БУГ В ОГНЕ

Сборник

От составителей

О ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ, о всемирно-историческом подвиге советского народа написано много книг, созданы произведения изобразительного искусства, поставлено немало кинофильмов. Эта тема и впредь будет вдохновлять историков, деятелей литературы и искусства. Но поистине бесценными являются свидетельства и рассказы непосредственных участников событий, ветеранов минувшей войны. Значимость их с каждым годом все более возрастает.

Пограничный Брест широко известен в нашей стране и далеко за ее рубежами как город героической Брестской крепости. Но не только легендарной обороной цитадели над Бугом может гордиться брестская земля.

В июне — июле 1941 года на пути врага стали маленькими крепостями многие пограничные заставы и доты. Каждый клочок земли был здесь ареной ожесточенных боев. А когда фронт ушел на восток, Буг запылал в огне всенародной подпольной и партизанской борьбы.

Незабываемы подвиги и сорок четвертого года — года освобождения Брестчины.

В настоящей книге публикуются воспоминания активных участников событий военных лет на земле Бреста.

Первая часть сборника — «В трудную годину» — включает воспоминания ветеранов боев на границе в памятном сорок первом.

22 июня 1941 года воинские соединения и части 4-й армии, которые дислоцировались на территории Брестской области, первыми были атакованы мощной ударной вражеской группой армий «Центр». Несмотря на внезапность удара, советские воины, опираясь на поддержку местного населения, оказывали упорное сопротивление немецко-фашистским захватчикам. В этих первых боях на границе советские люди продемонстрировали массовый героизм, беспредельную преданность любимой Родине, партии.

Сотни подвигов совершили здесь в первые же часы и дни войны пограничники и танкисты, артиллеристы и пехотинцы — все наши воины. В небе Бреста были совершены одни из первых воздушных таранов в истории Великой Отечестве ной войны.

Враг, привыкший к легким победам на Западе, был ошеломлен мужеством и стойкостью советских бойцов и командиров, их беззаветной преданностью своему народу. Бесстрашие воинов Страны Советов и свои большие потери вынуждены были признать и сами гитлеровцы. Так, бывший начальник штаба 4-й немецко-фашистской армии, наступавшей в полосе Бреста, генерал Блюментрит заявил: «Начальная битва в июне 1941 г. впервые показала нам Красную Армию. Наши потери доходили до 50 процентов…» Под Брестом «мы узнали, что значит сражаться по русскому способу».

Но слишком неравны были силы, слишком внезапным и коварным был удар врага, и наши войска вынуждены были отходить. И в этих неравных ожесточенных боях остались безвестными многие и многие подвиги. Не сохранилось для истории почти никаких документов, и только воспоминания людей могут помочь воскресить и увековечить имена замечательных героев тех дней.

Одна из героических страниц начального периода войны — оборона Брестской крепости — стала нашей всенародной славой. Брестской крепости Указом Президиума Верховного Совета СССР 8 мая 1965 года присвоено почетное звание «Крепость-герой». Теперь оборона крепости уже широко освещена в литературе. Наиболее полно раскрыта эта тема в сборнике «Героическая оборона», в котором представлено 78 авторов, и в произведениях писателя лауреата Ленинской премии С. С. Смирнова.

С первых же дней в тылу немецко-фашистской армии стала разгораться борьба против иноземных захватчиков. В селах и городах Брестской области создавались антифашистские комитеты, ширилась борьба подпольщиков. Подлинными хозяевами брестских лесов стали партизаны.

Организаторами борьбы трудящихся явились коммунисты, комсомольцы, старые подпольщики, которые еще в годы господства буржуазно-помещичьей Польши активно боролись против фашизма. В ряды народных мстителей вливались советские воины, по сложившимся обстоятельствам оставшиеся в тылу врага.

О героических делах брестских партизан повествует второй раздел этой книги — «Борьба непокоренных».

Чудовищными зверствами — массовыми расстрелами, казнями, уничтожением целых селений — враг пытался запугать народ. Но бесчинства гитлеровцев лишь усиливали ненависть к оккупантам, а успехи Советской Армии на фронтах вселяли уверенность в окончательной победе над фашизмом. Партизанское движение к осени 1943 года становится подлинно массовым, всенародным. В достижении этого успеха и обеспечении боевитости партизанских отрядов важнейшую роль сыграло создание Брестского подпольного обкома КП(б)Б и объединение всех партизанских сил в Брестское соединение партизанских бригад и отрядов.

1944 год! Год сокрушительных ударов Советской Армии, от которых до основания сотрясается гитлеровская империя. Важнейшей стратегической операцией этого года явилась Белорусская операция. Успешно осуществляя Люблинско-Брестскую операцию, солдаты, офицеры и генералы частей и соединений 28-й, 70-й и 61-й армий 1-го Белорусского фронта освободили город и крепость Брест от немецко-фашистских захватчиков. Воспоминания участников боев сорок четвертого года в Белоруссии и составляют третий раздел книги — «Радость освобождения».

Освобождение! Это не только радость победы, радость людей, для которых вновь засияло солнце нашей свободы! Это урок истории. Ведь многие из тех, кто встретил войну на границе, кто сражался в тылу врага или громил его на фронтах, закончили войну, штурмуя Берлин! Это назидание тем, кто сегодня на Западе бряцает оружием. Пусть вспомнят они своих незадачливых предшественников, которые, перешагнув нашу границу в сорок первом, поднимали руки в сорок четвертом, сдаваясь в плен на берегах седого Буга.

Составители сборника сожалеют, что рамки книги не позволили включить в нее статьи целого ряда активных участников боевых действий под Брестом в 1941 и 1944 годах, видных партизан — командиров бригад, отрядов и рядовых бойцов. Однако и то, что представлено в книге, дает убедительную, яркую и достаточно полную картину событий Великой Отечественной войны на брестской земле.

Составители выражают сердечную благодарность всем товарищам, оказавшим помощь в подготовке сборника, коллективу Музея обороны Брестской крепости, сотрудникам Архива МО СССР, Центрального архива погранвойск КГБ при Совете Министров СССР, Главного Управления кадров МО СССР, Архива КПБ, Центрального музея Вооруженных Сил СССР.

Составители

В ТРУДНУЮ ГОДИНУ

Л. М. Сандалов

Грозные июньские дни

Леонид Михайлович Сандалов

Прошел путь от рядового бойца до генерал-полковника. В июне 1941 года Л. М. Сандалов — полковник, начальник штаба 4-й армии. С первого дня войны на фронтах.

Награжден восемью орденами, многими медалями и шестью иностранными орденами.

Член КПСС.

В настоящее время генерал-полковник Л. М. Сандалов в отставке. Много работает над обобщением опыта Великой Отечественной войны, особенно ее начального периода.

В 1940 году гитлеровская Германия широко распространяла слухи о подготовке к вторжению на Британские острова, маскируя свои истинные намерения. Однако, несмотря на все усилия гитлеровской пропаганды, к концу года стало очевидно, что следующий удар будет не по Англии, а по Советскому Союзу. Упоенные легкими победами на Западе, фашисты мечтали о мировом господстве, видя себя властителями всемирной империи. В декабре 1940 года давно вынашиваемый ими замысел о нападении на Советский Союз был оформлен в директиве № 21 — пресловутом «плане Барбаросса».

По этому плану две из трех групп немецких армий, сосредоточенных против Советского Союза, развертывались для нанесения главного удара севернее Полесья. Одна из этих групп— особо сильная группа армий «Центр» с мощными танковыми и моторизованными соединениями — нацеливалась против войск Западного особого военного округа (ЗапОВО) с ближайшей задачей — раздробить их и овладеть Белоруссией.

Перед нарастающей угрозой войны в конце 1940 и начале 1941 года Советское правительство и главное командование наметили ряд крупных мероприятий по усилению мощи и боевой готовности вооруженных сил страны и сразу начали проводить их в жизнь.

В соответствий с этими мерами стрелковые дивизии 4-й армии до весны 1941 года были переведены на новые штаты, не столь громоздкие, как раньше, и получали новое вооружение. В феврале начал формироваться 14-й механизированный корпус в составе двух танковых и одной моторизованной дивизий.

Нельзя не отметить, что в дислокации соединений армии были допущены промахи. Из оперативных соображений Генеральный штаб предписывал одну танковую дивизию 14-го механизированного корпуса сформировать в Березе на базе размещавшейся в Бресте танковой бригады комбрига С. М. Кривошеина, другую — в Пружанах из находившейся там танковой бригады полковника С. И. Богданова и в Пинске — моторизованную дивизию.

Однако хозяйственные соображения командующего ЗапОВО генерал-полковника Д. Г. Павлова побороли оперативные. Он приказал управление 14-го механизированного корпуса формировать в Кобрине, танковые дивизии развертывать из танковых бригад в местах их дислокации — Пружанах и Бресте, а моторизованную — в Березе. Согласно его указанию, из Березы в Брестскую крепость была переведена дополнительно к размещенной там 6-й стрелковой дивизии и 42-я. Крепость явно перегрузили войсками.

В Малориту из Мозыря переместилась 75-я стрелковая дивизия. 49-я стрелковая дивизия по-прежнему стояла в Высоком.

Таким образом, из стремления прикрыть 150-километровую полосу армии все ее четыре стрелковые дивизии разместили непосредственно у границы.

Теперь у нас в армии не стало ни второго эшелона, ни резервов.

А мы, командование 4-й армии, отнеслись к такому явно невыгодному и опасному размещению войск, мягко выражаясь, примиренчески. В середине весны приехал новый командующий 4-й армией генерал-майор А. А. Коробков.

В апреле 1941 года концентрация немецких войск у нашей границы уже не была тайной. Майская информационная сводка Генерального штаба предупреждала округа и армии: «В течение всего марта и апреля с западного фронта и из центральных районов Германии немецким командованием производилась усиленная переброска войск в приграничную полосу с СССР». Фашистская армия готовилась к злодейскому вторжению на землю нашей Отчизны. Против 4-й армии Западного особого военного округа развертывалась 4-я немецкая армия фельдмаршала Клюге, нацелившая свой удар в направлении Брест — Пружаны — Слуцк — Бобруйск. Она состояла из двенадцати пехотных и одной кавалерийской дивизий и превосходила по численности нашу четырехдивизионную 4-ю армию более чем в три раза.

Приданная 4-й немецкой армии 2-я танковая группа генерала Гудериана имела три корпуса, называвшиеся в то время моторизованными, а вскоре после начала войны переименованные в танковые. Они состояли, как и наши механизированные корпуса, из двух танковых и одной моторизованной дивизий с такой же примерно штатной численностью танков, как и у нас. В каждой дивизии было свыше 200 танков. Следовательно, группа Гудериана по числу танков превосходила оперативно подчиненный нашей армии 14-й механизированный корпус также в три раза.

В авиации соотношение сил складывалось для немцев еще более благоприятно. Нашу 4-ю армию могла поддерживать лишь одна смешанная авиадивизия. А на сопровождение 4-й немецкой армии предназначалась большая часть самолетов из поддерживающего группу армий «Центр» 2-го воздушного флота.

В конце первой недели июня штаб нашей 4-й армии, размещавшийся в Кобрине, получил информацию из штаба округа о том, что к 5 июня на границе Белоруссии сосредоточилось свыше 40 немецких дивизий и что 15 пехотных, 5 танковых, 2 моторизованные и 2 кавалерийские дивизии сосредоточены на брестском направлении.

Пограничный отряд и наши части, работавшие на постройке оборонительных сооружений в пограничной зоне, извещали нас о том, что участились рекогносцировочные действия немецкого командования на западном берегу Буга, что немцы подтягивают к реке инженерную технику и отдельные подразделения, роют траншеи, устанавливают маскировочные щиты перед открытыми участками, сооружают наблюдательные вышки и т. д.

Как мне помнится, приблизительно 10 июня командующий армией и член Военного совета после поездки в округ созвали узкое совещание, в котором приняли участие начальник управления политпропаганды армии бригадный комиссар С. С. Рожков, командир механизированного корпуса генерал-майор С. И. Оборин, командир авиационной дивизии полковник Н. Г. Белов и я. Генерал Коробков информировал нас, что окружное командование дало указания относительно летней учебы в войсках.

На вопрос, каково мнение начальства о продолжающемся сосредоточении немецких войск у нашей границы, генерал Коробков ответил, что Военный совет округа, так же как и Главное командование в Москве, считает, что Германия вряд ли осмелится нарушить договор о ненападении. Но мы должны принять все меры, чтобы не допустить каких-либо неосторожных действий, могущих вызвать осложнения. В целях повышения боевой готовности ставилась задача быстрее строить укрепрайон и полевые позиции, для чего разрешалось в некоторых полках выделять вместо одного два батальона. Что касается реорганизации войск, оснащения их новой техникой, то они шли очень медленно.

Чтобы усилить боевую готовность войск, в ряде частей, особенно в Брестской крепости, военнослужащие с 10 до 15 июня спали одетыми, а большая часть командного состава ночевала вместе с солдатами в казармах. Правда, такие меры были вызваны не только напряженной обстановкой, но и стремлением показать минимальное время для сборов по тревоге, которые в тот период еженедельно проводились командованием корпуса или армии.

Тревожное настроение, достигшее особой остроты к середине месяца, с 15 июня начинает постепенно сменяться более спокойным. Это успокоение принесло опубликованное 14 июня в «Правде» широко известное заявление ТАСС, которое, по-видимому, имело целью, с одной стороны, опровергнуть слухи о подготовке Советского Союза к войне с Германией, подтвердить намерение нашего правительства неуклонно соблюдать условия советско-германского пакта о ненападении и, с другой стороны, получить от немецких правительственных кругов официальное разъяснение о сосредоточении немецких войск у наших границ.

Заявление ТАСС притупило бдительность наших войск. У командного состава оно породило уверенность в том, что в центре положение на наших границах не вызывает особых опасений, что, по-видимому, есть какие-то неизвестные обстоятельства, дающие возможность нашему правительству оставаться спокойным, что слухи о близкой войне с Германией распускают наши враги, стремящиеся столкнуть нас с немцами…

Вечер 21 июня для красноармейцев и командиров 4-й армии был обычным: люди отдыхали, смотрели на летних площадках фильмы, выступления участников художественной самодеятельности. В это время войска 4-й немецкой армии делали последние приготовления для внезапного нападения на брестском направлении. Около 23 часов командарм и я по распоряжению начальника штаба округа были вызваны в штаб армии. Однако никаких особых распоряжений мы не получили.

С этого времени до момента вражеского нападения командование и старшие командиры армейского управления, авиационной дивизии нашей 4-й армии находились в помещении штаба армии. В нервном, тревожном состоянии ходили мы из комнаты в комнату, обсуждая вполголоса кризисную обстановку. Через каждый час звонили в брестский пограничный отряд и в дивизии. Отовсюду поступали сведения об изготовившихся немецких войсках на западном берегу Буга. Такие же данные, как нам было известно, штаб округа имел и от других армий, а Генеральный штаб — от всех пограничных округов.

Около 2 часов ночи 22 июня начали действовать вражеская агентура и диверсионные группы, заброшенные на нашу территорию. Из Бреста по телефону сообщили, что в городе и на железнодорожной станции погас свет и вышел из строя водопровод. Через несколько минут произошла авария на электростанции в Кобрине, а еще через полчаса прекратилась проводная связь со штабом округа.

Примерно через час связь со штабом округа, с Брестом и с Высоким, где размещался комендант укрепрайона, была восстановлена; оказалось, что на линиях в нескольких местах были вырезаны десятки метров провода.

В 3 часа 30 минут командующий округом вызвал к телеграфному аппарату командарма и сообщил ему, что в эту ночь ожидается провокационный налет фашистских банд на нашу территорию. Было приказано на провокацию не поддаваться; банды пленить, но госграницу не переходить.

На вопрос командарма, какие конкретные мероприятия разрешается провести, генерал Павлов ответил:

— Все части армии привести в боевую готовность. Немедленно начинайте выдвигать из крепости 42-ю дивизию для занятия подготовленной оборонительной позиции. Частями Брестского укрепрайона скрытно занимайте доты. Полки авиадивизии перевести на полевые аэродромы.

До 4 часов командарм успел лично по телефону передать распоряжение начальнику штаба 42-й дивизии и коменданту укрепрайона, однако приказ из округа запоздал. Из Бреста и Высокого в 4 часа донесли по телефону, что немцы открыли артиллерийский огонь по Бресту и крепости, по военным городкам и что командиры дивизий объявили боевую тревогу. Из районов сбора по тревоге войска будут выходить в соответствии с инструкциями на подготовленные оборонительные участки на границе. Батальонам укрепрайона дано распоряжение занять доты. Через 10–15 минут связь штаба армии со стрелковым корпусом и дивизиями первого эшелона прекратилась.

О немецком артиллерийском налете, явившемся началом войны, в армейском журнале боевых действий записано: «В 4.00 22.6, когда еще только близился рассвет, во всей нашей приграничной полосе неожиданно, как гром среди ясного неба, загремела канонада. Внезапный артиллерийский огонь фашистов обрушился по пунктам, где ночевали работавшие в пограничной полосе стрелковые и саперные батальоны, по подразделениям, сосредоточенным на брестском полигоне для проведения учения, а также по заставам пограничников. Наиболее интенсивный артиллерийский огонь был сосредоточен по военным городкам в Бресте, и особенно по Брестской крепости. Последняя была буквально покрыта на всей площади беспрерывным артиллерийским и минометным огнем»[1].

Проводная связь западнее Кобрина была на многих участках повреждена. В тяжелой и недостаточно ясной обстановке командование и штаб 4-й армии оставались в Кобрине до 5 часов 30 минут — момента налета немецкой авиации на штаб армии. За несколько минут до этого мы с командиром прочли полученную моим заместителем, полковником И. А. Долговым, телеграмму из округа с запоздалым приказом Москвы: «В течение 22–23.6.41 года возможно внезапное нападение немцев. Задача наших войск — не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно войскам быть в полной боевой готовности и встретить внезапный удар немцев»[2].

В Буховичах (7 километров северо-восточнее Кобрина), куда штаб армии перебазировался к 6 часам утра, была получена следующая телеграмма из округа: «Ввиду обозначившихся со стороны немцев массовых военных действий приказываю: поднять войска и действовать по-боевому»[3]. Эта телеграмма была подписана командующим округом в 5 часов 25 минут, то есть в то время, когда пограничные войска и войска первого эшелона 4-й армии уже вели ожесточенные бои против вероломного врага.

В результате героического сопротивления наших войск частям вражеской 4-й армии не удалось форсировать Буг с ходу и беспрепятственно продолжать свое продвижение на восток. Немецкие войска встретили упорное сопротивление перешедших к обороне советских войск.

Около 16 часов на запасном командном пункте армии, в районе Запруды (20 километров северо-восточнее Кобрина), удалось связаться по гражданским проводам со штабом округа. Начальник штаба потребовал меня к телеграфному аппарату. Я кратко доложил по телеграфу Морзе обстановку в армии. Генерал В. Е. Климовских передал:

— Штаб округа развернулся в штаб Западного фронта, объявлена общая мобилизация; армию перевести на штаты военного времени. Войска соседней с вами армии в 10 часов дрались на границе. С тех пор связи с армией нет. Командующий фронтом приказывает 4-й армии: контрударом, главным образом силами корпуса Оборина, разгромить противника в районе Бреста и выйти к границе. В помощь вам из полосы соседней армии, с рубежа Вельск — Гайновка, будет действовать в направлении на Брест механизированный корпус генерала Ахлюстина.

Мы понимали, что обессиленные войска без авиации не смогут нанести контрудар и разбить под Брестом мощную немецкую группировку. Но сознавая, что всякое предложение о переходе к обороне могло быть расценено как трусость, вынуждены были приступить к подготовке контрудара.

Решение нанести контрудар не сняло вопроса об организации обороны на намеченных тыловых рубежах. Но выдвигались на эти рубежи только пешие части, не имеющие механического транспорта.

Вскоре в Запруды, где к этому времени находился основной КП, прибыл представитель фронта генерал И. Н. Хабаров. Его запоздалые сведения об обстановке и письменные приказы, которые он привез с собой, об уничтожении прорвавшихся фашистских банд ничего нового командованию армии не принесли. Но своим сообщением о начале выдвижения в район Слоним — Барановичи 47-го стрелкового корпуса Хабаров влил в нас бодрость. По его словам, первые эшелоны управления корпуса и стрелковой дивизии, перевозимые из Бобруйска, и другой стрелковой дивизии из Гомеля были уже выгружены. 55-я стрелковая дивизия, расположенная в Слуцке, с вечера начнет перевозиться фронтовым автотранспортом по московскому шоссе к Березе.

Надо откровенно признаться, что никаких надежд на успех контрудара мы не питали. Несмотря на это, в 6 часов 23 июня, после короткого артиллерийского налета, войска 4-й армии перешли в районе Жабинки в атаку. Противник никак не ожидал с нашей стороны контрудара и на ряде участков, в том числе в районе Пелищи и вдоль железной дороги от Жабинки к Бресту, был отброшен на несколько километров назад. Но через полчаса над нашими войсками появилось множество вражеских самолетов. Пикирующие бомбардировщики беспрерывно и безнаказанно бомбили танки 14-го механизированного корпуса, нанося ему тяжелый урон. Вслед за мощным ударом авиации перешла в наступление группа Гудериана. И вот на рубеже Каменец — Жабинка — Радваничи развернулось ожесточенное встречное сражение. В бой были брошены как с нашей, так и с немецкой стороны почти все танки и самолеты, предназначенные для действий на брестском направлении.

Я был в то время в танковой дивизии полковника Богданова. С наблюдательного пункта отчетливо просматривался встречный бой двух танковых полков первого эшелона дивизии с громадным количеством вражеских танков и сопровождающих их орудий. Против каждого нашего полка действовала фашистская танковая дивизия (17-я и 18-я). На поле боя на той и другой стороне было видно много горевших танков. На наших глазах воспламенялись все новые и новые машины. Особенно большой урон наносили нашим частям фашистские пикирующие бомбардировщики Ю-88. Однако, несмотря на такое неравенство, части 30-й и 22-й танковых дивизий продолжали упорно драться. Лишь ценой огромных потерь 17-й и 18-й дивизиям группы Гудериана удалось потеснить нашу 30-ю танковую дивизию и захватить западную часть Пружан.

По предложению штаба армии генерал Оборин усилил 30-ю дивизию сводным полком моторизованной дивизии; с подходом свежих сил наши части снова атаковали врага и выбили его из Пружан. В руках гитлеровцев остались лишь отдельные строения на западной окраине города. Несколько подразделений моторизованного корпуса было уничтожено, около 20 подбитых вражеских танков осталось на площади в Пружанах. В этом бою особенно отличились танковые батальоны дивизии Богданова, которыми командовали капитан Ф. И. Лысенко и майор М. А. Бандурко.

Если бы механизированный корпус обладал хотя бы сотней танков КВ и Т-34, результаты встречного сражения, несомненно, были бы иными. А ведь эти непревзойденные по боевым качествам танки перед войной в Западном округе имелись, но, к сожалению, все они были сосредоточены на белостокском направлении и включены в один механизированный корпус, которому не удалось сыграть активной роли в пограничном сражении.

После 16 часов противник ценой больших потерь прорвался севернее Кобрина через наш оборонительный рубеж; немецкие танки стали выдвигаться на московское шоссе.

До 19–20 часов 23 июня войска нашей 4-й армии сдерживали атаки гитлеровцев на рубеже Пружаны — р. Мухавец — Кобрин. Однако надежд на прочность обороны этого рубежа, особенно на подступах к Березе, было мало. Превосходство врага в наземных силах и в авиации увеличилось. Большие потери, понесенные 28-м стрелковым корпусом и 22-й танковой дивизией в связи с внезапностью вражеского нападения и тяжелыми боями, отсутствие противотанковых мин и инженерного имущества для устройства заграждений и оборонительных сооружений, малочисленность зенитных, противотанковых и артиллерийских частей, которые к тому же израсходовали почти все снаряды, — все это не могло не отразиться на боеспособности войск.

Если до сих пор горючим наши части обеспечивались сравнительно легко из кобринского и пружанского складов, то пополнение боеприпасами производилось с трудом. Части армии могли получить их только на окружном артиллерийском складе, где после вражеского налета все-таки несколько хранилищ уцелело.

Каждая часть самостоятельно посылала за боеприпасами машины или подводы, которые по возвращении иногда не находили своих частей. Армия не имела собственных тыловых складов и транспортных средств, а железнодорожные пути к западу от линии Пинск — Слоним уже к концу первого дня войны были выведены из строя.

И, наконец, еще одно обстоятельство стало оказывать влияние на утомленные в беспрерывных двухдневных боях войска — это питание. Большинство подразделений в 28-м стрелковом корпусе и 22-й танковой дивизии кухонь не имело, бойцы и командиры питались, как правило, одним хлебом.

Несмотря на все это, 24, 25, 26 июня части 4-й армии продолжали вести упорные ожесточенные бои на территории Брестской области. Используя выгодные рубежи, они наносили чувствительные удары по врагу. Лишь ценой огромных потерь противнику удавалось продвигаться вперед.

В то же время и в глубоком вражеском тылу наши доблестные части, гарнизоны Брестской крепости, дотов 62-го укрепрайона по-прежнему стойко отражали натиск брошенных на их уничтожение сил противника. Оперативная сводка немецкой группы армий «Центр» за 25 июня свидетельствует: «В крепости Брест гарнизон продолжает держаться, оказывая исключительно упорное сопротивление… У железнодорожного моста в Семятичах и дотах находятся части противника, которые подвергаются сильному обстрелу нашей артиллерии».

Именно эти бои заставили бывшего начальника штаба 4-й немецко-фашистской армии Блюментрита признаться: «Начальная битва в июне 1941 года впервые показала нам Красную Армию. Наши потери доходили до 50 процентов.

ОГПУ и женский батальон[4] защищали старую крепость в Бресте… до последнего, несмотря на тяжелейшие бомбежки и обстрел из крупнокалиберных орудий. Там мы узнали, что значит сражаться по русскому способу…»[5].

Героические подвиги воинов приграничных армий в тяжелые июньские дни 1941 года закладывали основу для будущих побед Советской Армии.

А. П. Кузнецов

Всегда в бою

Александр Петрович Кузнецов

(1905–1973)

В июне 1941 года — майор, начальник 17-го Краснознаменного пограничного отряда Белорусского погранокруга войск НКВД. После участия в первых боях в Бресте сражался на разных фронтах войны.

Награжден тремя орденами и многими медалями, нагрудным знаком «Заслуженный работник НКВД».

Член КПСС с 1925 года.

В послевоенные годы жил в Москве.

На оккупированной территории Польши свирепствовал гитлеровский фашизм. После установления границы в 1939 году с польской стороны на нашу переходило большое число мирных жителей. Это использовали иностранные разведки, стремясь забросить к нам шпионов и диверсантов. Нередко немецкие охранники способствовали развитию контрабанды. Мы постоянно находились в состоянии повышенной бдительности и боевой готовности. Граница была под неустанным вниманием партийных и советских органов области, города и пограничных районов.

В борьбе с нарушителями границы надежной спорой было местное население. С ним установилась хорошая дружба. Пограничники часто вели с жителями окрестных деревень задушевные беседы, рассказывали о своей трудной, но почетной, полной романтики и героизма службе. Жители оказали большое доверие пограничникам: 22 из них были избраны депутатами сельских и районных Советов; заместитель начальника отряда по политчасти батальонный комиссар Е. И. Ильин — депутатом областного Совета; начальник отряда А. П. Кузнецов, работник штаба младший лейтенант Г. И. Усатенко и начальник заставы старший лейтенант П. А. Михайлец — депутатами Верховного Совета БССР.

В населенных пунктах пограничной полосы создавались добровольные базы содействия. В них вступали все, кто мог и хотел обеспечить неприкосновенность наших границ. Это были замечательный советские патриоты, горячо любившие свою Родину.

По всей границе гремела слава о Григории Варфоломеевиче Якубчике и Илье Ивановиче Нестеруке, жителях деревень Клейники и Хорсы Брестской области. При содействии Г. В. Якубчика было задержано более 60 нарушителей границы. Особенно запомнился один из ноябрьских вечеров сорокового года. Было пасмурно. Берега Буга окутали промозглые сумерки. Григорий Варфоломеевич медленно шел вдоль опушки мелкого ольшаника и незлобиво ворчал в свои коротко остриженные усы:

— И куды вона подилася, холера ясная! — Буренки нигде не было. Он уже подумывал вернуться домой, как заметил, что в кустах мелькнула тень. «Добрый человек не будет прятаться», — пронеслась тревожная мысль. Якубчик быстро подошел к тому месту, где заметил тень, раздвинул куст. Незнакомец растерянно пробормотал:

— Сбился с дороги.

— Тут нема ниякой дороги, а ну дай документ.

— Какой тебе документ, — говорил быстро неизвестный. — Лучше вот… возьми, а? И оставь меня в покое, — достал он пачку денег.

Глаза Григория Варфоломеевича потемнели от гнева, и он резко бросил в лицо лазутчика:

— Родиной не торгую.

Задержанный оказался агентом иностранной разведки.

И. И. Нестерук помог задержать двух вооруженных диверсантов, которые пробирались в нашу страну с террористическими целями.

И вот на границу пришла радостная весть — 14 февраля 1941 года Указом Президиума Верховного Совета СССР Г. В. Якубчик и комсомолец И. И. Нестерук были награждены орденами «Знак Почета».

В первые же дни войны Григорий Варфоломеевич спрятал орден.

— Если что случится, — сказал он жене, Татьяне Федоровне, — откопаешь.

Григорий Варфоломеевич погиб осенью 1942 года от рук фашистов в брестской тюрьме. После войны Татьяна Федоровна разыскала орден «Знак Почета» за № 14346. Теперь он как ценная реликвия хранится в Музее героической обороны Брестской крепости. И. И. Нестерук в мае 1941 года ушел в ряды Красной Армии. Погиб на фронте. Одновременно с Якубчиком и Нестеруком были награждены командиры из нашего отряда — Трефилов, Богданов, Недвига. Всего в отряде высокими правительственными наградами было отмечено более 30 человек.

17-й Краснознаменный пограничный отряд занимал одно из ведущих мест среди частей Белорусского пограничного округа.

Небольшие по численности, но крепко спаянные и дружные гарнизоны застав, комендатур высоко несли честь своих подразделений. Это был результат большой работы командиров всех звеньев, политотдела, партийной и комсомольской организаций. 388 коммунистов, руководимые секретарем партийного бюро старшим политруком Николаем Ивановичем Смысловым, и 1471 комсомолец со своим вожаком младшим политруком Иринархом Александровичем Бабушкиным составляли крепкую основу подразделений отряда. Они воспитывали воина-чекиста прежде всего как политического бойца, преданного нашей партии и Родине.

Трудно переоценить значение той политической работы в отряде и среди местного населения, которую возглавлял заместитель начальника отряда по политической части батальонный комиссар Ефим Ильич Ильин.

На инспекторском смотре в декабре 1940 года отряд получил хорошую оценку по службе, огневой, тактической, строевой и политической подготовке[6].

На первое января 1941 года 177 командиров и бойцов были отличниками, подлинными мастерами и энтузиастами пограничной службы. История отряда насыщена многими примерами героических подвигов.

Вот рядовой Григорий Терентьевич Еремеев. Он по праву считался опытным, зорким следопытом. Комсомолец Еремеев задержал около 200 нарушителей. За успешное несение службы по охране границы и отличную боевую подготовку его наградили нагрудным знаком «Отличник РККА». В дни обороны Брестской крепости Еремеев был отважным солдатом. После побега из плена воевал в партизанском отряде в горах Италии и Югославии.

Начальник команды служебного собаководства младший лейтенант Георгий Илларионович Усатенко начал службу в отряде с рядового. На боевом счету имел более двадцати задержаний вооруженных диверсантов. Со своим верным другом — розыскной собакой Джульбарс не один раз смотрел смерти в глаза и всегда выходил победителем. В отряде Георгия приняли в комсомол, затем в партию. Здесь же он получил звание командира, сдав заочно экзамены за школу командиров. Усатенко являлся гордостью не только отряда, но и всех пограничных войск Советского Союза. Его опыт работы изучали в пограничных войсках и училищах. В 1937 году за ряд задержаний агентов иностранных разведок он был награжден орденом Красной Звезды, а в 1940 году, как участник ВСХВ, занесен в книгу Почета выставки. Усатенко погиб в первые дни войны.

Только за 1940 год было задержано 5392 нарушителя границы, в том числе: шпионов и диверсантов — 27, контрабандистов — 1215, других нарушителей — 4150. Контрабанды изъято на сумму 445 277 рублей и 1 855 098 польских злотых.

А обстановка на границе с каждым днем становилась напряженнее. С марта 1941 года вражеские самолеты все чаще вторгались в воздушное пространство нашей Родины, а с мая почти ежедневно перелетали границу на разных высотах, углубляясь в наш тыл на 100–150 и более километров.

На той стороне появилось много наблюдательных вышек и скрытых НП[7]. К тому же немцы, маскируясь под местных жителей, рыбаков и купальщиков, систематически изучали русло реки Западный Буг.

Их разведка включала своих агентов, шпионов в разного рода комиссии. Так, начиная с 1939 года и по день начала войны работали комиссии по переселению, эксгумации останков немецких военнослужащих, захороненных на нашей стороне, по демаркации линии границы и, наконец, по рассмотрению проекта строительства водного канала Западный Буг — Висла.

Все чаще немецкие офицеры, а иногда и генералы производили рекогносцировку нашей пограничной полосы.

Участились различного рода провокации и на границе: обстрел пограннарядов, попытки склонить советских воинов к измене Родине — переходу на сопредельную сторону. С грузами, которые перевозились по железной дороге Варшава — Брест, фашисты забрасывали антисоветскую литературу и листовки. Все это вызывало у воинов-пограничников презрение и негодование.

Все более наглели немецкие офицеры и солдаты. Они отказывались от традиционного пограничного приветствия при встречах; бывали случаи, когда уполномоченные их пограничного комиссара отказывались принимать участие в расследовании пограничных конфликтов[8].

Со второй половины мая резко увеличилось количество задержанных немецких агентов и эмиссаров украинских буржуазных националистов. Одного задержали на 18-й заставе, где начальником был лейтенант Д. С. Богданов. Наши пограничники действовали настолько искусно и стремительно, что нарушитель не смог применить свое готовое к действию оружие. У задержанного изъяли два пистолета, большое количество патронов, «Белую книгу» украинских буржуазных националистов, принадлежности для подрывной и диверсионной работы, а также крупную сумму денег в советской валюте.

Начиная с апреля в штаб погранотряда каждый день шли донесения о тревожном положении на границе.

Польские граждане — жители пограничных районов, постоянно стремились сообщить нам о накоплении сил гитлеровской Германии. Нередко крестьяне выходили на берег Буга и кричали нашим нарядам: «Гитлер нападет на вас».

Отряд своевременно доносил об этом не только в штаб пограничных войск БССР, но информировал и командование 4-й армии, 28-го стрелкового корпуса, областной комитет КП(б)Б, и в частности его первого секретаря М. Н. Тупицына.

Наиболее важные вопросы, связанные с приготовлениями врага, командование отряда доносило и в Москву, в Главное управление пограничных войск НКВД СССР.

В связи с напряженной обстановкой в первых числах июня отряд перешел к несению службы по усиленному варианту. Большинство офицеров штаба было командировано на заставы и комендатуры. Так, на 1-й комендатуре находился старший инструктор пропаганды политотдела старший политрук Н. А. Суховей, на 5-й заставе — начальник отделения службы отряда капитан С. М. Гриненко и старший политрук А. Г. Гречухин, на 17-й — старший помощник начальника первого отделения капитан Н. С. Голубев, на 7-й — заместитель коменданта по политической части старший политрук В. Г. Умнов и представитель округа батальонный комиссар Шанин и многие другие.

В штабе отряда и в штабах комендатур было введено круглосуточное дежурство командиров.

На всех заставах построили оборонительные сооружения полевого типа с учетом ведения круговой обороны внешнего и внутреннего кольца. Окопы, блокгаузы были связаны ходами сообщений. В целях маневра огнем в каждом окопе было по две площадки для ручных пулеметов (основная и запасная), стрелковые отчетные карточки с указанием расстояний и прицела. Чаще проводились учебно-боевые тревоги, во время которых отрабатывались варианты взаимодействия с соседними заставами, резервом комендатур и отдельными подразделениями Красной Армии.

Все видели и все знали жены командиров, но не паниковали, не говорили об эвакуации. Более того, они усиленно изучали военное дело, а по инициативе начальника санслужбы военврача II ранга И. И. Стукалова члены семей учились оказывать первую медицинскую помощь.

21 июня я возвратился с границы, где проверял боевую готовность. Подразделения отряда получили положительную оценку.

Во второй половине дня, заслушав доклады начальника штаба, заместителей, в 16.00 пошел домой. Очень хотелось повидать одиннадцатимесячную дочурку, да и отдохнуть надо было после длительной командировки. Но ни прилечь, ни пообедать не удалось. Примерно в 17.00 доложили о пожаре в районе 11-й заставы в д. Котельня-Боярская. А часом позже возник пожар на сопредельной стороне. Пришлось выехать на место происшествия и принять срочные меры к ликвидации пожара и усилению охраны границы на этом участке. Только вернулся в штаб — вызов к прямому проводу. Состоялся разговор с заместителем начальника пограничных войск округа комбригом А. П. Курлыкиным.

После 24.00 мой заместитель по разведке майор В. В. Видякин доложил, что на участке 2-й заставы с сопредельной стороны перешел местный житель и сообщил, что в 4.00 начнутся военные действия против Советского Союза.

В 1964 году, занимаясь изучением событий на участке отряда в июне 1941 года, я совместно со старшим научным сотрудником Музея обороны Брестской крепости Т. М. Ходцевой установил, что человеком, принесшим нам это важное и страшное сообщение, был Иосиф Максимович Бадзинский, в ту пору владелец одной из трех мельниц в селе Старый Бубель. Иосиф Максимович служил в старой русской армии, участвовал в революционном движении 1917–1918 годов. Когда ему стало известно время нападения фашистских полчищ, он, не раздумывая долго — идти или не идти, взял косу и пошел к Бугу. Косцов гитлеровцы не трогали. Улучив момент, Бадзинский бросился в воду, прямо в одежде. Фашистский пограничный патруль заметил его на середине реки и открыл автоматный огонь. Иосиф Максимович притворился убитым и благополучно достиг нашего берега. Здесь он был задержан пограничным нарядом.

— Скорее на заставу! Я должен сообщить сведения государственной важности.

Пограничники вызвали тревожную группу, а на плечи Бадзинского, дрожащего от волнения и пребывания в воде, накинули теплую куртку[9].

Помню, выслушав рапорт Видякина, я тут же доложил о случившемся дежурному по штабу войск округа, ныне генерал-майору Е. В. Рыжкову, от которого получил ответ:

— Ждите указаний.

После этого мною было отдано распоряжение комендантам участков повысить готовность подразделений, а командному составу быть в полной боевой готовности. Затем (в порядке взаимодействия) проинформировал своих соседей справа — начальника 88-го пограничного отряда майора А. С. Зиновского (погиб во время войны) и слева — начальника 98-го пограничного отряда Украинского пограничного округа подполковника Г. Г. Сурженко. Оба подтвердили данные о подтягивании войск противника к границе. Обстановку я подробно изложил также члену Военного совета 4-й армии — дивизионному комиссару И. В. Шлыкову.

Начиная с 2.00—2.20 из всех комендатур, а иногда и прямо с застав начали поступать тревожные донесения о выходе танков и скоплении фашистских войск непосредственно у линии государственной границы. Еще несколько раз мы звонили в штаб округа. Отдал распоряжение привести все подразделения в боевую готовность, а на участке 13-й заставы подготовить средства для поджога или взрыва моста через Буг.

Время приближалось к 4.00. Командование отряда и вызванная группа командиров штаба продолжали выполнять ранее отданный приказ. Штаб отряда приступил к передаче приказа о приведении подразделений в боевую готовность, но до подразделений к 4.00 он еще не дошел.

Все двадцать линейных застав и штабы 3, 4, 5-й комендатур, их резервные заставы и приштабные подразделения подверглись одновременной атаке при поддержке артиллерии и авиации превосходящих сил противника. Штаб 1-й и 2-й комендатур и их резервные заставы, находившиеся на некотором удалении от границы, были атакованы несколько позже.

В связи с нарушением проводной связи мне не удалось связаться ни с командованием соединений Красной Армии, ни со штабом погранвойск округа, ни с партийно-советскими органами. Но открытым текстом на волне, установленной для отряда, по радио было передано: «Всем, всем! Германия начала военные действия. Начальник отряда майор Кузнецов».

Эти воспоминания не ставят целью дать полный анализ боевых действий на всех 20 заставах. Расскажу лишь о некоторых.

Форсировав Буг, передовые разведывательные отряды пехотных, моторизованных и танковых вражеских дивизий первого эшелона двинулись на позиции пограничников. Численный состав этих отрядов был от усиленной пехотной роты до усиленного батальона, который имел три роты. По «плану Барбаросса» такие отряды в основном предназначались для уничтожения пограничных войск. На это дело отводилось 30 минут.

Разрозненные пограничные наряды, израсходовав боеприпасы, порою истекая кровью, отходили к своим заставам.

На направлениях главных ударов фашистской армии пограничные заставы оборонялись по 3–4 часа. А отдельные смогли держаться дольше. Выполнив свой долг перед Родиной, большинство пограничников этих застав пало в неравном бою. Так случилось с 4, 10, 13-й заставами. Пограничники 9-й линейной, 3-й резервной застав, автотранспортная рота и другие подразделения проявили невиданный героизм и мужество при защите Брестской крепости.

С первых же часов войны коммунист, начальник 9-й заставы, лейтенант Андрей Митрофанович Кижеватов стал одним из руководителей обороны Брестской крепости в районе Тереспольских ворот. Этот участок оказался на направлении главного удара противника. Командир твердого, решительного характера, смелый человек, Кижеватов, несколько раз раненный, ослабевший от потери крови, не покинул поля боя, продолжал руководить обороной. Во время переговоров с немецким парламентером отверг предложение о капитуляции. Взбешенные сопротивлением наших воинов фашисты применили огнеметы, подорвали здание.

29 июня лейтенант Кижеватов приказал оставшимся в живых бойцам идти на прорыв, сам лег за пулемет, прикрывая отход воинов, и сражался до последней капли крови.

Осенью 1942 года его мать, жена и трое детей были зверски расстреляны недалеко от деревни Великорита. Нюру, которой к началу войны было 14 лет, защитники крепости, оставшиеся в живых, называют активной участницей обороны.

О действиях 4-й заставы (Лозовица) в Музее героической обороны Брестской крепости можно прочитать: «Когда иссякли боеприпасы, бойцы и командиры с пением „Интернационала“ бесстрашно встретили смерть».

Что же скрывается за этой короткой записью?

Четвертая застава размещалась в 50 метрах от Буга, на высоком его берегу. Она контролировала Лозовицкую долину с ее рощами и пути подхода к укреплениям Ставы — Волчин — Высокое, которые прикрывали Брест с северо-запада.

С вечера 21 июня была замечена подозрительная возня гитлеровцев в Забужье, и ночь проходила в тревоге. Лишь на рассвете 22 июня начальник заставы старший лейтенант И. Г. Тихонов вернулся с поверки нарядов.

— Как обстановка? — спросил он дежурного младшего политрука М. А. Зуйкова.

— Наряды докладывают о сосредоточении немцев. За всю ночь не удалось прилечь. Неспокойно.

Внезапно взрывы потрясли землю.

— Застава, в ружье! Боевая тревога! — скомандовал Тихонов.

— Замполитрук Беляев — на левый фланг. Любой ценой не допустить прорыва в Лозовицкую долину. Я буду в центре, там, видимо, враг предпримет основную попытку форсировать Буг. Оборона заставы на тебе, Михаил Андреевич, — обратился он к Зуйкову.

Несколько попыток предпринял враг, чтобы навести переправу непосредственно в районе заставы, но все эти попытки провалились.

Уже четыре часа пограничники вели неравный бой, нанося противнику ощутимый урон. Но и героев-пограничников становилось все меньше. Смертью храбрых пали над Бугом кавалерист Владимир Богданов, стрелок Ефимов и другие ребята.

Группы замполитрука Беляева и старшего лейтенанта Тихонова соединились. Оба они уже были ранены. Бой не стихал. Но вот кончились гранаты, замолчал станковый пулемет, на исходе патроны. А враг наседает.

Старший лейтенант принимает решение — с оставшейся группой отойти к заставе.

— Друзья, — обратился он к пограничникам. — Будем прорываться. Кто согласен остаться, прикрыть наш отход?

Первым отозвался Иван Петрович Беляев.

— Доверьте мне, товарищ старший лейтенант. Я сдержу фашистов.

— Верю, Ваня, и от лица службы благодарю! — сказал Тихонов, сердечно обнимая замполитрука.

Беляев лег за ручной пулемет. Прикрытая с тыла группа Тихонова пыталась прорваться к заставе, и всякий раз ее постигала неудача. Тогда предприняли попытку прорваться к лесу. Маневр удался, группа вырвалась из окружения и отошла к опушке за деревней Рудавец.

А в это время И. П. Беляев метким огнем пулемета отбивал уже не первую атаку озверевшего врага. Он в третий раз был ранен. Истекая кровью, герой менял позицию и вновь стрелял, стрелял… От окопа к мельнице, от мельницы к дому на хуторе. Здесь, обессиленного, его выдал кулак Романовский. Предатель лебезил перед гитлеровским обер-лейтенантом.

— Дайте мне расстрелять его!

— Не тебе меня стрелять. Я знаю, меня убьют, но не ты, предатель! — гордо выпрямился Беляев.

— Этот русс комиссар достоин хорошей могилы. Копай ты! — приказал обер-лейтенант Романовскому.

— А ты, храбрый, снимай ремень, встань лицом к стенке.

— Нет, лицом к стене не стану, ремень не сниму! Боитесь стрелять в глаза?

Предатель доложил, что могила готова.

— Мелко! — заорал гестаповец.

Иван Петрович Беляев смотрел, как Романовский у его ног рыл ему могилу.

— Меня вы можете расстрелять, но дело, за которое дрался, не убьете! — воскликнул отважный воин.

А на дворе заставы кипел ожесточенный бой. Он длился уже 15 часов. Дважды враг предлагал удаваться, но получал отпор. Гитлеровцы в третий раз предъявили ультиматум. В ответ последние защитники заставы, и среди них Василий Федорович Ивлев, Николай Гаврилович Бахметьев, открыли огонь по фашистским захватчикам. И сквозь треск выстрелов слышалось:

«Это есть наш последний и решительный бой…»

* * *

Там, где враг наносил вспомогательные удары, на заставы наступали меньшие силы, без танков. Здесь воины-чекисты успешно вели боевые действия в течение 10–16 часов, а некоторые еще более продолжительное время.

Юго-западнее Бреста в районе станции Дубица располагались 4-я комендатура и 15-я застава. Они занимали массивное двухэтажное здание, вокруг которого незадолго перед войной были вырыты два ряда окопов с пулеметными ячейками. Из окон казармы была видна дубовая роща, раскинувшаяся на восточном берегу седого Буга. В этой роще и сейчас выделяется могучей кроной вековой дуб.

От первых дней войны в Брестской области и ближних селах Люблинского воеводства ПНР живет в народе легенда об этом дубе. Из уст в уста передается рассказ о подвигах пограничников.

На заре 22 июня гитлеровцы на этом участке начали переправу. Они ставили перед собой задачу — оседлать железную дорогу и шоссе у станции Дубица и выйти к Медно, в район дислокации 75-й стрелковой дивизии.

Как только начался вражеский обстрел, бойцы немедленно заняли свои участки и приготовились к обороне.

Из кухни выскочил повар Ставицкий и бросился к пулеметному окопу, отрытому напротив. Два бойца возвращались из наряда с правого фланга, и теперь они залегли у дуба, на самом берегу реки. Более удобное место трудно было сыскать. Отсюда открывался хороший обзор, и сам дуб был надежным укрытием. В его стволе образовалось огромное дупло, в котором свободно могли поместиться два человека. В нем и укрылся пулеметчик со своим напарником.

Из кустов на противоположном берегу Буга появились лодки с десантом. Видимо, фашисты хотели захватить плацдарм, чтобы навести мост. Под прикрытием артиллерийского и минометного огня резиновые лодки быстро пересекли реку. Но стоило им приблизиться к нашему берегу, как пограничники открывали огонь из пулеметов и винтовок.

Первая попытка врага провалилась. За ней последовали вторая, третья, и снова гитлеровцы, неся потери, откатывались назад.

Только к исходу дня стал затихать бой на заставе и фашистам удалось подавить пулемет. Тогда они смело погрузились в лодки и вновь двинулись в нашу сторону. Но не тут-то было! От дуба, сверху, застрочил пулемет. Гитлеровцы никак не могли понять, откуда ведется огонь.

А герой-пулеметчик весьма искусно использовал дуб как огневую точку. Как только фашисты прекращали обстрел и десант выходил на середину Буга, воин открывал огонь из пулемета. Захватчики убирались на западный берег и начинали яростный обстрел. Но пулеметчика надежно укрывал от вражеских пуль старый дуб.

Все слабее бой на станции. Уже к Малорите прорвались гитлеровцы, а на этом участке они все еще не могли продвинуться. Лишь к вечеру им удалось нащупать позицию пулеметчика, но взять его не могли. Спустилась короткая июньская ночь. Гитлеровцы бросили против пулеметчика спецгруппу. Зайдя с тыла, они окружили дуб и захватили раненого пограничника в плен, его напарник был убит. Вокруг лежали кучи гильз.

Долгое время оставалось неизвестным имя этого героя. Установить его помогли жители Бреста О. Н. Вика люк и А. С. Гасюк, бывшие партизаны, а также жители ПНР А. К. Мамчур и Е. П. Горбовец. По их рассказам, дальнейшие события развивались гак.

После полудня 23 июня в монастырь Яблечно (ПНР) немецкие санитары принесли раненого советского бойца. Был он в полной форме. Солдаты кричали друг другу, что это тот самый, с дуба. Боец отказался отвечать на все вопросы немцев, отказался и от медицинской помощи. Тогда немцы позвали местного жителя Александра Мамчура и велели оказать помощь раненому. Он перевязал рану, но боец был очень слаб, истекал кровью. Было видно, что смерть его близка. К раненому подошел священник и предложил исповедоваться. На это боец ответил: «Я коммунист. Исповедь не принимаю».

Вокруг собрался народ.

— Советского пограничника принесли!

— Говорят, он один целые сутки не давал немцам переправляться. Более 70 убил.

Таких много в Советах. Они покажут этим фашистам, где раки зимуют.

Видимо, эти разговоры дошли до гитлеровцев. Подбежали солдаты.

— Разойдись! Шнель, шнель.

Люди стали расходиться.

Мамчур наклонился над раненым:

— Мы одни, скажите, как вас зовут.

Едва раскрывая спекшиеся губы, умирающий прошептал:

— Из Дубицы я… Новиков… Александр… Кого увидишь из наших, передай… погиб за Родину… Новиков… Увидите, скажите… Прошу.

Скоро глаза воина закрылись навсегда.

Его похоронили в центре цветочной клумбы. А весной следующего года на могиле советского солдата заботливые руки местных жителей высадили алые розы.

В октябре 1964 года мы побывали и на братской могиле в Бяла-Подляске, где ныне покоятся останки героя. Музей обороны Брестской крепости установил и полное имя воина. Его звали Алексей Александрович Новиков (видимо, А. К. Мамчур тогда недослышал и утверждал, что раненый говорил: «Александр»). Был он младшим сержантом 15-й заставы, 1920 года рождения, комсомолец. Нашлась и характеристика на него, написанная при окончании школы младшего начсостава и стажировки. Так отзывался командир о своем бойце: «В политических вопросах разбирается отлично. Морально устойчив. Идеологически выдержан. Дисциплинирован. Вежлив. Аккуратен. Авторитетен. Активно принимает участие в общественно-массовой работе. Физически развит хорошо. Школу окончил 6 оценкой отлично. Стажировку прошел отлично…»

За мужество, проявленное в бою с немецко-фашистскими захватчиками, Алексей Новиков был посмертно награжден орденом Отечественной войны I степени. Его имя было присвоено пограничной заставе.

В канун 1970 года на заставу имени Алексея Новикова приезжали его братья Василий и Анатолий. Передавая погранзаставе дорогую реликвию — орден своего брата, они заявили:

— Пусть орден постоянно напоминает молодым воинам о мужестве павших, зовет на подвиг.

…Многие воины-пограничники отдали жизнь за Родину в первых же боях против немецко-фашистских захватчиков. Память об этих героях всегда будет жить в наших сердцах.

Ряд пограничников, раненых или контуженых, остался на оккупированной врагом территории. Эти люди и члены семей пограничников стали активными участниками партизанского движения и антифашистского подполья. Это Михаил Мефодьевич Журавлев, Александр Сергеевич Саморядов, Иван Дмитриевич Бикалюк, Андрей Матвеевич Охорзин, Вера Никифоровна Золотарева-Рындя, Анна Михайловна Бабушкина, Екатерина Федоровна Кудрявцева, Вера Васильевна Горбачева[10] и многие другие.

А те, кому посчастливилось в грозные дни июня 1941 года влиться в ряды действующей армии, громили врага на фронтах Великой Отечественной войны.

Трем воспитанникам отряда — Андрею Митрофановичу Кижеватову (посмертно), Михаилу Ивановичу Мясникову и Павлу Ивановичу Головкину присвоено за мужество и героизм, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, звание Героя Советского Союза. Трем пограничным заставам, несущим службу на западной границе, присвоены имена А. М. Кижеватова, И. П. Беляева, А. А. Новикова.

А. Л. Круглов

Письмо из сорок первого года

Александр Леонтьевич Круглов

Младший сержант, командир пулеметного отделения 10-й заставы 17-го Краснознаменного погранотряда.

22 июня 1941 года принял бой на границе. Пропал без вести в декабре 1941 года.

В Музее обороны Брестской крепости хранятся письма комсомольца Круглова, переданные его родителями. Письма воина дышат вниманием к отцу, матери, близким, заботой о них. Немало писал он о полной опасностей почетной пограничной службе.

Письмо А. Л. Круглова, включенное в этот сборник, написано в первые дни войны. Оно пронизано глубокой верой в победу советского народа.

Здравствуйте, дорогие родители, братья и сестры! Шлю Вам сердечный привет!

В настоящее время нахожусь на старой границе, жив и здоров. Только счастливая случайность спасла мне жизнь. За период с 22 июня пришлось пережить очень многое, но все трудности еще впереди.

Никто, в том числе и я, не ожидал, что совершится такое ужасное дело. Война с Германией будет длительной, враг силен, и потребуются величайшие усилия, чтобы его разбить и уничтожить.

Будем надеяться, что могучая рука международного пролетариата ударит по капиталу, фашизму и сметет его изнутри! Какое положение, сейчас сам ничего не могу Вам написать. Одно могу сказать, что жалко друзей, которые остались или в плену, или погибли смертью храбрых. Их имена войдут в века, как истинных героев народа.

Прошу Вас не горевать и не плакать: если умру, то умирать буду за свое, народное, великое дело.

Пусть помнит презренный враг, что не бывать ему на русской земле. Всякий, кто входил на русскую землю, на ней и оставлял свою голову…

Эти строки из письма Александра Круглова и сегодня волнуют, вызывают гордость за воина-патриота.

В дальнейшем куда направят — неизвестно, но, по всей вероятности, в действующую армию.

Теперь уже пороху понюхал за 8 дней порядочно, а особенно понюхал на границе.

Письма покуда не пишите. Я периодически Вам буду присылать.

Передайте привет родным и знакомым.

Ваш сын Александр

1 июля 1941 года.

В. Н. Горбунов

Как это было

Василий Николаевич Горбунов

В июне 1941 года — младший лейтенант, начальник 2-й заставы 17-го Краснознаменного пограничного отряда. После первых боев на границе сражался на разных фронтах Великой Отечественной войны.

Награжден орденом Красной Звезды и медалями.

Член КПСС.

В настоящее время В. Н. Горбунов — капитан в отставке, проживает в Ярославле.

Завтра воскресенье. Пограничники гладили и чистили обмундирование, брились, играми в волейбол, шашки и шахматы. Любители-рыболовы пошли в залив. Тогда поймали столько рыбы, что ее хватило бы на неделю всей заставе. Все будто шло, как обычно. Но теперь кажется, что в тот вечер пограничники были задумчивы, прислушивались к каждому разговору, меньше увлекались играми, меньше было шуток и смеха.

А около 22 часов наряд заметил, как мужчина подбежал к Бугу, бросился в воду и поплыл к нашему берегу. Вскоре он скрылся в зарослях кустарника. Это был мельник — давно известный наблюдателям как хозяин небольшой старой мельницы села Старый Бубель. Увидев наряд, он, задыхаясь, проговорил:

— Скорее к начальнику.

Рассказывал мельник сбивчиво. Видно было, что он очень волновался, голос его дрожал, в глазах стояли слезы.

— …Переправу они, видимо, будут наводить у старого шоссе, где был паром. Другую переправу, возможно, подготовят у большого камня и, может быть, третью — у брода.

«На участке соседа, справа», — подумалось мне.

— Когда же они начнут переправляться?

— Кажется, в 4 часа утра по вашему времени.

— А ты не врешь? Возможно, они тебя подослали?

Мельник с горечью посмотрел на меня, потом с какой-то внутренней гордостью выпрямился и сказал:

— Я старый солдат русской армии, воевал еще в 1914 году, хочу помочь вам, русским. Они завтра идут на вас войной— вся Германия, верьте мне. Там осталась моя семья, мои внуки…

О происшествии я доложил коменданту, старшему лейтенанту М. С. Величко. Приехали из комендатуры и капитан Ф. Л. Солдатов из штаба. Снова опрос. И верим и не верим. Факты говорят: завтра война. А разум — нет, это абсурд. Вызвал политрука заставы Леонтия Горбачева. Обсуждали, что предпринять. Прикидывали и так и этак.

Что делать, как действовать дальше? Приказал дежурному вызвать командиров отделений, старшину и замполитрука Зинина. Пока они собирались, позвонил начальнику 1-й заставы (НЗ — как принято было у нас) старшему лейтенанту К. Т. Кичигину. Передал ему по кодовой таблице:

— Сегодня ожидаются с той стороны гости, прими меры. Я в район 114 погранстолба (наш стык) выслал для встречи гостей с машинами (гости — противник, машины — пулемет).

Зазвенел телефон. С 1-й заставы звонил старший инструктор пропаганды политотдела отряда старший политрук Н. А. Суховей.

— Горбунов, — раздалась его скороговорка. — Доложите подробно обстановку.

Потом я услышал голос начальника заставы и передал ему уже открыто:

— Слушай, Кузьма! Еще раз тебе говорю. На наши заставы в районе Немирув и 114 погранстолба в 4.00 нападет немец. Туда дополнительно высылаю наряд с ручным пулеметом.

После 1.00 в канцелярии собрались младшие командиры. Я сообщил им о готовящемся нападении на заставу. Поставил перед ними боевую задачу. Каждому в отдельности указал район обороны, бойцов и оружие. Предупредил, чтобы никто не поднимал паники, а действовали хладнокровно. Особое внимание обратил на то, что фашисты намного превосходят нас в живой силе и технике, и в случае нападения мы должны драться, как львы.

В 2.00 в район 114 погранстолба выслал дополнительный наряд в составе ефрейтора Ивана Сергеева и Владимира Чугреева с ручным пулеметом и собакой.

— Задержите наряд у ветряной мельницы. Несите службу вместе до особого распоряжения. В случае переправы немцев огонь открывайте самостоятельно. О численности противника доложите на заставу. Действуйте по обстановке. Для наблюдения за сопредельной стороной и предупреждения внезапности нападения на заставу направим наряд.

Пока я всем этим занимался, Горбачев беседовал с коммунистами и комсоргом заставы.

Подняли заставу в ружье:

— Через 5 минут построиться с оружием. Из вещмешков выложить лишнее.

Люди стояли, недоуменно оглядываясь:

— Что же это будет?

Пришлось объявить четко и прямо:

— Германия вот-вот нападет на нас. Перед нами стоит задача: оборонять участок, вверенный нам Родиной.

— По местам!

— К бою!

Пограничники бросились в окопы, заняли свои огневые точки. Старшина роздал весь боезапас командирам отделений внешнего кольца — вокруг Новоселок, внутреннего — на самой заставе.

А через час артиллерийский и минометный огонь накрыл Новоселки. Запылала деревня. Люди заметались из конца в конец, не зная, что делать. Плач. Крик. Шум. Как вспомнишь всю эту картину, даже сейчас волосы встают дыбом.

В 5.40 над Бугом появилась дымовая завеса и взмыли красные ракеты. Это фашисты дали свой сигнал.

Первыми встретили гитлеровцев Иван Сергеев, Владимир Чугреев и еще двое бойцов. По переправляющимся на лодках и понтонах немцам они открыли огонь. Через некоторое время на заставу прибежала собака. В ее ошейнике Алексей Ипполитов — проводник собаки — нашел записку: «Немец к границе подтянул большое количество войск, наводит переправу через Буг в двух местах. Мы вступили в бой. Будем драться до последнего патрона. Не вспоминайте лихом. Сергеев».

Его наряд не давал переправиться фашистам в течение 30 минут. Свой воинский долг бойцы выполнили с честью.

В это время разгорелся бой на левом фланге, в дубовой роще. Наряд в составе ефрейтора Николая Бедило и стрелка Амансета Мусурупова, несмотря на артиллерийский обстрел, вел огонь с наблюдательной вышки. От попадания снаряда вышка загорелась, погиб ефрейтор Бедило, но Мусурупов продолжал стрелять:

— Нет, не пройдешь, гад, пока я на посту, пока живой!

Мусурупов упал на землю вместе с рухнувшей горящей вышкой.

Около 7.00 наблюдатель доложил, что с правого фланга немцы подходят к деревне. Оставив политрука Горбачева на заставе, с автоматом в руках я побежал на северную окраину. Вдруг навстречу повар Ковбаса:

— Когда пробу снимать будете?!

— Какую пробу? — остановился, не пойму, что спрашивает повар.

— Пробу, пробу, завтрак!

— Тьфу ты, дьявол! Не до того сейчас, — отмахнулся я и побежал дальше.

Метрах в 100–150 за околицей увидел гитлеровцев, лег за огромный валун.

— Огонь! — крикнул бойцам, занявшим окопы.

Бой длился каких-то несколько минут. Колонна гитлеровцев распласталась на земле. То ли убиты все, то ли залегли. У сараев стояли местные жители.

— Кто сходит в разведку? — спросил я.

Вызвался Кирилл Павлович Александрович. Пошел он, скрылся в ольшанике, вскоре возвратился.

— Вот! — и подает гранату на длинной черной ручке. — Немцев навалено много. От них несет водкой.

Григорий Игнатьевич Паневский, его сын Ваня, мой связной, и другие местные жители собрали оружие и боеприпасы и помогли принести на заставу. В этом бою особенно храбро дрались отделения сержанта Константина Занозина и младшего сержанта Василия Гребенюка. Меткими были выстрелы пулеметного расчета ефрейтора Василия Москвитина, Михаила Бричева, Ивана Михайлова, ручного пулеметчика Арсентия Васильева. Тут был и лучший наш снайпер Павел Капинос. Бричев и Михайлов получили тяжелые ранения. Их отнесли на заставу, где моя жена — Мария Ивановна — развернула так называемый «медпункт». К раненному в плечо Москвитину пришли на помощь Иван Бузин и Александр Смаль.

Примерно к часу дня Бузин и Смаль побежали за боеприпасами. Бузина ранило в ногу.

Гитлеровцы окружили Капиноса. Он предпочел смерть от собственной пули. В этом бою пали также К. С. Занозин и В. М. Гребенюк.

Нам пришлось отойти к заставе. Пулеметчику Васильеву я приказал засесть на чердаке дома Онищука (этот дом уцелел. Там теперь почта). Отважный пулеметчик вел оттуда огонь вплоть до трех часов дня.

Надо было подумать о связи с полевыми войсками. В Высокое в штаб 49-й стрелковой дивизии 4-й армии отправил жителя Новоселок Александра Ивановича Казиковича.

Не прорвавшись на правом фланге, гитлеровцы стали наступать от дубовой рощи. Здесь, на южной окраине Новоселок, гитлеровцев встретили отделения коммуниста Василия Шалагинова, младшего сержанта Кузьмы Никитина и группа наблюдателей-артиллеристов во главе с младшим лейтенантом. Огневые позиции этих отделений располагались у самых стен домов и сараев. Вначале это давало известные преимущества пограничникам. Но скоро дома и сараи загорелись. Их стены стали рушиться. Вот тут нашим воинам пришлось туго. И все-таки они не растерялись. Применяя пограничную хитрость и смекалку, они умело маневрировали и сдерживали натиск противника, пока не кончились патроны.

Командир отделения Василий Шалагинов.

Политрук Л. П. Горбачев.

Прибыли группы капитана Ф. М. Кондратьева — начальника штаба комендатуры и старшего лейтенанта Т. Т. Рынди — заместителя коменданта. Первая группа обороняла западную окраину деревни, вторая — юго-западную.

Вскоре на восточной стороне деревни появился гитлеровский десант. Против десантников действовало отделение младшего сержанта Ивана Абдрахманова под командой политрука Л. П. Горбачева со станковым и ручным пулеметом. Эти пограничники не только отражали наступление, но и не раз сами переходили в контратаки.

Леонтия Горбачева, весельчака, танцора, сердечного человека, любили бойцы. Приходили к нему за советом и местные жители. Как сейчас вижу его блестящие, восточного разреза глаза, слышу украинскую речь. Он умел говорить и по-киргизски, и по-казахски. Учился заочно, много читал, всегда помогал брату и сестре, которые жили в Ленинградской области.

15 часов.

— По дороге со стороны Паникв движется колонна пехоты, — доложил наблюдатель.

— А ну, дай бинокль! Это ж, наверное, помощь идет, — обрадовался я. Но, взглянув, понял: немцы.

Против них, на северо-восточную окраину деревни, выслали станковый пулемет и ручного пулеметчика Арсентия Васильева.

Боем здесь руководил капитан Кондратьев. Вместе с ним был и старшина заставы сержант Валентин Мишкин.

Гитлеровцы замыкали кольцо вокруг Новоселок…

Часам к 16 командиры отделений стали докладывать, что патроны на исходе, имеются убитые и раненые. Мы обсудили создавшуюся обстановку. Решили прорываться в лес, что западнее местечка Волчин. Осуществить прорыв нам мешали немецкие солдаты, что засели с пулеметом на мельнице и около нее, с восточной стороны деревни. Для уничтожения этого заслона пошел сержант Шалагинов с группой бойцов. Они расчистили путь. Но здесь пали коммунист младший сержант Иван Абдрахманов, комсомольцы-снайперы Андрей Колодин и Дмитрий Сновалкин. С каким огоньком руководил Колодин в мирные дни драмкружком, и вот его не стало.

Около шести вечера. Наш отход прикрывают группа зам-политрука Зинина, ручной пулеметчик Васильев и еще несколько бойцов. Мы идем на Волчин.

Возле Волчина — вновь схватка с врагом. В этом бою мы потеряли немало своих друзей. Уже не было пулеметов, осталось 500–700 патронов, а ведь было их на заставе перед началом боя 35 тысяч!

Я, замполитрука Зинин и еще пятеро бойцов, раненные и измученные, пошли на восток догонять свои части.

Тяжелораненого Ивана Ивановича Бузина мы оставили в Новоселках. Местные жители вылечили его. Погиб Бузин в 1945 году при освобождении Варшавы. В 1946 году в Берлине погиб Володя Чугреев, а Иван Сергеев, которого мы тогда считали убитым, живет в Кривом Роге. Остался в живых и Саша Смаль.

Наши бойцы, простые советские люди, проявили невиданный героизм, дрались до последнего патрона. В первых боях отличились все: заместитель политрука коммунист Михаил Данилович Зинин; старшина заставы Валентин Васильевич Мишкин, о котором бойцы всегда говорили, что заботам его нет предела; инструктор службы собак младший сержант Алексей Ипполитович Ипполитов; станковый пулеметчик ефрейтор Василий Семенович Москвитин; отличный коновод ефрейтор Иван Яковлевич Платонов; повозочный Александр Никанорович Ляшенко, который так любил рассказывать о родных местах. Где вы, друзья, теперь? Живы ли?

Собраться бы нам да вспомнить, как это было, а?..

А. П. Сергеев

Нет, не врал старик

Аркадий Петрович Сергеев

В июне 1941 года — младший лейтенант, инструктор физической подготовки 17-го Краснознаменного пограничного отряда.

После боев в районе Бреста сражался на разных фронтах.

Награжден двумя орденами и несколькими медалями.

В настоящее время капитан в отставке А. П. Сергеев работает в Днепропетровске. Фрезеровщик.

К нам в отряд прибыл из запаса младший лейтенант Виктор Михайлович Горбачев[11]— инженер-химик по специальности. Он не имел намерения посвящать свою жизнь военной службе. Дома, в свободное время, трудился, окрыленный мечтой: разрабатывал проект завода. Сколько ночей просиживал Виктор над своим проектом, сколько мыслей у него было записано в блокноте, который он называл «кладовой». Даже по пути на заставу нередко записывал пришедшую неожиданно мысль. Призыв в армию помешал ему закончить проект. Но и на новом поприще он хорошо выполнял свое дело. Горбачев имел привычку говорить без утайки. О гитлеровской Германии сказал прямо:

— Это наш враг. Он только ждет удобного момента для нападения на нас!

У него была очень хорошая черта внимание к людям. Как-то Горбачев прискакал на заставу, где я проверял состояние физподготовки, и передал приказание моего нового начальника:

— Езжай скорее, с Тосей плохо. Я закончу твои дела, не беспокойся.

Я приехал вовремя. К утру врач поздравил меня с дочерью.

В спортивной команде нашего погранотряда насчитывалось около тридцати человек. Мы крепко постарались, и на окружных соревнованиях осенью 1940 года заняли второе место — лишь на пол-очка отстав от команды-победительницы.

Шел июнь. Наша спортивная команда располагалась в Брестской крепости, на зеленом Западном острове. Там же находились окружные курсы шоферов и проходили сборы ручных пулеметчиков и кавалеристов отряда. Шоферам на острове негде было развернуться: заниматься им приходилось, выезжая из крепости за Брест. Зато моим ребятам было удобно. Рядом Буг, благоустроенное помещение, хорошие дорожки для тренировок. Только один недостаток — в каких-нибудь 100 метрах чужой берег.

Я был молод, беспечен. Но даже мне было заметно, что обстановка накалялась. Не было ночи, чтобы на границе не объявлялась тревога. Наряды часто задерживали нарушителей. Заставы видели и накопление сил противника, и изменение отношения немецких солдат к нам. Теперь большинство из них, маскируясь, угрюмо смотрело на наш берег.

В пятницу, 20 июня, взволнованная Тося сказала мне, что в городе ходят упорные слухи о том, что скоро начнется война, в магазинах расхватывают соль, спички и другие товары.

Суббота. Мы усиленно тренируемся. Завтра — областные соревнования, и мы рассчитываем одержать победу.

А на той стороне необычно тихо. Только группа офицеров стоит и в упор в бинокль рассматривает наш берег.

После обеда я инструктировал рослого худощавого старшего сержанта с глубоко посаженными черными глазами. На него я возлагал большие надежды в предстоящих соревнованиях. Он обладал выносливостью, быстротой и отлично стрелял из пулемета Дегтярева.

— Старшим здесь останетесь вы, Митин.

Всего на сборах физкультурников оставалось 12 человек: старший сержант Митин, сержанты Разин и Максименко, младший сержант Орлов, ефрейторы Юсупов и Соколов, бойцы Мешков и Петров и другие ребята.

Перед тем как уйти домой, я произвел боевой расчет, обязательный на границе в каждом подразделении. Назначил связного. В соответствии с планом начальника гарнизона острова старшего лейтенанта А. С. Черного, указал порядок действий в случае тревоги на границе. По этому плану физкультурникам надо было закрыть участок у деревянного моста, ведущего через старое, перегороженное русло Буга в сторону крепости. Старший сержант Митин с ручным пулеметом имел позицию с широким круговым обстрелом.

Мы с лейтенантом Ф. Ф. Побожаевым, отличным легкоатлетом, начальником связи 2-й комендатуры, пошли в город.

Дома мне был подготовлен сюрприз: Тося достала биле ты на концерт минских артистов и с большим нетерпением ждала моего прихода. Дочку договорились оставить у Горбачевых.

Вышли мы из театра под впечатлением музыки и песен. Шли медленно. Вспоминали Ленинград, свой завод имени Свердлова, нашу неожиданную встречу на катке зимой 1939 года, когда ни мороз, ни время не существовали для нас…

Придя домой, я долго не мог уснуть, ворочался с боку на бок. какая-то тяжесть давила меня. Посмотрел на спокойно спящую Тосю, на раскинувшуюся в люльке Иринку и не захотел им мешать. Тихо оделся и пошел прогуляться.

Как-то тревожно на душе. Может быть — это ночь душная… В крепости у меня хорошие хлопцы, завтра не подкачают. Спят сейчас. Разин, закрывшись с головой. Вчера я еле разбудил его: «Разин, не укрывайтесь с головой», а он сонно потянулся и перевернулся на другой бок.

На заставе же от одного шепотом сказанного слова «подъем» он вскочил бы как ужаленный. Расхолодились хлопцы.

Вот Николай Митин, старшина заставы.

— Дубленая у тебя шкура, — смеются над ним товарищи, — тебя ни вода, ни солнце не берет.

— Это у него от худобы, — шутит над ним Малик, крупный, с широкой грудью, в плечах — косая сажень.

Но в трудных бросках, что им приходилось преодолевать на тренировках, у Малика на гимнастерке и бровях белесыми кристаллами выступал пот, а Митин шел всегда легко, прихватив к своему ручному пулемету еще и винтовки товарищей.

