в том числе, что не имеет ничего против того, чтобы ты стал членом его семьи. Неважно, если он то же самое скажет Ули, теперь выбор уже за мной.

Маг не поверил свои ушам, поэтому на всякий случай переспросил:

— А ты хочешь сказать, что выбрала меня?

— Пока не знаю, но то, что ждёт меня с тобой, нравится мне значительно больше, чем то, что может предложить граф Эгон. Оно как-то лучше согласуется с моими жизненными устремлениями. Конечно, бакалея и специи мне ближе, но надо расти над собой. Так что я вполне могу научиться продавать зелья и артефакты, тем более что это значительно более выгодно.

Мельхиор с трудом удержал на лице спокойное выражение, для этого пришлось отвести глаза и уставиться на проросший между камнями мох. Сейчас ему хотелось ругаться самыми последними словами. Ну вот как так можно: приласкать и тут же дать по морде? Что это: бездушие, жестокость, желание поиграть с жертвой или искреннее деловое мнение купчихи? Мол, так мне выгоднее, поэтому назначу мужем тебя. А что назначенный чувствует, её совершенно не волнует.

Тонкие пальцы легли на его запястье. Он повернулся и увидел на лице Виолы непередаваемую смесь из кокетства, насмешки и доброжелательной улыбки, явно адресованную лично ему.

— Ты разочарован? — спросила она лукаво, — Прости. Сейчас не лучшее время говорить о чувствах. Пока рановато, мне так кажется. Ты стал для меня и Эди очень близким человеком, таким, как Тео или Гина. Членом семьи. Превратится ли это для нас в нечто большее? Мы оба можем только надеяться и делать всё от нас зависящее, чтобы так и было. Для меня безумная страсть — это что-то из раздела сказок, я в первую очередь живу разумом. Но не думаю, что мои чувства чем-то хуже, чем у тех, кто влюбляется очертя голову. Они не такие быстрые и яркие, да, зато надёжные. Не сгорят, не рассыплются прахом при первом испытании, а станут с годами только крепче и сильнее. Так что если ты не боишься, мы можем попытаться. Сначала храм доброй матери, затем и о магии можно будет подумать. Всё, как ты планировал.

— А Ули? — спросил вдруг Мельхиор, хотя минуту назад даже не вспоминал о злосчастном графе.

Виола поднялась со скамейки.

— А что Ули? — спросила она, — ты думаешь, он тебе соперник? Три года назад — да, наверное. Я тогда была как не в себе. А сейчас… Если бы не Гедвига, я про него и не вспомнила бы. Знаю и могу сказать одно: граф Ульрих Эгон — это прошлое. Мне казалось, что между нами любовь, но сейчас могу сказать определённо: не было никакой любви. Просто он тогда потерял стержень в жизни и искал, на кого бы опереться. А я… Ты помнишь моё условие: никаких личных отношений? Я их боялась как огня! Тебя тоже. Если помнишь, даже подходить ближе чем на два локтя избегала. Когда-нибудь я расскажу тебе мою историю в подробностях и ты поймёшь, почему так случилось. Но боязнь боязнью, а жить, умирая от ужаса каждый раз, как мужчина к тебе просто прикоснётся, а тем более тебя захочет, было невозможно. Судьба оказалась умнее меня и подсунула Ульриха. Он сумел меня избавить от этого страха, спасибо ему. Но теперь у каждого из нас своя дорога и они ведут в разные стороны.

Мельхиор одним слитным движением поднялся с земли и положил руку на плечо своей желанной.

— Ты намекаешь, что наши с тобой дороги ведут в одну сторону?

Она подняла к нему улыбающееся лицо.

— Не просто! При желании они прямо-таки совпадают, ты не находишь?

Поцеловаться им снова не дали. Раздались какие-то непонятные звуки, на которые повернулись оба. Это Стефан гнал своих коров к сараю, чтобы подоить, а за ним бежали собаки и Эдмон.

Виола поспешила убраться подальше: как всякая горожанка, коров она предпочитала в виде говядины или молока. Даже милые телята нравились ей исключительно на расстоянии. А вот у мальчишки не было такого предубеждения и он от души наслаждался общением с природой абсолютно в любом виде.

— Знаешь, — крикнул он матери, — дядя Стефан собирает коровьи какашки и складывает их в здоровую бочку! — слово "навоз" было ему неизвестно, — Говорит, от них огурцы хорошо растут и клубника тоже. Вообще всё на огороде, представляешь?! Я спросил, почему тогда овощи не воняют, а он сказал, что для этого и держит какашки какое-то время в бочке. Ещё водой заливает. Чтобы вонь прошла и получилось удобрение.

Эти простые сельскохозяйственные истины нисколько не интересовали Виолу, но она изобразила умеренное внимание к новым знаниям сына. Эди сразу понял, что коровьи какашки волнуют его маму только если он в них вляпался, поэтому стал поднимать ноги и демонстрировать условно чистые подошвы. Тем временем Стефан загнал коров в сарай, привязал и снял со стены подойники.

— Вижу, никто из вас доить не умеет, а жаль. Ну что ж, подождите на улице, потом вместе отнесём молоко домой.

— Дядя Мельхиор, — сказал мальчик, когда Стефан скрылся в сарае, — ты можешь научить меня магии? Ну хоть немножечко?!

— Могу и обязательно научу, — серьёзно как никогда ответил маг, — У тебя большой дар, если ты не научишься им управлять, можешь наделать много бед. Так что, если хочешь, после обеда пойдём с тобой на выгон и немного поучимся.

— Я смогу зажигать светлячков?! — обрадовался Эди.

— Сможешь, — подтвердил маг, — не с первого раза, но уж с третьего точно сумеешь, а там и ещё чему-нибудь полезному научишься.

— Ура!

Мальчишка подпрыгнул и закружился на месте в припадке буйного веселья. Собаки смотрели на него озадаченно, а затем тоже приняли участие в празднике: бегали кругами, вертели хвостами, коротко гавкали, подбадривая своего юного подопечного. Это были хорошо обученные звери, знавшие, как надо воспитывать щенков.

По дороге домой Мельхиор, который нёс сразу два ведра молока, начертив на них заклинание уменьшения веса, едва не упал и не вылил всё, ему доверенное. Виной было послание Теодора. Голубая вспышка сигнализировала, что с бывшим наёмником всё в порядке, но появилась она так неожиданно, что маг споткнулся. Шедшая позади него по тропинке Виола сначала не поняла, что случилось, а потом сообразила:

— Это знак от Тео? — спросила она, — С ним всё в порядке?

— Да, — подтвердил Мельхиор, — у нашего Теодора в городе трудностей не возникло. Он в безопасности.

Глава 22

* * *

Вечером в общем зале трактира было относительно людно, по крайней мере все столики оказались заняты, кроме двух, один их которых хозяин держал для постояльца и поспешил усадить за него Теодора, как только тот спустился в зал. Так что свободным оставался один столик в углу.

Тео оценил то, как трактирщик вывернулся, чтобы люди формально могли исполнить приказ графини и не собираться больше, чем по трое. Вместо обычных в таких заведениях длинных столов здесь стояли маленькие столики, характерные скорее для столичных элидианских кофеен. За такой столик и двое-то с трудом усаживались. Третий, может, и нашёл бы себе место, но тарелку ему поставить было бы уже некуда.

Так что формально тут не к чему было придраться: за каждым столиком сидели в лучшем случае двое. Зато пели хором всем залом. Тео узнал многие песенки, их любила напевать Виола. Так что когда затянули жалостливую балладу про коня, всадника и бесконечную дорогу в ночь, он стал потихоньку подтягивать, а когда грянули малопристойную "В речке я купалась", то и вовсе запел в голос. Кажется, это был правильный ход: сидевшие за соседним столиком мастеровые, до этого с подозрением на него косившиеся, расслабились, признав за своего, и не таясь продолжили разговоры. Речь шла о том, стоит ли бежать из графства прямо сейчас или немного подождать. Один, помоложе, готов был бросить всё, лишь бы спастись самому и спасти жену с детишками, а второй его отговаривал, уверяя, однако, не в том, что всё изменится к лучшему, а в том, что бежать может быть ещё опаснее, чем остаться.

— Мы же не знаем, Юрген, что они за воротами города вытворяют, — рассудительно журчал он, — Да, многие бежали, но получил ли от них кто-нибудь весточку, мол, доехали хорошо? А если ЭТИ их на дороге догоняют, грабят и убивают? Об этом ты не думал?

Молодому эти слова, видимо, открыли глаза.

— А ты прав, Миккель, — зашептал он, но так, что его слова были отлично слышны Тео за соседним столиком, — двоюродный брат моей жены бежал вместе со своей семьёй, но с тех пор от них не было никакой, самой крохотной весточки. Боги знают, что с ними случилось. По-твоему, они попались этим сволочам? Полагаешь, пересидеть, выждать лучше выйдет?

— Да уж не пороть горячку, — рассудительно откликнулся Миккель, — Побег, он на то и побег… Это я к тому, что его подготовить надо, а это дело небыстрое. А там, глядишь, что-то переменится.

Интересно, на что они надеются? — подумал Теодор, — На возвращение графа Ульриха? Или на какое-нибудь чудо? Конечно, если графиня внезапно преставится, Хельмуту и его банде придётся срочно убираться не только из графства, но и из страны вообще. То-то он так торопится, грабит направо и налево: не надеется, что сможет долго тут продержаться. Но пока проклятие старушку доконает, эти красавчики успеют разорить обывателей подчистую.

Размышляя таким образом, он заметил, что за единственный свободный столик уселся новый посетитель. Так как он не пришёл с улицы, можно было заключить, что это ещё один постоялец. Если бы не многолетний опыт в деле охраны, Тео не обратил бы на этого человека ни малейшего внимания. Но уж слишком он был… нарочито незаметный. Одет как купец средней руки, в добротную, но безликую одежду, возраст средний, рост средний, даже лицо какое-то усреднённое. Помести портрет такого в хрестоматию с подписью "типичный гремонец" — и попадёшь в яблочко.

Вот только Тео прекрасно знал, что нет на свете людей, которые добровольно поставили бы на себе клеймо "средний", особенно среди купцов. Все желают выделиться из общей массы хоть чем-нибудь. Если не лицом и не одеждой, так хоть манерами. Особенно вот такие невзрачные. Кто усы себе отрастит или забавно выстриженную бороду, кто наденет яркий сюртук или в крайнем случае навяжет кричащий галстук, а уж если ничего примечательного в свою внешность внести не сумеет, то будет привлекать внимание другими способами. Развязным, наглым поведением, удручающей требовательностью, шутками-прибаутками или ещё как-нибудь, но никогда не станет стараться быть незаметным. А этот тип именно что старался.

Так ведут себя те, кто не хочет, чтобы его заметили, а это либо воры и мошенники, скрывающиеся от закона, либо агенты тайной службы. Почему-то Тео готов был биться об заклад, что перед ним как не вор, а такой агент.

Был бы рядом Мельхиор, он бы, возможно, вспомнил этого человека и подтвердил подозрения Тео. Пока маг разведывал что и как, тот регулярно попадался в поле его зрения. Но Мельхиор, натурально, не обращал внимания на такой бесцветный персонаж и вряд ли мог что-то добавить к наблюдениям Теодора.

Бывший наёмник задумался: что здесь делает агент гремонской короны? За делами в графстве наблюдает? Эх, недолго Хельмуту осталось щеголять в мундире графской стражи. Ведь не может быть, чтобы этот смазанный тип плохо выполнял свои обязанности и не отослал своему начальству подробный отчёт о творимых в Эгоне бесчинствах. А если так, то скоро старая кошёлка предстанет перед судом короля, а вместе с нею и вся её свора.

Эх, знать бы, когда это произойдёт! Теодор даже не рассуждал, к добру это выйдет или к худу, он просто надеялся под шумок вывезти из Эгона дочь с внуком. А там пусть король Губерт разбирается с Ульрихом сам. Парень ни в чём не виноват, так что головы не лишится, а захочет король оставить его на графстве или подберёт более подходящую кандидатуру, одним богам ведомо. И то хорошо, и другое неплохо.

Поразмыслив, Тео склонился к мнению, что будет лучше, если графом Эгоном станет кто-то другой, а Ули вернётся в университет, отказавшись от титула. Граф может признать мальчика и отобрать его у Вилечки, а студент таких прав не имеет. А новому владетелю придётся заводить своих собственных наследников. Эди таким образом выпадет из списка наследников графства.

Но даже если Ули станет графом, отдавать ему Эдмона Тео не собирался. В этом случае надо будет сбежать из Гремона до церемонии официального признания. При той неразберихе, которая скоро воцарится в графстве, это будет вполне возможно. Дорогу они уже разведали, так что есть шанс добраться до родины в целости и сохранности. А там обряд в храме Доброй матери и Эди получит такого отца, какого заслуживает. Ведь Мельхиор не откажется его усыновить. А уж тогда они будут в полной безопасности. Своих граждан Элидиана не выдаёт даже в качестве наследников чужих графств.

Размышления на волнующую тему не помешали Тео исподтишка следить за агентом. Делал он это в силу многолетней привычки, не надеясь ни на какой результат, но внезапно заметил, что хозяин, проходя мимо столика подозрительного типа, положил на него нечто, очень напоминавшее записку. Он очень старался сделать это незаметно, но для намётанного глаза всё было очевидно. Но бумажка на столе не появилась, её будто корова языком слизала. При этом посетитель сидел так, как будто кроме супа в тарелке его ничего в этом мире не интересовало.

Занятно, — подумал Тео, — очень занятно. Известие он получил и, раз не стал читать, наверняка должен переправить его дальше. Эх, жаль, нельзя проследить за ним в номере и узнать, так это, или не так.

Он зря волновался. Нагревшийся в кармане амулет, выданный Мельхиором, показал: произошло нечто магическое. А что могло случиться в городе, где магов наперечёт? Только отправка магпочты, для чего быть магом совсем не обязательно. Видимо, агент понадеялся на то, что засечь его действия некому, и послал сообщение прямо из собственного кармана. Знать бы ещё кому…

Всё прояснилось рано утром. Теодор как раз успел встать, умыться и позвонить в колокольчик, чтобы несли завтрак, как раздался звук, от которого кровь холодела в жилах. Если бы Тео не сталкивался с подобным раньше, то подумал бы, что демоны вернулись в этот мир. На самом деле это был всего лишь сигнал, который подавал со стен дозорный при виде надвигающейся неприятельской армии. Но о каком неприятеле могла идти речь в мирном Гремоне?

Тел плюнул на завтрак, сунул ноги в растоптанные, зато удобные сапоги и бросился вон из трактира. Он оказался не одинок: со всех сторон к главным воротам города сбегались люди, он с трудом пробился сквозь толпу к городским воротам. Там уныло отирались трое городских стражников, явно не представляющие себе, как лучше поступить. У одного из них на поясе висел огромный железный ключ, а на шее подвеска с крупным опалом. Тео знал такие: такие ключи не надо поворачивать в замочной скважине, достаточно вставить его туда, а опал поместить в специальное гнездо на тех же воротах, как охранные плетения разомкнутся и ворота откроются сами.

Но несмотря на то, что солнце уже встало и по закону ворота пора было открывать, они стояли запертые. Около них колонной высился Хельмут, который вполголоса что-то говорил стражнику с ключом.

Запрещает отпирать, — догадался Тео, — а за стеной — королевская армия.

Кроме Хельмута, других замковых стражников видно не было. Народ шумел, не зная, что предпринять. Хельмута тут по привычке боялись, но уже слышны становились возгласы, предлагающие выдать его королю, чтобы заслужить милость. Графинин прихвостень договорил, затем повернулся и величественно прошествовал прочь. Толпа перед ним расступалась, а затем снова смыкалась. Никто не решился его задержать.

Стоило Хельмуту исчезнуть из вида, как стражник опомнился: бросился к воротам и сунул ключ в замочную скважину. Затем взялся за подвеску и, не снимая её с шеи, прижал камень к незаметной выемке на одной и створок. Что-то натужно загудело, а затем огромные ворота пришли в движение и начали потихоньку открываться.

Вовремя.

Перед ними действительно стояло королевское войско, если не всё, то большой отряд. Он заполнил собой все открытое пространство под городскими стенами.

Впереди на породистом гнедом коне гарцевал юноша в вычурном костюме герольда, в руках у него был свиток, в другой — амулет, усиливающий голос. Выглядел он очень недовольным. Видимо, ему поручили потребовать от горожан открыть ворота именем короля, а они и сами открылись, не дав юнцу показать себя.

Из-за его спины выехал другой всадник с небольшой свитой. Немолодой и далёкий от канонов красоты, он выглядел очень представительно, что подчёркивал могучий конь особой боевой породы. Только такое животное и могло носить на себе герцога фар Ниблонга, правую руку короля Губерта, носящего в добавлению к титулу почётное звание "опора трона"". В отличие от собственного сопровождения, сверкавшего начищенной бронёй, он не стал защищать своё крупное, тучнеющее тело металлом, ограничился кожаным нагрудником, зато плащ у него за спиной стоил столько, что на эти деньги можно было построить целый городской квартал.

Теодор чуть было не бросился бежать, но вовремя вспомнил, что его не узнать, и остался на месте. Нет, внимание "королевского крокодила", как его звали в народе, привлекать не следовало. Герцога он знал хорошо и совсем не горел желанием с ним встречаться. Уж больно плохо они расстались прошлый раз, когда лет восемь назад Тео не посчастливилось с ним столкнуться. Тогда Теодор не позволил герцогу арестовать того, кого наёмник подрядился защищать. Ниблонг был этим очень недоволен и пообещал припомнить непрошеному защитничку его неуместный энтузиазм.

— Именем короля! — крикнул наконец герольд, а герцог махнул рукой.

Армия у него за спиной стала перестраиваться, переходя из походного положения в бивуачное, а свита и отряд солдат человек в пятьдесят последовал за свои господином прямиком в городские ворота.

Хельмуту каюк, — подумал Тео и бочком, бочком стал отступать вдоль стены. Сейчас следовало незаметно удалиться, скрыться из глаз герцога и его сопровождения, а затем дуть что есть мочи в трактир, хватать Трули и удирать из города. Пока армия его величества короля стоит на городском выгоне, самое время сматываться из графства. Ни графиня, ни её присные ничего им не сделают, потому что заняты спасением собственной шкуры, если, конечно, успели смыться.

А если не успели… Всё равно, время есть, но его мало, очень мало. Фар Ниблонг действует медленно, но верно. Для начала всех, кого сможет, переловит, потом станет допрашивать. У Хельмута очень мало шансов скрыться: графиня ему тут не помощница, самой бы выкрутиться, а горожане любят его как собака палку и при любом удобном случае выдадут с головой, равно как и всех его сподвижников.

План удался. Герцог двигался по городу медленно, так как не хотел отрываться от своей свиты на узких улочках. Поэтому Тео успел, добежать до трактира, схватил свою сумку, благодаря богов, что надоумили её не разбирать, кинул хозяину плату за постой, вывел мула из стойла и поволок его к тем воротам, до которых, он был уверен, солдаты короля пока не добрались.

На деле вышло не совсем так. Ворота стояли открытыми, городской стражи видно не было, зато снаружи разбил лагерь отряд королевских солдат. Человек двадцать пять, — навскидку определил Теодор. Он прямо пошёл в ворота как ни в чём не бывало, его тут же остановили:

— Кто таков? Куда идёшь?

Он прикинулся веником.

— Томас Миллер, работник с приисков госпожи графини. Был в городе по делам, возвращаюсь обратно.

И, предупреждая все вопросы, которые ему могли бы задать, заговорил с заговорщическим видом:

— А вы прибыли, чтобы графиню здешнюю укоротить? Ой, хорошо! Ой, правильно! Давно пора! Этот её Хельмут, от него же житья никому нет! В городе из-за его дел половина лавок позакрывалась, ничего не купишь. Да и нас обирает, неправильный процент считает. А ещё… У нас все говорят, будто крадут они. Королю одну добычу показывают, ну, для налога, а на самом-то деле втрое больше с прииска получают!

Кажется, он перестарался. В глазах начальника отряда, который случайно подошёл его послушать, загорелся хищный огонёк.

— Стой, Томас Миллер, — Ты утверждаешь, что графиня и её помощник обманывали короля? Отлично! Сейчас же идём к герцогу, свидетелем будешь!

— Ой, — заныл Тео, — Прямо сейчас? Так герцог-то небось ещё до замка не добрался. Когда ещё он меня выслушает? Этак весь день пройдёт, а я не евши. Слушайте, — вдруг оживился он, — Давайте по-другому. Я от своих слов не отказываюсь, всё как есть господину герцогу обскажу. Только ведь о приисках говорить надо где? На приисках. Там, на месте, не только сказать — показать можно, сразу будет видно, где уворовано и сколько. У нашего начальника две бухгалтерии, в одну всё как есть заносят, а другую для короля рисуют. Я знаю, где они лежат, случайно подглядел. Давайте я сейчас поеду к себе на прииск и прослежу, чтобы никто раньше времени не узнал, что тут люди короля. А вы завтра нагрянете с проверкой.

— А что это ты так против своей графини выступаешь? — вдруг засомневался один из солдат.

— Действительно, — с подозрением подхватил его слова начальник отряда, — почему ты так настроен?

— Да какая ж она моя? — развёл руками Тео, — Я-то нездешний, из Альтенбурга буду. На лето сюда нанялся, думал, разживусь денежкой дочке на приданое. Эти сволочи меня в прошлой декаде на пять гитов обсчитали. И вообще, я — честный гражданин и не могу спокойно смотреть, как обманывают моего короля.

Начальник рассмеялся и махнул рукой:

— Ладно, проваливай, Томас Миллер. Но не думай: я тебя запомнил. Хотя… Стой! С сопровождением поедешь. Эй, ребята!

Подбежали два молодых парня, на вид сущие олухи, но здоровые и вооружённые. Тео, который в душе уже ликовал от успеха своей выдумки, пригорюнился. Конвой ему сейчас был совсем не в жилу. Он бы легко пришиб обоих, не посмотрел бы ни на рост, ни на оружие, но два пропавших солдата — это два пропавших солдата. У фар Ниблонга такое с рук бы не сошло и за ним начали бы охоту. Поэтому он забормотал.

— Ребята — это хорошо, очень хорошо, по лесу ехать — никто не тронет беднягу Миллера. Только вот если он вопрутся за мной в наш лагерь, то вся скрытность к демонам полетит. Наш-то управляющий не лыком шит, мигом догадается и концы попрячет. Если уж так-то, то надо всем отрядом заявиться и сразу занять и контору, и склады, а потом уж разбираться.

— Что-то ты больно умён для того, кто нанялся на прииски, — недоверчиво нахмурился начальник отряда, — Прямо целый план тут составил. Неплохой, между прочим, надо будет так и сделать. Только потом, потому что сейчас наша задача — охранять эти ворота. Так как ты додумался, Томас?

Тео выпрямил спину и гордо взглянул на молодого служаку.

— И я в армии служил! Не хуже прочих! До капрала выслужился, а потом женился и в штатскую жизнь перешёл. Но такая наука не забывается!

Кажется, эти слова перевесили чашу весов в его пользу. Военный приказал тем, кто держал мула под уздцы, отпустить животину и бывшего капрала Миллера заодно. Погрозил ему вслед всяческими карами, если дело обернётся не так, как он предложил, но не стал посылать вслед своих олухов.

Теодор поначалу трусил полегоньку, но как только забрался так далеко, что его не смогли бы увидеть и даже услышать солдаты, достал нож, крикнул: "Трули, домой!" и больно ткнул унылую скотинку в зад. Мул тут же преобразился, заржал и понёсся вперёд как бешеный. Тео только и успел подумать: "Не погорячился ли я?", а потом всё его внимание и все силы были направлены на то, чтобы не свалиться с бешено скачущего мула.

* * *

Бывший наёмник жалел об одном: о своём решении приободрить мула таким нестандартным способом. Кто же знал, что у этой кроткой на вид скотинки характер похуже, чем у самого норовистого жеребца? Трули нёсся с такой скорость, что, казалось, его копыта не касаются земли. Это было бы на руку Теодору, если бы он был уверен, что мул скачет прямиком к себе домой. Но это явно было не так.

Тео не мог пожаловаться на свою зрительную память, а если верить ей, то они давно оставили позади то место, где нужно было сворачивать с основной дороги в горы. Мул регулярно срезал путь по каким-то кустам и буеракам, но неизменно снова возвращался на проторенный путь. Наконец он стал уставать, скорость немного снизилась и Теодор попытался совладать с нравным животным. Сжал ногами бока посильней и натянул поводья.

Эх, не надо было этого делать. Трули резко затормозил, будто наткнувшись на преграду, и поддал задом так, что всадник выронил поводья, вылетел из седла и рухнул на дорогу перед мордой злобного мула. Чудом Тео отделался несколькими ушибами, а не проломил себе голову об камень. Несмотря на боль, он вскочил, ожидая, что вредное животное может затоптать его, но, видимо, запас злонравия закончился: выбросив седока, Трули отошёл в сторонку и с недовольным видом принялся ощипывать придорожные кустики.

Ещё бы ему быть довольным, — подумал Тео, — удила-то мешают. И что теперь делать? Как искать дорогу в потаённую долину? Да, какого демона мулу вздумалось бежать куда попало, почему он не поспешил домой?

Последний вопрос был риторическим, вряд ли Теодор предполагал, что кто-то сможет на него ответить. Оставалось уповать на одно: успокоившись, Трули побежит-таки домой. Значит, нужно снова его оседлать.

Поэтому он стал подкрадываться к упрямой скотине, говоря ласковые слова и показывая пустые руки. Напрасные хлопоты: мул подпускал его довольно близко, но, когда Тео уже готов был схватить за повод, взбрыкивал задними ногами и отбегал в сторону с тихим ржанием. Наконец, через полчаса мучений, бывшему наёмнику удалось поймать Трули и даже залезть в седло. Он уже решил, что дело в шляпе, но не тут-то было. Вредное создание упёрлось и не желало трогаться с места. Силовой метод потерпел поражение.

Тогда Тео пришлось снять с мула седло и уздечку, стреножить и пустить попастись в ближайших кустиках. Сам он сел на землю, вытащил из сумки сухие галеты и фляжку с водой и тоже стал закусывать, проклиная графиню, Хельмута и герцога Ниблонга. Ведь утром он так и не позавтракал.

Прошло часа два, прежде чем Трули сменил гнев на милость и согласился снова дать надеть на себя сбрую. За это время он старательно общипал все окрестные кусты и отыскал в них ручеёк, из которого напился, после чего подобрел. Тео взобрался на своего ушастого товарища и сказал прямо в большое, мохнатое ухо:

— Трули, домой!

Мул слегка повернул голову и глянул на него недоверчивым глазом, затем, убедившись, что никакого подвоха нет, спокойно затрусил по тропинке назад. Видимо, он и отсюда отлично знал дорогу к дому. По крайней мере Тео очень хотелось в это верить.

Он почувствовал огромное облегчение, когда Трули повернул в горы именно в том месте, которое Тео запомнил как начало тайной тропы. Да, всё верно: вот дерево, вот кусты, а вот знакомая скала и камни напротив. Он вздохнул с облегчением и дал животному волю: пусть везёт, дорога ему хорошо известна.

Какое-то время мул упорно трусил вперёд и вверх, огибая валуны и скалистые отроги, но когда Тео стал наконец узнавать местность и понял, что вон за тем нагромождением камней начнётся спуск в долину, Трули вдруг снова засбоил. Остановился и ни в какую не соглашался сдивнуться с места. Тео подозревал, что, будь у него в сумке морковка или яблоко, вредная скотина сменила бы гнев на милость. Но ничего подобного он с собой не захватил, поэтому, тяжело вздохнув, он снова расседлал мула, затем пнул его в зад посильнее. Отсюда он и сам найдёт дорогу.

К удивлению Тео, Трули резво потрусил куда-то в сторону, как будто родное стойло интересовало его меньше всего. Мужчина пожал плечами, удивляясь дурацкому поведению животного, а затем взял сумку в одну руку, седло с упряжью в другую и потопал в нужном направлении. Он и так потерял с этой нравной скотиной слишком много времени и не желал больше медлить. Если Трули так умён, как Стефан о нём рассказывал, то вернётся домой рано или поздно.

До нагромождения валунов он топал бодро, но, поднявшись на самый верх, не стал очертя олову бежать вниз с приветственными криками, а, как положено опытному наёмнику, спрятался за камнями и скрытно оценил обстановку. Сообразительный парень этот Трули, — только и мог себе сказать Теодор, когда увидел во дворе дома Стефана силуэты совсем не тех людей, которых надеялся там увидеть. Даже издалека легко было разглядеть двух здоровых парней, одного просто в рубашке и штанах, другого в форме замковой стражи. Они не несли караул, а просто слонялись по двору, заглядывая во все постройки. Если Виола с мальчиком, маги и Эльза со Стефаном находились здесь, то они, очевидно, спрятались. Умный мул учуял чужих и не пошёл к ним, предпочитая отсидеться в кустах.

Тео отбросил в траву сбрую Трули, закинул сумку за спину, вытащил из-за пояса нож и опустился на землю. К дому ему предстояло подбираться скрытно, а значит ползком. Далековато, но ничего, он и не из таких передряг выбирался. Для начала надо разведать, что тут и как. Если Вилечка с сыном в плену — одно дело, если ей удалось скрыться — другое. Надо надеяться на лучшее, поэтому будем думать, что они сбежали. Если нет… Если хоть один гад хоть пальцем тронул девочку и малыша… Нет, не надо думать о плохом. Хорошо бы ещё выяснить, где маги. Очень будет жалко, если они попали в плен к этому Хельмуту и его парням. Маги — они тоже люди. Если его внезапно огреть тяжелым по затылку, он точно так же потеряет сознание, от простого человека не отличишь. Но если они не дали себя схватить… О, тут есть шанс отловить гадов и предоставить их герцогу Ниблонгу на блюдечке. Имея такой товар, можно будет поторговаться. Но сначала, конечно, переловить. Не обязательно всех, Ниблонг мёртвым будет рад не меньше, чем живым. Вот только Хельмута следует доставить по возможности живым: пусть даёт показания на графиню. К гадалке не ходи: герцог именно за этим и приехал. Значит, будем ловить. Хельмут наивно думает, что он охотник? Напрасно. С момента прибытия в графство "королевского крокодила" он превратился в дичь и дело чести для Теодора — добыть этот ценный трофей. В таком деле маг — незаменимый помощник. На Ули надежды мало, а вот Мельхиор — мужик толковый, с ним вместе они со всем справятся.

Он подобрался довольно близко к изгороди, которая отделяла двор с хозяйственными постройками, и тут заметил, что стражников там четверо. Два, как он и видел сверху, бродили там и сям, зато двое других несли службу: караулили дверь в дом, стоя под навесом на веранде. Логика подсказывала: если сторожат дом, значит, там нечто ценное. Пленники?

Он подобрался довольно близко к изгороди, которая отделяла двор с хозяйственными постройками, и тут заметил, что стражников там четверо. Два, как он и видел сверху, бродили там и сям, зато двое других несли службу: караулили дверь в дом, стоя под навесом на веранде. Логика подсказывала: если сторожат дом, значит, там нечто ценное. Пленники?

Порадовавшись, что рачительный Стефан выложил низ изгороди из больших камней, Тео стал пробираться вдоль неё к огороду. Там был второй вход в дом — через кухню. Вряд ли у тех, кто захватил потаённую долину, достаточно людей, чтобы охранять ещё и его.

Как только между ним и охранниками встала стена дома, Тео поднялся на ноги. Нечего ползать: самая уязвимая поза. С этой стороны даже окно было только одно, да и то, как он знал, в чуланчике при кухне. Вряд ли там поставлен наблюдатель. А если кто-то караулит кухонную дверь… Что ж, один правильно нанесённый удар и он будет караулить уже обитель ушедших.

Тео не сомневался в своём решении: вряд ли перед ним друзья или некто нейтральный. Форма замковой стражи наводила на мысль, что здесь успели окопаться приспешники Хельмута, а они — враги. Может, он тоже тут? Прячется от Ниблонга точно так, как прятались они от него самого?

Обдумать эту мысль у него не хватило времени: задняя стена дома кончилась, за углом виднелся огородик и распахнутая настежь дверь в кухню. Людей рядом Тео не заметил, зато услышал сердитый голос, перемежаемый невнятным чавканьем:

— Эй, кончай жрать, у тебя уже скоро из ушей попрёт! Ну и что, что вкусно? Это на всех, понял? Эй, а ну пошёл отсюда!

Что-то загремело и из дверей вылетел человек, прижимающий к груди лепёшку, разрезанную вдоль и начинённую всякой всячиной. Плюхнулся в самой нелепой позе на живот, но добычу из рук не выпустил. Тео ожидал увидеть толстяка, но изгнанный из кухонного рая оказался высоким, тощим парнем. Бывший наёмник знал таких. Самый опасный тип обжоры: может съесть столько, что никакому жирдяю не снилось. Куда девается съеденное, понять невозможно, на едоке оно никак не отражается. Всё как в бездонную пропасть проваливается, правильно его с кухни прогнали.

Проглот поднялся, не выпуская еду их рук, отряхнулся и, не оглядываясь, пошёл туда, где уже бродили в поисках неизвестно чего его товарищи. Тео подобрался к двери поближе и только хотел туда заглянуть, как стукнуло что-то внутри: к выкинувшему обжору парню присоединился второй. Он заявил:

— Что ты тут копаешься? Давай, собери поесть командиру. Да вина не забудь: у него уже горло пересохло местных допрашивать.

— Они что-нибудь сказали? — спросил первый под аккомпанемент льющейся жидкости.

— Нет, молчат. Завзятые какие-то попались. Баба ругается и проклинает, а мужик так вообще ни слова. А ведь этот Ульрих тут был, это точно. И он, и пащенок его.

Тео сжал зубы, чтобы не заорать от ярости. Эти скоты мучают Стефана и Эльзу! А точно ли Эльзу: Вдруг там Виола?

— Ну, на дороге они нам не встретились, выходит, подались в горы, — рассудительно заметил первый, — Графчик-то мог бы проскочить незамеченным, а вот баба с ребёнком — вряд ли. Только, говорят, отсюда по горам не выбраться, если ты не скалолаз. Мальчишка ещё маленький, куда ему. Так что отсиживаются где-то поблизости. Проголодаются — вылезут.

— Думаешь, командир напрасно с этими время тратит? — сердито возразил второй, — Ты пойди, ему это скажи. Посмотрим, что ты потом запоёшь.

Выходит, — прикинул Теодор, — сообразительных тут немного, как бы не один этот, который прогнал обжору с кухни, и есть. Все остальные на своего командира только что не молятся. Вывод: это Хельмут. Ищут бабу с ребёнком, значит, Виола с Эди бежали. Вряд ли ушли далеко, он ещё от Стефана слышал, что выбраться отсюда непросто, дорога только одна и он сам по ней пришёл. Надо думать, ребята спрятались где-то недалеко.

Он нырнул в куст, росший у двери, и снова прислушался. На этот раз не услышал ничего интересного, так как умник не собирался спорить с глупцом. Просто наливал вино, резал мясо, производя при этом обычные кухонные звуки. Затем снова заскрипела внутренняя дверь и застучали подкованные сапоги: присланный забрал поднос и унёс еду начальству. Тео ещё немного подвинулся и увидел наконец тог, кто находился в кухне сквозь щель между дверью и косяком. Благоразумный стражник подвинул себе табурет, водрузился на него и отхлебнул из высокой глиняной кружки, в каких принято было подавать пиво. Затем вздохнул и пробурчал себе под нос:

— Ну, и зачем мы сюда припёрлись? Боги не дадут соврать: как крысы в крысоловку залезли. Командир то, командир сё… Грабить он горазд, а вот головой думать… Да и я хорош, не надо было лезть в это дело. Правильно мама говорила: сиди дома, будешь здрав.

Этот тип тоже был Теодору отлично знаком. Вроде мужик разумный, прекрасно понимает, как правильно и хорошо, но вот действовать будет так, как прикажут. Не сознательный злодей, а злодей по обстоятельствам, волей своих начальников. Пусть по его мнению это глупо, вредно, жестоко и безнравственно, зато есть приказ или мнение вышестоящего. Такие люди хороши, когда у них достойное начальство, а с плохим они становятся ужасными.

Тип, что сидит сейчас в кухне, прекрасно соображал, что деяния Хельмута в Эгоне — преступление, но участвовал, не отказывался. Наверняка грабил, мучил и убивал, понимая, что творит зло, что рано или поздно его ожидает расплата. А потом, когда подошло войско герцога… Ведь мог бы не тащиться за Хельмутом в горы, сбежать и спрятаться среди мирного населения. Но нет, тот велел, а этот не рискнул смыться. Ну и дурак, хоть и умный.

Сейчас этот персонаж утолит свою жажду… Хорошо бы ушёл к своему командиру, тогда можно было бы войти в дом и посмотреть, что там и как.

Но этим желаниям не суждено было осуществиться. Разумник допил то, что было в кружке, вышел на крохотное заднее крылечко, прислонился и застыл в дверном проёме. И что прикажете с ним делать? Тео бы не замялся, приложил парня так, что тот бы не встал, но рано, рано! Мало ли как дело пойдёт, а вдруг этот тип успеет подать сигнал своим или другим способом привлечёт их внимание? Не стоит себя рассекречивать прежде, чем доподлинно узнаешь истинное положение дел.

Итак, ясно: через кухню путь закрыт. Может, через чердак? Там, сзади, вроде виднелся лаз…

Теодор медленно и осторожно отступил под прикрытием куста на исходную позицию, и тут услышал странные звуки:

— Пст! Пст!

Медленно повернулся, озираясь, но никого не увидел. Затем звуки повторились и к своей великой радости Теодор увидел знакомое носатое лицо мага, выглядывающее из-за бочки для дождевой воды. Мгновение — и он оказался рядом с Мельхиором. Вцепился в него обеими руками и, памятуя, что нужно вести себя тихо, заглянул в магу глаза с таким выражением, что тот аж вздрогнул.

— Виола с сыном в безопасности, — шепнул Мельхиор, — я пришёл выручать Стефана с Эльзой. Поможете?

Он говорил очень тихо, практически без голоса, одними губами, но стражник на крылечке вдруг насторожился. Приподнялся на носочки, закрутил головой…

Мельхиор мигом задвинул Тео за спину и произнёс одно слово:

— Спать!

