Виктор Иванников

Не сдаваться, бороться и побеждать. Том 1. Чужбина

A fonte puro,pura defluit aqua

(Из чистого источника чистая вода и вытекает)

Введение

Уважаемые читатели, в предыдущей книге «Долг Родине, верность присяге» автор рассказал о противоборстве членов легендарной разведывательно-диверсионной команды спецназа ГРУ, созданной ещё в Советское время по «советским лекалам» со всеми теми принципами, понятиями о чести и долге, характерными для того героического времени. Ориентированная на действия в тылу противника, она за многие годы борьбы со злейшим врагом советского народа и его союзников — американским империализмом, проявила настоящий героизм, показала свой поистине выдающийся профессионализм. Вернувшись на Родину из Южной Америки, бойцы застали картину тотального погрома своей страны режимом, организованным после переворота спецслужбами США. Руководителям этого режима, как они быстро поняли, кукловодами была поставлена задача — как минимум уничтожить национальную идентичность станового хребта своего главного и непримиримого противника — великого русского народа. В ход был пущен весь арсенал гнусных средств, отработанных за многие и многие годы колонизаторами и империалистами всех мастей. В результате действий новоявленных квислинговцев под управлением их кукловодов, так называемых советников, великая страна была отброшена в своём развитии на многие десятилетия назад. Народное хозяйство, созданное в тяжелейших условиях и с величайшим напряжением, трудом многих поколений, всего за несколько лет этого управления уже находилось в разрушенном состоянии. Работали кое-как только те предприятия и отрасли, которые были призваны обслуживать новых хозяев и стать их сырьевыми придатками. Культура, великая, неповторимая, давшая миру множество гениев, всеми силами вытравливалась, заменялась поп-культурой и прочим эрзацем, разработанным для порабощённых народов. Во всю, беспардонно и нагло бесновались купленные на корню СМИ, «впаривая» обманутому народу сказки о капиталистическом рае и, так называемых, западных ценностях. Наука, которой наш народ по праву гордился; образование, справедливо считавшееся лучшим в мире; бесплатная медицина и социальное обеспечение, не имеющие аналогов в этих хвалёных западных странах, — стремительно деградировали. Силовые органы и Вооружённые Силы умело разрушались. Страну захватил вал невиданной коррупции и криминала. Подавляющая часть населения уже успела обнищать и была поставлена на грань выживания, ввиду невиданного уровня безработицы, возникшей в результате массового закрытия предприятий, умопомрачительного роста инфляции и цен на основные товары и лекарства. Члены этой команды, воспитанные в духе преданности своей Родине и своему народу, не раз доказавшие это в проведённых зарубежных операциях, когда им приходилось фактически совершать подвиги, не раз наяву видевшие истинное «мурло» этих самых западных ценностей, сразу же распознали при своём возвращении настоящее состояние дел в стране, определили истинных виновников и их подельников — квислинговцев. Для них понятия — Родина, Честь офицера Великой страны, Присяга о защите Родины и её народа, не были пустым звуком. Они, эти понятия, были основным стержнем их жизни. Предать их, оставить народ беззащитным, обречённым, согласно людоедским планам кукловодов, на вымирание, для них было немыслимым, невозможным! Верность долгу и присяге заставила их вступить в борьбу с этим ненавистным режимом.

Принцип, которому неукоснительно следовали все члены команды, был прост и категоричен, его объявил им, ещё простым парням, Наставник-командир в самом начале их подготовки: Aut vincere, aut mori (или победить, или умереть). Цель этой борьбы сформулировал их командир очень просто, конечно, на словах, а не на деле — отнимать нажитое грабежом народного состояния у отечественных нуворишей и передавать адресно в поддержку наиболее обездоленным слоям населения — детям, старикам, больным, до которых новоявленным управителям не было никакого дела. Разумеется, они, своим решением, поставили себя вне закона, им в этом случае должен противостоять весь, пусть и наполовину разрушенный, репрессивный аппарат режима. Но они — профессионалы величайшего класса, и ими это доказывалось не раз в схватках с самым сильным противником на мировой арене.

Командой был успешно проведен целый ряд экспроприаций состояний, нажитых грабежом и путём наглых махинаций, возможных в воцарившейся обстановке беспредела и правового нигилизма. Полученные средства стали исправно поступать в ряд детских домов, больниц и домов престарелых. Конечно, и это понимал в первую очередь сам командир, такая борьба против государственной машины не могла быть бесконечной. Требовался другой путь противостояния режиму. Во время указанных «эксов» на контролируемых командиром счетах были аккумулированы довольно значительные средства. Их-то он и решил пустить на создание социально ориентированных бизнес-проектов. В этом вопросе ему очень помог один из настоящих современных последователей Саввы Морозова. С его помощью и с помощью выделенных командой средств, несколько членов команды успешно освоили науку и практику создания и управления таких, как правило, градообразующих предприятий. Убедившись в эффективности и способности функционировать этого пути борьбы даже в этом насквозь коррумпированном и криминализированном режиме, при условии финансовой подпитки на первых порах и, разумеется, при умении дать по рукам всякого рода рейдерам и иже с ними, коих развелось к тому времени немало, командир решил переключить уже всю команду на этот путь противодействия. К сожалению, ему лично не пришлось руководить этой борьбой. Подготовив для членов команды новые документы, новые биографии и стартовые капиталы, он провёл последний «экс».

В качестве жертвы им был намечен крупный подельник «семейки», являющейся главным звеном управления государственным механизмом в тогдашнем государстве. Экспроприация прошла успешно, но она буквально переполошила всю разношёрстную компанию, кучковавшуюся вокруг «трона тогдашнего правителя» и этой самой «семейки». Да и немудрено — ликвидирован и, по сути дела, «обчищен» один из них, причём числившийся в их стае одним из первых. Конечно, его исчезновение дало возможность кое-кому растерзать, оставшуюся без глаза, империю и занять его место «вблизи самого тела» со всеми вытекающими приятными перспективами. Но страх у этих подельников был генетическим. Ведь им прекрасно было известно, как к ним относится ограбленный и униженный ими народ, что никакой пощады им не будет, если только они не успеют сбежать с награбленным на «запасные аэродромы за бугром», что единственной их защитой является самозваный правитель, узаконенный истинными хозяевами-кукловодами. Вылезшие из подпольных дельцов, пережившие страшный, пробиравший их «до самых печёнок ужас» Андроповский период восстановления порядка и контроля в стране, они при «перестройщике» и особенно при новоявленном «царе Борисе», видя его неадекватность и полную неспособность, а зачастую и нежелание заниматься серьёзно государственными делами, пустились «во все тяжкие». Не было таких преступлений, коих бы они не совершили во имя «золотого тельца». И вот тут-то, на вершине своего благополучия, власти, вседозволенности, перед ними вдруг, на примере одного из них, встала, во всей её ужасной наготе, перспектива ответить за свои преступления. Тут-то они всполошились, засуетились, смазали карательный механизм универсальной для них смазкой — деньгами. И этот механизм заскрипел, задвигался. Всё-таки он создавался не этими жуликами, не имевшими представления о государственном управлении, а настоящими умельцами, что называется, «на века». И этот механизм, как его не разрушали эти бывшие клиенты, сумел всё-таки идентифицировать команду, вычислить место нахождения и осадить. Конечно, выйти из окружения для таких профессионалов не составило большого труда.

Сымитировав пожар в своём здании, они, как и было спланировано, сумели, незаметно для осаждающих, прорваться и уйти. Однако, одна из шальных крупнокалиберных пуль всё-таки попала в командира и смертельно ранила его. Перед своей смертью он успел отдать свой последний приказ бойцам о легализации и переходе на другой путь борьбы. В этом им должны помочь военные побратимы, с кем они вместе в своих боевых операциях не раз смотрели «безглазой в её тёмные провалы» и которые уже успели освоить науку ведения бизнеса при этом режиме. Одному из них предстояло переселиться в Германию, легализоваться и вести работу по своевременному финансированию развиваемых членами команды бизнес-проектов и оказанию помощи патронируемым ими домам престарелых, детским домам, больницам и фондам ветеранов различных спецслужб.

После похорон своего Учителя-Наставника, бывшего для них истинным Отцом, бойцы приняли к исполнению последний приказ командира. Честь вести финансовую работу с аккумулированными на переданных ему счетах в разных зарубежных банках выпала герою этой книги — Егору.

Он потерял при этом режиме всех своих самых близких: родителей, Наставника, выпестовавшего из простого русского парня настоящего высококлассного бойца, любимую женщину — Катеньку. Отныне он должен жить жизнью заурядного немецкого обывателя. Связь с Родиной, с оставшимися там его военными побратимами должна быть сведена к минимуму! Для него, человека действия, воспитанного в духе патриотизма, защиты Родины и её народа, такой образ жизни был просто тягостен, к тому же «пепел погибших стучал в его сердце»! Егору, а ныне по новой легенде Войцеху, довольно быстро после переселения на чужбину прояснились две проблемы, буквально вставшие перед ним во весь рост. Первая — ему было прекрасно известно, каковы условия жизни и ведения социально ориентированного бизнеса в стране, а уж тем более на окраинах некогда могучего государства — Советского Союза. И поэтому он не сомневался, что, неизбежно, ему лично придётся помогать своим братишкам и по своей воинской профессии, не побоюсь сказать, — супербойца. Вторая — Войцех также хорошо знал, что часть толстосумов, успевших в основном преступным способом сколотить свои капиталы и, опасаясь ответственности, скрылась на заблаговременно приготовленных «запасных аэродромах» в странах Дальнего зарубежья.

Эти, как они себя называют, «из цитадели демократии», на весь мир вещающие о своей приверженности к праву, на деле плюют на то, что поселившаяся в их краю личность на самом деле — жулик, а его капиталы — это просто результат ограбления целого народа. У них главным является-платить налоги, создавать рабочие места. Им просто нет дела до того, кто ты есть и откуда появились твои капиталы. А вот именно этого — Войцех твёрдо знал, он и не сможет оставить просто так! Его учили — жулик, грабитель должен ответить за свои преступления своей поганой жизнью, а награбленное вернуть людям. Осознав вставшие перед ним проблемы, после мучительного раздумья он пришёл к решению, что просто так «сидеть в обывательском кресле» в этом «насквозь правовом и чистеньком государстве», он не сможет. Жизнь всё-таки, так или иначе, рано или поздно заставит его действовать согласно тем правилам, которые неотъемлемы для него ни при каких обстоятельствах, ибо его так воспитали, и он по ним действует, живёт много лет. Конечно, он понимал — такие действия с его стороны будут противоречить приказу Командира, ведь согласно ему Войцех должен легализоваться и тихо, как говорится, не высовываясь, жить, делая своё дело. Спору нет, дело важное и очень нужное для намеченного пути противоборства с этим ненавистным ему антисоциальным режимом. Но жизнь-то богаче! Её трудно втиснуть в жёсткие рамки! Его никто не освобождал от клятвы-присяги защищать свою Родину и свой народ. Он же профессионал! Родина много сил и средств затратила на то, чтобы из него выковать настоящего воина-защитника, не жалеющего ни сил, ни здоровья, а если надо, то и самой жизни. В годину тяжелейших испытаний ему не «пристало» отсиживаться в тихой гавани, даже под предлогом важной работы. Просто ему придётся использовать всё своё умение, весь свой накопленный опыт, попытаться исключить какой-либо риск в своих действиях, расчётах. Его же этому учили супер-учителя-наставники! Ему это по силам!

Ему не раз, в тяжелейших условиях, приходилось доказывать своё мастерство! К тому же Войцех понимал: аккумулированных средств, сколько бы их ни скопилось за время проведённых операций-«эксов», всё равно, рано или поздно, не хватит. Их же надо каким-то способом пополнять. Расчёт командира на необходимую рентабельность и прибыльность реализуемых братишками бизнес-проектов оказался довольно оптимистичным, но всё-таки, хочешь не хочешь, а приходится производить незапланированные расходы. Да это и немудрено в стране, в которой каждый чиновник тянет свою руку — дай! В ряде случаев и приходится давать, а куда же денешься, если это единственный способ «поставить дело на ноги», не дать его «замылить, угробить» чернильных дел мастерам» или, как великий реформатор Пётр 1, называл их — «чернильным семенем». Не станешь же братишек вновь заставлять заниматься «эсами». Уж лучше он один, из далёкого Запада, из совершенно другой страны, тщательно всё продумав, максимально исключив возможные риски, не спеша произведёт необходимый отъём финансовых средств у зарвавшегося толстосума-грабителя. Тем более что таких субчиков в этом капиталистическом рае полно. К тому же здесь они расслабились, чувствуют себя в относительной безопасности, ограничиваются минимальной защитой, зачастую просто видимой, легко преодолимой настоящим профессионалом. Тут главное не дать правоохранительным органам этой страны след к себе, а направить её «следаков» на любимое направление, ходячее в их среде и поддерживаемое всем обществом в отношении всех выходцев из бывшего Советского Союза — «типичная мафиозная разборка»! А раз так и, если при этом не пострадает гражданин этой страны, то особенно-то и копаться они в деле не будут. Как говорится, «баба с возу — кобыле легче»!

Лично его таким штучкам учили мудрые наставники и неплохо учили! Проверено и не раз в том же Западном рае! И ещё с одной проблемой придётся столкнуться Войцеху, хотя он поначалу и не очень-то присматривался к ней. Но жизнь в этом тихом краю, хотел он того или нет, как говорится, свела его «нос к носу» с ней, и это столкновение изменило многое в его жизни. Горе-теоретики этих стран, кричащие на всех углах о правах человека, придумали на беду своих народов ряд теорий, основанных на понятиях мультикулыурности и толерантности. В принципе в них ничего плохого-то и нет, но… Всё, как всегда, должно иметь меру и просчёт последствий от принятых решений. Этого, как и следовало ожидать от них, «живущих далеко от реальности», не было сделано.

В результате в ту страну, в которой обоснуется Войцех, хлынул поток эмигрантов с совершенно чуждой коренным жителям культурой, верой, менталитетом. Как водится всегда в таких случаях, прибывшим в страну новым гражданам досталась самая низкооплачиваемая неквалифицированная работа, да и то в ограниченном количестве. Часть их, причём довольно значительная, оказалась безработной, живущей только на социальные пособия. Не занятых трудовой деятельностью, преимущественно молодёжь, быстро приспособили под свои нужды те, кто на самом деле управлял потоком эмигрантов. А эти нужды хорошо известны, они все с криминальным душком — наркотики, проституция, торговля оружием и алкоголем! И постепенно пошли эти «радости» распространяться по тем странам, которые с маниакальным упорством продолжали «талдычить» о мультикультурности и толерантности. Как хорошо известно, зараза легко липнет, особенно к молодняку. Вот и начались в тихих, почти сонных городах с бюргерским укладом жизни, невиданные ранее, эпидемии «алкоголизма, наркомании, проституции». А чтобы ни администрация, ни прочие органы, призванные к тому, не мешали распространению заразы, так как сие приносило и будет приносить неплохие барыши их организаторам, в дело пошло испытанное средство — взятка, подкуп со всеми вытекающими последствиями. Этот процесс усугублялся увеличением потока эмигрантов, так как, согласно действующему законодательству, разлучать членов семьи нельзя, и, вскоре, к одному новому гражданину страны из какой-нибудь убогой провинции Турции или другого государства на новую Родину переселялся весь «аул». Свою лепту в стремительном увеличении числа новых граждан со своим менталитетом, обычаями, культурой внесло ещё одно характерное для прибывающих на новую Родину свойство — высокая рождаемость. Также, в полном соответствии с «законом сообщающихся сосудов», росло число не имеющих работы и не желающих заниматься трудовой деятельностью. Кроме того, в эти страны наметился довольно значительный «ручеёк» всякого рода борцов с различными тоталитарными режимами. Под их видом в основном проникали самые настоящие боевики, руки коих уже «были по локоть в крови». Спрос на таких спецов у заправил эмигрантскими потоками и грязнейшего бизнеса, ведущихся во имя получаемых от них огромных барышей, и проводящих активную политику финансирования кампаний по мультикулыурности и толерантности, был достаточно велик. А как же? Кто же будет заниматься контролем, охраной и наказанием непослушных и строптивцев? Это же готовые кадры! Только плати! Вот с этим-то и пришлось столкнуться нашему герою.

Решение этих проблем, с неизбежностью возникших перед ним на чужбине, потребует от него (он ясно это понимал) максимального напряжения сил, всех своих возможностей, всего своего боевого мастерства. Но по-другому он не мог, ведь его учили этому, его никто не принуждал давать клятву-присягу на верность Родине и её народу! На своё вынужденное пребывание в чуждой стране, рассматриваемой им как вражеской, он смотрел как на продолжение той борьбы, которую команда повела после своего возвращения из длительной зарубежной командировки и обнаружившая антинародный переворот на своей Родине, борьбы очень тяжёлой, опасной, но бескомпромиссной. Войцех, после осознания на чужбине её необходимости, без колебания принял вызов, считая, что на его стороне «сила правды», что это его долг как воина-защитника и как просто гражданина-интернационалиста страны, много сделавшей в мире по освобождению народов от цепей рабства, колониализма. Его Командир, Царство ему Небесное, оставил ему как завет, которому он неукоснительно следовал, принцип: «Меа mihi conscientia plus est quam omnium sermo!» (Совесть моя мне важнее, чем все пересуды!). Сущность своего врага он отлично представлял и понимал: на этот раз хитроумный противник, как настоящий хамелеон, вместо себя подставляет ему личину внутреннего перерожденца, а попросту предателя, работающего по заказам своего хозяина. И этот заказ прост, как бы его не заворачивали в белоснежные одежды демократии купленные СМИ. Скрыть запрос на уничтожение русской идентичности невозможно! А разграбление народного достояния, доведение этим способом до полного обнищания основной части населения, принуждая его бороться за выживание — один из таких инструментов, отработанный колониалистами и империалистами всех мастей уже на протяжении многих десятилетий. Сейчас бить по этим грабителям, уничтожать их, дать людям возможность пережить «сатанинские времена» означает на самом-то деле борьбу с теми, кто организовал всю эту античеловеческую вакханалию в его стране, кто выпестовал сию свору и спустил с цепи.

В заключение данного короткого введения мне хочется повторить основную цель написания предыдущей книги и её продолжения. Эта цель для меня была сформулирована замечательным человеком — Воином, Патриотом, отдавшим делу защите Родины своё здоровье и, по сути дела, жизнь. Он всегда, в любых условиях, как бы они не были тяжелы, следовал девизу: «Potius mori quam foedari!» (Лучше умереть, чем опозориться!). А худшим позором для него было изменить данной им клятве-присяге. Его слова, сказанные им незадолго до своей смерти, до сих пор звучат во мне, напоминая о моём долге как гражданина страны, попавшей в страшную беду:

Долг Родине, защита Отечества и народа во всех странах, во всех веках эти понятия были святыми идеалами, ясными и обязательными для мыслящих и ответственных членов общества. В России, как и в древней Руси, они были просто священны. А как же иначе можно было выжить, сохранить свою национальную идентичность? Окружённая многочисленными вражескими странами, алчущими богатства как Руси, так и позднее Российского государства, созданного мужественными и предприимчивыми предками, она бы просто погибла, если бы не умела себя защищать, как погибли до неё целые империи. Костяком защитников всегда были и будут люди, свято верящие в незыблемость и необходимость воспитываемых с раннего детства, можно сказать, «с молоком матери» этих идеалов. История нашего государства просто пестрит такими светлыми примерами служения Отечеству. Особенно оно было развито в Советском Союзе, вопреки ханжеским и злобным разглагольствованиям купленных на корню всякого рода экспертов, историков, специалистов и прочая-прочая, расплодившихся, как стая крыс на помойке, — это факт. Достаточно только привести один пример: где, когда, в какие времена было такое явление, как массовый героизм и самопожертвование во имя Родины? Да, герои были, есть и будут в любом народе, в любое время и появляются они, как только в этом возникает необходимость. Но вот массовости их появления мы что-то не замечаем, за исключением голливудских боевиков, с тупой настойчивостью вдалбливающих всему миру о героизме бравых американских парней.

Патриотизм в нашей стране имеет генетические корни и не искоренён, несмотря на все потуги СМИ, возможности и старания зарубежных властных, глобалистских элит, считающих себя после разрушения Советского Союза истинными хозяевами стран. Для данного явления нужна генетическая память народа, история, специфическая среда, нужная людям идеология, позволяющая объяснить им понятными словами, доходящими до самой глубины сердец, необходимость защиты, что и кого защищать.

В нынешнем государстве народ фактически разделён страшной пропастью на меньшинство сверхбогатых, можно сказать, обожравшихся от избытка ухваченных, в основном, преступным путём кусков народного достояния, созданного трудом предшествующих поколений, обслуживающих их потребности услужливыми бюрократами, которым в свою очередь предоставлена возможность за верную службу самим сколотить желанную вотчину, и большинство, по разным оценкам до семидесяти с лишним процентов, живущих около черты нищеты, а попросту — выживающих. Разделение народа такой страшной пропастью социального и экономического неравенства, некогда даже и не представлявшегося возможным, в принципе не приемлет такого идеала, как массового героизма и патриотизма. Сейчас вроде бы заговорили о необходимости его воспитания в стране. Как говорится, «жареный петух клюнул». Да и не мудрено! «Впариваемая» кукловодами самозваным управителям надежда на то, что, если они полностью плюнут на национальные интересы страны, то в мире, по крайней мере в отношении этой страны, настанут благостные времена, полностью в жуткой своей неприглядности провалилась! Где и когда это видано, чтобы хищники-империалисты оставил свою жертву в покое? Они же открыто, не стесняясь, заявляет о том, что совершенно неприемлемым для них является принадлежность полезных ископаемых, расположенных на российской территории только Российскому государству! Мол, это должно принадлежать всему миру, считай, транснациональным компаниям! Никак иначе!

Сейчас, во время нарастания угрозы войны, организации нового нашествия, огромного давления всеми доступными этому хищнику возможностями, при полном попустительстве и соучастии, зачастую даже в ущерб собственным интересам Западных сателлитов, и уже развязанной в самых разнузданных формах информационной войны, только единство народа и всех ветвей власти в сочетании с идеалом патриотизма в состоянии отстоять свой суверенитет, дать по рукам обнаглевшему и зарвавшемуся хищнику — американскому империализму со всеми его «прихлебателями». Но для такого единства, если оно, конечно, ещё возможно, надо сильно постараться, очень постараться! И тут ведь дело не только в уничтожении или, по крайней мере, существенном уменьшении глубины жуткой социальной и экономической пропасти. Не поможет этому и наращивание степени и качества вооружённости и организованности Вооружённых Сил страны. Нужны ещё головы, руки и, конечно, души! Вот именно — души! То есть те герои, которые способны увлечь, сплотить воинов, народ своим подвигом. А они ведь не просто рождаются, а воспитываются, так как они воспитывались, мужали, оттачивали своё нелёгкое мастерство, величайший морально-волевой дух в Советском Союзе. Это была наилучшая в мире школа воспитания действительных, не придуманных голливудскими сценаристами и режиссёрами уникальных бойцов. Возродить её, восстановить утерянное за эти «Сатанинские годы» традиции, боевое братство, а главное — величайшие морально-волевые качества, позволяющие решать немыслимые задачи, это, конечно, непростая, если вообще возможная, а в условиях нынешнего государства, проблема. Одна надежда — генетическая память нашего народа, да и ещё, как мне представляется, не всё окончательно загублено поставленными кукловодами-квислинговцами. И в этой ситуации очень важно напомнить нашим людям имена тех, кто в силу тогдашней секретности, оправданной или нет, и кому, по правде говоря, следовало бы ставить памятники, остались неизвестными народу. Неизвестны по понятным причинам имена и тех, кто не принял людоедский режим уничтожения собственного народа и национальной идентичности и начал борьбу с ним.

Вот именно на их примерах и следует начать воспитывать нашу нынешнюю молодёжь. Вот именно о них, для которых долг перед Родиной во все годы её существования, в том числе и тяжелейших, называемых великим русским писателем Иваном Буниным — «Окаянными годами», и следует рассказывать. Логика тут проста. Туман, смог, грязная паутина, покрывавшая более десятилетия страну, непременно должна начать рваться. Появятся в ней просветы и в них-то, в этих просветах, простые люди должны увидеть истинных героев своей страны, которые в борьбе со злейшим врагом нашего народа, оснащённым самым современным оружием, умели побеждать его, зачастую жертвуя самим дорогим, что есть у человека — своей жизнью, которые не сломились в годину людоедского режима, боролись за выживание людей, кинутых новоявленными властителями на грань нищеты и голода, делали всё, что было в их возможностях ради сохранения национального генофонда и национальной идентичности. Эти-то герои и должны стать для простого человека маяками, ориентирами в их жизни. Не те, которых напридумывали голливудские и наши ангажированные сценаристы и режиссёры, наводнившие телеканалы и прессу боевиками и триллерами, в которых новоявленные супермены лихо грабят, имеют роскошных женщин, коттеджи, яхты, в общем, всё то, что в глазах капиталистического рая является истинным мерилом человеческого счастья. В крайнем случае, героем является не менее лихой сыщик. Особо опасно то, что нынешняя молодёжь уже в значительной мере воспитана на суррогате, сфабрикованном спецами из госдепа и ряда подразделений спецслужб, уже основательно потеряла корни с героическим прошлым своих предков, дезориентирована в ценностях, которые веками культивировались в нашем народе. Далеко за примерами ходить не надо: попробуйте сейчас задать вопрос представителям нынешнего поколения, успевшим появиться и вырасти за годы этого античеловеческого режима:

— Кого из героев он знает?

И получите ответ типа Рэмбо или ему подобных! А где же наши-отечественные, перед которыми эти киношные, выдуманные, умеющие только махать кулаками или нажимать на курки, просто безмозглые щенки, так как придумать им мозги ни сами сценаристы, ни режиссёры просто-напросто не сумели. И это не случайно! Такой ответ запрограммирован, проплачен! Борьба с этим потоком отравы и яда, льющимся на неокрепшие и впечатлительные души молодёжи при полном бездействии управителей, должна быть бескомпромиссной. Необходимо задействовать всех честных и патриотически настроенных людей нашей страны, понимающих весь вред, наносимый этой злобной антирусской пропагандой. И книги, раскрывающие героическое прошлое нашего народа, его истинные ценности, выработанные им за столетия в труде, в борьбе за свою независимость — один из тех способов, который поможет хоть в какой-то степени противопоставить сей отраве правду, настоящую истину! Самозваные властители первым делом, видимо, прямо следуя указаниям своих хозяев, уничтожили всякую господдержку нелёгкому литературному творчеству в стране.

Издать в нынешних условиях книгу, особенно ту, в которой в той или иной мере раскрывается сущность произведённого переворота, фактически невозможно, ибо всё поставлено так — «плати и получи»! Но где взять простому человеку необходимые для издания книги суммы, если ты не олигарх, не жулик, не чиновник, сидящий у кормушки? А они же эти суммы немалые! Вот и получается, что ныне выходят в свет фактически подконтрольные названной прослойке социума издания. Тут ведь всё просто: «кто платит, тот и заказывает музыку»! Своим решением управители сразу добились тех результатов, которыми явно остались довольными истинные их хозяева. А как же? Ведь фактически одним таким решением им удалось перевести страну из некогда самой читающей в мире, в разряд не читающей. Сейчас наши люди, опять же считавшиеся ранее самыми грамотными, по своей образованности стремительно догоняют американцев, назвать которых малообразованными, это значит просто преувеличить. Это не случайно, ведь хорошо известно — такими полуграмотными, не умеющими анализировать, отличать «чёрное от белого», послушно жующими жвачку состряпанную информационными монстрами типа Би-би-си, Си-эн-эн и иже с ними, полностью подконтрольными людьми, глобалистам-управителям гораздо проще управлять! Отсюда и задача в нынешнее время для всех порядочных и патриотически настроенных граждан страны — пытаться всеми доступными способами не дать волю этому потоку, дезорганизующему, оглупляющему, развращающему, подрывающему самые основы нашей идентичности. Уменьшить его давление на нашу молодёжь, раскрывать его сущность, так сказать, вывернуть на суд народа его грязнейшее бельё! Пусть все видят, какие цели преследуются в нём, кто является главным заказчиком его, а кто исполнителем. Нужные книги в этом плане — один из действенных инструментов противодействия. Надо уметь находить способы их издания, несмотря ни на что.

Мне, уважаемый читатель, хочется верить, что эти слова, сказанные незаурядным человеком, истинным патриотом своей Родины, никогда не шедшим на компромиссы с теми, кто покушался на её безопасность, поднимал свою поганую руку на народ, воином, не пожалевшим своего здоровья, а фактически и своей жизни в борьбе со злейшим врагом нашего народа — американским империализмом, найдут свой отклик в сердцах тех, для кого понятия Родина, Народ, Честь и Патриотизм священны!

Они, услышанные от него незадолго до его кончины, стали для меня определённым наказом, долгом как гражданина моей Родины, попавшей в тяжелейшие условия «Сатанинских годов», и как советского офицера.

Мной они услышаны! С помощью его боевых товарищей в течение более десяти лет я работал над поставленной мне задачей — описать борьбу одного из тех, кто не сломился, остался верен своей клятве-присяге защищать Родину и народ. Он, герой книги, именно тот, кого мне рекомендовал этот замечательный человек, ставший сам для меня лично символом Настоящего Русского Офицера, которыми всегда, во все века, была богата наша страна, и в ком олицетворялась и будет олицетворяться Честь и Слава наших Воинов-Зашитников Отечества.

Выражаю свою искреннюю благодарность всем, кто оказал мне неоценимую помощь в этом нелёгком труде, кто помог мне воссоздать таким способом тяжелейший и опаснейший жизненный путь борца, пройденный героем этих двух и, надеюсь, двух последующих книг, если, конечно, «Бог даст».

Моя самая искренняя благодарность моей супруге Любови Николаевне Ганиной, сумевшей в эти нелёгкие времена создать в нашем доме обстановку, способствующую заниматься этим, требующим много сил, времени, да и здоровья тоже, трудом — «Dii te anient!» (Да хранят тебя Боги!). Хочу выразить сердечную благодарность Надежде Николаевне Самойловой, много сделавшей для того, чтобы эти книги увидели свет.

И ещё, вынужден напомнить следующее: все имена, отчества, фамилии действующих лиц и названия городов, стран, улиц изменены, их совпадение с реальными лицами и объектами носит случайный характер, мнение автора не всегда совпадает с оценками и суждениями персонажей этих книг.

Том 1. Чужбина

Часть 1. Эмиграция

Глава 1. Последние родные километры

Рано утром Войцех, Опанас и Гасан уже ехали. Решено было: четыре часа ведет Гасан, четыре — Войцех, четыре — Опанас. Российскую территорию по Киевской трассе они «пролетели» более-менее спокойно. ГАИшники нечасто «теребили» их, ведь машина, которую они вели, хоть и была иномаркой, но далеко не первой «свежести», да и на перегонщиков и челноков они отнюдь не походили. А у доблестных служителей жезла глаз на эти вещи был наметан. Но, конечно, кое-чем им «детишкам на молочишко» пришлось несколько раз поделиться. Всякий раз такие вопросы разрегулировал мудрый Опанас, который за годы новой своей жизни успел уже поколесить по разным дорогам и хорошо изучить запросы и потребности блюстителей дорожных трасс. Но вот их украинские собратья почти на «каждом углу» требовали, просили, правда, не так много. Наверно и у этих блюстителей тоже был наметан глаз на перегонщиков и челноков. Заготовленные по оценкам Опанаса дани были почти полностью истрачены к моменту въезда в Опанасов городок. Гасан был несказанно удивлен точностью расчета его боевого товарища. Опанас усмехнулся, хлопнул его по плечу:

— Поездишь, друже, по этим живым артериям и сразу же вычислишь, где тромб и сколько стоит его удаление, наука нехитрая, бухгалтерия проста, — помолчав, добавил, — а всего-то пять лет тому назад гони не хочу, только не нарушай! А теперь? — он сплюнул. — Проехал с десяток километров и вот он, «тромб» стоит и жезлом машет: «Плати дань, сукин сын»!

Жена Опанаса, Натка, миловидная, статная, очень подвижная и, судя по всему, весьма эмоциональная, увидев мужа, въехавшего на машине во двор своего дома, запричитала, захлопотала так, будто он отсутствовал очень длительное время, а не всего-то тройку дней. Однако он не дал «разойтись» своей сердобольной женушке, представил ей Войцеха и Гасана, приказал напоить, накормить и спать уложить. Им завтра с утра пораньше опять в путь.

Жена тут же превратилась в хлопочущую хозяйку и под ее причитания и упреки мужу: «Почему заранее не предупредил, ведь в доме ничего не приготовлено, не убрано», под веселые подмигивания хозяина они вскоре были усажены в горнице за огромный стол, на котором в полном ассортименте расположилась вся украинская снедь, венцом которой, конечно, была горилка с перцем, налитая в довольно приличных размеров графин. От горилки, обилия еды и запивки «бисовой» горилки, по определению Натки, в виде кваса и морса, их довольно быстро разморило. Заметив это, хозяюшка перемигнулась со строгим муженьком, и вот они, чуть ли не раздетые ласковыми женскими ручками, уже лежат, нежатся на мягких перинах, в коих только стоит погрузиться телом, как сразу же попадаешь во власть Морфея. Утром их крепкий сон прервали опять же мелодичный говорок Натки и ее ласковые ручки. Снова был уставленный едой стол, правда, уже без горилки, но зато с пирогами, пышками, сдобами, еще источающими жар. Однако Опанас не дал им долго рассиживаться и под причитания сердобольной женушки: «Да дай же гостям поесть по-человечески, вон ведь какие они худые и черные», скоро прервал трапезу.

— Все пора, иначе опоздаем.

— Да куда же ты, Опанас, собрался? Ведь только вчера поздно приехал.

— Все, мать, постараюсь сегодня же и вернуться обратно. Жди! Расставание его с Наткой было чуть ли не по Гоголю — со слезами, причитаниями и кульками с едой и питьем. Выехали на двух машинах: в одной сам с Войцехом, а в другой Гасан. В дороге Опанас подробно проконсультировал своего боевого товарища о том, как ему вести себя, о чем говорить, кому давать взятку. Ехать предлагалось на поезде, идущем из Киева до Берна. Во Львове он с Войцехом прошли к какому-то железнодорожному начальнику, они вдвоем опорожнили одну из трех привезенных бутылок фирменной горилки, затем этому чину были переданы паспорт Войцеха и несколько купюр в валюте, в три раза превышающих стоимость проезда в купе. Чин отсутствовал с полчаса, наконец, вернулся, вытер взмокший лоб платком и вернул паспорт с вложенным билетом.

— Все, друже, Войцех! Поезжай до своей Германии, здесь тебя уже никто не тронет, а уж там, — как Бог даст. Там свои порядки. Правда, удалось взять билет только до Братиславы. Есть такой главный город в стране Словения, что ли? Главный у них город. А там любые поезда, куда «хошь» езжай в Европе. Там не пропадешь: и билетов полно, и никаких блатов и сверху не надо. А вздумаешь, то и самолетом тоже куда «хошь». Не проблема! У них теперь так, навели-таки порядок! Не то, что мы! Развели бардак!.. Самостийная. Самостийная! Тьфу.

Он сплюнул, нагнулся, достал недопитую бутылку, разлил на троих.

— Пей, друже, такую в их Фатерлянде днем с огнем не найдешь, ихний шнапс у нас только бродяги будут пить, а эта — настоящая горилка! Они с Опанасом допили еще бутылку.

Часть 2. Конрад и Анхен

Глава 1. Знакомство

Провожали его Опанас с Гасаном. Подойдя к вагону, Войцех взглянул на чистое голубое небо с пушистыми облаками, посмотрел на замызганный, заплеванный перрон, заполненные всяким хламом мусорные контейнеры, на озабоченных, неопрятных, куда-то спешащих людей. И такая тоска на него надвинулась, что даже сердце защемило. Ведь это он сейчас прощается с Родиной, пусть то, чего он видит, уже чужая страна, но ведь именно за нее он бился с теми, кто ее всячески стремился уничтожить. Он же может больше и не увидеть ее — Родину! Никогда! Не увидеть дорогие могилы своих братьев, не узнать, где упокоились его отец и мать. Они всплыли перед его мысленным взором и, как ему показалось, с укоризной смотрели на него. И так это было явственно, что он поневоле провел по лицу, как бы защищаясь от их взгляда.

Он, сам не понимая, сделал несколько шагов к краю перрона, опустился на колени и трижды поклонился, прощаясь пусть и в этом краю, но со своей страной, которой он отдал все что мог, где он столько потерял. Мысль о том, что он ее больше не увидит, а отныне ему придется жить в чужой стране, с чужим ему народом, была сейчас просто невыносимой. Он глухо простонал: «Нет, неправда! Я еще вернусь! Когда не знаю… Но это настанет! Это будет». И эта вера приподняла его, он встал, еще раз тоскливо, прощаясь, посмотрел на небо, которое сейчас ему было родным, своим. Подошли Опанас с Гасаном. Подошедший Опанас обнял его, понимая состояние своего друга, боевого товарища. Хотел что-то сказать ободряющее, поддерживающее. Но чего он сейчас может ему сказать такого, очень нужного в эти скорбные минуты? Чем утешить человека, прощающегося с Родиной, которой он отдал лучшие годы, ради которой он не щадил себя, защищая ее, смотрел «безглазой» в ее пустые черные провалы, в которой ему довелось перенести страшные потери? Он не знал. Стоял, обнявши, и, как маленького, поглаживал по плечу. Из этого состояния их вывел крик проводника, уже полностью освоившего сей бизнес с челноками, разного рода мошенниками и шулерами:

— Эгей, панове, кончай «бодягу» разводить. Пора в купе…, а то поезд прозеваете.

Он бы еще позубоскалил на эту тему, видя поддержку окружающих, тоже обративших внимание на эту странную троицу. Но когда он посмотрел в лицо Опанаса, увидев наполненные невыносимой тоской глаза Войцеха, тут же осекся и даже как-то уменьшился в размерах. Опанас, все так же обнимая Войцеха, повел его в вагон, а Гасан потащил сумку и пакеты. Потом они с Гасаном усадили Войцеха в купе, строго посмотрели на попутчиков, обняли, постучали ему по спине:

— Бывай, не забывай, помни!

Рассовали пакеты с продуктами и питьем. Войцех, немного пришедший в себя от скрутившей его тоски, спросил:

— А как же ты поедешь обратно, ты же, извини меня, принял немало?

Тот только усмехнулся в ответ:

— Эх, разве это выпил?

Но потом утешил:

— Задержусь на ночь у кума, дело проверенное, нельзя пропустить, а к жене начальник милиции нашего города сходит и предупредит, я ему позвоню, он мой дядя, знает, как надо объяснить, — и плутовато засмеялся.

Попутчиками Войцеха оказались две дамы и мужчина. Последнему, как и одной из дам, было чуть за двадцать пять, а другой даме около тридцати. Мужчина вовсю ухаживал за своей сверстницей, а та, похоже, была совсем не против пофлиртовать. Через полчаса мужчине удалось уговорить ее посидеть в вагоне-ресторане, и они ушли. Другая дама, посидев молча, принялась рассказывать. Войцех поначалу не очень-то охотно, исключительно из вежливости, принялся отвечать, но почувствовал, что у нее на душе какое-то горе, уже и сам стал спрашивать. Представилась она Аней, а вообще-то Анхен. Она немка, хотя и русская из южного района Новосибирской области, куда переселили ее семью в начале войны. По всему было видно — ей надо высказаться, нужно, чтобы ее выслушали. Такое бывает с людьми, пережившим беду и постепенно возвращающимися после этой пронесшейся бури к жизни, к осознанию того непреложного факта, каковым является ее безостановочное движение и человеку, хочешь ты того или нет, надо в этом движении участвовать. Участвовать, несмотря ни на что, несмотря на тяжелейшие потери. А кроме того, у нее, по всей видимости, присутствовала еще какая-то для нее очень важная проблема, от решения которой очень многое зависит в ее дальнейшей судьбе.

Глава 2. Горестный рассказ Анхен. Семейный бизнес

Поведанная ею история была типичной для многих, кому довелось жить и работать в эту тяжелую годину, внезапно обрушившуюся на весь народ этой некогда могучей державы. Как Войцех понял из ее несколько сумбурного рассказа, с учетом знания всего того, что творится сейчас в стране при этом режиме, дело обстояло следующим образом.

Жила она с родителями в небольшом городке южной части Новосибирской области, населенного в основном немцами с Поволжья. В нём она росла, училась в школе, в медицинском училище, в нём она и вышла замуж тоже за немца Конрада. У них уже был свой дом, своя семья, свое хозяйство, когда грянула перестройка, затеянная то ли предателями государства, то ли недоумками, не понимающими, не просчитывающими последствий своих шагов. Эта была перестройка, многое разрушившая в сознании населения. То, что раньше считалось спекуляцией, преступлением, вдруг стало доходной и вполне легальной деятельностью. Муж, простой инженер на местной фабрике, тоже совратился открывшимися, открыто декларируемыми возможностями. В окрестности их города испокон веков находилось несколько необычных озер, вода в них была настолько насыщена минеральными солями, что в ней невозможно было утонуть. Необычные лечебные свойства их ила по своим качествам и эффективности в несколько раз превосходили соли знаменитого Мертвого моря. Но Советской власти почему-то было не до этих озер, хотя местные жители, да из окрестных областей, вовсю пользовались их лечебными свойствами. Вот муж и решил использовать этот факт. Купил за взятки лицензию, продав все, что только можно было продать, позанимав у кого только можно было, списался с родственниками из Германии, организовал добычу, сушку и упаковку этого ила, а также доставку на родину своих предков. Там этому «золотому» илу придавали товарный вид, рекламу, распаковывали по пакетикам и реализовывали. Этот ил пошел как «горячие пирожки». Многим немцам еще по старой памяти претили всякие еврейские товары и вообще все то, чего они производили, да и сами производители, в том числе и их соли. А вот этот ил, добываемый их соотечественником и привозимый из загадочной для любого иностранца далекой Сибири, да к тому же в несколько раз превосходивший по своим лечебным свойствам еврейский товар и вдобавок в несколько раз дешевле, сразу же полюбился практичным немцам. Кто же от такого откажется, если, конечно, господа доктора и уважаемые аптекари этот ил порекомендуют и оценят его уникальные для здоровья свойства. В общем, наладился пусть и с небольшими оборотами финансовых средств, но вполне устойчивый бизнес, благо этого ила было «хоть завались», на сотню, если не на тысячу Германий хватит. Расплатившись с долгами, наладив свой счет, как положено бизнесмену, Конрад подумал, подумал, поприкидывал и решил: а не попробовать ли ему самому готовить лекарственные средства из этого ила?

Обложился фармакологической литературой, справочниками, связался со специалистами, давным-давно предлагавшими Советскому правительству заняться их производством, закупил нужное оборудование, и вскоре в этом городе заработала пусть и не большая, но вполне современная и надежная фармакологическая фабрика. Но вскоре выяснилась необходимость создания соответствующих инфраструктур по сбыту. Конрад не опустил руки и со своими сподвижниками «засучив рукава» взялся за решение и этой проблемы. Надо сказать, родственнички были очень недовольны решением Конрада, ведь на их долю оставался в этом бизнесе только «навар» от сбыта. Они попытались было жестко поставить его на место, ибо хорошо известно — бизнес не признает родственных уз, тут главное — прибыль! А она-то, эта прибыль, после реорганизации у них резко упала, ведь они теперь получают не сырье, а готовый продукт. Но к этому времени в Германии, да и в некоторых странах, особенно в тех, в которых косо смотрят на еврейских торговцев, русские соли из знаменитой Сибири уже вовсю завоевали рынок лекарств этого направления, и найти Конраду покупателей на сравнительно дешевый товар не представляло большого труда. Родственнички попробовали было затеять судебную тяжбу, но им тут же дали понять о полном прекращении поставок не только сырья, но и готового продукта вообще. Попытки самим начать добычу, столкнувшись с коррупцией местных чиновников, да и с противодействием уже вошедшего в силу в этом крае Конрадом, быстро завершились отступлением. Пришлось им, скрипя зубами и понимая, что все их благополучие в полной мере зависит от их дальнейшего сибирского соотечественника, продолжить, но уже на его условиях, этот бизнес. Прибыль Конрада резко увеличилась — это позволило более успешному развитию инфраструктуры сбыта в самой России и странах СНГ. Кроме того, пользуясь богатством Сибирского края, накопленным за всю вековую историю народным опытом, а также знаниями тех специалистов, которые еще с Советских времен призывали правительство использовать этот опыт в целях успешного оздоровления населения страны, наладить, опять же для Германии и Европы, производство уникальных по своим свойствам лекарств. Этому нынешнему режиму, занятому одним — разграблением недр с их энергоносителями, драгоценными металлами, минеральными богатствами, было, разумеется, не до производства этих снадобий, позволяющих повысить качество здоровья населения. Более того, похоже, следуя советам своих кукловодов, они вообще ставили перед собой противоположную задачу. Дело доходило до смешного, если не назвать это преступлением против своего народа. Изготовленные на фабриках Конрада лекарственные средства зачастую поступали в Россию уже из Германии или какой-нибудь страны Европы с новыми наклейками и этикетками, но по ценам, в десятки раз превышающим те, по которым они отпускались на его фабриках.

Конрад, хоть и был немцем по крови, но по своей закваске являлся тем, коих в свое время ценили в стране за предприимчивость, порядочность, называли сибирским купцом, промышленником. Создавшееся положение его не устраивало. Он опять же поприкидывал, просчитав, решил создать свою сеть распространителей этих лекарственных средств. Такое решение далось ему нелегко, но другого пути он просто не видел. Новому режиму было не до народа, ему было наплевать на него, его здоровье, а продажная чиновничья братия без огромных взяток и не пошевелит пальцем, поэтому на помощь государственников ему пришлось махнуть рукой.

Создание собственной сети — непростое дело и начинать его нужно было с того места, где находятся его основные потребители — крупные города. В Екатеринбурге, куда они было «ткнулись» начать дело, им быстро в доходчивой форме объяснили: все поделено, все крышуется, а если чего захотите, то, пожалуйста, сначала к Уралмашевцам. Они-то помогут, но не бесплатно. Однако идти к ним на поклон раздумали по ряду вполне понятных причин, их волчьи порядки Конрад знал не понаслышке. Подумав, еще раз проконсультировавшись с уже нужными людьми, снова «подметя» все свои ресурсы, перебрались в стольный город. Здесь возможностей было намного больше. Но помимо ОПГ, типа Уралмашевцев, тут хозяйствовала, мэрия во главе с любителями лечебных трав и пчел. Милиция тоже была непрочь «покрышевать» за приличную мзду. Кроме того федеральные чинуши, обладающие определенным весом и влиянием, в том числе и на силовые органы, и поэтому способные защитить соответствующий бизнес, также за определенное вознаграждение или услуги имели возможность помочь в развитии торговой сети по реализации нужных и сравнительно дешевых лекарственных средств среди населения. В общем, с большим скрипом и такими же большими затратами сеть начала развиваться. Правдами и неправдами заработали несколько аптечных киосков. Конрад задумался о создании «Центра Сибирских лекарственных средств» и принялся осуществлять свою идею с присущей ему целеустремленностью и старанием. Постепенно начала работать, так важная в нынешнее время, реклама этих средств, налаживались нужные контакты, подбирались штаты среди единомышленников. Конечно, все это требовало больших средств и чрезвычайного напряжения, выручала их поставка и реализация за рубежом. При этом он старался, где только возможно, осуществлять оптовую поставку в Европу. Вырученную прибыль он умело распределял между развитием производств, развитием сети и организацией центра. В отличие от большинства нынешних нуворишей, коим богатство досталось либо за счет «близости к телу», либо за крупные взятки, либо чисто мошенническим путем, Конрад не покупал себе ни дорогих машин, не строил кирпичных мавзолеев, называемых у этих небогатых культурой толстосумов коттеджами, не имел личных самолетов, не стремился увести деньги в офшоры, — все вкладывал в развитие своего дела. Жил он довольно скромно, личной охраны не имел. Анхен была ему верной помощницей, опорой в неудачах и тяжелых грязных перипетиях бизнеса в эти окаянные годы. В самом начале становления их дела она освоила сначала бухгалтерское дело, затем налоговое, неплохо ориентировалась в экономических вопросах. С немецкой тщательностью и пунктуальностью вела она этот экономический блок. Вообще, это был чисто семейный бизнес настоящих соратников.

Нападение

Конечно, восходящая линия бизнеса в России в эти поганые годы не могла продолжаться бесконечно, если в нем не участвуют или, по крайней мере, не заинтересованы сильные миры сего, несмотря ни на какую полезность и необходимость для населения производимой продукции. Обязательно где-то она либо должна прерваться, либо перейти в руки структуре, уже успевшей утвердиться близостью к семейке, или, по крайне мере, в окружение ее, обрасти нужными связями в силовых структурах и чиновничьем племени. Сеть, создаваемая Конрадом, развивалась, быть может не так быстро, как ему хотелось, но увеличивалась, крепла. Она уже успела «накинуться» не только на Москву, но и на окрестные, более-менее знаковые города, такие как Подольск, Серпухов и так далее, смогла достичь и крупных центров — Санкт-Петербурга, Нижнего Новгорода, Тулы. Строилась и его мечта — «Центр Сибирских лекарств». Катастрофа наступила тогда, когда ее никто не ждал и не предполагал. Ведь Конрад не озаботился таким жизненно важным отделом его службы, как экономическая разведка. А если бы она работала, то ему было бы известно, что в Москве один из выбившихся в воротилы за счет повсеместной и практически круглосуточной продажи водки в самом начале лихих годов и переквалифицировавшийся в производителя, а главное, в продавца лекарств, уже давно приглядывает за успехами этого сибирского немца. Его он до поры времени не трогал, просто наблюдал и выжидал. В отличие от Конрада у него была такая служба, кроме того под рукой было и несколько прикормленных ОПГ одного района, так сказать разового пользования, коей в случае чего спокойно можно было бы пожертвовать, оборвав нити, ведущие к его особе. Когда же он обнаружил, что сеть фактически уже укрепилась, производство наладилось и вот-вот заработает мозг всего дела — «Центр Сибирских лекарств» — он решился. Дал команду одному из своих внештатных подручных спустить на этого сибиряка на его усмотрение какую-нибудь свору псов из многочисленных московских ОПГ, не вошедших тоже в крупные криминальные объединения, как Солнцевская, Измайловская, Люберецкая и так далее. Задача, поставленная этому подручному, была проста — ввести в финансово-экономический отдел этого сибиряка своего ставленника. Это был типичный первоначальный ход захвата чужого бизнеса.

Однажды уже в построенном, но еще далеко не полностью оснащенном, не заполненном сотрудниками офисе Центра Конрад, в запланированном под кабинет помещении, сидел и обсуждал свои текущие дела с верной Анхен. Внезапно в это помещение буквально ввалились четверо, трое из которых были крепкие, одетые в кожанки бритые парни, а один тип — толстоватый, одутловатый с физиономией явного психа, в нелепых темных очках, шляпе и кожаном плаще. Троица встала, окружила Конрада и жену, а тип плюхнулся в единственное кресло, цыкнув сквозь зубы, зашепелявил:

— Значит так, бизнесмен хренов. У тебя, как мы видали, нет серьезной крыши. Я решил — теперь она у тебя будет. Мои братки тебе все сделают. Понял? Врубился, немецкая твоя душа? Но за это «надыть» нам «отстегивать» сколько, когда в твоем бизнесе разберемся, скажем. А чтобы все было «чин-чинарем» и ты не вздумал «крысятничать» и «хилять», то возьмешь моего, — тут он осклабился, показав золотые зубы, и продолжил — специалиста, он эти денежные дела просекает, и враз рассечёт, ежели кто к ним начнет подбираться.

Конрад начал было объяснять состояние дела, но шепелявый снова «цыкнул» и махнул рукой. Тут один из мордоворотов одним ударом сшиб его на пол, схватил за волосы и, оттянув назад голову, прошипел:

— Смотри, паскуда.

Другой же стукнул Аню в живот и, когда она находилась в полуобморочном состоянии, закинул ее животом на стол, одним рывком сдернул с нее трусики с колготками и, опустив до колен штаны, с уханьем всадил в нее свой здоровый член. От боли она вскрикнула, задергалась. Шепелявый, довольный зрелищем, заухмылялся:

— Смотри, горячая сучка! Как поддает!.. Ну ты, бизнесмен хренов, понял, что дальше будет? Пока раздумываешь, мы твою бабу всеми братками во все «дыры отхарим»… Усек? Два дня тебе на раздумье… Не вздумай жаловаться кому-нибудь или «тикать»! Понял? Найдем, в землю втопчем, а у бабы все дырки порвем… Усек? Все, Штык, кончай, пошли, пусть фашист думает. Здесь ему ни ихний Фатерлянд!

Довольный своими словами, он захохотал, мордовороты тоже заухмылялись. Поднялся. За ним, сожалеюще поглаживая белый Анин зад, слез с нее амбал, натянул свои штаны, снова похлопал ее по попе и бедрам и пошел за своим «бугром», третий мордоворот, пнув Конрада и выматерившись, тоже двинул за своими братками.

Как только за бандой с треском захлопнулась дверь, Конрад кое-как добрался до окна, приподнялся, стал смотреть. Он увидел, как гогоча, явно в приподнятом настроении от удавшегося им наезда, бандиты уселись в перламутровую Ауди, и она, взвизгнув покрышками, умчалась. Но ему удалось все-таки рассмотреть номер машины. После этого он, все так же кривясь от боли в ребрах, кое-как добрался до распятой на столе Ани. С трудом натянул на нее содранные до колен трусики, колготки, поставил на пол, спустил задранную юбку. Во время этой процедуры его жена только молча плакала, но после уже зарыдала навзрыд. Конрад прижал ее к себе, стал гладить, целовать мокрые щеки, успокаивать. Затем усадил ее в кресло и вышел. Вернулся с водителем, вдвоем они ее одели и прошли к машине. Он назвал нужный адрес. Ехали молча минут сорок. Водитель все посматривал на своих спутников, порывался спросить, но не решался. Доехав до небольшой частной клиники, Конрад оставил Аню с водителем, а сам вышел. Вернулся через час с мужчиной в белом медицинском халате. За ним две женщины катили медицинскую каталку:

— Аня, тебя осмотрит врач Аркадий Сигизмундович, он крупный специалист в этом деле. Все, чего надо, он сделает. Тебе придется здесь задержаться на несколько дней. Я сейчас должен оставить тебя. Мне надо принять необходимые меры. Как освобожусь, так сразу же приеду. С Аркадием Сигизмундовичем мы обо всем договорились.

Мужчина снял очки, протер их заученным движением и проговорил:

— Совершенно верно, Конрад Вильгельмович, мы обо всем договорились. Не беспокойтесь. Сразу же начнем заниматься Вашей женой. А вы, как освободитесь, приезжайте. Я сегодня всю ночь в клинике. У меня несколько пациентов, которых нельзя оставить.

Конрад наклонился, помог ей выйти и улечься на каталку, обнял, поцеловал:

— Держись, Аня. Жди!

Вызов принят

Сразу же после клиники поехал в Министерство внутренних дел на Житной. Из приемной позвонил и через десять минут «ручкался» с солидным седым полковником. Тот передал ему пропуск и пригласил: «Проходите, Конрад Вильгельмович, поговорим у меня в кабинете». Они поднялись на четвертый этаж, прошли по длинному коридору. Кабинет был небольшой, обставленный типичной казенной мебелью. Хозяин усадил его на стул у приставленного к письменному столу небольшого столика, поставил чайник, взглянул на Конрада, покачал головой, полез в сейф, достал бутылку коньяка, а из стенного шкафа пару бокалов и две плитки шоколада. Наполнив наполовину бокалы, пододвинув один ему, уселся напротив:

— Я вижу, сие средство, более подходящее для начала нашего разговора. Начните с него, а затем я весь во внимании.

Конрад не стал ни оправдываться, ни отказываться, а просто, как говориться, «махнул», заел кусочком шоколадки и стал ожидать. Полковник, выцедил свою дозу, также тщательно зажевав шоколадом, «откинулся» на стуле:

— Говорите, Конрад Вильгельмович. Что случилось, только поподробнее. Мне надо все точно знать.

Выслушав горестный рассказ, забарабанил пальцами по столу, задумался. Затем принялся задавать вопросы. Сначала он выяснил описание бандитов и, главное, их главаря. Спрашивал дотошно. Затем перешел к машине. Выяснив все, что его интересовало, сказал:

— Вот что, Конрад Вильгельмович, сейчас Вы напишете заявление, я Вам его продиктую, возьмите бланк и пишите.

Как только все было написано, он забрал листки, сложил их в папку, затем встал, прошел к своему столу, снял трубку:

— Пётр, зайди на минуточку.

Через пять минут в кабинет вошел плотный коренастый мужчина в штатском. Он поприветствовал полковника, внимательно осмотрел гостя и уселся на стул возле приставленного столика.

— Пётр, мне нужно срочно узнать об одной ОПГ. Я располагаю следующей информацией…

Он перечислил все то, что узнал от своего гостя, после чего спросил:

— Я ничего не перепутал, Конрад Вильгельмович?

Тот молчаливо кивнул головой.

— Постарайся, Пётр, выяснить все побыстрее, время не терпит.

— Есть, Сергей Миронович. Разрешите идти.

Следующие полчаса полковник поил гостя чаем, расспрашивал, как обстоят дела с бизнесом и все о чем-то усиленно размышлял. Прошли эти полчаса, и вот зазвонил телефон. Полковник взял трубку:

— Слушаю тебя, Пётр, говори, не торопись, я запишу кое-что.

Прошло минут десять, полковник кончил слушать, дописал и поднял глаза на гостя. Улыбнулся ободряюще:

— Ну вот, кое-что выяснили. Сейчас организуем выездку, возьму Вас с собой, не возражаете?

— Нет, не возражаю, если не буду помехой.

— Как раз напротив, Вы и поможете мне кое-что решить в Вашей проблеме.

После чего снова взялся за трубку:

— Степан Макарович, приветствую тебя. У меня, как всегда, срочное дело. Мне нужны трое «скорохватов» и с десяток парней в полной амуниции, ненадолго. Сразу скажу, оформлять все это буду после возвращения, боюсь упустить время, под мою ответственность, так уж получается, такое у меня место — все сразу и быстро… Не волнуйся, поляна за мной. Хорошо… дать тебе время двадцать минут? Ладно, двадцать так двадцать. Я и еще один человек будем у твоей ставки в указанное время.

Он встал, кивнул головой…

— Поехали, время не терпит. Поедем на моей, ее номера все ГАИшники знают, «дадут зеленый коридор», т. е. не остановят.

Вскоре они уже мчались в направлении ВДНХ. Действительно, доблестные блюстители дорог только махали укоризненно вслед проносящейся машине полковника. Опоздав всего на пару минут, остановились в каком-то тупике, весь торец которого занимал железный забор со здоровенными раздвижными воротами. Только подъехали, как створки раздвинулись, из внутреннего двора выехал микроавтобус и остановился рядом с машиной полковника. Из микроавтобуса вылез крепкий, слегка за тридцать мужчина, подошел к окошку полковника и доложил:

— Нас передают в Ваше расположение. Приказывайте.

— Я хотел троих из вас, коих отрядил Степан Макарович, взять с собой в машину, а остальные пусть едут за мной.

— Есть, я только распоряжусь.

Он отошел к микроавтобусу и вернулся уже с двумя, тоже в штатском. Они поприветствовали полковника, удивленно взглянули на Конрада, но, ничего более не сказав, расселись, вернее, уместили кое-как свои крепкие, ладные тела на заднем сиденье, которое под их тяжестью жалобно скрипнуло. Вскоре они уже мчались. По дороге полковник проинструктировал старшего, назвавшегося Костей.

— Костя, мы сегодня едем в офис или, вернее, в логово криминальной группировки Шепелявого… Вы все трое идете с нами. Оружие при вас?

Мужчины заулыбались, полковник тоже.

— Вижу, Степан Макарович солидно готовит кадры. Там вот всех, кто встретится на пути и вздумает помешать пройти к их «пахану», мордой в пол и по ребрам, чтобы далее могли дышать через раз, ну а ежели кто еще по дурости вздумает хвататься за оружие, то разрешаю под мою ответственность применять свое… Ясно?

Старший кивнул головой:

— Так точно, товарищ полковник.

— Остальным блокировать подъезд здания и никого из него не выпускать, не впускать. Мордой в пол, руки за голову, ноги враскорячку. Ну вы это знаете лучше меня, и так лежать до моего возвращения и моего решения.

Не доезжая пятидесяти метров до логова Шепелявого, полковник остановил машину:

— Костя, объясни своим, что от них требуется.

— Есть, товарищ полковник!

Он выскочил и через минут семь вернулся в салон, доложил:

— Ваш приказ выполнен.

— Отлично, приступаем к операции.

Оставшиеся пятьдесят метров на улице Корчагина, возле бывшего отдела горкома ЦК ВЛКСМ, который шустрые «комсомолята» быстро превратили в салон «Вольво», проскочили на одном дыхании. Полковник круто свернул в переулок и остановился. Вслед за ним также круто развернулся и микроавтобус:

— Все, марш, пошли.

Он вылез, за ним выскочили и «скорохваты», кинулись в подъезд одиноко стоящего трехэтажного здания. А следом к тому же подъезду «стартанул» микроавтобус и встал почти вплотную возле входа. Конрад молча пошел за полковником, приказавшему ему не отставать и посматривать по сторонам. Прошли большую комнату, служащую, скорее всего, прихожей. В ней на полу валялись трое амбалов и тяжело хрипели, пройдя ее, вошли в довольно длинный коридор. В нем тоже встретили двоих, сидящих на задней точке и держащихся за бок, пройдя коридор, поднялись на второй этаж. И здесь двое сидели на задней точке и тяжело хрипели. Их встретил Костя, рукой махнул на открытую дверь:

— Заходите, товарищ полковник. Третий этаж зачищен. Шепелявый готов к Вашему визиту.

Втроем — полковник, Конрад и Костя — они прошли в приемную, там на стульях, тяжело привалившись к стене и лелея окровавленные руки, сидели два мордоворота. Костя пояснил:

— Это — телохранители Шепелявого — вздумали изображать крутых.

Полковник кинул на них взгляд:

— Этих заберем с собой, только руки им забинтуйте, а то весь транспорт зальют.

Старший окликнул стоящего рядом «скорохвата» и приказал:

— Шах, обработай этим сукиным сынам их раны, сцепи им ручки назад и отведи их к нашим, отвезём куда скажут.

Войдя в большую комнату, служащую «пахану», если можно так сказать, офисом, Конрад увидел главаря, сидящего у трубы, одна из его рук была сцеплена наручниками с трубой отопления. Полковник обвел глазами захламленную комнату, сморщился, приказал:

— Костя, заблокируй это помещение, чтобы ни одна тварь сюда не сунулась, мне нужно с этой крысой побеседовать.

— Есть, товарищ полковник!

Он вышел. Они подошли к бандиту почти вплотную. Тот от их взгляда, особенно от ненавидящего Конрадова, попятился и вжался спиной в стену. Не раздумывая, Конрад крутанулся на каблуке, его нога описала дугу и с каким-то хрустом врезалась в грудь бандита. Тот охнул и в беспамятстве стал оседать.

Полковник остановил:

— Прекрати, Конрад, нам еще надо с ним побеседовать.

С этими словами он подошел к окну, где стоял тяжелый графин с водой. Видимо кто-то из обслуги, убиравшей этот хлев, поливал засыхающие растения, расставленные на подоконниках. Взяв его, вылил содержимое на голову «пахану». Тот довольно быстро пришел в себя, раскрыл глаза и подслеповато посмотрел на них:

— Что, Шепелявый, плохо? А будет еще хуже, отвечаю. Но ты можешь облегчить эти мучения, если скажешь, кто тебе дал заказ на Сибиряка.

Бандит прохрипел:

— Никто не давал. Сибиряк свою точку поставил на моей территории.

— Врешь, Шепелявый, нет у тебя своей территории. Рылом ты еще не вышел. Давай, Сибиряк, продолжай.

Снова послышался удар, хрип и стон.

— Постой, постой, не ломай окончательно ему грудь, не будем торопиться.

Конрад от всей души врезал ладонью по ненавистной ему роже. Голова бандита мотнулась, он вновь закрыл глаза.

— Снова, Шепелявый, тот же вопрос: кто дал твоей банде заказ?

Пахан подслеповато щурился, помолчал.

— Ну что же, Шепелявый, у тебя есть только один выход: или ты выкладываешь, кто дал заказ, или ты едешь с нами, а уж там-то тебе развяжут язык, они умеют, это не Сибиряк, на которого ты наехал. А после беседы со специалистами я тебя определю в ту камеру, в которой, как твоя рожа обещала Сибиряку, все твои дыры будут порваны.

Пахан «зыркнул» глазами, сплюнул и прохрипел:

— Севан.

— Что еще знаешь о нем, кроме кликухи?

— Ничего, кроме того, что он под крутым ходит. Тот, — мучительно хмуря лоб бандит, прохрипел, — фармакологией крутит и к большим близок. Мне до него, как до неба.

— Так, Шепелявый. Опиши-ка его привычки, на каких машинах ездит и все, что знаешь о нем. Наверняка, этот посредник не раз к тебе обращался за услугами.

Хрипя и сплевывая розовую слюну, бандит с полчаса выкладывал что знал. Наконец, мотнув головой, выдавил:

— Более нечего сказать. Все.

— Ну что ж, с этим вопросом окончено. Остается еще один. Оплата. А как же иначе, Шепелявый. Ты избил уважаемого бизнесмена, варварски изнасиловал его жену. Придется платить…

— Не я избивал и насиловал.

— Верно, тогда говори, кто это делал? Хотя и на тебе лежит ответственность, ты командовал своими быками… Ну, скотина! Говори, иначе Сибиряк на тебе при мне сейчас выложит всю свою ненависть. Кто?

— Бутса и Штык.

— Значит, Шепелявый, плата такая от тебя: бизнесмену платишь пятьдесят штук баксов, ему надо, после твоего урода Штыка, лечить жену, мне за науку — двадцать пять. Далее Штыку отстреливаешь или отрезаешь яйца, чтобы более этим делом никогда не занимался, а Бутсе простреливаешь или пробиваешь плечо, опять же, чтобы он тоже никогда этим не занимался. Сразу предупрежу тебя — не сделаешь так, сделают тебе самому. Таких специалистов у нас полно.

— Конрад Вильгельмович, сколько он Вам времени отпустил?

— Трое суток.

— Ну что же, не будем мелочиться, и мы тоже последуем такому расчету. Слышишь, Шепелявый?

Тот молчал.

— Конрад Вильгельмович, он не желает нас слушать.

Бандит поднял глаза на шагнувшего к нему Сибиряка и прохрипел:

— Слышал, все слышал.

— Что же, на этом нашу беседу закончим. Да хочу сказать, не вздумай говорить о нашем разговоре Севану. Этот тебе просто голову оторвет, и еще забыл предупредить, вернее, повторить то, что ты обещал уважаемому бизнесмену, если он не выполнит твое бандитское требование. Помнишь?

Тот прохрипел:

— Помню.

— Ну, тогда всё, твоих телохранителей мы забираем, думаю, ты теперь их долго не увидишь. Учти, у тебя время пошло. Костя?

Дверь открылась, он вышел.

— Мы кончили нашу беседу. Отцепи его, ему надо срочно делами заняться.

Выйдя в коридор, приказал:

— Пройдись по комнатам, где-то прячется его помощник, — тут он усмехнулся, — по финансовым вопросам. Мне нужно с ним побеседовать.

— Есть, товарищ полковник!

Костя, прихватив с собой коллег, ушел. Они снова спустились на первый этаж, прошли длинным коридором, прихожей и вышли на улицу. Возле подъезда в позе, которую так любят спецподразделения МВД, лежали пять молодцев. Около них толкались во всей амуниции с оружием наперевес пара спецов из микроавтобуса. У самой машины их догнал Костя, буквально таща за шиворот толстяка в очках с толстыми линзами и папкой под мышкой.

— Вот тот, кто Вам нужен!

— Отлично, Костя. Этого я заберу с собой. Остальных вези в отдел ОВД по Якиманке, знаешь такой? Сдашь лично начальнику, подполковнику Иванову. Он знает, что с ними делать. Я его предупрежу. Спасибо тебе за отличную работу. От Конрада Вильгельмовича Вам будет премия. Ну а остальное мы обговорим со Степаном Макаровичем.

Костя козырнул, развернулся и ушел, а полковник, приказав толстому:

— Садись в машину и не вздумай дергаться, шутить не будем, я ясно говорю?

Толстяк испугано закивал головой…

— Ясно… Ясно.

Повернувшись к своему спутнику, он, кивнув головой, добавил:

— И вы садитесь, мы еще не закончили.