Малик… Кто еще может преодолевать штурмовую полосу широким плавным шагом, как в замедленной киносъемке? Кажется, что он бежит очень медленно и слишком красиво. Но потом видишь силу и быстроту изумительные. Особенно это заметно при преодолении изгороди. Он ее перелетал, чуть только тронув для порядка рукой и ногой, далеко начав прыжок и далеко закончив. И это с полной выкладкой. А ведь высота изгороди 135 сантиметров!

Какие они разные: с достоинствами и недостатками.

Крепок сон на рассвете, даже часовых клонит ко сну. Тяжелые веки давят до боли в висках, все тело как налитое свинцом. Еще тяжелее тому, кто находится в секрете, — говорить нельзя, курить нельзя. Слушай и смотри в обманчивую серую даль. Такое время и выбирает враг, чтобы проползти бесшумной змеей. Или идут крадучись, держа гранаты да пистолеты в руках. Страх в их теле, страх в их глазах, но ползут — гонят еще больший страх и ненависть. Крепок сон в предрассветный час.

Бродил я в ту ночь много и уснул как убитый. Проснулся в ужасе. Кругом — страшный грохот, весь наш дом трясется. Спросонья бросился сразу к окну, по спине бегают мурашки, ноги подкашиваются. «Землетрясение» — первая мысль. Где-то поблизости разрывается снаряд, отрезвляя меня: «Война!» Плачущую Тосю успокоил, велел ей с Иринкой идти в подвал, поцеловал, обещал забежать.

В штабе дежурил интендант третьего ранга К. И. Журавлев. Он с остервенением крутил ручку телефона. Тут же сидел начальник штаба майор Д. И. Кудрявцев — его щеки были бледны и подергивались нервным тиком. Лица помощника дежурного и часовых были насторожены. Майор Кудрявцев повторял одну и ту же фразу:

— Да, война, война!

Вошел начальник отряда майор А. П. Кузнецов. Он был спокоен. Окинув взглядом собравшихся, бросил дежурному:

— Не крутите, связь прервана. Собрать всех во дворе!

Во дворе штаба начальник боепитания А. И. Сербин раздавал командирам оружие: винтовки, ручные пулеметы, гранаты, патроны.

Заскочил я домой. Все говорило о том, что город будет взят врагом, и я не скрыл это от Тоси. Что я мог сделать? Только дать совет. Сам я рассчитывал, что мы будем сражаться в районе штаба или где-то около Мухавца. Простился.

— Береги Ирину. Если наши не удержатся, — уходи из города и по селам пробирайся в глухие места. Где-нибудь найдешь добрых людей, они помогут тебе. Что бы ни случилось, — будь русской.

Обнялись. Она плакала.

Горело соседнее здание милиции. В штабе жгли секретные документы. Мне жечь было нечего — в делах начальника физической подготовки отряда секретного было мало. Оружие все еще выдавали, и я сменил карабин на снайперскую винтовку. Патронами и гранатами набил вещевой мешок и карманы.

Командир комендантского взвода лейтенант А. И. Дуньшаков доложил Кузнецову, что противник обходит Брест со стороны реки Мухавец и уже накапливается в южной и западной части города.

В кварталах, недалеко от нашего штаба, треск немецких автоматов сливался с дробным перестуком «Дегтяревых». Артиллерия врага била по городу.

Мы начали отходить под прикрытием небольших заслонов пехотинцев, связистов, пограничников, бойцов и командиров разных подразделений Брестского гарнизона. В одной из таких отстреливающихся групп отступал и я. Начальник отряда выделил группу командиров, которые задерживали всех неорганизованно отходящих и вооружали их оружием со склада отряда. В нас стреляли с некоторых чердаков и из окон. Как враги сумели туда попасть?

На восточной окраине начальник отряда создал группы по пятнадцать — двадцать человек, приказал совместно с полевыми войсками сдерживать натиск противника в районе шоссе.

Я действовал в правофланговой группе. Мы залегли в подвернувшуюся канаву. По шоссе уходили штатские, женщины и дети. Тщетно я высматривал Тосю, ругая себя за то, что не помог ей уйти сразу. Потом решил, что она успела выбраться.

Южнее города нарастал грохот боя. Там, видимо, дрались танкисты. В районе складов, которые мы только что миновали и где на посту остался стоять часовой, прозвучали скорые винтовочные выстрелы, покрытые множеством автоматных очередей, затем раздался взрыв гранаты, крики.

— Вот как надо драться, — прошептал лежащий рядом сержант.

В районе вокзала продолжалась перестрелка. Туда пикировали самолеты противника. Все так же гремела крепость.

Из-за домов появились немцы. Идут медленно, уткнув автоматы в живот. Первая цепь редкая, за нею еще. Стреляют прямо перед собой.

— Спокойно… не стрелять… выстрелы не прицельные, — шепнул я соседям, прильнувшим к прикладам.

— Они же видят нас, — сказал сержант.

— Вот до той метки, — сдерживая себя, указал я на забор.

Как только цепь поравнялась с забором, мы открыли огонь.

Противник залег. Видно было, как солдаты в серо-зеленой форме перебежками накапливались в огородах. За домом появился их пулемет. Заговорили немецкие винтовки и автоматы, дал пристрелочную очередь пулемет.

Бойцы приготавливали гранаты, положив их на край канавы, чтобы были под рукой.

Наконец гитлеровцы поднялись. Краем глаза я видел, что и слева, в соседней группе, тоже приготовились отразить атаку. Когда цепь противника подошла на 200–300 метров, мы снова открыли огонь. Их пулемет за короткое время захлебнулся дважды, затем утих, но и гитлеровцы были в нескольких метрах от нас.

Полетели гранаты. Наш сосед слева — лейтенант Дуньшаков, поддержал своим пулеметом. Фашисты отошли, оставив десятки убитых.

Потом, подпуская врагов до броска гранаты, несколько раз меняли рубеж.

Мы в трех километрах от города. Патроны на исходе, и не у всех есть гранаты. К пулемету смогли зарядить лишь три диска. Вместе с сержантом и двумя пограничниками остался на высотке.

Остальные (они были ранены) ушли к видневшимся вдали кустам. Договорились оттуда идти на соединение со штабом.

Приблизились фашисты. Сержант открыл огонь из ручного пулемета…

Подобрав тяжелораненого сержанта, вдвоем с оставшимся бойцом пошли догонять нашу группу.

А в крепости все так же грохочет и полыхает. Правее города тоже пикируют самолеты, а левее — шум танков сливается с пулеметной стрельбой и глухими взрывами.

13.00. Мы уже около четырех часов отступаем с боем.

От синевшего на востоке леса послышался гул артиллерии. Шелестя, над нами пролетали снаряды, разрываясь где-то в районе Буга. Началась артиллерийская дуэль, наши орудия вступили в бой.

Медленно двигаемся по направлению станции Жабинка, что в 25 километрах восточнее Бреста. Там беспрерывно гудели самолеты, стонала земля. Пылали села, черными столбами поднимался дым над Брестом — горели склады, горела крепость, горела станция.

У дороги на окраине Жабинки рядом с полуторкой стояла группа старших командиров — им что-то говорил майор Кузнецов. Молча выслушав мой доклад, он поблагодарил нас, приказав идти в распоряжение начальника штаба.

Раненых было много. Начальник санчасти И. И. Стукалов бледен от усталости и напряжения. Весь запас бинтов и медикаментов у него иссяк, и это заставляло его посылать то одного, то другого своего помощника на розыски в какое-нибудь подразделение, но те возвращались с одним ответом — нет.

Наступил теплый вечер, канонада утихала. Самолеты врага возвращались с бомбежки на запад. Мы шли на восток.

— Мы еще дадим фашистам! — говорили все с ожесточением.

Глубокой ночью на привале я лежал, не в силах уснуть… Хотел найти прямой ответ или оправдать все случившееся, привлекая сюда и коварство немцев, и судьбу, и случайность, и все, что в таких случаях, не объясняя сути дела, может как-то оправдать уже свершившееся. Но в голове возникали упрямые факты: а вчерашний перебежчик на заставе Горбунова?

Несколько часов назад мне рассказали об этом. Я невольно повторял переданные слова перебежчика: «Убейте меня, начальник, если не верите, я в ваших руках, и не долго ждать, чтобы проверить правоту моих слов. Немцы в 4 часа перейдут Буг…»

Нет, не врал старик.

Постепенно откуда-то, словно издалека, возникала мысль: «Драться!» Она все сильнее овладевала сознанием, вытесняя все другое из головы: «Драться! Драться до последнего патрона, мстить врагу за его коварство, вероломство! Драться за Тосю, за Иринку, за тех, кто сегодня устало шагал по обочине, драться за всех нас, за землю нашу!..»

И, кажется, впервые за этот многотрудный день я окончательно понял, что надо делать.

Е. Ф. Манекин

Не дрогнули

Егор Филиппович Манекин

В июне 1941 года — лейтенант. Начал войну на границе. Затем сражался на разных фронтах.

Награжден четырьмя орденами и многими медалями.

Член КПСС.

Ныне Е. Ф. Манекин — полковник запаса, работает в Академии наук СССР.

В марте 1940 года меня назначили начальником 20-й погранзаставы, располагавшейся в поселке Александровская Колония, 65 км южнее Бреста.

Гарнизон в Александровской Колонии насчитывал более 120 человек. Начальником его был комендант участка старший лейтенант Б. Г. Козырь. Личный состав заставы размещался в двухэтажном деревянном здании, а в 300 метрах от него в одноэтажном доме — резервная застава и комендатура.

В гарнизоне силами частей Красной Армии был подготовлен опорный пункт, опоясанный двумя линиями оборонительных сооружений. Оба пояса обороны соединялись между собой ходами сообщений, что позволяло хорошо маневрировать живой силой и огневыми средствами.

Наш сосед слева — 1-я застава 98-го отряда Украинского пограничного округа.

Наш участок был весьма активным. На сопредельной стороне в городе Влодаве размещался один из немецких разведцентров. Только за две недели до начала войны было задержано 16 нарушителей.

С конца мая по приказу начальника отряда майора А. П. Кузнецова мы несли службу по усиленному варианту. Внешне жизнь заставы была обычной. Однако за ночь увеличивалось количество и состав нарядов, часть из которых располагалась у реки для подслушивания сопредельной стороны, а днем велось усиленное наблюдение за противоположным берегом.

Война! Ее не забыть.

Около трех часов позвонил майор Кузнецов:

— Быть наготове: есть информация перебежчиков…

Разговор прервался, связь с отрядом и соседями нарушилась.

Вызвал заместителя по политической части младшего политрука Григория Михайловича Шаварина.

А вскоре обрушился шквал артиллерийского и минометного огня, пулеметы противника трассирующими пулями стали простреливать наше побережье, создавая сплошную завесу огня. Из-за Буга летели фашистские самолеты. Снаряды разметали наблюдательные пограничные вышки. Силой до пехотного батальона гитлеровцы начали переправу через Буг левее железнодорожного моста у Влодавы. Пограннаряды вступили в неравный бой.

В нашем гарнизоне горели некоторые постройки. Мы понесли первые потери. Погиб начальник резервной заставы лейтенант Виталий Кирюхин. Его жена — А. Т. Мальцева, перевязывала раненых, подносила патроны, сама вела огонь. Задел и меня осколок.

Все подразделения гарнизона заняли огневые точки согласно общему плану обороны. Два отделения с ручным и станковым пулеметами под командованием Шаварина — окопы в северо-восточной части опорного пункта, два другие отделения под моим командованием с двумя пулеметами — оборонительные сооружения у дорог, на западе.

Часть подразделений комендатуры вместе с резервной заставой, которыми командовал заместитель коменданта по политчасти старший политрук А. Н. Белокопытов, расположились южнее.

Одна за другой три цепи фашистов устремились к нашим позициям. Подпустив гитлеровцев на 200–250 метров, мы открыли огонь из всех пулеметов. Фашисты залегли, а потом отошли и укрылись, используя складки местности. Видя, что атака не удалась, гитлеровцы возобновили обстрел из артиллерии и минометов. Пограничники укрылись, оставив на позициях только наблюдателей. Больше всего мы несли потери от мин противника. Но как только затихал обстрел, снова занимали свои боевые места. После пятой атаки отдельным вражеским группам удалось близко подползти к нашим окопам. Тогда были пущены в ход гранаты. Около сорока гитлеровцев все же вклинились в нашу оборону. Их забросали гранатами старшина Житлухин и ефрейтор Сергушев. Они быстро меняли свои позиции и с коротких дистанций открывали губительный огонь по противнику. Фашисты охотились за пулеметчиками, но никак не могли обнаружить их позиции. Одна из вражеских групп зашла в тыл пулеметного расчета младшего сержанта Филатова, но в это время по ней открыли огонь пришедшие на помощь товарищам пулеметчики Иноземцев и Бурехин. Гитлеровцы снова отошли назад и, взбешенные неудачей, стали обстреливать позиции зажигательными снарядами. Загорелся лес. Густой дым окутал окопы. Трудно стало дышать и наблюдать за действиями противника. Немцы воспользовались этим и стали окружать нас.

Как ни трудно было вести наблюдение, но пограничники, привыкшие нести службу в условиях ограниченной видимости, все же заметили маневр врага. Для отражения удара с тыла и флангов мы по приказу Белокопытова произвели перегруппировку сил.

И вот очередная атака врага.

Младший сержант Александр Филатов, секретарь комсомольской организации заставы, выкатил свой пулемет на бруствер окопа. Это был богатырь и душой и телом. Он видел, что враги наседают, хотел их остановить, и ни разрывы гранат, ни свист пуль, ни огонь пожара его не беспокоили. О себе он забыл. Главное — остановить фашистов. А когда, сраженный, Александр упал, его место занял рядовой Федор Ермаков. У воина обгорело лицо, уши, но он продолжал косить наседавших фашистов.

Под градом пуль бойцы поднимались из окопов и в упор уничтожали гитлеровцев. До чего бесстрашен в бою советский человек!

Пулеметчики во главе с сержантом Ляпустиным и ефрейтором Забалуевым, непрерывно меняя огневые позиции, обрушивали на врага огонь с тех направлений, откуда он не ожидал. У противника создалось впечатление, будто вся местность простреливается перекрестным огнем станковых и ручных пулеметов. Не отставали от пулеметчиков и стрелки. Старшина заставы Василий Житлухин, младший сержант Александр Шангин, ефрейторы Сергушев, Григорий Юзифович, рядовые Ромайкин и Мимула Хайрутдинов — каждый уничтожил не по одному гитлеровцу. Более полутора десятков фашистов уложили снайперы Владимир и Иван Афанасьевы. Отличились Павел Ляпустин, Петр Налетов, Ромайкин.

Младший политрук Г. М. Шаварин личным примером вдохновлял бойцов и сам сразил несколько фашистских солдат и офицеров. Однако силы противника намного превосходили наши, и огневое кольцо сжималось все больше и плотнее. Связи с отрядом и соседями не было.

Против наших воинов действовал и другой страшный враг— лесной пожар. Многие пограничники получили сильные ожоги. Люди задыхались в дыму.

«Надо выходить из окружения», — решили мы с Белокопытовым и Шавариным. Единственный путь сквозь кольцо проходил через скрытые траншеи. Прикрывать наш отход осталась группа младшего политрука Шаварина. С ним — расчеты станкового пулемета во главе с Федором Ермаковым и ручных пулеметов Михаила Бурехина и Михаила Иноземцева. Пулеметчики заняли огневые позиции в 50–70 метрах от хода сообщения. Пока немцы готовились к очередной атаке, мы по скрытому ходу вышли в лес.

По тому, как ослабел огонь обороняющихся, гитлеровцы догадались, что пограничники начали отход. Обнаружив ход сообщения, враги попытались было атаковать наши подразделения у выхода в лес, но напоролись на огонь пулеметов группы Шаварина.

Геройски держались вместе с Григорием Михайловичем секретарь партийной организации комендатуры старший военфельдшер Павел Максимов, старшина Житлухин, пулеметчик Иноземцев. Преследовать нас по горящему лесу гитлеровцы не решились.

Этот наш первый бой длился более одиннадцати часов.

Пробираясь по лесам и болотам, мы к концу дня вышли к озеру Пулемецкое, а к 23 июня — к городу Любомль, где соединились с отошедшими заставами 5-й комендатуры, и в составе 98-го погранотряда продолжали вести тяжелые оборонительные бои.

Успех боевых действий наших воинов был обеспечен заблаговременным оборудованием районов обороны, отличным знанием и использованием местности, хорошо организованной системой огня, физической закалкой и выносливостью, а главное — непоколебимой верой в нашу победу над врагом, беспредельной преданностью Родине.

За мужество и отвагу, проявленные в первые дни войны, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 августа 1941 года были награждены орденом Красного Знамени — старший политрук А. Н. Белокопытов, младший политрук Г. М. Шаварин, старшина В. В. Житлухин, рядовой Ф. М. Ермаков, ефрейтор Сергушев и автор этих строк; орденом Красной Звезды— ефрейторы М. Ф. Забалуев и М. А. Иноземцев.

Прошло более тридцати лет, и трудно вспомнить фамилии многих воинов. Но буквально все пограничники дрались бесстрашно.

И. Н. Швейкин

Тверже стали

Иван Николаевич Швейкин

В июне 1941 года — лейтенант, начальник артиллерийского снабжения батальона.

Сражался летом и осенью 1941 года под Брестом, на Западном, Брянском и Юго-Западном фронтах.

Награжден несколькими медалями.

В настоящее время старший лейтенант запаса И. Н. Швейкин живет в городе Ростове Ярославской области.

Пенсионер.

Осенью 1940 года наши подразделения прибыли на границу из Мозыря и заняли 150-километровую полосу обороны от Бреста до местечка Дрохичин на Буге. Наш 18-й отдельный пулеметный батальон имел участок более 30 километров. 2-я рота размещалась к югу от Брестской крепости у деревень Митьки, Бернады, 1-я — севернее, у Речицы, 3-я — также в северном направлении, поблизости от деревни Орля. Штаб батальона и хозподразделения стояли в красных казармах, неподалеку от крепости. Тут же располагался и строительный батальон, который возводил доты.

Сейчас я уже не помню, сколько огневых точек было на участке батальона, но качество и боевое снаряжение их по сравнению с дотами на старой границе было намного выше. Там на батальон было всего четыре орудия, а остальное вооружение составляли пулеметы. Здесь же многие доты имели по одному или несколько орудий, спаренных с пулеметами стальным шаровым креплением. Орудия действовали полуавтоматически. Стреляные гильзы падали в специальные колодцы вне дотов, что было очень удобно. Боевые сооружения оснащались очень хорошей оптикой. Но к июню 1941 года построенных и оборудованных точек было мало. Боеприпасы хранились в окружающих Брест фортах, а также в дотах и складах при красных казармах.

Батальон наш был недоукомплектован и состоял в основном из сержантского состава. Людей едва хватало на патрулирование занимаемого участка.

К началу войны лишь в отдельных местах складывались первые опорные пункты. Нередко на многие километры не было ни одного оборонительного сооружения. 20 июня штаб укрепрайона переехал в Высокое — городок в 40 километрах к северо-западу от Бреста. Это приблизило его к батальонам, поставив в центре оборонительной полосы. Но по-настоящему развернуться штаб не успел. К тому же переезд усложнил связь с подразделениями. В помощь частям за день до начала войны штаб и политический отдел выделили своих представителей.

Полковой комиссар И. Г. Чепиженко.

В нашем батальоне работали начальник отдела политической пропаганды полковой комиссар И. Г. Чепиженко[12] и начальник агитпропчасти отдела политической пропаганды старший политрук Ф. Л. Кокин.

Вечером 21 июня 1941 года из 2-й роты сообщили, что в деревне, где она размещалась, сгорело несколько домов. Но этому факту не придали значения.

Я с семьей жил в деревне Речица. Домой из клуба пришли поздно. Ведь завтра воскресенье. Разбудила сильная канонада. Глянув в окно, я увидел, как со стороны границы летят на крепость и прилегающую к ней территорию трассирующие снаряды. Обстрел был очень интенсивный. Часть снарядов разрывалась и в районе деревни. Быстро одевшись и схватив приготовленный для «тревог» чемодан, я бросился в городок, сказав мимоходом жене, чтобы она с ребятами спряталась от обстрела.

Доты занимались в спешке, под обстрелом. В некоторые сооружения гарнизона попасть не смогли.

Как теперь стало известно, крупные соединения врага, подавив с ходу или обойдя с флангов и окружив оказавшие сопротивление опорные пункты и погранзаставы, устремились в открытые бреши, так как наши стрелковые соединения не успели выдвинуться в пункты, предусмотренные планом прикрытия границы. В этих условиях комендант УРа генерал-майор М. И. Пузырев и его штаб фактически не могли управлять боевыми действиями оборонительных сооружений. Окруженные врагом доты были отсечены не только от штаба части, но в ряде случаев и от штабов батальонов. Только часть личного состава, в основном из подразделений управления, сосредоточилась к середине дня 22 июня в лесу к северу от Высокого. Они действовали потом в составе полевых войск.

Я жил близко от городка и поэтому прибежал туда первым. Здесь тоже рвались снаряды, но значительно реже, чем в районе крепости.

Личный состав собирался группами в разного рода укрытиях. Тут же были и бойцы стройбата, которые почти не имели оружия.

На ходу приказал шоферу грузовой автомашины отвезти к дотам первой роты боеприпасы. Но машина выехать не смогла. Разорвавшийся снаряд повредил мотор и баллоны, другой же машины в батальоне не было. Прибежали начальник химслужбы младший лейтенант А. Я. Семкин и помощник начальника штаба лейтенант В. Е. Страусов. Первый бросился в химсклады, а второй — в штаб: он хотел собрать документы, чтобы в случае необходимости их вывезти или уничтожить.

Мы открыли склады, выдали винтовки, гранаты и патроны бойцам строительного батальона. Оборону заняли в палаточных гнездах, которые по сути дела не представляли серьезной защиты.

Через полтора-два часа артобстрел прекратился. На короткое время наступило затишье, а потом в стороне крепости стала нарастать ружейная, пулеметная и автоматная стрельба. К нам в это время отошли дозоры и патрули 1-й роты. Среди них были раненые. Младшие командиры доложили, что доты, в которых размещались караулы, подверглись сильному артобстрелу и часть личного состава погибла. Вскоре появились гитлеровцы. Они наступали со стороны Буга по железнодорожной линии. Мы встретили их огнем[13]. Враги залегли, а нас обстреляли из орудия.

Самолеты-штурмовики с бреющего полета вели огонь по бойцам. Противник уже обошел крепость и обстреливал нас огнем автоматов с левого фланга. Неся потери, мы вынуждены были отступить, так как других наших частей в этом районе не было.

Пытались двигаться по городу, но на первой же улице нас обстреляли. Обойдя Брест с севера, наша группа в 15 человек вышла на его восточную окраину. Километрах в 4–5 от Бреста из разрозненных групп организовывались подразделения. Они окапывались на отведенных участках. Генерал-майор В. С. Попов, начальник Брестского гарнизона, ездил на небольшом броневике и давал указания.

Здесь я встретил комбата майора Н. П. Бирюкова, замполита старшего политрука Горбатова, начальника штаба капитана М. И. Ляпина и секретаря партийного бюро политрука А. И. Лешенко. Все они жили в домах комсостава у крепости и отошли вместе с отступавшими от границы частями.

Отвели участок и нашей группе. В ней были бойцы хозвзвода, младшие командиры складов и штаба батальона. Я их хорошо знал, так как проводил с ними политзанятия. Возглавлять эту группу назначили меня. Все командиры нашего батальона получили свои задания, и я их, за исключением капитана Ляпина, больше не встречал.

Удержаться долго нам не удалось. Фашистские танковые подразделения, поддерживаемые самолетами, ворвались на линию обороны.

К вечеру подошли к Кобрину и под прикрытием ночи стали окапываться, а утром 23 июня и эту линию обороны смяли танки и авиация. Снова отходим. Большая часть подразделений — на Минск, меньшая, куда влились и мы, в сторону Пинска. Стычки с передовыми фашистскими подразделениями следовали одна за другой, а под Дрогичином произошел настоящий бой. Нам даже удалось выбить гитлеровцев из населенного пункта (название его уже не помню), но подошедшие на помощь врагу танковые части вновь заставили нас отступить.

С большой благодарностью вспоминаю, как хорошо относилось к советским бойцам и командирам белорусское население. Женщины, мужчины и дети показывали нам безопасные пути, а иногда и сопровождали. Они всегда были готовы покормить кто чем мог, дать хлеба в дорогу.

Моя семья с первых дней оккупации скрывалась у крестьян в деревне Речица. Жизнь была невероятно трудной. От жены я узнал, что оккупанты гоняли жителей на расчистку разрушенных зданий в Брестскую крепость. Под развалинами находили много погибших советских бойцов. Она же мне рассказала о героической гибели в доте у Речицы младших лейтенантов Н. Г. Зимина, П. П. Селезнева, старшины И. Ф. Рехина и 17 воинов из 1-й роты. К югу от крепости оборонялась 2-я рота лейтенанта И. М. Борисова. Доты здесь стояли поодиночке, были недооборудованы. После нескольких часов боя противник блокировал их и подорвал. 3-я рота лейтенанта С. Веселова держалась несколько суток. Еще более стойко сражались воины 16-го и 17-го отдельных пулеметных батальонов.

А. К. Шаньков

Мужество и отвага

Александр Карпович Шаньков

В июне 1941 года — младший лейтенант, командир взвода. Почти двое суток под его командованием гарнизон дота отражал натиск превосходящих сил врага.

Награжден орденом Красной Звезды и двумя медалями.

Член КПСС.

В настоящее время живет и работает в Бресте.

В нашей роте было 6 построенных и относительно готовых к бою огневых точек. Их возглавляли младшие лейтенанты П. И. Москвин, А. Я. Орехов, И. Т. Глинин, Н. И. Мишуренков, Ш. Я. Левит и я. Кроме того, в бою участвовали еще два недостроенных дота. Одним из них руководил лейтенант А. Е. Собакин. Наши позиции размещались у селения Орля.

Хорошо помню свой дот. Он имел два каземата. В каждом по 76-миллиметровой пушке, спаренной с пулеметом. У обеих входных дверей — по бойнице для ручного пулемета. Но ручных пулеметов у нас не было. Их в ходе боев принесли со склада роты. Взвод, составлявший гарнизон дота, имел три отделения — по одному на орудие и пулемет, третье отделение должно было обслуживать ручные пулеметы.

Почти весь апрель 1941 года личный состав неотлучно находился в дотах. Оружие очистили от зимней смазки, в сооружения завезли боеприпасы и продовольствие. В начале мая бойцов вновь поселили в казарме примерно в километре от сооружений, командиры вернулись к семьям.

С нападением гитлеровцев доты пришлось занимать под огнем. Это вызвало большие потери. Из 18 солдат и сержантов моего взвода в дот пробрались только 5, потом прибежали еще 3 пограничника. Один из них — сержант П. Ф. Соседко. Я — девятый. За снарядами, патронами и продуктами бойцы ползали на склад уже в ходе боя. В такие моменты в доте оставались только часовой и я. С самого начала войны позиции роты были окружены.

Защитники нашей роты держались стойко. Особенно упорно обстреливались доты младших лейтенантов Москвина, Орехова, Глинина. Противник применил зажигательные снаряды. Начались пожары, так как маскировка была сухая.

Командир роты лейтенант С. И. Веселов погиб к исходу второго дня. Выйдя из дота, он пытался разведать обстановку. Около 18.00 23 июня был захвачен и мой дот. У нас почти не осталось боеприпасов, взять их было негде. Склад взлетел на воздух еще 22 июня. От попадания снаряда вышла из строя командирская рубка. После взрыва, буквально оглушившего нас, замолчал левый капонир. Раненый красноармеец Ф. А. Чиж выскакивал с ручным пулеметом и бил по врагу. Чудом остался в живых Федор Артемович. Оборонительные сооружения, занимаемые ротой, из-за своей малочисленности не прикрывали друг друга огнем. Используя это, вражеская пехота и саперы подобрались к самому доту, начали забрасывать связками гранат, заливать горючими веществами. Через вентиляционные отверстия в дот проникали газы.

Я получил 4 ранения в руку, в ногу и грудь. Пограничники были ранены и вскоре скончались. Меня же гитлеровцы вытянули наружу и вместе с другими тяжелоранеными бросили сначала в лагерь Бяла-Подляска, а потом в Южный городок. Врач Маховенко сделал мне перевязку и наложил на руку гипс.

Однажды в лагере ко мне подошел человек, в котором я узнал полкового комиссара И. Г. Чепиженко. Я слышал, что он был тяжело ранен и в бессознательном состоянии пленен. Чепиженко упорно готовил побег. Я слезно молил взять с собой, но… выбираться надо было через теплофикационный тоннель — тут и здоровый не всякий справится. Мне же только за день до побега сняли гипс, но от лагерного «питания» кости не срослись. В ту же ночь Чепиженко с группой из 13 человек бежал. Видел я в лагере Бяла-Подляска и младшего лейтенанта А. В. Еськова[14]. Мы вместе с ним кончили курсы младших лейтенантов, но он служил в 17-м батальоне. Я был «хорош» — он еще «лучше»: ранен в ногу, на лице и руках сплошные ожоги, в сильнейшей степени истощен.

После войны от своей жены Ольги Борисовны я узнал о дальнейшем ходе борьбы на позициях нашей роты и о судьбах многих близких и дорогих мне людей.

— В некоторых точках, — рассказала она, — наши ожесточенно отстреливались дня три. Немцы блокировали доты. Бойцы стояли в полном смысле слова насмерть. После боев, когда вокруг стихло, мы, группа женщин, обошли точки, в которых сражались мужья. Все было разворочено, вокруг лежали убитые. У одной точки 12, у другой 18 человек. У двух дотов среди погибших мы увидели младших лейтенантов Мишуренкова и Орехова. Трупы своих солдат гитлеровцы убрали. Наших воинов, когда удавалось, хоронили мы.

Многоамбразурный дот возле хутора осадника Кривицкого держался трое суток. Он не был вооружен и оборудован. Оборонялись в нем бойцы нашей роты, строители, пограничники. Они имели лишь личное оружие — винтовки, карабины да несколько ручных пулеметов. В последний день противник выпустил по доту от 150 до 200 снарядов, применил дымовые и газовые шашки. Фамилия лейтенанта, который возглавил этот гарнизон, к сожалению, неизвестна.

Отважно бился гарнизон дота младшего лейтенанта И. Т. Глинина, расположенного в урочище Козеньских.

Младший лейтенант И. Т. Глинин.

Гитлеровцы предлагали ему сдаться — воины отвечали огнем. Когда кончились боеприпасы, И. Т. Глинин под покровом ночи вывел оставшихся бойцов из дота, и они укрылись в болоте. Но уйти к фронту не удалось — слишком плотным было кольцо, группу обнаружили. Всех их — младшего лейтенанта Глинина, сержанта Николая Бородавку и еще двоих неизвестных — фашисты зверски расстреляли у стен дота, в котором они так стойко держались.

Так сражались бойцы и командиры нашей роты.

Только недавно в Музее обороны Брестской крепости меня познакомили с интересным документом, из которого я узнал, какое соединение немецко-фашистской армии вело бои против нас. В журнале оперативных сводок группы вражеских армий «Центр» в записи за 24/VI 1941 года говорилось: «167 пехотная дивизия 53 армейского корпуса после полудня захватила группу укреплений у Орля».

Тяжело довелось и нашим женам. Моя жена с детьми сначала скрывалась у крестьян, потом была вывезена в местечко Чернавчицы, в лагерь, куда были собраны семьи военнослужащих. Она лишь чудом осталась жива. Жена лейтенанта И. М. Борисова из нашей части вместе с малышами была расстреляна гитлеровцами в Жабинке, жену младшего лейтенанта Ш. Я. Левита с двумя детьми расстреляли в Бресте.

И. И. Змейкин

До последнего выстрела

Иван Иванович Змейкин

В июне 1941 года — лейтенант, командир роты. Пять суток рота лейтенанта Змейкина обороняла свои позиции на границе.

Награжден медалями.

В настоящее время И. И. Змейкин живет и работает в городе Дзержинске Горьковской области.

Оборонительная позиция 16-го отдельного пулеметного батальона располагалась по берегу Буга между деревнями Крупица и Путковицы, включая район местечка Дрохичин и деревни Минчево.

2-я рота этого батальона, которой командовал я, занимала участок в районе деревни Минчево. Командиры жили на частных квартирах в деревне. Личный состав располагался в землянках поблизости от огневых точек.

Лишь только начались артиллерийский обстрел и бомбежка, я бросился на командный пункт. Добраться до него оказалось трудно: почти на каждом шагу рвались снаряды. По пути меня контузило и ранило так, что едва смог доползти до КП. Командиры уже были здесь, и я им отдал приказ — занять доты и любой ценой задержать врага. Через 20 минут наши четыре дота и три вкопанных в землю танка были готовы открыть огонь. Все они приняли активное участие в бою.

Техник-лейтенант Федоров[15], который подвозил боеприпасы, успел совершить лишь одну поездку. При втором рейсе был убит.

Связь со штабом батальона сразу же была прервана. После двухчасовой артподготовки и бомбежки показались вражеские танки и мотопехота. Несмотря на внезапность нападения и численное превосходство противника, мы до самого вечера не позволили гитлеровцам вклиниться в нашу полосу обороны. Огнем артиллерийско-пулеметных установок роты в этот день было подбито несколько танков, уничтожено много солдат противника.

На левом фланге нашего батальона в районе деревни Крупица оборонялась 1-я рота лейтенанта 3. Д. Сокола и подразделения штаба. Оборону там, как я узнал позже, возглавил командир батальона капитан Назаров. После войны, разыскивая семью, я посетил места, где довелось биться с врагом. Местные жители рассказали, что капитан А. В. Назаров погиб от разрыва снаряда.

Правее нас, у деревни Путковицы, несколько суток сражалась в своих дотах 3-я рота лейтенанта П. М. Игнатова.

К вечеру 22 июня гитлеровцам удалось прорвать левый фланг батальона и блокировать нас. Пришлось вести трудную борьбу с противником, пытавшимся приблизиться вплотную к сооружениям и подорвать их. Еще более тяжелые испытания выпали на нашу долю во второй день. Разъяренные фашисты бросили еще больше солдат и техники. Не на жизнь, а на смерть дрались с ними славные сыны советской Родины.

Смертью храбрых погиб замполитрука Кормич[16]. Танковый взвод, которым командовал старший сержант Синицын, состоял из трех вкопанных в землю танков без моторов и предназначался для борьбы с вражескими танками в ротном районе. Этот взвод активно участвовал в отражении атак. Особенно отважно сражался старший сержант Синицын. Несмотря на ранение, он вел огонь до последнего снаряда. В бою Синицын героически погиб. На шестой день от роты осталось лишь несколько человек, раненных и контуженных.

Самоотверженно сражался гарнизон дота младшего лейтенанта И. С. Антипова. К исходу 26 июня из 8 человек, находившихся в доте, в живых остался только боец Гунько, но и тот был ранен. Очнувшись ночью в разрушенном доте, он с трудом выполз из него и добрался до деревни Минчево. Местные жители, пренебрегая опасностью расстрела, оказали бойцу первую помощь, накормили и укрыли его. Дальнейшая судьба солдата мне неизвестна.

И. Н. Шибанов

Дороги назад — нет

Иван Николаевич Шибаков

В июне 1941 года — младший лейтенант, командир взвода.

С 22 по 30 июня 1941 года сражался против немецко-фашистских захватчиков, будучи комендантом дота.

Награжден медалями.

Член КПСС.

В настоящее время живет и работает в Шарьинском районе Костромской области.

Оборонительные сооружения нашей 3-й роты 17-го отдельного пулеметного батальона, которым командовал капитан А. И. Постовалов, располагались на правом фланге батальона у деревни Слохи-Аннопольские на Буге. Из 11 огневых точек на этом участке рота занимала 7. Четыре артиллерийских дота пустовали, так как орудия в них не были установлены. Севернее Слох находились доты «Безымянный» во главе с лейтенантом, только что прибывшим из училища (фамилию его не помню), «Пчелка» младшего лейтенанта И. М. Сазонова и «КИМ» младшего лейтенанта Н. В. Елисеенко. Остальные четыре дота стояли восточнее Слох. Это «Горный» младшего лейтенанта И. И. Шевлюкова, «Холм» младшего лейтенанта С. Н. Зайцева (во время боя здесь находился и политрук В. К. Локтев), «Быстрый», которым командовал я, и дот «Черный» младшего лейтенанта А. В. Еськова.

В каждой точке — две амбразуры с пулеметами «максим». Третью бойницу — у входа — прикрывал ручной пулемет. В дотах «Горный» и «Холм» место одного станкача занимала 45-миллиметровая пушка, спаренная с пулеметом. Орудия и станковые пулеметы имели оптические прицелы. Сооружения стояли оголенные, не засыпанные землей, не замаскированные. Водоснабжение, освещение, подземная связь не были оборудованы, рации отсутствовали, не хватало перископов. Сектора обстрела не расчищены. В стенах дотов зияли отверстия для кабеля связи и гильзоотводов. Материальная часть не была приведена в боевую готовность, находилась на консервации.

20 июня из нашей роты откомандировали в другие части группу бойцов и младших командиров. Зато прибыли семь лейтенантов — выпускников военных училищ. Временно, пока оснащались новые доты, их определили в наши точки. Так появились в гарнизоне дота «Быстрый» лейтенанты Устинов и Миркин. Лишь утром 22 июня, уже во время боя, к нам подошло пополнение — это были молодые бойцы, совершенно незнакомые с техникой, слабо подготовленные в боевом отношении.

Командир роты лейтенант Г. Г. Соловьев находился в командировке в Бресте, поэтому командовали во время боев зам. командира роты младший лейтенант И. И. Шевлюков и зам. командира роты по политчасти политрук В. К. Локтев.

Ближайшая к нам воинская часть стояла в лесу у деревни Батики Средние, недалеко от штаба нашего батальона. Видно было, как ее бомбила авиация и обстреливала артиллерия.

В первый день бои велись с отдельными разведывательными группами противника, которые продвигались часто вне сектора обстрела наших точек.

Поэтому на доте мы сделали окоп из камня и земли и установили пулемет с круговым обстрелом. У дороги, за маскировочной изгородью, поставили ручной пулемет с секторами обстрела на запад и на восток. Эти пулеметы мы снимали, когда противник вел артиллерийский обстрел.

Днем по заданию политрука Локтева я ходил в доты «Безымянный», «Пчелка» и «КИМ» проверить, как они подготовились к бою. С высокого холма было хорошо видно, как справа на участке 16-го отдельного пулеметного батальона идет бой.

К вечеру противник смог вклиниться в расположение соседа.

Отражая атаки с правого фланга, доты «Холм», «Пчелка» и «КИМ» вели почти непрерывный огонь. На другой день противник несколько изменил направление атак. Основные усилия прилагались им уже не с запада, а с юго-запада, со стороны долины Буга. Доты младших лейтенантов Зайцева и Еськова, дот «Быстрый» огнем прижимали цепи противника к земле.

Младший лейтенант А. В. Еськов.

В это утро к нашему доту «Быстрый» приходил капитан А. В. Назаров вместе с начальником штаба и несколькими бойцами. Выяснив обстановку на нашем участке, они сразу же вернулись в расположение своего батальона. Мы подбили грузовую машину врага, а пулеметчик Плаксей — мотоцикл. Мотоцикл опрокинулся в кювет, но гитлеровец, что сидел в коляске, остался жив и пополз в рожь. Я выбежал из дота, пошел в обход. Убедившись, что огнем пистолета отстреливающегося из автомата фашиста не достать, я выскочил на дорогу к Плаксею. Видеть фашиста мешала высокая рожь. Тогда Плаксей положил пулемет на мою спину и, ведя огонь стоя, прикончил врага. У мотоциклиста мы изъяли документы, карту, пистолет и продукты. Пистолет я отдал лейтенанту Миркину: у него не было личного оружия.

А когда гитлеровцы вновь пошли в атаку, я подменил за пулеметом в левом каземате сержанта Саушкина.

Вскоре приметил, что в кустах немцы развертывают пушку, направляя ее в сторону дота Еськова. Однако фланговый огонь моего пулемета вывел расчет пушки из строя.

Часть атакующих проскочила в Слохи и оттуда двинулась на нас. Лейтенант Устинов, находившийся в правом каземате, вел пулеметный огонь по наступающим. Внезапно пулемет заглох. Устинов кричит, что не может выяснить причину задержки. Я передал пулемет сержанту и бросился на помощь. Возясь с пулеметом и время от времени поглядывая в оптический прицел, заметил, что цепь противника приближается. Тогда Устинов вместе с бойцом вынесли запасной «максим» наружу и открыли огонь.

Пока они отбивались, я ликвидировал неисправность. Из-за — заклинившейся гильзы лоток гильзоотвода пришлось срубить зубилом. Но теперь гильзы валились на пол и, рассыпаясь по бетонному полу, мешали. В каземате жарко, скопились пороховые газы, нечем дышать. Мы надели противогазы. Закипела вода в кожухах пулеметов. Отвернешь пробку выливного отверстия — пар и брызги обжигают руки.

День 23 июня особенно памятен: в наши руки попала трофейная радиостанция. Правда, она была неисправной, но мы сумели наладить ее как раз в те минуты, когда диктор читал заявление Советского правительства. И хотя станция снова вышла из строя, мы узнали, что вся страна встала на защиту Отечества.

24 июня противнику удалось окружить доты севернее Слох. «Быстрый» выдержал несколько атак с тыла, куда у нас не выходили амбразуры. Мы выбегали и вели пулеметный и винтовочный огонь. Снова отличились рядовой Плаксей и сержант Саушкин.

Около амбразуры у входа в дот был лейтенант Миркин с бойцом из молодых. Раненный в голову, Миркин не выпускал из рук пулемета. Боец кричал через отверстие, которое соединяло наши отсеки, что лейтенант истекает кровью. Вскоре от прямого попадания фугаса оба героя погибли.

Пытаемся связаться со штабом батальона, с соседями. В разведку пошел Белоусов и Курочкин. Обратно они не вернулись. В 1964 году житель деревни Слохи А. Панасюк рассказал о судьбе солдат. Белоусова и Курочкина схватили враги. При допросе фашисты жестоко избивали их, но ничего не добившись, расстреляли.

25 июня во второй половине дня левый каземат был пробит снарядом, материальная часть вышла из строя. Люди, оставшиеся в живых, перебрались в правый каземат. Дот блокирован. Мы отбиваемся гранатами. Подорван запасной выход, враги затопили нижний этаж, стреляли в отверстия казематов, в пробоины кидали гранаты. Отверстия мы заткнули шинелями и одеялами. Вода словно кипела от взрывов, брызги долетали на верхний этаж. Мы сели, обнявшись, на пол. Думали — вот-вот обрушится пол.

Вдруг огонь прекратился. В наступившей тишине слышна немецкая речь.

— Что они хотят сделать? — спросил кто-то. Похоже было, что враги намереваются подорвать дот.

Мы попрощались друг с другом и, сцепившись руками, приготовились умирать. Минуты ожидания… Это может представить себе лишь тот, кто испытал подобное.

Слышим легкое шипение. Потянуло лекарственным запахом. Газы! Все надели противогазы. Гитлеровцы забрасывают гранатами. От взрыва одной из них, которую я не успел выбросить, меня ранило в левую руку и грудь. Сидевший рядом боец был убит. Я потерял сознание. Когда очнулся, вновь слышу взрывы. Казалось, что качается пол. И опять, теперь уже знакомое, шипение. Стало тошнить, начался кашель. В противогазе пробита трубка. Пытался соединить разрыв, но одной рукой не сумел. Тогда я снял противогазный шлем с убитого товарища и надел. В шлеме оказалась кровь, я захлебнулся. Когда зажал выдыхательный клапан, кровь вышла из шлема. Так я и пролежал до утра.

26 июня гарнизоны дотов Шевлюкова, Зайцева и Еськова отбросили противника и деблокировали наш дот. Шевлюков забрал меня к себе в «Горный». Здесь военфельдшер А. К. Малиновский оказывал помощь раненым. Боеспособные бойцы нашего дота и лейтенант Устинов ушли в другие действующие сооружения.

27 июня с утра затишье. У дота «Горный» собрался личный состав оставшихся трех дотов. Решали, как быть? Вначале хотели пробиваться к своим. Мне было предложено остаться в деревне, в надежном месте, и, подлечившись, действовать, смотря по обстоятельствам. Я отказался.

Политрук Локтев сказал:

— Не для того построены доты, чтобы мы, бойцы Красной Армии, имея в руках оружие, покинули их.

После этого гарнизоны-взводы снова заняли свои доты.

Политрук В. К. Локтев.

С дотами, которые были севернее Слох, телефонная связь была прервана еще 23 июня. Туда и в штаб батальона мы несколько раз отправляли связных, но они не возвращались. Однако со стороны северных дотов несколько суток слышался бой. Ночью 28 июня в «Горный» пришел боец из дота «КИМ». Он был ранен, сильно кашлял, его тошнило. Боец рассказал, что сражавшихся в тех дотах гитлеровцы отравили газом. При этом погибли и их командир младший лейтенант Елисеенко[17], а также командир дота «Пчелка» младший лейтенант Сазонов[18] и командир дота «Безымянный».

Запасы воды и продуктов пополняли ночью из ближайших деревень, находившихся уже в руках противника. Разведчики пробирались к дорогам, бывшим вне досягаемости нашего огня, из личного оружия и гранатами уничтожали солдат противника, машины и мотоциклы. В одну из таких вылазок старшина Сергей Горелов и старший сержант Жир подбили штабную автомашину, в которой ехали офицеры. Их документы, радиостанция и другие трофеи были доставлены командиру.

Однажды младший лейтенант Еськов, выбравшись из дота, незаметно прополз к шоссе и залег в канаве. Вскоре на дороге в сопровождении мотоциклистов показались легковые машины. Как только первая из них приблизилась, Еськов метнул гранату, убив генерала. По-видимому, это была важная персона, так как после этого фашисты вели обстрел особенно ожесточенно. Их ярость распространилась даже на жителей деревни Слохи, мужское население которой было расстреляно. Еськов, хотя и был ранен в ногу, смог вернуться. Из письма участника этих боев младшего лейтенанта С. Н. Зайцева я узнал также о мужестве и стойкости старшего сержанта Кононова. Он, несмотря на то, что на нем тлела одежда, вел огонь. Кононов погиб с оружием в руках.

Когда вышел из строя оптический прицел, наводчик 45-миллиметровой пушки Сковородько продолжал стрелять, наводя орудие по стволу. Он рассеял группу солдат противника и подбил несколько вражеских машин.

29 июня противник, действуя с непростреливаемых направлений, вплотную приблизился к нашим дотам. Мы вынуждены были укрыться в нижнем этаже. На нарах лежали раненые.

Когда осколки и пули стали пролетать в наше укрытие, мы перебрались в агрегатное помещение.

30 июня враг применил огнеметы. От скопления пороховых газов, копоти, гари мы задыхались. Бронированная дверь раскалилась. Раздался взрыв — то ли от сильного фугаса, то ли взорвались остатки боеприпасов. Дверь вышибло, огонь прорвался в агрегатную. Здесь погибло много бойцов и командиров.

Кто и когда вынес меня из горящего дота, не помню. В сознание пришел на земле. Болела раненая голова. Я с трудом повернулся — рядом лежали раненые. Среди них узнал бойцов Писарева, Воробьева.

Один из пленных копал яму. Раненые шептали, что это для нас.

Я спросил, что с Шевлюковым. Сказали, что ранен в ногу, гитлеровцы узнали, что он командовал ротой. Очевидно, поэтому его держали отдельно.

Враги поставили у ямы старшего сержанта. Они допытывались, кто стрелял из 45-миллиметровой пушки, когда дот был уже блокирован. Все мы знали: стрелял сам Шевлюков. Но ни слова не сказал воин и погиб смертью героя. Шевлюкова я видел потом в лагере Бяла-Подляска.

Лежавший поблизости боец рассказал мне о судьбе Локтева. Политрук Локтев был смелый и энергичный человек, хороший товарищ. Он командовал ротой, сам проверял готовность дотов к бою. Когда в горевшем доте «Холм» держаться дольше стало невозможно, Локтев вместе с бойцами выскочил оттуда. В руках у него был пулемет, из которого он стрелял на ходу. Здесь же, у дота, его расстреляли[19].

Весной 1964 года в Музее обороны Брестской крепости меня познакомили с письмами жены политрука В. К. Локтева. Вениамина Евстафьевна пишет: «И теперь в моей памяти держится ответ мужа, когда мы, женщины, сказали, что нужно уходить: „Даже мысли не должно быть, что есть дорога назад. Будем бороться до последнего патрона“. Вместе с бойцами в точке до последнего момента находилась жена старшины Сергея Горелова — Анна. Она мне сообщила, что перед выходом в последнюю атаку вечером 29 июня Локтев что-то писал, а потом свои записи спрятал в доте».

На левом фланге нашего батальона находились укрепления второй роты, которой командовал лейтенант П. Е. Недолугов. В боях здесь участвовало несколько точек. Наиболее упорно бился гарнизон дота у восточной окраины деревни Мощеная. В его составе сражались до последнего вздоха и двенадцать молодых лейтенантов, прибывших в роту только в субботу, 21 июня 1941 года.

П. Е. Сулейкина

Этого забыть нельзя

Пелагея Ефремовна Сулейкина

Жена лейтенанта И. И. Федорова, командира 1-й роты 17-го отдельного пулеметного батальона. Во время боев находилась в одном из дотов.

В настоящее время живет и работает в Витебске.

Рота лейтенанта И. И. Федорова была расположена у деревни Анусин, неподалеку от местечка Семятичи.

Война.

Проснулись от грохота взрывов. Муж, наспех простясь с нами, бросился в свой командный дот. Там находились бойцы Пухов, Бутенко, Амозов, лекпом Лятин и другие.

Вскоре ко мне прибежали жены офицеров Гончарова и Смазнова. В деревне мы пробыли часов до семи вечера. Потом, по совету пограничников, решили укрыться в доте. Но на командный пункт пройти не смогли: он был под сильным обстрелом. Нам удалось проникнуть в дот лейтенанта Семена Шиханцева. Там был и политрук Волков. Мы стали просить Шиханцева, чтобы нас отправили в штаб батальона. Он согласился, тем более что туда должна была идти автомашина. В это время пришел мой муж. Ехать он нам не разрешил, так как никаких сведений о штабе не было, а посланные туда связные не возвратились. Ваня предполагал, что мы в кольце. Я спросила:

— Что делать?

— Будем держаться все вместе, ожидая подкрепления. Доты не оставим.

В дотах сидели, как в мешке, о том, что делается вокруг, не знали. Связи с другими ротами и батальоном по-прежнему не было.

Противник ожесточенно обстреливал доты. Лишь иногда ночью бывало затишье. За водой бойцы ночью ползком пробирались в село, которое уже заняли немцы. Начиная со вторника находиться в доте стало невыносимо. Вечером лейтенанту Шиханцеву удалось связаться по телефону с командиром роты. О чем они говорили — не знаю. Потом пригласили меня. Я хорошо запомнила этот последний разговор с мужем. Он спросил о состоянии детей и женщин.

— Олежка совсем плох. Что делать? — сказала я, едва сдерживая слезы. Сынишке было всего 24 дня.

— Я отец, тяжело и мне. Береги детей до последней минуты, как бы трудно ни было. Если останетесь живы, постарайся воспитать детей достойными своей Родины! Будь уверена, партия поможет вырастить их.

К 12 часам враг приблизился к доту вплотную и начал бить перекрестным огнем. В доте стали отваливаться плиты бетона, погасли фонари. Мы задыхались. А тут еще начался пожар. Запахло жженой резиной. Дым повалил во все щели и амбразуры. Дышать стало нечем.

Немцы, видимо, решили, что с нами покончено, и отошли от дота. Мой мальчик не подавал признаков жизни. Я решила, что он мертв, плотно завернула в одеяло и положила под стенку дота. Надо было подумать и о трехлетней дочурке. Она еле дышала и не держалась на ножках. Безнадежна была и трехлетняя девочка Смазновой. Под прикрытием дыма мы стали выбираться из дота. Последней выходила Смазнова. Она была на сносях, да еще дочь на руках. Бедная женщина — она упала в обморок.

У выхода какой-то боец закричал мне, кашляя:

— Сына возьмите, может где-нибудь хоть руками выкопаете ямку и зароете. Живы останетесь, будете знать, где похоронили ребенка.

Я и взяла Олежку. Добрались до ржаного поля. Присели. Страшная рвота у всех. Одна сажа. Вырвало и сынишку, щечки его порозовели. Олежка-то мой ожил! Сердце так и зашлось. Да как же я его чуть не закопала живого! Никогда не изгладится эта страшная минута. А девочка Смазновой так и не оправилась, на другой день умерла.

Идем дальше. Встретили двух бойцов. Их точка еще держалась и имела связь с дотом, где остался муж. Воспользовавшись затишьем, мы пошли с бойцами. Лейтенант К. С. Желторылов напоил нас водой и велел хоть немного умыться — мы были черными от сажи и копоти. Он посоветовал идти за фронтом — может, где-нибудь удастся выйти к своим. Сами же они остались в доте.

Дот «Орел» (вверху). Его гарнизон во главе с лейтенантом И. И. Федоровым (внизу) держался больше недели.

Пришли в Семятичи. Там уже немцы. На железнодорожной станции бушует сплошное море огня. В Батиках Ближних — тоже немцы. Тут нас тщательно обыскали. Мы остановились в разваленном сарайчике. Люди тайком приносили нам хлеб и молоко. Отсюда мы следили за единоборством наших с немцами[20]. Но вот по отзвукам боя стало слышно, что сражается лишь дот лейтенанта Федорова. Но и его пушки и пулеметы стреляли все реже. На второй неделе, в четверг или в пятницу на рассвете, уже почти не было слышно нашего дота, а к полудню он совсем затих.

Спустя 2–3 недели мне сказали, что подобрали красноармейца Амозова. Он, тяжело раненный, контуженный и обгоревший, полз по дороге. Мне удалось повидать его в лагерном лазарете. Амозов рассказал, что к их доту подходил немецкий парламентер с белым флагом. Но на предложение о сдаче наши ответили огнем. В живых остался только он[21].

Ваня погиб. Он был хороший отец и хороший товарищ. Любил военную службу и своих бойцов. Его взвод, а потом рота на всех соревнованиях занимали первые места по стрельбе из пулемета. С ним я была счастлива. Война разрушила нашу семью. Одна радость — дети, одна надежда, что мой сын Олег будет таким, как его отец.

И. П. Ваврентюк

В вечном долгу

Иван Петрович Ваврентюк

В годы Великой Отечественной войны проживал с родителями на хуторе в районе местечка Семятичи.

В настоящее время — инженер-транспортник, живет и работает в Минске.

Наш хутор находился вблизи деревни Крупица, в нескольких километрах от границы. Мне было 12 лет, когда грянула война.

В 1942 году мне с двумя такими же подростками, как и я, удалось проникнуть в дот, который стоит на опушке леса. Гитлеровцы замуровали все входы в него, и нам пришлось лезть через маленькое косое отверстие. С большим трудом протиснулись вовнутрь. Непередаваемое чувство охватило нас. Здесь, в этой бетонной толще, дрались бойцы.

Мы нашли солдатский котелок и зажгли в нем смоляные щепки. Огляделись. Кругом черно, на всем слой сажи и пепла. Орудия и пулеметы обгорели. Под ногами — стреляные гильзы. В некоторых отсеках рухнул пол. С помощью куска доски мы спустились этажом ниже.

Впереди шел Виктор Кузнецов. Вдруг он остановился. В отблесках коптящего пламени смутно виднелось что-то похожее на одежду.

— Ребята! Гимнастерка! — воскликнул Витя и тотчас с ужасом отпрянул.

Мы увидели останки наших бойцов. Они лежали на соломе головой к стене. Мы оцепенели. Уже разбежались напуганные нашим вторжением крысы, а мы все еще продолжали стоять.

Потрясение было таким сильным, что всякое желание продолжать осмотр дота пропало.

Западнее железнодорожной станции Семятичи расположена деревня Анусин. На ее восточной окраине стоит избитый снарядами дот. Около него долгое время стояли два подбитых немецких танка. Из этого дота примерно через три недели после начала войны в Семятичскую районную больницу немцы привезли обгоревшего и раненого воина. Говорили, что он лейтенант Красной Армии. Когда воин пришел в себя, первым его желанием было найти оружие и сражаться.

Около деревни Минчево есть много дотов, которые держались до двух недель. Гитлеровцы бетонировали выходы из дота и амбразуры. Если в нем оставались раненые, они погибали. До сих пор там находят останки героев. В 1941 году кто-то сочинил песню. Ее пели в нашей местности на мотив «Тучи над городом встали».

Враги подползли уж вплотную,

Требуют сдаться живьем.

За Родину нашу родную

В неравном бою мы умрем.

Плачьте, глаза голубые,

Плачьте над горем своим,

В доте бетонном на Буге

Друг замурован живым.

В кювете шоссе около деревни Слохи долгое время валялись обгоревшие кузова трех немецких легковых машин. Среди населения ходили слухи, что в них ехало высокое немецкое начальство во главе с генералом, который отличился при захвате острова Крит. Эти машины подбили защитники дотов. На четвертый день войны эсэсовские головорезы в бешеной злобе за убитого генерала сожгли деревню Слохи и расстреляли жителей, не успевших скрыться в соседние селения. На пятый день они стали расстреливать жителей соседней деревни Клекотово и жечь там дома.

В то время приходилось много слышать о пограничнике лейтенанте Прозорове. Он был ворошиловским стрелком. Когда началась война, засел с бойцами в подвале и успешно отбил несколько атак. В течение дня лейтенант уничтожил из своей винтовки десятки фашистов. Но был тяжело ранен. Местные жители укрыли его. К вечеру 22 июня гитлеровцы заняли деревню, обнаружили отважного пограничника и расстреляли.

Рассказывали как легенду о лейтенанте П. Д. Чугунове. Он организовал оборону у селения Крупица. Чугунов защищался до последних сил. Кончились патроны в винтовке. Враги окружили его, предложили сдаться. Но он продолжал огонь из нагана, пока не был убит. Фашисты запрещали убирать труп героя, который так и лежал с наганом в правой руке.

На высотке у деревни Заенчики боец со станковым пулеметом отбил несколько атак, на многие часы задержав врага. Воин был убит прикладами озверевших фашистов. Вблизи этого же селения на второй день войны в перестрелке с гитлеровцами погиб лейтенант В. А. Кузнецов.

Пленных фашисты держали в большом лагере, который у нас называли Сухозебры. Это недалеко от Дрохичина. Осенью 1941 года военнопленные подняли восстание. Рассказывали, что в назначенный час, безоружные и голодные, они бросились на охрану и прорвали проволочные заграждения. И хотя многие погибли, но тысячи людей вырвались на свободу. Целый месяц с наступлением темноты глухими проселочными дорогами пробирались эти люди на восток. У жителей не хватало одежды, так часто и много приходилось переодевать беглецов. Особенно помогали им семьи военнослужащих, к примеру, жена капитана Калгашкина — Анна Ивановна. С ней было двое малых сыновей: Сережа и Саша. Муж находился в отъезде, когда запылала граница. Анна Ивановна не успела эвакуироваться и жила на хуторе недалеко от нас. Или Мария Даниловна Кузнецова, также жена капитана. Четверо сыновей росло у нее: Витя, Коля, Толя и Саша. Муж ее работал на сооружении дотов и в начале войны ушел с войсками[22]. Квартиру их разграбили, поэтому семья ушла из Дрохичина и поселилась у нас в доме.

И вот эти две женщины стали для всех нас образцом. Они активно помогали нашим воинам, бежавшим из плена, отправляли их в обход комендатур и полицейских постов к фронту, бойкотировали все немецкие мероприятия. Распространяли сведения о положении на фронте. Умело преподносили любую весть о поражении немцев.

В деревне Крупица гитлеровцы организовали табачные плантации, куда все должны были ходить работать. Кузнецова и Калгашкина на работу не выходили и открыто призывали не делать этого и других. Они уговаривали крестьян не сдавать поставки сельхозпродуктов.

Немцы пытались соблазнить людей россказнями о прелестях жизни в рейхе и вывезти их в Германию. Кузнецова с Калгашкиной решительно разоблачали их демагогию. И это приносило свои результаты. Как правило, никто не изъявлял желания ехать добровольно.

Очевидно, гитлеровцам стало известно о работе патриоток. В июне 1943 года к нам в дом ворвались фашисты. Кузнецову с детьми арестовали. Схватили и Калгашкину с детьми. Аресты прошли по всей округе. Вскоре всех арестованных расстреляли в окрестностях города Бельска-Подлясского.

Ни женщин, ни детей не щадил враг. На снимке семья Кузнецовых, зверски расстрелянная гитлеровцами.

Лишь старший сын Кузнецовой Виктор избежал ареста и расстрела. Он был пастушком и, когда забирали мать, находился в 16 километрах от хутора. Это был необыкновенно смелый и любящий Родину мальчик. Осенью 1941 и зимой 1942 года он, 13-летний, дважды пытался достичь фронта. Его возвращали из Орши и Смоленска. Последний раз пригрозили, что при новой попытке расстреляют на месте. Тогда все мечты Вити устремились к тому, чтобы разыскать партизан или создать свой партизанский отряд. Три припрятанные винтовки с патронами у него уже были.

Витя погиб в 1944 году от рук бандитов, маскировавшихся под партизан.

И еще об одном человеке, который учил меня жить и любить Отчизну.

За два дня до войны после окончания военного училища прибыл в свою часть лейтенант Игорь Суров. При защите городка он был тяжело ранен. Перевозить тяжелораненых пленных гитлеровцы заставляли крестьян. Однако жители часто везли раненых не в лагерь, а в деревню или на хутор. Так было и с Суровым. Моя мать делала ему перевязки, лечила, как могла. Вскоре Игорю стало легче, но мешала пуля, которая сидела где-то внутри. Пришлось договориться об операции с врачом больницы в Семятичах. Скоро Суров вернулся к нам и, когда окончательно окреп, решил идти на восток, к линии фронта. Но около Высокого напоролся на засаду. В перестрелке был ранен. Пришлось остаться. Зимой 1941/42 года Суров организовал партизанский отряд, который стал действовать в районе Беловежской пущи. Летом сорок второго во время минирования железнодорожного полотна его тяжело ранило в голову. Придя в себя и увидев, что он сковывает партизан, Суров попросил переправить его к нам на хутор.

Лежать в хате было опасно. Поэтому его устроили во ржи, а после ее уборки — под полом (дом имел высокий фундамент). Поправлялся Суров плохо, так как, лежа в лесу, сильно простыл и у него отнимались ноги. Но крепкий организм не подвел его и на этот раз. Только ходить далеко не мог. О возвращении к партизанам не могло быть и речи. С помощью верных людей ему выправили паспорт и прописали в соседней деревне.

Однако Суров не сидел сложа руки. Через подпольщиков он получал и распространял советские листовки и газеты, в том числе газету брестского антифашистского комитета «За Родину». Он собирал также оружие для партизан и нередко посылал нас, мальчишек, искать винтовки в дотах.

Весной 1944 года он все же ушел к партизанам. После соединения с наступающими частями нашей армии Игорь Суров воевал до конца войны. И лишь недавно я получил от него длинное письмо. Мои поиски увенчались успехом.

Детство мое было опалено войной. Довелось видеть многих героев, которые, не задумываясь, отдали жизнь за свою страну. И мы перед ними в вечном долгу.

В. Я. Сисин

Это была явь

Василий Яковлевич Сисин

В июне 1941 года — лейтенант, командир огневого взвода 393-го отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона. Участвовал в обороне Восточного форта Брестской крепости до 30 июня 1941 года. Был пленен. Находился в лагерях военнопленных Бяла-Подляски, Хаммельбурга, Нюрнберга.

Награжден орденом Красной Звезды и медалями.

Член КПСС.

Ныне работает в совхозе «Верхний Чирчик» Ташкентской области.

Снился мне сон: по щучьему велению наш дом движется ко мне домой, в Ташкент. А потом как задрожит, как застонет… Я проснулся. Дрожало и стонало не во сне. Это была явь. Это была война. Выскочил из дому — навстречу бежит боец. В его руках оптический прицел полевой пушки. Не успели мы с ним поравняться, как рядом разорвался снаряд, и меня сбило воздушной волной. Боец погиб.

Добежал до дивизиона. Здесь бойцы уже с оружием в руках. Дежурный, начальник связи, лейтенант Домиенко раздает патроны.

Я к нему:

— За командиром машину послали?

— Сейчас только поехали шофер и старший сержант.

Машина не вернулась.

Из города прибыл Сергей Шрамко, командир батареи, которая оставалась в крепости. Сбежались женщины с детьми, бойцы и командиры из разных частей и из соседней с нами транспортной роты 333-го стрелкового полка, четыре пограничника. Двое из них — в нижнем белье, мокрые, наверное, с пограничного острова. Третий все горевал, что потерял пограничную фуражку. Четвертый, в черном комбинезоне, сержант.

Я приказал старшине выдать форму им и женщинам, которые прибежали, в чем спали. Среди женщин — военфельдшер Раиса Абакумова со старушкой матерью.

Самолеты сыплют бомбы. Зенитки стоят на валу. Мы к ним. Удалось-таки один четырехмоторный сбить, другой — задымил и с правым креном пошел на юго-восток. Дело прошлое, не знаю, что с ним стало, потому что скрылся он за крепостным валом. Сделали мы несколько выстрелов и по московскому шоссе.

В стороне железнодорожного моста, за Бугом, висел немецкий аэростат. Домиенко говорит:

— Сисин, сбей эту колбасу.

Обстреляли аэростат, но не достали его. Хотел переместить тягачом орудие, чтобы поближе было, но в это время снаряд или бомба попали в погребок с боеприпасами. Стали рваться снаряды, и мы покинули артпарк. Из караульной палатки двое или трое спаслись. А их там было 16 человек.

Многие деревья упали, сраженные. На них были грачиные гнезда. Грачи вьются, не улетают, тоже знают родной дом.

Скоро показалась немецкая пехота. Отбили врагов. Отогнали к Мухавцу. Вода в реке будто побурела от крови.

Погиб Сергей Шрамко. Он упал у стены форта, там его и похоронили.

Опять фашисты полезли. Когда мы погнали, некоторые из них захотели укрыться в доме комсостава. Там боец Гущин (он стоял на посту в артпарке еще перед первой бомбежкой) давай лупить их штыком и прикладом.

На валах, а кое-где уже внутри крепости, немцы установили пулеметы и минометы. Нашей разведке удалось нащупать их огневые позиции. Это над Северными воротами, на перекрестке дорог и на валу правее ворот. И еще за санчастью, в зеленой ограде.

Густой черный дым закрыл подступы к валам. Используя эту завесу, мы решили уничтожить пулеметчиков. Когда снимали их, лейтенант Зельпукаров с бойцами попал под огонь одного из них. Его ранило в спину двумя или тремя пулями. Но он не ушел в укрытие, продолжал руководить своей ротой. Подобравшись в дыму к вражескому пулеметчику, мы отомстили за боевых товарищей.

С утра в промежутках боя со стороны Южного городка доносилась сильная артиллерийская стрельба, но потом ее не стало слышно.

Днем Домиенко с бойцами поймали батарейным радиоприемником сообщение Советского правительства о нападении Германии. Когда я подошел, передача кончилась и диктор начал говорить на украинском языке. По-украински я не понимал и разобрал только «Чырвоная Армия».

Установили мы счетверенный «максим».

Домиенко говорит:

— Ты почему передал пулемет сержанту? Мы не знаем, кто он.

А сержант-пограничник мне как-то сразу понравился, и я ответил:

— Парень он хороший, надежный.

И верно. До последнего патрона вели огонь пограничники.

Подошел майор. Я спрашиваю у Домиенко:

— Кто это?

— Майор Гаврилов, командир 44-го стрелкового полка. Командовать будет фортом. Комиссаром — политрук Скрипник. А начальником штаба — капитан Касаткин. Он уже всех на роты разбил.

Оказывается, меня назначили командиром первого взвода на правом фланге.

Дни сменялись ночами. А ночей считай что и не было. Ночи казались светлей дня. Фашисты пускали осветительные ракеты. Теперь не могу вспомнить, в какой день что происходило. Непрерывно бушевали бои.

Как-то подошли к форту два немецких танка. Вызвал меня Гаврилов:

— Надо заминировать с обеих сторон входы в казематы.

— Так мин нет.

— Придумайте. Свяжите по нескольку РГД[23].

Посовещались мы с ребятами и действительно придумали.

Связывали по пять гранат. В две вставляли запалы. Разберем пару булыжников на мостовой и в те ямки ручками вверх положим гранаты.

Вскоре мы услышали: «Русские, сдавайтесь. Немецкое командование гарантирует жизнь. Москва капитулировала». Листовки стали к нам забрасывать. В них карта окружения. Названы города, которые они якобы взяли. Мы им, конечно, не верили. Наш ответ один — не сдадимся. После этого загнали они свой броневик на вал. На нем красное полотно с белым кругом и черной свастикой. Майор Гаврилов приказал:

— Сорвать знамя. Броневик подорвать. Для исполнения возьмите с собой этого бойца.

Смотрю — стоит человек. Лицо бледное.

— Чего он такой?

— А он только что появился у нас. Ты проверь его в деле.

Боец мне и говорит:

— Во время бомбежки я спрятался в комсоставских домах. Теперь вот выбрал момент и перебежал в форт. Возьмите меня, я докажу.

Связали пять гранат проволокой, запалы вставили. Объяснили бойцу план действий:

— Вокруг нас пулеметные гнезда. Дело надо сделать осторожно. Самое страшное гнездо около центральной дороги. Я по нему открою огонь, а ты выскакивай на вал, беги правой стороной, срывай полотно, бросай под броневик гранаты и прыгай вниз.

Нам удалось все сделать так, как планировали. Боец оказался молодцом.

Обстановка усложнялась. Кончился лед. Воду из вырытых колодцев пить нельзя. Здесь 100 лет были конюшни. Кончились и сухари. Решили детей и женщин отправить к немцам, может, живы останутся. Сами же провели партсобрание — как быть? Многие тогда выводили на листках бумаги: «Прошу принять в ряды Коммунистической партии. Обязуюсь…»

Писал и я заявление. Рекомендацией нам были боевые дела.

Фашисты стали забрасывать нас слезоточивыми шашками. Мы надели противогазы и наблюдали за каждым движением противника: что он предпримет дальше? Через несколько часов гитлеровцы кричат во все горло: «Сдавайтесь! А то мы всех вас уничтожим!» Мы к этому уже попривыкали и не обращали внимания. Только очень жалели, что кончились у нас гранаты.

Однажды рано утром вызвал меня майор Гаврилов:

— Пойдешь в разведку вместе с двумя лейтенантами и младшим политруком. Необходимо узнать вражеское расположение. Надо у них нащупать слабое место. Может, прорвемся.

Я взял еще сержанта со второй батареи, и мы пошли. Заползли на вал — пулемет «максим» лежит вниз стволом, рядом сержант в черном комбинезоне. Другой боец — лицом вниз. Убиты оба.

Залег я между вытяжных труб и стал смотреть в бинокль. Вижу на валу над главными воротами около 100 фашистов. У Кобринских — тоже. За комсоставскими домами толпится их человек 30. Человек 40–60 идут в нашу сторону.

Не выдержали мои нервы, выпустил по ним весь диск. Только хотел сменить место, как что-то стукнуло меня по голове. Отбежал метров десять и, бывает же такое, подумал: «Все ли забрал?» Пилотки нет. Вернулся, взял пилотку и побежал вниз, к штабной машине. Тут и сознание потерял. Дотащили меня разведчики до каземата Абакумовой. Очнулся скоро. Лежу перевязанный. Вокруг раненые кричат в беспамятстве, стонут. Стало как-то не по себе. Поднялся. Попробовал идти — получается. Левую руку в плече никак не подыму. Наверное, об машину ударился, когда падал. Оступился на левую ногу — искры из глаз посыпались. Добрался до недорытого колодца. Лег. Подошли Зельпукаров, Домиенко, бойцы. Что-то продолжают обсуждать. Слышу — о знамени и о штабных документах речь идет. Решили все это закопать. Домиенко сказал:

— Кто из нас живой останется, выкопает.

В штабе висела гимнастерка нашего начальника штаба старшего лейтенанта Овчинникова. С нее сняли орден Красного Знамени и вместе с удостоверениями, адресами погибших зарыли. Правда, не очень глубоко.

Враг обрушил на нас бомбы крупного калибра замедленного действия. Все они выли, падали, как тюк, и разрывались через 7–8 секунд. Мы стоим у стены и считаем до восьми. Одна бомба упала на левом фланге и не взорвалась. Бомбили гитлеровцы ежедневно. Правый фланг весь разрушило. Кирпичи летят, пыль, смрад, ничего не видно. Много убитых, раненых. Я был рядом с Гавриловым, Касаткиным, Домиенко, тут же бойцы — Валянник, Архипов, Вовченко. Потом Гаврилов вышел куда-то. Возвращается. В руках у него две гранаты-лимонки. Я спросил:

— Товарищ майор, что делать?

А у того на глазах слезы. Ничего он мне не ответил, повернулся и пошел в каземат.

Вскоре ворвались фашисты. Но занять весь форт не смогли. До 12 июля держалась группа Гаврилова. А самого Петра Михайловича им удалось взять только на 32-й день.

…С тех пор прошло много лет. Очень хочется побыть на местах, где жизнь разделилась надвое. Где начал считать: до войны, после войны.

Так вот после войны я узнал, что на кобринском укреплении кроме нашего восточного форта было еще два участка обороны. Один из них в районе 125-го полка и домов, где жили командиры. Второй — у восточных валов. Там дрались бойцы 98-го противотанкового артиллерийского дивизиона. Под руководством старшего политрука Н. В. Нестерчука и лейтенанта И. Ф. Акимочкина артиллеристы сдерживали натиск врага около двух недель…

И. А. Терещенко

До последнего патрона

Иван Александрович Терещенко

В июне 1941 года — лейтенант, участвовал в обороне Цитадели и кобринского укрепления Брестской крепости. Раненым был захвачен в плен, трижды совершал побеги.