Человек в дверях кухни осел на землю бесполезным кулём.

Теодор, увидев это, только и произнёс своё сакраментальное "Эх!". Мельхиор щёлкнул пальцами и пояснил:

— Можем говорить без опаски: я накрыл нас куполом, не пропускающим звуки. И не обижайтесь, что я вас толкнул, просто опасался, что вы попадёте под действие заклинания, поэтому хотел, чтобы вы были у меня за спиной.

— Снова здорово! Не вы, а ты, приятель, — хмыкнул Тео, — Опять церемонии разводишь? А ведь мы скоро родственниками станем. Как там Вилечка?

Маг пожал плечами.

— Надеюсь, что хорошо. По крайней мере, когда я уходил, у неё было всё в порядке. Это она меня послала. Сказала, что ты должен вернуться, да и Эльзу со Стефаном бросать не годится. Это ведь они нас предупредили, что в долину идут чужаки. А им сказали собаки.

Тут он смутился и пояснил:

— То есть не сказали, а дали понять. Но это такие толковые существа… Они даже молча тебе объяснят всё лучше, чем иной человек языком.

Теодор вспомнил Трули и кивнул. Действительно, звери иногда бывают куда умнее некоторых людей.

— В общем, — продолжил Мельхииор, — Виола с сыном сейчас в горах, собаки с ними. Тут недалеко, но дорога трудная, я битый час обратно добирался. Ули их охраняет, если что — применит магию. А я отправился выручать Стефана с супругой. У меня есть план, но я буду рад посоветоваться с опытным человеком. Они ведь нас не только предупредили: нарочно остались, чтобы задержать чужаков, дать нам уйти как можно дальше и спрятаться как можно лучше.

— Хельмут их допрашивает, — зло буркнул Тео, — у этого ублюдка ни чести, ни совести. Уверен, он не стесняет себя в методах. Я хотел перебить стражу по-одному, а затем войти, но с твоей магией вижу и другие варианты. Например, ты можешь всех усыпить.

Мельхиор скорчил неопределённую гримасу, которая показывала, что в принципе усыпить-то он может, но не очень хочет это делать.

— Что тебя останавливает? — напрямую спросил Тео.

— Усыпить я могу всех сразу, без разбора, но вот снять потом заклинание смогу тоже только со всех одним махом. Хотелось бы, чтобы Стефан женой не попали под его действие, а то тащи их потом на себе…

Теодор почесал в затылке.

— А если всех усыпить, затем Хельмута с его парнями связать покрепче, а тогда уже снимать тоже со всех? Пойдёт? А почему, кстати, ты не встретил этих гавриков на подходе и не усыпил заранее?

Мельхиор досадливо махнул рукой.

— Да это все Ульрих… Испугался. Мало ли кто там идёт, нападение на посланных законными властями — уголовное преступление. В общем, запугал Виолу и она решила: надо отступить, а затем выяснить, кто пришёл. Хельмута графиня послала?

Тео натужно рассмеялся.

— Если бы… тут такие дела заворачиваются… Я имею в виду — в графстве. Сюда с армией прибыл сам герцог фар Ниблонг. Слышал о таком?

Несмотря на то, что Мельхиор числился подданным Валариэтана, он отлично знал, кто такой герцог Ниблонг.

— Старый Зиги? — удивился он, — "Королевский крокодил"? Ого, и насолила же Гедвига всем, кому могла. Ей не поздоровится, боюсь, и нам тоже. Все знают: Губерт присылает этого человека, чтобы зачистить местность. Так что надо бежать отсюда как можно скорее. Ты хорошо придумал про связывание: я видел моток отличной верёвки в конюшне. Так что всех усыпляем, врагов связываем, затем будим Стефана с женой, а там — за Виолой с мальчиком. Пойдёт?

Тео хлопнул будущего зятя по спине:

— Принято! Ты отличный парень, Мельхиор, с тобой можно иметь дело. Всегда знаешь, на каком ты свете. Я рад, что Виола наконец это оценила.

Тот пожал плечами.

— Не знаю, что именно и как она оценила, но надеюсь, она не откажется от своих слов. Да всё это ерунда, Тео, лишь бы без потерь выбраться из той каши, которую заварила здешняя графиня. Как ты мог заметить, я недолюбливаю молодого графа Эгона, но даже ему не хочу зла. А за Вилечку и мальчика в пыль обращу любого. Ладно, хватит разглагольствовать, пошли. Держи вот этот амулет, — он сунул в руку Тео небольшой кругляш на верёвочке, — и не выпускай. Он позволит тебе не заснуть.

* * *

Виола с грустью смотрела в окно сарая, за которым расстилался луг. Псы, котрых Стефан послал стеречь своих гостей, сидели у её ног. Общая напряжённая атмосфера сказывалась и на них: никто не порывался бегать, лаять или играть. И сказали охранять и они охраняли.

Эдмону было скучно и он несколько раз пытался затеять возню с собаками, но те числили себя на посту и на подначки не повелись. Мать тоже старалась его угомонить, она прекрасно понимала, что отсюда до дома Стефана совсем недалеко, если поднять шум, то их услышат. Она ласково, но твёрдо уговаривала сына не шуметь, даже придумала игру в разведку: для начала требовалось научиться ходить и говорить так, чтобы не услышали и не заметили чужие. Поначалу Эди заинтересовался, но вскоре игра без беготни и криков ему надоела. Поэтому, похныкав немного для порядка, он устроился в уютном гнёздышке, свитом из тряпок и старого сена, и заснул.

А Виоле не спалось, хотя делать было катастрофически нечего, только сидеть и ждать новостей.

Всё произошло так внезапно. Они сидели за столом в Эльзиной кухне и наслаждались сладкой творожной запеканкой, как вдруг прибежали собаки. Вообще-то в дом им дорога была заказана, но тут они влетели, жалобно повизгивая, и стали бодать колени своего хозяина широкими лбами. Стефан тут же поднялся и сказал:

— В долину идут чужие, скоро будут здесь.

И добавил в ответ безмолвный вопрос остальных:

— Собаки сказали. Видите, как хвосты поджали: они считают, что чужаки злые и опасные. Собирайте вещи: вас надо спрятать.

— Зачем прятаться? Мы с ними легко справимся, — заметил Ули.

— Если бы знать, что это простые бандиты, тогда да, — возразил ему Стефан, — а если это стража? Сейчас вы с ними справитесь, а потом нас всех притянут как сопротивлявшихся законной власти. Пять лет рудников, это самое меньшее. Вы-то уйдёте, а мне здесь жить.

Мельхиор кивнул и испарился. Побежал собирать вещи. Виола тоже ринулась за своей сумкой. Она подсознательно ждала чего-то такого и каждое утро, несмотря ни на что, складывала все их с Эди вещи в торбу, чтобы в случае опасности не остаться без чего-то нужного и ценного.

Через несколько минут они снова оказались в кухне, где Эльза заканчивала укладывать корзину с едой. Щедрая хозяйка размахнулась: тем, что виднелось, втроём можно было питаться дней пять, а она продолжала подкладывать всякие вкусности для милого мальчика Эди. Стефан волевым усилием прекратил это, отняв корзину у своей жены, и вручил её Ульриху. Тот сообразил: прошептал заклинание уменьшения веса и подхватил ношу так, чтобы все видели: ему не тяжело.

Мельхиор пробурчал что-то себе под нос и Виола даже поняла что. Он не доверял таким заклинаниям: скоро действие закончится и хорошо, если в этот момент корзина будет стоять на чём-то твёрдом. Гораздо лучше здесь подошёл бы амулет из тех, которыми маг торговал в Эделе. Привесил к ручке — и пользуйся хоть целую луну. Вертевшийся под ногами Эди тоже расслышал бурчание Мельхиора и гордо закивал, показывая, что разделяет мнение мага.

Виола предложила Стефану и Эльзе уйти вместе с ними, но мужчина отказался.

— Это неразумно. Если в доме никого не будет, они тут же примутся нас искать, а спрятаться особо негде. Конечно, путь на пастбище нужно знать, но при желании они его отыщут. Других выходов из нашей долины нет, если только вы не умеете лазить по скалам. В общем, не стоит торопиться и пороть горячку. Мы с Эльзой останемся дома и постараемся сплавить гостей. А вы посидите пока наверху, на улице сегодня тепло, не замёрзнете. Дождь пойдёт — там сарай есть. Если ничего страшного, просто люди в горах заблудились, мы с Эльзой покажем им дорогу к городу. Если это враги и они ищут вас, стану морочить им головы. У вас будет время подумать о том, как отбиться, всё-таки двое магов — это не шутки. Маги у графини служили, но вряд ли они сотрудничают со стражей.

Мельхиор тогда хмыкнул и забурчал что-то вроде: не маги, а маг. Видел он этого старикашку, из которого песок сыплется. В горы такой точно не потащится. Эди услышал его слова и захихикал.

Стефан вышел их проводить на крыльцо и что-то пошептал своим псам, которые тут же окружили Виолу и мальчика, всем своим видом показывая, что надо следовать за ними.

— Собачки мои вас проводят и посторожат, я им приказал, — пояснил мужчина, — если будет опасность, покажут. Как — вы уже видели. А за нас с Эльзой не беспокойтесь, мы в своём доме и нам тут ничего не грозит.

Виола очень сомневалась, что действительно оставляет радушных хозяев в безопасности. Мельхиор её успокоил, показав знаками, что незаметно кинул под порог подслушивающий амулет. Кто бы ни пришёл в дом хранителя здешних мест, он об этом узнает. А если что-то будет грозить Стефану и его жене, примет меры.

До пастбища они долетели как на крыльях. Эди бежал впереди, гордый тем, что запомнил дорогу и теперь может служить провожатым. Но они ещё не достигли пастбища, как сработал амулет-подслушка. В дом ворвались сразу несколько человек, схватили и связали Стефана, затолкали в кладовку Эльзу и стали рыскать повсюду в поисках "графёнка, бабы и пащенка". По голосу Мельхиор сразу опознал Хельмута, а из отрывочных фраз сложил картину: Ульрих, Виола и Эдмон нужны начальнику замковой стражи как заложники. С их помощью он планировал торговаться, но вот отдавать своих пленников живыми не собирался. С кем у него должен был состояться торг, Мельхиор так и не понял, а Ульрих не смог подсказать, он тоже пребывал в растерянности.

Первым порывом мага было бежать спасать хозяев приютившего их дома, но он взял себя в руки. Сначала отвести на место и устроить Виолу с сыном, дать им с Ули инструкции, а уж затем возвращаться в усадьбу Стефана. Так он и объяснил Виоле, чем очень её порадовал. Она же напомнила ему: сегодня должен вернуться Тео. Что, если он нарвётся на людей Ульриха? Мельхиор сказал, что будет действовать по обстоятельствам, но пообещал дождаться Тео. С них же взял слово не двигаться с места, если не будет прямой и непосредственной угрозы. Потеряться в горах, да ещё с ребёнком — самое плохое, что может с ними случиться, тут никакая магия не поможет.

Вот и сидела Виола у окошечка, подперев щёку кулачком. Ждала. Каждому известно: ждать да догонять — ничего нет хуже. Особенно ожидание жестоко: каких только ужасов человек себе не придумает, пока вот так томится без свежих известий. Дома бы она нашла, чем себя занять. Погоняла бы официанток и продавщиц, проверила бы по десятому разу приходно-расходные книги, влезла бы на кухню и выдумала новый десерт, на худой конец повздорила бы с Региной. А здесь только Ули, смотрящий на неё с собачьей преданностью. От него в деле успокоения раздёрганных нервов толку мало. Скажи ему лишнее слово — начнётся очередное выяснение отношений. Виола терпеть этого не могла, считала, что и так всё всем понятно.

Ульрих несколько раз пытался завести разговор о том, что да как теперь будет. Он готов отказаться от магии и занять своё место в графстве, если Виола тоже с ним останется. Эту мысль он пытался преподнести несколько раз и под различными соусами, но усталая, раздражённая женщина только шипела в ответ что-то вроде:

— Отстань, не до глупостей сейчас.

Ули хотел было поискать союзника в сыне, но немного опоздал: Эдмон как раз заснул, умаявшись. Так что граф мотался из угла в угол, время от времени натыкаясь на сердитый взгляд Виолы как на физическое препятствие. Хорошо ещё, в корзинке, собранной Эльзой, нашлось много всяких вкусностей вроде колбасок и сыра. Так что вместо объяснений в любви он грыз очередной бутерброд и этим успокаивался.

Время шло, Мельхиор не возвращался. Уже коровы сами забрели в сарай и всем своим видом потребовали, чтобы их подоили, уже Эди выспался, встал и захотел, чтобы его покормили, а от ушедшего на разведку мага не было ни слуха, ни духа.

Виола сунула сыну такие же бутерброды, как те, которыми пробавлялся Ульрих, а затем задумалась. Хочешь, не хочешь, но коров доить надо, а то они на все горы мычать начнут. Только вот как это делается? Ей, потомственной горожанке, искусство дойки казалось чем-то запредельным. Вроде как надо привязать скотину, вымыть вымя и подставить под него подойник, а потом сесть на скамеечку и дёргать за соски. Или она что-то путает?

Спросила у Ульриха, он тоже не знал. Хоть и прожил чуть не год в потаённой долине, питаясь по преимуществу парным молоком, но доить коров ему не привелось, это делали либо Эльза, либо Стефан.

Неизвестно, как бы она справилась с поставленной задачей, всё закончилось на мытье вымени. Ульрих не успел принести затребованные ею вёдра с водой, как собаки, уныло лежавшие у входа в сарай, вдруг вскочили и опрометью метнулись к тому месту, откуда начинался спуск к дому. Через минуту из-за камней показались две головы, а там и фигуры полностью: одна высокая, худощавая, другая пониже и поплотнее. Затем высокий повернулся, нагнулся и подал кому-то руку: из-за камней появилась третья голова: седая.

— Ура! Тео и дядя Мельхиор вернулись! — завопил Эди и бросился к ним со всех ног.

Действительно, это были Теодор, Мельхиор и Стефан. Первые два имели бодрый вид, а вот Стефан как-то сразу стал стариком. По крайней мере двигался он с видимым трудом. Виола сразу поняла, что приставать к нему с дойкой будет с её стороны непростительной наглостью. Придётся справляться самой, не мучить же бедных животных: вон у них как вымя от молока раздуло.

Но к счастью Стефан не разделял её точку зрения. Доковыляв до сарая, где под руководством девушки Ульрих подогревал воду в вёдрах до комнатной температуры, он радостно возгласил:

— Хвала богам, я не опоздал! О, и подойники чистые?! Ну, мои красавицы, сейчас я вас подою!

Виола с довольным видом ретировалась, а Эди, наоборот, подбежал и спросил:

— Дядя Стефан, а можно, я посмотрю, как ты коровок доишь?

Остальные, радостно переглядываясь, тихонько покинули сарай: Тео с Мельхиором было, что рассказать, а делать это всегда лучше без детских ушей.

Мельхиор сообщил, что им удалось повязать всех людей Хельмута с ним во главе: сейчас они лежат в пристройке, куда хозяева убирали на зиму садовый инвентарь. На всякий случай маг их снова усыпил, чтобы ни у кого не возникло даже поползновений к побегу. Эльза осталась в доме и сейчас лежит: её сильно побили, синяки по всему телу, но, к счастью, внутренних повреждений нет.

Если кто боится, что это было нападение на стражу при исполнении, то может успокоиться. Ситуация поменялась: сейчас сам Хельмут — человек вне закона. Как так случилось лучше расскажет тот, кто всё видел собственными глазами.

После всеобщих охов и ахов Теодор вкратце изложил то, чему был свидетелем в городе. Эгон занят королевскими войсками, графиня скорее всего арестована, сейчас командует там правая рука короля, знаменитый герцог фар Ниблонг или, как его зовут в народе, "королевский крокодил". Какой приказ ему отдал король Губерт, неизвестно, но все знают: крокодил наводит порядок в соответствии со своими представлениями о нём, которые зачастую сильно отличаются от общепринятых. Считается, что он правая рука короля, но в делах он держит только одну руку: свою собственную.

Отдельно Тео остановился на том, что предшествовало явлению фар Ниблонга и высказал мысль: в городе уже не первый день находились его агенты, с которыми герцог держал постоянную связь. По крайней мере одного он видел собственными глазами в трактире. То есть, обо всём, что тут творилось, ему хорошо известно.

Никто не стал возражать и спорить, все согласились с его выводом. Остался только один вопрос: что теперь делать? У Теодора, Виолы и Мельхиора разногласий не было: бежать как можно скорее, стараясь, чтобы их не поймали. Ульрих же сомневался.

— Этот фар Ниблонг прибыл, чтобы прекратить бесчинства, чинимые графиней и её людьми. Он должен восстановить меня в правах. Надо идти к нему, а в качестве жеста доброй воли выдать Хельмута.

Его прекрасные глаза цвета грозового неба сейчас сияли синевой. Он торжествующе улыбался. Все остальные переглянулись и воззрились на него, как на ненормального. Мужчины молчали, зато Виола не стала скрывать своих сомнений:

— Ты уверен, что герцог прибыл именно для этого? Это королевский-то крокодил?

Глава 23

* * *

Когда до Ульриха дошли слова Виолы, он вдруг побледнел как полотно. Вспомнил сразу всё: и как одним махом отправились на тот свет его отец и старший брат, и как сам потерял силу и чудом жив остался, и последнее нападение Давенеи, которое вполне могло закончиться для него трагически… Вот откуда тогда вылез коварный барон? Они с Гедвигой подавали на него жалобу, вполне обоснованную, с доказательствами. Только ответа на неё так и не пришло, а с Давенеи все обвинения как с гуся вода. Если бы он не почувствовал безнаказанности и не начал действовать на территории чужого королевства, то ему всё сошло бы с рук. Ульриху повезло, что он попался элидианским магам, которым чужое баронство и покровительство Губерта всё равно что старые подштанники. Они уничтожили преступника. А если бы отпустили?

Как только он вспомнил всё это и соспоставил одно с другим, бледность сменилась жарким румянцем стыда. Ему совестно было смотреть Виоле в глаза: он выставил себя перед ней глупым, наивным птенцом, не понимающим, что насыпанные в верёвочной петле зёрнышки — это ловушка. Никак он не избавится от своей проклятой наивности.

А всё потому что ему всегда безумно хотелось, чтобы люди относились к нему хорошо, любили. Стоило кому-нибудь проявить хоть чуточку человеческой теплоты и участия, и он сразу записывал его в хорошие люди. Тот же Давенеи… Отвёз учиться, подарил сахарного петушка на палочке — благородный друг и покровитель. Как потом ему больно было узнать, что именно добрый дядя Готфрид заплатил за его, Ульриха, уничтожение. А мачеха! Он тогда так радовался, что нашёл с ней общий язык. Она с готовностью пошла ему навстречу, отпустила доучиваться и приняла на себя бремя управления. Можно подумать, Ульрих не знал, что именно ради этого бремени она всё и затеяла. Не был с ней знаком и не представлял, какона воспользуется властью. Нет, прекрасно всё понимал, но закрывал глаза. Даже не потому, что это было ему выгодно, а потому, что Гедвига впервые в жизни была с ним мила и ласкова.

А сейчас в нём проснулась подсознательная вера в то, что король — отец своих подданных и не может желать им зла, а уж его посланец и вовсе воплощение высшей справедливости. Услышав о явлении в Эгон герцога Ниблонга, он готов был бежать к нему сломя голову, чтобы тот наконец расставил всё по местам. Только не подумал заранее, по каким.

Король явно не благоволил к роду Эгонов и желал смены рода на более лояльный. Почему? Для Ульриха это так и осталось тайной. Наверняка знал отец, вероятно, ещё Гедвига могла догадываться… Как бы там ни было, но один-единственный вопрос Виолы открыл юному магу глаза: никто не заинтересован в том, чтобы он получил наследство своих предков. Кроме Гедвиги, разумеется, но она так проштрафилась, что теперь её мнение не стоит и ломаного гаста. Хорошо, если сошлют в обитель Мудрой девы, которая, хоть и числилась школой жриц, но на самом деле с давних пор являлась местом заточения преступниц против власти короля. А могут и головы лишить, Губерт на это прост, скидку на пол и возраст не делает. Пять лет назад казнил семейство графов Дейчернских, говорят, что за государственную измену, а там кто его знает. Но факт остаётся фактом: в живых не осталось никого, король не пощадил ни женщин, ни детей, которые никаким боком не могли быть замешаны в измене. Так чем Гедвига лучше?

Удивительно, но ту же историю вспомнил и Теодор. Он сказал:

— Парень, я, конечно, понимаю, у тебя права на это графство. Но поверь опытному человеку: жизнь дороже. Тем более, ты во-первых бастард, а во-вторых маг, держаться за старые стены тебе незачем. Думаешь, старый крокодил тебя пощадит и посадит повелевать здешними богатствами? Вспомни про Дейчерн: когда Ниблонгу понадобилось графство для мужа второй дочери, от тамошней династии следа не осталось. Всех порешили, даже детишек малых не пощадили. Не король туда ездил разбираться, крокодила своего послал.

— Откуда вы…, - вскинулся было Ульрих, но Тео горько рассмеялся:

— Да кто ж этого не знает? В Гремоне, правда, об этом вслух предпочитали не говорить, а в Элидиане газеты в открытую писали: Дейчерн-то стоит на границе и люди оттуда бежали не куда-нибудь, а под крылышко к нашему королю. В общем, даже у нас знают, кто такой герцог фар Ниблонг. Торопиться к нему тебе незачем: это же ты выдал Гедвиге документ, на основании которого она тут правила?

И вот тут-то Ули действительно схватился за голову. Как он об этом не подумал? Эта проклятая доверенность! Ведь на её основании его теперь можно обвинить в чём угодно, а ему даже защититься нечем. Надо же было так подставиться! Идиотом жил — идиотом и умрёт.

Права Виола: надо бежать и как можно скорее, в смысле быстрее.

Тут из сарая вышел Стефан с подойниками, полными молока. Поставил их на лавку и предложил:

— Никто парного не хочет? Кружек, правда, нет, но из крыночек можно…

А затем обратился к Ульриху:

— Уж не обессудь, твоя светлость, слышал я, про что вы тут говорили. Конечно, мне тебя в графах увидеть очень было бы лестно, всё-таки мы с Эльзой тебя выхаживали, но Теодор прав. Сейчас обвинить тебя в государственной измене легче лёгкого. Графиня много чего начудила, а ты своей подписью это вроде как одобрил. Так что старому крокодилу Зигги есть к чему придраться, а он небось за этим и приехал. Так что беги, твоя светлость, не раздумывай. Мне приятнее будет знать, что ты жив и здоров далеко отсюда, чем что тебя казнили на родине.

Он сказал это как-то так, что Ули дёрнулся, готовый подорваться и лететь стремглав в любую минуту. Виола спокойным, ласковым тоном его остановила. Но обратилась она не к нему, а к Стефану.

— Я слышала, что из Эгона ведёт всего одна дорога, та, по которой мы пришли. Но мне как-то не верится… Скажите, а есть другой путь? Пусть трудный, но в обход тех мест, где нам могут встретиться люди герцога?

— Деточка, вздохнул старик, — конечно, дорога есть. Даже отсюда можно выбраться, минуя путь, который считается единственным. А уж из графства… Только…

Он снова вздохнул, замолчал и тряхнул седыми волосами. Затем занялся молоком: поставил на лавку пару крынок, накрыл их чистой тряпочкой, извлечённой из кармана, и наполнил из подойника. Затем протянул одну из них Эди, который шёл из сарая вслед за ним, но спрятался за дверным косяком, как только уловил, что взрослые говорят о чём-то важном. Сейчас даже мама от него отвлеклась, поэтому был шанс подслушать, но Стефан не забыл про своего" помощника".

Нехотя Эдмон вышел из сарая и, кобенясь, принял крынку с молоком из рук Стефана. Тот погладил мальчика по голове и сказал:

— Были бы все тут взрослые мужчины, я бы вам дорогу-то показал. А женщине, да ещё с дитём… Не пройти вам там. Не влезть. А и влезете… Мальчика застудите: ночью на высоте холодина страшный. А ежели кто упадёт да что-нибудь себе сломает? Нет, не возьму на себя такой грех. Попробуйте как-нибудь мимо постов, вы сумеете. Магов-то в нашей армии раз-два и обчёлся.

Виола хотела было возразить, но Мельхиор её рстановил.

— Резонные возражения против путешествия по горам. Я тоже за то, чтобы идти проторенной дорогой. Так мы сможем ехать верхом: и время сэкономим, и силы. Существуют и отвод глаз, и невидимость, и прочие уловки, которые позволят нам пройти незамеченными. В конце концов, мы с Ульрихом — маги не из последних. Он — так вообще обладает выдающимся по силе даром.

Ули почувствовал, что в последней фразе содержится немалая доля сарказма, но так как формально Мельхиор ничем не погрешил против истины, придраться оказалось невозможно. Виола прищурилась, прикидывая, стоит ли настаивать, но решила, что не имеет смысла, потому что задала следующий вопрос:

— Стефан, а как нам лучше объехать те места, где могут встретится солдаты герцога?

— А ты знаешь, девочка, где они? — встречным вопросом огорошил её старик.

— Нет, — ответила она, — но можно же предположить. Вряд ли они отправились на одинокие мызы, скорее всего сторожат город и дорогу.

— Как раз одинокие мызы они обязательно прошерстят, — внезапно возразил Теодор, — герцог непременно пошлёт людей ловить Хельмута. Но нас не это должно волновать. Маленькие отряды нам, как я понимаю, не страшны.

— Правильно понимаешь, — согласился Мельхиор, — им мы легко отведём глаза. Меня больше волнует судьба нашего гостеприимного хозяина и того груза, который мы оставили в его усадьбе. Если он через пару дней обратится к властям и сообщит, кто находится в сарае за домом, начнётся такое… Сейчас я жалею, что оставил Хельмута в живых: он молчать не будет. В результате не поздоровится всем. И Стефану достанется, и на нас начнётся охота.

— А если подождать подольше? — с надеждой произнёс Стефан, — Крокодил-то тут не навсегда.

— Думаете, это что-то изменит? — выразил сомнение маг, — Если только оставить всех этих бандитов под заклинанием сна дней на пять-семь… Тогда они просто умрут и не заметят, а мёртвые никого уже не выдадут. Только, — он поднял палец вверх, — вам придётся их хоронить. Кстати, — спросил он ни с того, ни с сего, — вы поняли, как эти бандиты узнали дорогу в вашу долину?

— Один из тех, кто был с Хельмутом, когда-то помогал перевезти сюда Ульриха, — неохотно пробормотал Стефан, — он знал дорогу. Но они не подозревали, что вы здесь, просто искали убежище. Только когда Эльза испугалась, их увидев, и кинулась прятаться в дом, Хельмут обо всём догадался. Тогда-то он и решил, что при таких картах в прикупе сможет торговаться за свою жизнь и свободу с самим королевским крокодилом. Вот и принялся вытряхивать из нас сведения,

Старик передёрнулся и потёр спину, вспоминая, а затем добавил:

— Хорошо, что не потрудился подумать головой и вместо того, чтобы с нами возиться, сразу начинать шарить по окрестностям. За это время и Мельхиор к нам спустился, да и Тео подтянулся. Только, — он с мольбой взглянул на мага, — не надо так… В смысле, чтобы они умерли оттого, что спали. Это как-то не по-человечески, лучше уж просто убить.

— С этим у нас трудности, — откликнулся Мельхиор, — я никого отродясь не убивал вот так специально. Вряд ли смогу чем-то помочь. Вот разве Теодор…

— Я убивал, и не раз, — откликнулся бывший наёмник, — но в бою. Убить связанных и безоружных… Нет, простите, это не ко мне, я не палач. А отпустить их и дать шанс — глупая идея.

Они говорил так, совсем забыв про Эдмона, который слушал их, затаив дыхание. На лице ребёнка играла целая гамма чувств, от восхищения до ужаса. Виола привлекла его к себе и похлопала по плечу.

— Не переживай так сильно, Эди. Тео и Мельхиор — умные люди и найдут выход. Я в это верю.

* * *

Когда они спустились в усадьбу, то их глазам предстала грустная картина. Дом меньше чем за один день стал выглядеть заброшенным: не курился дымок над трубой, не пахло едой, обычно гостеприимно распахнутая в это время суток дверь была закрыта, даже куры не бродили по двору, а тихо сидели в курятнике. Не все. Парочку разбойники Хельмута зарубили себе на суп и их перья бесхозно летали, имитируя зимнюю метель.

— Я уложил Эльзу, она, должно быть, спит, — пояснил Мельхиор отсутствие хозяйки во дворе, — Бедняжка всё-таки женщина. Не такая крепкая как ты, Стефан. Эти скоты столкнули её с лестницы, а потом ещё ударили в живот, она получила много повреждений, не серьёзных, но весьма болезненных, а я, хоть и опытный в этом деле, вот только настоящего дара целительства лишён. Так что чуда не произошло: что мог, я подлатал, регенерацию запустил, но ей придётся дней пять восстанавливаться.

Короткая медицинская справка отвлекла всех от грустных мыслей и настроила на деловой лад. Виола тут же помчалась на кухню и увлекла за собой сына. Пообещала ему что-то вкусненькое, а на самом деле отвлекала его от мужчин, которым надо было заняться не самым приятным делом: разобраться с бандой. Что бы они ни решили, это неподходящее зрелище для маленького ребёнка.

Для начала Вилька заглянула-таки к Эльзе, убедилась, что та спокойно спит, и прошествовала на кухню. Это сейчас все так возбуждены, что забыли о еде, но пройдёт полчаса, ну хорошо, час, и они прибегут голодные как волки.

Сунув Эди припрятанное Эльзой печенье, она взялась за готовку, время от времени поглядывая в окошко, откуда хорошо было видно столпившихся около конюшни мужчин. Ули, который до сих пор молчал, сейчас тоже принимал активное участие: что-то говорил, размахивал руками и по тому, с какими лицами слушали его остальные, можно было заключить, что в его идеях имелось рациональное зерно. Даже Теодор, очень скептически относившийся к умственным способностям своего бывшего подопечного, и тот заинтересовался.

Как ни странно, Виоле это было приятно. Пока Ули изображал из себя наивного дурачка, её жёг стыд. Вот в это она была так влюблена, что себя не помнила? Нет, нет и ещё раз нет! Она никогда не увлеклась бы глупым мужчиной. Наивным — может быть, но не дураком. Да Ули и не был тупым, вряд ли тупой мог отлично учиться в магическом университете. И тогда… Они общались и она как-то не замечала за ним особой глупости. Легкомыслие — да, наивность — тоже да, а идиотизм — нет. Он был милым, мягким, ласковым, немного простодушным, этим ей и нравился, но отнюдь не дураком. А то, что во время этого их путешествия он беспрестанно то говорил, то делал глупости… Просто попал в неудачное для себя время в неудачное положение. Да, так бывает. А то очень грустно признаваться себе, что когда-то влюбилась в идиота. Пусть оно всё давно перегорело, но ведь было! Факт её жизни, подтверждение вон, за столом печеньем хрустит. То, что сейчас Ульрих усердно реабилитировал себя в глазах окружающих, не могло не радовать.

Эди надоели печеньки, он поймал взгляд матери устремлённый в окно, и тоже стал туда глядеть, подскакивая на лавке как резиновый мячик.

— Мама, мама, — закричал он шёпотом, — Ты видишь? Ты правильно сказала: они нашли выход!

Мужчины оставили в покое конюшню и сейчас стояли перед распахнутой дверью пристройки для лопат и граблей, в которой виднелись сапоги бандитов. Ули что-то считал, загибая пальцы, Стефан ему возражал, Тео с Мельхиором внимательно слушали, никакого скепсиса на их лицах заметно не было. Виола улыбнулась.

— Да, мой хороший, они нашли выход, я же говорила.

— Какой, мама?

Она развела руками.

— Эди, я не умею читать мысли на расстоянии. Сейчас они придут и всё нам расскажут.

Не успела она снять с огня жаркое, как все четверо ввалились в дверь с возгласами:

— Что тут так вкусно пахнет?!

Вилька послала всех мыть руки, ловко мотивируя это тем, что их необходимо вымыть Эдмону, а взрослые дяди за ним присмотрят. Когда все вернулись чистые, на столе уже стояли тарелки с едой, на доске лежали овощи, горкой возвышался на блюде нарезанный хлеб, в кувшинах краснел морс, который Вилька навела из колодезной воды и старого, засахарившегося варенья. Мужчины набросились на еду и какое-то потеряли способность связной речи. Не было слышно ничего, кроме стука вилок и ножей, да чавканья, которое кое-кто себе позволял.

Наконец первый голод был утолён, после чего настало время разговоров. Ульрих изобразил скромность и попросил Стефана рассказать, что они придумали, под предлогом, что тот это сделает лучше всех. Старик начал:

— Ну вот. В общем, как-то так. Вроде как решили мы их в живых оставить. Убивать как-то никто из нас не согласен, хотя так было бы для всех лучше. Здесь их держать негде, да я с ними и не справлюсь, а вы уедете. Значит, надо их куда-то деть. Только, если они все вместе будут, нам так и так не поздоровится. Вот сиятельство наше и предложил их разделить. Вывезти за пределы долины и оставить кого где. В лесу, ясно дело, не на дороге, чтобы выбирались долго. Переодеть в старьё, чтобы выглядели как побродяжки, а не как стражники. Каждому в зубы краюху хлеба и кружку: воду в ручьях наберут. А когда проснутся, пусть сами думают, как им выбираться.

— Память им придётся почистить, — добавил Мельхиор, — Нечего им помнить, как в эту долину добраться. Да и вообще…

Он не договорил, потому что его перебил Ульрих. Обратив к старшему товарищу изумлённый взгляд, спросил:

— Разве ты ещё и менталист? Ты никогда об этом не говорил.

— Нет, такого дара мне не досталось, — ответил маг, — Я всего лишь зельевар и артефактор, у меня свои методы. Конечно, тонкую работу с сознанием я провести не смогу, но оно и не требуется. Это бандиты, а не пациенты лечебницы для душевнобольных, жалеть их особенно нечего. Есть у меня рецепт одного хитрого зелья… В общем, когда проснутся, то не будут помнить две последние декады своей жизни и ничем эти воспоминания им не вернёшь. Думаю, это не самое страшное из того, что с ними могло бы случиться.

Ульрих ужаснулся:

— Это же… Оно же запрещённое! Откуда у тебя рецепт?

— Оттуда, — коротко и веско ответил Мельхиор, — Да, ты прав, зелье запрещённое, поэтому не удивляйся, что я не хочу выдавать тебе источник. Но мы тут не в бирюльки играем, а спасаем свои жизни, в таких обстоятельствах как-то забываешь, что запрещено, а что нет. Думаешь: что мне может помочь, а что — помешать? Так что зелье во всех отношениях нам подходит: и состав не экзотический, и действие нужное. Я его, конечно, никогда не варил, но пропись есть, должно получиться.

— А ты не боишься, что, когда эти мерзавцы попадут в руки солдат герцога, то его маги быстро сообразят, в чём дело?

Мельхиор развёл руками.

— Что ты хочешь? Доля риска всегда есть, но тут она минимальная. В общем и целом, пусть соображают: точных данных у них всё равно никаких. Кто варил, как и когда поил, зачем это сделал и так далее… Эти гаврики всё равно ничего не смогут вспомнить… К тому же… Какие у герцога маги? Местные? Так у них сила есть, а квалификация на нуле. А из Элидианы гремонцы в основном получают боевиков, в лучшем случае целителей. Вести следствие они не обучены. До долины не доберутся, нас искать им тем более будет затруднительно Или я не прав?

— Прав, — согласился Ули, — делай как знаешь. Меня огорчает только, что Хельмут не получит по заслугам.

— А меня другое беспокоит, — встрял Стефан, — Тот парень, который их сюда провёл, узнал о долине не вчера и не декаду назад, а давным-давно. Боязно его отпускать, вдруг наведёт солдат герцога?

Все задумались. Это они упустили из виду, а вопрос оказался важным, как бы не жизни и смерти. Подставлять Стефана и бедняжку Эльзу никому не хотелось. Затем Тео поинтересовался:

— Который из них знаток? Просто ткни пальцем, Стеф.

Корявый коричневый палец упёрся в того самого умника, которого Теодор наблюдал на кухне. Он ещё тогда подумал про него, что парень попал под дурное руководство. Убить, чтобы не выдал? Как-то жалко его.

— А можно его одного у вас оставить? — вдруг спросила Виола, — Пусть свои грехи отрабатывает: по хозяйству помогает. У Мельхиора были какие-то такие амулеты, которые не пустят его отойти от дома дальше, чем на определённое расстояние.

— Ага, собачьи, — подтвердил маг, — горожане для своих псов покупают, чтобы те не терялись. На человека их пока никто надеть не догадался, но в принципе почему нет? Должны работать точно так же. Только силы придётся прибавить: человек тяжелее собаки.

Стефан только глазами хлопал: ни о чём подобном в Гремоне не слыхивали. Но помощник по хозяйству не помешает, ему самому уже стало трудновато со всем управляться. А именно этот бандит показался ему самым приличным: никого не бил, сразу ушёл на кухню, но и там ничего не сломал и не испортил, не разорил хозяйство, а брал продукты по уму. Так что пусть его остаётся под контролем амулета.

Когда всё вчерне было обговорено, занялись подготовкой к побегу. Выходить решили на рассвете, летние дни длинные, можно успеть уйти далеко. Лошадей у них имелось достаточно для четверых, но вот куда девать пленников? Стефан предложил нагрузить ими мулов. У него есть пять красавчиков, Трули в их числе. Теодор должен был оценить, какой он умница. Тео многозначительно испустил свой знаменитый "эх!". Стефан обрадовался поддержке и объяснил свою задумку.

С лошадью такой трюк бы не прошёл, а мул всегда найдёт дорогу домой, поэтому его всегда можно отпустить, только сказать при этом: "Домой!" Так что, забрав под бесчувственные тела даже всех мулов, они не обездолят Стефана. Ведь как только в очередном животном минует надобность, его отправят домой и могут быть уверены: он не заблудится. Лошади тоже не дуры и могут найти путь домой, но уж больно они приметны. Люди могут начать их ловить. Мулы же настолько сообразительны, что от чужаков станут прятаться по кустам и никогда не дадут себя поймать. А кроме того, лошадей как раз у Стефана и нет, кроме тех, на которых приехали сюда Ульрих с компанией.