До министерства доехали молча. Толстяка он сдал в дежурную часть со словами:

— Попридержите его у себя и присмотрите. Чтобы сидел тихо, как мышь, не дергался, никому не вздумал «телефонить», не церемоньтесь. Он из бандитской группировки. Как позвоню, так сразу его ко мне в кабинет на беседу.

Повернувшись к поминутно вытирающему пот с толстых вислых щек господину, добавил:

— Пока на беседу, а не допрос. Это будет зависеть от результатов нашего разговора.

Дежурный майор, внимательно все выслушал, козырнул:

— Есть, товарищ полковник!

Затем приказал:

— Семенченко, прими бандита, пока не оформляй, но введи его в курс.

— Есть, товарищ майор…

Дюжий капитан гаркнул:

— За мной!

Они прошли в соседнюю комнату, откуда вскоре послышалось:

— Все из карманов на стол! Если есть оружие, наркотики, не вздумай утаивать! Верхнюю одежду снять, все карманы вывернуть!

В кабинете, как только гость был усажен за стол, Сергей Миронович тут же вскипятил воду, заварил чай, достал из стеклянного шкафа конфеты. Вскоре они молча пили чай. Как только чаепитие закончилось, он взялся за трубку. Вскоре послышался его голос:

— Пётр, мне нужно, как всегда, срочно узнать, что за птица некий, по кликухе, Севан. По моим данным он посредничает между ОПГ, в том числе и Шепелявого с одной стороны и довольно крупными бизнесменами с другой. Одним из таких бизнес-пророков нашего общества, кого этот Севан обслуживает, является некий крупный производитель и торговец лекарственными средствами. Вот описание внешности этого посредника, к сожалению, более точного нет, источник сам еще тот, номер его машины ориентировочно следующий. Машина вишневый Опель. Хорошо… Жду.

После этого Сергей Миронович снова уселся напротив гостя.

— Конрад Вильгельмович, наше дело не закончено. И вот почему. Шепелявый — это разменная пешка, как говорится, ее всегда можно сбросить с доски. Но вот тот, кто начал эту партию с Вами, довольно крупная фигура, я примерно догадываюсь, что за личность этот игрок, но более точно мне вскоре доложит Пётр. Придется подождать, а уже тогда и приходить к каким-либо выводам. Одно могу сказать — Шепелявый больше к Вам и близко не подойдет. Но ведь таких как он в Москва десятки, если не сотни. И многих также легко сбросить с доски, но они-то готовы на любое дело по договоренности с подобными Севану. Этого исключить мы, к сожалению, не можем. Раз уж эта игра началась, то она не ограничится этим первым ходом пешки — Шепелявого. Но не будем торопиться, подождем.

Далее Сергей Миронович извинился, занялся своими делами, которые были у него отложены в связи с приездом Конрада. Прошло не многим более получаса, и вот раздался телефонный звонок. Взяв трубку, хозяин стал слушать. Сначала слушал молча, не перебивал, затем принялся задавать уточняющие вопросы. Закончив, снова пересел к гостю за столик. Недолго собирался с мыслями, постучал пальцами по столешнице и начал:

— Конрад Вильгельмович, Вы о таком деятеле Вашего направления, как господин Грымзалов Александр Александрович, слышали?

— Да, в наших кругах это известная личность. У него довольно значительный сегмент товарной продукции в нашей стране. Поговаривают, что он не брезгует контрафактом и подделками, правда, этим в основном якобы занимается его жена, но лично у меня никаких данных об этом нет. Со мной он по моему направлению не пересекается. Я с ним не работаю.

— Ясно, скажите, а поступали ли от него или тех, кто в его орбите, какие-либо деловые предложения? Если поступали, то когда и какова их суть? Подумайте, не спешите с ответом. Это очень важно.

Гость задумался, но ненадолго. Наконец, ответил:

— Да были такие два предложения от бизнесмена, о котором я слышал, что он взаимодействует с господином Грымзаловым. Но его репутация в нашем мире не очень соответствует моим представлениям о порядочности, и я отказался, хотя, должен сказать, они были на первый взгляд довольно перспективными. Но повторяю, в компаньоны я беру только тех и работаю только с теми, в порядочности которых я уверен.

Сергей Миронович только хмыкнул, услышав эти рассуждения о порядочности бизнеса в России, но не сделал никаких своих замечаний:

— Ладно, детали этих предложений опускаю. Полагаю, это был пробный шар со стороны господина Грымзалова, так сказать, попытка легальным способом подмять под себя Вашу фирму и Вашу сеть. В общем, картина ясная, можно сказать, типичная в нашей стране — ничего нового. Теперь о том, как нам быть? Не сомневайтесь, этот господин, раз уж он оказывается сделал два хода, не остановится и продолжит сию игру. Честно скажу — шансов у Вас практически нет. За его плечами одно из главных преимуществ перед Вами — это близость к определяющим политику в этой стране, да он и сам неоднократно пытался этим заниматься. К тому же, будем честны, оборот в его деле превышает Ваш оборот в десятки, скорее всего и в сотни раз. Для Вас не секрет что является определяющим в наше время — связи и капитал. Поэтому, если смотреть правде в глаза, выстоять против его игры у Вас в нашей стране практически нет никаких шансов. Мы, органы, скажу откровенно, ничем не сможем ему воспрепятствовать. Нам сразу же дадут по рукам его сотоварищи и дадут очень крепко… Что же делать кроме того, как пойти на сделку с ним? Мне думается, есть следующие варианты. Первый — переоформить Вашу фирму на иностранного владельца из уважаемой экономически развитой страны. Там умеют защищать своих бизнесменов от таких, как наш Грымзалов. На них компромата в этих странах более чем нужно, достаточно только копнуть его прошлое, начальный период накопления капитала. А если еще сюда присовокупить торговлю подделками под их известные бренды, то пасть таким они заткнут очень быстро. Второй — развернуть войну компроматов, привлекая зарубежные силы, но это очень недешевый путь. К тому же сотоварищи не потерпят такого, он же один из них. На этом пути я бы смог Вам помочь, у нас на него много чего есть. Но лично мне видится этот вариант тупиковым, бесперспективным для участия. Третий — чем-то отвлечь его от игр с Вами на достаточно длительный период, тут несколько способов. Но о них разговор особый. Четвертый — самый распространенный в нашей стране в последнее время. Его еще сформировал в свое время Великий вождь. Вы наверняка об этом принципе слышали: нет человека, нет и проблемы. Я назвал только те варианты, которые лежат, так сказать, на поверхности, есть и другие. Вот и думайте, решайте.

Гость задумался. Сергей Миронович, вновь заварил чай, налил и молча ждал, попивая чай. Наконец, Конрад начал говорить:

— У меня есть паспорт гражданина Австрии, есть там неплохая фирма, недвижимость, все это пришлось оформлять, приобретать, дабы реализовать часть своего производства без посредников. В принципе перебраться в Австрию не представляет труда, также крупной проблемой не будет и переоформление уже на гражданина этой страны, правда, для этого нужно определенное время, ну и конечно, — тут он горько усмехнулся, — конспирация, секретность.

Сергей Миронович с некоторым удивлением и даже уважением посмотрел на гостя, он явно не ожидал такой быстроты и такой точности решения от него.

— Что же, полагаю, это в данной ситуации, на первый взгляд, самое разумное решение возникшей проблемы. Вопрос только в одном, как обеспечить временной фактор и конспиративность операции, — он задумчиво принялся рассуждать вслух. — Опять же сошлюсь на Великого вождя. Он учил, правда, в моей интерпретации: «У любого врага есть уязвимые места, надо только выяснить их и уже тогда бить по этим болевым точкам». Ну, какие у этого Грымзалова болевые точки? Их не так уж и много, но есть. К примеру, склад, где в основном сосредоточены контрафакты, подделки и значительные запасы просрочки из Европы, предназначенные для переделки этикеток, есть и произведенное на его производстве. Правда, официально этим складом управляет его жена, но это для других. На данном складе сосредоточена основная часть товарной продукции, потеря последней — это значительный экономический ущерб и он будет восполняться не один месяц. Этот складе секрет «полишинеля», о нем многие знают. Он расположен вот в этом переулке, недалеко от Большой Люсиновской улицы.

Он прошел к стенке, вытащил папку, а из нее на стол разложил с десяток больших фотографий и пояснил:

— В свое время я занимался конкурентной борьбой господина Грымзалова с теми, кто до него успел прочно осесть на этот рынок, а он, молодой волк с накопленными на водке капиталами, решил легализовать их. Вот они и решили тогда выбить из-под его ног почву, одним из способов был этот склад. Тогда он был для него всё. Потеря его сулила ему полное разорение. Сам понимаешь, никакой страховки на все эти просрочки, подделки не существует. Вообще-то мне тогда удалось предотвратить эту потерю, а вот кое-какие материалы из этого дела сохранились.

Конрад принялся рассматривать снимки глухого переулка. Сразу же заметил — с одной стороны последнего тянулся высокий бетонный забор, огораживающий какую-то производственную площадку, а с другой — длинное кирпичное здание высотой около пяти метров. На уровне двух с половиной — трех метров ряд небольших окон примерно метр высотой, полметра шириной. Не все окна были почему-то зарешечены. Здание длиной около ста метров упиралось с одной стороны в высокие железные ворота, с другой — в бетонную ограду еще одного производственного корпуса. Вглядевшись, Конрад различил видеокамеры, посматривающие весь переулок, он сумел увидеть также и силовой кабель, протянутый над переулком с мачты, стоящей внутри ограды, напротив склада. Увидев, что гость заинтересовался фотографиями и внимательно их изучает, Сергей Миронович вытащил два листка с напечатанным текстом. В нем содержались данные системы охранно-пожарной сигнализации. Положив, добавил:

— Внутри склада на стеллажах коробки с товарной продукцией, он забит, что называется, под завязку. По моим данным, с тех пор эта система не менялась, но, конечно, датчики, контроллеры заменены. Системы пожаротушения на складе нет. Сам понимаешь, все эти спринклерные, дренчерные системы для лекарств смертельно убийственны, ну а газовые в таких объемах еще не научились делать. Так что расчет был раньше только на доблестных пожарных, отряд которых расположен на территории склада. А теперь, уж не знаю по какой причине, этот расчет сократили и оформили договор с городской частью. Вот такие дела, уважаемый Конрад Вильгельмович. Да…а, мы недавно по одному делу разбирались с серией поджогов, нашелся такой или такие специалисты, зарабатывающие на этой деятельности. Методы у них разные. Одного мы вычислили, правда, взять не смогли, сумел скрыться или его предупредили. В его логове вот чего нашли, смотри.

С этими словами он вытащил из шкафа картонную коробку, в которой Конрад, к своему удивлению, увидел гранаты еще времен Отечественной войны с деревянными ручками. Но вся взрывающаяся оболочка была обложена какими-то шашками, обмотана серой изолентой и обмазана битумом. Полковник пояснил: на корпусе гранаты прикреплены термитные шашки, взрывчатка заменена на современный вид. Принцип понятен, при взрыве разлетаются эти шашки и всё, куда попадают осколки, начинает гореть синим пламенем. Мои спецы, проанализировав его поджог, рассказали, как он этого добивается. Находит силовой и управляющий кабели, отстреливает и тут же закидывает эту гранату либо в окно, либо на крышу, если она шиферная или плоская, крытая рубероидом с битумной обмазкой. Такая вот схема у его умельца.

Тут вновь зазвонил телефон. Он взял, стал слушать. Коротко ответил:

— Есть, прибыть на совещание.

Затем, повернувшись к гостю, сказал:

— Я должен уйти по делу, начальство вызывает. На сколько времени, сказать не могу. Вы посидите, Конрад Вильгельмович, подождите минут десять-пятнадцать, больше не ждите, на всякий случай я подпишу Вам пропуск. Если уйдете, то звоните завтра к вечеру. Весь день, к сожалению, буду занят, вечером и продолжим наш разговор. Дверь просто захлопните, замок запирается автоматически. Не прощаюсь.

Сергей Миронович открыл сейф, вытащил какую-то папку, махнул рукой и ушел.

Посидев минут пятнадцать, изучая еще раз фотографии и данные системы пожарно-охранной сигнализации, Конрад, наконец, принял решение. Встал, вытащил из коробки пару модернизированных неизвестным поджигателем гранат, сунул их в пакет, сверху прикрыл вытащенными из своей папки несколькими файлами, прихватил пропуск и пошел. У входа постоял некоторое время, наблюдая за контролем. Довольно быстро выяснил: если проходящий по внешним признакам и поведению не выделялся и идет в группе не менее четырех человек, шансы на то, что усталый прапорщик вздумает его проверить, практически ничтожны, правда для этого не надо идти ни первым, ни последним. Так и поступил. Вскоре, отдав пропуск, вышел из здания без всякой проверки. Подойдя к своей машине с дремлющим водителем, сказал:

— Сергей, давай в клинику где мы сегодня уже были, помнишь!

— Обижаете, Конрад Вильгельмович. У меня отличная память. Улица Малая Пироговка, дом 7.

Его быстро пропустили к Аркадию Сигизмундовичу. Тот встретил в своем кабинете, изучающе посмотрел на него, вздохнул, молча из сейфа достал колбу, разлил в две какие-то посудинки с делениями, протянул:

— Прими, Конрад Вильгельмович, и я с тобой, а то смотрю, аж почернел.

Когда тот выпил, продолжил:

— Твою жену мои специалисты осмотрели, крупных травм нет, разрывов тоже. Конечно, шок, да еще какой, есть. Ну такое, после такого рода эксцессов, всегда бывает. О ней позаботился психолог, сделал успокоительное и еще кое-что, ну конечно, влагалище тоже обработали. На мой взгляд, если не считать психологической травмы, физических травм, по крайне мере крупных, нет. Но я должен вас предупредить: такое, к сожалению, быстро не проходит, следы остаются надолго. Многое теперь от Вас лично зависит. Мы ее тут недельку подержим, психолог с ней эти дни плотно поработает, что сможет, то подправит. Ну и ты тоже — цветы, конфеты, любящие и ободряющие разговорчики, и все такое. Учти, от тебя теперь многое зависит, в том числе сохранится ли Ваша семья. Ты сейчас у нее — главная опора в этой жизни. Ну а деньги? Окончательно рассчитаемся, когда ее сможешь забрать. Ориентируйся на неделю, но это зависит от хода ее реабилитации. Если понадобится, посоветую, где ей надо пройти соответствующий курс восстановления. Сейчас тебе нет смысла к ней идти, она спит и спать будет до завтрашнего утра. Если что, то у меня есть твой телефон — позвоню.

Глава 3. Ответный удар Конрада

Утром Конрад встретился со своим юристом, планировали, как лучше сделать. Тот сразу посоветовал передать фирму во временное доверительное управление на то время, в течение которого Конрад оформит жительство в Австрии и сможет переоформить документы на фирму уже в новом государстве или в каком-нибудь офшоре. Почти день они просидели, разрабатывая этот план и прикидывая необходимые бумаги. Уже вечером созвонился с Сергеем Мироновичем, тот предложил встретиться, но не в Министерстве. Договорились посидеть в одном тихом ресторанчике, так и сделали. Полковник опоздал, но ненамного. Как только заказ был сделан и официантка закончила сервировку стола, сразу же «пошла» беседа. Сергей Миронович спросил о состоянии здоровья жены и чем занимался сам Конрад. Выслушав, задал вопрос:

— Я рад за Вашу супругу. Нужна ли какая-нибудь помощь? У меня есть такие возможности.

Конрад отрицательно покачал головой:

— Нет, в этом вопросе я справлюсь сам.

— Имейте мое предложение в виду. Насчет реализации Вашего плана, это хорошо, что Вы сразу же взялись за организацию переоформления Вашей фирмы на зарубежного владельца. Сколько времени по Вашим расчетам это может занять?

— От недели до десяти дней.

— Конрад Вильгельмович, а Вы подумали насчет безопасности Центра, Вас, Вашей жены и того, кому Вы передоверили управление на это время?

— Пока нет, но, в свете развития событий, считаю это необходимым.

— Я тоже хочу предложить Вам одну из групп специалистов этого дела. У них условия следующие, кстати, вполне приемлемые: триста долларов в сутки на человека и еще четыреста их командиру тоже в сутки. Они, поверьте, профессионалы очень высокого класса, я в этом не раз убеждался.

Конрад быстро прикинул в уме складывающую сумму и согласно кивнул головой:

— Когда они могут приступить к работе?

Полковник вытащил сотовый, набрал номер, поприветствовав, предложил:

— Никита, сможешь подъехать для разговора в ресторан «Русская изба»? Хорошо… значит через два часа?.. Будем ждать.

— Ладно, этот вопрос решили, во всяком случае, полагаю, мне он не откажет. Пойдем далее. В нашу дежурную часть в десять вечера вчера из одной частной клиники поступило сообщение об огнестрельном ранении двух сотрудников частной охранной фирмы. Пострадавшие, как Вы думаете, кто?

Конрад жестко ответил:

— Штык и Бутса.

— Правильно, именно они, а характер ранения тот, о котором мы говорили с Шепелявым. Пострадавшие объяснили:

— На них напали неизвестные, когда они возвращались с дежурства домой. Пытались отобрать машину. Во время потасовки нападавшие несколько раз выстрелили в них. Об нападавших ничего толкового не могу сказать, так как было темно. По этому факту заведено уголовное дело по нескольким статьям. Но думаю, оно закончится «висяком». Далее, сегодня в одиннадцать тридцать в своей машине расстрелян неизвестными наш Шепелявый, вместе с ним погиб водитель и телохранитель. Вот тут уже намечен нужный нам след. О киллере мои парни уже кое-чего накопали. Этим делом занимается Останкинский отдел, я с ними в полном контакте. По Вашему вчерашнему заявлению принято решение начать следственные мероприятия. Они у меня под контролем. Небезызвестный Вам господин Севан сейчас либо ударился в бега, либо тоже ликвидирован по вполне понятной причине. Лично мне кажется, что последнее — вероятнее всего. По всему видно, пошло отрубание следов к фармакологу. Мне кажется, Конрад Вильгельмович, Вы у него на очереди, если, конечно, он не получит проблему. Вот теперь о ней. Я вчера Вам изложил свое видение ситуации. Вы, очевидно, подумали над моими словами и приняли решение. Не буду Вас пытать — это Ваше личное решение. Но мой Вам совет, совет специалиста. Если Вы решитесь на создание у этого господина крупной неприятности, то не обращайтесь к видным профи. Скажу честно, о них многое уже известно, их индивидуальный почерк уже достаточно изучен и вполне может быть идентифицирован. Я понятно говорю?

Конрад кивнул головой в знак согласия.

— Также не рекомендую Вам обращаться и к самоучкам, таковых сейчас на этом рынке полно. Как правило, все дела с ними кончаются провалом. Как быть в этом случае? Готовых рецептов у меня нет, но надо думать и решать. Нерешаемых проблем в наше время нет, если есть деньги.

Сергей Миронович принялся излагать разные варианты. Так и шла эта беседа, перемежаемая кухней и напитками этого заведения. Однако она через некоторое время была прервана приходом крепкого, с военной выправкой мужчины лет под сорок с внимательным изучающим взглядом и мужественным лицом. Сергей Миронович обнялся с пришедшим, представил:

— Никита. Он, Конрад Вильгельмович, именно тот, кто поможет Вам обеспечить нужную безопасность.

Никита внимательно посмотрел в глаза Конраду и протянул руку. Рукопожатие было крепким, но в тоже время уважительным. Похоже, он был неплохим физиономистом и прилично разбирался в людях, мог оценить их, что называется с первого взгляда.

Сергей Миронович махнул рукой официантке, и, когда она подошла, сам сделал заказ для Никиты. Пока та готовила и сервировала, полковник и пришедший обменивались разными репликами. Из них Конраду стало ясно — это бывшие сослуживцы из какой-то элитной части, причем Сергей Миронович был вынужден уйти из нее по случаю какого-то тяжелого ранения, но их связь и дружба не прервалась. Как только стол был окончательно сервирован уже на троих, полковник «взял бразды правления застольем» в свои умелые руки, произнес пару соответствующих тостов, но затем все быстро свернули к деловой части встречи, изложив пришедшему суть просьбы. Никита внимательно выслушал своего друга, принялся задавать Конраду уточняющие вопросы. Закончив, подвел краткий итог:

— Вы знаете наши условия? Вам их Сергей Миронович изложил? Согласны? Для принятия окончательного решения, мне нужно осмотреть Ваш Центр, клинику, в которой лежит Ваша жена. Знать распорядок дня, — тут он усмехнулся, — поминутно, вплоть до, тут уже извините, и хождения в туалет Вас, Вашего доверенного. Прокатиться на ваших машинах. Водители будут те, кто станет отвечать за Вашу безопасность, таково наше условие. Пусть Ваши водители не обижаются, но в таких ситуациях за рулем должен быть профессионал.

Конрад согласно кивнул головой и предложил:

— Не будем тянуть время, тем более что послезавтра мне надо быть в другой стране. Вы можете проехать со мной сначала до Центра, а затем в клинику, а завтра с утра уже заняться машинами?

Никита удовлетворенно усмехнулся.

— Люблю, когда все решается по-деловому. Я готов следовать. Жду Вас на стоянке.

Никита и полковник вышли, а Конрад, подозвав официантку, расплатился и тоже вышел. Вскоре, распрощавшись с Сергеем Мироновичем, он и Никита на разных машинах ехали к Центру. Там спец сначала обошел все здание внутри, даже обследовал подвал, все входы и выходы, осмотрел окна первого и второго этажа, затем обошел здание снаружи, изучил окружающие здания. После этого занялся системой видеоконтроля и наблюдения, а также охранно-пожарной сигнализацией. Заняло у него это ни много, ни мало почти полтора часа. Как только он закончил обследование Центра, по предложению Конрада попили чая, причем, к удивлению хозяина, Никита почти треть банки сгущенки вылил прямо в чашку с крепко заваренным чаем и с удовольствием выпил. Увидев удивленный взгляд, пояснил:

— Знаете, привык на прошлой службе, в разных обстоятельствах приходилось пить чай, вот такой лучше всего помогает: и бодрит, и сытость придает, и силы прибавляет.

Затем они поехали в клинику, машину Конрада вел сам Никита. В клинике повторилась та же ситуация. И снова она заняла не менее полутора часов. Аркадий Сигизмундович только удивленно взирал на эти смотрины. Завершилось это обследование в кабинете владельца клиники, опять задержавшегося в ней из-за необходимости понаблюдать больного. Никита, надо отдать ему должное, очень толково объяснил Аркадию Сигизмундович все недостатки принятой в клинике системы безопасности. Тот только удрученно развел руками.

— Надо же, а мне объяснили, что это наиболее современный и эффективный способ.

Никита пожал плечами.

— И чего же надо сделать, дабы закрыть эти прорехи?

— Давайте сделаем так, я завтра подошлю к Вам одного специалиста, он все расскажет и, кроме того, возьмет на себя охрану жены Конрада Вильгельмовича.

— Зачем, она же в клинике, здесь безопасно.

— Для мало-мальски профессионала Ваша защита ничего не стоит, уж поверьте мне.

Аркадий Сигизмундович беспомощно посмотрел на гостей:

— Вы это серьезно? Разве, после того, что уже с ней случилось, может еще что-то произойти?

— Конрад Вильгельмович так считает, и мне думается, у него есть основания, поэтому он и попросил нас взять ее под охрану, пока она здесь находится. Мой специалист, если мы решим все наши вопросы, будет здесь, у вас завтра в восемь утра. Прошу Вас оформить его формально на какую-нибудь должность без, так сказать, содержания. Но поесть все-таки придется давать, да выделить какой-нибудь кабинет. Через сутки его сменит другой на этих же условиях, затем они снова поменяются и так на весь срок, определяемый нашим заказчиком.

— И сколько же, Конрад Вильгельмович, это может продлиться?

— На все время ее лечения и, пожалуйста, Аркадий Сигизмундович, все Ваши неудобства, связанные с нахождением сотрудников фирмы в клинике, будут оплачены. Цену Вы определите сами. Я лично приношу Вам свои извинения, к сожалению, ситуация складывается таким образом, что я вынужден принять такие меры. И еще, мне послезавтра придется отбыть в другую страну суток на двое-трое. Поэтому, я попрошу Вас, очень попрошу, помочь Анне в это время. Но не мне учить такого профессионала, как вы.

Хозяин клиники только покачал головой, но довольно быстро спохватился:

— Конечно, конечно, Конрад Вильгельмович, мы сделаем все, что в наших силах и, разумеется, если Вы решили принять дополнительные меры по защите Вашей супруги, то это Ваше право. Мы со своей стороны сделаем все возможное, дабы помочь Вам в решении этого вопроса.

— Спасибо, Аркадий Сигизмундович, я не сомневался в Вашей порядочности и очень надеюсь на Вашу, неоценимую для меня и моей супруги, помощь. При окончательном расчете Вам все возместится, заверяю Вас.

Владелец клиники только развел руками и спросил:

— А завтра Вас ждать?

— Да, ближе к вечеру, днем буду очень занят.

В машине Никита предложил:

— Может, заедем ко мне в офис и окончательно завершим наши переговоры? Время-то не терпит, как я понимаю.

— К сожалению, Вы правы. Согласен, поехали.

Офис Никиты был довольно скромным, правда, напичканным сигнализацией. Он занимал несколько комнат нижнего этажа одноподъездного дома. Две из них были переоборудованы под его кабинет и, так сказать, личную комнату. Никита вывел на экран монитора типовой договор, принялся двумя пальцами, но довольно быстро, вписывать в него реквизиты Заказчика с голоса гостя и перечень предоставляемых услуг. После этого быстро все просчитал, допечатал окончательную цену и протянул набранный текст.

— Прочтите, внесите свои изменения, если таковые найдутся. Затем мы их обсудим вместе и либо примем, либо будем добиваться совместного консенсуса.

Конрад взял три листка, принялся внимательно их изучать. Опыт у него в этом деле был немалый. После прочтения внес с пяток изменений и с десяток редакционных правок. Никита внимательно выслушал их, по нескольким у него не было возражений, а вот по другим принялся обстоятельно объяснять, почему он настаивает на сохранении предлагаемого им варианта. Обсуждение было сравнительно недолгим, всего минут двадцать. Уже готовый, исправленный вариант был прочитан обеими сторонами и подписан ими же. Оба также приложили свои печати. Конрад выписал чек на обслуживающий его фирму банк с оплатой аванса. На этом и расстались. Никита лично проводил его, на прощание предупредив, что завтра с восьми уже начнется служба его сотрудников. И к этому времени нужно предпринять все необходимое для начала работы. Кроме того, вместе с ним прибудут еще двое, которые будут обеспечивать безопасность Конрада Вильгельмовича, а также безопасность доверительного лица. Перед тем как уехать, Никита передал ему таблетку:

— Вот, Конрад Вильгельмович, проглотите. Никакой алкотестер после десяти-пятнадцати минут не сможет зафиксировать следов алкоголя в Вашем дыхании. Но, конечно, при анализе крови, то, что выпивали, уже не скроешь. Поэтому поезжайте, стараясь не нарушать никаких правил. В тех случаях, если Вас все-таки задержат, сразу же звоните мне, вот мой номер. Я подъеду и решу этот вопрос. Ведь Вы уже наш клиент и это теперь наша обязанность. Сами не вступайте с ними ни в какие перепалки, а просто позвоните и дождитесь. Все ясно?

Они пожали друг другу руки и распрощались.

Утром Никита и еще трое чем-то очень похожих на него мужчин подъехали к входу в офис. Их встретил сам Конрад и старший охраны. Оставив одного из приехавших мужчин со старшим, Никита прошел к нему в кабинет. Туда же вскоре вошел Фридрих, временный управляющий. Никита представил ему одного из своих сотрудников, а Конрад объяснил:

— В связи с создавшейся ситуацией я принял решение на время усилить безопасность Центра и руководящий состав. Вы — в их числе. Представленный Вам господин, сотрудник фирмы, с которой по этому вопросу заключен контракт, будет осуществлять Вашу охрану до того момента, пока в этом будет необходимость. Прошу Вас следовать его указаниям, он — профессионал высокого класса.

Фридрих еще раз окинул спеца взглядом, пригласил его следовать за ним. Затем уже настала очередь и самого хозяина Центра. Ему был представлен в качестве телохранителя оставшийся мужчина. Тот внимательно наблюдал за ним, но помалкивал. Никита усмехнулся:

— Владик у нас молчун, но уверяю Вас, специалист — каких еще надо поискать. Дай бог, чтобы Вам не пришлось в этом убедиться.

После этого Никита попрощался и уехал. Они остались вдвоем. Конрад спросил:

— С чего начнем?

— Мне нужно осмотреться и покататься на Вашей машине, это займет не менее часа. Затем произвести нужные регулировки и замены. Это придется делать уже в нашем гараже с нашим автомехаником. Сейчас точно не могу сказать, сколько на это понадобится времени, но думаю, не менее трех часов. В это время Вам придется быть только в Центре, наружу не появляться.

— Ясно, Владик, мне как раз и понадобится время для решения здесь наших вопросов.

Он позвонил по внутреннему:

— Степан, передай ключи, документы от моей машины приехавшему специалисту, он — мой телохранитель и в то же время-водитель. Ему надо ознакомиться с машиной. Его зовут Владик.

Телохранитель кивнул головой и ушел. А Конрад пригласил к себе в кабинет юриста и принялся с ним дорабатывать план, документы по переоформлению фирмы на иностранного владельца. Его план был довольно простым. Главное в нем заключалось в обмене одного пакета акций его Центра на другой — в инофирме. Выбор такой фирмы для него не был проблемой. В свое время он обзавелся в Австрии собственным торговым центром. Тогда его немецкие родственнички решили «придавить» его в торговле с Западными странами, используя те рычаги, какими они обладали. Фактически они осуществляли всю торговлю его поставками лекарственных средств и солей Восточно-Сибирских озер через специально организованную ими фирму. Вот и пришлось ему делать свою. Правда, тогда он записал на себя девяносто пять процентов акций этого центра, а пять других пришлось отдать тому, кто представлял фирму, был, так сказать, записным владельцем. Об этом мало кому было известно — ничего не поделаешь-, коммерческая тайна, свято соблюдаемая экономическим и правовым сообществом этой страны. Сей центр довольно успешно проработал уже несколько лет и имел высокую репутацию как деловой и надежный торговый партнер. После хоть и не длительных, но мучительных раздумий, прикидок и расчетов решил: всю свою долю акций Московского Центра в размере пятидесяти процентов плюс одна акция обменять на такую же долю акций Австрийского центра. Оставшуюся часть, принадлежащую Анне, он посчитал нужным не переоформлять пока, главное, увести контрольный пакет акций. В принципе, такие сделки были довольно частыми и особого интереса в правовых органах обеих стран не вызывали, тем более что центры не являлись экономическими монополистами и их доля в сегменте лекарственных средств в обеих странах не превышала нескольких процентов. Конечно придется платить, такие сделки облагаются определенным налогом, но ничего не поделаешь, в противном случае можно потерять все, в том числе и жизнь. С австрийской стороны он не видел особых препятствий. О необходимых для этой сделки документах он уже знал из вчерашнего разговора с австрийским коллегой. Осталось их только успеть приготовить. А вот в России — тут, конечно, можно ожидать всякого и, прежде всего, от органов занимающихся подобными операциями. Конечно, проще всего было оплатить какой-нибудь посреднической конторе, которая напрямую связана с чиновниками этих органов. Она — эта контора, такие вещи проделывает, не в пример законопослушным гражданам, гораздо, гораздо быстрее! А чему тут удивляться, если такой конторой заправляет, да и то чисто формально, дочь, сын или, на худой конец, племянник того, от кого зависит подпись и печать. Тут только плати, вопрос в цене. Если нужно быстро и без длительного нудного хождения по кабинетам получить разрешение, то будь любезен — расплачивайся и не удивляйся такому чиновничьему бизнесу. Эти ребятки все поставили на денежный поток. Место, а главное, порядки позволяют заниматься им без всякой оглядки на кого бы то ни было, ну, конечно, если только знаешь, сколько и кому оставить вот за такое закрывание глаз на абсолютно противозаконные действия. Всё это, конечно, было не в диковинку Конраду, такое творилось при этом режиме «сплошь и рядом». Тщательно обдумав свои действия, он решил начать оформление сделки с Австрией. Поэтому ему надо уехать туда с готовым пакетом документов. Вот для этого он и вызвал юриста. Когда тот объявился, он ему перечислил все необходимое для этого пакета. Тот не стал задавать каких-либо вопросов, ибо понял еще из вчерашнего разговора, какое решение принял хозяин Центра. Договорились, юрист идет к себе и готовит документы, а Конрад будет на постоянной связи с ним и, в случае какой-либо необходимости, тут же придет на помощь. Поговорив с юристом более часа, отпустил его, принялся и сам за подготовку бумаг по своей части. От этой заботы его оторвал уже Владик. Тот объявился с докладом:

— Машина осмотрена, все имеющиеся недостатки и некачественные детали, узлы заменены, все регулировки сделаны.

Ему нужно знать дальнейший распорядок дня шефа. Конрад взглянул на час-, была уже середина дня. Пригласил Владика присесть и объяснил: сейчас они пообедают в столовой Центра, затем поедут в клинику к больной жене, по дороге заехав за цветами и продуктами. В клинике, не считая дороги туда, обратно и заезды в магазины, он планирует пробыть около часа. Затем вернутся в Центр, где ему надо собраться для командировки в Австрию, в которой планирует пробыть двое суток. В Австрию он летит без телохранителя, там он бывал много раз. Затем он на служебной машине поедет для решения одного вопроса. Владику же надо в двадцать один час быть в Конном переулке около дома номер три. Приехать туда он должен на машине, которую сам же регулировал.

— Там мы обменяемся машинами, я поеду в аэропорт, а Вы, Владик, вернетесь в Центр и до моего возвращения, о котором я извещу, свободны.

Он начал было возражать:

— Я не могу Вас отпустить в аэропорт одного, это против наших правил, шеф будет очень недоволен.

— Объясните ему — это мое решение и на мою ответственность. Идите в столовую, пообедайте и ждите меня, поедем в клинику.

Как только тот ушел, вызвал доверительное лицо. Когда Фридрих вошел в кабинет, пригласил его сесть. Объяснил:

— Фридрих, у меня нет времени на какие-либо объяснения. Прошу тебя сделать все, как я просил. Сразу же закажешь одно место в любом классе, какое только есть, на рейс до Вены. Желательно улететь что-то около двенадцати ночи. За билетом пошлешь Надежду, она знает, как всё это делается, обеспечь ее транспортом. Надо, чтобы билет был у нее на руках. Вот мой заграничный паспорт со всей необходимой атрибутикой. Затем в двадцать часов ты с билетом направляешься в аэропорт. Едешь не на машине, а на общественном транспорте. Вот только до метро тебя должны довезти на какой-нибудь «центровской» машине. Далее поездом до аэровокзала. Приходилось так ездить?

Фридрих утвердительно кивнул.

— В здание аэропорта не заходишь, а начинаешь ждать меня возле стоянки частных машин. Я подъеду на своей машине, заберу свои документы, билет на самолет, учти, это важно, и ухожу в аэропорт, ты же на моей машине возвращаешься в Центр. Ну а далее, оставляешь ее и уже едешь к себе домой. Как только получишь на руки билет, мне тут же сообщи. Я буду в Центре до двадцати часов. Все ясно?

Фридрих, хотя и был удивлен заданием шефа, не стал ничего спрашивать, а только ответил:

— Все ясно, Конрад Вильгельмович. Будет выполнено так как Вы приказали.

— Ну, тогда все, до встречи.

В клинике он зашел сначала к Аркадию Сигизмундовичу, тот что-то объяснял симпатичной даме в халате. Увидев его, он тут же прекратил свои объяснения и отправил ее со словами:

— Вам все понятно, Светлана Сергеевна, делайте, как я приказал. Через два часа все анализы мне на стол.

Затем подошел к гостю, улыбнулся:

— Цветы, конфеты — это хорошо. Ей очень нужны сейчас положительные эмоции. А скажите-ка мне, по какому принципу Вы все это выбрали?

— Я брал то, что Аня любит.

— Ну что же, будем надеяться, Вы это знаете.

Он походил по кабинету, снова вернулся к столу, взял какие-то листки, принялся молча их читать, хмуря свои седые брови. Закончив, поднял голову на гостя:

— Значит, такие у нас дела, уважаемый Конрад Вильгельмович. Времени еще прошло очень мало, дабы делать какие-либо выводы. Одно могу сказать, динамика — в нужном направлении. Но вот с какой скоростью пойдет восстановление психического состояния, мы пока сказать не можем. Сейчас я распоряжусь, чтобы Вас провели к ней в палату, времени Вам отводится не более двадцати минут. Не удивляйтесь, сейчас она может, да скорее всего так и есть, находиться под воздействием специфических лекарств. Отсюда ее вялость, сонливость. В таком состоянии ей придется пробыть, как минимум, дней пять. Важно, впрочем, это уже наша специфика, чтобы ее нервная система сама начала работать на восстановление, но для этого ей надо помочь. Вот на сие и будет затрачено это время. Предупреждаю, никаких напоминаний, никаких тревожных сведений и прочее. Вы меня поняли?

— Я-то все понял, но как быть? Мне срочно надо отбыть по делам в Европу. Отложить никак нельзя, уж поверьте, так складывается ситуация. Улетаю сегодня ночью. Пробуду там, надеюсь, конечно, не более двух-трех суток.

— М-да, Конрад Вильгельмович, оказалось, как любил говорить наш профессор, действительно, проблема…

Он задумался, покачивая головой, наконец, подняв голову, посмотрел гостю в глаза:

— Я понимаю, Вы не из тех новых, которые ради своего бизнеса готовы «перешагнуть через все», в том числе и человеческое, божеское. Раз так складывается обстановка, нам ее придется решать. Что-нибудь с Иосифом Александровичем — это наш специалист — психиатр, надумаем. Не оставим Вашу Аню одну. Но мне думается, Вам придется сюда звонить. Возможно, мы разрешим Вам с ней короткий телефонный разговор. Попрошу Вас сегодня ей ничего не говорить о Вашем отъезде. Мы сами подготовим ее, объясним.

Следующие полчаса Конрад беседовал с худощавым, около шестидесяти лет мужчиной, тем самым Иосифом Александровичем. Тот дотошно его опрашивал о ее склонностях, характере, любимых цветах, музыке, песнях и прочее, прочее. Выпытав из него все, чего ему надо было знать, он предложил Аркадию Сигизмундовичу:

— Думаю, минут пятнадцать им пообщаться не повредит. Только учтите — никаких отрицательных эмоций, сообщений и прочее!

И обратясь к Конраду:

— Вам ясно?

— Ясно, Иосиф Александрович, меня уже предупредили.

Аркадий Сигизмундович снял трубку и попросил:

— Наденька, зайди. Надо проводить гостя в палату номер восемь. Насчет вазочки к цветам позаботься. А Вы, Иосиф Александрович задержитесь, у меня к Вам разговор, надо обсудить один вопрос.

Он встал, подошел к гостю:

— Конрад Вильгельмович, до свидания. Помните, о чем мы с Вами договорились. Со своей стороны обещаю, мы сделаем все возможное, что зависит от нас.

Они обменялись рукопожатием. Кивнув головой на прощание психиатру, Конрад пошел вслед за молодой девушкой, вошедшей в кабинет.

Палата была одноместной, в ней много было цветов, на стенах, помимо разных приборов, были картины, в основном пейзажи русских равнин, полей и речек. Аня, похудевшая, с темными кругами под глазами, лежала в халатике на кровати и безучастно смотрела в окно. Повернулась к вошедшему мужу только после того, как он ласково позвал ее:

— Анхен, это я. Пришел к тебе.

В ее глазах мелькнула радость, они стали наполнятся слезами. Надежда тут же отреагировала. Достала из кармана пакетик, сыпанула на ладошку таблетку и протянула вместе со стаканом, наполненным водой:

— Выпейте, а потом и пообщаетесь. Врач разрешил Вам не более пятнадцати минут.

Повернувшись к топчущемуся Конраду, одобряюще улыбнулась, взяла из его рук букет, вышла и вскоре вернулась с вазой и цветами. Небольшая палата сразу же стала наполняться ароматом роз. И этот аромат тут же подействовал на Аню, ее ноздри затрепетали, губы задрожали, она протянула неожиданно исхудавшие руки:

— Конрад, ты пришел… Я так ждала… Ты не забыл мои цветы.

Он обнял ее, прижал теплое мягкое тело, расцеловал мокрые от слез глаза, губки… Они замерли в объятиях. Надежда смущенно вздохнула и неслышно удалилась. Он высвободился из ее объятий, принялся выкладывать на небольшой столик, стоявший возле ее кровати, принесенные фрукты и те сладости, которые, как он помнил, она очень любила. Аня смотрела на него и все порывалась помочь, но он только поглаживал ее, как маленькую девочку, по голове и приговаривал:

— Все будет хорошо, Анхен. Все будет хорошо. Ты только поправляйся, а потом мы с тобой поедем в хорошие места, где ласковая природа, хорошие люди.

В ответ на эти слова она только грустно покачала головой. Выложив все принесенное, не зная, что дальше делать, взял несколько мандаринов, кисточку винограда, сходил, помыл и принес на тарелке. Принялся как ребенка кормить и чего-то рассказывать, а что — и сам не очень-то понимал. Да, похоже, и она тоже. Но звук его голоса, такой доброжелательный, заметно оживил ее. Сонливость, вялость куда-то стали исчезать. Она сидела, грустно смотрела на него и пыталась улыбаться. А Конрад все говорил, все кормил, вернее, подсовывал ей дольки, ягодки. Так и прошло отведенное им время. Вошла Надя, с деловым видом внесла какой-то прибор, строго взглянула на них, обратилась к Конраду:

— Вам придется покинуть Вашу жену, у нас сейчас предстоит процедура.

— Аня, встрепенувшись, бросилась к нему.

— Конрад, забери меня с собой! Мне так плохо без тебя!

Надя внимательно принялась объяснять:

— Больная, Вам надо немного полечиться, совсем недолго, и затем Вы — здоровенькая, вернетесь к своему мужу. А ему врач разрешил, я это слышала, посещать Вас, так что ждите его и поскорее выздоравливайте. При этом она буквально выталкивала Конрада.

Уходя, он не мог отвести своего взора от беспомощных, полных любви и боли, глаз его Ани. От ненависти к этим ублюдкам, которые сотворили с его женой такое, он даже скрипнул зубами. Но, быстро овладев собой, ободряюще помахал рукой и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. Все еще переживая увиденное, быстрым шагам вышел из клиники, уселся в машину. Владик, посмотрев ему в лицо, только вздохнул и спросил:

— В Центр?

— Да.

Всю дорогу он молчал, все еще не в силах забыть прощальный взгляд Ани. Но, в конце концов, сумел себя заставить думать о тех делах, которые еще предстояло сделать. В свой кабинет он уже вошел «собранным», полностью овладевшим собой. Войдя, сразу же, не давая себе расслабиться, принялся за бумаги, которые ему подготовил юрист. В девятнадцать часов зашел Фридрих и доложил:

— Рейс номер такой-то, в ноль часов сорок пять минут, из аэропорта Внуково, место в экономклассе. За билетом отправлена Надя. Должна вскоре вернуться.

Конрад поблагодарил, напоминать о договоренности не стал, и отпустил его. Поработав до половины восьмого, принялся укладывать в кейс нужные документы. Затем вытащил из потайного шкафчика продолговатый сверток и небольшой рюкзак. Надел плащ, шляпу, взял в руки сверток, накинул на плечо рюкзак и вышел. Спустился в гараж, уселся в одну из «центровских» машин и поехал. Маршрут он знал хорошо. Через сорок минут он уже подъехал к тому переулку, который он так внимательно изучал по фотографиям Сергея Мироновича. Не доезжая до него, свернул в темный короткий переулочек, заехал в такой же темный двор, быстро скинул костюм, ботинки, залез комбинезон, кроссовки, вытащенные из рюкзака. На голову натянул вязаную шапочку. Сноровисто распаковал сверток, собрал находившийся в нем карабин с оптическим прицелом. Все это засунул на заднее сиденье, осмотрелся. Никого во дворе не было видно. Уселся и поехал. Выехал в нужный переулок без ближнего и дальнего света, ориентировался только на тусклое освещение нескольких фонарей. Сразу же припарковался в тени чахлых деревьев, росших с правой стороны у ограды производственной площадки. Огляделся, ему тут же бросилась в глаза огромная фура, маневрирующая около ворот этого склада. Он сразу же понял, как ему повезло. Эта фура перекрывала переулок, загораживая видимость видеокамер, к тому же мощный двигатель рычал, как рассерженный медведь. Хотя ворота и были раскрыты, но служивых в переулке не было никого. А водителю было не до смотрин за переулком, все его внимание было поглощено проездом, вернее, «протискиванием» в узкий для такого монстра проезд. Конрад, сунул под ремень пару гранат, взятых им из коробки поджигателя, ухватил карабин и выскочил из машины. На высоте десяти метров от мачты, расположенной на территории производственной площади, до склада через весь переулок тянулись почти рядом два кабеля — один силовой, другой явно контрольный. До обоих кабелей от него было не более двадцати пяти метров. Ему, бывалому охотнику, жившему в Сибири и способному попасть белке в глаз, попасть в такую цель, да еще с оптическим прицелом не представлялось трудным. Вскинув карабин и дождавшись, когда грузовой мотор в очередной раз взревет, сделал два выстрела, почти неслышных из-за рева фуры. Оба выстрела были, как он и ожидал, удачными. Оборванные концы кабелей висели на ограде. Времени до включения дизельного электрогенератора, согласно прочитанному техническому описанию, увиденному им у Сергея Мироновича, было не более двух минут. Кинув взгляд на валяющиеся недалеко две гильзы, ногой подвинув их к дереву, под которым стоял приставленный к стволу карабин, метнулся к складу, обойдя с противоположной стороны фуру. Все фонари на стороне склада не горели. Быстро добежав до первых окон, выхватил гранаты и, поочередно выдернув кольца, метнул их: одну — на крышу, вторую — в одно из окон. Услышав звон разбитого стекла, бросился к машине. По дороге сгреб карабин, схватил тускло блестящие гильзы, кинул все в салон, вскочил на водительское место и, не включая ни ближнего, ни дальнего света, выехал из переулка. Перед тем как поехать по улице Павла Андреева, он успел взглянуть на склад. На фоне темных окон багровым светом отсвечивало одно окно, да на крыше поднимался темный столб дыма, отчетливо заметный на фоне усеянного звездами неба. Больше ему здесь делать было нечего. Проехав по этой улочке на Мытную, снова заехал в какой-то темный двор, быстро скинул комбинезон, кроссовки, переоделся. Засунул разобранный карабин в рулон с обоями и поехал. Въехав в Конный переулок, не доезжая до нужного дома, остановился, засунул комбинезон, кроссовки в рюкзак, только успел сделать это, как со стороны улицы Фаволовка показался на машине Владик. Конрад быстро подъехал к указанному дому. Ни слова не говоря, вытащил из салона рулон с обоями, рюкзачок, кейс, перенес все в багажник своей машины, а ключи от той, на которой приехал он сам, передал Владику. Вскоре они разъехались. Конрад проехал по улице Фаволовка до улицы Академика Петровского, здесь дважды останавливался у мусорных контейнеров, выбросив в один мусорный ящик комбинезон, в другой — кроссовки и зашвырнул подальше в кусты гильзы. Вытащил из рулона карабин, уложил его в специально сделанный тайник. Вновь выехал на улицу Академика Петровского, доехал по ней до Ленинского проспекта, развернулся и помчался, соблюдая все правила дорожного движения, в сторону аэропорта. Впрочем, внимания своего он не ослабил. Уже пересекая МКАД заметил, что ГАИшники начали «шерстить» машины… Его, правда, не трогали — все-таки довольно классная машина, да и за рулем явно бизнесмен, а не бандит, и не киллер или поджигатель. Так, нигде не останавливаемый, доехал до аэропорта. Уже на подъезде к автостоянке частных машин заметил «маявшегося» Фридриха. Подъехав к нему, окликнул, тот, обрадованный, влез в салон. Как-то поспешно передал шефу документы, билет на самолет и билет на поезд. Конрад ободряюще похлопал его по плечу. Поинтересовался:

— Как добрался? Были ли какие приключения?

Тот отрицательно покачал головой. По всему было видно, что ему почему-то очень хочется поскорее уехать отсюда. Больше ничего не говоря, Конрад передал ему ключи от машины, техпаспорт, взяв кейс, вылез и, не оглядываясь, пошел в аэровокзал. До вылета рейса оставалось два с половиной часа. Зашел в аэропортовское кафе, заставил себя выпить кофе с несколькими бутербродами, а затем пройти все необходимые процедуры. Его вид, манеры поведения у служивых не вызвали никакого интереса, только профессионально кинув на него взгляд, они быстро проделали все формальности с его кейсом и документами.

В Вене он был уже под утро. Арендовав в фирме возле аэропорта автомобиль, поехал к себе, в свой небольшой коттеджик в предместье города. Наскоро принял душ. Позавтракал и улегся спать, но ненадолго. Через пару часов был уже «на ногах». Еще раз позавтракал и поехал в офис фирмы, организованной им для своих европейских торговых надобностей. Генеральный менеджер фирмы Клаус, предупрежденный им еще накануне, уже ожидал. Без всякой «раскачки» Конрад приступил к делу. Объяснив Клаусу его задачу, передал привезенные с собой документы и попросил, как можно быстрее оформить эту сделку, так как он может задержаться в Вене максимум на трое суток. Клаус, явно озадаченный указаниями хозяина, осторожно поинтересовался, с чем связанно такое, весьма необычное решение, не скоропалительно ли оно, ведь фирма сейчас весьма устойчиво работает, уже завоевала определенный уровень репутации среди бизнесменов Европы, ей доверяют, считают надежным партнером, да и в банках тоже им стали доверять. А ведь соучастие в делах фирмы еще российского Центра, коему придется уступать значительную долю акций, насторожит многих. Они же знают, какие сейчас нравы и методы ведения бизнеса в этой стране. Начнут присматриваться, изучать, а это, несомненно, вызовет дополнительные проверки, задержки и прочее.

— Вы же хорошо это знаете?

— Совершенно верно, Клаус. Так и будет, и ничего мы с этим поделать не можем. Данный шаг необходим, если мы вообще не захотим потерять наш бизнес. Ведь он зиждется на производстве и фактически на успешной работе российского Центра. Рухнет он, и фирме, можно сказать, придет конец, ну, или, в крайнем случае, длительные неурядицы и ограничения. К сожалению, так складывается ситуация, что этот Центр решил захватить один крупный российский бизнесмен, специализирующийся на производстве и продаже лекарств в стране. Он связан «с власть имущими», вхож в их среду, имеет большие связи в руководящей страной элите. Воспрепятствовать ему в этом решении мы другими способами вряд ли сможем. Его может остановить только переход этого Центра под юрисдикцию Европейской страны. Поэтому-то контрольный пакет акций Центра и должен перейти в собственность фирмы, причем как можно быстрее. У нас времени практически уже не осталось. Возможно, если все пройдёт как надо, без задержки, у него на это всего месяц. Иначе этот воротила все равно будет пытаться захватить Центр. Он уже предпринял в этом направлении пару шагов. Правда, мы сумели отбиться. Вот, предвидя его дальнейшее наступление, я и предпринимаю эти действия. Мне вместе с женой отныне придется жить в Австрии. Она переедет сюда, как только более-менее выздоровеет, полагаю, где-то дней через восемь-десять. При этом ей еще придется длительное время восстанавливаться. Так что, Клаус, как только мы завершим эту сделку, Вам придется довольно часто бывать в России, надеюсь, Вы это понимаете. Там на хозяйстве остается мое доверенное лицо — Фридрих, он молодой, толковый и главное, порядочный, преданный Центру специалист. В общем, Вам понадобится Ваше умение, чтобы найти с ним общий язык. Разумеется, эти дополнительные обязанности я возмещу либо ростом оплаты Вашего труда, либо увеличением доли процентов акций фирмы. Но об этом мы поговорим отдельно и после завершения сделки. А сейчас прошу Вас, очень прошу использовать все Ваши возможности, чтобы как можно скорее оформить с этой стороны сделку. Я должен уехать в Россию с готовыми документами. Для этого можно использовать средства нашего секретного фонда фирмы, только обязательно ставьте меня каждый раз в известность. Договорились?

Клаус внимательно его выслушал, озадаченно покачал головой, но через некоторое время, поразмышляв, коротко ответил:

— Я все понял, Конрад. Сделаю всё возможное, всё, что в моих силах. Только прошу Вас всё это время быть в офисе. Ваша помощь может понадобиться в любой момент. Я распоряжусь, Ваш кабинет приведут в порядок, всё-таки вы давно в нем не были, это не займет много времени. Ну а пока можете располагаться в моем. Марлен полностью будет в Вашем распоряжении. Ну а я поехал в Вену. Там один из моих коллег содержит юридическую фирму, занимается, в том числе, и разными экономическими проектами, сделками. Поговорю с ним, каковы у них условия. У этой фирмы налажены нужные связи, отработаны все действия, правда, придется платить, но, как мне известно, оформление сделок через его фирму происходит намного быстрее.

— Хорошо, Клаус, выясни их условия и сразу же мне сообщи. Я, скорее всего, подъеду, и мы обсудим их.

Так и поступили. В течение трех часов от Клауса не поступало никаких сообщений. Наконец-то Марлен соединила Конрада с Клаусом. Тот коротко доложил:

— Переговоры состоялись. Условия и позиция Гюнтера ясны.

Нам необходимо встретиться. Лучше всего Вам подъехать в кафе «Мудрый аист», там созданы все условия для конфиденциальной беседы. Я буду Вас там ждать.

Через сорок минут Конрад уже слушал своего менеджера. Выслушав, принялся задавать уточняющие вопросы. Некоторые вопросы озадачили Клауса. Пришлось пояснять:

— В России они, как обычно, всплывают при оформлении.

Клаус удивленно покачал головой:

— Но у нас никого из чиновников такие сведения не интересуют, они не входят в их компетенцию, но если Вы так считаете, то я на всякий случай у Гюнтера это выясню.

Все другие вопросы он аккуратно зафиксировал в блокноте и пообещал сегодня к вечеру уже привезти ответы на них.

— Ну что же Клаус, тогда окончательно и решим.

На этом они расстались. Конрад сразу же поехал к себе в коттедж. Из него начал звонить Фридриху. Тот довольно обстоятельно, но с соблюдением мер предосторожности, доложил о ситуации в Центре. По его мнению, пока обстановка стабильна. Затем он связался с Никитой. Тот был менее оптимистичен.

— Сегодня ночью Константин совместно с Иваном, они несли ночную смену в Центре, тихо, не привлекая ничьего внимания, обезвредили и доставили в наш специальный офис лазутчика из Вашего офиса. Работа с ним уже закончена. Все подробности при встрече. Также с утра зафиксированы моим сотрудником явные движения неизвестной парочки возле клиники. Я послал туда дополнительно еще одного и еще группу, чтобы проследить эту парочку. Сам на связи, жду информации. Но в самой клинике никаких ЧП. Да, с Вами хотел связаться Сергей Миронович, постарайтесь с ним переговорить побыстрее. Он сказал, что это очень важно. Ну, а со мной свяжитесь часов в одиннадцать ночи. Возможно, будут еще сообщения для Вас.

После этого разговора принялся звонить на сотовый полковнику. Тот долго был недоступен, наконец, ответил:

— Рад, что Вы сумели дозвониться до меня. Как у Вас идут дела?

— Работаю над принятым планом в том городе, где у меня торговая фирма. Работаю с самого утра. Прилетел только ранним утром.

— Ясно, скажите, а Вы в аэропорт как добирались, учтите, это не праздный вопрос.

— Выехал в начале девятого вечера, меня на «центровской» машине довезли до метро, а из метро до аэропорта Внуково специальным поездом, ну а там уже в аэропорту подождал немногим более часа и на регистрацию, а затем в первом часу улетел.

— Понятно, скажите, у Вас этот билет до аэропорта сохранился?

— Да… я его еще не выбросил.

— Прошу Вас, обязательно сохраните и покажите мне его, когда вернетесь. Это очень важно. Суть дела в том, что вчера около девяти вечера был пожар на складе известного бизнесмена-фармаколога. Эксперты дали заключение — поджог. Возбуждено уголовное дело по этому факту. Ввиду значимости фигуры бизнесмена, его давления, дело передано в МУР. Я приглашен в их бригаду, так как ранее принимал участие в расследовании ряда дел, связанных с заказными поджогами. Сейчас в бригаде составляется список всех потенциальных конкурентов фармаколога и тех лиц, которые заинтересованы в нанесении крупного материального ущерба ему. Вы меня поняли?

— Все ясно, Сергей Миронович, билет обязательно сохраню и покажу его Вам.

— Тогда, до свидания, желаю Вам удачно завершить там Вашу сделку.

Конрад, переговорив с полковником, еще полчаса посидел, обдумывая ситуацию. Одно ему было ясно — этот мерзавец наконец-то получил оплеуху, от которой ему с его подделками и контрабандой придется долго оправляться. Нанесенный пожаром ущерб многомиллионный! Жаль, что он не даст милицейским экспертам повозиться в несгоревшей продукции. Жаль, как бы этого не хотелось Сергею Мироновичу. Лично у него есть алиби и свидетельством тому — билет, ну в остальном придется уповать на полковника. После этого последовал звонок Аркадию Сигизмундовичу. Тот был довольно оптимистичен:

— Конрад Вильгельмович, Ваше посещение жены хорошо, в нужном направлении, подействовало на нее.

Положительная динамика, по мнению Иосифа Александровича, заметно усилилась. Он только очень сожалеет, что пришлось на три дня объявить карантин на все посещения больных в этом этаже.

— По моей просьбе всех пациентов медсестры и лечащие врачи уже оповестили. Вашей жене, ввиду ее состояния, мы сделали исключение — ей Ваши цветы и прочее разрешили получать. Конечно, это на нее подействовало негативно, тут уж ничего не поделаешь, но надеемся, что получаемое ею как-то скомпенсирует сии печальные последствия. Такие вот дела, уважаемый Конрад Вильгельмович. Жду завтра Вашего звонка. Работайте спокойно, все, что от нас зависит, мы сделаем. До свидания.

Конрад, выслушав Аркадия Сигизмундовича, облегченно вздохнул, а тут и Клаус вернулся. Они еще с час пообсуждали условия, некоторые возможные изменения в контракте. Конрад в целом согласился с ними, хотя, конечно, Гюнтер запросил за свою работу немало, но, в принципе, вполне терпимо, принимая во внимание необходимость срочного завершения сделки. Получив «добро», Клаус тут же созвонился с Гюнтером и поехал с проектом контракта, в который Конрад внес свои изменения. Отсутствовал он около трех часов, вернулся довольный, явно повеселевший, с готовым экземпляром контракта. Уже «с порога» доложил:

— Ваши предложения он принял. Авансовый взнос на фирму Гюнтера уже сделали. Работа началась. К концу послезавтрашнего дня Вы уже получите готовый комплект документов по этой сделке. Полагаю, на ночные рейсы в Москву можно заказывать билет.

— Молодец, Клаус. Я доволен Вашей работой. Завтра мы обсудим детально изменения в Вашем положении в фирме, а также текущие дела. А сейчас я еду домой, извините, у меня была «тяжелая» ночь, «трудный» день, мне надо прийти в норму. Полагаю, и Вам, после таких хлопот, тоже не мешает отдохнуть. К тому же Вам, да и мне, надо быть наготове, вдруг чинуши потребуют каких-нибудь справок, сведений и прочее. В каждой стране есть такие, не только в России.

— Полностью согласен с Вами, Конрад Вильгельмович. Завтра с утра я в офисе, в полном Вашем распоряжении.

На часах уже было близко к полуночи, когда он созвонился с Никитой. Тот в «телеграфном режиме» доложил:

— На офис той фирмы, которая послала своего лазутчика полчаса тому назад совершено нападение неизвестными лицами. Хозяин фирмы и тот человек, с кем мы провели работу, смертельно ранены. Убиты еще двое охранников фирмы. Из нападавших убиты двое, и, по всей видимости, двое ранены. Нападавшие успели скрыться до приезда милиции, прихватив с собой раненых. Сейчас по этому нападению развертывается соответствующая работа, командир в курсе ее. Полагаю, убитых быстро идентифицируют. По моему мнению, кто-то начал зачистку, выявив, что его заказ провален. Похоже, за этим лазутчиком присматривал кое-кто, и для них не стало секретом, что с ним была проведена соответствующая работа. Думаю, мы на очереди, принимаю необходимые меры. По парочке выявлена фирма, заинтересовавшаяся клиникой, начинаем с ней работать. Звоните завтра в то же время, что и сегодня. До встречи.

Конрад задумался:

— Фармаколог не успокоился, похоже, взбешен. Но у него нет точных данных, кто нанес ему удар. Бьет пока чисто на эмоциональной основе. Надо ждать еще каких-то нападений на его конкурентов. Если же такого не будет, значит, вычислил по каким-то неизвестным мне следам. Но это уже будет ясно завтра к середине дня. Полковник точно будет в курсе. Что же, все от меня зависящее сделано, придется ждать.

Утром он вернулся в офис и «засел» вместе с Клаусом над анализом текущей работы в фирме. В одиннадцать, попросив своего генерального менеджера прерваться, позвонил полковнику. Тот сразу же начал:

— Извини, запарка, могу уделить лишь несколько минут. О нападении на офис известной тебе фирмы знаешь?

— Да, мне уже рассказали.

— Так вот, по горячим следам удалось выяснить данные, перспективные для дальнейшей работы и скорого завершения. Надеюсь, уже сегодня буду знать направление заказа, твердо знать, хотя уже догадываюсь, чья эта деятельность. Что еще новенького в этом направлении? Утром по дороге из своего загородного дома в офис подбита и сожжена машина бизнесмена Гохмана, как ты наверно хорошо знаешь, конкурента нашего фармаколога. Но там, как мне известно, работал профи высокого класса, следов практически никаких. К тому же этот Гохман тоже не подарок и тоже баловался контрафактом и просрочкой, а по непроверенным данным, в его бизнесе участвует и криминал. Так что в этом деле не все так просто и однозначно. К этому делу привлечены приличные специалисты, но меня в нем нет. Насчет нашего общего друга: на него также была попытка покушения, но он — специалист в таких делах, отделался только перестрелкой. Его водитель ранен, сам не пострадал, а вот нападавшие получили основательно, машина загорелась, один убит, другой ранен. Он сейчас под присмотром милиции. Вот такие дела. Звони завтра.

Конрад опять задумался:

— Похоже, все-таки у фармаколога нет точных доказательств о его причастности к поджогу. Но зачистку-то он наверняка продолжит. К тому же, как ему рассказал Сергей Миронович, этот бизнесмен не колеблется, если у него на кого-то падает подозрение, будет стремиться довести до конца, действуя по известному принципу: «нет человека — нет проблемы». С Гохманом у него явный прокол, к тому же он привлек к себе внимание органов, а это заставит его затихнуть на время. Да еще и понесенный немалый материальный ущерб должен сильно отвлечь его от всех других дел. Еще, глядишь, и конкуренты воспользуются ослаблением этого «столпа общества». Тут «не надо к гадалке ходить». Это основной закон их бизнеса. В образовавшуюся нишу обязательно полезут, да еще как! В общем, расслабляться не надо, но похоже грянет некая передышка и надо успеть завершить сделку, по которой этому троглодиту будет ясно — Центр Конрада отныне недоступен для него. А как иначе-то, кто захочет международного скандала с привлечением не российской судебной системы и ангажированных на «российском мафиозном бизнесе» «ухарей репортеров»? Эти-то уже набили себе руки на расписывании всяческих ужасов отечественного бизнеса, да на полоскании грязного, возможно, если судить по последним событиям, и кровавого «белья прошлого».

Спустился в столовую Центра, где пообедал вместе с Клаусом, а затем снова засел за текущие дела. Пришлось ему вникать в детали строительства двух складов. Один — на территории Бельгии, другой — на территории Нидерландов. В принципе там вроде бы было ясно, контракты подписаны с приличными фирмами. Но внезапно возникли какие-то непонятные «заморочки». Чтобы разобраться в них, Конрад приказал Клаусу на утро завтрашнего дня пригласить для переговоров представителей этих строительных фирм. На всякий случай, ввиду ограниченности времени, предложил ему подготовить замену. По его мнению — это маневры конкурентов. С остальными вопросами разбирались до самой ночи. Домой вернулся уже в одиннадцатом часу. Первым делом созвонился с Аркадием Сигизмундовичем.

— Извините за поздний звонок.

Тот великодушно принял его объяснения, принялся рассказывать, как идут дела.

— По моему мнению и согласно наблюдению Иосифа Александровича, положительная динамика сохраняется. В целях ее поддержки я рекомендует Вам завтра в десять утра позвонить жене, ей сообщат о моем разрешении переговорить с Вами. Разговор должен быть не более семи минут. Постарайтесь уложиться. О том, что Вы не в Москве, не говорите, скажите также о наложенном мною карантине на посещения. Цветы, фрукты мы от Вашего имени передаем. Карантин мой продлится до Вашего возвращения, когда собираетесь вернуться, сообщите.

— Послезавтра в первой половине планирую быть в Москве.

— Ну что же, тогда к вечеру послезавтра ждем Вас у нас.

С тем и расстались.

Разговор с Никитой был более долгим. Тот сообщил:

— Кто посредничал в заказах в обоих случаях, мы узнали. Сейчас обстоятельно занимаемся этими личностями. Так как это не входило в перечень услуг по контракту, то Вам придется доплатить. Но об этом при встрече. Вы когда будете у нас?

— Скорее всего, послезавтра ближе к обеду.

— Тогда у меня просьба: как позволит Вам ситуация, надо будет встретиться, да и наш друг тоже желает с Вами увидеться, накопилось много информации и нужны принципиальные решения. Мы, как мне кажется, столкнулись с жестоким вариантом.

— Договорились, при первой же возможности мы встретимся. Завтра около одиннадцати созвонимся, раньше у меня не получится.

— Хорошо, к тому времени, если возникнет что-нибудь экстраординарное, сообщу. Но, полагаю, наступает некоторое затишье. В общем, звоните. Я в любое время на связи.

Быстро поужинав, лег спать. Утром в девять был в офисе. Клаус уже работал. Они вновь уселись в кабинете. Он доложил:

— Документы будут готовы к пятнадцати часам. Нужно ваше распоряжение об оплате работы из специального счета фирмы.

— Хорошо, я сейчас распоряжусь. И еще, на вечер мне нужен билет до Москвы, на любой рейс около двадцати одного часа или позже.

— Вам какое место нужно? В бизнес-классе или возможно и в эконом-классе?

— Последнее — в том случае, если в бизнес-классе нет свободных мест.

Выслушав его, Клаус ушел, но вернулся минут через пятнадцать.

— Эльза по электронной почте сейчас оформляет заказ. Рейс в двадцать один двадцать. В аэропорту Вам лучше всего быть самое позднее в двадцать тридцать. Я сам Вас доставлю, провожу.

— Договорились, Клаус, буду Вам премного благодарен.

Вскоре состоялся разговор с представителями фирм по поводу строительства склада в Бельгии. Здесь, после того как Конрад потребовал либо снять свои новые требования, либо аннулировать контракт с перспективой судебного решения о неустойке, было решено приступить к строительству согласно прежним, подписанным ранее, условиям. Другой же разговор о строительстве склада в Нидерландах оказался непродуктивным. Представитель наотрез, без объяснения причин, отказался пересматривать и отзывать свои дополнительные условия. Тут же был приглашен юрист фирмы, которому в присутствии этого представителя был отдан приказ: аннулировать контракт в связи с неисполнением взятых обязательств и подачей заявления в арбитражный суд с истребованием уплаты всех указанных в контракте неустоек. Надо сказать, этот приказ сильно подействовал на представителя, тот было попытался объяснить это решение своего босса, но Конрад просто-напросто не стал его слушать. Выпроводив этого фирмача, уже через двадцать пять минут беседовал с представителем другой строительной компании, которую ему порекомендовал Клаус. С ним довольно быстро был найден «общий язык» и уже через полчаса юрист, Клаус и представитель ушли готовить контракт. Работали они около часа. За это время Конрад успел переговорить с Никитой. Тот коротко доложил:

— Работа с посредниками идет. Есть определенные данные. Никаких эксцессов ни в Центре, ни в клинике за прошлую ночь не случилось.

Также попросил:

— Сообщите номер рейса, которым Вы вылетаете из Вены.

Сразу же после этого разговора дозвонился до Аркадия Сигизмундовича. Вновь извинения, на этот раз за опоздание с пояснениями:

— Только сейчас закончил переговоры с представителем компании.

Попеняв ему за нарушение режима, Аркадий Сигизмундович предложил перезвонить через полчаса, когда у нее уже закончится назначенная процедура и она сможет в течение пяти-семи минут пообщаться.