Награжден многими медалями, в том числе «За отвагу».

Член КПСС.

Ныне И. А. Терещенко инженер, живет и работает в Волгограде.

10 июня 1941 года я окончил Ростовское артиллерийское училище и был направлен для прохождения дальнейшей службы в Брест. Приказом по 333-му стрелковому полку меня назначили на должность командира взвода управления 76-миллиметровой батареи. 15 июня принял взвод и начал проводить занятия с бойцами согласно расписанию.

21 июня наша батарея находилась на тактических занятиях, которые проводил командир полка полковник Д. И. Матвеев. Выехали мы в поле около 5 часов утра и вернулись в 18 часов. После короткого отдыха наш взвод приступил к чистке оружия и снаряжения. Когда все было приведено в образцовый порядок, я со своим товарищем по училищу лейтенантом Виталием Тимофеенко, служившим в нашем полку в противотанковой батарее, отправился в комсоставскую столовую. В это время явился посыльный и передал, что нас вызывают в штаб полка. Там нам сообщили, что завтра штаб 4-й армии проводит на артполигоне показное учение. Всему комначсоставу предписывалось прибыть 22 июня к 7 часам утра в штаб полка для следования на полигон.

После напряженного трудового дня мы с Виталием решили немножко рассеяться, отдохнуть и заодно познакомиться с Брестом. Город сразу же понравился нам чистотой, обилием зелени и цветов. В расположение полка вернулись поздно.

Проснулся я в начале пятого: рядом стоял Виталий и сильно тряс меня за плечо. Я вскочил. Окна нашей комнаты были озарены ярким светом. Быстро оделся, натянул сапоги и вместе с Тимофеенко выскочил из комнаты. В это время в помещении штаба полка разорвался снаряд. Бросились на первый этаж — там располагался личный состав полковых батарей.

Пробираясь по коридору первого этажа в расположение своего взвода, видел, как со второго этажа бежали вниз бойцы. Многие из них были ранены, почти все в наспех натянутом обмундировании. Выходы из казармы обстреливались фашистскими диверсантами. С частью бойцов батареи укрылись в подвале здания нашего полка. Здесь мы заняли оборону, и через проемы окон поражали пулеметным огнем гитлеровцев, проникших через Тереспольские ворота в Цитадель.

К часам 12 дня атаки фашистов на нашем участке были отбиты. Один из бойцов моего взвода обратился ко мне с просьбой разрешить ему пробраться в магазин военторга, находившийся напротив в кольцевой казарме, чтобы достать какие-нибудь продукты. Минут через тридцать он вернулся и принес несколько килограммов сахару и комсоставскую шинель. Сахар поделили между бойцами, находившимися в нашем отсеке подвала. Шинель он передал мне.

Через некоторое время нам стало известно, что гитлеровцы наступают на соседнее здание, расположенное вдоль реки Мухавец. Это было нежилое помещение, оно использовалось под гараж и различные склады. Там оборонялось несколько человек. С группой бойцов я решил идти на помощь товарищам. Прикрываясь грудой камней, которыми была завалена дорога между нашими зданиями, нам удалось без потерь добраться до своих. Здесь встретился с Виталием Тимофеенко. Он был ранен. Я перевязал его и опустил в цементированную яму, где мы разместили всех раненых. Это укрытие ограждало их от пуль и осколков. Виталий сообщил, что рано утром убит наш товарищ по училищу, мой однофамилец Терещенко — он вел огонь по фашистам из 45-миллиметровой пушки.

Утром 23 июня моя группа вернулась в подвалы 333-го стрелкового полка. Руководство обороной на этом участке осуществлял старший лейтенант (фамилию его я не знал).

Проходя по подвалу, я увидел в соседних с нами отсеках много женщин и детей, сидевших на глинобитном полу, там же лежали раненые бойцы. Женщины и девочки-подростки делали им перевязки. В одном из отсеков в бочках находилась квашеная капуста. Голодные люди с жадностью ели ее. Самым страшным было отсутствие воды, мучила жажда. После капусты еще больше хотелось пить. До сих пор в моей памяти душераздирающий плач и крики детей, стоны раненых.

Мне с группой бойцов был дан приказ поддержать оборонявшихся в расположении 84-го стрелкового полка. Нам сказали, что об этом они просили по телефону. Короткими перебежками мы проникли сначала в полуразрушенное двухэтажное здание, находившееся напротив через дорогу. Говорили, что здесь жили семьи пограничников. В одной из комнат в коляске лежал мертвый ребенок. По-видимому, во время артобстрела или бомбежки погибла и его мать.

Из этого дома хорошо просматривалась центральная часть крепости, а также Холмские ворота, где располагались воины 84-го полка.

Только мы добрались до Тереспольских ворот и спустились в помещение электростанции, как фашисты вновь (уже который раз!) обрушили ураганный артиллерийский огонь по участку кольцевой казармы, тянувшейся вдоль Буга, и по другим зданиям Цитадели. Наша группа вынуждена была снова вернуться в подвалы казармы своего полка.

Вскоре нам объявили, что формируется группа артиллеристов-добровольцев. Она должна пробиться в артпарк, находившийся на плацу перед штабом полка, обстрелять здание комсоставской столовой и выбить оттуда гитлеровцев. На проведение этой операции вызвался я и еще шесть человек. Под пулеметным обстрелом, который вел противник со стороны костела, мы выбрались через окна из подвала и ползком добрались до своих пушек. Сделали несколько прицельных выстрелов, но завершить операцию не смогли — кончились снаряды.

Тем временем нас ждало новое испытание. Разведчики доложили, что со стороны города через Северные ворота в крепость ворвались немецкие танки, которые движутся к Трехарочным воротам, в Цитадель. Несколько бойцов подтянули 45-миллиметровую пушку и установили ее в воротах. Когда танки приблизились, открыли огонь прямой наводкой. Встретив решительный отпор, фашистские машины развернулись и ушли. И очень кстати — под рукой у нас не было больше снарядов.

До конца дня 23 июня, всю последующую ночь и где-то до 16 часов 24 июня мы отбивали атаки вражеской пехоты. Примерно в 17 часов я получил приказ: с группой бойцов— 25–30 человек — пробиваться из крепости и идти на соединение со своими частями. Конечно, мы не знали, что они уже далеко за Брестом.

Группа рассчитывала перейти мост через реку Мухавец у Трехарочных ворот, укрыться там, а ночью под покровом темноты преодолеть земляной вал, который, как нам было известно, усиленно охранялся гитлеровцами, блокировавшими крепость. Вечером двинулись в путь. Ползком вдоль стены кольцевой казармы добрались до моста. Броском пробежали Трехарочные ворота, и в тот самый момент, когда ступили на проезжую часть моста, справа ударил пулемет. Пули просвистели совсем рядом. Часть бойцов залегла. Некоторые повернули назад, а я с несколькими бойцами продолжал бежать, пытаясь выйти из зоны обстрела. Здесь меня ранило. Я свалился с моста и упал на берег реки.

Когда пришел в себя, то увидел, что рядом со мной лежит красноармеец, тоже раненный. Решили пару часов переждать, собраться с силами, а затем перебежать дорогу и вдоль нее по кустам двигаться вперед. Так и сделали. Добрались до здания санчасти, которая стояла на перекрестке дорог. Рядом — дом, за ним сарайчик. Забрались в него, решили дождаться, когда совсем стемнеет.

Наступила ночь. Мы поползли в сторону вала, правее дороги, ведущей к Северным воротам. Были уже у цели, и вдруг — пулеметная очередь. Стреляли трассирующими пулями. В нескольких местах мы пытались пересечь вал, но всюду попадали под огонь гитлеровцев. Уже ночь на исходе, нужно было искать укрытие. Хорошую службу сослужило нам большое ветвистое дерево, рухнувшее, по-видимому, во время артобстрела. Тут замаскировались и стали вести наблюдение. В поле нашего зрения попал гараж, находившийся в валу у Северных ворот. Перед ним стоял ряд разбитых автомашин. Утром фашисты несколько раз атаковали гараж. Используя автомашины как прикрытие, они почти вплотную подходили к оборонявшимся и забрасывали их гранатами. Мы решили соединиться со своими, как только гитлеровцы отойдут.

Вскоре увидели большую группу женщин и детей, которая двигалась по дороге к воротам. Подпустив их метров на сто, гитлеровцы, окопавшиеся на валах, открыли огонь по беззащитным людям. Были убитые и раненые. Оставшиеся в живых бросились назад, к домам комсостава.

В перерыве между атаками нам наконец удалось проскочить в гараж. Там оборонялось несколько наших бойцов. Патронов у них осталось очень мало, еды давно не было, а воду по каплям они добывали из колодца, который сами вырыли здесь, в гараже. Люди были в полном изнеможении и едва держались на ногах. Сообща сумели отбить еще несколько вражеских атак. Во время одной из них я был снова ранен, на этот раз осколком гранаты в челюсть, и потерял сознание. Все мои товарищи тоже были ранены или получили тяжелые контузии…

А. Д. Романов

О чем кричат немые камни

Алексей Данилович Романов

В июне 1941 года — сержант, секретарь комсомольского бюро полковой школы 455-го стрелкового полка 42-й стрелковой дивизии.

В ночь на 2 июля вместе с группой товарищей вырвался из блокированной Брестской крепости. Пробирался к линии фронта. В конце июля схвачен гитлеровцами. Бежал. В начале августа — снова плен. В декабре 1943 года бежал на шведском пароходе «Ариель». Вернулся на Родину в 1944 году.

Награжден орденом Красного Знамени и медалями.

Член КПСС.

Живет в Москве. Персональный пенсионер республиканского значения. Член Советского комитета ветеранов войны.

«Неизвестный»… «Неизвестный»… «Неизвестный»… — строгие бесконечные ряды цементированных, серых, до обидного скромных надгробий.

Но у всех неизвестных и безымянных было одно великое имя — Советский Человек — боец Красной Армии — защитник Родины.

Мне выпало счастье остаться в живых. Так давай, товарищ, вместе со мной, участником и свидетелем событий, вернемся мысленно к первым часам и дням войны, вспомним жестокость, беспощадность и тяжесть обстановки, в которой находились наши братья — бойцы и командиры Красной Армии.

Тогда нам некогда было рассматривать, что и как разрушено. А теперь, когда приезжаешь в крепость, видишь развороченные глыбы бетона, спекшегося кирпича и стекла, скрутки искореженного железа, рухнувшие своды подземелий, бомбовые воронки.

Захлебываясь от восторга, писал фашист Рудольф Гшёпф, как в крепости «свирепствовали смерть и опустошение», как «гигантский концентрированный огневой вал буквально привел в содрогание землю», как «над крепостью вырастали черные фонтаны земли и дыма».

Все это так и было.

Фашистские подрывники, забравшись на крыши, спускали в пробоины, в дымовые трубы и к окнам взрывчатку с зажженными фитилями. Огненные кинжалы огнеметов лизали своды и стены. Всюду — удушливый дым горящего тавота. А в подземельях, в разрушенных казармах, среди погибших товарищей, среди умирающих от ран, жажды и голода, опаленные огнем, оглохшие от беспрерывного грохота люди наспех перебинтовывали лохмотьями одежды свежие раны, перезаряжали оружие и тут же вступали в очередную схватку.

Мне хочется остановиться у развалин церкви, где тогда был клуб, окинуть взором иссеченные пулями и осколками стены казарм, серые глыбы Инженерного управления и площадь перед этими зданиями. Площадь эту можно заслуженно назвать площадью массового героизма. Это на ней утром 22 июня штыковым контрударом были наголову разбиты прорвавшиеся в Цитадель фашистские батальоны.

Угрожающе нависли над землей руины, за которыми тихо плещутся воды Западного Буга. Это остатки некогда красивых Тереспольских ворот Цитадели. Защищая их, погиб комсомолец командир взвода Алексей Наганов со своими товарищами по оружию. За этими воротами, на узкой полоске земли между рекой и казармой, в первые часы войны отражали удар десятерых на одного пограничники 9-й заставы, ребята из 333-го стрелкового полка, группа курсантов полковой школы 455-го.

У моста через Мухавец были другие ворота — Трехарочные. Недалеко от них в одном из казематов находился мозг и сердце обороны Цитадели — штаб, руководимый полковым комиссаром Е. М. Фоминым и капитаном И. Н. Зубачевым.

Многое видели Трехарочные ворота. Не один раз рвались сюда фашистские танки. Под сводами ворот, не уступив дорогу бронированной махине, навсегда остался лежать ефрейтор Петр Крапивин и еще десятки героев… Неизвестных.

— По танкам — огонь! — хрипел здесь окровавленным ртом лейтенант Александр Попов, и слезы жалости к гибнущим товарищам, смешанные с кровью, катились по его щекам.

— Врага надо встретить с оружием в руках! Приказываю, не дожидаясь конца бомбежки, плыть через Мухавец и в складах на Северном острове достать оружие! — такой приказ буквально в первые минуты войны отдал бойцам, выскочившим из огня раздетыми и безоружными, лейтенант Аркадий Нагай.

Это здесь среди бела дня 26 июня, стремительным рывком форсировав реку, вел бойцов в лоб на вражеские цепи лейтенант Анатолий Виноградов.

Ведь было так!

На рухнувших от бомб стенах, в задымленных подвалах Белого дворца чередовались одна за другой лютые рукопашные схватки, в крошку разлеталась массивная чугунная ограда. Преследуя врага, в огнедышащие провалы рухнувших перекрытий падали израненные солдаты.

В кожухе кипели остатки воды, захлебывался раскаленный пулемет. И только с последним ударом сердца последнего пулеметчика смолк «максим».

Когда тихим летним вечером идешь среди развалин, то чувствуешь, как по следам твоим идут герои. Слышишь, как кричат камни и стонет железо. И чудятся голоса тех, кто навсегда остался под камнями и землей, чудится их призыв:

«На стены, товарищ, под знамя!!!»

Я не устаю повторять прощальные слова, выцарапанные леденеющей рукой бойцов, слова, посвященные не самим себе:

«Я умираю, но не сдаюсь! Прощай, Родина! 20/VII-41 г.»

Двадцать девятый день!

«Все умрем за Родину, но не сдадимся!»

Герои с верным сердцем солдата, в котором горел неугасимый огонь любви к Отечеству, ценою своих жизней отстояли жизнь на земле.

Рухнули своды зданий, расплавилось и смешалось с землей стекло и железо, унесли воды Буга кровь и слезы, рассыпались камни и окаменели деревья, а над Священными руинами старой крепости бессмертным гимном будет всегда звучать простое и великое:

Пускай ты умер,

Но в песне смелых

И сильных духом

Всегда ты будешь

Живым примером,

Призывом гордым

К свободе, к свету.

С. Л. Ушеров

Военкомат держит оборону

Самуил Львович Ушеров

В сентябре 1939 года после освобождения Западной Белоруссии был назначен на должность Брестского райвоенкома. 22 июня 1941 года принимал активное участие в обороне Брестского облвоенкомата.

Член КПСС с 1920 года.

Награжден двумя орденами и многими медалями.

В настоящее время майор в отставке С. Л. Ушеров живет в Киеве. Персональный пенсионер республиканского значения. Ведет большую общественную работу.

Брестские областной и городской военные комиссариаты размещались в двухэтажном каменном здании, окруженном кирпичным забором, на улице Дзержинского, в доме № 19. Массивные железные ворота в фасаде закрывали проезд. Райвоенкомат находился неподалеку за углом (улица Советских пограничников).

В субботу вечером мы были с женой в гарнизонном Доме Красной Армии. Выступали минские артисты. Зрительный зал едва мог вместить всех желающих попасть на концерт. Возвратились домой поздно.

В четыре часа утра началась страшная канонада. Вскочил с постели и машинально схватил телефонную трубку. Связь уже не работала. Света не было. Быстро оделся. Жена растерялась и никак не могла одеть плакавшего сынишку. До сих пор не могу забыть ее лихорадочно горевшие, полные страха и отчаяния глаза. Не успел выбежать в коридор, как раздался стук в дверь. Я услышал знакомый голос облвоенкома Михаила Яковлевича Стафеева (мы были соседями по квартире): «Самуил Львович, быстрей в военкомат!»

Минут через двадцать после начала обстрела работники райвоенкомата — военнослужащие и гражданские — были на месте. Вслед за нами прибежали жены и дети. Немало собралось и семей военнослужащих гарнизона.

Вскоре начали прибывать военнообязанные запаса — главным образом партийный и советский актив, комсомольские работники. Все они просили оружие. Быстро роздали имевшийся у нас небольшой запас винтовок и патронов.

Я приказал уничтожить документы, которые не сможем взять с собой в случае эвакуации. Пытались связаться с председателями сельсоветов по вопросу проведения необходимых мобилизационных мероприятий, но безуспешно.

Рано утром с вокзала прибежала группа политруков запаса — их было человек 18. Эти товарищи были командированы в Смоленск на курсы усовершенствования политсостава, но 21 июня выехать не смогли и теперь явились в распоряжение облвоенкомата.

Майор Стафеев собрал всех нас, работников военкоматов, и дал указание немедленно поднять военнообязанных и связаться с воинскими штабами. Затем в ленуголке он провел короткое совещание, на которое были приглашены и явившиеся партийно-советские работники.

— Мы точно не знаем, что происходит на границе, — сказал военком. — То ли это провокация, то ли война. Я пока не получил никаких распоряжений ни из штаба округа, ни из штаба армии, поэтому речи об эвакуации облвоенкомата быть не может.

Защита Отечества есть священный долг каждого гражданина Советского Союза. Отныне всех военнообязанных считаю мобилизованными в армию. Полагаю, что обстановка скоро прояснится. А пока нам нужно доставать оружие, боеприпасы и формировать команды.

В облвоенкомате во взводе обслуживания было 20 карабинов и винтовок и небольшой запас патронов. В здании штаба 42-й стрелковой дивизии, которое находилось неподалеку, нам удалось получить 25 винтовок и несколько ящиков с патронами. Из штаба погранотряда принесли ручной пулемет и несколько ручных гранат.

Люди, посланные облвоенкомом в штабы 6-й и 42-й дивизий, 28-го корпуса, а также в обком партии выяснить обстановку, вскоре вернулись. В обкоме уже никого не застали. Штабы передислоцировались, а оставшиеся в служебных помещениях дежурные офицеры сами не знали ничего. Единственно, что удалось уточнить, — начавшиеся события — не провокация, а настоящая война, вероломно развязанная фашистами.

По улицам трудно было передвигаться. Диверсанты вели огонь из чердачных окон, с балконов. Со стороны почтамта обстреливали двор облвоенкомата из ручного пулемета. По городу рыскали бежавшие из тюрьмы уголовники, они грабили магазины, забирались в квартиры, нападали на прохожих.

Решили эвакуировать семьи. Начали искать среди присутствующих людей, умеющих водить автомашину. Подошел инженер-механик Брестского областного земельного отдела М. Я. Мадорский[24]. Во дворе райисполкома стояла грузовая машина. Он осмотрел ее, завел и подал к облвоенкомату. В кузов посадили восемнадцать женщин и детей, погрузили документы. Старшим назначили адъютанта облвоенкома — младшего лейтенанта Олейника. Все семьи, находившиеся с нами, он должен был несколькими рейсами вывезти в район Кобрина и укрыть в лесу. Машина ушла, но назад не вернулась. Спустя полтора месяца, когда я встретился с Олейником на сборном пункте в можайском лесу, он рассказал:

— Как только мы выехали из города, немецкие самолеты обстреляли нас из пулеметов. При этом были убиты женщина и 14-летний мальчик, несколько человек ранено.

Олейник, несмотря на ранение, продолжил рейс до Березы. Там сдал раненых.

Женщин и детей, которые оставались в военкомате, поместили в подвале.

Ко мне подошел политрук запаса.

— Я заместитель директора молочного завода. Разрешите сходить туда, это недалеко, и принести мороженое. Пригодится для детей.

Вместе с товарищем он принес два бидона жидкого мороженого и несколько десятков бумажных стаканчиков. Женщины накормили и на время успокоили плакавших ребят.

Из крепости доносился гул боя, слышалась стрельба в городе. Майор Стафеев приказал начальнику первой части облвоенкомата интенданту III ранга Н. А. Лимонникову учесть военнослужащих и гражданских.

Всего оказалось около 80 человек. Бойцы взвода обслуживания заняли позицию перед зданием военкомата. На ближайшие перекрестки улиц были высланы патрули.

Около 7 утра наблюдатели доложили, что к облвоенкомату пробирается отряд гитлеровцев. Через свою агентуру враг хорошо был информирован о расположении важнейших учреждений города.

Когда фашистские автоматчики приблизились, их встретил ружейно-пулеметный огонь. Гитлеровцы залегли. Вскоре атака повторилась. Появились раненые. Одним из первых был ранен майор Стафеев, однако он продолжал руководить боем, воодушевляя бойцов и командиров.

Майор М. Я. Стафеев.

Пользуясь превосходством в живой силе и особенно в вооружении, гитлеровцы потеснили нас. Пришлось закрепиться в самом здании. Облвоенком распределил участки обороны и назначил ответственных лиц. Забаррикадировали парадную дверь, расставили людей у окон. Уничтожили оставшиеся служебные бумаги и документы. Из оконных проемов подвалов, первого и второго этажей наши воины поражали врага. Инструктор вневойсковой подготовки, секретарь комсомольского бюро облвоенкомата лейтенант Михаил Рощин косил фашистов из пулемета. На самых опасных участках находились коммунисты и комсомольцы: секретарь парткомиссии батальонный комиссар Т. Ф. Уланов, секретарь парторганизации облвоенкомата капитан С. В. Белов, техник-интендант А. В. Лещев[25], заместитель политрука Г. К. Бараненков, рядовые Д. С. Штейнман, В. Толкачев, Жванский и другие.

Первую медицинскую помощь оказывал военврач II ранга Гимпельсон, ему помогали жены командиров и сотрудница областной газеты «Заря» Мария Гамбург. Небольшой запас бинтов вскоре кончился. Женщины рвали белье и готовили перевязочный материал.

Гитлеровцы притащили пожарную лестницу, чтобы проникнуть в здание облвоенкомата через окна второго этажа. Несколько прицельных выстрелов сорвали их вылазку. Подбираясь вплотную, фашисты стреляли из автоматов, забрасывали окна гранатами. Слышались возгласы: «Рус, сдавайся!» На предложение врага мы отвечали огнем.

По указанию Стафеева в период короткого затишья из облвоенкомата были выведены женщины и дети.

Тяжелой была сцена прощания. Никто из нас не надеялся больше встретить своих близких, и каждый из них испытывал такое же чувство. И сейчас еще слышу умоляющий голос сыновей — Бориса и Макса: «Папочка, дорогой папочка, разреши остаться с тобой».

Для установления связи с частями гарнизона послали начальника второй части облвоенкомата капитана Белова. Натянув комбинезон, он перелез через забор и огородами пробрался к своему дому, чтобы взять мотоцикл и выехать в расположение одного из воинских штабов. Больше мы Белова не видели. Как мне сообщили уже после войны, он сражался в партизанском отряде на Брестчине и, по-видимому, погиб.

Между тем гитлеровцы подтянули орудие и начали методически обстреливать здание. Под обломками рухнувших стен второго этажа погибло много людей. От прямого попадания снаряда вышел из строя пулемет. Кончились боеприпасы. Не стало уже медикаментов. Майор Стафеев был вторично ранен, на этот раз тяжело, но сохранил исключительную выдержку и самообладание. Страшно мучился раненный в живот лейтенант М. Т. Рощин. Атлетически сложенный, ловкий, с красивым волевым лицом, он отлично владел оружием: на дальних дистанциях вел огонь из пулемета, в ближнем бою метко поражал врага гранатами.

Неожиданно гитлеровцы прекратили обстрел, сняли осаду и отошли. Что бы это значило? Хотелось верить, что подошли наши и фашисты отступают.

Майор Стафеев сказал:

— Нужно использовать эту передышку, немедленно прорываться из вражеского кольца.

Большинство защитников устремилось к воротам. Несколько человек перелезло через забор на улицу Советских пограничников. Вдруг откуда-то из засады выскочили гитлеровцы. Стреляя из автоматов, они набросились на наших людей и многих пленили. Раненых зверски расстреляли на месте. Здесь погиб и несгибаемый большевик, замечательный командир, герой обороны военкомата Михаил Яковлевич Стафеев[26].

Мне и интенданту III ранга Лимонникову удалось вырваться из окружения и присоединиться к отходившим с боями частям Красной Армии. У. И. Кащеев, А. В. Лещев и Г. К. Бараненков сражались в партизанских отрядах на территории Белоруссии.

И. В. Кислов

Из пережитого

Игорь Венедиктович Кислов

В канун Великой Отечественной войны — начальник отдела эксплуатации и ремонта Саратовского авиазавода.

21 июня 1941 года, возвращаясь из командировки, оказался на Брестском вокзале, принимал участие в его обороне до 29 июня.

В конце июля вышел за линию фронта. В годы войны работал в Саратове.

Награжден несколькими медалями.

Член КПСС.

Ныне живет и работает в Воронеже. Ведет большую общественную работу.

Май 1941 года. Штаб 123-го истребительного авиационного полка. Представляюсь военному инженеру второго ранга Н. И. Толманову.

— Руководитель бригады по сборке самолетов ЯК-1.

Тут же представил членов бригады — мастера М. Д. Григорьева, авиационных мотористов Касаткина, Колоскова и других.

Вечером у нашей палатки собрались летчики и авиатехники. Они интересовались новой машиной, просили рассказать о ней — новейшем достижении отечественной техники. Особенно настойчивым был младший политрук Корчагин, замполит 1-й авиаэскадрильи. Невысокого роста, плотно сбитый, подвижной, он хотел знать каждую мелочь. Лейтенант Шунайлов, скромный, с умными пытливыми глазами, старший техник звена Чернышев и Корчагин ушли от нас уже после отбоя, когда все вокруг спало.

Утром нас представили майору Сурину Борису Николаевичу. Ему было не более тридцати. Чуть ниже среднего роста, с серыми быстрыми глазами, волевыми чертами лица, светловолосый, командир полка сразу же понравился нам. Чувствовалось, что это человек большой силы воли и кипучей энергии.

— Как долго будете собирать самолеты? — спросил майор.

— С вашей помощью управимся быстро.

— Учтите — граница! Самолеты нам нужны как воздух!

Секретарь полкового партбюро воентехник первого ранга Голицын собрал партсобрание с повесткой: «В сжатые сроки ввести в строй новые самолеты».

Комсомольцы под руководством комсорга Белобородова живо откликнулись на призыв парторганизации, быстро включились в работу. Особенно активно помогал старший техник звена управления Зотов, руководивший техсоставом.

Майор Сурин, обеспокоенный тем, что нарушение воздушных границ продолжается, требовал от капитана Савченко, командира дежурной эскадрильи, повышенной бдительности. Авиаэскадрилья располагалась на границе около Бреста.

Авиаэскадрильи на аэродроме менялись ежемесячно. И на основном аэродроме полка днем и ночью дежурило звено истребителей, готовых в любой момент подняться в воздух.

В те дни заместитель командира полка по боевой подготовке капитан Можаев находился в засаде со звеном самолетов на площадке в 4–5 километрах севернее Бреста. Во время полетов он много раз наблюдал, как на западном берегу Буга появлялись группы немецких офицеров, которые проводили какие-то работы.

19 июня прибыл инспектор ВВС округа. К этому времени уже весь личный состав части прошел теоретическую подготовку и неплохо разбирался в новой машине. Все двадцать ЯК-1 выстроились на аэродроме и были готовы к полетам.

— Когда же мы будем вводить в строй новые машины? — спросил Сурин у инспектора. — Ведь война на носу. А горючего и снарядов к ним нет.

Вместе с командиром полка и инспектором мы подошли к командиру дежурного звена. Техник-лейтенант Егоров, опытный, знающий свое дело, обсуждал с товарищами последние тревожные события на границе.

21 июня я доложил майору Сурину об окончании работ и о том, что получил приказ срочно выехать к месту службы.

Из штаба с инженером Толмановым мы пошли на авиабазу. Тут инженеры Патрикеев, Свириденко, Бугров и Щетинин получали запасные части, авиатехники забирали их и уходили для подготовки матчасти к техосмотру, назначенному на 22 июня.

Вечером на автомашине выехал в Брест.

* * *

Поезд Брест — Москва отходил в 6 утра. В гостинице попросил разбудить меня в пять часов.

О страшном пробуждении 22 июня писали многие. Мне врезалось в память, что люди, держась как можно ближе к домам, бегут, обгоняя друг друга.

Добрался до вокзала. Здесь такая же паника, как и в городе. Нигде ничего не добьешься. Связи нет. В комендатуре раздают оружие военизированной железнодорожной охраны. Взял винтовку и патроны. Гранат мне не досталось.

На вокзале полно людей. За ранеными ухаживают добровольные санитары. Пожилой мужчина по фамилии Домбровский по своей инициативе вывозит на подводе раненых на окраину города. Там местные жители оказывают им первую помощь.

Помощник военного коменданта станции Брест приказал воинской команде во главе со старшиной Басневым занять оборону на дальних подступах к вокзалу. Туда же были посланы бойцы железнодорожной милиции и группа пограничников.

В 1962 году мне посчастливилось побывать в Бресте. Там я встретился с Ярошиком Никитой Сергеевичем, и он рассказал, что обороной на подступах к вокзалу руководил начальник милиции станции Брест А. Я. Воробьев. Сам Ярошик тогда был командиром отделения железнодорожной милиции.

Командир взвода милиции Филимоненко собрал бойцов и организовал оборону западной и южной стороны вокзала. Через некоторое время они были обстреляны пулеметным огнем из депо, где засели диверсанты. Гитлеровские автоматчики двигались по железнодорожным путям со стороны шоссейного моста. Наши открыли огонь из винтовок, подтянули пулеметы к московской стороне вокзала. Через некоторое время группа Баснева вынуждена была отойти к вокзалу, а пограничники и бойцы железнодорожной милиции — к товарной станции и форту № 3. Оттуда — на Жабинку. Сюда же, в Жабинку, к 9 часам утра приехали на паровозе лейтенанты Казбеков, Теслюк и младший лейтенант Цвыр.

Начальник станции Брест Удовиченко, начальник политотдела Брестского отделения дороги А. Н. Жуков и некоторые другие работники отделения руководили эвакуацией подвижного состава и имущества и, когда появились фашисты, выехали с товарной станции на Жабинку последним паровозом. В этом районе завязались сильные бои, и паровоз был захвачен противником. Многих, кто ехал на нем, гитлеровцы расстреляли.

А на вокзале военные и гражданские люди, прибежавшие во время артиллерийского обстрела и бомбежки, укрылись в подвалах. Минут через двадцать группа немцев опускается в подвал, освещая дорогу ручным фонарем. Подпустив их поближе, открыли огонь. Фашисты ответили стрельбой из автоматов.

Так началась оборона вокзала…

Н. А. Ломакин

Не сдаемся!

Николай Андреевич Ломакин

В июне 1941 года — сержант. Участвовал в обороне Брестского вокзала. С весны 1942 года — в партизанском отряде им. Макаревича, с леча 1944 года — на фронте.

Награжден орденом Красной Звезды и несколькими медалями.

Член КПСС.

В настоящее время живет и работает в Пинске.

Еще издали виден высокий шпиль, увенчанный пятиконечной звездой. Это Брестский вокзал — западные ворота нашей Родины. Благоустроенные площади, красивые постройки — ничто не напоминает приезжему о тяжелых боях, что происходили здесь много лет назад. Но нам, участникам тех событий, никогда их не забыть…

Впрочем, все по порядку, как это было. Вечером 21 июня группа младших командиров 45-й авиабазы 74-го авиаполка прибыла на станцию Брест-Центральный. Нас возглавлял старшина Павел Баснев. Мы — это А. Е. Русанов, И. Горовой, Ф. Д. Гарбуз, Копейкин, А. М. Сидорков, В. Н. Галыбин, И. А. Игнатьев, Ковальчук, Макаров, Горьев, я и др. Всего человек 30. Ехали в Пружаны получать пополнение. Нам не удалось закомпостировать билеты, и военный комендант вокзала приказал ждать до утра. Ждать так ждать — решили мы и стали думать, как скоротать время. Кто пошел в агитпункт, а кто в парк.

Отдыхать расположились в зале ожидания. И, как всегда бывает в дороге, долго болтали о том о сем. Под утро нас все-таки сморила усталость.

Проснулся я от какого-то грохота. На окнах отсветы пожаров. Толкаю младшего сержанта Галыбина.

— Володя, вставай, брат.

И тут услышал зычный голос старшины:

— Подъем! Быстро выходи на западную сторону!

— Что случилось? — на ходу спрашивают ребята.

— Провокация, — резко бросает Баснев.

Выскакиваем на перрон.

— Задача — не подпустить к вокзалу!

Занимаем позицию.

К Басневу подбежал какой-то командир, что-то сказал и тут же исчез.

— Не провокация, война это. Нам приказано задержать фашистов как можно дольше, дать возможность отправить поезда.

Распоряжение старшины было как нельзя вовремя. В прорезь прицела вижу, как серо-зеленые фигуры все ближе подходят к нам.

— Огонь! — раздается команда.

Мушка прыгает, руки дрожат. Стреляю. Выстрелы вокруг. Вдруг вижу: кто-то из наших упал, закричал раненый. Теперь обретаю спокойствие. Передо мной враг! И он наседает.

Создается угроза уничтожения нашей группы. Отстреливаясь, отходим в здание.

Второй рубеж.

Обстановка накаляется. Гитлеровцы рвутся к вокзалу. Беспрерывно обстреливают из пулеметов, автоматов. Они не хотят разрушать здание. Забрасывают гранатами. Мы отвечаем огнем из винтовок и пистолетов. На привокзальной площади трупы фашистских солдат. Враг свирепеет. С каждым часом сдерживать его натиск становится труднее.

А потом — третий рубеж, подвалы.

Здесь собралось до 60–70 военных. Среди гражданских 2–3 женщины. Теперь старшим стал лейтенант-артиллерист. Помню имя его — Николай[27]. Он созвал по одному-два представителя от каждой группы, так как здесь находились бойцы и командиры различных частей. На этом совете решили: оружие и боеприпасы пополнять во время вылазок из подвалов, в плен не сдаваться, держаться до последнего.

Ведя огонь из подвальных окон, мы заставляли гитлеровцев ходить с опаской, мешали нормальной работе станции. Как-то немецкий солдат шел с двумя женщинами по мосту. Сержанты Сидорков и Игнатьев выстрелили. Фашист упал, а женщины разбежались. После этого немцы днем по мосту не ходили.

Дерзкую вылазку совершили Игнатьев и Русанов. Ночью они напали на немца-радиста и принесли радиостанцию. Правда, связи ни с кем установить не удалось.

Не давали мы покоя гитлеровцам, и они стали забрасывать подвалы гранатами, дымовыми шашками.

Старшина П. П. Баснев.

На четвертый или пятый день в люке раздалось:

— Руссиш зольдат, сдавайсь. Срок до двадцать часов.

Вечер. Молчим. Требование повторилось. Мы оставили его без ответа. Раздался глухой взрыв. Подумалось, что это опять дымовая шашка. Но нет. Дерет в горле, трудно дышать. Спасла большая тяга в котельной. Воздух очистился. А потом они закрыли окна толстым листовым железом. Штыками мы с трудом сбрасывали эти листы.

Однажды к нам прорвались вражеские автоматчики. Они на ходу вели огонь. Встретили их как подобает. Потеряв 13 убитыми и ранеными, фашисты бежали. А нам досталось их оружие и боеприпасы.

С каждым днем становилось все труднее. Решаем женщин и детей отправить на поверхность. Теперь остались только военные, железнодорожники, несколько человек из милиции.

Прошла неделя. Я сидел в центре подвала, когда послышался странный звук. Он нарастал, напоминая шум падающей воды. Все всполошились. Бросились в боковые отсеки. Подвалы заливали потоки грязной воды. В подвальных кладовых ресторана хранились мешки с сахаром, солью, печеньем.

Все это затапливалось. Становилось труднее и труднее двигаться. Вот уже поставлены один на другой ящики. Те, кто послабее, — на них. Боремся за каждый метр, за каждый отсек.

Положение отчаянное. Вода все выше, достигла груди. Командиры собрались вокруг лейтенанта. Мы все слышим. Принимается решение идти на прорыв. Уж лучше погибнуть в чистом поле на зеленой траве, чем в этой зловонной жиже. Николай приказал сосчитать патроны и гранаты. Выяснилось, что боеприпасов не богато. Провели тщательную разведку. Выбраться можно только через котельню.

Наступила ночь. 29 июня. Все собрались у люка угольного бункера.

Что ждет наверху? Удастся ли вырваться? Эти мысли одолевали каждого. По одному выбираемся и скапливаемся под перроном. Первым вылез сержант Копейкин, за ним Горовой, Ковальчук, Русанов, я, Галыбин, Макаров, замыкающий старшина Баснев. Вышли лейтенант Николай, два милиционера и несколько гражданских.

Все! Затаив дыхание, ждем команду. И вот короткое, резкое, как бич, хоть и произнесенное шепотом: «Вперед!»

На пути — паровоз. Подскочили к нему, и тут нас обнаружили. Стреляют. Но поздно! Проскочив паровозы, проволочную изгородь, кирпичную стену, бежим огородами, садами Граевки. Благополучно выбрались на северную окраину города и укрылись в нескошенных хлебах.

Тревога у немцев постепенно улеглась. Тихо.

Где наши? Где фронт? Мы начали свой путь. Чем дальше на восток, тем опаснее идти большой группой. И тогда разбились на мелкие. С Володей Галыбиным мы долго шли лесами и болотами, встречали много хороших людей, которые поддерживали нас. Но особенно мне запомнился Александр Ильич Скакун из деревни Зарудье Н. Ивановского района Брестской области. Это был человек с открытой душой. Помню, он говорил:

— Испокон веков никто никогда не побеждал русских, а теперь и подавно никакая сила не сломит. Попомните мое слово. Мы еще увидим, как немцы будут драпать без сапог. Но никуда они не уйдут. Будем преследовать их на каждом шагу. Ребята вы боевые, для вас и здесь найдется дело.

Разговор с Александром Ильичом решил нашу судьбу. Через некоторое время мы оказались в партизанах. Я был бойцом, а затем командиром роты отряда им. Макаревича, а Галыбин возглавил партизанский отряд им. Кутузова Пинского соединения.

Много лет спустя стало известно, что оборона вокзала удивила врага. Матерый фашистский диверсант Отто Скорцени в своей книге «Легион Скорцени» пишет:

«Русский гарнизон крепости в буквальном смысле этого слова вел борьбу до последнего человека.

То же самое было и в районе Брестского вокзала. Там солдаты противника сосредоточились в глубоких подвалах и отказывались сдаваться. Как я узнал позже, пришлось подвалы затопить, так как оказались неудачными все другие попытки взять вокзал».

Фашист удивляется. Чему? Какой советский человек не станет грудью на защиту своей Отчизны!

И. С. Ткаченко

75-я стрелковая

Иван Степанович Ткаченко

(1897–1965)

В июне 1941 года — начальник отдела политической пропаганды 75-й стрелковой дивизии, бригадный комиссар.

Член КПСС с 1919 года.

Награжден тремя орденами и многими медалями. В последние годы жил в Москве.

В начале мая 1941 года наша дивизия получила приказ о переходе из города Мозыря к границе — в район Малориты под Брестом. Полки двигались походным порядком. На новом месте два стрелковых полка — 34-й и 28-й Краснознаменный разместились поблизости от границы в районе Медно, Домачево, 115-й стрелковый полк и штаб дивизии — в Малорите. Артиллерия и спецчасти расположились недалеко от этих пунктов.

Дивизия занималась боевой и политической подготовкой. Части, стоявшие на Буге, кроме того, создавали полевую линию обороны вдоль западной границы.

21 июня 1941 года. Обычный субботний день. Командиры и политработники отпущены по домам, к семьям. Для бойцов демонстрировались кинокартины, выступали самодеятельные коллективы. В 28-м стрелковом полку лектор-международник комментировал последнее сообщение ТАСС.

Первый удар врага в полосе дивизии вслед за пограничниками приняли 28, 34-й стрелковые, 68-й легкий артиллерийский полки и противотанковый дивизион. Они успели занять заранее подготовленные районы обороны и встретили противника организованным огнем. 28-й стрелковый полк вел бой на границе до семи часов утра. Врага отбросили. До двух батальонов пехоты было рассеяно. Тогда гитлеровцы направили сюда авиацию. До двадцати бомбардировщиков сбросили на позиции полка свой смертоносный груз. Усилила огонь артиллерия, вновь пошла в наступление фашистская пехота. Противник рвался вперед, но полк стоял. Временами казалось, что нет больше ни сил, ни возможностей остановить превосходящего в численности и огневых средствах врага. И тогда командир полка майор Бондаренко и батальонный комиссар Попета с развернутым полковым знаменем бросались вперед, увлекая за собой бойцов, командиров и политработников[28].

Знамя 28-го (144-го) стрелкового полка 75-й стрелковой дивизии.

Полк отбил несколько сильнейших атак противника. Бойцы и командиры проявили в этом бою исключительную храбрость. Наступление врага было остановлено.

Тяжелая обстановка сложилась и на позициях 34-го стрелкового полка. Непрерывный бой здесь продолжался до 8 часов утра. Временами он принимал характер рукопашных схваток. У деревни Хотислав было уничтожено более двухсот гитлеровцев.

Положение было крайне тяжелым. Дивизия не могла прикрыть фронт вдоль границы на протяжении более 50 километров. Между полками был разрыв, совершенно открытыми оставались фланги. К тому же от границы по сходящимся направлениям в район Малориты шли шоссе, по которым и устремились вражеские мотомехчасти. Бот почему, несмотря на исключительную стойкость на Буге 28-го и 34-го стрелковых полков, части трех наступавших здесь вражеских дивизий уже 22 июня с нескольких направлений подошли на подступы к Малорите, где у нас находился лишь один 115-й стрелковый полк, который и был выдвинут в район Збуража. Не успел он занять оборону на возвышенности западнее деревни, как подвергся авиационной бомбежке. Вскоре со стороны Гвозницы прорвались вражеские мотоциклисты-автоматчики и легкие бронемашины. Огнем пехотинцев 1-го батальона старшего лейтенанта И. М. Ярышкина при поддержке полковой артиллерии и минометов гитлеровцы были отброшены. Во второй половине дня немцы повторили атаку, введя в бой свежие силы. Вновь отличился батальон Ярышкина и учебная рота лейтенанта Г. М. Коровченко. Они уничтожили до роты вражеской пехоты. В первых рядах сражались коммунисты и комсомольцы. Они личным примером воодушевляли бойцов. Особенно проявили себя политрук Печко и лейтенант Волков, героически погибший в этом бою. Гитлеровцы не смогли продвинуться ни на один метр.

В тот же день противник появился и со стороны Олтуша. Здесь, у Меловой Горы, он был встречен огнем 235-го гаубичного артиллерийского полка. Артиллеристы прямой наводкой расстреливали вражеские танки, уничтожали живую силу. В ночь на 23 июня заняли оборону на южной и западной окраинах Малориты. Утром натиск противника еще более возрос. 115-й стрелковый полк, прикрывавший отход дивизии, весь день вел тяжелые бои. Теснимые превосходящими силами, к Малорите отходят и другие полки. Связи с ними практически нет. 34-й полк, поддержанный пушечным полком, боролся, истекая кровью, у деревень Замшаны и Гороховище. 28-й полк с одним батальоном 34-го вел бои в районе рыбного хозяйства «Карпин». Части отходили лесом. Один из батальонов полка, прикрывавший его с тыла, подошел к шоссе у деревни Олтуш. По дороге время от времени двигались машины гитлеровцев. Внезапным ударом батальон навязал противнику бой, выбил его из деревни Олтуш, уничтожив до роты пехоты. 24 июня фашисты продвинулись по дороге Брест — Ковель и окружили дивизию. Борьба продолжалась. Почти неделю в районе деревень Ляховцы, Мокраны шли кровопролитные бои. 27 июня основные силы дивизии прорвали кольцо окружения и с боями отошли в направлении озера Луково — Дивин. В июле части соединения отважно дрались на подступах к Пинску и Лунинцу.

Но под Малоритой, до первых чисел июля еще продолжались бои. Это сражались подразделения, прикрывавшие выход основных сил дивизии. Враг вынужден был признать мужество наших воинов. 1 июля 1941 года в оперативном журнале немецко-фашистской группы армий «Центр» имеется запись: «Один усиленный батальон 267 пд в Малорите и на перекрестке дорог северо-восточнее продолжает обороняться от вооруженных групп противника». Некоторые из наших подразделений и в дальнейшем продолжали вести борьбу с гитлеровцами в их тылу, другие же — вышли к своим полкам.

3. Т. Бабаскин

До последнего снаряда

Захарий Терентьевич Бабаскин

В июне 1941 года — майор, командир 235-го артполка 75-й стрелковой дивизии.

Награжден восемью советскими орденами и многими медалями, а также медалью за освобождение Польши, Военным Крестом Чехословацкой Социалистической Республики и орденом легионера США.

В настоящее время генерал-майор в отставке 3. Т. Бабаскин — член Совета Киевской секции ветеранов войны.

Подразделения полка расположились лагерем в роще севернее местечка Малориты. Мой наблюдательный пункт был оборудован на высоте «Гора Медвежья», наблюдательные пункты командиров дивизионов и батарей располагались вместе с наблюдательным пунктом погранзаставы на берегу Буга. Огневые позиции полка находились между недостроенных дотов, тянувшихся вдоль реки.

Обстановка на границе была тревожной. Каждую ночь мы слышали взрывы на том берегу. Как выяснилось позже, гитлеровцы готовили спуски к реке; за двое-трое суток до их нападения наша разведка обнаружила подтянутые к берегу замаскированные переправочные средства.

20 июня в лагерь полка приезжал командующий армией генерал-майор А. А. Коробков. Я доложил ему о поведении немцев. Выслушав, он сказал: «Нужно усилить бдительность. Будьте готовы ко всяким неожиданностям». Привели дивизионы в боевую готовность. Однако снарядов у нас было мало — четверть боекомплекта; не лучше обстояло дело и с горючим. Пополнение, которое принимал в эти дни полк, было необученное.

21 июня в полку находился бригадный комиссар И. С. Ткаченко. Он долго беседовал с политработниками и, предупредив, что завтра утром поедет со мной на наблюдательный пункт, часа в два ночи уехал.

Вечером в лагере демонстрировался фильм «Парень из тайги». Сеанс кончился поздно. Я долго не мог уснуть — беспокоили тревожные сообщения командиров дивизионов.

Как только гитлеровцы начали артподготовку, я выехал в штаб дивизии за получением задачи. Генерал-майор С. И. Недвигин накоротке отдал приказ — обороняться до последнего снаряда.

Возвратившись в полк, я направился вместе с начальником штаба капитаном А. С. Середой и начальником полковой школы старшим лейтенантом А. И. Зубченко на свой наблюдательный пункт, захватив с собой две счетверенные зенитно-пулеметные установки и радиостанцию 6-ПК. Мне было хорошо видно, как немецкие танки и мотопехота плотной массой двигались по шоссе Влодава — Малорита и Влодава — Брест. К этому времени связь со штабом дивизии и нашим соседом — 28-м Краснознаменным стрелковым полком оказалась прерванной.

Грозная бронированная лавина все ближе подступала к нашим огневым позициям. Все три дивизиона открыли по врагу прицельный огонь. Объятые дымом, то тут, то там горели подбитые танки и бронетранспортеры. Вскоре командиры дивизионов доложили, что осталось лишь десять снарядов.

В первый день боев на нашем участке обороны гитлеровцы потеряли 21 машину и до 600 человек убитыми. Немалые потери понесли и мы. Некоторые орудийные расчеты, израсходовав все снаряды, геройски погибли под гусеницами танков. В этих боях пали смертью храбрых командир дивизиона капитан Макаренко, командир штабной батареи старший лейтенант Цимбал и мною других боевых товарищей.

Помощник командира полка по снабжению капитан Власенко с сержантами и бойцами хозчасти подожгли вещевой и продовольственный склады, хлебозавод — ничто ценное не должно попасть в руки врага. Деревянные постройки, облитые бензином, превратились в огромные, зловеще полыхавшие костры. В это время нагрянули фашистские автоматчики. Организовав круговую оборону, капитан Власенко принял бой. Ценою жизни воины выполнили боевое задание.

Исключительное мужество и боевое мастерство проявили личный состав 28-го Краснознаменного полка и пограничники Влодавской, Домачевской застав. Стойко и самоотверженно сражались они за каждый метр советской земли. В яростных схватках, часто доходивших до рукопашного боя, большинство из них погибло.

Учитывая подавляющее превосходство врага, обошедшего нас с флангов, я приказал командирам дивизионов отходить в направлении населенных пунктов Збураж и Малорита. Вместе с нами находилось 72 раненых бойца и командира.

На рассвете 23 июня при подходе к деревне Збураж подразделения полка были обстреляны диверсантами. Огнем одной батареи окаймили деревню. Вражеский обстрел прекратился.

На бреющем полете фашистские самолеты почти безнаказанно обстреливали нашу колонну, двигавшуюся по единственной дороге, петлявшей среди непроходимых болот. Мы несли большие потери в людях и технике. Следовавший за нами обоз почти полностью был сожжен. Однако люди не теряли присутствия духа. Мужественно и стойко переносили они тяжелые неудачи и лишения, рвались в бой. Двумя последними снарядами командир батареи старший лейтенант Березовский разрушил железнодорожный мост в районе станции Малорита с целью задержать продвижение противника.

Оказавшись в окружении, без снарядов и горючего, мы вынуждены были привести в негодность уцелевшие гаубицы, сжечь автомашины и тягачи. Мелкими группами под командованием командиров дивизионов решили прорываться к линии фронта. Сбивая заслоны противника, четверо суток без крошки хлеба шли на восток. Лишь 26 июня, впервые с начала военных действий, мы смогли накормить людей и сделать небольшие продовольственные запасы. На станции Сарны раздобыли небольшое количество патронов и гранат.

В железнодорожном эшелоне доехали до станции Калинковичи. Здесь наш полк, насчитывавший 600 человек, влился в состав 3-й армии.

В. Г. Куделин

Под Малоритой

Вениамин Григорьевич Куделин

В июне 1941 года — лейтенант. Участвовал в боях на Западном фронте до сентября 1941 года. В дальнейшем — партизан Полесского партизанского соединения.

Награжден орденом Красного Знамени и многими медалями.

Член КПСС.

В настоящее время В. Г. Куделин — директор мемориального комплекса «Брестская крепость-герой».

После окончания военного училища я и мой друг Нажмутдин Мухтаров были направлены в 115-й стрелковый полк. К месту службы прибыли 19 июня 1941 года.

20 июня я принимал минометный взвод в 1-м батальоне, Мухтарова назначили в 3-й батальон, строивший укрепления. Нажмутдин должен был выехать туда поездом утром 22 июня, через Брест.

21 июня прошло в разных хозяйственных заботах. Оружие и удостоверение личности в этот день я так и не получил. Вечером с Нажмутдином сходили в Малориту.

Что день грядущий нам готовит? Укладываясь спать, я обычно задавал себе этот вопрос.

Страшный грохот взрывов, потрясший все окружающее, поднял нас на ноги. Мы вскочили с нар, посмотрели друг на друга и почти одновременно произнесли: «Тревога». Привычными движениями начали одеваться. Горнист как-то особенно тревожно заиграл сбор. На ходу оправляя обмундирование, бежим на главную линейку. Лес в направлении станции освещается всполохами взрывов. Что-то жужжащее пролетело мимо и, уткнувшись в песок линейки, замолкло. «Неужели осколок? — подумал я. — Это что-то мало похоже на учебную стрельбу».

Разрывы прекратились так же внезапно, как и начались, а когда мы подбежали к подразделениям, было уже тихо. Полк стоял, выстроенный поротно, развернутым строем, на лицах всех читалась тревога и недоумение, и, естественно, все взоры были обращены в сторону командира полка. Он ничего не сказал, только отдал приказание развести подразделения по лагерю и окружающему лесу. Минометная рота, отойдя несколько десятков метров, остановилась. Поставив минометы, бойцы собрались в группы и заговорили шепотом. Одни говорили, что началась война с Германией, другие их успокаивали, объясняя все случившееся учебной тревогой. Истины никто не знал, и я не мог представить, что все это может быть началом войны.

Мухтаров, взвалив на плечи чемодан, отправился на станцию, стремясь поскорее добраться в свой батальон.

Рассветало. Вдоль границы слышалась отдаленная артиллерийская канонада, иногда доносился рокот моторов.

Около восьми утра из штаба дивизии прибыл приказ. Содержания его мы не знали, но когда через час полк выступил вперед, на запад, все поняли, идем навстречу немцам или на помощь пограничным частям.

Наша рота оставалась до особого распоряжения на охране лагеря. Здесь мы услышали по радио сообщение о вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз.

После полудня за нами прибыли автомашины. Шофер одной из машин возбужденно рассказал, что их по дороге обстреляли самолеты. Рота двинулась к границе. За Малоритой свернули с шоссе и поехали проселком. Несколько раз приходилось вылезать из кузова и подталкивать машины — дорога песчаная, и колеса буксовали. В одну из таких заминок мы услышали впереди и вправо от нас пулеметную стрельбу и редкие взрывы. Но вот деревня Збураж, а за ней на поле идет бой. Бойцы, рассыпавшись по густой ржи и картофельному полю, ведут огонь. Немцев не видно, но зато видны на поле, где залегли наши, разрывы мин и снарядов. В деревню уже идут легкораненые, тяжелораненых несут. «Вот она — война, — подумал я. — Ну что ж, воевать так воевать».

Минометы устанавливаем тут же, в деревне, и открываем огонь из всего своего оружия. Бьем по местам, где, по нашему мнению, должен быть противник. Но и немцы нас обнаружили. В деревню начали залетать их мины, сначала отдельные, а потом — пачками. Они рвались вокруг нас, но мы все охвачены азартом боя, и некогда думать об опасности.

К вечеру пехота начала отходить к деревне. Связной командира роты передал приказание двигаться на Малориту.

«Почему мы отступаем?» Этот вопрос мучил всех. Вот и из деревни мы ушли согласно приказу. В чем же дело? Только через несколько дней, когда первые часы войны, такие тяжелые и горькие, были пережиты, мы осознали и поняли, что терпим поражение.

Около двух часов ночи достигли лагеря. Здесь получили боевой приказ, заняли оборону между лесом и речкой.

Утром 23-го роту переместили ближе к станции Малорита, к деревне Лазки. Около одиннадцати часов в небе появилось двенадцать вражеских бомбардировщиков. Они сбросили бомбы на станцию, а затем на бреющем полете пронеслись над окопами, поливая нас свинцовым дождем. Я к этому времени со взводом занял новую позицию в маленьком лесочке. Это был тот самый лесок, где в мирные дни помкомвзвода устанавливал миномет, обучая расчет подготовке данных для стрельбы. Мнимым объектом была тогда станция, ориентиром — шпиль церкви. Сейчас там были действительно враги — фашисты, а шпиль церкви служил нам ориентиром для боевой стрельбы. Помкомвзвода был здесь, данные подготовлены и проверены еще до войны, и мы ждали только приказа об открытии огня, а когда этот приказ поступил, открыли такой огонь из батальонных и стоявших позади нас полковых минометов, что гитлеровцы весь остаток дня, ночь и часть следующего дня больше не проявляли активности.

Особенно запомнились бои 25 июня, во второй половине дня. Немцы теснили наш левый фланг, и подразделения полка отходили в лес. Батальон прикрывал отход.

Все было готово для встречи фашистов, и они не замедлили появиться. Противник шел по полю, развернувшись в цепь, впереди которой видно было несколько человек. Подойдя ближе, они стали кричать на русском языке: «Красноармейцы, командиры, убивайте своих политруков и коммунистов, переходите к нам!» Сплошная лавина огня захлестнула последние выкрики. Несколько мгновений — и духу не осталось от этой нечисти. Потом они били из минометов, несколько раз пытались наступать и в лоб и с флангов, но все попытки сбить нас были безуспешны. Бой длился весь день, а с наступлением темноты батальон отошел в лес и двинулся за полком. К рассвету вышли на поляну. Сюда постепенно собрались все подразделения полка и прибыл штаб дивизии. Вокруг нас — немцы да болото.

Я пробрался к речке, чтобы умыться. Здесь увидел командира дивизии генерал-майора Недвигина. Заложив руки за спину, он ходил по берегу и о чем-то думал.

Было решено пробиться из окружения и идти на восток.

С наступлением темноты 27 июня прорвался штаб дивизии с одним стрелковым батальоном.

Наш батальон и еще некоторые подразделения, обеспечивавшие прорыв, выйти из окружения в эту ночь не сумели. И только в первых числах июля мы, просочившись мелкими группами через гитлеровское кольцо, зажавшее нас в болоте, пошли на юго-восток. Я вел 22 человека. Вскоре мы прибыли в район станции Синкевичи, где влились в свой полк.

Г. М. Коровченко

Первые бои за Родину

Григорий Михайлович Коровченко

В июне 1941 года — лейтенант. Участник боев на границе, затем начальник штаба 1-го стрелкового полка им. С. М. Руднева 1-й Украинской партизанской дивизии С. А. Ковпака.

Награжден орденом Отечественной войны II степени и несколькими медалями.

Член КПСС.

Живет и работает в городе Черновцы.

Наш 115-й стрелковый полк располагался в лесу в 2 километрах восточнее местечка Малорита.

22 июня 1-я стрелковая рота встала рано. В 3.30 она уже построилась и двинулась к Малорите, где по плану с 4.00 до 5.00 должна была мыться в бане. Едва мы вышли на окраину местечка, как в воздухе что-то прошелестело и в расположении штаба дивизии раздались взрывы.

Я повернул роту назад. В лагере все в движении. Объявлена боевая тревога. Из штаба дивизии прибыл с приказом командир для связи. Стало известно, что войска фашистской Германии перешли границу нашей Родины. 28-й и 34-й стрелковые полки уже ведут бой. Туда, к границе, форсированным маршем двинулся и наш полк. К 8.00 прибыли к указанному рубежу. Впереди горела деревня. На галопе прошла со стороны противника полковая конная разведка. Она ходила на Медно, где уже хозяйничали фашисты. Разведчики захватили «языка», и накрепко притороченный к седлу, долговязый гитлеровец болтался, как мешок с сеном.

Командир полка отдал приказ занять оборону. Передний край нашего батальона проходил через деревню Гвозница, прикрывая дорогу на Медно, и далее на юг по высоткам у деревни Збураж. Правее 2-й, левее 3-й батальон. Фланги полка открыты. Впереди нас — боевое охранение, а еще дальше — разведка. Дорогу на Медно заминировали и сделали завалы.

Разведку противника — три мотоцикла с шестью солдатами уничтожило боевое охранение (стрелковое отделение под командованием комсорга роты сержанта Кузьменко).

Через некоторое время показались и главные силы. Они шли колонной, в голове которой двигались три бронемашины и три танка с десантом. Бронемашину и два танка подбили артиллеристы. Один танк подорвался на мине. Пехота противника, развернувшись вправо и влево от дороги, начала наступление. Батальон, не открывая огня, ждал. Артиллерия противника перенесла огонь в глубину нашей обороны. Фашисты перешли в атаку. Вот тогда и заговорил наш батальон. Передний край опоясался плотным ружейно-пулеметным огнем. Атака врага захлебнулась. На участке роты они оставили до 80 убитых и раненых.

На помощь гитлеровцам подошли еще танки, усилился артиллерийский и минометный огонь. У нас появились убитые и раненые. Погиб младший лейтенант Волков, ранен сержант Кузьменко. Когда ему предложили эвакуироваться в тыл, он сказал: «Я комсорг роты и с поля боя не уйду».

Еще три раза переходили гитлеровцы в атаку, но всякий раз терпели неудачу и отходили, неся большие потери.

К вечеру немцы предприняли попытку охватить нас с флангов с одновременным ударом с фронта. 2-й батальон повел в контратаку находившийся здесь комиссар полка. Вслед за ним поднялся весь полк. Закипела яростная рукопашная схватка.

Раненный в ногу, сержант Кузьменко поддерживал контратаку роты огнем из ручного пулемета. Но вот вышли все патроны. Этим воспользовались гитлеровцы и окружили пулеметчика. Сержант Кузьменко не растерялся и, метнув гранату, бросился на них, действуя ручным пулеметом, как дубиной. Он уничтожил десять солдат, но сам был тяжело ранен.

Враг не выдержал нашей контратаки и обратился в бегство. 68 солдат и офицеров сдались в плен, и от них мы узнали, что против нашего 115-го стрелкового полка действовало два пехотных полка, усиленных артиллерией и танками. Прибывший в полк бригадный комиссар Ткаченко побывал в окопах, дал высокую оценку боевым действиям и поздравил бойцов и командиров с первой победой. Он сказал, что обстановка требует отойти на новый рубеж.

В ночь на 23 июня полк занял оборону по реке Безымянной и западной окраине деревни Лазки. Левый свой фланг обеспечили выдвижением в район деревни Ляховцы спецподразделений. Неоднократные попытки гитлеровцев прорвать оборону были безуспешны в течение всего дня.

24 и 25 июня вели бои восточнее деревни Лазки и в районе своего лагеря. Там, где лишь несколько дней назад ровными рядами стояли палатки, в ярости отстреливались бойцы. К вечеру 25 июня стало ясно, что гитлеровцы пытаются обойти нас с левого фланга. Навстречу противнику выдвинулись 1-й и 2-й батальоны. На рассвете 26 июня захватили пленных из разведки, в том числе одного обер-лейтенанта, который показал, что наше появление здесь было для них совершенно неожиданным. Командир полка, оставив как прикрытие возле дороги по одной роте от каждого батальона, остальные подразделения повел в обход. Скрытно продвинувшись в тыл противника, мы бросились в атаку. Фашисты были настолько ошеломлены внезапным ударом, что, не приняв боя, бежали. Обходившая наш фланг группа противника была уничтожена. Мы взяли пленных и трофеи: 6 минометов, 2 орудия, 22 повозки с лошадьми. На дороге сожгли 12 автомашин с боеприпасами и один бронеавтомобиль.

Подтянув свежие силы, гитлеровцы вновь пытались окружить нас. Они упрямо лезли вперед, идя в атаку во весь рост. Тогда к ним в тыл была брошена группа добровольцев под командой лейтенанта В. И. Белюхина. Противник отступил.

Вечером к нам приехали командир и комиссар дивизии, начальник артиллерии полковник Селезнев. Когда генералу Недвигину доложили о результатах боя, он всех горячо поблагодарил.

Противник продолжал наседать. Сказывалось его превосходство в численности и технике. Оборона наших соседей справа была сбита, и по шоссе Брест — Ковель двигались фашистские моторизованные части. Полк оказался в кольце.

В ночь на 27 июня подразделения сконцентрировались в урочище Метуш. С нами был и штаб дивизии. Шла подготовка к выходу из окружения. Прорыв намечалось осуществить на фронте шириною в четыре километра, через шоссе Брест — Ковель в районе деревни Мокраны. Туда направили две группы по 120 человек с 45-миллиметровыми орудиями и саперами со взрывчаткой. Одну группу возглавил командир 1-го батальона старший лейтенант И. М. Ярышкин, другую — командир 2-го батальона капитан И. Л. Корчма.

По шоссе беспрерывным потоком шли вражеские войска. Чтобы задержать их, старший лейтенант Ярышкин взорвал мост у деревни Мокраны. Грохот взрыва послужил сигналом. Артиллерия и минометы открыли огонь по шоссе, расходуя последние снаряды. Роты поднялись в атаку. Фашисты, не ожидая такого стремительного натиска, дрогнули. На шоссе горели танки, бронемашины, транспортеры, автомобили. Мы решительно развивали свой успех, хотя наступление проходило по болотистой местности. Вслед за передовыми частями в прорыв вошли и тылы. Однако не все сумели выйти из кольца. Кто обеспечивал наш выход, кто прикрывал нас, остался в лесах.

Любовь к Родине и беззаветная преданность Коммунистической партии руководили людьми, вели их на героические подвиги.

Ф. А. Осташенко

Герой Советского Союза

Незабываемые дни

Федор Афанасьевич Осташенко, Герой Советского Союза

(1896–1976)

В июне 1941 года — полковник, заместитель командира 6-й Орловской Краснознаменной стрелковой дивизии по строевой части. В дальнейшем командовал дивизией и корпусом.

За умелое управление войсками и личный героизм, проявленный в боях за Будапешт, удостоен звания Героя Советского Союза.

Награжден семью орденами, многими советскими и одной чехословацкой медалями. Почетный гражданин Братиславы.

Член КПСС с 1926 года.

В последние годы генерал-лейтенант в отставке Ф. А. Осташенко жил в Москве.

В Брест я прибыл в октябре 1940 года.

В марте 1941 года прибыл новый командир 6-й стрелковой дивизии полковник М. А. Папсуй-Шапко. Вместе с начальником штаба полковником А. М. Игнатовым и заместителем начальника отдела политической пропаганды полковым комиссаром Г. С. Пименовым мы поставили перед командованием корпуса волновавший нас вопрос о скученном размещении личного состава дивизии и нецелесообразности создания неприкосновенных запасов в подвалах крепости.

В апреле из Березы в крепость перешла еще и 42-я стрелковая дивизия.

Командующий войсками округа запретил выводить из крепости части и подразделения в лагеря. Это была ошибка.

Между тем обстановка с каждым днем становилась все более тревожной. Это хорошо помнят все, кто в то время жил в Бресте.

В первых числах июня приказом по 4-й армии я был назначен руководителем группы по рекогносцировке второго рубежа брестских опорных пунктов. В состав ее входили помощник начальника штаба артиллерии дивизии капитан В. Я. Чертковский, подразделение саперов, топовзвод армейского артполка, а также взвод станковых пулеметов и стрелковое отделение для охраны имущества и документов. Учитывая обстановку, я приказал всем уезжавшим со мной иметь при себе оружие и один боекомплект патронов.

21 июня наша группа находилась в деревне Турна. Когда в начале пятого утра 22 июня часовой разбудил меня и сообщил, что на границе слышна канонада и раздаются сильные взрывы, я не сомневался, что началась война.

Объявив тревогу личному составу, приказал подготовиться к выезду в Брест. Около 7 часов мы достигли перекрестка шоссейных дорог в нескольких километрах южнее местечка Чернавчицы. Здесь я встретил сборную группу бойцов, несколько командиров и грузовую машину, на которой находились раненые.

Заместитель командира 459-го стрелкового полка по политчасти батальонный комиссар (фамилию его не помню) был настолько потрясен, что ничего не мог мне сказать о положении в Бресте.

Я приказал пулеметному взводу, стрелковому отделению и саперам занять оборону у шоссе. Машину с ранеными направил в армейский госпиталь — в Кобрин.

В это время из густой ржи вышли около 30 курсантов полковой школы 125-го стрелкового полка с винтовками и двумя пулеметами. Командир взвода сообщил, что неподалеку в ржаном поле находится командир полка майор А. Э. Дулькейт с 9-й ротой в количестве 50 человек.

Дулькейт доложил обстановку в Бресте. Город окружен. Из крепости прорываются лишь небольшие группы и одиночки, многие из них вплавь через обводный канал, так как ворота враг держит под огнем. Где штаб дивизии, не знает, — посланные им связные не вернулись.

Количество подходивших бойцов и командиров 6-й и 42-й дивизий возрастало, и я приказал Дулькейту немедленно приступить к формированию рот и батальонов.

Вскоре прибыл заместитель командира 42-й стрелковой дивизии полковник М. Е. Козырь. Мы наметили с ним рубеж обороны и, распределив людей, приказали немедленно окопаться.

Начальником штаба нашего отряда назначил подполковника Ф. Ф. Беркова (перед войной он сдал майору Дулькейту 125-й стрелковый полк, но не успел выехать к новому месту службы) и приказал немедленно послать на командный пункт 28-го корпуса командира связи в сопровождении двух конных пограничников (посланный ранее на легковой машине капитан Чертковский не вернулся). На этот раз наш посланец часа через два вернулся, но указаний не привез, так как на командном пункте никого из командования не нашел. Вместе с полковником Козырем мы продолжали удерживать жабинковское шоссе, рассчитывая, что корпус, устанавливая связь с частями, разыщет и нас.

Около 10 утра к нам прибыли два орудия на мехтяге из корпусного артполка и автомашина 125-го стрелкового полка с винтовочными патронами и гранатами. Это подкрепление было особенно дорого. Боеприпасы сразу же раздали бойцам. Орудия пришлось направить в Кобрин, так как к ним не было ни одного снаряда. Вскоре появились два автоброневика из разведывательного батальона 42-й дивизии. В одном из них находился замполит батальона батальонный комиссар. Огневая мощь наша теперь значительно возросла.

Батальонный комиссар рассказал, что на северо-западной окраине Бреста он вел бой с танками, два из них подбил, но гитлеровцы подожгли один броневик. С появлением тяжелых танков он решил отходить по Каменецкому шоссе.

В это же время в наше расположение вышел полковой комиссар Пименов.

Полковой комиссар Г. С. Пименов.

С прибытием Пименова и Беркова у меня появились заместитель по политчасти и начальник штаба, легче стало решать вопросы партийно-политической работы и боевой деятельности отряда, насчитывавшего к этому времени около тысячи человек.

Полковой комиссар Пименов с винтовкой в руках и ранцем за плечами все время находился среди бойцов. Словом и личным примером он вдохновлял воинов на подвиги, неоднократно лично водил их в контратаки.

Не могу не отметить деловитость и храбрость майора Дулькейта: несмотря на сложную обстановку, он ни на минуту не терял самообладания, умело управлял боем.

Во избежание обхода нас с левого фланга и с тыла отряд полковника М. Б. Козыря выдвинулся в район Жабинки, одну роту направили в Чернавчицы.

Наземный противник нас пока не беспокоил. По-видимому, сопротивление остававшихся в крепости и контрудары подразделений и групп, отходивших из Бреста, до некоторой степени сковывали врага, вынуждая его действовать осторожно. Но зато авиация противника не давала покоя. Она непрерывно висела над нами. Приспособили было один станковый пулемет для зенитной стрельбы, но это не помогло.

Часа в два дня в наше расположение по шоссе от границы прорвались 10–12 мотоциклистов. Потеряв трех убитыми, гитлеровцы повернули назад. Час спустя с того же направления показалось до десяти легких танков. Наши бронеавтомобили открыли по ним беглый огонь, подбили две головные машины, остальные отошли. Однако очень скоро они появились снова, открыв ураганный огонь по нашим броневикам. В завязавшемся бою подбили еще один танк, но и мы потеряли бронеавтомобиль; находившийся в нем батальонный комиссар получил тяжелое ранение в плечо. Другой броневик, искусно маневрируя во ржи, продолжал вести меткий огонь по танкам и вынудил их отойти. Хочется отметить мужество батальонного комиссара. После перевязки ему предложили немедленно эвакуироваться, но он категорически отказался:

— Пока целы голова, ноги и правая рука, я еще боец и могу драться.

Он остался в строю, снова вступил в единоборство с танками, и лишь когда прямым попаданием снаряда бронемашина была выведена из строя и загорелась, комиссар вместе с экипажем покинул ее. Жив ли он — не знаю, но я всегда с любовью вспоминаю этого замечательного героя первых боев[29].

Батальонный комиссар А. Ф. Мухин.

К вечеру противник выбил нашу роту из Чернавчиц и занял этот населенный пункт. Из района Жабинки доносился шум боя. Было ясно, что противник вышел в наш тыл и грозит окружением.

Мы решили отходить вдоль шоссе на Жабинку, соединиться с отрядом Козыря и там совместно обсудить план дальнейших действий. Однако отряд Козыря мы не нашли — Жабинка была в руках гитлеровцев. В 2–3 километрах северо-западнее ее мы обнаружили скопление наших танков. Это были части 22-й танковой дивизии.

Командир дивизии генерал-майор В. П. Пуганов, не имея связи с армией, принял решение отходить на новый рубеж, пользуясь темнотой. Мы объединили свои действия. Отойдя 12–15 километров, заняли оборону северо-западнее Кобрина. Здесь к нам присоединились заместитель командира 459-го полка 42-й дивизии майор А. М. Дмитришин, начальник ветеринарной службы полка Рузин и около 30 бойцов. Теперь у нас появился врач, правда, ветеринарный. До этого у нас была только медицинская сестра из медсанбата 6-й дивизии, звали ее Антонина, сама она из Жабинки.

В 23 или 24 часа прибыл офицер связи 28-го корпуса, который передал устное распоряжение командира корпуса — подготовиться совместно с 22-й танковой дивизией к наступлению утром 23 июня на Брест. На наш вопрос, где находятся основные силы 6-й дивизии и ее штаб, а также где находится штаб корпуса, он ответил, что штаб корпуса сейчас в Кобрине, но переезжает на новое место. О дивизии он не мог сообщить ничего определенного, считая, видимо, наш отряд ядром дивизии. Офицер связи очень спешил и в заключение сказал:

— Скоро получите письменный приказ командира корпуса. Из него узнаете местонахождение корпуса.

Однако ни я, ни командир танковой дивизии никакого приказа не получили ни ночью, ни утром следующего дня. Наступать на Брест нашими силами вне всякой связи с частями корпуса и армии, не имея точно сформулированной задачи, мы, конечно, не могли.

23 июня часов в 8 утра в расположение нашей обороны неожиданно для нас по полевой дороге въехала «эмка», в ней оказались три немца-разведчика. Пленные показали, что их дивизия из Жабинки следует в Пружаны, а их батальон, составляя правый охраняющий отряд, следует по этому же маршруту. Показания немцев подтвердило и боевое охранение моего отряда. Генерал Пуганов приказал изготовиться к бою, но огня пока не открывать. Когда мотобатальон гитлеровцев в колонне подошел вплотную к нашей обороне, подразделения моего отряда открыли по нему ружейный и артиллерийско-пулеметный огонь. В этот же момент части 22-й дивизии, имевшей в своем составе 65 танков, нанесли внезапный удар по врагу во фланг и тыл. Батальон противника был полностью уничтожен. После боя генерал Пуганов вывел танки в укрытие, а наш отряд продолжал занимать оборону на том же рубеже.