Такой финал речи, восхваляющей достоинства мулов, всех развеселил. Осталось одно опасение: в шайке, которую привёл Хельмут, было семь человек, а мулов только пять. Вряд ли бедной скотинке под силу везти сразу двух здоровых мужиков: мелких среди бандитов не наблюдалось.

Виола напомнила, что одного красавчика они оставляют в долине. Если мужчины возьмут к себе её с Эди, то освободится одна лошадь. А когда последнего мерзавца сгрузят, то она сможет сесть в седло и забрать к себе сына. У Ули и у Мельхиора засверкали глаза от такого заманчивого предложения.

Оставалось сварить зелье и подготовить необходимые амулеты. Мельхиор покопался в огороде, пробежался по выгону и перебрал все Эльзины запасы трав, после чего удовлетворённо выдохнул и поставил на огонь самый маленький из найденных в хозяйстве котелок. Налил воды, кинул несколько листиков, а сам сел за стол и взялся за ступку. Заодно попросил Стефана дать ему бумагу и чем писать.

— Зачем это? — поинтересовался крутившийся рядом Ульрих.

Он он внимательно изучал всё, что делал Мельхиор, надеясь, что сможет повторить при случае.

— Моё маленькое изобретение, — сознался маг, — отсрочка называется. Представляешь, мы сбрасываем одного из наших пленников среди леса, я снимаю "покрывало сна"… Он же вскочит и мы неприятностей не оберёмся! А если дополнить наши действия этим маленьким заклинанием, то проснётся он через час, когда мы будем уже далеко.

— Я слышал о таком заклинании, его зельевары применяют, — удивился Ульрих, — почему ты говоришь, что это твоё изобретение?

Мельхиор усмехнулся и гордо посмотрел на младшего коллегу.

— Я изобрёл не заклинание, а амулет. Материальный носитель, который упрощает дело во много раз. Никаких дурацких выдумок, сложных формул, невыполнимых условий. Просто положить бумажку на тело. При соприкосновении с кожей процесс запустится: через час заклинание улетучится и человек проснётся.

— То, что надо! — захлопала в ладоши слушавшая их Виола.

Она одна в этой компании не страдала от излишнего человеколюбия и с удовольствием бы избавилась от Хельмута и его сподвижников окончательно и бесповоротно, но не своими руками. Убивать беззащитных — это не для неё. Вот если бы они все в одночасье заболели и умерли… Яду им, что ли, подлить… Но озвучивать подобные мысли, да ещё при сыне, считала непедагогичным. Пусть всё идёт как идёт. Авось, хитрый план прокатит и ничего худого не случится.

Эдмон, сидя на коленях у матери, тоже с интересом вглядывался в то, что делал Мельхиор. Он мало что понимал, но ему просто нравилось наблюдать за работой мага. Вот он вырастет и тоже так сможет!

Вечер наступил задолго до того, как зелье было готово. Уснувшего Эдмона Виола отнесла в кровать, а сама вернулась: надо было собрать еду для путешествия. Пришлось обобрать Стефана и его милейшую супругу, мало не ополовинив их запас круп, колбас и солений, но Вилька утешала себя тем, что не поскупилась, вместо припасов положила на полку в кладовке целый кошель с монетами. На оставленное золото они купят себе всё, что пожелают. А вот бродить в горах без еды глупо и опасно.

Мельхиор тоже готовился. Доварил зелье беспамятства и разлил его по мерным фиалам, которые нашлись в его запасах: как раз по глотку в каждом. Повезло: полученного варева хватило ровно-ровно на семь порций, ни каплей больше, ни каплей меньше.

Бумажки с заклинанием уже покоились в кармане жилета создавшего их мага. В отличие от точного количества в случае с зельем, Мельхиор перестраховался и наделал таких не семь, по числу бандитов, а гораздо больше: пятнадцать или шестнадцать, мотивируя тем, что они ещё могут понадобиться в будущем. А вот найди у них кто-нибудь запрещённое зелье, это закончилось бы очень печально: хорошо, если двадцатью годами каторги.

Стефан изучал карту Теодора и показывал, как лучше обойти опасные с точки зрения встречи со стражей места. Заодно прикидывал, где лучше всего скинуть груз в виде бывших замковых стражей. Эльза встала с кровати, залезла в сундук, стоявший в пристройке, и вытащила оттуда старые, рваные, но чистые штаны и рубахи, приготовленные ею на тряпки и тщательно сохранённые. Будет во что переодеть мерзавцев, нечего им сверкать золотым галуном.

Ульрих мотался от одного к другому, стараясь всем помочь. Ничего, кроме "подай", "принеси", "подержи" ему никто не поручал, но он и этому был рад. Особенно когда Виола принималась им командовать. Но когда Эльза собрала семь комплектов старья, Ули возрадовался. Ему есть чем заняться! Тем более что на бытовой магии он не так давно изучил переодевающее заклинание. Разработанное для армии, оно не нашло там особого применения, наверное потому, что редко у какого генерала был денщик-маг. Но студентам его действие показалось забавным, вот они и заучили эту никому, казалось бы, не нужную ересь наизусть. А вот сейчас она пригодилась.

Эльза пошла с ним, чтобы посмотреть, как юный граф будет ворочать "этих висельников", и была поражена. Ульрих клал то, во что надо было переодеть человека, ему на грудь, щёлкал пальцами и читал глупые рифмованные строчки. В результате то, что было надето на теле и то, что требовалось надеть, менялось местами так, что никто не успевал уловить, как это происходит. Правда, пришлось читать заклинание семь раз, а потом ещё поправлять на каждом "покрывало сна", но оно того стоило. Эльза вовеки уверовала, что милый Ульрих — великий маг.

Услышав восторженное квохтанье женщины, Мельхиор с Тео заинтересовались и тоже пошли посмотреть на результат, за ними увязалась Виола. Мнение наёмника Ули было безразлично, а вот остальных… Вилечка просто широко ему улыбнулась, довольная, что на этот раз он не ударил лицом в грязь, Тео меланхолично поцокал языком и произнёс свое "эх", зато Мельхиор пожал руку и сказал:

— Впечатляюще! Быстро и эффективно. Не знал этого заклинания. Научите, коллега?

То, что магистр попросил его научить, сразу подняло Ульриха в собственных глазах, а ценность утраченного графства снизило в разы. Хватит уже метаться и мечтать о несбыточном: совместить заботы графа и труд мага в современном мире не получится ни у кого. Конечно, для мага это ещё возраст юности незрелой, но пора уже становиться мужчиной. Раз Гремон его отринул, демоны с ним, с Гремоном! Надо идти по выбранному однажды пути и на нём искать совершенства. Ему уже почти тридцать, а он всё витает между небом и землёй.

Вон Мельхиор: намного ли он его старше, а уже магистр. Дар у него по сравнению с Ульрихом не так уж велик, так что к его годам можно достигнуть большего, надо только стараться, долбить в одно место, а не бросаться из стороны в сторону. Тогда и Виола… Впрочем, нет. Ульрих, отказавшись от розовых очков, честно взглянул на ситуацию с девушкой и увидел, что тут ему нечего ловить. Жалко, конечно, он ещё не раз вспомнит и пожалеет, что ничего у них так и не сложилось, Но сейчас надо признать: она свой выбор сделала. Непонятно, что она нашла в своём носатом магистре, но он явно нравится ей больше. Так что нечего за ней гоняться. Он представил себе, как это выглядело со стороны съёжился от стыда. Он, мужчина, красавец, маг вымаливает крохи внимания у неблагодарной, которая предпочла другого. Стыдоба! Нет, теперь он больше не унизится. Только бы не запрещала общаться с сыном!

Ульрих видел в Эдмоне самого себя, только улучшенный вариант, и это грело его сердце: мальчишка был поистине очарователен и привлекал все сердца. Вот только толкового общения у них никак не получалось: Ули не умел разговаривать с детьми, всё время сбивался то на высокий стиль, то на приторное сюсюканье, а Эди в такие минуты смотрел на него с недоумением. Но мужчина не унывал: рано или поздно они найдут с мальчиком общий язык, а таким сыном можно только гордиться.

Ему не приходило в голову, что всё, что так восхищало его в Эдмоне, не свалилось с неба, а было с любовью и тщанием взращено и воспитано Виолой, Теодором и Региной, о существовании которой он просто позабыл.

Около полуночи все угомонились: подготовка на завтра завершилась настолько, насколько это было вообще возможно. Виола, уходя в выделенную ей спальню, столкнулась с Мельхиором, который, вместо того, чтобы просто пожелать ей хорошего сна, вдруг поймал её за руку.

— Нам надо поговорить, Виола, — произнёс он взволнованно, — это очень важно.

— Хорошо, — ответила она, — я тоже хотела кое-что с тобой обсудить. Но давай завтра?! А то у меня уже ноги заплетаются, а глаза слипаются.

— Тогда, — сказал Мельхиор, — можно?

Виола не поняла, о чём он спрашивает, но на всякий случай утвердительно кивнула, а в следующее мгновение маг её уже целовал. Нежно, страстно, томительно… Она закинула ему руки на шею и ответила с неожиданным пылом, а затем вырвалась и метнулась в комнату, куда Мельхиор не рискнул за нею последовать. Ведь в маминой кровати мирно спал Эдмон, а будить его не входило в планы мага.

* * *

Утром выступили чуть позже, чем намеревались. Встали вовремя, но замешкались, когда стали решать: сейчас влить спящим зелье забвения или потом, когда будут сгружать х где-нибудь в лесу. Мельхиор опасался, что наложившиеся друг на друга магические действия могут дать неожиданный эффект и парни навсегда останутся овощами. Теодор же стоял на том, что лучше всё сделать сейчас. Жалеть надо не бандитов, а самих себя. Мало ли как дело повернётся. Если их всё же остановят солдаты герцога, при них не должны найти ничего сомнительного и запретного.

В конце концов маг плюнул на человеколюбие и влил каждому в рот по склянке. Помассировал горло, заставив проглотить, убедился, что зелье отправилось по назначению и тогда уже остальные стали грузить бесчувственные тела на мулов, перекидывая их через седло. Самого здорового водрузили на Виолину кобылу, сама же она уверенно подошла к Мельхиору и встала так, чтобы никто не усомнился: ехать она собирается с ним.

Ули протянул было руки, чтобы посадить рядом с собой Эдмона, но мальчишка проигнорировал безмолвное приглашение. Подбежал к Теодору и схватил за ногу:

— Деда, я с тобой поеду?

Тео одобрительно похлопал его по спине:

— Ну конечно со мной! Ты же мой внук!

Затем посмотрел на растерянного Ульриха и подмигнул, мол, не переживай, всё нормально.

Ули было надулся как мышь на крупу, а затем вспомнил, что у него плохо получается общаться с мальчиком. А значит, тот будет вертеться и мешать ему править. Так что не обижаться надо, а сказать спасибо Тео.

Погрузка наконец закончилась и отряд вышел в путь, провожаемый добрыми пожеланиями Стефана и оханьем Эльзы. Сегодня ей было гораздо лучше и она даже поднялась, чтобы накормить всех завтраком, а Эди выдать из своих запасов сахарного петушка на палочке. Мальчик тут же засунул эту незатейливую сладость в рот, поэтому прощанье обошлось без его ликующих криков. Всё происходящее он воспринимал как занятную игру, затеянную исключительно с целью его развлечь.

Взрослым было далеко не так весело. Сразу возникла первая трудность: мулов с поклажей вышло значительно больше, чем всадников. По хорошему считать, так два на одного. Хорошо ещё, что мулы привыкли ходить в поводу: несколько раз в год Стефан с Эльзой спускались из своей долины в город, чтобы продать на базаре плоды своего труда и тогда под седлом шёл кто-то один из животных, а остальные, связанные верёвкой, шли за ним с поклажей.

Но это не сильно упрощало задачу. Одно дело ехать по дороге, другое — по лесу, растущему на горах. Так что продвигались они медленно, гораздо медленнее, чем рассчитывали. Ещё вчера Тео со Стефаном определили путь, по которому следовало продвигаться. Он шёл по диким местам вдоль самого края долины, там, где она переходила в горную местность. Тео обратил внимание, что ехать им предстоит по лесам, которые каймой окружали возделываемые поля и сады. Стефан пояснил: лес насадил триста лет назад предок графа Эгона, чтобы защитить своё графство от сходов лавин и селей. Своим потомкам он заповедал поддерживать защитный лесной пояс и ни при каких обстоятельствах не вырубать. Он же и учредил лесную службу. За столь долгий срок его творение разрослось и теперь представляло собой могучий лес, по которому трудно было догадаться, что когда-то это были хилые посадки. Там почти никто не селился, за исключением лесников, но графиня не так давно упразднила эту службу, так что быть обнаруженными им не грозило.

Первого амбала, самого здорового, сбросили вскоре после того, как пересекли дорогу, ведущую к приискам. Когда он придёт в себя, то в лучшем случае двинет туда, но в долину не вернётся. Освободилась лошадь Виолы и она тут же поспешила пересесть. Разочарованного её торопливостью Мельхиора подбодрила, погладив его по щеке, и нежно потёрлась о камзол у него на груди, соскакивая на землю. Пояснила:

— Мне твоего коня жалко, зачем ему тащить двойной груз?

Затем поманила к себе Эди, но тот вдруг отказался.

— Я с дедушкой поеду!

Ещё бы! Ведь Теодор всю дорогу нашёптывал ему в ухо разные интересные истории из своей наёмничей жизни, а мальчишке такое слаще петушка на палочке. Сколько в этих байках было правды, а сколько вымысла, уже и сам Тео не мог бы определить.

От второго прихвостня Хельмута избавились через час. Оставили лежать в глухом месте, где до них вряд ли кто побывал, разве только тот самый предок Ульриха, который насадил этот лес. Если зелье не отшибло ему мозги полностью, выберется. Здесь всё просто: наверх — мёртвые камни, вниз — живые люди.

Ещё через час скинули третьего, самого молодого. По свидетельству Стефана этот привлекательный внешне парень отличался жестокостью, граничащей со сладострастьем. Его закинули в яму, из которой ещё надо было выбраться. Задача выполнимая, но далеко не простая. Любит мучить других — пусть сам помучается.

Каждому на лоб Мельхиор прилеплял бумажку с заклинанием отсрочки. Когда дело будет сделано, она просто исчезнет, как выполнившая своё предназначение. Мулы же, избавившись от своей ноши и получив вместе с пинком под зад приказ "Домой!", убегали, радостно задрав хвост, и даже не оглядывались на своих товарищей.

Четвёртого сгрузили, когда время перевалило за полдень и Виола стала присматривать место для небольшого привала. Эди уже устал слушать дедовы байки, стал хныкать и вертеться, что означало: мальчику пора отдохнуть.

Остановились у небольшого ручья, стекавшего с гор и образовывавшего небольшую заводь у корней высокой сосны. Толстый слой иголок, если его не ворошить, образовывал мягкую подстилку, так что расположились с удобствами. Выбранного стражника оттащили в кусты, но будить пока не стали, решили сделать это после еды.

Эди сжевал лепёшку с мясом, запил компотом из фляжки, притулился к матери и заснул, уронив кудрявую голову ей на колени.

— Как дальше поедем? — спросила Виола, — Эди спит, не хочется его будить.

— Завернём в одеяло, я возьму его на седло, — ответил Мельхиор, — Только надо чем-то прикрепить, чтобы у меня руки остались свободными.

— А можно я его повезу? — робко спросил Ульрих, — Пока всё идёт гладко, но вдруг… Мельхиор более опытный маг, а у меня конь получше.

Виола молча развела руками, не соглашаясь, но и не запрещая. Мельхиор кивнул.

— Хорошо, ты повезёшь мальчика. Садись в седло, а я тебе его подам, заодно подумаю, как его лучше закрепить.

Виола повозилась в своей сумки и вытащила оттуда пару шёлковых шалей.

— Может, вот этим? — спросила она.

Отлично, — сказал Мельхиор, — То, что надо. Очень удобно.

Он забрал у Виолы шали и они с Ульрихом стали устраивать в седле спящего Эдмона. Тео, глядя на это, только крякнул. Настоящий хотейский шёлк. Он-то отлично помнил, как Виола выбирала каждую и сколько заплатила. Вряд ли после их приключения эта роскошь будет годиться хотя бы на тряпки. Бывший наёмник удивлялся, что до сих пор всё было гладко и гадал, когда начнутся неприятности. В том, что они обязательно будут, у него сомнений не было. А там… Плевать на вещи, лишь бы все живы остались.

Когда все уже были в сёдлах, он сказал:

— Мы проехали практически половину пути до того места, где нам надо будет выбираться на дорогу, ведущую из долины. Давайте поскорее скинем оставшихся бандитов, а то скоро лес поредеет. Помние. Какой он был вокруг мызы Ульриховой няни? Совсем не такой густой, скорее редкий. Да и нашим ушастым приятелям давно пора домой.

Виола знаками изобразила своё полное и безоговорочное согласие со словами отца. Мужчины тоже согласились: им надоело таскать в поводу этот дурацкий груз.

Так что в течение часа они избавились уже от двоих. Каждый, как было обещано, получил по кружке и по куску хлеба, а вот оружия им не оставили, пожалели тех людей, к которым выйдут эти бандиты. Пусть они ничего не помнят, но замашки-то должны были остаться.

В результате остался только Хельмут, крепко прикрученный поперёк седла Трули.

Лес действительно поредел, зато больших валунов в нём стало на порядок больше и всё чаще их путь пересекали тропинки. Ландшафт очень напоминал тот, который окружал заветную мызу Ульриховой няньки: они явно приближались к выходу из долины. Мельхиор пошуршал по карманам и раздал всем амулеты: круглые речные гальки, проткнутые серебряным стержнем, к которому крепился держатель для шнурка с колечком, выполненный в виде берёзового листочка.

— "Полог незаметного" для всадника с конём, — пояснил он, — Активируется, если потереть камешек между ладоней. Посторонний наблюдатель с расстояния трёх шагов ничего не заметит. Один недостаток: звуки скрадывает плоховато, так что вести себя надо тихо. Да, и не торопитесь пускать их в ход, только в самом крайнем случае.

— А в чём засада? — поинтересовался Теодор.

— Хороший вопрос. После активации каждому придётся действовать на свой страх и риск, потому что не только враги нас не заметят, мы потеряем из виду друг друга. И ещё: амулеты модифицированные, рассчитаны на четыре часа действия. Если надо будет отменить действие, просто снимите их с себя.

Мельхиор говорил спокойно и уверенно, отчего у всех возникало чувство, что всё идёт как надо. Только ушлый Тео сообразил, чем им грозит разобщённость. Он задумался, а потом заявил:

— Тогда надо выработать план, по которому каждый будет действовать в случае, если придётся воспользоваться амулетом. Куда будем прорываться, где встретимся и что станем делать, если кто-то попадёт в беду. Я могу предложить только место встречи. Все помнят, где мы выехали на главную дорогу в Эгон? Приметное место, правда? А если подняться по тому пути, по которому мы тогда прибыли, чуть выше, там полянка и высокое дерево, не то сосна, не то кедр. С главной дороги его не видно, но нам в самый раз. Ну как?

— Я помню это место, — заговорила Виола, — Думаю, найти его не составит труда. Ты полагаешь, главную дорогу охраняют?

Тео посмотрел на неё с упрёком:

— Девочка моя, это же очевидно. Для герцога важно, чтобы никто не вошёл и не вышел до того, как он со всем разберётся. Так что по дороге придётся пробираться скрытно и по-одиночке.

Виола подняла руку вверх:

— Поправь меня, если я неверно поняла: мы доезжаем до того места, где можем столкнуться с разъездами герцога, затем каждый активирует свой амулет и пытается выбраться на свой страх и риск. Верно? Но мы же не будем видеть друг друга, так что можем столкнуться на узкой дорожке. Или нет?

— Виола права, — подтвердил Мельхиор, — поэтому нужно действовать строго по плану. Амулеты активируем по-очереди. Первый уехал, следующий выжидает десять минут и едет следом. Первым проедет Теодор с мальчиком, за ним Виола, потом Ульрих, а я замыкающим.

— Нет, — сказал Теодор, — Ульрих поедет первым. Он больше всех рискует. Если попадёт в руки герцога, пощады может не ждать. Потом Виола с Эди, а потом уже мы с тобой в любом порядке. Только едем не сейчас, а на рассвете. Утром будет туман, он нам поможет. А пока… Мыза тут неподалёку, я даже знаю, как туда проехать. Ведь правильно, Ули?

Граф от неожиданности дёрнулся, но потом спохватился и подтвердил слова Тео.

— Да, до мызы рукой подать. Сейчас будет тропинка, по ней вниз меньше лиги. Но я не уверен, что мы та никого не встретим. И что прикажете делать вот с этой рухлядью? — он показал пальцем на Хельмута, который за время поездки в странной позе перестал напоминать живое существо и теперь выглядел как тюк с товаром.

— Выкинем? — усмехался Мельхиор, — Знаете что, ребята, поезжайте на мызу, а я разберусь с этим красавцем и вернусь. Только сперва разведайте что там и как.

— Учи учёного, — пробурчал Теодор и тронул поводья.

На мызе никого не оказалось, хотя признаки пребывания большого отряда не успели исчезнуть. Кучки конского навоза, копоть на месте костра, разбитая миска и следы, следы, следы… Эди проснулся и, выспавшись за день, начал ко всем приставать то с разговорами, то с предложениями поиграть. Виоле пришлось провестис ним большую работу, напомнить, что у них уже есть одна большая и очень важная игра: побег от злого герцога. Это занятие ей пришлось совмещать с приготовлением пищи. Разжигать огонь было опасно, дым мог выдать их местоположение и привлечь внимание солдат, поэтому пришлось довольствоваться холодными блюдами. Правда, Ульрих магией нагрел воду в котелке до кипения и Вилька заварила в ней травы, сдобрив их мёдом. Он и горячее предлагал так же приготовить, но она отказалась. Травы здесь повсюду и их запах привлечёт только пчёл, а вот аромат вкусной похлёбки разнесётся далеко и приманит не столь безобидных солдат.

Когда все уселись в кружок и занялись поглощением сыра, мяса, овощей и лепёшек, появился Мельхиор. Вид у него был не слишком довольный. Как выяснилось, он нашёл место, куда пристроить Хельмута: глубокую и довольно просторную впадину, на дне которой плескалась вода. Мельхиор опустил его туда при помощи магии и верёвки. Вылезти оттуда бывший начальник замковой стражи так просто не сможет. Но здесь не пустыня: покричит — авось докричится.

Недовольство его объяснялось тем, что место он нашёл слишком близкое к мызе. Но тащить Хельмута куда-то ещё выходило опасно: солдаты герцога шарят по округе, что-то или кого-то разыскивают. Он даже видел разъезд и слышал разговор, из которого заключил, что их отделение базируется как раз на том месте, где дорога с гор начинает свой спуск в долину.

После ужина все стали укладываться спать, потому что от усталости чуть с ног не валились. Только Эди, выспавшись за день, был бодр и свеж. Он теребил всех подряд, требуя от Теодора рассказов, от Мельхиора обучения магии, от Виолы поиграть, а от Ульриха просто внимания. Вконец одуревший от такой энергии маг в процессе игры в магию предложил мальчику выпить с ним чая и под шумок капнул в чашку синеоки. Эдмон выпил половину, свернулся калачиком и засопел, причмокивая во сне. Виола, которая в принципе не одобряла применение зелий в отношении любимого сына, на этот раз с благодарностью пожала Мельхиору руку. Следующую кружку с каплей синеоки получил Ульрих, которого неугомонный Эди успел разгулять. Того даже обманывать не пришлось, взял и выпил с удовольствием. Тео уже и так спал без задних ног.

Виола хотела было тоже улечься, но Мельхиор привлёк её к себе и сказал тихо:

— Мы с тобой хотели поговорить, ты помнишь? По-моему, сейчас как раз удобный момент.

Она хотела было отговориться усталостью, но сообразила, что и дальше будет не лучше. Раз уж все наконец угомонились, можно всё обсудить.

— Что ты хотел мне сказать? — спросила она.

Маг сначала мялся и вздыхал, но когда Вилька ткнула его локтем в бок, решился:

— Ты ведь серьёзно говорила, что согласна за меня замуж? Я к тому, что сейчас это может нас спасти, если побег не удастся в полной мере.

Виола резко повернулась и схватила его за руки:

— Что ты имеешь в виду? Храма тут всё равно нет, так что я так понимаю, речь идёт о магии?

Мельхиор покаянно вздохнул.

— Я об обряде разделения жизни. Понимаешь, мы всё так хорошо придумали с этим побегом, но есть шанс, что что-то пойдёт не так. Вдруг вас захватят? Ниблонгу не нужен ни потенциальный наследник, ни женщина, которая его родила, про графа я уже не говорю. Но если будут доказательства, что графиня солгала: ты — замужем за другим, Эди — не сын Ульриха и никаких претензий на здешний домен иметь не может, то вы будете иметь для него совсем другое значение. Станете доказательством её преступления и его правоты.

Виола немного отодвинулась, прищурилась по своему обыкновению, прокручивая в уме сказанное и сопоставляя с тем, что уже знала, затем спросила:

— Какое это имеет отношение к обряду? И как можно доказать, что Эди не сын Ули? Я же правильно поняла: проверка магическая, её не обманешь?

Меьхиор нежно поцеловал Виолу куда-то в макушку и сказал:

— Если вместе с обрядом разделения жизни провести ещё один, то магия покажет: он — мой сын. Это будет значить, что я принял его как родного по крови. Правда, если одновременно проверить и Ульриха, окажется, что мы оба — отцы. Но я надеюсь, что как раз ему удастся бежать. Маг всё-таки. Но тут такое дело…

Виола с нескрываемым интересом заглянула в лицо магу, который старательно прятал его в тени.

— Ты предлагаешь совершить обряд прямо здесь и сейчас? И при этом что-то сделать с Эдмоном?

— Ему даже больно не будет! — шёпотом воскликнул Мельхиор, — пальчик уколю и всё! Я о другом. Обычно, когда мужчина и женщина решаются на разделение жизни, они уже какое-то время близки, поэтому такой вопрос не возникает. А если мы на это решимся… В общем, брак должен совершиться прежде обряда.

В ответ на изумление Виолы стыдливо добавил:

— После у тебя сил не будет. Обряд тяжёлый.

Она вдруг тихонько рассмеялась.

— Знаешь, я гадала, как это всё будет, но что так… Вообразить себе не могла. Ты правильно придумал, Мельхиор, и очень вовремя всё мне сказал. Бери-ка плащи, одеяла и пойдём… Где-то там я видела удобное местечко.

Вместо того, чтобы выполнить разумное указание, Мельхиор сгрёб её в охапку и стал целовать как безумный. Она не отстранялась, а отвечала с не меньшим пылом. Вдруг оказалось, что все преграды, которые между ними были, не существуют. Просто кто-то давным-давно их выдумал. Сейчас Виола раскрывалась навстречу тому, кто завоевал её доверие, был близок по духу и готов был дать ей то, к чему она стремилась. Была ли это любовь? Она не задавалась таким вопросом. Просто знала: это её мужчина, другого ей не надо.

Когда через полчаса они поднялись с импровизированного ложа, Виола удивлялась тому, какой слепой курицей она была. Как так вышло, что она боялась Мельхиора, но связалась с Ульрихом? Ведь с графёнком её ничего не связывало, у них не было ничего общего, кроме не самых приятных воспоминаний. Да и в постели… Нет, для неё тогдашней это было почти идеально, но она сегодняшняя желала большего и нашла это в объятьях своего будущего мужа. То, что она испытала с Мельхиором… Вспомнив, Вилька залилась краской от стыда и удовольствия.

А маг между тем вытаскивал из своего мешка разные разности, готовясь к ритуалу.

Глава 24

* * *

Первым долгом Мельхиор достал крошечную походную жаровню, серебряное блюдо и кубок, баночки и бутылочки с какими-то зельями, обсидиановый ритуальный нож и клубочек красных шерстяных ниток. Всё это, за исключением клубка, Виола не раз видела в его лаборатории. Устроив все эти предметы на большом плоском камне, он добыл из сумки сложенный во много раз листочек пергамента, развернул его и внимательно прочитал, освежая в памяти то, что уже и так давно было ему известно. Затем обратился к девушке:

— Вилечка, послушай меня внимательно. Сейчас я зажгу огонь в жаровне, мы встанем перед ней на колени как перед жертвенником, а затем ты чётко и ясно должна произнести фразу: "Я совершаю этот брачный обряд по доброй воле и по желанию моего сердца". После чего я начну ритуал, а тебе придётся повторять за мной каждое слово заклинания, которое я буду читать. Силы в него ты вложить не сможешь, но оно и не надо, это просто служит подтверждением твоего согласия. Вообще-то этот ритуал должен проводить маг и тогда невеста ничего не должна повторять, но для такого случая, когда никого не окажется под рукой, есть отдельный вариант. Мы им и воспользуемся.

Вилька хотела было спросить, почему бы не зазбудить Ули и не привлечь его, а потом сама чуть не рассмеялась, настолько эта мысль показалась ей дурацкой. Вот только Ули здесь и не хватало. Переспросив Мельхиора, она пару раз повторила про себя нужную фразу, чтобы не сбиться, а затем сообщила:

— Я готова.

— Сначала прими мою клятву, — серьёзно произнёс Мельхиор, — Клянусь никогда не лезть в твои мысли без твоего разрешения и согласия, кроме случаев, когда опасность будет угрожать твоим жизни и здоровью.

Виола оценила формулировку и ответила ритуальной фразой:

— Принимаю твою клятву, магистр Мельхиор Нарденн.

Её ладони потеплели, это было единственным доступным ей свидетельством того, что клятва вступила в действие.

— Распусти волосы, пожалуйста, — велел маг, — и становись на колени вот тут.

Маг уже раскочегарил угли, взятые им из костра, над жаровней вился осторожный дымок. Рядом он расстелил плащ, так что сразу было ясно, куда становиться. Прежде чем Виола опустилась на колени, он сунул ей под нос флакончик с чем-то густо-зелёным и предложил хлебнуть глоточек. В нос ей ударил острый запах смеси мяты и аниса.

— Чтобы ты хорошо всё перенесла и не упала в обморок, — шепнул Мельхиор ей на ухо.

Она кивнула, отхлебнула зелье, проглотила и, почувствовав прилив сил, с достоинством опустилась на колени перед импровизированным алтарём. Мельхиор встал рядом, дал ей знак произнести сакраментальную фразу про добрую волю и она заговорила, ни разу не сбившись. Удивительно, но сейчас Виола чувствовала, что каждое слово идёт от сердца: она действительно хочет соединить свою жизнь вот в этим мужчиной. Не успело отзвучать последнее слово, как Мельхиор бросил в огонь пучок каких-то трав, отчего он вспыхнул, а затем над поляной поплыл густой, душный запах хотейских благовоний.

Между тем маг отделил по прядке волос со своей и виолиной макушки, связал их между собой и прочитал короткое заклинание, которое девушка старательно повторила, не понимая ни слова, а затем одним движением обсидианового ножа отсёк получившийся узел и тоже кинул его в огонь. К запаху благовоний добавился запах палёного волоса.

Пока Виола собиралась с мыслями, Мельхиор успел откуда-то добыть бутылку красного вина, налить его в кубок, добавить пару зелий из разных флаконов, А затем чиркнул по собственному запястью и в вино стала капать густая, тёмная кровь. Виола, понимая, что так надо, протянула ему свои руки: пусть выберет, которую резать. Оказалось, что нужна левая. После того, как Мельхиор нацедил достаточно кровушки у них двоих, от провёл обратной стороной ножа по порезам и они моментально закрылись, стали выглядеть так, как будто им уже дней пять.

Хорошо, что Виола за время работы на мага привыкла к подобным чудесам, поэтому она не пропустила момент, когда надо было снова повторять за ним заклинание. На этот раз Мельхиор запел непонятные слова на очень простой, тягучий и всем с детства знакомый мотив песни про рябину. Так как Виола отлично знала мелодию, ей не составило труда спеть вместе с Мельхиором. Её удивило, что, оказывается, к ней есть магический текст, к тому же родные, знакомые с детства слова так и лезли на язык, но она не сбилась и повторила всё в точности.

К счастью, петь пришлось недолго. В оригинальной песне было куплетов десять, а в заклинании от силы два. После чего Мельхиор взболтал вино с кровью, выпил сам большую часть, а остальное велел выпить Виоле, только попросил оставить немного на донышке. Та даже не поморщилась: кровь растворилась в вине так, что совсем не ощущалась, а добавленные зелья сделали напиток пряным и сладким.

После этого Виола решила было, что ритуал заканчивается, но нет! Мельхиор распахнул рубашку на груди и чиркнул своим ритуальным ножом по обнажённому телу. Порез вышел длинным, но неглубоким, зато тут же стал сочиться капельками крови.

— Прости, — сказал маг, — Это самая неприятная часть ритуала. Тебе придётся слизать кровь языком и проглотить всё, что слижешь. И не бойся — я тебя резать не стану.

Вилька придвинулась к нему поближе и осторожно стала слизывать красные капли с длинного пореза. Впервые в жизни она сама творила чудо: под её языком рана закрывалась так, как будто её тут вообще никогда не было. Как только последние капли исчезли с кожи Мельхиора, девушку как будто молнией прошило: она аж задохнулась от внезапной боли. Но это длилось всего несколько мгновений, затем боль отступила, дыхание восстановилось и, кроме небольшой слабости, не осталось никаких неприятных явлений.

Довольный Мельхиор обмотал их запястья красной ниткой, вымоченной сначала в вине с кровью, а затем в каком-то синем зелье, и произнёс третье заклинание, которое Виола тоже старательно повторила. К счастью, оно состояло всего из пяти слов, последним из которых было: "Виола". Сообразила и вместо собственного имени произнесла имя своего будущего мужа, а что удостоилась его улыбки. Затем запястье пронзила боль, а когда она отхлынула, то Вилька увидела в этом месте вместо красной шерстинки вязь татуировки, которая на глазах бледнела, сливаясь с цветом кожи.

— Это уже всё? — шёпотом спросила она.

— Ещё Эдмона привяжем, тогда будет всё. Но это быстро.

Он поднялся, взял Виолу за руку и подвёл к сладко спящему мальчику. Взял за руку, быстро ткнул в пальчик острым обсидиановым лезвием, а когда выступила кровь, стряхнул три капли в кубок и лизнул место пореза, которое мгновенно затянулось. Эди пискнул жалобно, но не проснулся.

— Теперь я, — сказал Мельхиор и снова резанул себя по запястью, добавляя кровь в вино.

От Виолы ничего такого не потребовалось. Маг просто попросил взять сына на руки и держать, пока он немного поколдует. Затем он запел заклинание на мотив любимой Вилькиной колыбельной. В этот раз ей не надо было подпевать и она смогла оценить, что голос у её мужа на редкость приятного тембра, да и слух не подкачал. При желании смогут петь вместе на два голоса.

А маг между тем совершал совсем странные на взгляд простого человека действия. Он брал вино из кубка на ладонь и размазывал по хорошенькой мордашке ребёнка. Удивительно, что оно не пачкало всё вокруг, а моментально впитывалось, не оставляя следов даже на одежде. Последние несколько капель он влил в приоткрытый ротик Эди и уже без всякого пения произнёс фразу на непонятном языке, из которой Вилька уловила только имена собственные: Мельхиор, Эдмон и Виола.

— Ну вот, — устало выдохнул маг, — теперь любой, кто захочет проверить, скажет, что мы семья, а Эди — мой сын.

— Не ври, — раздалось у него из-за спины, — Эдмон — мой ребёнок, а не твой.

Мельхиор с Виолой обернулись. Спавший в начале ритуала сладким сном Ульрих проснулся и теперь сидел, завернувшись в одеяло и смотрел на них тяжёлым, осуждающим взглядом.

Вилька промолчала, в душе желая этому правдолюбцу провалиться, а Мельхиор сказал:

— Никто и не утверждает обратного. Если проверят тебя, то окажется, что Эдмон — твоё дитя. Но если он попадёт в лапы к герцогу Ниблонгу, то вряд ли такое родство пойдёт ему на пользу. Или ты думаешь, что он погладит Эди по головке и сделает наследником графства?

Вроде всё правильно сказал, но Ули не обратил на его слова ни малейшего внимания, а, обратившись к Виоле, продолжал:

— Что ты наделала? Зачем ты согласилась? Зачем позволила превратить себя в придаток человека, которого ты не любишь? Я бы ещё понимал, если бы пошла с ним в храм Доброй матери, но магический брак! Ты что, не знала, что это такое? Он тебе не объяснил? Ведь ты теперь принадлежишь ему с потрохами и это навсегда, обратного пути нет!

Во время этой эмоциональной тирады Виола внимательно смотрела на своего бывшего возлюбленного, а затем спросила:

— Ули, а что ты так волнуешься? Всё равно уже поздно, обряд совершён. Зря ты думаешь, что Мельхиор меня ни о чём не предупредил, я осведомлена о возможных подвохах. Поверь, меня всё устраивает. А насчёт того, люблю я Мельхиора или нет, не тебе судить. Всё, кончай шуметь, ребёнка мне разбудишь. Спи уже, утром рано вставать.

Ульрих во время её речи несколько раз порывался открыть рот и вставить свои пару гастов, но под суровым взглядом Виолы так и решился. Засопел недовольно, снова улёгся и завернулся в одеяло как в кокон.

Мельхиор тем временем собрал все атрибуты проведённого действа, сложил их обратно в мешок и расстелил плащи с одеялами так, чтобы улечься рядом с молодой женой. Шепнул ей:

— Я понимаю, ты устала, но я не хочу терять хоть минуту твоей близости. Ты ведь не против того, чтобы заснуть у меня на плече?

Виола ласково потрепала его по щеке и устроилась на приготовленном ложе. Спать им оставалось всего ничего.

* * *

Утром она первым делом сообщила Теодору:

— Отец, я вчера вечером соединила свою жизнь с Мельхиором магическим браком. Вернее, он соединил.

Она не знала, как отнесётся к этому Тео, но тот принял всё как должное.

— Ну и молодцы. Правильно выбрала и не стала тянуть. Говорят, что такой брак даст тебе долголетие. И потом, теперь уж ты точно не подходишь под описание, по которому тебя ловят.

— Как? — изумилась Виола.