В указанное время он был на связи. Услышав его голос, Анхен не выдержала и заплакала. Начала бессвязно говорить о том, что ей в голову приходили разные нехорошие мысли. У Конрада буквально сжалось сердце при звуках этих слов. Он явственно представил ее. Хорошо зная ее, он отчетливо понимал, каково ей сейчас там одной, без него, без его поддержки. Как мог, попытался хоть немного успокоить, заявив, что обязательно добьется отмены карантина на посещение в самое ближайшее время. Их разговор прервал строгий голос. И тут же связь между нами прервалась. Он вновь дозвонился до Аркадия Сигизмундовича, тот пояснил:

— Состояние нервной системы в связи со случившимся шоком в настоящее время очень неустойчивое, но оно уже заметно отличается от предыдущих дней. Конечно, процесс восстановления будет длительным, к этому Вам надо готовиться, не заблуждайтесь. Полагаю, Ваше завтрашнее и последующее посещение окажут заметное нужное влияние. Как считает Иосиф Александрович, Вы сейчас для нее — главная опора в этой жизни. В Вас она верит, но в то же время и опасается Вашей негативной реакции. Постарайтесь убедить ее при Вашей встрече и всех последующих встречах в том, что между Вами все осталось по-прежнему. Ну, об этом мы поговорим втроем — Вы, я и Иосиф Александрович. В общем, завтра приезжайте. Сначала ко мне, побеседуем, а затем уже и к Вашей жене пойдете.

После окончания этих переговоров по внутреннему телефону созвонился с Клаусом. Тот попросил разрешения принести подготовленный совместными усилиями контракт. Вскоре Конрад внимательно изучал принесенный проект и сравнивал его с тем, что был ранее подготовлен. Отличий было немного, но они были. Их принялся подробно комментировать юрист, а ему изредка ассистировал генеральный менеджер. Внимательно их выслушав, Конрад предложил два пункта, наиболее вызывающие у него вопросы, изменить и объяснил причину своего предложения. Эта доработка отняла еще минут сорок. Быстро просмотрев новый, уже переработанный вариант, он согласился с ним. А еще через двадцать минут он уже подписывал контракт. После этого они с Клаусом тут же уехали за документами. Вместе с Гюнтером прошлись по ним, и, где нужно, Конрад расписался. Закончилась эта процедура уже в семнадцать часов. Они дождались перевода оплаты и уехали. На машине Клауса заехали к Конраду домой. Он собрал нужные ему вещи, заехали в ресторан, где их довольно быстро обслужили, и уехали в аэропорт. Рейс не задержали, не отложили, и в указанное время — двадцать один двадцать «борт» уже был на взлетно-посадочной полосе и начал свой разбег. Во Внуково прилетел глубокой ночью. Его встретил Владик, узнавший от Никиты номер рейса самолета из Вены. По дороге Владик в деталях рассказал, как засекли лазутчика, как устроили ему ловушку и отловили. Судя по его рассказу, для ребят Никиты сие было не в диковинку, как говорится, дело знакомое. Также Владик доложил об обстановке на настоящее время. Из его рассказа следовало: заказчик по каким-то причинам, а скорее всего, из-за поднятого им же самим «шума» и теперь уже необходимости его погашения, дабы следящие за ним конкуренты не принялись «раздувать кадило», занялся именно этой проблемой. Как понял Конрад, для Никиты не секрет, кто истинный заказчик, а кто просто посредник. Но вот связь между ними пока чисто теоретическая, полученная из анализа всей совокупности фактов. Более подробно, конечно, доложит он сам. В его руках сосредотачивается вся информация. Но он, Владик, думает вот таким образом. По клинике у него лично вообще нет никаких сведений, там работает другая группа, он прикреплен к той, которая обеспечивает безопасность Центра.

Дома Конрад отпустил своего телохранителя и, договорившись о времени его прибытия, не особенно раздумывая, поужинал чаем с бутербродами из копченой колбасы и сухих диабетических печений, какими пользовалась его жена, имеющая «повышенный сахар» в крови.

Утром, уже не завтракая, поехал с Владиком в Центр. Его встретил Фридрих, и они «засели» за текущие дела фирмы. Проработав часа полтора, созвонился с Никитой. Тот сразу же предложил ему приехать в его офис. Доклад Никиты был весьма обстоятелен и деловит. Изложил все, что удалось выжать из лазутчика. Тот знал правда немного, но вот «посредника» он, оказывается, знавал — тот уже не первый раз обращается по таким делам к ним. К сожалению, кроме описания его внешности и той клички, под которой он «ходил» в их фирме, сообщить более ничего не смог. Но для шефа и этого хватило, он довольно быстро вычислил, кто этот посредник на самом деле. И попытался установить за ним слежку. Но, то ли Заказчик поспешил «отрубить» конец, ведущий к нему, так как был очевидцем провала, да еще с трупами, да несомненно с последующей «засветкой» этого «бизнесмена по организации грязный дел», то ли тот почуял «тлеющие угли» под своей задницей, решил залечь на дно. Однако один разговор, ведущийся из машины с неизвестным, был нами прослушан. Судя по нему, его собеседником был сам Заказчик, а разговор являлся по сути дела докладом о результатах. Довольно быстро после этого доклада и было совершено нападение на частную охранную фирму, пославшую лазутчика. Этим разговором занимается полковник. Но ему, так как он не был включен в группу, которая сформирована по этому делу — нападению и убийству сотрудников частной охранной фирмы, — приходится действовать очень аккуратно, не привлекая ничьего внимания к своему интересу. Думаю, на днях ему удастся пробить телефон этого деятеля и установить его данные. Никита также довольно подробно изложил все факты последних дней, начиная с наезда собственно на Конрада и его жену, все имеющие предпосылки для этих действий, а также результаты проведенного по этим данным анализа. Особо подчеркнул, что в этом анализе принял самое деятельное участие полковник. Их мнение «единодушно»: Заказчиком является господин Грымзалов. Но «взять его за жабры» пока официально не за что. Адвокатские крысы легко разобьют все наши аргументы и выводы. Судя по временному затишью, особенно после покушения на господина Гохмана, этот деятель взял определенную паузу, чтобы отследить ситуацию и возможные направления ее развития. Но своих намерений он, конечно, не оставит и продолжит реализацию задуманного, однако после некоторой паузы. Она к тому же еще и затягивается в связи с нанесенным ему при поджоге основного склада крупным материальным ущербом. Лично он, Никита, считает необходимым продолжить свою заботу до того момента, когда наступит ясность в действиях этого фармаколога. Но, конечно, сие решать именно ему, Конраду Вильгельмовичу. Пришлось Конраду немного раскрыться и пояснить, когда, по его мнению, наступит этот момент:

— Он случиться тогда, когда основной контрольный пакет акций будет выведен из российской юрисдикции и переведен в иностранную, с владельцем уже иностранной компании. В случае удачного завершения этой операции Центр станет «просто не по зубам» фармакологу. Даже если он и захочет продолжать свою гангстерскую игру по захвату, то ему сами приближенные к Хозяину дадут по рукам так, что те могут просто обломиться, и он это отлично знает. Ссорить отечественный бизнес, «крышуемый этими приближенными» и управляемый по их правилам с западным истеблишментом, от которого они сильно зависят, никто ему не позволит, несмотря на то, что он один из них.

Никита удивленно покачал головой, но поинтересовался:

— Сколько времени потребуется на эту операцию?

— По нашим расчетам, в оптимальном варианте, около недели. Хотя возможны всякие «пассажи» со стороны контролирующих и прочих органов.

С западной стороны комплект «юридических документов» уже есть, они у него на руках. Сегодня он будет вести переговоры с одной частной фирмой, посредничающей в такого рода делах. В связи с этим он хотел бы просить Никиту взять на себя «прокачку» этой фирмы и обеспечить не формальную, а настоящую конфиденциальность оформления документации. Разумеется, все понесенные им затраты будут полностью компенсированы. В случае согласия с его стороны, он готов присоединить это отдельным протоколом к уже действующему контракту и оформить все надлежащим образом.

Никита задумался, но ненадолго.

— Знаете, Конрад Вильгельмович, такая работа, если говорить открыто, не в нашем русле. Для этого нужны другие специалисты и соответствующая техника. Скажу Вам откровенно, мы сотрудничаем с одной такой организацией на правах взаимодействия, когда сие необходимо. Мы по своей линии — они по своей, опыт взаимодействия у нас есть. Посему вот сейчас, сию минуту дать Вам ответ я не смогу по вполне понятным причинам. Мне понадобится их согласие на такую работу, да и их условия тоже надо знать. Думаю в течении полутора часов я смогу дать Вам ответ. Но Вы должны будете мне уже сейчас ответить на ряд вопросов. Гарантирую, никто о Ваших ответах, за исключением хозяина названной организации, не узнает. За его (тут он усмехнулся) молчаливость можете не беспокоиться.

Конрад согласно кивнул головой и произнес:

— Я готов, можете задавать свои вопросы.

Их диалог был недолгим. Через пятнадцать минут Никита встал и предложил.

— Конрад Вильгельмович, если Вас не затруднит, пройдите в зал переговоров, Вас угостят кофе, смею уверить Вас, неплохим. А через пятнадцать-двадцать минут мы продолжим нашу беседу, у нас еще есть ряд нерешенных вопросов.

Конрад встал:

— Я готов, куда идти?

Через пять минут он сидел в небольшой комнате, где из мебели имелся только довольно большой стол, не более шести стульев, небольшая стенка с баром и встроенной «двойкой». Через несколько минут после того как он уселся, миловидная ладная дама между тридцатью и сорока, точнее определить не смог, внесла поднос с кофейником, сливками и бисквитами. Приятно улыбнувшись, поставила поднос на стол, пожелала хорошего настроения и вышла, нет — скорее выплыла, покачивая своим ладным станом. Конрад «чикаться» не стал, принялся за кофепитие, обдумывая результаты своего разговора с Никитой и то, что им придется обсудить.

В назначенное время хозяин офиса вошел и пригласил обратно в свой кабинет, объяснив, что им придется обождать с обсуждениями последней части их разговора, так как их будущий партнер пожелал самолично увидеть Заказчика и задать несколько вопросов.

Пожав плечами и смущенно улыбнувшись, пояснил:

— Это у них ко всему такие отношения — пощупать своими руками, посмотреть своими глазами и послушать своими ушами. Вы уж, Конрад Вильгельмович, не обессудьте.

— Ну что же, в таком случае и у меня есть к нему вопросы и мне желательно посмотреть на того, с кем, возможно, придется иметь дело.

Хозяин кабинета заулыбался:

— Вот, вот посмотрите на него, «поспрошайте». Надеюсь, у Вас есть к нему серьезные вопросы. Скажу откровенно, мужик он весьма деловой. Пустых разговоров не выносит.

— Не беспокойтесь, у меня есть что спросить.

Затянувшуюся паузу в ожидании разговора с «деловым мужиком» Никита заполнил деталями событий, происшедших в Центре, клинике и офисе. Конрад слушал, но честно говоря, не особенно-то и внимательно. Главное уже было сказано, а детали? Есть вопросы и поважнее и их нужно в темпе, пока позволяет обстановка, решать, принимая всё на себя и платя немалые суммы. Итак, расходы уже таковы, что, отложенные на такие случаи, средства серьезно уменьшились. Выбирать же недостающие придется либо из оборота, что очень, ну просто очень, не хотелось бы, либо чем-то поступиться, продавая, либо вводить допэмиссию с продажи акций в общем размере меньше блокирующего пакета проверенным им неоднократно компаньонами, уже несколько раз предлагавшим такое, либо, в конце концов, впутаться в кредитную ситуацию. Последнее, в принципе, уже не такой безысходный вариант, если брать дополнительный кредит в Европе на имеющуюся у него фирму, тем более что она уже успела завоевать определенную репутацию в ряде Европейских банков. Вот он и сидел, раздумывая, «прокачивая в своей голове» разные варианты, но, конечно, с видом внимательно выслушивающего излагаемые Никитой подробности. Он, похоже, понимал состояние своего клиента, да к тому же сей бизнесмен, несмотря на свое довольно отрицательное отношение к этому сословию, был ему просто симпатичен. Никита уважал тех, кто в кризисных ситуациях, как говорится, «держит удар», да еще и дает сдачи. А в том что он, этот молчаливый, всегда сосредоточенный, тщательно выбирающий слова, явно точно просчитывающий свои действия, дал сдачи зарвавшемуся, обнаглевшему от безнаказанности фармакологу, Никита не сомневался. Из доклада Владика и разговора с полковником ему с высокой степенью вероятности было ясно, кто дал такую звонкую оплеуху, нанеся ощутимый материальный ущерб этому фармакологу. Кроме того, ему были видны последствия этого акта на дальнейшее развитие событий в том деле, в котором его фирма приняла участие. Хотя Никита за время своей новой работы уже приучился не поддаваться эмоциональным оценкам, а исходить из того: есть заказчик, взялся за дело, вот и выполняй, не особенно-то рассуждая. Но встречаясь почти каждый раз с гнусной образиной российского бизнеса, культивируемого нынешней властью, ему всякий раз хотелось уже самому «врезать по их ненавистной роже». Однако, в данном случае, этот парень ему был симпатичен и он даже задавал себе известный еще по прошлой его деятельности вопрос:

— А взял бы я его с собой в разведку?

И всякий раз отвечал:

— Взял бы, но, конечно, подучив нужному.

В его морально волевые качества он почему-то уверовал, хотя знал: чтобы человека узнать, «с ним нужно пуд соли съесть», побывать в экстремальных ситуациях, в которых сразу станет видно его истинную сердцевину.

Увидев вошедшего коренастого, широкоплечего с крупной седой головой, цепкими оценивающими серыми глазами, волевым подбородком мужчину, Никита встал из-за стола, пошел к нему. Молча, глядя друг другу в глаза, крепко пожали руки. Представил Конрада Вильгельмовича. Мужчина молча посмотрел на него. Впечатление у Конрада при этом было такое, что его просвечивают на рентгене. Судя по полученной при рассмотрении оценке, мужчина вроде бы остался довольным. Никита, сам очень не плохой психолог, понял произведенное на гостя впечатление, довольно усмехнулся и спросил:

— Степан Степанович, Конрад Вильгельмович, как вы смотрите, если мы с вами, как говорится, «примем за встречу», да и беседа, полагаю, пойдет более непринужденно.

Гость покачал своей крупной головой:

— Вообще-то, когда обсуждаются деловые вопросы, я стараюсь не следовать сему обычаю. Но если это поможет нам вести себя более откровенно и по-деловому, то у меня принципиальных нет возражений. — Тут он усмехнулся:

— Разумеется соблюдая нужную «плепорцию», так, кажется, учили наши предки.

Конрад Вильгельмович вполне серьезно ответил:

— Я с Вами согласен. Если сие позволит провести наши переговоры в более откровенной и конструктивной обстановке, то у меня тоже нет возражений, конечно, с учетом добавления уважаемого Степан Степановича о «плепорции».

— Леночка, у меня гости. Нам нужно более откровенно и непринужденно обсудить один серьезный вопрос. Организуй, пожалуйста.

Пока он рассаживал поудобнее гостей в кабинете, вошла уже известная Конраду дама. Поднос с бутылкой ароматного коньяка, бокалами, кофейником, бутербродами и бисквитами она поставила на приставленный стол, за которым они все втроем уместились. Приятно улыбнувшись и пожелав всем хорошего настроения, она снова выплыла из кабинета, все также покачивая своим ладным станом. Степан Степанович, проследив взглядом сие действие, только покачал головой.

— Ну и умеет же твоя Леночка завораживать, точно змея какая-то, так изгибает свои прелести.

Никита довольный усмехнулся:

— Она когда-то занималась арабскими танцами, да попала на глаза одному шейху, тот, воспламенившись, решил увеличить ею свой гарем. На ее счастье в этом граде был я, ну и не позволил этому похотливому псу с мошной, набитой нефтедолларами, заиметь очередную секс-рабыню. Спустя несколько лет, когда я уже отошел от прежней деятельности и стал заниматься сим бизнесом, мы встретились, вот с тех пор и работаем вместе. А она так вот и ходит, особенно перед гостями. Чего поделаешь, вторая натура! А что? Мне лично нравится, да, гляжу, и вам тоже?

Степан Степанович только развел руками.

— Ничего не скажешь, завораживающе.

Конрад, покачал головой:

— Согласен с вами, завлекательно!

Они отпили из бокальчиков один раз, другой и, по молчаливому согласию, отодвинули их в сторону. Начался деловой непринужденный разговор. Первым принялся задавать вопросы гость. Все вопросы его были четкими, ясными и недвусмысленными. Конрад пытался отвечать также. Пришлось ему постараться, хотя некоторые из них, по его мнению, не относились к предстоящему вопросу, а скорее носили познавательный характер о деятельности его Центра, его положении на этом рынке лекарственных средств и перспективах. Судя по реакции спрашивающего и довольному виду хозяина кабинета, Конрад сумел произвести нужное впечатление на Степана Степановича. Затем настала очередь задавать уже ему вопросы. Они были в духе Заказчика:

— Какова длительность практики фирмы в этих делах? Какова эффективность их действий? Кто может дать рекомендации по их фирме, кроме Никиты. Каковы расценки на их деятельность? Есть ли у него конкуренты. Каковы гарантии конфиденциальности? Ну и в таком роде.

Надо сказать, к этим вопросам, хотя они и не обескуражили гостя, он к ним был явно не готов. Похоже, он всегда чувствовал себя в роли спрашивающего, уверенного в своем праве быть именно таковым. Тем не менее, Конрад все-таки заставил его ответить на заданные им вопросы. Никита молча, с непроницаемым лицом слушал их диалог, похоже и он тоже впервые присутствовал на вот таком «раздевании», казавшегося ему непререкаемого авторитета. Но и гость, и он понимали:

— Это бизнес и ничего более. Если уж они ввязались в него, то и им приходится кое в чем поступиться согласно действующим в нем правилам. Ведь Заказчик вправе понять — с кем имеет дело. Тем более что дело-то конфиденциальное и, судя по всему, очень ответственное для него. Если он доверится Исполнителю, то тот должен, в определенной мере, довериться Заказчику. Это вполне справедливо, более того служит определенным залогом к последующему их сотрудничеству После этого взаимного раздевания они перешли к рутинной части переговоров — цене, условиях, требованиях, сроках. И тут Конрад был на высоте. Довольно быстро составили контракт уже трехсторонний. Распределили требования, обязанности и условия, сроки, расценки. Никита взял текст и ушел. Степан Степанович принялся инструктировать Конрада, сразу же потребовав перенести переговоры с сегодняшнего дня на завтрашний. Ведь им придется к этому времени выяснить: что эта за фирма, какова ее репутация, что за состав исполнителей, соблюдается ли конфиденциальность и прочие. Кроме того, объяснил: на всех посещениях Конрадом этой конторы и переговорах должны дополнительно присутствовать два человека — один от него, другой — от Никиты, в ранге консультантов по вопросу безопасности и связи с партнерами. Он тщательно объяснил их обязанности, поведение и возможные вмешательства.

Через полчаса их беседу прервал Никита, принесший проект контракта. Все трое внимательно прочитали его, каждый внес свои поправки и хозяин опять ушел, а гости продолжали свою беседу-инструктаж. Никита отсутствовал недолго и вскоре вошел с тремя экземплярами контракта. Еще раз все трое прочитали, поставили свои подписи. Поставили свои печати, предусмотрительно захваченные Конрадом Вильгельмовичем и Степаном Степановичем. На этом последний, как говорится, раскланялся и ушел.

Никита предложил втроем — он, Конрад и полковник — вместе пообедать. О такой встрече последний просил его напомнить Заказчику. Так и сделали, предварительно связавшись с Сергеем Мироновичем. На двух машинах поехали в ресторан, в котором Никиту встретил сам хозяин, как дорогого гостя. Их сразу же проводили в небольшой кабинетик, усадили. На вопрос хозяина: что будете есть, пить?

Никита ответил:

— На Ваше усмотрение, Вы лучше знаете свою кухню и свой погребок. Лично мы Вам полностью доверяем.

Выслушав такой заказ, хозяин довольно улыбнулся:

— Никита Сергеевич, Вы не пожалеете!

С этими словами он удалился. Когда заботливая, чисто по-семейному выглядевшая, пожилая официантка почти накрыла стол, объявился Сергей Миронович. По его лицу было видно — устал человек! Он быстро поздоровался, уселся, объявил:

— Более получаса с вами не получится, дела… Поэтому давайте в темпе «похарчуем» и побеседуем. Никита пробурчал:

— Вот так всегда с ним, все в темпе да в темпе, а еда этого не терпит.

— Ладно, братишка. У нас еще будет время, когда этим делом заняться, обещаю. Вот разберемся с нашим молодцом, попавшим в беду, и обязательно посидим. Мне и самому этого хочется. Ну ладно, об этом потом. А сейчас, Никита, разливай, к сожалению, у меня сегодня будет твой бокальчик последним, не обессудь. Очередное совещание… Ну, с богом, за встречу, хоть и на бегу.

Он выпил, торопливо закусил и продолжил:

— Значит вот какие дела, Конрад Вильгельмович. Начну с поджога. Поджигателем оказался профессионал высокого класса. Не буду рассказывать, за неимением времени, в чем именно, скажу только — следов никаких не оставил, на камерах возле склада умудрился не засветиться, умело использовал застрявшую фуру. Проверка водителя фуры ничего нужного не дала, похоже, тот был не в теме, а просто действительно неудачно сманеврировал, принимая во внимание узость самих ворот и большие размеры грузовика. Опросили всех, кого возможно, проверили близлежащие дворы, но и это ничего не дало. Короче, у команды единодушное мнение — сработал профессионал. Начали исследовать их «почерки», благо их не так уж и много. Остановились на одном по кличке Фламя, похоже, это, в переводе с английского, «пламя». А может и еще что. Но вот найти его пока не удалось. Объявили во всероссийский, а затем, по настоянию нашего Фармаколога, и в международный розыск. У него полно всякого рода покровителей, могут и надавить. Но это дело не быстрое. Проверили всех главных конкурентов и тех, кому данный поджог выгоден. Работа, правда, не закончена. К тебе, Конрад Вильгельмович, тоже будут вопросы. На днях с тобой хотят побеседовать. Это ясно, почему в данной команде знают о нападении на тебя и прекрасно представляют от кого сие пошло, правда без доказательств… Пока!

Он поднял палец вверх. Затем продолжил:

— Приготовься к беседе: ж/д билет до аэропорта и билет вылета в свою зарубежку захвати… Теперь о других делах. Разговор, о котором мне рассказал Никита, я своими каналами прокачал. Номер телефона действительно из офиса Фармаколога, но из кабинета заместителя безопасности фирмы. Думаю, как подать эту информацию группе, расследующей нападение и убийство сотрудников частной охранной фирмы. Полагаю, еще пара дней и данная информация будет у них на столе. Пусть трясут этого субчика. Посмотрим, что он скажет на допросе. Что еще? Посредника группа вычислила, но найти его пока не могут. Сейчас усиленно ищут, опрашивают всех, кто попал в их поле зрения в связи с взаимодействием с ним. Личность, впрочем, довольно известная в узких кругах. Посредничал с крутыми бизнесменами по их заказам, но не засвечивался, за исключением последнего случая. Тут все пошло «наперекосяк» для него. Возможно, и вероятнее всего, убрали этого «посредничка», концы к Заказчику обрубили. По второму посреднику, что передал заказ о рекогносцировке клиники, как нам представляется на предмет похищения Вашей жены, правда, это пока бездоказательно. Тут дело обстоит сложнее. Но это вопрос пары дней. В этой фирме, получившей заказ, есть крот, — он и укажет. Но лично мне Заказчик представляется известным и, не буду скрывать, — это наш Фармаколог. Правда, доказать его связь с посредниками и зачищающим пока юридически затруднительно. По Гохману — здесь вообще провал, никаких следов, кроме марки гранатомета и лежки, с которой били. Все зачищено, свидетелей нет и, похоже, не предполагается. В общем, только догадки, но их же к делу не пришьешь. У Гохмана, помимо Фармаколога, и других конкурентов, люто его ненавидящих, полно. «Гусь» еще тот, мало в чем нашему заказчику уступит. Но, конечно, дело-то возбуждено. И у этого есть покровители из окружения самого, они уже кулаками стучат по столу и заодно по команде:

— Найти того, кто заказал! Иначе…, ну Вы знаете, чего они говорят в таких случаях.

Тут он посмотрел на часы. Торопливо доел второе блюдо, встал:

— Извините, «время уже вышло», надо ехать на совещание. Держите меня в курсе. Конрад, если нужна моя помощь в реализации сделки, скажи. У меня есть к этим «откатчикам» концы. Все, уехал!

Никита покачал головой, промолвил грустно:

— А каков раньше боец был. Как управлял командой? Вдумчиво, не спеша, толково, а сейчас — все налету! Ну ладно, Конрад Вильгельмович, давайте уж мы с Вами не с налету поедим, сами видите — хозяин постарался.

Они не спеша поели, выпили еще по паре бокальчиков вина. Договорились созвониться часов в девять вечера, когда будет информация о дальнейших действиях Заказчика, если тот, конечно, не прервет свои «военные действия» на время. После этого и разъехались. Конрад сразу же поехал в Центр, вызвал Фридриха и приказал тому перенести на завтра встречу с представителями посреднической фирмы, причем настоятельно потребовал, чтобы встреча была именно в их конторе. Фридрих удивленно накачал головой, но не возразил и ушел. Через час доложил:

— Завтра в четырнадцать двадцать. Хозяин готов с Вами обсудить заказ.

— Хорошо, ты и юрист поедете со мной. Не удивляйся, будут еще двое — один консультант по безопасности, другой — по связям с партнерами. Предупреди юриста. Мы едем на одной машине, а эти консультанты — на своих. Скажи адрес.

Выслушав, тут же созвонился со Степаном Степановичем и Никитой и передал им время и адрес совещания. Они заверили: их представители в указанное время в данном месте будут вовремя. Они сами подъедут к нему.

Посмотрев на часы, он связался с Аркадием Сигизмундовичем. Тот тут же пригласил его приехать, проинструктировал чего привезти и в каком количестве, коротко в нескольких словах обрисовал состояние Анхен. Вскоре с Владиком они уже ехали в клинику. По дороге остановились в нескольких торговых точках, где Конрад, следуя совету хозяина лечащего заведения, закупил все необходимое. В клинике его уже заприметили и без всяких проволочек провели к кабинету хозяина. Конрад обратил внимание на то, что количество охранников на проходной удвоилось, более того и у входа в здание тоже появился еще один. Видимо, Никитины советы были приняты во внимание. Аркадий Сигизмундович встретил его обрадованно, объявил:

— Я и Иосиф Александрович очень надеемся на результаты Вашего посещения. Я пока, на всякий случай, карантин не отменил, поэтому встреча пройдет в палате, где все предусмотрено для таких вот ситуаций. Вам будет отведено не более пятнадцати минут и, ради Бога, побольше ласковых слов, убеждающих в Вашем неизменном к ней отношении. Не стесняйтесь, это очень важно сейчас для нее. Сами понимаете, как женщины реагируют на такие события. Не удивляйтесь, мои сотрудники постараются подготовить ее к встрече, ну сами понимаете: макияж, прическа. Для женщины это очень важно — встретить свою, можно сказать, единственную надежду во всеоружии. В связи с этим придется Вам подождать минут десять. Как закончат ее готовить к встрече, мне сообщат. А пока с Вами побеседует Иосиф Александрович. Мой Вам совет, прислушайтесь к его словам, он очень неплохой специалист, знает, что говорит. А я Вас оставлю, к сожалению, есть пациент, с которым приходится заниматься и вот в это время. После Вашего свидания считаю необходимым еще раз увидеться, нам важно послушать и Ваше мнение, впечатления… До встречи, Конрад Вильгельмович.

Как только Аркадий Сигизмундович вышел, в кабинете объявился Иосиф Александрович. Он внимательно осмотрел его, покачал головой:

— М-да, и Вы выглядите не важно, а это не хорошо для встречи с женой. Вы должны быть уверенным, излучать любовь и радость встречи.

Конрад только махнул рукой:

— Я понимаю, постараюсь послушаться Вашей рекомендации.

— Да уж, постарайтесь.

Далее пошли инструкции, советы и так далее. Высказывал их Иосиф Александрович не в категорической, безапелляционной форме, а доброжелательно, объясняя смысл каждого своего пожелания, при этом советуя повнимательнее понаблюдать за реакцией жены. Во время этой беседы мягко заурчал телефон на столе. Психолог снял трубку, выслушал и, повернувшись к гостю, объявил:

— Вашу жену привели в надлежащий вид. Прошу, пройдемте, я провожу Вас, у меня с ней сложился неплохой контакт, она начала прислушиваться к моим рекомендациям, поэтому мне придется сказать несколько фраз, но я не задержу Вас, не переживайте. Так надо. К тому же мне надо для сравнения увидеть ее до и после Вашего свидания.

Они длинным коридором прошли в помещение, огражденное стеклянной стеною и такой же стеклянной дверью. Все помещение было залито солнцем, кругом стояли цветы, было много всякой зелени, на стенах висели картины, преимущественно акварельные пейзажи. Мебель соответствовала всему этому благоухающему великолепию — удобная, легкая. В одном из углов комнаты умиротворяюще журчал фонтанчик. Было светло, тепло и, чего греха таить, комфортно. На столике стоял кофейник с кофе, конфеты и бисквиты. Хотя умелая рука постаралась все максимально приблизить к непринужденной, домашней обстановке, все-таки в помещении Конрад сразу же ощутил напряженность. На одном из кресел сидела его Анхен. Она была умело причесана, с легким макияжем, но в ее глазах Конрад увидел тревожное ожидание. Рядом с ней сидела дама в халатике и что-то втолковывала ей. Когда они вошли, Анхен суетливо вскочила, ее бледное личико порозовело. Она сжала кулачки, прижала их к груди. Иосиф Александрович тут же начал спокойно, доброжелательно ей объяснять:

— Мы пошли навстречу настоятельным просьбам Вашего мужа увидеться с Вами. Пошли на это, несмотря на действующие в клинике правила. Поймите, Анна, нас правильно. Мы все заинтересованы в Вашем скорейшем восстановлении и очень надеемся на Вашу помощь нам в этом. К сожалению, Ваше свидание будет недолгим, тут уж я ничего поделать не смогу, но очень надеюсь, что они теперь будут продолжаться регулярно с увеличивающимся временем.

После этих слов, он повернулся к даме, стоявшей возле Анны:

— Елена Семеновна, у меня к Вам несколько предложений, прошу пройти в мой кабинет и обсудить их.

Как только они вышли, Конрад подошел к жене крепко обнял, расцеловал «всхлипнувшую» Анхен. Постояв в такой позе, спохватился, положил на столик пакет с гостинцами, а ей в руки сунул букет. У нее, от счастливых слез, заблестели глаза. Чтобы хоть как-то скрыть их, Аня сунула носик в цветы, стала вдыхать их аромат. Вздыхая — расслабилась, освобождаясь от напряженного ожидания реакции своего мужа. Сейчас ей очень хотелось верить в то, что он, которого она так любила, так ждала и очень боялась прочитать на его лице жалость и даже брезгливость, не оставит ее в беде и всегда был и будет самым верным другом, опорой в этой новой жизни. А Конрад, отчетливо читающий на ее лице все эти мучавшие ее мысли, сомнения, теперь постарался утвердить ее в этом. Наплевав на все рекомендации психолога, держал ее крепко в своих объятиях, шептал ей на ушко слова радости свидания с ней. И добился своего. Аня склонила ему на грудь свою голову и замерла, слушая, почти не вникая в то, чего он произносит. Его голос, голос к которому она, казалось, за много лет совместной жизни уже привыкла, сейчас звучал радостной, утверждающей музыкой. Все страхи куда-то ушли, вера в их совместное будущее все сильнее овладевала ею. Но это состояние прервал вошедший психолог. Он окинул их внимательным взглядом и извиняющим голосом произнес:

— Я, к сожалению, должен прервать Ваше свидание, — таков порядок. Надеюсь, что Аркадий Сигизмундович в самое ближайшее время найдет возможность прекратить карантин и Вам разрешат уже обычные и более продолжительные встречи. Надеюсь, Анхен, что Вам лучше от свидания с мужем и Вы более уверенно смотрите в свою будущее?

Она вздохнула и тихо произнесла:

— Да-а, мне намного лучше, я верю, что мой Конрад не оставит меня в этой беде, ведь я ни в чем не виновата.

При этих словах у нее внезапно задрожали губки, а глаза вновь принялись наполняться слезами. Заметив это, Иосиф Александрович скомандовал:

— Елена Семеновна, проводите нашу пациентку в палату и помогите.

Та подошла, взяла ее бережно за локоть, поясняя:

— Аня, пойдемте. К сожалению, разрешенное время свидания уже истекло. Будем надеяться, что завтра Аркадий Сигизмундович уже снимет карантин, и Вы сможете подольше видеться со своим мужем. А сейчас у нас еще есть процедуры и мы не имеем права их исключить. Только под это условие и была разрешена встреча. Вы же сами согласились…

— Да, да, я помню. Но мне не хочется расставаться с Конрадом. Я так давно ждала его.

И внезапно взглянув на мужа, сказала:

— Он такой усталый, ему же сейчас так трудно, сколько надо сделать, а он один, ему никто не поможет — все самому приходится решать.

Слезы горошинками покатились по ее щекам. Иосиф Александрович мигом кивнул головой Елене Семеновне, и та, твердо держа Аню за руку, повела ее на выход. У самой двери идущая, вернее бредущая Анхен резко остановилась, развернулась и, посмотрев вдруг «отчаявшимися» глазами на мужа, произнесла:

— Приходи скорее, Конрад… Я буду тебя очень ждать. Очень. Мне так не хватает тебя.

Но больше уже ничего не смогла произнести. Дверь закралась.

У него заныло сердце от жалости к ней, гнева на этих ублюдков. Ненависть к этому поддонку — Фармакологу буквально «полоснула» его. Он скрипнул зубами, но сдержался, сумел себя переломить. Внимательно следящий за ним Иосиф Александрович подошел, дружески потрепал его по плечу:

— Ну-ну Конрад Вильгельмович. Вы же мужественный человек. Я понимаю Вас, но Вам теперь при Анхен придется всякий раз сдерживать свои эмоции, свою ненависть к этим подонкам.

Конрад глухо ответил:

— Эти подонки уже заслужили свое. Вот только тот, кто все это организовал еще не получил заслуженного.

Психолог вновь окинул его внимательным взором и посоветовал:

— Вот этого ей как раз и не надо говорить и вообще не надо говорить об этом никому-никому. Это мой Вам совет Конрад глубоко вздохнул, превозмогая себя, и твердо произнес:

— Иосиф Александрович, Аркадий Сигизмундович приказал после завершения свидания прийти к нему в кабинет, где, как я предполагаю, состоится разбор полетов. Так?

— Так, Конрад Вильгельмович, именно так. В интересах нашего общего дела следует подвести итоги встречи, выработать дальнейшую стратегию восстановления с учетом воздействия Ваших свиданий.

Внезапно он улыбнулся:

— А Вы молодец! Она явно ожидала! Думаю, нужного эффекта Вы добились. Это очевидно. Молодец! Но, тем не менее, все-таки нам придется поговорить на эту тему.

— Я готов сделать все необходимое, зависящее от меня, дабы поставить Аню побыстрее на ноги. Нам вскоре предстоит переезд в другую страну, и мне хочется, чтобы там она начала новую жизнь уже с чистого листа.

По дороге в кабинет Иосиф Александрович, дружески поддерживая его за локоть, посоветовал:

— К сожалению, Конрад Вильгельмович, это не быстрый процесс. Ее нервной системе нанесен тяжелейший удар, требуется, как показывает практика, достаточно длительный период, в который Вам придется, чего уж там говорить, несладко. Придется держать свои эмоции в кулаке, ведь любое неосторожно произнесенное слово может обрушить все то, чего мы добиваемся с таким трудом. Учтите это. И я не уверен, что ее надо везти, как Вы сказали, на новое место, чтобы она начала новую жизнь с чистого листа. Я бы обождал, постарался найти поначалу другие варианты. Например, в какой-нибудь классный высокопрофессиональный реабилитационный центр. Кстати, Аркадий Сигизмундович связан с некоторыми из них. Он может Вам в этом помочь. А вот так сразу окунуть ее в жизнь со всеми ее тревогами, проблемами, думается мне, преждевременно. Но это не мне решать. Однако мое мнение я Вам уже высказал. Так показывает мой опыт.

Аркадий Сигизмундович уже ждал их. Тут же был секретаршей внесен кофейник со всем необходимым. Не слушая никаких возражений, он разлил по чашечкам ароматный горячий кофе. Дав им вкусить сей напиток, принялся расспрашивать Иосифа Александровича о результатах разрешенной встречи. Слушал внимательно, не перебивая обстоятельный ответ, пересыпанный медицинскими и другими специфическими терминами, изредка удивленно окидывал взглядом Конрада. Когда тот закончил, вновь наполнил все чашки еще горячим кофе, снова посмаковал сам и дал им насладиться и только потом подвел итог:

— Значит, Вы считаете, Иосиф Александрович, что процесс идет в благоприятном направлении, причем эта встреча только усилила сей процесс.

— Да, несомненно. Считаю такие встречи нужными, но все-таки дозированными. Им обоим нужно заново «приживаться» друг к другу, это непросто, ведь любое неосторожное слово и начинай все сначала. Сейчас ее вера, скажем так, в хорошее будущее очень напоминает колеблющийся лепесток пламени, могущий быть легко потушенным даже несильным порывом ветра. Нужно дать этому лепестку окрепнуть, взрасти, но это — время, и ничего с этим не поделаешь. Фармакология в этом нам, конечно, поможет, но особенно-то злоупотреблять ею мне не хочется. Сами знаете, какие могут быть побочные эффекты. Считаю, лекарственными средствами в данном случае не следует злоупотреблять, все в умеренной дозе, а главное — это они сами. Их взаимная вера и убежденность, настрой на это и терпение… терпение… терпение. И в первую очередь у Конрада Вильгельмовича.

После этого они между собой вновь принялись обсуждать ход лечения и опять пересыпая беседу специфическими терминами. Конрад молча сидел и пытался вникнуть в смысл этого обсуждения. Многие их терминов он за время своей практики работы с лекарственными средствами уже освоил и поэтому, хоть и не все, но главное понимал. Он в их разговор не вмешивался, но вслушивался и пытался получше понять смысл. Закончилась их беседа вновь кофепитием, после чего Аркадий Сигизмундович на более простом, доступном языке объяснил ему смысл их дискуссии, направление курса лечения. Выслушав его, Конрад задумался. Честно говоря, ему очень хотелось на все плюнуть, увезти ее в сибирские края и там, в чем он был уверен «на все сто», с помощью народных средств «поставить ее на ноги». Но такое требовало на некоторое время полностью отойти от задуманного, вновь поставить свое будущее под нож Фармакологу. А как раз этого он не мог себе позволить. Ну а предлагаемый ему курс лечения Анхен, хоть и был более длительным, «муторным» что ли, но все-таки сулил успех.

Обдумав все сказанное, взвесив насколько это было возможно в данных условиях «все за и против», кивнул в знак согласия. Молча наблюдавшие за ним психолог и хозяин клиники облегченно вздохнули. Он заключил:

— Мы рады, господин Конрад, что пришли к единому пониманию в отношении коррекции курса лечения Вашей жены. Полагаю, дней через семь-восемь нам придется еще раз поговорить на эту тему, тогда же и обсудим дальнейшее, в том числе и реабилитацию в одной из зарубежных клиник, на мой взгляд, довольно успешно работающей в этом направлении. Завтра Вы сможете в это же время опять навестить Вашу жену. Время свиданий, — тут он посмотрел на психолога, — мы увеличим минут на десять. Все те рекомендации, что мы давали Вам сегодня, остаются в силе и на завтра.

После этой встречи, чувствуя себя совершенно «разбитым», Конрад поехал сразу же домой. Там себе приготовил наскоро ужин из купленных по дороге продуктов, поел. После этого созвонился с Никитой, тот доложил, как и ожидалось:

— Ничего особенного, чтобы могло привлечь наше внимание на сегодня, не случилось. Полагаю, этому Фармакологу сейчас не до Вас.

На этом они и расстались.

С утра Конрад был в Центре и сразу же засел с юристом и Фридрихом за просмотр подготовленных бумаг. Работали часа два, после чего спустились в столовую Центра. Поели и снова «уселись», но уже за текущие дела Центра. А они были довольно сложны. С одной стороны, надо готовиться к работе в предстоящих новых условиях и управлению из Австрии с помощью зарубежной фирмы, пусть в значительной степени и формально, а с другой — никак нельзя насторожить этого фармакологического волка. И хотя по его просьбе Никита негласно «прокачал» кадры Центра, но гарантий, зная нрав этого бандита от бизнеса, он лично дать не мог. Кто знает, какие тот методы шантажа, запугивания и ловушек освоил за свою многолетнюю практику. Поэтому важно было до поры до времени не насторожить Фармаколога, и здесь требовались скрупулезная точность, расчетливость, осторожность. А ведь дело-то было на самом деле не маленьким, сеть развивалась, производство росло.

В назначенное время, как и было запланировано вчера, они втроем — он, Фридрих и юрист — подъехали к входу посреднической конторы. Там к нему подошли двое молчаливых серьезных мужчин. Они представились — кто от кого, и кто кем будет являться на этих переговорах. Один из них, назвавшись Николаем Николаевичем, попросил пару минут разговоpa наедине. Они отошли и там Николай Николаевич передал то, чего ему приказал Степан Степанович. Они успели прокачать по своим каналам эту контору. Общее впечатление — она преувеличивает свою репутацию, эффективность, но в провалах и «подставах» не засвечена. С ней, в принципе, можно начинать вести переговоры, но не форсировать события, они проследят за теми, кому будет поручено вести дела по контракту, и за теми, кто имеет доступ к документообороту в конторе. Они уже под контролем. Свои действия Степан Степанович думает подкорректировать после доклада Николая Николаевича и Василия Васильевича Никите. Так и вошли в здание всей командой, к которой присоединился и Владик, заявивший, что, согласно инструкции, он не может оставить Конрада. Правда в кабинет хозяина он не пошел, а остался сидеть в приемной, настороженно оценивая глазами каждого вошедшего и сидящего.

Хозяин конторы Лазарь Моисеевич — холеный, вальяжный господин с явной семитской внешностью удивился многочисленности состава явившейся на переговоры группы. Фридрих, как знающий его пусть и немного, представил каждого. Подумав, гостеприимно «осклабившись» только Конраду, тот любезно пригласил уважаемых, как он надеется, клиентов в комнату переговоров. Еще более он удивился, когда Николай Николаевич вдруг вытащил из кейса какой-то прибор, принялся сосредоточенно обследовать эту комнату. Еще более хозяина поразился, когда тот с висящей над большим столом люстры, за которым собственно и велись переговоры, снял миниатюрную видеокамеру и такой же жучок. Николай Николаевич внимательно их осмотрел и доложил Конраду. Они висят здесь уже больше месяца, свой ресурс исчерпали. Можете вести переговоры, но на всякий случай люстру и другие лампы не зажигать, пока еще достаточно светло и говорить только под «глушилку». С этими словами он вытащил нечто похожее на сотовый телефон. Подумав, вставил его в чашку, вытащенную им из сервиза, находящегося в стенке. Как только Николай Николаевич дал отмашку, Конрад пояснил в конец «ошарашенному» посреднику, что он пришел с конфиденциальным делом и не намерен терпеть какой-либо утечки информации. Поэтому, прежде чем начать вести переговоры, ему нужны гарантии лично от Лазаря Моисеевича. Без них никакие переговоры не могут состояться.

Подумав, хозяин вдруг отослал двоих из своей свиты, оставив только одного. Дождавшись, когда те вышли, сказал:

— Я готов дать устные гарантии о сохранении в тайне всех вопросов и принятых решений для переговоров, подтвердив их затем уже письменно в тексте контракта. Но я вынужден вас, господа, предупредить — в этом случае моя работа будет уже по другим расценкам, более высоким.

Конрад посмотрел на своих советников, те утвердительно кивнули головой. После этого собственно переговоры и начались. Выступил Конрад с изложением сути своего заказа. Говорил недолго, кратко, емко и четко, так как он умел. Лазарь Моисеевич ничему не удивился, по крайне мере внешне, на нём услышанное никак не отразилось. Недолго думая, заявил:

— Да, мы выполняем такие заказы. Но для пользы дела и ускорения выполнения хотелось бы знать перечень предоставляемых документов, выполнены ли они в надлежащей форме и вообще взглянуть на них.

Конрад вновь взглянул на своих советников, те утвердительно кивнули. Повернувшись к Фридриху, предложил тому показать принесенную документацию. Фридрих снял с колен кейс, вытащил увесистую папку, подвинул ее к Лазарю Моисеевичу. Тот, вместе со своим помощником, принялся молча просматривать ее содержимое. Лица их были «непроницаемы», но, когда они через минут сорок закончили просмотр, используя лупу, ультрафиолетовый приборчик, около каждого из них лежало по несколько листков. Лазарь Моисеевич аккуратно подравнял их, положил перед собой и принялся пояснять:

— Вот эти документы, по моему мнению, могут вызвать сомнения у господ из разрешающих, поэтому они нуждаются в замене. Недостатки, которые он лично и его заместитель, господин Коган, обнаружили в представленных документах, они сейчас объяснят уважаемым господам клиентам.

Надо сказать, все их замечания хоть и были, возможно, оспариваемы, но вполне могли быть источником для соответствующих придирок со стороны проверяющих. Конрад посмотрел на Николая Николаевича, Василия Васильевича, внимательно слушающих объяснения Лазаря Моисеевича с господином Коганом, и также внимательно просматривающего отложенные документы юриста, готовившего документы вместе с Фридрихом, принялись было возражать. Советник, слушая их возражения, только одобрительно покачивал головой. Лазарь Моисеевич некоторое время слушал их возражения, развел руками:

— Принимать в этом случае решение — это прерогатива уважаемого господина-клиента. А лично мое дело — предупредить о возможном риске. Свое видение я уже доложил.

Конрад решительно собрал все отложенные документы в один файл. Повернулся к юристу и Фридриху, спросил:

— Все понятно, что надо переделать? Сколько на это потребуется времени?

Поколебавшись, Фридрих озвучил срок:

— Не менее недели.

Конрад повернулся к Лазарю Моисеевичу:

— А Вы за какое время сможете сделать все необходимое, имея под рукой моего помощника и юриста?

Хозяин конторы поднял очи к небу пошлепал губами и объявил:

— Я постараюсь все сделать за сутки. Но это, конечно, за определенную плату.

Николай Николаевич и Василий Васильевич утвердительно кивнули головами.

— Хорошо, на этом и порешили. Тогда следующий вопрос: за какой срок Вы в состоянии оформить сделку?

Снова Лазарь Моисеевич и господин Коган возвели очи к небу, зашлепали губами и после довольно длительного раздумья объявили:

— Не менее недели.

Но Конрад, под отрицательные покачивания головами своих советчиков, твердо ответил:

— Не более трёх суток, а лучше за двое.

Лазарь Моисеевич встрепенулся и начал пространно, хотя и горячо, но как-то невразумительно, убеждать уважаемого господина Клиента, что это никак невозможно. Но, видя его непроницаемое лицо, довольно быстро прекратил и под свои же причитания о том, как он никогда не может ни в чём отказать своим клиентам даже, если ему при этом приходится разорваться на части, сказал:

— Я очень постараюсь, так как желание клиента для меня — закон, и ради этого я готов не спать, забыть о семье и других делах. В течение трёх суток я разорвусь, но исполню это желание.

После этого начался торг, причем хозяин конторы торговался как заправский торгаш. Однако в лице советника Василия Васильевича встретил достойного соперника, который ни сколько не хуже владел техникой торговли, да к тому же лучше него умел пользоваться своими знанием по физиогномистике, чем вызвал сначала удивление, а затем и настоящее уважение. Остальные молча слушали этот спектакль. Вот только иногда господин Коган подпрыгивал на стуле и, видимо, из последних сил удерживал себя, чтобы не помочь своему шефу. Но и этот спектакль двух «прожженных торгашей», в конце концов, закончился. Вытирая огромным клетчатым платком вспотевшую лысину, шею, Лазарь Моисеевич торжественно объявил о согласии с представителем клиента, по его мнению, настоящим знатоком всех расценок на все действия конторы. Конрад, выслушав их и увидев утвердительный кивок Василия Васильевича, обернулся к Фридриху и юристу:

— Мы сейчас должны отъехать, у нас дела, а вы подготовьте контракт и завтра к десяти мне на стол.

С этими словами он встал, кивнул головой и вышел, сопровождаемый советниками. Вскоре они сидели в одной кофейне и обсуждали прошедшие переговоры. Сошлись на оценке, что для начала все было неплохо. Договорились, что завтра к десяти они оба подъедут к нему в Центр и повнимательнее изучат проект подготовленного контракта. С тем и расстались. Посмотрев на часы, решил ехать к Анхен. Снова по дороге заехал за тем, что порекомендовал ему Иосиф Александрович, и вскоре уже сидел в кабинете врача. На этот раз заумных разговоров не было. Аркадий Сигизмундович сразу же по внутреннему телефону спросил о готовности пациентки из палаты номер восемь. Выслушав ответ, приказал сопроводить ее мужа к ней. Затем, повернувшись и устало улыбнувшись, пояснил:

— Ночь была тяжелая, да и день тоже. Извините, не провожаю сам, мне надо идти к пациентке. Через двадцать минут после начала Вашего свидания к Вам, как и положено, войдет Иосиф Александрович. Ему надо посмотреть состояние Вашей жены, результат Вашей встречи.

Тут в кабинет вошла молоденькая девушка, мило улыбнулась и мелодичным голосом пригласила:

— Прошу следовать за мной.

Аркадий Сигизмундович помахал рукой и сказал:

— До свидания, Конрад Вильгельмович. Скорее всего, мы сегодня уже не увидимся, с Вами будет заниматься Анин психолог. Со всеми вопросами к нему.

Снова длинный коридор и та же комната вся в зелени, картинах, залитая светом и теплом. На этот раз Анхен сидела в кресле, как школьница, с прямой спиной и сложенными на коленях ручками. Увидев его, вскочила, сжала кулачки, прижала к груди, но не стала, как вчера, ждать его с тревожно блестящими глазами, а сначала неуверенно, затем все быстрее и быстрее зашагала к нему. Он обнял ее, приподнял, расцеловал, как это делал всегда после возвращения из своих поездок. И ее память сработала. Она, довольно вздохнув, прижалась к нему и замерла. А он, гладя ее «как маленькую девочку», все повторял и повторял:

— Аня, все будет хорошо. Я уверен, все будет хорошо.

И при этом вдыхал запахи, идущие от нее. Родные, знакомые запахи, того шампуня, тех духов, той помады, которыми она любила пользоваться. Постояв так, он чуть отстранился, вложил ей в руки букет и неожиданно даже для самого себя взял, поднял ее на руки, отнес на стоящую под какой-то лианой кушетку. Там уселся, усадил ее на свои колени, принялся осторожно расспрашивать.

Аня бесхитростно стала рассказывать:

— Ко мне относятся хорошо, заботятся. Кормят тоже хорошо, но правда есть совсем не хочется. А те фрукты, что ты приносишь, я стараюсь есть, ведь это от тебя. Много разных процедур. Устала от них. Но Иосиф Александрович пообещал, как только все стабилизируется — многие из них отменят. Он считает, что это уже будет скоро. Я это понимаю и не капризничаю. Мне хочется сделать все, лишь бы поскорее уехать отсюда домой. А еще меня почему-то все время тянет в наш родной городок, все вспоминаю дом, лес, озеро, прямо наваждение какое-то.

Конрад слушал ее и любовь к этой поруганной, но такой родной и близкой ему женщине буквально переполняла его. Он снова принялся гладить ее и повторять:

— Все будет хорошо, Аня. Мы обязательно побываем в нашем городе, обещаю тебе.

Отведенное им на свидание время пролетело незаметно. Легкий скрип открываемой двери заставил Аню сильно вздрогнуть и еще сильнее, просто отчаянно вцепиться в Конрада… Она прижалась к его щеке, мокрыми от слез глазами и повторяла, как «заведенная»:

— Я не хочу расставаться… Я не могу одна…

Иосиф Александрович подошел, взял ее за руку. Ласково пояснил:

— Что это Вы, Аня, так заговорили. Вон смотрите, и Ваш макияж уже потек. Вскоре из красавицы станете непонятно кем. Как это понравится Вашему мужу. Да и какая такая причина столь сильно кручиниться. Ведь Конрад Вильгельмович и завтра придет. Аркадий Сигизмундович Вам еще увеличит время свидания. Ну а сейчас Вам надо идти, у Вас еще процедура. Как, Конрад Вильгельмович, отпустим ее ради скорейшего восстановления?

Он подмигнул. Конрад, сам немного растерянный, все-таки «нашелся»:

— Да, Аня, иди. Я завтра буду. Скажи сама, что тебе принести.

Она беспомощно взглянула на него и психолога, но затем зашептала ему в ухо.

— Мое белье, здесь оно хоть и фирменное, новое, но какое-то другое не по мне и мой халатик; один теплый, ну ты знаешь, зеленый такой, другой — легкий с кружевами. И тапочки с мехом. Я к этим вещам привыкла, они мне будут говорить о доме и о тебе.

Эти бесхитростные, где-то даже наивные сейчас слова вновь «полоснули» Конраду по сердцу Он, не стесняясь, расцеловал мокрые глазки, губки, твердо заверил:

— Все будет, Аня, завтра обязательно будет. Жди и принимай все процедуры, которые тебе назначены.

— Да, я буду ждать тебя, очень… буду.

Но тут подошла Елена Семеновна, по знаку психолога взяла ее за руку и увела, как какую-то девочку. В дверях Аня обернулась, беспомощно оглянулась на него и, увлекаемая врачом, вышла.

Иосиф Александрович неожиданно радостно потер руки и предложил:

— А зайдемте-ка ко мне в кабинет, уважаемый клиент. Перекинемся парой слов.

Конрад, все еще под впечатлением ее последнего взгляда, пожал плечами:

— Не возражаю, Иосиф Александрович.

Они поднялись на верхний этаж, прошли мимо ряда дверей с табличками и вошли в небольшой, стерильно чистый, с белой мебелью, залитый светом кабинет. Усадив его в небольшое кресло, хозяин полез в шкафчик и вытащил бутылку коньяка, пару бокалов и коробку шоколадных конфет. Поставив все на стол, произнес:

— Прошу Вас, присаживайтесь. У нас с Вами сегодня хороший день. Реакции Вашей жены однозначно свидетельствуют… тьфу… тьфу, что дело наконец-то сдвинулось в нужном направлении. Если так пойдет и дальше, то мы сможем через недельку ее отпустить на реабилитацию. Повторяю, не домой, а уж тем более не в новый для нее дом за рубежом, а именно на реабилитацию. Прошу это хорошенько запомнить. С завтрашнего дня мы разрешим для пробы пробыть вместе час и посмотрим. Думаю, Вам будет полезно походить по нашему парку. Он хоть и небольшой, но в нем живут белочки, довольно много птиц. На деревьях полно разного рода кормушек. Поэтому прихватите с собою орешков, ну и каких-нибудь семян для птичек. Много не несите. Нам важно, чтобы ваша супруга сама их покормила, желательно с ладошки. Не беспокойтесь, они приучены. Это оказывает хороший психологический эффект. И еще, если у нее есть любимые предметы, ну там талисманы, обереги, камушки и прочее, то советую Вам их принести, но не все разом, а частями. Пусть они все время напоминают ей о доме, светлой прошлой жизни и говорят о скором возвращении в эту обстановку. Это очень важно. Ну и последнее, это уже чисто к Вам. Пока у Вас лично все идет правильно, я имею в виду Ваши взаимоотношения здесь в клинике, вот и продолжайте так.

С этими словами, он разлил коньяк по бокалам, взял свой, покатал в ладонях, вдохнул аромат, произнес:

— За скорейшее восстановление здоровья Вашей жены, — и не спеша выцедил янтарную жидкость.

Конрад не стал «чиниться», тоже покатал свой бокал в ладонях:

— С удовольствием выпью за Ваш тост, — и тоже медленно выпил.

После этого Иосиф Александрович сам лично проводил его до выхода из здания. Был уже вечер, когда он вернулся в Центр. Фридрих еще был там, сидел в своем кабинете, просматривал разные бумаги. Увидев своего шефа, он вскочил, достал из сейфа папку и протянул ее:

— Вот, здесь проект контракта, который мы совместно с Лазарем Моисеевичем составили.

— Хорошо, Фридрих, я его просмотрю. Но зашел я не за этим. Как ты понимаешь, если сделка завершится удачно, то мы можем плюнуть на этого уголовника, мы уже будем ему не по зубам. Формально контрольный пакет перейдет к австрийской фирме. Тебе придется научиться взаимодействовать с ее представителем, так сказать в режиме «онлайн». Этот представитель будет приезжать в Москву в тех случаях, когда нужны какие-нибудь серьезные переговоры, подписи, собрания и прочее. Но ты должен знать: за тобой руководство оставшимся пакетом акций, который записан на Анхен, поэтому твои позиции тверды. К тому же контрольным пакетом в инофирме, а значит и в Центре, владею я единолично, правда не афишируя это. Все инструкции, указания будешь получать от меня. Связь у нас, как говорится, будет «как горячая линия» ясно? Скорее всего в Москве, дабы не засвечиваться и все привыкли к работе Центра под иностранным присмотром, буду появляться нечасто, а вот на сибирских предприятиях и площадках постараюсь показываться. Для этого небольшую часть из пакета акций, что будут под твоим управлением, мы переведем, с соблюдением всех формальностей, на меня. Это понятно. Мне нужно юридическое обоснование для появления там. В правление Центра тоже придется меня включить с этим объемом акций, назначить одним из директоров по управлению этими предприятиями. Учти, я отныне иностранный подданный. Детали мы с тобой, Фридрих, обсудим после завершения сделки. Также решим вопрос с твоим статусом и оплатой. Договорились?

Фридрих вскочил и срывающимся голосом заявил:

— Вы не пожалеете, Конрад Вильгельмович, я все сделаю как надо, не подведу Вас. Буду очень стараться. Мне еще мой отец, Ваш дядя, приказал «держаться» Вас, слушаться, как его самого. Он ведь Вас знает с детства и уважает…

— Ладно, ладно, Фридрих, ошибки были, есть и будут, самое главное, чтобы они были поправимы. Вот это имей всегда в виду. Лучше посоветуйся со мной и помни: «Все, что ярко блестит, не всегда хорошо пахнет». Не помню, кто это сказал, но многократно убеждался в этом. И еще, беззащитным мы тебя не оставим. Придется заключать договор с Никитой, но это уже после того, как все уладится. Хоть мы этому бандиту-Фармакологу, можно сказать, дали по рукам, но ведь есть и другие, которые любят разевать пасть на чужой каравай. А в арсенале у них накопилось порядочно ловушек. Сегодня ты сам видел в работе Василия Васильевича, а он из команды Никиты, так что к советам его стоит прислушиваться. Вот об этом я и хотел с тобой, пока накоротке, переговорить. Нам сейчас важно чтобы Лазарь Моисеевич исполнил свои контрактные обязательства, «развязал» нам руки и не засветил» где-нибудь сделку. Насчет аванса ты как с ним договорился? Четверть после того как тексты контракта будут подписаны и пропечатаны? Так, если мы внесем исправления в этот проект и ты сразу же отвезешь новый вариант, то где-то к вечеру уже потребуется оговоренная сумма?

Фридрих кивнул головой.

— Ясно, сразу же скажешь мне, встретимся и я сам подъеду, подпишу и с одного фонда перекину на счет Лазаря Моисеевича указанную сумму. Договорились?

Он кивнул головой.

— Тогда последнее, тебе и юристу придется завтра поработать. Как только мы обсудим проект, внесем изменения, так сразу же вам в эту посредническую контору, там все и добивать.

— Все ясно, Конрад Вильгельмович. Так и сделаем.

— Ну что ж, на сегодня у меня все. Я еду домой.

Фридрих помялся и, покраснев, спросил:

— Вы уж извините меня, я вижу, в какой вы «запарке», все не решался спросить: какое состояние у Вашей супруги, Анхен Генриховны?

Конрад сразу помрачнел, но затем хлопнул его по плечу.

— Бог дал, пошла на поправку, тьфу… тьфу. Через неделю, а может быть дней через десять будет уже точно известно.

Фридрих даже перекрестился.

— Слава Всевышнему.

Конрад окинул его взглядом, протянул руку:

— Я поехал домой.

Утром в девять часов он сидел и изучал проект контракта. Сначала бегло прочитал, дабы составить себе общее впечатление, затем принялся, что называется «читать с лупой», выискивая заложенные хитроумным Лазарем Моисеевичем «подводные камни». Таковые не заставили себя долго ждать. Выявленные им сомнительные места он выписал на отдельные листочки, подумав, переписал их уже в новой, понятной ему редакции. Тут к нему ввели Николая Николаевича и Василия Васильевича… Конрад поприветствовал их, попросил секретаршу принести кофе, тут же сделал пару копий и передал их им. Прихлебывая горячий, ароматный кофе они принялись изучать проект контракта, делая соответствующие отметки в тексте. Минут через сорок, уже за вторым кофейником, они втроем, методом мозгового штурма, принялись рассматривать все особенности, отмеченные каждым в тексте. К удивлению Конрада, таких мест оказалось гораздо больше, чем обнаружил он сам. Еще час заняло их обсуждение. И, наконец, был вызван Фридрих с юристом. Им дали листок с новыми формулировками ряда пунктов контракта. Фридрих бегло прочитал их, вопросительно взглянул на своего шефа. Тот посоветовал:

— Фридрих, наберешь тексты исправлений и вперед, по дороге их обсудите вдвоем и Лазарю Моисеевичу на стол. Стойте твердо: так решил шеф и его советники. Учти, в этих замечаниях важна каждая буква и каждая запятая. Поэтому нужно добиваться именно нашей редакции. Если возникнут какие-либо проблемы при согласовании, тут же мне сообщи. Договорились?

— Есть, Конрад Вильгельмович, так и сделаем.

— Ну, тогда с Богом.

Как только он ушел, Конрад обратился к своим советникам. Те, подумав, сказали что выработанных ими новых пунктов контракта надо добиваться, несмотря на все доводы этого «хитрована». Та сумма, которая им запрошена, существенно выше, чем в других аналогичных конторах. Так что пусть повертится и отработает свой хлеб.

Фридрих позвонил через час двадцать и объявил:

— Мы уже обсудили три новые редакции. По двум, в конце концов, пришли к согласию, а вот по третьей — ни в какую! Они настаивают на своей.

— Дай ему, Фридрих, трубочку.

— Слушаю Вас, Лазарь Моисеевич, какие у Вас возражения?

Тот сразу же принялся горячо убеждать его:

— Моя — это обычная редакция, другая ставит под угрозу риска по этим обстоятельствам… и так далее.

Дав ему поговорить минут десять и поняв, что этот поток слов не иссякаем, прервал.

— Лазарь Моисеевич, Вы должны меня правильно понять, я Заказчик, я плачу и я рискую, причем значительно больше чем Вы. В связи с этим я пойду на Вашу редакцию, но, так как мой риск вырастет при этом существенно, для демпфирования его вынужден по позициям контракта, (он перечислил их), сократить на тридцать процентов сумму их оплаты. Поймите меня правильно. И Вы, и я, — оба сидим в лодке, плыть мы собираемся в море, поэтому обязаны понимать друг друга.

После сказанных им слов установилась на некоторое время тишина, которая прервалась словами:

— Если это Ваше последнее решение, то я вынужден подчиниться — желание Заказчика для меня свято, но я вынужден Вас предупредить: это может притормозить срок оформления документации.

— Лазарь Моисеевич, мы с Вами уже решили. Срок выполнения контракта максимум трое суток и больше не может быть ни при каких обстоятельствах. Если Вы его не в силах соблюсти, тогда контракта не будет, я буду вынужден обратиться к другой фирме, но при этом предупредить Вас, поверьте, это очень серьезное предупреждение, о необходимости соблюдения Вами условия конфиденциальности.

Снова молчание, затем голосом Лазаря Моисеевича было произнесено:

— Ну что же, Вы, уважаемый господин Заказчик, вправе выставлять свои условия. Тут нет спору. Пусть будет так, я пойду Вам, в порядке исключения, навстречу, таково мое кредо — всегда помогать другим, даже в ущерб себе.

Еще через час Фридрих радостно сообщил:

— Сейчас готовится уже отработанный, согласованный текст контракта, можете подъезжать.

А еще через час Конрад Вильгельмович перечитывал контракт, после чего расписался в двух экземплярах, поставил печать и, взглянув на слегка поникшего Лазаря Моисеевича и понурившегося господина Когана, объявил:

— Через два часа можете проверить Ваш счет. К этому времени Вам поступит аванс и приступайте к работе. Оплата будет по такой же схеме — Вы нам документ о совершенной сделке, мы Вам деньги на Ваш счет. Но это после того, как господин Фридрих Карлович убедится в их реальности и сообщит мне об этом. Учтите, перевод на Ваш счет займет два часа, вот и исходите из этого. Мой Вам совет — не теряйте времени, приступайте к работе. О получении Вами аванса господин Фридрих Карлович должен знать сразу же, его телефон Вы знаете.

Через полтора часа Фридрих зашел к нему в кабинет и доложил:

— Аванс получен.

— Ну что же, теперь дело за этой конторой. Зря не суетись. Есть кому ими заниматься. Делай свое дело и спокойно жди. Что могли, мы сделали.

Отпустив его, позвонил Степан Степановичу и Никите и сообщил:

— Контракт подписан, аванс оплачен.

Получил короткие ответы:

— Мы уже работаем, отслеживаем. Пока информации для Вас нет, завтра к середине дня чего-нибудь уже будет.

— Договорились. Я на связи.

После этого вновь поехал в клинику, заехав предварительно в один из магазинов, специализирующийся на лесных товарах, семенах и прочей экзотике. Купил несколько пакетов и с ними прибыл.

Аркадия Сигизмундовича не было в кабинете, его встретил Иосиф Александрович. Попросил обождать, Анну Генриховну приведут в вестибюль здания, а из него они смогут пройти через другой выход в парк и там погулять. Ждать ему пришлось минут десять. Одетая уже в теплую одежду она выглядела как-то совсем no-домашнему такой, какой он привык ее видеть. Они обнялись, взялись за руки и пошли. Елена Семеновна, приведшая Аню, удовлетворительно покачала головой, перекрестила их вслед и долго стояла у большого окна, наблюдая за ними. А Анна, как только увидела белочку, да не одну, восторженно ухватила его за шею и радостно заговорила:

— Конрад, это же белочки, совсем как в нашей тайге. Ой, они же ручные, а у меня с собой ничего нет.

Она огорченно завздыхала. Он поднял пакет, вытащил из него бумажный кулек…

— А это что? Самое то для них! Вот, держи, корми. Клади орешки на ладошку и тяни к ним. Не бойся. Здесь умные белочки.

Анна высыпала несколько орешков на ладошку и, нагнувшись, боязливо протянула руку. Тут же к ней подскочили две белочки, «стрекотнули». Одна из них, встав на задние лапки, передними ухватила один орешек, засунула его за щеку, затем ухватила другой, тоже засунула, схватила в передние лапки еще один, огорченно фыркнула и ускакала. Ее место тут же заняла другая. Но эта не стала запихивать за щеку, а принялась ловко обгрызать скорлупу и вскоре захрустела сочным ядрышком. Аня восторженная заговорила:

— Смотри, Конрад, она грызет, а первая унесла с собой.

Он пояснил:

— Эта еще молодая, да развращена пациентками, а вот первая либо деток имеет, либо уже пережила когда-то голодную зиму, вот и теперь запасается.

Они прошли метров двадцать, и снова она сыпанула себе на ладошку орешков. Тут же ее руку окружили несколько белочек. Озабоченно «стрекоча», запрыгали вокруг нее. Но вот одна ухватила орешки, отскочила в сторону и, поблескивая темными глазками, принялась обгрызать скорлупу. За ней еще и еще. А вот последняя, какая-то грустноватая, тоже напихала за щеки и тяжеловато поскакала к большой ели и вскоре исчезла среди веток. Аня была в полном восторге, чуть не плача от умиления. Конрад вынул пару пакетиков, показал ей:

— Смотри, Аня, а тут для птичек. Смотри, они расселись на ветках, ждут, когда и им перепадет.

Она оглянулась и даже расцвела от радости.

— Господи, а ведь правильно — ждут птахи. Малые, а соображают.

Они подошли к одной кормушке, подвешенной к тонкой ветке, сыпанули семян, затем к другой — тоже сыпанули, к третьей. Когда она обернулась к первой, ее восторгу не было границ:

— Смотри, смотри, Конрад, как они налетели.