На участок, где только что происходил бой, налетели около 40 «юнкерсов» и начали усиленно бомбить… остатки своего разгромленного батальона.

Генерал Пуганов принял решение в 16.00 сняться с занимаемых позиций и, двигаясь через кобринский аэродром, выйти на московское шоссе, минуя город, так как к этому времени, по данным нашей разведки, он был уже занят противником.

Для прикрытия танков по просьбе генерала Пуганова я выделил в его распоряжение один батальон — примерно 200 человек — во главе с капитаном Лукашенко.

Наш отряд во главе с Берковым и Пименовым начал движение на 30–40 минут раньше танкистов с тем, чтобы вовремя прибыть в намеченный район. Танки шли по полю и вскоре были обнаружены самолетами противника. Пять «мессершмиттов» начали поливать колонну огнем крупнокалиберных пулеметов; правда, танкам они вреда не причинили, но пехотинцев, находившихся на броне, рассеяли.

Аэродром произвел на нас гнетущее впечатление. Мы не встретили ни одной живой души, увидели остовы сгоревших самолетов, разрушенные и объятые огнем казармы и склады. Ни горючего, ни боеприпасов, к сожалению, не нашли.

С аэродрома танки начали движение по полевой дороге через деревню. Здесь они вновь столкнулись с вражескими танками. Разгорелся встречный бой. Вскоре до 30 самолетов-пикировщиков начали бомбить наши боевые порядки. В этом бою геройски погиб генерал-майор Пуганов и многие другие танкисты. Были потери и среди личного состава моего отряда. Тяжелое ранение получил секретарь дивизионной парткомиссии батальонный комиссар Д. А. Нелепа.

В районе Именин полковник И. В. Кононов (он вступил в командование 22-й танковой дивизией после гибели Пуганова), Пименов, Берков и я провели короткое совещание. Решили ночным маршем двигаться на Пружаны, полагая, что там еще обороняются наши.

Приказал вызвать Дулькейта, чтобы дать ему указание о порядке дальнейшего следования отряда, но его не нашли. Позже мне сообщили, что он убит[30].

Около 22 часов тронулись в путь. В дороге узнали, что Пружаны заняты противником. После небольшого привала выступили в направлении Малечь — Береза.

24 июня с восходом солнца вышли к железной дороге северо-западнее Малечи, здесь встретили артполк 205-й моторизованной дивизии. Командир полка сообщил, что и Береза занята немцами. Основные силы 205-й мотодивизии отходят за реку Ясельду по мосту севернее местечка Селец.

Вслед за артполком последовали мой отряд и отряд Кононова. Часов в 12 мы были уже на северном берегу Ясельды. После переправы мост сожгли.

Командир мотодивизии выделил часть продовольствия из своего скудного запаса, чтобы покормить людей наших отрядов. Впервые за эти три дня бойцы и я сам обедали из армейского котла.

205-я мотодивизия полностью сохранила свою штатную организацию. Командовал ею опытный и храбрый командир — полковник Ф. Ф. Кудюров. К этому времени она насчитывала около 4000 бойцов, мой отряд — свыше 600 и отряд Кононова около 400. Это уже была сила.

Однако мы по-прежнему не имели связи с армией. Все попытки Кудюрова связаться с армейским штабом по рации оказались безрезультатными. Сказывалось расстояние. Наземная разведка тоже ничего не дала. Она только установила движение немцев по московскому шоссе и по шоссе Пружаны — Ружаны.

Утром 25 июня Кудюров решил сняться с обороны на Ясельде и двигаться на Ружаны — Слоним. Оставаться здесь дольше не было никакого смысла — немцы были уже далеко впереди.

Около 12 часов дня головной полк дивизии вышел к шоссе, в 2–3 километрах южнее Ружан; остальные части, в том числе мой отряд и отряд Кононова, были на подходе. Над Ружанами появились три наших бомбардировщика ТБ-3 и начали бомбить шоссе, по которому двигалась мотопехота противника. Колонна была рассеяна.

Отбомбив, самолеты начали разворачиваться. В это время в воздухе появились три «мессершмитта» и, воспользовавшись тем, что бомбардировщики летели без прикрытия, подожгли их. Три летчика выбросились на парашютах. Из одного самолета извлекли летчика — капитана, получившего сильные ожоги, ему тут же была оказана медицинская помощь, но спасти его не удалось. Он умер в дороге.

После боя стало ясно, что путь на Слоним отрезан. Полковник Кудюров, с нашего общего согласия, принял решение следовать в направлении Коссово.

При подходе к городу часов в 7 вечера мы установили, что там находится до батальона вражеской мотопехоты с 3–5 танками. Мы выбили их из Коссово. В городском парке с воинскими почестями похоронили отважного летчика.

Утром 26 июня выступили в направлении Масиловичи — Жировицы. За эти дни мой отряд значительно увеличился.

Между тем противник обнаружил нас. Решено было с наступлением вечера прорвать окружение в южном направлении, вывести войска в большой лес, что в 10–12 километрах юго-западнее Бытеня. Прорыв удался со сравнительно небольшими потерями. Движение такой большой массы людей без огневых средств было очень затруднительным. Мы решили отряд разбить на несколько частей и после форсирования реки Гривды на участке Ивацевичи — Доманово пробиваться через пинские болота.

Я возглавил отряд численностью до 800 человек, отряды по 600 человек взяли Пименов и Берков и отряд в 400 человек возглавил майор Дмитришин. Каждому отряду было намечено и место переправы. Так поступил и Кудюров. Операция проходила успешно и кончилась к рассвету 28 июня. Но вражеские истребители обнаружили нас и начали обстреливать колонну. Мы понесли немалые потери. Здесь погиб замечательный человек, отважный командир подполковник Ф. Ф. Берков.

1 июля рано утром столкнулись с мотопехотой противника. Отряд развернулся и открыл огонь из четырех станковых и ручных пулеметов. Бой продолжался около часа. Силы противника наращивались за счет подходивших резервов. Я вынужден был отойти в лес. На следующий день вечером мы пересекли дорогу Логишин — Доброславка.

3 июля продолжали движение на Лунинец. Пройдя деревню Богдановку, встретили группу работников политуправления Западного фронта, которая шла в тыл врага для организации подпольной работы и партизанского движения. Они сообщили, что в Лунинце обороняется 75-я стрелковая дивизия.

Это известие обрадовало всех нас. Совершив пятидесятикилометровый марш, мы подошли к деревне Лунин. За все эти дни люди страшно устали, восьмерых бойцов, совершенно обессилевших, со стертыми до крови ступнями ног, пришлось оставить в одной крестьянской семье. Приютившие их советские патриоты обещали помочь воинам выйти из окружения, как только они станут на ноги.

В Лунинце 75-й стрелковой дивизии уже не оказалось. Утром 6 июля при подходе к железной дороге севернее Кожан-Городка мы увидели в бинокль три танка, замаскированные в придорожной посадке. Это встревожило нас. Чьи они: наши или немецкие? Остановив колонну, я приказал подготовить связки гранат, а гранатометчиков выслать в голову колонны. Расстояние до танков было около 3–4 километров. Я спросил, кто желает пойти в разведку. К моему удивлению, первой отозвалась наша единственная медсестра Антонина, а за ней ветврач Рузин и еще три бойца. Они ушли.

Велика была наша радость, когда нам навстречу двинулся танк, на борту которого сидели Антонина и Рузин, они приветливо махали платками. Эти танки, оказывается, прикрывали отход 75-й дивизии. Когда стемнело, мы достигли реки Случь в районе Ленино.

Здесь я встретился с генерал-майором С. И. Недвигиным, которого хорошо знал еще до войны. Наконец-то кончилось наше пребывание за линией фронта. Наступало время, когда мы по-настоящему начнем бить заклятого врага.

По приказанию командующего 21-й армией 75-я дивизия, в которую теперь влился наш отряд, получила новую боевую задачу — оборонять участок железной дороги Житковичи — Лунинец. Я вступил в исполнение должности заместителя командира этой дивизии, а числа 17 июля убыл в свою 6-ю стрелковую дивизию в район города Черикова на реке Сож.

Е. М. Синковский

В Бресте

Евгений Михайлович Синковский

В июне 1941 года — майор, начальник оперативного отделения штаба 28-го стрелкового корпуса. Участвовал в боях в районе Бреста.

Награжден двумя орденами и многими медалями.

В настоящее время — подполковник в отставке, живет в Туле. Ведет большую общественную работу.

Во второй половине дня 21 июня было закончено командно-штабное учение по теме: «Наступление стрелкового корпуса с преодолением речной преграды». Штаб 28-го стрелкового корпуса сосредоточился на командном пункте, в районе Жабинки. Меня вызвал к себе командир генерал-майор В. С. Попов. Когда я пришел к нему в палатку, здесь был и начальник штаба полковник Г. С. Лукин.

Взглянув на меня, генерал сказал:

— Товарищ майор! Я и начальник штаба уезжаем в Брест. Штаб остается здесь. Дайте людям отдохнуть, а завтра с рассветом, если не получите каких-либо других указаний, ведите штаб на артполигон для участия в учении.

— Оборону штаба на ночь организуйте по боевому расписанию, — добавил начальник штаба.

Минут через десять — пятнадцать после того, как я получил эти приказания, машины генерала и полковника, сверкнув в лучах заходящего солнца, скрылись за кустами у поворота дороги на Брест. Вернулся к себе в палатку и, вызвав нужных командиров, отдал приказания на ночь и утро следующего дня. Затем ко мне зашел один из помощников по оперативному отделению — капитан А. А. Нехай и попросил разрешения уехать в Брест. У капитана была больна жена, и я, предупредив его, что завтра к 8.00 нужно быть на артполигоне, отпустил к семье. На командном пункте заканчивался ужин, и жизнь постепенно замирала. Мимо палатки прошли двое.

— Ты не знаешь, почему нас оставили здесь? — спросил один.

Ответа я не расслышал, но такой вопрос и у меня возникал в этот вечер уже не один раз. Почему командир корпуса и начальник штаба уехали в Брест, а штаб оставили здесь, в Жабинке? Может быть, поднимут 6-ю и 42-ю стрелковые дивизии по учебной тревоге и выведут их в районы сосредоточения?

Но вряд ли. Ведь нас уже не раз предупреждали о недопустимости таких действий, которые немцы могли бы расценить как провокационные.

Среди многих условий боеготовности 28-го стрелкового корпуса вопрос о дислокации 6-й и 42-й стрелковых дивизий был наиболее важным. Части переходили на новые штаты, перевооружались, не были полностью укомплектованы, привлекались на строительство оборонительных сооружений вдоль границы. Но к началу войны из числа всех забетонированных дотов с гарнизонами, оружием и боеприпасами было около 20 процентов, а полностью готовых полевых позиций ни одна из дивизий, входивших в состав 28-го стрелкового корпуса, не имела.

Вспоминается такой случай. Вскоре после сообщения ТАСС от 14 июня я был в крепости в 333-м стрелковом полку. Вместе с командиром полка полковником Д. И. Матвеевым были в подразделениях. Шла обычная боевая учеба. Во время перерыва нас окружили бойцы, задавали вопросы. Один из них, обращаясь к Матвееву, спросил:

— Скажите, товарищ полковник, когда нас выведут из этой мышеловки?

Матвеев что-то отвечал, говорил о сообщении ТАСС, но чувствовалось, что бойцы не были удовлетворены ответом.

Командование 28-го стрелкового корпуса учитывало всю опасность размещения двух дивизий в крепости. Учебными тревогами было установлено, что для вывода их в районы сосредоточения требуется до 6 часов времени. Возбудили ходатайство перед командованием 4-й армии и округа о разрешении вывести дивизии из крепости. Разрешения не последовало.

А тем временем за Бугом противник сосредоточил большие силы. В город и его окрестности проникали шпионы и диверсанты. Группа немецких офицеров находилась в Бресте официально. Однажды они пришли на вечер в гарнизонный Дом Красной Армии. Один немецкий офицер оскорбил здесь женщину — жену командира. Возмущенные наглостью гитлеровца, наши командиры потребовали, чтобы он извинился перед женщиной. С большой неохотой он это сделал. Немецкие офицеры тут же ушли. Перед уходом один из них бросил:

— Мы вам этот случай припомним.

О том, что война не за горами, говорили все. Командный состав брестского гарнизона пытался эвакуировать свои семьи в глубь страны, но это запретили. Сверху шли указания: провокациям не поддаваться, огня не открывать.

Такие размышления волновали меня в тот памятный вечер 21 июня 1941 года.

Солнце, весь день сиявшее в безоблачной вышине, позолотив своими последними лучами небо, ушло за горизонт, ветерок стих. Незаметно подкрались сумерки, опустилась на землю ночь, в густой синеве неба вспыхнули звезды. Я прилег на походную койку. Но часто просыпался, вставал, выходил из палатки, к чему-то прислушивался. Все было спокойно, и я снова ложился.

Разбудил меня дежурный по штабу:

— Товарищ майор, в направлении Бреста видно зарево, слышны взрывы.

Сна как не бывало.

— Поднять штаб по тревоге!

Сквозь ветви деревьев чуть брезжил сумрачный рассвет. Издалека доносился глухой тревожный гул. Вначале мелькнула мысль: не командир ли корпуса с начальником штаба устроили что-либо для проверки боеготовности. Но нет, ничто на это не указывало, а все то «неладное», о чем говорил дежурный, налицо. Слышались возбужденные голоса командиров. Подбежал мой помощник капитан А. И. Алексеев, и мы пошли на узел связи. Все направления молчали, связи не было. Штаб корпуса был лишен важнейшего средства управления войсками. А на станции Жабинка загудел паровоз, подавая сигнал тревоги.

Шел шестой час, когда с запада начал приближаться гул моторов, и вскоре появились фашистские бомбардировщики. Бомбили станцию Жабинка, наш командный пункт. Отбомбились, ушли. В штабе корпуса двое ранено. На командный пункт заехал заместитель начальника штаба армии полковник Кривошеев. Он был в Бресте у генерала Попова в тот момент, когда начался артиллерийский обстрел.

Едва генерал успел объявить боевую тревогу, как оборвалась связь.

— Сейчас, — сказал полковник, — обстрел и бомбардировка города продолжаются, особенно сильный огонь ведется по крепости, Северному и Южному городкам. Успели ли выйти 6-я и 42-я из крепости, неизвестно. Ищите свои дивизии, налаживайте связь с ними и соседями, организуйте управление, выясняйте обстановку.

Минут через пятнадцать после отъезда полковника Кривошеева приехали командир корпуса генерал-майор Попов, начальник штаба полковник Лукин и начальник отдела политической пропаганды полковой комиссар Зубов.

Вызвали меня. Доложил обстановку.

— Связь с кем-нибудь есть? — спросил генерал.

— Я доложил, что связь имеется только с 459-м стрелковым, 472-м артиллерийским полками и штабом 4-й армии.

— Что сделано для выяснения обстановки?

— Послана командирская разведка в Брест. Выслан командир на станцию Жабинка для получения сведений по железнодорожной связи.

Командир корпуса отдал приказание выслать командиров штаба на Высокое, Чернавчицы, Брест, Гершоны и Малориту.

— В Брест поедете вы, — обращаясь ко мне, сказал он. — Свяжитесь с крепостью, выясните, кто вышел оттуда. Есть ли 84-й стрелковый и 204-й гаубичный полки в городе? Если будет возможность, выхватите мою и свою семьи.

Дело в том, что 28-й корпус имел план развертывания частей по боевой тревоге на случай военных действий. Согласно плану, 3-й батальон 84-го стрелкового полка совместно с 393-м отдельным зенитно-артиллерийским дивизионом должны были прикрывать выход частей из крепости в районы сосредоточения, а два другие батальона — оборонять город.

1-й батальон 84-го стрелкового полка находился на артполигоне у Южного городка под Брестом, 2-й — на строительстве 62 укрепрайона севернее города.

Как известно, 3-й батальон в крепости раньше всех стрелковых частей поднялся в контратаку. 1-й и 2-й батальоны приняли бой в местах расположения. 204-й гаубичный полк при попытке переправиться через Мухавец для совместных действий с 84-м стрелковым понес большие потери и вышел к деревне Каменица Жировецкая, где принял бой с танками противника.

Шел восьмой час, когда я выехал на грузовой машине. На предельной скорости проскочили кобринский мост, по которому немцы вели артиллерийский огонь. По сторонам дороги лежали убитые, горели постройки станции Брест-Полесский. Выехал на Московскую улицу. Кое-где повалены деревья, телеграфные столбы. Проволока скрутилась спиралями. На тротуарах — битое стекло. Только у перекрестка Московской и Советской улиц кто-то помахал мне рукой, как бы предупреждая об опасности впереди. Еду дальше. В районе церкви Московскую улицу перехватывает цепь, лежащая фронтом на запад, к крепости. Останавливают. Выхожу из машины. Здесь бойцы наших частей, пограничники, милиция, гражданские, уже успевшие, подтянув пиджак поясом и достав винтовку, влиться в ряды защитников города.

— Дальше ехать нельзя, — говорит кто-то в военном, — в парке немцы.

Имелся в виду парк, что на углу Московской и Ленина. Не поверил. Откуда, думаю, немцы могут быть так быстро в городе. Еду дальше, но в крепость я так и не попал. Из парка был обстрелян, машина получила несколько пробоин, пятимся назад.

К 8 часам город по улицу Ленина был занят неприятелем. Сильный бой шел в крепости. Слышна стрельба в районе Северного городка и вокзала, временами она вспыхивала и на улицах города. Попытался пробраться в крепость по Каштановой улице — тоже неудачно. Нигде в городе я не нашел 84-го стрелкового и 204-го артиллерийского полков. Прорваться к своей квартире не удалось. Квартира командира корпуса по улице Карла Маркса была заперта. Только после войны мы узнали, что семьи командиров штаба корпуса в начале обстрела сбежались в здание штаба на улицу Леваневского и укрылись в подвалах.

Было очевидно, что взять крепость немцам не удалось, и, выполняя роль арьергарда корпуса, она сдерживает какие-то силы противника. Московское шоссе немцами не перехвачено, следовательно, севернее и южнее Бреста наши части ведут бои.

Не доезжая Тельмы, видел отдельные подразделения и группы 6-й стрелковой дивизии, которые занимали здесь оборону. Один из командиров сообщил, что и в районе Черни также обороняются подразделения их дивизии.

Около 10 часов приехал на командный пункт корпуса в Жабинку. К этому времени сюда из Южного городка вышло до 60 машин 22-й танковой дивизии. 459-й стрелковый и 472-й артиллерийский полки работали по оборудованию противотанкового оборонительного рубежа западнее Жабинки. Над ними все время висела бомбардировочная авиация противника. Из частей вернулись командиры штаба, выезжавшие туда по утреннему приказанию. Обстановка прояснялась, и в половине одиннадцатого генерал Попов принимает решение силами подразделений 6-й и 42-й стрелковых дивизий, вышедших в район сосредоточения, при поддержке танков нанести контрудар с северо-востока и, отрезав противнику пути отхода через Буг, овладеть Брестом.

Еду в 6-ю стрелковую с приказом о нанесении контрудара. Обстановка тяжелая. Дивизия вела бой и под давлением в несколько раз превосходящего противника медленно пятилась. Активно действовали танки и авиация противника. В этих условиях, связанные боем, части 6-й и 42-й дивизий перейти в контрнаступление не смогли. Осуществить намеченный командиром корпуса маневр не удалось.

Снова на командном пункте корпуса в Жабинке. Уже около 13 часов. Из лагеря прибыл корпусной батальон связи. Начальник связи корпуса полковник А. П. Загайнов вывел его к командному пункту без потерь. Работает узел связи, тянут концы проводов к дивизиям, к танкам, к артиллерии. Работает связь со штабом армии. В штаб корпуса начали поступать сведения о своих войсках, о противнике, о соседях. Часов в 12 уехал с командного пункта командарм — генерал-майор Коробков, а через час здесь был начальник штаба армии полковник Сандалов. Чувствуется, что темп работы штаба становится все более точным, бесперебойным. А авиация противника бомбит, бомбит, бомбит. Бомбы сыплются на продолжающие отходить 6-ю и 42-ю стрелковые дивизии, на танки 22-й дивизии, на войска, готовящие рубеж обороны у Жабинки, на командный пункт штаба корпуса, на московское шоссе, по колоннам грузовиков с эвакуируемым из Бреста имуществом, по бесконечным вереницам беженцев. И нечем наказать воздушных бандитов. Ни авиации, ни зенитной артиллерии.

Первый день войны подходил к концу. Части 28-го стрелкового корпуса, 22-я танковая дивизия отошли к рубежу Жабинка — Радваничи. Южнее, на рубеже Пожежин — Черск, продолжала обороняться 75-я стрелковая дивизия.

Части корпуса понесли большие потери. О многих наших подразделениях, об их судьбе мы так ничего и не узнали. Особенно волновала нас судьба людей, оставшихся в крепости, но все попытки радистов установить связь с ними успеха не имели.

За восемнадцать часов, прошедших с начала войны, части корпуса отошли от государственной границы на 20–30 километров. Немцы надеялись на растерянность, панику, бегство, массовую сдачу в плен. Этого не произошло. В 5–6 километрах к востоку от Бреста части вели упорные оборонительные бои, ходили в контратаки. Командный состав не растерялся, как правило, действовал решительно. Особенно проявил себя командир 333-го стрелкового полка полковник Д. И. Матвеев. Он много сделал, чтобы привести в порядок выходившие из крепости подразделения и группы 6-й стрелковой дивизии, а затем повести их в бой.

Около 22 часов был получен приказ командующего 4-й армией — на рассвете 23 июня силами 28-го стрелкового корпуса и 14-го мехкорпуса нанести удар в брестском направлении и выйти к государственной границе.

Ночь. Где-то совсем недалеко золотистой звездочкой вспыхнет ракета и быстро гаснет. Временами в ночи гулко прозвучит орудийный выстрел или вспыхнет яростная ружейно-пулеметная стрельба. Вернулся капитан Нехай — мой помощник. Семья его — жена и двое крошечных сыновей — так и осталась в городе.

Коротка эта летняя ночь — первая военная. Вся она ушла на организацию обороны и подготовку контрудара.

С 24 часов ход подготовки проверяли командующий и член Военного совета армии. Большую часть этой ночи я провел в 6-й стрелковой дивизии. Был и в 333-м стрелковом полку. И снова ходили с Матвеевым по подразделениям, теперь сильно поредевшим, усталым. Еще не улеглось возбуждение, вызванное всем пережитым в течение дня. Слышны тихие разговоры. И как тогда в крепости, бойцы окружили своего командира. Посыпались вопросы…

Я по голосу узнал спрашивающего. Им оказался тот самый боец, что интересовался у полковника перед войной, почему их не выводят из крепости. Значит, вырвался из пекла целым и невредимым. Он был в летнем обмундировании, на поясе две гранаты и опирался на нашу простую, русскую «трехлинейку». Рядом его товарищи-однополчане. Постоял солдат, вздохнул и тихо сказал:

— Ничего, товарищ полковник, еще повоюем.

— Повоюем… — эхом откликнулись остальные.

И слова эти в ночной тишине прозвучали как клятва бороться с врагом до конца, до полной победы.

Не учел враг того, что, нападая на Советский Союз, он встретится здесь с людьми, воспитанными Коммунистической партией по заветам великого Ленина. Ленинское учение о вооруженной защите социалистического Отечества было идейно-теоретической основой военной политики партии.

Коммунистическая партия проводила огромную работу по политическому и воинскому воспитанию личного состава Советской Армии в духе животворного советского патриотизма, дружбы народов СССР и пролетарского интернационализма, в духе постоянной готовности к обороне страны. Особое значение придавалось усилению роли политорганов и партийных организаций в жизни войск.

Советские люди были готовы с оружием в руках до последней капли крови бороться с врагом, защищая свою социалистическую Родину.

Ф. И. Христосенко

Люди большой отваги

Федор Иванович Христосенко

В июне 1941 года — старший лейтенант, начальник складов НЗ 44-го стрелкового полка 42-й стрелковой дивизии. Война застала в Бресте. Участвовал в боях на различных фронтах.

Награжден медалью «3а отвагу» и несколькими другими.

Член КПСС.

В настоящее время живет и работает в городе Ворошиловграде.

Накануне войны я жил в городе Бресте на улице Клары Цеткин. В ночь с 21 на 22 июня все мы — жена, дочь, сын и я — мирно спали, ничего не подозревая. Вдруг загремела канонада, все мы вскочили. Простившись, я побежал в крепость, в свою часть. Но пройти туда не удалось. На одной из улиц меня обстреляли из автомата. Заняв удобную позицию, я стал наблюдать: откуда стреляют. Оказалось, что огонь ведут двое в штатском.

Приладившись хорошо, из пистолета уничтожил обоих. Путь свободен, и я бросился вперед. Тут скоро встретился наш комиссар Артамонов. Он приказал собирать красноармейцев и занимать оборону. Бойцов разных подразделений объединяли в боевые группы. Но долго держаться не могли. Мало боеприпасов, нет связи ни с крепостью, ни с соседними подразделениями.

Благодаря инициативе, проявленной Артамоновым, нам удалось наладить организованный отход, не допустить панического бегства.

Помню рядового Чубарова Василия Алексеевича из железнодорожной охраны Бреста. Он рассказывал, что в первый час они отступили до Жабинки, но их вернули. Тогда-то в районе Бреста я принял его под свою команду. Чубаров потом стал отличным бойцом.

Комиссар Артамонов, политрук Максимов, тоже из 44-го стрелкового полка, были людьми большого мужества и отваги. Каждый мало-мальски выгодный рубеж они использовали для организации обороны и сражались буквально до последнего патрона. Своим личным примером воодушевляли солдат на подвиги. Так было на восточной окраине Бреста, где вспыхнул жестокий бой. Так произошло на северо-западной окраине Пружан, где небольшая наша группа из 17 человек уничтожила вооруженный до зубов разведотряд человек в 30.

С комиссаром Артамоновым и политруком Максимовым мы постоянно поддерживали связь. И всегда чувствовалась распорядительность комиссара, его твердая рука. Когда вышли к Пинску, собралось нас численностью до полка. Правда, из нашей части было мало. Но здесь вскоре снова сформировали 44-й стрелковый полк, назначили командира, комиссаром — Артамонова. Меня — командиром транспортной роты, но в действительности пришлось быть зам. командира полка по материально-техническому обеспечению, так как тот был убит. Я, как старый пулеметчик, любил пулеметы и подбирал их там, где они бездействовали. Всех ездовых обучил ведению огня из пулеметов, и мы не раз наносили большой урон фашистам.

Хочу рассказать еще об одной памятной встрече с комиссаром Артамоновым. Это было в сентябре 1941 года. Вспомнили мы с ним первые минуты войны, когда я попросил разрешения вывезти из Бреста свою семью, но он не разрешил. Да и то правда, в первые часы было не до этого. Помню, спросил его, где наш командир полка майор Гаврилов. Он мне ответил, что, видимо, в крепости, так как с вечера 21 июня Гаврилов оставался там, в расположении полка.

Не знаю, жив комиссар Артамонов или погиб, но больше я с ним не встречался и ничего о нем не слышал. Но в памяти моей он и политрук Максимов остались как храбрые и душевные люди[31].

В 1945 году, после того как штурмом взяли Кенигсберг, один мой товарищ ездил в Брест. Просил я его узнать о судьбе моей семьи. Потом он писал, что жена моя, Евгения Устиновна, расстреляна фашистами за связь с партизанами. А где же дети Володя и Людочка, неужели и детей?

Так потерял я свою семью, за которую сражался, не щадя ни сил, ни жизни.

М. Е. Колесников

Верные долгу

Макар Евграфович Колесников

(1904–1965)

В июне 1941 года — капитан, командир 3-го батальона 125-го стрелкового полка 6-й Орловской Краснознаменной стрелковой дивизии. Участник боев на границе в первые дни войны.

Награжден орденом Красной Звезды и медалями.

Жил в городе Ливны Орловской области.

Теплый сухой май 1941 года подходил к концу, когда 3-й батальон получил приказ выйти из крепости в район Чижевичи — Вильямовичи — Челеево, километров 12–15 севернее Бреста, для строительства полевых укреплений вдоль Буга.

На новом месте жизнь батальона вошла в рамки обычного воинского распорядка и забурлила в быстром и напряженном темпе. Но ненадолго.

Кровавый рассвет 22 июня. Батальон по моему приказу быстро занял оборону на заранее подготовленных позициях. Справа — никого, слева — одна Челеевская застава. Под прикрытием артиллерийского и минометного огня фашисты уже начали переправу через Буг. Закипел бой.

В трех местах противник пытался переправиться через реку вброд, на резиновых лодках и по штурмовым мостикам, но был отражен нашим огнем. Поплыли по реке трупы вражеских солдат и офицеров.

Упорную борьбу с гитлеровцами вели 7-я стрелковая рота лейтенанта Горшкова и 9-я стрелковая под командованием младшего политрука Чекалина. Лейтенант Горшков получил несколько ранений, но продолжал командовать, водил роту в контратаки и первым врывался в ряды наступающего врага, уничтожая его в рукопашной схватке. Так же отважно сражался и младший политрук Чекалин.

В этот день был убит командир 8-й стрелковой роты. Принял ее прорвавшийся к батальону из города и получивший при этом ранение старший адъютант батальона лейтенант В. А. Алексеев[32]. Он воодушевлял бойцов личным примером. Позднее с группой бойцов он пробился на север, надеясь найти свои части и просить у них помощи. Своих нашел, но оказать помощь по сложившейся обстановке они не могли.

Героически проявила себя жена лейтенанта Алексеева — Тамара Антоновна. Как только начался бой, она прибежала в батальон, быстро организовала пункт медицинской помощи, выносила из-под огня раненых бойцов, перевязывала их, доставляла воду.

Однако враг был силен и во много раз превосходил наши силы. Обойдя открытые фланги батальона, противник к 9.30 взял нас в кольцо. Фашисты засыпали батальон минами, снарядами, бомбами. В течение дня приходилось отбивать по 8— 10 атак. Ряды батальона все больше редели.

24 июня. У одного из станковых пулеметов остался только дважды раненный сержант Мячиков. Подпуская фашистов на близкое расстояние, он косил их прицельным огнем. Обозленные гитлеровцы обрушили на эту огневую точку море огня, все скрывалось в дыму и пыли, но стоило только врагу подняться в атаку, как снова оживал пулемет сержанта.

Героически погиб и лейтенант Горшков. 25 июня отдал свою жизнь за Отчизну младший политрук Чекалин.

Нажим врага усиливался. Все меньше становился район обороны. Вышли боеприпасы, продовольствие, перевязочный материал. Нет воды, нет связи. Помощи тоже нет. Нужно выходить из кольца. Послал своего ординарца Андреева разведать обстановку в Бресте. Он принес тяжелые сведения: Брест в руках гитлеровцев, наших войск в городе нет.

Отдал приказ 9-й стрелковой роте прорвать окружение и выйти к деревне Вильямовичи. Рота трижды бросалась в атаку, потеряла своего командира, но прорваться не смогла. Такой же неудачной была атака взвода минометчиков. Их командир старшина Мягких тоже был убит.

В ночь на 26 июня оставшаяся от батальона группа забросала противника гранатами и вырвалась из кольца.

Шли на восток, на Кобрин. Надеялись, что там свои, и не знали, что наши войска уже далеко. По дороге иногда встречались группы противника. Крупные мы обходили, мелкие уничтожали.

К утру 4 июля в пяти километрах севернее Кобрина неожиданно наскочили на сильную группу гитлеровцев. Уклониться от боя не удалось, и в короткой ожесточенной схватке оставшиеся в батальоне 20 человек были убиты или ранены.

Личный состав 3-го батальона 125-го стрелкового полка честно и до конца выполнил свой долг перед партией и Родиной.

П. В. Владимиров

По танкам — огонь!

Павел Варламович Владимиров

В июне 1941 года — младший лейтенант, командир взвода управления дивизиона 204-го гаубичного артполка 6-й Орловской Краснознаменной стрелковой дивизии.

Награжден тремя орденами и многими медалями.

Член КПСС.

В настоящее время капитан запаса П. В. Владимиров работает на станции Брест-Центральный.

В Ковалеве — одном из внешних фортов Брестской крепости — располагался 204-й гаубичный артполк. Личный состав части находился в казармах, а пушки и тягачи стояли в парках.

Несмотря на внезапное нападение врага, материальная часть полка была выхвачена из-под массированного артиллерийского и бомбового удара в результате быстрых и решительных действий начальника штаба полка капитана И. А. Лукьянчикова (он оставался за командира полка, убывшего в отпуск). Став на огневые позиции прямо в артпарке, полк сразу же нанес мощный удар по артиллерии противника, заставив на некоторое время замолчать часть его батарей. А когда гитлеровцы начали наводить понтонный мост южнее крепости, все наши три дивизиона открыли огонь по переправе. Понтоны и находившиеся возле них штурмовые лодки взлетели в воздух. Особенно четко и слаженно вели огонь батареи старшего лейтенанта Ганезова и лейтенанта И. С. Булкина, уверенно и решительно действовали замполит батареи политрук Г. Ф. Кузьменко, лейтенант Стрепетов и другие.

Часов в 9 утра в районе деревни Каменица Жировецкая (в 6 километрах юго-восточнее Бреста) полк развернулся в боевой порядок. Оборудовали огневые позиции и наблюдательные пункты. Вскоре разведка доложила, что от Домачева по шоссе на Брест стремительно движутся танки (как мы узнали позже, они принадлежали 2-й танковой группе генерала Гудериана).

— По танкам — огонь! — громко скомандовал командир нашего дивизиона капитан С. П. Поздняков.

Орудийные расчеты прямой наводкой начали расстреливать бронированную колонну. Вот запылал и остановился головной танк, столбы дыма взметнулись над вторым и третьим. Послышались взрывы боеприпасов в горящих машинах. Исключительную отвагу и высокое мастерство проявили командиры огневых взводов младшие лейтенанты А. Н. Ющенков, И. А. Кривов, а также старшина И. Н. Фурсов, старшие сержанты И. Кузюков, Н. Стебаков, Нефедов, сержанты Г. Жуматов, X. Сыздыков, Т. Сатыбалдин, рядовые Шаповалов, Балыкин, Ф. Турумов. В этом бою было выведено из строя 18 танков и бронемашин, рассеяно до батальона пехоты.

Во второй половине дня 22 июня четыре наши батареи заняли огневые позиции у деревни Малые Радваничи, чтобы прикрыть отход полка на новый рубеж. Удалось отбить несколько лобовых атак противника. Но вот танки и автоматчики, обойдя нас с флангов, зашли в тыл. Бесстрашные воины, возглавляемые командиром третьего дивизиона старшим лейтенантом Ю. А. Каморным, сражались до последней возможности. Когда были израсходованы все снаряды, артиллеристы привели в негодность пушки, сожгли тягачи и решительной атакой, действуя гранатами и личным оружием, прорвали вражеское кольцо. В этом тяжелом кровопролитном бою было подбито несколько танков и уничтожено до роты солдат противника.

История полка хранит и много других незабываемых эпизодов.

…Лейтенант Н. Л. Смагин, будучи дежурным по части, выполнил свой долг до конца. При поспешном отходе полка ему было приказано уничтожить штабные документы. Смагин погиб в рукопашном бою с гитлеровцами, ворвавшимися в помещение штаба.

Пробиваясь с личным составом из окружения, капитан И. А. Лукьянчиков, а затем командир батареи лейтенант И. Н. Жендинский хранили знамя полка у себя на груди, пуще жизни берегли они святыню части.

Секретарь комсомольского бюро полка младший политрук Ш. М. Чултуров, несмотря на серьезное ранение, в течение многих дней оставался в строю. Зам. политрука М. П. Рудановский, эвакуируя семьи командиров из домов начсостава, подвергшихся варварскому нападению фашистских самолетов, оказался в окружении. Много дней и ночей пробивался он с группой воинов на восток, однако перейти линию фронта не удалось. Тогда молодой коммунист вступил в ряды народных мстителей. Он стал командиром диверсионной группы отряда им. Суворова (соединение В. А. Бегмы), участвовал в боевых операциях на территории Брестской и Ровенской областей, на земле братской Польши. Четырнадцать вражеских эшелонов с живой силой и техникой пустили под откос подрывники Рудановского[33].

После Бреста и Кобрина наш полк принимал участие в боях на Соже, под Москвой, в Орловско-Курской битве, в ликвидации окруженной под Бобруйском немецко-фашистской группировки. Интересно отметить, что в «бобруйском котле» закончила свое существование неоднократно формировавшаяся 45-я гитлеровская дивизия; это она участвовала в многодневном штурме Брестской крепости, начавшемся в предрассветной мгле рокового для фашистской Германии дня — 22 июня 1941 года. На заключительном этапе войны наши артиллеристы внесли свою лепту в освобождение Польши, участвовали в штурме Кенигсберга и закончили свой трудный и славный боевой путь в поверженном Берлине. Здесь мы торжественно отметили День Победы и помянули добрым словом героев Бреста, начавших боевую летопись полка и павших смертью храбрых за честь, свободу и независимость нашей Родины.

За отличные боевые действия личный состав полка получил несколько благодарностей Верховного Главнокомандования. Знамя полка украсили ордена Красного Знамени и Александра Невского. Все воины были награждены орденами и медалями. Подполковник Поздняков (бывший командир дивизиона) в 1943 году, уже будучи командиром артиллерийской бригады, был удостоен звания Героя Советского Союза.

Демобилизовавшись из рядов Советской Армии, ветераны полка вернулись к мирному труду. Майор запаса П. А. Ковыркин живет и работает в Бресте. Здесь же проживает несколько семей погибших однополчан. Большинство же семей командиров в период оккупации было зверски уничтожено гитлеровцами в селах Брестского района — Радваничах, Каменице Бискупской и под Жабинкой. Расстреляны жена, мать и шестеро детей Героя Советского Союза подполковника С. П. Позднякова, семья капитана И. И. Орлова, состоявшая из шести человек, двое малолетних детей лейтенанта И. Н. Фурсова и другие.

Этих кровавых злодеяний фашизма забыть нельзя!

Н. Г. Белов

Горячие сердца

Николай Георгиевич Белов

(1902–1972)

В июне 1941 года — полковник. С первого дня войны участвует в боях на различных фронтах.

Награжден пятью орденами и многими медалями. Член КПСС с 1925 года.

В последние годы жил в Москве.

В сентябре 1940 года в Кобрине я принял 10-ю смешанную авиадивизию.

Она еще только формировалась. Несмотря на это, к лету 1941 года все части добились хороших показателей в индивидуальной технике пилотирования, групповой слетанности, полетах в сложных метеорологических условиях, а также в огневой и штурманской подготовке.

Но если личный состав дивизии был подготовлен к боевым действиям, то этого нельзя сказать о материальной части. Летно-тактические данные самолетов устарели, огневая мощь не соответствовала современным требованиям.

На участке дивизии планировалось подготовить новые аэродромы с бетонированными взлетно-посадочными полосами. Все они должны были войти в строй в июле — августе. К этому же времени предполагалось закончить перевооружение и освоить самолеты новых марок. Такие машины начали поступать в дивизию. Так, в мае 123-й истребительный авиационный полк (ИАП) получил 20 самолетов ЯК-1, 39-й бомбардировочный (БАП) — 5 машин ПЕ-2. А к середине июня в 74-м штурмовом полку (ШАП) появились два новеньких ИЛ-2. Соседняя дивизия передала в 33-й истребительный полк два МИГ-1.

Однако тренировочные полеты на поступивших машинах не производились, так как для них не было отпущено высокооктанового горючего.

В мае — июне мы направили из всех полков технический, а из 39-го и 74-го полков и часть летного состава на заводы и запасные авиабригады для изучения материальной части новых самолетов.

Командированных из 74-го ШАП младших авиаспециалистов война застала на вокзале Бреста, и они приняли участие в его обороне.

Переучивание же всего личного состава планировалось провести в центрах обучения в июле — августе, а пока учебно-боевая подготовка продолжалась на старых самолетах.

Полки дивизии к этому времени были выведены в лагеря при своих аэродромах. 74-й штурмовой полк — на полевой аэродром, в 4–5 километрах от границы.

20 июня я получил телеграмму начальника штаба ВВС округа полковника С. А. Худякова с приказом командующего ВВС округа: «Привести части в боевую готовность. Отпуск командному составу запретить. Находящихся в отпусках отозвать».

Сразу же приказ командующего был передан в части. Командиры полков получили и мой приказ: «Самолеты рассредоточить за границей аэродрома, там же вырыть щели для укрытия личного состава. Личный состав из расположения лагеря не отпускать».

О приказе командующего ВВС округа я доложил командующему 4-й армией генералу Коробкову, который мне ответил:

— Я такого приказа не имею.

В этот же день я зашел к члену Военного совета дивизионному комиссару Шлыкову[34].

— Товарищ дивизионный комиссар, получен приказ от командующего ВВС округа — привести части в боевую готовность. Я прошу вас настоять перед округом отправить семьи комсостава.

— Мы писали в округ, чтобы разрешили вывести из Бреста одну дивизию, некоторые склады и госпиталь. Нам ответили: «Разрешаем перевести лишь часть госпиталя». Так что ставить этот вопрос бесполезно.

Начальник штаба армии полковник Сандалов встретил меня вопросом:

— Ну как, сегодня много нарушений воздушного пространства?

— Больше, чем вчера.

— Сбивать надо.

— Леонид Михайлович, вы не хуже меня знаете, что открывать огонь по немецким самолетам запрещено. Нам приказано: нарушителей воздушного пространства заставлять садиться на нашей территории. Немецкие летчики знают об этом и на сигналы наших летчиков «идите на посадку» не обращают никакого внимания. Больше того, сегодня на высоте 5000 метров МЕ-110 на сигнал капитана Савченко ответил пулеметной очередью, правда, промахнулся. Савченко дал ответную очередь. Немецкий самолет задымил и со снижением ушел на свою территорию.

Я рассказал полковнику Сандалову о беседе с членом Военного совета.

— Думаешь, один ты печешься о семьях командного состава? Некоторые даже в округ писали, но, кроме неприятностей, ничего не имеют.

21 июня часов в 10 я вылетел в 74-й штурмовой полк майора Васильева, который вместе с 33-м истребительным полком базировался на аэродроме в Пружанах, проверить, как устроился полк в лагерях. В 16 часов перелетел на аэродром в 123-й истребительный полк майора Бориса Николаевича Сурина. Там планировал провести совещание с командирами полков.

На аэродроме меня уже ждал начальник штаба дивизии полковник Федульев.

— Получена новая шифровка. Приказ о приведении частей в боевую готовность и запрещении отпусков — отменяется. Частям заниматься по плану боевой подготовкой.

— Как так? — удивился. — Ничего не пойму.

— Ну что ж, нет худа без добра. В воскресенье проведем спортивные соревнования. А то мы было отменили их. В 33-м истребительном полку все подготовлено.

— Нет, Семен Иванович! Давайте эту шифровку пока не будем доводить. Пусть все остается по-старому, да и не хочется вызывать спортсменов из частей. Кроме того, я обещал быть в Пинске в 39-м бомбардировочном полку, майор Захарычев проводит открытие лагерей.

После совещания я разрешил полеты на «яке» моему заместителю полковнику Бондаренко и командиру полка майору Сурину.

Это были отличные летчики, и им по праву доверено совершить первые полеты на новой машине.

Весь 123-й высыпал к летному полю. Здесь же были командиры полков.

Вот заработал мотор, и машина взмыла ввысь. Она стремительно набирала высоту.

— Это да!

— Скорость, дай бог! — восхищались летчики.

— Жаль, Савченко нет, все сидит в своей засаде, — посочувствовал кто-то.

— Ему бы такую машину, уж немец не ушел бы.

— Машина что надо, — сказал, возвратясь, Бондаренко. — Послушная, легка в управлении.

— Да, но не для такого аэродрома, — заключил Сурин. — Взлетная полоса мала.

Все мы присоединились к их мнению.

— Товарищи, вы свободны, — отпустил я командиров полков. — Сам останусь у Сурина, посмотрю, как он тут устроился.

Нас обступили летчики и техники.

— Что в мире слышно, как немец?

— Немец как немец.

— А почему фашисты ничего на западе не предпринимают?

— Ну, это далеко, — перебил кто-то спрашивающего. — Ты спроси, почему наш полк приведен в состояние боевой готовности, когда только что сообщение ТАСС было, будто никакой угрозы со стороны Германии для нас нет.

— Чем черт не шутит, когда бог спит, — пытался отшутиться я. Но летчики не такой народ, от которого можно отделаться шуткой. — А вообще, товарищи, приказ есть приказ и обсуждению не подлежит.

Поздно вечером я пытался поговорить по ВЧ с командующим или начальником штаба ВВС округа относительно сегодняшнего приказа. Но там, кроме дежурного, никого не оказалось.

В штабе дивизии дежурный диспетчер доложил, что все в порядке, во второй половине дня нарушений воздушного пространства не наблюдалось.

— Ну, есть! В случае чего, немедленно звоните. Пойду. Дома заждались, наверно.

— Товарищ полковник, вас поздравить можно с дочкой, — сказал, улыбаясь, диспетчер.

— Спасибо. Жена вчера выписалась из роддома.

Дома не спали.

— Хорошо, что пришел, ничего не могу сделать. Ребята совсем не слушаются.

— Папа! А у нас маленькая, — бросились ко мне дочурка и сынишка. — Ты посмотри, посмотри на нее.

Наконец ребята угомонились. Жена собрала ужин. Я только что сел за стол, как вдруг раздался телефонный звонок. Поднял трубку.

— Николай Георгиевич, — услышал я голос полковника Сандалова. — Командующий просит зайти сейчас к нему.

По выработавшейся привычке взглянул на часы — 24.00. «Странно, до сего дня командующий меня к себе ночью не вызывал. Видимо, произошло что-то особенное».

Жена посмотрела на меня и, научившись за долгую совместную жизнь понимать без слов, спросила:

— Будить детей, собираться?

— Нет, пока не надо. В случае чего позвоню.

Но позвонить так и не пришлось.

Генерал Коробков был один.

— Получен приказ привести штабы в боевую готовность, — сказал он.

— В таком случае я подниму дивизию по тревоге.

— Не паникуйте, — остановил меня командующий. — Я уже хотел поднять одну дивизию, но командующий округом запретил это делать.

— Я командую авиадивизией, да еще пограничной, и не собираюсь спрашивать ни у кого разрешения. Имею право в любое время части дивизии поднять по тревоге.

Надо было более подробно узнать обстановку, и я заглянул к начальнику штаба.

— Только что от командующего, — сказал я и передал Сандалову свой разговор. — Леонид Михайлович, введи в обстановку.

— Мы вызвали всех командиров штаба. Сейчас направляю своих представителей в соединения. Что касается твоей дивизии, то ты имеешь право решать вопрос самостоятельно. Командующий не несет ответственности за ее боевую готовность.

Около 2 часов ночи 22/VI 1941 года. Даю сигнал «Боевая тревога». Он передается по телефону, дублируется по радио. Через несколько минут получено подтверждение от трех полков о получении сигнала и его исполнении. Из 74-го штурмового полка подтверждения нет. Во время передачи сигнала связь с полком прервана. А к 2.30 телефонная связь прервана со всеми частями дивизии. Не будучи уверен, что 74-й штурмовой полк принял сигнал боевой тревоги, посылаю туда полковника Бондаренко. Он уполномочен принимать решения на месте в соответствии с обстановкой, вплоть до вывода полка на аэродром постоянного базирования — Пружаны. Полковник Бондаренко вылетел в 74-й штурмовой полк на самолете ПО-2 в 3 часа и по прибытии объявил боевую тревогу.

В четвертом часу начали поступать донесения с постов ВНОС[35] о перелете границы одиночными немецкими самолетами. Вскоре над аэродромом Пружаны появился самолет-разведчик. В воздух поднялся командир звена 33-го истребительного полка лейтенант Мочалов и его ведомые лейтенанты Баринов и Тарантов. Звено сопровождало разведчика до Бреста.

Город в огне! Война!!

И тогда летчики атаковали немецкий самолет, тот, оставляя длинный шлейф черного дыма, упал на землю.

Взлетом звена лейтенанта Мочалова фактически начались боевые действия дивизии.

4 часа 15 минут. Аэродром 74-го штурмового полка подвергся налету авиации. Средств ПВО на аэродроме совершенно не было. 10 «мессершмиттов» в течение нескольких минут расстреливали самолеты. В результате все пятнадцать И-15 и два ИЛ-2 были уничтожены. Летчики, находившиеся в самолетах, взлететь не успели.

Оставшийся без самолетов личный состав полка забрал документы, знамя и под командованием начальника штаба майора Мищенко убыл на восток. В дальнейшем этот полк, как и вся дивизия, стал гвардейским и закончил войну в Берлине.

В других полках дивизии обстановка сложилась иначе.

Примерно в 3.30 связистами 4-й армии на короткое время была восстановлена телефонная связь с Пружанами, и я успел передать командиру 33-го истребительного полка задачу на случай боевых действий.

С 3.50 до 4.20 все аэродромы дивизии подверглись массированному налету авиации. На аэродром в Пружанах налетели 20 «хейнкелей». Они действовали под прикрытием небольшой группы МЕ-109. В это время на аэродроме была только одна авиаэскадрилья, находившаяся в моем резерве. Она поднялась навстречу ХЕ-111 и вступила в неравный бой. Вернулись с задания три эскадрильи (они прикрывали район Брест — Кобрин, где вели бои с бомбардировщиками противника) и также вступили в воздушный бой.

В 5 часов 20 минут смело атаковал врага командир звена лейтенант Гудимов. Вот он сбил один самолет. Бросился на второй. Но что это? Почему молчат пулеметы? Вышли все боеприпасы! И тогда, не щадя своей жизни, летчик идет на таран. Второй «хейнкель» сбит! Но и самолет героя поврежден. Гудимов выбрасывается на парашюте. Роковая случайность — стропы парашюта зацепились за обломки вражеского самолета. Степан Митрофанович Гудимов погиб.

Летчики рассеяли немецких бомбардировщиков, и те беспорядочно сбросили бомбы, почти не причинив вреда. В этом бою было сбито пять самолетов противника.

Фашисты, озверевшие от неудачи первого налета, нанесли по аэродрому еще один бомбовый удар двенадцатью самолетами Ю-88, вскоре — штурмовой налет двенадцати МЕ-109. Минут через тридцать — еще раз.

Не осталось ни одного самолета, способного подняться в воздух.

Телефонная связь с дивизией прервана, радиостанция разбита. Командир полка послал в штаб дивизии командира эскадрильи капитана Панкова, чтобы доложить сложившуюся обстановку и получить указания. Когда капитан Панков нашел меня, я приказал всему личному составу 33-го истребительного полка сосредоточиться на аэродроме в Пинске и ждать моих распоряжений.

К 10 часам фактически закончились боевые действия этого полка. В первый день войны в нем наиболее отличились капитаны Панков (погиб 2.03. 1942 г.), Копытин (погиб при защите Москвы), Федотов, старшие лейтенанты Нюнин, Тимошенко (погиб под Москвой), старший политрук Мандур (погиб 22.03. 1942 г.), лейтенант Веник (погиб под Смоленском).

За отличие в этом и последующих боях Яхнов (ныне полковник запаса), Песков и Лавейкин (оба генерал-майоры авиации и служат в кадрах Советской Армии) удостоились высокого звания Героя Советского Союза.

В 5.00 я выехал на машине на аэродром 123-го истребительного полка. По пути машина была дважды атакована МЕ-109 и получила несколько пробоин, но ни я, ни шофер не пострадали.

На аэродроме меня встретили командир полка майор Сурин и его заместитель по политчасти батальонный комиссар Гольдфельд. Сурин только что прилетел с боевого задания — водил девятку и лично сбил один МЕ-109. Еще не остывший после горячки боя, возбужденный, он скупо доложил:

— Полк ведет воздушные бои.

— Знаю, знаю, сам наблюдал несколько схваток и 33-го и вашего. Только вот что плохо, все в одиночку.

Сурин тут же определил тактику ведения боя, подсказанную самой жизнью, — летать не звеньями, а парами, четверками.

Обстановка на земле была не ясна.

Я вызвал инспектора дивизии по технике пилотирования капитана Щербакова и штурмана дивизии капитана Зарукина.

— На СБ[36] проведите разведку над Бугом. Определите места переправ. Данные немедленно передайте в 39-й бомбардировочный полк. Поставьте задачу: одной девяткой бомбить эти переправы.

— Разрешите мне на «яке» слетать в район Бреста, — обратился Сурин.

— На нем же нет вооружения.

— Зато скорость. Я ж вчера летал.

— Добро, Борис Николаевич.

Только что Сурин поднялся в воздух, как по аэродрому был нанесен бомбовый и вслед за ним штурмовой удары врага. На наше счастье, половина боеспособных самолетов находилась в воздухе и ущерб был незначительный.

Вернулся Сурин.

— Наводится переправа через Буг южнее Бреста.

Я немедленно доложил генералу Коробкову.

А с аэродрома 39-го бомбардировочного полка в 7 часов утра поднялась девятка под командованием капитана Щербакова. Наши самолеты шли без прикрытия. Вообще-то прикрывать их должны были истребители 33-го истребительного полка, но в это время связь с аэродромом прервалась. Как мы потом узнали от немецких летчиков, сбитых в районе Пинска, немцы приняли наши бомбардировщики за свои. Девятка успешно выполнила поставленную задачу.

Примерно через час на Пинск налетели 25–30 бомбардировщиков. Но на аэродроме были только поврежденные при первом налете машины. Все исправные самолеты уже перелетели на другой аэродром.

Оттуда, вплоть до 25 июня, самолеты 39-го бомбардировочного полка вылетали на уничтожение войск противника, наносили удары по его колоннам, двигавшимся по московскому шоссе. Летчики летали без прикрытия, несли большие потери и все-таки вновь и вновь рвались в бой. Мужественно сражались капитаны Заяц (ныне генерал-майор авиации) и его штурман Новиков (погиб), капитан Букурадзе и штурман Проколенко (погибли 26 июня), капитан Левин и старший лейтенант Петров (погибли в битве за Москву), капитаны Скрипаев, Щербаков, Зарукин (погиб), командир полка майор Захарычев (погиб в боях за Москву).

Авиация противника продолжала наносить удары по нашим войскам. И так как 33-й истребительный полк выбыл из строя, то отражать налеты пришлось одному 123-му истребительному полку.

В 13.30 я снова прибыл на аэродром Именин.

Доклад Сурина был совсем невеселый:

— Исправных не больше 20 машин. Вылетаю.

— Который раз сегодня?

— Не знаю, кажется, пятый. Некоторые сделали по 8-10 вылетов.

Четверка Сурина взлетела в воздух. И тут — самый длительный налет противника, более 40 минут. В полку осталось около 15 машин.

Наконец последний «хейнкель» скрылся вдали. Медленно оседала пыль. В ушах гудело от взрывов. Но мы еще оглядываем горизонт. Показался самолет. Он шел как-то необычно, неуверенно.

— Летчик, наверно, ранен! Самолет-то почти не управляется.

— Это Сурин, Сурин, моя машина! — взволнованно воскликнул техник самолета командира полка.

Машина зашла на посадку. Казалось, все сойдет благополучно. Но на выравнивании мотор заглох. Самолет с остановившимся винтом под углом коснулся земли колесами. Распущенный парашют вырвал из самолета Бориса Николаевича.

Видимо, смертельно раненный, он пытался выброситься с парашютом, но сил не хватило. Теряя сознание, он до последней минуты вел самолет к аэродрому.

Погиб один из отважных летчиков, боевой командир, хороший товарищ. Техник, к сожалению, не помню его фамилии, не мог сдержать слез. Так рыдают, потеряв родного отца.

Высокий патриотизм, вера в правоту своего дела, беспредельная преданность любимой Родине, ненависть к врагу рождали храбрость и геройство.

Майор Б. Н. Сурин.

Капитан М. Ф. Савченко.

Четыре истребителя под командованием капитана Н. П. Можаева в составе лейтенантов Жидова, Рябцева и Назарова вступили в воздушный бой с восемью МЕ-109. Самолет лейтенанта Жидова был подбит и пошел на снижение. Три фашиста, видя легкую добычу, атаковали его сверху. Но капитан Можаев, прикрывая выход из боя лейтенанта Жидова, меткой очередью сбил один МЕ-109. Второй самолет был подожжен лейтенантом Жидовым. До последнего сражался лейтенант Рябцев. К концу боя он израсходовал весь боекомплект. Не считаясь с опасностью, вновь пошел на противника и таранил его. Обломки фашистского самолета рухнули на землю.

В этом бою над Брестом в 10 утра 22 июня было сбито 3 фашистских истребителя.

Лейтенант Петр Сергеевич Рябцев погиб 31 июля 1941 года, защищая небо Ленинграда.

В первый день войны наиболее отличились летчики 123-го ИАП: майор Сурин сбил 4 самолета, капитан Савченко — 9 самолетов (погиб при штурмовом налете на мехколонну противника в районе Бобруйска), старший политрук Сиротин сбил 5 самолетов; лейтенанты Сахно, Жидов (ныне Герой Советского Союза, генерал-майор запаса), лейтенант Завгородний и другие сбили по одному-два самолета противника. Всего за первый день войны всей дивизией сбито более 30 самолетов.

Проявили мужество и боевые подруги командиров. Несмотря на непрерывные бомбардировки аэродромов, жены помогали техническому составу набивать пулеметные ленты, перевязывать раненых.

Наши летчики летали на устаревших самолетах, но все же наносили чувствительные удары по фашистским захватчикам, вторгшимся на нашу территорию.

Не много имен назвал я в своих воспоминаниях. Пусть товарищи простят мне это. Просто рамки статьи не позволяют перечислить всех моих побратимов, дорогих боевых друзей. Но все, кого мы потеряли на дорогах и в небе войны, зовут нас к неустанной бдительности, требуют держать порох сухим.

Н. Н. Болотов

Танкисты идут в бой

Николай Николаевич Болотов

В июне 1941 года — полковник, начальник штаба 30-й танковой дивизии в Пружинах Брестской области. Участвовал в боях против немецко-фашистских захватчиков на различных фронтах Великой Отечественной войны.

Награжден четырьмя орденами и многими медалями.

Член КПСС.

В настоящее время Болотов Н. Н. на пенсии, живет в Подмосковье.

В 30-й танковой дивизии некоторые командиры, сержанты и рядовые бойцы имели опыт войны в Финляндии.

Дивизия находилась в процессе формирования, а прибывший из запаса личный состав только проходил одиночную подготовку.

Хуже было с материальной частью, так как даже танков Т-26 был некомплект. Предполагали получить танки Т-34, но, к сожалению, они не поступили. Артиллерийский полк имел орудия, но не было тягачей, полностью отсутствовали зенитные средства. Боеприпасы хотя и имелись согласно нормам, но склады располагались на большом расстоянии от места постоянной дислокации дивизии.

22 июня в 4.00 утра вражеская авиация бомбила аэродром Пружаны. Это в нескольких километрах от расположения нашей дивизии. И мы поняли — война!

Командир дивизии полковник С. И. Богданов[37] в 4.15 поднял дивизию по боевой тревоге. К 6.00 части вышли в район сосредоточения в лес юго-восточнее Поддубно. Полк майора Иванюка, который проводил ночные стрельбы, прибыл на час позже.

Дивизия получила задачу: форсированным маршем выступить по маршруту Жабинка — Брест и совместными усилиями с 22-й танковой дивизией и 28-м стрелковым корпусом контратаковать противника и восстановить положение на границе.

Части дивизии выступили двумя колоннами, имея передовые отряды в составе танковых батальонов, усиленных артиллерией. Эти отряды к 10–11 часам достигли рубежа Пелищи — Жабинка. Тут они были атакованы вражеской авиацией.

Наша разведка донесла, что из района Мотыкалы на Видомлю движется танковая группа противника силой до дивизии. По приказу полковника Богданова дивизия принимает боевой порядок. Западнее Пелищ разгорелся встречный бой. Против наших частей действовали 17-я и 18-я танковые дивизии 47-го моторизованного корпуса врага.

Яростно бились танкисты батальонов майора Бандурко и капитана Лысенко. Майор Бандурко ранен, машина его подбита. Он пересел в другой танк — и снова в атаку. Воодушевленные его подвигом, танкисты бросились на врага.

Противник не ожидал такого стремительного удара и, несмотря на большое превосходство в силах, откатился к Видомле. Но и наши потери были велики. До 30 процентов танков выбыло из строя.

На рассвете 23 июня части дивизии в составе 14-го мех-корпуса нанесли контрудар с рубежа Видомля — Жабинка в направлении Бреста. Но через 30–40 минут появилось до 60–70 самолетов с крестами на крыльях. Волна за волной они безнаказанно бомбили наши боевые порядки. И трудно разобраться, где свои, где чужие.

Обессиленная в двух встречных сражениях, дивизия под давлением намного превосходящего противника отошла и стала на оборону Пружан. Отход прикрыть поручено танкистам капитана Лысенко. Капитан задумался, как выполнить задачу. Ведь враг силен. И командир принимает решение — задержать противника ударами из засад. Это вынуждало гитлеровцев развертываться в боевой порядок, тратить на это время. Лысенко же отводил батальон на новый рубеж — и снова засада.

Батальон старшего лейтенанта Митюхина оказался в тылу врага. Танкисты решительно двинулись на прорыв. Разметав врага, вместе со всеми приняли участие в обороне Пружан.

24 июня противник пытался с ходу овладеть Пружанами. В течение всего дня шел жестокий бой. Городок дважды переходил из рук в руки. В этот день вновь отличился майор Бандурок. Раненный, он водил батальон в атаку. Второе ранение. На этот раз тяжелое. Между 19 и 20 часами дивизия со стороны Запруд была атакована во фланг. Удержать Пружаны было невозможно. Начали отход на Селец. И тут снова выручил Лысенко. Он прикрыл нас, а затем сумел вывести оставшиеся у него танки из-под флангового удара.

До утра 25 июня мы удерживали рубеж Коссово — Ивацевичи. Несколько вражеских атак успеха не имели. В этот день против нас двинулись новые силы, и остатки дивизии отошли за реку Щара.

Несмотря на всю сложность обстановки первых дней, танкисты бились за Родину, не щадя своей крови и жизни.

И. В. Кононов

В огне

Иван Васильевич Кононов

(1899–1966)

Прошел путь от рядового бойца до генерал-лейтенанта.

В июне 1941 года — полковник, заместитель командира 22-й танковой дивизии. Война застала его в Южном городке Бреста. Затем сражался на различных фронтах.

Награжден девятью орденами, в том числе двумя иностранными, и семью медалями.

Член КПСС с 1918 года.

В последние годы жил в Москве.

Многое забылось за двадцать с лишним лет, но главные, наиболее яркие события помнятся буквально во всех деталях.

22-я танковая дивизия стояла в непосредственной близости от границы. Командиром был немногословный и энергичный генерал-майор танковых войск Пуганов Виктор Павлович.

21 июня 1941 года. Суббота. Командир 14-го мехкорпуса генерал-майор С. И. Оборин, заканчивая проверку боевой подготовки частей дивизии, приказал генералу В. И. Пуганову:

— Немедленно постройте дивизию. Проведу строевой смотр.

— Но один полк только что вернулся с полевых занятий, — пытался возразить Пуганов.

— Вот и хорошо, посмотрим, как быстро умеете приводить себя в порядок.

— По плану сегодня нет строевого смотра.

— Проведем без плана.

Делать нечего, надо готовить дивизию к смотру. В 16.45 под звуки духового оркестра полки дивизии маршировали.

Командир корпуса остался доволен. Уезжая, сказал:

— 22 июня по приказу командарма на полигоне проведем показ боевой техники для командного состава армии. Подготовить все как следует.

В дивизии остался начальник автобронетанковых войск армии полковник Кабанов[38]. Вместе с ним поехали на полигон посмотреть, все ли готово к показу новой техники. Там пришлось задержаться. То одно, то другое требовало решения командира. В сумерках, когда наша работа подходила к концу, увидели в направлении Волынки два очага пожара.

— Виктор Павлович, — обратился к Пуганову полковник Кабанов, — придется тушить.

— Подполковник Кислицын на месте, — ответил Пуганов, имея в виду начальника штаба дивизии, — потушит.

Действительно, как потом мы узнали, А. С. Кислицын принял необходимые меры.

Ефим Ефремович Кабанов остался у меня ночевать, и мы засиделись с ним за полночь.

22 июня. В четыре часа из-за Буга на Южный городок обрушился шквал артиллерийского огня. Вскочив с постели, бросился к телефону — не работает, свет — не горит! Наскоро собравшись, побежал в штаб. Почти одновременно туда прибыл командир дивизии.

— Иван Васильевич, — обратился он ко мне. — Ты бригадой командовал, хорошо знаешь план развертывания. Давай в парки, ставь полкам боевую задачу.

В парке уже были все командиры полков.

— Что делать?! — окружили они меня.

— Выполнять задачу по первому варианту, — отвечаю им. — Мотострелковому полку, батальону 44-го танкового полка и разведбатальону старшего лейтенанта Рязанова выйти на восточный берег Буга. Прикрыть выход дивизии в район сосредоточения. Соседи — справа, в районе крепости, 6-я стрелковая дивизия, слева — 75-я стрелковая дивизия.

Следует отметить, что многие подразделения, зная план подъема по боевой тревоге, уже выходили самостоятельно в намеченные рубежи.

Скоро из района Волынки стал доноситься шум танков, артиллерийская и пулеметная стрельба. С каждой минутой грохот боя нарастал. Это танкисты батальона капитана М. И. Кудрявцева пошли в атаку. Мужественно бились воины батальона старшего лейтенанта И. Р. Рязанова.

Этим подразделениям, а также мотострелковому полку удалось на некоторое время задержать противника, обеспечив сосредоточение дивизии в районе Жабинки.

Мне было приказано эвакуировать штаб, вывезти его документы и имущество. Выделенный взвод комендантской роты, несмотря на массированный артиллерийский и минометный огонь, действовал смело, дружно, дисциплинированно.

6.00. Работа по вывозу штаба закончена. Отходить пришлось под огнем противника, который уже прорывался к Южному городку.

Прибыв на командный пункт, доложил командиру о том, что приказ выполнен.

Генерал Пуганов, выслушав доклад, приказал:

— Части дивизии начинают отход на сборный пункт в район Жабинки. У нас много безмашинных, бери все это на себя и веди. Пункт сбора — восемь километров юго-западнее Жабинки. Да, ты знаешь, что комиссар Илларионов убит в первый же час?

— Знаю. Жалко Алексея Алексеевича, душевный был человек. Повоевать не успел.

— Только что доложили, что начальник штаба тяжело ранен. Эвакуирован на машине в Кобрин. Да, война! Еще много потеряем дорогих нам людей. — Пуганов на минутку задумался, но обстановка требовала действий, и, словно отмахнувшись от тяжелых мыслей, твердо заявил: — Итак, встречаемся у Жабинки.

Генерал Пуганов возглавил танковую колонну, которая направилась по шоссе к Жабинке. Пешие подразделения двигались туда же, правее шоссе. С нами было и гражданское население из Бреста и семьи офицерского состава. Выделенные арьергарды непрерывно отбивали атаки наседающего врага.

Авиация противника все время висела над шоссе, атакуя колонны, гоняясь буквально за каждой машиной, за каждым человеком.

15 часов. Части дивизии достигли намеченного рубежа. Приступили к организации обороны, установили связь со штабом 14-го мехкорпуса и 4-й армии. Из штаба армии получен приказ — с утра 23 июня нанести контрудар по врагу с задачей отбросить его к границе.

Спустилась первая военная ночь, полная тревожных звуков: гудели машины, тут и там внезапно вспыхивали пулеметные, автоматные очереди. С высоты, от звездного неба, доносился прерывистый гул тяжелых вражеских самолетов.

В эту ночь мы пополняли боеприпасы, продовольствие, горючее, готовились к контрудару.

23 июня. Утро. Мы не успели развернуться для контрудара. Противник усилил натиск, стремясь как можно быстрее овладеть мостом через Мухавец в районе Жабинки.

Началось с того, что перед нашими позициями появилась легковая машина, а за ней — колонна. Благодаря бдительности воинов, коварный замысел фашистов был разоблачен. Мы взяли в клещи автоколонну и огнем из танков разгромили ее.

В этом встречном бою отличились танкисты 43-го танкового полка под командованием майора Дмитрука[39], который заменил раненого командира.

После неудачной попытки захватить переправу через Мухавец противник атаковал авиацией. А мы без прикрытия с воздуха оказались будто голый на ветру: ветер хлещет со всех сторон, а укрыться нечем.

И все-таки доблестные танкисты 22-й танковой дивизии и арьергардный отряд 6-й стрелковой дивизии под командой заместителя командира дивизии полковника Ф. А. Осташенко выстояли.

16 часов. Враг не продвинулся ни на шаг.

Встретив упорное сопротивление, фашисты вновь сосредоточили по нашим боевым порядкам артиллерийский огонь, пикирующие бомбардировщики атаковали с воздуха. Под давлением превосходящих сил противника дивизия стала отходить к Кобрину.

И здесь разгорелся один из самых ожесточенных встречных боев первых дней войны на нашем участке. Гитлеровцы бросили авиацию, танки и мотопехоту на части, находившиеся на марше. Танкисты развернулись в боевой порядок. Во главе контратакующих был генерал Пуганов. Он лично повел танкистов в атаку. На поле боя горели танки противника, горели наши. На отдельных участках кипели рукопашные схватки.

Обе стороны несли большие потери. Бой отличался необыкновенным упорством. В самый напряженный момент подбежал лейтенант. Голос у него срывается:

— Товарищ полковник, генерал Пуганов убит!

Оглушенный этой вестью, я невольно снял фуражку. Перестал слышать грохот боя. Обволокла тишина. Одна мысль в мозгу — погиб Виктор Павлович, погиб как герой, погиб, защищая Родину, погиб[40].

Генерал-майор танковых войск В. П. Пуганов.

Но и враг не добился успеха. Он откатился на исходные позиции.

Вступив в командование дивизией, я вместе с полковником Осташенко собрал разрозненные подразделения танкистов, пехотинцев. Бойцам был предоставлен короткий отдых. Но командирам не до отдыха: надо проверить обеспеченность оставшихся танков боеприпасами, горючим. Отдал приказ:

— Распределить боеприпасы и горюче-смазочные материалы равномерно по всем машинам.

Вторая военная ночь. Душно. Люди устали, а отдыха не предвидится. Мы вынуждены отходить. Необходимо соединиться с 205-й моторизованной дивизией полковника Кудюрова.

И это удалось. На рубеже Селец — Береза, по реке Ясельда, заняли оборону.

Утро 24 июня. Противник силами 47-го моторизованного корпуса возобновил наступление. И вновь сражение, которое осталось в памяти на всю жизнь.

Двигаемся проселочной дорогой, скоро — шоссе. Разведка доложила, что по нему одна за другой следуют вражеские колонны. По всему видно, что противник не подозревает о нашем приближении. Решено: огнем из танка подбить головную машину, затем, используя замешательство противника, обрушиться на него, не давая ему опомниться.

Воспользовавшись интервалом в движении колонны, наши танки сосредоточились в кустах у обочины шоссе. Пешие приготовили гранаты, пулеметы, все наличное оружие. Показалась большая автоколонна. Машины, строго соблюдая порядок и дистанцию, двигались без предосторожностей. Впереди — легковая. Проскочила. Бить по грузовой!

— Огонь!

Танки ударили, подожгли грузовик. Фашисты мечутся.

У нас боеприпасов мало, надо экономить. Лихо действуют танкисты капитана Ф. В. Мельникова, воентехника второго ранга И. И. Воронца и командира взвода воентехника второго ранга М. А. Косоплеткина. Танки их подразделений, вырвавшись на дорогу, начали давить гитлеровцев гусеницами.

В этом скоротечном бою автоколонна была полностью разгромлена. Одна из машин оказалась штабной. Офицер и несколько солдат, ехавшие в ней, сдались в плен. Там же обнаружили карты с нанесенными на них планами боевых действий группы генерала Гудериана.

Офицер на допросе заявил, что в голове колонны находился Гудериан, но, почувствовав неладное, быстро удрал в лес. Тут только мы поняли, какую важную птицу упустили прямо из рук.

25 июня. Наши подразделения вышли к реке Щара под Слоним. Разведка установила, что переправа занята немцами, у моста стоят три их танка. Это, видимо, была охрана. Гитлеровцы чувствовали себя в безопасности и расположились, как на отдыхе: купались, загорали. Мы решили захватить переправу. На руках подтянули сорокапятки и открыли внезапный огонь.

Скоро загорелся один, за ним второй танк. Вражеские солдаты в панике разбежались. Переправившись, мы уничтожили мост и отошли в направлении юго-западнее Слонима. И опять бои.

Вспоминая теперь далекие июньские дни 1941 года, я с уважением и благодарностью думаю о наших славных танкистах. В то трудное время они не растерялись, а, используя любую возможность, наносили удары по ненавистному врагу.

В. А. Рожнятовский

С верой в победу

Виктор Андреевич Рожнятовский

В июне 1941 года — капитан. Первый бой принял 22 июня, а в дальнейшем сражался на 4-м Украинском фронте.

Награжден четырьмя орденами и многими медалями.

Член КПСС.

В настоящее время — полковник запаса. Ведет большую общественную работу. Живет в Харькове.

Осенью 1940 года я получил назначение в город Брест. Об этом городе много слышал и читал. Он представлялся мне каким-то особенным. Я хорошо знал, что такое граница. Около шести лет служил на Дальнем Востоке, не раз бывал на полевых поездках вдоль государственной границы в Приморском крае, участвовал в боях у озера Хасан. По опыту Дальнего Востока знал, что полевые войска располагаются на некотором удалении от границы.

Итак, еду. Настроение хорошее. Радуюсь тому, что поезд прибывает утром. Думалось, что Южный городок находится километрах в 15–20 от города, и я успею ознакомиться с Брестом, а к вечеру прибыть к месту назначения. Каково же было мое удивление, когда выяснилось, что Южный городок совсем рядом.