— Эх, было бы тут зеркало, — вздохнул Теодор, — Тебе сейчас и двадцати не дашь, совсем молоденькой выглядишь. А какое-то свидетельство вашего брака имеется?

Он как всегда смотрел в корень. Если бы не обстоятельства, Виола бы тянула ещё неизвестно сколько времени, но всё равно пришла бы к тому же. Зато в той ситуации, в которой они все оказались, она убедилась, что дала слово правильному человеку. Ему она может доверять и если он сказал, что не станет лезть в её душу, то сдержит слово. Вот тому же Ульриху она вряд ли доверилась бы.

А свидетельство… Во время обряда на руке появилась татуировка, но тотчас пропала. Она подняла взгляд на Мельхиора, а тот с нежностью любовался ею и не спешил прийти на помощь.

Виола вытянула руку вперёд, желая, чтобы хоть кто-нибудь смог увидеть волшебный рисунок. И он проступил на коже, с каждый мгновением становясь всё ярче. При свете утра можно было разглядеть, что её руку обвивает изображение дикого ломоноса.

— Это вместо брачного браслета, — пояснил маг, — Хотя и настоящий браслет тоже будет, только потом, когда вернёмся домой. Рода у меня пока нет, придётся заказать ювелиру что-нибудь подходящее. И, да, каждый раз, как ты, Виола, пожелаешь, твоя брачная татуировка будет проявляться и моя тоже.

Он задрал рукав и все увидели на его запястье точно такой рисунок, только крупнее.

— Налюбовались? — сердито спросил уже успевший умыться Ульрих, — Давайте скорее завтракать да поедем, время не ждёт.

С ним никто не стал спорить. Время действительно поджимало.

Как и прогнозировал Теодор, утро выдалось туманным. Это благоприятствовало их планам. Полог, прикреплённый к амулетам, нельзя было делать слишком сложным, поэтому он слабо глушил звуки и, пряча своего обладателя, не мог скрыть его тень. В тумане звуки скрадываются, а теней нет вообще, так что погодные условия выступали в роли дополнения к магии. Но небо было чистым, без облаков, обещая жаркий день, а значит, туман скоро опустится. Часа два — и всё.

Поэтому тянуть не стали. Быстро перекусили чем попало, сели на коней… Виола привязала к себе шалями не вполне проснувшегося Эди. По карманам у неё была распихана разная снедь, у седла болталась полная фляжка. Захочет ребёнок есть — накормит и напоит. Главное — вырваться из долины.

Поначалу всё шло хорошо. Они бодрым аллюром добрались до дороги и, не доезжая всего нескольких локтей, остановились под прикрытием здоровой ели и небольшой скалы. Как и договаривались, Ульрих первым активировал амулет.

Став невидимым, он двинулся по дороге навстречу сторожившим её солдатам. Виола Теодор ничего не видели, только догадывались, что пока всё нормально. Сквозь густой туман, лежавший на перевале, с трудом можно было разглядеть солдат, которые спокойно готовили себе пищу на костре. Вероятно, где-то располагались караульные, но отсюда их не было видно.

Зато Мельхиор, глядевший на происходящее магическим зрением, видел, как Ульрих подъехал к лагерю, как медленно продвигался, ожидая, чтобы на его дороге никого не оказалось, и как наконец миновал последних стражей. Не зря он четыре курса отучился на боевом факультете: проходить полосы препятствий его там научили.

Следующей должна была идти Виола, но Мельхиор удержал её и пустил вперёд Тео, что-то шепнув тому на ухо. Сам притянул к себе молодую жену, попросил разрешения и стал объяснять ей, что делает Теодор, одновременно позволяя ей видеть всё то, что видел сам.

Маг догадался так сделать, наблюдая за Ули. Подумал о том, что зрелище поучительное и неплохо бы Виоле его увидеть прежде, чем она сама ступит на тропу. А может ли их новая связь дать ей возможность видеть его глазами? Должна! Но пробовать было поздно, Ульрих уже проехал, поэтому он и пустил вперёд Тео.

Виола была потрясена. Она не представляла себе, как выглядит мир в магическом зрении, так что увиденное её ошеломило. Но при этом женщина не упустила главного, того, о чём нашёптывал ей муж: как продвигаться, чего опасаться, когда остановиться и когда поторопиться.

Туман понемногу редел, так что, как только Тео миновал лагерь солдат, она пустилась в путь. Ей необходимо было преодолеть чуть больше двухсот локтей до высшей точки перевала. Эдмон отлично понял ситуацию и просто замер, прижавшись к её груди. Прошептал чуть слышно:

— Не бойся, мамочка, я знаю, что надо вести себя тихо. Солдаты нас не заметят.

Чувствуя на своей спине неотрывный взгляд Мельхиора, Виола потихоньку преодолевала расстояние. Вот уже первые солдаты, те, что у костра. Она замедлила шаг лошади, ожидая, пока один из них пересечёт её путь с миской каши, затем ускорилась. Вот две палатки, в одной их них должно сидеть начальство. Мимо них удалось проехать без нервотрёпки. Осталось всего ничего. Два солдата проваживают вернувшихся их дозора лошадей, а за ними караул, шесть человек, по трое с каждой стороны дороги. Это просто: они даже не перегородили путь, оставили его свободным.

Она снова чуть ускорилась, намереваясь как можно скорее проехать последний опасный кусок, и тут её везение закончилось.

Сильный порыв ветра разогнал туман и напугал её лошадь. Та хотела было встать на дыбы, но Виоле удалось каким-то чудом её удержать. Вместо этого вредная скотина загарцевала на месте и испустила тихое, но вполне внятное ржание.

Солдаты всполошились.

* * *

Мельхиор, хоть и должен был оставаться на месте, пока его любимая не проедет лагерь и караульных, но не удержался, выдвинулся поближе к месту действия, чтобы прийти на помощь, если понадобится. Увидев, что солдаты забегали и перегородили дорогу, но не видимость с лошади и всадницы пока ещё не спала и Виола держится в седле, решил исправить ситуацию.

Он послал коня вперёд и бросил в толпу сбегающихся со всех сторон людей заклинание сна. Большинство попадало, но не все! Караульные и выскочившие из палатки офицеры не поддались.

— Демоны! — выругался про себя Мельхиор, — У проклятого герцога отличные артефакторы.

В Виолу заклинание не попало, да и амулеты он на неё навесил надёжные, но что толку?! Туман уже рассеялся и, несмотря на полог незаметного, солдаты по тени смогли определить её местонахождение. По крайней мере окружали они её так, как будто видели. Руководил ими выбежавший из палатки офицер и делал это на редкость толково и сноровисто.

Надо было придумать что-то позаковыристее сна, но времени катастрофически не оставалось. Вот кто-то налетел на невидимую Виолу, нащупал лошадиных храп, вырвал из рук девушки повод и радостно закричал:

— Ура! Я поймал! Держу!

В следуюшую минуту её стащили с седла и она исчезла из виду заслонённая фигурами солдат. Истошно завопил перепуганный Эди… Мельхиор соскочил с коня и бросился в образовавшуюся кучу-малу и тут полыхнуло так, что всех разбросало по окрестным кустам.

Мельхиор не избежал общей участи, отлетел и хорошенько приложился головой о здоровый валун. Сознание его на время померкло. Когда же он пришёл в себя, то услышал выкрики офицера, наводившего порядок в лагере.

— Кто там ещё изображает спящую принцессу? Облейте его водой!

Знает дело, подумал маг, верное средство против магически наведённого сна — холодная вода, она смывает чары. Тут он осознал, что произошло, и его как пружиной подбросило. Где Виола? И что с ним самим, демоны раздери?

Мельхиор огляделся и в первую минуту порадовался: с ним не так уж всё плохо. Амулет он сделал качественный: полог незаметного не развеялся даже тогда, когда его отбросило взрывом. Он валялся практически на виду у всего лагеря, но его никто не замечал, даже те, кто проходил мимо, просто переступали через его длинные ноги как через корни дерева, и шли дальше. Лошадь куда-то убежала, но, так как на ней осталась добрая половина всех сделанных им амулетов, то маг её отлично чувствовал и в любую минуту мог призвать.

Но вот Виола…

Сейчас он осознал, что это был за взрыв. Спонтанный выброс, что же ещё? Перепуганный Эди забыл всё, что втолковывал ему добрый дядя маг, и выпустил наружу свою силу. Вот это действительно ужас. Виола могла пострадать!

Мельхиор потратил минуту на то, чтобы оживить и проверить их связь. Фух! Она жива и не пострадала, только испугалась сильно. Не за себя, за сына и остальных. Сейчас её и мальчика увозят в сторону города.

Скорее за ними!

Маг осторожно отполз в кусты, затем поднялся на ноги и ощупал раскалывающуюся от боли голову. Ничего, жить будет. Всего лишь ушиб. Надо призвать лошадь и выпить восстанавливающее зелье, кажется, у него была ещё пара порций. А пока стоит попробовать увидеть окружающее глазами Виолы и послушать её ушами. Главное, чтобы она не почувствовала при этом его боль.

Он брёл по лесу, быстро удаляясь от перевала, и пытался наладить одностороннюю связь с женой. Получалось плохо, то ли оттого, что связь была совсем новой, неустоявшейся, то ли оттого, что мешала головная боль. Совсем закрыться от Виолы, не дать ей почувствовать своё состояние, он несумел. Поэтому в разгар попыток до него долетела её встревоженная мысль:

"Это же не моя голова так зверски болит! Мельхиор! Что с ним?!"

Он постарался успокоиться и послать ей волну умиротворения, а заодно и объяснение:

— Не переживай, милая, со мной порядок. Немного стукнулся, но сейчас выпью зелье и всё пройдёт.

Моментально пришёл её ответ:

— Ты не ранен? Ты на свободе? Тебя не поймали?

— Со мной всё хорошо, моя радость. Ты как?

После волны разнообразных чувств, от сожаления и нежности, до гнева, он услышал чёткие, связные, логичные фразы. Виола даже в уме постаралась сформулировать всё так, как будто донесение писала.

— Когда Эди испугался и выпустил свою магию, все амулеты сгорели и нас стало видно. Убило двоих солдат, зато остальные нас схватили и сейчас везут в Эгон, к герцогу Ниблонгу. Он в замке графов Эгонов, вершит суд и расправу. Думаю, к обеду мы там окажемся. Нас с Эди связали, но не жестоко. К счастью, никто не связал взрыв и моего сына. Грешат на неисправные амулеты. У Эди не осталось сил. Сейчас его везёт солдат. Замотал в остатки моих шалей и привязал к себе. Со мной всё относительно хорошо, правда. Я волнуюсь за Эдмона.

Мельхиор как раз в этот момент добрался до безопасной полянки и призвал лошадь, затем сел на землю дожидаться заблудшую скотинку. Он полностью поверил сообщению Виолы, но всё равно решил проверить: как там её связали? Пока у него так болит голова, этого делать не стоит, но потом, когда он выпьет наконец зелье, проверит обязательно. И плохо придётся этим воякам, если его девочке больно!

Пока же придётся обойтись словесным общением. Кстати, как она его освоила? Не говорит ли вслух?

Видимо, этот вопрос сформулировался в голове настолько чётко, что Виола сразу ответила:

— Мельхиор, я не дура. Проговариваю всё, но в уме. Ну, может, чуть-чуть шевелю губами, но на это вряд ли кто-то обратит внимание. Меня тут проверили каким-то здоровым камнем на верёвке и во всеуслышание заявили, что я не маг и близко. Кстати, то же самое проделали с Эди и вердикт был такой же. Он не выгорел?

— Успокойся, девочка моя, с Эди полный порядок, — поспешил успокоить её маг, — Дети практически никогда не превышают своих возможностей при спонтанном выбросе. Для этого нужны осознанные действия. Просто он выбросил почти весь резерв, поэтому и ощущается сейчас как пустышка. Это даже хорошо, что амулет не узнал в нём будущего мага, его не станут опасаться. Ничего, через пару часов ситуация изменится. Постарайся уговорить накормить его, как только приедете в Эгон. Это нашему мальчику будет нужно больше всего.

От неё пришла волна облегчения и радости. Состояние Эдмона не давало Виоле покоя, она умирала от тревоги за сына: видит его, бледного и слабого, а помочь ничем не может. Но если Мельхиор сказал, что опасности нет… Своему мужу она верила безоговорочно и он это почувствовал.

Тут как раз из-за деревьев и камней вышла убежавшая лошадка, навьюченная разнообразным добром и в том числе сумкой мага. Мельхиор через силу поднялся и волевым усилием заставил животное подойти. Первым долгом достал флакон восстанавливающего и влил в себя, даже не поморщившись, хоть зелье было горьким. Прислонился к ближайшему стволу, расслабился и дал лекарству подействовать. Не прошло и трёх минут, как боль отступила, а голова стала соображать намного быстрее и чётче.

Вот сейчас он и проверит, как там связали его обожаемую жену. Она жалеет его и не станет жаловаться, а напрасно. За неё он порвёт на ленточки любого, пусть даже самого герцога Ниблонга. Говорят, он сильный маг, но сейчас это не имеет значения. Пусть у него резерв в разы больше, чем у Мельхиора, но его недостаточно просто иметь, им нужно уметь пользоваться, а гремонские нобили всегда пренебрегали учёбой. Так что берегись, старый Зигги! Если ты обидишь мою Вилечку, мало тебе не покажется.

Убедившись, что его состояние не может причинить жене неудобств, он снова активировал их связь и попытался ощутить её тело. Да, она не солгала, солдаты привязали её к седлу крепко, но бережно. Попытался посмотреть её глазами и сразу увидел Эдмона. Мальчика вёз перед собой солдат, привязав к себе тем же способом, что и Виола до того. Но выглядел Эди по-другому. Весёлый и шустрый ребёнок, даже когда спал, не производил унылого впечатления. А сейчас на него было жалко смотреть. Бледный как полотно, он казался бы неживым, если бы не хриплое дыхание, вырывавшееся из полуокрытого ротика.

Подпалил связки, когда швырялся магией, — определил Мельхиор. Ну ничего, через пару дней всё восстановится даже без лечения. Только поить его сладким чаем с мятой, анисом и фиалковым корнем.

— Спасибо, — услышал он в своей голове голос любимой, — ты меня успокоил. А теперь скажи: что мне делать?

— Не знаю, — честно признался Мельхиор, — Одно могу сказать: я иду на помощь и обязательно вас вытащу. Я знаю, ты разумная. Не поддавайся панике. Постарайся, чтобы с тобой не сотворили ничего дурного. По мере возможности береги Эди. И стой на своём: ты не знаешь, почему графиня решила, что твой ребёнок от Ульриха. У тебя есть муж, а Эди — его сын. И не бойся: я скоро!

Он вскочил в седло и тронул поводья.

* * *

Мельхиор торопил свою кобылу, постепенно нагоняя солдат, перевозивших его Вилечку в город. По дороге несколько раз связывался с женой и старался её успокоить, но на самом деле этим успокаивал себя сам. Виола владела собой много лучше, чем её новоявленный супруг. Она сложила в своей голове какую-то картину их с Эди общего будущего и приняла её, после чего очень укрепилась духом.

Мельхиор проникся её чувством, которое он не смог бы характеризовать словами, и старался поддержать, показав хоть какие-то плюсы в их положении. Виолу больше всего сейчас волновало состояние сына, поэтому он глядел её глазами на Эдмона, желая уловить хоть небольшой признак улучшения и уже на подъезде к воротам уловил-таки! Тот стал дышать спокойнее, хрипы уменьшились и цвет лица малыша уже не казался таким мертвенно-бледным. Восстанавливается сам, умничка. Сейчас бы его покормить и напоить…

Здоровая ветка возникла прямо перед его глазами и маг еле успел пригнуться, при этом вынырнул из сознания Виолы. Так, не стоит увлекаться, надо следить за дорогой. Она сама к нему толкнулась через несколько минут. Быстро сообразила, как управляться с их новой связью.

— Милый, — ласковое обращение пришлось ему как маслом по сердцу, — Скажи: вот это наше общение и есть то, чем ты меня пугал? Главный недостаток магического брака? По-моему, это не недостаток, а несомненное преимущество! Так бы я гадала где ты и что делаешь, ты тоже с ума бы сходил от неизвестности. Скажи, а на каком расстоянии это работает?

— На большом, — признался Мельхиор, — на очень большом. Вот так разговаривать мы сможем, даже находясь друг от друга за сто лиг, а если больше, то словами обменяться не сможем, но всё равно будем чувствовать состояние друг друга.

— Здорово! — резюмировала Виола, — Очень полезное свойство. Мне нравится. Да, милый, мы уже въезжаем в город. Стража на воротах герцогская: морды незнакомые и мундиры чужие.

Мельхиор понял, что катастрофически опаздывает. Вилька с сыном будут в замке раньше, чем он доберётся до города.

— Что ты собираешься делать? — спросил он, потому что от накатившего ужаса не придумал вопроса поумнее.

Тон ответа был так ему знаком, что он как бы воочию увидел Виолу, привычно пожимающую плечами.

— Ну, для начала попробую уговорить их накормить меня и Эди. Или хотя бы напоить, если уж еды они для нас пожалеют. А потом… Если ты имеешь в виду герцога, то… Торговаться! Я купчиха, это я умею лучше всего.

Мельхиор облегчённо расхохотался. Его девочка не сдалась, приняв уготованную им с Эдмоном судьбу, она решила биться до конца, но выбрала для этого знакомое поле. Переговоры. Она этого герцога заведёт и выведет два раза! Разве Мельхиор не был свидетелем, как она уговорила балинарского торговца взять у неё приготовленные им зелья и амулеты по цене в два раза выше той, по которой он их поставлял раньше? Как эдельские болящие ей в рот смотрели и слушались даже не слова — движения бровей? А как она здорово справилась тогда, когда на неё насели дознаватели из Коллегии? Она умудрилась так им отвечать, что они не задали ни одного лишнего, неудобного вопроса. Так что тут на неё можно положиться: своё дело Виола знает получше многих прочих. Только ему всё равно за неё боязно. За неё и за мальчика, которого Мельхиор уже считал своим сыном.

А ещё… У него нет никакой связи ни с Теодором, ни с Ульрихом, но глупо думать, что они уже выбыли из игры. Когда и тому, и другому станет ясно, что Виола не преодолела перевал, они вернутся. Если против возвращения Теодора у Мельхиора возражений не было, то Ульрих представлялся ему той ещё занозой в заднице. Припрётся и испортит им с Вилечкой всю игру.

Ну что ж, раз уж он всё равно опоздал, надо как-то предотвратить такое развитие событий. Поэтому, не доезжая до стен города, он спешился, завёл лошадь в кусты, сел и достал бланки магической почты. Первым долгом написал Тео. Сообщил, что Вилька попалась и её увезли в замок, а он следует за ней по пятам и предпримет всё возможное, чтобы вызволить их с Эди. А ему, Теодору, поручает держать взбалмошного графа подальше ото всего этого. Не потому что ему, Мельхиору, так жалко Ульриха, хрен бы с ним, а потому, что придуманный им план полетит к демонам, если графёнок попадётся на глаза фар Ниблонгу.

Следующее письмо полетело к Ули. В нём Мельхиор стращал его самыми тяжёлыми последствиями, если графёныш ненароком вздумает вернуться в Эгон. Понимая, что пугать смертью задиристого юношу бессмысленно, он постарался живописать те ужасы, которым подвергнутся Виола и мальчик. В конце он убеждал его отправиться как можно скорее в Элидиану и уже там поискать помощи. Например, обратиться в Коллегию через Ансельма. Сам он прекрасно понимал всю бессмысленность таких действий, но очень надеялся, что Ульрих по молодости пока ещё верит в справедливость и защиту закона.

Отправив оба послания, маг снова сел в седло и его лошадка мирно потрусила в сторону городских ворот. Он не мог дать гарантии, что письма подействуют ровно так, как ему желалось, но зато совесть была спокойна: он сделал всё, что мог в этой ситуации.

Виола оказалась права: старую городскую стражу герцог сменил на своих людей. С одной стороны это было плохо, с другой — хорошо. Плохо то, что солдаты относились с вполне понятным недоверием к каждому, кто приближался, будь то с внутренней или внешней стороны. Хорошим можно было счесть то, что никто из них никогда раньше не видел Мельхиора. Поэтому он подъехал с безразличным видом и на вопрос, кто таков, спокойно ответил:

— Магистр Мельхиор Нарденн, свободный маг, гражданин Валариэтана.

Видимо, такие пташки залетали в Гремон нечасто, потому что солдаты уставились на него, как малые дети на пряник. Затем тот из них, мундир которого украшали две лишние нашивки, спросил:

— По какой надобности явились, магистр Нарденн?

Запомнил, молодец. Маг изобразил на лице скучливую гримасу.

— Каждый год в это время я приезжаю сюда, чтобы купить камни для моих амулетов, и в первый раз меня о чём-то спрашивают. На перевале тоже такие интересующиеся сидят. Откуда вы, ребята, тут взялись? Я же вижу, что не местные?

Глупо. Можно подумать, свободный маг ехал сюда и по дороге ни с кем не разговаривал, был глух и слеп. Стоило капралу пораскинуть умишком, он бы понял, что объяснения мага шиты белыми нитками. Но его сюда поставили не думать, а охранять и докладывать. Поэтому он покивал для солидности, после чего вызвал писца, который прибежал с поклонами и записал Мельхиора в какую-то книгу, которую притащил подмышкой. Затем уже по собственной инициативе капрал стребовал с мага серебрушку и этим все формальности завершились. Путь был свободен.

Идти снова в тот трактир, откуда он так лихо сбежал, не хотелось. Маг вспомнил, что было какое-то заведение на улице, идущей вдоль городской стены изнутри, и двинулся по ней, благо она как раз брала начало у самых ворот. Через три квартала он наткнулся на вывеску "Как у бабушки". Это оказался не трактир, а пансион, который держала симпатичная полная дама средних лет. Только вот постояльцев в нём не имелось уже который год, так что появлению мага милая женщина обрадовалась как подарку. Тут же проводила в комнату, которая отличалась чистотой и тем вариантом домашнего уюта, к которому обычно тяготели зажиточные пожилые горожанки. Салфеточки, чехольчики, кружевца, рюшечки, оборочки и огромное количество пылесборников, дабы было с чего стряхивать пыль метёлочкой. Под высоким бархатным балдахином приезжего ждала кровать, заваленная таким количеством вышитых подушечек, что можно было без зазрения совести начинать ими торговать.

В первую минуту маг опешил, а затем возрадовался. Такие дамочки обычно жуткие сплетницы, а потому очень хорошо информированы. Поэтому он согласился на все условия милой хозяйки, а затем аккуратно выпроводил её, пообещав спуститься к обеду, который будет готов через полчаса.

Ему надо было срочно связаться с Виолой и он не хотел, чтобы посторонняя женщина видела, как он замирает с остановившимся взглядом, прислушиваясь к голосу своей жены.

Виолу, как выяснилось, заперли не в темницу, чего она боялась, а в обычную скромную комнату, которая когда-то принадлежала компаньонке графини. В отличие от пансиона, здесь было пыльно. Но чистюля Вилька не обращала на это никакого внимания, потому что радовалась другому: Эдмона поместили вместе с матерью. Мало того, как только она попросила пить и есть, стороживший их комнату пожилой солдат дал ей воды и спросил, что принести мальчику. Сейчас время обеда, может, и она съела бы что-нибудь?

Вспомнив, что в молоко нельзя добавить никакого яду, чтобы оно не свернулось, Вилька попросила молока и хлеба. Самая безопасная еда.

Эди, отдавший силы на перевале, спал. Сейчас он уже не выглядел умирающим: дышал тихо и равномерно, бледные щёчки чуть порозовели. Когда Виола поднесла к его губам кружку с водой, он завозился, а затем, не открывая глаз, приник к ней и стал жадно пить, пока не выпил всё до дна. После этого откинулся на подушку, которую Вилька успела встряхнуть, и снова заснул.

Ей очень хотелось посоветоваться с Мельхиором. Рассказать, как и куда их поместили, про то, что сумку ей вернули, а там столько всего…, что Эдмон выпил огромную кружку воды, не просыпаясь, а ещё сказать, как она по нему скучает, как ждёт. Странное, ни на что не похожее общение помогло ей не только понять своего избранника, но и прочувствовать. Она ощутила глубину и силу его любви и что-то, глубоко спавшее внутри неё, проснулось и живо откликнулось на эти чувства. А тут подоспело сознание, которое развернуло перед ней картину полного взаимопонимания, то есть того, что Виола искала и не находила во всех тех, кто крутился вокруг неё до сих пор.

Пожалуй, только сейчас она осознала, что носатый маг, похожий на ворону — самый близкий ей человек, ближе даже чем Тео и Регина. Ей нет нужды что-то от него скрывать, манипулировать, чтобы добиться своего, с ним она может быть самой собой: он принимает её такую, какая она есть. И он её тоже полностью устраивает, со всем его занудством, педантизмом, въедливостью и длинным носом. Может, это и есть любовь? Не та, о которой пишут в дамских романах, а настоящая, человеческая?

Ей очень хотелось поговорить со своим мужем, но она решила дождаться, когда он сам выйдет на связь. Не хватало ещё отвлекать его, когда он будет проникать в город.

Вскоре знакомый солдат принёс еды в виде заказанных молока и хлеба, посмотрел на неё жалостливо и вышел. По доносившимся из-за двери звукам она смогла определить, что он никуда не ушёл, а остался караулить. Тогда она разбудила-таки Эди, накормила его, а затем снова уложила отдыхать. Раз у неё нет возможности дать мальчику полезный отвар, пусть восстанавливается во сне. Затем подошла к двери и жалобно спросила:

— Господин солдат, а господин солдат, что с нами будет?

Если честно, она не очень надеялась на ответ, но вдруг услышала из-за двери:

— А кто ж его знает, милая. Твою судьбу будет решать сам герцог Зигмунт фар Ниблонг, не просто так. Только вряд ли это случится сегодня. Ему, видишь ли, какого-то важного пленника поймали, но пока не доставили. Вот он его и ждёт, а про тебя сказал: время терпит. Так что отдыхай пока. Если никакой вины на тебе нет, отпустит тебя герцог, он у нас, конечно, не сахар, но с женщинами и детьми не воюет, если только это не преступники, как ваша графиня.

Виола проговорила слова благодарности, вернулась к сыну, который разметался на кровати, сгребла его и переложила в кресло. Открыла окно, забранное решёткой и вытряхнула туда пыль из всех подушек, одеял, простыней и покрывал. Затем снова застелила постель, вытащила из сумки чистое бельё и самое простое платье, которое не жалко было помять, и переоделась. Раз герцог сегодня ей не грозит, надо отдохнуть.

Уложила Эди под одеяло, сама пристроилась рядом и не заметила, как начала засыпать. Как раз этот момент выбрал Мельхиор, чтобы поинтересоваться, как они там. Она быстро пересказала ему всё, что узнала, но его больше волновало то, как её разместили и как она себя чувствует. Похвалил за правильный выбор еды, глянул на Эди, подтвердил, что всё с ним хорошо, а потом сказал:

— Спи, моя любимая. Набирайся сил. Завтра они нам понадобятся.

Такие простые слова, а Виола готова была разрыдаться от нахлынувшей нежности. Или это просто чувства Мельхиора?

Глава 25

* * *

В это самое время Теодор обустраивался под крышей конюшни замка. Отличное место: хороший обзор, кухня для прислуги в прилегающем строении, а главное, ни одна важная новость не проскочит мимо. Те, кого куда-либо посылают, или те, кто откуда-то возвращается, обязательно перебрасываются словом-другим с конюхом и его помощниками. А кроме того, отсюда прекрасно видно окно комнаты, в которой заперли Вилечку.

Натурально, он не уехал сразу за Ульрихом. Просто скрылся за ближайшим поворотом, привязал коня и вернулся немного назад пешком. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как эти придурки ловили невидимую Виолу на невидимом коне. Он стал свидетелем того, как у Эди произошёл спонтанный выброс силы и чуть было не бросился на выручку, но опоздал. Сам слишком далеко расположился, да ещё замешкался, решая, нужна ему лошадь, или нет. К тому же он никак не ожидал, что военные так быстро выправят своё незавидно положение.

Первого офицера здорово приложило взрывом, второго тоже, зато третий, выскочивший из палатки уже после того, как всё произошло, оказался парень не промах. Мигом всё сообразил, схватил немного оглушённую, а потому потерявшую ориентацию Виолу, утащил её в палатку вместе с перепуганным Эдмоном, который громко плакал, и тотчас организовал приведение в порядок своего доблестного воинства.

Тео и не подозревал, что чары сна так просто снимаются: ведром холодной воды. Нормальный, немагический сон — да, в армии часто так поступали с засонями. Но что это поможет против колдовства, стало для него откровением. Эх, была бы связь с мельхиором, вдвоём бы они придумали какой-нибудь толковый план, но Тео оказался один против численно превосзодящих сил противника. Да и сражаться с гремонской регулярной армией он не собирался. Если бы и его поймали, что весьма вероятно, то факт нападения на королевских солдат не только грозил ему смертной казнью, но и сильно ухудшал положение Виолы. Ведь никто не усомнится в том, что они связаны.

Поэтому он дал им увезти свою девочку, но за то время, пока офицер организовывал транспортировку пленницы и ребёнка, Теодор успел сбегать за своей лошадью.

Так как он не попал под воздействия сырой силы, его амулет продолжал исправно скрывать своего хозяина от людских глаз. Тео не терял времени даром, он пристроился за отрядом, перевозившим Виолу и вместе с солдатами преодолел городские ворота. Нетрудно догадаться, что в город он попал значительно раньше Мельхиора.

Он приготовился к тому, что пересечение городской стены сорвёт с него невидимость, и уже прикинул, как будет удирать, но, к его удивлению, ничего подобного не произошло. Поэтому Теодор решил воспользоваться такой удачей и пробраться в замок. Около замка ему пришлось отпустить конягу, но он только обрадовался, вспомнив, что теперь ресурса артефакта хватит ещё часа на два.

Для начал проверил вход через кухню. Увы, сейчас там стоял пост из двух солдат, сама дверь оказалась запертой. Пришлось проникать внутрь через парадный въезд.

В замок Тео вошёл вместе с каким-то типом, привезшим донесение, и оказался во внутреннем дворе. Где здесь искать Виолу, он не знал. Для начала обошёл двор по периметру, но это ему ничего не дало, только установил, где вход, которым пользуется стража, и где кордегардия, а также выяснил, что этот двор — парадный, а есть другой, хозяйственный. Если обойти вон ту башню…

Как раз за ней нашёлся вход для прислуги, но и его охраняли солдаты. Проверяли всех, каждую горничную и судомойку, а под этим предлогом беззастенчиво их лапали. Но Теодора это не интересовало, ему надо было как можно скорее найти Виолу и придумать, где спрятаться самому. Скоро полог из амулета Мельхиора должен был иссякнуть.

Хозяйственный двор сильно отличался от парадного, он состоял из множетсва закоулков, образованных зданиями разных служб, и только перед конюшней расширялся настолько, что это пространство заслуживало названия "двор". Туда выходили окна жилого крыла, предназначенного для слуг, челяди и младших домочадцев, причём чем выше было положение человека в замковой иерархии, тем ближе к земле он обитал. Крыло упиралось в толстую башню, заменявшую графам Эгонам тюрьму. Вернее, в казематы были обращены её поздемные этажи, а верхние занимала канцелярия графа. Об этом Тео поведала одна из служанок. Вернее, её слова были предназначены для нового любовника из солдат герцога, но услышал её Теодор.

Тюрьма? Казематы? Куда же эти утырки могли запрятать Вилечку?

Тео думал и гадал, но прислушивался к разговорам слуг и солдат, узнал много нового, но никакой полезной, относящейся к делу информации не получил. Помог случай. По дорожке прямо на него вырулили из-за угла два солдата, несущих караул с младшим офицером. Обход.

Тео лихо отпрыгнул в сторону и сжался в комок под каким-то окном, всей душой надеясь, что полог незаметного продержится ещё хоть немного. Ему повезло дважды. Полог никуда не делся, а окно над его головой распахнулось и из него вылетело облако пыли. Тео чуть не помер, пытаясь сдержать чих, а когда наконец справился с собой, отошёл от коварного окна подальше, поднял глаза и увидел свою Вилечку. Она как раз собиралась вытряхнуть очередную подушку.

Теодор был готов заорать и начать размахивать руками, чтобы привлечь её внимание, но прекрасно сознавал, что это было бы последней глупостью в его жизни. Встречи с "королевским крокодилом" он мог бы не пережить, а ею бы всё закончилось. Поэтому он просто порадовался, что его деточку держат не в подземелье, а на этаже, где селили приближённых домочадцев: управляющего, лекаря, мага, компаньонку, гувернантку…

Найдя Виолу, он успокоился и понял, что пришло время позаботиться о себе. Найти место, откуда ему будет удобно наблюдать за окном Виолы, но при этом достаточно укромное.

Взгляд бывшего наёмника остановился на конюшне. Здоровое здание с высокой крышей, в которой было устроено несколько слуховых окон. Под такими обычно устраивают сеновал, а окошки нужны для того, чтобы сено проветривалось и не загнивало. Ему это очень на руку. А ещё это стратегически важный пункт. Он будет узнавать обо всём едва ли не раньше, чем вестовые успеют доложить старому Зигги. Вскоре Тео убедился, что наблюдательный пункт был выбран стратегически верно.

Некоторое время прошло в пустом ожидании. Только один раз Теодору удалось увидеть Виолу незадолго до наступления сумерек. Она подошла к окну, держа на руках сонного Эдмона, и сердце Тео забилось сильнее. Он видел, в каком состоянии любимого внука увозили с перевала, и очень сильно за него волновался. Виола как будто знала: показала ему Эди. Сейчас это был спящий, но определённо не умирающий, а здоровый ребёнок.

Потом Вилька отошла от окна, а когда вернулась, Эди у неё на руках уже не было. Она закрыла стеклянные створки и зашторила окно, отчего Тео уныло вздохнул.

Но грустить ему не дали. Как раз в это время со стороны парадного двора раздался какой-то шум, а затем к конюшне подъехали сразу шесть солдат. Последний из них вёл в поводу лишнюю лошадь, на которой лежало нечто, при ближайшем рассмотрении оказавшееся человеком, хорошо Теодору знакомом. Даже под коркой грязи и запекшейся крови он прекрасно узнал рожу Хельмута. Быстро же люди Ниблонга до него добрались! Где наши только?

Бывшего начальника замковой стражи отвязали, спустили на землю и потащили к башне, в которой на уровне земли вдруг открылась невысокая дверь. Вход в подземную тюрьму, — догадался Теодор. Здорово! Их туда провели через весь замок, а тут оно вон как, оказывается. Неужели графиня не знала?

Но если Хельмута захомутали, это плохо. Виолу он видел раньше, знаком с ней не со вчерашнего дня. Биться за свою жизнь такой будет рьяно, и кто знает, что он может сказать, чтобы вытрясти из фар Ниблонга помилование? Эх, сейчас бы с Мельхиором посоветоваться! Только где он и как его найти?

Полог незаметного уже истощился, выбраться в город и поискать мага представлялось опасной авантюрой. Теодор решил ждать утра.

* * *

Утро принесло новые тревоги. Мельхиор ещё с вечера дал себе задание проснуться пораньше, чтобы связаться с Виолой до того, как за ней придут. Но он не ожидал, что герцог фар Ниблонг — такая ранняя пташка. Он прислал своих солдат за девушкой на рассвете, так что маг подскочил от ментального вопля своей жены:

— Мел, они требуют, чтобы я шла к герцогу прямо сейчас!

Ещё не разобравшись спросонок что происходит, он быстро натянул штаны и пару раз плеснул водой в лицо, чтобы прийти в себя. Затем попытался глянуть на ситуацию Виолиными глазами и чуть не подавился. В дверях её комнаты стояли двое здоровых парней в форме и пялились на бедняжку. А она приподнялась на постели, закрывая собой сына. Хорошо, что догадалась вчера лечь спать в платье, а то бы доставила мерзавцам удовольствие любоваться на себя в рубашке!

Тут один из солдат открыл рот и сказал:

— Вставай, красотка, и пошли. Герцог ждать не любит. Мальчишку можешь оставить здесь, за ним присмотрят.

— Ни в коем случае не оставляй Эди! — воскликнул перепуганный Мельхиор.

— Да я и не собиралась, — удивительно спокойно ответила ему Виола.

Затем неласково воззрилась на солдат и произнесла:

— Мальчик пойдёт со мной. А герцог подождёт, нечего хватать честных женщин ни с того, ни с сего, а потом будить их ни свет, ни заря.

Солдаты аж задохнулись от её наглости и не сразу нашлись, что ответить. Мельхиор испугался, что она навлечёт на себя лишние неприятности, но, как оказалось, Виола выбрала верную тактику. Когда к одному из солдат наконец вернулся дар речи, он произнёс только:

— Собирайтесь скорее. Мы подождём за дверью.

— А завтрак? — не удержалась напоследок Вилька.

— Завтрак после встречи с его светлостью, — твёрдо заявил второй солдат и женщина поняла, что слегка перегнула палку.

Как только за солдатами закрылась дверь, Мельхиор тут же заговорил:

— Виола, девочка, тяни время. Я уже иду. И не бойся, если спросят, кто твой муж и отец ребёнка, называй моё имя. Вчера я вошёл в город и назвался на воротах, так что моё появление легко будет объяснить. А вместе мы справимся с чем угодно.

Его слова звучали сбивчиво, так как в это время он лихорадочно сгребал со всех поверхностей раскиданные вчера вещи и натягивал сапоги, но Виола всё прекрасно поняла.

— Я сделаю так, как ты говоришь. Герцог от меня толку не добъётся, пока ты не придёшь, — сказала она.

Встала, оправила юбку, на всякий случай надела под неё брюки с сапогами, протёрла лицо влажным полотенцем, пару раз провела гребешком по волосам, прежде чем свернуть их на затылке, затем завернула спящего Эди в одеяло, взяла на руки и толкнула дверь.

Мальчик завозился, схватился ручкой за её ворот, но не проснулся. Он плохо спал ночью, просыпался, бузил, чего-то требовал, теребил Виолу, затем снова начинал дремать, а вот под утро к нему наконец пришёл крепкий сон. Даже пришедшие солдаты его не разбудили, не говоря уже о том, что он не проснулся, пока мать тащила его на руках через весь замок.

Она так и вошла в зал, где её ожидал королевский крокодил: с прильнувшим к её груди спящим мальчишкой.