И действительно, на полочке, где были насыпаны семена, деловито поклевывали, подпрыгивали, топорща перышки, несколько птичек. А вскоре и на других началась веселая кутерьма. Так и ходили они, то кормя белочек, то подсыпая семена птичкам. И снова время пролетело незаметно. От этого веселого занятия их опять оторвал Иосиф Александрович, некоторое время с улыбкой на лице наблюдавший за ними.

Аня немного загрустила, когда ее за руку стала уводить подошедшая к ним Елена Семеновна. Но ее вид на этот раз не был уж такой потерянный. Психолог только удовлетворенно покачал головой. Они и попрощались, пожав друг другу руки еще в парке. Иосиф Александрович насчет Ани ничего не сказал, только пригласил его на завтра на прогулку по парку с Аней.

Утром, приехав в Центр, сразу же принялся за текущие дела, коих было, что называется «невпроворот». Да и немудрено, столько времени был фактически оторван от требующей каждодневного внимания, отслеживания, анализа и реальных решений, работы. Проработал до отъезда в клинику. Там снова погулял с Аней, покормили белочек, птичек. И снова на нее благотворно подействовала природа, хоть и скудная по сравнению с той таежной, что окружала их городок. Иосиф Александрович, прощаясь с ним, удовлетворенно произнес:

— Слава Богу, все идет, тьфу… тьфу, пока как надо. Лишь бы ничего не случилось, и погода продержалась.

Вечером уже из дома созвонился со Степаном Степановичем, тот сказал:

— Сейчас процесс оформления пока идет «без сучка без задоринки». Лазарь Моисеевич не зря деньги берет. Но вот завтра ближе к вечеру ему придется проходить одного чиновника, о котором мы выяснили, что тот приторговывает информацией. Я с Никитой разработал план, как вывести его из игры на те несколько дней, пока идет оформление. Правда потом нам будет трудно. Но, как я понимаю, завтра к вечеру, когда Вы получите бумаги, Вам, в принципе, будет уже наплевать на это, как говорят в таком случае, — поезд ушел. В подробности Вас не впутываю, но вот о результате доложу. В свою очередь Никита доложил о том, что со стороны Фармаколога пока никаких действий ни в отношении Центра, ни в отношении клиники не обнаруживается, хотя все сотрудники его фирмы лично предупреждены об усилении внимания.

Следующий день у Конрада был «как на ножах», Предчувствия почему-то начали «давить» его прямо с утра, как он ни гнал их от себя. И более-менее успокоился только после того, как переговорил со Степаном Степановичем. Тот был краток:

— Операция прошла успешно. Клиент пару дней из дома не сможет выйти.

Конрад начал было:

— Надеюсь без…..

— Никакого членовредительства и прочего не планировалось. Работайте спокойно. Бумагу подписал его зам. К вечеру должны получить свои документы. Если нет, сразу же мне звоните, мы с этим Лазарем споем вместе одну песню, сладко не покажется.

Предупредив Фридриха, чтобы тот никуда не отходил от телефона, съездил в клинику, опять погуляли по парку с Аней, покормили белочек и птичек и сразу же вернулся. Как только вошел, уселся и принялся бесцельно перечитывать, не вникая в текст листки в одной из папок, в кабинет ворвался Фридрих и возбужденно выпалил:

— Звонил Лазарь Моисеевич, сообщил, что все бумаги уже у него в офисе, просил подъехать, посмотреть.

У Конрада отлегло от сердца.

— Бери юриста и сразу же в контору, там посмотрите и убедитесь, что все нужные подписи, печати на месте. Сразу мне звонок. Я тут же перевожу договоренную сумму на их счет. Но прошу тебя, возьми ультрафиолетовый прибор и микроскоп для проверки подписей и печатей, ну ты знаешь, чтобы исключить компьютерную подделку, сейчас этим занимаются все, кому не лень, тем более что со сканером это несложно.

— Обязательно, Конрад Вильгельмович, этот прибор у меня в сейфе, я им уже неоднократно пользовался.

— Вот и отлично. И не забудь, как только убедишься, сразу же мне звонок.

— Все будет, как Вы сказали, не беспокойтесь.

Еще полтора часа Конрад был «как на иголках», наконец, раздался звонок, и торжествующий голос Фридриха возвестил:

— Мы проверили по несколько раз. Все сходится. Ждем перевода и сразу обратно.

— Отлично, через полтора часа пусть проверят счет.

За полчаса перевел договоренную сумму на счет Лазаря Моисеевича и сразу же позвонил Никите.

— Мне нужна охрана получаемых в известной конторе документов. Я их кладу в ячейку банка.

— Все понял. Будут хлопцы. Они Вас встретят у входа в эту контору. Не беспокойтесь. Они — профессионалы.

Позвонил и Степан Степановичу тоже сказал ему что документы уже готовы, через час он поедет за ними.

Тот внимательно выслушал его, спросил:

— Нужно ли сопровождение?

— Я уже с Никитой договорился.

— Ну, у этого надежные парни. Как закончишь свою операцию, мне звони, я буду на связи.

Еще минут сорок и, наконец, голос Фридриха:

— Счет проверен, деньги пришли, документы у меня.

— Сиди там, никуда не двигайся, жди меня. Ясно?

— Все понял, Конрад Вильгельмович.

Владик довольно быстро, несмотря на многочисленные вечерние пробки, довез его до конторы. Там к нему подошел крепкий мужчина, представился:

— Я от Никиты. С Вами поедут двое, они и заберут документы, уложат их в соответствующий кейс. Они же и пойдут с Вами в банк. За Вами последует еще одна машина, она присмотрит.

Втроем они прошли охрану, предупрежденную Лазарем Моисеевичем, вошли в его кабинет. Там сидел Фридрих, держа на коленях обычную папку. Они о чем-то тихо беседовали. Похоже, матерый волчище-хозяин кабинета, делился своим незаурядным опытом с еще молодым подростком. Присмотревшись, Конрад увидел даже бутылку с десятком медалей и пару небольших бокальчиков.

Хозяин было встал, начал приветствовать его, но, увидев двух серьезных крепких мужчин, тут же уселся, замолчал и принялся смотреть. Один из вошедших вопросительно взглянул на Конрада. Тот подошел, взял из рук Фридриха папку, быстро пролистал листы в ней, захлопнул и передал другому мужчине. Тот по-хозяйски, сдвинув на столе какие-то папки, положил кейс, прикрыв своей широкой спиной номерной шифр, быстро набрал известную ему комбинацию. Открыл крышку, вложил туда папку, закрыл крышку, обнулил цифры, пристегнул к своей руке блестящий цепочкой ручку кейса выпрямился и доложил:

— Я готов следовать.

Конрад подошел к Лазарю Моисеевичу, взглянул ему в глаза, протянул руку и сказал:

— Я рад работать с Вами. Надеюсь и в дальнейшем наше сотрудничество продолжится.

Тот хотел было что-то сказать, но, взглянув на двух молчаливых, сосредоточенных мужчин, сглотнул какой-то комок в горле и промолчал. Затем повернулся к Фридриху и предложил:

— На сегодня ты мне не нужен. Завтра — как обычно. Продолжайте делиться опытом, Лазарь Моисеевич, не сомневаюсь, у Вас есть что сказать молодому бизнесмену.

С этими словами они ушли. Впереди шел, настороженно посматривая, один, за ним другой с кейсом, а замыкал колонну Конрад. Так в этом составе и прошли к машине. Увидев их, Владик выскочил, открыл дверь. Сначала в салон влез мужчина с кейсом, за ним другой. Владик закрыл дверку в салон, открыл переднюю. Усевшись, Конрад назвал адрес и название известного в России немецкого банка, в котором он ранее забронировал ячейку. Но перед посещением этого банка, он, под бдительным оком спецов, сделал пару копий полученной документации. Закладка оригиналов в ячейку прошла без всяких происшествий. Он, поблагодарив, попрощался с этими парнями и поехал домой.

Со следующего утра началась реорганизационная «свистопляска». Был вызван Клаус, прилетевший в Москву во второй половине дня. Сразу же начались совещания. Сначала втроем — он, Фридрих, Клаус, затем уже на следующий день в Центр были вызваны руководители сети и предприятий, занятых производством лекарственных средств. На последнем был представлен новый руководитель Центра — Клаус. Представлял его Конрад, он же и объявил суть совершенной сделки. Надо сказать, это известие буквально ошеломило всех присутствующих, так как было полной неожиданностью для них. Но их интересовало в первую очередь, что будет с ними, с созданной с таким трудом сетью, каковы перспективы этой сделки и каковой будет эта реорганизация. В основном отвечал Конрад, сославшийся на то, что главе инофирмы, завладевшей контрольным пакетом акций Центра, еще нужно время осмотреться, понять «механизм» работы сети, предприятий, движения ресурсов и капиталов и вообще обстановкой в этом направлении бизнеса в России. Выслушав его ответы, многие вздохнули облегченно, так как поняли, что в принципе меняется только вывеска да высшее начальство, которое к тому же будет далеко, да еще в другой стране. Более того, переход под защиту иностранного государства их даже обрадовал, так как уж они-то знали отлично звериный оскал родного чиновничества. В любом случае, как заверил Конрад, никаких существенных изменений длительное время, не менее года не будет. Но, конечно, некоторые реорганизационные мероприятия будут произведены. О них снова пошел разговор, посыпались вопросы. Отвечали уже втроем — Конрад, Клаус и Фридрих, основываясь на результатах вчерашнего их обсуждения предстоящей реорганизации. Это совещание, надо сказать, вымотавшее всех без исключения, закончилось уже под самый вечер. Затем последовал недолгий банкет в честь нового руководителя фирмы, и участники разъехались, как говорится, по своим квартирам.

Конрад пригласил Клауса и Фридриха к себе, так как, по его мнению, следовало бы подвести итоги этого совещания, выработать план мероприятий, которые необходимо срочно сделать, пока сия сделка не стала достоянием гласности. Ведь удержать это известие, о котором узнало столько народа, не представлялось возможным, надо было «ковать железо, пока оно горячо». Пришлось Конраду даже прибегнуть к тем великолепно тонизирующим средствам, которыми так богата щедрая сибирская природа. С помощью этих средств, также понимая острую необходимость решения возникших вопросов, они и проработали почти до утра, поспав всего пару часиков. Утром, снова «взбодрившись» замечательными сибирскими снадобьями, плотно позавтракав немудрёной, но достаточно сытной едой, вернулись в Центр, где еще раз «на свежую голову» пробежались по выработанному плану, и принялись за работу. Клаусу прикрепили переводчика. Он занял кабинет Конрада теперь уже на законных основаниях и принялся реализовывать намеченное. Фридрих тоже активно занялся своими вопросами. Конраду же предстояли еще переговоры со Степаном Степановичем, Никитой, Сергей Мироновичем, чем он и занялся.

С первым их беседа продлились довольно долго. Степан Степанович довольно подробно проанализировал ситуацию на сегодняшний день, так как информация уже утром просочилась в круги бизнесменов этого направления. Отрадно было то, что значительная часть бизнес-сообществ вобщем-то безразлично отреагировала на эту информацию. Захват инофирмами удачно поставленного и успешно развивающегося бизнеса был довольно обычным явлением в России. Тут ничего нового не было, так сказать, пришла очередь и для фармакологии. Некоторые из крупных воротил в этой отрасли, похоже, зашевелились, задвигались, а некоторые депутаты явно готовили запросы в соответствующие надзирающие органы — в общем обычная практика. Похоже, некоторым из них совсем не улыбалась перспектива отпуска в свободное от их влияния, от их административного ресурса, плавание Центра Конрада. Степан Степанович предупредил, что борьба еще не окончена, будут «под лупой» просмотрена вся документация. Надо быть готовым к любой «подлянке», на которую были способны конкуренты. И в этой связи необходимо держать руку «на информационном пульсе». Ведь как ни крути, но информация — это товар, а ее продают и не только за деньги, в этом числе и за компромат, да и за многое другое. Так что попытки основных конкурентов не скроешь в этом государстве.

Конрад расплатился за уже проделанную Степаном Степановичем работу и предложил продолжить отслеживать развитие ситуации, разумеется, за отдельную плату. Пообсуждав условия договоренности, согласовали их и разъехались. Никита в свою очередь доложил о складывающейся обстановке.

— По моему мнению, до Фармаколога стало «доходить» то, что он превысил свои возможности. Сейчас не менее сильные крутые деятели этой отрасли полезли «в его садки», пользуясь создавшимися у него трудностями и в материальном отношении, да и его конфликтом с законом. И что интересно, ради легкой выгоды эти волки, по сути дела одной и той же стаи, его нисколько не жалеют. До групп, проводящих следствие, в которых незримо присутствует его фамилия, стали поступать разного рода сведения, позволяющие розыскникам двигаться в нужном направлении. Правда его покровители, по вполне понятным причинам, призадумались. А как же? Они же «кормились» из его рук и выпустить сие на обозрение всем уж им-то никак не хочется. Поэтому биться за него им придется либо до последнего, либо самим втихую «удавить» этого зазнавшегося бандита-бизнесмена. Возможен еще один вариант — окрик вельможный:

— Прекратить! Хватит! Показали демократию, власть закона и будет!

Тут тоже все понятно. Им также выворачивать перед народом свое исподнее ни к чему, не дай Бог, они начнут проводить параллели! Но скидывать со счетов этого хищника никак не стоит. Он достаточно еще силен и наверняка будет огрызаться. К тому же вы знаете его характер — патологическая мнительность и не менее патологическая мстительность. А Вы у него один из подозреваемых, а значит, и врагов. Полагаю, он собирается с силами, да теперь уж точно, от ряда завоеванных им с кровью рынков придется отступиться. Чего уж тут — ликвидирован склад, основной, в котором было заготовлено «продукции», если конечно то, что там сгорело, можно назвать этим словом, на несколько месяцев работы его торговых точек, аптек, региональных складов. А это ощутимо даже для него. Это фактически потеря рынков, которые тут же перехватят и постараются укрепиться на них его конкуренты — и не мелочь какая-то, а серьезные игроки в этом деле. Им такой шанс и не снился. Отвоевывать их обратно этому хищнику придется уже и в изнурительной борьбе. В принципе, Конрад Вильгельмович, наша главная часть работы закончена. Вам удалось без потерь реализовать задуманную операцию с переходом под управление иностранным хозяином. На этом поле сему хищнику власти не дадут играть. Остается только заурядная месть лично Вам, ну, может быть, еще Вашей жене, да и то спустя какой-то период. По моему разумению, за это время вы оба сумеете благополучно переехать на место жительства в Европу. А туда-то он побоится сунуться. Там его методы, так сказать, не в почете и противоречат их законодательству. А за него, в случае чего, эта власть в конфликт с западными законодателями вступать не будет. И он, сукин сын, это отлично понимает. Мстить, если конечно успеет, будет здесь, в России. Так что, Конрад Вильгельмович, еще раз прикиньте, посчитайте. Я ведь понимаю, каких расходов стоила эта Ваша операция, и еще нести затраты по этому вопросу, может быть, не имеет смысла.

Конрад задумался, в том, что было сказано, точно есть смысл. Расходы, действительно, были не маленькие, да какие еще и предстоят, а вот его личный фонд, собранный им на экстренный случай, практически исчерпан. Платить за налаживание системы безопасности Центра как положено все равно придется, тут уже ничего не поделаешь — какая страна, такие и правила игры в ней. Вот защиту себя и Анны уже вполне можно снимать, да и отслеживать ситуацию тоже, по силам Степану Степановичу, с коим уже есть договоренность. К тому же и Сергей Миронович, хоть он сейчас и занят по горло, тоже, так или иначе, будет в курсе развития ситуации вокруг этого хищника. Но вот решать этот вопрос с «кондачка», с наскоку ему не захотелось. Подумав, предложил: взять «тайм-аут» на пару дней, и уже после него вернуться к сказанному. Ну а на сегодня, конечно, необходимо рассчитаться за проделанную работу. Он предложил ему подготовить смету выполненных работ и завтра с утра передать на согласование и оплату.

Выслушав его предложение, Никита не стал возражать: к завтрашнему утру в девять ноль-ноль обещал быть в Центре со своими подсчетами.

На этом и расстались. Конрад, посмотрев на часы, поехал в клинику. Снова они гуляли по парку, кормили белочек, птичек. Аня была оживлена, говорила о том, что соскучилась по делу, надоело безделье, эти процедуры. Она же понимает, каково ему сейчас. Ведь все свалилось на его плечи и наверняка ему пришлось решать вопросы о защите сейчас и в будущем Центра, его сетей, его производства. Признаться, такой разговор Конрада с одной стороны удивил, а с другой — обрадовал. Его Анна стала приходить в себя, понимать — боль болью, но жизнь-то продолжается, несмотря ни на что. Ее муж выдержал это страшное испытание, делает все необходимое, он сам нуждается в помощи, ведь она же была его верной опорой. Сколько раз они вместе выходили из отчаянных положений. Неужели сейчас в своем горе она забудется, уйдет в него и не подставит, пусть и хрупкое, но надежное свое плечо. Нет, этого, зная ее уже много лет, побывав вместе с ней в ряде испытаний, он не допускал. Что бы там ни говорил Иосиф Александрович, именно ответственность, верность были ее главными чертами и они-то и будут локомотивом в ее избавлении от всяких фобий, рожденных тяжелейшим происшествием. Конечно, от всего теперь ей уже не избавиться, тут он не заблуждается, но главное должно все-таки уйти и уйдет, черт возьми! А он-то на что? Аня, заметив его молчаливость, сосредоточенность тоже принялась раздумывать, гадать, к чему бы это? Чем вызвано? И это изменение в ее поведении сразу же вернуло Конрада в реальность. Ему удалось, с помощью нехитрых рассказов, вернуть ее в прежнее состояние. Но прощание у них было грустноватым. Она прильнула к нему, тихо сказала, что она считает по минутам время, которое должно пройти до его прихода. Так она ждет его.

Эти слова, вернее не они, а то, как было сказано, какой смысл был в них, буквально резанули его по сердцу. Он крепко прижал, расцеловал ее глазки, подрагивающие губки, произнес, как можно убедительнее:

— Все будет хорошо, Аня. Мы еще поживем с тобой как хотим. Плевать мы с тобой хотели на всякую сволочь. У них руки коротки. Это я тебе твердо обещаю.

Аня, грустно посмотрев на него, ответила печально.

— Да, я знаю, ты сделаешь как надо. Ты у меня такой. Твои слова с делом никогда не расходятся. Я верю в тебя, очень верю, родной. Иди, я снова буду ждать тебя.

Уже сама поцеловала его, развернулась и пошла к озадаченным Иосифу Александровичу и Елене Семеновне, стоявшим чуть в стороне и наблюдавшим за ними. Психолог тут же увел его к себе, принялся рассказывать о причинах такого ее негативного поведения. Конрад, не вникая в детали, объяснил: у нее особенно развиты чувства верности и ответственности. По его мнению, сейчас заработали именно они. Она же прекрасно понимает, в какое состояние попал их бизнес, и чего ее мужу приходится испытывать, какие действия по защите приходится предпринимать. Вот что сейчас ее начинает заботить, а не ее личные переживания, фобии. Она их попытается загнать вглубь, а сама будет стремиться к нему на помощь, поучаствовать в его, вернее, в их борьбе.

Психолог задумался надолго. Затем, расхаживая по кабинету, принялся говорить:

— В его практике это первый вот такой случай, чтобы женщина, испытавшая такое потрясение, в такие вот тяжелые для нее минуты, часы, дни сумела бы превозмочь личное ради общего, ради другого.

Он посмотрел на него в упор:

— Конрад Вильгельмович, я Вам просто завидую. Анна Генриховна — настоящая жена, берегите ее, очень берегите. Такие женщины, хоть и мужественные, но хрупкие. Это я Вам говорю. Поверьте, говорю от чистого сердца, ну а если по делу, то мне кажется, вскоре Вы ее сможете забрать. Тут уже не медицина будет работать.

Он проводил его до выхода, уважительно пожал ему руку.

— До встречи, Конрад Вильгельмович! Ждем Вас!

На следующий день утром, как и договорились с Никитой, они вдвоем в отведенной ему Фридрихом под кабинет комнате сидели и рассматривали привезенную смету. Внимательно изучив ее, Конрад принялся уточнять моменты, вызвавшие у него некоторые сомнения. Никита терпеливо пояснял написанное. По ряду из них он согласился с Заказчиком, но в целом окончательная сумма ненамного уменьшилась. Покончив с этим вопросом, перешли к обсуждению темы — либо прекращения работы команды, либо продолжения. Конрад предложил следующее: телохранителей его самого, его жены снимают. Охрана клиники тоже убирается. Взамен Никита проводит реорганизацию этой службы в Центре, его дополнительное оснащение. Кроме того, возможно будут разовые поручения от него лично. Спустя некоторое время, сколько именно оно продлится, он пока точно сказать не может, так как это всецело зависит от Фармаколога, они вновь обсудят возможность и необходимость дальнейшего сотрудничества. Выслушав это предложение, Никита пожал плечами:

— Лично меня такое предложение вполне устраивает. Я всегда готов к сотрудничеству с таким Заказчиком. После этого они прикинули смету уже новых работ, составили контракт, оформлением которого уже занялся Фридрих, как исполнительный директор Центра со всеми вытекающими полномочиями. Отпустив Никиту, Конрад прошел к Клаусу, затем к нему же был вызван Фридрих. Они доложили Конраду, в каком состоянии сейчас находится завершение реорганизационного этапа Центра. Основное уже было сделано. Даже изготовлена новая вывеска взамен прежней, заменены бланки, печати, изменены счета и прочее. Составлено новое штатное расписание, отрабатывается кадровый вопрос. Сейчас вовсю идет работа по отработке взаимодействия с подчиненными структурами с учетом замены реквизитов и прочего. По мнению Фридриха, в основном, за исключением ряда деталей, могущих быть ими исправленными уже в процессе хозяйственной деятельности и финансово-экономической взаимодействия, работа по реорганизации будет завершена через два-три дня. Точнее сказать невозможно, но это, конечно, при условии, что не возникнут, инициированные внешними факторами, негативные обстоятельства. Клаус согласился с таким выводом. Но Конрада это заявление не удовлетворило. Он достал свой вариант плана реорганизационных мероприятий и принялся дотошно выяснять, какие пункты выполнены полностью, какие нуждаются еще в доработке. По окончании этой разборки он согласился с результатами оценки проделанной работы. Но Конрад прекрасно знал, как, казалось бы незначительные мелочи, вроде бы пустяшные недоработки, недоделки, недоговоренности, небрежности могут повлиять на окончательный результат. Вот именно на них он и стал указывать, потребовав в жесткой форме их устранить. Несколько обескураженные этой разборкой и выказанными требованиями Клаус и Фридрих, тем не менее, понимая мотивы решения Конрада, согласились с ними. Но в оценке срока окончания были тверды. Конрад дал ряд советов, как можно сравнительно быстро и без ущерба основной работе устранить замеченные им недочеты. На этом и расстались. Сразу же после этого совещания он созвонился с Сергеем Мироновичем. Тот предложил встретиться через час в хорошо (он подчеркнул это слово) знакомом ему заведении. В нем они могут без помех все обсудить и заодно пообедать. Так и сделали. Это был небольшой ресторанчик, всего на полтора десятка мест. Хозяин его то ли был другом полковника, то ли в чем-то зависел от него, во всяком случае его гостеприимство было очевидным. Он усадил их за стол, огороженный с трех сторон раскидистыми пальмами. Улыбнулся:

— Можете спокойно говорить, никто вам не помешает, гарантирую. Ну, а насчет заказа, — я позабочусь лично. Не возражаете?

Полковник пожал плечами и вопросительно посмотрел на гостя. Конрад тоже пожал плечами.

— Полностью доверяю Вашему вкусу и знанию, уважаемый Максим Игнатьевич.

— Вот и отлично, договорились.

Вскоре две средних лет дамы принялись накрывать стол. Дождавшись, когда первая волна суеты вокруг их стола стихнет, Сергей Миронович наполнил бокалы водкой, посмотрев на свет сквозь свой, затем внимательным взглядом окинул гостя, покачал головой, вздохнул:

— Да-а, досталось мужику. За встречу!

Они выпили, закусили. Полковник взял инициативу разговора в свои руки.

— Конрад Вильгельмович, я в курсе нынешнего положения, знаю о работе Степана Степановича и Никиты, и Вашей, конечно, не в деталях, но вполне достаточно. Меня интересует, когда Вы планируете закончить Ваше переоформление Центра и через какое времени собираетесь покинуть Родину?

Конрад помрачнел, но твердо ответил:

— Покидать, как Вы сказали, Родину я не собираюсь. Просто действовать теперь буду из-за рубежа, по вполне понятным соображениям. К сожалению, я не вижу возможности изменения нынешних, чисто гангстерских способов ведения бизнеса в моей стране. Прошу, Сергей Миронович, это учесть на будущее. Что же касается сроков, то по моим, пока предварительным оценкам, реорганизация в целом должна завершиться через пару, от силы тройку дней. Через день после этого мы с Клаусом, теперь он номинальный управитель Центра, отбудем в Вену. Жену планирую забрать, с учетом обстановки и завершения дел уже в Вене, дня через два-три после моего отъезда.

— Извините, Конрад Вильгельмович, за неаккуратное выражение, я Вас ни сколько не хотел обидеть, и я рад тому, что Родина у Вас одна, что Вы ее не отождествляете с тем, во что превратили нашу страну… Пойдем далее. Весь этот сложный период по Вашим прикидкам должен завершиться в течении недели. Я так понимаю, Вам эту неделю придется отслеживать обстановку и вокруг Центра, и вокруг Вас, Вашей жены, правильно?

— В пределах разумного. Сергей Миронович. У меня сложилось впе чатление, что Фармакологу сейчас не до меня лично и моего Центра, что же касается других бизнесменов нашей отрасли, то мне представляется, вряд ли они чего-нибудь станут предпринимать. Ведь это уже фирма Австрии, а всякие принятые у нас наскоки в этой стране принято защищать по международным правилам и законам. Вступать в борьбу с ними нынешняя власть однозначно не захочет и не позволит никому.

— Вот Вы как думаете?

— Да-а, я именно так оцениваю ситуацию. Но, конечно, поберечься все-таки надо. Неадекватных, выросших из криминала бизнесменов в стране полно, если не подавляющее большинство. Поэтому я договорился со Степаном Степановичем по этому вопросу, правда, без Фармаколога. Ему сейчас при любом раскладе не до меня, к тому же я теперь подданный другой страны, а это чревато даже для него.

Полковник покачал головой:

— Плохо Вы этих, как правильно сказали, молодчиков, выросших из криминала и тени, знаете. Он с выбитым клыком, побитой рожей еще не сдался, а злоба, ярость — не лучший советник, ресурсов него еще полно, а это, с учетом его устойчивых связей с рядом ОПГ, немаловажный фактор для беспокойства, поверьте мне, я знаю, что говорю.

— Сергей Миронович, говорите прямо, что по-Вашему я должен делать?

— Ну, во-первых, не быть таким оптимистичным, борьба еще не окончена. Это раз. Предпринять необходимые меры предосторожности и защиты — это два. Все-таки попытайтесь как-то отследить телодвижения этого зверя — это три. Запустить компромат на него, его прошлое — это четыре. Чем я могу Вам помочь. Полагаю, двумя способами: подготовить подборку компрометирующего материала с оценкой поведения Фармаколога. По первому — компромат следует опубликовать в солидной прессе за рубежом. В этом Вам вполне может помочь Степан Степанович, у него еще от прошлой деятельности сохранились в ряде стран важные связи. По второму — следствие по двум возбужденным делам, касающимся Фармаколога, все еще продолжается. Его покровителям задавить их не удалось. Они, эти деятели, наткнулись на противодействия покровителей конкурентов, а те посчитали — момент вполне подходящий для срезывания с него жирка. Сам понимаешь, когда «следаки» могут вот-вот наткнуться на следы, ведущие к нему лично, особенно-то не повыпендриваешься. К тому же до него стало доходить, что он в какой-то мере распоясался, когда принимал решение, так сказать, превысил грань осторожности. С этими группами у меня отличный контакт, ведь я тоже задействован, пусть и в группе, казалось бы, не имеющей связи с ними. Но формально у меня есть повод взаимодействия с ними.

— Я Вас понял, Сергей Миронович. Как мы можем с Вами договориться? О какой сумме идет речь?

— Давайте, Конрад Вильгельмович, договоримся так. Компрометирующие материалы собирал не только я один. Им придется заплатить. Возможно, за помощь Степан Степановича тоже надо заплатить, но тут придется договариваться самому. Теперь по второму вопросу: сам понимаешь, парни, которые ведут следствие, к сожалению, не богаты. Это не сытые страны, кои кормят своих охранителей закона вполне достаточно. Вот им-то нужно будет помочь. В каком размере, сейчас я сказать не могу. Мне надо будет, если Вас это заинтересует, уточнить. При следующей встрече сообщу.

— Понятно, но как Вы оцениваете свое участие?

Сергей Миронович сверкнул глазами и тихо, но внушительно произнес:

— У меня с этой мразью свои счеты. Дочь моего друга погибла от лекарств этой сволочи. Угробить его, или посадить, или разорить — вот мое вознаграждение. Когда его посадят или оберут, тогда и будет уже окончательный расчет, но уже моего друга — лично!

Они еще поговорили, Конрад рассказал о состоянии своей жены, ходе ее лечения. На этом и расстались.

Сразу же направился в клинику. Там все было по-прежнему. Они вдвоем погуляли. Аня стала интересоваться делами в Центре, планами на будущее. Конрад осторожно, в общих чертах, обрисовал ситуацию, высказав свое мнение и мнение тех, кто ему помог. Самое главное — это то, что страшное они пережили, и им уже предстоит новая жизнь, в более безопасных, более комфортных условиях. Аня внимательно слушала его. Глядя ей в глаза, он отчетливо понимал: она постепенно «берет себя в руки», старается изо всех сил стать прежней, спутницей по тому жизненному пути, который им отмерил Всевышний, и не просто спутницей, а соучастницей всех начинаний, дел, настоящей помощницей. Он тут же расцеловал её, осознав это, чего с ним уже давным-давно не было. И Аня поняла. Взяв его за руку, глядя ему в глаза, твердо сказала:

— Конрад, кроме тебя, у меня никого нет. Ты — моя единственная надежда и опора. Но и у тебя, кроме меня, тоже никого нет. Вместе мы сможем многое пережить, пройти. Я обещаю тебе не быть обузой. Я сумею встать на ноги с твоей помощью.

Он обнял ее:

— Аня, я в этом никогда не сомневался. Мы вместе сделаем всё, что необходимо, дабы наша жизнь была нормальной, чтобы всё, прошедшее с нами, было просто сном. Ты можешь всегда рассчитывать на мое неизменное отношение к тебе.

Когда они, обнявшись, стояли, одна из белок подбежала к ним, схватила требовательно за брючину, недовольно «стрекотнула». Аня засмеялась:

— Гляди, как привыкли, а ведь это совсем маленькие зверушки, а что уже говорить про людей. — Обернувшись, с горечью произнесла, — Конрад, за нами опять пришли. Вон стоят, наблюдают. А чего? Я же уже оправилась, разве не видно?

Он засмеялся, еще крепче прижал ее к себе:

— Видно, видно, Аника — воин. Молодец, я горжусь тобой и люблю!

Она смущенно уткнула ему холодный носик в щеку и шепнула:

— И я тоже, очень!

Так и пошли они к своим «стражникам», тесно обнявшись, словно одно целое, коими в сущности они сейчас и были. И Иосиф Александрович, и Елена Семеновна ободряюще, даже с какой-то завистью, смотрели на них. А они, подойдя, еще раз поцеловались и с сожалением, нехотя, разделились. Аня просто попросила его:

— Приходи, Конрад, завтра, я буду ждать!

Следующие два дня прошли практически аналогично. Встреча со Степаном Степановичем, договоренность о помощи в подаче компромата одному довольно известному репортеру. Степан Степанович рассказал об одной операции, которую ему срочно пришлось проводить.

— Один из депутатов, о котором, в общем-то, хорошо известно, что он является ставленником и лоббистом одной Санкт-Петербургской фармацевтической фирмы, вдруг резко засуетился и принялся организовывать депутатский запрос о поглощении иностранными компаниями отечественных на фармацевтическом рынке, что обязательно ударит по безопасности российских граждан. За этим депутатом тянется целый шлейф полукриминальных историй, но была и еще одна, о которой он тщательно умалчивает. Пришлось, как только стало о его инициативе известно, напомнить пару истин: первая — об этой истории, тянущей на лишение его депутатской неприкосновенности и возбуждении уголовного дела; вторая — уведомить, что наша нынешняя фармацевтика использует около девяноста процентов иностранных лекарств и тявкать сейчас на них, поднимать хвост, означает, что его вместе с лоббируемой им фирмой просто сотрут в порошок. Слишком много из тех, кто стоит на Олимпе, или вблизи него, кормится из этих чужестранных рук. Моментально затих сукин сын, заболел и на последних двух заседаниях вообще не появлялся. Данный урок — пример для других. И возня с Вашими документами тут же затихла. Поняли фирмачи, что будет, если и их начнут рассматривать в лупу заинтересованные лица.

Подумав, он добавил:

— Эта операция потребовала некоторых денежных вливаний, так как депутаты люди очень, ну просто очень бедные и вынуждены вот таким образом подрабатывать, однако, если говорить честно, он свои «тугрики» отработал. Убедительно объяснил этому сукину сыну о неактуальности такого запроса. Кроме того, придется оплатить еще одному специалисту из органов, который как раз и раскручивал его делишки в прошлом. Ну, этому сам Господь велел подкинуть на пропитание, он, в отличие от депутатов, «которые бедные», еле-еле концы с концами сводит на свою зарплату.

Выяснив сумму, Конрад тут же сходил в свой кабинет, вытащил из сейфа заначку, отсчитал и, вернувшись, рассчитался.

К концу второго дня он вновь встретился в узком кругу с Клаусом и Фридрихом. Внимательно выслушал обоих. В принципе работа по реорганизации закончилась, остались в общем-то не принципиальные вопросы, которые Фридрих вполне самостоятельно способен решить. Подумав, Конрад приказал к середине завтрашнего дня приобрести два авиабилета в Вену на него и Клауса. До этого времени они оба должны все подчистить. С утра он встретился со Степаном Степановичем, окончательно рассчитался, затем с Сергеем Мироновичем. Тот передал ему флэшку, пояснил:

— В ней нужные для публикации сведения на целую серию статей о нашем прохиндее. Как сумеешь договориться, обязательно позвони, в какой прессе эта серия заметок появится и когда. Я тут попробую придать им нужный резонанс.

Встретился и с Никитой, правда, можно сказать накоротке. Конрад попросил:

— Через два дня незаметно вывези Аню из клиники и посади на поезд Москва-Братислава, номер поезда, вагон, купе ему передаст Фридрих за день до отъезда. Ну и, если можно, проследи, будет ли кто-нибудь интересоваться этим.

Никита, как всегда, был по-военному краток:

— Сделаем, Конрад Вильгельмович, дело знакомое, не беспокойтесь.

На вопрос: сколько он должен? — ответил:

— Это будет наш Вам, как настоящему парню, подарок. Как только Ваша жена отъедет и все при отъезде будет нормально, я Вам по этому номеру, что Вы дали, сообщу. Если же заметим что-либо, то уже сами предпримем необходимые меры.

Перед отлетом он приехал в клинику, объяснил, что ему нужно вылететь сегодня. Он заберет Анну через два дня. Хотелось бы, если возможно, рассчитаться.

Аркадий Сигизмундович засуетился, вызвал своего финансиста, тот тут же зачитал перечень оказанных услуг, так сказать прейскурант и общую сумму, счет. Прямо из кабинета, увеличив обозначенный в ведомости результат на пятнадцать процентов, перевел на указанный счет итоговую сумму. Попросив через час проверить свой счет, он пошел к Анне. Они снова пошли в парк. Там Конрад объяснил, что он сегодня улетает в Вену, ему надо приготовить их дом и завершить реорганизационные дела. Через два дня ее из клиники, не привлекая ничьего внимания, вывезет и доставит на Киевский вокзал один человек, которому он доверяет. Зовут его Никита. Усадит на поезд, проследит. На этом поезде она доедет до Братиславы, где он ее встретит. До дома в пригороде Вены они доедут на машине. Одежду, белье, еду и питье в дорогу ей привезет в день отъезда Фридрих, он же и передаст ей билет с документами. С Аркадием Сигизмундовичем все решено. Фридрих в день отъезда привезет сувениры для медработников. Их надо отдать Елене Семеновне, она сама их распределит. Там будет и для нее, она сразу это поймет.

Аня, к его удивлению, обрадовалась.

— Наконец-то, надоело бездельничать, принимать процедуры, я же уже вполне нормальная, хочу начать работать, устраивать наш дом, вообще быть, — тут она улыбнулась, — верной женой, подругой и помощницей.

Гуляли на этот раз недолго. На прощание она уже, как ранее, сама обняла его, поцеловала и шепнула:

— До скорой встречи, родной, я буду очень ждать этой встречи. Не беспокойся за меня. Я сильная.

Елена Семеновна увела ее. Он еще постоял недолго, смотря ей вслед, и сам направился в кабинет хозяина клиники, вытащив предварительно из багажника машины два пакета. Аркадий Сигизмуднович был вместе с Иосифом Александровичем. Он сразу же объявил:

— Деньги поступили на счет. Я тут подготовил для Вас рекомендательное письмо к коллеге Штауфбергу Карлу Адольфовичу он владелец клиники, в которой долечивают женщин с психологическими травмами. Она очень известна, специалисты там высококлассные, условия очень и очень неплохие. Вы будете, уверяю Вас, довольны. Свяжитесь с ним, подъедете и все решите. Он порядочный, уважаемый в мире специалист.

Далее говорил уже Иосиф Александрович:

— Я подготовил соответствующую выписку, где подробно изложено, какие процедуры Ваша жена проходила, сколько их, какие лекарства принимала и в каких дозах. В ней есть и мое заключение, и рекомендации. Покажете герру Карлу Адольфовичу. Он знает обо мне, мы не раз с ним встречались.

Конрад извинился, что не может больше уделить им времени, так как вскоре должен ехать в аэропорт, поблагодарил их за отличное отношение к Ане, их высший профессионализм и вручил им по пакету с венскими сувенирами. Раскрыв пакеты, они оба ахнули, принялись уже сами его благодарить. Но он прервал это приятное словоизвержение, пожал им руки и уехал. У его машины уже стояла машина Фридриха, в ней также был и Клаус. Конрад попросил Фридриха пересесть к нему. В дороге объяснил: у него в кабинете в стенке развешена одежда, стоит обувь Ани, на полке лежит белье. Все упаковано, там же в нескольких пакетах разные сувениры, которые Аня собирается раздать обслуживающему персоналу. В отдельном пакете еда, питье и принадлежности для дороги. Не перепутай. Передашь лично Ане. Она сама разберется. За день до её отъезда свяжись с Никитой, номер ты его должен знать наизусть, передашь время отъезда, номер поезда, вагона и купе.

Часть 3. Получи, бандит, по заслугам.

Глава 1. Выследили.

Слушая этот сбивчивый, горестный рассказ Анны и невольно дополняя его своими, уже четкими, ясными знаниями о власти, порожденном ею режиме, Войцех вновь ощутил яростный «стук пепла в своем сердце». Ненависть к этим, решившим, что им теперь «море по колено», они теперь хозяева страны, а народ — это просто быдло, волною окатила его. У него было сильнейшее желание выйти на первой же станции, вернуться и собственными руками раздавить эту гадину, этого урода, это ничтожество, не способное создать чего-нибудь ценное, нужное, а не пакостное. Но, сквозь эту ненависть, в его мысли пробилась и та, которая говорила о данной им клятве исполнить завещание их учителя, наставника, а оно отныне для него было священным. Скрипнув зубами, попытался овладеть собой. И еще, помимо ненависти, в нем возникло чувство радости, гордости за то, что в его стране на фоне многочисленных мерзавцев есть и такие люди, как Конрад и Анхен, Сергей Миронович, Никита и Степан Степанович. Пока они есть — страна не сдастся, не погибнет. И их не единицы, он на собственном опыте знал это. Традиции истинно русского купечества в ведении промышленно-финансового хозяйства не умерли! Не удалось это сделать Советской власти, не удастся и этим квислингам, захватившим власть. Это в крови народа, оно основано на вековых его традициях, оно не подвластно времени. Что бы ни было, какие бы власти не приходили, а русские Морозовы, Рябушинские, Путиловы все равно объявится, и их ряды будут только множиться. Жаль, что на первом этапе появления этой волны они, эти истинные деловые русские люди — единичны. Но они есть — это Войцех точно знал: и Хомяков Петр Васильевич, и Сергей, и Илья, да и тот же Мордашевский, сумевший организовать более-менее достойный уровень жизни своих работников, а вот и еще Конрад с Аней. А о скольких он только слышал. Жаль, что им приходится жить и работать в этой, сродни «Дикому Западу», среде с ее бесчеловечными, чуждыми русскому народу законами, привнесенными на его Родину заботливыми заокеанскими кукловодами. Но ведь и в этой среде есть люди, которые не продали свою совесть и честь, и они могут прийти на помощь. Вон Конрад, что бы с ним и его женой произошло, что бы сделал с ними этот урод — Грымзалов, если бы на помощь не пришли Сергей Миронович, Никита и Степан Степанович. А ведь таких немало в стране. Прав был их наставник, утверждавший, что мерзавцев не так уж и много. Да… обманутых, одураченных пришедшими к власти и сладкоголосопоющих о демократии, капиталистическом рае — полно, но ведь наша страна испокон веков славилась умелыми, трезвомыслящими… Да… да, это так, чего бы не клеветали забугорные писаки о русском поголовном пьянстве и «недоумках». И надо обязательно их узнавать, опираться на них, помогать им всеми мерами, ибо они опора, единственная, как правило, у потомков Морозовых, Рябушинских и Путиловых. Они должны в одиночку противостоять этим тварям, нацепившими на себя фрак бизнесмена. И им, в частности Конраду, в этом вопросе надо помочь, тем более что он, Войцех, знает, с кем нужно воссоединить его — с Петром Васильевичем! Вот к кому нужно его направить. Тот обязательно найдет возможность помочь, обезопасить и развить задумки Конрада. У него есть опыт в этом — тому свидетельство успехи Ильи и Сергея.

Внезапно Анна по-детски прикрыла свой рот, испуганно глядя Войцеху в глаза, сказала:

— Господи, что я делаю. Ведь Конрад же предупреждал меня… Никому не говорить… А я… первому встречному почти все выложила…

Войцех «твердо» заверил:

— Анна, мне можно было сказать. Жаль, что я раньше об этом не слышал, а то этот негодяй уже бы давно получил по заслугам. Не беспокойтесь, о сказанном Вами от меня не услышит никто! А Вашему мужу я постараюсь помочь. Верьте моему слову.

— В это время в замке двери что-то «скрежетнуло», она с легким стуком отодвинулась. В дверь проскользнул одетый в черную куртку, черные брюки, в темный берет гибкий, худощавый мужчина. За ним протиснулся еще один — типичный вышибала. Он тут же задвинул за собою дверь. Скользнувшая в купе темная личность сделала шаг, расставив ноги на полу покачивающегося вагона и, уставившись в упор на Войцеха, прошипела:

— Ты, мужик, выйди отсюда… У нас есть разговор до этой дамы.

Шипя это, он стоял, покачиваясь, а вместе с тем качалась и его правая рука, в которой был крепко, профессионально зажат пистолет, в другой руке тоже что-то было. Стоящий за ним «вышибала» многозначительно помахивал битой. В голове Войцеха молниеносно промелькнула мысль — отморозки Грымзалова! Значит, все еще не успокоился, мразь, все пытается укусить своей отравленной пастью, вместо зализывания ран! Ну что же, тогда получи, сволочь! Поза, в которой его застали эти бандиты, была неудобна для атаки. Поэтому, мгновенно сориентировавшись, принялся испуганно «канючить» на ломанном русском:

— Но ведь это же нарушение моих прав. Я же купил билет… заплатил…. За это место… Как же уйди… Я буду жаловаться, господа… К тому же у меня здесь вещи. Кто отвечать за них будет?

Выговорив эти жалкие слова, он сумел изменить свою позу. Похоже, ему удалось убедить бандитов в своей ничтожности, запуганности и идиотизме европейца, свято поверившего в незыблемость защиты его прав. Личность угрожающе насупилась, еще пошире расставила ноги и приподняла руку с зажатым пистолетом. Нагло глядя на «ничтожество», он процедил ехидно:

— Кретин! Тебе не о вещах и правах своих надо сейчас думать, а о жизни своей, — и гаркнул, — пошел вон, идиот!

С этими словами он взмахнул рукой, чтобы врезать этому недоумку по его «медному лбу», дабы скорее туда дошло сказанное им, и это было последним, что он успел сделать. Взметнувшаяся вверх, правая нога Войцеха носком ботинка врезала прямо в промежность бандиту. Страшная боль буквально скрючила его, но в таком положении он не был оставлен, вскочивший на ноги, запуганный «идиот-пассажир» классическим хуком откинул, вернее, швырнул его на вышибалу. Совершенно не ожидавший такого развития и потому совсем не готовый амбал завалился под ударом уже точно трупа. Он принялся яростно скидывать его с себя, наклонив голову. Но и этот бандит долго не прожил на свете. Подоспевший Войцех взмахнул правой рукой и ребро его ладони как гильотина, ломая шейные позвонки, обрушилась на амбала. Тот дернулся пару раз и рухнул на своего, похоже, старшего или вожака.

Аня в ужасе от случившегося прижала руки к груди, рот ее раскрылся. Она готова была закричать, но круто развернувшись, казавшийся ей доселе интеллигентом, господин — сейчас просто какой-то громила, — зажал ее рот ладонью, только что на ее глазах послужившей настоящим орудием. Обморок и тошнота стали наваливаться на нее. Звонкая пощечина приостановила этот процесс. Глядя ей в глаза, он четко произнес:

— Аня — это бандиты Грымзалова. Они выследили Вас и вломились исполнить его приказ. Ясно?

Она беззвучно раскрывала и закрывала рот… Снова прозвучала пощечина.

— Я спрашиваю, ясно или нет?

Она испуганно закивала головой. Он удовлетворенно перевел дух и приказал:

— Прежде всего — молчать и не кричать — не стоит поднимать шум. Вы сможете сейчас владеть собой?

Она снова закивала головой. Он ободряюще ей улыбнулся.

— Тогда давайте подумаем, что нам делать. Для начала посмотрим, что с собой принесли эти отморозки. Сноровисто натянув перчатки на свои руки, обыскал их, выкладывая найденные вещи на столик. На столе появились: пистолет, нож, паспорт, мастер-ключ, билет, пачка денег, ключи от машины и, похоже, от квартиры от одного бандита; порошок в полиэтиленовой упаковке, бита, кастет, паспорт, билет, тоже пачка денег, но существенно «тощее», большая плитка жвачки-из карманов второго… Войцех внимательно все перелистал, осмотрел, проверил патрон в стволе пистолета.

— Нажми курок и готово, — подумал он, убрав патрон из ствола. Он поставил пистолет на предохранитель, сунул его под ремень, в карманы куртки засовал пачки денег, оставив мастер-ключ. Все остальное он вновь вернул в карманы бандитов. Закончив, присел и посмотрел на Аню, та в полном ужасе смотрела на него. Он ободряюще усмехнулся:

— Не все так страшно, Аня. Смотри, вот этим ключом можно открыть любую дверь купе, туалет, двери вагона. В Лучерце из купе вышли последние пассажиры, ехавшие из Москвы. Проводник «на скорую руку» навел порядок в купе и закрыл его на ключ. Самое разумное в нашей ситуации — это перетащить бандитов в то купе и закрыть. Их найдут только в Братиславе на отстойнике, когда будут готовить поезд обратно в Москву. А мы, тем временем, спокойно сойдем и уедем куда надо. Купе будет закрыто, как туда попали эти отморозки — надо еще выяснить. До Братиславы можно не беспокоиться, поезд следует без остановок. Ехать до этой столицы еще около часа. Вот за это время и надо исхитриться — перетащить их туда. Вы как? Сможете помочь?

Аня с ужасом посмотрела на трупы, грудой валяющиеся у двери. Войцех посмотрел, усмехнулся:

— Да нет, Вы неправильно поняли. Тащить буду я, Ваша задача заключается в просмотре коридора. Когда никого не будет в нем, Вы должны дать мне сигнал. Ясно?

Она неуверенно произнесла:

— Я не знаю, смогу ли. Надо попробовать… Э.

— Э… э нет, так не пойдет. Я должен быть в полной уверенности, что никто нас с этими «жмуриками» не увидит.

— С кем, кем?

— Да вот с этими, которые пришли по Вашу душу…

Она, все также, с тоской и неуверенностью смотрела на него… Он стукнул кулаком по столу.

— Да что с Вами, черт возьми? Они же пришли убить Вас. Этот мерзавец все еще не успокоился, а Вы здесь кисейную барышню изображаете. Хотите еще и в полицию попасть, да с месячишко, пока там будут разбираться, в следственной тюрьме посидеть? Тут же сплошные «права» действуют, нам придется доказывать, что это они напали на нас, а не мы, что они не чайку с нами пришли попить в купе. А оружие у них, кстати, разрешено носить с собой для самозащиты.

Эти слова подействовали. Она встала, решительно подошла к двери, посмотрела, развернулась и твердо заявила:

— Я готова, говорите, что надо делать?

— Вот это — другое дело. Я сейчас оттащу их от двери. Вы выйдите, встанете невдалеке от соседнего купе и смотрите в оба конца коридора. Как только твердо убедитесь, что никто по нему не идет, так сразу же дайте мне знак.

— Какой знак?

— Ну, например, покашляйте, поправьте прическу.

— Ясно, я это сделаю вот так.

— Вот и молодец.

Он быстро освободил проход, чуть приоткрыл дверь, выглянул и приказал:

— Идите и встаньте так, чтобы мне из этой щели было видно Вас.

Она чуть помедлила, но, взглянув на трупы, решительно ступила в коридор. Встала у окна, сдвинула занавеску и принялась смотреть то в него, то озираться… Войцех сплюнул, но поделать ничего не мог. Постепенно она успокоилась, ее верчение головой прекратилось. Но вот она кашлянула и принялась поправлять прическу, артистично поправлять. Что поделаешь — женщина! Он быстро скользнул к соседнему купе. Сунул в замочную скважину ключ, отобранный у бандита, и быстро открыл дверь. Чуть сдвинул ее и снова задвинул. Все его манипуляции ей были прекрасно видны в стекле окна. Она облегченно выдохнула. Видимо она уже ожидала, что ее спутник тащит на себе такой ужасный, просто кошмарный труп. Войцех скользнул к себе в купе. И снова принялся наблюдать за Аней, прошло минут десять. И вот снова покашливание и артистичное исправление неправильно лежащей пряди на голове. Он взвалил на плечо старшего бандита, приоткрыл пошире дверь, выглянул… — действительно никого — и скользнул с трупом к соседнему купе. Носком ботинка сдвинул дверь и мигом оказался в купе… Прикрыв дверь, уложил труп на полку лицом к стене, осмотрелся. В щелку взглянул на Аню, та поглаживала прическу. Ждать второго захода пришлось минут пятнадцать. Наконец послышалось легкое покашливание. И новый труп уложен в соседнее купе. Положив, дождавшись, когда Аня вновь кашлянула, вышел из купе, закрыл дверь, осмотрелся, пошел в туалет. Там ключом приоткрыл окно, затем снял перчатки и вместе с ключом выбросил их. Закрыв окно, вытащил салфетку, протёр руки и вышел из туалета. Аня уже была в купе, взглянула на него, облегченно вздохнула, и, помолчав, неожиданно произнесла:

— А я очень испугалась, даже онемела. И Вас тоже испугалась. Уж очень Вы как-то быстро с ними расправились, когда Вы, ну, в общем, прикрикнули на меня.

Войцех улыбнулся.

— Пришлось это сделать, а раздался бы на весь вагон крик, вот тогда уж точно не выбрались бы из этой поганой ситуации. Что нам оставалось делать? Ведь что произошло бы, не сработай я сам, не опереди их. Они бы сначала со мной разобрались, а уж потом… в общем сделали бы то, зачем пришли, что им приказали и для чего их наняли. Вот и пришлось действовать на опережение. А что оставалось делать? К тому же они были вооружены, сами видели их арсенал. Ну а Вас они смогли все-таки выследить. Похоже в клинике кто-то из медперсонала закладывал… Ну они и проследили, «приняв» машину Вашего Никиты, сопроводили его. Работали профессиональные парни, раз он не смог их вычислить. Наверно на нескольких машинах пасли. А может быть в Ваших вещах порылись, да посмотрели номер поезда, вагона, купе и все рассчитали заранее. Теперь уж поздно говорить об этом. Сейчас нам главное — спокойно уехать из Братиславы. Вы говорили, Ваш муж будет Вас встречать и на машине отвезет в Вену. Так?

— Да, он сказал мне о встрече у вагона, а дальше на машине — домой. Ему надо быть в этот день в Братиславе.

— Ясно. Ну ладно пусть будет так. До остановки осталось минут тридцать. Начинайте неспеша собираться. Я выйду, постою в коридоре и через двадцать минут зайду сам собираться. Вы успеете?

— Да, мне вполне хватит времени.

Ровно в назначенное время поезд замер. Аня тревожно всматривалась в окно поезда, но вдруг радостно заговорила:

— Вон Конрад, он встречает, как и обещал.

Они встали, Войцех перекинул свою сумку через плечо, взял ее чемодан на колесиках, она перекинула через плечо свою сумочку и пошли, сначала по коридору вагона, затем на перрон. Невысокий, собранный, с мужественным лицом мужчина подошел к Ане, обнял, по-русски трижды расцеловал, произнес:

— Здравствуй, Аня, ну вот ты и приехала…

Аня неожиданно отступила, слегка поманила стоящего неподвижно Войцеха с ее чемоданом.

— Конрад, познакомься с Войцехом. Мы вместе ехали в купе из Москвы. Он очень помог мне.

Конрад осторожно осмотрел его и с легкой усмешкой сказал:

— Спасибо за помощь с чемоданом. Я говорил ей — не бери такого монстра, с ним только одна морока. В этой стране все есть, что надо женщине.

Но Аня, сердито дернув его за рукав, остановила:

— Я не об этом, Конрад. Пойдем отсюда. Он все сам расскажет по дороге.

Они молча пошли, сначала по подземному переходу на вокзал, затем на привокзальную площадь к автостоянке.

Глава 2. Погоня. Прощание.

Подойдя к машине, Войцех спросил:

— Вы сами ведете машину или у Вас водитель?

— Я сам могу водить.

— Знаете, дайте я ее поведу, у меня лучше навык.

Конрад даже опешил от такого заявления, хотел было резко возразить, но его держала за рукав Аня.

— Конрад, родной, не спорь. Раз он так говорит, то так и есть.

Сплюнув «в сердцах», он открыл дверцу салона, посадил Аню, а сам прошел и демонстративно уселся на переднее пассажирское место. Войцех молча открыл багажник, уложил в него монстра на колесиках, уместил рядом свою сумку. Усевшись на водительское место, протянул руку:

— Ключи…

Молча, ругнувшись про себя, Конрад протянул ему требуемое. Включив двигатель, Войцех спросил:

— Вам куда надо?

— В Вену, вернее, в пригород, я скажу, где надо.

— Ясно, если полиция остановит, то Вы наняли водителя, так как еще неважно водите машину по европейским автобанам.

Конрад не выдержал и «взорвался»:

— Что, черт возьми, происходит? Кто Вы такой и что Вам надо от моей жены и вообще от нас.

Но его возмущения нисколько не разозлило новоиспеченного водителя. Внимательно поглядывая то в зеркало заднего обзора, то в боковое зеркало, довольно усмехнулся.

— Я так и знал! Сопровождают!

— Кого, черт возьми, сопровождают? — снова взорвался Конрад.

— А те, кто выследил Вашу жену в поезде, узнал поезд, вагон, купе. Те, кто проследил за наемными бандитами, собирающимися ее то ли убрать, то ли взять в заложницы, чтобы отнять Ваш Центр и уже сообразили об их гибели.

— Что? Что Вы такое говорите? Это невозможно! — ошеломленно вскрикнул Конрад.

— Почему же? — невозмутимо произнес Войцех и также спокойно добавил:

— Если держать крота в клинике или сопровождать Вашего друга до вокзала на нескольких машинах, то вполне возможно.

— Да кто Вы-то такой?

— Ваше жена сказала — случайный попутчик из Москвы, мы ехали в одном купе. И мне пришлось защищать свою жизнь и жизнь Вашей жены, ликвидировав этих бандитов.

Конрад сердито посмотрел на Аню.

— Это ты ему рассказала?

Она покраснела, опустила голову.

— Так получилось, но это даже хорошо, он сразу понял, кто эти люди и сумел расправиться с ними голыми руками, хотя те были вооружены.

Конрад сумел взять себя в руки и спросил:

— Чем все это закончилось?

Аня тут же вмешалась.

— Господин Войцех перенес трупы в пустое купе, закрыл его на ключ, который он нашел в вещах одного бандита. Теперь их обнаружат только в отстойнике, когда начнут готовить поезд к обратному рейсу в Москву. А это нескоро, так что мы уже будем далеко от Братиславы.

Увидев, что водитель только усмехается услышав ее, спросил:

— Это Вы ей объяснили?

— Да, пришлось, она сначала была в шоке от произошедшего и их арсенала, но затем, после моих объяснений о выходе из создавшейся ситуации, все поняла и помогла сделать задуманное. Все обошлось там, как она Вам и рассказала. Я, правда, не сказал ей, что за этими бандитами обязательно кто-то наблюдает. И вот, видя идущую за нами от самого вокзала машину, убедился в наличии этого. Предполагая, что такое должно быть, я попросил Вас передать мне вождение. У меня оно хорошее, честно сказать, очень хорошее, гораздо лучше Вашего. Уж поверьте мне. А в нашем случае, когда Вас преследуют бандиты, лучше иметь в качестве водителя хорошего специалиста.

— А Вы не могли ошибиться, может, Вам только показалось?

Войцех усмехнулся и предложил.

— Попробуйте, убедитесь. Присмотритесь к темно-синей Шкоде «Октавия», которая следует за нами от самого вокзала, она в двух машинах за нами. Смотрите внимательно, пристегнитесь потуже, я начну уходить от них.

Он резко увеличил скорость, догнал ее до максимума, разрешенного на этом автобане, принялся, лавируя в потоках, обходить другие движущиеся машины. Конрад, пристально смотрящий в зеркало заднего обзора, сразу же заметил, как эта Шкода попробовала погнаться за ними. Но, похоже, класс ее водителя был существенно ниже, и она, вскоре, безнадежно отстала. Войцех, тоже наблюдавший за бандитами, продолжил.

— Нам нужно от них избавиться. В Вену, где Вы собираетесь жить, их тащить не следует. Разумнее проехать и добраться до Линца. Правда, где-то нам придется засветиться перед ними, показав, что Вена — не наша цель. А вот в Линце, этом довольно крупном узле, можно довольно надежно скрыться. Из него множество дорог. Две в Германию — города Нюрнберг и Мюнхен; в Чехию — на Прагу; есть еще и в Италию. В общем, выбирай не хочу. Мне думается, что они все-таки решат — в Мюнхен. А мы-то можем поступать как хотим. Я бы Вам предложил такой вариант — в Линце я переоформляю Вашу машину на себя и на ней еду дальше, Вас сажаю на ближайший авиарейс и через час Вы в своей Вене. Если Вы по каким-либо причинам не желаете расстаться со своим верным конем, то я выхожу, а Вы сворачиваете на Чешко-Будеёвица, а уж из него на автобан, ведущий в Вену. Правда этот круг будет не маленьким. До Линца из Чешко-Будеёвица порядка девяноста километров, а от него до Вены немногим более двухсот. Вот и смотрите, что Вам лучше.

Конрад посмотрел на Аню, на ее усталое, грустное лицо, вздохнул:

— Пожалуй, Вы правы, извините, не знаю Вашего имени.

— Называйте меня просто Войцех.

— Хорошо, господин Войцех. Мы принимает Ваш вариант, из Линца мы летим в Вену авиарейсом. Насколько я знаю, там на Вену достаточное количество бортов. Насчет машины: за то, что Вы сделали для нас, мы хотим Вас отблагодарить. Возьмите ее — и «дело с концом». В Линце переоформим, это не задержит Вас.

— Конрад, я не бедный человек и помог Вам не из альтруизма. Просто сейчас мне не часто приходится встречать в России порядочных людей, а особенно в бизнесе, который там весь основан на звериных инстинктах. Хочу верить, что это ненадолго и такие, как Вы, будут все больше и больше появляться. Поддержать таких считаю своим долгом. Так я поступал и буду поступать далее. Благодарностей мне не надо, достаточно ощутить чувство долга за помощь Вам в трудную минуту. И еще, Конрад, беда Ваша и таких бизнесменов как Вы в том, что Вы действуете в одиночку среди стаи двуногих зверей. Но ведь в России последователей Морозовых не мало. Лично мне известны некоторые из них. Я Вам сейчас продиктую телефон одного из них. Запомните его хорошенько, лучше не писать. Вы сможете запомнить?

— Да, у меня хорошая память на цифры.

— Тогда слушайте. Так теперь повторите. Хорошо, далее повторить цифры в обратном порядке… Нет… Нет… Вы дважды ошиблись. Еще раз повторите… Вот, теперь правильно. А теперь перечислите цифры номера через одну… Не торопитесь… Ну что же, всего одна ошибка. Потренируйтесь таким способом несколько раз. Что делать с этим номером? Когда Вы будете в Москве, позвоните по нему. Скажете, что Вы — от Деда, Вас рекомендует Войцех. Запомнили? Вот и хорошо. С Вами встретятся. Вы расскажите свою ситуацию. Мой совет: ничего не скрывайте, говорите, не бойтесь, — он усмехнулся. — Вы люди одного племени. Все, что они от Вас услышат, никуда не уйдет. Они постараются Вам помочь и в безопасности, и в развитии Вашего бизнеса, развитии Вашей сети и производства. Поверьте, у них есть такая возможность. Мне кажется, чем больше таких людей будет взаимодействовать, тем увереннее и прочнее встанет на ноги бизнес и хозяйство страны. Только они — будущее страны, за ними, в конце концов, правда. Ну ладно. На этом мы кончим, за машину я заплачу — это без возражений! А сейчас исполним наш план.

Через несколько километров Войцех постарался влезть в небольшой «заторчик», образованный застрявшей фурой. Заметив отставших преследователей, поманеврировав и у съезда с автобана на Вену, резко прибавил скорость, он вскоре полностью «оторвался» от бандитов. На расстояние от съезда на Вену до Линца он потратил немногим более часа. Заехали в Линц, проехав несколько кварталов по указанию Конрада, много раз бывавшего в нем, остановились в указанном месте. Конрад, взяв водительское удостоверение Войцеха, ушел. И через пятнадцать минут вернулся, возвратив ему его права и документы на машину. Поприкидывав, Войцех вытащил пачку долларов, посмотрел на своих спутников, отсчитал показавшуюся ему нормальную цену, положил дензнаки на торпеду. Еще раз посмотрел на них, пожал Конраду руку, а ее просто расцеловал по-русски, затем вытащил монстра из багажника. Он помог им остановить такси, усадил и дождался, пока такси скрылось из вида. После этого заехал в какой-то ресторанчик и хорошо там поел. Усевшись в машинуон задумался: каким путем следует добираться до того городка, в котором Дед купил коттедж для члена команды. Этим городком был Ройтлинген, находящийся на земле Баден — Вюртемберг в пятидесяти километрах от ее столицы. Самая короткая из Линца дорога была на Мюнхен, из него на Штутгарт, а там уже, как говорится, «и до дома рукой подать». Подумав, решил до Мюнхена добираться несколько «попутав карты» преследователям. Выбранный им маршрут был таков: Линц — Бассру — Регенсбург — Мюнхен. Он был намного длиннее более прямого: Линц — Зальцбург — Мюнхен, но зато ставил перед бандитами задачу: а не в Нюрнберг ли проехала преследуемая ими машина?

К Мюнхену подъехал уже ночью. Остановился в пригородном кемпинге, убедившись предварительно, что на автостоянке не видно машины преследователей. В местном ресторанчике хорошо поужинал и ушел отдыхать. Внимательно осмотрел отведенный номер, проверил запоры на двух окнах, подпер дверь спинкой стула, так что открыть ее без шума было невозможно. Спал он, как ранее называл Дед, «в полглаза», готовый к моментальному отпору. Встал в половине пятого, не зажигая света, тихо собрался, отодвинул стул, вытащил ключ, открыл небольшое оконце в туалетной комнате, вылез, спустив предварительно на землю сумку. Огляделся — все было тихо. В рассветном легком тумане осмотрел автостоянку. Машины преследователей по-прежнему не было видно. Прошел в вестибюль кемпинга, подошел к спящей на своем рабочем месте даме, положил на ее стол ключ, чем заставил на несколько минут приоткрыть глазки, и ушел. Вскоре он выехал со стоянки, добрался до автобана и помчался по нему от Мюнхена до Люксембурга. Ехать до Ройтлингена, по его прикидкам, предстояло около трехсот километров, это чуть менее трех часов, если в дороге ничего не случится, ну уж он-то постарается обойтись без приключений. Хватит и того, что ему пришлось испытать вместе с Анхен. Трасса была добротной, снабжена нужными указателями. В общем, мчись с указанной скоростью, смотри за этими указателями и будешь в указанное время в нужном тебе месте. У ближайшей заправки залил полный бак и, соблюдая все предписанные правила, покатил к своему будущему пристанищу, где, как ему предполагалось, и предстояло коротать свой век. Дорога до Ройтлингена неожиданно заняла у него около четырех часов. Но теперь для него что три, что четыре — уже без разницы. Спешить ему теперь уже некуда. Активная жизнь теперь для него в прошлом. Отныне его задача стать похожим на местных бюргеров, соблюдать их уклад жизни и по возможности не привлекать к себе внимания, любопытства. В Ройтлингене он в ближайшем магазинчике закупил несколько отлично изданных карт самой земли Баден — Вюртемберг, столицы земли — Штутгарта и, разумеется, этого, ставшего для него пристанищем, города.

Часть 4. В другой стране.

Глава 1. В новом доме.

Минут пятнадцать он изучал карту города и, уже уверенно сориентировавшись, поехал к своему дому, представляющему собой небольшой, складненький, опрятный коттедж, стоящий, как и многие соседние, в глубине небольшого участка с цветами, стрижеными кустами и огороженный от узкой мощеной улицы невысоким, скорее, символическим заборчиком из чугунных прутьев, упирающихся в невысокие ворота с калиткой.

Остановившись у ворот, Войцех вытащил из сумки переданные ему Сергеем два пульта и ключ. Он вставил в них купленные по дороге батарейки, опустил стекло передней дверки машины, выглянул. Сразу же ощутил, вернее, осознал: чужое! Все чужое! И это небо — не голубое с белыми пушистыми облаками, медленно плывущими по нему, а серое, затянутое в какую-то рваную паутину; и эти дома — аккуратные, выстроенные по линейке с небольшими оградками, окруженные высаженными ровными рядками подстриженных кустиков и невысокими, загнанными в систему деревцами; безлюдность — никто не ходил по улице, никто не стоял ни у ворот, ни в их садиках. Только одного человека ему удалось увидеть — подстригающего газон пожилого опрятного немца. Нигде, несмотря на то, что его дом был все-таки в пригороде и кругом проживали только частники, не лаяли собаки, не бегали кошки, даже птиц, и тех не было видно, словно они знали, где им надо быть, согласно заведенному раз и навсегда порядку. И снова тоска «резанула по сердцу». И тут ему отныне жить?!

Посидев так несколько минут, словно делая последний шаг перед тем как спрыгнуть с обрыва в холодную воду, Войцех высунул руку с пультом и нажал кнопку. Ворота, как им и положено, послушно раздвинулись, не скрипнув, не громыхнув, гостеприимно приглашая проехать. Он въехал на узкую, для проезда только одной машины дорожку, ведущую прямо к встроенному в дом аккуратному гаражу. Въехав, остановился, снова высунул руку с пультом, нажал другую кнопку, ворота послушно, опять не лязгнув, ни скрипнув, задвинулись. Поменяв пульт, он подъехал к воротам гаража. Опять высунулась рука с пультом, и вот створка ворот послушно поднялась, обнажив пустой чистенький гараж на две машины, освещенный изнутри двумя довольно мощными лампами. Войцех въехал, вылез, осмотрелся. В углу была дверь, явно ведущая в дом. Постояв несколько минут, взяв сумку и пакеты, вышел. Створка ворот послушно опустилась. Чистенькой, короткой дорожкой из аккуратных бетонных плит, сделанных в виде небольших квадратиков, проложенной прямо по хорошо подстриженному зеленому газону, прошел к небольшому навесу над дверью. Вытащил электронный ключ, приложил, и довольно массивная деревянная дверь медленно, с достоинством отворилась. Войцех еще раз с тоской посмотрел на небо, на окружающее и решительно шагнул в дом.