Близость границы требовала повышенной бдительности. Мы, офицеры штаба 22-й танковой дивизии, понимали обстановку и делали все от нас зависящее, чтобы повысить боевую готовность частей. Была составлена документация выхода по боевой тревоге и доведена до личного состава. Полки проходили обучение в подвижных лагерях.

Помню, в одной из разведывательных или оперативных сводок, полученных незадолго до начала войны, говорилось, что немцы мобилизовали все лодки, имеющиеся у местного населения приречных районов, стягивают их ночью к берегу и маскируют. Говорилось и о том, что они усиленно строят деревянные плоты по побережью Западного Буга.

Я, как начальник оперативного отделения, докладывал командиру дивизии содержание сводок. И однажды пытался высказать свои соображения. Было бы целесообразно с профилактической целью, не нарушая хода боевой подготовки, вывести дивизию и расположить лагерем на некотором удалении, в условиях, где можно быстро изготовиться к бою.

Генерал дал мне понять, что свои соображения я могу оставить при себе.

Все осталось по-старому. Больше того, один из полков к 21 июня возвратился из лагерей. Таким образом, 22 июня все подразделения дивизии были на месте.

Никто из нас не знал, когда начнется война. Между тем почти каждый день приносил нам какую-нибудь неприятную новость, которая напоминала о близости врага. По ночам появлялись подозрительные лица, наблюдавшие за жизнью в городке, за расположением объектов. Каждая новая оперативная или разведсводка говорила об усилении активности гитлеровцев на границе.

В частях дивизии улучшили воспитательную работу. Объявили решительную борьбу с болтливостью. Чаще обычного стали проверять несение караульной службы и службы суточного наряда. В этом участвовали не только командиры частей и подразделений, но и командиры штаба.

На воскресенье, 22 июня, был запланирован показ новой техники. Накануне, в субботу, вне всякого плана командир корпуса провел дивизии строевой смотр. Затем в клубе состоялся концерт.

Я в клуб не пошел. Занялся проверкой суточного наряда. Двор опустел. Долго я стоял у ворот и смотрел в сторону границы. Деревья не закрывали обзор горизонта. Там вероятный противник…

Поднялся очень рано — часа в три утра. Нужно было собрать командиров для поездки на полигон, проконтролировать выезд частей. Надевая гимнастерку, услышал отдаленный гул, но гимнастерка в это время закрывала уши, и я подумал, что ослышался. Только успел ее одернуть, как грохот разрывов потряс городок. Штукатурка посыпалась на голову, воздух наполнился смрадом гари и дыма — дышать стало трудно. Прекратилась подача воды. Дверь перекосилась, и я с трудом открыл ее. Выскочить из подъезда трудно. Разрывы снарядов слились в сплошной гул. Осколки засыпают выход. Но и медлить нельзя. Уловив небольшие паузы между разрывами, короткими перебежками направился к штабу.

Из-за Буга артиллерия вела прицельный огонь…

Утро выдалось безветренное. Дым рассеивался медленно. На северной окраине Южного городка в небо взметнулся столб черного дыма. Он поднялся на 200–300 метров — горел склад горюче-смазочных материалов. Взлетел склад боеприпасов.

Часовой склада ГСМ, пренебрегая опасностью, не оставлял пост. Одеваясь на ходу, к паркам боевых машин бежали экипажи. Густой дым поднимался над крепостью. У входа в городок я увидел начальника штаба корпуса полковника Тутаринова[41] и начальника штаба дивизии подполковника Кислицына. Они встречали прибегающих командиров и отдавали распоряжения.

Мы понимали, что немецко-фашистские войска под прикрытием артиллерийского огня организуют форсирование реки. Нужно было задержать их. С этой целью к берегу Буга был выслан мотострелковый полк дивизии. Действия этого полка поддерживались огнем артполка. Как я узнал позже, мотострелковый полк встретил превосходящие силы и понес большие потери. Однако ему удалось на некоторое время остановить противника.

Подразделения по мере готовности направлялись в район сбора. Между тем обстрел продолжался с неослабевающей силой. Появились раненые, убитые. Погиб комиссар дивизии полковой комиссар Илларионов. Эта весть тяжелым ударом отдалась в сердцах бойцов и командиров. Все мы любили комиссара. Это был человек большой души. Он сочетал в себе высокую требовательность с уважением к людям. «Настоящий большевик», — так говорили о нем. И вот его не стало в первый же час войны.

В этой обстановке мужество и отвагу проявил дивизионный врач майор медицинской службы Смирнов. Под огнем врага он лично оказывал помощь пострадавшим, продолжал спасать раненых и тогда, когда на территорию городка ворвались гитлеровцы. Они захватили Смирнова в плен. Какова его дальнейшая судьба — не знаю. Но память моя всегда хранит его образ — человека мужественного, хорошего врача и товарища.

Выполняя боевую задачу по руководству действиями разведбатальона, погиб начальник разведки дивизии майор Парфенов. В первые же часы боя был ранен командир артиллерийского полка подполковник Селетков.

По пути в штаб был тяжело ранен один из моих помощников — старший лейтенант А. И. Мокров. Старшине-делопроизводителю удалось проскочить, и мы с ним стали решать, что брать с собой, что сжигать.

Когда необходимые документы были собраны, а все остальное сожжено, я в бронемашине разведбатальона выехал вслед за выходившими частями в район сосредоточения. На дороге горели машины, повозки. Тут и там лежали убитые. «Мессершмитты» обстреливали не только колонны, но гонялись за отдельными людьми, машинами. Но гитлеровцам не удалось достигнуть своей цели — ошеломить, деморализовать советских воинов, посеять среди них панику. Ни одного бойца, командира не видел я растерявшимся, струсившим. Напротив! Вероломство врага обозлило всех, привело в ярость. Воины скоро освоились с обстановкой. Стали наносить противнику чувствительные удары.

Дивизия вытягивалась из городка. На пути река Мухавец. Как и следовало ожидать, мост под обстрелом. Противник перекрыл дорогу не только заградительным огнем. Когда танковый полк вышел к реке, он был встречен артиллерийским огнем прямой наводки и даже пулеметным огнем. В организации марша и в бою у этого моста проявил себя старший лейтенант Андрианов[42]. Заменив выбывшего из строя начальника штаба полка, он действовал смело, инициативно. Полк повернул к мосту у деревни Пугачево. Там уже кружили самолеты врага. В таких условиях наша дивизия должна была переправляться по одному мосту.

Гитлеровцы стали угрожать переправе. Капитан Проценко[43] организовал взводом танков оборону моста.

У развилки дорог я во второй и последний раз встретил подполковника Кислицына. Он держал в руках карту, на которой были показаны позиции и районы обороны частям дивизии. Над ним кружился вражеский самолет. Летчик, видимо, заметил, что это не простой регулировщик, и начал пикировать на машины и на подполковника Кислицына. Но Кислицын продолжал свое дело. Многие боевые и специальные машины в район сбора шли без командиров — их командиры были убиты или ранены. Начальник штаба встречал прибывающие на дорогу машины, указывал направление и торопил проезжавших. Мне с трудом удалось доложить ему. Получив разрешение, я уехал. Через некоторое время узнал, что подполковник Кислицын тяжело ранен.

Штаб занимал свой район. Личный состав маскировал машины, рыл щели. Людей было мало, а обстановка требовала создания круговой обороны. Решительно действовал заместитель начальника разведки дивизии старший лейтенант Огородников[44]. Под огнем самолетов он организовал оборону силами личного состава общевойсковых подразделений, которые, потеряв свои части, уходили в тыл. Огородников сумел задержать их, успокоить.

Часам к девяти — одиннадцати главные силы дивизии заняли оборону, оседлав дорогу Брест — Кобрин.

Ночь мы использовали для совершенствования обороны и проведения разведки. Несколько смельчаков пробрались в Южный городок, узнали о судьбе оставшихся наших и о противнике.

23 июня утром я снова прибыл на НП командира дивизии в район Хмелево. Части готовились к нанесению контрудара. Наступило временное затишье, только со стороны Бреста доносился отдаленный гул разрывов да «юнкерсы» бомбили Кобрин и Жабинку.

Вскоре мы увидели легковую машину. Решили, что это машина заместителя командира дивизии по техчасти, и обрадовались — нашего полку прибыло! Но тут заметили, что машина замедляет движение. Что бы это значило? И словно в ответ на наше недоумение, из машины высунулась голова в каске, блеснул бинокль. Машина остановилась, а затем начала пятиться назад. Так это же немецкая разведка на нашей машине! Не знаю, кто первый опомнился, но тут же прогремел выстрел из танковой пушки. Он был метким. Снаряд, прошив верх машины, прошел между головами гитлеровцев и разорвался сзади нее. Немцы выскочили. Их было четверо. Помощник начальника политотдела по комсомолу Овчаренко во главе группы бойцов пленил гитлеровцев.

Вслед за разведкой перешла в атаку вражеская пехота, поддержанная артиллерией. По сигналу с НП наши части устремились в контратаку и уничтожили до батальона пехоты.

Правее нас действовала 30-я танковая дивизия нашего корпуса под командованием полковника С. И. Богданова. Генерал Пуганов послал меня узнать обстановку перед соседями. Нашел их в 5–6 километрах справа и сзади. Неся потери, дивизия отходила с боями. Разгоряченный, загорелый, полковник Богданов собирался менять НП, ознакомил меня со своим решением и, указав в сторону горящих танков, сказал:

— Смотри, что делается!..

Нашей дивизии, остававшейся на месте, грозило окружение. Примерно в 16–17 часов генерал Пуганов принял решение выводить людей и технику. Отход организовали в общем направлении на Березу.

Фашистские войска двигались по дорогам. Мы шли без дорог. Сначала днем и ночью, потом только ночью. Но мы не просто шли, лишь бы идти. У нас начали появляться немецкие автоматы. Мы нападали на вражеские заставы, на тылы, на разведчиков и дозорных. Мы были усталые, голодные, но сильные духом, верили, что победа будет на нашей стороне. Эта вера укреплялась поддержкой народа, которую мы испытывали все время. Как-то в одной из деревень, около Старобина, нас пригласили в дом, покормили, предупредили об опасности и провели в обход тропами. В этой семье было два или три сына. Хорошо помню, что сыновья собирались в партизаны, и родители их не отговаривали.

На двадцатый или двадцать первый день мы вышли к своим войскам. А 22 июля, ровно через месяц после начала войны, я вместе с полковником Кононовым и старшим лейтенантом Огородниковым прибыл в Москву за получением нового назначения.

М. И. Кудрявцев

В первых атаках

Михаил Иванович Кудрявцев

(1910–1973)

В июне 1941 года — капитан, командир 1-го танкового батальона 44-го танкового полка 22-й танковой дивизии. Война застала в Южном городке Бреста.

15 июля 1941 года, будучи раненным, обессиленным, захвачен в плен. В 1944 году за антифашистскую пропаганду брошен в нюрнбергскую тюрьму, затем — в карательный лагерь Флоссенбург. Освобожден в 1945 году.

Награжден орденом Красного Знамени и несколькими медалями.

Член КПСС.

В послевоенные годы жил в Киеве.

Неспокойно было у меня на душе вечером в субботу, 21 июня. Мы знали о подозрительной возне немцев на границе, и перед сном меня волновали какие-то неясные предчувствия.

22 июня. Проснулся от грохота. Вскочил и глянул в окно. Все стало ясно. Уже горело бензохранилище, горели парки, где находилась вся техника. Рвались снаряды, и по всем направлениям слышалась сильная канонада.

Жена — Любовь Васильевна — оказалась рядом со мной. Помню, я сказал:

— Началось!

— Что началось?! — вся дрожа, спросила она.

— Война!

Тем временем я натянул обмундирование и стал искать пистолет: его не оказалось под рукой. Кто-то со стула, где он обычно лежал, переложил на стол. На поиски ушло 2–3 минуты, но мне показалось, что прошла целая вечность. Не простившись с женой, отцом, который у нас тогда гостил, и дочкой, я с пистолетом в руках выскочил на улицу.

Фашисты пытались артиллерийским огнем отсечь дома командного состава от парков с боевой техникой. Они поставили огневой вал перед домами. Невзирая на это, командиры все время бежали вперед. Перебегая от воронки к воронке, я преодолел заградительный огонь и прибежал в парк. Боевые экипажи, кто остался в живых, были уже на месте и выводили танки на сборные пункты: первый из них находился в районе танкодрома — стрельбище, второй — на шоссе между Брестом и Южным городком.

На ходу отдавая распоряжения, я успел заметить, что воентехник первого ранга П. А. Андреев ранен. Вся рука у него была в крови, но помочь ему ничем не мог: не было ни одной минуты свободного времени. Да и сам Андреев не стоял на месте. Несмотря на сильное ранение, он продолжал руководить выводом танков из парка. Это был боевой командир. Хорошую закалку получил в Испании и теперь в сложной обстановке не растерялся. В значительной степени благодаря его распорядительности нам удалось вывести 16 танков. К сожалению, какова его дальнейшая судьба, не знаю.

На сборном пункте кроме наших машин собрались танки и других батальонов. Здесь я встретил своего командира полка майора И. Д. Квасса. Экипажи накручивали пружины пулеметных дисков: по приказу в обычное время пружины должны были быть ослаблены. Этой работой руководили командиры рот Прохватилов[45] и Зотов. Меня позвал к себе майор Квасс:

— Капитан Кудрявцев!

— Есть!

— Приказываю батальон вывести на границу южнее крепости, уничтожить противника, прорвавшегося через государственную границу, тем самым прикрыть выход полка в район сосредоточения (село Хмелево, северо-восточнее Жабинки) и дать возможность эвакуировать семьи из Южного городка и крепости. Сборный пункт после боя вашему батальону — южная окраина деревни Вулька.

Начальник первой части штаба полка капитан Малинский Д. Л. уточнил все детали предстоящего боя. Его добрые советы вселили уверенность.

Это был первый боевой приказ. Повторив его, я начал действовать. Собрал командиров, отдал им приказ в том же духе, только конкретно поставил задачи командирам рот. К этому времени пружины на дисках были накручены и батальон приготовился к бою.

Противник вел интенсивный огонь по крепости, Северному и Южному городкам. Слышался сильный бой на самой границе.

Итак, батальон в числе первых пошел защищать Отечество!

Боевые экипажи, командиры хорошо подготовлены, так как весь состав участвовал в боях в Финляндии, был, что называется, обстрелян. Правее меня — река Мухавец, левее — какой-то наш танковый батальон[46].

Пройдя Вульку и Волынку, батальон на линии шоссе развернулся в боевой порядок и здесь встретил первые цепи противника. Это были автоматчики с противотанковыми пушками легкого типа. Они открыли ураганный огонь. Но автоматчики для нас были не страшны, и скоро нашим пулеметным огнем большинство из них было уничтожено, а уцелевшие откатились к самой границе и рассеялись в кустах. Но тут от реки Мухавец противник открыл огонь по правому флангу батальона. Несколько танков загорелось, в том числе танк командира роты Н. И. Зотова.

Почти совсем рассвело. Фашисты теперь нащупали нас и открыли прицельный огонь из-за Буга. Больше всего, конечно, меня беспокоил фланговый огонь противотанковых орудий. В такой обстановке перестроить батальон не было возможности. Подаю команду: «Делай, как я!» Танки повернули за мной и вышли на промежуточный рубеж к деревне Волынка. Но не все вернулись на этот сборный пункт. Некоторые уже в первой атаке отдали жизнь за Родину. Не было и командира роты Зотова.

Между тем гитлеровцы начали новое сосредоточение перед фронтом батальона. Сборный пункт подвергся сильному обстрелу. Уже под огнем мне удалось отдать приказ — уничтожить сосредоточившегося противника. Танки устремились во вторую атаку, ведя орудийно-пулеметный огонь с коротких остановок.

Мой танк вырвался на шоссе. Пересек его. И вдруг что-то встряхнуло машину. Она резко остановилась. Потянуло гарью. Подбита! Тут уж раздумывать не приходилось. Ведь Т-26 работал на авиационном бензине и обычно вспыхивал факелом. Вместе с экипажем выскочил из машины. Остановил рядом проходивший танк, пересел в него. И вновь нам удалось частично уничтожить, частично рассеять врага. Для приведения себя в порядок батальон отошел на сборный пункт. И опять не все танки вернулись.

Никаких сведений о наших частях не поступало, и приходилось действовать самостоятельно. Хотя в душе надеялся и ждал, что вот-вот кто-нибудь придет на подмогу, но никто не появлялся. А противник все усиливал нажим. Теперь его скопление было замечено в направлении Бреста. Отдаю приказ уничтожить гитлеровцев, что сосредоточились южнее города.

Начали третью атаку. Противник был рассеян, и мы вышли к Мухавцу. И тут увидели, что по реке плывут лодки, полные гитлеровцев. Сколько было лодок? Некогда было тогда считать. Я понял лишь, что это вражеский десант. Он направляется, чтобы отрезать крепость от Бреста.

Около меня в ту минуту находилось четыре танка. Подаю команду, и все танки открыли пулеметный и артиллерийский огонь. Это был мощный и внезапный удар.

Бой продолжался с возрастающим ожесточением. Мы не замечали, как шло время, хотя солнце уже поднялось высоко. И вдруг слышу тревожный голос башенного стрелка:

— Товарищ капитан, товарищ капитан!

— Что такое?

— Снаряды все!

— Патроны?

— Патронов тоже нет.

От обиды заскрипел зубами. В момент, когда бой так успешно развивался, мы оказались без боеприпасов! Делать нечего — подаю сигнал на отход.

А противник буйствовал, наращивал огонь по крепости и Южному городку, в котором уже слышалась пулеметная стрельба.

На месте, откуда мы начинали первую контратаку, никого не застали. Принимаю решение с уцелевшими танками отходить в район сосредоточения дивизии — Хмелево — Жабинка.

Путь отхода лежал мимо жилых домов, которые теперь обстреливались вражескими пулеметчиками. Мне хотелось хоть на минутку заглянуть к своим, проститься. Поставил танк у дома. Вылез через нижний люк и пробежал прямо в подвал. Здесь встретил все семьи, что жили в подъезде. Тут были и мои — жена, отец, дочка. Бледные, взволнованные, они с надеждой смотрели на меня. Но чем я мог помочь?! Только и сказал, чтобы они не выходили из подвалов и держались как можно бодрее, а мы, мол, сейчас отобьем и выручим вас.

С тяжелым сердцем оставлял я семью. Конечно, была возможность посадить всех своих в танк и увезти. Но командирский долг и совесть коммуниста не позволили так сделать, и я уехал.

23 июня дивизия стала отходить. Походная колонна, составленная из всех танков, которые находились в районе Хмелево, во главе с генералом Пугановым вытягивалась на дорогу. Впереди — головная походная застава, батальон капитана Бойцова[47], за ним следовал наш батальон, сзади другие. В моем танке находился майор Квасс.

К этому времени Кобрин был уже занят противником, и мы находились у него в тылу. Встала задача выйти из окружения.

Внезапно на колонну налетела авиация врага, а с фронта развернутой боевой линией двигались его танки. Батальон Бойцова и мой развернулись для атаки и пошли вперед. Разгорелся встречный бой. Он был настолько неожиданным, что наши задние танки, вероятно, даже не успели развернуться.

Майор Квасс приказал вести огонь с места, чтобы дать возможность задним батальонам выйти из боя. Помню, он в танке крикнул мне:

— Видишь, подбили один танк. Вести огонь по другому, который подходит к домику.

Перенесли огонь. Башенный стрелок подбил и этот. Но тут случилась беда. В нашу машину угодил бронебойный снаряд. Мне разбило голову, загорелась одежда, но я успел выскочить из горящего танка. В это же время один из самолетов бил по нас сверху. Я бросился под танк.

Когда пришел в себя, увидел, что нахожусь метрах в пятидесяти от танка, в пшенице. Кто меня туда перетащил или я сам как-то перебрался, сколько прошло времени — не знаю. Только кругом было тихо.

С трудом поднялся с земли. Осмотрелся. На поле боя около 10 наших подбитых танков и не менее 15 вражеских. Подошел к своему танку. Но в нем внутри ничего не осталось. Все взорвалось и сгорело. Знаю, что майору Квассу не удалось выскочить.

Майор И. Д. Квасс.

Оборванный, черный от копоти, раненный, пошел я на восток. По пути присоединился к группе командиров и бойцов из нашей дивизии и из других частей, которые отходили от Бреста. Шли мы по пинским болотам с боями. С каждым днем я чувствовал себя хуже. В конце концов товарищи вынуждены были нести меня на руках.

В деревню Салон решили зайти за продовольствием. Местные жители радушно встретили нас, накормили. Внезапно появилась колонна немецких войск. Мои товарищи, отстреливаясь, стали отходить в лес. Я двигаться не мог и просил их не беспокоиться обо мне, ведь я был для них обузой. Сам же пополз в овражек. Тут и схватили меня фашисты.

И. И. Воронец

С присягой в сердце

Иван Иванович Воронец

В июне 1941 года — воентехник второго ранга, командир транспортной роты 44-го танкового полка 22-й танковой дивизии. Война застала в Южном городке Бреста. 29 июня 1941 года, будучи тяжело раненным и контуженным, попал в плен. Освобожден из плена 26 апреля 1945 года.

В настоящее время пенсионер. Живет в городе Фрунзе Киргизской ССР.

Разные источники свидетельствовали о приближении грозного события. Подсобным хозяйством нашей дивизии заведовал некто Грушецкий. Однажды нам зачитали примечательное письмо, в котором, в частности, говорилось: «Шепните пану Грушецкому, если он сохранит тракторы и машины, как возвращусь, награжу… Скажите хлопам, я скоро вернусь и всем головы посрываю». Так писал в мае 1941 года бывший хозяин брестской лесопилки.

А вскоре произошел такой случай. В подъезд дома, где на втором этаже жил генерал Пуганов, зашел человек. В это время я с лейтенантами Павлом Козиным и Дмитрием Хрулевым как раз оказался здесь, и нам этот человек показался подозрительным. Мы задержали неизвестного и отправили в особый отдел.

И что же! При обыске у него нашли холодное оружие, план размещения квартир. Квартира генерала была отмечена крестиком. На допросе диверсант признался, что он имел задание заложить взрывчатку в подвале дома…

Я с 21 июня находился в очередном отпуске, на завтра у меня был заказан билет на поезд Брест — Москва. Вечером, возвращаясь домой с концерта самодеятельности, мы с женой строили планы поездки.

Дома, в кроватке, раскинув ручонки, спал наш Славик, ему только исполнилось полтора года, собирались показать его бабушке. Жена долго суетилась, чем-то гремела, готовясь к отъезду. Я было уже задремал.

— Ваня, Ваня! Ты только послушай, что это? — слышу сквозь сон испуганный голос жены и мгновенно вскакиваю. В открытое настежь окно ворвался густой, рокочущий гул множества моторов, похожий на гул самолетов, летящих на большой высоте. Спустя некоторое время все стихло. Потушив свет, улеглась спать и жена. Конечно, в ту минуту просто невероятно было допустить мысль, что это фашистские стервятники понесли смерть на мирно спавшие города дорогой Родины.

Жуткое пробуждение ожидало нас. Отовсюду неслись дикие, неистовые крики перепуганных насмерть женщин и детей.

— Скорее в подвал! — кричу растерявшейся жене. Она, схватив на руки малютку, натыкаясь на чемоданы, пробралась в коридор, а там — бегом в подвал.

Я туда же. Затем, возвратившись, схватил охапку какой-то одежды и опять — в подвал: жена и ребенок были раздеты.

Откуда-то сверху неслись жалобные крики:

— Люди, помогите! Спасите!

Вбегаю на второй этаж. Квартира генерала. Прямо в спальне разорвался снаряд. По счастливой случайности никто не пострадал. Открыв дверь, я увидел поспешно одевающегося генерала.

— Товарищ генерал, живы! Что же произошло? — кричу я, не зная, что говорить дальше.

— Семью в подвал! Сами в полк! — резко бросил он, затягивая ремень. — Это война…

Прибежал в штаб. Там уже было несколько командиров. Но никого не было из холостяков, проживавших в гостинице. Оказалось, что они были кем-то закрыты снаружи. Не имея возможности выйти в дверь, командиры вынуждены были выбираться через окна.

Скоро основной огонь враг перенес на казармы и боевые парки, а жилые дома теперь подвергались минометному обстрелу.

В полку увидел страшную картину: сотни людей лежали в разных позах убитые и раненые, многие из них, истекая кровью, просили о помощи. Собрав всех в местах, где можно было укрыться от огня, приступили к эвакуации раненых и стали спасать военную технику. Все производилось под непрекращающимся обстрелом. Транспортные машины моей роты вывести не удалось. Они уже догорали, стоя на подпорках. По приказу командира полка вступил в командование сборной танковой ротой, потому что прежний штатный состав восстановить было невозможно.

Внезапно обстрел прекратился. Рассеялся едкий дым. Снова запахла цветущая, присыпанная пылью акация. С ее запахом смешивался запах гари, крови. С тех пор я ненавижу акацию, она всегда напоминает мне кошмар первых часов войны.

События разворачивались с необыкновенной быстротой. Разгорались пожары в Волынке, Вульке, Пугачеве и Бресте. Оправившись от неожиданности и внезапности, части дивизии в предбоевых порядках выходили на сборные пункты. К восточной окраине Пугачева стекались пешие. Некоторые несли маленьких детей, вели раненых.

У моста через Мухавец в районе Брест-Полесский стояли насмерть герои из роты лейтенанта Н. И. Пономарева. Очевидцы потом рассказывали, что там остались сожженные танки вместе с экипажами, а вокруг них трупы вражеских мотоциклистов, перевернутые орудия с убитой прислугой.

Около полудня подразделения отходили в район Жабинки. Переправа по мосту через Мухавец была сопряжена с большим риском. Как пишет в своих воспоминаниях старший лейтенант Е. Ф. Анищенков, здесь настоящий подвиг совершил старшина Иван Петров. К мосту подошли цистерны с горючим. Противник ведет огонь. Генерал Пуганов на ходу собрал командиров.

— Кто поведет цистерны?

Вперед вышел старшина Петров.

— Я поведу.

Петров сел в первую машину и на большой скорости повел ее на мост. Враг усилил огонь, но машины продолжали идти. Скоро они вышли из-под огня. И тут мы увидели, что кабина машины, которую вел старшина, вся изрешечена. Петров с трудом выбрался из нее. Он получил 6 ранений. Командир дивизии тут же объявил Петрову благодарность.

— Вы заслуживаете высокой награды, — сказал он герою, — и будете представлены к ней.

Наш отход прикрывала группа танков под командованием воентехника первого ранга М. К. Емельянова.

Моя рота заняла позиции в районе березовой рощи. Здесь появился человек в военной форме. Он интересовался, где сейчас 393-й дивизион артиллерии. Эта часть стояла в крепости, и я потребовал, чтобы он предъявил красноармейскую книжку. Неизвестный полез в карман и выронил патрон для сигнального пистолета.

— Руки вверх! — крикнул я, но он бросился в кусты. Очередь из автомата догнала его…

С рассветом на восток потянулись эскадрильи бомбардировщиков. Огня по ним мы не открывали, так как у нас были слабые зенитные средства, да и не хотели обнаруживать себя. На Брест выслали разведку, которая вскоре вернулась и доложила о продвижении большой танковой колонны и мотоциклистов. Разведку осуществил младший воентехник Михаил Косоплеткин. Ему удалось обстрелять группу гитлеровцев и взять одного. У пленного обнаружили оперативные карты, в том числе Минска.

Из донесения Косоплеткина стало известно, что враг бросил против нас около сотни танков и полк пехоты. Генерал Пуганов собрал командный состав, до командира взвода включительно, на совещание.

— Товарищи, наш долг, пока есть хоть один снаряд и капля горючего, сражаться за Родину. Задержим врага хоть на час — приблизим победу. Будьте готовы ко всему, возможно, к самому худшему. Но даже смерть во имя социалистической Родины — славная!

Моя рота, вернее неполный взвод, в составе 4 машин получила задачу оборонять от просочившейся в тыл вражеской пехоты машины штаба, политотдела дивизии и остатки тылов.

Бой был скоротечный, на встречных курсах и на открытой, ровной местности. В нем наши бойцы и командиры проявили чудеса храбрости, выдержки и хладнокровия. Особенно отличился командир роты лейтенант Михаил Рыльский[48]. По приказу генерала Пуганова он с четырьмя танками прикрывал отход дивизии из района Жабинки. Но к вечеру получил приказ присоединиться к основным силам в районе аэродрома, где к этому времени уже гремел бой. Рыльский с ходу обстрелял два бронетранспортера и четыре танка, на которых сверху были красно-белые полотнища (для опознавания с воздуха). Танк Рыльского был подбит. Михаил вскочил на корму проходящей двадцатьшестерки, застучал по башне. Люк открылся, и он прыгнул в него. В танке сидел начальник штаба полка майор Сенкевич[49]. Он дал Рыльскому место у пушки. Впереди были видны два танка. Сенкевич, заряжая, говорил:

— Не волнуйся, Миша.

Рыльский выстрелил.

— Молодец, — похвалил Сенкевич. — Хорошо подбил одного. Давай второго…

Накал боя нарастал. И здесь произошло непоправимое. Когда танки устремились на врага, на тылы дивизии налетели «юнкерсы». Загорелись штабные машины и среди них автобус, в котором хранились часть спасенных документов, денежный ящик и святыня части — боевое знамя. Туда, к автобусу, бросились люди. Кажется, это были старший лейтенант Кречетов[50], Юсаненко[51] и капитан Полховченко. Но было уже поздно. Машины — в огне, а рядом весь обгоревший младший лейтенант. Из-под его горящего обмундирования на груди виднелись только остатки знамени…

Так бились, а если надо, погибали советские танкисты за Родину.

Ю. И. Илларионова-Косова

Спасибо, люди!

Юлия Ивановна Илларионова-Косова

(1902–1974)

Жена полкового комиссара А. А. Илларионова — начальника отдела политической пропаганды 22-й танковой дивизии.

В дни оккупации Илларионова-Косова участвует в подполье Бреста. С 1943 года вместе с двумя детьми— в партизанском отряде им. Суворова бригады «Советская Белоруссия» Брестского соединения.

Награждена медалью «Партизану Отечественной войны II степени» и двумя другими.

В послевоенные годы жила в Бресте.

Работала я в Южном городке в гражданской амбулатории, которая была организована по просьбе командования дивизии для обслуживания семей командиров и вольнонаемного состава. Предвоенные месяцы для 22-й танковой дивизии были месяцами напряженной жизни. Мужья целыми днями пропадали на службе. Мы видели их мало. Вечером муж приходил с работы не раньше 10, а иногда и 11–12 часов. Мы принимали активное участие в общественной работе, ходили на политзанятия. Соревновались между собой за лучшую казарму, любовно убирая и украшая ее, вышивали салфетки, приносили в казарму комнатные цветы. Как я вспоминаю теперь, у нас была какая-то неуемная потребность что-то делать, помогать нашим мужьям в работе.

В 1940 году наша часть ушла на финский фронт. Ожидая ее возвращения в Южный городок, женщины за неделю навели образцовый порядок в казармах. Мы встречали вернувшихся бойцов как самых близких и больших друзей.

Амбулатория, в которой работали и жены других командиров, включилась в месячник санитарии и гигиены. Мы ходили по домам и квартирам, выявляя лучшие из них по чистоте и сохранности, и все это отражали в дивизионной газете.

Но особенно хочется сказать о художественной самодеятельности. Три года мы держали переходящее знамя по Западному особому военному округу. У нас был прекрасный смешанный хор, в котором участвовало 90 человек. Кроме того, отдельно мужской и женский хоры, танцевальный коллектив, насчитывавший до 40 человек, и другие секции. Начальник ДКА младший политрук А. В. Васин работал с огоньком. Душой самодеятельности были комиссар и командир дивизии. Они уделяли ей много внимания.

…Субботний предвоенный день ничем не отличался от всех остальных мирных дней июня 1941 года. Мужья, как обычно, утром ушли на службу, жены занимались своими делами.

Вечером в Доме Красной Армии демонстрировался фильм, а затем были танцы. Ну, словом, в Южном городке все шло своим чередом. Не думали мы, что завтра на нас обрушится ураган огня и смерти.

Муж пришел домой только в 11 вечера. Пришел очень усталый и, как мне показалось, чем-то встревоженный.

— Что у тебя, Алеша? — спросила я. — Ты чем-то расстроен?

— Ничем я не расстроен, а завтра вместе с командиром мы рано должны быть в штабе, — нехотя ответил Алексей. — Приготовь мне чемодан. Есть ли там все необходимое?

Часов в 12 ночи он пытался позвонить в штаб, но штаб почему-то не ответил.

Глядя на взволнованного мужа, я вспомнила, что как-то в разговоре со мной он сказал: «Не нравится мне это соседство за Бугом. Ох, как не нравится».

И вот теперь эти сборы. А тут еще вечером жена капитана Д. Л. Малинского — она работала в областной больнице— рассказала, что в Бресте в магазинах расхватали соль, спички, мыло, что местное население говорит о скорой войне с немцами. Все это волновало. И я легла спать с какой-то тревогой.

А в 4 часа в нашей квартире вылетели все стекла. Дети прибежали из своей спальни с криком: «Папа, что это?»

— Юля, бери детей и иди с ними в подвал. На нас напали немцы. Приготовь в дорогу себе и детям. Может быть, еще сумеем эвакуировать, — сказал на ходу муж и, застегивая гимнастерку, бросился из дому.

Спустилась в подвал.

Артиллерия била может час, может два.

Часов около 9-10 все стихло. Мы вышли во двор. Тут ко мне обратилась жена сверхсрочника Дина Ивановна Веселюк.

— Юлия Ивановна, там, во ржи, — указала она на ближнее поле, — лежит капитан нашей части Сургайло. Он тяжело ранен. Я пробегала мимо. Вдруг слышу: кто-то зовет. Смотрю — он. Узнал, просил помочь. Разве могла я отказать? Сняла с него знаки различия, взяла партбилет и военную книжку и закопала во ржи. И вот вернулась сюда. Надо помочь человеку.

Раздумывать было некогда. Я взяла санитарную сумку, флягу с водой, надела халат и косынку.

— Идем, Дина.

Мы пошли с ней туда, где лежал раненый. Когда подошли к хлебному полю, там уже были немцы. Одни во ржи, другие прижимались к кустарнику. В руках у них — автоматы, пулеметы.

Я боялась, что они нас пристрелят, но все обошлось благополучно.

Капитан лежал на спине и тяжело дышал. У него была прострелена грудная клетка. Пуля прошла немного выше сердца. Рядом валялся огромный убитый немец.

— Я уходил по ржи, — с трудом проговорил Сургайло, — а тут уже немцы. Этот фашист проклятый стрелял в меня из автомата. Но я все-таки успел разрядить в него пистолет.

Оружия около них не было. Мы напоили Сургайло, сняли с него гимнастерку.

Немцы несколько раз подходили к раненому, что-то говорили между собой. Потом они увезли капитана в лазарет, который организовали в наших казармах. Этот «лазарет» превратился в лагерь смерти. Гитлеровцы обнесли его территорию колючей проволокой. В первые дни они не давали военнопленным еду. Голодные, измученные, оборванные и грязные, наши люди гибли там. На них было страшно смотреть.

Женщины подходили к ограде в надежде что-либо узнать о своих мужьях, а главное, передать мученикам поесть. Фашисты гнали нас от проволоки, стреляли вверх, а иногда и по женщинам. А мы снова шли, подбирались к проволоке и передавали съестное.

Муж мой был убит в первые часы войны. После артобстрела и другие женщины находили своих мужей убитыми.

Все семьи военнослужащих Южного городка расселились по близлежащим селам: Вулька, Волынка, Каменица Жировецкая, Романовские хутора.

Черных дней оккупации никогда не забыть. Как-то я пришла в Брест на рынок, что на Московской улице. По рынку ходила женщина. На груди у нее приколота желтая шестиугольная звезда. Фашисты ввели этот знак для людей еврейской национальности. Откуда ни возьмись — машина. Из нее выскочили два гитлеровца. Они подошли к женщине и стали зверски избивать ее резиновыми палками, потом — ногами. И били до тех пор, пока женщина не умерла.

Убить человека за то, что он другой национальности!..

В народе есть поговорка: «Друг познается в беде». Именно в эти тяжелые дни я узнала много настоящих людей из числа местных жителей. Они делились с нами последним куском хлеба, всячески поддерживали. Мне удалось пристроиться в деревне Каменица Бискупская. Жила в этой деревне бедная крестьянка. На руках — четверо детей. Ее хата стояла на самом краю деревни. Звали ее — тетя Гапа[52]. А я еще зову ее — Друг. Настоящий.

Часто в деревне появлялись наши бойцы и командиры. Они бежали из плена. Приходили голодные, полураздетые, оборванные, раненые. Приходили к нам, женам командиров и политработников. Но мы не могли их оставлять у себя. Ведь мы сами жили вместе с хозяевами, нередко в большой тесноте, впроголодь. Всех приходящих направляли к тете Га-пе. Она укрывала у себя наших бойцов, кормила. Мы помогали ей, чем могли. Доставали одежду, обувь, еду. Воины набирались сил и, окрепнув, уходили на восток или в белорусские леса, где потом вливались в ряды народных мстителей.

А везде висели приказы гитлеровцев: за укрывательство русских военнопленных — расстрел. Тетя Гапа знала это, ее мужа гитлеровцы расстреляли в первый день войны. Знали это все жители села. Хорошо знали.

Поддержка местных жителей помогла мне пережить то тяжелое время. И теперь, хоть прошло уже много лет, я говорю: «Спасибо вам, люди!»

В 1942 году начались массовые расстрелы советских граждан, в первую очередь членов семей военнослужащих. Однажды гестаповцы ворвались и в д. Каменица Бискупская. Женщин, детей, стариков погрузили в машины. Женщины кричали собравшимся людям: «Прощайте! Спасибо вам за хлеб-соль, за вашу ласку!», «Мы погибаем за Советскую власть!» А когда машины тронулись, из них, словно гимн, донеслась боевая советская песня. По суровым лицам жителей деревни текли слезы. Гитлеровцы расстреляли Позднякову, ее пятерых детей и мать, Зину Рожнятовскую с тремя детьми, Марию Кадола с двумя детьми, Клавдию Кудрину с 10-летним сыном и многих других…

А. 3. Козлов

Мой путь в партизаны

Анатолий Захарович Козлов

Накануне Великой Отечественной войны — курсант учебной роты 44-го танкового полка 22-й танковой дивизии. 25 июня, будучи контуженным, захвачен в плен. В июле 1941 года бежал из лагеря Бяла-Подляска. В Купленском урочище вошел в одну из первых партизанских групп на Брестчине. Затем — командир взвода, командир роты, начальник штаба партизанского отряда им. Фрунзе Брестского соединения.

Награжден орденом Красного Знамени и многими медалями.

В настоящее время живет и работает в Бресте.

— Молодец, товарищ Козлов! Можно смело сказать — получим тяжелые танки КВ, вы поведете грозную боевую машину как старший механик-водитель.

— Служу Советскому Союзу!

— А сейчас в парк, привести машину в порядок и отдыхать. Суббота, к девушке, наверное, на свидание, а? — командир дружески улыбнулся.

— Нет, пойду в кино, — ответил я ему. — А скоро получим КВ? Говорят, мощная машина!

— Мощная-то мощная, а когда получим, не знаю.

Занятие по вождению по пересеченной местности прошло хорошо. Но вечером что-то беспокоило, а что — понять не мог.

Проснулся в грохочущем аду. Одеваясь, мы бежали к выходной двери из казармы. Но перед ней беспрерывно ложились снаряды (дверь выходила на запад). У выхода толкучка, шум, растерянность. Кто-то из лейтенантов, которые жили в казарме, предложил укрыться в подвалах.

— Провокация. Надо переждать.

В этот момент в казарму вскочил командир полка майор Квасс. Это был энергичный и опытный командир. Мы любили его за требовательность и душевность. А мне нравилась и его внешность. Темные с проседью волосы, правильные, волевые черты лица — все вызывало уважение.

Вбежав в коридор, майор Квасс (он был без гимнастерки) резко крикнул:

— Всем в парки! По местам и к бою!

Каждый экипаж машины знал заранее порядок выхода по боевой тревоге. На то место, где должна была собраться наша рота, пришло всего 4 танка Т-26. Некоторое время мы стояли, не зная, что делать. Потом появился какой-то старший лейтенант.

— Связи ни с кем нет, будем отходить по ковельскому шоссе, — решил он.

Мы вырвались на дорогу. На семнадцатом километре двигатель забарахлил, машина остановилась.

Скоро в этом районе собралось до 80 человек. Старший лейтенант-связист приказал занять оборону. Часа в два дня на дороге появились три танка.

— Послушай, танкист, — обратился ко мне старший лейтенант, — посмотри, что за танки, ты специалист.

По конфигурации машины я понял — вражеские. Взглянув в бинокль, увидел на борту крест.

— Немцы, товарищ старший лейтенант! — крикнул я командиру.

— Ты механик, а стрелять умеешь?

— Могу.

— А ну-ка, дай им по зубам.

Произвожу три выстрела. Не знаю, попал или нет, но танки остановились. Выхожу из машины. Через каких-нибудь 15–20 минут появились 4 самолета со свастикой на крыльях. С воем и свистом стали пикировать на нас.

У нашего танка взорвалась бомба. Сорвало гусеницу.

— Подожги танк и догоняй нас, — приказывает старший лейтенант, — будем отходить.

Пока я все это делал, около меня уже никого не оказалось. Я побежал к лесу, надеясь догнать своих. К вечеру вышел в район Заболотских хуторов. Там встретил воентехника первого ранга Ф. Д. Криклю. Он был возбужден, ранен в руку.

— A-а, кажется, однополчанин, — обрадовался командир.

— Из учебной роты.

— Наших никого не видел?

— Нет.

— Ну, я пойду в разведку, выясню обстановку.

Крикля ушел. Я ждал его.

На другой день, видя, что Крикля не возвращается, решил выйти на дорогу. Но как идти — один, без оружия?

Не доходя километров пяти до Кобрина, увидел на опушке леса четыре танка Т-26. Наши! Старший лейтенант, к которому я обратился, подозрительно посмотрев на меня, спросил:

— Ты кто такой?

— Механик-водитель из 44-го полка, — отвечаю ему. Не знаю, что убедило командира, но он поверил мне.

— Вот что, друг. Нет у меня одного механика-водителя, садись в машину, скоро на шоссе должны появиться немецкие танки.

Откуда это было известно ему, не знаю, но действительно, скоро появилось девять танков. Мы открыли огонь. Я видел, как загорелись вражеские машины. Не успели мы насладиться победой: появились самолеты.

И больше ничего не помню. Очнулся в лагере военнопленных в Бяла-Подляске. Как туда попал, кем доставлен — не знаю. Но это было страшное пробуждение. Тысячи людей, оборванных, голодных, раненых и контуженых, были за колючей проволокой, под открытым небом. Меня же мучили сильные головные боли.

Числа 12 июля ночью кто-то стянул с другого шинель. Началась возня. Фашисты с вышек заметили, что в лагере неспокойно, и открыли огонь. Люди гибли, не имея возможности никуда спрятаться. Нервы напряглись до предела. И тогда раздался истошный крик:

— Братцы, вперед, в лес!

Люди бросились к проволоке, многие и многие падали, сраженные пулями, но другие бежали. Бежали ничего не видя. Вперед! В лес! Там свобода! Людская лавина свалила ограду. Бежал и я, падал, полз, вновь вскакивал и снова бежал. Скоро силы оставили меня, и я упал. Долго лежал, тяжело дыша, прислушиваясь. Сколько пробежал километров? Где нахожусь?

Тишина ночного леса понемногу успокаивала. Поднялся и пошел. Конечно, на восток. Рвал траву, ягоды, совал в рот, чтобы как-то утолить голод.

Дня через три пришел в Пугачево под Брестом. Хозяйка дома, куда я постучал, всплеснула руками:

— Батюшки!..

— Мне бы поесть.

— Сейчас, родной, сейчас. Да что они, ироды, делают?..

В дорогу женщина дала мне с килограмм сухарей. Добрался до Заболотских хуторов. Здесь семья Дмитрия Иосифовича Старосельца дала мне приют, подняла на ноги.

Осенью 1941 года меня схватили, чтобы увезти на каторгу в Германию. Нет, думаю, лучше умереть стоя, чем жить на коленях! Хорошо помнились эти слова испанских коммунистов. Я бежал. Пуля охранников пробила мне плечо, но я все-таки ушел.

И опять на помощь пришли местные жители. Благодаря их заботливому уходу, рана моя хоть медленно, но заживала. Вскоре я познакомился с С. Я. Диденко. С ним вместе днем укрывались в лесу, ночью приходили на хутор. Нас отогревали, кормили. В народе говорят — друзья познаются в беде. Справедливость этой поговорки особенно подтвердилась в трудные годы войны. Сам я уроженец Кировской области, здесь на Брестчине встретил в лице белорусов настоящих друзей и побратимов.

К весне 1942 года нас собралось четыре человека во главе с Михаилом Пантелеевичем Черновым. Базировались в лесу неподалеку от Заболотских хуторов. Командир поставил задачу: во что бы то ни стало добыть боеприпасы. И вот мы с Диденко вышли на задание. По дороге из Малориты двигался обоз — пять повозок. На трех задних — сено, а на двух передних какие-то ящики. А вдруг боеприпасы? Решение пришло как-то внезапно. Громко, так, чтобы слышали повозочные, командую:

— Рота, к бою!

Выскакиваем с Диденко на дорогу:

— Стой!

Повозки остановились. Я хватаю ящик, Диденко вырывает у оторопевшего полицая винтовку — и быстро скрываемся. И только когда обоз отъехал метров двести, раздались винтовочные выстрелы.

Благополучно вернулись на базу. Тут вскрыли ящик. В нем оказалось… масло.

Как потом мы узнали, фашисты заподозрили двух полицаев, которые сопровождали обоз, в связях с партизанами и расстреляли их.

Осенью 1942 года в холстуновском лесу мы соединились с группой лейтенанта Чернышева. Теперь нас было около 40 человек. Нападали на машины гитлеровцев, совершали диверсии на железной дороге.

Километрах в двух-трех от нашей базы располагался лагерь еврейских семей, которые ушли из Домачево и других поселков и скрывались в лесу. Женщины, дети, старики жили в двух землянках, очень бедствовали, и мы, чем могли, помогали им, делились продуктами. Но однажды пришла беда. Накануне наша группа пустила под откос вражеский эшелон. В ответ фашисты стали прочесывать окрестные леса. И вот в районе, где располагались беженцы, раздались взрывы гранат, стрельба. Чернышев поднял нас по тревоге, вовремя заняли оборону. Скоро завязался жестокий бой с карателями. Он длился больше шести часов, то затихая, то усиливаясь. Гитлеровцам так и не удалось овладеть нашей базой. Понеся большие потери, они отступили.

Мы понимали, что на этом враги не остановятся, и потому вечером решили уйти в другой лес.

Как стало известно, гитлеровцы, наткнувшись на лагерь беженцев, согнали их в землянки, забросали гранатами и подожгли.

В марте 1943 года в старосельском лесу мы соединились с отрядом С. С. Шиканова. Так я стал партизаном.

Довелось мне командовать и партизанским взводом, и ротой, а потом быть начальником штаба отряда им. Фрунзе Брестского партизанского соединения. Порой было очень трудно, но каждый из нас понимал, что от действий партизан в тылу врага тоже зависят успехи советских войск на фронте.

Пустили партизаны под откос вражеский эшелон — гитлеровцы потеряли много техники и вооружения. Взорвали мост на важной коммуникации— на фронт немцам не пошли нужные подкрепления. Разгромили гарнизон оккупантов — отвлекли части с фронта… А главное — мы создавали для гитлеровцев такую обстановку, что и тыл для них был настоящим фронтом.

С тех пор прошло более тридцати лет. Идут и идут года. Но никогда в памяти народной не забудутся дела и подвиги тех, кто, не щадя крови и самой жизни, самоотверженно боролся против немецко-фашистских оккупантов, кто грудью своей заслонил от поработителей родную советскую землю.

Сейчас я живу и работаю в Бресте, в городе, где для меня, как и других, дорог каждый камень, каждый дом, каждая улица. И когда я смотрю, как хорошеет любимый город, как преображаются родная Брестчина и Советская Белоруссия, как из года в год крепнет вся наша социалистическая Родина, радостно становится на сердце: отстояв Отчизну в жестоких боях от нашествия врагов, мы сделаем ее самой прекрасной страной на планете.

Литературная запись С. Маслюкова.

БОРЬБА НЕПОКОРЕННЫХ

С. И. Сикорский

Герой Советского Союза

С именем партии

Сергей Иванович Сикорский, Герой Советского Союза

(1907–1960)

В 1939–1941 годах секретарь Брестского ОК КП(б)Б. С первых дней Великой Отечественной войны — организатор партизанского движения на Витебщине. С марта 1943 года — уполномоченный БШПД по Брестской области, секретарь подпольного обкома КП(б)Б, командир Брестского соединения партизан.

В январе 1944 года полковнику С. И. Сикорскому было присвоено звание Героя Советского Союза. Награжден тремя орденами и четырьмя медалями.

Член КПСС с 1930 года.

На оккупированных советских землях фашисты установили жестокий режим массового террора и насилий. За три года их хозяйничанья только в Брестской области было расстреляно, повешено и замучено около 200 тысяч мирных советских людей, стерты с лица земли сотни сел и деревень[53] Однако никакие зверства не смогли сломить волю советского народа в борьбе с иноземными поработителями. Уже в августе 1941 года на Брестчине развернули активные боевые действия партизанские отряды и группы. Вооружались партизаны преимущественно за счет противника. Местные жители также передавали им оружие, которое удалось припрятать во время боевых действий.

К июню 1942 года действовали отряды: им. Щорса — командир П. В. Пронягин, 112-й — командир А. П. Чертков, им. Чапаева — командир И. И. Орлов, им. Димитрова — командир Д. С. Дмитриев, 120-й — командир Е. Г. Макаревич, им. Ворошилова — командир Б. Зайков, им. Чапаева — командир Н. С. Федотов, отряд С. С. Шиканова.

Через Брестскую область проходили важные коммуникации противника: Брест — Москва, Брест — Ковель, Брест-Пинск, Брест — Белосток и другие. Диверсии партизанских отрядов серьезно затрудняли гитлеровцам снабжение войск на фронте.

В области размещались десятки вражеских гарнизонов. Наиболее крупные из них располагались по железнодорожным и шоссейным магистралям. В Бресте, Ивацевичах, Березе, Кобрине постоянно находилось более тысячи солдат в каждом, в Бронной Горе, Запрудах, Жабинке, Городце, Антополе и других населенных пунктах гарнизоны составляли от 100 до 1000 человек.

Эти населенные пункты с осени 1942 года гитлеровцы укрепили дзотами, блиндажами, окопами, обнесли проволочными заграждениями. Кое-где уже тогда были заминированы подходы к гарнизонам и железным дорогам.

В сентябре 1942 года противник предпринял наступление на партизанские отряды. В ходе боев часть партизанских отрядов была вынуждена перебазироваться с территории Брестчины в Пинскую область. Но сломить силы народных мстителей гитлеровцам не удалось. К концу 1942 года в области действовало уже около 2 тысяч партизан.

В августе 1942 года в области был создан центр по руководству партизанским движением и подпольем в лице комитета борьбы с немецкими оккупантами, позднее переименованного в антифашистский комитет. Однако комитет из-за отсутствия радиостанции не имел регулярной связи с Большой землей. Он не смог охватить своим влиянием юг и юго-запад области, где возникшие партизанские отряды были предоставлены сами себе. Это учел Центральный Комитет КП(б)Б и в январе 1943 года принял решение о посылке в Брестскую область группы руководящих работников с целью дальнейшего развертывания партизанского движения и подпольной работы в тылу врага. В состав Брестского подпольного ОК КП(б)Б вошли секретари обкома С. И. Сикорский и И. И. Бобров, члены обкома В. Ф. Калиберов, С. Ф. Потеруха, А. И. Федосюк. В тыл противника прибыл также ряд других товарищей.

И. И. Бобров — секретарь Брестского подпольного обкома КП(б)Б.

Большинство из нашей группы до войны работали в Бресте. В феврале 1943 года они участвовали в работе V-го пленума ЦК КП(б) Белоруссии, который проходил в Москве. Им было легче ориентироваться на месте и организовывать выполнение задач, поставленных пленумом.

В ночь с 15 на 16 марта 1943 года с одного из подмосковных аэродромов поднялся самолет. Через несколько часов мы уже были на земле Минского партизанского соединения. Примерно через неделю мы двинулись в Брестскую область. Нас сопровождали 40 партизан, выделенных Минским и Полесским соединениями.

Предстояло пройти более 600 километров по глубокому тылу противника. Трудным и опасным был этот путь, много раз приходилось вести бои с засадами врага. К концу апреля группа прибыла в намеченный район под Ивацевичами.

Познакомившись с делами на месте, подпольный обком КП(б)Б объединил отряды в Брестское партизанское соединение, руководство которым осуществлял автор этих строк, принявший кличку «Сергей».

Заместителями были назначены по общим вопросам — секретарь обкома Иван Иванович Бобров (погиб 1.11.43 г.), по оперативной работе — подполковник госбезопасности Александр Николаевич Дроздов, по партийно-политической работе — батальонный комиссар Сергей Егорович Егоров[54] (погиб 27.6.44 г.), по комсомольской работе — Федор Дмитриевич Ромма, начальником штаба — Павел Васильевич Пронягин, заместителем начальника штаба по разведке — Иван Павлович Мариняка.

Остальные товарищи из группы, посланной ЦК, возглавили межрайонные кусты: С. Ф. Потеруха — куст Коссово, Ружаны, Пружаны, Шерешево, Порозово; 3. Ф. Поплавский — Брест, Домачево, Малорита, Жабинка; А. И. Федосюк — Антополь, Кобрин, Дивин.

К июню 1943 года обкому партии удалось связаться со всеми отрядами, находившимися в области, и создать во многих местечках и городах, в том числе и Бресте, ряд новых комсомольских и антифашистских организаций. В области работали 10 подпольных райкомов партии и областной антифашистский комитет.

Одновременно мы начали формирование бригад. 19 июня была создана 1-я партизанская бригада. (К моменту освобождения области было 11 бригад и 11 отдельных партизанских отрядов, в которых насчитывалось более 12 тыс. партизан). Вся жизнь и боевая деятельность отрядов — боевые операции, подготовка личного состава, партполитработа — строились по планам, выполнение которых контролировалось обкомом и штабом соединения.

В связи с массовым притоком в партизанские отряды новых людей, главным образом из местного населения, перед партийно-комсомольскими организациями и командованием отрядов и бригад особенно остро встала задача повышения уровня политической работы.

В партизанских отрядах регулярно выпускались стенные газеты. Всего их было выпущено 832 номера. Они отражали боевую жизнь отрядов, призывали партизан к активной борьбе с заклятым врагом. В отделениях, взводах и ротах выходили боевые листки.

С мая 1943 года начала выходить областная газета «Заря».

Обком партии выпустил большими тиражами 25 наименований листовок. Среди них: «Белоруссия была и будет свободной!», «Беспощадно мстить гитлеровским палачам!», «Гитлеровский план летнего наступления провалился!», «Ни грамма хлеба фашистам!»

Трехтысячным тиражом было напечатано и распространено обращение Президиума Верховного Совета БССР, СНК БССР, ЦК КП(б)Б к белорусскому народу, в котором разоблачались провокации оккупантов с созданием фашистских националистических организаций и военных формирований. Выпускался бюллетень «Вести с Советской родины», в котором помещались сводки Совинформбюро, вести с Большой земли и телеграммы из-за границы.

Работа партизанских пропагандистов требовала исключительного мужества и находчивости. Враги особенно рьяно охотились за «большевистскими агитаторами».

Партизаны отряда им. Чернака передают листовки со сводками Совинформбюро жителям деревни Гора Каменецкого района.

Все районы Брестской области были закреплены за бригадами, а населенные пункты — за отрядами. Партийно-комсомольские организации и командование отрядов несли полную ответственность за состояние дел в закрепленных за ними населенных пунктах. Во многих селах для поддержания общего порядка были установлены комендатуры. Имели место многочисленные факты, когда юноши и девушки сразу же после бесед партизанских агитаторов уходили в отряды. Только из трех деревень Коссовского района — Белавичи, Скураты, Гощев ушли в партизаны 200 юношей и девушек. Многие из них принесли с собой оружие и боеприпасы.

Партизаны призывали население срывать заготовки продовольствия, проводимые врагом, при появлении гитлеровцев прятать свое имущество, уходить в леса, угоняя с собой скот, выявлять и уничтожать изменников родины и засылаемых врагом шпионов, в какую бы шкуру они ни рядились.

Крестьянин деревни Корочин Николай Клюпко после доклада о действиях партизан, выражая думы односельчан, заявил:

— Фашисты сожгли нашу деревню. Они хотели, чтобы мы им покорились, не помогали партизанам, но этого не будет. И хотя мы живем сейчас в лесу, будем помогать нашим славным партизанам всем, чем только можем.

При бригадах и отрядах были организованы семейные лагеря. В некоторых таких лагерях работали школы, были созданы пионерские отряды.

В июле 1943 года гитлеровское руководство создало специальные подвижные карательные отряды из частей СС, которые врывались в села, угоняли всех жителей, изымали хлеб, скот и имущество, а деревни дотла сжигали.

Для предотвращения этой подлой, людоедской затеи мы создали боевые подвижные группы во главе с коммунистами и комсомольцами. Они минировали дороги на путях движения противника, устраивали засады, вели большую разъяснительную работу среди населения. В этих боях было истреблено более ста эсэсовцев.

Осенью 1943 года началось массовое изгнание фашистских войск с советской земли. Партийным организациям и командованию бригад и отрядов было предложено оказать всемерную помощь в организации озимого сева. Для нужд крестьян предоставили партизанский транспорт. В места, где противник мог сорвать сев, двинули боевые отряды. В села послали спецгруппы агитаторов. В результате сев прошел успешно.

В период весеннего сева 1944 года по соединению был издан специальный приказ. Партизаны помогали крестьянам семенами, тягловой силой, обеспечивали охрану, нередко сами пахали и сеяли. Бригада «Советская Белоруссия» передала хлеборобам 2000 пудов картофеля, 200 пудов овса и 200 пудов ячменя, выделила 40 лошадей. Не меньшую помощь оказали и другие бригады. План весеннего сева был выполнен.

8 августа 1943 года наше партизанское соединение приступило к выполнению приказа Центрального штаба партизанского движения о массовом разрушении железнодорожных путей на участках Брест — Барановичи, Брест — Пинск, Брест — Малорита, Свислочь — Гайновка, Гайновка — Семятичи и др. В эту ночь партизаны совместно с местными жителями вывели из строя более 2040 рельсов. Движение поездов по всем дорогам и тем самым подвоз воинских грузов и войск на восточный фронт были задержаны в общей сложности на несколько суток.

В марте 1944 года гитлеровские военные власти объявили поголовную мобилизацию мужского населения в формируемую ими «добровольческую» армию. Обком КП(б)Б и командование соединения дали указание всем партийно-комсомольским, антифашистским организациям принять меры по срыву этой акции. Одновременно мы выпустили листовку, в которой призвали народ уходить в леса. Была развернута агитационная работа во всех населенных пунктах. Партизаны перекрыли дороги, ведущие на сборные пункты, и блокировали вражеские гарнизоны.

В результате этих мер ни один человек не явился на сборные пункты. Мужчины призывного возраста Ивановского, Дрогичинского, Антопольского, Кобринского, Березовского, Коссовского и Ружанского районов ушли в леса. Только в бригаду им. Свердлова за 20 дней пришли 3500 крестьян. Такой же приток людей был и в бригады «Советская Белоруссия», им. Пономаренко, им. Дзержинского, в отряды им. Кирова, им. Буденного, 345-й и другие.

После боя хорошо покурить у партизанского костра. На снимке (слева направо): Пчельников — ординарец начальника штаба Брестского соединения. С. Е. Егоров — комиссар соединения, М. П. Коновалов — заместитель начальника штаба соединения по разведке, С. И. Сикорский — командир соединения, Г. А. Дудко — комиссар бригады им. Свердлова.

Провалилась и попытка фашистов создать пресловутый «Союз белорусской молодежи» — фашистскую националистическую организацию, в которую враг пытался вовлечь белорусских юношей и девушек с тем, чтобы воспитать из них покорных рабов. Широко рекламируя «чисто культурные цели этого союза», фашисты стремились отвлечь внимание советских людей от чудовищного произвола и злодеяний, творимых оккупантами в Белоруссии.

С приближением фронта к границам области немецко-фашистское командование усилило натиск на партизан. С этой целью гитлеровцы использовали снятые с фронта полевые войска, а также части, проходившие через область в связи с перегруппировкой войск.

«Спасибо за то, что воспитали хороших сыновей». — тепло благодарит С. И. Сикорский мать отважных партизан Семена и Василия (на снимке справа).

В середине марта 1944 года Красная Армия подошла к южным границам области. Пытаясь задержать наступление советских войск, фашистское командование было вынуждено снять некоторые воинские части, оперировавшие против партизан, и перебросить их в район Ковеля. Отразив атаки противника, мы сами перешли в наступление. Гитлеровский план уничтожения брестских партизан полностью провалился.

Чтобы помочь фронту, обком партии и штаб партизанского соединения обязали всех командиров и комиссаров бригад и отрядов усилить удары по коммуникациям, устанавливать связь с передовыми частями Красной Армии, давать им сведения о гарнизонах, концентрации и передвижении противника, выделять проводников, помогать в строительстве мостов и восстановлении железных и шоссейных дорог.

Бригада им. Гуляева совместно с батальоном 138-го стрелкового полка 48-й гвардейской стрелковой дивизии овладела районным центром Телеханы. При этом было убито до 250 гитлеровцев и 35 человек взято в плен. Преследуя противника, наши войска и партизаны разгромили вражеские гарнизоны в деревнях Озаричи, Краглевичи.

Бригада «Советская Белоруссия» внезапным ударом захватила мост через реку Ясельду к югу от деревни Здитово.

Бригада им. Свердлова, двигаясь навстречу частям 61-й армии, с боем овладела местечком Мотоль и деревней Бездеж.

Бригада им. Чапаева выбила гитлеровцев из двух деревень Кобринского района и оседлала шоссейную дорогу Брест — Москва. При этом было уничтожено около 300 эсэсовцев. В течение суток партизаны совместно с частями Красной Армии вели бои по уничтожению окруженной группировки противника в дахловских лесах и разгромили ее.

Бригада им. Ленина 6 суток вела бои с гитлеровцами и, форсировав реку Буг, содействовала успешному продвижению частей 70-й армии.

347-й и 345-й отряды при поддержке артиллерии одной из частей 28-й армии штурмом овладели населенным пунктом Пески Березовского района. Партизаны уничтожили при этом большое количество вражеских солдат и не дали противнику взорвать крупный спирто-водочный завод.

Совместное участие партизанского соединения и частей 1-го Белорусского фронта в боях за освобождение брестской земли высоко оценило наше командование. Партизаны неоднократно получали от него благодарности в приказах.

За мужество и героизм, проявленные в борьбе против немецко-фашистских захватчиков, более 500 партизан были награждены орденами и медалями.

После освобождения территории области 8 тысяч партизан влились в ряды Красной Армии, они приняли активное участие в боях за освобождение Варшавы и Познани, в штурме Берлина и в освобождении Праги.

По указанию Центрального Комитета КП(б)Б областной комитет партии из числа лучших партизан и подпольщиков подобрал кадры партийно-советских и комсомольских работников, которые остались работать в Бресте и районах области.

М. Е. Криштафович

По велению долга

Мирон Емельянович Криштафович

Активный деятель Компартии Западной Белоруссии.

В годы войны — один из организаторов и руководителей партизанского движения в Брестской области.

Награжден шестью орденами, в том числе орденом Польской Народной Республики «Штандар праци I класса» и несколькими медалями.

Почетный гражданин города Бреста.

Член КПСС с 1923 года.

Ныне М. Е. Криштафович — персональный пенсионер союзного значения, заместитель председателя Брестского областного отделения общества советско-польской дружбы, председатель совета ветеранов партии при Брестском ГК КП Белоруссии.

На второй день войны, когда фронт приблизился к нашим местам, я с несколькими активистами ушел в Ружанскую пущу.

В Беловежской и Ружанской пущах, в гута-михалинском и других лесах осели подразделения и группы бойцов и командиров Красной Армии, попавшие в окружение, особенно из 10-й и 3-й армий. Гражданские и военные группы объединялись и развертывали боевые партизанские действия.

Огромную роль в развитии антифашистского и партизанского движения в Брестской области, как и в других оккупированных районах, сыграли указания и директивы Коммунистической партии и Советского правительства. Решения Советского правительства и другие материалы мы принимали по радио. На их основе развернули большую разъяснительную работу среди населения и партизанских групп.

Политическая работа среди крестьян в этот период облегчалась тем, что был сезон уборки. Почти все сельское население от рассвета до темна находилось в поле, на сенокосе, и нам легко было организовывать с ними встречи. Жители приносили в лес продукты питания, подробно информировали нас о мероприятиях оккупационных властей.

Во второй половине августа 1941 года в Ружанской пуще состоялось совещание представителей 16 подпольных и партизанских групп, гражданских и военных. По сделанному мною докладу совещание приняло решение о конкретных задачах развертывания антифашистского движения и партизанской борьбы.

Все партизанские группы подчинили единому руководству, разместив их в разных местах. Координировать борьбу против оккупантов поручили старшему лейтенанту А. Журбе. Предложили организовать сбор оружия и боеприпасов. Особое внимание было обращено на усиление связей с местным населением. Строго пресекались малейшие случаи мародерства и неправильного отношения к населению.

К концу августа 1941 года в Ружанский район из Гомеля прибыли по направлению ЦК КП(б)Б И. П. Урбанович и И. И. Жишко. По их предложению стали создавать в каждом районе подпольные антифашистские комитеты из 3–5 человек.

И. П. Урбанович.

В антифашистский комитет Пружанского района входили Александр Остапчук, Алексей Соханевич, Александр Денисевич и Нестор Степанюк. Секретарем назначили меня. В Березовском районе секретарем был Леон Зданович, в Ружанском — Иосиф Урбанович, в Коссовском — Николай Тринда, в Шерешевском — Иван Лабуда, в Порозовском — Викентий Янушко, в Каменецком — Николай Нестерук.

В состав антифашистских комитетов входили члены КПЗБ, политзаключенные при буржуазной Польше. Они имели огромный опыт подпольной конспиративной борьбы.

Антифашистские комитеты развернули большую политическую работу среди населения по разоблачению лживой гитлеровской пропаганды о Советском Союзе и его вооруженных силах. В деревнях и местечках создавались антифашистские организации по структуре КПЗБ, только в более широком масштабе.

В это же время происходят первые боевые выступления партизанских групп. В сентябре 1941 года группа Ивана Лабуды из Шерешевского района подожгла легковую автомашину и убила 3 немецких офицеров, в том числе руководителя карательной экспедиции. Одновременно подбили шедшие следом автомашины с солдатами, которые возвращались с награбленным имуществом и продовольствием из деревни Залесье Шерешевского района. Было убито 27 человек, остальные разбежались.

К весне 1942 года районные антифашистские организации разрослись и окрепли. По инициативе Урбановича, Жишко, Афанасьева и автора этих строк был создан Брестский областной комитет борьбы с немецкими оккупантами. В него вошли: И. П. Урбанович («Максим») — секретарь и общее руководство комитетом, М. Е. Криштафович («Кузьма») — второй секретарь и руководство агитацией и пропагандой, Е. М. Афанасьев — особый отдел, А. Журба — по инспектированию партизанских групп и отрядов и И. И. Жишко — инструктор комитета.

У нас был радиоприемник. Благодаря хорошему инженеру-радисту по кличке «Матвей» радиоприемник работал всегда безотказно.

Комитет раздобыл 5 пишущих машинок, из них 3 на русском языке, одну на польском и одну на немецком. Их также передали в ведение отдела агитации и пропаганды. Первоначально члены комитета печатали сами, а потом в окружающих селах удалось подобрать машинисток. На немецком языке печатал взятый в плен немец Якоб.

Группа Алексея Дурейко регулярно обеспечивала нас бумагой, лентами к машинкам и типографской краской.

На первом заседании комитета было решено усилить пропаганду среди местного населения, как устную, так и печатную. С этой целью наметили создать типографию. Некоторым районным комитетам поручили подобрать специалистов, изыскать шрифт. Молодежная организация деревни Заполье Ружанского района, вожаком которой был Евгений Гордей (ныне офицер Советской Армии), обнаружила в лесу разбросанный шрифт на русском языке. Ребята собрали более 5 килограммов шрифта. Нашлись и опытные печатники. Комитет приступил к изданию листовок, приказов и сводок Совинформбюро.

Антифашистские группы собирали оружие, боеприпасы, передавали все это партизанам и вооружались сами.

Особенно много пулеметов, автоматов, винтовок, пистолетов, снарядов и других боеприпасов собрали группы Евгения Гордея, Алексея Дурейко из деревни Березница. Впоследствии эти группы ушли в партизанский отряд им. Кирова, в котором составили 4-ю роту и храбро воевали под руководством командира роты Николая Макаревича.

Антифашистский комитет был тесно связан с населением и пользовался его огромным авторитетом и поддержкой. Мы имели широкие связи с патриотическими группами самых отдаленных районов. Через эти группы распространяли листовки, газеты, обращения и призывы к народу.

Население отводило от нас карателей. Надежно укрыло типографию комитета. Зиму 1942/43 года она размещалась и работала во дворе у гражданина-патриота Максима Ивановича Барана в деревне Байки Ружанского района. Максим Иванович специально вырыл для этого землянку. Теперь на доме этого крестьянина установлена мемориальная доска с надписью: «Здесь в период зимы 1942/43 года размещалась подпольная типография Брестского антифашистского комитета».

Позже типография была переведена в деревню Заполье, где размещалась в бане у Николая Гордея, и наконец в деревню Апеляновцы в дом Авдейчика.

На втором заседании комитета обсуждался вопрос об объединении всех групп в партизанские отряды. Нужно сказать, что зимой 1941/42 года некоторое количество групп в силу сложившихся обстоятельств распалось. Однако оставшиеся были стойкие и к весне 1942 года начали быстро пополняться.

В них вливалась передовая часть местного населения, советские воины, бежавшие из фашистского плена. Из групп выросли партизанские отряды им. Ворошилова, им. Димитрова, «Советская Белоруссия» и другие.

Все эти отряды находились под руководством Брестского областного антифашистского комитета до прибытия в апреле 1943 года Брестского областного комитета КП(б)Б.

Много боевых дел совершили партизаны. Так, весной 1942 года отряд под командованием Федора Горланова разгромил немецкие гарнизоны в деревне Рудники Пружанского района, в деревнях Могилевцы и Войтов Мост Ружанского района. В мае 1942 года мы получили сведения, что каратели численностью до 120 человек готовят облаву на этот отряд в Ружанской пуще. Партизаны сделали засаду и, когда утром появилось 10 вражеских автомашин с карателями, дружно ударили по ним. Сгорело 7 автомашин, 53 оккупанта нашли здесь смерть от метких партизанских пуль. Остальные бежали.

Наш антифашистский комитет не ограничивался в своей работе только районами Брестской области. Антифашистские организации были созданы в Слонимском, Зельвенском, Волковысском, Гайновском и Свислочском районах. Главная роль в их создании принадлежала Александру Михайловичу Миничу, Алексею Михайловичу Дурейко, Евгению Гордею, Владимиру Предко и другим. В 1943 году антифашистские организации в Слонимском и Зельвенском районах были переданы Барановичскому обкому КП(б)Б, в Волковысском, Гайновском и Свислочском — Белостокскому обкому КП(б)Б.

В 1943 году из антифашистского комитета выбыли на Большую землю тт. Жишко и Афанасьев, а Журба и Егоров перешли в ведение ОК КП(б)Б. Поэтому в комитет были дополнительно введены членами Алексей Дурейко, Александр Минич, Николай Тринда и инструктором Николай Засим.

Многие наши товарищи пали в борьбе. 10 июля 1944 года погиб секретарь областного антифашистского комитета Иосиф Павлович Урбанович. Опытный подпольщик, член КПЗБ, он всю свою сознательную жизнь отдал делу борьбы за торжество идей коммунизма. В тяжкие годы фашистской оккупации Урбанович принимал самое активное участие в создании подпольных антифашистских организаций и партизанских отрядов. За особые заслуги в развитии партизанского движения на Брестчине Иосиф Павлович Урбанович награжден орденом Красного Знамени.

Большую работу проводили антифашистские областной и районный комитеты по спасению населения от уничтожения и угона в фашистское рабство. Они собирали население и направляли в леса под защиту партизанских отрядов. Только в одной партизанской бригаде им. Пономаренко находилось более пяти тысяч гражданского населения.

В 1944 году в период наступления Красной Армии антифашистские комитеты и организации оказали помощь советским воинам в разгроме немецких войск на территории Брестской области. Из своего состава они выделяли разведчиков и проводников.

Некоторые товарищи из Пружанского и Шерешевского районных антифашистских комитетов проводили передовые части до советско-польской границы.

Ф. Д. Ромма

Если имя твое — комсомолец

Федор Дмитриевич Ромма

С марта 1943 года и до освобождения Бреста от немецко-фашистских захватчиков — секретарь Брестского подпольного обкома ЛКСМБ и заместитель командира Брестского партизанского соединения по комсомолу.

Награжден пятью орденами, в том числе орденом Польской Народной Республики Виртути Милитари, и многими медалями.

Член КПСС.

В настоящее время — Председатель Государственного комитета Совета Министров БССР по использованию трудовых ресурсов, депутат Верховного Совета БССР. Член Белорусского республиканского Совета ветеранов войны.

В сентябре 1939 года совместно с частями Красной Армии мне довелось вступить на территорию Западной Белоруссии.