Герцог фар Ниблонг мог бы устроиться в гораздо более комфортабельном кабинете и там допрашивать пленников, но он предпочёл тот зал, в котором обычно проходил сеньориальный суд. Он восседал под балдахином на высоком подиуме, приподнятом по сравнению с уровнем пола ступенек на семь. Только вместо жёсткого церемониального кресла, покрытого резьбой, ему притащили откуда-то другое, мягкое и удобное.

Зато об удобствах пленников никто не позаботился. Высокие своды, серые каменные колонны, красные, гранитные плиты пола и резной дуб в качестве уступки камню призваны были подавлять тех, кто принуждён был стоять внизу, на месте для тяжущихся или обвиняемых, своим величием, а царивший здесь холод — не дать расслабиться и напомнить о вечности. Виолу вывели на середину и поставили перед герцогом. Она поводила взглядом, но сиденья не нашла. Выходит, её придётся всё время держать Эди на руках и при этом стоять. Тяжёлое испытание, но бывало и похуже. Она гордо подняла подбородок и прямо посмотрела на фар Ниблонга.

Тот тоже уставился на неё тяжёлым, как свинец, взглядом серых, невыразительных глаз.

Виола вдруг поняла, почему герцога называют крокодилом. Из-за взгляда: несмотря на вполне человеческое устройство глаз, фар Ниблонг глядел на мир холодно, без приязни и чувств. Точь-в-точь рептилия. Но не змея и не мелкая ящерица, а вот именно что крокодил. Одного такого, привезённого откуда-то из-за моря, не то из Хотея, не то из Мабонга, Вилька как-то видела в королевском зверинце, он смотрел на посетителей точно так же.

А вообще-то в молодости он был красивым мужчиной, — вдруг подумалось ей, — высоким, статным, с породистым лицом. Это с возрастом он обрюзг, потерял форму, а заодно и всё человеческое.

Она не отдавала себе отчёта, что смотрит на человека, от которого зависит их с Эди жизнь, оценивающим взглядом. Тот какое-то время тоже молча пялился на неё своими бесстрастными гляделками, а потом в них вдруг блеснуло что-то человеческое, то ли интерес, то ли просто смешок.

Виола вдруг спохватилась: как так, она стоит перед таким важным вельможей и не поклонилась! Только вот как это сделать с Эдмоном на руках? Поэтому она первой нарушила молчание.

— Простите меня, ваша светлость, что я вам не поклонилась и никак не выразила своего почтения. Мне очень трудно это сделать с ребёнком на руках. Но может быть вы мне скажете, зачем вам понадобились ничем не примечательная элидианская горожанка и её трёхлетний сын?

Она нарочно занизила возраст Эди, воспользовавшись тем, что тот спит. На герцога её слова произвели некоторое впечатление, не то, которое ей бы понравилось, но по крайней мере он открыл рот и заговорил с ней.

— Наглая, — холодно констатировал старый Зигги, — наглая маленькая дрянь. Врёт прямо в лицо и не краснеет. Думаешь, я не знаю, кто ты? Разве у меня нет разведки? Могла бы вспомнить, что пишут эти ваши хвалёные газеты. По большей части они бессовестно врут, но иногда и они случайно попадают в точку. Может, ты слышала: я никогда не начинаю действовать, не выяснив прежде все обстоятельства. Так что будь уверена: я всё про тебя знаю.

Виола тяжко вздохнула и потупилась, что герцог должен был расценить как смущение. На самом деле она пыталась скрыть от него блеск своих глаз, потому что услышала в этот момент от Мельхиора:

— Самодовольный ящер! Всё-то он знает! Ну, погоди, старый крокодил!

Ниблонг же продолжил говорить тоном умудрённого опытом человека, дающего полезные наставления глупенькой девчонке:

— Ты зря сюда приехала, Виола Пропп, урождённая Шапс, тебе здесь нечего ловить. После того, что тут натворил твой любовник со своей матушкой, им прямая дорога на плаху, а не в графское кресло, — он похлопал по подлокотнику, — Неужели ты хочешь разделить их судьбу?

— О чём вы вообще говорите, ваша светлость? — подняла на него удивлённые глаза Вилька, — Почему вы называете меня не моим именем? Какой любовник? Какая матушка? Кто что натворил и какое я ко всему этому имею отношение?

На самом деле в первый момент, когда она услышала своё настоящее имя, Виола чуть сознания от ужаса не лишилась, но мысль о сыне заставила её взять себя в руки. Надо было как можно скорее уводить разговор от того, кто она такая на самом деле. Так что, внутри вся сжимаясь от страха, на герцога она смотрела чистыми глазами искренне недоумевающего человека,

Тот не повёлся. Жизненного опыта фар Ниблонгу было не занимать, поэтому он продолжал гнуть ту линию, которую занял с самого начала: он всё знает и и сейчас выведет нахальную авантюристку на чистую воду.

— Придуриваешься? Думаешь, я попадусь на удочку твоих честных глазок? Милая, я уже лет тридцать как на такое не ведусь. Моя разведка ясно и точно доложила: пять лет назад ты прибыла сюда вместе с неким наёмником Теодором Бенье. Привезла графского бастарда Ульриха из Элидианы, где тот учился. Несомненно заморочила парню голову, потому что он всё время к тебе рвался. Но графиня, будучи женщиной опытной в таких делах, сразу тебя раскусила и сделала всё, чтобы ты убралась из графства как можно скорее. Через год юный Ульрих явился в Элидиану, чтобы закончить учение, и там ты снова всплыла как масло на воде. Что, не так?

— Не так, — вздохнула Виола, — Ваша разведка, вы уж извините, ваша светлость, всё перепутала. Да, пять лет назад мой отец, Теодор Бенье, действительно взял заказ на доставку в Эгон студента магического университета Элидианы, а отцу некуда тогда было меня девать и он взял меня с собой для помощи. Тогда-то я впервые увидела Ульриха Эгона. Бедный парень бы в бессознательном состоянии почти всю дорогу, а мне приходилось за ним ухаживать. В Эгоне мы с отцом получили от графини деньги и уехали, так как делать нам тут было нечего, его ждала другая работа.

— А откуда ты потом опять взялась в его жизни? — прищурил свой снулый глаз "крокодил", — через год?

— Это не я взялась, — бодро ответила Виола, — Это он взялся. Ульрих. Я себе тихо работала экономкой в глухой провинции, а он свалился туда как снег на голову! Домогался меня как нанятый!

— И ты родила от него ребёнка! — торжествующе закончил фар Ниблонг.

— Протестую! — воскликнула Виола, — Кто это вам сказал? Догадываюсь: графиня Гедвига, больше некому. Так вот что я вам скажу: ваша любезная графиня — дура набитая. Наивно посчитала, что, раз уж я целовалась с Ульрихом, то и ребёнок от него. Приняла желаемое за действительное. Ведь ей очень было надо, чтобы нашлось дитя, на которого можно будет повесить долг наследования, разве я не права? Эта неумная интриганка сделала выводы из непроверенных фактов и совершила преступление: украла ребёнка, между прочим, гражданина другого государства. А Эди никакого отношения к вашему дурацкому Эгону не имеет. Да, я родила сына, но не от какого-то там графа, а от своего мужа, тогда будущего, а теперь уже настоящего!

— И ты думаешь, я поверю? — усмехнулся герцог, — Хоть бы врать научилась. От какого такого мужа, дура? Ты незамужем!

Виола поправила съехавшего Эдмона, перегрузила его голову себе на плечо, устроила поудобнее, протянула вперёд руку и задрала рукав повыше.

— Гоните ваших шпионов в шею, ваша светлость, раз ни даже в такой простой вещи ошиблись. Вы маг, ваша светлость, вы должны понимать такие вещи. Да, я не ходила со своим мужем в храм Доброй матери, потому что магический брак "разделение жизни" этого не требует. У меня нет бумаг, они тоже не обязательны. Доказательство того, что я замужем, всегда при мне. Смотрите и не говорите потом, что не видели.

На тонкой коже запястья стал проступать узор брачной татуировки. С каждой минутой он становился всё ярче. Старый Зигги смотрел и не верил своим глазам: поганка говорила чистую правду. Оставалась ещё одна возможность…

— Откуда я знаю, чья это татуировка? — протянул герцог, — Ульрих — маг, а с тебя сталось бы уговорит его на такую глупость, как магический брак. Такая хорошенькая демоница… Ты можешь поклясться жизнью сына, что замужем не за Ульрихом Эгоном?

Какая удача, что он именно так поставил вопрос. Потребуй герцог поклясться, что Эди не сын Ульриха, и всё! Пришлось бы признаваться. Магические клятвы таких вещей не прощают, а она не смогла бы подставить под удар своео ребёнка. Но сейчас ни ей, ни мальчику ничто не грозило. Она прижала к груди сына и произнесла формулу. Ничего не произошло. Эди как спал, так и продолжал дремать.

Не дожидаясь следующего хода фар Ниблонга, Виола заявила с достоинством:

— Вот видите. Ваша светлость, если вас кто и пытался ввести в заблуждение, то это была не я. Мой муж — маг, подданный государства Валариэтан, магистр зельеварения и артефакторики по имени Мельхиор Нарденн! Он — отец моего сына Эдмона!

Как вовремя она произнесла эти слова! В зал вошёл один из герцогских вестовых и доложил:

— Ваша светлость, к вам на приём рвётся магистр Мельхиор Нарденн. Он утверждает, что вы задерживаете у себя его жену и сына без всяких оснований.

Впервые с того момента, как Виола зашла в этот зал, у старого Зигги появилось человеческое выражение лица. Одним словом невозможно описать, какие чувства на нём оказались написаны. Злость, разочарование, гнев, интерес, но не унылое бесстрастие рептилии.

— Мельхиор, говоришь, Нарденн? — произнёс он зловеще, — Хорошо, зови. Посмотрим, что там за магистр такой. Только пускай не сразу, я хочу задать этой пташке ещё пару вопросов.

Вестовой ушёл, а герцог снова включил свой взгляд поджидающего добычу крокодила.

— Ты встречалась со старой графиней? — задал он вопрос, которого Вилька не ожидала.

Тут можно было не врать и она, вздохнув с облегчением, заговорила:

— Да я встречалась с её светлостью госпожой Гедвигой несколько раз.

— Когда, где и при каких обстоятельствах?

— Пять лет назад здесь, в этом замке, потом примерно луну назад в городе, где я тогда жила, в Кассене, а затем опять здесь, когда я приехала, чтобы забрать своего сына, которого украли по её приказу. Если вам нужны свидетельства этого преступного деяния, обратитесь в Коллегию магов в Кассене. Похищение совершили нанятые Гедвигой ведьмы. Насколько я знаю, они дали на неё показания. И вообще, там собрана целая куча доказательств.

— Ты можешь сказать, почему она решила, что твой сын — ребёнок её пасынка Ульриха?

Виола пожала плечами.

— Наверное потому, что ей очень этого хотелось. Такой расклад её полностью устраивал, а на истину она плевала с высокой башни. Когда она заявилась в мой дом в Кассене, я пыталась ей объяснить, что она ошибается, но госпожа графиня и слушать не стала.

В этот момент внезапно проснулся Эди, не понял, где находится, расплакался и стал брыкаться. В то же мгновение двери распахнулись и вестовой, выполняющий обязанности мажордома, объявил:

— Магистр Нарденн к вашей светлости!

Отвлекшийся герцог не успел уловить, как Виола поставила сына на ножки и что-то шепнула ему на ухо. Зато следующая сцена должна была вызвать слёзы у чувствительных сердец. Мальчишка, завидев входящего Мельхиора, просиял и побежал к нему, протягивая ручки и крича:

— Папа! Папа!

* * *

Мельхиор подхватил Эдмона, на мгновение прижал к себе как самое дорогое, а затем забросил мальчишку себе на загривок. Тот сначала слегка испугался, поэтому вцепился магу в волосы, но затем заметил, что теперь сидит чуть ли не выше страшного герцога и с гордостью стал глядеть по сторонам. Мельхиор же подошёл к Виоле и встал рядом, ожидая, что скажет герцог.

Любой бы умилился, глядя на эту сцену, и отпустил с миром славное семейство. Но не фар Ниблонг. Он смотрел на происходящее со скептической улыбкой, от которой мухи дохли на лету, и молчал, создавая напряжение. Любой на месте Виолы и Мельхиора поспешил бы разрушить это неприятное молчание, сказав что-то или задав вопрос.

Виола же отлично знала: когда покупатель вот так стоит и молчит, надо приветливо улыбаться и ждать. Если откроешь рот первая, то ты проиграла, он ничего не купит. Вот она и стояла с милой улыбкой, крепко сжимая руку Мельхиора.

Маг тоже имел подобный опыт, а ещё он знал, что люди ранга "королевского крокодила" сами определяют, кому когда говорить. Пока не разрешит, надо держать язык за зубами, но не показывать, что ты испугался. Тогда сожрёт заживо, ведь если боишься, значит, виноват. Максимум, что можно сделать, это изобразить на лице нечто вопросительное, мол, что вашей светлости угодно от меня и моей семьи. Тут он вдруг подумал, как повезло им всем, что Виола выбрала его, а не Ульриха. Бедняга Ули в этой ситуации давно бы уже бился в истерике, усугубляя своё и без того непростое положение, а Виоле только бы оставалось молить всех богов, чтобы внушили фар Ниблонгу несвойственное ему милосердие.

Герцог же, не добившись своим молчанием нужной реакции, вдруг заговорил:

— Это ты магистр Мельхиор Нарденн?

Мельхиор молча склонил голову, что было непросто: Эди крепко держал его за волосы.

— И ты, — продолжал герцог, — являешься мужем этой маленькой негодяйки?

Он ткнул пальцем в сторону Виолы, которая в ответ обиженно надула губы. Мельхиор же спокойно ответил:

— Я супруг этой женщины, Виолы Нарденн, урождённой Бенье. Если вам, ваша светлость, нужны доказательства, могу предъявить прямо сейчас.

Он склонился и осторожно снял Эдмона со своей шеи, а затем сделал шаг вперёд, задрал рукав и показал герцогу проявившийся на коже рисунок.

— Вы можете убедиться, ваша светлость, что брачный узор у меня и у Виолы абсолютно идентичен. По вашей ауре я вижу, что вы маг не из последних, поэтому скорее всего знаете, что так может быть только у мужа и жены. Вы можете возразить, что вариантов подобных узоров не так много. Но на свете вообще мало пар, связавших себя именно этим видом брачного союза, так что вы можете сделать совершенно однозначный вывод. Виола — моя жена. Не чья-нибудь, а моя.

Последние слова он произнёс с гордостью и даже с неким вызовом, как будто тут немедленно должны были объявиться соперники, желающие отнять у него женщину. Но фар Ниблонга не убедили и эти доказательства.

— То, что она — твоя жена, я вижу. Ладно, с этим вопросом проехали. Гремон не собирается ссориться с магами Валариэтана, поэтому можешь забирать свою бабу и проваливать. Но мальчишка — не твой сын, поэтому он останется здесь.

Если фар Ниблонг ожидал, что Виола повалится ему в ноги, станет умолять пощадить малыша и тут же во всём сознается, то просчитался. Она, конечно, побледнела и сжала ручонку сына так, что тот пискнул от боли, но не проронила ни слова. Зато Мельхиор возмутился:

— Ваша светлость! На каком основании вы хотите отобрать моего сына?! Почему вы утверждаете, что он — не мой? Да, мы с Виолой поженились недавно. Вы знаете, брак "разделение жизни" — сложная и тяжёлая штука, на него непросто решиться. Но мы вместе уже давно и ребёнок у нас общий. Может, ваши шпионы дознались, что она работала у меня экономкой, когда я служил городским магом в Эделе? Вот тогда-то мы и сошлись.

Фар Ниблонг злобно прищурился и хлопнул рукой по стопке бумаг, которая лежала рядом с ним на отдельном столике.

— Не надо мне сказки рассказывать. Из Эделя эта штучка уехала более трёх лет назад. Сына родила уже в Кассене и его никогда, слышите, никогда и никто не считал вашим. Все сколько-нибудь достойные доверия свидетели уверяли, что он — сын Ульриха, графа Эгона, с которым у неё была связь в этом вашем Эделе во время его практики.

Эди во время этой перепалки крутил головёнкой, пытаясь уследить за ходом дискуссии. После того, как герцог вслух назвал его сыном Ульриха, он вдруг заплакал, прижался к ногам Мельхиора и прошептал, но так, что слышно было на весь огромный зал:

— Папа…

У Виолы непроизвольно потекли по щекам слёзы. Она ведь не подговаривала Эди так поступить, он сам додумался. Но эта трогательная сценка только пуще разозлила герцога.

— Не надо мне тут устраивать театр! Что вы можете противопоставить доказательствам, которые у меня собраны? Ничего? Тогда катитесь и оставьте мальчика. Он принадлежит Эгону и в Эгоне останется.

Хотя старый Зигги не произнёс этого слова, но в его речи легко было услышать: в земле Эгона. Сентиментальность была чужда королевскому крокодилу. Он не собирался оставлять в живых хоть одного претендента на графство и то, что это всего лишь милый малыш, дела не меняло.

Виола побледнела как смерть и покачнулась, с трудом удерживая равновесие. Но Мельхиор, вместо того, чтобы её поддерживать, всё своё внимание сосредоточил на герцоге. Он снова подхватил Эди на руки и сделал два шага вперёд, остановившись только у барьера, который отделял подиум с креслом правителя от остального пространства.

— Не забирайте нашего сына, ваша светлость. Он — единственное, что у нас есть. Если вы не верите словам честных людей, то я предлагаю вам проверить факты магией. Она не лжёт. Есть же метод определения кровного родства, или у вас в Гремоне эти знания утеряны?

Мысль о магической проверке герцогу неожиданно понравилась. Он щёлкнул пальцами и от стены отделился какой-то невзрачный тип.

— Эй, зови моего мага, — скомандовал фар Ниблонг, — а заодно пусть сюда притащут эту старую калошу графиню и её любовничка. Проверим, кто здесь говорит правду. А вы, — он ткнул пальцем в сторону Виолы с Мельхиором, — подождите. Вон там, — и он указал на стоявшую у стены скамью.

Измученная Вилька на негнущихся ногах проковыляла на указанное место, Мельхиор с Эдмоном на руках шёл за ней, всей своей фигурой выражая спокойствие и уверенность, которых не было в его сердце. Они сели на жёсткую скамью, спинкой которой служила холодная каменная стена.

Возникла странная пауза. Чтобы не терять времени, герцог взял со столика пачку донесений и стал их изучать, а вот остальным делать было абсолютно нечего.

Впервые с того момента, когда она попала в этот зал, Виола смогла отвлечься от фигуры фар Ниблонга и немного оглядеться. Только сейчас она заметила, что они были в зале не одни. Увидела внезапно, что каждую дверь и каждый оконный проём охраняют двое солдат, а за спинкой герцогского кресла кроме четырёх стражников скрываются ещё два писаря, которые фиксируют каждое сказанное здесь слово. Кроме них в зале находились ещё не менее пяти таких невзрачных личностей вроде того типа, которого послали за магом и графиней. В каком же она была состоянии, что не заметила никого?

Мельхиор между тем ласково гладил её по руке, посылая ощущение покоя и уверенности. Он как бы говорил: всё будет хорошо, не бойся. Виоле очень хотелось броситься ему на грудь, прижаться всем телом и сказать, как он ей дорог, но под тяжёлыми взглядами, которые время от времени бросал на неё старый Зигги, она даже шевелиться не могла. Эди тоже притих, хотя очень хотел сказать маме, как сильно её любит и очень боится, что злой дядька их разлучит. Он сидел на коленях у Мельхиора и крепко за него держался, твёрдо веря, что именно этот человек защитит их с мамочкой, потому что он и есть папа. Настоящий, а не так, как дядя Ульрих, только на словах.

* * *

Первым на зов герцога пришёл маг: высокий, статный, вальяжный господин, немного похожий внешне на самого Зигмунта. Виола вспомнила, что маги знатных господ обычно состоят с ними в родстве, причём довольно ближнем. Видимо, ещё один фар Ниблонг, только обученный. Он сразу заметил Мельхиора и приветствовал коллегу лёгким, снисходительным и в то же время доброжелательным кивком. Видно было, что он непрочь познакомиться с посторонним магом поближе, но дела, дела…

Герцог тут же взял быка за рога.

— Руди, — обратился он к пришедшему, чем подтвердил догадку Виолы об их родстве, — тут вот какое дело. Этот господин, — он ткнул пальцем в Мельхиора, — утверждает, что он отец вон того мальчугана. А все свидетельства, добытые шпионами, говорят обратное. У меня имеются непреложные доказательства того, что мальчик рождён от Ульриха Эгона и является наследником последнего. Что скажешь?

Маг пожал плечами и снова внимательно осмотрел сидящих рядом Виолу, Эдмона и Мельхиора.

— А что говорит дамочка? — спросил он, затем добавил, — Хорошенькая, между прочим, очень даже. Такие глазки… И грудь тоже хороша. Но, впрочем, ты у нас не по этой части, — заключил маг, увидев гнев на лице герцога.

— Дамочка утверждает, что она жена магистра Мельхиора Нарденна, а мальчик — их общий ребёнок, — ответил фар Ниблонг спокойно, хотя готов был придушить болтливого мага, — ты можешь это как-то подтвердить или опровергнуть?

Герцогский маг услышал про то, что перед ним магистр, после чего слова герцога перестали его интересовать. Он махнул рукой и ответил скучливо:

— Не проблема. Проведу небольшой эксперимент и скажу тебе точно, в каком они родстве. Но, поверь, если маг сам тебе это предложил, то уверен, что его слова — чистая правда, так что жаль расходовать на проверку силы и ингредиенты.

Затем, не спрашивая позволения фар Ниблонга, подошёл к Мельхиору, поклонился уже учтиво и представился:

— Рудольф ар Ниблонг, маг и кузен вон того мрачного типа. Рад встрече с коллегой, уважаемый магистр.

Мельхиор, не спуская Эди с рук, поднялся и приветствовал Рудольфа как положено, затем представил Виолу как свою жену.

— Вы провели обряд разделения жизни? — заинтересовался герцогский маг, — А можно взглянуть на ваши татуировки? Честно, впервые вижу такой союз. Мало кто из женщин на него решается.

Мельхиор протянул свою руку, а Виола свою и на их запястьях одновременно проявился одинаковый узор.

— Потрясающе! — воскликнул Рудольф, — Госпожа Виола, вы очень смелая женщина, раз решились на такое. Надеюсь, вы об этом не пожалеете. Ах, если бы и мне повезло так же, как коллеге Мельхиору!

— Нечего там ахать и мечтать, — загремел голос королевского крокодила, — у тебя другая задача, Руди. Ты должен установить степень родства между мужчиной и мальчиком. Примем по умолчанию, что женщина — его мать. Как скоро ты сможешь это сделать и что тебе для этого надо?

Руди был недоволен приказным тоном и не скрыл этого. Сердито надулся и сказал:

— Еслы мы пройдём в мои покои, то там у меня есть всё необходимое. Обряд займёт минут пять, ещё пятнадцать — приготовления. Но ты ведь захочешь смотреть, а встать с этого кресла ленишься. Значит, придётся тащить всё сюда и тут устраиваться. Ещё полчаса.

Зигги кивнул.

— Бери солдата или двух, пусть помогают тащить. Быстрее будет.

Рудольф не стал дольше испытывать терпение родственника, забрал двух солдат и ушёл. Фар Ниблонг тем временем продолжил:

— А мы пока послушаем, что нам расскажут её сиятельство графиня Гедвига и… Демоны, забыл, как там зовут её любовничка. Хельмут, кажется. Их уже должны были привести.

Будто в ответ на его слова распахнулись боковые двери и в них вбежал тот самый серый, невзрачный человек. Он задыхался, но не от быстрого бега, а от волнения и страха.

— Ваша светлость, — воскликнул он, — не велите казнить… Графиня Гедвига покончила счёты с жизнью!

— Что? — фар Ниблонг аж привстал со своего кресла, хотя до этого казалось, что он с ним сросся.

— Графиня отравилась, — упавшим голосом повторил вестник, — сейчас следователи устанавливают, где она взяла яд.

— А Хельмут? — спросил герцог, игнорируя предыдущее высказывание.

До этого казалось, что невзрачный человек перепуган до последнего предела, но оказалось, что ему ещё есть куда бояться. Он посерел ещё больше и дрогнувшим голосом сообщил:

— Хельмут бежал из подземной темницы. Его ищут.

— То есть, — вкрадчиво произнёс крокодил и в его голосе звучало шипение тысячи голодный змей, — ты хочешь мне сказать, что мои люди упустили всех важных пленников, а графёнка Ульриха так и не поймали? Кому-то кажется, что ему шея жмёт и голова лишняя. Это не ты случайно?

Бедняга как стоял, так и рухнул на колени.

— Ваша светлость, не губите! Причём тут я? За содержание пленников отвечает ваш начальник стражи, а за поимку беглых преступников — начальник тайной канцелярии. Я же просто бедный вестовой!

Фар Ниблонг поднялся по весь свой немалый рост, отчего показалось, что в огромном зале стало нечем дышать, и рявкнул: начальника стражи ко мне! И начальника тайной канцелярии туда же!

Виола, которая с затаённым страхом следила за происходящим, не могла не восхититься, как этот тип ловко перевёл стрелки. Но ещё больше потрясла её весть о том, что графиня скончалась от яда. Несмотря на то, что Гедвига и так была чуть ли не при смерти, Виола сомневалась, что она приняла отраву по доброй воле, слишком сильно было в графине желание жить. С другой стороны, вряд ли это сделал Хельмут. Виола точно знала, где он находился последние пару дней и могла поклясться, что к этой смерти он отношения не имеет. Хотя какое это теперь может иметь значение? Гедвига мертва и не может свидетельствовать против неё, вот главное. Конечно, у неё не было твёрдых доказательств, только слова, но слово знатной женщины значительно весомее слова представительницы третьего сословия. Теперь же обвинять Виолу просто некому. Она с облегчением выдохнула.

Тут, сбивая друг друга с ног, в зал ввалились двое, один в нарядном мундире, другой в цивильном платье. Оба выглядели перепуганными до крайности.

Начальники служб, — догадалась Виола. Сейчас герцог устроит им головомойку.

Угадала. Фар Ниблог снова рухнул в своё кресло и начал распекать своих подчинённых, не смущаясь присутствием посторонних свидетелей. Орал, ругался последними словами, припоминал бедолагам все их промахи, обзывал идиотами, недостойными своих высоких званий… Те стояли, опустив головы, и даже не пытались оправдываться.

Виоле вдруг стало смешно. Она поняла, что всё происходящее — ничто иное как спектакль. Вот герцог поорёт-поорёт, затем отпустит своих подчинённых восвояси и они пойдут дальше работать как ни в чём не бывало. Им даже штраф не грозит, не то что лишение званий и должностей.

Похожая мысль пришла к ней от Мельхиора. Показательное сотрясение воздуха, — думал маг. Всё, что грозит этим людям — позор конкретного мгновения. Графиню всё равно не вернёшь, а вот Хельмута поймать вполне возможно. Идти-то ему особо некуда. Он знал все ходы-выходы в замке, пользуясь этим, наверное, сумел бежать, а на воле, за стенами замка у него никого нет. Мало того, любой горожанин с удовольствием сдаст его новым властям, ведь недаром говорят, что фар Ниблонг прекрасно оплачивает лояльность населения.

Виола продолжила его мысль. Даже если Хельмута поймают, бояться его показаний смешно. Что он может знать? Он же за последние несколько лет ни разу не выезжал из Эгона. Вот если бы тут была ведьма, которая украла Эди… Но Мельхиор вовремя сплавил её в Элидиану вместе с ещё более опасной товаркой. Бояться следует только того, что Ульрих от большого ума решит самостоятельно спасать Виолу и заявится сюда сам.

Маг хмыкнул. Именно этого развития событий он опасался больше всего: явления Ульриха Эгона в виде благородного идиота. Но время шло, а графёнок не объявлялся, чем несказанно радовал сердце своего соперника. Может, мальчишка наконец взялся за ум?

Граф между тем закончил распекать своих подчинённых и перешёл к более конструктивной фазе: задавал конкретные вопросы и отдавал приказания. Тут стало ясно, что орал он на мужиков зря: они дело своё знали. Кто же виноват, что им приходится работать в таких условиях? Точного плана замка нет ни у кого, так что тот, кто осведомлен о потайных ходах, всегда будет иметь преимущество. Прислуга вся местная и проверить её нет ни сил, ни времени. Шпион, который тут работал, так и не попал в замок, не сумел свести здесь знакомства, поэтому непонятно даже, кого подозревать в отравлении графини. Ну не Виолу же? Хотя это ей выгодно, она всё время, пока находилась в замке, была на виду.

В общем, графиню следует похоронить не как самоубийцу, а как убиенную, но без особой помпы. Пусть покоится в родовом склепе рядом с мужем и сыновьями. Хельмута изловить: он не мог уйти далеко. Ульриха искать: он тоже где-то рядом.

Он обязательно должен сюда явиться, если узнает, что схватили женщину и ребёнка. Пусть даже мелкий ему никто, в чем герцог очень сомневается, но сам-то графёнок думает иначе. Это ясно из показаний слуг. Когда его схватили люди графини, он требовал, чтобы она немедленно освободила его сына. Сына, а не чужого мальчика.

Он не успел закончить инструктаж, как к нему подскочил тот самый невзрачный и что-то зашептал на ухо. Ниблонг вальяжным жестом отпустил подчинённых, которые не ушли, а присели тут же на скамье напротив Виолы с Мельхиором, и объявил:

— Готовьтесь. Сейчас сюда придёт мой маг и мы узнаем истину.

Не прошло и минуты, как в зал вошли двое солдат. Один тащил жаровню с углями, другой — складной столик и мешок, в котором что-то брякало. Рудольф вошёл следом, показал, где поставить жаровню, забрал мешок и с важным видом принялся расставлять на столике какие-то склянки. Мельхиор следил за ним с немым одобрением. Кажется, всё шло как должно.

Подготовка действительно заняла пятнадцать минут. Маг водрузил над жаровней тигель, куда бросал по-очереди разные травы, приливал по каплям зелья и при этом нараспев читал заклинания, одно другого длиннее. Наконец он снял посудину с огня, вылил получившееся на большое серебряное блюдо и жестом пригласил Мельхиора приблизиться.

Хоть Виолу и не приглашали, но она взяла сына за руку и пошла вместе с мужем. Встала у него за спиной так, что могла смотреть из-за плеча, и уставилась на приготовления мага. Интересно же! При таком обряде ей ещё присутствовать не доводилось.

Ниблонг тоже встал со своего сиденья и подошёл к ним, чтобы лучше видеть происходящее. Виола с трудом удержалась, чтобы не поморщиться. От всевластного герцога неприятно пахло: несвежим бельём, лекарствами, старческой немощью и какой-то затхлостью. Несмотря на весь свой грозный вид, королевский крокодил оказался просто больным и не слишком счастливым человеком.

* * *

Сваренное на глазах присутствующих зелье было жёлтого, охристого цвета и располагалось на блюде несколькими кляксами. Маг пояснил:

— Прежде, чем определять степень родства уважаемого коллеги Мельхиора и этого милого мальчика, я должен продемонстрировать, что мой обряд работает и работает правильно. Поэтому я поделил зелье на несколько частей. Сначала посмотрим, что будет, если двое — не родственники. Мы точно знаем, что я и магистр Мельхиор друг другу никто. Прошу, магистр, пару капель вашей крови вот сюда!

Мельхиор послушно дал проткнуть свой палец и накапал на нужное пятно зелья. Красная кровь ярко выделялась на жёлтом фоне. Затем свою кровь, всего одну каплю, добавил сам Рудольф. Зелье сердито зашипело и моментально из жёлтого стало чёрным. Кровь на нём больше не была видна.

— Вот видите, что происходит при этом обряде, когда люди друг другу чужие, — назидательно заметил маг, — а вот что будет, если они — родня. Дорогой кузен, ты ведь пожертвуешь пару капель ради такого важного эксперимента?

Ниблонг явно не обрадовался открывшейся возможности проверить своё родство с собственным магом. Он покрутил головой, но другой пары кровных родственников не обнаружил. Он было уже протянул руку, чтобы маг её уколол, но тут сообразил:

— Нет, мы с тобой слишком дальние родственники. Пусть эта девица покажет, как выглядит самое близкое на свете родство, мать и сын всё-таки.

Виола вздохнула, но спорить не стала, протянула руку. Маг хищно схватил её за палец и кольнул острым ножичком. Капли крови упали на очередное пятно зелья.

— А теперь мальчик! — возгласил маг.

Перепуганный Эди спрятал кулачки за спину. Он не доверял чужому дядьке и уж никак не желал позволить ему так над собой измываться.

Виола присела и чо-то сказала ему на ухо, после чего Эди, хоть и набычился, но протянул магу ручонку с выставленным вперёд указательным пальцем. Капля его крови соединилась с Виолиной и зелье вспыхнуло ярким голубым светом. Оно сияло, переливалось и опалесцировало как самый дорогой лунный камень.

— Идеально! — воскликнул Рудольф, — Мы все видели, как это бывает у сына с мамой. А теперь проверим, как оно с папой!

Мельхиор расковырял затянувшуюся было ранку и накапал своей крови в самый центр. Увидев, как красиво получилось, Эди охотно дал себя уколоть ещё раз. Почти не больно, зато результат такой великолепный!

Всё повторилось. На этот раз краски были чуть бледнее, чуть сдержаннее, но этого никто из мужчин не заметил, такие тонкости доступны только женщинам и художникам.

— Что ж, — констатировал маг, — надеюсь, ни у кого сомнений не осталось. Мы видим здесь крепкую семью: мать, отца и их родного сына. Думаю, ни о каком родстве с семейством Эгон речь идти не может.

— Хорошо, — ответил на это высказывание недовольный герцог, — я их отпущу. Но не раньше, чем они принесут клятву.

— Какую клятву? — спросил Мельхир и получил ответ:

— Магическую. Клятву покинуть Гремон как можно скорее и никогда ни под каким предлогом сюда не возвращаться. Так как ребёнок приносить клятвы не может, её за него даст мать, это законно.

— То есть, — переспросил Мельхиор, — пока мы можем тут находиться, но после того, как мы пересечём границы королевства, назад нам дороги не будет, я правильно понял?

— Совершенно верно, — подтвердил герцог, возвращаясь в своё кресло, — ни вам двоим, ни мальчику.

Если он полагал, что кто-то станет возражать и отказываться, то был приятно удивлён. Виола воскликнула:

— Да глаза бы мои этого Гремона не видели! Дайте мне скорее текст клятвы и что там ещё надо!

По Мельхиору видно было, что он целиком и полностью поддерживает жену, хоть и молчит.

Текст клятвы пришлось составлять на месте и тут герцог показал, что не зря сидит в своём кресле. Сходу выдал отличный текст, не допускающий двоякого толкования, только имена подставляй.

Виоле пришлось читать клятву дважды, первый раз за себя, а второй — за Эди, которого она назвала "Эдмон Нарденн, рождённый мною, Виолой, урождённой Бенье", не делая ссылки на отца. Параллельно Рудольф начитывал заклинание, которое должно было сделать клятву нерушимой. Оба раза в конце послышался раскат грома, что означало, что клятва принята высшими силами, но никаких неприятностей, которых так боялась Вилька, не последовало. А это уже значило, что высшие силы не усмотрели в её словах лжи или лукавства.

Когда церемония закончилась, герцог устало махнул рукой.

— Идите и постарайтесь убраться отсюда поскорее. Вы мне надоели!

— Пойдемте, магистр, я вас провожу, — добавил его маг.

Вт кому общение с коллегой было в радость. Ещё бы, в Гремоне нечасто можно встретить настоящего магистра. Они тут не живут, только бывают проездом. Не успели они выйти за дверь, как Рудольф спросил:

— А чего вы магистр, если не секрет?

— Не секрет, — ответил Мельхиор, — зельеварения и артефакторики.

А затем добавил:

— Я буду очень рад, Рудольф, если вы посетите меня в Элидиане. С удовольствием отвечу на все ваши вопросы и попытаюсь помочь, если вам необходима моя профессиональная помощь. Вы теперь знаете моё имя и сможете меня найти.

Дальше следовало бы сказать что-то вроде "я ваш вечный должник", но Мельхиор продолжил иначе:

— Сейчас позвольте нам с Виолой убраться отсюда побыстрее. Я не представляю себе, что творится в голове вашего родича, но опасаюсь, как бы он не передумал.

Маг с грустью согласился со своим новообретённым коллегой и, во избежание недоразумений, вывел их за ворота замка.

— Пошли, — махнул рукой Мельхиор, — в трактирной конюшне осталась моя лошадь. Твоя так и сгинула в замке, так что придётся купить ещё одну, а заодно пополним запас продовольствия. Твоя сумка с расширением пространства тоже пропала, но ничего, я зачарую новую. Переночуем, а утром в путь.

— А где Теодор и Ульрих, как ты думаешь? — тихо спросила Вилька.

— Демоны драные! — выругался маг, — Чтоб я так знал!

Глава 26

* * *

Теодор видел, как рано утром за Виолой пришли стражники. Её окно выходило на восток и его заливало солнце, освещая всё, что происходило внутри, поэтому он и заметил, что она вышла, неся на руках спящего Эдмона. Вопрос куда для Тео не стоял: натурально на допрос к герцогу фар Ниблонгу.

Он перепугался: если старый Зигги решил, что ему надо избавиться от любых возможных конкурентов, то малыша он не пощадит, а возможно, и его мать тоже. Как нежелательную свидетельницу. Тео плохо себе представлял смысл проведённых Мельхиором обрядов и совершенно не был уверен, что вся эта магическая петрушка может хоть как-то повлиять на крокодила, который уже нацелился на очередную жертву.

Значит, Виолу нужно спасать, причём срочно. А для этого необходимо пробраться как можно ближе к месту действия. Из общения конюха со слугой, который принёс ему вчера ужин, а сегодня завтрак, Теодор уяснил: герцог, страдающий бессонницей, ради важности расположился в судейской зале и всю ночь развлекался тем, что допрашивал управляющего и слуг в замке. Про то, где расположена судейская зала, поведал разговор между тем же конюхом и прибывшим в замок вестовым. Парнишка сдал на попечение лошадь, а заодно осведомился, куда ему идти, чтобы отдать донесение герцогу. Указания конюха оказались краткими и толковыми, по ним залу нашёл бы умственно отсталый, не то что Тео.