В небольшой опрятной передней его встретила не молодая, степенная женщина в фартуке, с некогда миловидным, но сейчас увядшим из-за каких-то невзгод и забот лицом. Он представился:

— Я — владелец этого дома. Зовут меня Войцехом Женщина в свою очередь тоже представилась:

— Я Катрин, по договору до приезда хозяина веду здесь хозяйство, слежу за домом. Готова Вам передать все платежные чеки, объяснить все расходы, затраты.

Но он прервал ее:

— Катрин, я проехал на машине большое расстояние, честно говоря, устал. Не могли бы Вы показать мне дом. Я бы принял душ.

Катрин засуетилась:

— Конечно, герр Войцех, я Вам все покажу, зачем душ, я приготовлю ванну и завтрак тоже. Он, правда, будет простым, ведь я не знала, когда Вы приедете, из тех продуктов, которые я на всякий случай держу в холодильнике. Полотенце, гель и шампунь будут в ванной комнате. Вы пройдите на второй этаж в мансарду. Там для Вас приготовлены две комнаты. Одна — спальня, другая — кабинет. Так распорядился Ваш доверенный, когда приобретал этот коттедж. Но Вы, конечно, все решите сами. А вот сейчас пока так. Вы пройдите, переоденьтесь с дороги, а я быстро приготовлю. А вот когда уж поедите, тогда все и покажу.

— Хорошо, Катрин. Где здесь кухня? Мне нужно кое-какие продукты переложить в холодильник.

Она тут же развернулась и провела его в небольшую, оснащенную всеми необходимыми приборами и устройствами чистенькую блестящую кафелем, хромом, хорошо пахнущую деревом, кожей и еще чем-то, кухню. У одной из стен стоял большой высокий холодильник. Он, осмотревшись, принялся выкладывать из пакетов припасы. В комнате сразу же запахло теми неповторимыми запахами, так характерными для украинской кухни, особенно для тех кушаний, которые приготавливаются самими украинцами. Катрин удивленно смотрела на него, ноздри ее непроизвольно зашевелились, улавливая эти запахи, вызывая у нее ностальгические, дорогие ее сердцу воспоминания. И от этих воспоминаний глаза ее стали наполняться слезами. Войцех разгрузил пакеты, убрал всё в холодильник, посмотрел на Катрин, все еще неподвижно стоящую посреди кухни и, заметив слезы на ее глазах, спросил:

— Что с Вами? Вам плохо?

— Нет, нет, просто я вспомнила свое детство. Ведь я выросла в России. Нашу семью переселили в Казахстан. Вот там моя мама — она из Украины, а папа был поволжским немцем, и готовила многое из того, что Вы сейчас вынули из сумки. Вот я и вспомнила.

Она говорила, а слезы уже скатывались горошинами из ее глаз. Еще раз посмотрев на нее, Войцех решительно принялся вытаскивать их холодильника то, что уже успел в него убрать и делить на две части. Разделив, сложил все в пакет и сунул ей в руки.

— Возьмите, вспомните свою маму!

Она ошеломленно смотрела на него…

— Мне нельзя. Директор фирмы не разрешает брать чего-либо у хозяина. Потом — это же очень дорого. Вы же от себя отнимаете… Нет, нет, я не смогу этого взять. Большое спасибо, но этого никак нельзя.

Войцех ободряюще погладил ее по руке.

— Катрин, раз у Вас родной язык русский, то можете со мной в моем доме говорить на этом языке. Я им хорошо владею, когда-то в детстве и я там жил. А по-русскому обычаю, Вы же знаете, всегда надо делиться с ближними. Вы уж извините, но мне кажется, что несладко Вам здесь живется…

Далее заговорил уже на русском языке:

— Так что не «чинитесь», берите, угостите своих домочадцев. Они-то тоже давно не пробовали этих яств.

Катрин молча стояла, губы ее подрагивали, а натруженные руки концом фартука стирали с лица непрерывно катившиеся слезы.

— Ну, ну, Катрин… Хватит слезы лить. А я, пожалуй, подкреплюсь до ванны. Услышав его слова, она тут же насухо вытерла глаза, развернулась и вышла, он же, подождав несколько минут, ушел в мансарду. Там, наскоро осмотрев небольшой кабинет с приличной оргтехникой, прошел в спальню. Она была довольно уютной и неплохо меблированной: полутораспальная кровать; большой, во всю стену, шкаф-купе; небольшой столик-трюмо; уютное кресло с торшером у самого окна. Раздвинув дверки шкафа, увидел полки, вешалки. На некоторых полках лежали стопки белья, а на трех вешалках висели халаты. Он, покопавшись, выбрал подходящие белье и халат. Переодевшись в тренировочный костюм, которым он пользовался еще у себя на Родине, перекинув халат через плечо, спустился вниз. Катрин хлопотала на кухне, но сразу же прервала свои хлопоты по приготовлению завтрака, подошла:

— Я Вам ванну уже приготовила, на полке увидите шампунь, гель, а на вешалке полотенце. Купайтесь на здоровье. Как выйдете — сразу же в столовую, она рядом с кухней, я Вас завтраком покормлю.

Он поблагодарил ее. Вскоре Войцех блаженствовал, впервые за несколько дней оказавшись в ванне. Полежав в теплой водичке минут двадцать, принялся смывать с себя дорожную грязь. Отмыв себя, что называется «до блеска», растерся большим махровым полотенцем, одел чистое белье, халат, все остальное положил в большую стиральную машину, всю в кнопках и указателях. Чувствуя себя обновленным, прошел в столовую, небольшую, но уютную комнату, тоже неплохо меблированную, главное место в которой занимал стол со стульями на восемь посадочных мест, большая стенка со стеклом, зеркалами и баром. Сквозь стекла в зеркалах отсвечивались бокалы, чайные сервизы, разного рода напитки. На столе, на тарелках уже были расставлены салаты, привезенные им снадобья, стояла и бутылка горилки, к ней скромно примостились несколько бутылок с минералкой. На о большой салфетке лежали столовые приборы. От запаха Наткиных припасов у Войцеха буквально потекли слюнки, он вдруг ощутил, как он проголодался, как соскучился по настоящей домашней еде. Воспоминания об Опанасе, его славной «жинке» и своих боевых товарищах неотвратимо стали заполнять его мозг, душу. Но их прервала Катрин, стоящая в проходе:

— Кушайте, кушайте, герр Войцех, как покушаете эти салаты, нарезки, я Вам горячего принесу. У меня на всякий случай в холодильнике были консервы, яйца и другие продукты.

Он не стал «чиниться», поблагодарил и принялся за еду. Расправившись с закуской и уже почти насытившись, откинулся на стул, бумажной салфеткой вытер со лба пот, выступивший после Опанасовой горилки, тонко порезанного ломтиками розового сала с вкраплениями чеснока и точками черного перца, маринованных маленьких огурчиков.

— Ну что? Закусили? Теперь горяченькое. А затем я Вам кофе подам.

И, хотя после Наткиных припасов и Опонасова снадобья есть сублимированный ромштекс и пить кофе было чистым кощунством, он, посмотрев на улыбающуюся по доброму Катрин, не стал отказываться, только попросив положить кусок поменьше, а кофе налить немного.

Катрин, посмотрев на заметно опустевшие тарелки, заулыбалась еще шире и понимающе закивала головой:

— Хорошо, герр Войцех, я все понимаю.

Вскоре перед ним на большом блюде лежал довольно сочный кусок ромштекса, а рядом горками высился зеленый горошек, какая-то зелень и маринады. Все выглядело очень аппетитно. Но вкус, как только он попробовал это жареное чудо, у него сразу же ассоциировался с жареным, пропитанным жиром, картоном. С трудом проглотив небольшой кусочек, ковырнул вилкой несколько горошин, пучок зелени, отодвинул блюдо.

— Спасибо, Катрин, но мне сейчас уже хватит.

Она, похоже, искренне огорчилась, ведь так старалась, так хотела угодить этому мужчине, хозяину дома, которого, а ей уже приходилось встречаться с людьми, пережившими тяжкое горе, судьба «тоже не обнесла чашей такого страшного напитка». Своей простотой, добросердечностью он сразу ей понравился. Катрин грустно спросила:

— Не понравилось? У нас, вернее у меня дома, это блюдо все любят и все хвалят, говорят, что я его хорошо готовлю.

Войцех непроизвольно сглотнул невесть откуда взявшийся комок в горле, покривил душой:

— Спасибо, Вы действительно готовите очень аппетитно, но я, понимаете, был почти двое суток в дороге, проголодался, набросился вот на эти закуски ну и, как говорится в России, «переборщил», попросту переел и больше уже не хочется, и кофе, пожалуй, тоже не надо.

Она как-то сразу поверила в его нехитрую версию, закивала головой:

— Да…а, действительно, переедать это очень плохо. Я это знаю. Нашей семье, когда переезжали в Германию, пришлось некоторое время просто голодать, затем после этой голодовки, тоже вот так переели, потом несколько дней мучились.

Говоря все это, быстро убирала со стола, рассовала, по ее мнению, еще пригодные для дальнейшей еды остатки на тарелки, водрузила их в холодильный монстр. Войцех поблагодарил ее и поднялся в кабинет, принялся вытаскивать из сумки привезенные дорогие ему вещи, раскладывая их по ящикам. Он увлекся этим, в каждом вынутом предмете он ощутил присутствие, дух Родины, его боевых товарищей. Особо осторожно, бережно он положил два мешочка со священной для него землей. Положив, на некоторое время замер, пытаясь справиться со сразу же появившейся у него на сердце тоской. Из этого состояния его вызвал осторожный стук в дверь. Он крикнул:

— Заходите.

Вошла, уже переодетая в верхнюю одежду, Катрин. В одной руке она держала пакет с продуктами, врученными ей Войцехом, а в другой — пакет с какими-то бумагами. Грустноватым голосом начала:

— Согласно заключенному со мной контракту, я свои обязанности считаю законченными. В этом пакете чеки, платежи и квитанции, которые мне пришлось платить из сумм на платежной карте, оставленной Вашим доверенным лицом. В пакете также лежит и карта с остатками денег. Я сейчас уйду, а Вы проверите все мои расходы, свяжетесь с агентством и, если у Вас будут претензии ко мне, то я подъеду в это агентство и постараюсь все объяснить.

Войцех, внимательно посмотрев в ее лицо, спросил:

— Не можете ли Вы и дальше продолжать свою работу? Я одинок, с домашним хозяйством не привык, да и не очень-то умею обходиться. Об условиях сами подумаете и скажете завтра, лично я в этих делах не очень разбираюсь.

Катрин просияла. Видимо для нее, а может быть и всей ее семьи, этот заработок был основным подспорьем. Закивала головой в знак согласия и предупредила, что с ней нужно, в обязательном порядке через агентство, заключить договор, в нем-то все ее права, обязанности и условия будут прописаны. Она сегодня же постарается побывать в агентстве. Там расскажет о Вашем предложении и своем согласии. Завтра с утра сюда придет юрист агентства, он привезет вариант договора, все объяснит и ответит на Ваши вопросы. Если Вы с ним согласитесь, то послезавтра с утра она выйдет на работу. На этом и порешили. Проводив Катрин, Войцех прошел в спальню. Катрин уже застелила постель. Посмотрев в окно минут пять, быстро скинул халат, шлепанцы, улегся и уснул крепким сном. Так началась его новая жизнь. Судьба еще раз сделала в его жизни крутой поворот, оторвав от родных парней, забросив в чуждый ему край.

Глава 2. Обустройство.

Рано утром следующего дня он проснулся, с недоумением оглянулся в незнакомой ему комнате, но быстро все вспомнил и, удивившись столь долгому своему сну, встал. Оделся в тренировочный костюм, хорошенько размялся, сходил в ванную комнату, почистил зубы, побрился, принял душ. Затем прошел на кухню. Вытащил из холодильника припасы, осмотрел продукты, подумав, приготовил себе яичницу, сварил кофе, с аппетитом поел. После завтрака принялся обходить дом, участок. На участке он сразу же обратил внимание на непонятное одноэтажное кирпичное здание с подвалом чистым, добротным, хорошо освещенным. Здание стояло от дома метрах в двадцати. Тут же мелькнула мысль, если бы еще удлинить этот подвал, доведя до самого дома, то из всего этого мог бы получиться неплохой тир. С этой мыслью, уже прочно засевшей у него в голове, вернулся в дом, быстро нашел в коридоре дверь, ведущую в подвал дома. Спустился по лестнице, обнаружил помещение тоже добротное, разделенное на две части. Одну часть занимала явно мастерская прежних хозяев, в ней находились верстак с тисками, несколько разных станочков, большой шкаф, в котором на полках были разложены разные электроинструменты. В углу стоял большой старинный двухтумбовый стол. Вторая часть помещения, отделенная от первой лестницей, была вся заставлена старой мебелью, явно оставшейся после капитального переоснащения дома. Походив по подвалу и вернувшись к мысли о тире, вдруг сообразил: неплохо было бы соединить удлиненный подвал здания с подвалом дома, тир получится и невидимый, и неслышимый.

Посмотрев на часы, поднялся наверх, переоделся, стал ждать юриста агентства. Ждать пришлось недолго. В девять утра по домофону женский голос, представившись юристом, попросил впустить ее для переговоров. Вскоре в прихожей он встречал довольно молодую немочку с папкой. В гостиной она весьма напористо стала ему объяснять все преимущества составленного ею договора. Он, внимательно выслушав все ее доводы, попросил передать ему бланк договора. Сходил на кухню приготовил кофе, принес на подносе кофейник, сливки, печенье, поставил все на столик перед ней, а сам стал внимательно изучать предлагаемый для подписи проект документа. Прочитав, принялся вносить свои корректировки. Немочка все также напористо принялась ему советовать не делать этого, мотивируя тем, что при принятии его требований конечную сумму придется увеличить. Но для Войцеха главным все-таки был необходимый лично ему перечень услуг экономки, так отныне обозначалась Катрин. Ему совсем не улыбались уборка помещений, участка, стрижка и поливка, пусть и небольшого, но все-таки газона. Дама, увидев его непреклонность, тут же вытащив из сумки ноутбук, принялась дополнять текст и проставлять, сверяясь с каким-то документом, новые цены. Это у нее заняло минут сорок. Вскоре перед Войцехом лежал уже готовый вариант договора. Он еще раз прочитал его и согласился. Немочка, очень довольная собой, своим упорством и хваткой, позволившими «раскошелить» клиента на более значительную сумму, и, как показалось ему чересчур ласково, попрощалась, предложив завтра самой завезти, в удобное для такого достойного клиента, договор. Но он, сославшись на свою занятость, предложил, слегка обиженной его отказом даме увидеться с ним, передать все экземпляры Катрин, он их подпишет, а один, уже подписанный хозяином агентства, оставит у себя. Оскорблено вздернув симпатичный носик, поправив очки, холодно произнесла:

— Желание клиента для агентства — закон.

Цокая каблучками и покачивая стройными бедрами, она решительно зашагала на выход. Он даже не успел ничего предпринять, дабы проводить ее, как она уже садилась в свою машину. Вскоре, сердито газанув, она умчалась. После ухода рассерженной немочки, Войцех переоделся, взял с собой платежную карту, вывел машину, закрыл ворота и поехал в центр, где, как значилось на карте этого города, были расположены основные торговые точки… Вскоре он уже ходил по большому торговому дому, торгующему в одной части продуктами, а в другой — двухэтажной пристройке — одеждой и другими товарами. В продуктовой части здания набрал всяких колбас, сыров, сосисок, замороженных мясных продуктов, упакованных хлебов и прочего, чем сильно удивил присутствующих в нем покупателей. Он один набрал продуктов больше, чем два десятка немок, вместе взятых. Кассирша, явно не из местных, а скорее всего либо из Польши, либо из Украины, поощрительно, как своему, улыбнулась, быстро все подсчитала, сняла с карты деньги, помогла быстро все сложить в две проволочные корзины. Почему-то чувствуя себя неловко, он с двумя корзинами сходил к машине, уложил все на заднее сиденье, вернулся, поставил корзинки на место, а сам прошел в другую часть здания, в котором продавалась одежда, белье, обувь, предметы гигиены. Потолкавшись по длинным рядам, обратился к стоящим симпатичным молодицам с просьбой подобрать для него одежду. Вскоре четыре молодицы, объяснявшиеся между собой на польском, принялись с улыбками, но не обидными, одевать и обувать такого симпатичного клиента. Рассыпая его фигуре и ему самому комплименты и весело улыбаясь, они под строгим надзором дамы в очках, явно немки, всего за полчаса сумели его одеть и обуть. Все отобранное из одежды сложили стопкой и тут же приглашенный, явно семитского происхождения пожилой господин, обмерил его, забрал выбранные три костюма и унес с собой. Хмурая немка подошла к нему и объяснила:

— Эти костюмы будут подогнаны по вашей фигуре, но придется доплатить.

Белье, носки, куртки — меховую и осеннюю, ветровку, ботинки, кроссовки полячки сумели подобрать как надо, все было впору. Немка, прикинув про себя сумму, которую придется заплатить этому явно свалившемуся из нищей России клиенту, уже доброжелательней улыбнулась, пригласила его в какой-то уголок, отгороженный от общего зала большими цветами, лианами и небольшими деревьями в деревянных кадках. Там ему сунула в руки проспект торгового центра и предложила, за небольшую плату, кофе. При этом забрала у него платежную карту, объяснив: весь купленный им товар они оплатят с карты, упакуют и, если надо, то доставят, куда он скажет. Подумав, он отказался, сказав, что сам доставит на своей машине, вот только надо будет помочь ему все донести до его лимузина.

Весело «чирикнув», все молодицы исчезли. Как и было сказано, через полчаса его снова пригласили в примерочную. Он быстро, под приглядом все того же пожилого господина, перемерил подогнанные под его фигуру костюмы. Господин хмурился, предложил кое-чего исправить, но Войцеху настолько все надоело, что он отказался. Взяв карту, сходил на кассу, где с него сняли названную господином сумму. Вскоре, замотанный всей этой суетой, гомоном, веселыми улыбками молодиц, хмурым надзором немки, он сидел в своей машине, приходя в себя. Посидев там минут пять, решительно поехал домой. Но по дороге, сверившись с путеводителем, заехал в пару магазинов, подобрал себе компьютер с обвязкой, нужную оргтехнику. Приехав домой, загнал машину в гараж принялся разгружать: продукты в монстр-холодильник и висящую полку, белье и костюмы в шкаф-купе в спальне, куртки, ветровку, ботинки и кроссовки в стенной шкаф-купе в прихожей.

Уже начинался вечер, когда он все развесил, разложил, прикинул, что ему еще придется докупить, чтобы обустроиться. Но, по крайней мере, с подбором одежды, обуви он, слава Богу, справился. Уже из привезенных продуктов, Наткиных припасов и того, что не успел доесть, приготовил себе ужин, поел и с чистой совестью улегся спать. Утром он успел до прихода экономки встать, принять душ. Застал он ее стоящей в полной прострации при виде холодильника-монстра, забитого до отказа продуктами. Он пояснил:

— Это для того, чтобы Вам, Катрин, поменьше ходить по магазинам.

Она в изумлении всплеснула руками:

— У нас так не принято. Мы покупаем столько, сколько можем съесть за сутки, ну может быть еще немножко, на всякий случай. Мы стараемся все готовить из свежих продуктов, а не хранить такие запасы дома.

Войцех усмехнулся:

— Свежее, говорите? А где здесь свежее? Это же все сушеное, сублимированное, замороженное?

Катрин возразила.

— Это Вы в супермаркете брали? Там действительно все такое, но в городе полно небольших магазинчиков, в которых Вы действительно можете взять свежее мясо, рыбу, продукты. Их только надо знать, — тут она усмехнулась. — Ну, поживете и все узнаете. А вот что с такой горой еды делать, я просто не представляю.

Войцех махнул рукой:

— Все, что не может лежать долго, — заберите домой. В следующий раз будем брать только свежие продукты и только столько, сколько надо. Да, кстати, Вы принесли договор из агентства?

Катрин засуетилась:

— Да, да вот он, протянула ему файл.

Он взял, быстро сравнил с тем, что был у него, убедился в их идентичности, расписался. Один забрал, а тот, что ранее был им оставлен, отдал Катрин. Та закивала головой:

— Не беспокойтесь, я верну в агентство.

— Вот и договорились. Вы-то сами согласны с условиями этого договора, со своими обязанностями? Ведь я же еще кое-чего добавил к тем, что обычно у Вас принято?

— Да, да, герр Войцех. Меня все устраивает, спасибо за Вашу добавку к моей оплате. Она нам очень пригодится.

— Ну, тогда договорились, Катрин. Начинайте хозяйствовать.

— Хорошо, герр Войцех, я, пожалуй, приготовлю Вам завтрак. Извините, я еще не знаю Ваш вкус, что Вы любите. Поэтому приготовлю то, что любит мой зять. Он — такой же крепкий, как и Вы.

— Катрин, это все поправимо, поживем и узнаете, а пока я с удовольствием позавтракаю тем, чем Вы потчевали его.

— Тогда, герр Войцех, Вам придется подождать минут пятнадцать, двадцать. Как будет готово, я Вас позову.

Поднявшись к себе в кабинет, тут же принялся подключать привезенную с собой вчера оргтехнику. От этого занятия его оторвала Катрин, приглашая к завтраку. Поел он быстро, так как все его мысли уже были в кабинете. Поблагодарив, снова уединился в кабинете. Во второй половине дня все уже заработало. Ему в дверь несколько раз стучала экономка, Войцех спустился в столовую. И на этот раз Катрин украсила стол Опанасовым «напитком» и Наткиными припасами. Всё аппетитно пахло. С чувством выполненного долга, он позволил себе немножко расслабиться, вновь вспомнив хлебосольных Опанаса и его жену Натку. Слегка «отяжелевший» от еды и принятой дозы горилки, поблагодарив Катрин, спросившей, может ли она уйти домой, он благодушно кивнул головой, но внезапно вспомнив свое утреннее предложение, спросил:

— А Вы отобрали из холодильника то, что не имеет смысла держать?

Она растерянно смотрела на него. Тогда Войцех, решительно повел ее на кухню. Он принялся опорожнять «монстра» по принципу — половину себе, половину ей. Только приправы и то, что упаковано в пакетики, фольгу не стал делить. Ошеломленная этим делением, Катрин стояла и не знала, что делать. Посмотрев на нее, он принес ее сумку, стоящую в передней, снял с крючка пакет, принялся все укладывать в них. Закончив, поставил у ее ног.

— Всё, Катрин. Несите. А может быть мне подвезти Вас, ведь не такая уж легкая ноша получилась?

— Но она, испугавшись, замахала руками:

— Я позвоню, дочка придет, поможет. Не беспокойтесь, герр Войцех. У нас так не принято. В агентстве будут недовольны. Это против их правил.

— Ну хорошо, Катрин, делайте, как считаете нужным.

Поднявшись в кабинет, «полез в интернет», принялся искать приемлемые строительные организации, способные построить для него задуманное. Выбрав несколько контор, стал с ними созваниваться. После предварительных разговоров с ними, остановился на одной фирме и через час у него уже был ее представитель — плотный, чернявый югослав. Войцех провел его на участок, показал, где надо сделать для него подземный переход, затем сводил его сначала в один подвал, затем в другой. После этого поднялись к нему в кабинет. Югослав первым делом поинтересовался:

— Нужно ли делать проект, или нет? Можно ли работать исходя из согласованного нами эскиза?

Войцех кивнул утвердительно: лично ему этот проект совсем не обязателен. Если фирма способна исполнить свой заказ по эскизу, то он не возражает. Югослав, правда, предупредил: он в ратуше посмотрит план и, если по этому участку проходят какие-либо городские коммуникации, то придется все-таки делать проект и утверждать его в соответствующих хозяйственных отделах. Завтра утром он уже будет об этом знать. Если этого нет, то он пришлет своего инженера, и тот с герром Домбровским вместе составят проект эскиза, затем инженер все просчитает, подъедет и согласует. На это, по мнению представителя фирмы, уйдет неделя. Как только согласуют работу и будет произведена оплата аванса из расчета стоимости материалов и их доставки, то сразу же фирма приступит к строительству подземного перехода. Он же предупредил Войцеха:

— На все материалы и их доставку придется заключать отдельные договоры. Юрист фирмы, который будет составлять контракт, приедет к герру Домбровскому после того, как инженер фирмы составит смету и календарный план работ. Если же по каким-либо причинам контракт не пройдет, то герру Домбровскому придется стоимость работы их инженера по составлению эскиза, сметы работ и перечня необходимых материалов оплатить.

Войцеха такие условия вполне удовлетворили. На следующий день, после звонка югослава, к нему прибыл светловолосый, в очках, явно русский, инженер. Они обошли участок, спустились в подвалы. После этого, уединившись в кабинете, инженер принялся расспрашивать Войцеха, упирая главным образом на то, что хочется заказчику. Выяснив всё, что ему хотелось знать, вновь прошлись по участку, подвалам, но при этом пришедший всё тщательно замерил и нанес размеры на нарисованный им план.

Получив на свои вопросы нужные ему ответы, он уехал. Возвратился вновь уже через два дня, привез с собой готовый эскиз и смету. Войцех внимательно в течение часа изучал эскиз, смету, прикидывая главным образом в эскизе и так, и эдак в отношении приспособления в дальнейшем этого подземного перехода под тир, после этого он принялся уточнять, спрашивать. Они ещё пообсуждали все эти его вопросы, замечания, предложения инженера. В сметы Войцех практически не лез. Ему, самое главное, была функциональная приспособленность этого строения применительно к будущему тиру. Инженер„в свете внесенных изменений, тут же пересчитал смету. С тем и уехал. А через два часа к дому Войцеха подкатил курьер с двумя экземплярами эскиза, сметы, договоров на материалы, их доставку и самого контракта. Они все были пропечатаны фирменной печатью, подписаны хозяином. Войцех проставил в нужных местах свои подписи, оставил у себя по одному экземпляру, второй возвратил курьеру. Отпустив курьера, съездил оплатить стоимость материалов и их доставку, согласно сметам. Был уже вечер. Вернувшись домой, увидел на столе и обед, и ужин. Оказывается, пока он работал, Катрин никуда не уходила, а дождавшись его возвращения, тут же все разогрела и только после этого ушла домой. Чувствуя себя усталым «с гудящей головой», быстро поел, принял чарку Опанасова зелья и завалился спать.

Часов в одиннадцать следующего дня приехали двое рабочих. Они привезли на прицепе небольшой трактор с навесным ковшом, и тот буквально за три часа произвел выемку грунта, насыпку его в самосвалы. Все было сделано на редкость аккуратно, чисто. На следующий день приехал, опять же утром, бетоновоз, а с ним пара рабочих и с помощью небольшого крана, поднимавшего и опускавшего специальную бадейку с бетоном, положив предварительно арматуру и постелив гидроизоляцию на дно рва. Вернулись эти рабочие только через два дня с готовыми бетонными блоками. За день выложили их на всю требуемую высоту вдоль стен вырытого рва. Следующий день они посветили обработке блоков специальной мастикой. Через день вновь подъехал кран и панелевоз. Краном за полдня были уложены на блоки все плиты перекрытия.

Весь последующий день вновь шли гидроизоляционные работы по образовавшемуся потолку. Одновременно двое других рабочих с перфораторами вырубили требуемые проходы в подвалы из образовавшегося подземного перехода. Эти рабочие также уложились за день. На следующий день подъехали со сварочным аппаратом трое рабочих. Они сгрузили стальные рамы, двери с уже готовыми замками и принялись их устанавливать. Через четыре часа входы в подвалы были обрамлены стальными дверями. По просьбе Войцеха, перед металлической дверью, ведущей в подвал хозяйственного здания, рабочие установили еще одну — во всю ширину прохода, имитирующую глухую стену, распахивающуюся на одну из стен подземного прохода. За эту работу Войцеху пришлось заплатить отдельно, так как в контракте она не была предусмотрена. Два последующих дня в переходе трудились отделочники и электрики. Затем были два дня передышки. Явился инженер с хозяином. Они прошлись по переходу, осмотрели отделку, электрику, заинтересовались, зачем нужна фальшстена, скрывающая дверь в подвал хозпостройки. Войцех объяснил:

— Подземный переход, это все-таки доступ в дом, и мне не хочется, чтобы об этом, в целях безопасности, кому-то было известно.

Пожав плечами на явные чудачества этого эмигранта из бандитской и мафиозной России, хозяин не стал более детально уточнять — надо заказчику, пусть и бесится, лишь бы платил!

Выяснив, что, по мнению этого чудака, надо доделать, какие исправления внести, хозяин с инженером уехали. Весь следующий день бригада из трех рабочих устраняли огрехи строителей, а еще двое рабочих привезли грунт и разровняли его на поверхности перехода, расстелили сверху рулонный газон. Как только все было завершено, Войцеху позвонили из фирмы. Он съездил, подписал акт приемки работ, перевел на счет фирмы договоренную сумму. Расстались они довольные друг другом. Войцех спросил югослава:

— Сможете ли Вы сделать на территории участка беседку?

Но тот ответил ему честно, что дерево — не их профиль, но он может клиенту порекомендовать фирму, которая занимается таким бизнесом.

На следующий день ему позвонили, представились и спросили, не может ли он принять представителя их фирмы и уже на месте порешать необходимые вопросы относительно строительства беседки? Получив согласие, этот представитель уже через час был у него в кабинете. Он привез с собой каталог фирмы. Через сорок пять минут просмотра и обсуждения этого каталога, Войцехом был выбран, удовлетворивший его, вариант беседки.

На следующий день прибыла опять же немочка-юрист, привезла проект контракта. После довольно обстоятельного его изучения и обсуждения, немочка внесла высказанные им изменения в проект контракта, пересчитала смету, тут же, на принтере Войцеха, распечатала согласованные экземпляры. Он подписал, и она, довольная собой, хотя и усталая от непонятных ей изменений и новшеств, внесенных этим заказчиком, отбыла восвояси Надо сказать, все эти изменения в основном касались усиления конструкции пола, он же ведь предполагал использовать эту беседку не для чаепития с гостями, а для каждодневной тренировки с прыжками, падениями и прочими непредусмотренными воздействиями.

На следующий день он с утра оплатил аванс, а во второй половине дня прибыла небольшая бурильная установка. В течение двух часов она, набурив нужное количество скважин, уехала. На ее место прибыла грузовая машина с полутора десятками бетонных столбов. Трое рабочих быстро установили эти столбы в скважины, обварили их по верху швеллерами, образовавшими нижнюю раму беседки. На другой день прибыла машина со стойками из бруса 100×100 мм, их установили на сделанную раму с помощью больших болтов, затем верхи их соединили уже между собой и поперечными балками. Эта работа продлилась до самого вечера.

Два следующих дня были заняты изготовлением пола, потолка и установкой заранее изготовленных рам с обшивкой между вертикальными стойками. Как только эта работа была закончена, приехал хозяин и мастер фирмы. Он и Войцех обошли все строительство, осмотрели. Хозяин внимательно выслушал замечания заказчика, дал указания мастеру незамедлительно устранить и исправить, что и было сделано на следующий день. Одновременно была установлена крыша над беседкой. Еще раз утром подъехали мастер с хозяином. Они, убедившись, что все замечания устранены, тут же прислали двух женщин с краской. Те в течение дня дважды покрыли все деревянные части беседки «Акватексом», а пол еще и лаком. Когда все было закончено, Войцех проехал в фирму, подписал акт приемки и выплатил требуемую сумму.

Не откладывая дело в «долгий ящик», проехал по торговым заведениям и у одного турка в небольшом магазинчике закупил толстый, по размерам пола беседки, ковер. Вернувшись, расстелил его на просохший пол и на следующее утро уже делал свою зарядку на свежем воздухе. Следующие несколько дней он потратил на изготовление пулеулавливающей стенки в тире. Для этого он сколотил из бруса 50×50 мм раму по размерам фальшстенки в подземном проходе. Обшил ее сначала с одной стороны досками из пятидесятки, прикрепил к этой стене. Затем съездил на один заводик, расположенный в пригороде, там ему нарезали шесть металлических полос, насверлили в них, по его указаниям, отверстия под крупные саморезы. С этими полосами он вернулся, три из них тут же прикрепил к деревянному щиту, соединенному с фалынстенкой. Снова поехал на фабрику, изготавливающую уплотнители, утеплители. Там, по совету местного специалиста, выбрал рулонный толстый уплотнитель из резинобитумного состава. Его он уложил поверх сделанного металлического щита и закрепил тремя полосами металла. Затем все зашил опять же досками из пятидесятки. Завершил конструкцию щита легкой съемной панелью из красивой декоративной ДСП под красное дерево. Щит получился массивным, тяжелым, но более-менее красивым. Правда, чтобы сдвинуть его, чтобы открыть проход в подвал хозяйственной постройки, требовались даже для него, сильного тренированного мужчины, немалые усилия.

Поискав в каталоге всякого рода электроуправляемые гидроусилители для тяжелых металлических дверей, в том числе и для банковских сейфов, в конце концов нашел нужные. Закупил и, промучившись почти целый день, все-таки сумел установить. Теперь его пулеуловительный щит вместе с фальшстенкой отодвигался для открытия дальнейшего прохода простым нажатием кнопки электродвигателя. Эта работа заняла у него почти неделю и отняла много сил. Он здорово устал, хотел было отдохнуть несколько дней, но не вытерпел. Как только Войцех убедился, что щит готов, он тут же принялся искать возможность закупить нужное ему оружие. Тщательно изучив по интернету предложения по спортивному оружию, поездил по торгашам и сумел разговорить двоих из них. Их немало развелось в Германии после ухода из нее Советских войск. После беседы с одним из них и получения заказа, тот попытался развести, как «последнего лоха». Однако, после произведенной им жесткой разборки с повреждением ребер и конечностей у держателя оружия, мнящего себя крутым торговцем, принудил его резко скинуть цену на отпускаемый товар в качестве компенсации за понесенные покупателем моральные издержки. Далее бизнес уже пошел «без дураков». Разумеется он предпринял все необходимые меры, дабы не оставить своих следов у продавца, находящегося в столице этой земли, а не в его, уже родном, городе.

Сразу же после приобретения стрелкового оружия, он не утерпел и почти полдня отводил душу в своем собственном тире. Вернулся к себе в кабинет после разборки, чистки и смазки оружия удовлетворенный и чрезвычайно довольный. Но на другой же день понял, что ему вчера не хватило, чем они — он и его боевые товарищи всегда расслаблялись после этой истинно мужской забавы — баньки, настоящей, русской с парилкой и веником! Сразу же тоскливо заныло сердце. Чужбина, черт возьми! Другие нравы, другой менталитет! Он же не бюргер какой-нибудь, а боевой офицер, к тому же прошедший «огни и воды»! Не откладывая дело, снова связался с югославом, тот откликнулся своему хорошему клиенту. Ему тоже, похоже, претила чрезмерная упорядоченность, рационализм во всем — в работе, в быту и даже в «расслаблениях».

Югослав Златан, после того как они вдвоем посетили его родственника Мирчо, держащего небольшую харчевню со словенской кухней для братушек православных, разговорился и посоветовал к кому с этой проблемой стоит обратиться. Надо сказать, этот строитель бань даже в этом городке не был единственным. Их уже многие строили, но умелец-то был он один! После открытия железного занавеса и, как оказалось, окончания холодной войны в Германию, благополучную по тем временам, сразу же хлынул людской поток, в том числе и из России. Наиболее ценным приобретением для этой страны были эмигранты из числа русских немцев, все мастеровые, с образованием, культурные. Но эти эмигранты, волею судьбы осевшие в Сибири или Казахстане, обрусели до такой степени, что, как и местные жители тех краев, без баньки — настоящей, оздоровительной, — не мыслили свой быт, справедливо отдавая ей дань по части физического и морального оздоровления. Войцех недолго колебался, созвонился с этим строителем и тот сам лично прибыл к нему с проектами, которые он наловчился делать в этом городе. Сам он был потомком Поволжских немцев, практически всю свою жизнь прожившим в одном из городов Тюменской области. Там он освоил профессию строителя сих заведений, был весьма востребован, имел неплохой заработок. Жить бы ему так и поживать, но постигла его беда. Жена, сын и дочь с внуком погибли в ДТП, которых так много на дорогах России. Оставшись один, он, по русскому обычаю, запил. Из этого состояния вывел его племянник, перебравшийся в Германию. Молодец был еще тот, перепробовал множество профессий и внезапно прозрел: ведь в стране, призывавшей своих соотечественников вернуться на Родину предков, оказалось много совершенно обрусевших немцев. А они-то привыкли не к тем мыльням, пусть и с бассейнами, а к настоящей русской бане — охранительнице физического и морального здоровья. А кто им будет строить эти храмы здоровья? Конечно те, кто умеет делать как положено. Вот и оказался он-Отто в чуждой ему по духу, по воспитанию стране. Племянник взялся за организацию дела, поставку материалов, за финансовую сторону, а на долю Отто досталось само строительство.

Вскоре племянник подобрал ему двух помощников тоже из обрусевших немцев, так и образовалась эта фирма. Постепенно и до самих продвинутых, нежели их отцы и предки, стала доходить истинная ценность пребывания в созданных стараниями и умением Отто для их здоровья «храмах». Фирма быстро становилась на ноги, Отто стал популярен, на очередь к умельцу уже записывались за несколько месяцев вперед. Так уж получилось, что Отто сдружился со Златаном и его просьбы и рекомендации всегда исполнялись в первую очередь, невзирая ни на что. Отто, услышав от кого этот человек звонит, приехал на следующий день. Войцех посмотрел на его руки, изрезанное глубокими морщинами лицо, еще крепкую фигуру, а главное на чистые, ясные серые глаза, которые он видел только у людей настоящих, «без дураков» специалистов своего дела, сразу же почувствовал к нему уважение и доверие. Похоже и мастеровой тоже испытал к нему уважение. Отто от чарки, предложенной хозяином, довольно резко отказался, но решив, что своим грубоватым отказом, может обидеть этого симпатичного ему человека, пояснил коротко и исчерпывающе:

— Завязал.

Но от предложенного хозяином чая, данного Войцеху Сергеем, которого в свою очередь снабжал сам Хомяков Перт Васильевич, он не отказался. Едва дохнув из небольшого березового туеска, он мечтательно закрыл глаза, «погрузился» в какие-то воспоминания, а когда открыл их, то Войцех увидел в них слезы. Неловко вытирая их широкой ладонью, виновато пояснил:

— Этот дух очень напоминает мне то разнотравье, которое умела собирать моя теща. Я же почти всю жизнь прожил в Сибири. А жена вот, с помощью разнотравья, готовила мне такой чай, такой чай…

Отто замолк, переживая свое горе, вызванное этим воспоминаниями.

— В общем, наливала мне в термос, и я с ним целый день мог работать: и силы, и настроение не убывали. Вот так-то.

Услышав это, Войцех, не раздумывая, сходил на кухню, вытащил жестяную банку с чаем, купленным им в торговом центре, высыпал его в первую попавшуюся банку, а на его место отсыпал две третьи смеси, подаренной ему Сергеем. С этим и вернулся к мастеру, протянул ему со словами:

— Возьмите, Отто, эти травы тоже из Сибири, но из других мест. Их мне подарил мой друг, оставшийся в России.

Отто принялся отказываться, как это всегда делают скромные, не избалованные жизнью работяги-мастеровые, однако Войцех настоял. Чрезвычайно удивленный подарком, мастер поблагодарил. Они вместе попили чайку. А после этого Отто аккуратно стряхнул крошки с подноса в свою широкую ладонь и также аккуратно, чисто русским движением руки высыпал их к себе в рот. Гостю явно хотелось поговорить с человеком, вызвавшим в его честной, прямой душе такое доверие, а ему было о чем говорить, но он пересилил себя и принялся выяснять все желания Войцеха. Надо сказать, познания, вернее, желания хозяина, сильно удивили мастера. Такой дотошности, скрупулезности, точности он еще не встречал на своем веку. То, чего обрисовал Войцех, для него было настоящим русским оздоровительным чудом. И как всякий настоящий мастер, получивший действительно достойный заказ, он без колебания «загорелся» им. Войцех довольный улыбался, увидев его глаза, загоревшиеся желанием сотворить это чудо. Отто принялся уточнять детали, достал из кармана чистую ученическую тетрадь, уверенными движениями нарисовал эскиз, расставил размеры. Закончив, свернул в трубочку тетрадь, засунул ее в карман и, доверчиво глядя на Войцеха, сказал, что ему ему лично все ясно, он сделает так, как того хочет заказчик, пусть не сомневается. А вот всякие там договоры и прочее — это не по его части. Завтра придет его племянник, вот с ним-то и надо обо всем договориться. А как сладитесь, то лично он, Отто, со своими помощниками уже объявится на следующий же день. Начнут завозить материалы, готовить площадку, ну и так далее.

Расстались они очень довольные друг другом. Не удержавшись, Войцех поделился с ним Наткиными продуктами. И это окончательно растрогало мастера, уже довольно немолодого, пережившего тяжкое горе, мужчину.

На следующий день к нему объявился, как и обещал Отто, его племянник. Это был сравнительно не старый, но с плутоватыми глазками, суетливыми движениями и явным старанием казаться солидным, мужчина Он начал было уверенно диктовать свои условия, пришлось ставить его на место, объяснив, кто в данном деле является ведущим. Племянник вспомнил заявление своего дяди: этому заказчику он начнет строить сразу же после окончательной договоренности. Тот лично уже для себя решил: будет строить баньку и баста! Укоротив свой взаимный гонор, они в течение часа сумели обговорить все условия, смету, сроки.

А еще через две недели у Войцеха на участке красовалось чудо-банька, истинное произведение искусства!

Перед окончанием работ Войцех не поленился, съездил к Златану и там выяснил у югослава, что бы Отто взял в качестве подарка, что ему нужнее всего. Следуя советам друга, он объездил в поисках рекомендованного, все торговые центры Ройтлингена, добрался в Штутгарт, но все-таки сумел найти то, что хотел. И был вознагражден поистине детской радостью мастера, когда вручил ему эти подарки. Он отвез Отто, его помощников в офис фирмочки, там съездил с племянником в банк, расплатился, добавил сверху десять процентов, предупредив:

— Это мастеру и его помощникам от меня лично. Только им!

Загоревшиеся было при получении этой совершенно незапланированной суммы, глаза племянника быстро затухли, когда он, в свою очередь, увидел взгляд Войцеха, и, испуганно поежившись, старательно подтвердил, что он передаст все, как сказал уважаемый заказчик.

Войцех на следующий же день, с утра принялся топить и обихаживать, как это положено испокон веков на Руси, чудо-баньку. А потом, когда ее хорошенько протопил, ароматизировал, пустил парок, занялся уже собственным оздоровлением:

— Да…а, не подвел мастер! Мастерство, оно и в Африке, а в данном случае — в Германии, мастерство!

Теперь, когда у него все было, что надо для души и тела, он ввел в систему — каждое утро начинать с десяти, а иногда и с пятнадцатикилометровой пробежки, завершать её зарядкой, полноценной «без дураков» в беседке и контрастным душем; три раза в неделю двухчасовые упражнения с оружием в тире; по субботам банька. Дни он заполнял сначала разработкой системы сигнализации и видеоконтроля, а затем их монтажом и наладкой. Он не торопился, делал все основательно! И, в конце концов, получил то, что хотел, благо комплектующие он мог в этой стране получить те, которые ему надо, только плати. Конечно и другие хозяйственные проблемы, нет-нет да возникающие как-то сами по себе, тоже занимали время.

Раз в квартал он уезжал в города, в которых были расположены известные ему банки, переводил со счетов, заведенных Дедом, на счет либо Ильи, либо Сергея договорные суммы для поддержки контролируемых командой заведений в России. Жизнь текла размеренно, проблем не возникало. Поначалу, правда, когда он только начинал свои пробежки в окрестностях города в окружающих его местных невысоких горах, жители были заинтересованы этим еще не старым мужчиной, не имеющим никакого бизнеса, но не ограничивающим себя в расходах, правда и не бросающего деньги на ветер. Любопытство конечно взыграло. Некоторые даже пытались удовлетворить сие, попытав Катрин. Но она молодец, умела так осадить любопытных, что больше попыток с их стороны уже не было. Конечно, произведенные им постройки тоже всколыхнули их любопытство, но и оно довольно быстро угасло. И вскоре в глазах обитателей пригорода, в котором поселился Войцех, он из некой достопримечательности превратился в чудаковатого, нелюдимого, но безвредного соседа. Полетели дни этой, почти растительной для него, жизни. Ничто не нарушало ее течение. Ему хорошо было известно, что будет завтра, послезавтра и через много дней. Иногда на него наплывала такая тоска, что хотелось выть, колотиться головой о стены, плюнуть на все и улететь в Россию, к своим боевым товарищам, к святым для него могилам. Но и это он научился гасить изнурительной зарядкой, увеличением продолжительности пробежки, а уж когда и это не помогало — внеплановое посещение чудо-баньки с сумасшедшим паром. Почти полгода у него отняло, вернее, заняло,(как и хотелось ему) устройство тайников для оружия и технических средств, кои стараются не показывать. Их ему удалость организовать целых три: один непосредственно в доме, другой в подвале, третий в тире. Все это Войцех разработал тщательно, так как его в свое время учили этому специалисты, большие знатоки этого дела. В общем, время шло своим чередом.

Часть 5. Призыв боевого товарища.

Глава 1. Сообщение

Прошел год, уже побежал второй. Тоска, хоть и «налетала» неожиданно на него, но он приспособился гасить ее, вернее, снижать ее накал. Постепенно тревоги за своих боевых побратимов, ранее так часто одолевавшие его, также стали терять свою остроту. Как и договаривались, он не общался с ними — терпел. Ведь связь с ними могла восстановиться только в экстренных случаях. Поэтому, не имея от них информации, не слышав тревожного сигнала, ему стало казаться, вернее, он старался убедить себя в том, что им, его побратимам, удалось, вопреки «людоедским законам», устроить свою жизнь. Но нет, созданный с помощью опытных кукловодов строй с его презрением к человеческой жизни, морали, божьим заповедям, не был изначально предназначен, как бы об этом не «разорялись СМИ», для спокойной трудолюбивой жизни. Ко всем он поворачивал, в то или иное время, свое отвратительное «мурло». И это «мурло» виделось везде, будь то в России или на бывших национальных окраинах СССР, некогда могучей Великой державы. Более того, на этих окраинах оно выглядело еще более «похабным», ибо на нем отпечатались все те неизжитые и сразу же возвратившиеся феодальные, родимые пятна.

Однажды, когда он готовился к ежедневной своей пробежке, он услышал долгожданный, хотя и сразу же встревоживший его, сигнал! По первому слову Сергея Войцех понял — случилось то, чего рано или поздно должно было произойти. Беда! Войцех тут же спросил:

— Кто?

И по ответу: «Восток — дело тонкое» догадался — беда с Каримом и нужна его помощь! Далее их беседа была почти «телеграфной»:

— Когда?

— Еще вчера!

— Кто еще?

— Вильна Вукраина!

— Где?

— Город Хлебный!

— Кто в подмоге?

— Замок!

Больше им уже не надо было говорить. Все понятно! Войцех тут же начал собираться. Сначала связался с агентствами, чтобы выяснить, какие есть рейсы на Ташкент — прямые, с пересадками, чартерные? Наиболее подходящим для него оказался чартерный рейс из Штутгарта. На нем летала в Европу и возвращалась обратно узбекская «элита», успевшая родством, оружием, наркотиками и хлопком завоевать «свое место под солнцем», собрать свои капиталы в этом, некогда процветающем крае. Ныне Узбекистан был погружен в пучину нищеты и отчаяния для почти девяноста с лишним процентов его жителей. До отлета борта надо было спешить, ведь до аэропорта ехать почти два часа. Он заказал по электронной почте билет, используя один из своих паспортов, Быстро собрался. Оружие решил не брать (провезти, конечно, можно исхитриться — его этому учили. Но зачем рисковать?). Положил в карман отобранного костюма тот паспорт, по которому заказал билет, сложил в сумку белье, предметы гигиены, две небольшие пачки денег вместе с платежной картой засунул в другой, внутренний карман костюма, оделся, накинул куртку. Прошел к Катрин, объяснил, что его не будет больше недели, и уехал.

В аэропорту оставил свою машину на автостоянке, оплатив сразу же за десять дней. Прошел к кассе, забрал свой билет и в положенное время, пройдя все необходимые процедуры, уже был в самолете. Паспорт выдержал испытание даже у хваленых немецких чиновников, вооруженных самым современным оборудованием. Ай да Опанас и его рукодельники-как умеют делать ксиву! В самолете ему нашлось место тольков бизнес классе, так что его и накормили, и напоили, и даже дали хорошо выспаться.

Утром он уже был в солнечном Узбекистане. Погода полностью оправдывала то название, которое в Советское время обязательно было в ходу применительно к этой республике. Ему пришлось даже скинуть куртку, перекинуть через плечо, и в таком виде проследовать в здание аэропорта. Пройдя требуемые процедуры и получив свою сумку, он не стал никуда торопиться, прошел в ресторан, в нем хорошо поел, налегая, по старой памяти, на национальные блюда. Затем в этом же здании снял комнату для прилетевших и ожидающих, оплатил сразу за два дня. Разместившись, пошел изучать расписание самолетов, прибывающих из Киева и Москвы. Закупив местную прессу, вернулся к себе в комнату и принялся почитывать, периодически выходя встречать отмеченные им рейсы. Его неприятно поразил настрой этих СМИшных изданий. И тут явно чувствовалось наступательное действо забугорных кукловодов, главным для которых было:

— Долой национальное, вперед глобальное! Долой национальные обычаи, культуру — вперед, попкулыура, урезанные фрейдовские мотивы!

Разумеется, все это было «глянцево упаковано, красочно оформлено». И, конечно, прославление (а как же иначе?!) мудрости нового узбекского Бая, Хана, Эмира и как там еще? Это вам не партия какая-то! Почти раздетые красотки, правда, все-таки восточные дивы, шикарные авто и роскошные мавзолеи, почему-то именуемые коттеджами и дворцами, у него вскоре «набили оскомину», а от вездесущей рекламы, наглой, зачастую рассчитанной на полудебильных особей, его просто затошнило. Только к вечеру, неожиданно для себя, он встретил Опанаса, сошедшего с рейса Варшава-Ташкент. Оказывается, этот борт делал промежуточную посадку в Киевском аэропорту. Вот там он и смог «подсесть». Борт из Москвы должен будет сесть через пять часов, поэтому Войцех повел своего боевого товарища к себе в комнату. В ней Опанас тут же разложил в холодильник привезенную снедь, заботливо приготовленную своему мужу в дальнюю дорогу верной Наткой. Войцех вытащил купленную в магазинчике аэропорта литровую бутылку «Абсолюта», по крайней мере, так значилось на этикетке. Но, после первой же рюмки, Опанас решительно оставил это творение местных «водкоделателей», так как оно представляло собой наглую, беззастенчивую, не боящуюся никакого контроля, подделку. Хорошо хоть не из технического спирта, из которого так научились творить «паленку» кавказские братья, сбывая ее подешевле в глубинках, а в последнее время, «обильно смазав» все контролирующие запоры, уже и в областных центрах. Далее они уже употребляли снадобье, приготовленное собственноручно руками Опанаса. Они попили, как это принято в их кругу: сначала фронтовую, затем за Деда — царство ему небесное, далее за тех, кто отдал свою жизнь за святое дело, за боевых своих побратимов. Опанас рассказал о звонке Николая и разговоре с ним. Лететь тот, оказывается, должен не из Москвы, а из Екатеринбурга, где у него своя довольно успешная фирма с производством. Войцех тут же созвонился со справочной и выяснил время прибытия этого борта.

Глава 2. Команда.

Через три с половиной часа они уже втроем были в комнате, сунув взятку сидящему с собачьим взглядом, усталому, в пованивающей от пота форменной рубашке и надвинутой на лоб фуражке, дежурному. Войцех «нашел» Николая довольно основательно изменившимся. Тот как-то погрузнел, суровые складки на лице почти исчезли. Лицо слегка пополнело что ли, несколько разгладилось. Заметив, что Войцех его удивленно рассматривает, Николай усмехнулся:

— А что ты хочешь? Я же теперь человек семейный, да и работа у меня руководящая, все больше в кабинете, в кресле, да по телефону. Вот смотри, и наш Друже тоже вроде бы не худеет…

Помолчав, глядя на Войцеха с какой-то завистью, добавил:

— А вот ты, братишка, все такой же. Хоть сейчас в бой!

Опанас с горечью поддержал:

— Это точно, такая жизнь кому хочешь лишних килограммов навертит, на себе испытал, смотри, братишка, не поддавайся ей!

Войцех усмехнулся:

— Я и стараюсь, как можно «режимлю», хотя и не знаю — зачем. Но верю — должно пригодиться! Вот и пригодилось, черт бы побрал эту власть!

Посыпались расспросы о житье-бытье. Пришлось Войцеху «расколоться», рассказать о своем существовании в этом мещанском, бюргерском городишке, похоже тоже стоящем на рубеже серьезных испытаний из-за довольно многочисленной прослойки мигрантов. Он уже точно знает о существовании целого анклава этих «новых немцев» — там свои порядки, своя культура, свои обычаи и местным — туда хода нет. Даже полиция предпочитает там не появляться, а все порядки стремится уладить через этническую верхушку. В общем — «выращивают на свою головы репку»! Да еще какую! Хотя эти новые довольствуются самой неквалифицированной малооплачиваемой работой. Пока! Но это те, кто непосредственно прибыл из Турции. А вот молодежь-то? Ей тоже хочется пожить, как коренные, у них же все это на виду! Но кто их допустит на такие места? Ну и начнутся требования и прочее, и прочее. А пока они занимаются контрабандой, наркотиками, тем более что это более прибыльное дело, нежели честный труд! Правда эта отрава в данное время внутри этой этнической группы и употребляется. Но и у молодежи — коренных — тоже есть запросы и желания порезвиться, и таким в этом деле наркота не только не помеха, а наоборот. Вот потихоньку и в этом городишке рынок сбыта этой отравы и формируется. Пока местная власть это более-менее еще гасит, но сие похоже на заливание пожара кружками воды. В общем, обалдев от собственных криков о «правах человека» и мультикультурности, готовят себе гремучую смесь. Ну а я, для местных, — безобидный, правда денежный, чудак. Откуда у меня эти капиталы, их в принципе и не очень-то интересует, они же всех выходцев из России считают мафиозниками. Ну, наверное, и решили: отошел от дела, завязал, а раз так, то пусть живет. Только плати все налоги, к ним не лезь, веди себя культурно и не высовывайся!

— Я так и делаю. Но тренировки не бросаю, хотя мои каждодневные пробежки их поначалу удивляли, так же, как и моя зарядка в беседке на свежем воздухе. Но потом, видя безобидность для них этих занятий, махнули рукой, решив: чудак мужик! Полиция и другие надзорные органы, правда негласно, интересовались и моими капиталами и кто я, и зачем к ним прибыл — не без этого. Но вы же знаете, как все основательно делал наш Дед? В общем, потыкались, потыкались — все чисто, мужик не суетится, живет себе потихоньку, налоги платит, подозрительных знакомств не ведет, всяких темных личностей из-за рубежа к себе «не приваживает», ну и решили — путь живет! У них теперь с этническими буйными группами и без того проблем «выше крыши», преступность-то в них будь здоров какая, да и непрерывно повышается…

Закончил он свой рассказ в принципе ожидаемым:

— А знаете, мне эта растительная жизнь — во где сидит! — показал Войцех на шею. — Иногда такая тоска, особенно поначалу, нападала, хоть вой, хоть плачь. Так и убежал бы подальше! И честно, если бы не последний приказ нашего отца, ни за какие коврижки не остался бы в этом чопорном болоте, плюнул бы на их порядок, законность с превеликим удовольствием. В общем, приходиться терпеть, выживать. И этот звонок Сергея у меня — «отдушина», будто свежим воздухом задышал, от какого-то летаргического сна очнулся. А сейчас — просто счастлив у себя на Родине, среди своих братишек, чего лучше. Скоро в бой, давить этих баев!

Николай усмехнулся:

— Ну, положим, не у себя на Родине, а уже в другой стране, где режим еще похуже нашего, и звери, хоть числом поменее, но более мерзкие. Да и не на прогулку едем, а разбираться с одним из них и его войском. Этот сукин сын подмял под себя целый край, в рабов людей превратил! Я об этом от Карима слышал. Молодежь всю наркотой отравил, а девочек в публичные дома загнал и в гарем свой затащил. Вот такая сволочь! А всё начальство у него на прикормке, и он ими командует! Никто не пикнет. Вот только Карим на него плюет. Тот и решил с ним разобраться, ресурсы-то пока позволяют. Ну ничего, мы «поможем ему разобраться» так, как запланировал Карим. Под корень! Чтобы и духу поганого от него не осталось. Задача, как я понимаю, непростая. Тут же не просто эту тварь надо в землю вогнать, а вытащить на суд народный, пусть посмотрят на этого «таракашку», о котором еще Чуковский для детишек писал, да и взрослым, считаю, полезным бы тоже почитать, глядишь и увидят, как их обманули, запугали! Сволочи!

Он сплюнул, посидел, помолчал, затем продолжил:

— Я с Сергеем говорил, не буду «темнить». Поначалу я был против твоего участия, Егор, тьфу, Войцех. Но он мне вот тоже, как и ты, рассказал о своем видении твоего бытия, заявив: «Нанесем кровную обиду ему». Вижу после твоих слов — прав он на все сто! Я-то почему был против? Ведь ты делаешь очень важное, нужное для людей дело, и из нас, если честно, с этим заданием нашего Деда вряд ли кто бы смог так надёжно справиться. Рисковать тобой нельзя ни при каких обстоятельствах, ведь у этой сволочи-бая целое войско. Пусть многие из них умеют только зверствовать, нажравшись отравы, но, как мне объяснил Карим, и до этого кровопийцы дошло — нужны специалисты, а этих «перелетных гусей» ныне развелось порядочно. Только плати, отстегивай. Многие из них имеют боевой опыт — и не плохой. С ними-то главным образом и придется нам иметь дело. А это, как ни крути, риск. Ты уж поберегись, братишка, не лезь, все обдумай, прежде чем туда ступить. Помни, нам тебя некем заменить. К тому же мы уже при делах, которые не бросишь, не заменишь. Мы же все сейчас завязаны на множество людей, а они смотрят, скажу не для красного словца, на нас с надеждой. Так работать завещал нам наш отец. Помни об этом, прошу тебя, Егор, тьфу, Войцех, все никак не привыкну.

Он вдруг усмехнулся горько:

— И к своему новому имени и биографии тоже никак не приспособлюсь, от других требую, а вот сам? Николай махнул рукой. — Скажу тебе честно, братишка: если бы не приказ нашего Учителя-Наставника, то не знаю, не уверен, смог ли бы я вот такую жизнь выдержать! С одной стороны вроде бы рутина, но это для меня лично. А вот с другой — для большинства работников и их семейств — вопрос самой жизни. Вот тут как хочешь, а решай. Нельзя не решать, ведь люди же поверили тебе, доверились, им же больше некуда идти, не у кого просить. В общем, высочайшая ответственность! Поначалу, пока не втянулся в эту каждодневную, ежечасную лямку, решил — не потяну! Спасибо братишкам — помогли, поддержали. У них поначалу всё было также, пока не поняли простую истину — надо больше опираться на людей, собирать команду единомышленников. Ну а пример — как надо такое делать, за ним не надо далеко ходить! Лучше нашего Учителя, нашего названного Отца, не найти! Вот и пришлось, хоть и с трудом, с натугой вспоминать, осваивать его методы, его науку. А это непросто, ох как непросто, не мне вам рассказывать. Вот только тогда вроде дело сдвинулось, пошло более-менее на лад. Да еще помощь Сергея и Ильи, уже успевших повариться в этом деле. К тому же мне очень помогала, поддерживала моя жена. У неё оказался в этой жизни, я имею в виду чисто житейский вариант, опыт гораздо больший, чем у меня. В общем, сейчас уже работаю, доверие людей не потерял, городок стал вставать с колен, выбираться из той ямы, куда их загонял этот режим. Конечно, финансовая помощь братишек и в значительной степени твоя, Войцех, сыграла решающую роль. Моих капиталов хватило ненадолго. Зато сейчас мы уже вполне самодостаточны! Развиваемся, хоть и не так, как хотелось бы, к сожалению, но мы верим! У нас теперь все получится! Люди убедились, поверили в себя, в свой труд! Ну да ладно. Это я тебе сказал потому что, как никак, а я все-таки старший в команде, и объяснить, вернее, напомнить, насколько важна твоя роль во всех наших начинаниях, в исполнении завещания нашего Наставника. Теперь о деле. Ты, Войцех, вместе с Опанасом поступаете в распоряжение Карима, но старшим на время операции назначаешься ты. За мной необходимая поддержка, страховка и зачистка, — он вздохнул. — Ох, и не хочется мне так распределять роли, но так объективно лучше, эта операция как раз для тебя, Войцех.

Николай помолчал, затем продолжил:

— Оружие, амуниция, спецтехника и средства идут багажом по железной дороге. Завтра в первой половине дня этот поезд прибывает уже в Ташкент. На него мы все садимся и едем. Я со своим напарником, страхующим багаж, — до Самарканда, а ты с Опанасом — до города Акташ. Работать будем в городе Каттакурган, он как раз между Навои и Самаркандом. Меня встречает человек Карима, он уже организовал мне в пригороде жилье, там будет наша база. Вас тоже встретит человек Карима. И вам уже организовано жилье, пригнали «Волжанку». Тут эта машина еще ценится. У нее, как мне доложили, отремонтированный движок, отработана ходовая часть, подвеска, в общем, машина не должна подвести. Жить будете там. На следующий день ты, Войцех, на этой машине с одним человеком Карима, есть у него неплохой специалист, объедешь логово бандитствующего хозяина этого города, поприкидываешь, как лучше — быстро и без нашей крови, выкурить из норы этого хорька. Затем подумаешь над планом, но недолго. Нам нельзя светиться в этом крае, сам понимаешь, мы же для местных чужаки и хорошо видны, а в округе много глаз и ушей этого мерзавца-бая. Нужно, Войцех, планировать быст рую решительную акцию, не церемонясь, но без ненужного риска. К тому же не надо упускать из вида местную власть с ее силовыми структурами. Она — эта власть, на подкормке у бая довольно долго, привыкла к такой подпитке и лишиться ее для всех чинов немыслимо. Они будут стремиться всячески воспрепятствовать изменениям сложившегося, столь благоприятного для них порядка. Мы же не можем затевать борьбу с властью, пусть и прогнившей, коррумпированной и ненавидимой народом. Как не жаль, но это дело только населения страны, а не наше. Мы только должны ударить точечно, решительно, а главное, быстро! После того, как ты сформулируешь основные черты своего плана, сразу же, не откладывая, мы его обсуждаем и, если понадобится, внесем свои изменения. Тут все должно быть ясно и без какой-либо обиды. Как согласуем план, тут же приступаем к реализации его, мобилизуя все наши ресурсы. После завершения операции ты и Опанас едете на «Волжанке» в свой город, а оттуда в Туркмению и где-нибудь из Ашхабада или из портового города Туркменбаши перебираетесь в Россию, в крайнем случае, — в Азербайджан. Ну, а там и в свои края на поезде. Вас проводят и посадят люди Карима, а далее сами. Тут самое главное — вовремя вам выбраться из этой «заварухи», которая, «как пить дать», должна развернуться. Об остальном вам не надо думать. Это уже будет забота Карима и наша.

Войцех, выслушав его, предложил:

— Николай, это как-то не по-нашему, мы же всегда эвакуировались всей командой! Как же мы тебя здесь оставим одного?

— Не одного, у Карима есть и наши ребята, они здесь временно прикомандированы до решения сей проблемы. К тому же предполагается, что напрямую, — тут он сокрушенно вздохнул, — я вроде бы не участвую в боевых действиях. И прошу тебя — не «тереби мне душу». Думаешь, мне легко оставаться в стороне, когда мои бойцы, братья идут против целой армии бандитов — профессионалов. Скажу тебе и Опанасу прямо: своего решения менять не буду. Вы должны сразу же, как можно быстрее, покинуть зону операции!

Опанас в разговор не вмешивался, хотя по всему было видно, у него есть что спросить, что возразить.

Установившееся молчание прервал Николай:

— Войцех, давай свой паспорт. Вот, Опанас, еще и мой. Ты у нас всегда лучше всех умел такие дела делать. Возьми на поезд… Екатеринбург-Ашхабад на всех нас билеты, лучше в одном купе. Деньги-вот они, можешь не жалеть, главное — это билеты. Но по-умному тут хоть и любят взятки, но тех, кто швыряется деньгами, эти крысы сразу же запоминают.

Опанас похлопал по паспорту и «дензнакам»:

— Сделаем, братишка, не впервые, я тоже этих крыс хорошо изучил. Они и в Африке, и у нас «в Неньке Вукраине», и здесь — все одинаковы.

Он ушел, вернулся через полтора часа, потный, но с веселыми глазами. Николай сразу насторожился, но Войцех, хорошо изучивший своего боевого товарища, спросил:

— Что, братишка, кума встретил?

Тот довольно усмехнулся:

— Нет, пока только двоюродного племянника. Он здесь от украинских властей по каким-то делам, вот всё и сделал в лучшем виде. Держите, братишки, свои билеты и сдачу. Пришлось потратиться, но в пределах разумного.

Николай только покачал головой, но вдруг чего-то вспомнил, спросил:

— Войцех, Опанас, а как у Вас с деньгами?

Опанас весело ответил:

— Не волнуйся, друже. Войцех и сам может профинансировать сию операцию, на деньгах можно сказать сидит, да и у старого Опанаса кое-какие запасы имеются. Выдержим сию финансовую нагрузку. Как считаешь, братишка?

Войцех поддержал:

— Да уж с голоду не умрем, и на билеты в обратный конец наскребем.

— Слышал, командир. Наскребем на обратную дорогу. Но ты, Войцех, все-таки, когда эту жирную свинью будешь брать, попотроши его. Пусть сволочь раскошелится и оплатит все наши расходы, настоящие и будущие, — все-таки за науку принято платить всегда, а теперь особенно.

Николай только головой покачал, но ничего не сказал. Они просидели вместе весь вечер, вспоминая свои прошлые дела, боевые будни. Сейчас это прошлое, несмотря на всё что было с ним связано, казалось им самым светлым в их жизни. Как им хотелось вновь окунуться в него, почувствовать близость своих боевых братьев, ощутить торжество победы, гордость за выполненную, пусть и тяжелейшую воинскую работу. Они внезапно поняли, как соскучились по вот таким посиделкам, особенно перед выполнением очередного боевого задания. Эта встреча, как ни крути, ведь тоже была сродни тем, по которым их сердца до сих пор вздрагивают и замирают. Но не зря Дед выделял Николая за собранность, ответственность в любой ситуации. И вот эти его качества не дали, как бы им не хотелось, долго рассиживаться. Он решительно прервал столь правильно развивающуюся встречу словами:

— Братишки, не время расслабляться, впереди у нас ответственное, не будем преуменьшать, задание. От исхода его выполнения зависит многое: станут ли жить труженики и их семьи по-человечески, как задумал наш боевой товарищ, за что отдал свою жизнь наш Учитель, наш Отец, или нет. Будет ли у них достойное будущее или им придется и далее влачить жалкое, по сути дела, рабское существование под ярмом этого ублюдка-бая. На сегодня встречу прерываем, нам нужно, как учил в таких делах наш Наставник, хорошенько отдохнуть, собраться.

Вечером следующего дня они уже ехали в поезде. Николай, как только отъехали, ушел в другой вагон, в котором ехали двое сопровождающих груз. Пробыл там с час, вернулся довольный:

— Ребята хоть и притомились, охраняя багаж, но везут все в целости и сохранности. Хотя любопытствующие имеются, но связываться с моими побоялись — они умеют «отшивать» таких любопытных до чужого добра, хорошо умеют.

В середине последующего дня Опанас с Войцехом помогли донести багаж, упакованный в несколько дорожных сумок, до джипа, за рулем которого сидел смуглый, будто весь прожженный солнцем, мужчина. Он представился:

— Иркин, меня послал за вами Карим. Вот ваша машина. В бардачке документы на нее и карта со схемой. По ней вы найдете свой дом, располагайтесь в нем, а я еду со своими помощниками до Карима.

Войцех и Опанас попрощались с Николаем и его спутниками и далее уже вдвоем ехали в купе до Акташа. Там, согласно полученным указаниям от Иркина, на привокзальной площади разыскали нужную им «Волгу». Водитель, тоже весь выжженный солнцем, резкий в движениях и словах мужчина, представился:

— Султан, меня Карим послал вас встретить. Вот машина, вот документы, карта города. По ней вы найдете свой дом. Там всё, что надо, уже приготовлено. Располагайтесь. С утра к вам подъедет командир.