Я вырос в Советской стране. Привык к широким колхозным полям, гулу тракторов, а тут — чересполосица, хатенки-развалюхи и рядом роскошные помещичьи усадьбы. Казалось, что и народ, смирившись с вековечным укладом, живет в покорности, будто не знает он, как расцвела жизнь в восточных областях родной Белоруссии. Но так было только на первый взгляд. А входишь в деревню — население почти поголовно встречает своих вызволителей — советских воинов. Познакомившись ближе с Брестчиной, мы узнали замечательных подпольщиков-революционеров, которые, несмотря на жестокий террор, вели борьбу за освобождение родной земли. И плечом к плечу с ними — молодая поросль, рвущаяся к новой жизни, готовая ее строить…

В декабре 1939 года в уездный комитет пришли хлопцы и девчата. В крестьянских полушубках, валенках, с живым искрящимся взглядом они представляли собой живописную картину.

— Слушаю вас, товарищи, — поднялся к ним навстречу секретарь комитета.

— Мы из Хорева Пружанского района. По такому вопросу… — вышел вперед высокий белокурый парень. — Примите нас… в комсомол.

— А сколько же вас человек?

— Сорок пять.

— Ты, я вижу, тут старший, — обратился секретарь к белокурому. — Как фамилия?

— Смойлович я, Дмитрий Степанович[55].

— Хорошо, Дмитрий Степанович, — улыбнулся секретарь и разъяснил порядок вступления в комсомол.

Лучших приняли. И не ошиблись: они явились той закваской на селе, которая подняла все передовое.

Много настоящих вожаков выдвинулось в эти годы на Брестчине: Вьюн — в Лыщицах, Мизерия — в Страдичах, Дорофей Ярко — в Козловичах.

Молодежь активно включилась в работу: создавала клубы, часто используя для этого помещичьи дома, строила школы.

В деревне Хорево и Козловичах при поддержке молодых комсомольцев создались первые в области колхозы. С особым энтузиазмом строились Днепровско-Бугский канал и Брестский укрепленный район.

Около 17 тысяч человек молодежи было занято на этих работах. Все способствовало повышению политической активности юношей и девушек. Быстро росли комсомольские ряды.

21 июня 1941 года состоялся пленум обкома комсомола. К этому времени областная комсомольская организация насчитывала 4680 человек. Первым секретарем обкома комсомола был Кирилл Трофимович Мазуров.

На пленуме рассматривался вопрос о воспитании молодежи и укреплении шефских связей с воинскими частями и пограничниками. В порядке подготовки пленума по этому вопросу 17 июня в гарнизоне крепости совместно с пограничниками было проведено комсомольское собрание.

На 22 июня был намечен областной смотр детской художественной самодеятельности, массовые гулянья на стадионе, в парке. Предполагалось, что в смотре примут участие около шести тысяч человек. В субботу после пленума работники горкома и райкома встречали детей, которые съезжались в Брест со всей области.

Мы задержались в обкоме. Домой пришел я только во втором часу ночи.

На рассвете 22 июня Брест подняли артиллерийские залпы, а уже через несколько часов эти залпы эхом отозвались по всей стране.

* * *

Темная мартовская ночь 1943 года. Группа работников Брестского подпольного обкома партии во главе с Сергеем Ивановичем Сикорским вновь на аэродроме. Уже четыре попытки предприняли мы высадиться в тылу врага, но все окончились неудачно. Каково-то будет сегодня? У всех нас тревожно на душе.

Появился командир корабля капитан Костенко[56]. Мы окружили его.

— Товарищ капитан, что скажете обнадеживающего?

— Не волнуйтесь, сегодня все будет хорошо.

— Надежда юношей питает… — бросил кто-то из нас. Но Костенко не слышал, занятый подготовкой к полету.

Скоро поступила команда на посадку. И вот мы уже в полете. На этот раз самолет благополучно пересек линию фронта. Когда далеко внизу медленно проплыли назад пунктиры огневых вспышек, мы снова стали волноваться. Теперь уже в предвидении высадки и перехода в брестские леса. Но Сергея Ивановича больше всего беспокоило не это. Ведь многие из нас уже не раз бывали в тылу врага.

— Главное, товарищи, нам нужно в короткий срок суметь подчинить все отряды и группы, — в который раз высказывает Сикорский затаенную мысль, — добиться централизации управления всем партизанским движением в области. Это придаст движению силу и уверенность, позволит наносить еще более чувствительные удары по оккупантам.

— По-моему, не найдется таких, кто бы не понимал всей важности этого дела, — высказал кто-то предположение.

— Всякое может быть, — уклонился от ответа Сикорский.

Я думал о молодых энтузиастах, о тех, кого узнал и успел полюбить за короткие предвоенные месяцы. Знал, что и в трудные дни борьбы с оккупантами они не остались в стороне. Как-то теперь встретимся…

Подавляющее большинство партизанских отрядов и групп с радостью восприняли весть о прибытии подпольного обкома партии. В течение мая — июня все они были подчинены штабу Брестского соединения. Но нашлись и такие, кто не понимал важности централизации руководства всем партизанским движением, а некоторые не хотели встречи с представителями штаба, боясь проникновения в отряд вражеских лазутчиков. Так произошло с отрядом, во главе которого стояли отважные ребята Василий Постовалов и Виктор Бойко по кличке «Виктор Сумской». Постовалов перед войной служил, кажется, в одной из частей крепости.

Однажды меня вызвали к командиру соединения. У него в землянке сидел и комиссар — Сергей Егорович Егоров.

— Послушай, Федор, ты до войны знал Бойко? — спросил Сикорский.

— Комиссара отряда?

— Да.

— Был у нас член обкома комсомола Бойко, политрук — хороший парень. Если тот — знаю.

— Как будто тот, — говорит комиссар. — Надо тебе идти. Чудят ребята. Никого не допускают. Тебя узнают, поможешь с ними договориться.

Отряд располагался в районе Борщи, Плянта. Путь не дальний и не близкий, если считать партизанскими верстами. Взяв с собой связного, пошел. На опушке леса, в котором стоял отряд, нас неожиданно остановили.

— Стой, кто идет?

Откуда окрик — не пойму. «Хорошо, думаю, несут службу, черти», а вслух говорю:

— Мне к командиру отряда. Я по поручению штаба соединения.

— Если к командиру — сдать оружие, — отвечают из кустов.

Что делать? Лихорадочно соображаю. Сдать оружие — рискованно, но и не сдавать — сразу идти на обострение, значит, наверняка не выполнить задание.

— Ну ладно, — тихо говорю своему связному, — была не была — сдаем.

И вот мы под «конвоем», безоружные. Партизаны ведут нас в штаб отряда.

Приходим. В глаза бросается порядок, подтянутость. Чувствуется, что это дисциплинированное, по-настоящему боевое подразделение. «Конвоиры» вводят нас в домик. В нем — двое. В одном из них сразу узнаю Бойко, но вида не подаю. Пока разглядываю хозяев, провожатый докладывает:

— Товарищ командир, двоих неизвестных задержали, говорят, из какого-то соединения, к вам.

— Что еще за соединение, — недовольно говорит тот, к кому обращаются. — Знать не знаем и знать не хотим.

— Здравствуйте, товарищи, — пропускаю реплику мимо ушей и представляюсь: — Федор Сергеевич! Пришел побеседовать, посмотреть, как живете.

— Живем нормально, — все так же недовольно бросает командир. Бойко внимательно смотрит на меня, молчит.

— Вот принес вам свежую газету почитать, — достаю номер «Правды», свежий по нашим партизанским понятиям: газета была не меньше двухнедельной давности.

Постовалов и Бойко оживились. Бойко не взял, а буквально выхватил у меня газету. Быстро и внимательно осмотрел ее всю, даже понюхал. И тут я увидел, что на глазах у него навернулись слезы.

— Вася, а ведь газета и впрямь наша.

Командир берет газету. Вначале с сомнением, словно нехотя, вертит в руках, потом впивается в нее глазами и читает, читает все подряд. Бойко все так же смотрит на меня, молчит. Молчу и я, пусть, думаю, перебродят.

И тут Бойко не выдерживает.

— Слушай! — восклицает он, хлопая меня по плечу. — Так ты же Ромма — Ромма Федор Дмитриевич, а почему Федор Сергеевич?

— Наивный вопрос, почему ты Сумской? — не даю ему опомниться.

— Тьфу ты, черт! — выругался Бойко. — Ну конечно! Вася, — обращается он к своему командиру. — Верни им оружие. Это же наши. Ромма был секретарем райкома комсомола в Бресте, я его как облупленного знаю.

— Ручаешься? — недоверчиво спросил Постовалов.

— Ты же меня знаешь, Вася. — И воскликнул, обращаясь уже ко мне: — А помнишь, Федя, первый пленум горкома в июне 1940 года? Тогда в городе, по-моему, 900 с чем-то, да и по области двух тысяч комсомольцев не было, а сейчас — сила!

Глаза его горели, от минутной слабости не осталось и следа. Это был комиссар!

— Хорошо. Ребята, отдайте оружие, — приказал тут же Постовалов.

Нам вернули автоматы, и скованности как не бывало. Посыпались вопрос за вопросом. Я рассказал им о подпольном обкоме партии, о штабе соединения и задачах дальнейшей активизации партизанского движения.

— Это замечательно, — одобрительно отозвались оба, — будем колошматить фашистов покрепче, чем до сих пор!

— Немедленно собрать всех, — приказал Постовалов. — Проинформируем, и пусть решают, кто будет их командир. Надо же организационно оформить. Так ведь, Федор Сергеевич?

— Правильно.

Собрались партизаны. Узнав, в чем дело, они в один голос заявили:

— А чего нам избирать, был командиром Постовалов, комиссаром Бойко, и пусть остаются. Нам других не надо.

— А отряд назовем именем Чапаева. Командир наш — Василий.

— И лихой, как Чапай!

На том и порешили. Позже Постовалов и Бойко были утверждены приказом.

Как только собрание закончилось, я подошел к Постовалову:

— Ну, а сейчас не будем терять время, нужно представиться командиру соединения.

— Как смотришь, Витя? — обратился Постовалов к своему комиссару. Было видно, что живут они дружно и хорошо понимают друг друга.

— А что тут смотреть. Надо — иди.

Мы ушли.

Сергей Иванович тепло встретил командира отряда. Побеседовал с ним по душам.

— Наслышаны мы о ваших славных делах, — сказал он в заключение Постовалову. — От имени обкома партии и штаба партизанского соединения объявляю благодарность; награждаю вас и вашего комиссара часами.

— Служим Советскому Союзу! — взволнованно ответил Постовалов за обоих.

— А это вот еще для вас и комиссара, — сказал Сикорский, вручая новенькие, блестевшие вороненой сталью отечественные автоматы. — На складе получите для отряда одно ПТР[57], тол и кое-что из оружия.

— Ох, вот это подарочек! Спасибо, товарищ Сергей, — засиял Постовалов.

А в июле на долю отряда имени Чапаева выпало тяжелое испытание. Гитлеровцы атаковали партизанскую зону в районе Борщи — Плянта. Они намеревались забрать скот, сжечь деревни, угнать молодежь в Германию. Сосредоточив крупные силы, фашисты пошли в наступление. Рассчитывая, видимо, на легкую победу, они вначале бросили в бой одну пехоту. Но партизаны встретили врага дружным ружейно-пулеметным огнем. Теряя убитых и раненых, гитлеровцы отступили. Скоро они предприняли новую попытку сбить наших. И опять враг откатился, понеся потери.

На другой день противник ввел в бой танки и орудия. Отряд с трудом сдерживал натиск. Танки с черно-белыми крестами на борту вновь и вновь шли на позиции партизан. И тут я увидел, что кто-то со связкой гранат ползет навстречу громыхающей махине. Присмотревшись, узнал — Постовалов! Бывают минуты, когда именно командир должен пойти на такое!

В танке его тоже, видимо, заметили. Машина на мгновение встала, а затем рывком направилась прямо на Постовалова. Танк и человек! Все замерли. И когда, казалось, стальное чудовище готово было уже раздавить человека, Вася чуточку приподнялся и резко метнул гранаты. Взрыв! Ликующее «ура» загремело на опушке леса. Враг бежал!

Ночью, в предвидении новых атак, автоматчики Гриша и Костя вышли из лесу и, пробравшись к сараю на окраине деревни, затаились на его крыше.

Партизаны не ошиблись. На рассвете появилось 12 машин, и на них до зубов вооруженные оккупанты. Ничего не подозревая, фашисты останавливаются около сарая и соскакивают с машин, накапливаясь для атаки. Тут-то и открыли огонь наши смельчаки. Каратели заметались, не понимая, что происходит. Используя замешательство противника, отряд поднялся в контратаку…

Шесть дней немцы безуспешно атаковали позиции партизан. Потеряв два танка, семь автомашин, две пушки, 91 человека, гитлеровцы отступили.

Отряд им. Чапаева отстоял молодежь от вывоза на каторгу в Германию, захватил большие трофеи.

В этих боях погибли командир отряда Василий Постовалов, отважные автоматчики Гриша и Костя и пулеметчик. Погиб и комиссар Бойко.

Но в отряд влились новые силы, на место одного вставали двое-трое. И вскоре из него выросла бригада им. Чапаева. Один из ее отрядов носил имя Василия Постовалова.

С прибытием в брестские леса подпольного обкома партии был создан обком комсомола, упорядочена и комсомольская работа. В партизанах и подполье насчитывалось 11 тысяч юношей и девушек. Одиннадцать райкомов комсомола возглавили лучшие молодые партизаны. Многие из них уже проявили себя как отважные воины, достойные помощники партийных организаций. Добрая молва шла о Сергее Медведеве из деревни Огородники Березовского района, как об умелом агитаторе, смелом партизане. Он стал членом обкома ЛКСМБ, помощником комиссара отряда имени Калинина по комсомолу.

Член обкома и секретарь Шерешевского райкома комсомола Николай Климец возглавлял куст Пружаны — Шерешево — Ружаны — Каменец, Григорий Архипов — Малорита — Домачево, москвич Сергей Керов — Антополь, Федор Алесиевич — Кобринский район, Павел Коломийцев — Березовский подпольный райком комсомола.

Комсомольскую работу направляли ОК КП(б)Б и ЦК ЛКСМБ. В тылу врага находился первый секретарь ЦК ЛКСМБ М. В. Зимянин. Секретарь ЦК ЛКСМБ К. Т. Мазуров, который более трех месяцев был в Брестском партизанском соединении, конкретно руководил обкомом комсомола и помощниками комиссаров отрядов по комсомолу. В тылу врага находился и редактор молодежной газеты «Чырвоная змена» Михась Барашко. Типография ЦК комсомола издавала тысячи листовок, в которых рассказывалось об успехах советского тыла, о самоотверженном труде нашего народа, о положении на фронтах. Листовки звали на борьбу с ненавистным врагом. Они распространялись через подпольщиков-комсомольцев среди местного населения, которое благодаря этому имело правдивую информацию.

С развертыванием комсомольской работы начался новый прилив молодежи в партизанские отряды. Подпольные райкомы комсомола подготовили более 2 тысяч человек, которые осенью 1943—весной 1944 года влились в партизанские отряды Брестского соединения. Это было хорошее пополнение.

Руководство комсомольскими организациями осуществлялось по цепочке. Члены бюро обкома комсомола встречались с секретарями райкомов. А те в свою очередь с секретарями первичных организаций. Этого требовала конспирация. Сложная и трудная работа! Еще труднее было тем, кто находился в партизанских отрядах, ходил на боевые задания. Но комсомольцы — подпольщики и партизаны — с честью выполняли свой долг.

Были у нас славные комсомольцы Геннадий и Дмитрий Дудко. Их отец, Иван Филиппович, во времена буржуазно-помещичьей Польши бедствовал, но все делал, чтобы дать сыновьям образование. С установлением Советской власти в 1939 году семья Дудко, как и тысячи других бедняцких семей, получила землю. Но грянула война, и все пошло прахом.

Дудко не могли и не хотели мириться с оккупантами. В сентябре — октябре 1941 года Гена и Митя установили связь с партизанами Григорием Гудымом, Константином Гапасюком, Василием Постоваловым и их боевыми друзьями.

Весной 1942 года они привлекли к работе в пользу партизан немецкого железнодорожника, дежурного по станции Лясы Генриха Риффера. Вначале у него на сало и другие продукты выменивали питание для радиоприемников, медикаменты, соль. Позже он сам стал приходить в лес на встречу с партизанами, а в июле 1944 года перешел в отряд[58].

В феврале 1943 года сложилась такая обстановка, когда Геннадий и Дмитрий вынуждены были уйти в лес. Пришли они с самозарядными винтовками. Здесь раскрылся их партизанский талант. В награду за храбрость и сметку Геннадию был вручен снятый с танка ручной пулемет Дегтярева. Братья Дудко принимали непосредственное участие во многих операциях по подрыву эшелонов. В сентябре 1943 года они решили уничтожить железнодорожный разъезд на 1030-м километре. На разъезде постоянно находились четыре железнодорожника, а в землянке, расположенной рядом, отделение охранников. Ребята хорошо знали все подступы к переезду, и поэтому им поручили руководить операцией.

Когда спустились сумерки, группа Дудко окружила разъезд и открыла огонь. Геннадий был впереди со своим неразлучным пулеметом. Длинными очередями он насквозь прошивал деревянные стены постройки. Ответный огонь постепенно прекратился, и, казалось, в живых никого не осталось. Гена первым ворвался в помещение, и тут случилось непоправимое. Немец, укрывшийся за печью, в упор выстрелил в него. Но Гена еще стрелял…

А на следующий день вся бригада хоронила своего любимца, весельчака и заводилу, храбреца Геннадия Дудко.

Спустя пять месяцев пали в бою его отец и мать. Остался сражаться Дудко Дмитрий.

Беспримерный подвиг совершил 17-летний Николай Гойшик. Вся его семья также партизанила. В феврале 1943 года гитлеровцы расстреляли его бабушку и отца — Василия Демьяновича. На самые опасные задания Коля выходил с пылающим ненавистью сердцем. В партизанах он был принят в комсомол. И Коле все время хотелось как-то особенно ярко отметить это большое событие в жизни. А тут как раз приближался первомайский праздник, комсомольцы готовились к областной конференции. На комсомольском собрании Гойшик заявил:

— Я беру обязательство преподнести подарок Первомаю и нашей предстоящей первой в тылу врага конференции — эшелон будет под откосом!

Узнав о клятве Коли, мать нежно обняла его:

— Знаю, сынок, на рискованное дело идешь, но не удерживаю. Пусть будет тебе удача! — сказала Ольга Андреевна и отошла, чтобы сын не увидел ее слез.

Гойшик сам изготовил мину, извлекая тол из немецкой бомбы. Но и фашисты перед Первым маем принимали особые меры предосторожности. Они усилили охрану дороги, и подойти к ней было почти невозможно.

В ночь на 24 апреля 1944 года комсомолец вышел к железнодорожному полотну на участке Нехачево — Ивацевичи. Издалека уже доносился грохот приближающегося эшелона. «Нет, не пройдешь, фашист!» — твердо решил отважный партизан. Листья нежно касались его лица, одурманивающе пахло свежей зеленью и весенними цветами. Но Гойшик ничего не замечал. Сердце его гулко стучало. От волнения вспотели руки. Подобраться к рельсам, подложить мину не удалось. Как же быть? А эшелон все ближе и ближе. Из-за поворота метнулся луч прожектора, выхватывая из тьмы деревья, кусты, сверкая по рельсам. Поезд стремительно приближался к тому месту, где в кустах, прижимая мину к груди, лежал Николай. Вот паровоз поравнялся, и тогда Коля выскочил из кустов, поднялся во весь рост и бросился к рельсам. Полыхнуло пламя, раздался взрыв! Он слился с грохотом падающего под откос паровоза, нагромождающихся друг на друга вагонов, рухнувшей боевой техники[59]. Нет, это не грохот, это — салют в честь праздника, в честь героя-комсомольца!..

Такая участь постигла десятки вражеских эшелонов. На снимке: эшелон, взорванный диверсионной группой К. М. Мячикова.

В августе 1943 года Центральный штаб партизанского движения и Ставка Верховного Главнокомандования приказали организовать «рельсовую войну».

По этому вопросу было созвано инструктивное совещание с заместителями комиссаров отрядов и бригад по комсомолу. По заданию ЦК КП(б)Б из Москвы прилетел Николай Лыжин, который вел инструктаж по организации «рельсовой войны». Обсуждался план операции. Первоначально предполагалось нанести удар от Жабинки на Минск и по второму направлению — на Гомель. На совещании комсомольские работники внесли предложение начать разрушать полотно дороги уже с 8-го километра от Бреста.

К выполнению операции, получившей кодовое название «Концерт», привлекались все партизанские отряды.

Подготовка началась. Дополнительно изыскивались тол, взрывчатка, изготавливались мины, толовые шашки. Операция должна была начаться повсюду в один день и час. К этому времени все группы подрывников сосредоточились на исходных позициях и ровно в 23 часа приступили к выполнению задачи. На протяжении 270 километров в течение двух часов гремели взрывы, свистели в воздухе куски рельсов. В час наступила внезапная тишина. «Концерт» закончен.

При выполнении операции особенно отличилась диверсионная группа Сергея Рутича бригады имени Пономаренко. Выходил он всегда на особо ответственные и опасные диверсии. И на этот раз подрывники действовали четко и организованно. За два часа им удалось вывести из строя дорогу на перегоне Запруды — Береза-Картузская. Сергей Рутич был награжден орденом Ленина.

Смело и дерзко действовала группа заместителя комиссара отряда им. Чернака по комсомолу Фени Тронкиной. На ее долю выпал участок в непосредственной близости от Бреста, где гитлеровцы особенно сильно охраняли дорогу. Несмотря на это, подрывники успешно выполнили задачу.

Отличились группы Федора Савина — секретаря Ивацевичского подпольного райкома комсомола; Михаила Черных — заместителя комиссара бригады им. Дзержинского по комсомолу и другие.

Со второй половины 1943 года партизанское движение нарастает с каждым днем и, наконец, к весне 1944 года становится в полном смысле этого слова всенародным. Теперь уже не только молодежь, но и пожилое население деревень и районов покидает свои обжитые места и уходит в леса, вливается в партизанские отряды и бригады. Особенно массовый приток в партизаны наблюдается в Кобринском, Березовском, Ивацевичском, Антопольском, Малоритском районах.

В мае 1944 года мне довелось вылететь в Гомель на пленумы ЦК партии и комсомола республики. Там были получены указания Белорусского штаба партизанского движения в связи с начинающимся наступлением советских войск на территории Белоруссии.

По возвращении в партизанскую зону мы 23 мая провели областную комсомольскую конференцию.

Группа делегатов первой областной подпольной комсомольской конференции. Май 1944 года.

В споровском лесу, на месте дислокации бригады им. Свердлова, собрались делегаты от райкомов комсомола, комсомольских организаций отрядов. На конференции разъяснили задачи, полученные от Центрального штаба партизанского движения. Подпольным группам было дано указание выйти на открытую борьбу. В подполье для ведения агентурной разведки оставить лишь крайне необходимых людей.

В это время уже было ясно, что Красная Армия в ближайшие месяцы завершит освобождение родной земли и перенесет свои действия на территорию других государств, приступит к выполнению своей освободительной миссии. В связи с этим определенные группы партизан направлялись на территорию Польши. Там, используя окрепшие связи с польскими патриотами, они должны поднимать народ на борьбу с оккупантами.

Близились решающие бои. Бригады были выведены из лесов и сосредоточены на коммуникациях. Соединение стало на рубеже Антополь — Кобрин — Береза — Ивацевичи — Ружаны. Три бригады стали юго-восточнее Бреста в районе Великорита — Мокраны.

Активные боевые действия партизан в ряде случаев вынуждали гитлеровцев отступать по болотам, бросая технику.

В этих заключительных боях с врагом, как и всегда, в первых рядах партизанских бойцов шли коммунисты и комсомольцы!

27 июля партизаны совместно с передовыми частями Красной Армии вошли в Брест.

28 июля над Брестом вновь взвилось знамя свободы.

Литературная запись С. Маслюкова.

А. М. Припотнев

«Заря» партизанская

Александр Михайлович Припотнев

С июня по август 1941 года — красноармеец, участвовал в боях на Западном фронте. С августа 1941 года и по июль 1944 года — в партизанском отряде.

Награжден орденом Красного Знамени и несколькими медалями.

Член КПСС.

В настоящее время А. М. Припотнев работает в редакции брестской областной газеты «Заря».

В мартовский день 1943 года с подмосковного аэродрома поднялся двухмоторный самолет и взял курс на запад. Ночью он перелетел линию фронта, а на рассвете приземлился в глубоком тылу противника. В предутренних сумерках из самолета на партизанский аэродром сошли 10 человек в полувоенной, защитного цвета одежде. Это были секретари Брестского обкома партии Сергей Иванович Сикорский и Иван Иванович Бобров, секретарь обкома комсомола Федор Дмитриевич Ромма, уполномоченный обкома партии Захар Филимонович Поплавский и другие ответственные партийные работники.

Группа во главе с Сикорским должна была идти под Брест. Для ее сопровождения штаб Полесского соединения выделил 40 партизан, командовать ими было приказано С. Арзуманяну и автору этих строк.

Перед выходом в дорогу стало известно, что вместе с боеприпасами под Брест предстоит доставить особой ценности груз — портативную печатную машину, типографские шрифты, много тюков бумаги.

Через две недели тщательной подготовки к переходу группа вышла в путь.

Уже в пути я разговорился с человеком, который должен был редактировать брестскую областную газету. Им оказался Василий Федорович Калиберов, работавший ранее в редакции пинской областной газеты «Полесская правда».

Преодолев сотни километров по бездорожью и топким болотам, оставив позади себя десятки гарнизонов противника, десантная группа Сикорского и взвод партизан в конце апреля прибыли под Телеханы в район Выгоновского озера. Здесь состоялась встреча со щорсовцами — крупным партизанским отрядом, командовал которым лейтенант, в прошлом учитель в далекой Татарии, Павел Васильевич Пронягин.

Район Выгоновского озера стал тем местом, где впервые после длительного, почти двухлетнего, перерыва возобновился выпуск областной газеты «Заря» (впоследствии она выходила в Березовском районе). Верно, это была, образно выражаясь, «маленькая „Заря“». Она составляла лишь одну восьмую часть своего довоенного формата. Но здесь, в глубоком тылу противника, где люди в значительной степени были дезинформированы лживой немецкой пропагандой и жаждали услышать слово правды, партизанская «Заря» была поистине бесценной. Ее выход показал народу, истомившемуся под ярмом фашистских поработителей, что партизаны — это организованная и большая сила, что ими руководит областной комитет Коммунистической партии. Газета вселяла в людей уверенность в победу героической Красной Армии над гитлеровскими ордами, поднимала их на решительную борьбу с ненавистным врагом.

Нельзя было без волнения видеть, как простые крестьяне брали в руки «Зарю» — орган Брестского обкома партии. С затаенным дыханием они вчитывались в каждую строчку напечатанного. Над заголовком ее читали слова: «Смерть немецким оккупантам!», а в правом углу газеты — «Прочитал — передай другому».

Каждый экземпляр газеты проходил через сотни рук, зачитывался до дыр. Со страниц «Зари» не сходили материалы о боевых действиях народных мстителей. Читая их, мирные жители не могли не видеть всей мощи партизанских ударов по немецко-фашистским войскам.

Вот некоторые боевые эпизоды, о которых рассказывала газета. В «Заре», выпущенной в первые месяцы работы редакции (15 августа 1943 года), под рубрикой «Боевые дела брестских партизан» мы читаем заметку «Взорвали нефтебазу». Из нее узнаем, что группа народных мстителей отряда проникла в город К. (Кобрин) и взорвала там нефтебазу. В результате возникшего пожара сгорело 42 тонны бензина, 53 тонны керосина, 20 тонн автола и солидола. В одной из заметок сообщается о том, что шесть партизан из отряда Василия П. (Постовалова) уничтожили на шоссейной дороге три автомашины, при этом убили гитлеровского генерала и до 20 солдат. В других заметках говорится об уничтожении партизанами маслозавода, о боевых делах группы подрывников из бригады «Советская Белоруссия», пустивших под откос 15 воинских эшелонов с живой силой и техникой противника. Заметка «Сила партизанских ударов» (24 декабря 1943 года) сообщала, что бригадой под командованием тов. А. (Арзуманяна Сумбата Хачатуровича) успешно проведены две крупные операции по уничтожению немецких гарнизонов, в которых насчитывалось 600 солдат и офицеров. Партизаны действовали смело и решительно, вражеские гарнизоны были разгромлены. Партизаны захватили в плен 108 гитлеровцев и большие трофеи — 10 пулеметов, более 160 винтовок и автоматов, противотанковое ружье, несколько тысяч патронов, 63 лошади, много разного военного имущества.

Павел К. (инструктор обкома комсомола Николай Климец) в заметке за 16 декабря 1943 года «Равняться на передовых» пишет о лучших подрывниках-комсомольцах. В числе самых отличившихся он называет Сергея Р. (Рутича), пустившего под откос 25 вражеских эшелонов.

В номере за 1 мая 1944 года газета сообщала, что в кабинете фашистского начальника брестской тюрьмы советские патриоты произвели взрыв. Мина была заложена под стол. Убито два и ранено три немецких офицера.

Мы назвали лишь отдельные боевые эпизоды. Но и они убедительно говорят о силе партизанских ударов по врагу.

Газета систематически пропагандировала ленинские идеи защиты социалистического Отечества. В каждом номере «Зари» помещались сводки Совинформбюро. Печатались все важнейшие материалы о положении на советско-германском фронте, в нашей стране и за рубежом, приказы Верховного Главнокомандующего.

Большое внимание «Заря» уделяла воспитанию у партизан и мирного населения ненависти к иноземным поработителям. С этой целью она публиковала письма советских людей, присланные из фашистской неволи, сообщала о диких зверствах гитлеровских головорезов.

Кроме Калиберова и меня в редакции работал Александр Ильич Сиротин. Он был специальным корреспондентом, находился за железной дорогой Брест — Пинск, где дислоцировались и вели боевые действия несколько партизанских бригад. Оттуда он через партизан пересылал в редакцию корреспонденции. Подпольную «Зарю» набирали Наташа Логвина и Григорий Никитович Журавлев, пришедший к нам из отряда им. Буденного.

В таких условиях рождались страницы боевого спутника брестских партизан — областной галеты «Заря». На снимке (слева направо): редактор В. Калиберов, сотрудники редакции А. Сиротин, А. Припотнев. За наборной кассой — Н. Логвина, за пишущей машинкой — Н. Пономарева.

В бригадах и отрядах, расположенных в Березовском, Кобринском и Антопольском районах, то есть тех, которые были сравнительно недалеко от штаба соединения, материал для газеты нередко приходилось организовывать мне. Основная же часть заметок поступала от партизан, приходивших ежедневно из различных отрядов в штаб.

Партизанская «Заря» не имела строгой периодичности. Случалось, что она выходила не ежедневно, а через два и три дня. Так было, когда обстановка требовала срочно перебазироваться на новые места.

Порой немецкая авиация обнаруживала расположение штаба соединения и совершала налеты. Как-то одна из бомб упала в 30 метрах от печатной машины. К счастью, она угодила в болото.

Не был постоянным и тираж газеты. Первое время печаталось в среднем 300 экземпляров. Когда же стало больше бумаги, тираж возрос до трех тысяч. Бумагу партизаны доставали с большим риском у немцев из брестской типографии. Отсюда же приносилась типографская краска и даже шрифты.

Доставка «Зари» партизанам не составляла особой трудности. В штаб соединения регулярно приходили посыльные из отрядов, бригад. Они и уносили с собой газету. Уходя на боевые задания, партизаны брали газеты, распространяли их в населенных пунктах. Гораздо труднее было доставлять газеты в города и райцентры. Однако и сюда она поступала регулярно. Уполномоченный обкома партии 3. Ф. Поплавский создал из местных людей надежную сеть связных, с помощью которых газета попадала в Брест, Кобрин, Малориту, Домачево, Антополь, Каменец и другие населенные пункты. В Брест «Зарю» приносили секретарь Брестского антифашистского комитета Иван Солейко и член этого комитета Федор Лысюк. Они передавали газеты подпольщикам, которые через подпольные партийные, комсомольские и антифашистские организации распространяли их среди населения.

Наряду с «Зарей» на территории Брестской области выходила газета «За Родину», издаваемая антифашистским комитетом. Она начала выходить несколько позже «Зари» — с осени 1943 года. Газета не имела определенного редактора. Ответственными за ее выпуск и собственно ее редакторами были первый секретарь Брестского областного антифашистского комитета Иосиф Павлович Урбанович и второй секретарь комитета Мирон Емельянович Криштафович.

С весны 1944 года небольшим тиражом начала выходить газета «Пламя», орган Березовского райкома КП(б)Б, редактором которой был Иван Иосифович Братанов — партизан, в прошлом учитель.

Большевистская печать на временно оккупированной врагом территории Брестской области явилась той организующей и мобилизующей силой, которая помогала областному комитету партии, народным мстителям ковать победу над фашистскими захватчиками.

П. В. Пронягин

Дело всенародное

Павел Васильевич Пронягин

Накануне Великой Отечественной войны — лейтенант, командир стрелкового взвода. Боевое крещение получил в боях под Барановичами в июне 1941 года. Попав в окружение, в лесах под станцией Бытень организовал партизанскую группу. С весны 1942 года — командир партизанского отряда им. Щорса. С апреля 1943 года — начальник штаба Брестского партизанского соединения.

Награжден двумя орденами и многими медалями. Член КПСС.

В настоящее время П. В. Пронягин персональный пенсионер республиканского значения. Живет в Бресте, является его почетным гражданином.

В западных областях Белоруссии партизанское движение рождалось в своеобразных условиях.

Не успев эвакуироваться, местные жители — бывшие подпольщики, члены КПЗБ, советско-партийный и комсомольский актив — укрылись в лесах или у надежных людей. В то же время в брестских лесах осталась часть бойцов и командиров Красной Армии, которым не удалось пробиться за линию фронта. Эти две силы стали объединяться в партизанские группы и отряды. Бойцы и командиры обладали военными знаниями, а советские активисты хорошо знали местные условия.

В андреевских и рахоловских лесах Бытенского района организовалась партизанская группа во главе с Александром Власовичем Фидриком. В нее входили И. С. Козелецкий, С. А. Абрагимов, Л. Мухаддинов, В. А. Грабун, С. В. Чаботар, И. А. Сушко, Виктор Фидрик, Владимир Фидрик, В. Филенчик, Л. С. Серый, В. Л. Михальчик и другие. Уже в июле 1941 года партизаны уничтожили на дороге Жировицы — Коссово две грузовые автомашины, при этом было убито 6 полицаев и 5 гитлеровцев.

В сентябре группа Фидрика объединилась с группой военнослужащего Григория Андреевича Дудко. Командиром стал А. В. Фидрик, а политруком — Г. А. Дудко. В течение осени наши бойцы уничтожили несколько автомашин и около 20 фашистов. Партизаны имели радиоприемник, который Виктор Фидрик и Иван Петрушко захватили у немцев в деревне Завершье. Об услышанном с Большой земли они рассказывали жителям.

Поздней осенью 1941 года немцы окружили отряд Фидрика — Дудко в лесу вблизи деревни Русаково. В неравном бою (партизан было 18 человек, а у противника до 80) А. В. Фидрик погиб.

В те же леса прибыли и мы. Нас было 12 человек. Командование объединенной группой было поручено мне, Г. А. Дудко остался политруком. Зимой 1941/42 года партизаны не складывали оружия. Весной мы активизировали боевую деятельность. Группы Дудко и М. Пащенкова уничтожили и обстреляли несколько автомашин, убили 21 солдата противника.

В марте в волчьенорских и окупиновских лесах организовались еще три партизанские группы. Мы установили с ними связь. На совещании 25 апреля 1942 года решили объединиться в один партизанский отряд, который назвали именем Щорса. Командиром избрали меня, комиссаром — Дудко. С целью дезориентации противника группам присвоили номера 51, 52, 53, 54. Командиром 51-й группы утвердили Федоровича, 52-й — Федора Казанцева, 53-й — Николая Вознесенского, 54-й — Андрея Леонтьева. Местом дислокации определили лес возле деревни Волчьи Норы.

В короткие сроки были разгромлены полицейские участки в Сосновке, Трибушках, Межевичах. Фашистских служак, находившихся в крупных гарнизонах, партизаны спровоцировали на выступление и дали им по заслугам. Так была разгромлена в мае 1942 года колонна из 80 полицаев, двигавшаяся из Коссово в деревню Дубитово. Оставив на поле боя 9 трупов, в том числе своего коменданта, полицейские бежали.

Уничтожив мелкие немецкие гарнизоны, партизаны расширили зону своих действий. С большой территории оккупанты не получали теперь ни грамма хлеба, мяса и молока. Партизаны отбивали гурты скота, который забирали для отряда или раздавали крестьянам.

Еще в апреле отряд освоил способ организации крушений железнодорожных поездов с помощью простых средств: гаечного ключа и лапы для выдергивания костылей. Несколько крушений было осуществлено под руководством и при личном участии комиссара отряда Дудко и командира 54-й группы А. Л. Леонтьева. Всего отрядом им. Щорса за период с апреля по июль 1942 года было произведено 9 крушений воинских поездов. Тогда враг усилил охрану железных дорог и наш способ организации крушений оказался затруднительным. Но теперь мы стали осваивать подрывную технику, используя выплавленный или выдолбленный из снарядов и авиабомб тол и капсюли-детонаторы от гранат. С июля 1942 года по апрель 1943 года таким методом было подорвано 24 эшелона. Бесстрашными и изобретательными были наши подрывники П. И. Павловский, Григорий Завируха, Григорий Потороча, Натан Ликер, Йоня Циринский, Николай Болтрик, Михаил Сейфер, Эрих Штейн, Березин и другие.

Очищение значительной территории области от полицейских участков, активные боевые действия и правильные взаимоотношения с населением создали благоприятную обстановку для быстрого роста партизанских отрядов. В Волчьи Норы беспрерывно прибывали военнослужащие, бежавшие из плена, и гражданские лица, скрывавшиеся от преследования фашистов. Здесь само собой возникло что-то вроде военкомата. Название «Волчьенорский военкомат» утвердилось среди населения окружающих деревень, и нужных людей оно направляло точно по адресу. Преданность и боевой дух новичков проверяли при выполнении боевых заданий. В мае 1942 года в отряд вошли четыре бывших военнопленных: армянин Артем Аветисян, грузин Сергей Отарашвили, черкес Мурат Гаджаев и русский Василий Гаранин. Все они оказались настоящими патриотами, стойкими и мужественными. Эта четверка показывала яркий пример дружбы между народами нашей страны.

С небольшими группами в июле 1942 года прибыли военнослужащие Ф. К. Ляпичев и А. Г. Журавлев. Их присоединили к отряду, сохранив за ними самостоятельность и присвоив им соответственно номера 55 и 56. Вскоре эти взводы пополнились вновь вступившими, и численность их была доведена до 70–80 вооруженных бойцов.

Отряд быстро рос за счет местного населения. Комиссар отряда Дудко привел из деревни Чемеры Слонимского района замечательных боевых ребят-комсомольцев, с которыми был связан еще в июле — августе 1941 года. Это были Владимир и Николай Миско, Яков Искрик, Андрей, Николай и Тимофей Хвесени.

В связи с быстрым численным ростом отряда и беспрерывными боями крайне важно было обеспечить партизан оружием и боеприпасами. Много вооружения местные патриоты собрали еще в 1941 году. Они передавали его нам. Исключительная заслуга в этом деле принадлежит Павлу Ивановичу Павловскому и его семье, коренным жителям Волчьих Нор, Демьяну Захожему, уроженцу деревни Коритиски бывшей Белостокской области, Александру Власовичу Фидрику, его сыновьям Владимиру, Виктору и всей его замечательной патриотической семье. Их по праву можно назвать организаторами партизанского движения в этом уголке Брестчины. Нашими первыми связными и помощниками были местные жители — Никифор Лешок из деревни Доманово, Иван Степанович Мазайло из деревни Деревянчица, Илья Парфенович Семенюк из деревни Войневичи (замучен в трибушковской полиции в декабре 1941 года), Игнат Филиппович Валюкевич из деревни Верболоты (погиб в партизанах во время облавы около деревни Рахоловка в мае 1942 года).

Большую помощь врачами-специалистами, медикаментами и хирургическим инструментом оказали отряду слонимские подпольщики, с которыми группы Дудко и Фидрика установили связь еще летом 1941 года.

В июле 1942 года по предложению Брестского областного антифашистского комитета в отрядах им. Кирова, им. Димитрова, им. Ворошилова, им. Щорса, им. Чапаева была принята партизанская присяга, а также созданы партийные организации или партийно-комсомольские группы. Это способствовало организационному укреплению отрядов и повышению боеспособности партизан.

К концу июля 1942 года в отряде им. Щорса числилось более пятисот вооруженных бойцов и командиров. На вооружении кроме винтовок было две 45-миллиметровые пушки, около 40 пулеметов, примерно столько же автоматов, гранаты. С такой силой можно и нужно было провести крупную боевую операцию. Такая операция, в случае успеха, во-первых, воодушевила бы личный состав отряда, укрепила его духовные силы, внесла бы уверенность в победу нашего дела; во-вторых, показала бы населению силу партизанского движения, подняла бы авторитет народных мстителей; в-третьих, внесла бы замешательство в ряды немецких захватчиков и заставила их держать на оккупированной территории большее число вооруженных сил, что содействовало бы успеху наших войск на фронте. Выбор пал на Коссово, где находился гарнизон из 300 немцев и полицейских. Операцию готовили и проводили совместно с отрядами, располагавшимися в гута-михалинских лесах: им. Димитрова (командир Зайцев) и им. Ворошилова (командир Борис Цыган). От отряда им. Щорса должно было участвовать в бою 360 бойцов и командиров с одной пушкой; от отряда им. Димитрова — 70 и от отряда им. Ворошилова — 50. Руководить боем поручили мне.

2 августа партизаны незаметно подобрались к самым окраинам города. Командный пункт вместе с пушкой расположился на высоте к северу от Коссово. Выставлены заслоны, перерезана телефонная связь. Идут минуты напряженного ожидания. Но вот уже рассвет, видны цели, ждать больше нельзя. Даю команду Саше-артиллеристу: «По комендатуре — огонь!» Первый выстрел потрясает воздух, затем второй, третий… Слышатся крики «ура». Ружейно-пулеметная трескотня то стихает, то нарастает с новой силой. Выдвигаем пушку в центр города. Подоспели вовремя. Несколько оборонительных точек разрушили с ближней дистанции. Наконец город — наш, бой выигран. Мы потеряли семеро убитыми и несколько ранеными. Гитлеровцев и полицейских уничтожено более сотни. Около полудня партизаны вернулись в лес. Вместе с ними из города ушло много жителей. Партизаны более месяца, вплоть до крупной облавы в сентябре 1942 года, держали в городе свою комендатуру.

Утром 10 августа была разгромлена школа полицаев-пулеметчиков, которая размещалась в помещичьем имении деревни Гавиновичи Бытенского района.

В этой операции вместе с отрядом им. Щорса принимал участие отряд им. Чапаева, дислоцировавшийся в то время в рахоловском лесу. Отряд был немногочисленный, но боевой. Команд овал отрядом Федотов Николай Степанович («капитан с бородкой», как тогда шутя и любя называли его партизаны), комиссаром отряда был Гусев Яков. От отряда им. Щорса участвовало около 150 человек, с пушкой, от отряда им. Чапаева — около 50.

Наш удар явился для полицаев и немцев полной неожиданностью. Особенно ошеломили их пушечные выстрелы. Снаряды частично разрушили кирпичное здание, в котором размещались 50 полицаев и немцы-инструкторы. Полицаи пустились бежать к болоту, но там были встречены пулеметным огнем нашей засады. В результате недолгого боя около 20 полицаев было убито и 30 взято в плен. Коменданта полиции в его же доме настиг Василий Синьков. В перестрелке Василию разрывная пуля повредила глаза. Его отправили в госпиталь на Большую землю.

Партизаны взяли около 40 пулеметов и много патронов. К середине августа в нашем отряде числилось до 700 вооруженных партизан. Район волчьенорских лесов становился для нас мал — в случае крупной облавы с таким большим отрядом здесь было бы трудно маневрировать. Решили переместиться в сторону Выгоновского озера. В районе Волчьих Нор оставили 53-ю группу. 20 августа отряд форсировал реку Щара недалеко от деревни Долгое. Железную дорогу перешли без единого выстрела (охрана разбежалась) между станциями Лесная и Бытень. Передвижение полутысячного партизанского отряда имело большой эффект. Бытенские полицаи и немцы сидели всю ночь в обороне, так как им сообщили, что идут «чертовцы». Чертовцами нас окрестило местное население по созвучию со словом щорсовцы и за дерзкие боевые дела. Порезав связь и спилив телеграфные столбы на протяжении трех километров, разгромив железнодорожный переезд недалеко от станции Бытень, мы продолжили свой путь.

Около деревни Добромысль на берегу Щары расположились лагерем. Отсюда связались с отрядом Алексея Черткова, находившимся около Самычинских хуторов. От него узнали, что в деревне Чемелы, у шоссе Брест — Москва, находится комендатура. В ней насчитывается около 50 немцев, которые охраняют деревянный мост через реку Щара. Принимаем решение: комендатуру разгромить, а мост сжечь. Операция рискованная: близко крупный гарнизон Ивацевичи, к тому же может нарваться и колонна военных машин. Рискованно, но ведь «волков бояться — в лес не ходить». Зато подумать только! Партизаны вышли на московское шоссе и загородили путь немцам! Вот это да!

В ночь на 1 сентября выходим на исходные рубежи. Режем связь и выставляем сильные заслоны у Любищиц и около развилки дороги на Слуцк и Минск. Нападение на комендатуру в деревне Чемелы и на охрану моста началось на рассвете. Отделение вражеских солдат со станковым пулеметом, охранявшее мост, застигнуто врасплох и сопротивления почти не оказало. Облив мост скипидаром с ближайшей смолокурни, мы тут же подожгли его.

Скоро прибыл связной. Он доложил, что и в Чемелах гарнизон немцев полностью уничтожен, хотя противник оказал ожесточенное сопротивлением Боем в Чемелах руководил старший лейтенант В. Ф. Гужевский; я был с группой, атаковавшей мост. В этой операции мы потеряли одного партизана, который был похоронен в Чемелах. В лагерь вернулись под вечер на легковой и грузовой автомашинах, отбитых засадой у врага.

Активные действия партизан напугали противника. На территории Брестской области были оставлены две немецкие регулярные дивизии, которые направлялись на фронт. Вместе с частями жандармерии их бросили против партизан.

10 сентября 1942 года к нашему отряду со стороны деревни Добромысль приблизились крупные силы немцев. Дав бой перед рекой Щарой, мы отошли в сторону Ивацевичей. Но и с этого направления двигались цепи карателей. После небольшой перестрелки мы направились к Самычинским хуторам, где остановились на гряде островов по направлению деревни Вяда. Утром 11 сентября наш дозор обнаружил врага и с этого направления. Стало ясно, что гитлеровцы пытаются окружить нас.

Только заняли круговую оборону — начался бой. Мы оказались в полукольце немецких войск. Беру под особое наблюдение фланги, чтобы не допустить противника в тыл.

Через полтора-два часа появились самолеты и стали сбрасывать гранаты. Потом заработали минометы. Но гранат было брошено не так уж много, а мины рвались в верхушках деревьев и урона нам не причиняли. Зато велся сильнейший автоматно-пулеметный огонь. Местами деревья были иссечены вражьими пулями. На отдельных участках каратели несколько раз ходили в атаку, особенно на флангах, но все атаки мы отбили.

Начальник штаба соединения брестских партизан П. В. Пронягин ставит боевую задачу командованию бригад — Н. В. Бобкову, В. Н. Гребневу, Н. В. Сенькину.

Только на закате солнца бой стих. Гитлеровцы не ушли. Когда мы попытались прощупать болото, они открыли ураганный огонь. Чтобы сохранить отряд, решили ускользнуть от врага, использовав преимущества лесисто-болотистой местности. Так и сделали. Похоронили погибших. Разобрали пушки и спрятали их части в болоте. Забрали из обоза что могли и под прикрытием темноты отошли.

Двигались по высокой камышовой траве и по болоту, местами по колени в воде, ночь, день и еще ночь. Никто ничего не ел. Направление держали по компасу. На рассвете 13 сентября вышли на берег реки Щары, в полкилометре от 10-го шлюза Огинского канала (три километра от Выгоновского озера). Разведка доложила, что у шлюза немцы. Итак, противник впереди и сзади. Отступать некуда, ждать нечего, значит, пока еще есть силы, надо ударить самим, и ударить немедленно.

По команде роты занимают исходные рубежи. Предупрежденный бывшим сторожем рыбацкой артели, враг насторожился. Частью сил гитлеровцы закрепились в сторожке. Главные же силы были на самом шлюзе, в лодках. Как мы узнали позже, они только накануне приехали из деревень Выгонище и Бобровичи, где расправились с мирными жителями.

Начался бой. Сперва атакуем и забрасываем гранатами сторожку. Вскоре она загорелась, один очаг сопротивления подавлен. Теперь разгорелся бой на каналах. Первый преодолели сравнительно быстро и с малыми потерями, на втором задержались. Когда подошли вплотную, гитлеровцы пустили в ход гранаты. Партизаны Коновалов, Пилецкий, Хвисеня, Аксенов и другие успевали схватить брошенные фашистами гранаты и отбросить обратно на головы врага. В разгар боя одному нашему взводу удалось перейти реку Щару вброд. Бойцы неожиданно атаковали противника с правого фланга, чем ускорили его разгром.

Было убито 99 гитлеровцев. Всего их было сто, но один еще вначале побежал в Ганцевичи. Говорили, что в селение он прибежал полураздетым и кричал: «Партизан, немец — капут».

Наши потери — 8 убитых и 14 раненых. В числе погибших был командир 51-й группы старший лейтенант Федорович, командовавший батальоном во время войны с белофиннами 1939–1940 годов и награжденный за мужество и отвагу орденом Красного Знамени. В ходе боя не было отстающих, все рвались вперед, обгоняя друг друга. Личную отвагу и мужество проявили в этом бою партизаны Казаков, Леонтьев, Журавлев, Лактионов, Карпенко, Сотченко, Власов, Лопанцев, Лещев, Лекомцев, Докучаев, Орлов, Тарандо, Савосчик, Крот, Шаламов, Малах и другие. Хочется сказать о геройском поведении комиссара отряда Г. А. Дудко. Никакие испытания не сломили его. Зимой в 1941 году Дудко тяжело переболел тифом, летом в 1942 году — менингитом. И вот на 10-м шлюзе, ведя партизан в атаку, воодушевляя их личным примером бесстрашия, был тяжело ранен. Несколько месяцев он оставался недвижимым. А потом, когда поднялся на ноги, опять самоотверженно дрался с врагом, был назначен комиссаром бригады им. Свердлова.

Эффект боя был громадный. Немцы спешно покинули ближайшие к 10-му шлюзу деревни — Туховичи, Залужье, Святицу, Новоселки и другие — и укрылись в крупных гарнизонах. Характерно, что враги всегда преувеличивали наши силы, в чем им охотно помогали местные жители.

Карательная экспедиция против партизан и населения проходила одновременно в нескольких районах. Сильному нажиму подверглись также отряды волчьенорских и гута-михалинских лесов. Эта облава отличалась от предыдущих тем, что фашисты впервые на территории Брестской области производили сплошное «прочесывание» крупных лесных массивов в течение длительного времени, беспрерывно, днем и ночью. К такой ситуации мы оказались неподготовленными и понесли лишние жертвы. У нас не было запаса продуктов, что вызвало большие трудности. И все же, несмотря на большой перевес в живой силе и вооружении, врагу не удалось уничтожить партизан.

Осенью и зимой 1942/43 года партизаны Брестчины усилили свои боевые действия. Находчивыми и неутомимыми в разведке были Павел Коломейцев, Борис Козлов, Анатолий Степанов, Александр Мальцев, Иван Серый, Григорий Клецовка.

В это время на территории Брестской области действовали диверсионно-разведывательные десантные группы от штабов армий и фронта. Наши отряды с ними установили тесные контакты, помогали им разведданными о вражеских гарнизонах, о движении поездов и т. д. В свою очередь они также оказывали нам помощь боеприпасами: взрывателями, минами, бесшумными приспособлениями для винтовок. Такие отношения были у нас, например, с К. П. Орловским и партизанами его отряда.

С прибытием в апреле 1943 года в район Выгоновского озера уполномоченного ЦК КП(б)Б по Брестской области секретаря Брестского обкома КП(б)Б С. И. Сикорского с группой товарищей партизанское движение в области вступило в новый этап. Была достигнута полная централизация руководства партизанской борьбой, деятельности партийных, комсомольских и антифашистских подпольных организаций.

Н. В. Сенькин

Сила партизан в поддержке народа

Николай Владимирович Сенькин

(1917–1976)

В июне 1941 года — лейтенант, начальник штаба 1-го отдельного саперного батальона 49-й стрелковой дивизии, участвует в боях на границе. 2 июля, раненный, контуженный, попал в плен. В апреле 1942 года из плена бежал, стал одним из организаторов партизанского движения.

Награжден пятью орденами и многими медалями.

Член КПСС с 1941 года.

В послевоенные годы на советской работе в Бресте.

Саперный батальон, в котором я служил, с мая 1940 года принимал участие в строительстве укрепленного района.

22 июня немцы открыли ураганный огонь по укрепрайону и расположению наших рот. Их бронепоезд подошел к границе у станции Семятичи и начал обстрел. Горели деревни, станция, горели поезда. Десантные группы противника забрасывались в тыл наших войск. Спешно двигалась его мотопехота.

Захваченные врасплох, воины батальона вступили в бой у станции Семятичи, деревень Мельники и Казенно-Мощеная. Связи со штабом дивизии, а также с соседями у нас не было. Не хватало боеприпасов и транспортных средств. Сдерживая натиск прорвавшегося врага и сражаясь до последнего патрона, наша часть пробивалась в пункт сосредоточения дивизии к деревне Огородники Высоковского района.

В этих боях героически погибли лейтенанты Александр Ордин, Дмитрий Рамашат, Сергей Чмутов и сотни бойцов, фамилии которых из-за давности лет уже не помню.

С группой в 18 человек мы пробились к станции Гайновка, которая подвергалась уничтожающей бомбежке. Снова приняли бой, дважды бросались врукопашную. Здесь потеряли 9 человек. Стали отходить на Слоним.

2 июля мы вышли к реке Зельвянка. Тут я встретился с генерал-майором (фамилию его не помню) и с А. Т. Шрубовым (с ним окончил училище и воевал в Финляндии). Генерал стоял на танке «КВ», а вокруг него измученные, усталые, раненые бойцы. Он говорил: «Мы окружены. Немцы в районе Минска. Надо выйти или погибнуть».

И вот идем через реку, а потом по топкому болоту. Идем по чистому полю на пулеметы и минометы врага. Большинство погибло. Меня ранило в голову и сильно контузило. Плен… И пошло — лагерь за лагерем.

Кто не пережил лагеря военнопленных, тот не поймет всех ужасов и издевательств, что творили гитлеровцы. Ежедневно от голода, ран и заболеваний умирали сотни людей. Мне повезло. Рана начала заживать, я оправился от головокружений. Как-то еще в лагере Остров-Мазовецкий генерал-лейтенант Карбышев сказал:

— Многие говорят о том, что немцы уже в Москве. Ложь! Но ведь и потеря Москвы это еще не потеря Родины. Вы молоды, вам надо вырваться отсюда.

Генерал был скуп на слова. Но я понял, что надо делать.

Побег мы совершили ночью в апреле 1942 года. Мы — это младший лейтенант В. А. Глубокое, лейтенант Н. Б. Савосько, лейтенант Розанов (два последних перед войной окончили Калинковичское военное училище). При преодолении проволочных заграждений Розанов погиб. Шли пешком. Шли долго. Пережили немало лишений. Лишь в сентябре 1942 года попали на землю Белоруссии.

На Кракотских хуторах Слонимского района влились в группу партизан, среди которых были Иван Романов, Михаил Бодольян, Михаил Лойко, Федор Порубай, Яков Гуляев. Они укрывались здесь после большой облавы гитлеровцев в булинских лесах. В ноябре блокада была снята. Командир отряда «Советская Белоруссия» Н. В. Бобков приказал всем группам, рассредоточенным на время блокады, вновь собраться в булинских лесах.

Надо отметить, что ядром организации партизанского движения на территории Коссовского, Пружанского, Ружанского, Березовского и Порозовского районов явился Брестский областной подпольный антифашистский комитет, возглавляемый Иосифом Павловичем Урбановичем («Максим»).

В июне 1943 года командир отряда «Советская Белоруссия» и я как начальник штаба этого отряда были вызваны в штаб к С. И. Сикорскому. После длительной беседы он предложил на базе отрядов «Советская Белоруссия», им. Кирова, им. Димитрова, им. Гастелло, им. Чкалова, им. Суворова создать партизанскую бригаду со штабом в гута-михалинских лесах. При ее штабе должен был работать областной и районные антифашистские комитеты, выпускаться газета «За Родину» и листовки.

Командиром бригады был назначен Н. В. Бобков, комиссаром Н. В. Сенькин, начальником штаба Г. К. Дорофеев.

В июле или августе 1943 года в связи с тем, что бригада оказалась большой, трудно управляемой, а также в предвидении предстоящего рейда в Беловежскую пущу, бригаду «Советская Белоруссия» (по предложению И. И. Боброва) разделили на две — «Советская Белоруссия» и им. Пономаренко.

Меня назначили командиром бригады им. Пономаренко. Командиром бригады «Советская Белоруссия» остался Н. В. Бобков.

Эти бригады контролировали часть Слонимского, Коссовского, Пружанского, Ружанского, Березовского и Порозовского районов. Закрывали пути передвижения немцев по железнодорожным магистралям Брест — Москва, Волковыск — Слоним и по шоссейным дорогам Ружаны — Пружаны, Коссово — Слоним, Коссово — Ружаны.

Диверсионные группы совершали операции в Каменецком, Высоковском, Клещельском, Гайновском районах и в городах Пружаны, Ружаны, Береза, Слоним, Коссово и т. д.

Нередко партизаны вели открытые бои с оккупантами.

Не забыть мне боя у деревни Белавичи Ивацевичского района. В два часа ночи от разведчика, присутствовавшего на совещании немцев в Коссово, стало известно, что на станции Нехачево разгрузился эшелон гитлеровцев. Утром каратели выступят в деревни Заполье и Белавичи для уничтожения партизан и угона молодежи в Германию. Я отдал приказ отрядам им. Димитрова и им. Кирова и комендантскому взводу, которым командовал Петр Круглов:

— К четырем часам утра занять оборону около Заполья и Белавич. Разведке контролировать продвижение фашистов.

Около 12 часов разведчики доложили:

— Гитлеровцы двумя колоннами двигаются по направлению отряда им. Кирова и группы Круглова.

Завязался бой. Сорок наших ручных пулеметов открыли уничтожающий огонь. Отряд им. Кирова энергичными действиями остановил цепи немцев и заставил их залечь. До двух батальонов противника пошло в атаку на наш правый фланг, стремясь отрезать партизан от леса. Тогда отряду им. Димитрова было приказано зайти в тыл фашистам, взять их в клещи и уничтожить.

Настал критический момент. Я принял на себя командование центром. На левом фланге был начальник штаба бригады Т. С. Коваль, на правом — наш комиссар К. Д. Толочко. С ним ушли секретарь областного антифашистского комитета И. П. Урбанович и секретарь Брестского обкома КП(б)Б И. И. Бобров, второй секретарь Коссовского райкома партии А. Минич.

Гитлеровцы стали теснить группу Круглова, и тогда Бобров и Толочко с возгласом «Вперед, за Родину!» бросились на врага. За ними лавиной устремились партизаны. Враг дрогнул, начал в панике отступать, оставляя убитых и раненых. Многие фашисты сдались в плен.

Дорого досталась партизанам победа. Смертью героя погиб Иван Иванович Бобров, смертельно ранен был Константин Демьянович Толочко. Тяжелые ранения получили комиссар отряда им. Димитрова Федор Савин, начальник штаба отряда Александр Талалуев и восемь бесстрашных бойцов-партизан.

Комиссар позвал меня к себе. Голос его был слабым, лицо бледным.

— Умираю… — произнес он. — Всю мою сознательную жизнь я боролся за счастье трудового народа. Верю, настанет день, когда советский народ и его армия разгромят фашизм.

Выходец из бедной крестьянской семьи деревни Подстаринь Ивацевичского района Константин Демьянович Толочко с детства познал труд. С 1926 года он неразрывно связал свою судьбу с КПЗБ, включившись в опасную и тяжелую борьбу за счастье своего народа, отторгнутого буржуазно-помещичьей Польшей в 1921 году от своей матери-Родины. За революционную деятельность Толочко неоднократно подвергался арестам, отбывал заключение.

В 1939–1941 гг. Константин Демьянович — председатель Ивацевичского поселкового Совета. В первые дни войны вновь ушел в глубокое подполье и занялся организацией антифашистских групп. Став партизаном, участвовал в разгроме вражеских гарнизонов в городе Коссово, деревнях Булла, Трибушки и других. И везде показывал пример мужества и отваги.

В 1943 году К. Д. Толочко назначили комиссаром бригады им. Пономаренко. На этом большом и ответственном посту он проявил недюжинные способности командира, чуткого товарища, человека, умеющего не теряться в самых тяжелых боевых условиях, личным примером увлекавшего бойцов на героические дела.

Под сокрушительными ударами Красной Армии откатывались на запад немецко-фашистские войска, а с ними и все предатели, находившиеся у фашистов на службе.

В феврале 1944 года гитлеровцы создали гарнизон в деревне Боровики Слонимского района. Гарнизон располагал кавалерией, минометами, пулеметами. Он должен был вести борьбу против наших отрядов, уничтожать партизанский актив. Его ложные партизанские группы грабили и убивали местных жителей, стремясь вызвать у населения ненависть к партизанам.

С первых дней прихода в Боровики фашисты начали издеваться над жителями этой и прилегающих к ней деревень. Население покидало обжитые места и семьями уходило в партизанский отряд «Советская Белоруссия».

Командование бригады решило разгромить гарнизон в деревне Боровики. Это должен был сделать отряд «Советская Белоруссия».

К 10 февраля 1944 года в отряде насчитывалось четыреста партизан, на вооружении которых было девяносто ручных пулеметов, три противотанковых ружья, два станковых пулемета и сто девять автоматов.

Выбрав удачный момент, партизаны заняли исходные рубежи на подступах к вражескому гарнизону. И вот — ракета.

— Ура! За Родину!

Рота Валентина Колько стремительным броском ворвалась на окраину деревни.

Пламя от двух горевших сараев освещало неровным багрово-красным светом улицы, на которых шел ожесточенный бой. Стоны раненых, ржанье лошадей, беспрерывные пулеметные очереди — все сливалось в общий гул.

Скоро партизаны овладели штабом гарнизона, а потом заняли всю деревню. Деморализованные гитлеровцы начали отходить по дороге на Слоним, но нарвались на засаду Орехова. Вражеский гарнизон был полностью разгромлен. Более ста человек было убито, двадцать фашистов и их прихлебателей сдались в плен.

В этом бою смертью героя погиб тов. Ольховка, ранены — Орехов и братья Павловичи.

Еще будучи начальником штаба отряда «Советская Белоруссия», я по долгу службы знал о работе партизанских связных, получал от них разведданные. Они работали под руководством районных антифашистских комитетов. Шло время. В декабре 1942 года по заданию командования отряда мне с группой товарищей — Александром Матвеевым, Алексеем Бызовым, Михаилом Лейкой, Александром Лесютиным, Андреем Прошуниным и Михаилом Бодольяном было поручено организовать взрыв на станции Озерница с тем, чтобы задержать движение немецких поездов. Затем мы должны были совершить диверсии на шоссейной дороге Семятичи — Токари и на железной дороге Семятичи — Черемха — Нурец. При выполнении этого задания я впервые лично познакомился с некоторыми связными — этими бесстрашными разведчиками из народа.

В деревню Кракотка Слонимского района пришли поздно вечером и остановились на хуторе Ивана Круглика. Он рассказал:

— В деревнях Кракотка Малая и Большая, Рудавка немцев нет. В деревню Мельники два дня назад гитлеровцы прибыли из Озерницы. На станции Озерница гарнизон значительно увеличен. Усилена охрана артиллерийских складов и железной дороги, так как в этих местах активно действуют партизаны отряда учителя Булака. На днях они, переодевшись в немецкую форму, проникли на станцию и взорвали водокачку. Вам следует продвигаться, минуя деревню Мельники, на хутора около леса. Хуторянин Иван Мелиш — наш человек. Он доведет вас до нужного места.

«Дядя Ваня» (так мы звали Ивана Круглика) на минуту замолчал, лицо его стало суровым и жестким. Он подошел к замерзшему, покрытому снегом окну.

— Два дня назад фашисты расстреляли в кракотском лесу пятерых крестьян, обвинив их в связях с партизанами. Вы должны быть крайне осторожны, заходя в дома. На днях у меня был наш человек и передал, что в Слониме созданы ложные партизанские отряды с тем, чтобы раскрыть связных и всех, кто сочувствует партизанам. Предупредите наших об этой затее гитлеровцев.

На улице шел снег, стоял жгучий декабрьский мороз. Не хотелось уходить из теплой хаты. От усталости ныли ноги, клонило ко сну. Но пора снова в путь.

Добрались до хутора. Дверь открыл коренастый, лет сорока пяти мужчина. На нем была длинная холщовая рубаха, окладистая борода скрывала лицо. Впустив нас в хату, он зажег фитиль. Поднялась жена, застонал малыш, проснулись спавшие на полу два мальчика и девочка.

Мужчина сел на скамью и подозрительно смотрел на нас, прикидывая, что за люди.

— Дядя Мелиш, — сказал я. — Простите за столь позднее вторжение в ваш дом, но нас послал дядя Ваня и передал, чтобы вы не беспокоились за дочь (такой был между ними установлен пароль).

Человек, до этого смотревший строго и исподлобья, совершенно преобразился, стал разговорчивым.

— Вам ведь не слаще, чем мне, а вы еще извиняетесь за беспокойство, — упрекнул Иван Мелиш. — А мне Родина так же дорога, как и вам. Ведь я за нее без мала пять лет отсидел в виленской тюрьме.

Он проводил нас, показал путь к железной дороге.

Перед рассветом мы заложили мину и замаскировались в кустах. По железнодорожному полотну идет группа охранников. Обнаружат или нет? Нет! Отлично!

Вскоре услышали сигналы паровоза.

— Ручные пулеметы — на опушку! Остальным за деревья. Как только произойдет взрыв, обстреляем эшелон!

Большой состав приближался. И… невероятной силы взрыв потряс воздух. Паровоз полетел с пятиметровой насыпи под откос, увлекая за собой вагоны. Открывать пулеметный огонь не потребовалось.

Позже через нашу разведку стало известно, что состав вез на восток двенадцать танков, а в пассажирских вагонах ехали гитлеровские солдаты. Так, благодаря Ивану Мелишу и Ивану Круглику мы успешно выполнили задание. В 1943 году Ивана Мелиша выследил и предал солтыс (староста) деревни. Гитлеровцы расстреляли отважного связного. Но предатель не ушел от возмездия. Партизаны его арестовали. На допросе он сознался в преступлении.

Как-то в 1943 году, возвращаясь с задания, мы решили передохнуть в расположении отряда им. Димитрова. Димитровцы нас приняли гостеприимно — накормили, рассказали об обстановке в районе и дали транспорт. В булинский лес с нами должен был ехать работник подпольного антифашистского комитета Александр Минич («Волков»).

Не успели мы отъехать и пяти километров, как нарвались на засаду. Видя, что фашисты стремятся окружить нас, я приказал занять круговую оборону, но тут, к несчастью, был ранен в грудь навылет пулеметчик Алексей Бызов. Надо было обороняться и спасти товарища. Прошуняну и Матвееву поручили под прикрытием пулеметов вынести Бызова в безопасное место. Видя превосходство сил врага, мы с боем отошли за полотно узкоколейки, а потом благополучно оторвались от противника.

Поздно вечером, мокрые (шли болотами), вышли к деревне Иорчики. На хуторе нам сказали, что немцы заняли все деревни, окружающие гута-михалинский лес, селецкий тракт, Селец, Щитно.

Посоветовавшись, решили пробиваться в булинский лес. Правда, до него километров пятнадцать, а люди страшно устали.

Минич знал многих крестьян, помогавших партизанам, и предложил отдохнуть на хуторе у Антона Николаевича Пестрака или у Михаила Антоновича Баковца.

Пестрак оказался подвижным, лет пятидесяти мужчиной. Узнав у Минина, что мы за люди, и осведомившись, тяжело ли ранен наш товарищ, он ознакомил нас с обстановкой.

— Гитлеровцы решили напасть на отряд Димитрова; с этой целью они из Березы прислали подкрепление гарнизону города Коссово. Около полка их пехоты разместилось в деревнях Иорчики, Квасевичи, Белавичи, Хрищановичи, Щитно. Они блокировали Селецкий тракт, железную дорогу Береза — Ивацевичи и хотят прочесать гута-михалинский лес. Местные полицейские рассказывают, что партизаны заминировали дорогу Иорчики — Михалин — Селец, на всех дорогах сделали завалы, построили дерево-земляные точки и связали их окопами в полный профиль. Сегодня весь день шел бой. Немцы потеряли три танка, две автомашины, много раненых и убитых, а поставленной цели не достигли. Большая группа остановилась и в нашей деревне Лазовцы.

Пока Антон Николаевич рассказывал, его жена приготовила нам поесть. Старшая дочь Лида обмыла и перевязала рану Бызову. Партизаны засыпали сидя. Сказывалась усталость.

Находясь в полукилометре от фашистов, мы все же решили остаться у Антона Николаевича, предварительно расставив посты. Принимая нас, Пестрак рисковал своей жизнью, жизнью шестерых детей. Но советский патриот как мог помогал партизанам в их священной борьбе за Родину.

В 1943 году Антон Николаевич со всей семьей ушел в партизаны.

С Михаилом Антоновичем Баковцом из деревни Галик Ивацевичского района, я познакомился в 1943 году. Он доставлял партизанам разведданные, помогал оружием, одеждой, питанием, но все это можно назвать каплей в море по сравнению с тем, что Бак овец сделал для Родины в 1944 году.

Откатываясь под ударами Красной Армии на запад, немецко-фашистские захватчики использовали в своих гнусных целях белорусских националистов, прибывших в обозе фашистской армии.

В декабре 1943 года гитлеровцы создали так называемую «белорусскую центральную раду», во главе которой поставили бывшего слуцкого помещика, прожженного фашистского шпиона Родослава Островского. Эта фашистско-националистическая клика начала возню по созданию батальонов, которые должны были драться с частями Красной Армии и вести борьбу против партизан.

И вот я предложил Михаилу Антоновичу пойти служить в такой батальон в город Коссово, чтобы обеспечить нас всеми материалами разведки.

В штыки встретил Баковец мое предложение, рассердился, чуть ли не назвал меня предателем, и лишь после того, когда понял, как нужен там наш человек, успокоился.

— Для Родины не пожалею и жизни, — заявил он. — Сделаю, товарищ комбриг, все, что прикажете.

За время своей службы Михаил Антонович сагитировал и направил в партизаны попавшую на службу к фашистам молодежь из деревень Скураты, Дубитово и Ружаны.

Благодаря ему командование бригады располагало полными данными о коссовском гарнизоне. Через Михаила Антоновича, ставшего заведующим складом боеприпасов, мы получили много оружия, боеприпасов, медикаментов.

Теперь, когда встречаемся с Баковцом (он работает в одном из колхозов Ивацевичского района), воспоминаниям нет предела…

И. Д. Серый

Не забудьте!

Иван Дементьевич Серый

В июне 1941 года — рядовой 102-го стрелкового полка, 41-й стрелковой дивизии.

С первого дня Великой Отечественной войны — в боях. В октябре 1941 года при выходе из окружения пленен. В июне 1942 года бежал из пересыльного лагеря военнопленных в городе Волковыске. Вступил в партизанский отряд. Начальник разведки, комиссар отряда.

Награжден двумя орденами и многими медалями.

Член КПСС.

В настоящее время И. Д. Серый живет и работает в Барановичах.

В мае 1943 года на базе одного из партизанских подразделений отряда им. Щорса был организован наш отряд, принявший имя А. В. Суворова. В нем было около 250 человек. На вооружении имелось 22 пулемета и 30 автоматов. Остальное оружие — винтовки. Командиром отряда был назначен Андрей Леонтьев, комиссаром — Константин Казаков, начальником штаба — Анатолий Машин.

Перейдя с боями линию железной дороги Брест — Москва около Бронной Горы, в гута-михалинском лесу отряд влился в бригаду им. Пономаренко и получил задание действовать в районе Беловежской пущи. Условия для ведения партизанской войны в пуще были невероятно трудными. Здесь противником были сожжены все населенные пункты, а жители либо расстреляны, либо вывезены в другие районы. Внутри пущи враг установил около 25 гарнизонов и имел восемь посадочных площадок для самолетов. Работали узкоколейные дороги, смолокуренные заводы; древесина из пущи вывозилась в Германию.

Партизаны все время стремились к тому, чтобы активизировать свои действия в районе Беловежской пущи.

Еще в марте 1943 года туда была послана группа во главе с Казаковым. Преодолевая трудности весенней распутицы, холода, а подчас и голод, эта группа благополучно прошла 150 км и обосновалась в районе Беловежской пущи. За три месяца, несмотря на исключительно сложные условия, группа пустила под откос 9 вражеских эшелонов, уничтожила 2 немецкие автомашины. Разгромив вражеский гарнизон в Биченах, захватила 2 ручных пулемета, 4 винтовки и пистолет, успешно провела 4 боя с карателями, брошенными на уничтожение группы. К ней присоединились местные партизанские группы Виктора Волкова, Федора Теплова, Федора Баранова и другие.