Так что, увидев, что Виолу уводят их комнаты, где она ночевала, он сразу сообразил, что через пять минут она окажется вон в той величественной пристройке, украшенной колоннами и стрельчатыми окнами. Амулет, выданный Мельхиором, прекратил свою работу, но, несмотря на несколько лет сытой и спокойной жизни, навыки скрытного передвижения никуда не делись. Теодор дождался момента, когда конюх занялся лошадьми, сустился с сеновала и короткими перебежками пересёк хозяйственный двор, подобравшись к нужной части замка так близко, как только было возможно. Он притаился в тени декоративного портика, осмотрелся и понял: попасть внутрь и увидеть, что там творится, можно только если залезть вон в то окно под крышей. Узковато, но он не такой уж толстый. Если повернуться боком и втянуть брюхо… У судебных зал обычно поверху проходит галерея, окно должно выходить прямо на неё.

Всё предрасполагало к успешному выполнению этого плана: как раз в этом месте по стене вился дикий виноград очень почтенного возраста. Тео прекрасно представлял себе, что его вес толстый, узловатый стволик вполне способен выдержать. Только бы на стражу не нарваться, а то ходят тут… Он посчитал интервал между двумя проходами стражников и прикинул: пятнадцать минут, времени более чем достаточно. Слуги эту часть двора не жалуют, им тут делать нечего. Лишь бы какой-нибудь праздношатающийся не загулял не вовремя.

Как только очередной наряд стражи продефилировал мимо него с хозяйственного двора в сторону кордегардии, он рискнул. Подпрыгнул повыше, вцепился, подтянулся… Да, в двадцать или даже в тридцать лет он бы взлетел к окну мухой, а сейчас полз толстым, тяжёлым жуком. Но дополз и даже пробрался внутрь. Ка он и предполагал, вокруг зала шла красивая резная галерея, вот на ней-то Тео и очутился.

Так что сцену между Виолой и герцогом фар Ниблонгом он наблюдал, хоть и не сначала. Девочка снова вызвала восхищение самообладанием и тем, как отважно защищала себя и сына. На её месте любой мужчина бы потерялся, а она держится, хоть и на волоске.

Когда же в зал вошёл Мельхиор, Тео чуть не завопил от радости. Теперь Вилечке будет вдвое проще защищаться: маг её в обиду не даст, да и мальчика не бросит. Когда же Эдмон побежал к своему защитнику с криками "папа, папа", Теодор не удержался, пустил слезу умиления. Права была Регина, когда уверяла, что Мельхиор — самый подходящий муж для их Вилечки. А он ещё сомневался.

Тут Тео вспомнил про Ульриха и не на шутку испугался. Маг просил его присматривать за графёнком, чтобы тот не натворил чего-нибудь, например, не явился в замок от большого ума, а он, Теодор, этой просьбой пренебрег. Наверное, зря. Пока Ули не видно, но может объявиться в любую минуту.

В то, что Ульрих, оставшись один, станет спасать свою шкуру и продолжит бегство, а не попытается вернуться за своими спутниками, Тео не верил. У этого парнишки в голове детство бродит, а детство, как известно, полно благородных, но очень непрактичных порывов. Для всех лучше было бы, если бы он оказался эгоистом. Не пришлось бы беспокоиться о том, что графёнок сорвёт все планы. А ещё Ульрих — маг и, как все маги, уверен в своём превосходстве перед обычными людишками. Так что даже странно, что его ещё нет. Где же этот засранец задержался? Надо его перехватить, пока он дел не наделал.

Но для этого следовало покинуть не только своё укрытие на галерее, но и вообще оказаться вне территории замка. А в таких делах влезть всегда легче, чем вылезти, особенно если ты плохо знаешь место, где оказался. Если осторожно проползти по галерее влево локтей на двадцать, там должна быть лестница. По крайней мере соответствующую башенку в тех краях он видел. Лишь бы её не охраняла целая толпа, а с парочкой стражников он как-нибудь справится.

Теодору повезло и на этот раз. Галерею вообще никто не охранял, почему-то начальству не пришло в голову, что кто-то может проникнуть на неё снаружи, поэтому солдаты охраняли только вход башенку с двумя лестницами, спиралью вьющимися вокруг центрального столба. Такое устройство часто встречалось в замках Элидианы, а для Гремона оказалось экзотикой, поэтому солдат поставили охранять только тот вход, который вёл внутрь, в судебную залу. Никто не удосужился поставить охрану на выходе.

Тео нырнул в низкую дверь и очутился небольшой комнатушке с окном под самым потолком, столом писаря и выходом в просторную наружную галерею, предназначенной для тех, кто пришёл со своей жалобой на суд сеньора. Увидев куда он попал, Тео похвалил себя за сообразительность. Он правильно определил расположение построек. Как раз эта самая галерея находилась на внешней стороне замка, дабы жалобщики из простых не лезли вовнутрь и не мешали движению хозяйственной жизни жителей замка. Только вход для посетителей располагался не там, откуда сейчас выглядывал Тео, а на другом конце, здесь же находилась вотчина секретаря суда, которая сейчас стояла пустая за ненадобностью.

Ровно на этом месте везение Теодора закончилось. Галерею охраняли, и охраняли тщательно. У двери для посетителей стояли солдаты, мало того: отдельный наряд стражи проходил с обходом каждые пятнадцать минут. Одно радовало: те солдаты, которые стояли на часах, были обращены к Теодору спиной. Видимо, опасности, исходящей из судебной залы, никто не ожидал.

Да и не грозила им опасность: Тео всего-то нужно было выбраться без помех в город. А там он бы проследил, чтобы никто не помешал его Вилечке спокойно уехать вместе с мужем и сыном. Но пройти мимо стражников представлялось если не невозможным, то трудновыполнимым. Теодор не хотел никого убивать и калечить, не по доброте душевной, а чтобы не нарушать законов страны. Ведь за преступником, убийцей будут гоняться, пока не поймают и не повесят, если он, конечно, не герцог фар Ниблонг. В этом патриархальный Гремон мало чем отличался от просвещённой Элидианы, где правом на убийство обладали лишь особые агенты короны.

Тео хорошенько оглядел галерею и сообразил, что от улиц города её отделяет совсем немного: балюстрада, заросший травой откос и неширокий ров или, скорее, канал, заполненный водой, через который был перекинут не подъёмный, а вполне стационарный мост. Пробраться в город не так сложно, надо только правильно распределить время.

Улучив момент, когда в его строну никто не смотрел, он одним махом перелетел через балюстраду и, спрятавшись за её основанием, быстро пополз к мосту. Нырять в воду у всех на виду ему не хотелось, а вот пробраться под аркой моста — другое дело.

К счастью, его действий никто так и не заметил. Вероятно, смотрели куда-то не туда, ведь он не очень-то и скрывался, тут при всём желании спрятаться как следует было негде.

Больше всего Тео боялся, что кто-то из горожан увидит, как он ползёт или перебирается через ров, и крикнет об этом страже. Но его опасения оказались напрасными: фар Ниблонг нагнал на обывателей такого страха, что все попрятались по домам, не рискуя прогуливаться мимо замка. Под мостом ров оказался таким мелким, что Теодор перешёл его вброд, не снимая сапог. Оставалось выбрать хороший наблюдательный пункт и ждать, что произойдёт раньше: Виола с Мельхиором выберутся из замка или Ули притащится их освобождать. Того, что Ульрих уже в городе, ему в страшном сне не могло присниться.

* * *

Ули точно выполнил все указания Мельхиора. Ловко пробрался сквозь лагерь стражи, ни разу не вызвав подозрений, затем пришпорил своего коня и поскакал по дороге к известной ему развилке. Впопыхах чуть её не проскочил, но в последний момент всё же сориентировался и свернул где надо. Там нашёл удобную полянку, спешился и стал ждать.

Время шло, но никто не спешил к нему присоединиться. Тогда Ульрих сообразил, что, наверное, у остальных случились какие-то накладки. Может быть, кого-то задержали солдаты? Вряд ли Теодора, тот слишком опытен, чтобы дать себя поймать. А вот Виола… Она не слишком опытный наездник, да и ребёнок мог случайно зашуметь.

Он представил себе, как солдаты грубо хватают его нежную Вилечку, как плачет и кричит мальчик, и ему стало страшно. Её надо срочно спасать, но он скорее всего уже опоздал. Если прикинуть, сколько времени он ехал до этого места и сколько он уже тут торчит… Если Вильку схватили, то сейчас её уже довезли до города. В общем, Ульрих принял гипотезу о том, что девушка попала в лапы солдат фар Ниблонга.

Он даже не представлял, насколько прав. Как раз в ту минуту, когда он об этом подумал, Виола против своей воли пересекла городские ворота.

А Тео? Куда он подевался? Нетрудно было догадаться, что приёмный отец не поскакал вслед за Ули, а остановился так, чтобы видеть происходящее, и дождался того, как проедет через лагерь Виола. Тогда он, конечно, сейчас тоже отправился обратно в Эгон, не говоря уже о Мельхиоре, который шёл последним. Маг никогда не бросит свою пару, с которой связан "разделением жизни".

А что делать ему, Ульриху? Существовало два варианта: ехать дальше в Элидиану в одиночку или вернуться и постараться помочь Виоле. Первый вариант был благоразумным, второй — благородным. Кто б сомневался, что благоразумный вариант Ули толком не рассматривал. А зря. Если бы подумал хорошенько, то понял бы, что его появление в Эгоне может только сильнее подставить Виолу, а уж никак не помочь. К сожалению, он так и не научился сдерживать свои порывы, хотя по возрасту должен был. Но маги взрослеют медленно, не зря у них полное совершеннолетие наступает в пятьдесят, после чего маг считается зрелой личностью, способной полностью отвечать за свои поступки и занимать высокие государственные должности. С другой стороны, тридцать — тоже немало, а Ульрих вплотную приблизился к этому рубежу.

Но пока все встававшие перед ним вопросы и задачи он решал с одной позиции — с романтической. Вот и тут вместо того, чтобы потихоньку продвигаться в сторону Элидианы и любимого университета, он развернул коня и отправился в Эгон. Ульрих не боялся, что его поймают, ведь у него есть замечательный амулет отвода глаз. Конечно, тот уже разрядился, но долго ли зарядить, если ты маг?

План у него тоже созрел великолепный. Пробраться в город, найти там Виолу, а затем вывезти её и мальчика из города под покровом того же отвода глаз. Если там ему встретятся Мельхиор и Тео, он присоединится к ним. Ведь сюда они приехали все вместе? Значит, и отсюда выбираться тоже будут общими усилиями.

Только добравшись до городской стены, он понял, сколько времени потерял. Несмотря на то, что защита, уничтожавшая любые личины и отключавшая полог незаметного, сейчас не работала, в город пробраться не удалось. Стража просто-напросто заперла ворота на ключ, а что-то сделать с массивными створками и не попасться при этом не представлялось возможным.

Проход под стеной, к которому он сунулся, тоже оказался недоступен. Там расположилась лагерем целая рота, а у нужного ему входа встала палатка офицера, да так, что не пройти. Пришлось заночевать в знакомом саду. К счастью, там никого не оказалось: хозяин остался дома, полагая, что торчать на виду у солдат — всё равно что самому накликать на себя беду. В его шалаше Ули нашёл удобную лежанку для себя, а коня, стреножив, пустил пастись среди яблонь. В дальнем конце сада протекал ручей, из которого брали воду для полива, так что он не боялся, что бедному животному неоткуда будет напиться. Сам он пил и ел то, что успел запасти в своей дорожной сумке: приготовленный ещё Виолой отвар, лепёшки, сыр и вяленое мясо.

Утром пришлось бросить коня и пробираться в город пешком через главные ворота. Так как они открылись на рассвете, а Ули беспокойство не давало спать, то он оказался там даже раньше, чем следовало. Пусть последние несколько лет Ули учился на факультете общей магии, несмотря на это он ещё не забыл, чему его учили на боевом. Отвод глаз прикрывает от взоров наблюдателей самого мага, но отнюдь не его тень. А тени по утрам длинные и тёмные…

Обычно в это время в город тянулись телеги окрестных крестьян, но сейчас, напуганные армией фар Ниблонга, они в большинстве своём носу не высунули со своих мыз и хуторов. Прибыл только молочник с полными бидонами, да ещё подъехала телега, гружёная молодой капустой.

Небольшая тележка молочника ничем не могла ему помочь, зато наваленные горой лохматые, зелёные кочанчики создавали неплохое прикрытие. Это длинный Мельхиор торчал бы над ними, как башня, а ему, Ульриху, ничего не стоило спрятать свою тень. Немного пригнуться…

Зеленщик сунул в руку стражнику мелкую монету и тронул запряжённого в телегу вола. Ули исхитрился и, пока один стражник показывал свою добычу другому, нырнул в задок телеги, чудом не рассыпав всю капусту. Телега прошла под воротами без препятствий.

С таким укрытием Ульриху и отвод глаз был не особо нужен, но всё же он радовался, что защита, которую налаживал ещё его далёкий прапрадед, а все его потомки подпитывали своей силой, сейчас не работает, а значит, его маскировке ничто не угрожает. Никто его не заметил, да у них и шанса не было.

Ульрих приободрился: первая часть плана прошла как по маслу. Вот только жаль, что второй части пока нет. Хотя… неплохо было бы добраться до замка и выяснить, что там происходит.

Стоило владельцу капусты проехать два квартала, как его нежданный пассажир соскочил с телеги и дал дёру. Он хорошо знал улочки родного Эгона, поэтому быстро добрался до стен родного замка. Вот тут-то до него и дошло, что он понятия не имеет, где сейчас Виола. Хорошо бы внутри. Ему хватило ума не соваться в главный вход, вместо этого он отправился в сторону кухни и дровяного склада.

Какая досада! Дверь, которая на его памяти целыми днями стояла открытой и закрывалась только на ночь, сейчас мало того, что была заперта, её ещё и охраняли двое солдат. Эти мерзавцы стояли так, что проскочить мимо них незамеченным было невозможно. Пусть они его не увидят, но он обязательно их толкнёт, не одного, так другого. Подобные же действия разрушают иллюзию, созданную пологом незаметного, отвод глаз перестаёт действовать.

Ульрих три раза обошёл замок по периметру, но не нашёл ни одной мало-мальски приемлемой лазейки. Зато услышал разговор двух слуг, лакея и младшего повара, возвращавшихся в город после ночной работы. От них он узнал много нового и интересного.

Для начала лакей рассказал повару о повадках нового господина, а тот ему — о его вкусовых пристрастиях. Если то, что старый Зигги ни при каких обстоятельствах не ест рыбы, зато любит ягнёнка на вертеле, Ульриха не заинтересовало, то уверенность лакея в том, что бояться герцога следует не слугам, а местной верхушке, он принял во внимание.

Затем парни обменялись новостями, говоря о них как о слухах, но при этом выражали уверенность, что уже к вечеру эти слухи подтвердятся.

Во-первых, Виола с мальчиком в замке, Ниблонг собирался с утра её допрашивать.

Во-вторых, Гедвиги больше нет в живых. Графиня то ли сама покончила с собой, то ли ей помогли, одно ясно: она приняла яд, который кто-то доставил ей вместе с едой.

Ну и в-третьих: Хельмута вчера поймали и он был какой-то странный: всё путал, ничего не мог сообразить. Скорее всего притворялся, потому что нынче утром его камера оказалась пуста: мерзавец сбежал.

Если бы фар Ниблонг мог слышать этот разговор, то стал бы рвать и метать: слуги узнали обо всех происшествиях в замке задолго до того, как герцогу о них доложили. Но Ули об этом не подозревал, да и неважно ему оно было. Услышав такие вести, он не знал, что и думать. Хорошие это новости, или плохие? Радоваться ему, или огорчаться? Что касается Виолы, то это, несомненно, плохо, лучше бы ей с сыном быть подальше отсюда. А вот про Гедвигу… Как ни относилась к нему графиня, но всё-таки родственница, ликовать по поводу её смерти как-то нехорошо. Но против воли он чувствовал огромное облегчение: некому больше лезть в его жизнь и портить там всё, до чего рука дотянется.

Известие о бегстве Хельмута здорово напугало. Ульрих отлично знал: бывший начальник замковой стражи — человек очень опасный, несмотря на то, что магии в нём нет абсолютно. Зато дело своё он знает туго, так что даже магу с ним непросто будет справиться. В то, что Хельмут попытается его поймать или на худой конец убить, Ули не сомневался. Человеку без магии из города просто так не выбраться, если его не будут поддерживать местные жители, а Хельмут так всем насолил, что его скорее попытаются отловить и сдать герцогу, чем станут поддерживать и помогать. Значит, ему нужно что-то, а вернее кто-то, чьей жизнью он сможет выкупить свою. А чьей, если не молодого графа Ульриха Эгона? Не Гедвиги же, которой уже нет. Другое дело, что старый королевский крокодил на сделку не пойдёт, не в его это правилах, но Хельмут может об этом и не знать.

Теряясь в таких мыслях, Ульрих не сразу обратил внимание на одно внешне незначительное обстоятельство. Лакей с поваром вышли из замка не через выход для прислуги, а через самые что ни на есть центральные ворота. А это значило… Это значило, что единственный незапертый вход, равно как и выход, остался тут. Если ему надо вовнутрь, другого пути нет. Если он ждёт того, кто оттуда выйдет, то тоже без вариантов.

Подстелив плащ, Ули устроился на траве единственной в городе клумбы, которая окружала памятник первому графу Эгону, торчащий на так называемой Замковой площади. Статуя предка имела сомнительную художественную ценность, но он выбрал это место потому, что там его, не видимого глазу, никто не мог случайно толкнуть. Клумбу и памятник охраняла грозная надпись: "По газонам не ходить! Штраф 1 гит!"

Он не успел поудобнее расположиться, как увидел, что по одной из боковых улиц к воротам размашистым шагом приближается очень знакомая фигура. Тощий, долговязый тип в простом тёмно-сером камзоле и развевающемся плаще — Мельхиор! Он хотел было его остановить, но не успел придумать, как это сделать, не привлекая внимание многочисленной стражи, охранявшей главный вход. Маг прошёл мимо него, не останавливаясь, что-то сказал офицеру-начальнику караула и тот его немедленно пропустил, правда, смотрел при этом со страхом и жалостью, как на самоубийцу.

Ули было дёрнулся, чтобы пройти следом, но опоздал. Оставалось ждать: не останется же маг в замке навечно. Был бы он местный, герцог мог бы с ним разобраться по-свойски, но магистр из соседней страны, да ещё гражданин Валариэтана… таких принято было уважать везде, даже при гремонском дворе. Глядишь, уболтает маг герцога, тогда с ним и Виолу выпустят. А нет… Можно будет взяться за дело вместе и тогда уже точно герцогу ничего не останется, как только отпустить бедняжку.

Наверное, он дождался бы возвращения Мельхиора с Виолой и Эдмоном, если бы судьба не судила иначе. Внезапно на его невидимую простым глазом голову опустилось что-то тяжёлое и Ульрих потерял сознание.

* * *

Устроившись так, чтобы держать в поле зрения ворота замка, Теодор почти не обращал внимания на всё остальное. Так, окидывал глазом время от времени, просто потому, что пялиться постоянно в одну точку очень утомительно. Поэтому он не сразу заметил непонятную возню у памятника на площади перед замком. Он очень удивился: только что там не было ровным счётом никого, и тут вдруг появились сразу двое. Как из воздуха возникли.

Один был с головой укутан серым плащом с глубоким капюшоном, так что Тео даже не мог точно сказать, мужчина это или женщина, хотя, судя по росту и ширине плеч всё-таки мужчина. А второго он и не видел толком, потому что первый надел ему на голову мешок из рогожи. Хотя почему на голову? На всю верхнюю половину тела и даже больше. Из мешка остались торчать только ноги ниже колен в очень знакомых рыжих замшевых сапогах с золочёными пряжками в виде драконов с разинутой пастью. Модная обувка, только не здесь, в забытом богами Эгоне, а в столице его родины, Элидиане. Ульрих, чтоб его демоны драли!

Кто же засунул его в мешок и тащит с площади куда-то в проулок? И куда смотрит стража? Почему никто не реагирует на такое безобразие?

Думать над этими интересными вопросами было некогда. В голове молнией пролетела мысль: если солдаты всё же опомнятся и займутся своими непосредственными обязанностями, то Ули несдобровать. Поймают и представят герцогу, ничем хорошим ни для кого это знакомство не закончится.

Мысли мыслями, а тело в это время само делало то, что необходимо. Поэтому похититель скрыться не успел, в том самом проулке Теодор его догнал. Несмотря на на то, что мужчина был много выше ростом и шире в плечах, справиться с ним оказалось довольно просто. Неизвестному сильно мешал рогожный куль с бесчувственным телом Ульриха, сковывал движения, а его вес заставлял согнуться в три погибели. Тео оказалось достаточно догнать мерзавца и сбить с ног, подставив примитивную подножку.

Затем бывший наёмник оседлал растянувшегося на брусчатке незнакомца так, чтобы тот не смог встать, а сам быстрым и ловким взмахом острого ножа распахал мешок снизу доверху и отбросил его в сторону. Внутри действительно оказался Ули в бессознательном состоянии. Возникла дилемма: или отпустить похитителя и заняться молодым магом, или продолжать держать, а тот пусть сам в себя приходит.

Рассудив, что вряд ли с Ульрихос сделали что-то ужасное, скорее всего просто по глупой башке настучали, и так очухается минут через несколько, а отпускать бандита себе дороже, Тео занялся своим пленником. Тот всё время пытался скинуть своего всадника, дёргался всем телом, так что пришлось угостить его таким же ударом, как им он отправил мир снов Ули. Наверное, у злодея черепушка оказалась покрепче, чем у графа: сознание он не потерял, но вести себя стал значительно тише. Теодор, вспомнив, что неизвестный возник ниоткуда, пошарил рукой у него за пазухой и вытащил целую связку амулетов на разноцветных шнурках. Хорошие амулеты, дорогие, — подумал Тео, — такие продаются в гильдии за хорошие деньги, не каждый наёмник может их себе позволить. Какой-то из них должен был содержать отвод глаз.

Одним махом разрезал весь пучок, чтобы побрякушки нельзя было с удобством снова надеть и использовать, а затем потянулся к карманам. Там наверняка тоже что-то было.

Этот момент Ули выбрал для того, чтобы прийти в себя. Застонал, перевалился на бок, опёрся руками об камни мостовой, приподнялся, а уж затем открыл глаза. Увидел Теодора и обрадовался:

— О, Тео! Ты опять меня спасаешь! А от кого?

— Понятия не имею, — буркнул Теодор, — если интересно, встань да посмотри. Только заодно пошарь у него в карманах насчёт амулетов.

Ульрих не стал вскакивать, не такое было у него состояние, зато своеобразно прищурился и воззрился на типа, которого Тео распластал по брусчатке.

— Не маг, — констатировал он, — но ты прав, Теодор, в карманах у него много чего интересного. Сейчас, голова кружиться перестанет… Сейчас-сейчас…

Он пошарил в карманах и вытащил крошечный фиал, который Мельхиор выдал ему ещё в потаённой долине, и осушил его одним глотком. Не прошло и минуты, как из глаз исчезла муть и Ульрих бодрым козликом вскочил на ноги.

Обошёл поверженного врага и, прежде чем залезть к нему в карман, нагнулся и заглянул в лицо.

— Хельмут, — объявил он о результате, — это Хельмут. Интересно, как он меня увидел и зачем напал?

Затем присел на корточки и с некоторым трудом вытащил из карманов бывшего любовника Гедвиги две связки амулетов в виде колец и брошей. Их Хельмут прицепил к здоровенным булавкам, которые пристегнул к изнанке своих карманов. Пришлось немного повозиться. Хорошо, что пленный лежал тихо, не орал, чтобы не привлечь стражу, даже вырываться перестал.

— Всё? — спросил Теодор.

— Не знаю, — беспечным тоном отозвался Ули, — сейчас проверю. О, ещё есть перстень на пальце и какая-то штучка в жилетном кармане. Жалко, что тут нет Мельхиора, я в амулетах ни бум-бум. Плохо вижу мелкие потоки в толще материала. Но одно скажу точно: как только мы у него всё отберём, по сравнению с ним даже Виола окажется великим магом.

Хельмут тихо зарычал, но поделать ничего не смог: Ули ловко выудил у него из жилетного кармана какую-то пластинку с рунами и скрутил с пальца перстень-печатку с плоским резным камнем. Пригляделся.

— О, вот это, — он покрутил в воздухе пластинкой — такой же полог незаметного, как был у нас. Уничтожается при прямом контакте. То есть ты должен был его заметить, как только он меня стукнул. Ведь так было, да? — он с улыбкой бросил взгляд на Тео, — А вот это, — уже о кольце, — вообще замечательная штука. Защитный артефакт, старинный и дорогой. Именно он давал ему возможность видеть сквозь заклинания. А я-то гадаю, как он смог увидеть меня под пологом незаметного?! Не знаю, где он такой свистнул, разве что в сокровищнице моего покойного папаши. Потому что честно купить такое невозможно, только получить в наследство или украсть. Ай, Тео, смотри.

Над ними открылись ставни узкого окошка из оттуда с трудом высунулась толстая тётка. В руке она держала ночной горшок.

— Эй, — сказала она тихо, но внятно, — валите отсюда, а то обдам дерьмом — не обрадуетесь! Совсем в этом городе жизни не стало: уже белым днём грабят и бесчинства творят! Так хоть не у меня под окнами!

Тео хотел было ответить этой старой курице что-нибудь подходящее, но не успел. Ули стал быстро перебирать пальцами, что-то бормоча. Вонючая струя жёлто-коричневой змеёй поднялась из горшка и втянулась в комнату над головой толстой тётки. Женщина испуганно завопила, но так как одновременно он рванулась внутрь спасать своё жилище, то на улице её крик слышен был слабо. После этого Ули повернулся к Теодору, держащему свою добычу и снова пошевелил пальцами. Сказал:

— Пора сматываться. Можешь отпустить его и встать, он связан заклятием полного подчинения. Сейчас прикажу и он пойдёт за нами как на верёвочке, даже лучше.

Тео так и сделал. Хельмут лежал тихо, пока Ульрих не приказал ему:

— Встань и иди за нами, не отставай.

Не дожидаясь, когда вредная баба снова пойдёт на них войной, они все вместе быстро пошли по проулку прочь он замка. Вскоре выбрались на неширокую улицу, застроенную домами с лавками, местную торговую артерию, которую сам Ульрих помнил живой и шумной. Сейчас здесь было не просто малолюдно — пустынно.

Они вышли на улицу, прошли по ней три квартала и свернули в переулок, всё время удаляясь от замка. Почему так, а не иначе? Какова их цель? Они и сами затруднились бы с ответом.

— Куда идём? — спросил Тео.

Ули пожал плечами.

— Не знаю. Нам надо спасти Виолу, но с таким довеском вряд ли мы что-то сможем сделать. Убить его я не берусь, особенно сейчас, когда он совершенно беспомощен. Да и вообще… Может, ты?

— Что я? — обалдел от такого предложения Тео, — я тоже не палач. Знаешь место, где его можно надёжно запереть? Какой-нибудь подвал. И кстати: сколько будет держаться твоё заклинание:

— Пока я рядом, — сознался Ули, — хоть целую вечность. Надо только время от времени давать ему новые указания. А вот если его запереть и уйти, оно выветрится где-то часа через два. В смысле, тогда он сможет сопротивляться последнему отданному мной приказу.

— Хорошее заклинание, практичное, — похвалил Теодор, — Да, за два часа мы со всем разберёмся. Так что насчёт подвала?

Ули вздохнул и признался: таких знаний о родном городе у него нет. Но одно несомненно: подвал с крепкой дверью есть в каждом приличном доме, надо только найти брошенный. Правление графини Гедвиги многих согнало с насиженных мест, так что их тут должно быть немало. Пустым может оказаться любой дом, да вот этот, например.

Тео глянул: забитые досками крест-накрест слепые окна, подпёртая здоровым поленом дверь. Действительно, люди тут не живут и, похоже, не со вчерашнего дня.

— Заходим, — скомандовал он.

Внутри было темно, пока Ули не зажёг магический огонёк. Первое впечатление оказалось верным: судя по толстому слою пыли здесь давно никто не жил. Вход в подвал нашёлся на кухне: просто здоровенная каменная плита с вмурованым в неё железным кольцом. Старинный вариант, сейчас предпочитают строить иначе. Руками такую не поднять, подумал Тео, и стал искать механизм: треногу с маленькой лебёдкой. Нашёл под буфетом.

Ули внимательно смотрел на его действия, не пытаясь колдовать. Когда тяжёлая плита поехала в сторону, открывая тёмный провал и ведущую туда лестницу, скомандовал Хельмуту:

— Спускайся и сиди там тихо. Жди меня.

Тот злобно зыркнул на мага, но кротко выполнил все указания. Каменная крышка захлопнулась с глухим стуком и Теодор с Ульрихом облегчённо вздохнули.

— Ну, что дальше? — спросил Тео.

Он был поражён толковостью действий молодого мага, от Ули никто ничего подобного не ожидал. Оказывается, парнишка не зря учился в своём университете, кое-что умел и соображал тоже неплохо. Ещё бы эмоции свои научился держать в узде да легкомысленность поуменьшил — вообще человеком бы стал. Только он так подумал, как Ули вернул его с небес на землю.

— Не знаю, Тео. Надо спасать Виолу из замка. Ты же знаешь, что она там?

— Я её там даже видел, — поделился своими тревогами Теодор, — Девочку вызвал к себе проклятый герцог. Как она одна с ним справится?

— Она не одна, — ответил Ули, — я видел, как в замок вошёл Мельхиор. А ты что, не видел?

Теодор вздохнул. Он выбрался на волю позже и не мог заметить Мельхиор. Задал волновавший его вопрос:

— Он под прикрытием туда пробрался?

— Нет, — покачал головой Ули, — как бы я иначе его увидел? Просто подошёл к дверям, что-то сказал офицеру и его пропустили.

— Храбрец, — заворчал Тео, — безрассудный храбрец. У Вилечки выхода не было, а он мог бы придумать что-то поумнее, чем лезть дракону в пасть. Как теперь их двоих выручать? Давай скорее к замку! И придумай что-нибудь, чтобы нам снова накрыться этим вашим пологом! Если трудно просто так, может, ты сумеешь призвать к жизни уже сделанные амулеты?

Ульрих хотел было ответить, что сумеет, но не на ходу, и тут заметил, что они уже не в доме, а рысью бегут по улице в сторону замка.

На этот раз они каким-то чудом выбрали другую дорогу, которая проходила не по закоулкам, а по широким улицам. Народ на них также отсутствовал, никто не лез под ноги, мешая бежать быстро, так что очень скоро они снова оказались около замка. Не торопись они так или выбери другую дорогу, авось, встретились бы с Виолой и Мельхиором, которые как раз незадолго до этого покинули негостеприимные стены. Но вместо этого они на крейсерской скорости налетели на патруль, вывернувший из-за угла.

Всё время отлично справлявшийся с ситуацией Ули тут по неопытности замешкался, а стражники числом семь, наоборот, проявили завидную сноровку. Не успел Тео своё знаменитое "эх" сказать, как их повязали и потащили в замок. Руководил патрулём немолодой офицер в низком звании. Незнатный, выслужился из солдат. Такие, по наблюдениям бывшего наёмника, обычно отличались железной хваткой. Он то ли догадался каким-то чудом, что Ули — маг, то ли просто подстраховался на всякий случай, но связал им руки так, что пальцем не пошевелишь.

Ули молчал, стараясь высвободить кисти для магических жестов, а Тео решил схитрить и спросил:

— Куда вы нас тащите?

— А куда вы бежали? — вопросом на вопрос ответил офицер.

— В замок, — признался Теодор.

— Ну так мы туда же вас ведём, — весело фыркнул вояка, — А что это вы торопитесь туда, откуда все здешние бегут? Подозрительно это.

— Так мы злодея поймали, Хельмута, — гордо объявил Тео, — хотели его сдать и получить награду, про которую на каждом столбе написано. А вы нас ловить и хватать. Нехорошо это.

Услышав про Хельмута, офицер заинтересовался.

— Поймали, говоришь? А где он?

Тео не мог развести руками, поэтому покрутил головой.

— Ну, сам посуди: не могли же мы его по улице тащить. Он знаешь какой здоровый? Мы его немножко опоили, в подвал заманили и крышкой прихлопнули в одном таком заброшенном доме. Там и сидит, крышка-то каменная, просто так не поднимешь.

Движение патруля замедлилось, а затем и вовсе остановилось. Солдаты готовы были тащить своих пленников и дальше, но вот их начальник… На лице офицера ясно отражались разнообразные мысли, приятные и не очень. Тео попал в точку: за Хельмута была обещана награда и каждый хотел бы её получить. Если офицер приведёт подозрительных людей к герцогу и они сдадут ему бывшего любовника графини, то кому достанется награда? Он уже столько лет на службе, а ничего, кроме звания лейтенанта не выслужил, да и то: пенсия будет такая, что с семьёй не прожить. А вот если там действительно тот, про кого говорят эти ребята, то нужно ловить удачу за хвост. Герцог расщедрится, повысит в звании, да ещё и деньгами добавит, тогда будет совсем другое дело. Надо только перехватить у этих нахалов их добычу. Пусть радуются, что их живыми отпускают, а не тащат к палачам.

— Хельмут, говоришь? — переспросил он, — Ну хорошо, веди меня к Хельмуту. Проверим твои слова.

Тео с Ульрихом переглянулись. С одной стороны это был отличный случай пробраться в замок, с другой… Ну его совсем! Есть другие методы. Вот так открыто заявиться — верный способ раскрыть себя, ведь в замке им встретится челядь, которая прекрасно помнит, как выглядит их граф. Хорошо, что солдаты не местные и не знают Ули в лицо, а то бы им сейчас несдобровать.

Офицер отнёс их пантомиму к нежеланию отдавать пленника даром и пригрозил:

— Не нравится, могу отвести в замковую тюрьму. Посидите, подумаете…

— Да ладно, — буркнул Теодор, чего там думать. Пойдём, покажу. Только уговор: как убедитесь — нас отпустите. Иначе… Тюремщик тоже не дурак награду получить.

Последний аргумент оказался решающим. Офицер кивнул в знак согласия и добавил на словах:

— Отпущу, клянусь Доброй матерью!

Тео тут же порысил обратно, поражённый до глубины души Ульрих — за ним, а вместе с ними и весь патруль. Между делом Ули шепнул:

— Ты хоть помнишь, где мы его оставили?

Тео даже отвечать не стал, просто посмотрел на случайного напарника как на идиота. Он, да не запомнил!

У дверей того самого дома остановился и сказал:

— Пришли. Отпускай как договаривались.

Офицер хмыкнул.

— Ишь ты какой! Сначала проверить не помешает. А вдруг ты соврал?

— Ну, хоть развязать вели. Куда мы тут убежим, в малознакомом городе…

Почему-то начальник патруля его послушался. Махнул рукой солдатам и те поспешили размотать верёвки, а сам он поинтересовался:

— Выходит, вы не местные. А откуда такие на мою голову?

— С приисков, — Теодор успел ответить раньше, чем Ули открыл рот и ляпнул что-то несуразное, — мы на приисках работали. Он — маг земли, я — бригадир старателей. Вот, приехали в город по делам, а тут такое.

— И сейчас обратно на прииски?

Тут у Ульриха в голове просветлело, он понял, чего надо держаться, и истово закивал, в то время как Тео неопределённо махнул своей стриженой башкой.

Пока он разговаривали, двое солдат вошли в дом, огляделись, заметили и дорожки следов, и треногу с лебёдкой в кухне, да и прочие приметы того, что там происходило. Один вышел на крыльцо и крикнул:

— Можно отпускать, господин офицер, они не соврали. Может, там и не Хельмут, но кого-то в подполе заперли, это точно. Нужно ещё два человека чтобы, когда поднимут плиту, пленник бы не сбежал.

— Там точно Хельмут? — строго спросил офицер у Тео.

— Точнее не бывает, — ответил ему Ульрих, — я его в лицо знаю, так что ошибиться не мог. Он немножко заколдован, поэтому просто прикажите ему идти за вами. Скажите, хозяин зовёт.

Говоря это, он растирал затёкшие запястья и разминал пальцы. Офицер вдруг сообразил, что перед ним маг и испугался. Ещё шарахнет чем-нибудь…

— Ну ладно, — сказал он, — можете идти, я сегодня добрый.

Тео и Ули, не сговариваясь, развернулись и дёрнули оттуда что есть духа.

Глава 27

* * *

Мужчины без передышки пробежали примерно лигу по улицам города, за затем остановились и посмотрели друг на друга. Виола! Раз уж они избавились от герцогского патруля, надо поворачивать к замку. Вдруг да удастся её оттуда вытащить.

Но не успели они обменяться парой фраз, как в руку Теодора влетел листок магпочты. Мельхиор сообщал, что ждёт его за городскими воротами и спрашивал, нет ли у Тео лишней лошади. Имени Виолы на бумажке не стояло, но вопрос про лошадь говорил сам за себя: она свободна и сейчас ждёт своего отца вместе с Мельхиором. Оставалось выяснить, где Эди.

Ульрих боялся, что фар Ниблонг не отдал мальчика матери, запер, а то и вовсе убил. Как мог крокодил оставить в живых и на свободе единственное существо, которое могло бы в будущем оспорить права тех, кого герцог посадит править в Эгоне? Теодор же был уверен в обратном. Вилечка никогда бы не бросила сына. Раз она покинула замок, то Эдмон с ней. Как девочка этого добилась, другой вопрос. Вот встретятся, она расскажет.

Гораздо больше волновал его вопрос про лошадь. Где в городе, занятом войсками, можно купить ездовое животное? Сами-то они с Ульрихом благоразумно оставили своих коней за пределом городской черты, иначе бы им сюда войти не удалось. Ещё бы точно знать, что никто не свёл лошадей, пока они тут развлекались приключениями на свою задницу.

Тео задал вопрос про лошадь Ульриху, не надеясь на конструктивный ответ. Но мальчишка в который раз его приятно удивил.