Он пожал им руки, неожиданно тепло улыбнулся каждому и прошел к стоящей на другом конце площади машине.

Дом оказалось найти несложно. Через полчаса они уже плескались в самодельном душе, сделанном во дворе небольшого домика, затем сидели за столом, вкушая душистый плов, лепешки и запивая их терпким зеленым чаем. Долго не засиживались, все-таки уже ночь наступала. Быстро повытаскивали из ящиков допотопного громоздкого шкафа тонкие матрасики и подушки, улеглись спать.

Глава 3. Рассказ боевого побратима.

Утром они встретили Карима. Он тепло их поприветствовал, обнял, по давней привычке, похлопал каждого по спине. Водитель, молодой, но хмурый не по годам молодец, тут же организовал праздничный чай с лепешками и прочим. За чаем Карим поведал своим боевым товарищам об «истории», которую теперь предстоит «расхлебывать». Ничего нового ни Войцех, ни Опанас в ней не услышали. Карим купил действующий, все еще «на плаву» комбинат. Приобретение этого, в прошлом флагмана не только Самаркандской области, но и всего Узбекистана, пришлось проводить как самую настоящую операцию с привлечением «тяжёлой артиллерии» в виде высококлассных специалистов Петра Васильевича Хомякова. Они не подвели! Сумели так обставить покупку этого флагмана, что об ней сам бай Икрам, администрация, прокурор и силовые структуры узнали только после того, как истинный хозяин города, да и большей части области столкнулся в прямом вооруженном противостоянии, организованного Каримом с помощью специалистов, присланных братишками, и его товарищей из легендарного Мусульманского батальона. Ведь этот Икрам, фактически, высасывал все соки из комбината, нагло присвоив себе самые важные куски его инфраструктуры. Получив неожиданный мощный удар, бай всполошился и развернул настоящие военные действия. Но, предварительно, попытался использовать купленный на корню административный, силовой ресурс. Те, увидев из предъявленных документов, что всё оформление продажи этого комбината фактически шло через доверенных лиц истинного хозяина страны, тут же пошли на попятную, отлично зная, что им грозит пойти против его решения. Предоставили баю самому разбираться в создавшейся ситуации, заняв при этом, как ни угрожал им их буйный жестокий хозяйчик, выжидательную, нейтральную позицию. Они, тем самым, устранили одного из важных противников Карима в предстоящей войне.

Карим чётко показал работникам комбината свои приоритеты. Главными из них были: вкладывание в комбинат средств, привлечение инвестиций; упорядочивание заработной платы; изменение кадровой политики в интересах именно комбината; возрождение «социалки», так как комбинат был фактически в этом городе градообразующим предприятием; возвращение комбинату всех структурных подразделений, бесцеремонно, чисто бандитским способом, отобранных у предыдущего владельца. Однако ему тут же пришлось столкнуться с новым хозяином города, да и целого района — баем. Этот хозяин ранее фактически поотбирал у комбината многие профильные и непрофильные учреждения, собирал с него ежемесячную дань. Естественно, лишиться всего этого сей «кровопивец» не пожелал. Возвратить добром нагло отобранное, а это были и пансионат, и больница, и дом культуры, и гараж с мастерскими, и значительная часть погрузо-разгрузочной товарной площади на железнодорожной станции, да и кое-что другое, — он и не подумал. К тому же он потребовал продолжать выплачивать ему дань. Защиты от властей города, кормящихся из рук этого бая, Карим, ясное дело, получить не смог. Обращаться за помощью к властям области и страны было бессмысленным, ведь все, кто управлял в этой стране, старались действовать по единым принципам, канонам, более близким к феодализму. Помощи для спасения задуманного Каримом дела(реанимация города, возвращение населению человеческого достоинства и необходимого жизненного уровня, уверенности в своем будущем) ждать было не от кого. Тогда Карим обратился к Сергею и Илье. Те прислали ему команду специалистов, которые взяли рычаги управления комбината в свои руки, профессионально поставили дело, комбинат ожил. В присланной команде были и специалисты по защите. Они помогли организоваться и отбивать наскоки и провокации, организуемые подручными бая. Работники комбината поняли простую истину: если они сейчас не отобьются, не поломают эти бандитские руки, то далее этот монстр высосет из них все соки, как это он уже сделал на их глазах из других предприятий города. Этот паук, используя награбленные ресурсы, собирает целую армию погромщиков, вооружает ее, причем на глазах милиции, прокуратуры не таясь, открыто! Большинство тех, кто покупается на его посулы: беспрепятственно грабить, убивать, жрать наркотики и насиловать — это либо бандиты, либо уже конченые наркоманы.

Этот бай — один из крупных наркоторговцев страны. Свое грязное дело он делает никого не боясь, покупая чиновников от власти любой масти, любого уровня. Ресурсов у этого мерзавца хватает. Но, получив уже несколько раз по рукам, он понял — люди перестали бояться его погромщиков, а те, в силу своего непрофессионализма, сделать, организовать что-либо серьезное не умеют. Вот он и переключился сейчас на тех, кто умеет воевать, у кого есть боевой опыт. У него уже сейчас набрана целая группа, денег у него тоже пока полно, накупить этих профи, коих сейчас в мире хватает с избытком — вопрос только времени.

У главного помощника Карима, занимающегося безопасностью комбината, есть несколько «своих» людей в стае этого бая. От них поступила такая информация, что скоро начнется вооруженный захват комбината и уничтожение всего его руководства. По их данным, решение этого вопроса, принятого баем, дело нескольких дней, ну может быть неделя. Вскоре в город должна прибыть еще группа из двадцати-тридцати боевиков. Вот как она прибудет, так и начнется. Ему, как хозяину комбината, прокурором подготовлена статья, его должны публично осудить и посадить в тюрьму, где его и прикончат «подельники бая». Взвесив все, он и решил начать атаку первым, не ждать прибытия боевиков. Главная задача — вытащить бая из его логова и притащить на суд народа. Уж очень эта сволочь всем навредила, всех озлобила. Судить его будут по «шариатским законам», которые он сам публично насаждает, за которые так ратует. Население хочет судить и «подельников» этого бая. Их тоже надо захватить, но это дело будет решаться исключительно местными силами. Такая операция уже разработана и не должна она быть трудной, ведь эти мерзавцы настолько обнаглели от безнаказанности, что никого не боятся, ничего не опасаются, уверены в своей безопасности под «крышей» бая. А зря они так считают! Очень зря! И простым милиционерам, и большинству их командиров, не допущенных к кормушке, которые тоже нищенствуют и им, по большому счету, совсем наплевать на этих властителей, никто из них и пальцем не шевельнет ради их защиты. Это абсолютно ясно — только сборище бая и может их как-то защитить. Ну, а если оно разбежится после захвата бая, то кто за них вступится? А грехов у этой челяди полно, напакостили они народу вместе со своим главарем предостаточно. Народу есть что им предъявить. «Шариатские законы», вы наверняка слышали, весьма строги. Если обвинение будет обоснованным, то получат мерзавцы по полной программе.

Опанас, откровенно говоря, удивился:

— Так это же, братишка, революция! Ты думаешь, власти это так оставят? Спустят? Они же, черт бы их побрал, едины!

— Знаешь, Опанас, народ доведен до такой степени, что ему остается либо убрать этих живодеров, либо погибнуть вместе со стариками и детьми. Мы же их будет судить народным судом, по нашим древним законам, тем более что эти негодяи вовсю кричат об их главенстве по сравнению со светскими законами. Опанас, пойми, народ более не хочет терпеть! Кончилось его терпение! Да и муллы вовсю поддерживают такой суд. Проблема только одна, ради ее решения я и обратился к вам — надо справиться с бандой и охраной бая. Говорю вам точно, как только притащат на суд «обгаженного хозяина», как только народ увидит, что он на самом деле стоит, как только остальных «за жабры притащат», то никто и колебаться не будет. Главное, повторяю — это вытащить бая из его логова!

— М-да, Карим, затеваешь ты большое дело — революцию в отдельно взятом городе. Так не бывает!

— Почему? Осудим эту банду по «шариатским законам», выберем новых управителей, восстановим прежнее производство, тут власть и почешет свою голову. Им что? Всех надо уничтожить? Не станет она этого делать. Не решится, тем более будет столько доказательств совершенных преступлений.

— Идеалист ты, Карим. Неужели не понимаешь? Ей такие результаты «хуже ножа острого», ведь так захотят и другие поступить, такое же положение сейчас во всем твоем крае, а не только в твоем городе.

— Все так, как ты говоришь, Опанас. Но пойми, больше народ, по крайней мере, этого города, не хочет терпеть такого «беспредела», довели его, что называется, «до ручки».

— Послушай, братишка, а воинская часть, расположенная возле вашего города? Она что? «Будет смотреть сквозь пальцы», как их командиров будут «к ногтю гнуть»?

— Да, будет! Она, т. е. ее рядовые и младшие, да и многие старшие офицеры доведены до крайности «беспределом» со стороны командования. Зарплату не платят, обмундирование, считай, за свой счет приобретают, на начальственных стройках и хозяйствах трудятся бесплатно! Им же нисколько не лучше, а может быть и еще хуже. Ведь они обязаны подчиняться!

— Ну, смотри, Карим. Мы, конечно, твоего бая вытащим из его норы, тут не может быть и тени сомнения, все его обкуренное и «обдолбанное» воинство вместе с его боевиками не поможет. Для этого, по моему разумению, нас троих — тебя, меня и Войцеха — хватит, но вот остальное — созвать народ, уважаемых аксакалов, кои должны судить ворюг и бандитов, тут-то как быть?

— Опанас, я же сказал — это моя забота. Поверь, как только притащат на площадь эту «обгаженную мразь», все кричащие: «Он, бай! Он имеет право так себя вести» — сразу же заткнутся! И после этого придут все! Все захотят плюнуть ему в его мерзкие, заполненные страхом глаза. Они же понимают не хуже нас с тобой: или они вместе, или вот такие подонки их окончательно превратят в бессловесных тварей! Не все готовы стать рабами, они же родились и выросли в Советское время, им есть что защищать! А этот националистический угар и бредни про Советскую империю им уже во как надоели! Во время этой империи ни наркотиков, ни проституции, ни рабства с нищетой и в помине не было! Все были людьми, одни лучше — другие похуже, но все были равны! А сейчас!

— Ладно, братишка. Мы свое дело сделаем, затем и прибыли, не надо нас агитировать. Лично я с большим удовольствием свернул бы шею этой мрази, да еще не спеша, чтобы он поверещал от ужаса, так, Войцех?

— Надо сделать то, что сказал братишка. Обязательно сделать! Глядишь, и другие подобные твари задумаются, если у Карима получится задуманное. В любом случае надо сделать — пусть даже и суда не получится, но и этого мерзавца вместе с его «обдолбанным» воинством тоже не будет.

Опанас хмыкнул:

— И ты — идеалист. Что? Другой не найдется? Что наркотики исчезнут? Да сколько угодно подонков на эту роль найти несложно, к тому же власть в этой стране именно в таких видит свою опору… Да ладно, братишки, я это говорю для того, что хочу сделать получше, а совсем не возражаю.

— Все, парни, дебаты в сторону, принимаемся за дело. Давай, Карим, говори об обстановке: где, сколько, какое оружие, ну сам знаешь, что в этих делах надо знать в первую очередь.

Часа полтора он докладывал и отвечал на вопросы своих боевых побратимов. Когда расспросы закончились, то они на двух машинах: в одной Карим со своим водителем, в другой Войцех с Опанасом за рулем, направились в Каттакурган.

Часть 6. В новых реалиях.

Глава 1. Карим. Возвращение на родину.

Отголосок демократического переворота в Советском Союзе, который впоследствии будет не раз совершаться в других странах под названием «цветных революций» в соответствии с разработанной в США теорией управляемого хаоса, продолжал сотрясать части разрубленного на куски, некогда могучего государства. Да это и понятно. Хорошо известно: порожденная смута тогда стихает, когда появляется новый хозяин. А чтобы стать хозяином никогда не принадлежащей тебе собственности (нефтегазовых промыслов, горно-металлургических, добывающих и обрабатывающих производств, горно-нефтеперерабатывающих комплексов), нужно пережить войну. Схватка между претендентами на такую собственность во все времена и у всех народов всегда бескомпромиссна, ожесточенна, кровопролитна и непременно сопровождается тотальным разрушением, грабежом и сильнейшим обнищанием населения. Побеждает в таких схватках не всегда самый сильный и богатый. Иногда лакомые куски выхватывает и некогда серое ничтожество, воспользовавшись близостью к телу господина, который волею случая узурпировал власть. Так, кстати, зачастую и происходило на развалинах СССР. На Родине Карима эти схватки имели, так сказать, национальную особенность. Как ни старалась Советская власть уничтожить корни феодализма, всякую память о ханах, баях — этого не получилось. Как только Советская власть, особенно во времена «великого перестройщика, творца социализма с человеческим лицом», ослабила узду контроля, сразу же появились «теневики», пользующиеся отдаленностью от центра, менталитетом и обычаями населения. Они тут же стали сращиваться с бюрократическим аппаратом, подкупая его, развращая легкими деньгами. Затем в эту трещину, опять же сильно расширенную политикой «великого перестройщика», и полились все приёмы, разработанные кукловодами для аборигенов. Эти методы на самом-то деле оказались из арсенала самого худшего пошиба, названного у многих народов «методами того самого Дикого Запада», а проще говоря, настоящих джунглей, в которых резвится звериный капитал, плюющий на всё и вся, переступающий через все общечеловеческие принципы. В полном соответствии с теорией и практикой этого звериного способа хозяйствования из всех щелей полезли, уже набравшие власть, «теневики», затаившиеся до поры до времени «перевертыши», дикие националисты. И ведь странное дело, власть пока еще у трудящихся, у народа, а у руля, особенно на окраинах СССР, оказались почему-то вот эти «повылазившие из щелей». Как такое могло случиться? Но факт! Во время этого «перестройщика» на арену повылезали из глубокого подполья «теневики», как крысы, еще боящиеся «заслуженной пули в лоб». Но, по мере роста их преступных капиталов за счет махинаций, спекуляций и коррупции стремительно загнивающего аппарата хозяйственного управления, эта боязнь стала проходить. А далее по известному принципу: «у кого деньги, тот и командует!» Согласно этому принципу новоявленные дельцы приняли участие уже в дележке не только экономического пирога, но и политического. В этом делении, с подсказки и довольно основательной финансовой, кадровой и информационной помощи Западных спецслужб, стали возрождаться безумные националистические лозунги. Тут же была, при полном бездействии властей, управляемых «тетеревом», все еще «токующим о социализме с человеческим лицом», развернута пропагандистская компания. В ней кликушествующие, работающие на деньги Сороса и Западных спецслужб СМИ, выливали на голову стремительно нищавшего населения потоки клеветы и проклятий на «Российскую империю», имперскую роль русского народа, «руку Москвы». А на «закуску» «распевали серенады» о рае, который возникнет на развалинах этой империи. Одурачить народ, натравить его — дело не столь уж и хитрое, это неоднократно испробовано во многих странах. И нужно-то всего-навсего указать и громогласно объявить населению:

— Вот он, твой поработитель! Вот, кто виновен в твоей нищете и бедах!

А далее — по нарастающей! Слом существующего порядка, и у руля встают те, кому это было нужно, выгодно. В данной стране это те, кто копил мошеннические, криминальные капиталы, кто затем, используя коррумпированность чиновнического аппарата, разлагающегося при «тетереве», сколачивал, используя уже накопленные капиталы, целые состояния; кто далее пытался отхватить грязными, в крови и слезах, руками куски собственности, некогда составляющей гордость великого народа. Все пришедшие к власти тут же поспешили возвестить оболваненному населению о своих кровных узах с когда-то правящими ими князьками, баями. Надо сказать — это был неплохой ход с их стороны. СМИ вовсю стали расхваливать «все достоинства» их правления, «впаривая люду». по их мнению, «истину» о необходимости, нужности «крепкой руки хозяина!» Ну, а что получилось на самом деле, не трудно сообразить. У всех народов, как правило, получается именно такой результат: вор никогда, никогда не станет крепким хозяином! Для этого перерождения необходимы: другое образование, другой менталитет, мораль, нравы. Должна пройти смена не одного поколения. Одно дело украсть, скажем, крупное предприятие, успешно работающее в отрасли, а другое — руководить им согласно науке и практике управления. Тут нужно многое знать, понимать и осуществлять. Но сие откуда этим ворам знать? Разве будет такой ворюга делать инвестиции в развитие производства, вкладывать средства в кадры — становой хребет любого производства? Да никогда! Всё, что можно сейчас, именно сейчас, выкачать — только на себя родимого, ну может какую-нибудь толику на прихлебателей, так сказать, «крошки с барского стола»!

Вот и появились и в России, где тоже пришли к власти ворюги-миллиардеры, стремительно обнищавшее, поставленное на грань вымирания население, и «лежащие на боку» предприятия, а то и просто разоренные их остовы. А на окраинах такой раздел был еще более зверским, ибо здесь уже правил бай: жесточайший национализм, густо замешанный на психологии, морали и гнусных принципах рабства основной массы населения за исключением ничтожной кучки, сумевшей уцепиться за власть и поучаствовать в разорении края. Советское правительство, обуреваемое наивным интернационализмом, решило, в свое время, одним махом перевести тысячелетиями дремлющие в тени феодальных устоев окраины государства в социализм. Оно, следуя своим оторванным от многовековой практики убеждениям, полагало: «строительство современных отраслей, инфраструктуры, воспитание новых кадров приведёт к расцвету национальных окраин». А теперь, в полном соответствии с расчётами Вашингтонских кукловодов, некогда самые уважаемые в этих краях люди в одночасье превратились в оккупантов. Кукловоды прекрасно знают: в первую очередь надо выбить мыслящий, развитый слой интеллигенции, а потом уж и лепи из населения что хочешь. В истории так было неоднократно: турецкие националисты, втравившие свой народ в геноцид проживающих в стране армян; Гитлер — толкнувший свой народ на геноцид евреев, славян и прочих, «недочеловеков». И всего-то надо заявить во всеуслышание на всех уголках:

— Бей того, кто тебя угнетает, на кого ты гнешь спину, кто живет лучше, культурнее тебя, и укажи при этом на другой этнос.

А доведенный до нищеты народ от отчаяния, неумения отличить черное от белого, установить истинного виновника их бед, берется за камни, палки, а в современности и за оружие. Это и произошло на братских, интерналистически воспитываемых полвека, окраинах. Как только новоявленные князьки, ханы, баи «проклюнулись» сквозь свое дерьмо, в коем они затаенно дремали в годы Советской власти, так сразу же на их деньги, финансовые вливания кукловодов эти народы услышали: «ату» русских угнетателей, оккупантов. Конечно, они — не Гитлер, они ему и «в подметки не годятся», тот хоть экономику поднял, вытащил свой народ из нищеты, но на местном уровне добились своего, внеся свое восточное: обнищание населения; открытое массовое внедрение наркотиков; реанимирование средневековых нравов, обычаев. И вот толпы обкуренных, одураченных людей несутся громить оккупантов, виновников их нынешнего ужасающего состояния. Потянулись на родину, историческую Родину миллионы ограбленных, растоптанных физически и морально, потомков русских. Тех, кто своим трудом вытаскивал народ окраин из мрака феодализма. Уход инженеров, врачей, учителей, артистов тут же губительно сказался на экономике, науке. Да и немудрено! Своей «кровной» интеллигенции, которую большевики планировали создать максимум за пару десятков лет, оказалось на деле «кот наплакал». Теперь уже народ стали силой загонять в феодальный рай со всеми его прелестями и атрибутами. Одним из главных стал бай! Его личность! Его методы управления! Его менталитет! Некогда крепко стоящая на ногах промышленность тут же встала, работники были в массе своей выброшены на улицу, «социалка» — ноль!

Вот в такую страну и возвратился Карим. Его городок Каттакурган — центр одноименного района — находился в семидесяти километрах от Самарканда, на берегу Каттакурганского водохранилища, с населением менее ста тысяч. Он ранее давал довольно спокойную жизнь своим жителям. Была в нем, до националистического переворота, и промышленность, а также все необходимые учреждения культуры и обеспечения: музей, театр, школы, училища, техникумы, больницы, детские сады. В общем, в нем было то, что нужно для нормальной жизни, только не ленись — работай, учись, живи, воспитывай детей. Центром его, конечно, был градообразующий хлопковый комбинат со своей социальной инфраструктурой: пансионатом, профилакторием, домом культуры, который своим убранством, технической оснащенностью, размерами вполне мог конкурировать со многими областными, и даже столичными центрами. Он, как помнил Карим, никогда не пустовал, был наполнен звонкими голосами детей, музыкой, танцами, пением, художеством и, конечно, спортом. Ни у кого тогда, в Советское время, и в мыслях не было поднять руку на русского учителя, инженера. Наоборот, все были преисполнены глубочайшей благодарностью и уважением к ним. Ведь это они учили их детей многому, в том числе и музыке, хореографии, пению, танцам, рисованию, рукоделию. Именно они давали их детям путевки в жизнь. Это они лечили и их самих и их детишек; это под их руководством жители осваивали профессии, зачастую довольно сложные; это они организовали для них телевидение, выпуск газет и журналов, да и вообще многое другое; их мнение и советы всегда ценились.

То, что увидел Карим, сойдя с поезда, глубоко его потрясло. За исключением комбината, бывшего гордостью города, а сейчас фактически медленно, но неуклонно деградирующего, и железнодорожного вокзала, все остальное уже было разорено до нитки, «либо еле-еле дышало под умным управлением нового крепкого хозяина» — бая. Промышленные, культурные социально ориентированные учреждения были уничтожены. Зато процветали базары, вернее, толкучки — грязные, заплеванные, замусоренные донельзя; шумные, вороватые, всякого фасона, размера ларьки с товарами непонятного и крайне подозрительного, а зачастую опасного производства. Кругом сновали толпы оборванных, грязных, дурно пахнущих нищих, грязь, вонь! А самое главное, что особенного поразило Карима, это «потухшие глаза». Люди были в отчаянии от свалившейся напасти. Русских лиц, которых в его бытность в нем было немало, теперь он не увидел вообще. И среди этой, вконец обнищавшей, толпы мелькали роскошные зарубежные машины новых бандитствующих хозяйчиков, подручных всесильного в городе бая. И это не преувеличение — бандитствующие! Каждый, у кого оказывалась возможность поиметь, украсть, ограбить — стремился окружить себя кучкой вооруженных, горластых, жестоких молодых парней, вставших на этот путь от безисходности. В нем, в этом кошмарном сонмище, явственно прочитывалось:

— В этом городе отныне правит не закон, а прихоть и мнение его главного хозяина и нанятых им прихлебателей и подручных. Нарушение или сомнение в каком-либо указании бая каралось быстро и жестоко! Все об этом знали, так как такие расправы могли совершаться и «прилюдно». Все силовые структуры, в том числе и воинская часть, вернее, ее верхушка, «смотрели в рот» этой нелюди, кормились с его руки и потихоньку сколачивали на этом верноподданичестве свое благосостояние. До остального народа им попросту не было никаких дел.

Карим сразу же ощутил «все прелести» установленного баем порядка. По дороге в гостиницу его дважды, почти не таясь, пытались обокрасть. Первому вору он вывернул руку, хотел было поступить по старым обычаям, искалечить этого урода так, чтобы тот больше уже никогда не смог лезть к другому в карман, но, взглянув ему в глаза, плюнул, отшвырнул и пошел дальше. Это были глаза типичного наркомана. Его место занял точно такой же наркоман. С ним Карим не церемонился — развернул его за схваченную руку и так пнул, что тот на четвереньках проскакал до какого-то ларька и врезался в него под истошные крики и ругательства владельца этого торгового заведения.

Глава 2. Схватка в гостинице.

В гостинице услужливый портье тут же убрал вывеску «Мест нет», начал предлагать: номер люкс; девочек, а если уважаемый гость пожелает, то и девственницу, ну уж если у него другие интересы, то мальчиков; наркотики разных сортов и прочие наипривлекательнейшие вещи. Карим мрачно поглядел на портье, от всех предложений, кроме номера, отказался, но потребовал сначала осмотреть предлагаемый люкс. Тот кивнул, и тут же из угла вышел мужчина, мрачноватый, одетый в заношенные, но все-таки стираные и глаженые рубашку и светлые брюки. Его лицо показалось Кариму знакомым. И все время, пока тот водил его по указанным портье номерам, он все пытался вспомнить: где же они пересекались? И только когда они спустились вниз к регистрационной стойке, вспомнил: «мусульманский батальон, штурмовавший, казавшуюся неприступной, по крайней мере, так утверждали «захлебывающиеся в собственных слюнях» зарубежные СМИ, горную крепость моджахедов Тора-Бора. Ему, вернее команде Деда, пришлось проводить разведку этой крепости и снятие наблюдателей перед атакой батальона. Вот там-то он и видел этого мужчину. Выполнив свою задачу, мужчина, все такой же мрачный, вернулся на свое кресло под почти засохшей пальмой Карим оплатил выбранный номер, прошел к мужчине и попросил его помочь устроиться. Тот все также мрачно, молча, поднялся с кресла и пошел за ним. В номере служитель принялся раздвигать шторы, включать разные светильники, телевизор, холодильник, регулировать температуры воды и так далее. Карим, усевшись в кресло, наблюдал за ним, не вмешиваясь и не спрашивая. Когда тот кончил, недоуменно посматривая на молчащего хозяина номера, Карим встал, полез в сумку, достал фляжку, которую всегда брал их командир, уходя на задание. Фляжка досталась ему от команды в память о них, их Учителе — наставнике и боевом братстве. Он молча отвинтил крышку, наполнил ее содержимым фляжки, протянул со словами:

— Прими, друг, фронтовую, не вспомню, к сожалению, как тебя зовут, но зато помню, как мы вместе брали эту паскудную, будь она проклята, подземную крепость Тора-Бора.

Мужчина удивленно вскинул глаза, всмотрелся внимательно, усмехнулся, взял протянутую крышку и одним глотком опустошил ее. Отдышавшись, еще раз всмотрелся и уже удовлетворенно, улыбнувшись, произнес:

— Знаешь, ты тоже очень похож на одного отчаянного спеца, моего знакомого. Он с командой сделали самое трудное, почти невыполнимое — вычислили и отметили все огневые точки моджахедов, их засады, сняли передовые заставы, навели авиацию. Мы-то пошли уже на почти готовое. Конечно, рубка была еще та, но если бы не он и его команда, то многие бы из нашего батальона не вернулись домой, остались бы там навечно. Мы потом пытались этих спецов найти, но где там!

Он махнул рукой:

— Мы промеж собой считали, что им не менее, как Героев дадут. Но сейчас думаю — вряд ли. Уже тогда гниль и предательство в стране начали съедать ее.

Помолчав, протянул Кариму крышку и требовательно взглянул ему в глаза. Они снова выпили за тех, кто не вернулся.

Карим произнес:

— Я знаю, о ком ты говоришь. Он был моим другом. Его звали так же, как и меня — Карим. Мы были с ним почти земляки. Я из Ферганы, он из этого города. Мы были как братья, работали в одной команде, делили все тяготы боевой работы, не раз выручали друг друга. Но однажды я не уберег его. Перед своим уходом из жизни он попросил, чтобы я помог его родителям и близким, он же был старшим сыном в семье. Для меня исполнить просьбу своего друга — святое дело! Мои-то родители погибли во время побоища в Фергане, больше там никого не осталось, вот почему я здесь.

Выслушав его, мужчина протянул руку:

— Меня зовут Иркин. Я помогу тебе, чем смогу. Правда моя помощь не будет уж слишком значительной. Сам, наверное, уже заметил, чего творится на нашей земле, в нашем городе, во что превратились люди! Но ты, Карим, всегда можешь на меня рассчитывать. Нас в Самаркандской области из нашего батальона в живых всего-то немногим более десяти человек, правда, в соседней Бухарской — тоже столько же, однако мы себя в обиду не даем. На нас из этой банды бая более уже не наседают, как раньше. Они угрозами и посулами пытались затащить к ним в их бандитские армии, отбились! Теперь мы сами по себе — не лезут больше, но это пока, а там, кто знает? Правда, живем, сам видишь как, но зато — как люди. Совесть свою не променяли, вроде некоторых, на бандитские подачки и «наркоту». У меня, когда я вернулся сюда, тоже… — он горестно махнул рукой.

Они снова выпили. Овладев собой, продолжил:

— Этому новому хозяину, видишь ли, для одного своего подручного срочно понадобился крепкий, хороший дом. Так вот он, за надуманный долг, выгнал моих стариков из нашего дома, а сестер продал в публичный дом, где они быстро и умерли. А я вот выжидаю момента, чтобы стереть эту нечисть с лица земли, и сделаю это! Как бы мне не пришлось трудно — все равно сделаю! Выжду удобный случай — и сделаю! Уничтожу эту тварь!

— Да, Иркин, наши судьбы во многом похожи. Правда, в отличие от тебя, у меня есть деньги. Я хочу для начала узнать обстановку получше, куда их можно вложить в этом городе. На мне лежит обязанность помочь родителям моего друга. Мне нужна твоя помощь. Работу эту можешь оставить, будешь, если надумаешь, работать со мной, не обижу.

Иркин внимательно посмотрел на него:

— Ты это точно говоришь? Или как?

Карим улыбнулся:

— Совершенно точно! Прямо с этой минуты, если сейчас и решишь.

— А если соглашусь, то что за твои деньги должен делать?

— Для начала мне нужно выяснить поподробнее о состоянии семьи моего друга, вот их бывший адрес. Затем хочу выяснить «раскладку во власти города»: кто за кем стоит, чем располагает. Далее хочу выяснить, какие предприятия здесь можно выкупить и организовать настоящую работу, а не грабеж рабочих. Необходимо также подобрать хороший дом для жилья. И, наконец, раз здесь такие обычаи, то не худо бы иметь и команду для обеспечения безопасности, но, конечно, не из «обкуренных, обдолбаных», потерявших совесть и честь. Для начала человек пять-шесть.

— Эх, Карим, не дадут тебе здесь хорошо развернуться, у них, этих шакалов, все схвачено, настоящие бизнесмены отсюда давно разъехались, «задолбал» их этот бай. Но, конечно, мы посмотрим и, если сможешь постоять за себя, зубы они обломают, а не поймут, так по-другому спросим с них, сам отлично знаешь, что с этой поганью надо делать. Главное, ты начни, покажи. Народ-то во как натерпелся!.. Ненавидит всех этих шакалов вместе с их хозяином. Не так уж они и страшны, если народ увидит, кто их злейший враг, увидит возможность вернуть себе человеческое достоинство и жить как ранее! Ничего тогда эти грабители не смогут сделать.

— Правильно мыслишь, Иркин, но не будем забегать вперед. Давай начнем с того, что я определил. Сможешь взяться? А я считаю так: не дать себя запугать — это раз; дать по рукам как можно больнее, если полезут — это два; привлечь к делу как можно больше населения — это три.

— Да…, дела. Но знаешь, Карим, по мне лучше погибнуть, уничтожая эту стаю, чем далее вот так жить, мириться. Я с тобой, мои друзья, боевые товарищи ради такого «зачинания» тоже будут здесь, можешь не сомневаться. Давай так решим: пойду уволюсь, начну твое задание выполнять. Не все в этом городе сломались, остались еще люди, они не меньше меня ненавидят эту власть от шайтана, есть с кем поговорить. Вечером я тебе доложу, будь на месте. Он пожал Кариму руку, взглянул, и подобие улыбки мелькнуло на его мрачном лице.

— Иркин, постой! Эти бандиты вооружены, а как же мы? С голыми руками что ли?

— Не беспокойся, сейчас у нас все можно достать, были бы деньги.

— А ты знаешь, с кем надо говорить на эту тему? Да так, чтобы без распространения о наших интересах, эти торгаши наверняка под колпаком баевских приспешников.

Иркин усмехнулся:

— Если большой куш на кону, то не захотят делиться ни с кем. Это известно, будут молчать как рыбы. В общем, не проблема. Договорюсь.

— Тогда подожди, сейчас составим список необходимого на первый период из расчета на пять человек.

Карим присел за стол, начал обдумывать и писать. Закончив, протянул список. Иркин прочитал, удивленно взглянул и покачал головой, хотел было о чем-то спросить, но передумал, сунул бумагу в карман и, сказав: «Попробуем», вышел.

Оставшись один, Карим разделся, вынул свои вещи из сумки, разложил по полкам шкафа, захватив деньги и документы, пошел в ванную. Там бросил их в корзину, засыпал порванной туалетной бумагой, полез в душевую кабинку. Принялся с удовольствием смывать пот, а с ним и накопившуюся усталость. Посвежевший, он вышел из ванной и остановился у двери. Трое незнакомцев распоряжались в его номере как хозяева. Двое из них деловито обыскивали комнату, а третий, покуривая, сидел в кресле и наблюдал. Заметив Карима, голого, только завернутого в полотенце, поманил его пальцем:

— Иди сюда, человек. Ты нам не нужен, нужна твоя помощь. Где деньги, где твои документы? Мне желательно их посмотреть. Кроме того, человек, у нас такой порядок — ты должен за прописку мне заплатить.

Карим молча оценил обстановку. Все трое были вооружены, у всех — пистолеты. Бродили они по разным углам, и у каждого из них была возможность пристрелить, начни он действовать. Поняв это, он остался стоять. Сидящий насмешливо процедил:

— Эй, аскеры, помогите этому бизнесмену прийти в себя побыстрее, а то он, похоже, онемел и скоро обгадится. Зачем нам его вонь нюхать?

Двое обыскивающих, размахивая пистолетами и ругаясь, бросились к Кариму, и, вскоре, подталкиваемый стволами, он подошел к сидящему.

— Ну что, лох? Понял? Где деньги, документы? Говори живо, иначе резать будем, а это больно, очень больно!

«Ну, все, пора», — решил Карим, резко ухватил одного из бандитов за руку, крутанул, прикрылся им же и выстрелил из его же пистолета в другого. Тот заорал, бросил свое оружие и, ухватившись двумя руками за живот, упал, сначала на колени, а затем и набок. Сидящий от растерянности начал палить, но все пули попали в прикрывающего бандита. Сильным движением, уже весь истекающий кровью, «пулеуловитель» был кинут на сидящего. От его удара кресло повалилось. Когда главарь очнулся, то увидел себя сидящим на ковре со стянутыми за спиной руками. С ужасом увидел перед собой отблескивающие сталью глаза этого человека, коего он принял за лоха, бизнесмена, с которыми у него доныне никогда не было проблем.

— Так, господин бандит, ты хотел посмотреть на мои деньги и документы? Сначала ты расскажешь о себе, о том, кто тебя послал и зачем, а затем я буду решать, оставить такую падаль на этой земле или нет. Понял?

Главарь, потерявший всю свою наглость, струсил, но явно взвинчивая себя, принялся шипеть:

— Ты не знаешь на кого руку поднял? Да тебя за это на кусочки порежут, кожу с живого сдерут! У нас такая сила, мы здесь хозяева, все боятся нас и слушаются.

Его угрозы прервал сильный удар ногой, от которого он впал в беспамятство. Это продолжалось недолго, новый удар заставил его очнуться.

— Ну что понял, ишак вонючий? Прекращай пугать, да начинай отвечать!

Бандит судорожно глотнул, облизал губы, но промолчал.

— Так, хочешь в молчанку поиграть, ну это твой выбор, ишак поганый.

Далее произошло то, чего менее всего ожидал главарь, привыкший уже к «беспределу» по отношению к другим, но никогда даже и не подумавший, что и с ним могут так когда-нибудь поступить. Этот «лох» просто приложил к его коленке пистолет и раздробил сустав пулей. Недолго ему пришлось находиться в спасительном беспамятстве. Снова удар по ребрам, опять взгляд беспощадных глаз и пистолет, приложенный уже к другому колену. Он задергался от ужаса и услышал снова тот же вопрос. Корча от боли и ужаса рожу бандит торопливо начал выкладывать, что знал. Карим молча выслушал и заключил:

— Значит, у вас такой порядок и ты, следуя ему, решил попугать меня и забрать мои деньги? Так?

Тот испуганно закивал головой. После этого уже начался форменный допрос.

Карима интересовало, где обитает хозяин, когда он там бывает, какая охрана, как располагается, какие силы, вооружение, где и с кем этот хозяин разгуливает, какие привычки, слабости и привязанности, что наиболее ценно для него.

Когда бандит, в полном ужасе от поставленных вопросов, замирал, закрыв рот руками, то единственным способом разговорить его был, приставленный к какой-нибудь части тела, пистолет. Выслушав ответы, несмотря на слезы, плач и надрывные просьбы, оставить ему жизнь… он исчезнет… больше никогда не будет заниматься этим…, Карим, произнес известную формул «именем народа… за…» и прострелил ему лоб. После этого стер полотенцем «пальцы» с пистолета, засунул его в руку «пулеуловителя», по телефону вызвал милицию. Выглянул в коридор. Там толпилась, опасливо прислушиваясь, целая группа служителей гостиницы. Она ринулась было в номер, но он остановил:

— Нельзя, сотрете следы. В приоткрытую дверь толпящиеся в коридоре увидели жуткую картину из валявшихся там и сям трупов страшных бандитов. Минут через десять в коридор влетели четверо милиционеров, крича:

— Всем на пол!

Раздавая пинки и удары тем, кто не сразу упал, они ворвались в номер и замерли от увиденного. Карим спокойно стоял раздетый, в одном полотенце. Наконец блюстители пришли в себя. Один из них, в чине капитана подошел к Кариму, спросил:

— Что произошло?

— Я мылся в ванной комнате после своего вселения в номер. Вдруг услышал крики, ругань, затем выстрелы. Я некоторое время не решался выходить, а когда вышел, то увидел это. Ну и сразу же вызвал Вас, и никого до Вашего прихода сюда не пускал.

Капитан недоверчиво выслушал, спросил:

— Ты кто такой? Что делаешь тут?

— Приехал посмотреть — можно ли здесь наладить какой-нибудь бизнес, да вот угодил, похоже, в бандитскую разборку, правда почему-то у меня в номере. И чего они у меня не поделили?

Капитан протянул руку.

— Ваши документы.

Карим сходил в ванную комнату, вытащил из корзины паспорт и вернулся. Тот взял, принялся изучать. Закончив, поднял на него глаза:

— Ты из Ферганы, почему здесь?

— Друг у меня здесь, вместе служили, мои все погибли во время погрома, вот я и решил было у него обосноваться, да мне сказали, что он исчез. Пришлось пока остановиться в гостинице. Осмотрюсь и потом решу, как быть. Может, останусь, а может и уеду.

— Этих знаешь? — капитан обвел рукой.

— Да откуда? Я же говорю: услышал крики, ругань, выстрелы, подождал, пока все стихло, и только тогда вышел. Что мне там сидеть-то? Вижу эти уже «готовы», позвал Вас. Я, вообще-то, в вашем городе первый раз, только сегодня приехал, у меня есть билет с поезда, ни с кем еще не успел познакомиться.

Капитан с сомнениями покачал головой.

— Лучше бы ты, парень, сюда не приезжал. Вон в какое дело вляпался, — он кивнул на трупы. — Тут такие хозяева… такие… Они же все перевернут, пока не дознаются. Можешь не сомневаться.

Он подумал и приказал:

— Ладно, иди оденься, не сиди раздетым. Сейчас эксперты подъедут и начнут разбираться, а ты поедешь со мной. Допрос тебе от меня будет, протокол будем составлять.

Пока он одевался, обувался, в номер вошли еще двое, принялись фотографировать, снимать отпечатки, осматривать раны. Один из них подошел к капитану и сообщил:

— Нам повезло, все пули остались в телах, извлечем и посмотрим. Надо их к судмедэксперту отправить, пусть извлекает. А потом посмотрим, из какого оружия стреляли в них!

— Хорошо, Тимур, забирай трупы, прихвати и пистолеты, как установите, сразу же мне сообщи. Сам знаешь, что сейчас начнется. А я пока со свидетелем буду разбираться.

Тимур внимательно посмотрел на Карима.

— Да уж, разбирайся получше. Икрам всех порвет, пока не дознается. Ведь это же самого Гюрзу завалили.

Капитан, ожесточенно сплюнув, кивнул Кариму:

— Готов? Пошли, и не вздумай рыпаться, стрелять буду без предупреждения, паспорт твой пока у меня побудет.

Через десять минут УАЗик подвез их к мрачноватому одноэтажному зданию с несколькими подъездами и пристроенным гаражом. Последовал приказ:

— Выходи, иди за мной и не рыпайся.

Кабинет у него был довольно большим, но почти пустой: письменный двухтумбовый стол, приставленный столик со стульями, обшарпанная стенка, продавленный старомодный диван. Хозяин уселся в свое привычное место — офисное кресло, снял фуражку, вытер пот, полез в небольшой старый холодильник, достал бутылку минералки и прямо из горлышка попил, рыгнул, снова вытер пот. Кивнул на графин:

— Хочешь — попей.

Карим отрицательно покачал головой.

— Ну не хочешь — твое дело. Тогда садись вон на тот стул.

Он указал пальцем на железную, сваренную из толстых металлических трубок табуретку.

— Протокол буду вести. Слушай вопросы: кто ты, откуда, с какой целью прибыл, как оказался в гостинице, что делал, когда все это произошло, чего делал потом? Говори, парень, не торопись, думай, выкладывай подробно. Имей в виду, мы все проверим.

Он озабоченно взглянул на Карима.

— Учти, погиб один из главных доверенных лиц хозяина города.

Тут он споткнулся на этом слове, замялся:

— Ну, в общем одного из самых уважаемых и влиятельных лиц города. Пойми все правильно. Он таких вещей никому не спускает и не прощает. Сейчас вся милиция «будет стоять на ушах» перед ним. Мне тоже влетит и порядочно, если мои выводы ему не понравятся. Такие-то вот дела у нас. И угораздило тебя влипнуть в это дело!

Далее он записывал все, чего ему рассказывал Карим, согласно разработанной легенде. Через полтора часа такого ведения протокола, вдруг зазвенел стоящий на столе телефон. Капитан взял трубку и, как только услышал, с кем говорит, вскочил, весь прогнулся:

— … Да, уважаемый Икрам… Да… вот сейчас свидетеля допрашиваю и жду, когда эксперт заключение принесет — из каких пистолетов они убиты… тогда прояснится… Да нет, он почти голый, одно полотенце на нем… Нет, обыск ничего не дал, никакого оружия не найдено. И еще господин Икрам, все признаки того, что Гюрза в этом номере что-то, спрятанное, искал, все перевернуто было… Нет, свидетель только-только въехал, только расположился, разложил свое барахло по полкам шкафа и сразу же прошел в ванную комнату… Да, господин Икрам… мы опросили персонал, все сходится… Да он, господин Икрам, если бы чего и захотел сделать, то как голый, с голыми руками против трех пистолетов? А ведь из них уже стреляли… Говорит, господин Икрам, что приехал к другу, с кем ранее служил, а тот исчез куда-то, вот он и решил узнать про условия для местного бизнеса, поэтому в гостиницу и приехал… Номер ему предложил сам портье, мы это проверили, не сам… Есть, господин Икрам, конечно, все проверим, каждое слово просеем сквозь ситечко… Как прикажете… Нет, пока Ваша помощь еще не нужна… Мы сами все выясним и Вам доложим… Да… да, все понял!

Поговорив, весь как «сдутый», тяжело опустился в кресло, трясущейся рукой вытер лоб, снова достал бутылку из холодильника, жадно в нее всосался. Допив, бросил в корзинку, а сам облегченно рыгнув, вытер пот платком, несколько минут опустошенно сидел, уставившись в одну точку. Затем взял трубку, бросил:

— Салим, зайди.

Через несколько минут в комнату вошел звероватого вида старший лейтенант в пропахшей потом и еще чем-то форменной рубашке:

— Товарищ капитан, вызывали?

— Да, да, Салим, проходи, садись на мое место. Будешь далее вести допрос и протокол. О случившемся слышал?

— Это о Гюрзе, что ли?

— Да, о нем самом. Вот и допрос свидетеля, он у нас единственный, кто там присутствовал.

Капитан, взяв исписанные листочки, сунул их в сейф, закрыл дверцу.

— Ты, в общем, Салим, начинай, а я пойду, проверю то, что он уже наговорил.

С этими словами он ушел. Старший лейтенант встал из-за стола, подошел к Кариму, приказал:

— Встать.

Взял табуретку, поставил к стене и снова приказал:

— Садись и не дергайся.

Походил некоторое время по кабинету, явно «раскаляя себя», угрожающе навис и зарычал:

— Я тебе не капитан… мне лапшу на уши не повесишь… Колись, сука!

Карим пожал плечами:

— Я все уже рассказал, могу еще раз повторить.

— Ах ты, вонючий шакал! — заорал старлей, сильно размахнулся и ударил.

Здоровенный кулак врезался в стену в то место, где только что находилась голова допрашиваемого, а он сам, вместе с табуретом валялся у стены. Кости кулака явно были разбиты. Старлей, в ярости от боли, размахнулся уже ножищей и пнул ею лежащего Карима, но снова промахнулся, удар пришелся в торчащую железную ножку валяющейся табуретки. От неожиданности он сначала онемел, затем разразившись потоком ругательства, запрыгал на здоровой ноге до кресла, уселся и принялся мрачно разглядывать разбитые кости кулака. Посидев так, достал из стола полотенце, намочил его из графина, обмотал кулак и попрыгал на здоровой ноге из кабинета. Тут же вошел капитан, взглянул на лежащего на полу Карима, спросил:

— Что случилось с Салимом?

— Он ударился, хотел попасть в меня, но промахнулся, попал в стену, разбил кулак. От боли, не соображая ничего, ударил ногой, но опять промахнулся, попал в ножку табуретки, ну и, похоже, ногу тоже повредил.

Капитан покачал головой.

— Что-то у тебя свидетель все просто получается — вышел голый, а кругом трупы, Салим ударил рукой — промахнулся, разбил руку, ударил ногой — опять промахнулся, попал в железную трубу, разбил ногу. Ты чего, не понимаешь, во что вляпался?

Карим развел руками:

— Я же Вам чистую правду рассказал. Причем тут я, когда он сам промахнулся.

Капитан только отмахнулся, уселся в свое кресло, поковырял ножичком у себя под ногтями, посмотрел на свет на свою руку, вздохнул, убрал ножичек и поднял голову:

— Садись, как положено, кончай валяться на полу и слушай меня. Эксперт вытащил пули, их проверили. Они все выпущены из пистолетов Гюрзы и его охранников. Других не было.

— Ну вот, видите, я же Вам сказал. Они чего-то нашли в номере и передрались, похоже, не поделили. Вот и перестреляли друг друга. Причем тут я? Ну как мне с ними справиться голым, против их пистолетов, да они же просто пристрелили меня и все?

Капитан мрачно усмехнулся:

— Ты можешь мне свидетель сказать, что они у тебя искали и чего нашли?

— Это мне неизвестно, господин начальник! Я в этом номере только и успел, что разложить свои шмотки, раздеться и пойти в ванную. Может до меня кто-то здесь чего-то спрятал, а этот Гюрза узнал? Ну, а я случайно и вляпался.

Капитан все так же мрачно посмотрел на него, снял трубку:

— Слушай, Мохаммед, кто до этого парня номер снимал и сколько времени в нем проживал? Так… говоришь Мирза… целую неделю проживал… Когда убирали номер?… Закончили, говоришь, за десять-пятнадцать минут до вселения…

Выслушав, положил трубку на место. Снова взглянул на сидящего смирно Карима. Усмехнулся облегченно:

— Может тебе, парень, и повезло. Мирза до тебя тут жил, а он известный деятель, такие вещи продает… Многие на них глаз кладут. Он, правда, с хозяином ладит, к нему-то особенно и не лезут, но ведь все может быть. Возможно Гюрза и узнал кое-чего о несостоявшейся сделке, вот и решил поживиться. Мирза-то скоро снова приедет, он же часто у нас по своим сделкам приезжает. И живет в этом номере постоянно. Мог и припрятать, все-таки таскать с собой ценности в наше время не многие захотят, хоть и охранники есть, но что они? От пули-то не убежишь. А здесь оружие у многих.

Он снова задумался, потом решительно стукнул кулаком по столу:

— Ладно, парень, я тебя сейчас отпущу, буду проверять то, что ты мне наговорил, но ты из гостиницы — ни шагу.

— Но как же мне о бизнесе в вашем городе узнать? Может быть, Вы так решите: я из города никуда, гарантирую, а в гостинице-то чего сидеть, мух гонять, плавиться что ли?

— Хорошо, пусть будет по-твоему. Если куда надумаешь ехать, то сначала со мной договоришься. Я и так на себя беру много. Если с тобой что случится, с меня строго спросят, а у меня семья, дети понял? И ты уж не подводи меня. Что-то мне не хочется тебя в крысятник сажать, как посоветовал Салим. Договорились?

Карим приподнял ногу, снял ботинок и из-под стельки вытащил сотню долларов…

— Вот, возьмите, помогите своей семье. Если бизнесом здесь буду заниматься, не забуду Вас.

— Ты, парень, хорошенько запомни напоследок. Не я здесь порядки устанавливаю, я подневольный. С меня строго спросят, но если ты вздумаешь бежать, тебя найдут!.. У него, у Икрама, руки длинные, учти! А найдут, пожалеешь, что на этот свет появился. Насчет помощи детям, так тут ты угодил. Она — эта помощь, всегда очень нужна. Ну а про твой бизнес, так ты сначала выпутайся из этого дерьма. Не дай Аллах обнаружат, что где-то наврал, тогда не завидую тебе. Ясно? Все иди… иди, парень.

Он подписал какую-то бумажку, сунул ему в руку. Выйдя на улицу, Карим снова направился в гостиницу. Жара уже спала, дышать стало заметно легче. За собой он, довольно быстро, обнаружил слежку. Филер не был опытным и многократно засвечивался. Войдя в вестибюль гостиницы, увидел сидящего в кресле Иркина. Незаметно сделал тому знак подождать. Поднялся к себе в номер, полез в корзину в ванной комнате, вытащил деньги, завернутые в бумагу. Посмотрел в сумку и в шкаф. Вещи все были перерыты, скомканы. Аккуратно все разложил опять по местам, развесил и вышел. Направился в ресторан, находящийся почти рядом. За ним шли и Иркин, и филер. В ресторане нашел место в тени большой пальмы. Уселся, сделал заказ, принялся ждать, положив под салфетку несколько купюр. Как только официант принес заказ, расставил и, пожелав приятного аппетита, удалился, к столу подошел Иркин и попросил разрешения сесть, получив согласие, уселся, махнул рукой официанту, тоже сделал заказ. Дождавшись ухода служивого, спросил:

— Карим, это ты уложил бандита Гюрзу? Сейчас такой переполох идет. Всё сборище хозяина взъерепенилось, грозятся в куски порезать виновника, да бай их пока попридержал. Расследование затеял! Уж очень ему захотелось узнать, как же все на самом-то деле произошло? Тут поговаривают, что Гюрза и его охранники чего-то в твоем номере не поделили из найденного, ну и перестрелялись, а может и не нашли, тогда Гюрза — психопат, а он сущий псих на самом-то деле, начал в них палить, а они и ответили.

— Вероятно, все так и было Иркин, во всяком случае, так все представил капитан Икраму.

Иркин недоверчиво покачал головой.

— Теперь тебя в любом случае не оставят в покое, даже если ничего и не найдут. Эти бандиты, они же «обкуренные», сам знаешь, чего им может прийти в голову во время их кайфа. Может, бросишь все «к чертовой матери», да отсюда. Разве свет клином сошелся на нашем городе? А, хочешь, и я с тобой поеду?

— Нет, Иркин, нечего мне прятаться от всякой мрази, однако кое в чем ты прав, поберечься стоит. Ты мне скажи, ты нашел дом?

— Да, нашел, но, сразу предупреждаю, его продают вместе с комбинатом, а это большие деньги. Владельцу осточертел этот вымогатель, тянущий из комбината все соки, да и боится он очень. Решил все продать, да податься на свою историческую Родину. По всему видно, сильно допек этот бай его. Сам, скотина, не работает, а с других, которые действительно пашут, пытается шкуру содрать.

— Деньги большие говоришь. Ну что же, если товар того стоит, то надо на него посмотреть. Ты вот что, завтра поедем к этому хозяину, посмотрим его комбинат и дом. Машину организуешь?

— Да, завтра с утра будет уже у гостиничной двери ждать. Ее из Самарканда пригонят.

— Кто водитель?

— Мой двоюродный брат. Мы вместе служили в батальоне.

— Хорошо, возьмем на службу, начиная с завтрашнего утра. Далее будем ездить втроем — ты, я и твой брат за водителя. Вот держи аванс — он под салфеткой. Это вам на первое время, детально финансовую сторону обговорим в любое время. Ну все, Иркин, я пошел. Завтра утром жду.

В гостинице он закатил скандал.

— Почему у меня в номере оказались посторонние? Кто им разрешил и пропустил?

Потребовал поменять.

— Не желаю быть в комнате, где столько трупов, где еще кровью пахнет и кровавые пятна.

Позвали хозяина. Тот, напуганный происшествием, долго не «артачился», и Кариму предоставили другой номер, правда немного похуже. Когда он входил в него, то увидел, торчащего в конце коридора, филера. Из бывшего люкса служака перенес все его вещи в новый номер. Филер продолжал наблюдать. Снова приняв душ, вытерся, принялся внимательно изучать номер — замок двери, шпингалеты в окнах. Осмотрев, подсунул под ручку двери спинку стула, а шпингалеты забил поглубже. После этого улегся на кровать, поставив на прикроватную тумбочку графин, купленную бутылку водки и вскоре заснул. Хотя и спал, что называется «вполуха», но выспался как надо. Утром, после разминки и душа, спустился вниз. У входа уже стояла подержанная японка — Ниссан. В ней сидели двое. Один из них, Иркин, махал ему рукой, Карим подошел, уселся, поздоровался. Сидевший за рулем мужчина, похожий на своего брата, представился:

— Навруз.

Они обменялись рукопожатиями.

— Как, Навруз, поработаем в этом городе, если дело «развернем»?

— Отчего же не поработать, если платить будете нормально. У меня же семья, трое детей, да старикам надо помогать.

— Ясно, Навруз, сколько же ты хотел бы получать?

— Ну, если долларов сто пятьдесят в месяц будет, то я согласен.

— Договорились. Вот тебе, так сказать, подъемные, на обустройство. Как только покупку комбината наладим, получишь договоренную сумму. Думаю, дней за десять мы управимся. Как тебе такой расклад?

— Подходит, шеф, — улыбнулся тот.

— Ну, значит, договорились. Твоя задача — руль, машина и присматривать по сторонам.

— Да уж, мне Иркин рассказал, как в гостинице поганого Гюрзу завалили вместе с его головорезами. Понимаю, что теперь будет и чего нам надо опасаться, присмотрим, знаем, как это надо делать.

— Иркин, ты как, насчет оружия, говорил?

— Уж договорился. Цену, «собаки», подняли, но все обещали достать к завтрашнему утру.

— Иркин, ты на всякий случай поторгуйся для порядка. Ты же знаешь, у нас за первую цену товар не берут. Умеешь торговаться?

Тот усмехнулся:

— Да у нас любой мальчишка такое в этом деле может показать, что только рот разинешь. Вобщем, сумеем, шеф!

— Как сторгуешься, то сразу мне скажешь, поедем и посмотрим, что за товар они предоставляют.

— Обещают прямо со складов, еще в оружейной смазке.

— Все равно посмотрим. Сам знаешь, оружие — это последний рубеж защиты и на него главная надежда. Не дай Аллах подвести. Ладно, об этом после того, как сторгуешься, а сейчас заедем, поедим и за дело. Тут в городе где можно нормально поесть?

— Есть одно местечко на выезде из города, там хорошо кормят и сравнительно дешево.

— Нет, Иркин, за город мы не поедем, обещал капитану без его согласия за город не выезжать. Ты припомни-ка место в самом городе.

— Найдем, брат, я знаю, куда можно заехать.

Как только они проехали метров двести, Навруз предупредил:

— А за нами едут.

— Не обращай пока внимания. Это мой «хвост», его капитан приставил. Лучше запомни машину. Сможешь, если скажу, от него оторваться?

— А чего не оторваться. У нас тачка, а у них «раздолбанный драндулет». Скажешь, сбежим без проблем.

— Договорились. Давай, штурман, гони корабль, нам надо подзаправиться и за дело.

Заведение, в которое они вошли, было низковатым, мрачноватым, но кормили там неплохо, очень неплохо. Основной местный ассортимент, чем славится узбекская кухня, был налицо — шурпа, плов и, конечно, чай!

Часть 7. Решение. Главное звено борьбы.

Глава 1. Комбинат.

После еды поехали на встречу с хозяином комбината. Навруз остался на стоянке возле проходной, а Карим и Иркин пошли в кабинет хозяина. Без проблем, пройдя охрану и секретаршу, вошли в кабинет. Их встретил невысокий пожилой мужчина с уже заметным брюшком, круглоголовый с внимательным, усталым взглядом. Всмотревшись в его лицо, Карим ясно понял — эта националистическая революция вымотала его донельзя. Крупные мешки под глазами, унылые складки у краев рта, заметно сгорбившаяся фигура — все свидетельствовало о том, что этот человек устал бороться. Но, тем не менее, на встречу он собрался с силами, сумел мобилизоваться. Обвел вошедших внимательным взглядом, пригласил их сесть за столик, придвинутый к большому письменному столу. Коротко бросил в трубку:

— Чай и все остальное.

Вскоре на столике стоял фарфоровый чайник, пиалушки, вазочки с колотым сахаром, изюмом и небольшое блюдо с ломтиками вяленой дыни. Он сам гостеприимно налил на донышко пиалушек горячего, душистого чая, дал им сделать по несколько глотков и только после этого задал свой вопрос:

— Мне доложили, что Вы интересуетесь моим комбинатом на предмет приобретения. Так я понял? Правильно? И чем я могу быть Вам в таком случае полезным?

Карим, не по-восточному, не стал тянуть «вокруг да около», а сразу же принялся излагать причину своего посещения.

— Мы слышали, уважаемый Ошер Мендлович, что Вы устали, извините за прямоту, бороться против нынешних подонков и решили уехать в страну, где сейчас находится Ваша жена и дочки, перед своим отъездом Вам нужно продать свой дом и, принадлежащий Вам на правах собственника, комбинат.

Хозяин комбината с любопытством посмотрел на Карима. По всем меркам тот никак не тянул на будущего владельца такого крупного предприятия, как комбинат. Но стремительно меняющаяся жизнь, порушившая не только те устои, что были выработаны за полвека Советской власти, стараниями которой было построено фактически на пустом месте вполне современное, даже по нынешним временам, предприятие с развитой инфраструктурой, фактически еще и градообразующее, зиждущееся на старинных, проверенных веками обычаях и законах морали и порядка, научила его не торопиться с выводами. Не спеша стал выяснять необходимые данные об этом, сидящем напротив него, молодце: о том, какой у него бизнес, каков опыт управления им, о наличии необходимых финансовых ресурсов, ведь приобретение комбината — это же очень и очень недешево.

Без труда раскусив собеседника, и ответив ровно столько, сколько посчитал нужным, Карим оборвал эти расспросы вопросом:

— Не пора ли, уважаемый Ошер Мендлович, перейти к сущности нашей встречи?

Взглянув ему в лицо, а главное в глаза, хозяин комбината вдруг понял: перед ним не субчик, который где-то какими-то путями насобирал денег, а затем по самоуверенной глупости вдруг решил порулить, поуправлять крупным предприятием текстильной отрасли. Этот — явно другой. Таких он в эти времена еще не встречал, хотя уже много чего повидал. Да взять этого самодура — бая, не очень образованного, самоуверенного, решившего, что его слово в этом районе — закон. У этого молодца, похоже, слова с делом не расходились, а по его манере держаться, и по его облику Ошеру Мендловичу было ясно: он многое повидал на своем веку такого, что многим и не снилось, а уж постоять за себя для него не вопрос. А посетитель, явно умеющий читать мысли по их отражению на лице собеседника, усмехнувшись, продолжил:

— Уважаемый Ошер Мендлович, я хотел, чтобы Вы озвучили желаемую Вами сумму. Далее я бы желал лично осмотреть Ваше предприятие, дом, сам комбинат, инфраструктуру, мне также необходимо ознакомиться с правоустанавливающими документами предлагаемого Вами к продаже хозяйства. После этого я вызываю сюда команду специалистов, которые еще раз внимательно все изучат и скажут мне сумму, допустимую для приобретения Вашей собственности. Полагаю, что всё это займет от недели до десяти дней. Если мы, как говорится, сойдемся в цене, то на Ваш счет, после подписания необходимых документов, будет переведена указанная сумма и начнется передача всего перечисленного в наши руки.

Ошер Мендлович покачал своей крупной, круглой головой, ещё раз окинул Карима внимательным взглядом. Этот молодец ему явно начал нравиться, хотя он не представлял себе, как тот будет сопротивляться «питоньему удушающему захвату» бая, как тот вообще будет управлять таким сложнейшим хозяйством, справляться с проблемами поставки сырья, реализации продукции. Ведь ему придется столкнуться в этом вопросе не только с баем, но и детьми главного в стране? Но, нужно отдать должное его хватке, все изложил четко, все ясно и понятно и по-другому не истолкуешь. Хочешь верить — соглашайся, не хочешь — крути «от ворот поворот»! Похоже, за ним кто-то стоит, ишь, как уверенно излагает. Но вот кто? Впрочем, а нужно ли ему лично сие знать? Для него важно только одно — чтобы его любимое детище, коему он отдал столько лет своей жизни, вложил в него столько труда, здоровья, — не рухнуло, чтобы дело, которое он с помощью Советской власти поднимал, выращивал, как малое дитя, ставил на ноги, вывел в лидеры отрасли, сумел приватизировать в лихие годы, кое-как защитить от этого алчного, наглого, примитивного феодала, не было развалено каким-то современным мошенником, сумевшим криминальным способом набить свою мошну и сдуру решившим похозяйствовать. Но он уже стар, у него не те силы, которые были прежде, да и здоровье уже сдает, вон, как сердце иногда застучит! К тому же у него больная жена, ей требуется квалифицированная медицинская помощь, а у него еще и две дочки. Их тоже надо поставить на ноги, а здесь, в этой, стремительно дичающей, катящейся в средневековье, стране, такое невозможно. Прав Рувим, мудрый старый Рувим, сказавший ему на основе своего опыта, знания людей и видящего насквозь этих людишек, захвативших власть в стране, и оказавший ему помощь при приватизации комбината, конечно, не задаром и не за акции, а за презренную валюту:

— Ошер, ты много потрудился, многого добился, но тебе не справиться с появившимися шакалами. Они еще долго будут терзать эту страну, этот народ. Терзать до тех пор, пока не появятся новые хозяева, не разгонят этот сброд, не установят нужный, твердый порядок, необходимый для развития хозяйства, торговли, управления. Тут у тебя, сам знаешь, многое необходимо упорядочить, приобрести: и поставку сырья, продажу продукции, достижения социального развития, ведь работники комбината и их семьи должны жить, зарабатывать, а самое главное — это порядок. Не будет, Ошер, в этой стране его еще долго, нужно ли тебе так рисковать? Тратить свои нервные клетки? С капиталом ты и у нас сумеешь пристроиться. У нас всё, что нужно для этого — уже есть! Установлен и свято соблюдается твердый порядок, уж можешь мне поверить в этом. Да и дочек своих сможешь хорошо устроить. С капиталом отца они будут видными, желанными невестами. И жену свою Сару полечишь — у нас лучшие в мире врачи. Не стоит тебе, Ошер, цепляться за прошлое. Надо жить настоящим и смотреть в будущее. Прими, Ошер, это испытание, посланное тебе богом, и поступи так, как велит тебе мудрость нашего народа.

В конце-то концов, чего он сейчас теряет, кроме своего времени.

— Хорошо, уважаемый Карим. Пусть будет по-Вашему. Я распоряжусь, отряжу Вам в помощь моего знающего помощника. Он проведет Вас туда, куда Вы захотите, покажет всё, чего Вас заинтересует. А вот после того, как Вы ознакомитесь с комбинатом, Вам будут предоставлены запрошенные «правоустанавливающие документы». Но давайте сразу же договоримся: вы ничего не фотографируете и не снимаете скрытой камерой, ну, а когда закончите, то мы с Вами встретимся. Я постараюсь ответить на Ваши вопросы и озвучить свою цену. Затем Вы примете решение, продолжать ли Вам работу по завершению сделки или прекращать.

Следующие два дня Карим полностью посвятил обходу комбината вместе с приставленным хозяином юркого, тощеватого с седыми лохмами, чуть сгорбленного, но с внимательным, рысьим взглядом господинчика — Хаимом Соконером. Тот пытался поруководить Каримом — туда не ходить, там не особенно вникать и так далее, но был жестко остановлен твердым заявлением:

— Мне нужно знать то, что мне необходимо для создания представления о вашем комбинате и его состоянии. Поэтому прошу не мешать, иначе я потребую другого сопровождающего. Ваша роль, насколько я понял, заключается в организации просмотра тех участков, которые мне видятся ключевыми, а не в ограничении их посещения и осмотра.

Следующий день Карим, с утра до вечера, изучал «правоустанавливающие документы». День взял на размышление.

Глава 2. Братская помощь.

Утром следующего дня Карим поехал, с разрешения капитана, в Самарканд, оттуда связался с Сергеем, объяснил ситуацию. Тот обещал поговорить с Хомяковым Петром Васильевичем и Ильей и вечером перезвонить в гостиницу. Так и сделали. В вечернем разговоре Карим получил добро на дальнейшие действия по сделке. На следующий день к нему заявился капитан. Он объявил, что проверка по его данным завершена. Все сошлось. Версия о том, что Гюрза передрался, что-то не поделив со своими охранниками, принята за основу. Сейчас занимаются предыдущим съемщиком номера. Но это уже Карима не касается. Как стало известно, ты имеешь какое-то дело с владельцем комбината Ошером Мендловичем, сам уважаемый Икрам не возражает, но хочет знать — в чем именно заключается ваш общий интерес. Сейчас Икрам в отъезде, сколько будет отсутствовать — не знаю. Он об этом не распространялся, но, по поведению моего начальства, прикидываю: с неделю, не меньше, если ничего не случится. Так что, жди, как вернется, обязательно тебя призовет. В общем готовься. А за это время тебя никто не тронет. Договаривайся с этим Ошером Бухарским. Он ранее такой был важный! Как же, орденоносец, руководил одним из лучших комбинатов, если не в Союзе, то уж в Узбекистане точно! Целый район в городе жил по его распоряжениям. А теперь? Бай его ободрал, как липку, да еще и дань плати, и не пикни! Притих, куда его гонор только делся. Поговаривают, на свою историческую Родину хочет сбежать, не выдержал бая-то. А тот пока не торопится. Хоть и плоховато сейчас это хозяйство, но золотые яйца всё еще несет, да и главный в стране не даст его окончательно разорить. Он же ему свой хлопок «впаривает». Так что не даст он нашему загубить этот комбинат окончательно, не позволит. Это-то бай наш знает, опасается главному наступить на его мозоль, вот и терпит пока, не прикарманивает, но обдирает — это уже точно. Только я тебе, бизнесмен, об этом не говорил. Понял? Все мои слова к тому, чтобы ты перспективу знал, если уж намерен с Ошером Бухарским дело иметь. В любом случае уважаемый Икрам будет смотреть, разрешить тебе в это дело влезать или нет, а уж платить ему дань, так это также точно, как солнышко всходит. Еще никто не отвертелся. В этом городе все, у кого хоть какой-то бизнес, платят ему.

Карим поблагодарил капитана, снова вложил стодолларовую купюру в «трудовую мозолистую» руку на помощь детишкам. На том и расстались, отметив про себя недельный срок.

Вечером ему, как и договорились, позвонил Сергей. Выслушав, несколько фраз Карима, в том числе и о недельном сроке, коротко сказал:

— Послезавтра встречай в Самарканде команду, приедут семеро. Подготовь жилье, две машины.

На следующий день Карим с утра уже был у хозяина комбината. Тот, выслушав его оценку о состоянии комбината, начал было утонять детали, но Карим прервал:

— Уважаемый Ошер Мендлович — это мое впечатление. Завтра прилетают специалисты, уж они-то всё, как нужно, оценят, с ними и будете говорить. Вы сейчас назовите свою стартовую цену.

Хозяин комбината помялся, но недолго, и назвал. По мнению Карима, она в настоящий момент была сильно завышенной. Он нахмурился и, не скрывая досады, сказал:

— Она, уважаемый Ошер Мендлович, завышена и существенно. Но не будем сейчас обсуждать это. Люди, которые приедут, в этом деле большие специалисты, к тому же они прекрасно знают обстановку в Вашем районе, в стране и что Вам приходится делать, дабы хоть как-то удержать Ваш комбинат на плаву. Сразу же предупреждаю, на окончательную цену повлияют и Ваши отношения с Икрамом, и с хозяином страны.