Вскоре в район Беловежской пущи послали вторую диверсионную группу, которая подорвала воинский эшелон с живой силой противника. Было разбито 17 вагонов. В бессильной злобе фашисты сожгли и уничтожили половину деревни Семеновка (сейчас эта деревня находится на территории братской Польши). Второй такой же эшелон подорвали в районе Гайновки.

В результате проведенных операций обстановка в районе Беловежской пущи прояснилась, и 5 августа туда двинулся весь отряд под командованием К. Е. Казакова. Однако разведке противника удалось узнать о движении отряда, и она следила за каждым нашим шагом. Когда мы подошли к деревне Новый Двор, гарнизон немцев и полиции покинул ее. Нам пришлось довольствоваться тем, что взорвали их укрепления.

Отряд остановился в пяти километрах от немецкого гарнизона в деревне Войтов Мост. Не успели освоиться на новом месте, как противник предпринял внезапный налет силой до 300 человек. Атаку отбили. Фашисты, потеряв около 12 человек убитыми и ранеными, откатились. В этом бою погибли парторг отряда Алексей Якубчик, отважный комсомолец Александр Сахонь и Иван Наумов.

На второй день противник бросил против нас еще больше пехоты, поддержанной тремя бомбардировщиками. У нас не хватало боеприпасов, и даже беззаветное мужество партизанских бойцов не могло восполнить этого пробела. Отряд вынужден был отойти и вернуться на старую базу в гута-михалинский лес.

В этом лесу бригада «Советская Белоруссия» была разделена на две: «Советская Белоруссия» и им. Пономаренко.

В состав первой вошли отряды им. Пожарского, им. Суворова и им. Чкалова. Командиром бригады был назначен Николай Владимирович Бобков, комиссаром Петр Иванович Массалов, начальником штаба Григорий Кузьмич Дорофеев.

В сентябре 1943 года бригада «Советская Белоруссия» перешла железную дорогу Брест — Москва в районе города Березы и расположилась в населенном пункте Старомлыны, недалеко от разрушенного немцами местечка Хомск.

В новом районе освоились быстро, установили связь с советским активом окружающих деревень.

Немецким лазутчикам было трудно пробраться в партизанский край. Местные жители быстро их разоблачали. Противник редко выходил из своих укрепленных пунктов, но если он и появлялся в партизанской зоне, то командованию бригады об этом срочно доносили связные по эстафете от одного населенного пункта к другому.

Так, однажды связные сообщили о крупном неприятельском обозе, двигавшемся с награбленным у населения добром. Отряд немедленно направил роту в засаду у деревни Заточье Дрогичинского района. Враг не ожидал такой оперативности и был разгромлен. Он потерял убитыми 24 и ранеными 15 человек. Мы захватили 58 подвод с имуществом, пулемет, 7 винтовок и другие трофеи.

После этого боя фашисты не рисковали больше высовываться из своих нор. Но нот в Березу прибыли на отдых их фронтовые части. Они пренебрегли советами местного гарнизона и решили выбить бригаду из Старомлынов, а население ограбить.

Колонна в 25 автомашин, полных гитлеровцами, с несколькими пушками двинулась в партизанский район. Наши боевые группы во главе с комбригом Бобковым решительно атаковали противника. Фронтовики не ожидали такого напора от «бандитов», как презрительно они нас именовали. В результате гитлеровцы оставили на поле боя 14 автомашин, одну пушку, 50 солдат. Мы потеряли 11 человек убитыми и 22 ранеными.

Очень смело сражались партизаны, а все же хочется отметить отвагу и героизм девушки — военного фельдшера Юлии Дзюбы. К нам она пришла после побега из барановичской тюрьмы. Среди партизан снискала уважение к себе самоотверженным служением Родине, любовью к людям. В этом бою под ураганным огнем противника девушка вынесла 3 раненых партизан и перевязала их. И вновь — на поле боя, на помощь своим товарищам. Но тут была ранена тремя разрывными пулями в бедро. Ранение было очень тяжелое, и Юле пришлось ампутировать ногу…

Мы активизировали диверсии на железной и шоссейной дорогах. Партизаны с большим желанием и гордостью за оказанное доверие шли на диверсионные задания.

Часто диверсионные группы посылались в дальние рейсы, на территорию Польши, где поезда все еще ходили на большой скорости и железные дороги меньше охранялись. Постоянными проводниками в такие рейсы были отважные и заслуженные партизаны Демьян Захожий, Григорий Завируха.

А вот в нашей зоне взрывать эшелоны становилось все труднее. Немцы сильно охраняли железную дорогу, вдоль линии устраивали завалы и минировали подходы к дороге. Поезда теперь двигались только днем. Но все эти меры не могли нас остановить. Партизаны искали и находили новые методы борьбы. Так, командир отделения 1-го взвода 1-й роты Александр Павлюков со своим отделением приспособился подбивать паровозы из противотанкового ружья.

В апреле разведка стала доносить о большой концентрации солдат противника в населенных пунктах Иваново, Дрогичин, Мотоль и других.

Вместе с тремя бойцами отправляюсь уточнить полученные сведения. У местечка Хомск встречаем кавалькаду верховых вооруженных людей. Останавливаем:

— Стой, кто идет?

— Мадьяр солдат.

— Зачем едете в этот район?

Они о чем-то совещаются между собой, а потом спрашивают на ломаном русском языке:

— А с кем маем дочиненне?

На ходу придумываю:

— С комендантом местечка Хомск (в это время там не было ни единой целой хаты и никто не жил).

— Нас послало командование (видимо, и мадьяры пошли на хитрость) проверить мосты для продвижения войск. Мы идем к маткам домой. Гитлер — капут.

— Для передвижения по партизанским дорогам необходимо разрешение партизанского командования. Выделите двух человек для переговоров, остальным остаться на месте.

Подошли двое парламентеров, один из них — венгр-русин, который немного владел русским.

Три человека с ручным пулеметом остаются сторожить задержанных, а я доставляю этих двух в штаб бригады.

В это время в нашем отряде находились представители армейской разведки, они хорошо были информированы о положении на фронтах.

Совещаемся, что делать с задержанными. Приходим к выводу, что надо все же переговорить с солдатами, попытаться склонить их на свою сторону и отпустить. Подошли партизаны. Некоторые угостили мадьярских солдат из своих запасов. Через переводчика мадьяра-русина завязалась оживленная беседа. Лишь два офицера не принимали в ней участия. Они держали наши отечественные автоматы наготове и не слезали с лошадей. Очень жаль было отпускать этих господ офицеров.

Через два дня в бригаду перешли 30 солдат мадьяр.

Командование бригады приняло меры для усиления обороны. В селе Здитово мы разрушили мост через реку Дорогобуж, на возвышенностях построили дзоты, от которых- шли ходы сообщения, отрыли щели для укрытия в случае воздушного нападения. В этих работах принимали активное участие жители деревни Здитово. Для постройки дзотов вынуждены были спилить столетние дубы, росшие вокруг деревни.

Все эти дни наши разведчики не знали покоя. Они неусыпно следили за поведением войск противника. Их сообщения не радовали. Враг вел активную подготовку к наступлению. Восстанавливал связь, разрушенные мосты через реку Ясельду. По дорогам шли обозы, тракторы подтягивали 152-миллиметровые пушки. Над деревней Спорово стали появляться самолеты противника.

В такой обстановке на здитовской переправе поочередно дежурили ударные группы партизанских отрядов, готовые в любую минуту вступить в бой.

8 марта вражеская авиация совершила сильный налет на деревню Спорово, было разрушено и сожжено большинство домов. При этой бомбежке погиб врач Петр Степанович Веремянин и тяжело ранен комиссар отряда Николай Болтрик.

26 марта противник перешел в наступление. Под прикрытием беглого огня из орудий, установленных у деревни Старомлыны, фашисты кинулись по насыпи к реке, рассчитывая ее форсировать с ходу. Партизаны встретили их метким огнем. Атака захлебнулась. Оставив на насыпи убитых, фашисты отошли.

Партизанские смельчаки Александр Павлюков, Николай Сычик и другие ночью переплыли речку и подобрали оружие и боеприпасы убитых фашистов.

Шесть дней вражеская дивизия штурмовала партизанскую деревню-крепость и не смогла ее взять.

В этих боях пришлось израсходовать много боеприпасов. Уже из других отрядов и бригад, где не было таких боев, начали собирать боеприпасы, но их все же было очень мало. А на седьмой день разгорелся решающий бой.

Накануне была получена радиограмма из Центрального штаба партизанского движения, в которой выражалась уверенность в нашей победе. Слушая ее, партизаны говорили:

— Ну, держись, фашист, мы тебе покажем, почем фунт лиха!

Рано утром мы сменили отряд им. Чапаева и заняли оборону.

С первыми лучами солнца в небе со стороны города Березы послышался гул, а скоро удалось различить 12 быстро приближающихся точек. Они все увеличивались, вот уже отчетливо видно, что это вражеские самолеты. Пролетели мимо. Бойцы облегченно вздохнули. Но что это? — тревожно забились сердца партизан — самолеты стали разворачиваться, и… с воем и свистом на наши укрепления обрушились бомбы крупных калибров.

— По щелям! — донеслась команда. И почти одновременно затряслась и закачалась земля, перехватило дыхание. Столб черного дыма и пыли заволок все видимое пространство. Пикируя друг за другом, фашистские стервятники сбрасывали смертоносный груз. Загремели пушечные батареи врага.

С группой бойцов 2-й роты забираюсь в дзот. Один из снарядов насквозь прошил трехслойную стену из дубовых бревен. Дзот разрушен. Несколько человек ранено, вышел из строя станковый пулемет.

От сильной канонады и близких взрывов нас так оглушило, что ничего не было слышно. И когда уже казалось, что этому не будет конца, бомбежка и артналет прекратились. Оглядываюсь в сторону деревни. Из черного столба дыма, как факелы в ночи, высоко взвиваются языки пламени.

Раздался ружейно-пулеметный треск, засвистели пули. Враг ринулся в атаку. Неся на плечах надувные резиновые лодки, под прикрытием артогня фашисты подошли к самому берегу. Некоторые уже садились в лодки. И тут справа от нас, где обороной руководил командир отряда Казаков, заработали пулеметы и автоматы. Это послужило сигналом. Ложусь на бруствер и кричу:

— Огонь!

Даю очередь из автомата по мечущимся на узком месте гребли гитлеровцам. Нас поддерживают другие. Видно, как редеют вражеские цепи, число убитых растет. Вот уже цепи дрогнули, а потом с позором бросились бежать.

Снова заработала артиллерия, и снова атака, но уже не такая многочисленная и напористая. Чувствуется, что враг сам уже не верит в успех наступления. Мы ведем огонь короткими пулеметными и автоматными очередями. И все-таки патроны кончаются. Посылаем связного в штаб бригады: «Что делать? Нет боеприпасов!» Получаем огорчительный ответ: «Боеприпасов прислать не можем. Приказываю отходить. Комбриг Бобков».

Решено оставить взвод под командованием Письменного, а отряду отступить на вторую линию обороны.

Самолеты-разведчики видели, что партизаны отходят, и, предвкушая легкую победу, противник вновь ринулся на насыпь. Но не тут-то было! Взвод Письменного встретил его прицельным огнем. Только на 8-й день, когда с переправы отошли все наши, неприятель занял деревню Здитово. Дальше гитлеровцы не посмели идти. Заминировав деревню, отступили.

Победа осталась за нами!

…Все ближе фронт. Мы уже дважды посылали своих партизан за линию фронта, в район города Коростеня, они приносили взрывчатку и боеприпасы.

Перед наступлением Красной Армии получили радиограмму из Центрального штаба партизанского движения: нанести массированный удар по железным дорогам.

Для выполнения задания по плану «рельсовая война» сформировали ударную группу под командованием комиссара бригады Петра Ивановича Массалова.

Лесной массив у Споровского и Черного озер был блокирован противником.

Ночью, прорвав вражескую блокаду, начинаем двигаться к железной дороге. Все три отряда идут самостоятельно, разными путями, чтобы сбить с толку противника. В районе наших действий курсирует конная разведка, и мы знаем окружающую обстановку. Через пять дней прибыли на дорогу Брест — Пинск между Кобринюм и Городцом.

Ночью 20 июля развернутым фронтом выходим на железнодорожное полотно. Закладываем толовые шашки. Вот уже последовала команда:

— Зажигай!

Темноту озарили вспышки, послышался треск взрывов. Это был настоящий фейерверк.

Когда мы возвращались, наткнулись на одну из засад противника у деревни Заклетенье Дрогичинского района. Гитлеровцы перекрыли единственную дорогу, через которую можно было провести обоз с продовольствием. (В партизанской зоне находилось несколько тысяч местных жителей, в том числе дети.)

Во что бы то ни стало нужно было выбить фашистов из деревни. Бойцы хорошо понимали это и по сигналу стремительно бросились в атаку. Несмотря на губительный огонь из станковых пулеметов, минометов и автоматов, партизаны ворвались в деревню и выбили оттуда противника. Нашему отряду была поставлена задача — отрезать путь его отступления.

Группой в 25 человек мы продвинулись к деревне и встали на пути отступавшего врага. Одновременно две ударные группы преследовали его. В животном страхе фашисты лезли напролом, вели сильный огонь по нашему малочисленному заслону.

Мы били короткими очередями по высовывающимся из ржи головам. Около 40 трупов вражеских солдат и офицеров осталось на месте боя. Партизаны захватили 3 станковых пулемета, миномет, повозку с боеприпасами.

В этом бою отбили нашего разведчика Николая Цыганкова. Накануне Цыганков и Гущеня, не зная о том, что в деревне противник, смело подъехали к ней. Их подпустили близко и тяжелораненых захватили в плен. Ночью жестоко пытали, кололи раны шомполами, но ничего от них не добились. От пыток Адам Гущеня скончался. Связанного Цыганкова фашисты пытались увезти с собой на повозке. Тут мы и спасли его.

Победа досталась нам дорогой ценой. Погибли командир отделения Александр Павлюков, пулеметчик Леонид Майоров и другие товарищи.

Вечером в деревне Кокорица мы похоронили погибших. Переправив через реку Ясельду раненых и продовольствие, прибыли в лагерь. Тут царило необычное оживление — получена почта с Большой земли.

Среди долгожданных и дорогих сердцу писем было и письмо Леониду Майорову. Взял я толстый пакет в руки, и сердце сжалось. Как ждал Леонид весточки от жены! И вот пришла…

— Друзья, мы только что похоронили отважного пулеметчика, а ему пришло письмо. Давайте прочитаем вместе.

— Читайте, товарищ командир, читайте, нас не осудят за это!

«Я пишу тебе снова… 26.V.44 г., г. Данилов.

Здравствуй, горячо любимый друг Леня!

Вчера для меня был самый счастливый день — я узнала, что ты жив и находишься в партизанском отряде. Какое счастье! Я снова имею возможность писать тебе. Не знаю, дойдет ли до тебя эта весточка? Буду надеяться, что получишь.

Милый Леня, как мне приятно писать тебе — любимому другу жизни, зная, что только ты сможешь по-настоящему понять меня.

Несмотря на то, что за время войны я не получила от тебя ни одного письма, все время думала только о тебе и верила, что ты жив. Жду, жду терпеливо! А ждать в течение нескольких лет — не так-то легко. Ждать — прежде всего неизменно любить, хранить гордое, красивое чувство для самой счастливой минуты, не расплескать, не раздать его по мелочам, по капле, идя рядом со всеми трудностями одиночества. Ждать— значит страстно и непоколебимо верить в победу нашего дела, значит упорно работать, приближая день нашей встречи.

Леня, вот уже четвертый год, как не видела тебя, а ты мне дороже, чем прежде. Милый мой, я горжусь, что ты славный партизан. Родной мой партизан, сколько трудностей пришлось пережить тебе! Но верь, я всегда рядом с тобой и во всем помогаю тебе. Хочу, чтобы скорее ты получил мое письмо. Оно согреет тебя своей искренней теплотой, окрылит на борьбу с врагом.

Ленечка, если б ты видел нашего сына. Какой он хороший малыш. Ждет не дождется тебя — своего папы. В марте этого года ему исполнилось четыре годика. Тебе трудно представить, какой он стал сейчас. Спрашиваю его:

— Чей ты сын?

Отвечает:

— Твой.

— А в кого ты хороший, сынок?

— В папу.

И действительно, смотрю на его голубые глазенки — и сразу же вспоминаю твой ласковый, нежный взгляд. Его светло-русая головка, его ямки на щечках, розовых, как яблочки, все напоминает о тебе, о милом, дорогом и любимом. Сын — наша гордость. О нас не беспокойся. Мы живем хорошо. Все трудности, связанные с войной, я переживаю стойко. Все свои силы, знания и умение отдаю для быстрейшего разгрома врага.

Будь уверен в своей жене, она тоже крепко стоит за нашу любимую Родину! Привет тебе большой, большой от папы, мамы и всех родных и знакомых. Будь здоров, стоек и непобедим. Жду тебя. Крепко, крепко тебя целуем с сыночком.

Твоя Таня».

Затаив дыхание, при свете костра люди слушали волнующие строки письма. Они звучали как призыв.

Шел теплый летний дождь. Крупные капли падали на догоравшие угли. Царило глубокое молчание. Каждый был занят своими воспоминаниями. Отодвинулась куда-то вдаль война, и хотелось думать о мирной жизни, о близких людях, о мирном труде. Как хорошо будет жить после войны!

К мерному шуму дождя неожиданно примешались нежные звуки музыки. Это отрядный радист Александр Огнев настроил радиоприемник, и мы впервые услыхали песню, рожденную войной, о чистой любви, растоптанной фашистским сапогом. Пел Леонид Утесов: «О чем ты тоскуешь, товарищ моряк, твой взор неподвижен и мрачен…»

А назавтра партизаны с новой силой громили врага.

За время боевых действий отряд пустил под откос 71 эшелон, уничтожил 81 автомашину, подорвал 4 танка противника, взорвал 12 шоссейных и железнодорожных мостов. Были уничтожены сотни вражеских солдат и офицеров.

В боях и при совершении диверсий особо отличились Андрей Леонтьев, Василий Лаврентьев, Михаил Лопанцев, Николай Докучаев, Алексей Карпенко, Николай Болтрик, Григорий Завируха, Иван Кривобородов, Федор Теплов, Григорий Мальцев, Григорий Орлов, Демьян Захожий, Илья Итин, Леонид Ковшиков, Алексей Дронов, Василий Тумаев, Виктор Волин, Иван Данилюк, Иван Негерыш и многие другие.

72 партизана отряда им. Суворова погибли смертью храбрых во имя нашей светлой и счастливой жизни.

Юлиус Фучик завещал: «Об одном только прошу тех, кто переживет это время… Не забудьте!..»

Не забудем!

Д. Я. Захожий

Боевые будни

Демьян Яковлевич Захожий

(1907–1969)

Родился в деревне Коритиски Гродненской губернии, в семье крестьянина. В годы буржуазно-помещичьей Польши — активный деятель подпольного революционного движения.

В 1939–1941 годах — депутат сельского Совета. В начале войны — один из организаторов партизанского движения на территории Брестской области.

Член КПСС с 1927 года.

В послевоенные годы жил в Днепродзержинске.

Прорваться на восток мне не удалось. Вернулся назад, в свою деревню Коритиски.

Горят дома, клубы черного дыма застилают горизонт. В деревнях — трупы местных жителей, только что убитых фашистами, по обочинам дорог — тела пристреленных гитлеровцами военнопленных бойцов Красной Армии. На временно оккупированной территории захватчики насаждали свой «новый порядок». Однако по настроению населения было видно, что советские люди мириться с создавшимся положением не намерены и сопротивление гитлеровцам в ближайшее время примет формы вооруженной борьбы. Мне, как члену КПЗБ с четырнадцатилетним партийным стажем, было это совершенно ясно. В первую очередь нужно достать оружие.

С помощью жителей ряда деревень я начал его собирать на тех местах, где прошли бои.

Достали радиоприемник, пишущую машинку. Стали принимать сводки Совинформбюро, размножать их и распространять среди населения.

В начале июля 1941 года, собирая в лесу у деревни Тофиловцы оружие, встретился с капитаном Василием Трофимовичем Концендаловым. В бою у местечка Семятичи он был ранен в ногу, идти не мог. Я взял капитана к себе, три месяца скрывал его и лечил, а когда он выздоровел, направил в Беловежскую пущу, где собралась группа бойцов. Их было 18 человек, и капитан Концендалов стал их командиром. Так был создан партизанский отряд им. Тельмана, быстро выросший до 100 человек за счет бежавших из плена бойцов и командиров. На моей обязанности лежало снабжение людей продовольствием и оружием. Здесь-то и пригодился склад.

В ночь на 25 марта 1942 года гитлеровцы окружили мой дом. По доносу шпиона солтыса Олеферука Гаврилы меня хотели забрать. Удалось уйти в лес, в отряд им. Тельмана, который стоял в те дни в 573-м квартале пущи. Свою боевую деятельность отряд начал с апреля 1942 года, когда диверсионная группа Александра Ганюшкина между станциями Черемха — Бельск пустила под откос вражеский эшелон. Был проведен и ряд других операций.

Активные действия отряда им. Тельмана всполошили врага. 15 мая началось прочесывание Беловежской пущи. В этот день отряд отбил три атаки. Тогда фашисты обрушились на мирное население. В Гайновке расстреляли около 150 человек, в том числе нашего связного и разведчика, моего двоюродного брата Т. К. Кицеля. Все деревни, прилегающие к лесу, были сожжены, а их жители частью расстреляны, частью вывезены неизвестно куда. Вражеские самолеты сбрасывали листовки, предлагая партизанам выйти из леса и сдаться в плен. Срок — 25 мая. Но ни один партизан не вышел, и снова началась сплошная проческа леса. Враг был силен. Вступать с ним в открытый бой — значит погубить отряд. Решили уходить на восток, разбившись на три группы.

Со мной шли 22 человека. У деревни Волчьи Норы встретили партизана из отряда им. Щорса, который и привел нас в этот отряд.

Как-то я рассказал командиру о нашем складе оружия и боеприпасов. Он тотчас же приказал доставить все это в отряд. Для выполнения задания в помощь мне выделили П. Бабина, Н. Виноградова, С. Татаринова, А. Алешина и Федора (фамилию его не помню). Задание ответственное и тяжелое. Надо пройти свыше 100 километров по местности, где в значительной части населенных пунктов стояли немецкие гарнизоны, а за дорогами усиленно наблюдали.

До деревни Трухановичи шли пешком. Заболел Н. Виноградов. Пришлось взять две подводы и двигаться дальше на лошадях. В районе деревни Замошье Пружанского района нарвались на засаду. Я и Алешин из-под огня выскочили. Бойцы со второй подводы нас не догнали. Посчитав нас убитыми, вернулись в отряд.

Дальше пошли вдвоем. У деревни Великое Село снова чуть не попали в лапы фашистов. Ушли от них верхом на лошадях, взятых у крестьян, везших дрова.

В лесу у деревни Трофиловцы встретили пять человек. Это были отбившиеся от отряда им. Тельмана партизаны Н. Котов, Н. Лавров, И. Рамзин и М. Маркевич. Пятого я знал тоже. Предатель и немецкий шпион, по имени Пашка, он был разоблачен встречей с нами. Человек это был опасный, и вести его с собой нельзя…

Снова стало нас шестеро. В деревне Дубичи Церковные, где был наш склад оружия, погрузили на подводы 80 винтовок, 47 ящиков разных патронов, 120 штук гранат и запалы к ним и двинулись через Беловежскую пущу в обратный путь.

У выхода с главной просеки пущи на шоссе Беловежа — Каменец выдержали бой с группой гитлеровцев численностью до 40 человек. Оружие спасли, но потеряли в бою А. Алешина и М. Маркевича. Уничтожили двадцать фашистов. Снова поднялись встревоженные немецкие гарнизоны, и, пока они прочесывали лес, мы три дня просидели в болоте, в 600-м квартале пущи.

Впереди Гайновка с немецким гарнизоном в 1000 человек. Ехать только через нее, объезды невозможны.

И вот ясным летним днем через Гайновку по улице, где расположена полиция, у которой стоят машины и толпятся гитлеровцы, медленно ползут две подводы, груженные сеном. На каждом возу сидит крестьянин в белорусской белой свитке, в лаптях. На сене лежат грабли, вилы. Немцы пренебрежительно посматривают на подводы, отпуская по адресу крестьян какие-то остроты. Возы протарахтели и через Беловежу, где тоже стоял вражеский гарнизон. Если бы только знали фашисты, что под сеном — оружие, а на каждом возу кроме крестьянина в свитке еще по одному замаскированному партизану с автоматом наготове!

Впереди новое препятствие — у деревень Трухановичи и Рудники. В последней — гарнизон. Все населенные пункты и дороги в этом районе днем и ночью контролируются врагом. Как быть?

На помощь приходят партизаны отряда старшего лейтенанта Ф. Горланова. Они напали на гарнизон в Рудниках и разгромили его, а мы со своими подводами, под шум этого боя, проскочили Трухановичи, через деревни Гута и Янинские Хутора втянулись в Ружанскую пущу.

Однако отряду Горланова за оказанную помощь пришлось отдать 22 винтовки и 10 ящиков патронов.

Теперь нужно пересечь границу, которая проходит через Ружанскую пущу и усиленно охраняется. И снова помогли партизаны. Договорились о помощи с группой сержанта П. Канашкина из партизанского отряда им. Ворошилова, которым командовал младший лейтенант Б. Цыганок. Эта группа завязала бой с пограничной заставой, а мы в это время пересекли границу и, следуя через деревни Хрищеновичи, Бусяж, Переделки, Акуниново, Волчьи Норы, прибыли в свой отряд, имея 40 винтовок, 20 ящиков винтовочных патронов, патроны автоматные, револьверные и гранаты. Ровно месяц ушло на то, чтобы доставить в отряд так необходимое нам оружие и боеприпасы. Мы потеряли партизан — Алешина, Маркевича, но по праву гордились тем, что сумели преодолеть все стоявшие на нашем пути препятствия.

Хорошо запомнился бой 2 сентября 1942 года у деревни Чемелы. Здесь стоял гарнизон, насчитывавший 55 гитлеровцев и несколько десятков полицаев. В одном километре от деревни через реку Щара был мост, охраняемый командой из 18 человек.

Наш отряд был разбит на группы, каждая из которых получила свои задания. Было намечено уничтожить гарнизон, охрану моста через реку Щара и сжечь этот мост. Начало действий — по двум выстрелам из пушки: первый — по деревне Чемелы, второй — по будке у моста.

Вот ударила по селу наша пушка — один раз, другой, третий, а по будке огня нет. Гитлеровцы закопошились, начали выскакивать наружу, волоча за собой пулемет. Еще немного, и враги займут окопы. Тогда хлопот с ними не оберешься. В этот момент, не дождавшись установленного сигнала, открывает из своего пулемета огонь по врагу пулеметчик Ваня Серый. К нему присоединяются наши пулеметы, автоматы, винтовки. Через пять минут семнадцать фашистов уничтожено и только один пытается убежать. Ловкий и быстрый шестнадцатилетний паренек-партизан Сергей Беляев догнал и прикончил его. Сережа погиб через 10 суток в бою у 10-го шлюза Огинского канала.

В Чемелах еще шел бой, а мы, подобрав трофеи, уходили в лес. Черный дым от полыхающего моста и будки охранников широкой полосой тянулся по ветру и, видимый издалека, как бы сообщал всем советским людям, находившимся в тылу врага, об очередной победе народных мстителей.

П. М. Ковальский

Годы огневые

Петр Мамертович Ковальский

В июне 1941 года — майор, командир зенитно-артиллерийского дивизиона. В августе 1941 года в бою под станцией Кардымово Смоленской области пленен.

В июне 1942 года бежит из плена, становится партизаном.

С апреля 1944 года — на фронте.

Награжден семью орденами и многими медалями.

Член КПСС.

Полковник в отставке П. М. Ковальский живет в Одессе, ведет военно-патриотическую работу.

На шоссе Брест — Москва, в четырех-пяти километрах от Березы, был деревянный мост, который и решили уничтожить партизаны Юлия Беренчика. На выполнение задания направили мою диверсионно-подрывную группу. В нее входило десять молодых и сильных ребят, способных совершить большой ночной переход. А предстояло пройти примерно тридцать километров, выполнить задание и к утру возвратиться в лес, в район Лесничевки.

Трое из нас были местные. Один из них — пулеметчик Володя Трутъко, сын известного революционера, работавшего накануне войны заместителем председателя Березовского райисполкома, хорошо знал этот район.

Вооружение слабое — винтовки и один ручной пулемет, снятый с подбитого советского танка. На каждую винтовку не больше тридцати патронов, а на пулемет два диска.

Темной ночью с шестого на седьмое ноября 1942 года мы вышли на задание. Стоял легкий морозец, землю присыпал небольшой снежок. Идти легко, и группа двигалась быстро. Перед деревней Соколово, в которой располагался полицейский участок (посторунок), свернули с дороги влево. Володя Трутько повел болотом, покрытым кустарником, с тем, чтобы обойти посторунок и кратчайшим путем выйти к мосту.

Соколово оставалось в стороне, скоро группа должна была миновать его. Вдруг из-за куста выскочила бродячая собака и с громким лаем бросилась к деревне. Полиция всполошилась, выбежала на кладбище и открыла огонь. Мы залегли. Далеко в стороне от нас небо прошили трассы пуль. Собака замолчала. Не обнаружив ничего подозрительного, утихомирились и полицаи. Мы поднялись и, обойдя посторунок подальше, вышли к шоссе.

До моста оставалось не больше километра. Тут требовалась особая осторожность. Прижимаясь ближе к обочине дороги, пошли цепочкой.

Наконец у цели. Выставив заслон в сторону Березы, стали осматривать мост.

Бросилось в глаза, что копна сена, о которой раньше докладывала разведка и которую намеревались использовать для поджога моста, исчезла. Сам мост сложен из толстых сосновых бревен, сырой.

— Что будем делать? — спросил я.

Помолчали. Потом Вася Волков предложил:

— Давайте обольем керосином, сгорит, не уходить же.

— Да разве такие бревна загорятся!

— К тому же на ветру. Ветер собьет пламя и все тебе, даже нам дорогу не успеет осветить, — раздались голоса.

— Вот что, друзья, — остановил я спорщиков. — Сделаем так: подложим мину, а вокруг мины и под мостом положим бутылки с горючим. При взрыве бутылки разобьются, горючее воспламенится и подожжет подорвавшуюся машину.

— Вот это дело!

— Дело-то дело, а как машину вызвать, немцы ведь запретили выезд транспорта в эту и следующую ночь, — усомнился Володя.

Это была правда. Надо как-то спровоцировать гитлеровцев, но как?

— А что, если мы, после того как заминируем мост, заглянем на хуторе Смолярка в какой-нибудь самый богатый двор. Хозяин вызовет полицию, — высказываю мысль, а Вася Ермилов, словно на лету, подхватывает и продолжает:

— А потом еще подберемся к посторунку в Соколово да устроим переполох. Полиция срочно запросит подкрепление из Березы. Немцы на машинах помчатся, тут их и дождется наша мина-голубушка.

— Решено.

Хлопцы начали минировать мост. Но в это время раздались голоса немцев. Они приближались.

— Огня не открывать, — шепчу. — Подойдут к мосту — уничтожим врукопашную.

Не дойдя метров пятьдесят, немцы остановились, закурили, потоптались минут пять на месте и ушли обратно.

Дело сделано. Теперь надо осуществить вторую часть плана. По пути оборвали телефонные провода.

Выйдя от хуторянина, направились в лес. И тут мы услышали грохот на станции Бронная Гора. Ребята воскликнули:

— Кто-то из братов уже сработал! Сильный взрыв, а мы еще только идем, — в голосе партизана слышалось неподдельное восхищение успехом и хорошая зависть.

В лесу расположились отдохнуть и перекусить. Воцарилась необыкновенная тишина, даже собаки — вечные нарушители ночного покоя, на этот раз молчали. И вдруг — одиночный выстрел, за ним пулеметная очередь.

— А дядька-то смолярский, видно, не выдержал, доложил, — засмеялись партизаны.

— Вот и хорошо!

— Товарищ майор, разрешите это дело перекурить.

— Курите, только в рукав.

Курильщики наклонились, и в это время со стороны Березы лес осветился яркой вспышкой. Через несколько секунд донесся звук взрыва.

— Что это, товарищ майор? Может за нами погоня?

— Так это же наша мина сработала, а теперь мост горит.

— Вот это да! — обрадовались партизаны.

— Сейчас к посторунку, наделаем шуму, а потом в Лесничевку и вволю отдохнем.

Ползком подобрались к окраине деревни.

— Вон в том доме полиция располагается, — указал Володя.

— Внимание! Открыть прицельный огонь. Из винтовок произвести по три выстрела, из пулемета — короткую очередь, и в лес!

Загремели выстрелы. В районе моста немцы опомнились минут через двадцать и открыли пулеметный и автоматный огонь в разные стороны.

Полиция в Соколово стреляла до утра.

Трудно было предположить, что подрыв эшелона на железной дороге и взрыв машины на мосту не одна хорошо продуманная операция. Но это было так. Мы не знали, кто подорвал эшелон, а те не знали, кто взорвал мост. Во всяком случае партизаны преподнесли Октябрю хороший подарок.

Успех операции по взрыву моста окрылил нас, вселил уверенность. Подрывники ежедневно выходили на задания.

В ноябре — декабре 1942 года народ начал уходить в леса, спасаясь от преследования оккупантов.

Посоветовавшись, мы решили, что нужно шире вовлечь этих людей в активную борьбу против фашистских захватчиков, создать из них партизанский отряд. Сдаю диверсионную группу Василию Ермилову и начинаю подготовку к созданию такого отряда.

Как мы и рассчитывали, наша группа стала быстро расти. К концу февраля 1943 года к нам пришли семьи Ивана Тевянского, Ивана Ковалевича, несколько семей из Песков, из района Мостки и других деревень. Влилась молодежная подпольная группа Сергея Медведева с семьями.

С Сережей Медведевым и его товарищами мы познакомились при следующих обстоятельствах. С группой Юлия Беренчика мы разгромили полицейский посторунок в Соколово, который долго мешал нашим действиям в районе Березы. Примерно через неделю после проведения этой операции решили проверить, как обстоят дела в Соколово. Там выяснилось, что фашисты не собираются восстанавливать посторунок, боясь, что партизаны его все равно уничтожат. Удовлетворенные результатом, мы через Огородники возвращались в лес. В Огородниках в одном из домов у самого леса светилось окошко. Решили заглянуть на огонек.

Стучимся. Свет погас. Из-за двери донесся старческий голос:

— Кто там?

— Открой, бабуся, партизаны.

Дверь сразу открылась, зажегся свет, и мы увидели, что в доме полно молодежи. Все забились по углам и настороженно разглядывали нас. В отдаленном углу сидело несколько девушек, которые откровенно прятали за спины паренька.

— Ну что ж вы, товарищи, притихли? Не бойтесь — мы в самом деле партизаны.

— А мы и не боимся, — произнес кто-то робко.

— Раз так, давайте говорить начистоту. Рассказывайте, как живете. Может, в чем нуждаетесь — поможем. Да и нам ваша помощь нужна.

— Сережа, давай, — обращаются к пареньку в углу.

Он встает из-за девушек. Знакомимся.

— Майор, — представляюсь (по своему званию я и кличку взял себе).

— Сергей Медведев.

— Выкладывай, Сережа, что наболело.

Мало-помалу разговорились. Оказалось, что это собралась подпольная группа, которой руководит Сергей Медведев. Мы рассказали о положении на фронтах, на Большой земле, о действиях партизан и задачах местного населения. Узнав, что молодежь собралась в доме Данилковичей, отца которых гитлеровцы расстреляли еще в первые дни своего хозяйничанья на белорусской земле, мы порекомендовали больше здесь не собираться, так как они и без того на подозрении у фашистов и их прихвостней. Да и семья Медведевых на подозрении: его отец также был расстрелян фашистами как работник советской милиции.

Отдельно поговорили с Сережей Медведевым и дочерью хозяйки — Маней Данилкович. С ними разговор был в основном о работе подпольщиков и их связи с партизанами. Договорились, что они будут получать задания и необходимую помощь от нас, а если потребуется, мы всегда примем их вместе с семьями в отряд.

И вот молодые подпольщики также пришли к нам в лес.

Наша группа практически перерастала в отряд, и его необходимо было организационно оформить. Начальником штаба назначили Ивана Каштеляна, начальником разведки — Данилу Сулима. Командирами отделений — Ивана Тевянского, Николая Каштеляна, Ивана Пунько. Старшиной отряда — Якова Макаревича. В этот период комиссара в отряде не было, и мне пришлось взять его функции на себя. Комсомольскую организацию возглавил Сережа Медведев. Мария Данилкович и ее младший брат вошли в боевой расчет.

Тем временем, опасаясь от преследований гитлеровцев, в лесах собралось около двадцати семей. Несмотря на все наши уговоры, эти люди не захотели присоединиться ни к какому отряду. Единственно, на что они согласились, так это чтобы им дали командира. Командиром семейного лагеря был назначен политрук погранвойск, который бежал из плена и присоединился к отряду Юлия Беренчика.

В марте 1943 года гитлеровцы, видя рост партизанского движения, предприняли карательную экспедицию на короченские леса. Нам пришлось пережить большие трудности. С тяжелыми боями мы отошли в глубь леса, где на небольших грудках среди болот вновь разбили лагерь боевой части отряда и семейный.

Во время оборудования семейного лагеря с задания вернулся Иван Каштелян. Он привез с собой большое пополнение и боевой части отряда, и особенно семейной. Приехала вся семья Павла Каштеляна, большая семья Кот, около пяти семей из Антопольского района. Прибыли казахи Миша Турсумбаев и Карим Иржанов, Володя Куркажинов, киргиз Андрей. Наш отряд становился многонациональным.

Отряд значительно пополнился и оружием, боеприпасами. Сила его возросла. Во время выполнения заданий нередко случалось — то ложе винтовки, то кожух пулемета выйдет из строя. Постепенно накопилось десять неисправных винтовок. Из деревни принесли автомат с разрубленным на три части кожухом. Нужна мастерская! За организацию ее взялся Иван Иванович Поляков, волгоградский слесарь высокой квалификации. Оказавшись со своей частью в окружении, он вначале скрывался в Антополе, а теперь пришел в партизаны, прихватив слесарные инструменты. Но для оружейной мастерской этого было недостаточно. В район Песков и Антополя послали партизан разыскать необходимый инвентарь. Поиски оказались удачными. Дело оставалось за кузнечным мехом. Где его взять? Выход был найден. Антон Яковлевич Бирюков — искусный столяр, смастерил деревянную «ветродуйку». Партизанская мастерская вступила в строй. Слава о ней распространилась в короченских и коссовских лесах. Каждый день к нам приходили гости из других отрядов и просили отремонтировать им оружие.

С прибытием в брестские леса подпольного обкома партии во главе с С. И. Сикорским наши связи с Большой землей окрепли, партизанские отряды стали оттуда получать оружие и боеприпасы.

В одну из ночей прилетел дорогой вестник с Большой земли. Самолет не мог совершить посадку, груз был сброшен на парашютах. Мешки попадали в болота, но все были разысканы. Один парашют не раскрылся, и мешок на два метра ушел в трясину. Другой при приземлении сильно ударился о дерево.

Но вот все доставлено в штаб, вынуто, подсчитано.

Из мешка, что ударился о сосну, извлекли ручной пулемет Дегтярева. Ствол его согнут в дугу, приклад расколот. Партизаны с сокрушением разглядывали пулемет, бережно, будто больного ребенка, передавали из рук в руки. Подошел Сикорский. Осмотрев внимательно пулемет, сказал:

— Ну, Петр, придется отдавать его тебе на лечение. Это будет вне плана. Только одно условие: исправишь — принеси показать.

— Согласен! — обрадованно ответил я.

Партизаны, получив оружие, уходили с драгоценным грузом в отряды. Командиры задержались.

Груз в мешках был завернут в старые газеты, мы с жадностью набросились на них. Выбрав наиболее сохранившиеся, я пошел в отряд и сразу — в мастерскую. Тут собрались все мастеровые во главе с «кудесником» Поляковым. Пулемет уже разобран.

— Ну как, товарищи, дела? Подвигаются?

— Помаленьку, товарищ майор, — ответил Поляков — Ствол меня беспокоит.

— На тебя вся надежда, Иван Иванович. Как думаешь поступить?

— А как посоветуете?

— Набейте ствол сухим чистым песком и потом на бревне выправляйте медной выколоткой. Получится.

С прикладом было проще. Антон Бирюков со своим учеником Васей уже мастерили новый.

Я ушел и стал просматривать газеты. Они были давнишние, от них пахло ружейным маслом, но они несли нам дыхание жизни Большой земли и, казалось, нет ничего лучшего, чем этот запах ружейного масла, перемешанный с запахом типографской краски. С интересом отбирал статьи для чтения партизанам. Попалась на глаза небольшая по формату газета — «Пионерская правда». Дети, эта газета для вас. А у меня на Большой земле дочь Тамара и сын Слава. Как вы там? Наверное, и не замечаете, что мама часто отдает вам последний кусочек хлеба, а сама остается полуголодной. А здесь, в лесу, ребятишки в гораздо худших условиях. Они уже видели кровь, гибель близких и сами рвутся в помощники партизанам. Вам на Большой земле легче. У вас своя газета, пионерские отряды. А здесь облавы. Дети сидели на плечах партизан, когда, по пояс утопая в болоте, мы пробирались в безопасные места. Отряды… пионерские…

— Товарищ майор! — прервал мои размышления взволнованный голос. — Товарищ майор! Готово!

— Что готово? — не могу еще понять, с чем пришли ко мне эти возбужденные ребята.

— Пулемет готов, посмотрите.

Поначалу мне даже не поверилось, что это тот самый пулемет: он был как новый.

— Поздравляю, Иван Иванович, золотые у тебя руки. Теперь сам иди к Сикорскому, покажи — твоя же работа. Пусть полюбуется.

Мастера ушли. На чем же они меня прервали? Ах, да — отряд, пионерский отряд!

Пригласил Медведева.

— Сережа, кто из комсомольцев знает пионерскую работу? Кого можно было бы послать в семейный лагерь для работы с детьми?

— Петю Ивановского, — не задумываясь, ответил Сергей. Он сразу понял меня. — Петя до войны был пионервожатым.

Я знал, что у Пети Ивановского очень плохое зрение, и он тяготится тем, что не может участвовать в выполнении боевых операций.

— Ну что ж, это, пожалуй, наиболее подходящая кандидатура. Позови его, поговорим.

Петя не заставил себя долго ждать. Объяснил ему суть дела, спросил:

— Как думаешь, Петя, справишься ты с этой ответственной и крайне нужной работой?

— Сделаю вое, чтобы оправдать доверие.

— Я буду помогать, — заверил Сережа.

— Учтите, друзья, среди местного населения много верующих, и в организации пионерского отряда могут встретиться трудности с этой стороны. Ну, не будем откладывать дела в долгий ящик.

Петя Ивановский привел себя в наилучший вид, собрал нехитрые пожитки, и мы пошли в семейный лагерь.

Тут, как всегда, нас плотным кольцом окружили дети, женщины, старики. Я рассказал им о последних новостях, о прилете самолета. Потом исподволь повел разговор о том, чтобы старшие не препятствовали детям поступать в пионеры. Я понимал, что надо было сначала убедить мать, бабушку, дедушку, а дети за нами пойдут. Так оно и случилось. Как только взрослые дали свое согласие, дети радостно встретили весть о создании пионерского отряда.

Петя энергично взялся за дело: переписал всех детей, желающих вступить в пионеры, разбил их по звеньям. Пионеры избрали совет отряда, наметили план работы. Отряд начал свое существование.

Пионерский костер! Кто из ребят не знает, сколько радости связано с его проведением! А в лесу, в наших партизанских условиях, костер приобретал особое значение. На пионерском костре готовились принять торжественную клятву на верность идеям Ленина, партии, народу.

Проведению костра предшествовала удачная операция. Группа Николая Карапетяна имела задачу — пустить под откос вражеский эшелон на перегоне Брест — Ковель. Вышли к намеченному месту темной ночью. Молодой партизан — подрывник Саша Василевский подложил мину. Скоро послышались тяжелые вздохи паровоза, состав медленно приближался со стороны Бреста. Такие же звуки слышались и со стороны Ковеля. Но понять было трудно: то ли это встречный, то ли эхо. Внимание подрывников напряжено до предела: как бы не упустить момент, вовремя взорвать заряд. И когда паровоз наехал на мину, Николай Карапетян дернул подрывной шнур. Раздался взрыв, а за ним скрежет налезающих друг на друга вагонов. Но что это? Партизаны сразу не поняли. Со стороны Ковеля другой эшелон врезался в первый и тоже пошел под откос! Возник пожар.

Группа Карапетяна начала отходить и благополучно прибыла в отряд им. Чернака. Днем разведка этого отряда доложила, что одной миной уничтожено сразу два эшелона.

И вот настал день, когда все было готово для проведения пионерского костра. Собралось все население семейного лагеря. Пришли и свободные от боевой работы партизаны. Старики и старухи впервые видят пионерские торжества. Лучшие из пионеров зажигают костер. Петя Ивановский читает присягу. Звучит призыв:

— За великие идеи Ленина, за партию, за народ, к борьбе с гитлеровскими захватчиками, пионеры, будьте готовы!

— Всегда готовы! — дружно прозвучали голоса. И лес вторил им: «Всегда готовы», будто присоединялся к клятве.

Долго в тот вечер над бором звенели песни о Родине, о Москве и любимая партизанская.

На очередном сборе пионеры присвоили своему отряду имя комсомольца Саши Василевского.

Саша Василевский, родом из деревни Мостки Березовского района, рано лишился отца и жил с матерью и старшей сестрой. Когда фашистские варвары напали на нашу Родину, Саша стал партизаном. Лучший минер отряда, он имел на своем счету шесть подорванных эшелонов. Погиб при выполнении боевого задания…

На снимке: партизан проводит беседу в пионерском отряде имени Саши Василевского.

Много славных дел совершил отряд им. Калинина. Он вырос в грозную силу. Семейный лагерь всем, чем только мог, помогал боевому. В нем работали школа, пионерский отряд им. Саши Василевского. Родными и близкими стали мне здесь люди. Но настала пора проститься с ними. В ноябре 1943 года мне было приказано сдать командование Николаю Кузьмичу Ляпичеву.

Пришли проститься и в семейный лагерь. Грустно расставаться с этими добрыми людьми. Тут подошла пионерка Таня Кот:

— Мне поручили вручить вам скромный подарок наших матерей. Пусть эти носки и перчатки согревают вас и напоминают о калининцах.

Через несколько дней я прибыл в Сварынь, где должен был возглавить партизанские отряды южной зоны области.

В этой зоне к февралю 1944 года располагались три бригады — им. Сталина (комбриг С. X. Арзуманян), прибывшие из восточных районов Белоруссии им. Флегонтова (комбриг Жохов, его сменил Ваганов) и им. Языковича (комбриг В. А. Велигин), партизанские отряды им. Щорса и им. Котовского. В Ивановском районе действовала бригада Пинского соединения (комбриг М. И. Герасимов), которая во время обороны Днепровско-Бугского канала оперативно подчинялась мне.

Сварынь, ничем не примечательная деревушка в 25 км от Дрогичина, стала в 1943 году партизанской знаменитостью. Здесь был оборудован аэродром нашего соединения. Почти регулярно на нем приземлялись самолеты, привозившие с Большой земли помощь партизанам.

В начале февраля немцы пытались прорваться к аэродрому через Днепровско-Бугский канал. На оборону встали отряды им. Щорса и Котовского. Они вели бои на участке канала Селище — Белин. Но особенно упорные бои шли в районе деревни Ляховичи. Вражеская авиация бомбила район аэродрома, но ущерба не причинила. Как выяснилось, координаты аэродрома выдал врагу Леонтьев, впоследствии разоблаченный и обезвреженный партизанами.

В конце февраля 1944 года началась героическая оборона Днепровско-Бугского канала, которая длилась свыше месяца. В этих боях принимало участие 14 отрядов общей численностью около 6000 партизан.

В связи с успехами 1-го Украинского фронта, ведущего наступление в направлении Ковеля, немецко-фашистское командование придавало особое значение плацдарму на Днепровско-Бугском канале и бросило против нашей обороны две дивизии, снятые с фронта, а также кавалерийскую бригаду, сформированную из остатков разгромленной баварской дивизии.

Полоса обороны составляла около 50 километров. На наиболее ответственных участках были построены дзоты и отрыты окопы полного профиля. На всей этой полосе днем и ночью гремели бои.

В отряде им. Щорса была 45-миллиметровая пушка (без прицельного приспособления). Партизаны подняли ее из воды. Видимо, она была затоплена нашими частями еще в 1941 году. В обороне канала пушка принимала активное участие. Артиллеристы производили из нее одиночные выстрелы с разных огневых позиций и на разных участках. Создавалось впечатление, что на вооружении партизан имеется также и артиллерия.

Но запасы боеприпасов быстро истощались, резервов не было. На учете каждый патрон, граната, мина. К тому же началась распутица, аэродром раскис. Самолеты посадку делать не могли. Пополнять оружие и боеприпасы можно было только выброской на парашютах, однако это не могло обеспечить наши потребности.

С выходом частей Красной Армии в район Рафаловки появилась возможность установить с ними связь. Был создан специальный разведотряд под командованием Ваганова — заместителя командира отряда имени Щорса. В его задачу входило: установить контакт с действующими частями, доложить о партизанской обороне канала, просить помощь.

Разведотряд Ваганова успешно выполнил задачу и привез более 50 000 патронов, около 2 тонн взрывчатки с нужным количеством взрывателей, пять станковых и 10 ручных пулеметов, винтовки. Весь отряд Ваганова был перевооружен на автоматы. Вместе с ними к нам прибыл начальник разведки стрелкового корпуса с группой бойцов. Мы представили им самое подробное донесение и схему обороны.

За сорок дней обороны партизаны мобилизовали около 10 000 человек из молодежи призывного возраста и послали их на пополнение частей Красной Армии. Отправили также более трехсот голов крупного рогатого скота.

В Сварыни располагался партизанский госпиталь, возглавляемый Степаном Трофимовичем Ильиным. В госпитале было более ста только тяжелораненых. Кроме раненых здесь собралось свыше 600 человек семей партизан и партийно-советского актива. Все эти люди ожидали эвакуации на Большую землю.

Решили всех раненых и семьи эвакуировать в советский тыл через линию франта, так как никакой надежды на посадку самолетов на аэродроме не было. 3 марта эвакоотряд более чем на 600 подводах в сопровождении около 700 вооруженных партизан под командованием Ваганова выступил в направлении Рафаловки. 5 марта он благополучно пересек линию фронта.

Вновь Ваганов привез большое количество боеприпасов и всевозможного оружия и был назначен командиром бригады им. Флегонтова, в которой и воевал до соединения с частями Красной Армии. В последнем партизанском бою у деревни Ветлы Ваганов был тяжело ранен и отправлен в армейский госпиталь.

К 20 марта 1944 года некоторые подразделения стрелковых частей Красной Армии вышли на рубеж реки Припять и заняли районы партизанской обороны. 28 марта немецкое командование заменило свои потрепанные дивизии свежими войсками. На рассвете следующего дня под прикрытием артиллерийского и минометного огня войска противника форсировали Днепровско-Бугский канал и начали наступление в глубь партизанской обороны.

К исходу 29 марта враг потеснил нас и вышел на линию Горки — Мукошин — озеро Луке — Радостов. Мы были прижаты к реке Припять.

В ночь на 30 марта мы и штаб бригады Герасимова расположились в деревне Жабокраки. С нами был командир батареи одной из частей Красной Армии. Всю ночь бушевал буран. Движение транспорта затруднено. Комбат передал данные, и по скоплению гитлеровцев в деревнях Горки и Мукошин артиллеристы открыли огонь.

Под прикрытием артогня, используя снежный буран, партизаны переправили за Припять 500 повозок с семьями. Утром 30 марта к нам на помощь вышел стрелковый полк. Но все же силы были неравными. Партизаны вместе с полком вынуждены были отойти за Припять, где и соединились с частями действующей армии.

И. М. Терешенков

Ценою жизни

Иван Михайлович Терешенков

В июне 1941 года — лейтенант, начальник связи батальона 459-го стрелкового полка 42-й стрелковой дивизии. Оказавшись в тылу врага, стал партизаном. Руководил диверсионной группой. В дальнейшем — комиссар отряда имени А. П. Черткова.

Награжден двумя орденами и многими медалями.

Член КПСС.

В настоящее время И. М. Терешенков живет и работает в Бресте.

Осенью 1941 года антифашистский комитет Коссовского района создал одну из первых боевых групп, которая скоро выросла в 112-й отряд. Его организаторами были лейтенант А. П. Чертков, С. Орлов, С. Красотин, Н. Михайлов, жители деревни Ходаки Николай и Макар Колтуны. Командиром стал Алексей Петрович Чертков, комиссаром — политрук из 459-го стрелкового полка Федор Александрович Беляев. Потом его сменил начальник разведки отряда Николай Харитонович Колтун, коммунист с 1928 года. В 1941 году фашисты расстреляли всю его семью. В июне 1943 года Колтун перешел в спецгруппу полковника Льдова и комиссаром стал Михаил Федорович Паршин. Первыми связными были Николай Никифорович Савчук и его семья из деревни Житлин.

Ядро отряда состояло из коммунистов, комсомольцев и советского актива Житлинского сельсовета. В апреле 1942 года в отряд прибыли активисты из Яглевичского и Яблонского сельсоветов, а также военнослужащие, оставшиеся в окружении. Два месяца спустя к нам присоединился отряд, созданный в песковских лесах старшинами 459-го стрелкового полка В. М. Монаховым и П. Губаревым. После слияния отрядов Монахов был назначен начальником штаба.

Отряд значительно пополнился. В него пришли местные жители. Но их надо вооружить! А как? И тогда решили совершить налет на немецкий гарнизон станции Святая Воля.

Через деревни Гичицы, Козики и дальше через станцию Святая Воля пролегала узкоколейка, по которой гитлеровцы вывозили лесоматериалы для телеханского гарнизона. На поездах работали невольники. Мы использовали это обстоятельство. Августовским погожим днем, когда гитлеровцы были на занятиях, устроили засаду между деревнями Гичицы и Козики. Телефонную связь со станцией Святая Воля порвали.

Вот на перегоне показались поезда. Партизаны остановили их. Рабочим предложили разойтись, а сами разместились в пустых вагонах, на платформах. На паровоз сел Чертков с автоматчиком.

— Теперь гони и не вздумай в Святой Воле затормозить! — приказал он машинисту.

Поезд затарахтел, набирая скорость. Вот уже и Святая Воля. Ее проскочили без остановки. Не доезжая Телехан, поезд остановился, и партизаны устроили засаду на случай, если фашисты попытаются помочь гарнизону Святой Воли.

На втором поезде две группы партизан под командой Сергея Зорина и моей в 10 утра с ходу ворвались на станцию Святая Воля. Услыхав первые выстрелы, полицейские в панике бежали, побросав оружие. Станция оказалась в наших руках.

На платформы погрузили оружие, боеприпасы, обмундирование, продукты, медикаменты. Немецкие учреждения и лесопильный завод сожгли. Рабочим лесозавода из захваченной кассы раздали деньги. Находившегося на станции связного Криваля под видом ареста взяли в отряд.

Все трофеи перевезли на поездах в лес, за деревню Козики, а сами поезда направили один на другой и пустили под откос.

Веселые и радостные, к заходу солнца мы возвращались в свой лагерь в урочище Самычин.

Гитлеровцы не могли смириться с такими дерзкими действиями партизан. В конце августа они задумали уничтожить наш отряд. Нам пришлось с боями выходить из блокады. Умело маневрируя, Чертков без потерь вывел партизан из кольца. И снова наш отряд совершает налеты на вражеские гарнизоны, пускает под откос поезда, оберегает советских людей от угона в рабство.

Как-то в октябре 1943 года мы совершали марш из Ивацевичского района к станции Янов-Полесский с задачей захватить железнодорожный эшелон с оружием. В пути стало известно, что рано утром 11 октября карательный отряд с одним артиллерийским орудием выйдет из деревни Гутово, чтобы учинить кровавую расправу над жителями деревень Вавуличи, Кремно, Дроботы за их связь с партизанами. Командование отряда приняло решение разгромить карателей и спасти деревни.

Ночью в молодом сосновом лесу, клином выходившем к дороге, сделали засаду. На правом фланге с бойцами находились комиссар отряда и начальник штаба. Мой взвод имел задачу не допустить отхода противника, если он повернет обратно на Гутово. С нами остался командир отряда.

Светало. Промерзшие партизаны временами подымались с земли, постукивали сапогами, согревая застывшие ноги, негромко переговаривались между собой. Уже пять часов сидели в засаде, а врага все нет.

Партизаны знали, с какой целью идут каратели. Все помнили расправу, которую учинили эти бандиты в деревне Вядо. Крест у дороги, полуразрушенные печи на месте домов да столб возле колодца — вот все, что осталось там после карателей. Спасся только наш связной Т. Куратник.

Такие же «операции» были проведены гитлеровцами в деревнях Красница, Бобровичи, Зыбайлы, Корочень и во многих других населенных пунктах Полесья.

Разве можно допустить, чтобы это же повторилось? Нет, нельзя.

И вот по цепи от партизана к партизану шепотом перекатилось слово: «Идут». За ним команда: «Подготовиться к бою!» Щелкнули затворы, и все вокруг замерло.

Черной лентой растянулась по дороге колонна гитлеровцев. Медленно продвигаясь, они остановились метрах в двухстах от леса. Затем, выслав разведку с собаками, нерешительно двинулись вперед, все время поглядывая на лес. Когда колонна поравнялась с засадой, застрочили десятки партизанских пулеметов и автоматов, захлопали винтовочные выстрелы. Минометчик Иван Новоченко открыл огонь по хвосту колонны. Многие гитлеровцы были убиты или ранены, но оставшиеся в живых залегли по канавам у дороги, в ямах и оврагах. Завязался тяжелый бой.

— Вперед! — послышался звонкий голос командира отряда, и с криком «ура» партизаны бросились в атаку.

Неожиданно фашисты открыли сильный пулеметный и автоматный огонь, особенно из группы, сбившейся возле орудия. Партизаны залегли. Тогда командир отряда с криком: «За Родину! За белорусскую землю!» первым устремился вперед. Гитлеровцы пытались развернуть против атакующих свое орудие, но сделать этого не успели, и оно было захвачено партизанами. Враг дрогнул, стал пятиться. В этот момент был смертельно ранен наш командир Алексей Петрович Чертков. Умирая, он отдал свой последний приказ: «Введите в действие орудие. Добейте стервятников».

А. П. Чертков.

Бой разгорелся с новой силой. Теперь в нем участвовало и немецкое орудие. Огонь из него вели командир взвода В. Лопатин и рядовой А. Чубурков.

Гитлеровцы, чувствуя свою гибель, упорно оборонялись. Наши потери росли. Погиб комиссар отряда Михаил Федорович Паршин. Вражеская пуля сразила его, когда он с поднятым над головой автоматом вел бойцов в атаку.

Руководство боем принял на себя начальник штаба Василий Монахов.

Храбро сражались Т. Куратник, Н. Кравченя, А. Миронов, Ф. Петрученя, И. Лукашевич, И. Кулинич, А. Демкович и другие. Победителями возвращались мы с поля боя. Но радость победы омрачалась тяжестью утрат.

Вот лежат перед нами командир А. П. Чертков, комиссар М. Ф. Паршин, командиры отделений К. Н. Куринный, А. И. Зверев, В. Л. Гурвич, рядовые Т. Я. Яковлев, С. А. Мультан, Т. В. Должников, Н. Г. Янушкевич, С. Д. Шмаков.

Ценою своей жизни спасли они от смерти жителей нескольких деревень.

В нашем отряде проходила боевая деятельность юного партизана Коли Гойшика, уроженца села Воля Барановская. Мальчику было тринадцать лет, когда село захватили фашисты. Они убили отца Коли — председателя сельского Совета. Коля становится на путь народного мстителя, вместе с матерью Ольгой Андреевной и сестрой Ниной уходит в отряд, где изучает оружие, технику минирования, участвует в «рельсовой войне».

В феврале 1944 года Колю приняли в комсомол. Здесь же на собрании он просит включить его в комсомольскую диверсионную группу. Собрание поддержало просьбу юноши. Коля был зачислен в группу Дмитрия Шмуратко, действовавшую на участке железной дороги Пинск — Лунинец.

В своей первой боевой операции, когда был пущен под откос вражеский эшелон между Пинском и Городищем, Коля проявил большую находчивость, смекалку и исключительную смелость. Подойти днем к полотну железной дороги было невозможно — сильна охрана, а ночью гитлеровцы прекращали движение поездов. Коля берется один днем заложить мину под рельсы. Он переоделся в рваную одежду и под видом пастушка, ищущего стадо, подошел к полотну железной дороги и быстро заложил мину.

На станции Городище, находившейся в полутора километрах от места диверсии, послышался паровозный гудок. Не отошел Коля от мины и пятисот метров, как раздался взрыв и под откос полетел воинский эшелон. Враги опомнились тогда, когда «пастушок» был уже далеко.

Во многих операциях участвовал Коля. Это он в группе Героя Советского Союза Н. Т. Сушанова участвует в подрыве двух эшелонов в Пинском районе. Это он первым бросается к подбитой штабной машине, расстреливает находившихся в ней гитлеровцев, а затем подбивает из противотанкового ружья на дороге между Пинском и Логишином две грузовые автомашины.

Идет бой на шоссе Береза — Бронная Гора. Здесь партизаны разбили 19 автомашин оккупантов. В этом бою храбро дерется юный партизан Коля Гойшик. В засаде на дороге Пинск — Береза он взял в плен вражеского пулеметчика.

24 апреля 1944 года при выполнении очередного задания Коля погиб.

В скорбном молчании выслушали делегаты первой комсомольской конференции Брестского партизанского соединения сообщение о героическом подвиге комсомольца-патриота. В этот день они поклялись отомстить за смерть Николая Гойшика, усилив удары по врагу. После конференции в нашем отряде была создана вторая подрывная комсомольская группа, которой было присвоено имя славного патриота нашей Родины — Николая Гойшика.

В первых числах декабря 1943 года на базе отряда, насчитывавшего в своих рядах 333 человека, была сформирована партизанская бригада имени Дзержинского. Ее командиром назначили В. М. Монахова, комиссаром П. Г. Ковалева и начальником штаба Ф. Н. Баранова.

Одному из отрядов бригады присвоили имя Черткова. И пронесли это имя чертковцы, как знамя, еще через многие жестокие бои, пока белорусская земля не была очищена от фашистских захватчиков. Командиром отряда стал Викторин Васильевич Лопатин, начальником штаба, а затем комиссаром назначили меня.

Партизанами вновь созданного отряда уничтожена не одна сотня гитлеровцев; спущено под откос 46 эшелонов с живой силой и техникой и уничтожено при этом 46 паровозов и 304 вагона; разбито 83 броне- и автомашины; подорван на минах танк; подбито из противотанковых ружей 109 паровозов и обстреляно пять эшелонов; подорвано 1338 штук рельсов; уничтожены десятки километров телефонно-телеграфной связи. К этому, далеко не полному, перечню боевых дел следует добавить действия по сохранению урожая от увоза его немецко-фашистскими захватчиками и защите жителей от истребления и угона на каторгу в Германию. Четырнадцать боев провел отряд, выполняя эти задачи.

Партизаны проводили большую политическую работу среди населения деревень и в семейных лагерях, где под их защитой находилось 485 человек.

Наступила весна 1944 года. Партизанские группы и подразделения докладывали о выполнении заданий в честь наступающего праздника.

1 Мая. 11 часов утра. На лесной поляне, по дороге, идущей из Ивацевичей на деревню Корочень, шумно и весело. Сюда прибыли отряды партизан и делегаты от местных жителей для участия в первомайском параде. Прибыл и комиссар соединения С. Е. Егоров. Все как там, за фронтом, на Большой земле: трибуна, а на ней старшие командиры, делегаты от местного населения. Стройные ряды стоящих поротно партизан. С вышины безоблачного неба ярко светит солнце, и в верхушках деревьев тихо шумит весенний ветерок.

Митинг открыл комиссар бригады Павел Григорьевич Ковалев. С приветственными речами выступили С. Е. Егоров, В. М. Монахов, В. В. Лопатин и многие другие партизаны. Принимаются приветственные письма Центральному Комитету ВКП(б) и Белорусскому штабу партизанского движения.

После митинга — парад. Знаменосцы несут три боевых Красных знамени, вышитые Надей Савчук из деревни Житлин. Не раз склонялись полотнища над могилами павших героев. Не раз партизаны ходили с ними в бой. Сейчас они гордо реют над колонной. За знаменами везут пушку, ту самую, при захвате которой погиб наш командир А. П. Чертков. Потом рота за ротой мимо трибуны с громким «ура» идут народные мстители.

Парад закончен. После короткого отдыха партизаны получают новые боевые задания, а к вечеру выходят к железнодорожным магистралям на Пинск, Ковель, Барановичи, Брест.

В первых числах июля отряд имени Черткова оказывал содействие разведке одной из частей 28-й армии.

10, 11 и 12 июля весь отряд, действуя в составе бригады, вел свои последние тяжелые бои с отступающими частями гитлеровцев в районе деревень Вулька Барановская, Яблонка. Отбивая по нескольку атак в день, партизаны не допустили отхода гитлеровцев по лесной дороге от Ивацевич на Пески.

12 июля. В районном центре Ивацевичи отряд соединился с частями Красной Армии, а через некоторое время его личный состав влился в ряды победоносных советских войск.

…В деревне Житлин стоит памятник славным партизанам. На мраморной доске первым начертано имя А. П. Черткова. Колхоз этой деревни носит его имя. В городском поселке Ивацевичи есть улицы, названные именами Черткова и Коли Гойшика. Имя Черткова носит также одна из улиц на станции Фруктовая Луховицкого района Московской области, где живут родные героя. Есть много пионерских отрядов и дружин, носящих имена Коли Гойшика и Алексея Черткова.

В 1975 году не стало славного партизана, замечательного человека Нестора Иосифовича Кравчени. А сегодня в деревне Козики Ивацевичского района улица-новостройка имени «Дяди Нестора», первого послевоенного председателя сельского Совета, ведет в сторону леса, к бывшим партизанским тропам…

А. И. Хромова

В боях и походах

Александра Ивановна Хромова

В июне 1941 года работала в Брестском межрайторге.

С первых месяцев войны — член брестского партийного подполья.

С сентября 1943 года — секретарь Антопольского подпольного райкома партии.

Член КПСС.

Награждена орденом Красной Звезды и медалями.

Ныне — персональный пенсионер республиканского значения, заслуженный работник торговли БССР, член Белорусского республиканского Совета ветеранов войны, живет в Минске.

В сентябре 1943 года меня назначили секретарем Антопольского райкома партии. Перед нами была поставлена задача — сделать отряд им. Кирова боевым и увеличить его численность за счет населения района. Через несколько дней командир отряда Семен Тимофеевич Шиш построил партизан и зачитал приказ о сформировании двух рот по два взвода в каждой и назначении командиров. 1-ю роту возглавил Лукман (Лукаш) Ураков — узбек, бежавший из плена. Политруком стал комсомолец Василий Ломако. Командир 2-й роты — Алексей Садов, политрук — Александр Коротков. Командиры взводов — Алексей Новичук, Владимир Карпинчик, Максим Стасевич, Култай (Николай) Кульбаев, комиссар отряда — Г. Я. Рева, начальник штаба — Григорий Олендер.

В отряде насчитывалось 13 членов ЛКСМБ. Секретарем бюро комсомольской организации избрали Любу Грицову. Членами бюро — Лукмана У ракова и Василия Ломако.

Подпольный райком КП(б)Б Антопольского района находился при отряде. В качестве инструкторов там работали Степан Васильевич Соколовский и Николай Никитич Пошвинчук. Позже штаб соединения прислал инструктором Прасковью Семеновну Сидорук.

Боевая тройка дружно принялась за работу, и вскоре комсомольская организация наряду с партийной стала играть авангардную роль.

Регулярно в отряде начали выходить стенная газета и «боевые листки». Партийно-политическая работа приняла широкий размах.

В отряде работала школа. Преподавали в ней две учительницы — Любовь Грицова и Мария Шляхтенко. С помощью разведчиков они нашли учебники, бумагу и карандаши, и в школе начались занятия, которые нарушались лишь тогда, когда отряд переезжал на новое место.

Трудно было в то время учиться и учить. Писать нередко приходилось на обрывках бумаги, на газетах и бересте.

Во время вражеского наступления отряд вынужден был перебазироваться в споровские болота. На одном из островов соорудили большой шалаш, в нем сделали столы и скамейки. В этом шалаше разместилась школа. Занимались здесь лишь в дождливую погоду, а в хорошую — на солнышке под соснами.

Мария Шляхтенко не только учила детишек, она сочиняла стихи, частушки и песни. Стихи читали в минуты отдыха. Песни разучивали. Их пели дети, партизаны, разведчики развозили их по деревням.

Но учительницы Люба и Мария не дожили до дня освобождения. Ночью вражеский самолет сбросил бомбы на партизанский лагерь, и одна из них попала в школу-шалаш, где спали учительницы. Горько плакали дети, взрослые. Над могилой учительниц-партизанок был отдан пионерский салют, прозвучала клятва партизан отомстить врагу за смерть отважных девушек.

Как только начиналось утро, у нас появлялись активисты из деревень. Одни приходили пешком, другие приезжали верхом на лошади, третьи — на велосипедах. Писари штаба Федор Черник и Зеленко печатали сводки Совинформбюро и раздавали связным. Люди жили событиями на фронтах и в советском тылу. Всем очень хотелось знать, скоро ли Красная Армия освободит их из фашистской неволи.

Партизаны Анатолий Козел и Василий Юдчиц хорошо рисовали. Однажды им поручили в течение ночи изготовить десяток плакатов с карикатурами на полицейских и фашистов. Я написала обращение к населению и полиции. Зеленко размножил его на машинке. Утром готовые листовки и плакаты вручили начальнику разведки Семену Киричуку, и он со своими разведчиками расклеил их в Антополе.

Листовки и плакаты наделали много шуму. Полиция и немцы бегали по городу и сдирали их со стен домов и заборов. С тех пор наши листовки и плакаты стали часто появляться в Антополе и Городце.

Сикорский дал отряду ручной типографский станок, и это ускорило печатание листовок. В них писали об успехах Красной Армии, о работе в советском тылу. Предлагали полицаям, пока не поздно, искупить свою вину перед народом и переходить с оружием в партизанский отряд. Обращались к сербам и мадьярам, звали их на совместную борьбу с фашистами.

Первыми в отряд пришли сербы Младек Гайдобронский и Винку Имбреуш.

— Нас призвали в армию шесть месяцев тому назад, — говорил Младек. — Две недели мы в Белоруссии, в Антополе. Все время искали связи с партизанами. Девушка из соседней деревни сказала нам, что надо идти на север, в леса. И мы решились: когда эсэсовцы, которые гнали нас сегодня в бой, под натиском партизан повернули назад, мы перебежали к вам. В мадьярских частях, охраняющих путь между Брестом и Пинском, есть еще наши земляки из Воеводины. Они тоже придут к нам, в партизаны.

Затем с винтовками и гранатами пришли бывшие студенты Михаил Голеня (Мишка Хорват) и Лавро Гудлин. Они нашли наш отряд в деревне Меневеж.

Через несколько дней разведчики привели еще одного серба. Он был без оружия и ремня. Серб пугливо оглядывался и говорил без умолку, протягивая всем руки. Подошел комиссар:

— Как тебя зовут?

— Драгомир Мишкович.

— Где твоя винтовка?

— Мы прочитали вашу листовку и письмо от земляков и собрались бежать в партизаны. Нас выдал предатель. Немцы меня и моего друга посадили под арест. Вечером меня повели на допрос. Я бросился бежать в лес. Немцы стреляли, но не попали. Винтовку я не мог принести. Пойду с вами в бой и добуду у фашиста.

— Лукаш! Позови своих сербов, пусть парня успокоят, — сказал комиссар.

Вошел Лавро Гудлин и заговорил с Драгомиром по-сербски. Тот сразу успокоился. Друзья тут же вручили Драгомиру винтовку. Лавро увел земляка к себе в роту.

Позже пришли Радомир Маливук (Володя), Матич Негован, Алоизе Мартинович Новак, Дмитрий Керовица, Виктор Францевич Ембреуш и другие. Вскоре у нас уже было целое отделение из сербов. Они вместе с нами ходили на задания. Бойцы любили их за веселый нрав, за хорошую службу, за стойкость и смелость в бою. Особую храбрость они проявили в бою под селом Деревная, когда гитлеровцы на автомашинах чуть было не въехали в деревню. Сербы первыми открыли огонь по врагу. В этом бою были захвачены большие трофеи: винтовки, станковые и ручные пулеметы.

После боя командир роты Лукман Ураков вручил сербам станковый пулемет как награду за их боевое отличие.

Глаза и уши отряда — разведчики. Они постоянно находились в деревнях. Молодые, жизнерадостные парни родом из Антопольского района, они хорошо знали леса, людей, знали, кому можно доверять, на кого можно положиться. Это помогало поддерживать связь с многочисленными связными в Городце, Антополе, Худлине.

Каждую ночь по 3–4 разведчика уходили на встречу со связными в заранее условленные места. Эти места в основном были под самым носом противника.

А чуть свет в отряд поступали донесения. В них сообщалось о положении дел в немецких гарнизонах, перемещении войск и движении поездов по железной дороге.

Если в гарнизонах скапливались большие силы противника, разведчики мобилизовывали актив деревень и вместе с ним неусыпно вели наблюдение за действиями врага.

Уходя на задание, разведчики всегда запасались газетами, сводками и листовками, которые они раздавали населению и забрасывали в гарнизоны противника.