— Надо зайти на постоялый двор, тот, который у городской стены. Там всегда можно было взять коней в наём. Возвращаться, чтобы отдать, не нужно, их всегда можно оставить у трактирщика в Бармане, он вернёт за них залог. По крайней мере раньше всё так было устроено.

Тео хлопнул себя по лбу. Ну конечно! Отделение гильдии в Эгоне прикрыли, зато трактир, а вместе с ним и все его функции, в том числе и наём лошадей, никуда не делись. В Барман они не собирались, но если об этом не сообщать, то никто не догадается. Залог, конечно, пропадёт, но это ерунда, выбраться бы живыми.

— Идём туда, — скомандовал Тео, — наймём сразу двух лошадей, денег хватит. Вдруг твоего коника украли или мою кобылку свели? Ты своего, кстати, где оставил?

— Там же, где и в прошлый раз, — сообщил Ули, — а ты?

— Я тоже, — признался Теодор, — пристроил скотинку где-то в этих ваших садах, но не там, где прошлый раз, а поближе к воротам. Вот теперь и беспокоюсь. Местные-то её не тронули: они сидят по домам и дрожат, как овечьи хвосты, а вот солдаты могли найти…

Дальше они рассуждать не стали, а направились в сторону знакомого трактира. Томас там уже давно не заправлял, заведение перешло к другому хозяину, поэтому всё изменилось до неузнаваемости и новая вывеска было самым меньшим из этих изменений.

— "Ведьма на метле", — прочитал Тео вслух.

Ули же залюбовался картинкой, сопровождавшей название. На ней была изображена юная рыжеволосая красотка с выдающимися прелестями: обширнейшим бюстом и роскошнейшими бёдрами при талии столь тонкой, что она напоминала пресловутое метловище. Глаза у неё занимали пол-лица, а вот ротик был таким маленьким, что возникали сомнения в её способности нормально питаться. Эта фантастическая красавица каким-то чудом устроилась верхом на тонкой палочке с убогой щёткой на конце. На плече у неё восседал чёрный кот, который удался художнику гораздо лучше, чем помянутая в названии ведьма. Потому что женщин, столь щедро одарённых природой, в реальной жизни не бывает, а коты именно такие и есть.

Под вывеской зияла гостеприимно распахнутая дверь, вот только никто не торопился в неё входить. Тео бросил на Ульриха извиняющийся взгляд, как будто он был виноват в местном запустении, пожал плечами и направился в открытую дверь. Молодой граф не решился за ним последовать, он вообще не хотел показываться своим бывшим подданным: мало ли что им в голову придёт. Ещё схватят и сдадут герцогу. Вместо трактирного зала он вошёл в калиточку, ведущую к конюшням.

А Тео неожиданно оказался нос к носу с дамой, явно послужившей прототипом красотки с вывески. Те же рыжие волосы и зелёные глаза, тот же щедрый бюст в глубоком вырезе. Только вот была она далеко не юной, рот у неё оказался вполне нормальным, впрочем, как и глаза, да и талия тонкостью не отличалась. Вместо метлы женщина восседала на высоком табурете, а рядом на стойке возлежал тот самый чёрный кот. Больше во всём трактирном зале никого не было.

— Э-эээ…, - протянул Тео, — Хозяюшка, а лошадей у вас нет?

— Лошадей? — удивилась она, — Почему нет? Есть лошади. А вам, собственно, куда? Если на прииски, могу предложить мула.

— Нам бы в Барман, — опомнился от первого удивления Тео, — вообще-то в Альтенбург, но туда-то вы нам лошадей не дадите, правильно я понимаю?

— Барман, — задумчиво повторила за ним хозяйка гостиницы, — Барман — это хорошо. До Бармана я могу вам дать лошадей. Золотой за одну плюс залог по десять золотых. Залог вам там вернут.

Это было чудовищно дорого, в том же Альтенбурге за эти деньги можно было не нанимать, а купить трёх приличных коней, но Тео не собирался торговаться. Лишь бы выбраться без особых потерь. Женщина между тем продолжала всё так же задумчиво.

— Но вы всё говорите "мы". А сколько вас?

— Двое нас, — приободрился бывший наёмник, — и нужны нам две оседланные лошади. До Бармана, — повторил он, как будто дама за одну минуту могла об этом забыть.

Она впервые посмотрела на него в упор, пристально и внимательно.

— Деньги на стол и можете идти в конюшню, выбирать. Только предупреждаю: выбирать особо не из чего. И сваливайте побыстрее, если не хотите нарваться на солдат. У них через полчаса караул сменяется.

Тео не надо было уговаривать. Он тут же выложил на стойку двадцать две монеты. Чёрный кот при этом поднялся со своего места и стал внимательно следить за руками мужчины, как будто умел считать или мог отличить настоящий золотой от поддельного.

Рыжая выжига смахнула золотые в выдвинутый из стойки ящик, указала Теодору на боковую дверь, которая должна была вывести его к конюшням и, казалось, полностью потеряла к нему интерес.

Ведьма, — подумал мужчина, — самая настоящая ведьма, как в сказке. Жадная и бездушная.

Он вышел во двор и нашёл в конюшне Ули, который грустно рассматривал трёх жалких одров, за двух из которых которых Тео только что выложил кругленькую сумму.

— Седлай любую, — сказал он, — всё равно других тут не найти. Какие тут, по-твоему, получше будут?

— Берём рыжую кобылу и солового мерина, — ответил ему граф, — третья старая и с запалом. Нам не подойдёт. Вдруг придётся удирать?

Через несколько минут они выехали со двора и направились к городским воротам. Оба не обратили внимание на то, что рыжая хозяйка проводила их взглядом из окошка.

— Как интересно, Фило, — сказала она коту, — Это же наш милашка граф Ули с каким-то старым наёмником. Хитрый, не пошёл светить своей хорошенькой мордашкой, слугу послал. Знаешь что? Сейчас попьём чаю, а потом сходим и донесём. Герцог вряд ли их поймает, они успеют далеко убежать, зато мы с тобой разживёмся наградой. Сколько там обещали за сведения о местонахождении Ульриха Эгона?

Ули не думал о возможной погоне. У него была одна задача: выбраться как можно скорее из города. Больше всего он боялся, что их не пропустят стражники. На въезде в город обычно толпились путники и телеги, но сейчас их практически не было, некем и нечем было загородиться от стражи. Но раз охранные плетения на воротах отключены, можно попробовать пройти под прикрытием отвода глаз. Накинуть на всех одно общее заклинание, вести лошадей в поводу, идти медленно, чтобы не создавать лишнего шума, и их не заметят.

Конечно, амулеты удобнее и на них не надо тратить силу, но он и так способен использовать это действенное заклинание. Десять-то минут он его удержит и не запыхается, а больше и не надо. Только бы стражники не стояли в самом створе ворот, а то толкнёшь их и вся маскировка слетит.

Поначалу казалось, что богиня удачи от них отвернулась. Несмотря на то, что ворота были распахнуты настежь, стражники расположились посередине улицы, прикрывая прямой путь. И пеший путник не смог бы пройти, никого не задев, что уж говорить о лошадях?

Но тут произошло то, о чём предупреждала рыжая ведьма: пришла смена караула. Приведший новых стражников офицер увидел, как вольготно расселись охранники, поднял их, выстроил вдоль стены и принялся распекать. Ворота на несколько минут остались без присмотра.

Ули не замешкался ни на минуту: накинул на них с Тео и лошадей общий отвод глаз и они торопливо покинули город, даже не покидая сёдел, чтобы миновать кордон стражи. Оба внимательно вглядывались в окрестные кусты и камни. Где-то тут впереди должен был ждать их Мельхиор.

* * *

Виола с Мельхиором довольно быстро добрались до пансиона, в котором маг нашёл себе убежище на ночь. Переговорил с хозяйкой, усадил Вильку с сыном завтракать, а сам побежал по делам, обещав скоро вернуться.

Мешкать и задерживаться в Эгоне не входило в его намерения.

Эди всю дорогу ехал у мужчины на плече и чувствовал себя равным королям, а когда его ссадили на землю, то оказалось, что приятная тётенька счастлива его видеть и накормить вкуснющими булочками с маслом, яичницей, которую Эди бескорыстно любил, и сладким чаем с молоком. Мама присоединилась к нему за трапезой, а симпатичная хозяйка, приготовившая всё это великолепие, села напротив и стала охать и ахать, восхищаясь Эдмоном. И миленький-то он, и хорошенький, и так похож на маму. Ещё больше умилил тётеньку его аппетит, можно подумать, она никогда не видела детей, которые хорошо кушают.

Виола поощряла все эти сопли-слюни единственно ради того, чтобы не пришлось самой поддерживать разговор и отвечать на вопросы. Ей не хотелось ни врать при Эдмоне, и говорить женщине правду. К счастью, всё рано или поздно заканчивается. Пришёл её муж, расплатился с хозяйкой, забрал приготовленную для них корзину с едой и велел идти во двор: лошадь ждёт.

Пока женщины и дети питались, Мельхиор собрал свои вещи и сходил к соседям, у которых стоял в стойле его конь. У самой хозяйки пансиона конюшни не было, но она нашла выход из положение, пристроив животное у жившего напротив шорника. Забрав своего четвероногого приятеля, маг поспешил назад. Чиркнул записку Теодору и отправил её магпочтой, надеясь, что тот пока находится на свободе. Об Ульрихе решил не заботиться. В конце концов здесь его графство и он их втравил в эту неприятную историю. Пусть теперь сам выкручивается.

Всем пришлось сесть на одного коня, чему бедная скотина не обрадовалась, а когда хозяйка пансиона подала Виоле дополнительно здоровую корзину с продуктами, и вовсе загрустила. Но делать было нечего. Хорошо ещё, что выезд из города находился совсем близко.

* * *

На воротах Мельхиор сунул стражнику бумагу, которую ему выдали по приказу герцога, после чего его выпустили без дальнейших разговоров. Отъехав немного, он выбрал место таким образом, чтобы самому видеть ворота, а его бы от них нельзя было заметить. Там спешился, помог сойти Виоле, снял Эди и предложил им посидеть, отдохнуть. Если он, Мельхиор, всё правильно сделал, скоро сюда подъедет Теодор.

Этим заявлением он очень обрадовал маленького Эди. Он обожал своего дедушку и волновался, куда тот подевался. Правда, долго думать об одном и том же ему было трудно и уже через пять минут мальчишка заскучал. Ему хотелось бегать, прыгать, шуметь, а его заставляли сидеть смирно. Это было очень трудно, он начал капризничать, хныкать и терзать свою обожаемую мамочку по методу "хочу — не хочу". Виола поначалу кротко терпела, но невооружённым глазом было видно: нервы у неё на пределе.

Поэтому Мельхиор отозвал Эдмона в сторонку и начал учить простейшим магическим приёмам. Даже не заклинаниям, а так: зажечь огонёк, затем его потушить. Создать световой шарик и заставить его летать над головой, занимая то одно, то другое положение. Так как для этого не нужны были сложные действия, только сосредоточение, воображение и желание, то у Эди уже через несколько минут стало всё получаться. Особенно после того, как он вспомнил про концентрацию внимания, которой Мельхиор обучал его в потаённой долине. Виола с нежностью любовалась как её мужчины, большой и маленький, отлично находят общий язык. Ну а как иначе, маги всё-таки!

А маг не только занимался с мальчиком, но с помощью амулета следил за дорогой. Он не думал, что Тео сможет воспользоваться чем-то вроде отвода глаз и ждал его без прикрывающего заклинания, но вот погоня, если герцог передумал, могла быть и магической. Чтобы не тратить силы даром, а выставить щиты только в случае настоящей опасности, он и приглядывал за городскими воротами.

Эди как раз впервые сумел создать световой шарик размером с собственный кулачок и удержать его больше минуты строго над головой, когда Мельхиор вдруг поднялся на ноги.

— Кажется, к нам гости, — сказал он негромко, — твой отец, а с ним и наше нещечко. Едут верхом, но под пологом незаметного. Вставай, радость моя. Как только они подъедут, нам надо будет убраться отсюда как можно скорее.

Эди хотел спросить, что такое нещечко и какое оно к ним имеет отношение, но не успел, потому что Виола вскочила и стала лихорадочно запихивать в сумку Мельхиора всё, что попалось ей под руку. Мальчик понял, что им снова придётся убегать, и сначала притих, а затем выглянул из-за кустов, за которыми они устроились, и никого не увидел. Дорога была пуста.

— Папа, — удивлённо воскликнул он, — про каких гостей ты сказал? Там никого нет!

— Там едут твой дедушка и дядя Ульрих, — пояснил маг, — но они скрыты от нас иллюзией. Их можно увидеть только магическим зрением.

— Я маг, — гордо ответил малыш, — значит, у меня должно быть магическое зрение. Почему я ничего не вижу?

Мельхиор рассмеялся.

— Потому что пока не умеешь им пользоваться. Это не так просто, посложнее, чем зажигать огоньки. Но ничего, научишься. Ты способный.

Несколько томительных минут прошло в ожидании, наконец ветки кустов качнулись и как будто туман разорвался перед зрителями: на крохотной полянке появились Теодор и Ульрих верхом на унылых одрах.

— Получше лошадей не нашлось? — спросил Мельхиор вместо привествия.

— Скажи спасибо, хоть таких достали, — ответил Тео и добавил, — Едем. Где-то тут в садах пасётся моя кобыла и конь нашего графёнка.

Ули надулся, услышав, что его называют графёнком, но никто не обратил на это внимания. Все торопились убраться подальше от опасного города. Виола снова села на одну лошадь с мужем, а Эди устроился на руках у дедушки, по которому успел соскучиться. Все очень надеялись, что оставленные в садах кони не пропали. Существовала вероятность того, что придётся удирать, а делать это верхом на одрах — подвергать себя опасности.

Как ни странно, лошадка Тео, выпущенная им на пастбище недалеко от городских ворот, так никуда и не ушла и никто её не свёл. А вот коня Ульриха они нашли совсем не там, где оставили. Его вёл в поводу какой-то солдат и радостно насвистывал. Такой добычей мало кто мог похвалиться. К счастью, никого рядом не наблюдалось.

Мельхиор и Ули отреагировали мгновенно, послав в незадачливого мародёра по заклинанию: сна и оцепенения. Солдат повалился на землю как бревно, а конь тихонько заржал, приветствуя знакомого всадника.

— В седло и дуем отсюда, — скомандовал Теодор, — и так много времени потеряли. Только немного поменяемся местами. Виола — на мою лошадку, а я на эту рыжую кобылку. Она ничего, хоть и выглядит как ходячее недоразумение. А мерина можно отпустить, от него толку не будет.

— Мерин может бежать за нами, — не согласился Мельхиор, — без всадника он не будет отставать. Бросим тогда, когда это станет нам выгодно. А так… Я согласен, пусть Вилька едет на твоей лошади вместе с Эди.

Пока он это говорил, Тео уже успел поменяться с дочерью и теперь они были готовы к бегству. Конечно, если бы можно было достать лучших лошадей или тут имелся бы телепорт в столицу Элидианы… Но всегда приходится пользоваться тем, что имеешь.

* * *

Если бы беглецы могли видеть, что в это время происходило в замке!

Патруль притащил Хельмута к герцогу. Солдаты всю дорогу поражались, что он не сопротивляется, кротко топает в замок, как будто его ведут на верёвочке. Офицер понимал, что это — результат ментального заклятья, но не спешил поведать об этом своим подчинённым. Всё-таки запрещённое. В замке Хельмута мигом опознали слуги, а герцог велел представить мерзавца на свой суд. Через полчасика, когда он наконец пообедает.

Бывший графинин любовник и начальник замковой стражи внешне был кроток как барашек, но заклинание диктовало ему только поведение, а отнюдь не мысли и чувства. В душе его бушевала буря. Больше всего он боялся, что не сможет сдать проклятого Ули с потрохами, заклятье не позволит. А этого ему хотелось больше всего. Даже если фар Ниблонг не смягчит его участь, то он хотя бы отомстит виновнику своего поражения.

И о чудо! Как раз к тому моменту, когда солдаты пришли, чтобы отвести его к герцогу, заклятье спало, он наконец смог действовать и говорить самостоятельно. Хельмут плюнул бы на месть, если бы ему подвернулся случай сбежать. Но, к его глубокому сожалению, стража учла свои прошлые ошибки. Хельмута держали в каморке при входе, в которой отродясь не было тайных ходов, а вели в зал суда не по переходам, а через анфилады парадных покоев. Там как раз ходы имелись, но в укромных уголках. Попасть туда одним движением в сторону не представлялось возможным.

Оставалось торговаться за свою жизнь. Была у Хелмута врождённая способность, не магия, но всё же что-то близкое: вызывать доверие к своим речам. Независимо от того, лгал он или говорил правду, собеседник ему верил. Особенно хорошо это работало, когда он не пытался изобразить задушевность, а шпарил открытым текстом, невзирая на личности. Если он не будет показывать, как боится герцога, а поговорит с ним как солдат с солдатом, дело может и выгореть.

Так что на суд его светлости герцога Зигмунда фар Ниблонга он прибыл злой и полный решимости. Мерзкий графёнок поплатится за то, что сдал его страже, а сам вывернулся. Что он хотел сделать ровно то же самое, Хельмуту в голову не приходило.

Поэтому, ответив на вопросы о своих имени и звании, он не дал герцогу вести заседание как положено, а задал вопрос сам:

— Ваша светлость, а граф Ульрих вам нужен? Могу сказать, где он находится, если мы договоримся о смягчении моей участи.

Фар Ниблонг для начала оторопел от такой наглости. Это же надо! Каков наглец! Ему бы молить о пощаде, а он торгуется. Затем герцог подумал о том, что уничтожение Ульриха для него важнее. Дочь с зятем сядут тут владетелями, потом станут править их дети, а его внуки… Надо им, чтобы рано или поздно какой-нибудь охламон пришёл предъявлять права и артефакты семьи Эгон ему покорились? Их ведь не уничтожишь, магия — это тебе не глиняный горшок. Конечно, те, кто будут в это время править в Эгоне, отобьют любое посягательство на свою власть, но оно им вообще нужно? Поле необходимо зачищать заранее да так, чтобы ни одного корешка не осталось. А Хельмут… По закону его полагается повесить, но можно будет заменить казнь каторгой, ему и это должно быть в радость.

Поэтому он ответил:

— Ты знаешь, где сейчас Ульрих Эгон?

— Предполагаю, — ответил Хельмут, — На самом деле вариантов не так уж много, но с моей помощью вы сможете выбрать самый верный и поймать его. Но сначала я хочу услышать, что меня не убьют.

Герцог поднял руку и произнёс:

— Клянусь, если с твоей помощью я выловлю Ульриха Эгона, то ты останешься жив. Хельмут кивнул, принимая клятву, а старый крокодил усмехнулся: у него в руках есть немало способов заставить живого пожалеть, что он не мёртвый. Затем потребовал:

— Я поклялся, теперь скажи, где Эгон.

— Позовите сюда тех, кто меня поймал и привёл, — ответил Хельмут, — Пусть расскажут, как им удалось меня схватить.

— Какое это имеет отношение к поимке Эгона? — не понял герцог.

— Самое прямое, — не сдался Хельмут, — Ульрих Эгон и его приятель обвели этих дураков вокруг пальца: те отпустили их ради того, чтобы поймать меня. Эти лопухи подзаборные то ли развесили уши и забыли посмотреть на развешанные по городу плакаты, то ли Эгон отвёл им глаза, он же маг. В общем, они не стали их задерживать. Уверен, где-то за стенами города у ваших врагов припрятаны лошади. Думаю, сейчас красавчик Ули скачет что есть духу к границам графства по самой прямой дороге, а она у нас такая одна. Если поторопитесь с погоней, можете догнать.

Раскатистый смех фар Ниблонга был ему ответом.

— Ох, и здоров ты врать, парень! Не удивляюсь, что графиня слушала тебя как оракула. Убедишь любого. Только не меня! — продолжил он совсем другим тоном, — Такую байку можешь рассказывать идиотам! Ты ничего не знаешь об Ульрихе Эгоне, а просто сочинил сказочку, чтобы выманить у меня помилование. Знаешь, оно бы, наверное, прокатило с человеком поглупее, но нужно же думать, с кем имеешь дело. У тебя есть какие-то доказательства, кроме собственных слов?

Надо же было так проколоться. Понадеялся на свои способности, и на тебе! В кои-то веки сказал правду, а ему не поверили. Доказательства требуют. Доказательства? Хельмут лихорадочно соображал. Вызвать сюда тех, кто его схватил и показать им портрет Ули? Не факт, что тот общался с ними под своей настоящей физиономией. Магу ничего не стоило напялить личину. Упирать на то, что только маг мог связать его подчинением, а магов в Эгоне раз, дав и обчёлся? Это косвенно доказательство. Нужно настоящее, такой, что не подкопаешься. Боги, неужели вы не поможете?

Он не успел упасть на колени и воззвать к творцам этого мира.

Дверь в углу зала отворилась и вошёл ещё один безликий солдат. Вытянулся в струнку и отдал честь, после чего замер, ожидая, что герцог почтит его явление своим вниманием.

— Ну что там ещё? — недовольно пробурчал Ниблонг, — Что стряслось? Докладывай.

— Ваша светлость, там прибыла горожанка и желает говорить с вами лично! Она уверяет, что видела графа Эгона и знает, где его искать!

— Ну и дела, — сказал герцог, — То никого нету, то весь город горит желанием сообщить мне, куда подевался этот ваш Ульрих. Зови её сюда, — кивнул он вестнику и добавил для Хельмута, — Вот и проверка. Если она хоть в чём-то подтвердит твою версию, так и быть, пойдёшь на каторгу. А если ты мне соврал — висеть тебе на виселице сегодня же!

После чего щёлкнул пальцами и махнул рукой, показывая, что прибывшая может войти. Хельмут представления не имел, кого там принесло, но очень надеялся, что угадал насчёт Ульриха. А тогда любые слова этой неизвестной женщины сыграют ему на пользу. Каторга? Лишь бы не виселица. Только из мира мёртвых выхода нет, а с рудников он попробует сбежать.

Тем временем в зал вошла хорошо известная в Эгоне дама — содержательница трактира, ранее принадлежавшего гильдии наёмников. Бывшее приличное заведение она дополнила борделем и назвала в свою честь — "Ведьма на метле". Злые языки утверждали, что название соответствует действительности. Правда, ни в целительстве, ни в зельеварении, ни в создании амулетов Минна замечена не была, зато мужчин сводила с ума через одного. Не мешали в этом ей ни зрелый возраст, ни солидный вес и объём, ни то, что она никогда не скрывала: мужчин и в гаст не ставит.

Даже Хельмут, который за глаза называл её не иначе как толстой, рыжей стервой, в присутствии этой женщины начинал млеть как мальчишка и забывал все свои претензии.

Поэтому его ничуть не удивило то, что при взгляде на бюст прекрасной Минны герцог слегка "поплыл" и из сурового "королевского крокодила" превратился в обычного мужчину не великого ума. А женщина исполнила придворный реверанс, который, несмотря на её объёмы, вышел на редкость грациозным, бросила на герцога лукавый взгляд из-под ресниц, а затем пропела глубоким грудным голосом:

— Ваша светлость, я умоляю меня выслушать…

— Буду рад, прекраснейшая, — ответил фар Ниблонг.

Женщина изобразила смущение перед его величием, но суть изложила коротко и ясно.

Сегодня к ней в заведение в неурочный час явились двое мужчин и потребовали лошадей. Настроены они были сурово и решительно, к тому же один из них оказался магом, поэтому она не рискнула им отказать.

— Я всего лишь слабая женщина, — произнесла Минна, делая упор на слове "женщина" таким образом, что все мужчины в зале почувствовали желание, даже Хельмут, а уж герцог и вовсе готов был тащить рыжуху в спальню.

Зато следующая её фраза разрушила наваждение.

— Мага я узнала: это сын покойного графа, младшенький, Ульрих, тот, который должен был у нас править, но передал свои полномочия госпоже Гедвиге. Говорят, он сильный маг и учится в элидианском магическом университете. Страшно с таким связываться. Они со своим приятелем забрали у меня двух лошадей и сказали, что оставят их в Бармане. Так делается, если лошадей берут в наём. Я не посмела им отказать, а солгать, что лошадей в конюшне нет, тоже не смогла, потому что это было первым, что они проверили. В общем, они уехали. А я, как только они скрылись, отправилась сюда, чтобы сообщить вам об этом лично. Конечно, я не могу быстро бегать, — добавила она, рисуясь, — но и лошади мои те ещё одры. Так что, если вы поторопитесь, то догоните. По крайней мере я так думаю.

Подтверждение, причём полное и исчерпывающее пришло само! Каждое слово Минны лило воду на мельницу Хельмута. Спасительница! Мало того, что полностью подтвердила его слова, ещё и направила умонастроение герцога в нужное русло, подальше от жестокостей. Милая! А он ещё считал её стервой. Что она ещё сказала? Барман? Да, Барман, конечно же!

Герцог поднялся с кресла.

— Слушай мою команду! — громко возгласил он, — Этого типа, — он указал на Хельмута, — связать и запереть. Его судьбой я озабочусь позднее. Эту даму проводить в мои покои, пусть ждёт моего возвращения. Оседлайте моего Сильвера и собирайте отряд для поимки графского отродья! Двадцать солдат и три мага! Я сам его поведу!

Глава 28

* * *

Первоначальный план был прост и мало чем отличался от предыдущего. Добраться до перевала, прикрыться отводом глаз, но не идти поодиночке, а прорываться плотной группой. Расчёт шёл на то, что их заметят слишком поздно, чтобы что-то предпринять. Стрелять солдаты не станут, просто не успеют вытащить оружие и прицелиться. А потом они скроются на той самой дороге, по которой сюда прибыли. Она узкая и опасная, вряд ли Ниблонг потащит туда своих людей, если, конечно, ему знаком этот путь.

Ехали быстро, хотя и не настолько, чтобы считать себя в безопасности. Эдмона Виола опять привязала к себе сына шалью, радуясь, хоть одну сохранила, просто набросила на плечи, когда вызвали к герцогу. А то непонятно, как удерживать ребёнка, если сама невеликая наездница.

В первый раз Эди не очень нравилось, что его привязывают, он даже пытался капризничать, но сейчас оценил удобство маминой придумки: можно вертеть головой во все стороны, следить за окружающим и не бояться, что упадёшь. Он первый и заметил погоню. Не глазами углядел, а почуял чутьём мага.

Зашептал Виоле:

— Мама, там за нами едет целый отряд. Они злые.

Виола тут же транслировала это Мельхиору, тот прикинул расстояние до последнего поста стражи на перевале и скомандовал вслух:

— Отвод глаз на всех! Ульрих, по моей команде!

И как только беглецы достигли знакомых кустов у здоровенного валуна, прикрывающего их от солдат, остановил всех и щёлкнул пальцами. Ули не подвёл: полог незаметного вырос мгновенно. Большой, просторный, под ним уместились и люди, и лошади, кроме одной скотины: мерина. Ему предназначалась почётная роль отвлечения внимания.

Мельхиор спешился и подошёл к животному, которым решено было пожертвовать. Он единственный мог это сделать, не разрушив плетения полога, Ульриху для этого не хватало опыта. Маг снял с мерина седло и уздечку, похлопал его по спине и прошептал несколько слов прямо в острое ухо. Тот как будто понял: не мешкая, потрусил в сторону перевала. Мельхиор поспешил передать полномочия.

— Тео, дальше командуй ты.

Теодор спокойно принял на себя командование и не замедлил с ответом:

— Ждём две минуты, затем выезжаем. Движемся быстро, держимся кучно. Порядок — не как в прошлый раз. Теперь впереди поеду я сам, дальше Ульрих, за ним Виола, Мельхиор замыкающий. Задача: миновать лагерь и пост как можно скорее, а потом скакать без передышки, пока не свернём. Надеюсь, твой маневр их отвлёк, — кивнул он Мельхиору, — но если кто-то остался на дороге, придётся его стоптать.

Никто не стал спорить, хотя и Вилька и её муж засомневались. Почему Тео впереди, у него же самая ледащая лошадка? Хотя, с другой стороны, так никто не отстанет. Зато опыта и хладнокровия Теодору не занимать, а именно эти качества тут должны сработать.

Всё должно было пройти как по маслу. Пущенный вперёд мерин не побежал по дороге, а, оказавшись в военном лагере, целенаправленно двинулся в правую сторону, туда, где зеленели кусты с такими вкусными листочками. Своим появлением он не вызвал панику, всё-таки не конь-огонь, а жалкий одёр. Но истомлённые бездельем солдаты стали его ловить. Бедное животное испугалось и принялось метаться среди палаток, снося всё на своём пути. Им бы остановиться, бросить это занятие, мерин бы сам ушёл, но тут из потревоженной палатки вылез дежурный офицер, молодой, амбициозный парень, огляделся, увидел виновника беспорядка и приказал:

— Поймать проклятую скотину! Немедленно!

Тут уж все, кто мог, приняли участие в веселье. Ещё бы: офицер приказал! И никто бы не заметил, как мимо них по дороге промчалась целая группа всадников, если бы не двое стражников на посту. Им тоже хотелось погоняться за дурацкой лошадкой, но долг есть долг. Вот парни и стояли с оружием наперевес, перегородив дорогу.

Правда, им это мало чем помогло. Налетевший на своей кобылке Тео сбил в пыль одного, Ульрих за ним — другого. Никто бы не обратил внимание на это происшествие, если бы при этом полог незаметного остался цел. Но он не был устойчив к внешним воздействиям, при первом же столкновении развеялся. Всадники не остановились, даже не замедлили без своих лошадей, но их заметили. Мало того, что все солдаты бросили охоту за мерином, как раз в эту минуту на площадку перед перевалом вылетел отряд герцога фар Ниблонга. Старый Зигги тоже не стал останавливаться: он наконец увидел свою добычу. Ну конечно, все в полном сборе! Ульрих, надо полагать, тот лохматый блондинчик, а с ним тот зануда-маг и красотка. Которая заморочила-таки ему голову. Надо было за ними шпиона послать, пусть бы проследил, а он лопухнулся, поверил этим пройдохам на слово. Ну ничего, скоро все эти жулики будут у него в руках. Пусть они впереди локтей на пятьсот, зато у него лошади лучше и людей больше.

Герцог крикнул солдатам, при виде него остановившимся в замешательстве:

— Прочь с дороги, бездельники!

И пришпорил коня.

Но цепочка беглецов уже проехала узкую каменную гордовину и теперь скакала что есть духу по почти прямой дороге к ближайшей цели: повороту на Бион. До него оставалось уже не так далеко, а там их, возможно, ждёт спасение. Отряду из более чем двадцати человек не развернуться строем в каменной теснине, где и одному-то места маловато. Значит, они должны успеть.

Никто не подумал, что Ниблонг взял с собой магов, да не одного, а целых трёх. Правда, пока они были бесполезны: очень трудно плести заклинание и одновременно скакать верхом. Но стоит им хотя бы на минуточку остановиться…

* * *

Знакомая скала открылась внезапно и Тео едва удержал свою кобылку, а то она бы проскочила нужное место. Зря он обозвал её одром. Она, хоть на взгляд и неказиста, но скорость развивает не хуже доброго рысака, а уж поводьев как слушается!

Он показал всем пример и заставил свою лошадку перескочить камень, который камуфлировал проход. Все последовали за ним. Чуть-чуть вперёд, буквально несколько локтей и вот их уже не видно с дороги, на которой вот-вот должны были показаться преследователи.

— Прячемся и ни звука! — одними губами прошептал Теодор, но всего его отлично поняли, кажется, даже лошади.

Несколько осторожных шагов и вся группа беглецов оказалась на крохотной площадке между камней. Ули оглядел её: прошлый раз он проехал дальше, тут ему не понравилось, показалось тесно. Но сейчас было ещё теснее, но двигаться уже не следовало: стук копыт конец герцога слышал сейчас каждый.

Спешиваться не стали: вдруг придётся убираться отсюда в срочном порядке? Ничего, все потерпят ради такого дела.

Мельхиор же всё думал о том, как прикрыть их, сделать так, чтобы люди герцога проехали мимо. Накрыть всех пологом тишины, чтобы они даже случайно ничего не услышали? Не стоит. Ниблонг мог взять с собой мага, который мигом засечёт, что рядом творится магия. А тот, хоть и отнёсся к нему с уважением, но служит-то своему родственнику и господину, поэтому непременно тут же доложит.

Конечно, с дороги проход не виден, надо знать, что он тут имеется, но если кто-то что-то заподозрит, то ему вполне может прийти в голову дать своей лошади перепрыгнуть небольшое препятствие… Их тут же обнаружат.

Оставалось надеяться, что никто не зашумит даже случайно, тем более что звуки погони вдруг стали раздаваться совсем близко.

Им вовремя удалось спрятаться. Так как дорога среди каменных стен была довольно извилистой, ни герцога, ни его спутников не смутило то, что они не видят перед собой своей цели. Было ясно, что беглецы где-то там впереди, а эхо их топота заблудилось среди скал, поэтому герцог его и не слышит. Они бы промчались вперёд и Виола со спутниками были бы спасены, если бы не глупая случайность.

Злой и голодный слепень давно кружил вокруг лошадей — вкусной добычи, редко появляющейся в этих краях. Но вредные животные отмахивались от него хвостами и их никак не удавалось укусить. Внезапно злобное насекомое учуяло еду повкуснее. Спикировало на пухлую ручку почти задремавшего Эдмона и вцепилось в неё. Малыш не смог сдержать крик боли.

Голова отряда герцога уже давно миновала это место, Ниблонг даже не услышал крика ребёнка. Но те, кто ехали сзади, только сейчас достигли того самого камня и всё услышали. Замыкающий оказался очень внимательным и толковым, он сразу сообразил, что где-то тут скрылись преследуемые, пустил сообщение по цепочке, а сам остановился, спешился и принялся исследовать местность.

Сообщение настигло герцога не сразу, он успел уже немало проехать вперёд, но, как только ему сказали, что, вероятнее всего, беглецы укрылись где-то в скалах, тут же развернул свой отряд.

Зато Ули не сплоховал. Стоило ему услышать крик Эди, как он тут же сообразил: пора сматываться и как можно скорее. К его чести можно прибавить: сам он бежать не собирался, для него главным стало спасти Виолу и Эдмона. Поэтому для начала он закричал:

— Скорее, бежим! Бежим что есть мочи!

Реакция остальных была предсказуемой. Все рванули с места в карьер и один за другим покинули площадку. Впереди неслась Виола, за ней, не отставая ни на шаг, Тео с Мельхиором. Увидев, что они исчезают вдали и даже не оглядываются, он соскочил с лошади, хлопнул её по крупу, а сам быстро и ловко, как белка на дерево, стал карабкаться на соседнюю скалу.

Когда герцогский замыкающий наконец-то сообразил, куда нужно влезть, и нашёл, наконец, тайную тропу, на крошечной площадке уже никого не было. Конь Ульриха убежал, а его хозяин сидел высоко на скале и оттуда ему отлично была видна как главная дорога, так и та, по которой уехали его друзья.

На самом деле фар Ниблонг тоже мог его видеть, но ему не приходило в голову оглядывать верхушки окрестных скал. Он искал следы беглецов на земле и не поднимал от неё взгляд. А Ульрих ждал. Чем позже он начнёт своё выступление, тем лучше. Тем дальше успеют уехать друзья и увезти его сына.

Через некоторое время фар Ниблонг оказался прямо перед тем валуном, который следовало перепрыгнуть, чтобы попасть на тайную тропу. Оттуда вылез солдат, осматривавший окрестности, и доложил:

— Проход имеется, начинается сразу за этим камнем. Дорога очень узкая, ведёт в горы. Беглецы вполне могли им воспользоваться, особенно если знали про его существование. На камнях следов не видно, но пара конских яблок свидетельствует, что они так и поступили.

Герцог на мгновение задумался и все вокруг него замерли. Сейчас он примет решение… Медлить дальше было нельзя и Ульрих закричал:

— Эй, вы не меня ищете?

Чтобы увидеть крикуна, фар Ниблонгу пришлось задрать голову повыше. Солнце освещало сидевшего на скале Ульриха настолько ярко, что виден был лишь силуэт. Но не понять, кто перед ним, королевский крокодил просто не мог.

Он хотел было приказать своим людям арбалетным болтом снять наглеца с его верхотуры, но кто же может прицельно стрелять против солнца? Маги между тем наконец-то получили возможность действовать и уже плели сеть, чтобы поймать того, за кем охитился их хозяин. А Ульрих снова закричал:

— Зачем я вам? Для какой надобности? Почему не даёте спокойно уехать туда, откуда я прибыл сюда?

— Ты Ульрих Эгон, — констатировал фар Ниблонг.

— Ты угадал, — ответил ему Ули, — Зачем ты за мной охотишься? В каком месте я тебе помешал?

— Ты мне мешаешь самим своим существованием, — просто сказал Зигги, затем сделал магам знак, что хочет поговрить без свидетелей. Им пришлось выпустить из рук уже готовое плетение и поставить между герцогом и его воинством стену, гасящую все звуки. После чего они снова принялись плести сеть. Герцог не любил долгих разговоров, а значит, она скоро понадобится.

Только они не учли одного обстоятельства: Ульрих сам был неслабым магом, к тому же неплохо обученным и прекрасно понимал, что они делают, к чему готовятся. Применять против него простые, стандартные заклинания бесполезно, он уже подготовил защиту. А арбалетные болты… Они просто сгорят на подлёте. Он сам избрал свою участь и не позволит никаким герцогам над ним глумиться. Лучше сам отправит себя на встречу с богами.

Только бы никто не полез наверх: Ульрих готов был умереть, но не был готов убивать.

— Слезай, поговорим, — сказал герцог.

— Нет уж, ответил ему молодой маг, — давай говорить так, как есть: ты там, а я здесь. Или твои маги такие слабаки, что не удержат полог тишины и десяти минут?

— Почему десяти? — удивился фар Ниблонг.

— Потому что у нас с тобой всего разговора минут на десять. Что ты хочешь? Только коротко и ясно.

Герцог усмехнулся. Он сам любил разговаривать с подследственными именно в этом тоне: деловом, не допускающим излишних сантиментов. Где-то такой настрой Ульриха был ему на руку, ну, по крайней мере так казалось. Поэтому он ответил:

— Я хочу твоё графство для моих родных. Ни больше, ни меньше. И ты мне очень мешаешь. Положим, я по суду лишу тебя права владетеля. Это достаточно просто, стоит только вспомнить, что натворила Гедвига в результате твоего попустительства. Но ты можешь наплодить детей, а вот они уже будут вполне себе законными наследниками графства. По крайней мере артефакты власти, которые, к сожалению, не уничтожить, их признают. Поверь, несмотря на то, какие обо мне ходят слухи, мне совершенно не доставляет удовольствия убивать младенцев.