Ошер Бухарский помрачнел. Он очень опасался этого, но что сделаешь, если все это так и есть. Глупо, как страус, прятать голову в песок. Но, справившись с охватившей его досадой, поинтересовался: сколько человек приедет, где уважаемый Карим их хочет разместить?

Выслушав, сделал неожиданное предложение:

— Знаете, у меня в директорском корпусе есть еще и гостевой отсек, в нем есть несколько номеров, правда, не супергостиничные, но прожить несколько дней вполне возможно. Есть и небольшая кухня. Я могу распорядиться, им комнаты приготовят. Зачем Вашим специалистам где-то жить, ездить по городу. Вы же знаете, что у нас творится, все под контролем Икрама. А при комбинате спокойно, никто сюда пока не лезет, никто им не помешает и теребить не будет. Пусть спокойно работают. Я, тоже как и Вы, заинтересован, чтобы все было сделано побыстрее.

С утра с Иркином поехали в Самарканд, там арендовали микроавтобус и во второй половине дня в Самаркандском аэропорту уже встретили прибывшую команду. Старший, чем-то очень похожий на Ошера Мендловича, представил всех. Один из них был экономист, другой — технический специалист, как раз по хлопкоочистительному и хлопкоткацкому производству, третий — по финансовым делам, а трое других — специалисты по безопасности. Сам старший отрекомендовал себя в качестве юриста. Условия, которые им предоставил хозяин комбината, их вполне устроили. Для начала Карим свозил их в рекомендуемый Иркином местный ресторан, где вкусно, сытно покормил узбекскими блюдами. Затем, забрав с собой старшего в машину, в микроавтобусе отправил всех остальных с наказом Иркину отвечать на все заданные вопросы, ничего не утаивая. В городе никуда не заезжали, нигде не останавливались, сразу же проехали к проходной. По распоряжению Ошера Мендловича их пропустили к директорскому корпусу, расселили по номерам гостевого отсека, о котором ранее говорил хозяин. Карим обрисовал старшему — Соломону Наумовичу — состояние комбината, обстановку вокруг комбината, рассказал о бае и об интересе хозяина страны, вернее, его деток, заправляющих хлопком страны. Соломон Наумович его внимательно выслушал, принялся пытливо уточнять, особенно про бая, сказав, что воздействие бандитских приспешников придется отдельно обсуждать с экономистом, он-то сможет оценить это. К моменту своего вселения, Соломон Наумович уже довольно четко, разумеется только со слов Карима, представлял себе ситуацию с комбинатом. Карим, Иркин и приехавшие, после обустройства, поужинали в небольшой комнате тем, что приготовила отряженная из столовой повариха. И, надо сказать, неплохо приготовила.

Глава 3. Переговоры.

Старший присланной команды объявил всем её членам:

— Работа начнется в восемь утра. До девяти — распределение по направлениям. Я сам распределю всех, после беседы с хозяином комбината.

Утром в небольшом зале Ошер Мендлович знакомился с приезжими, которых представлял Карим. После представления, по просьбе Карима, к каждому из прибывших, за исключением специалистов по безопасности, был прикреплён один из сотрудников комбината. Все разошлись по рабочим местам. Со специалистами по безопасности решено рассмотреть вопрос отдельно, причём, это уже будет исключительно в компетенции самого Карима. Остались трое — хозяин, Соломон Наумович и Карим. Началась беседа. Сначала задавал вопросы Ошер Мендлович. Они в основном касались компетентности каждого из прибывших, насколько можно доверять их оценкам, где и когда они участвовали в такого рода работах. Его вопросы заняли более часа. Затем наступила очередь Соломона Наумовича. Он заранее извинился за возможно некорректно поставленные вопросы, пояснив:

— Мы с Вами, уважаемый Ошер Мендлович, деловые люди. Нам предстоит совершить довольно крупную сделку, которая, как мне кажется, должна завершить Вашу карьеру в этой стране. Я все понимаю, сколько Вы вложили в этот комбинат, что Вам это стоило. Но и Вы тоже должны нас понять. Нам здесь, если, конечно, мы договоримся, придется вместо Вас хозяйствовать, поэтому мы должны знать все трудности. И в этом рассчитываем на Вашу откровенность. Чем откровеннее будет наш диалог, тем быстрее мы сможем с Вами либо прийти к соглашению, либо прекратить взаимодействие. Полагаю, и Вы тоже так думаете и заинтересованы в этом. Нам очень не хочется подключать другие информационные команды по выяснению реальной ситуации. Это, во-первых, потеря времени, очевидно так дорогого для Вас, а также и для нас; во-вторых, определенно затраты, в принципе не нужные в рамках партнерства…

Хозяин только пожал плечами:

— Спрашивайте, Соломон Наумович, постараюсь дать ответы на Ваши вопросы.

Юрист показал, и весьма наглядно, что свой хлеб у Петра Васильевича Хомякова он ест не зря. Метод его Кариму напомнил виньетку, которая окружает рамку с содержимым, самым главным. Он с одной стороны несколько завуалировал главный вопрос, цель, а с другой — мелкими, но целенаправленными уточнениями выяснял подробности, детали, особенности. Ошер Мендлович и сам был, что называется, «битым — перебитым». Он быстро разгадал эту методику, но поделать ничего не мог. Конечно, попытался поначалу лавировать, говорить полуправду, не досказывать. Но Соломон Наумович был к тому же и отличный физиогномист, довольно легко разгадывал все эти уловки и методично, неуклонно добивался выяснения для себя важных деталей в складывающейся ситуации вокруг комбината. Для Карима — слушать, следить за этой дискуссией этих двух незаурядных личностей, а особенно за юристом, было очень поучительно. Техникой допроса он и сам владел, его учили, но это, как правило, предназначалось для экстремальной ситуации, да еще и с применением или угрозой насилия или спецсредств. А тут — вполне мирная обстановка, никакого насилия, а каков результат! Он только покачивал головой в знак удивления и восхищения. Своими вопросами Соломон Наумович вконец вымотал своего партнера. Поняв это, он приостановил свой натиск, становящийся похожим все более на своеобразную танковую атаку в своей неумолимости и безнадежности для тех, кто под нее попал. Тут же он превратился в светского человека, перевел разговор на другие темы, конечно, затронул и историческую Родину, высказав при этом незаурядную осведомленность о темных и светлых сторонах проживания в ней и существующих там порядках. Дав спустить пар Ошеру Мендловичу, расстались они вполне мирно, с уважением друг к другу. Хозяин комбината дал распоряжение своему юристу предоставить уважаемому гостю все необходимые ему документы, обеспечить требуемую обстановку и быть готовым ответить на поставленные вопросы. С тем и разошлись. Карим с Иркином подключились к группе, которую они определили, как специалисты по безопасности, и далее уже работали совместно. Ритм работы был чрезвычайно напряженным, так как приехавшим был определен срок — закончить все максимум в три дня. Через три дня Соломон Наумович созвал всю группу и потребовал от каждого доложить результаты проделанной работы. Вместе с Каримом он внимательно выслушал каждого. Подвел итоги:

— Работа в принципе закончена. Реальное состояние дел на комбинате и вокруг его понятно. Предельная цена ему ясна. Перспективы восстановления, запуска на полную мощность и дальнейшего развития, с учетом привлечения инвестиций, тоже ясны. Они, конечно, будут уточнены при дальнейшей детальной проработке, но это уже дело специалистов.

Соломон Наумович дал всем день еще раз обдумать свои выводы, быть готовыми к взаимодействию с группой специалистов, которые прибудут для заключения сделки о приобретении комбината. Завтра прибудут двое переговорщиков в помощь ему. Послезавтра он намерен начать официальные переговоры с хозяином комбината об условиях совершения сделки. Но сегодня, для выяснения вопросов, возникших в ходе исследования и проверки, он договорился о беседе с Ошером Мендловичем, поэтому просит всех быть на своих местах в комнатах и быть готовыми к участию в этой беседе.

Как только все разошлись, они позвонили по внутреннему телефону, и прошли в кабинет к хозяину. Тот встретил их, хоть и настороженно, но достаточно гостеприимно — чай и прочее было уже на столе. На этот раз юрист применил иную тактику — начал напрямую задавать вопросы, требующие четкого и ясного ответа. Первая группа вопросов касалась непонятного статуса целого ряда составляющих инфраструктуры и социалки комбината, официально находящихся в собственности владельца, в частности: гаража, погрузо-разгрузочной площадки и склада на товарной железнодорожной станции, склада на территории комбината, котельной, бетонного узла, кирпичного заводика, столярного цеха, кузнечно-прессового цеха, пекарни, пансионата, поликлиники, профилактория, Дома быта, Дома культуры, мастерских по ремонту одежды, обуви и электроприборов. Ошер Мендлович сразу же сник, опустил голову, долго думал, собираясь с ответом, затем стал пояснять, что же произошло. А произошел наглый, в духе действия бая, самый настоящий их захват. В один прекрасный день к нему явился юрист бая с личностью, известной в городе, как главный палач бая, и двумя его подручными. Юрист помахал папкой, в которой лежали три листка и пояснил:

— Уважаемый Икрам согласился на предоставление ему в долгосрочную аренду следующих подразделений комбината…. По указанию уважаемого Икрама, он — юрист, все оформил в виде договора аренды, так что уважаемому Ошеру Бухарскому не стоит беспокоиться. Договор уже вступил в силу. Сейчас, согласно этому договору сотрудники и служащие уважаемого Икрама занимают на них свои рабочие места. Текст договора Вам необязательно иметь, я сам Вам расскажу условия. Они просты: все, что касается оплаты ЖКХ — это за комбинатом, пользуются же этими объектами служащие бая.

— Что мне оставалось делать, когда рядом, буквально навис этот палач, а его подручные, как овчарки, ждали команды взять! Вот и пользуется этот мерзавец нашим добром, а моих оттуда повыгонял и больше никого не пускает, что там творится — один бог ведает. Сделать ничего не могу, власть за него — мол, у него с Вами договор аренды на много лет.

Он помолчал, с горечью добавил:

— Я все понимаю, готов из реестра исключить эти объекты. Может когда-то власть все-таки образумится, воздаст бандитам по заслугам, ну, а сейчас — это нереально. Можно также оставить их, но взять за них что-нибудь до десяти процентов, может у Вас получится их вернуть или дождетесь «судного дня» над этим мерзавцем.

Соломон Наумович его внимательно выслушал и пообещал обдумать это важное добавление к условиям сделки и, при обсуждении конечных условий, сообщить свое решение по этому поводу. После этой важной договоренности беседа продолжалась уже по другим вопросам, касающимся действующих и планируемых поставщиков хлопка, потребителей и номенклатуры продукции. Затронул Соломон Наумович и состояние парка станков, комплектующих, тех, кто их в настоящее время готов поставлять, на каких условиях. Заинтересовался он и состоянием дел в училище, готовящем рабочую смену для комбината. Все эти нужные ему сведения юрист выяснил тщательно, досконально, не допуская ни одной неясности. Несколько раз они вызывали своих специалистов. Все вместе, обсудив поставленный им вопрос, приходили к единой оценке и сообщали результаты. Эта беседа была явно изнурительной для обеих сторон, но никто из них не жаловался, не обижался, даже когда назревал явный антагонизм между ними. Всё-таки они были людьми с огромным практическим опытом и прекрасно понимали — им надо найти точки согласия, а не разрыва. В конце концов, ими преодолевались эмоции, включалась логика, расчет и трезвая оценка. Карим не вмешивался в их споры, но слушал очень внимательно, отмечая про себя те детали, которые заметить он просто-напросто не сумел и с коими ему обязательно придется иметь дело, если он встанет у руля этого комбината. Заключительная серия вопросов касалась кадров, организованности рабочих, их профпригодности, морального состояния и уровня заработной платы. Эти вопросы у утомленного Ошера Мендловича вызвали неожиданное оживление, он объявил:

— На комбинате все, практически все, понимают то положение, в котором они оказались по вине бая. Сейчас они растеряны, потеряли тот боевой запал, который был так характерен для их профсоюза. Многие из них уже сильно пострадали от «беспредела» бандитского окружения, его головорезов, запуганы, но есть и такие, которые не сдались. Я это точно знаю. Ко мне не раз поступали предложения организовать рабочие отряды самозащиты и дать этим бандитам по рукам. Но я лично оценивал перспективы борьбы с баем, как маловероятные. Ведь за этим негодяем и административный ресурс, и судебная система, да и правоохранительная машина. Ведь все они здесь в городе, районе и в области так или иначе кормятся с его рук. У него же мощный козырь в руках — деньги от наркотиков. В этом грязном бизнесе замешаны высокие чины и в правительственных структурах, а они не дадут его в обиду. Для них — это потеря крупных доходов. Да и справиться физически с его войском здесь, непосредственно в городе, мне представляется нереальным, а последствия ликвидации худо-бедно установившегося, пусть и кабального «статуса-кво» могут быть еще губительнее для комбината. Но я готов дать перечень таких людей комбината, которые способны организовать эти рабочие дружины. Им только надо помочь организационно, юридически и конечно, средствами самозащиты.

Тут в их беседу вмешался Карим и принялся уточнять численность этих людей, уровень их подготовки, наличие каких-либо технических средств защиты. Юрист слушал его и одобряюще кивал головой, а вот владелец явно растерялся. Он, похоже, совсем не был готов к такому повороту. В конце концов, Ошер Мендлович попросил тайм-аут до завтра. Утром он постарается более подробно, детально ответить на поставленные уважаемым Каримом Юсуфовичем вопросы или передаст ему дела на тех, кому, по его мнению, можно доверять и с кем поднятые вопросы можно обсудить. На том и разошлись.

Глава 4. Помощь родителям.

Был уже вечер. Солнце стремительно заходило за горизонт. Утомленный Карим проводил Соломона Наумовича в его номер и кратко подвел с ним итоги этой длительной встречи с владельцем комбината. В машине Иркин внимательно посмотрел на него, предложил съездить поужинать, а затем и получить задание на завтра. По дороге он вдруг сказал с горькой усмешкой:

— Я нашел родителей твоего друга. Они приютились в кишлаке в десяти километрах от города, у своих родственников. Они очень бедствуют, живут, в сущности, «на головах у родственников». Я, правда, еще там не был, но мне об этом сказал один из моих парней.

Гнев, боль, стыд ожёг Карима, он скрипнул зубами, но быстро взял себя в руки, обдумав, предложил, вытащив стопку долларов:

— Иркин, у меня к тебе личная просьба. Вот тебе деньги, постарайся сегодня же, слышишь, сегодня, пусть и поздно уже, но найти для них дом поприличнее. Тем родственникам, которые их приютили, не скупясь, помоги. Старикам тоже помоги. Если переданного сейчас не хватит, я тут же тебе добавлю. На ужин мы не поедем, довези меня до гостиницы и займись моей просьбой. Что сможешь, сделай. Ты, либо позвони, сообщишь результаты поиска, только очень коротко, я пойму, либо, в крайнем случае, приедешь — расскажешь. Я буду ждать твоего сообщения. Прошу тебя, Иркин, понять — для меня это очень важно…

— Хорошо, Карим, я все понял. Скажу тебе честно, я предполагал такое решение и уже проделал со своими друзьями работу в этом направлении. Обещаю, мы все сделаем, чтобы помочь тебе. Жди моего сообщения.

Он тронул брата за плечо:

— Навруз, ты все слышал?

— Да, брат, говори, что делать?

— Отвозим шефа к гостинице, а сами едем к Саиду, он разговаривал с хозяином, который продает дом.

— Я понял, так и сделаем.

Через полчаса Карим был уже у себя в номере. Никуда не пошел, а сам заварил чай, наделал, по уже укоренившейся привычке, бутербродов, напился и прилег, приказав себе не спать, а только дремать, что называется «вполуха». Из этой дремоты его вырвал телефонный звонок. Говорил Иркин, его голос хоть и был усталым, но довольным:

— Карим, мы родителей твоего друга уже перевезли в новый дом. Завтра утром с Саидом подъедем к тебе, оформим на отца твоего друга купчую. Родственников я уже отблагодарил, они остались довольны и очень тебе благодарны. Родители твоего друга ждут тебя, хотят услышать о своем сыне. И говорят, что теперь ты у них будешь сыном. Я немного рассказал о тебе, что у тебя все близкие погибли, вот они так и решили. В общем, они ждут тебя. Для покупки этого дома нужно еще восемь с половиной тысяч долларов.

— Хорошо, Иркин, завтра с утра займемся оформлением сделки. Но у меня для тебя будет другое задание. С кем мне совершить эту сделку, кого выделяешь?

— С Саидом. Я же тебе сказал. Он и поможет все оформить. Ты мне только скажи, мне придется куда-то ехать?

— Да, опять встречать. Подробнее скажу при встрече.

— Хорошо, понял. Спокойной ночи. Родители твоего друга устроены надежно и в хорошем доме.

— Спасибо тебе, друг, ты меня очень выручил. Я этого никогда не забуду.

— Не надо, Карим, я все понимаю и сделал это не ради благодарности, так на моем месте должен поступить любой настоящий мужчина. Еще раз, спокойной ночи.

Утром он спустился ко входу в гостиницу. Там уже стояла машина Навруза, а возле нее стояли и разговаривали Иркин с Саидом. Они поздоровались. Саид куда-то отошел. Карим объяснил своему верному помощнику:

— Сегодня в Самарканд прилетает еще одна группа. Двоих из них, они сами скажут кого, надо привезти в наш город — это участники окончательных переговоров по сделке. Позаботься об их безопасности. Продумай этот вопрос. Может там, в Самарканде, возьмешь в аренду микроавтобус и подсадишь в него пару парней из батальона. Оружие возьми из нашего тайника.

— Ясно, шеф. А остальные?

— Их надо по-тихому где-то разместить. Они понадобятся на заключительном этапе. Это, так сказать, наш резерв, если информация о сделке раньше времени не проскочит к баю. Вот тебе деньги на это. Сможешь организовать?

— Надо, значит сделаю.

— Тогда выезжай прямо сейчас, а я с Саидом дорешаю вопрос о покупке дома и на комбинат. Будем готовиться к сделке и ждать приезжих. Учти — это очень нужные люди. Очень!

— Все понял, шеф. Приму все меры. Ждите.

Он махнул рукой в сторону стоящей в стороне машины и пошел к ней. Вскоре она «газанула» и вместе с ним уехала. Карим же уселся в машину Навруза. Там сидел какой-то господин. По виду — это был еще один бизнесмен, которому осточертели порядки, установленные баем, и он решил податься в более благодатные края. Саид представил его.

— Господин Рахмат. Это с ним надо оформлять покупку, он владелец дома.

Карим вежливо поздоровался и спросил:

— В каком состоянии договор купли-продажи?

Рахмат вытащил папку.

— Вот, я уже составлял ранее такой договор, да в последний момент все сорвалось. Сейчас только надо проставить данные нового владельца Равшана Касымовича, да благословит его Аллах, да продлит Аллах ему его годы жизни, и можно ехать к нотариусу. Я с ним говорил. Он мне предложил за небольшую сумму, дополнительную, помимо требуемой оплаты, все оформить самому. К вечеру купчая будет уже готова. Это недорого.

Вдруг он заторопился:

— Всего-то двести пятьдесят долларов. А иначе в отделе по жилищному хозяйству все затянется, да и денег они потребуют значительно больше. Я знаю.

Карим задумался ненадолго, затем обратился к Рахмату:

— Я дам требуемую сумму для скорейшего оформления, когда сам просмотрю все бумаги. И, если все будет в порядке, доплачу С этим все ясно?

— А сейчас, Саид, отвезешь меня с господином Рахматом к нотариусу, оставишь нас, а сам — за покупателем. Ему уже все объяснили?

— Да, я вчера с Иркином ему объяснил, он все понял.

— Тогда не будем тянуть, у меня сегодня еще много дел.

Через двадцать минут Саид высадил их у небольшого жилого пятиэтажного дома, нижний этаж которого занимали несколько офисов. В одном из них была нотариальная контора. В грязноватой, но обставленной с претензией, комнате их встретил невысокий, плотный «с бегающими глазками» и плутоватым видом господин. Он протянул руку, представился:

— Нотариус, Наим Акрамович. У меня уже был разговор с господином Рахматом Аппаковичем, он объяснил мне ситуацию. Она мне понятна, и если мои условия Вам подходят, то к вечеру купчая будет оформлена.

Рахмат закивал головой:

— Да, да, уважаемый Наим Акрамович, представитель покупателя согласился на Ваши условия, но пока едет покупатель, его представитель — Карим Юсуфович хочет ознакомиться с текстом договора и уже собранными документами. Думаю, к приезду покупателя, он справится.

Нотариус засуетился, метнулся к себе за стол, зачем-то покопался в нем, затем прошел к стенке, заставленной толстыми папками, поискал нужную, не найдя, хлопнул себе по лбу, обратился к сидящей за другим столом молодой, но уже полной женщине с вопросом:

— Бибисар, я тебе полчаса тому назад давал папку 1997/15 с просьбой допечатать список документов по сделке, она у тебя?

— Да, Наим Акрамович, вот она.

Нотариус с важным видом взял протянутую папку и передал Кариму со словами:

— Вот, уважаемый Карим Юсуфович, вот это дело. Я его вчера успел завести, так меня торопил мой уважаемый клиент Рахмат Аппакович, смотрите, пожалуйста, изучайте. Моя фирма делает все как надо, согласно действующему законодательству. Пока еще никто не жаловался, не предъявлял претензии.

Он вытащил вложенный в папку файл, протянул:

— Это ксерокопия, оригинал я не даю никому, пока клиент не подпишет. Вы уж извините, не имею право никому давать. Это коммерческая тайна. Вот копии, пожалуйста, изучайте, но предъявить их по закону никуда нельзя.

Карим взял файл, прошел в небольшую комнату, в которой из мебели был только стол, четыре стула, небольшой диван и книжный шкаф забитый разной литературой. Только принялся читать, как в комнату с подносом вошла Бибисар, улыбнулась ему, поставила поднос на стол, гостеприимно обвела рукой:

— Вот, угощайтесь на здоровье, — и доверительно добавила, — этот чай готовит сам Наим Акрамович, никому не доверяет.

Поблагодарив, Карим принялся читать, прихлебывая горячий терпкий чай. Листков было немного. Но в них было действительно всё, что надо для совершения сделки купли-продажи жилого дома. Может и впрямь хозяин дома уже не раз пытался продать его. Может в этом доме и сделке есть какой-то подвох, но по документам, как он ни пытался, ничего такого найти не мог. Конечно, нужно было бы самому съездить на место, осмотреть этот дом, участок, обстановку вокруг дома. Но времени на это уже не оставалось. Пришлось положиться на мнение Иркина и Саида, которые все-таки, как сказали, дом хорошенько осмотрели. Вопросов у него не возникло. Прошло минут сорок, как в комнату вошел Саид и объявил:

— Я привез Равшана Касымовича, он машине, а нотариус хочет Вас видеть.

— Спасибо, Саид, иди к машине, скоро приду.

Забрав копии, прошел к нотариусу. Тот с деловым видом сидел, «погрузившись» в какие-то бумаги. Выдержав нужную, по его мнению, паузу, поднял голову и спросил:

— Вы ознакомились? Есть ли какие-нибудь вопросы?

Карим пожал плечами:

— Пока серьезных нет, вот когда будет документ, тогда возможно и возникнут. Главное ведь — сама купчая.

Нотариус пылко заверил:

— Уверяю Вас, не возникнут. Моя фирма всегда строго следует закону и всегда готовит документы как положено. Можете не сомневаться.

— М-да, тогда все-таки один вопрос я, пожалуй, задам! Что Вы знаете об обременении на эту недвижимость? И, вообще, есть ли таковая сейчас?

Нотариус приподнялся, заюлил.

— Мне об этом ничего не известно. Рахмат Аппакович мне ничего не сообщил.

— Он-то мог и не сообщить по разным соображениям, но Вы же обязаны были сделать запросы в соответствующие организации. Их я почему-то не увидел.

— Уважаемый Карим Юсуфович, Вы совершенно правы. Я объясню, в чем дело. Я уже не в первый раз оформляю договор купли-продажи по данной недвижимости и такие запросы уже делал, получил отрицательные ответы, поэтому я их просто не стал прикладывать.

— Вот как? Тогда прошу внести в лист № 3 пункт 6, добавление, согласно которому все выявленные в течение полугода обременения на эту недвижимость возлагаются на продавца. В связи с этим Покупатель сей договор имеет право, при их появлении, расторгнуть, с возмещением всех понесенных им затрат.

Нотариус вновь заюлил.

— Но ведь в нашей практике такого еще никогда не было. У нас так не принято!

— Ничего, уважаемый Наим Акрамович. Всегда что-то когда-то начинается, вот Вы и введете этот пункт, который полностью укладывается в законодательную базу республики. Или я не прав?

Нотариус покраснел, посмотрел на понурившегося Продавца.

— Уважаемый Рахмат Аппакович, Вы же знаете порядок. Требование Покупателя, если оно соответствует закону, должно быть удовлетворено. Таков порядок. Ответственность за последствия будете нести Вы, как Продавец.

Он полез в стенку, вытащил книгу, быстро пролистал ее и зачитал один из подзаконных актов, после этого еще минут десять объяснял своему растерянному клиенту возникающую ответственность.

— Но мы же уже запрашивали! Они дали отрицательный ответ. У Вас же он есть!

— Господин Рахмат Аппакович, последние запросы имеют почти месячную давность, за это время могут возникнуть новые обстоятельства.

— Какие? Никаких обстоятельств не возникало.

— Ну, что же, по требованию представителя Покупателя, я вынужден внести это требование в пункт 6 листа 3.

— Господин Карим Юсуфович, это займет немного времени, минут десять, не больше. Прошу Вас подождать.

— Хорошо, я выйду к Покупателю и мы вместе вернемся.

— Да, да, к этому времени все будет подготовлено.

Он принялся объяснять Бибисар, что надо исправить в листе № 3. Карим развернулся и пошел к машине. Сердце его дрогнуло и мучительно сжалось при виде собеседника Саида. Оба сидели на лавочке под раскидистым деревом и о чем-то тихо разговаривали. Отца своего он не видел почти семь лет: длительная командировка в Южную Америку и двухлетняя борьба в команде Деда с толстосумами не позволяли ему вырваться на Родину. Узнать в этом старике того невысокого, худощавого, энергичного мужчину было очень трудно. Сильно похудевший, можно сказать, «кожа да кости», сгорбившийся, опирающийся на клюку, со слегка трясущейся головой, совершенно седой, с жидкой бороденкой, в нелепых, перевязанных в нескольких местах тонкой проволочкой очках, в надвинутой на голову тюбетейке, очень бедно одетый — он мало чем напоминал ему отца. С трудом, огромным, надо сказать, трудом «взял себя в руки», проклиная себя за то, что ни разу не выбрался к родителям, с бешено бьющимся сердцем, подошел к лавочке. Саид вскочил, указав на подошедшего, объявил:

— Уважаемый Равшан Касымович — вот этот человек, о котором Иркин Вам вчера рассказывал. Он приехал сюда, чтобы помочь завершить покупку дома для Вас.

Старик с трудом, помогая себе клюкой, встал, всмотрелся в Карима, что-то в нем дрогнуло, он снял очки, долго протирал их подолом рубахи, снова одел, еще раз осмотрел и тихо, каким-то дребезжащим голосом, начал говорить:

— Ты очень похож на нашего сына. Очень похож.

— Да, нас в отряде все считали братьями.

— Вот я и говорю похож. Мне Иркин немного рассказал о тебе. Сказал, что у тебя больше нет никого из близких, все погибли.

Он опустил голову, помолчал, затем продолжил:

— И ты приехал помочь родителям друга! Да-а, сынок, нам очень нужна помощь. Беда обрушилась на нашу страну. Многие так же, как и мы, бедствуют и не видят ниоткуда помощи. Иркин нам сказал, что наш Карим погиб, мы гордимся им, да что — мы? Весь город гордится им. Нам, за нашего сына, Советская власть сильно помогала. А этим баевым холуям наплевать, они только посмеиваются. Прими, сынок, от меня и матери Карима-Мавлуди Афзаловны — низкий поклон. И еще, сынок, мы решили тебе сказать — для нас ты теперь — сын. Конечно, родного отца и мать заменить, так же, как и родного сына, полностью никто не сможет. Но для нас ты — наш сын Каримчик, — знай это.

Несколько слез скатились из-под его очков по морщинистой щеке на седые волоски бородки. Он помолчал, справился со своим горем, поднял голову, снова посмотрел в лицо Карима.

— Это главное, сынок, что мы хотели тебе сказать. И еще, большое спасибо за твою помощь, которую мы ждали от нашего Каримчика.

Он снова поник, борясь со своим горем. Карим не выдержал, подошел, обнял, с болью в сердце ощутив в своих руках хрупкое, почти невесомое тело.

— Простите меня, отец, что я задержался, не сразу исполнил клятву данную мной моему боевому побратиму. Для меня большая честь, что Вы назвали меня своим сыном. Я все сделаю ради этого. Вы никогда не пожалеете о своем решении. Только хочу Вас попросить об одном. Сейчас в этом городе я провожу одно дело, в результате которого многие жители почувствуют облегчение. Но оно может не понравиться местному баю — Икраму. А он — человек жестокий, злобный, мстительный. Свою злобу и месть может обрушить на любого, в том числе и на стариков. Вот я и прошу Вас немного потерпеть, пока это дело не закончится. Помощь любую Вы от меня будете получать, а вот вместе мы будем после завершения начатого. Бросить это дело я не смогу, Вы же сами сказали, много жителей города сейчас в беде и помочь им некому. Потерпите, отец, еще некоторое время. И очень прошу, обо мне никому не говорите. Моя помощь, какая потребуется, будет осуществляться либо Саидом, либо Иркином. Это мои друзья и помощники. И последнее, мне побратим сказал, что у него есть младший брат? Что с ним? Где он?

— Да, сынок, он правду тебе сказал. У него был младший брат. Зовут его Душан. Ему скоро восемнадцать лет. Если бы не он, то мы бы, наверное, умерли с голоду. Он работает подручным на базаре. Привозит товар со склада в лавку. Хозяин платит очень мало, а работать заставляет целый день.

— Давайте так договоримся, отец, Душана я заберу к себе. Нечего ему на кого-то батрачить. Когда все закончится, я пошлю его к своим товарищам, они помогут ему получить образование, стать тем, кем захочет — врачом, учителем, юристом, инженером. В этом не сомневайтесь. Саид, ты привези его завтра ко мне с утра. А сейчас, отец, нам надо составить документ о купле-продаже дома. Дом Вам понравился?

Старик грустно покачал головой:

— Наш был лучше, я сам его делал с Каримом, когда тот еще не ушел в армию. А этот, что же, последнее время нас приютил родственник, там, конечно, было трудно. А тут, как-никак, будет свой дом.

— Отец, я обещаю Вам сделать все, чтобы Вы вернулись в свой дом.

— Э-э, сынок, не обещай. В нем теперь хозяйствует помощник бая, с ним тягаться невозможно.

— Нет, отец, нас так учили — если пообещал, то исполняй, берись за дело и решай. Так и будет. А сейчас — пройдемте к нотариусу. Вам надо будет предъявить свой паспорт. Вам прочитают подготовленный документ. Я его уже изучил и где надо поправил. После этого Вы поставите свою подпись и Саид Вас отвезет обратно. Вечером купчая будет завершена, и Вы станете хозяином этого дома, будете жить в нем до тех пор, пока я не верну прежний дом.

Нотариус соизволил встать, поприветствовал уважаемого Равшана Касымовича, подвинул ему стул. После этого стоя стал говорить:

— Сейчас господа договаривающиеся стороны — Рахмат Аппакович с одной стороны — Продавец; Равшан Касымович — Покупатель, должны внимательно выслушать текст договора купли-продажи жилой недвижимости и участка. Подготовка текста договора проведена мной нотариусом Наимом Акрамовичем Саидовым в нотариальной конторе № 2 города Каттакургана Самаркандской области. Договор выполнен с соблюдением всех норм законодательства нашей республики. Если у сторон будут какие-либо изменения или добавления к предложенному тексту договора, то прошу их высказать для последующего внесения. После того, как мы внесем эти исправления и добавления, прошу поставить ваши подписи под текстом. Затем вам придется подождать, думаю, к вечеру Вы уже получите, уважаемый Равшан Касымович, свое свидетельство права собственности на дом и прилегающий к нему участок, а уважаемый Рахмат Аппакович — причитающуюся ему денежную сумму. Если договаривающиеся стороны готовы, то я прошу меня внимательно выслушать, я буду зачитывать текст.

Читал он ровным, четким голосом двадцать пять минут. Закончив, налил стакан минералки, залпом выпил, вытер пот со лба большим клетчатым платком и сел, внимательно посматривая на своих клиентов. Они молчали. Подумав немного, все также внимательно поглядывая на них, нотариус негромко добавил:

— Уважаемый Равшан Касымович, Ваш представитель, он сидит рядом с Вами, ранее изучил прочитанный мной текст, он согласился с ним, поэтому прошу Ваш паспорт и подождать десять минут, пока наша Бибисар внесет Ваши данные.

Бибисар взяла паспорт и, не спеша, впечатала указанные в нем данные в отмеченные нотариусом места договора. Все молча ждали. Закончив, она вернула все листки. Тот еще раз внимательно, но быстро прочитал их. Встал, подошел к Продавцу, протянул ему ручку.

— Прошу Вас, Рахмат Аппакович, поставьте подписи в этих местах.

Тот медленно, старательно вывел свою, весьма цветистую подпись на протянутых ему нотариусом листках. Закончив процедуру, тоже вытащил из кармана платок и стер обильный пот с лица и шеи. Нотариус внимательно сличил поставленные подписи с той, которая была в паспорте, сложил листки и подошел к Покупателю.

— Прошу вас, уважаемый Равшан Касымович, поставить свою подпись вот в этих местах.

Покупатель также, как и Продавец, медленно тщательно проставил свою подпись. И вновь нотариус тщательно сличил уже эти подписи с подписью в паспорте. Закончив, сложил листки в папку, вернулся на своё место и торжественно произнес:

— На этом подготовку договора мы с вами заканчиваем. Для окончательного завершения сделки, прошу вас, господа клиенты, к восемнадцати часам прибыть ко мне в нотариальную контору. При себе снова иметь паспорта, а Вашему представителю иметь еще и оставшуюся часть договоренной суммы, вместе с распиской Рахмата Аппаковича о получении задатка. Свидетельство Вы получите, как только в моем присутствии Вы вернете указанную расписку и оставшуюся часть денежной суммы. На этом мы пока расстаемся, прошу задержаться представителя Покупателя.

Как только клиенты вышли из комнаты, а Саид, усадив на стул в приемной Равшана Касымовича, вернулся, хозяин кабинета спросил:

— Вы готовы, Карим Юсуфович, выполнить мои условия?

Карим утвердительно кивнул головой и посмотрел на Саида. Тот быстро полез в карман, вытащил двести пятьдесят долларов, положил их на стол. К удивлению присутствующих Наим Акрамович быстро полез в свой стол, вытащил небольшой аппарат, в котором Карим узнал устройство проверки денежных купюр на предмет выявления фальшивок. Не спеша просмотрел их, затем списал номера и тоже сличил их с каким-то списком и, наконец, через сильную лупу тщательно изучил. Закончив, сложил их в конверт и сунул в сейф. Обернувшись к слегка ошарашенным таким отношением к их денежным купюрам, пояснил:

— Сейчас в нашей стране развелось много фальшивомонетчиков, вот и приходится принимать такие меры предосторожности, дабы не попасть в криминальную ситуацию. У нас с этим строго. Ну что же, господа, я прощаюсь с вами до вечера. Жду. На всякий случай, прошу принести с собой еще сто долларов. Это потому, что при новом хозяине города сами чиновники зависят от его прихотей и цены за услуги могут измениться в любой момент. Я надеюсь, что стоимость не изменится, но готовым надо быть ко всему. Прошу правильно понять меня, господа. От меня это мало зависит.

Карим «бросил»:

— Хорошо, мы учтем сказанное Вами…

Саид подогнал машину к самому подъезду помог усесться старику на переднее сиденье. Через двадцать минут он же помог ему выбраться. Карим тоже вылез, они проводили его до калитки, старик обнял Карима:

— До свидания, сынок. Мы теперь тебя всегда будем ждать. Как будет возможность, заезжай, мы очень будем тебе рады.

— Обязательно, отец. Обязательно!

Через сорок минут он был уже на комбинате. Зашел к Соломону Наумовичу, тот интенсивно готовился к предстоящей заключительной беседе с владельцем комбината. Он что-то писал на маленьких листках, довольно часто вызывал других членов команды и выяснял интересующие его подробности состояния дел на комбинате. Посидев в уголке минут двадцать, стараясь не мешать, все-таки решил напомнить о себе. Юрист недовольно поднял голову в ответ на кашель, отодвинул свои листки.

— О-о, Карим Юсуфович, Вы вовремя пришли. Скажите, Порфирий Прокопьевич уже прибыл? Он мне нужен, мы вместе с ним должны составить план разговора.

— Нет еще, но его поехали встречать, все теперь зависит от того, когда будет рейс из Ташкента.

— А как с остальными? Мне ведь нужен еще один, он у нас психолог. Если Порфирий Прокопьевич «собаку съел» на всяких переговорах о купле-продаже объектов, то от Арсения Аркадьевича никаких эмоций не скроешь. Это точно проверено! Мы уже сколько раз втроем «раскусывали» и не таких, как этот Ошер Мендлович.

— Он вместе с Порфирием Прокопьевичем прибудет на комбинат, спустя часа полтора после их выхода из аэропорта. А вот остальных придется задержать в Самарканде, чтобы не светились до поры до времени. Сами понимаете, после завершения сделки придется выдержать натиск бая, Вы, правда, уже улетите обратно. А мне, с их помощью, придется отбиваться. А они, как раз в таких делах, специалисты.

— Ну, это Вам виднее. Мы действительно, как только все обговорим, дождемся нотариуса из Ташкента, он хорошо знает Петра Васильевича, уже не одну сделку вместе завершали, так сразу же улетаем к себе. Нас другое дело ждет.

— А кто нотариуса привезёт?

— Люди от Петра Васильевича. Он приказал по окончании переговоров сразу же его известить, его люди этим и займутся.

Соломон Наумович почесал свою лысую голову, подумав, добавил:

— Твое дело, Карим Юсуфович, на контроле у самого Петра Васильевича, учти, а оформить сделку через Ташкент — это значит обезопасить тебя от наскоков местной администрации с ее прокуратурой и судебными органами. Понял? Туда эти мздоимцы вместе с баем не особенно суются… Метод проверен. Ну, конечно, твои парни должны будут обеспечить безопасность приезда ташкентского нотариуса. Учти, он будет ключевой фигурой при оформлении сделки. Прими все меры, чтобы информация о его приезде и вообще о нем никуда не просочилась. Думаю, и сам Ошер Мендлович в этом не менее нас заинтересован. Ну, да ладно, пока мои коллеги едут, давай поговорим о предстоящей беседе. Мне думается, хоть ты и будешь хозяйствовать в этом комбинате, тебе в чисто экономическую часть переговоров не стоит лезть. Тут мы сами, уж поверь нам, разберемся с хозяином. А вот что касается людей, кадрового состава, взаимодействия с профсоюзом и объектов, отнятых этим баем, — тут тебе придется поговорить. Ты мне вот чего скажи: какие намерения у тебя в отношении них, будешь отбивать у бая или плюнешь, начнешь новыми обзаводиться?

— Буду отбивать, ведь многие из них — работники комбината, а мне в работе очень понадобится их доверие, уважение, да и помощь конечно. Это должно быть первой нашей совместной работой по запуску на полную мощность производства.

— Да-а? Задача непростая. Ведь, как я слышал, у этого бандита в городе всё схвачено, всё в его руках.

— Вот поэтому мне и нужна будет помощь населения и, в первую очередь, работников комбината. Они должны понять и поверить, если мы вместе отобьемся от байских наскоков, то их жизнь круто развернется в лучшую сторону. Их никто не будет доводить до рабского состояния, зарплата будет достойной, они могут лечиться, отдыхать, а их дети учиться и развиваться. Ну, а как поймут, то их никакими бандитскими наскоками не возьмешь, тем более что поучить их тому, как давать по рукам бандитскому отребью, есть кому.

— Ну ладно, Карим Юсуфович, не будем обсуждать этот вопрос. Если у Петра Васильевича, Сергея Леонидовича и Ильи Владимировича получилось, то почему у тебя не получится. Они учителя знатные, да и помощь окажут ту, которая необходима. А уж мы постараемся юридически так все оформить, что не сможет «подкопаться» ни одна их «канцелярская крыса». Заверяю тебя, для этого нас, «старых волков», и направил сам Петр Васильевич. Ну так как же, Карим Юсуфович, насчет ролей при обсуждении сделки по приобретению Вами комбината со всей инфраструктурой, договорились?

— Договорились, Соломон Наумович. В юридические, торговые и экономические вопросы я не лезу, мешать не буду, полностью доверяю Вам.

— Ну и правильно. И вот еще что, мне нужно также, чтобы наши специалисты, хотя я и успел с ними обговорить нужные детали, были рядом, то есть в пределах, как говорится, шаговой доступности. Лучше всего, если они будут сидеть в приемной. Подумай, как организовать сие, сам понимаешь — мы думаем так, а хозяин иначе. Хотя у нас и одна цель — завершить сделку, но вот на условия сделки мы смотрим по-разному. Он — Продавец, мы — Покупатели. Вот и нужно находить консенсус, а его находят, используя опору на факты, а не на эмоции, при условии, что Ошер Мендлович серьезный бизнесмен и управленец. Думаю, опыта ему не занимать и он может уступать только фактам.

Их разговор прервал телефонный звонок. Юрист взял трубку, выслушал:

— Значит прибыли Прокопий Порфирьевич и Арсений Аркадьевич. Как доехали? Без приключений. Как себя чувствуете? Говорите, через час, после обеда полностью готовы включиться в работу? Ну, что же, постараемся организовать и обед, и отдых. Передайте, пожалуйста, трубочку молодцу, который Вас встречал и сопровождал. Вот, Карим Юсуфович, Ваш молодец хочет Вам доложить.

— Слушаю, Иркин. Значит все в порядке? Никто Вас не сопровождал ни в аэропорту, ни по дороге из Самарканда? А как с остальными? Говоришь, Ямин разместил в двух частных домах. А с едой и прочим как у них? Говоришь, все как положено? Проверил? Заезжал? Смотрел? И как на твой взгляд? Сам понимаешь, гости дорогие, уважаемые, их помощь нам вскоре очень понадобится. Мы не можем «ударить в грязь лицом»! Ну, и отлично, раз говоришь, гости остались довольными. А ты распорядился об их связи с Ямином? В домах, где они остановились, есть телефоны? Ладно, но ты держи всё на контроле. Мне тут пару дней, как минимум, не вырваться. Всё ложится на тебя, учти это. Ну, а я и еще один из ранее приезжих, сразу же, как будет такая возможность, с ними встретимся. Теперь о других. Как себя чувствуют новые приезжие? Говоришь, здорово устали. Надо им дать прийти в себя. Понятно. Тогда начнем со следующего: отвези их туда, где кормят, как дорогих гостей, потом привези на комбинат. Я договорюсь, вас пропустят на территорию и их разместят в гостевом отсеке. Лучше, чтобы они вообще за пределами комбината не появлялись до самого отъезда. За час с едой управишься? Хорошо, через час ждем.

Закончив говорить, спросил Соломона Наумовича:

— Все слышали? Тогда я Вас покину, мне надо договориться о пропуске микроавтобуса на территорию и размещения приехавших.

— Карим Юсуфович, когда пойдете встречать, не сочтите за труд, зайдите за мной, я с Вами пройдусь. Мне надо с ними переговорить и договориться о нашем распорядке. Договорились?

Карим быстро разыскал Али Амоновича, директора по хозяйственной части, в ведении которого был и сам гостевой отсек, и возможность пропуска на территорию. Тот уже имел с ним дело, знал, кто он и зачем здесь, на комбинате. Без долгих разговоров, выслушав, позвонил по внутреннему телефону сначала заведующей этим отсеком:

— Гуля, распорядись подготовить комнату на двоих. Чтобы все там было готово к приему. Они подъедут через час.

Затем в охрану, начальнику этой службы:

— Шамиль, надо пропустить микроавтобус с номерами… на территорию комбината. Да, да, мы тут встретим их. Это гости, по делу к Ошеру Мендловичу. Он распорядился… Нет, ненадолго, через пятнадцать минут они уедут. Нет, нет, никаких пропусков, паспортов, ничего, просто заедет микроавтобус и уедет. Не беспокойся, под мою ответственность. Можешь сам спросить у Ошера Мендловича, сошлись на мое распоряжение. Но учти, он очень занят, у него завтра важная встреча, готовится и просил его не беспокоить. Сам знаешь, каков он в это время. Хорошо, хорошо встретим, не беспокойся, мой заместитель встретит.

Али Амонович бросил в сердцах трубку, выругался. Посмотрел на Карима.

— Ну все, я Вашу просьбу выполнил. Мой заместитель вместе с Вами встретит приехавших и отведет к Гуле, а она уже разместит их сама. Микроавтобус придется сразу же отправить обратно, таков порядок, иначе придется оформлять пропуск, а мне Ошер Мендлович категорически приказал этого не делать.

Карим поблагодарил и ушел.

В назначенное время он, Соломон Наумович, заместитель директора по хозяйственной части встречали микроавтобус… Первым вылез Иркин, они обменялись рукопожатием:

— Все, гости доставлены, они сыты, — весело доложил он и добавил, — никаких происшествий не случилось.

Иркин заглянул в салон и пригласил:

— Выходите, гости дорогие, вас встречают.

Первым вылез невысокий, сухощавый, неопределенного возраста от шестидесяти до семидесяти пяти, мужчина с венчиком седых волос, старомодными очками, сидевшими на крючковатом носу. Увидев среди встречающих юриста, он оживился, тут же пошел к нему, протягивая руку. Они пожали друг другу руки. По всему было видно, что эта встреча им обоим радостна, как радостна двум заматерелым бойцам, убедившимся в своем боевом братстве на предстоящем ристалище, коих они уже пережили немало. Второй, вылезший из микроавтобуса — крепкий, рослый, с лицом русского интеллигента Серебряного века, был более громогласным:

— О-о, Соломон Наумович! Какая встреча! И где — у черта на куличках! Второй день то едем, то летим, то опять летим и, наконец, снова едем, да еще и колесим по городку. Но, скажу тебе батенька, сей молодец нас отменно накормил! Я, брат, даже и не подозревал, что в этих краях есть такие блюда, кои и нашим, настоящим русским, не уступают. Жаль, он не додумался по чарке поднести. Как, Прокопий?

Тут он хлопнул сухощавого по плечу, отчего тот буквально изогнулся. Видимо, зная привычку своего спутника, сухощавый тут же спрятался за Соломона Наумовича. Но это нисколько не смутило «добра молодца». Он в два шага приблизился к юристу, обнял его своими ручищами и смачно «по-русски» расцеловал одутловатые щеки, затем, отстранившись, всмотрелся:

— Да ты, братец, даже похудел на местных харчах! Что так, ведь в этой кухне всё есть! Может, просто желудок не принимает, но ты не тушуйся, всё наладится, в конце-то концов, просто уедешь и всё.

И с этими словами гулко хлопнул его по пухлой спине. Соломон Наумович точно также, как и Прокопий Прокопьевич, поспешил спрятаться за Карима. Но и это не смутило молодца, он шагнул к Кариму и радостно гаркнув:

— А-a, это претендент на комбинат. Вот он каков, а я-то, едучи сюда за тридевять земель, все гадаю. Надо же, представлял его в виде Прокопия или, в крайнем случае, в виде Соломона, а он — вишь каков.

С этими словами он по своей привычке хлопнул Карима по плечу. Стукнул и удивился его реакции — стоит, не шелохнулся! Не покривился! Не поверив своим глазам, снова хотел было повторить, но его опередил Карим. Последовал уже его удар, с виду очень похожий на предыдущий, но реакция была совсем другая. Молодец онемел, руки повисли плетьми, рот раскрылся, глаза выпучились. Все ошеломленно уставились на психолога. Установилась тишина, которую прервал тихий голос Карима:

— Извините, господин. Не знал, да и не мог представить, что Вы так можете прореагировать.

Эти слова вывели психолога из столбняка, в котором он, похоже, находился все это время. Сделав неуверенно шажок, другой, протянул ручищу:

— Рад познакомиться с настоящим мужиком! Арсений Аркадьевич к Вашему сведению. Послан самим Петром Васильевичем на усиление этой парочки, которая, — тут он громко захохотал, — которая способна любого заставить раздеться на законных основаниях.

Видимо всё-таки мужская гордость не дала ему просто так сдаться. Он, в своем рукопожатии, постарался продемонстрировать силу, но и тут получил свое. Вдруг изогнулся, рука снова безвольно повисла. Ему пришлось долго трясти ее, помахивая в разные стороны своей головой в знак величайшего удивления, да и конфуза тоже. Наконец, приведя свою длань в чувство, надо отдать ему должное, честно признался:

— Не ожидал, что такое возможно. Как младенец! Раз — и соляной столб. Два и вместо руки — тряпка. Чудеса, да и только! Ну и молодец, теперь верю — он есть тот, кто сумеет взять за рога этот комбинат. Так, кто поведет нас в наши апартаменты? Ты?

Он шагнул к заместителю директора — невысокому юркому мужчине лет двадцати пяти. Тот уже уяснил его манеру хлопать по плечу, попятился за Карима. Арсений Аркадьевич презрительно сморщился, окинул того уничтожающим взглядом и уважительно обратился к Кариму.

— Похоже, Вы единственный, кто может это сделать. Ведите нас. Пошли, Прокопий, за этим джигитом.

Помощник директора, опасливо обогнул психолога, подошел к Иркину, тихо напомнил:

— Вам надо сразу же уехать, чтобы не оформлять Ваш приезд. Таков приказ самого Али Амоновича.

Иркин вопросительно глянул на Карима, тот утвердительно кивнул головой:

— Поезжай, через два часа заедешь за мной, поедем к Саиду, надо завершить начатое дело.

— Есть, шеф, через два часа буду у проходной на автостоянке.

Он уселся в микроавтобус и тот, развернувшись, поехал к воротам. Помощник, суетясь, провел к хозяйке гостевого отсека и представил Гулю, дородную восточную красавицу со жгучим взглядом темно-карих глаз из-под длинных черных ресниц. Опасливо поглядывая на Арсения Аркадьевича, он передал приказ Али Амоновича. Гуля приветливо улыбнулась гостям, а особенно «доброму молодцу», галантно поцеловавшему ее пухлую ручку, сняла с доски ключ и, поигрывая бедрами под уже жадные взгляды этого современного издания Добрыни Никитича, пошла по коридору, поднялась на второй этаж, подошла к номеру. Номер представлял собой большую комнату с маленькой прихожей и туалетной комнаткой, в которую была уже, непонятно каким образом, втиснута душевая кабинка. В комнате было все необходимое: две кровати, платяной шкаф, письменный стол, два кресла, у входа высился довольно вместительный холодильник, а в углу поблескивал экран большого телевизора. На полу комнаты, конечно, расстелен толстый, уже слегка повытертый, ковер. Арсений Аркадьевич первым делом похлопал своей ручищей кровать, взглянув на хозяйку, тут же покрасневшую, произнес:

— Эх, надо бы двуспальную, ну или, в крайнем случае, полутораспальную. Так, хозяюшка? Тут и одному-то хорошенько не уместиться.

Смущенная Гуля только и пролепетала:

— У нас не принято приводить гостей. Запрещено.

Арсений только отмахнулся.

— Ну, это смотря для кого.

Соломон Наумович вмешался:

— Нурасполагайтесь!

Затем развернулся и вышел, а за ним Карим, Гуля и помощник директора. У своего номера юрист вежливо попрощался, но кивнув партнеру по переговорам, пригласил его к себе.

Глава 5. Торговые баталии

— Пока наши гости приходят в себя, мы продолжим нашу беседу, тем более что, как я понял, Вам через полтора часа надо будет уехать по важному делу.

Весь час они посвятили обсуждению плана предстоящей «битвы» с хозяином комбината. А то, что это будет именно битва, Соломон Наумович нисколько не сомневался, однако он также и не высказывал тени сомнения в конечном успехе, считая в своих руках наличие всех козырей. Юрист довольно дотошно выяснил пределы колебания конечной суммы сделки, уступки в этих переговорах, на которые они могут пойти. Обговорил он и порядок, условия и сроки свершения сделки. В общем, ко времени появления компаньонов Соломона Наумовича, голова у Карима была уже основательно загружена. Вошедший в номер Прокопий Порфирьевич сразу же «передвинул» на второй рубеж юриста, показав, кто именно будет торговаться с Ошером Мендловичем. Для начала он внимательно прослушал план, сотворенный Соломоном Наумовичем, затем принялся нудно, пытливо уточнять детали, отмечая попутно все слабые места этого плана. Для Карима сей очень полезный урок был прерван, предстояло завершение другой сделки — приобретение дома для родителей.

В назначенное время он был у нотариуса вместе с Саидом, Равшаном Касымовичем. Там же уже был и Рахмат Аппакович. Наим Акрамович их встретил хоть и официально, но вполне радушно: пригласил присесть, лично пододвинув стул Равшану Касымовичу, вытащил папку глянул на всех присутствующих и начал:

— Господа клиенты, как и было оговорено ранее, вы являетесь участниками завершающейся фазы сделки по купле-продаже жилой недвижимости и участка возле нее. Вашему вниманию предоставляются следующие три документа: договор купли-продажи, свидетельство на право собственности на жилой дом, свидетельство на право собственности земельного участка, на котором расположен этот дом. Вы должны прочитать эти документы и поставить свои подписи, там, где я вам укажу. Затем Вы, Покупатель, передаете Продавцу ранее выданную Вам расписку на получение от Вас задатка для оформления купчей и оставшуюся по договору сумму. Как только Продавец убедится в соответствии выданной договоренной суммы, я Вам — Покупатель, передаю перечисленные документы, а именно: договор купли-продажи, свидетельство о праве собственности на жилой дом, свидетельство на право собственности на земельный участок, на котором стоит этот дом. А Вам — Продавец, передаю договор купли-продажи. Бабисар, передай, пожалуйста, Равшану Касымовичу этот файл, а Рахману Аппаковичу — этот. Прошу вас, господа клиенты, прочитайте. Если какие-либо неточности, прошу вас тут же мне сообщить.

Тщательная читка документов заняла у Карима около двадцати минут. Закончив, протянул их на подпись своему отцу. Тот, посмотрев сквозь очки на Карима, медленно, тщательно выписывая все загогулины своей подписи, расписался в местах, указанных нотариусом. Тот, забрав оба файла с подписанными документами, торжественно объявил:

— Поздравляю Вас, Равшан Касымович, с удачной покупкой дома, а Вас, Рахман Аппакович, с удачной продажей. Прошу исполнить остальные договоренности.

Карим протянул ему расписку и оставшуюся, согласно договору, сумму. Наим Акрамович вновь тщательно изучил, просветил все денежные купюры, внимательно осмотрел расписку и удовлетворенно передал всё это в руки Рахмана Аппаковича. Подождав, пока тот не пересчитает купюры и не положит их в кошелек, спрятанный под рубахой, вручил Кариму файл с документами купчей, а Рахману — договор купли-продажи. Передав, предупредил Равшана Касымовича:

— У Вас есть месячный срок на то, чтобы Вы явились в паспортный отдел милиции и совершили прописку по новому местожительству. А у Вас, Рахман Аппакович, неделя для того, чтобы выписаться с теперь уже прежнего места жительства. Прошу это учесть. Еще раз поздравляю вас. Вы все, кроме представителя Покупателя, свободны.

Когда Саид увел в машину Равшана Касымовича, а Рахман Аппакович сам ушел, он обратился к Кариму:

— Карим Юсуфович, к сожалению, стоимость этой операции увеличилась на семьдесят пять долларов. Поймите меня правильно, я же Вас предупреждал, что это нисколько от нас, нотариусов, не зависит, таков каприз уважаемого Икрама и не нам с ним спорить.

Карим молча вынул указанную сумму и передал Наиму Акрамовичу. Тот, как всегда, все тщательно пересчитал, проверил, и только после этого, облегченно вздохнув, удовлетворенно кивнул:

— С Вами, Карим Юсуфович, приятно иметь дело. В знак своего глубокого уважения к Вам хочу Вас предупредить, уж не знаю, по какой такой надобности Вы спонсируете этого старика, но эта сделка привлекла внимание одного из помощников бая, тот расспрашивал меня о ней. Полагаю, он постарается с Вами лично ее обсудить, и, скорее всего, потребует какую-то сумму за то, чтобы эту сделку никто не смог оспорить. Поэтому будьте готовы. Думаю, у Вас всего несколько дней в запасе.

Карим поблагодарил за предупреждение, пожал руку и вышел. Подойдя к Иркину и Саиду стоящим у машины, спросил:

— Иркин, скольких бойцов ты уже созвал в Каттакурган?

— В настоящий момент шестерых, еще шесть прибудут по первому моему сигналу.

— Так, сколько из них, если оценивать реально, нуждаются в жилье здесь в этом городе.

Иркин задумался и, глядя на Саида, ответил:

— Четверо устроены хорошо, по двум продолжается работа.

— Понятно. А скажи-ка мне, можно ли их устроить пожить некоторое время в купленном доме, не стеснят ли они стариков?

Иркин и Саид удивлено переглянулись.

— Дело в том, что нотариус меня предупредил об интересе одного из помощников бая о состоявшейся сделке. Сами понимаете, мы не можем допустить, чтобы этот бандит ввалился к старикам и принялся им угрожать и вымогать.

— А-a, ясно, как считаешь Саид?

— А что? Дом большой, есть большая пристройка, в ней хозяин частенько оставлял родственников, приезжавших из кишлаков в город. Вот там вполне их можно расселить.

— Сможешь, Саид, договориться с Равшаном Касымовичем об их временном подселении, в общем-то не вдаваясь в подробности, но бойцам разъяснить ситуацию?

— Раз надо, так надо, сделаем. Равшан Касымович очень разумный человек, он все отлично понимает.

Карим достал еще толстую пачку денег, протянул ее:

— Это на их проживание, решай, пожалуйста, эту задачу, не откладывай, и пусть бойцы вселяются. Но, ни в коем случае не быть старикам в обузу. Объясни им. И еще, нужна будет постоянная связь с Иркином и мной, и транспорт для них.

— В доме есть телефон, ну, а машину придется приобрести.

— Тогда вот тебе еще сумма. Не роскошествуй, к тому же им нельзя привлекать внимания подручных бая, лучше будет, если ее приобретете либо в Бухаре, либо в Самарканде. Она к тому же вскоре понадобится бойцам.

— Так и сделаем, не беспокойтесь.

— Иркин, меня надо доставить на комбинат, а Саид пусть займется остальными делами.

Через сорок минут он входил в номер Соломона Наумовича. Там шла жаркая дискуссия между психологом и главным переговорщиком.

— Ты, Прокопий, не ту линию гнешь, что какую-то волну, бьющуюся о берег и разбивающую его, избрал. Ну, прямо как в самурайских новеллах. Пойми же, ему надо поскорее сбыть этот комбинат, который у него вот-вот совсем отберет либо бай, либо детки царька этой страны. Что разве не ясно? Он же отлично понимает — ему нечем защититься! Проснись, Прокопий, оглянись! Этот бай уже его «пообкарнал» как какую-то репку. Ему бы поскорее получить хоть какие-нибудь деньги, да к себе на свою историческую Родину, к своим деткам, да к больной жене. Он уже сумел скопить себе на черный день. Тебе же Соломон рассказывал, как он стремится убраться отсюда, из этого беспорядка. Тут другой метод должен быть, не метод какой-то волны, а принцип копра — бить неумолимо в точку, загоняя все глубже и глубже. Мне вообще кажется, Прокопий, не тебе бы этим делом нужно заниматься, а тому молодцу, с жестким взглядом, сильной рукой, которому и придется хозяйствовать на этом комбинате. Поверь мне, как психологу, этот умеет защищаться, давать отпор, а уж с Ошером справится, объяснит, что к чему. Вы только подскажите ему те места, в которые надо бить, он и вобьет!

— Эх, Арсений, хоть ты и психолог, да и неплохой, а вот тут ни хрена не понял. Тебе же Соломон объяснил ситуацию. Ошер Мендлович жизнь, здоровье положил за этот комбинат. Он его, можно сказать, как дитё малое выстрадал, из ничего создал, сколько трудностей преодолел, наладил производство, всё сделал, чтобы этот гигант местного масштаба заработал. Да ему этот комбинат дороже его детей, он — его истинное дитя! И кому он достанется, в какие руки попадет для него очень важно, может быть, даже дороже конечной суммы. Можешь, ты, наконец, это понять? Он не прощелыга какой-то, сумевший оттяпать у разорившегося государства дорогую собственность и старающийся «сбагрить» ее подороже! Ему будущее этого комбината дорого! Вот и надо убедить Ошера Мендловича в том, что хозяином будет уважаемый, достойный молодец и, как ты только заявил, умеющий постоять за себя и за комбинат, дать по рукам, если потребуется А насчет копра, то тут мы не противоречим, только он может быть применён тогда, и только тогда, когда экономически ему все будет ясно, раскрыто. Вот когда пойдет речь о кадрах, инфраструктуре и о «социалке», то пусть Карим Юсуфович и проявит себя, свою «стальную волю и хватку» и этот метод копра. Но только после того, как мы все разъясним и убедим. И тут, Арсений, кулаками махать не надо, нельзя. Следует бить фактами, логикой и тем искусством торговли, которое выработано за тысячелетия до нас с тобой, и в котором я и Соломон, Слава Богу, неплохо разбираемся.

— Ох, Прокопий, несет тебя куда-то не туда, всё торгашеский шедевр очередной хочешь создать, а ведь условия-то сильно изменились, оглянись вокруг! За этим торгашом-хозяином, чья морда торчит? Чье мурло высматривает? Вот то-то и оно! А эти хари из него давно твои сопли выбили.

Увидев вошедшего Карима, он шагнул к нему, по обыкновению размахнулся, чтобы хлопнуть по плечу, но, видимо вспомнив, как он превратился в соляной столб, нелепо помахал рукой:

— А вот и сам будущий хозяин явился. Вот пусть и рассудит нас. Как лучше поступить ему: по твоей «волне, разрушающей берег», или по-моему, по «копру»?

Карим, успевший прослушать конец перепалки, усмехнулся, покачал головой:

— Думаю — вы оба правы! Правильно сказал Прокопий Порфирьевич: в этих переговорах намечаются два этапа, хоть и не тесно связанных, но ведущих к единой цели. И каждый этап должен вестись по своему сценарию. Первый — он принципиально сформулирован Соломоном Наумовичем, а вот во втором — придется мне поработать. Я думаю, так и надо поступить.

Прокопий Порфирьевич суетливо заходил по комнате, потирая руки:

— Правильно, молодой человек. Всё правильно Вы поняли. Я так полагаю, мне уже Соломон Наумович рассказывал, у Вас уже была предварительная схватка с Ошером Мендловичем и, похоже, Вы даже нашли соединяющие вас струнки. Вот подумайте на досуге, у Вас еще целая ночь, как их получше настроить, а уж мы подумаем, как нам лучше обработать хозяина.

Психолог снова размахнулся, чтобы стукнуть Карима по плечу, но вновь, в последний момент спохватился, опять замахал рукой.

— Ты вот что, молодец… Говори, но посматривай почаще на меня, мою мимику. Запомни, как надо будет тебе реагировать, когда я вот так сделаю, вот так, так и так. Видишь ли, с тобой в паре будет работать неплохой, очень неплохой психолог и он легко прочитывает реакцию этого хозяйчика на все твои посулы, убеждения и требования. Вот на это и ориентируйся. А уж дальше моя забота — понял?

Карим усмехнулся:

— Договорились, Арсений Аркадьевич, буду посматривать за Вашими условными жестами, надеюсь, они помогут дискуссии с Ошером Мендловичем.

— Помогут, помогут! Не сомневайся! Не ты — первый, не ты и последний! Проверено, многим помогло. Прокопий не даст соврать!

Тот покачал головой.

— Помогло. Но не в ста процентах!

— А где и когда ты видел эти сто процентов? Что у тебя всегда эти сто процентов? Осечки были, есть и будут, лишь бы их было мало.

Но тут вмешался в спор, доселе молчавший, Соломон Наумович.

— Хватит о методике предстоящего обсуждения сделки сотрясать комнату. Мне, как порученцу от Петра Васильевича, за это дело и отвечать. Так вот, принцип наш коллега — будущий, тьфу, тьфу, хозяин, пожелавший взвалить на свои плечи сей, по моему разумению, не очень-то и подъемный груз, уже изложил. Кстати, с ним мы уже довольно обстоятельно беседовали и, спешу заметить, пришли к обоюдному согласию. Уважаемый Карим Юсуфович, мне кажется, Вам в нашей компании сегодня больше нечего делать. По Вашей части мы обстоятельно все обговорили, прикинули, так что считаю, Вам разумнее всего поехать, поужинать и выспаться. Как я заметил, уж не знаю, с чем это связано, к предстоящей схватке Вы сумеете себя настроить. Это очень важное качество, да и редкое, особенно в наше время, сплошь заполненное стрессами. Приезжайте завтра к девяти утра прямо ко мне. Наверняка Вам, как бы ни хотелось расслабиться, забыться, все равно что-то придет в голову, вот и поговорим, время-то до десяти часов еще будет. Ну а мы, коллеги, после того как отпустим нашего молодца, продолжим нашу экономическую часть, собственно за что и ответственны, ради чего сюда и прибыли. Только прошу Вас, особенно Арсения Аркадьевича, без эмоций, больше дела!

Психолог хмыкнул:

— Без эмоций? Ну и ну! Когда мой коллега Прокопий «отрывается от земли», я что-должен молчать?

Прокопий даже «взвился» и свистящим шепотом зашелестел:

— Это я-то «отрываюсь от земли»! Я, который прочно опираюсь на науку торговать, основу которой, да будет тебе известно, заложили еще финикийцы. Может быть ты даже и слышал о таком народе, а уж римляне две тысячи лет тому назад, слышишь — две тысячи лет тому назад — сформулировали основные принципы и правила, которыми мы до сих пор еще пользуемся, только адаптируя их к современным обстоятельствам. Никто еще, как ни выпендривался, до сих пор к этим принципам и правилам не смог ничего добавить. Никто! Даже ты со своей психологией!

Но тут опять вмешался Соломон Наумович:

— Коллеги, сначала отпустим нашего будущего хозяина и уже затем продолжим, но без эмоций, слышите? Без эмоций! Только по существу, опираясь на имеющие у нас факты и понимая психологическое состояние нашего оппонента, движимые им интересы и обстоятельства. Но, конечно, используя при этом научные основы торговли — не базара, а именно коммерции.

Он встал, подошел к Кариму:

— До завтра, ждем Вас в девять у меня. И еще, если Вас не затруднит, попросите нашу уважаемую «Дунафину», нашу кормилицу, еще чайничек. Мне кажется, наша дискуссия продлится еще долго. Уж больно крупные специалисты собрались здесь, — добавил он, иронически улыбаясь, — и оба твердо стоят на своем!

Карим зашел к Гуле, передал просьбу Соломона Наумовича и уехал к себе в гостиницу. Прощаясь с Иркином, напомнил ему, чтобы Саид привез Душана, сына Равшана Касымовича, он хочет с ним побеседовать, присмотреться и, может быть, подключить к команде. Спал он, как всегда, заставив себя не думать о завтрашнем дне.

Утром в назначенный час у комбината его ждал Саид с невысоким, худым, но жилистым юношей. Тот беспокойно переминался с ноги на ногу в худых кроссовках. Увидев вылезавшего из автомобиля Карима, он настороженно стал в него вглядываться. Похоже, жизнь уже заставила его не ждать от людей, тем более незнакомого в сущности человека, ничего хорошего. Он все также настороженно выслушал приветствие этого, очень непохожего на байских прислужников, мужчины. Ему даже понравился он, такой сосредоточенный, спокойный и в тоже время мужественный. Вид незнакомца внушал доверие. И еще что-то непонятное дрогнуло у Душана в душе. Карим тоже сосредоточенно, внимательно присмотрелся к юноше. По всему было видно, эта жизнь, устроенная байскими прихвостнями, уже ожесточила его сердце, посеяла недоверие к людям, но не сломила его. И это обрадовало Карима, очень обрадовало. Он даже улыбнулся этому открытию и мысленно произнес:

— Мы еще повоюем вместе, братишка! Эти двуногие твари за все заплатят, в том числе и за твою поруганную молодость. Ты еще будешь у меня нужным людям человеком. Сделаю все, чтобы так произошло. Лишь бы не завелась в тебе червоточина, которую, как заразу какую-то сеял вокруг себя этот подонок-бай.

Подойдя к нему, протянул руку со словами:

— Ну, здравствуй, Душан. Ты наверно слышал обо мне от своих родителей. Так что мы теперь с тобою в этом свете — братья. Мой долг — помочь тебе. И я это твердо обещаю. Работать на базаре ты больше не будешь. Забудь о нем. Сейчас мы пройдем в тот кабинет, который мне выделил хозяин комбината. Там посидишь, подождешь, пока я не закончу. Не волнуйся, жди. А когда вернусь, тогда и будем вместе с Иркином решать, к чему тебя временно пристроить. Я, ты уж извини, должен присмотреться к тебе, точно так, как и ты ко мне, а уж затем и думать о твоем будущем. Но сразу же хочу сказать, мне бы очень хотелось видеть тебя в будущем уважаемым, нужным городу, стране человеком — учителем, врачом, экономистом, строителем или специалистом этого комбината. Право выбора будет за тобой, к чему будет лежать душа. Но прежде, похоже, нам придется пройти испытание. Об этом после. Сегодня многое должно решиться и для нас с тобой, и для многих жителей этого города. Пошли.

Они прошли в выделенный ему в гостевом отсеке номер. Там оставил Душана, сказав, чтобы тот его спокойно ждал. В номере Соломона Наумовича тихо и спокойно сидела уже знакомая пара. То ли выдохлись, то ли окончательно все порешали, согласовали, но все они спокойно пили чай и предавались воспоминаниям о былых баталиях, в коих им приходилось бывать. Появление Карима нисколько не нарушило этого благодушия. Юрист гостеприимно пригласил его к столу:

— Садись, Карим Юсуфович. А мы вот притомились, «обсасывая» все возможные детали и решили перед схваткой расслабиться так, как это принято в твоей стране — за зеленым чаем, за умными разговорами и воспоминаниями. Не сомневаюсь, и у Вас тоже есть, о чем вспомнить, если, конечно, ночью не возникли сомнения и вопросы. Если таковые есть, то мы готовы принять участие в их разрешении.

Карим улыбнулся:

— Спасибо за приглашение, с удовольствием его принимаю. Насчет сомнений и вопросов, сразу же скажу — таковых не возникло, воспоминаний полно, но вот не о многом могу рассказать. Вы уж извините.

Арсений по привычке размахнулся, но вовремя остановился, погрозил пальцем:

— Опять в «соляной столб» обратишь? И где ты такому умению наловчился. Это прямо из ушу какого-то.

Карим пожал плечами и уселся на любезно придвинутый стул. Как водится, недолго помолчали, но затем Прокопий начал интересоваться его планами, методами, которыми он собирается защищаться от байских наскоков, как собирается отобрать у этого бандита, подмявшего под себя госструктуру этого края и имеющего под рукой целую бандитскую армию, комбинат. Карим был немногословен:

— Опираясь на народ, который доведен до крайней точки кипения, когда ему уже нечего терять, да и не способен он больше вернуться в феодальный век и жить в нем, всё-таки, как бы ни орали продажные писаки и СМИ, он же успел пожить по-человечески; на высоких профессионалов, умеющих решать задачи и покруче, чем разгонять «сборище обкуренных, обдолбанных», потерявших разум, совесть «полулюдей»; на разногласия и в госструктурах, и в органах, в которых процветает только небольшая верхушка, а все остальные тоже фактически нищенствуют, замордованы.

Арсений удивленно поднял брови:

— Да ты никак революцию в одном единственном районе собираешься сделать? Ты разве не понимаешь, что этот бай — порождение нынешней власти, он — столп этого режима! Неужели они дадут тебе его на растерзание?

— Не мне лично, хотя я эту тварь пристрелил бы, как собак у, но на его место придут такие же. А вот отдать его на суд народа — это дело, ведь эти подонки на всех углах вопят о главенстве древних законов. А по ним, если следовать их букве, этому упырю грозит жестокое, очень жестокое наказание. Тогда мразь не щадили и шкуру с живого могли снять запросто. А народ готов его судить, да и муллы найдутся. Он же, сволочь, и их «гнобит». Раньше-то они были опорой власти баев, а теперь их заменили СМИ. Так, что, уверен, найдутся знатоки этих законов, смогут сформулировать как надо форму наказания.

— М-да, народное «толковище», а если власть придет да разгонит это «вече»?

— Не разгонит! Те, кто может разогнать — не пойдут: там же их отцы, братья, матери, жены будут. Да и сами они еле-еле выживают в этом мракобесии. Не станут они разгонять, может и не присоединятся, но не полезут. А об «обкуренном и обдолбанном войске» заранее надо позаботиться, загнать их в крысиные норы, откуда они повылезли. Тут главное сделать все быстро, энергично, так, чтобы власть предержащая не успела спохватиться и прибыла, как в России говорится, «к шапочному разбору», когда уже всё кончено: в городе порядок, комбинат работает, люди успокоились, никого не громят, а только несколько чучел висят на главной площади.

— М-да, вот ты какой? Считаешь, как наши предки, — «На всякую болезнь зелье вырастает».

— Да, оно уже давно это зелье известно — дать толчок народу, которого довели «до ручки». Многократно проверено.

— Ну, а после-то что? Придут прихвостни собрата, начнут правёж проводить?

— Сейчас не те времена. Эта власть не всесильна и должна понимать — довел идиот народ в своей безумной жадности и жажде власти до крайней точки. Тут и самое время пар спустить, дать буреуспокоиться, а то, не дай бог, и другие это начнут делать. Так частенько бывало. Лучше пожертвовать одной мразью, чем самим в этот омут влезать.

— Это точно, Карим Юсуфович, и про это говорили предки: «Лучше гнуться, чем переломиться!». Но это — для умных, а не для тех, кто без совести, чести, готовых ко всему, но без большого разума. А таких сейчас у власти большинство, основа её, небось слышал: «Лыком по парче не шьют! Изуродуешь!».

— Нет, к сожалению, не слышал, но верно сказано. Во всяком случае, я тоже так думаю.

Соломон Наумович, молча слушающий этот разговор, вынужден был вмешаться, прервать:

— Коллеги, мы несколько отвлеклись от главной задачи. Сначала следует выиграть дело, а уж затем и обсуждать последствия, планы. Сейчас главная задача — это выкупить комбинат на приемлемых условиях, включая и «социалку», и инфраструктуру комбината. А там уж дело второе, как браться за него. По моему мнению, у будущего хозяина уже есть намётки, может быть и помощники, да, по-моему, и направление не авантюрное всё-таки, как им только что было сказано. Но это уже, к сожалению, не наше дело. Хотя, если честно сказать, мне бы очень хотелось взглянуть на комбинат в будущем. Но вернемся к нашим «баранам»! Тут всё должно быть всем ясно, понятно. Каждый обязан знать своё время вступления, тему своего выступления. Значит так, начинаю я, представлю вас этому хозяину. Затем речь ведет по первой части нашего плана Прокопий Порфирьевич. Остальные помалкивают и говорят только тогда, когда он обращается к вам. Карим Юсуфович, надо сделать так, чтобы все наши специалисты были в приемной, а кто-нибудь из ваших людей был все время на связи и в нужный момент вызывал бы необходимого специалиста.

— Есть такой, он будет сидеть вместе с нами и вызывать того, кого надо.

— А он надежный человек, не сдаст это баю? Сами понимаете, надо провести сделку так, чтобы на нее не успели «положить глаз госструктуры» и не дать возможность баю спохватиться.

— Не беспокойтесь, я за него ручаюсь.

— Ну, что же, Вам виднее. Тогда, Карим Юсуфович, вызывайте этого молодца, собирайте специалистов. Как сделаете, так заходите — пойдем вместе в комнату переговоров.

Ровно в десять они все, теперь уже вшестером, вошли в комнату переговоров и тут же в нее вошел Ошер Мендлович. Он с некоторым удивлением осмотрел команду оппонентов и уставился еще на одного господина, водящего прибором контроля установки жучков и других средств съёма аудиоинформации. Уселся и молча принялся ждать, когда тот закончит. Через пятнадцать минут полного молчания эта тишина была нарушена его докладом Кариму:

— Поиск закончен. Обнаружены два датчика, — он протянул руку, на которой лежали два небольших пластиковых, в виде капелек клея, устройства. — И два устройства съема информации — один с телефонного провода, другой с провода питания компьютера, — тут он вытащил из кармана нечто вроде клипсы крепления проводов и тоже положил их на стол.

Карим распорядился, обращаясь к одному из прибывших специалистов по безопасности:

— Василий, заберите их с собой, разберитесь, не привлекая внимания, опросите сотрудников, занимающихся этим залом, ссылайтесь на распоряжение Ошера Мендловича. Обернувшись к хозяину комбината, он спросил о возможности установить личность того, кто это сделал.

Тот, помолчав и подумав, махнул рукой.

— Хорошо, работайте. Нужен кто-либо из моих?

— Нужен только отдельный кабинет, список таких лиц, вплоть до уборщиц и, желательно, чтобы только Ваша секретарша знала об этом. Она же и будет вызывать их по очереди на беседу.

Ошер Мендлович встал:

— Хорошо, я покину Вас минут на десять, распоряжусь и вернусь.

Десять минут прошло в молчании. Один только раз его нарушил Арсений:

— Ничего себе, оказывается за нашим оппонентом следят. Неплохо бы проверить и его одежду.

Карим пожал плечами. Вытащил из кармана пачку сигарет и довольно массивную зажигалку, положил между собой и пустующим креслом хозяина комнаты:

— Полагаю, этого будет достаточно.

Вошедший хозяин еще раз извинился и предложил приступить к делу. Как и намечалось, Соломон Наумович представил ему присутствующих. Спросил:

— Будут ли у Вас возражения против присутствующих, указанных коллег, которые призваны обеспечить переговоры и ускорить их?

Подумав, Ошер Мендлович неохотно махнул рукой в знак согласия.

Началась торговля, но не базарная, а именно коммерческая сделка между серьезными, поднаторевшими в таких делах, коммерсантами. Прокопий буквально пел, когда, ссылаясь, цитировал основные законы сделок, которые мудрые римляне рекомендовали, коим и сами же следовали. Их было немало, но все они стоили того, чтобы их выслушали и хорошенько запомнили. Память у Карима была неплохая, конечно, не как у Егора, но неплохая, очень даже неплохая! Многое он постарался запомнить, справедливо полагая, что это ему довольно скоро понадобится:

— «Caveat emptor» — «На риск покупающего»; «Est, ubi damnum praestet facere, quam lucrum» — «Бывает, что убыток приходится предпочесть прибыли»; «In praesens ova cras mudo pullis sunt meliora» — «Выгоднее яйцо сегодня, чем цыплята — завтра»; «In praetio pretium nunc est» — «Товаром является все то, что можно продать»; «Minus solvit, qui taralius solvit» — «Меньше платит тот, кто позже платит»; «Ignem formidat adusta manus» — «Обжегший руку, огня боится»; «Omnes homines callent ad quaestum suum» — «Все люди опытны в том, что касается их выгоды»; «Prudenter agas» — «Покупай благоразумно»; «Quid dubitas, ne faceris» — «В чем сомневаешься, того не делай»; «Quod non opus est, asse carum est» — «B чем нет нужды, тому цена медяк»; «Sera parsimonia in fundo est» — «Поздно быть бережливым, когда дно видно»; «Tantum bona valent, quantum vendi possunt» — «Товар стоит столько, за сколько его можно продать». Прокопий также сыпал рекомендациями великих римлян: например, Цицерона — «Vigilandum est semper» — «Следует всегда быть настороже»; «Vile est quod licet» — «Доступное не высоко ценится»; «Ubi emolumentum, ibi onus» — «Где выгода, там и бремя»; «Nihil est tam utile, quod ui transitu prosit» — «То, что приносит нам пользу мимоходом, не так уж и полезно»; «Hoc nihil ad me» — «Это меня не касается»; «Emere catulum in sacco» — «Покупать кота в мешке»; «Ad valorem» — «По стоимости, сообразно цене»; «Aliud est possidere, aliud esse in possesione» — «Одно дело — владеть, другое — быть владельцем».

Надо отдать должное Ошеру Мендловичу. Тот принялся бороться за каждый доллар как лев, но, под неумолимой логикой Прокопия, которому умело ассистировал Соломон Наумович, время от времени вызывая в комнату переговоров нужного спеца с необходимой справкой, он стал уступать, сначала мелкими шажками, затем все крупнее и крупнее. Прокопий явно не форсировал свои успехи, а постепенно приводил своего оппонента к нужному решению. Карим с большим интересом наблюдал за развернувшейся битвой, действительно, умельцев своего дела и не вмешивался. Конечно, чтобы не говорилось, истина все-таки была за Прокопием, а не хозяином, и Ошер это отлично понимал, иначе бы ему и в голову не пришло продавать свое любимое детище, созданию которого он посвятил лучшие годы своей жизни. Ему же, как никому, было ясно, что его самостоятельность — это вопрос времени, ведь на него помимо этого поддонка-бая уже потихоньку начали давить и детки главного хозяина страны, подмявшие под себя все, что связанно с хлопком: поставку, продажу, транспортировку. Пока еще ему удавалось как-то обходиться, пользуясь старыми связями, поставками из Турции, Египта. Но он же ясно видел — его загоняют в угол, заставляя покупать грязный узбекский хлопок, некондиционный, да еще к тому же и по более дорогой цене. Последнее время он понял — устал, выдохся от этой, напоминающей «сизифов труд» борьбы с баем, властями. Перспектив для себя, вернее, своим возможностям, в этом государстве у него нет! А этот специалист, черт бы его побрал, все сильнее и сильнее «наступал на больную мозоль», давая понять — вот уйдут эти ребятки, через некоторое время ему вообще придется все отдать чуть ли не даром. Вот ведь коммерсант чёртов — Прокопий — даже римский постулат в доказательство привел, как там — «Вдвойне дает тот, кто дает скоро». Ему, правда, было совершенно не ясно, на что они сами-то надеются? Как собираются управлять сложным хозяйством комбината в этом «беспределе»?. Как собираются договариваться с обнаглевшими до предела хозяевами, считающими что все, находящееся в стране должно работать только на них, приносить прибыль только им? И это отчетливое понимание той безысходности своей позиции, в конце концов, под умелыми, на первый взгляд, незаметными подвижками Прокопия, стало преодолевать в нем естественное экономическое противоборство. Постепенно он стал сдавать свои позиции, уступать. Также не спеша Прокопию удалось выйти на запланированные заранее оценки, достигнув, хоть и скрепя сердце, вопреки глубочайшему протесту разума человека, вложившего в свой труд самого себя, посвятившего своему детищу лучшие свои годы, нужного решения. Их коммерческий спор отнял у обоих много сил и времени. Несколько раз они вынуждены были прерывать его, стремясь хоть как-то восстановиться.

Только к концу четвертого часа присутствующим стало ясно, что дело пошло! Первым не выдержал Ошер Мендлович! Он вынужден был согласиться с доводами, аргументами, логикой и оценкой своего оппонента. Попросив в очередной раз передышку, он встал, тяжелой походкой вышел из комнаты переговоров. Все присутствующие тоже молчали, потрясенные развернувшейся на их глазах баталией. Первым пришел в себя психолог. Он встал, протянул руку переговорщику. Тот, отрешенно глядя куда-то в окно, вертел в руках чашку с чаем. Прокопий все еще переживал перипетии этой схватки, потребовавшей от него всего его умения, ибо противником у него оказался умелый специалист, да и просто талантливый человек. Откровенно говоря, ему было жаль этого хозяйственника, вынужденного продавать свое детище, которое, похоже, значило для него не менее, чем его родные дети. Но что делать? Это ведь жизнь и не он виновен в создавшейся ситуации. Единственное, что его отчасти удовлетворяло в победе над этим человеком, так это осознание того факта, что дело, коему Ошер Мендлович отдал всего себя, не погибнет даже в этом «беспределе», творящемся сейчас в стране. Ему удалось внедрить эту веру! Заставить его поверить этому, хотя вся логика, все факты кричали о противоположном. И это было главным в их схватке, это был тот краеугольный камень, положив который, он сумел удержать «рухнувшее здание» веры в нужность его труда, цели всей его жизни. Заметив, что Прокопий сейчас даже не видит ни его руки, ни его самого, Арсений не хлопнул переговорщика, по обыкновению, по плечу, а аккуратно, ласково взял его руку, чуть погладил и с уважением произнес:

— А ты молодец, Прокопий! Это был высший класс! Скажу тебе честно, с точки зрения психологии тут все было сделано на высшем уровне. Поверь, я наслаждался, наблюдая за тобой. Какая вера, какая убежденность, а главное, игра на чисто человеческих качествах твоего оппонента. А ведь он — очень незаурядный человек. Очень! И ты, Прокопий, сумел, на мой взгляд, сделать главное, — ты предотвратил трагедию у этого человека! Да, да, всем же было ясно, что лишиться сего комбината, которому он посветил целый кусок жизни, для него — это невосполнимое горе. По-человечески понятно, но ты дал надежду ему — не пропадет этот труд. Он еще пригодится людям, более того, глядишь снова станет форпостом развития в этом крае, а может быть и всей стране, будет служить не кучке бездарных живодеров-управителей, а всему народу, его благосостоянию, для чего собственно он и создавался. Еще раз, Прокопий, я горжусь тобой. И уж извини, но мне кажется никакого второго этапа теперь не надо. Ты все перевыполнил и за себя, и за нового хозяина комбината. Осталось только чистая формальность. Главное сделано, а далее дело уже Соломона Наумовича, он — юрист, пусть и доводит сделку до завершения. Условия у него, как он вчера нам рассказывал, заготовлены. Вот пусть и согласует.

Прокопий только устало усмехнулся и вопросительно посмотрел на Соломона Наумовича.

— Как считаешь?

Тот пожал плечами:

— Я бы все-таки дал возможность официально поговорить новому хозяину со старым. Тут все может случиться. Например, я бы не стал отказываться от услуг такого специалиста. Пусть он, хоть и будет в другой стране, но раз так прирос к своему комбинату, так душой болеет за него, то зачем же им пренебрегать. Если он согласится, я бы, пусть и на первых порах, уж точно попросил его консультировать, а быть может он там из своей новой страны сможет подключиться к коммерческой стороне — к примеру, обеспечить выгодную поставку сырья, рынок сбыта, ну и так далее. Конечно, надо готовиться платить, но это разумно, так все настоящие хозяева поступают, Карим Юсуфович. Думаю, если Вы будете говорить в этом ключе, да еще с упором на перспективы восстановления комбината в полном объеме и социальной справедливости для работников, то это облегчит для нас окончательную фазу сделки. Да чего думаю — просто уверен в этом. Как, Прокопий Порфирьевич, согласен?

Тот поморщился, но поддержал юриста.

— Соломон, ты прав. Ничем нельзя пренебрегать, пока сделка юридически не оформлена. К тому же мы не знаем намерений и осведомленности этого бая применительно к планам Ошера Мендловича. Мы же были свидетелями установки датчиков аудиосъема информации. Да и, наверняка, у него свои люди тут околачиваются. Правда, как я понимаю, он очень уверен в забитости и запуганности Ошера Мендловича и в том, что он не посмеет ничего сделать без его согласия. То есть мы должны учесть фактор времени. Соломон, когда нотариус из стольного града сей страны прибудет сюда?

— Он должен быть часам к двенадцати завтра, если, конечно, рейс не отменят или еще чего-нибудь не случится.

— Значит, к этому времени тебе надо вместе с Каримом Юсуфовичем и Ошером Мендловичем все бумаги сделать. Так, чтобы тот, прибыв, сразу же на своих бланках все пропечатал и поставил нужные подписи, а затем забрал свои экземпляры, тут же убыл обратно.

— Прокопий — ты добивайся согласования условий. И сегодня же нужные для нотариуса бумаги будут готовы. Желательно, чтобы Ошер и Карим их сегодня же и утвердили.

Их разговор прервал вернувшийся хозяин комбината. Все сразу же отметили, как он изменился: лицо осунулось, под глазами набухли мешки, щеки обвисли, всегда живые, внимательные глаза как-то потускнели, фигура сгорбилась, будто на неё навалилась неимоверная тяжесть, и, вообще, он шел, как-то приволакивая ногу. Он сел, ни на кого не глядя, налил себе пиалушку чая, сделал вопреки обычаям местного края, несколько крупных глотков, откинулся в свое офисное кресло, посидел, собираясь мыслями несколько минут:

— Прошу простить меня, господа, за вынужденную задержку. Все-таки продаю, можно сказать, свое родное, кровное детище. Для меня это очень тяжелая задача, вот сердечко и сдало. Но сейчас я готов к дальнейшему обсуждению условий сделки. Будьте любезны, Прокопий Порфирьевич, продолжайте. Тот молча встал, заходил по комнате, наконец, вернувшись на свое место, продолжил:

— Ошер Мендлович, мы с Вами принципиально экономические вопросы уже отработали. Остались только те, которые волнуют уже нового хозяина, в плане управления, кадрового состава, организации и восстановления комбината в полном его формате, который Вами и задумывался. Я предлагаю Вам ответить на вопросы Карима Юсуфовича. Затем мы прервемся на часик, ну может быть на полтора или максимум на два. И вот после перерыва, к окончанию которого Соломон Наумович подготовит проект условий сделки, мы его обсудим, отредактируем с учетом достигнутых соглашений. Если мы это успеем сделать, то завтра, в середине дня, уже окончательно оформим сделку и зафиксируем ее у столичного нотариуса, который к тому времени должен прибыть на комбинат.

Ошер Мендлович покачал головой:

— Я вижу у Вас все действительно продумано, и надо «ковать железо, пока горячо», я имею в виду отсутствие Икрама. Надо поставить его перед совершившимся фактом. Но как Вы хотите обвести местную администрацию, мы ведь должны ее, эту сделку, согласовать с нею, а ему, в этом случае, все станет сразу же известно и он тут же примет свои бандитские меры, а они, скажу Вам, очень круты и чреваты для договаривающихся сторон смертельной опасностью.

Соломон Наумович тут же пояснил:

— Не думаю, Ошер Мендлович, что нам придется ставить местную администрацию в известность о сделке. Ваше предприятие имеет статус не муниципального и даже не областного значения, а республиканского. Утверждать эту сделку должны именно в Ташкенте, так гласит Ваша Конституция. Поэтому мы надеемся на быстрый успех завершения сделки, у нас в этом есть некоторый опыт, необходимые ресурсы и люди. Именно поэтому, уважаемый Ошер Мендлович, мы и торгуемся с Вами с учётом байской опасности. Конечно, ею нельзя пренебрегать, особенно в случае просачивания информации о проведенной сделке. Поэтому-то мы и торопимся завершить её как можно быстрее, дабы попридержать эту информацию, но помимо этого будет осуществлена еще и физическая защита силами высокопрофессиональной команды, имеющий большой опыт в этом деле. Вы будете номер один, который попадет под ее зонтик. К тому же мы Вам предложим, после оформления сделки, завтра же отбыть в Ташкент под надежной защитой, а оттуда — в ту страну, куда Вы и намеревались. И там дожидаться уже утверждения документов и оплаты.

Хозяин комбината задумался, покачивая головой, зачем то ли спросил, то ли попытался убедить себя в чем-то:

— Значит, несколько дней всё будет в подвешенном состоянии, так?

— Это неизбежно, сами понимаете, и тут сделать ничего невозможно, но главное — Вы будете недоступны для людей Икрама, да и сами документы тоже.

— Сколько мне придется ждать?

— Полагаю, максимум три-четыре дня после возвращения нотариуса в Ташкент, а он, по нашим прикидкам, послезавтра уже будет в столице и сразу же, с нашей помощью, займется оформлением.

— Ну хорошо, с этим понятно. Но нужно же подписывать всякие акты сдачи-приемки. С этим-то как быть, если меня не будет?

— Вам придется дать генеральную доверенность на право подписи тому лицу, которому Вы доверяете из тех, кто намерен остаться работать под руководством нового хозяина на комбинате. Но это должен быть порядочный человек, отличный специалист и не болтун. Надеюсь, у Вас такой найдется, и чтобы Вы не беспокоились, вопросы сдачи-приемки мы начнем решать уже после Вашего отбытия на новую Родину, сразу после утверждения документов по сделке.

Он снова задумчиво покачал своей большой круглой головой.

— Такой человек у меня найдется. Я Вам его назову и сам предупрежу.

— Ошер Мендлович, предупреждать его Вы будете после того, как документы будут окончательно оформлены. Придется Вам звонить и объяснять этому человеку. А уж мы предъявим ему Вашу доверенность и копии документов по сделке.

— Ясно, тогда что? Не возражаю против Вашего плана, Соломон Наумович. Начинайте, Карим Юсуфович, задавать свои вопросы, постараюсь дать на них надлежащие ответы с надеждой, что они помогут Вам в будущем, в реализации Ваших планов по подъему комбината из лежачего положения. Буду с интересом, да что с интересом — это же мое детище, с надеждой следить за Вашими усилиями и, если будет необходимость в моей помощи, то можете быть уверены в ней.

— Очень хорошо, Ошер Мендлович. Я как раз и хотел Вас просить об этом. Ваша помощь в восстановлении комбината, социальной справедливости его работников, социальной значимости для города, будет неоценима. Вы, как никто другой, знаете обстановку, кадры. Более того, если наша сделка реализуется, то я намерен Вам предложить участие в судьбе комбината на приемлемых для Вас условиях. Вы можете поучаствовать в решении коммерческих вопросов, т. е. поставки сырья, сбыта продукции, в лизинговании нужного комбинату современного оборудования.

Сказанное Каримом, буквально сразило Ошера. Тот снова схватился за сердце, судорожно полез в карман, вытащил пробирку, дрожащей рукой высыпал из нее одну таблетку, затем, махнув рукой, вторую, сунул их под язык и запил чаем. Посидев с закрытыми глазами некоторое время, собравшись, твердым голосом, предложил:

— Спрашивайте, Карим Юсуфович. Я готов ответить Вам.

Задавались вопросы и выслушивались ответы почти полтора часа.

Надо сказать, то, что интересовало Карима, для всех было очевидным. Он пытался уяснить для себя возможность борьбы за комбинат, за его восстановление. И направление этой борьбы тоже было ясным — опора на работников комбината, в первую очередь на тех, кто не сломлен и готов защищать себя, свое будущее и будущее своих детей, если, конечно, таковые имеются. Довольно дотошно он пытал Ошера Мендловича насчет ресурсов такой борьбы, в том числе и легальных. Надо сказать, хозяин комбината сразу же понял смысл этих вопросов, он как-то вздохнул свободно и, с некоторым вызовом и облегчением, отвечал, рекомендовал, давал советы. Выяснив то, что ему надо было знать, справедливо решив: остальное — детали и ему придется определяться уже самому, Карим прекратил задавать вопросы. Неожиданно Ошер Мендлович встал, подошел к нему, положил ему на плечи руки и дрогнувшим голосом произнес:

— Я рад, мой мальчик, что мой комбинат попадет в твои руки. Ты боец, ты не уклонишься от схватки с этим бандитом, как уклонился я. Да, да, уклонился, а попросту струсил и предал тех, кто верил в меня. Я решил, что ничего невозможно сделать, ничем не воспрепятствуешь этому мракобесу, решившему установить средневековые нравы и правила. И в этом моя горькая, как сейчас понимаю, ошибка. Надо было бы обратиться к людям. Ведь большинство, которые работали на комбинате, верили в него, гордились им. Многие из них награждены правительственными наградами не только Узбекистана, но и Советского Союза, многим за свой честный, добросовестный труд вручались из моих рук премии, да еще какие по тем временам! Они бы точно встали на защиту нашего общего детища, не струсь я, не решив, что я стар, одинок и вся власть, созданная этим режимом, плюет на людей и защищает только таких, как этот Икрам. А ты, мой мальчик, не сделай такой ошибки, обопрись на людей, дай им понять, что «не все потеряно», верни им веру в справедливость, пусть они поймут, что вместе им никакие поганцы, вроде этого Икрама, не страшны. А когда поймут, поверят, то так дадут этой банде по их лапам, что мало не покажется. Справедливость на их стороне, к тому же они будут бороться за свое будущее, будущее честных тружеников с достойной оплатой их труда, с достойным социальным обустройством. Я тебе подготовлю список тех, к кому ты смело можешь обратиться. Более того, я напишу тебе для них свое покаянное письмо и в нем изложу то, что только что сказал. Они поймут, должны понять. Вот насчет простить меня — не скажу! И они будут правы! Но за право не быть рабами у этого Икрама — они точно встанут на борьбу! За это ручаюсь. Но и тебе тоже придется всё продумать и организовать. К сожалению, время, когда этот гнойник нарывал, уже упущено, тогда было бы много проще защитить наше предприятие, но и сейчас, если сумеешь организовать как надо, можно твою задумку реализовать. А я буду Бога молить, чтобы у тебя все получилось и во всем, в чем понадобится моя помощь, обязательно помогу. А теперь, господа переговорщики, готовьте свои условия, считаю, мы в основном решили стоящую перед нами задачу, у нас выработался определенный консенсус. Сколько времени вам понадобится? Двух часов хватит? Карим Юсуфович, я Вам подготовлю список самых надежных моих коллег, сам отберу их личные дела, но с ним Вам придется знакомиться только у меня в кабинете, в комнате отдыха. Завтра с девяти часов она будет в Вашем распоряжении… Я жду ваших условий, господа, — произнес он уходя.

Установилась тишина. Все молча смотрели на Карима. Они вдруг поняли, что ему предстоит сделать, какие последствия и испытания ждут этого немногословного, мужественного человека. Им хотелось поддержать его, ободрить. Первым это сделал психолог. Он подошел, обнял его.

— Держись, парень. Дело твое правое, а насчет народа Ошер Мендлович правильно сказал! С ним ты сможешь сломать шею этому негодяю, вздумавшему реанимировать средневековье в этом крае. Знай, ты всегда можешь рассчитывать на Арсения Аркадьевича. И мне приходилось участвовать в такой борьбе. Хозяин комбината правильно сказал, — надо все организовать, просчитать, собрать силы, которые есть, остались и всё в один кулак. И, конечно, разъяснить людям, что им предстоит, какое испытание придется пройти. Если хочешь, я задержусь и приму участие в этом разъяснении. Это мой долг.

Прокопий с Соломоном подошли, виновато оправдываясь:

— Ты прости нас, Карим Юсуфович. Свое дело, которое нам доверил Петр Васильевич, мы, похоже, выполнили, а вот бороться с баем, его подручными и продажной администрацией, вряд ли у нас хорошо получится. Тут тебе помогут твои коллеги, они, как мы знаем, готовят и людей, и необходимое, ждут только сигнала. Одно обещаем твердо, с юридической точки зрения будет оформлено так, что этот негодяй не сможет ничего сделать.

Они все вместе вышли, пошли в столовую, кроме Соломона Наумовича, Прокопия Порфирьевича и Карима, решивших отшлифовать проект условий сделки и попросивших принести им обед в номер. Так и поступили. Особых споров в составлении проекта документов по сделке не было. Сам текст был заранее сформулирован Соломоном Наумовичем, базовые ставки уже, как они посчитали, в принципе согласованы. Ряд дополнений в готовящиеся документы все-таки внес Карим, но они касались в основном вопросов «юридической чистоты» права собственности на незаконно отобранные баем у комбината вспомогательные производственные участки и ориентированные на «социалку» объекты, как-то: поликлиника, пансионат, пионерлагерь, профилакторий, дворец культуры, общежитие, стадион. Карим твердо стоял — все они должны быть занесены в реестр с перечислением всех необходимых документов, определяющих право собственности на них новому хозяину комбината. Ситуация для юриста была вполне понятна, ему много раз приходилось работать с такого рода документами в рамках борьбы с рейдерскими захватами там, у себя в России, где создалась даже некая культура профессионального разбойничания. В данном же случае юридическое оформление облегчалось совершенной безграмотностью этого Икрама, полагавшегося только на свою силу и уверенность в полной поддержке своих, каких бы то ни было, действий администрацией и правоохранительными органами края.

Во время подготовки проекта в номер заглянул Василий, специалист проводивший допрос тех, кто имел касательство к комнате переговоров и мог установить датчики аудиосъема информации. Ему удалось выделить двух наиболее подозреваемых личностей. Он предложил:

— Сразу же, после завершения подготовки документа, надо заняться ими. Для этого мне будут нужны их личные дела. Пока вы будете завершать переговоры, я разработаю план работы с этими субчиками и сделаю предложения.

В назначенное время они вновь собрались в комнате переговоров. Дождавшись, когда все расселись, Ошер Мендлович предложил:

— Не будем тянуть, господа. Излагайте свои условия, но предварительно предоставьте мне один экземпляр, чтобы я мог не только «со слуха» следить за деталями выработанного вами проекта.

Передав ему один экземпляр текста проекта, Соломон Наумович принялся излагать содержание. Его оппонент внимательно слушал и что-то помечал на переданных ему листках. Когда юрист кончил, хозяин комбината принялся уточнять. Делал он это неторопливо, можно сказать, въедливо. Прокопий, в основном по экономической составляющей, пояснял. Затем уже на юридические вопросы отвечал Соломон Наумович. Закончилось это обсуждение уже под самый вечер предложением Ошера Мендловича — внести целый ряд изменений. Он их изложил «ровным», без каких-либо эмоций голосом. Прокопий с Соломоном переглянулись, затем посмотрели на юриста. Тот встал, походил по комнате, рассуждая вслух, что чем дольше будет затягиваться процесс принятия решения, тем меньше шансов сохранить в тайне сделку и, следовательно, вообще ее завершить. По его мнению, высокие договаривающиеся стороны обязаны достичь согласия уже сегодня на основе обоюдного компромисса.

Карим тоже твердо высказывался за такое решение.

Решили прерваться на полчаса-сорок минут и затем продолжить. Так и сделали. Снова в комнате юриста состоялся мозговой штурм предложений Ошера Мендловича. Каждое из них, что называется, было «распробовано на зубок». Все они были разделены на три группы. Первая, наиболее многочисленная, была, как выразился психолог, «для поддержки штанов», то бишь авторитета хозяина и с ней, недолго думая, согласились. Вторая, менее многочисленная, подвергалась серьезному анализу, были намечены те рубежи, до которых можно было уступить. А а вот третья — всего из трех предложений, вызвала довольно негативную реакцию, ее предложения, как опять же отметил психолог, носили деструктивный для сделки характер. Сначала было решили ответить категорическим отказом, но затем Прокопий, походив по номеру, предложил выработать приемлемые для нового хозяина рубежи. Их обсуждение и заняло оставшееся время. Так как юридическая составляющая предложений Ошера Мендловича была в общем объеме относительно мала и в направлении, интересовавшем Карима, тоже не занимала много места, то решено было дать ответное слово Прокопию. Настроенный весьма агрессивно, Арсений сам порывался дать отповедь этому зарвавшемуся хозяйчику, сидящему на горячей сковороде и еще делающему вид, что ему все нипочем. С трудом, но удалось его убедить в нецелесообразности вести дальнейший диалог с этой позиции. Через час Прокопий, по своему обычаю расхаживающий по комнате, уверенным голосом аргументированно объяснил позицию стороны нового хозяина. Ошер Мендлович выслушал его не перебивая, задумался, глядя на листки с пометками. Все молчали. Арсений скучающе смотрел в потолок, Карим тоже о чем-то задумался, а вот Соломон с Прокопием внимательно наблюдали за хозяином, будучи готовыми продолжать, если будет такая необходимость, эту схватку. Наконец, Ошер Мендлович поднял свою круглую голову, цепко осмотрел каждого, вздохнул, усмехнулся:

— Я так понимаю, торг более неуместен?

— Отчего же, мы изложили свое мнение по поводу Ваших предложений, выделили те, которые, по нашему мнению, непродуктивны и идут вразрез с теми соглашениями, которые, как мы надеялись, уже достигнуты. Но, разумеется, мы еще раз готовы вернуться к ним, послушать еще раз Ваши аргументы, возможно мы услышим нечто новое, что нами было упущено.

— Я вас отлично понимаю, вижу, вы стараетесь быть достаточно объективными и корректными со мной. В наше время в этой стране — это весьма редкое явление. Благодарю вас, господа, за проявленный гуманизм что ли, будь по-вашему. Готовьте уже окончательный текст, будем его подписывать. В свете нынешних реалий, мне кажется, это надо завершить уже сегодня. Сколько, по-вашему, это займет времени?

Юрист прикинул:

— Не более часа, Ошер Мендлович.

— Что для этого вам нужно?

— Компьютер со сканером.

— Хорошо, он будет, а кто будет набирать текст?

— Я сам наберу.

— Тогда пройдемте ко мне, я отпущу секретаршу. Вот ее компьютером можно и воспользоваться, насчет сканера не могу вам сказать. Возможно, таковой есть либо в финансово-экономическом отделе.

Соломон Наумович прервал его:

— Знаете, я забыл про дискету. В ней есть все нужные бланки, обойдемся без сканера.

— Хорошо, господа, прошу ко мне.

Они прошли в кабинет. Усадив их, по внутреннему телефону вызвал ожидавшую секретаршу:

— Карима, пожалуйста, мне и моим гостям чай со всем необходимым. Как принесешь, можешь идти домой. Да вот покажи свой компьютер этому господину, — указал он на Соломона, — покажи, как ты входишь в него, ему надо набрать пару протоколов.

Карима, средних лет, худощавая стройная женщина, удивленно посмотрела на своего шефа, предложила:

— Да я, Ошер Мендлович, пока Вы будете отдыхать, все и наберу.

— Спасибо, Каримочка, этот господин будет параллельно и корректировать его, а это сможет сделать только он сам, так что ему, в любом случае, придется сидеть за ним. Поэтому не имеет смысла. Иди домой, отдохни. Завтра у нас тяжелый день, нужно, чтобы ты была в форме.

Она грустно вздохнула, видимо догадываясь, о каких делах эти господа — приезжие беседуют с ее шефом. Развернулась и ушла. Минут через десять в кабинет на тележке были ввезены пиалушки, чайнички, сладости.

— Вот, Ошер Мендлович, еще что-нибудь?

— Нет, Каримочка, иди, только компьютер этому господину покажи.

Минут через пятнадцать она вновь вошла в кабинет и доложила:

— Я все сделала, как Вы приказали.

— Хорошо, спасибо, Каримочка, до завтра.

Сидевший Прокопий вскочил и заявил:

— Я, с Вашего позволения, помогу Соломону подготовить необходимые документы.

Как полагается по народному обычаю, они молча попили чая, затем также недолго пообсуждали житье-бытье. Когда церемониальная часть закончилась, Карим позвал терпеливо сидящего в приемной Василия и объяснил, что он опрашивал людей, имеющих касательство к комнате переговоров. Двое из них вызвали у него основательное подозрение. Ему надо посмотреть их дела и побеседовать о них.

— И кто же из моих людей вызвал у Вас подозрение?

Василий, заглянув в блокнот, назвал:

— Якоб Динезонс и Мордхе Иерухимзон.

— Что? Якоб… — мой заместитель по снабжению и… Мордхе… — главный менеджер по реализации продукции? Этого не может быть!.. Я же с ними более десяти лет работаю… Они же все это время со мной, всегда меня поддерживали, со мной в одной упряжке… Вы ошиблись!

— Ошер Мендлович, Вы специалист в одной области, я в другой. За свои слова привык отвечать. Эти два господина вызвали у меня подозрение. И лучше исключить малейшую возможность утечки информации. Мы, конечно, предпримем и другие методы установления истинного предателя. Но, повторяю, эти двое, коих Вы назвали верными соратниками, вызвали у меня серьезные подозрения, не буду сейчас объяснять Вам — чем. Поэтому вопрос не в том, прав я или нет, а в том, что их лучше всего изолировать на время заключения сделки.

Вмешался Карим:

— Послушайте Василия, он действительно классный специалист и то, на чём он настаивает, надо сделать. Вопрос сейчас только в одном — найдёте ли Вы способ их надежной изоляции минимум суток на четверо, или мы это сделаем сами. Поймите меня правильно, рисковать мы не будем, сами знаете, что стоит на кону.

— Но как изолировать, я не представляю.

— Есть много способов, самый простой для нас уложить их в больницу с травмами, не угрожающим их жизни, но полежать придется, конечно, возможны и последствия, от этого никто не застрахован.

Хозяин ахнул:

— Как в больницу?

— Я сказал, это самый простой для нас способ и, если Вы не найдете другой, нам придется это сделать. Времени у нас на разработку другой операции уже нет. Завтра прибудет нотариус, и Вы уже отправитесь вместе с переговорщиком, юристом и с ним в Ташкент.

— Но как я смогу их физически устранить на это время.

— Ну, например, послать в командировку подальше.

Глаза у хозяина облегченно сверкнули:

— А что — это мысль. Одного — в Ашхабад, другого — в Алма-Ату. Пусть один попытается договориться о поставке туркменского хлопка, он дешевле, чем наш, да и почище. К тому же там хозяин более деловой, за махинации жестоко спрашивает. Ну, а второй пусть «прозондирует», сколько и по какой цене возьмут нашу продукцию.

Он вдруг погрустнел:

— Но, Карим Юсуфович, Вам же потом придется расхлебывать в дальнейшем эти договоренности.

— А Вы, Ошер Мендлович, на запредельные объемы и цены не задирайтесь, так, чтобы без потерь, да и форсажа не нужно — предварительная договоренность, зондаж что ли.

— М-да, — он снова задумался.

— Есть еще вопросы?

Хозяин замялся.

— Понимаете, мы сейчас работаем, что называется, с колес. Запасов не делаем, сразу же отправляем потребителю — с ним у нас контракт. И деньги получаем при реализации. Запасов практически нет, только на самые неотложные нужды, в таких случаях командировки уже не приоритетны.

— Я правильно Вас понимаю, что у Вас нет финансовой возможности завтра отправить их в Ашхабад и Алма-Ату? Так?

— Завтра не смогу, только тогда, когда поступит платеж за отправленную продукцию, но это еще дня два-три.

— Скажите, в какую сумму Вы оцениваете их командировку? Определитесь в долларах.

— Ну, если по минимуму, то по сто пятьдесят долларов на четыре-пять дней. С билетами решим, у нас договор с железной дорогой.

— Значит триста долларов — и они завтра с утра уедут, так?

— В Ашхабад мы посадим на проходящий поезд, он идет мимо нашего города в девять сорок пять, а вот в Алма-Ату — придется скачала его везти в Самарканд, а уж из него и отправлять. Если не ошибаюсь, он идет где-то в четырнадцать часов.

— Ясно, тогда вот Вам триста долларов, отправляйте, только учтите, один наш коллега сопроводит Мордхе до Самарканда и проследит за его отправкой. Да-а, машина будет комбинатская?

— Мы выделим, у нас есть для таких случаев микроавтобус, не все забрал к себе Икрам.

— Значит, решили! Василий, ты слышал, выделяй кого-нибудь из своих или мне придётся из мусульманского?

— Нет, не надо. Пошлю Игоря, он все сделает. Насчет второго — Якоба, его бы тоже неплохо сопроводить и посадить на поезд.

— Что же, разумно. Найдешь кого?

— Нет, Карим, остальные заняты. Я им поручаю заменить замок в комнате переговоров с установкой тревожной радио сигнальной кнопки и проследить, а это займет время до начала рабочего дня.

— Ясно, тогда решу вопрос сам. Вы слышали, Ошер Мендлович. Вам надо будет уложиться в этот график — оформить командировочные, дать деньги, определить задание и так далее, успеете? Времени мало.

— Раз надо, так сделаем. Вызову их к себе к восьми.

— Хорошо, Вы не забыли про личные дела тех, кто готов помочь. Сможете их к половине девятого подготовить. К этому времени я и Василий подойдем к Вам. Василий займется проводами, ну а я посмотрю на Ваших протеже.

— Договорились, Карим Юсуфович. Постараюсь все сделать к назначенному времени.

В это время в кабинет вошли Соломон и Прокопий. В руках они держали пять файлов с подготовленными бумагами.

— Мы закончили, вот Ваш экземпляр, читайте, а мы с Прокопием пока попьем вашего фирменного чая. Что не понятно или вызывает сомнения — сразу же спрашивайте, мы готовы дать необходимые пояснения.

Хозяин, надев очки, углубился в изучение. Читал он очень внимательно, буквально «просвечивая» каждую фразу через свой мозг. Вопросов у него было не столь много, но они были, и свидетельствовали о все еще не затухших отголосках той жаркой схватки, которую он и его оппоненты сравнительно недавно провели. Отвечал в основном Прокопий, на долю Соломона выпали только юридические вопросы.

Но все, в конце концов, кончается, закончилась и читка, и совместное выяснение отдельных мест, и подписание пяти экземпляров. На часах уже было двадцать два часа. Когда Соломон Наумович, сложив все файлы в папку, спросил:

— Вы будете готовы завтра, как только нотариус оформит необходимые документы, сразу же после обеда выехать в Самарканд.

— Да, у меня, в принципе, все готово.

— Скажите, Ошер Мендлович, если Карим Юсуфович, не дожидаясь оформления этой сделки, сразу же въедет в Ваш дом, Вы не будете возражать?

Горько усмехнувшись, хозяин комбината сказал:

— Чего уж тут возражать. Я все понимаю. Ключи отдам после обеда, съездим, покажу. И отправимся в Самарканд.

Распрощавшись с ним, все вышли. Прокопий, Соломон и Арсений — в номер к юристу, а Карим с Василием — в номер к себе. Там их ждали Душан с Иркином, оба мирно спали. Но Иркин тут же вскочил, как только скрипнула дверь.

— Василий, хоть ты и видел его, но познакомься поближе. Его зовут Иркин, мы с ним еще воевали вместе в Афгане, а вновь встретились в этом городе. Он — «моя правая рука» здесь. За ним стоят парни из мусульманского батальона, слышал о таком?

Василий усмехнулся:

— Да кто же о нем из тех, кто воевал в Афгане, не слышал? Очень даже слышал и даже несколько раз взаимодействовал. Правда, вот его лично не видывал, но это объяснимо. У меня были только отдельные частные операции, привлекались к ним всего-навсего отделения, да и то неполного состава. Но всегда это было настоящее боевое братство, по-другому и не назовешь.

— Ну и хорошо. Теперь вот и здесь будет боевое братство. Сами понимаете, как только этот мерзавец узнает о сделке, так сразу же пошлет в атаку «обкуренное войско». А нам нужно не только дать по рукам этой банде, но и вернуть комбинату всё награбленное. В общем, дел вам парни будет — невпроворот. Завтра Иркин заберешь тех семерых, которых ты укрыл в Самарканде, разместишь их в доме бывшего хозяина комбината. Я тоже в нем буду жить. Через несколько дней еще подъедет команда в двадцать человек. Так что костяк из специалистов, считай, к моменту прозрения этого мерзавца, уже будет. У всех приезжих оружие с собой, а вот твоим «братьям по оружию» придется его закупить. Пока только ты, я, да твоих шесть — вооружены. Ты сказал, что еще шестнадцать разыскал и переговорил с ними. Как договорились?

— Да, они готовы по первому сигналу прибыть сюда. Срок сутки, максимум двое.

— Тогда вот что, сейчас с Василием составь список необходимого, придется еще раз потрясти мошной перед «барыгами». Как они, после первой сделки, не наложили в штаны?

— Когда «тугрики» хрустят, они про все забывают! Бизнес! Только плати.

— Вот и отлично. Когда поедешь за снаряжением, возьмешь Василия и еще парочку своих, заодно и проверишь, не растеряли ли выучку? В общем, Иркин возьмите с Василием это дело на себя. Денег я дам. Твои парни должны быть готовыми, я так прикидываю, дней через пять. Сразу же пойдут в бой — отнимать у байского войска общежитие. В нем все и разместятся. Кстати, ты знаешь его?

— А как же? Кто же из жителей города, кто работал на комбинате, его не знает!

— Тогда вот что, возьмите оба на себя задачу: все об охране узнать-кто, сколько, как вооружены, как относятся к службе. Мне доложите, выработаем план операции. Нам нельзя провалить наш первый шаг, да и потерь не должно быть. Ясно?

— Так точно, понятно.

— Тогда так, через четыре дня мне доложить. Еще тебе, Иркин, задача — Саиду скажешь, чтобы завтра в девять часов уже был у комбината. Василий ему покажет Якоба Динезонса. Пусть сопроводит его до вокзала, затем до вагона и посмотрит, как уедет. Когда вернется, пусть доложит Василию обо всех его телодвижениях. Если будет кому-то звонить, то под любым предлогом не давать, если с кем-то будет говорить, то выяснить с кем и о чем. Знаешь, думаю одного Саида для такого дела будет мало, пусть возьмет для этого еще кого-нибудь из твоих.

— Возьмет! Да хотя бы Музафара, живущего в доме Равшана Касымовича.

— Ну смотри, тебе виднее, главное, чтобы этот субчик ни с кем не успел поговорить, ничего никому не передал. Разрешаю применить, в крайнем случае, силу, но, конечно, поаккуратнее и без свидетелей. Ясно? Проинструктируй.

— Есть!

— Еще что? Тебе придется съездить за парнями в Самарканд и привезти их. Но, предварительно, заехать в аэропорт. В половине одиннадцатого должен приземлиться борт из Ташкента. На нем прилетает нотариус, он будет завершать сделку. Его сопровождает один из наших, он знает старшего группы, которую ты должен привезти. Поэтому заберешь Самаркандскую группу, пусть ее старший выйдет с тобой встречать прилетевших. Этот нотариус без багажа, его — в микроавтобус к парням и прямо сюда. Нотариус нужен нам побыстрее. Как только мы этот городской этап сделки завершим, сразу же обратно в Самарканд. Надо успеть на Ташкентский поезд. Так что тебе, Иркин, завтра придется сильно покрутиться. Прикинь, во сколько надо выехать, чтобы успеть микроавтобусу с Наврузом за тобой. Только меня доставишь к восьми и поезжай. Ясно.

— Так точно, шеф!

— Ну, тогда с тобой всё на сегодня.

— Будет сделано!

— Да, возьми с собою Душана — он мой младший брат теперь. Присмотрись к нему. Нечего по базару шастать да батрачить. Василий, ты всё слышал? Вопросы есть? Нет, тогда к восьми приходи ко мне в номер. Еще раз все прикинем.

— Есть!

Когда он вышел, Карим коротко приказал:

— Буди, послушаем парня. Что умеет, к чему душа лежит, и к чему мы его можем приспособить. Только сначала попьем чая, наверно, ничего не ели и не пили.

Иркин смущенного пожал плечами:

— Я-то с Вами пообедал, а вот он — только то, что было в номере.

— Ну, это мы исправим. Буди, пойдем, поужинаем и затем побеседуем.

Так и сделали. Беседа была довольно долгой. Карим буквально «вывернул» Душана наизнанку. К его удивлению оказалось, что тот довольно хорошо водит машину. Отца — Равшана, еще до разрушения страны премировали «жигули-двушкой». Вот и научился. Водил до тех пор, пока байские холуи не отняли ее вместе с домом, но права все-таки успел поменять с юношеских на взрослые. Еще он сказал, что ходил в кружок компьютерной грамотности во дворец культуры до тех пор, пока бай не отобрал дворец у комбината, не позакрывал все кружки и не выгнал мальчишек и девчонок из него. Вообще с ПК знаком не понаслышке, правда уже три года не имеет практики.

Кариму Душан понравился, он дружески потрепал его по плечу.

— Ничего, братишка, поработаем вместе, но сначала ты побудешь в команде Иркина, он теперь твой командир. Слушайся его во всем, он тебя плохому не научит. Ну а потом посмотрим, как пойдут наши дела. Если все будет как задумано, то через год поедешь в Россию учиться. Это я тебе обещаю. Иркин, отвезешь меня в гостиницу, Душана домой. Завтра к половине восьмого меня заберешь и доставишь сюда. Этот день очень важен, он у нас завершающий день по сделке, нужно все сделать как задумали, без осечки. Я думаю, тебе надо сегодня с Саидом и Музафаром обо всем договориться.

— Не беспокойся, шеф. Сделаем.

Хоть и предстоял трудный день, но спал Карим, как убитый, точно также, как ранее, перед предстоящей боевой операцией. В восемь он уже был в отведенном ему номере. А Иркин, только доложив, что с Саидом и Музафаром он все обговорил, тут же уехал с Душаном в Самарканд.

Василий, как только Карим вошел в номер, тут же объявился. Вид у него был такой, будто бы ночью не пришлось спать, но глаза веселые, ему явно было что доложить. Карим посмотрев на него, спросил:

— Похоже, твоя ловушка удалась, попался?

— Попался — «сукин сын», и кто бы мог подумать? Электрик! Дежурил этой ночью, под утро решил забрать запись переговоров. У него, оказывается, записывающее устройство было расположено в стенном шкафчике, а дверца в него открывается из коридора, вот мы и не нашли. И если бы он просто взял запись, то вряд ли бы попался, видеокамеру мы не поставили. Но, похоже, почему-то решил проверить датчики, может такая инструкция. В общем, принялся подбирать ключи к замку, ну и засветился. Взяли тепленьким. У себя допросили, сначала под сыворотку правды, а затем, когда «очухался» от нее, уже «доламывали». Кое-чего прокрутили из его слов, когда он был под кайфом, и объяснили, что с ним бай сделает, ну он и «потёк». Байский служивый «захомутал» его пару месяцев тому назад. Взял очень просто, отловил его сынишку, спрятал где-то и объявил:

— Откажешься служить нам, пришлем тебе его голову.

Ну бедолага и согласился, а куда ему деваться. Каждую неделю снимает запись и передает, кому бы ты думаешь? Мордхе Иерухимзону! Ну, а кому тот — мы узнаем попозже. Пусть съездит в Алма-Ату, вернется, тогда мы ему и устроим разговорчики по душам. Сегодня надо во что бы то ни стало не дать ему возможность узнать, отчего это электрика не видать?

— А что с ним?

— Вкололи снотворное, часа четыре проспит под нашим наблюдением, а там уж и решим, как с ним быть. Мы-то ему уже пообещали.

— Ничего про рассказы о байских делах ему не говорить.

— А какую версию о том, что он не передал Мордхе Иерухимзону?

— Тут несколько вариантов: кто-то случайно повредил устройство записи; никто не пользовался этой комнатой, потому и нет последней информации; испортилось само устройство. Мой специалист сейчас разбирается в нём, а испортить ему его «пару раз плюнуть», да так, что никто не подкопается, тем более этот электрик. Он в так делах не великий мастер. Можно ещё что-то придумать правдоподобнее. Но, думается мне, версия о поломке устройства записи — самая верная. Тем более, что этого Иерухимзона отправим завтра утром в командировку и встретиться с этим электриком ему не придётся. Скорее всего байский соглядатай либо сам выйдет на электрика, либо будет ждать возвращения Мордхе из командировки. Считаю последнее наиболее вероятным, тем более что ведь самого-то бая в городе нет.

— Ну ладно, Василий, работай с этим электриком. Но я бы полностью его россказням не очень-то доверял без проверки. Я прямо сейчас буду смотреть дела тех, кого Ошер Мендлович рекомендует, вот ты кое с кем и побеседуй об этом технаре.

Василий хмыкнул:

— Как бы в числе его верных не оказались такие, как эти Якоб и Мордхе. Может и они такие же?

— Посмотрим, посмотрим, но это после завершения сделки. Ладно, с этим вопросом покончили. Теперь о другом. Мы вчера говорили, что ты покажешь Саиду Якоба, так он будет в девять у проходной комбината. Я тоже выйду и покажу тебе его — решай. И ещё, ты кого-нибудь отправляешь в сопровождение Мордхе?

— Да, Николай уже готов, остаётся дело только за хозяином комбината — нужно разрешение на его поездку в микроавтобусе.

— Ну, это я возьму на себя. Всё, встречаемся в девять у входа на комбинат.

Они все вместе вышли. Карим прошёл к хозяину, а Василий направился к себе. Ошер Мендлович встретил его с озабоченным видом:

— Те дела, которые Вы намереваетесь просмотреть, будут готовы через двадцать минут, придётся подождать.

— Хорошо, у меня к Вам просьба — нужно, чтобы в микроавтобусе вместе с Мордхе поехал мой человек, он за ним присмотрит как надо.

Хозяин насторожился:

— Вы что? Разузнали ещё чего-нибудь о нём?

— Ошер Мендловим, Вы этому Мордхе уже объяснили задачу?

— Нет ещё, он должен с минуту на минуту подойти. Командировочное предписание уже приготовлено, оно у меня на столе.

— Хорошо, постарайтесь не показать виду о подозрении, в общем, всё как обычно — деловая поездка в связи с возникшими обстоятельствами. Не мне Вас учить. Главное, чтобы он уехал на эти дни. Возможны его просьбы об отсрочке, но Вы стойте на своём — надо! Предписание в руки, деньги в карман и на выход, транспорт ждёт, надо успеть на поезд!

— Ясно. А с Якобом как?

— Да точно также — поезд проходящий, ждать не будет. Ему Вы уже всё сказали?

— Он получил предписание, деньги. Сейчас у себя в кабинете отбирает нужные бумаги.

— А вот этого-то как раз и не надо было делать. Мы же с Вами говорили на эту тему — исключить любые контакты, в том числе телефонные. Разве Вы не поняли?

Ошер Мендлович стал неумело оправдываться:

— Мы же с ним рука об руку вместе проработали. В какие только тяжёлые времена и ситуации не попадали ранее и всегда вместе.

— Знаете, то, что было ранее, уже прошло. Неужели Вы этого ещё не осознали? Вы что хотите сделку загубить? А это вполне возможно, если он — байский надсмотрщик над Вами. Имейте в виду, в случае срыва сделки по Вашей вине, Вам же и придётся отвечать. Мы Вас об этом предупреждали. Всё, извините, мне нужно идти, через десять минут вернусь. Прошу подготовить дела на выбранных Вами работников.

«Плюнув в сердцах», вышел. Василий уже ждал его у входа, чуть в сторонке стояли Саид и ещё один, в котором Карим узнал бойца из мусульманского батальона. Они о чём-то говорили, энергично жестикулируя. Карим глазами указал Василию на них. Саид сразу же насторожился, разговор не прекратил, но был уже в полной готовности. Почти сразу, какой-то семенящей походкой, мимо них, к стоящей невдалеке «Волге» прошествовал худой, в очках, сутуловатый мужчина. Василий кивнул на него головой. Мужчина, не обращая ни на кого внимания, уселся в машину. Она, коротко взревев, умчалась, за ней на «Жигулях» последовал Саид. Карим вновь вернулся к хозяину. Тот, не отрываясь от своих бумаг, коротко кивнул на дверь в стене, пояснив:

— Там часть дел. Остальные принесут позже. Располагайтесь поудобнее. Вам никто не будет мешать. Да. а, чай принести?

— Нет, не надо. Лучше сделайте так, чтобы меня за этим делом никто не видел.

— Я понял, приступайте к работе, нужная обстановка будет обеспечена. Только скажите, когда приедет нотариус?

— Если рейс по каким-либо причинам не задержится, то часов в двенадцать.

— Благодарю Вас, буду на этот час ориентироваться, готовиться.

За просмотром дел Карим просидел чуть более часа, так как пришлось выходить и выслушивать доклад Саида:

— Этот господин ни с кем не разговаривал ни по телефону, ни с кем не встречался. Взяв бронь, прошёл в своё купе, туда никто не входил, так и уехал один.

— Спасибо, Саид, ты мне очень помог. Продолжай далее делать то, что тебе поручил Иркин.

Следующие два часа он снова провёл за делами. В начале первого его оторвал от изучения характеристик сам хозяин комбината:

— Нотариус уже в городе, скоро будет у меня. Вам придётся отложить просмотр до следующего раза. У Вас из моего списка осталось ещё много?

— Семь человек.

— Кто?

Карим протянул ему список, на котором остались не вычеркнутыми ряд фамилий, Ошер Мендлович взглянул в него, задумчиво почесал голову:

— Не знаю, как быть, дела-то я должен вернуть сегодня, но мы же решили насчёт моего нынешнего отъезда.

— Не беспокойтесь, этот вопрос я решу далее сам в рабочем порядке, тем более что сам список у меня остаётся…

В это время вошла секретарша и доложила:

— К Вам приехали, они в приёмной. Ждут.

— Спасибо, Карима. Прошу, Карим Юсуфович, пройдёмте в комнату переговоров. Надеюсь, на этот раз никаких сюрпризов не будет?

— Нет, не будет. Мы уже позаботились о безопасности.

Они вышли. В приёмной стояли Соломон, Прокопий, Арсений и незнакомый господин с цепкими оценивающими глазами. Он сразу же безошибочно выделил Ошера Мендловича, окинул его пристальным взглядом, затем точно также посмотрел на Карима. Хозяин комбината взял у секретарши ключ от комнаты переговоров, приглашающе махнул рукой:

— Прошу следовать за мной, господа.

В комнате переговоров, после того как все расселись по своим местам, Соломон Наумович представил гостя:

— Рашид Исламович, владелец нотариальной конторы в городе Ташкент. Он любезно согласился нам помочь осуществить нашу сделку с учётом возникших обстоятельств.

Гость, не откладывая дела «в долгий ящик», извинившись из-за нехватку времени, попросил дать ему полчаса для просмотра подготовленных партнёрами бумаг. Соломон Наумович вытащил из папки файл с одним экземпляром согласованных сторонами документов и передал нотариусу. Установилась мёртвая тишина, все внимательно наблюдали, как идёт изучение представленной документации, потребовавшей от сторон столько усилий и времени. При этом Соломон и Прокопий, хоть и старались не показать этого, испытывали явное волнение, а остальные — интерес. Гость быстро прочитал один раз, затем принялся детально изучать только выделенные им места. Ровно через полчаса он закончил и попросил ответить на его вопросы по тем позициям, которые у него вызывают определённые сомнения. В основном отвечали Соломон Наумович и Ошер Мендлович, но несколько раз вмешивался и Прокопий Порфирьевич. Эта своеобразная дискуссия, а она и была таковой, поскольку нотариус не просто выслушивал ответы, но принимался уточнять, добиваясь полной ясности для себя, продлилась почти полтора часа. Наконец, удовлетворившись ответами, нотариус кратко подвёл итоги прочитанному и услышанному:

— В принципе, у меня больше вопросов нет. Договор составлен весьма компетентными специалистами. Этот документ, по моему мнению, является неплохой основой для составления завершающего пакета по данной сделке. Вкратце объясню суть дальнейших действий.

Это заняло у него ещё минут пятнадцать, при этом он сразу же подчеркнул:

— По финансовой стороне вопроса у меня уже состоялся разговор с представителем Покупателя. Но, конечно, мне ещё придётся вернуться к нему.

Закончив, спросил, есть ли ещё какие-либо вопросы к нему по этой сделке?

Так как вопросов более не последовало, то он тут же достал из своего кейса бланки, посмотрел на юриста и попросил:

— Помогите распечатать.

Ошер Мендлович тут же вызвал секретаршу:

— Нам нужно распечатать несколько бланков, прошу Вас обеспечить такую возможность этим господам. Они сами произведут нужный набор. Вы только организуйте так, чтобы в приёмной никого в это время не было. Лучше всего Вам закрыть дверь на ключ. Договорились, Карима? Всё понятно? Тогда, Соломон Наумович, через пять минут можете с Каримой пройти к компьютеру, она всё сделает, что Вам надо.

Нотариус, юрист и секретарша ушли, Карим вернулся к ранее просматриваемым делам, а хозяин комбината — к своим бумагам.

Глава 6. Сделка.

Через сорок пять минут Карима позвали в кабинет.

Вся компания уже была в сборе. Нотариус положил руку на папку и объявил:

— Господа, в этой папке находятся документы, завершающие вашу сделку. Согласно законодательству нашей республики в части нотариального права эти документы выполнены в пяти экземплярах. После проставления ваших подписей на них и завершения необходимых нотариальных действий с ними вам вернут: один — Продавцу, один — Покупателю. Советую вам перед проставлением подписи внимательно прочитать текст документа. Если вы увидели что-либо непонятное или в чём-либо засомневались, то прошу немедленно задать мне или Вашему юристу вопросы. Мы постараемся ответить на них или внести соответствующие исправления в текст подготовленного документа.

Читка данных Кариму и хозяину комбината экземпляров отняла ещё полчаса. В принципе у Карима особых вопросов не возникло, а вот Ошер Мендлович спрашивал ещё минут пятнадцать. Наконец и он поставил дрожащей рукой свою подпись. Нотариус взял в руки экземпляры, внимательно просмотрел подписи на них, сложил их папку и, обратившись к присутствующим, сказал:

— На этом, господа, здесь моя миссия закончена. Далее, как я вам объяснил, мои действия будут уже в Ташкенте. Полагаю завершить сделку, если, конечно не возникнут какие-либо непредвиденные препятствия, в течение недели. А сейчас я бы хотел попросить вас, господа, отправить меня в Самарканд, мне надо успеть на поезд в Ташкент.

Хозяин комбината предложил:

— Думаю, мы вполне успеем, если даже пообедаем, ведь Вы толком-то и не кушали сегодня. По моим расчётам, у нас в запасе достаточно времени.

Нотариус пожал плечами:

— Вам виднее, господа, важно не опоздать на поезд, чтобы я с утра уже приступил к работе по сделке. Вы же сами заинтересованы в быстрейшем окончании этого дела, по крайней мере, меня так ориентировал представитель Покупателя.

Через пятнадцать минут они уже сидели в одном из многочисленных заведений, хозяин которого отлично знал Ошера Мендловича и, судя по всему, был всегда готов встретить его — как своего почётного гостя. Обед, надо сказать, отлично приготовленный, занял не более часа. И, как не уговаривал их хозяин этого заведения, гости, поблагодарив его, уехали. По дороге заехали в дом, где Ошер Мендлович быстренько провёл Карима по нему, на ходу давая пояснения, забрал пару уже приготовленных чемоданов, большую сумку, передал ключи и, окинув грустным, тоскливым взглядом своё детище, резко развернувшись, пошёл к микроавтобусу. В нём уже разместились нотариус, юрист, переговорщик, психолог, два сопровождающих, из числа прибывших вместе с Василием, бойца. Распоряжался Иркин. Карим влез в микроавтобус вслед за Ошером Мендловичем, попрощался с каждым, пожав им руки и пожелав счастливого пути, вылез, некоторое время постоял, глядя вслед удаляющемуся транспорту.

Из другого микроавтобуса, стоявшего невдалеке, возле дома, вылезли семеро крепких, с решительными лицами мужчин. Один из них подошёл к Кариму, представился:

— Степан — старший группы. Прислан к Вам, Карим Юсуфович, Сергеем Леонидовичем на помощь. Распоряжайтесь.

Затем представил каждого из прибывших с ним, кратко охарактеризовав бойцов, их воинские специальности, боевой опыт. Внимательно вглядываясь в их мужественные лица, на которых он легко прочитывал всё, что им пришлось пережить, сделать, Карим прошёл вдоль выстроенной шеренги, пожал каждому твёрдую, мозолистую ладонь, найдя всем тёплые приветственные слова. Кратко обрисовал обстановку и задачи предстоящей борьбы, выразил твёрдую уверенность в достижении поставленной цели. После этого распорядился, обратившись к Степану:

— Сейчас мы пройдём в дом. В нём, по моим прикидкам, вам придется прожить около недели, точнее не могу пока определить, затем вы переместитесь в общежитие, которое мы должны отобрать у бая. Степан, прежде чем вы начнёте вселяться, выдели одного бойца. Саид, возьмёшь его, съездишь с ним на базар и закупишь на всех прибывших провизии из расчёта на неделю. Вот тебе деньги. Закупать будешь у разных продавцов небольшими партиями. Будь осторожен.

Саид и боец пожали друг другу руки и, усевшись в «Жигули», уехали.

Content

Виктор Иванников
Не сдаваться, бороться и побеждать. Том 1. Чужбина

Введение

Том 1. Чужбина

Часть 1. Эмиграция

Глава 1. Последние родные километры

Часть 2. Конрад и Анхен

Глава 1. Знакомство

Глава 2. Горестный рассказ Анхен. Семейный бизнес

Нападение

Вызов принят

Глава 3. Ответный удар Конрада

Часть 3. Получи, бандит, по заслугам.

Глава 1. Выследили.

Глава 2. Погоня. Прощание.

Часть 4. В другой стране.

Глава 1. В новом доме.

Глава 2. Обустройство.

Часть 5. Призыв боевого товарища.

Глава 1. Сообщение

Глава 2. Команда.

Глава 3. Рассказ боевого побратима.

Часть 6. В новых реалиях.

Глава 1. Карим. Возвращение на родину.

Глава 2. Схватка в гостинице.

Часть 7. Решение. Главное звено борьбы.

Глава 1. Комбинат.

Глава 2. Братская помощь.

Глава 3. Переговоры.

Глава 4. Помощь родителям.

Глава 5. Торговые баталии

Глава 6. Сделка.