— То есть, ты предпочитаешь убить меня и этим обезопасить своих потомков на веки вечные? — переспросил Ули.

Он заранее знал ответ, да и вообще представлял себе, что может услышать. Он только никак не мог понять, каким образом Виола сумела обезопасить своего сына. Ведь если малыша пытались проверить перстнем, например… Хотя таких маленьких, как правило, проверяют иначе. На родную кровь.

У него была минутка подумать об отвлечённом: герцог не торопился отвечать на его вопрос. Ниблонг лихорадочно соображал. Паршивая девчонка всё-таки его провела, выдала ульрихово отродье за сына своего мужа. Иначе зачем парень пытается её защитить? Её и мальчишку? Неужели не понимает, что пощады не будет? Или надеется на свою магию? Дурак, даже если он положит здесь половину его отряда, то другая половина вместе с магами его скрутит. А там до плахи недалеко. Никто из подданных не имеет права нападать на солдат его величества при исполнении, будь он десять раз графом.

О том, что Ули может пожелать уйти с помпой, он даже не думал. А молодой маг смотрел вокруг себя внимательно-внимательно, вбирая взглядом каждую пядь окружающего пейзажа, как будто хотел унести его с собой за грань. Разглядывал каждый кустик травы, каждое пятно лишайнка на скалах, каждую трещинку. И постепенно до него дошло.

— Эй, — крикнул он Ниблонгу, — а клятва тебя не устроит?

— Какая клятва? — не понял герцог, — о чём ты?

— Самая простая, — ответил Ули, — я силой своей магии поклянусь, что ни я, ни мои потомки никогда не станем претендовать на наследие Эгонов. После этого никого из моих будущих детей никакие регалии не примут и не опознают, можешь спать спокойно. Только…

Герцог, уже расслабившийся, как кот у миски со сметаной, при этом слове напрягся снова:

— Что только?

— Прежде ты тоже дашь клятву. Клятву вносить деньги за моё обучение в магическом университете Элидианы, пока я его не закончу, и платить стипендию, такую же, как платила Гедвига. Поверь, это не слишком разорительно. Всего четыре года осталось. Суммы сам узнаешь в канцелярии, ибо я в Эгон возвращаться не намерен. Это и будет граничным условием моей клятвы.

Ниблонг уже мысленно потирал руки: он боялся, что Ульрих назначит граничным условием свою безопасность. Но в глупом мальчишке вдруг вместо благородства взыграла практичность. Отлично! Поклясться первым? Не вопрос! Суммы перечислять? Да пожалуйста! Пока он там будет бормотать слова своей клятвы, Зигги организует ему могилку. Кажется, маги готовы, да и арбалетчики тоже. А потом вместо обещанного Ульриху учредит стипендию его имени, сойдёт за выполнение клятвы.

Пусть только дойдёт до произнесения текста. В этот момент он будет особо уязвим, ведь маги клянутся, опустив свои щиты.

— Хорошо, — сказал Ниблонг вслух, — я согласен. Дам тебе такую клятву и сдержу её. А ты свою очередь поклянёшься, что ни ты, ни самые твои отдалённые потомки никогда не станут претендовать на Эгон, его земли и богатства. Сейчас с магами посоветуюсь, какой текст произносить, и начнём.

На самом деле он хотел дать своим людям инструкции.

Ульрих улыбнулся и невидимая завеса, не позволявшая отряду солдат слышать то, что происходило между их предводителем и загнанным в угол беглецом, растаяла. А заодно у арбалетчиков растаяли все болты, им стало нечем стрелять. Маги загомонили: так же так? Одним движением брови взять и разрушить то, что они с таким тщанием создали и с таким трудом удерживали? Особенно негодовал герцогский родственник. Он сознавал, что его знания и квалификация недостаточны против выученного в Элидиане и испытанного в Валариэтане магистра. Но тут перед ним был мальчишка-недоучка, возомнивший себя великим магом, а ему нечего было этому сопляку противопоставить.

— Клянись, великий герцог фар Ниблонг, — прозвенел в воздухе голос Ульриха, — Клянись ты, затем я поклянусь.

Как ни показалось бы странно, Ули впервые в жизни не обольщал себя несбыточными надеждами и трезво оценивал ситуацию. Он не делал ставку на эту клятву, не ждал, что герцог его помилует и отпустит. Им-таки удалось обвести королевского крокодила вокруг пальца, а подобные ему не прощают. Зато это давало возможность выиграть время и кое-что подготовить.

Он почти сразу определил уровень подготовки герцогских магов как недостаточный и делал ставку на то, что они не поймут, чем он там, наверху, занимается. А когда он наконец осуществит свой план, будет поздно. Ворота закроются, тайный путь в Бион перестанет существовать, Виола будет спасена и мальчик тоже.

Магу с средним даром такое бы не удалось, но Ули был много выше среднего по резерву и по способностям. Он надеялся, нет, он был абсолютно уверен, что всё получится.

Поначалу он шёл на это, думая, что погибнет в обвале, и нисколько об этом не жалея, но сейчас, после подробного изучения места действия, перед ним нарисовалась возможность спастись, оставив герцога в убеждении, что его врага больше нет в живых. Надо только отвлечь всех, пока он будет подготавливать и размещать взрывающие заклятья. Иллюзию тоже стоит сплести заранее.

Шит от подслушивания он убрал, во-первых, чтобы смутить магов, а во-вторых, чтобы герцогу было труднее строить козни. Прилюдно они много хуже получаются, а наличие двадцати с лишком свидетелей — какое-никакое, а сдерживающе начало.

Сейчас фар Ниблонг совещался с магами, отвлекая их от наблюдения за Ульрихом, тот решился. Быстро состряпал нужные заклинания и разместил их в щелях и трещинах вокруг себя так, чтобы при взрыве они обрушили часть скалы и сделали вход на тропу недоступным. Затем крикнул:

— Эй, герцог, долго я ещё буду ждать?

Кажется, вовремя. Фар Ниблонг как раз закончил совещание и готов был к принесению клятвы. Он поднял руку в традиционном жесте, его родич и маг встал перед ним с ритуальным ножом, чтобы вовремя добыть три капли крови, и величаво потекли слова клятвы. В ней содержалось всё, что потребовал Ули, но в весьма величественных выражениях. Древний стиль, смехота! Как будто в мире ещё живут драконы и эльфы.

Фар Ниблонг замолчал и в землю перед ним ударило подобие голубой молнии. Магия подтвердила клятву. Теперь, если он её не сдержит, то всё, что обещает ему Ульрих, не будет стоить выметенной из-под комода пыли. Тогда Ули поднял руки к небу и тоже поклялся. Выспренних слов говорить не стал, его текст отличался простотой, точностью и лаконизмом. Именно так его учили составлять новые заклинания. С последним звуком в скалу тоже ударила молния-подтверждение. Именно этот момент он выбрал для того, чтобы осуществить свой план.

Герцог смотрел снизу, поэтому похолодел от ужаса сразу: не успела клятва отзвучать, как наверху полыхнуло. Кроме вполне естественной в той ситуации молнии, вдруг появились вспышки другого цвета, не голубые, а белые и ярко-оранжевые. Загрохотал гром и вся скала, на которой стоял наглый мажонок, содрогнулась, а затем стала рассыпаться на кусочки. Началась паника, которую фар Ниблонг не смог сдержать. Одно дело стойко держаться пол напором врага, а другое — стихия. Лошади ускакали первыми, солдаты тоже побежали от опасного места вслед за своими скотинками, к ним присоединились маги. Последним бежал королевский крокодил, сетуя про себя, что давно не тренировался и бегать совсем разучился. Над ними грохотало что-то, а по ногами тряслась земля.

Взрывы и сопутствующее им землетрясение унялись очень быстро, гораздо медленнее успокоились люди. Прошло более получаса прежде чем отряд герцога собрался снова. Выяснилось: урона в лошадях нет, двое были ранены падающими камнями, один убит прямым попаданием в голову, а ещё одного завалило, пришлось откапывать. Ни маги, ни герцог не пострадали.

Раненых отправили в лагерь, мёртвого похоронили здесь же.

А вот осмотр того места, где на скале вытанцовывал Ульрих и где начиналась тайная тропа, по которой ушли его друзья, превратилось в кашу. Основная дорга сузилась едва ли не на треть, хорошо ещё осталась проезжей. Перебраться через жуткий завал не представлялось возможным, да и не стоило, по большому счёту. Все три мага уверяли, что мальчишка не мог выжить в том кошмаре, который сам устроил. Гадали только, надеялся ли он спастись или с самого начала готовил себя в жертву.

Герцог велел было искать останки, но вскоре сам отменил свой приказ. Смеркалось, а оставаться здесь на ночь ни у кого желания на было. Фар Ниблонг отдал приказ возвращаться. В душе он ликовал: проклятый Эгон больше не стоит у него на пути, жив он или мёртв, неважно. Клятву щенок всё-таки дал. Ничто не помешает его в высшей степени толковому зятю принять дела в Эгоне и навести тут порядок, а внукам — получить от него эту землю по наследству.

Ещё одно соображение подгоняло королевского крокодила. Он вдруг вспомнил, что велел красивой рыжей ведьме дожидаться его в собственных покоях. Негоже заставлять женщину ждать, да ещё такую привлекательную, как раз в его вкусе. В столице над ним посмеивались, но кто виноват, что герцог Зигмунд фар Ниблонг самым ярким и экзотическим цветам предпочитал спелые плоды?

* * *

Виола, Теодор и Мельхиор скакали долго, пока лошади совсем не выбились из сил. Наконец остановились, чтобы дать животным отдохнуть. Да и шума погони за собой они больше не слышали. Только тут все заметили, что Ули с ними больше нет. Первым подал голос Эди:

— Мама, а где дядя Ульрих? Я давно его не вижу.

Виола села, где стояла. Ноги вдруг перестали её держать и произошло это не от усталости, а от испуга.

— Дядя Ульрих отстал, — пояснил Мельхиор, — он ведь маг, правда? Вот он решил магией остановить наших преследователей.

— Понятно, — сурово кивнул головой малыш, — дядя Ульрих — герой.

— Правильно, мой зайчик, — проговорила Виола и прижала сына к себе, — правильно, мой умница. Дядя Ульрих — герой. Он нас, кажется, спас.

Теодор спокойно заявил:

— Ну, вы тут обед сообразите, а я пока конями займусь.

Он не хотел обсуждать геройство графёнка, пока не получил подтверждения, что тот действительно совершил подвиг, а не сделал очередную глупость. К счастью, словами про обед, он полностью переключил внимание голодного, но ещё не осознавшего этого ребёнка. Эди сосредоточился на еде, которую вынимала из зачарованной сумки Виола. Готовить горячее было негде и некогда, поэтому все удовлетворились сухомяткой. Наевшись, мальчуган заснул прямо на руках у матери. Та уложила его поудобнее, укрыла плащами, а сама подсела к Мельхиору и спросила:

— Что делать будем?

Тот пожал плечами.

— Переночуем здесь. Пока не будем точно знать, что с Ульрихом, с места не сдвинемся. Парень мог попасть в беду, мог погибнуть. Мы не можем его так бросить. Сейчас темнеет, поэтому что-то предпринимать бессмысленно. Завтра лошади отдохнуть и я съезжу, посмотрю, что там такое. Если поймали, тут мы ничего не сможем сделать. Если жив, но ранен, помогу всем, чем смогу. Вытащу, чего бы мне это не стоило. Если погиб… Что ж, все мы смертны. Тогда похороню как подобает.

Почему-то от этих слов по спине у Вильки пробежал холодок и она вдруг подумала, что последнее-то, кажется, самое верное. Завтра им придётся попрощаться с Ули навсегда.

Тео сказал:

— Я пойду с тобой.

— Нет, — ответил Мельхиор, — ты останешься и будешь охранять женщин и детей. У нас их немного, но и они нуждаются в твоей заботе. А пока давайте отдохнём. Завтра нам понадобятся все наши силы.

Он нашёл кусочек относительно ровной земли, создал с помощью амулета воздушную подушку, чтобы Виоле мягко и тепло было лежать, и расстелил одно из оставшихся в их распоряжении одеял. Ловко поднял жену и умостил на приготовленное ложе, сам устроился рядом…

Бедная Вилька так устала, что ей едва сил хватило чмокнуть его в щёку на сон грядущий, после чего её было уже не дозваться. Мельхиор обнял любимую и тоже заснул. Не спал один Тео, хотя ему досталось не меньше прочих. Он тяжело переживал свой промах. Как это он, при всём своём огромном опыте, не уследил за Ули? И что этот засранец учинил? Не придётся ли им завтра разгребать то, что тот успел наворотить, пока был без присмотра?

Раздумывая таким образом, он проворочался без сна часа два, если не три, а затем услыхал топот копыт. Судя по звуку, одна лошадь. Ничего страшного, если только не…

Теодор вскочил, вглядываясь в темноту, которая здесь была не такой уж непроглядной, как на родном юге. Прошла пара минут, прежде чем его догадка подтвердилась. Ули! Живой и здоровый! Целый и невредимый! Ну, если не считать порванного в лохмотья платья и многочисленных ссадин и царапин.

Молодой маг заметил их, соскочил с седла и направился к Тео с распростёртыми объятьями. Тот тоже бросился к нему.

— Ули, засранец! Как ты нас напугал!

Тот счастливо рассмеялся, обнял Теодора и закружил по полянке. Кончилось дело тем, что они оба налетели на длинные ноги Мельхиора и рухнули наземь. Тут уж проснулись все, даже Эди.

Правда, участие малыша в происходившем ограничилось одной фразой. Он высунул голову из-под плаща, увидел Ульриха, удовлетворённо улыбнулся какой-то своей мысли и спросил сонным голосом:

— Дядя, ты — герой?

Ответа дожидаться не стал, нырнул обратно в свой кокон и снова заснул.

Остальные спать не могли. Виола взяла себя в руки и приготовила-таки любимую всеми похлёбку из того, что нашлось в сумке у Мельхиора. Все сели вокруг импровизированного костра и уставились на героя дня: давай, мол, рассказывай. Ули сначала мялся, ему было неудобно хвастаться, но под конец разошёлся и рассказал, что первые взрывы, которые так напугали герцога и его людей, были чистой иллюзией, под прикрытием которой он сбежал, а затем на расстоянии активировал уже настоящие взрывные заклинания.

Ссадины, царапины и рваная одежда? Нет они никакого отношения к взрывам скал не имеют. Это он по кустам за собственной лошадью гонялся. Пока вспомнил призывающее животных заклинание и сумел применить, эта скотина здорово его помотала. Кажется, он познакомился со всеми видами колючей растительности, произрастающей в этих местах. На это месте все начали хохотать от облегчения и долго не могли остановиться. Первым опомнился Мельхиор, который вдруг вспомнил о долге целителя и полез в свою торбу за заживляющей мазью и чистой рубашкой.

* * *

Обратный путь занял не три, а четыре дня, но никаких трудностей путешественникам не встретилось. Присутствие ребёнка диктовало свои требования, да и то, что пришлось оставить в Эгоне сумку Виолы, тоже ощущалось, ведь там, кроме её и Эди личных вещей, лежали всяческие приправы, а главное — соль. Приходилось охотиться, чтобы добыть мясо, искать не только лук и чеснок, но другие травы, которыми можно сдобрить пресную пищу, чтобы она не казалась такой противной, а вдобавок чаще останавливаться, делать более длинные привалы.

Ульриху очень хотелось напоследок объясниться с Виолой, но она держалась отчуждённо. Признавала его заслуги, даже героизм, хвалила вслух, а потом поворачивалась с своему длинноносому мужу и Ули видел, как загораются её глаза. На него она никогда так не смотрела, что бы он там себе ни напридумывал. Поэтому под конец их поездка, на которую он возлагал такие надежды, обернулась мучением. Хорошо, что он наконец нашёл общий язык с Теодором.

Бывший наёмник по достоинству оценил поступок Ульриха. О полностью разделял мнение внука и тоже считал, что это был подвиг. А что Ули в результате не погиб, так это же здорово! Так и надо! Разумный расчёт плюс правильно применённые навыки дают хороший результат. Гибель героя таковым не является. Обсудив все аспекты содеянного, он как бы невзначай спросил: не желает ли Ульрих перейти снова на боевой факультет? На общий он подался ввиду того, что должен был принять графство, но теперь это неактуально. Так не вернуться ли?

Теперь, когда бывший граф преодолел юную дурь, научился сдерживать эмоциональные порывы и рассчитывать свои действия, он может достичь на этом поприще небывалых высот. Разве это не то, к чему следует стремиться?

Ули обещал подумать, а сам бросил взгляд на Виолу, которая что-то нежно щебетала, обращаясь к мужу. Ну что ж, если так, то она ещё увидит! Локти себе будет кусать, когда он, Ульрих, станет архимагом! У него теперь есть цель.

Так что остаток пути он посвятил мечтам о своём замечательном будущем. Их он предпочитал обсуждать с Тео, а на Вилечку даже смотреть лишний раз избегал.

Всё когда-нибудь заканчивается. Четвёртый день их путешествия плавно шёл к неизбежному закату, когда они добрались наконец до Биона. Ули распрощался со всеми, пообещал не забывать, писать и заезжать, после чего неторопливой походкой направился к портальной станции. А от неё уже бежала высокая, стройная дама в элегантном платье. Подлетела к Тео, расцеловала, затем повернулась к Эди, схватила его в охапку и зарыдала.

— Гина, Гина, не плачь! — радался звонкий голосок Эдмона, — Почему ты плачешь? Всё же уже хорошо!

Глава 29

* * *

Слёзы, поцелуи и объятья продолжались бы ещё долго, если бы Мельхиор не напомнил всем, что они стоят на многолюдной площади. Лучше бы переместить трогательные сцены куда-нибудь, где зрителей поменьше.

— Ой, — всплеснула руками Регина, — я же сняла нам всем номера в лучшей здешней гостинице! Там и помыться можно, и обед в комнату принесут. Идём скорее!

Надо ли добавлять, что лучшая гостиница находилась в двух минутах ходьбы от портальной станции? На имя госпожи Бенье было снято два номера, побольше и поменьше, но оба считались двухместными. Там действительно нашлись и удобные комнаты, и ванные, размером с небольшой бассейн.

Гина всё рассчитала правильно: соскучившийся по ней Эди не желал отлипать от названной бабушки, поэтому большой, двухкомнатный номер со всеобщего согласия предоставили им с Теодором. Мельхиор с Виолой заняли второй, тот, что поменьше. Договорились, что сейчас все моются и приводят себя в порядок, а затем собираются у Теодора, куда будет доставлена еда из ресторана.

Впервые со времени заключения брака Виола осталась наедине с собственным мужем. Не впопыхах на травке, а в чистой, уютной спальне. Пусть им дали два часа на то, чтобы привести себя в порядок, но времени достаточно, чтобы помыться, а остаток употребить с большей пользой. Сначала она смутилась, застеснялась собственных мыслей, затем подняла глаза на Мельхиора и прочла в них то же самое. Хихикнула лукаво и, схватив первое попавшееся полотенце, сказала:

— Я в ванную, А ты, если хочешь, присоединяйся.

Надо ли говорить, что Мельхиор не стал отказываться от такого заманчивого предложения. Сначала они долго и тщательно мыли друг друга, затем действие плавно перетекло в спальню… Когда наконец они, обессиленные, рухнули рядом друг с другом в блаженном изнеможении, то признались друг другу: никогда не испытывали ничего подобного. Даже тот пресловутый первый раз, который Виола сочла вполне удачным, не шёл ни в какое сравнение с тем, что случилось с ними сегодня. Оказалось, что те самые аспекты магического брака, которыми все пугали Виолу, являются источником совершенно небывалой остроты чувств и полноты наслаждения. Необыкновенная открытость друг другу и полная взаимная эмпатия подарили им такие ощущения, о которых большинство даже не подозревает. Сейчас счастливая, ликующая Вилька готова была признать, что ей достался самый прекрасный мужчина во вселенной. Пусть говорят, что у него нос длинен, брови лохматые и вообще он похож на ворону. Это просто внешний камуфляж, отвод глаз, а на самом деле её Мельхир сверкает, как самый крупный, идеально огранённый бриллиант.

В соседнем номере Гина отправила Теодора мыться, а сама раскладывала перед уже чистым и переодетым во всё новое Эдмоном подарки. Там были и игрушки, и нарядные курточки, и хорошенькие башмачки, и книжки с картинками. Она призналась, что каждый день ходила по лавкам и покупала всё новые и новые вещи для своего любимчика. Как будто отводила этим беду, показывала судьбе, что не принимает потерю Эди, ждёт и верит. Он вернулся живым и здоровым, значит, она всё делала правильно.

Малыш выслушал её пространные излияния, но спросил совсем о другом:

— Гина, а как ты догадалась, что нас нужно встречать в Бионе?

Она ласково улыбнулась.

— Твой дедушка Тео каждый день писал мне письма, поэтому я знала, когда вы возвращаетесь и по какой дороге.

— А теперь мы поедем обратно домой?

— Нет, мой милый, — вздохнула Регина, — мы переезжаем. Я уже продала наш дом. Будем жить совсем в другом месте, далеко от Кассена.

— А куда мы едем? — заволновался мальчик.

— Не знаю, милый, — ответила женщина, — как твоя мама решит, так и будет.

Эди показалось, что он всё понял.

— А, она же теперь замужем за папой Мельхиором. Поэтому мы поедем туда, где живёт он. Это далеко?

— Вот ты у него и спроси, — сказал Теодор, выходя из ванной.

Распаренный и довольный, он подошёл к жене и чмокнул её в нос.

Его новый, блондинистый и чисто выбритый облик оказался для Регины сюрпризом, но отнюдь не неприятным. Конечно, волосы отрастут снова тёмные, но вот зарастать бородой она ему больше решила не позволять. Зачем прятать такое симпатичное лицо?

За общей трапезой, за которой все собрались в гостиной номера Теодора и Регины, разговор поначалу шёл исключительно о приключениях в Эгоне. Все наперебой излагали Гине своё видение событий. Она ужасалась, восхищалась, ахала, охала, всплескивала руками и бросалась целовать Эди всякий раз, как кто-то упоминал о грозившей ему опасности. Виоле было интересно прослушать про то, как Мельхиор переловил ведьм и отправил их в объятья Коллегии, до сих пор об этой части его миссии она знала по очень кратким отчётам и теперь с удовольствием вникала в нюансы дела. Особенно её повеселило замечание Гины, что Ансельм связался с той самой Коризандой, которая как раз и похитила их мальчика. Запугал её всяческими ужасами, которые рассказывают про Коллегию в обществе и теперь она у него по струночке ходит. Но недалёк тот час, когда роли поменяются. У Гины на такое глаз намётанный.

Затем обсудили поведение молодого графа, потерявшего своё графство. Решили, что это не самая важная потеря в его жизни. Наоборот, ему скорее повезло. Магу с таким потенциалом грешно прозябать в глуши, даже если там вокруг горы золота. А то, что вместе с графством он потерял свою детскую наивность и восторженность, так это не потеря, а приобретение. Опыта и здравого смысла. При этом радует, что благородство души парень сохранил в полном объёме.

Все сошлись во мнении, что Ульрих — неплохой парень, когда-нибудь он наконец повзрослеет и станет украшением своей профессии. То, как он заморочил голову фар Ниблонгу, вызвало восторг Регины. Она знала об этом человеке из газет и с трудом могла поверить, что мальчишка, студент, смог справиться с одним из самых опасных персонажей Девяти королевств. Но при этом она радовалась как дитя, что её Вилечка не стала связываться с молодым красавчиком, а соединила свою жизнь с тем, кого сама Гина считала единственно подходящим ей мужчиной.

Её очень заинтересовала их магическая татуировка, которая могла то исчезать, то проявляться. Но о другой стороне их связи Виола не стала рассказывать даже Гине: это был их с Мельхиором секрет.

Ещё одним довольным оказался Эди. То, что мама вышла наконец замуж и теперь у него есть папа, да не простой, а настоящий маг, даже магистр, вызывало у мальчишки чувство законной гордости. Пусть теперь кто-нибудь попробует что-то сказать! А кроме того, он уже получил пару уроков магии и жаждал продолжения. Рано или поздно он тоже станет магистром, а может быть даже архимагом.

Когда Эди угомонился и дал уложить себя в постель, посиделки продолжились. Теперь говорила Регина. Рассказывала, как жила всё это время. Она завершила продажу дома, собрала все их вещи и заперла на складе, сама же поселилась в небольшом, недорогом пансионе на всём готовом. Уж очень ей не хотелось заниматься хозяйством в чужом доме.

Письма от Теодора приходили регулярно. В них он писал только самое важное и очень коротко. Конечно, он старался не пугать жену раньше времени, но она каждый раз умудрялась вычитывать между скупых строк нечто, то ввергавшее её в отчаяние, то возносившее на крыльях надежды. Его письмами она и жила. А кроме этого занималась тем, что ей было ближе: практическими вопросами устройства жизни.

Она не сомневалась, что Тео, Виола и Мельхиор вернутся, боялась только за Эдмона. Зато была на сто процентов уверена в том, что её дорогая Вилечка примет правильное решение и соединит-таки свою жизнь с магом. Поэтому и готовилась соответственно. Думала не о том, как восстановить утраченное, а о новой жизни на новом месте в новом качестве.

Мельхиор что-то говорил о Лорне, как о городе, где он собирается обосноваться? Регина готова ему показать восемь вариантов домов, которые она подобрала по объявлениям в лиатинских газетах. Она прекрасно помнит, какие требования существуют к жилищу мага-артефактора и зельевара. Конечно, в Лорне, где магия много лет была под запретом, таких нет, но есть другие, с мастерскими механиков и алхимиков. Немного переделать и будет самое то. Вильке нужна лавка? Гина это тоже учла. А им с Тео ничего не нужно, только комната, где они смогут жить-поживать и любоваться на счастье молодых. Вот только ещё садик и оранжерея, да кухня побольше…

В общем, если ни у кого нет возражений, уже завтра можно отправляться в Лорну. Когда дом будет выбран и куплен, ей останется только отдать распоряжение на слад и им привезут весь их скарб грузовым порталом.

Все восхитились практической смёткой Гины, а больше всех Мельхиор. Он не узнавал в этой уверенной в себе женщине ту забитую подёнщицу, которую ему приходилось спасать от разгневанных конкуренток. В те дни он её и не замечал, а сейчас перед ним была достойная всяческого уважения дама, его собственная тёща. Как здорово, что она в своём зяте души не чает и готова подстраивать жизнь под то, как её видит он.

Виола согласилась, что в Лорну надо переезжать как можно скорее. Конечно, правильно было бы после такого путешествия нанести визиты всем друзьям, рассказать, как и что, но как-то совершенно не хочется. Лучше потом, когда устроятся в столице Лиатина, пошлют всем письма и пригласят в гости. А сейчас есть дела поважнее.

Потом купчиха взяла в ней верх. Виола сделала наконец то, о чём думала с тех пор, как уехала из Эгона без своей сумки: вытащила блокнот и подсчитала убытки от этой истории. Приплюсовала туда все расходы и потери, вплоть до цены нижнего белья, мыла и крема, так и пропавших для человечества. Ведь украсть их из зачарованной сумки не смогла бы никакая служанка: содержимое давалось в руки только хозяйке.

Получилось что-то около полутора тысяч золотом. Не катастрофа, но и не баран чихал. Придётся поработать, чтобы возместить эти деньги.

Но, в конце концов все живы, здоровы и, можно сказать, счастливы. По крайней мере каждый получил если не по заслугам, то очень близко к этому. А значит, начинается новый этап жизни и в их руках то, каким он будет.

ЭПИЛОГ

В начале лета архимаг Ульрих Зентийский приехал в столицу Элидианы. После того, как он практически в одиночку остановил флот пиратов, собиравшийся захватить прибрежный город Мирель, пришло время получать полагающуюся ему долю славы и богатства. Король собирался наградить его орденом за эту выдающуюся победу, обошедшуюся без кровопролития, к ордену прилагалась весьма приличная сумма денег, кусок земли вблизи спасённого Миреля и титул. Валариэтанский совет предложил ему сменить имя на Ульриха Мирельского в торжественной обстановке, которую тоже решено было приурочить к получению государственной награды. От таких предложений не отказываются, только удовольствия все эти церемонии тоже не доставляют. По крайней мере ему, Ульриху.

Вот почему молодой архимаг сидел в одном из элидианских кафе в самом мрачном настроении.

Зал обычно многолюдного заведения был почти пуст. Элидианцы свято блюдут время приёма пищи и в неурочный час редко кто заглянет в ресторан, кафе или трактир. Приезжему магу на это было наплевать: голод диктовал своё. Он уплетал нежнейшее жаркое из индейки под неодобрительным взглядом официантки, и думало том, что уже послезавтра вернётся в порт Принц, в свой дом. Пусть никто его там не ждёт, но это его логово.

С тех пор, как он закончил факультет боевой магии, он связал свою судьбу с морем. Может, это странно для того, кто родился и вырос среди гор и лесов, но Ульрих полюбил океан с первого взгляда и поставил свой дар на службу флота его величества. Хорошее решение для того, кто не может вернуться на родину. Зато теперь его принимают короли и беседуют как с равным, восхваляют во всех газетах, награждают орденами и званиями, а что ещё приятнее, деньгами. Пусть эта ниблонговская дочка, новоявленная графиня Эгон, подавится. Сейчас он богаче её раза в три, если не в четыре, к тому же не привязан к убогому куску земли, зажатому между гор.

А женщины… Женщины бегают за красавцем Ульрихом, как привязанные. При желании он бы мог их солить. Да, той самой, от улыбки которой сердце бы замирало, он пока не нашёл, но какие его годы! Найдёт, куда денется.

В общем у него всё хорошо. Гораздо лучше, чем можно было ожидать. Вот только бы скорее закончились все эти приёмы и чествования… От них одна головная боль и больше ничего.

Он уже почти всё съел, но уходить не хотелось: на улице было слишком жарко для прогулок, а в кафе вовсю работали освежающие амулеты. Поэтому он подозвал официантку и велел принести пива и газет. Не то, чтобы ему лишний раз хотелось прочитать сообщение о том, что завтра король будет раздавать награды героям защиты Мирели, просто за последние годы он привык интересоваться новостями. Первую страницу он уже успел проглядеть утром в гостинице. Сплошной официоз, неинтересно. Самые занятные новости по традиции притаились второй-третьей страницах.

Глаза сами остановились на скромном заголовке над траурной рамкой. "Из Гремона сообщают".

"После тяжёлой, продолжительной болезни в своём загородном доме ушёл из жизни герцог Зигмунд фар Ниблонг. В момент смерти рядом с ним не было никого из родственников, которых он успел облагодетельствовать при жизни, только врач и экономка, которую слухи считают ответственной за его опалу. Похороны пройдут послезавтра в склепе родового поместья. Просьба венков не возлагать."

Вот как… Умер-таки.

Ули не таил зла на этого человека. Пусть тот готов был убить и его, и маленького Эдмона, но не убил же! Зато, потеряв Эгон, Ульрих нашёл своё призвание и теперь гораздо счастливее чем если бы стал графом. Но он давно понял и другое: зло не остаётся безнаказанным в одном-единственном случае. Если тот, кому его причинили, отпустит обиду. Пока держишь зло в себе, оно разъедает твои внутренности, а стоит откинуть, как нечто не имеющее значения и цены, как оно возвращается к тому, кто вызвал его к жизни. Судьба фар Ниблонга тому живое свидетельство.

Ульрих ещё университет не закончил, как звезда королевского крокодила закатилась. Он попал в опалу, был лишён большинства званий и титулов, кроме тех, которые получил по праву рождения, а затем вынужден был удалиться в своё поместье. То самое, родовое, которое поминалось в некрологе. Действительно, король отстранил своего бывшего любимца от двора потому, что на старости лет заделался ревнителем морали, ханжой, а герцог подцепил где-то в провинции рыжую, толстую, немолодую ведьму и не просто сделал её своей любовницей, а стал жить как с женой, несмотря на то, что его настоящая супруга из самого знатного рода была жива-здорова. Ульрих, кажется, даже знал, кто она такая. Как можно было забыть ту рыжуху, которая продала им с Тер жалких одров по цене кровных скакунов? Он был уверен: именно она — та самая экономка, которая оставалась с герцогом до конца.

Видимо, старый Зигги тяжело пережил свою опалу, раз умер так скоро. Но женщину, которая послужила причиной его несчастья, не бросил.

Тяжелые дубовые двери с из матового стекла в медных рамках качнулись, пропуская в зал новых посетителей, и Ульрих поспешно набросил на себя облегчённый вариант отвода глаз. Его увидят, но не обратят внимание.

Вовремя. Посетители вошли, поводили глазами по залу и направились к столику у окна. Двое довольно рослых мужчин с двух сторон держали под руки невысокую женщину в элегантном, модном платье тёмно-синего цвета.

Знакомый прищур карих глаз, личико сердечком, каштановые кудри… Да, тринадцать лет прошло, или даже все четырнадцать, многое изменилось, но эту женщину он узнал бы из тысяч и тысяч. Именно её лицо он увидел над собой тогда, когда пришёл в себя в повозке Теодора, который вёз его из Элидианы в родной Эгон. Ей он был обязан жизнью и тем, что стал-таки архимагом. Она выходила его, сохранила ему магию. Виола… Как будто не было долгих лет: она не постарела ни на минуту, всё так же молода и прекрасна.

Тут он посмотрел на мужчин рядом с ней и тяжело вздохнул. Чёрные волосы, чёрные глаза, густые брови, длинный нос… Мельхиор Нарденнский как был похож на ворону, так и остался. Только теперь не на растрёпанную, а на вполне благообразную. Виола приложила-таки свои умелые ручки к внешности собственного мужа и теперь он выглядел очень даже привлекательным мужчиной. А с другой стороны… Сердце Ули забилось сильнее. Да, это он, его сын. Удивительно, Виола маленького роста, он сам невысок, а мальчишка вымахал почти с высоченного Мельхиора. Или правду говорят, что если маленькому магу не дают в раннем возрасте развивать свой дар, то он и в физическом росте начинает отставать, а если, наоборот, поощряют, то он растёт вверх точно так же, как его резерв? Что ж, в таком случае его и Эдмона можно считать иллюстрацией этого тезиса. Но до чего хорош! Ещё красивее, чем сам он был в молодости. Девицы должны так и падать к его ногам спелыми снопами.

Между тем трое пришедших устроились у окна и заказали мороженое, а к нему ещё какие-то десерты и фрукты.

— Надо заесть чем-то сладким кислые морды этих типов из приёмной комиссии, — громко сказала Виола, — Видишь ли, им не понравилось, что он лиатинец. Ну что им в том, откуда приехал талантливый абитуриент? Какая разница?

— Тем более что мы не отказались платить за обучение, — согласился с ней Мельхиор.

— Я только надеюсь, что, когда начнутся занятия, вести их будут другие люди, не такие предубеждённые, — раздался чистый, звучный баритон Эдмона.

Пожалуй, всё же я обсчитался, четырнадцать лет прошло, подумал Ульрих. Парню как минимум восемнадцать. Взрослый уже, разговаривает так рассудительно. Весь в мать.

Тут дверь снова распахнулась и в кафе вбежали наперегонки две хорошенькие девчонки лет двенадцати. Черноволосые, кудрявые, нарядные куколки. Они с радостным визгом подбежали к Виоле и повисли у неё на плечах с криками: Мама! Мама!

За ними солидно вошла немолодая, элегантная дама в лиловом, которая вела за руку славного мальчишку лет семи, очень похожего на Мельхиора, разве что нос обещал быть покороче. Ульрих с трудом узнал Регину. Она остановила радостное безобразие.

— Алина, Лили, успокойтесь. Ну-ка, девочки, — сказала она строго, — вспомните, чему вас учили. Сядьте на стулья и ждите, сейчас принесут мороженое. Вы же хотели мороженого или я не права?

Всё семейство чинно расселось вокруг стола, официантка принесла им заказанное и все принялись уплетать сладости и весело болтать, каждый о своём. Регина следила за тем, чтобы мальчик по имени Бертран прилично вёл себя за столом. Девчонки обсуждали, что купить в подарок дедушке Тео, из чего Ули сделал вывод, что Теодор жив, здоров и процветает. А Виола с Мельхиором и Эдмоном рассуждали, что факультет общей магии даёт более широкое образование, чем боевой, поэтому Эди сделал правильный выбор. Конечно, его магический резерв был бы востребован у боевиков, но в Лиатине они не слишком нужны, гораздо важнее умение составлять собственные заклинания, делать сложные амулеты и прочие артефакты. Если не только резерв большой, но и голова светлая, то надо овладеть как можно более широким спектром знаний, а уж потом выбирать то, к чему душа лежит. Мальчик не просто поддакивал родителям, а высказывал собственные мысли, часто неожиданные и глубокие. А рплики Мельхиора показывали, что это именно он поощряет его самостоятельно рассуждать, сравнивать и делать выводы, хотя и виолин вклад в это дело невозможно переоценить.

Одно ясно: это любимый сын, выросший в любящей семье. Да, Мельхиор принял Эди как собственного ребёнка и соответственно воспитал. Отличный парень вырос. Умный и порядочный. Пусть будет счастлив.

Ульриху вдруг захотелось плакать и он с трудом сдержал слёзы. Нет, горечи в них не было, это были слёзы очищения, освобождения. Все плохое наконец пережилось и ушло в прошлое.

Как хорошо, что я их всех увидел и убедился, что у Виолы хорошая, крепкая, счастливая семья, — подумал Ульрих, — Как хорошо, что я не согласился взять курс в университете. Стать учителем собственного сына, конечно, заманчиво, но… Это могло бы сломать судьбу и ему, и мне. Нет смысла ворошить прошлое. Теперь можно наконец оставить его и жить дальше. Я ещё молод и все хорошее у меня не позади, а впереди.

Он дождался, когда весёлое семейство покинуло кафе, расплатился и вышел. Ветер с Каруны принёс ему запах моря и Ульрих улыбнулся новой странице своей жизни, которая именно сейчас наконец раскрылась ему навстречу.

Content

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

ЭПИЛОГ