Подпольный райком партии проводил работу среди населения. Райкомовцы выступали перед жителями с беседами. Всюду их встречали с большой радостью. Стоило только появиться в деревне, как кто-либо из актива приглашал всех в самый большой дом. Через несколько минут комната наполнялась молодежью, женщинами, детьми и стариками. Все слушали как зачарованные.

Когда агитатор говорил: «Вот и все, дорогие товарищи, что я хотел вам рассказать», — никто не уходил, просили:

— Расскажите еще что-нибудь о подвигах наших людей.

И агитатор снова говорил о беспримерном героизме наших людей в советском тылу, о партизанах.

— Верьте, близок час освобождения нашей родной земли. Все мы вместе с вами должны ускорить его приход. Значит, наша задача: всеми силами уничтожать врага, его технику, рвать связь, минировать дороги. Беречь наш народ и не давать молодежь вывозить в Германию.

Наши беседы иногда длились часами. Но мы знали, что нас охраняют жители. Было так: приходит агитатор в деревню — жители тотчас выставляют посты.

Часто на этих встречах выступали и сами крестьяне.

После беседы оставался актив, который получал очередное задание.

Почти в каждой деревне Антопольского района было 10–15 активистов. Так, в деревне Мостки 15 человек, в том числе Николай Демьянович Труш, Макар Петрович Тарасюк, были нашими верными помощниками. В деревне Таракань — 22 человека: Феодосий Гайчук, Алексей Соколовский, Екимовичи Федор и Антон, Тарасюки Антон, Степан и Фома, Яхимович Феодосий и другие; в деревне Худлин — 12 человек, среди них: Совпели Иван, Петр и Юлия, Федорчук Татьяна; депутаты — Конончик Иосиф, Ксенжук Анна, Совпель Владимир и другие. Всего в районе было 189 человек актива.

Приближался праздник Великого Октября. Мы решили преподнести фашистам сюрприз. Наши художники Анатолий Козел и Василий Юдчиц два дня трудились без устали. И вот готовы плакаты, карикатуры; написаны листовки и воззвания. А в ночь под праздник по Антополю и Городцу сновали тени. Это отважные разведчики Семена Киричука, несмотря на усиленные немецкие патрули, проникали всюду и делали свое дело.

Когда рассвело, жители увидели в центре города алые флаги. В Городце на воротах дома, где развевался флаг, приклеена бумага, на ней крупными буквами написано: «Товарищи жители, осторожно — флаг заминирован, пусть фашисты снимают его». Солдаты поднимали листовки, рассматривали плакаты и смеялись над карикатурами. У листовок, расклеенных по стенам, собирались жители.

То-то был переполох у полиции и жандармов! С ног сбились, пока сняли флаги, содрали со стен листовки и плакаты. А в Городец для этой операции вызвали минеров.

Отряд им. Кирова контролировал весь Антопольский район. Гарнизоны немцев и полиция находились только на железнодорожных станциях.

Из Бреста поступило распоряжение — расположить немецкий гарнизон в деревне Мазуры, чтобы контролировать московское шоссе. Пасмурным ноябрьским днем 1943 года из Антополя в Мазуры направились человек 150 немцев и мадьяр. Путь их лежал через Осмоловичи, где в это время находились разведчики — Семен Киричук, Миша и Иван Ляшко, политрук роты Василий Ломако и бойцы Григорий Гриневич и Степан Карасюк.

— Уходите скорее, к деревне движутся немцы! — закричал мальчишка, вбегая в хату.

— Много их?

— Не знаю.

Наши отошли в центр деревни и засели за церковью. Как только колонна втянулась в деревню, партизаны ее обстреляли. Фашисты прижались к заборам и цепочкой стали пробираться к церкви. Снова выстрелы. Теперь гитлеровцы поняли, что партизан мало, и осмелели. Но тут на пальбу подоспел наш пулеметчик. Под огнем пулемета немцы залегли.

Вася Ломако скомандовал:

— Отходите к школе! Нас тут могут окружить!

Перестрелка продолжалась. Тем временем один из деревенских пареньков вскочил на лошадь и помчался в отряд.

Примерно через час на помощь подоспел Лукаш Ураков со своей ротой. Бой разгорелся с новой силой.

Миша Ляшко и Владимир Войтович получили задачу снять вражеского пулеметчика, который простреливал улицу. Ползком огородами они подобрались к дому, у ворот которого стоял пулемет. Прямо в цель летит граната! Хлопцы подхватили пулемет, повернули его и застрочили по фашистам. Гитлеровцы почувствовали, что к партизанам пришло подкрепление, начали беспорядочно отступать, потом обратились в бегство.

В начале марта 1944 года немецко-фашистское командование оттянуло с фронта дивизию для уничтожения партизан. Дивизии были приданы танки и самолеты.

Началось наступление на партизанские отряды в Кобринском районе, а затем в нашем, Антопольском. Фашисты медленно обходили деревню Деревная, где стоял наш отряд.

Разведчики и подпольный актив работали с напряжением, и мы знали о каждом шаге врага.

Рано утром 10 марта из деревни отправили все имущество, вывезли с мельницы зерно. Население ушло в лес. И только тогда отряд покинул деревню, направляясь к споровским болотам. Через час после нашего отхода фашистская артиллерия обстреляла пустую деревню. Круживший над лесом самолет-рама наше продвижение не обнаружил.

В споровских болотах мы заняли один из островов и стали строить на двух соседних островах больницу, школу и жилье для семей.

В районе все время находилось несколько наших боевых групп, которые вели наблюдение за врагом, подрывали эшелоны.

В апреле немцы двинулись на споровские болота. Грохот разрывов вражеских бомб и мин, артиллерийская пальба, захлебывающаяся пулеметная дробь, рокот моторов — все эти звуки сливались в один протяжный гул. Бой шел за деревню Здитово.

Поступил приказ командира Брестского соединения С. И. Сикорского: семейные лагеря отвести в глубь болотистых лесов.

Вечером, только взошла луна, вереница женщин, детей, стариков семейного лагеря отряда им. Кирова, сопровождаемая проводниками и группой бойцов, двинулась в путь. Шли без дорог, по кочкам через топкое болото, по пояс в студеной воде. Болят плечи от груза, немеют ноги. Детишки едва плетутся, их испуганные глазенки смотрят настороженно.

Рассвет… Измученные, грязные и мокрые люди хотят обогреться на солнышке, посушить одежду. Но над островом появились самолеты. Фашистские летчики высматривают цели. Люди прячутся в кустах, под деревьями, крепко прижавшись к земле, матери своими телами прикрывают детей. Потерян счет рвущимся бомбам. Хорошо, что летчики не видят нас, а бомбят лес вслепую. Потому и потери невелики. Один партизан убит, д ругой тяжело ранен.

Новая ночь. Идти еще тяжелее. Между цепких кустов лозы, по топкому берегу канавы, ежеминутно проваливаясь в трясину, нащупывая дорогу палками, бредут взрослые и дети. Долгие недели пробыли сотни семей в центре болот.

Вдруг блокада ослабла. Приближался фронт. Командир отряда Семен Шиш с частью партизан ушел в Антопольский район. На другой день комиссар отряда Григорий Рева, командиры рот Ураков и Садов с остальными бойцами двинулись вслед. В районе деревни Пески услышали гул. По лесной дороге шли две самоходные пушки. Партизаны немедленно рассыпались, заняли оборону. И, о радость, на самоходках люди с алыми звездочками на пилотках! Наши! Пушки остановились.

Нет, я не в силах описать наш восторг, наши чувства. Рукопожатия, восклицания, объятия. Долгожданный час освобождения наступал!

Самоходные пушки — это разведка. Она вырвалась далеко вперед.

На нашем пути окопались немцы. Без боя пройти нельзя. Все были возбуждены встречей, и поэтому препятствие на пути не казалось страшным. Мы ринулись в бой. Самоходные пушки поддержали огнем. Бой начался без команды, неожиданно. Вперед вырвались Садов и У раков. Садов пробежал немного и упал. Он был тяжело ранен. Его подхватили и унесли.

— Шура, беги к пушке, пусть стреляют в мою сторону. Тут засели немцы, — закричал У раков. В это время его ранило.

Подбегаю к пушке:

— Стреляйте влево, там немцы.

— Нет больше снарядов.

Возвращаюсь к Лукашу. Перевязываю его и снова вперед. Немцев выбили из укреплений и гнали до деревни Речица. Они побросали на поле боя свой обоз, велосипеды, боеприпасы, продовольствие и только успевали подхватывать раненых.

На помощь нам подоспел батальон 20-й дважды Краснознаменной стрелковой дивизии. Садова поместили в военный походный госпиталь. На другой день он умер. Погиб в этом бою и партизан Контковский.

Вместе с дивизией мы двигались в Антопольский район, показывая путь по партизанским тропам. Командир отряда Шиш встретился с частями Красной Армии в деревне Смолярня Антопольского района и совместно с ними вел бой под деревнями Демидовщина и Осмаловичи. В этом бою погиб инструктор подпольного Антопольского райкома партии Степан Соколовский.

Преследуя врага, шли на запад бойцы Красной Армии…

С. С. Шиканов

На партизанских тропах

Сергей Сергеевич Шиканов

В июне 1941 года — лейтенант, командир пулеметной роты 125-го стрелкового полка 6-й стрелковой дивизии. Участник боев на границе. Оказавшись с ротой в окружении, принимает решение перейти к действиям партизанскими методами.

Награжден орденом Красного Знамени и несколькими медалями.

Член КПСС.

В настоящее время живет и работает в Бресте.

Еще в школе я мечтал стать военным. И когда в феврале 1940 года в петлицы гимнастерки мне прикрепили по два новеньких кубика, подумал, что мечта начинает осуществляться. Нравилась дисциплина, жизнь по уставам, и теперь казалось, что ничто не препятствует мне добиться успеха на военном поприще. Не знал я тогда и не думал, что уже через год с лишним жизнь все перевернет, переиначит.

В 125-м стрелковом полку, куда я прибыл, мне сразу дали пулеметную роту. Радостно было сознавать, что доверили подразделение, но это требовало от меня большой энергии и труда. Дни летели незаметно. В октябре 1940 года рота участвовала на общевойсковых маневрах. Мы успешно выполнили задачу, и командир наградил меня именными часами.

В 1940 году как специалист-пулеметчик участвовал в рекогносцировке границы от Высокое до станции Кодень. И вот в мае 1941 года командир дивизии полковник М. А. Папсуй-Шапко вызвал меня на совещание.

— На границе будем проводить дополнительные работы: предстоит сделать пулеметные гнезда, дзоты, окопы…

В это время требовательно затрещал телефон. Полковник поднял трубку. Он слушал, и лицо его мрачнело.

Положив трубку, Папсуй-Шапко встал и взволнованно заходил по комнате:

— С поста ВНОС сообщили, что опять два самолета нарушили границу. — Потом, остановившись, внимательно посмотрел на всех нас и сказал, отчеканивая каждое слово: — Да, товарищи командиры, война может начаться в любую минуту — вот сейчас, завтра, послезавтра, в любой день и час. Мы должны выполнить работу на границе в возможно короткий срок!..

На другой день проехали по границе, еще раз посмотрели, что где делать. В укрепрайон были выведены подразделения 125-го стрелкового полка, в том числе и моя рота.

Числа 20 мая получил приказ выехать с ротой на полигон в Южный городок для проведения боевых стрельб из станковых пулеметов. Начальником сборов пулеметчиков был назначен майор Семен Капитонович Дородных[60], командир 84-го стрелкового полка.

На этот раз на полигоне были все три пулеметные роты 125-го стрелкового полка. Мы занимались обычной боевой подготовкой, но в каждой роте держали по три боекомплекта на пулемет, а все офицеры имели при себе топографические карты.

В городе я жил на квартире вместе с начальником боепитания техником-интендантом 2-го ранга Федором Ивановичем Шмелевым, моим хорошим другом. Мы всем делились между собой. Однажды, примерно за неделю до войны, он огорошил меня:

— Сергей, придется боеприпасы сдать на склад.

— Ты что, очумел?!

— Нет, есть приказ. Вот, полюбуйся, — Федя показал мне распоряжение штаба дивизии.

— Пусть сдают, а я не буду.

— Смотри, тебе видней. Я тебе как другу говорю…

Проходит день, второй. Не сдаю боеприпасы. Вызывает командир полка.

— Вы почему не выполняете распоряжение штаба дивизии?

— А у меня свой комбат есть, товарищ командир полка. Прикажет — сдам, — схитрил я в ответ.

— Ну, без дипломатии, — смягчился командир. — Чтобы сегодня боеприпасы были сданы. Об исполнении доложить.

— Есть!

Боеприпасы сдали. Сдали и топокарты.

В субботу, 21 июня, я приказал старшине получить на роту две тысячи патронов к понедельнику на очередные стрельбы.

На заре 22 июня под грохот канонады, освещенные заревом пожарищ в крепости, мы простились с Федей, и каждый ушел своей дорогой в войну — он через крепость, а я через Брест…

На восточной окраине Бреста у кобринского моста я остановил полуторку и приказал ехать на полигон. Едем. А в голове мысли одна тревожнее другой. В районе крепости зарево, оттуда доносится непрерывный зловещий гул. Там некоторые из моих командиров. Сумеют ли они пройти на полигон, к своей роте? Рота! А у нее всего две тысячи патронов. Что это для пулеметчиков! Капля в море.

Не заметил, как машина выскочила на Суворовский мост. Навстречу танки. Видимо, 22-я танковая вытягивается. Но что это на танках? Так это же патронные ящики! Выскакиваю из машины и прямо к головному танку. В открытой башне стоит командир, направляет движение колонны. Сразу не разобрал, кто по званию, показалось, подполковник.

— Товарищ подполковник…[61]— представляюсь. — У вас, я вижу, на машинах патронные ящики.

— Короче!

— На полигоне пулеметная рота без патронов.

— Товарищи, поможем пулеметчикам. Сбросьте на машину 10 ящиков.

30 тысяч патронов! Порядок.

— Ну, жми, друг, на всю железку! — говорю водителю.

Благополучно проскочили Южный городок, по которому немцы вели массированный артогонь.

В роте потерь не было, если не считать раненого ездового. Приказал немедленно набивать ленты. Почти одновременно прибыли командиры 1-го взвода лейтенант Алексей Иванович Коломыцев и 2-го — младший лейтенант Григорий Данилович Клинотин. Но опасения мои оправдались: из крепости не прибыли замполит младший политрук Иван Аксенович Троян и командир 3-го взвода лейтенант Петр Иванович Давыдов[62]. В первую и вторую роты вообще никто из комсостава не прибыл. Оказавшись старшим, вызвал к себе помкомвзводов и старшин рот.

В это время артполк на мехтяге выходил с полигона. Я к командиру:

— Дайте патронов.

— Откуда у нас патроны, у нас снаряды.

— Хорошо, скажите, что нам делать. У меня три роты.

— Ты роты подчинил?

— Да, но не ясна обстановка, и какова задача, тоже не знаю.

— Занимай оборону. Прикроешь наш отход. Как только пушки вытянем на огневые, дадим по фашистам огоньку.

Так и сделали. Часов в восемь появился майор Дородных. Я несказанно обрадовался. Доложил ему обстановку. Выслушав меня, майор приказал:

— Две роты направь к бульковскому мосту и прикажи там сосредоточиться. Сам с ротой отходи в район Красного Двора. Справа у тебя — Мухавец, за ним 2-й батальон 84-го стрелкового полка. Твоя задача — занять оборону и огнем прикрыть отход наших частей. Все ясно?

— Ясно.

— Действуй!

Мы вышли в район Красного Двора. Здесь оказались удобные позиции, оставшиеся еще со времен первой мировой войны. Приспособили их. А скоро и вступили в бой с передовыми подразделениями противника. Почти целый день удерживали мы свой рубеж, прикрывая отход частей. Но где же обещанный артиллеристами огонек, почему молчат пушки?

Перед вечером майор Дородных приказал:

— По московскому шоссе беспрерывно идут войска. Будем отходить через шебринский лес.

Снялись с позиций. В это время к нам подошла группа пограничников. Они рассказали, что немцы уже в Бресте. А из крепости все время доносится гул канонады.

Подходим к деревне Франополь. По обочинам дороги лежат разбитые орудия, тягачи. Так вот почему молчали пушки! Полк не успел занять огневые позиции.

В шебринском лесу к нам присоединилось человек 70 артиллеристов, связистов.

При выходе из лесу нарвались на немецкие части. Завязался бой. Фашисты бросили против нас танки и бронетранспортеры. Пришлось отойти в ближний лес. Темнеет. Бойцы расположились на отдых.

Но летняя ночь коротка, отдыхать особенно некогда. Хотел ночью перейти московское шоссе — не удалось. Мы укрылись в бульковском лесу. Утром вновь встретился с Дородных. Посоветовавшись, решили провести разведку в направлении Стриганец — Радваничи и выйти в старосельский лес, оттуда через болота на Пинск. Возможно, удастся соединиться со своими.

В ночь на 24 июня благополучно перешли в старосельский лес. К этому времени у нас собралось 286 человек. Тут были и танкисты, и связисты, и артиллеристы, и пограничники — словом, воины самых разных родов войск.

Здесь я встретил Николая Кулишека из деревни Старое Село. Ему было лет под 70.

— Папаша, не знаешь ли, как выйти на влодавское шоссе лесом? — спросил я его.

— Как не знать, сынок. Да только ведь по шаше германец идет.

— Проведи, папаша.

Ночью вышли к шоссе. Оно действительно оказалось забито вражескими войсками. Мы пытались проскочить, но были обнаружены. Завязался бой. Он был не в нашу пользу, и вновь пришлось вернуться в старосельский лес.

— Что будем делать, Семен Капитонович? — обратился я к Дородных.

— Да, трудное положение, — ответил он раздумчиво. — Что-то надо делать.

— Чтобы двигаться дальше, нужны боеприпасы — у нас их нет. А идти так, как есть, значит, терять людей.

Дородных не ответил.

Над лесом сгущались сумерки, повеяло прохладой. Настороженно шумела листва и надоедливо пищали комары. Каждый из нас, видимо, думал о своем. Я думал о том, что из троих командиров-пулеметчиков осталось нас двое: Клинотин погиб в первый же день в бою у бульковского моста, а ведь скоро немцев должны погнать на запад, и он уже не увидит нашей победы.

— Семен Капитонович, не может быть, чтобы наши далеко отступили, а? Как вы думаете?

— Не должны.

— Вы знаете, у меня есть мысль. Всей нашей группе перейти к партизанским методам борьбы, а когда наши войска начнут наступать, будем наносить удары по фашистам с тыла.

— А ведь дело говоришь, Сергей. Только вот что… — Дородных задумался. Он не знал, где его полк, что с ним. На лбу резко залегла складка. Может быть, впервые я заметил, что он как-то заметно сдал за эти дни, постарел. — Людей кормить надо, где возьмешь продовольствие?

— Свяжемся с местным населением, помогут.

— Местное население разное бывает.

— Подавляющее большинство — это наши, преданные Советской власти люди. Установим связь с советскими и партийными работниками… — Чем больше я говорил, тем больше сам загорался этой идеей. — Мы на своей земле, среди своих. Это у немца будет гореть земля под ногами. Я считаю, надо объявить наше решение отряду.

— Ну что ж, действуй, — одобрил Дородных.

На широкой поляне построили всех людей.

— Товарищи, отныне наша группа объявляется партизанским отрядом, — обратился я ко всем. Кое-кто выразил удивление, а кое-кто и прямое неудовлетворение. — Вот что, друзья, кто согласен, останется, кто хочет, может пробираться к линии фронта. — Про себя подумал, что те, которые останутся, будут надежным ядром отряда.

— А что будем делать? — спросили из рядов.

— Будем бить фашиста! — с заметным казахским акцентом крикнул Нурум Сыдыков.

— Бить!.. Чем? Палкой? Тоже — вояка.

— Моя не хуже вояка, чем ты! — огрызнулся Нурум.

— Тише, товарищи, — успокаиваю спорщиков. — Думаю, что прежде всего свяжемся с местным населением и займемся сбором оружия и боеприпасов, а потом… — Правду сказать, я и сам еще не представлял себе четко, что потом. Ни я и никто другой из нас не знали особенностей партизанской войны. Одно было ясно — будем бороться.

— Согласны!

— Это дело! — раздались голоса.

— Конечно, дело, наш лейтенант — командиром… — услышал я Нурума Сыдыкова, который что-то доказывал своему соседу. Но так и не понял, что он хотел сказать.

Так в ночь с 24 На 25 июня 1941 года был создан партизанский отряд.

Расходились споря, бурно обсуждая свое решение. А я подумал, что такие, как Нурум Сыдыков — я его хорошо знал, это был примерный боец из моей роты, как Леонид Зеленин — чекист, родом из-под Курска, и многие другие будут надежной опорой. Так оно потом и оказалось.

Назавтра выяснилось, что ночью несколько человек ушло. Было ясно, что только активные, энергичные действия могут удержать людей, дисциплинировать их.

Отбираю группу, с которой идем в Старое Село.

— Товарищи, — говорю бойцам, — в деревне вести себя достойно. Надо помнить: местное население — наша опора.

— Понятно, товарищ командир, не подведем, — ответили бойцы.

Глядя на них, понял, что это не просто слова, в них выражена верность долгу, понимание обстановки.

Пошли. Высланная вперед разведка донесла, что немцев в селе нет. Ребята разошлись по дворам. Мы были уверены, что жители покормят и дадут продуктов для товарищей. Я зашел в хату посреди села. В избе у русской печки суетилась молодая женщина, напротив, на широкой лавке вдоль стены, сидел заросший бородой черноволосый мужчина. Он сумрачно окинул меня взглядом и отвернулся.

— Здравствуйте, — приветствовал я нелюбезных хозяев. В ответ они что-то буркнули невнятное.

— Разрешите сесть.

— Чего спрашивать, места хватает, садись, — указал мне мужчина на лавку.

От такого приема, скажу откровенно, я растерялся. С чего начинать, о чем говорить с этим человеком, который даже смотреть не хотел. Кто он? Что за человек? Но вот он повернулся ко мне.

— Что ж, лейтенант, уходите? — И во взгляде я прочел не злобу и даже не осуждение — прочел сожаление. Вот оно что! — воспрянул я духом.

— Да вот мы… — замялся я, искоса поглядев на женщину.

Незнакомец, видно, понял, обратился к ней:

— Слышь, сестра, сходи позови Бориса.

Как только за его сестрой захлопнулась дверь, он быстро представился.

— Чернак я, Михаил Никитович, председатель сельсовета. Говори, что хотел сказать.

— Остаемся мы. Ну, группа нас, военных, моя рота, пограничники со мной и другие.

— Подожди, как остаетесь, где остаетесь, говори толком, — оживился Михаил Никитович.

— Да в лесу же остаемся, будем воевать партизанскими методами. Только вот трудно с продовольствием, боеприпасами.

— Так это же здорово, дружище, чего ты сразу не сказал. Мы вас всем обеспечим. Да и сами вольемся в ваш отряд. Понимаешь, лейтенант, нам тут, в селе, долго не просидеть. Старые подпольщики, советские работники — все в лес подадимся. Идемте к Борису, не будем ждать.

Михаил Никитович направился огородами, я — улицей. Когда пришли в хату к Борису Чернаку, там уже был Яков Кухта, а вскоре прибыл еще один мужчина.

— Это наш учитель Николай Швайко, член Компартии Западной Белоруссии, — представил его Михаил Никитович. — Во времена буржуазной Польши как политический двенадцать лет сидел в тюрьме.

Мы быстро нашли общий язык. Договорились, что встречаемся у маяка в старосельском лесу.

Вечером дозорные услышали тарахтенье повозок.

— Товарищ лейтенант, какие-то подводы едут.

— Много?

— Не видно пока.

— Пусть приблизятся, может Чернак. Он, по-моему, мужик надежный.

Мы затаились. Подводы подъехали вплотную.

— Тпру! — остановил первый. — Михаил Никитович, должно быть, тут, а ребят что-то не видать.

— Мы здесь, товарищи, — вышел я, убедившись, что это как раз те, кого мы ждали.

Подошел Чернак.

— Принимай, лейтенант, поддержку. Четыре подводы с продуктами и 15 человек — депутаты тут, счетовод наш колхозный Данила Манец — все к тебе.

— Спасибо, Михаил Никитович. Теперь живем.

Посовещались, посоветовались, все обсудили.

А в первых числах июля мы установили связь с активом деревень Франополь, Озяты, Антоново, Радваничи.

Однако в самом отряде у нас пока не все ладилось. Группа была разношерстная, многие друг друга не знали, и некоторые стали уходить. Те, что стремились перейти линию фронта, уходили на восток. Но были и просто неустойчивые. Недели через две-три осталось 86 человек — пулеметчики моей роты и пограничники. Но они явились тем ядром, которое скоро вновь стало обрастать, пополняться новыми людьми.

Особенно радостной была встреча с Александром Федоровичем Селивоником. С ним я познакомился еще в 1940 году, когда находился в укрепрайоне. Александр Федорович работал тогда в Радваничском сельсовете. Теперь Александр Федорович свел меня со своим братом Иваном Федоровичем и секретарем Каменица-Жировецкого сельсовета Николаем Йосиком.

Через месяц мы себя чувствовали так, как будто долгие годы жили среди местного населения.

В конце июля в отряд пришел доктор С. Т. Ильин. Ему помог наш связной Иван Александрович Гаврилюк. С доктором договорились, что будет направлять в отряд надежных людей. Где-то через месяц С. Т. Ильин пришел с Зинаидой Ивановной Южной. Договорились о связях с брестским подпольем. А скоро пришли комсомольцы Игорь Гринкевич и Сергей Трубецкой.

Это был период становления отряда. Прежде всего мы обзавелись несколькими радиоприемниками. Записывали сводки Совинформбюро и размножали их. Михаил Чернак принимал меры для обеспечения отряда боеприпасами. Их возили из брестских фортов, а из 8-го форта шли обозы с винтовками, пулеметами, патронами, гранатами. Неоценимую помощь оказали в этом Надя Бобкова, Феня Тронкина и другие. Особо о Галине Николаевне Костенко из Черниговской области. Жена офицера 125-го стрелкового полка, она поселилась в деревне Черняны и была нашей разведчицей, Это была женщина необыкновенной красоты. Немцы так и вились вокруг нее, где бы она ни появлялась. Однажды произошел такой случай. Галина Николаевна несла чемодан, наполненный гранатами. Вдруг на одной из улиц к ней подходит немецкий офицер. Сердце ее упало, но она берет себя в руки, улыбается.

— Гутен таг, э… как это… здравствуйте, по-русски, — остановил ее офицер. — Я хочу задайт один вопрос.

Галя поставила чемодан, чтобы не заметил фашист, что тяжело, да и дух перевести.

— Здравствуйте, — ответила она, сияя улыбкой.

— Почему такой красивый фрейлейн несет чемодан, э… как это…

— Сама.

— Да, да, сама, — осклабился офицер, довольный. — Давайт ихь помогу.

— Ой, нет! Что вы, что вы! Он не тяжелый. — Галя схватила чемодан.

— Найн, я буду помогайт, — настойчиво повторил офицер, берясь за ручку чемодана.

Делать нечего. Женщине пришлось уступить. И офицер добросовестно тащил чемодан, не подозревая, что несет гранаты партизанам. Нес до самого поселка Тришин, где Галя наконец смогла отделаться от не в меру любезного провожатого.

В августе 1942 года отважная разведчица была расстреляна фашистами вместе со 120 другими советскими людьми. Похоронена в деревне Малиновка Чернянского сельсовета.

В июне — сентябре 1941 года мы продолжали пополнять запасы боеприпасов. Каждый день приносил новые связи, расширял наши возможности. В августе 1941 года мне стало известно, что в Старое Село прибыл бывший польский осадник пан Кенсицкий. Я его хорошо знал до войны по Бресту. С его дочкой дружил Федя Шмелев, и мне довелось не раз бывать в гостях у Кенсицкого. И вот решаю попробовать восстановить связи, могут пригодиться. Иду в село. Вызываю к себе пана. Войдя в хату, гость остановился в изумлении.

— Сергей Сергеевич, какими судьбами!

— Судьба у нас, советских, одна — бороться с врагом.

— Помилуйте, я думал, что вы давно ушли на восток. Сергей Сергеевич, мне вас жаль, погибнете. Прошу вас, поезжайте в Варшаву. Там вы будете в безопасности, у меня там брат фабрикант. Вы не верьте немцам, война не скоро кончится.

— А почему сами не едете в Варшаву?

— Тут мое имение, я — хозяин. А вам дело предлагаю, поезжайте, я все устрою.

— Спасибо за заботу, только мне это не подходит. Вот вы говорите, война будет большой, долгой. Так что ж, по-вашему, один в Варшаву, другой в Париж, а третий к бабе на печку? Нет. Мы все, независимо — русский, поляк, белорус — все должны объединить силы в борьбе против общего врага.

— Это так, конечно…

— А раз так, я вам предлагаю, пан Кенсицкий, — вы будете в имении, но только не хозяином, а нашим управляющим.

Этот честный поляк-патриот два года был нашим связным. Через него мы знали многое, что делается в полиции, ее замыслы. Кенсицкий связал меня с другими польскими гражданами — Юздепским, Су ходким, Вуйциком.

Зимой 1943 года фашисты схватили пана Кенсицкого, и он был расстрелян в брестской тюрьме.

В последних числах октября 1941 года наша разведка задержала пять человек. Оборванные, заросшие, изможденные, они едва держались на ногах.

Знакомлюсь. Старший из них называет себя:

— Полковой комиссар Чепиженко, начальник политотдела Брестского укрепрайона.

Гляжу на него и вспоминаю, что слышал такую фамилию до войны.

Но так ли, нет ли — еще не все ясно. Видимо, Чепиженко прочел в моем взгляде сомнение или недоверие, и он сказал:

— Что так смотришь, лейтенант? Не верится? — он уставил в меня свой острый взгляд, словно сам хотел вначале удостовериться — можно ли мне рассказать все, что думает, что волнует его. — Да, брат, такие дела. Вот какая она, война! Враг жесток и неумолим. И каждый, кто способен носить оружие, должен встать в строй бойцов. Я, к сожалению, в первый же день был тяжело ранен и попал в плен. Четыре месяца пропало. 25 октября мы, тринадцать человек, бежали из лагеря по теплофикационной сети в Южном городке. Вот сюда добрались. Отдохнем, и на восток, к фронту. Будем бороться, пока в груди бьется сердце.

— Что ж, батя, я вам верю. И потому предлагаю: оставайтесь у нас, вместе будем бить фашистскую сволочь.

— Спасибо за честь, лейтенант, только мое место там, на фронте.

Некоторое время комиссар жил в отряде. Набирался сил, готовясь к походу на восток.

Однажды он пошел в Старое Село. Но туда внезапно нагрянула полиция и схватила Чепиженко. Связные немедленно доложили об этом.

Посылаю ребят по разным дорогам — перехватить полицию и во что бы то ни стало освободить комиссара. На дорогу, что шла от села к хутору Мельники, вышел отважный комсомолец Николай Алексиевич[63]. Вскоре он увидел повозку, на которой везли Чепиженко. Николай выскочил из кустов. Направив пистолет на коменданта, сопровождавшего арестованного, он нажал на спуск. Но выстрела не последовало. Осечка! Волнуясь, Николай стал перезаряжать пистолет, но комендант выбил оружие из рук партизана. Тогда Николай свалил коменданта в канаву. На помощь подоспел Чепиженко, и скоро все было кончено.

Алексиевич, радостный и счастливый, вместе с Чепиженко вернулся в отряд.

Во второй половине ноября полковой комиссар Чепиженко ушел на восток, намереваясь перейти линию фронта.

К осени 1941 года наш отряд обрел силу, а в последующий год мы нанесли удары по гарнизонам немцев и их прислужников — полицаев в Ракитнице, Озятах, Радваничах, Великорите, Малорите, Чернянах, Мокранах, Ратно, Камень-Каширском, Новоселках. Особенно запомнился разгром гарнизона в деревне Ходосы.

За околицей деревни, на отшибе, у самого шоссе стоял домик, который гитлеровцы превратили в укрепленную точку. Небольшой участок вокруг дома обнесли колючей проволокой в два кола. Внутри ходил часовой. В сторону шоссе оскалились тупыми носами пулеметов амбразуры дзота, а ночью прожектора освещали все подступы к укреплению.

Гарнизон его насчитывал свыше сорока человек. И подобраться к нему никак невозможно. А уничтожить надо. Сидит тот гарнизон, что болячка на носу.

Недели две готовились к операции. Провели тщательную разведку. Выяснилось, что в 13 часов гитлеровцы обедают, а затем отдыхают. Это и было самым удобным временем.

Однажды на рассвете наша группа в 30 человек пробралась в густые заросли лозняка метрах в 150–200 от вражеского логова. Мы терпеливо стали ждать. Время тянулось мучительно медленно.

Солнце взошло и словно остановилось на месте, казалось, этому дню не будет конца. Успокаивало лишь то, что у немцев все идет своим чередом — ничего они не подозревают. Рядом по шоссе время от времени проходят одиночные машины.

Наконец у наших подконтрольных прозвучал сигнал обеда, а скоро шумное оживление сменилось тишиной — наступил час отдыха. Я с тревогой посматриваю на проселочную дорогу — она пуста. Проходит минут пятнадцать — двадцать. Теперь уже вся группа с нетерпением смотрит на дорогу, кое-кто начинает нервничать.

Наконец на обочине шоссе показались двое в крестьянской одежде с корзинками в руках. Они неторопливо приближались. Наши!

— Хальт! — останавливает их часовой.

— Шнапс — е? На курку менять будем. — Из корзин заманчиво торчали петушиные головы.

— О-о! Шнапс — е. Давай, давай курка, — оживился немец, открывая дверь ограды.

Вот наши уже внутри двора. Наступают решительные минуты.

— Приготовиться! — поднимаю всю группу.

Один из тех, что вошли в ограду, быстро выхватывает пистолет и в упор стреляет в часового. Тот падает. Петухи с криком летят прочь. В тот же миг в окна, в амбразуры дзота летят гранаты. Взрывы, крики, дым! Мы буквально подлетаем к ограде, к дому и завершаем разгром.

Все 42 фашиста уничтожены на месте. Захватив 10 ручных пулеметов, два станковых и более 100 тысяч патронов, подожгли бензоколонку, дом и благополучно вернулись на свою базу.

И снова бои и походы — разгром вражеской автоколонны из 40 машин под Ратно; уничтожение полицай-президента Берлина, проезжавшего по нашей земле; подрывы вражеских эшелонов; бои с карателями.

20 января 1942 года в Старом Селе Василий Курилов, Николай Онуфриюк и еще один партизан (фамилию не помню) до последней капли крови сражались против 48 гитлеровцев.

Четыре героя из крепости, славные разведчики во главе с моим заместителем Алексеем Букликовым, вступили в неравный бой в деревне Торы. На требование фашистов сдаваться они отвечали огнем. В бессильной злобе гитлеровцы подожгли дом, но партизанские автоматы продолжали строчить.

— Смерть фашизму! — донеслось из пылающего дома в тот момент, когда рушилась крыша.

19 сентября 1942 года. В бою с карателями был тяжело ранен в голову старшина отряда Роман Березин. Фашисты захватили его, привели в чувство.

— Кто командир?

— Я! Стреляйте, гады!

Не выдержав гордого взгляда партизана, они бросили его в яму, вырытую под развесистой грушей, и расстреляли.

Жители Старого Села помнят, как, стоя около могилы героя-партизана, обер-лейтенант поучал своих солдат:

— Вот вам наглядный пример мужества и стойкости.

Много наших славных ребят погибло в этой борьбе. Отдал жизнь за Родину лихой начальник разведки Михаил Никитович Чернак.

М. Н. Чернак.

Его имя стал носить наш отряд. Смертью храбрых пал Леонид Петрович Зеленин. В фашистских застенках в августе сорок второго года был замучен Петр Иванович Полежаев — лейтенант из 333-го стрелкового полка.

Проходят годы… Трое нас осталось из тех, кто в тот памятный вечер построился на опушке леса и до конца шел партизанскими тропами.

И теперь, когда из далекой Алма-Аты приезжает отважный Нурум Сыдыков или встречаемся в Кобрине с Александром Солодким, мы с чувством глубокого уважения вспоминаем своих боевых товарищей.

Литературная запись С. Маслюкова.

И. Ф. Селивоник

Война народная, война священная

Иван Федорович Селивоник

С 1932 по 1939 год — активный участник революционной борьбы трудящихся Западной Белоруссии против буржуазно-помещичьего строя.

В годы Великой Отечественной войны — один из организаторов партизанского движения под Брестом.

Награжден орденом Красного Знамени, орденом Польской Народной Республики Крест Храбрых и несколькими медалями.

Член КПСС с 1933 года.

В настоящее время И. Ф. Селивоник живет в Бресте, персональный пенсионер республиканского значения.

Мою родную деревню Франополь фашисты захватили 22 июня 1941 года. С болью и гневом смотрел я на черный дым пожарищ, на наш сожженный дом, на убитых бойцов и расстрелянных ни в чем не повинных мирных граждан: Григория Ласковича, Михаила Голотко и его отца, Горшарика и многих других.

В деревне осталось три бывших подпольщика: я, мой брат Александр (расстрелян фашистами в апреле 1943 года) и Василий Захарович Лобик (погиб осенью 1942 года). Многолетняя подпольная партийная работа в буржуазно-помещичьей Польше, тюремная школа дали нам хорошую закалку. Мы решили установить связь с оставшимися бывшими членами Коммунистической партии Западной Белоруссии и другими активистами, чтобы выработать план борьбы с оккупантами.

В первых числах июля я встретился с Николаем Носиком и его братом Леонидом из деревни Волки (Николай погиб осенью 1941 года, Леонид расстрелян в марте 1943 года). Через Николая была организована встреча с Иваном Солейко и Федором Лысюком из деревни Ямно, Фомой Вольским из деревни Закий. Немного позже встретились с Кузьмой Лойко и Николаем Свединским из деревни Пожежин, Дмитрием Черевко и Федором Панасюком из деревни Большие Радваничи. Всех их я знал еще по подполью.

Кузьма Ильич Ковальчук из Франополя (бывший подпольщик и активист сельсовета) организовал встречу с Михаилом Никитовичем Чернаком из Старого Села. Последний сообщил, что установил связь с вооруженной партизанской группой бойцов и командиров, остановившейся в старосельском лесу. Руководят этой группой майор С. К. Дородных и лейтенант С. С. Шиканов, и она нуждается в продуктах.

На следующий день с помощью Чернака я и мой брат Александр встретились в старосельском лесу с лейтенантом Шикановым. Мы передали ему заготовленное продовольствие. С этой группой мы установили постоянную деловую связь. Одновременно в шебринском лесу организовалась вооруженная группа партизан до 10 человек, в которой были воины Красной Армии и члены КПЗБ. Здесь находился и я.

В конце октября 1941 года на Радваничский хутор к Трофиму Черевко пришел больной старший офицер Красной Армии, бежавший из лагеря военнопленных. Вскоре он поправился и решил пробираться к фронту. В Старом Селе немецкая полиция арестовала его. По поручению лейтенанта С. С. Шиканова 18-летний юноша из деревни Старое Село Николай Алексиевич организовал засаду и освободил этого офицера. Через некоторое время «батя» (как мы его называли) с 15 вооруженными партизанами ушел на восток, чтобы перейти линию фронта[64].

Этот случай насторожил оккупантов. Они усилили полицейские участки, установили слежку за военнопленными и местным населением. Когда в дом к Ульяне Корниловне Козич в Старом Селе зашли Николай Онуфриюк, Василий Курилов, бывший сотрудник брестской милиции, и еще один партизан, об этом узнала полиция. Дом окружили. Наши товарищи геройски погибли. Для опознания погибшего Николая Онуфриюка вызвали его мать. Женщина подошла к убитому сыну, рассмотрела его и, чтобы спасти односельчан от расстрела, собрав все свое мужество, не торопясь сказала: «Это не мой сын! Мой сын ушел с Красной Армией на восток».

Коля Алексиевич. Расстрелян гитлеровцами. А комсомольский билет Коли найден родственниками юного патриота после изгнания оккупантов.

С наступлением холодов трудности у партизан возросли. Дородных покинул старосельский лес. Оставшихся партизан возглавил Шиканов. Нам удалось организовать среди местного населения более чем в 20 деревнях антифашистские группы.

2 апреля 1942 года в районе Красного Двора была созвана кустовая антифашистская конференция, на которой подвели итоги работы и избрали антифашистский комитет из пяти человек: И. В. Солейко, А. О. Пугач, И. И. Гапонюк, Ф. И. Вольский и автор этих строк. Председателем комитета был избран Иван Васильевич Солейко.

Еще осенью 1941 года до нас дошли слухи, что в Бресте создано партийное антифашистское подполье. Мы использовали все возможности, чтобы связаться с ним. В конце 1941 или в начале 1942 года врач областной больницы Степан Трофимович Ильин в своей квартире в Шебринском лесничестве организовал мне встречу с представителем подпольной организации областного центра Южной Зинаидой Ивановной. Однако связь с брестскими подпольщиками была прервана из-за ареста С. Т. Ильина, просидевшего в тюрьме с февраля до мая 1942 года. После выхода из заключения Ильин устроился в малоритскую больницу, где работал до июня 1943 года, а затем пришел в наш партизанский отряд. Впоследствии он стал главврачом южной зоны Брестского партизанского соединения.

В апреле 1942 года нам удалось установить связь в Бресте с А. Г. Серафимовичем и К. Г. Сушковым. Они рекомендовали себя представителями подпольной партийной организации, руководимой П. Г. Жуликовым. Встречались с ними один-два раза в месяц. Но они, как и мы, не имели связи с Большой землей. Через Серафимовича и Сушкова мы неоднократно получали медикаменты. В сентябре 1942 года связь с этой группой оборвалась.

В нашем отряде было много старых подпольщиков — бывших членов КПЗБ. В числе их Алексей Данилович Дмитрук, уроженец деревни Стеброво Кобринского района — политрук группы. До войны он работал в Жабинковском районном отделении милиции. В годы буржуазной Польши за подпольную деятельность отбыл более 8 лет тюремного заключения. В августе 1942 года А. Д. Дмитрук геройски погиб в бою с немецкими оккупантами. Это и Якуб Козлов, уроженец города Вильно, и целый ряд других товарищей-подпольщиков, которые пользовались большим авторитетом среди партизан и мирного населения.

С марта по ноябрь 1942 года отряд провел ряд боевых операций. Засадами было уничтожено 11 автомашин и убито 62 гитлеровца. При участии населения был сожжен урожай в имениях Задерць, Бульково, Атечина, Богуславичи и других.

Осенью 1942 года командование отряда поручило мне с группой партизан, насчитывавшей 22 человека, провести операцию по уничтожению 50 тонн зерна, которое оккупанты свезли в Радваничскую школу. При подходе к школе завязалась перестрелка с полицией. Ведя огонь, мы пробились к намеченному месту и обеспечили подход диверсионной группы.

И. Г. Антонюк, Сергей-москвич и Иван Солейко облили школу бензином и подожгли. Зерно было уничтожено. Группа без потерь возвратилась в лагерь.

На борьбу с партизанами фашисты бросили части СС. В деревнях Старое Село, Ракитница, Озяты, Черняны, Антоново, Великорита, Радваничи, Заболотье они разместили гарнизоны численностью до 80 человек каждый. Некоторые из них имели бронетранспортеры.

Создалась крайне тяжелая обстановка. Каждый день происходили вооруженные столкновения. В начале сентября 1942 года отряду пришлось выдержать крупный бой с карателями у Старого Села.

Обозленные неудачами, фашисты подвергли неслыханным репрессиям мирное население. В деревне Зеленые Вуды они собрали всех мужчин, женщин и детей в сарай и подожгли. Пытавшихся бежать из пылающего строения расстреливали из пулемета. Деревня, насчитывавшая до 20 крестьянских дворов, была сожжена вместе с жителями. Такое же чудовищное злодеяние было совершено и в Борисовке, имевшей около 60 крестьянских дворов. Здесь было зверски истреблено, как писал в своем отчете 27 сентября 1942 года командир 9-й роты 15-го полицейского полка Каспер: «169 человек, в том числе 97 женщин и 23 ребенка»[65].

Рвы, заполненные жертвами фашистского террора, покрывали брестскую землю.

В деревне Малые Радваничи фашисты расстреляли 5 крестьянских семей, сожгли их жилье. Расстреляли лесничего шебринского леса А. И. Гаврилюка и лесника П. Ф. Беловежу с их семьями, сожгли лесничество. Продолжались массовые расстрелы семей военнослужащих и советско-партийного актива.

Только в деревнях Большие и Малые Радваничи, Франополь, Муры и Подлесье было расстреляно около 300 стариков, женщин и детей.

К концу апреля 1943 года в отряде насчитывалось около 150 вооруженных партизан. Запугать народ гитлеровцам не удалось.

До нас доходили слухи, что в пинских лесах организован штаб по руководству партизанскими отрядами, который имеет связь с Большой землей. В начале апреля 1943 года для установления контакта со штабом мы направили комиссара отряда Зеленина с небольшой группой партизан. Возвратясь, он сообщил, что в лесу есть командование Пинского соединения, такое же соединение создано и в Брестской области, представители которого вскоре должны прибыть в наш отряд.

Мы проводили большую политическую работу среди местного населения. В июне 1942 года на хуторе под деревней Франополь у Николая Якимовича Панасика был установлен радиоприемник. Затем его перенесли к Велиясу Ивановичу Ласковичу, а с весны 1943 года — в отряд. Сводки Совинформбюро и другие материалы размножались на пишущей машинке. Их распространяли не только в зоне действия нашего отряда, но и в других населенных пунктах. Связные доставляли листовки и сводки даже в немецкие гарнизоны на станции Каменная и в Южный городок Бреста, где размещались подразделения власовцев и так называемого северо-кавказского легиона.

Во второй половине мая 1943 года к нам перешла с оружием распропагандированная группа осетин в количестве 36 человек во главе с бывшим лейтенантом Красной Армии Ромазаном Козыревым. Несколько небольших вооруженных групп прибыло также из гарнизона станции Каменная.

Командование отряда готовило разгром полицейского участка в деревне Озяты, насчитывавшего до 40 человек. Приход группы осетин, одетых в немецкую форму, ускорил проведение операции. Руководил ею хорошо владевший немецким языком переодетый в форму немецкого офицера Р. С. Рамковский. Так как в первом бою довериться перебежчикам было рискованно, в состав группы включили командира взвода Мамита Смагулова и четырех партизан, вооруженных автоматами.

Рано утром 25 мая в деревню Озяты вступило подразделение, присланное якобы как подкрепление полиции для борьбы против партизан. Построенные в честь прибывших полицейские были уничтожены. Группа партизан без потерь, с трофеями возвратилась в лагерь.

После ряда успешных операций против полицейских участков в Чернянах, Великорите и Радваничах гитлеровцы переместили полицию в районные центры.

Состояние здоровья командира отряда С. С. Шиканова с каждым днем ухудшалось. Его беспокоила находившаяся в ноге пуля. Поэтому, по договоренности с командованием Пинского соединения, в конце мая Шиканов был отправлен в госпиталь на Большую землю. Командиром и комиссаром отряда стал Леонид Петрович Зеленин.

В отряде существовали партийная и комсомольская организации. Парторгом была Мария Ивановна Прошина. Она геройски погибла 13 марта 1944 года в бою с украинским фашистско-националистическим отрядом в деревне Повить. После нее парторгом стал Роман Еремеевич Сковородко. Комсоргом была Фаина Георгиевна Тронкина.

Нашим боевым активом являлись антифашистские комитеты. Их члены постоянно рисковали жизнью, но поставленные задачи выполняли. Такими были Федор Лысюк из деревни Ямно (погиб в конце 1943 года), П. А. Рудский, А. Селивоник из деревни Тельмы (расстрелян в 1943 году), Роман Голованчук из деревни Пшонаи, Роман Андреюк из Федьковичей. Большую помощь, работая в аптеке поселка Жабинка, оказывала Полина Алексеевна Горелова. Она снабжала медикаментами.

Во второй половине июня 1943 года во главе с 3. Ф. Поплавским к нам пришли представители штаба Брестского соединения. Вскоре в отряды прибыли С. Е. Егоров и С. И. Сикорский. С их приходом 8 июля 1943 года из нашего отряда, насчитывавшего уже около трехсот вооруженных партизан, выделили отряд имени Фрунзе, который принял П. П. Спиридонов. Комиссаром его стал М. Кануков, начальником штаба — Н. А. Мартысюк. Отрядом им. Чернака стал командовать Р. Д. Козырев, комиссаром остался А. И. Аршинов, начальником штаба — автор этих строк. Из числа партизан, находившихся в холстуновских лесах, были созданы отряды им. Ворошилова и им. Жукова. Зоной действия отряда им. Фрунзе были чернянский и борисовские леса. В старосельском и шебринском лесах по-прежнему базировался отряд им. Чернака. Одновременно партизанские отряды им. Чернака, им. Фрунзе, им. Ворошилова и им. Жукова были сведены в бригаду. Командиром бригады был назначен Л. П. Зеленин, а после его гибели 23 сентября 1943 года — Сумбат Арзуманян. Бригада действовала на территории Малоритского, Жабинковского, Домачевского, Брестского, Кобринского и Дивинского районов.

Гитлеровцев тревожил рост партизанского движения вблизи Бреста. Они начали готовить карательную операцию. 2 августа 1943 года в деревни Озяты и Старое Село прибыли подразделения войск СС численностью до 150 человек каждое. Мы решили опередить карателей. В ночь на 4 августа партизаны под командованием Козырева и моим внезапно ворвались в Старое Село. Бой продолжался до трех часов ночи. Мы заняли часть крестьянских дворов, в которых располагались фашисты, убили 22 и ранили более 15 солдат и офицеров. Партизаны в лагерь привезли один станковый и два ручных пулемета, более 30 винтовок, большое количество боеприпасов, обмундирования и продуктов. Утром немцы подобрали своих убитых и раненых и ушли не только из деревни Старое Село, но и из Озят. В этом бою погибли 6 наших товарищей. Все партизаны сражались мужественно, но особенно отличились командир взвода А. О. Пугач, командир роты Н. Сыдыков, политрук П. Евсеев, партизаны И. Г. Антонюк, В. И. Ласкович, Н. В. Лобик, пулеметчик Иван Ерошенко, моряк Николай (фамилию не помню), А. Беляев, А. Милехин, Якуб Козлов, Харченко, Гайда и другие.

После разгрома немецкого гарнизона в Старом Селе авторитет партизан еще более возрос. Началось массовое вступление в отряд. Если к 1 сентября 1943 года в отряде было 307 партизан, то к концу 1943 года в нем насчитывалось около 400 вооруженных бойцов. Отряд имел 1 миномет, 1 противотанковое ружье, 2 станковых и 17 ручных пулеметов, более 30 автоматов и 300 винтовок.

При отряде было создано пять, а затем семь диверсионных групп, занимавшихся главным образом подрывом эшелонов. Лучшими минерами отряда были: В. Данишев, Н. Квячевский, Н. Ткаченко, А. Милехин, А. Беляев, А. Антонюк, М. Миленчук, И. Козел, Т. Липинский, Калитченко, Зданевич, Харченко, Перегудов, Гайда, Пархоц и др. Все они имели на своем счету по нескольку подорванных вражеских эшелонов. Взрывчатку добывали из снарядов, которые с помощью местного населения свозили из-под Бреста и Кобрина. Диверсии производились на участке железной дороги Брест — Малорита, Брест — Жабинка, Жабинка — Кобрин, Жабинка — Тевли.

Осенью 1943 года оккупанты бросили против нас регулярные части. Они направили из деревень Старое Село, Большие Радваничи, Великорита и Озяты многочисленные колонны войск в старосельский лес с целью навязать нам бой и уничтожить отряд. Мы открытого боя не приняли, а, маневрируя, оставляли в засадах небольшие группы, которые сдерживали противника и дезориентировали его. В чернянском лесу соединились с отрядом им. Фрунзе и отошли в борисовский лес. Операция, предпринятая гитлеровцами, провалилась. Карамели понесли значительные потери — было убито и ранено более 50 гитлеровских солдат и офицеров. Наши потери были невелики.

Получив приказ о проведении «рельсовой войны» в целях задержания переброски немецких войск в направлении Киева, наш отряд и отряд им. Фрунзе под командованием командира бригады Арзуманяна Сумбата Хачатуровича за одну ночь перешли из борисовского в шебринский лес, в следующую ночь вышли на дорогу Брест — Ковель между станциями Каменной и Закрутин. В целях безопасности поставили сильные прикрытия в направлении этих станций. В каждой группе было по 5 пулеметов и более 10 автоматов. 130 человек получили по 4 шашки тола, которыми они должны были взорвать по четыре рельса. По сигналу ракеты приступили к выполнению задания. На протяжении около 3 километров железнодорожное полотно было полностью разрушено.

Немецкий гарнизон станции Каменная численностью более ста человек во время взрыва в панике бежал в направлении Бреста. Охрана попряталась в дзотах и была настолько перепугана, что не препятствовала проведению диверсии. На восстановлении дороги более трех дней работало несколько восстановительных поездов.

В ознаменование 26-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции в ночь с 6 на 7 ноября 1943 года было решено вывести из строя шоссейную дорогу Брест — Ковель в 18–22 километрах от Бреста; здесь было болотистое место. Мы мобилизовали местных жителей из деревень Большие и Малые Радваничи, Франополь, Муры, Подлесье, Волки, Литвины, Семисосны и Лозы, всего около 400 человек. Крестьяне пришли с ломами, лопатами, кирками, топорами, пилами. Было вырыто 40 поперечных рвов шириной от 1,5 до 2 метров и глубиной более 1 метра. На протяжении 4 километров крестьяне полностью уничтожили телефонные и телеграфные столбы и кабель. Шоссейное движение было остановлено на двое суток. Для обеспечения безопасности работ в направлении Бреста и Ковеля было выслано прикрытие.

Наш отряд вел диверсионную работу непосредственно в окрестностях Бреста и в самом городе. Партизаны при активном участии партийного и антифашистского подполья, своих многочисленных связных устраивали поджоги и взрывы, подрывали мосты на дорогах Брестского и Жабинковского районов, уничтожали линии телефонной и телеграфной связи. Особенно часты были наши диверсии у селений Тельмы, Хабы, Ямно, Вычулки, Шебрин.

В конце ноября или в начале декабря 1943 года в отряд прибыла группа вооруженных польских партизан численностью более 20 человек во главе с подпоручиком Юрием Корницким. Польских товарищей сопровождал секретарь антифашистского комитета Жабинковского района В. С. Селивоник и связной Шадурский. На базе этой группы была создана третья рота отряда. Она быстро выросла за счет польского населения и к концу марта 1944 года насчитывала более 60 человек. Политруком роты был назначен А. О. Пугач, бывший член КПЗБ. Третья рота принимала активное участие в боях, проводила диверсионную работу.

Последнюю боевую зиму 1943/44 года отряд провел в населенных пунктах Антоново, Звозы, Субботы, Лясовец, расположенных вокруг старосельского леса. Немцы здесь уже появляться не отваживались. Трудная обстановка сложилась для партизан в марте 1944 года, когда к нашим местам приблизилась линия фронта. Населенные пункты были заняты вражескими войсками. Гитлеровцы начали проводить облавы, стремясь очистить свой ближний тыл. В то время отряд находился в лесу западнее деревни Субботы, и командование решило вывести его из-под удара. 22 марта 1944 года у деревень Малиновка и Павлополь наш отряд и отряд им. Фрунзе соединились с частями Красной Армии, 1293-м стрелковым полком 160-й стрелковой дивизии, вместе с которыми 24–25 марта вели ожесточенный оборонительный бой у деревни Ор.

1 апреля 1944 года командиром партизанского отряда им. Чернака назначили меня, начальником штаба А. С. Ведмедко. После передачи более 300 партизан в запасной полк 70-й армии мы получили указание от секретаря Брестского обкома КП(б)Б М. Н. Тупицына и командующего 70-й армией генерал-лейтенанта В. С. Попова с оставшейся частью отряда вновь перейти линию фронта и развернуть партизанские действия в своей прежней зоне. Вместе с нами двигалась группа работников для руководства подпольной партийной работой и организации диверсионно-разведывательной деятельности в районе Бреста. В ночь на 18 мая 1944 года наш отряд численностью около 90 человек с двумя радистами и рацией был переправлен на лодках через реку Припять.

Линию фронта перешли без единого выстрела. Возвратясь в зону прежнего действия, мы с радостью встретили здесь партизан, которые отстали от отряда при выходе из блокады в марте 1944 года. Действия отряда стали еще более дерзкими. Участились диверсии на железнодорожном транспорте, нападения на проходившие по шоссе автомашины, особенно на дороге Брест — Ковель. Партизаны стали активнее вступать в открытые бои с врагом. К тому же у нас теперь было достаточное количество боеприпасов и почти все были вооружены автоматами. За два месяца нами было подорвано 15 вражеских эшелонов, уничтожено 42 автомашины.

В мае 1944 года на хуторе во Франополе в зоне действия нашего отряда мы встретились с тов. Боровским А. И., который отрекомендовался Мельниковым, и прибывшей с ним группой в 15 человек, которая вышла из Бреста в связи с создавшейся обстановкой. По согласованию с нами А. И. Боровский подключил своих товарищей к нашей разведке, и они были закреплены за определенными населенными пунктами. Вместе они занимались как разведывательной, так и диверсионной работой. Смелостью и находчивостью в борьбе с врагом из состава группы выделялись Давидюк, братья Федоруки, Д. Горобец.

При отступлении немецко-фашистских войск с Брестчины в ряде случаев гитлеровцы отходили полевыми дорогами. 20 июля фашисты пытались проехать через старосельский лес. Здесь мы организовали засаду и вступили с ними в открытый бой. В результате более чем трехчасовой схватки было убито 2 офицера и 16 солдат, ранено 14. Мы захватили 2 ручных пулемета, 15 винтовок, боеприпасы. Гитлеровцы вынуждены были отказаться от попытки пройти через старосельский лес. В бою отличились командир взвода С. Я. Ячменев, политрук роты И. Орлов, партизаны Т. Липинский и П. Костючик. Петр Костючик был тяжело ранен. Ранения получили еще двое партизан. Убитых с нашей стороны не было.

21 июля разведка сообщила, что из деревни Черняны в деревню Большие Радваничи прошли два тягача. Один из них задержался в деревне Малые Радваничи, а второй, возвращаясь на Антоново, взойдя на подпиленный нами мост, провалился. Завязалась перестрелка, один офицер-артиллерист был пленен, двое гитлеровцев убито, четверо ушло. Второй тягач попал в засаду, 8 гитлеровцев было уничтожено. На машинах, принадлежавших штабу вражеской артиллерийской части, обнаружили ценные воинские документы, которые были переданы командованию воинской части, и несколько чемоданов с награбленным имуществом. Тягач, провалившийся на мосту, мы сожгли, второй сохранили и на нем въехали в освобожденный Брест.

Партизаны отряда с честью выполнили свой священный долг перед нашей социалистической Родиной.

Н. А. Мартысюк

За край родной

Николай Андреевич Мартысюк

С 1928 по 1939 год — участник революционного движения в западных областях Белоруссии.

В июне 1941 года из Бреста отходил на восток. Под Вязьмой ранен в бою, пленен. Бежал. С февраля 1942 года — в антифашистской группе И. В. Солейко. В 1944 году — командир партизанского отряда им. Фрунзе.

Награжден тремя орденами, в том числе орденом Польской Народной Республики Виртути Милитари, и многими медалями.

Член КПСС с 1935 года.

В настоящее время персональный пенсионер республиканского значения. Живет в Бресте.

В то утро по Московской улице из Бреста устремились толпы людей. Они тревожно оглядывались на трепещущее зарево пожаров в районе крепости, прислушивались к грохоту канонады и шли, шли… Военные и гражданские, автомашины и телеги — все смешалось. Этот поток подхватил и меня, как только я выскочил из конторы райзага, где догорали служебные документы.

Фашистский стервятник безнаказанно кружил низко над дорогой и из пулемета расстреливал беззащитных людей.

Вместе с женой с трудом добрались до родного села. Там жена с четырехлетней дочкой остались, а я, стиснув зубы, ушел на восток.

С боями и тяжелым сердцем все дальше уходил от родных мест. Под Вязьмой был ранен. Подобрали наши санитары. После неудачной попытки вывезти раненых нас оставили на квартирах колхозников. Тут меня схватили фашисты.

Попал в наскоро организованный фашистами лагерь неподалеку от Вязьмы. Рана заживала, но здоровья не прибавлялось. Одно из двух — или с риском для жизни бежать, или медленно умереть. Предпочел первое. Но за эти дни много потерял крови, ослаб настолько, что нечего было и думать пробираться через линию фронта. И я поплелся к Бресту. Шел сожженными селами и городами, видел зверства фашистов, страдания советских людей.

«А как мои, живы ли?» — тревожно билось сердце. Желание увидеть их, узнать, что творится на родине, поддерживало меня в полуторамесячных скитаниях по лесам.

Был декабрь сорок первого, когда я пришел туда, где каждый поворот дороги, каждый кустик знаком. И все-таки как-то неожиданно увидел хатенки Шебрина. Вот и моя — стоит!

Словно и не было усталости, устремляюсь к дому.

— Коленька, родной, жив! — повисает на плече жена.

— Что ж ты плачешь? — говорю ей.

— Да я от радости.

— Ну успокойся… Дочка как, старики?

— Живы. Дочка, да где ты?

Женя во все глаза смотрела на меня, заросшего, полуоборванного. Видно, с трудом узнавала.

— Кто-нибудь из капэзебовцев есть? — спросил жену, когда та немножко успокоилась.

— Говорят, Солейко где-то здесь. А за тобой из полиции приходили, все допытывались, где ты. Будь осторожнее.

В ту же ночь я ушел из дому. «Солейко здесь, хорошо! — думал я. — Это испытанный боец. Двенадцать лет он провел в тюрьмах. Опытный подпольщик, его надо немедленно разыскать».

Неожиданно встретил Николая Андреевича Мирошника. Спросил его напрямик:

— Где Солейко? Помоги — наладить связь.

— Солейко знаю. Иди в Заболотье к Ивану Старосельцу.

— Как найти?

— На перекрестке стожок сена и поленница дров, дом по левую сторону. Спросишь: «Продаете дрова?» Ответят: «Продаю, одну повозку».

Вечером иду на явку. Свежий снежок под лунным светом отливает синевой. И луна в небе, и заснеженные ели, и поскрипывание снега под ногами — от всего веет таким уютом и покоем, что не хочется верить в войну. Но мне надо найти стожок сена и поленницу дров, не забыть пароль, — это война, и от нее не скроешься, не увильнешь.

Нужный дом нашел быстро. Вхожу, спрашиваю о дровах. Хозяин ответил.

— Значит, попал куда нужно, — облегченно вздохнул я.

— Да уж видать так, — ответил в тон мне Староселец.

— Позовите Солейко.

Хозяин молча накинул полушубок. Ждать пришлось недолго. Вошел Солейко.

— Николай Андреевич! — горячо приветствовал он меня. — Рад тебя видеть живым и здоровым. Рассказывай, где был, что видал…

Беседа затянулась, мы поведали друг другу о пережитом. Обменялись мнениями по поводу создания Государственного Комитета Обороны, о том, что Центральный Комитет партии призывает народ, оказавшийся на оккупированной территории, развертывать партизанскую борьбу. Солейко оживился, глаза загорелись.

— Надо активнее браться за дело, — сказал он. — Думаю, что нужно создать ячейки, которые будут вести пропаганду среди населения, подыскивать верных людей и, пожалуй, не менее важное — собирать оружие…

И. В. Солейко.

В деревнях Шебрин, Ямно, Заболотье, Закий, Каменица-Жировецкая возникли антифашистские ячейки. Председателем районного антифашистского комитета был избран Иван Васильевич Солейко.

В Шебрине наш связной достал радиоприемник. В Каменице-Жировецкой разгромили немецкий пост и захватили пишущую машинку. Теперь наша группа могла не только принимать, но и распространять среди населения сводки Совинформбюро. В доме Цыбульского, в Заболотье, принимали вести с Большой земли, печатали на машинке и распространяли в деревнях.

Наша партизанская группа росла. К нам примкнули два летчика, оставшиеся в силу обстоятельств в тылу врага, Михаил и Сергей, которые до этого жили в деревне Закий. Пришли танкист Анатолий Захарович Козлов, поэт Николай Артемович Засим, бывший член КПЗБ Алексей Семенович Куприянюк и многие другие.

Летом 1943 года обстановка сложилась так, что надо было своих людей, членов антифашистских групп, уводить в леса. Как сделать, чтобы не пострадали семьи? Решили идти на хитрость.

Владимир Иванович Стельмашук работал секретарем антифашистской ячейки в деревне Заболотье. В свои двадцать лет он был хорошим организатором, и скоро вся молодежь, вовлеченная в ячейку, активно собирала оружие и рвалась в бой. Они накопили целый арсенал — 5 автоматов, 4 ручных пулемета, 30 винтовок.

Группа приняла участие в разгроме немецкого гарнизона — лесничества Каменная Брестского района.

Теперь Володе надо было уходить в лес.

По договоренности с нами он у себя в доме повесил портрет Гитлера, плакаты оккупантов, приказы. Приходим к нему.

— Так, Стельмашук, в прислужники записался, портрет Гитлера повесил, шкура! — кто-то бросился, сорвал портрет и плакаты, растоптал.

— Да как вы смеете! — «возмутился» Владимир и полез на нас с кулаками. — Это бандитизм, не позволю!

— Не позволишь! Взять его, ребята, расстреляем у первой же осины…

Завязалась свалка. Насажали друг другу синяков взаправдашних. Вся эта сцена происходила при посторонних. Володю мы увели, и теперь уже в партизанском отряде он готовился к новым операциям.

В деревню Бернады пришли под видом полиции. Возглавлял группу партизан Солейко. Одетый в форму немецкого офицера Владимир Стельмашук требует старосту.

— Ты что ж, сукин сын, укрываешь советских, сам на виселицу захотел? — кричит Солейко.

«Офицер» бормочет:

— Руссиш швайн.

— Виноват, господин офицер, — залепетал староста. Лоб его покрылся испариной, губы дрожали. — Я всех знаю…

— Веди!

Староста повел по хатам, указывая, где живут преданные Советской власти люди, а мы их «арестовывали». Под конец «офицер» распорядился:

— Пан староста с сыном сам доставит меня, не могу доверяться этим быдлам.

Староста с готовностью согласился. И только когда выехали за околицу и подводы повернули в лес, он понял, что попался.

15 человек ушли с нами, они принесли 14 ручных пулеметов и одну винтовку.

Так собралось нас человек 50–60. В ходе мелких стычек с немцами и полицией обогащались опытом партизанской борьбы. Иногда этот опыт приобретался дорогой ценой.

Установили связь с Брестом через Сушкова К. Г. Подпольщики сообщили, что в деревне Скорбичи у жителей имеется оружие, и передали нам списки лиц.

Группой в десять человек ночью идем в деревню. Путь не близкий, а уже с вечера пошел дождь. Проходим Закий — дождь льет, миновали Ямно, Задворцы, подходим к Черни, а дождь все льет. До Скорбич километров 8, а уже наступил рассвет. Промокшие до нитки, расположились в кустах у Черни на дневку.

Дождь перестал, но к кустам нельзя прикоснуться: с веток окатывает холодный душ. Не отдохнули, а еще больше устали. Вечером снова в путь. Приходим в Скорбичи. В один дом, в другой, третий. Никто ни о каком оружии слыхать не слыхал и знать не знает.

Тут только мы сообразили, какую оплошность допустили, придя без пароля. Деревню всполошили, а уходим ни с чем.

К утру добрались до деревни Бердычи, облюбовали сарай на окраине, решили день отдохнуть. Да не тут-то было. Не успели осмотреться, как неподалеку послышалась стрельба. Смотрим, большая группа немцев и полицаев медленно приближается к сараю.

У нас разнобой — одни говорят: надо стрелять, другие — воздержаться. Мы в сарае, как в западне. Тем временем фашисты рассыпались цепью и стали окружать нас. Что делать? Решили уходить. Выбегаем из сарая и, отстреливаясь, отходим к лесу. Враг, почуяв легкую добычу, усилил огонь. Упал, сраженный пулей, Куприянюк. Мы бежим. Что-то горячее хлестнуло меня по ноге, споткнулся. Ранен! Отполз в сторонку. Кругом стрельба. Ребята не дают полицаям развернуться.

Но вот стрельба стала стихать. Гляжу — прямо на тот куст, где я укрылся, идут двое. Подпустил вплотную и полоснул из автомата. Оба замертво рухнули. Спешно ухожу с этого места. Затаился. Теперь, думаю, пролежать бы до вечера, а там уйду. Один полицай прошел мимо, не заметил. К вечеру нога разболелась. Кое-как дополз до деревни Мощенка, там постучал к Федору Токуну.

— Николай Андреевич?! Ты что, ранен?

— Ранен, брат, помогай.

— Давай устрою в сарай. В дом нельзя, сам знаешь, за это расстрел, а в сарай ты и сам мог прийти, — захлопотал Токун.

В сарае он сделал мне перевязку.

— Теперь найди наших ребят, они меня в лес увезут.

— Не беспокойся, все сделаю, — сказал Федор, уходя.

Скоро пришли Родион и Игнат Антонюки. Похоронили Куприянюка. Токун запряг свою лошадь, и мы двинулись. Впереди Родион с ружьем, я с автоматом на повозке, Игнат с самозарядной винтовкой и Мефодий Гутик с пистолетом в руках — сзади. Так мы благополучно добрались до базы. Только через три месяца я вернулся в строй.

Эта вылазка многому нас научила. Тем более что после того боя гитлеровцы нагрянули в наше село Шебрин, арестовали моего отца — Андрея Антоновича, и еще тринадцать человек. Фашисты расстреляли их в брестской тюрьме.

Постепенно мы расширяли свои действия: сжигали немецкие имения, совершали налеты на полицейские участки. Все чаще летели под откос вражеские эшелоны. Особенно отличалась диверсионная группа взвода Володи Стельмашука. На ее счету было 17 эшелонов, пущенных под откос.

Осенью 1942 года гитлеровцы усилили облавы, почти каждый день прочесывали леса. Некоторые у нас стали подумывать, чтобы уйти на восток, другие предлагали рассредоточиться мелкими группами. Но в старосельском лесу располагался боевой отряд во главе с Сергеем Шикановым. Совместно с партизанами этого отряда в октябре 1942 года мы пустили под откос эшелон, уничтожали мосты, телефонно-телеграфную связь.

Весной 1943 года партизанское движение приобретает новый размах. Уже в феврале к нам в отряд влилось до 200 человек молодежи.

Усиливаются наши удары по коммуникациям. На участке Каменная — Закрутин вновь идет под откос эшелон с живой силой противника. 7 вагонов разбиты вдребезги.

Но и враг стал хитрый. Если раньше его поезда ходили на больших скоростях, то теперь стали двигаться медленнее и впереди паровоза — платформа. Изменили тактику и мы. Пропускали платформу, но как только на мину наезжал паровоз, подрывник дергал за шнур, раздавался взрыв, и паровоз летел под откос.

В апреле 1943 года наша группа объединилась с отрядом Шиканова под его командованием. 28 апреля разгромили имение Воляного, забрали скот, хлеб и увезли в лес. Разгромили спиртзавод в Атечине.

Шиканов распорядился:

— Товарищи, мы захватили три бочки спирта. Зная это, гитлеровцы, возможно, решат, что Первое мая будем отмечать с чаркой, и предпримут облаву.

Предположение командира полностью оправдалось. Взбешенные нашими дерзкими налетами в предпраздничные дни, гитлеровцы 1-го мая начали облаву. Как только разведка донесла, что немцы перешли в наступление, мы заняли круговую оборону.

— Подпустить как можно ближе, чтобы бить наверняка, без команды не стрелять, — потребовал Шиканов.

Фашисты, ободренные нашим молчанием, шли во весь рост, почти не остерегаясь. Слышим их говор. Вот они подошли так близко, что, казалось, можно различить цвет их глаз. Нервы напряглись до предела. И тут раздался чуть глуховатый, но твердый голос Шиканова:

— Огонь!

Загремели выстрелы, затрещали пулеметные и автоматные очереди. Ошеломленные внезапным ударом, потеряв 15 человек убитыми, гитлеровцы бежали.

В этом бою погиб начальник разведки отряда М. Н. Чернак.

Мы снялись и ушли по направлению борисовского леса. Назавтра гитлеровцы вновь окружили нашу прежнюю стоянку. Почти целый день они в неистовой злобе вели огонь по партизанским землянкам. Только под вечер поняли, что били по пустому месту.

Летом сорок третьего года на базе шикановского отряда была создана бригада им. Сталина, в которую входил и отряд им. Фрунзе. Много славных дел совершили бойцы отряда; 15 лучших из них награждены орденами, 250 отмечены медалями.

Литературная запись С. Маслюкова.

Н. Я. Щербаков

Взрывы в ночи

Николай Яковлевич Щербаков

С марта 1942 года — командир диверсионной группы отряда им. Чернака, с 1943 года — командир партизанского отряда им. Сильницкого бригады им. Дзержинского Брестского соединения.

Награжден орденом Красного Знамени и многими медалями.

В настоящее время живет в Бресте. Пенсионер.

Служба моя в 6-й стрелковой дивизии подходила к концу, а уезжать из Бреста не хотелось. Познакомился с хорошей девушкой, и полюбились мне и город, и леса, и поля Белоруссии. И потому, когда пришло время демобилизоваться, не раздумывал — остался. Работал шофером на гарнизонной кинобазе и одновременно киномехаником в железнодорожном клубе.

Вечером 21 июня показывал в клубе фильм «Богдан Хмельницкий». Когда уже шел последний сеанс, примерно в половине 12-го, погас свет. Наладить его не удалось, и я, так и «не докрутив» кино, ушел домой. В 4 часа утра вскочил от каких-то раскатов. Гремело где-то отдаленно, и сполохи озаряли небо западнее города. Я бросился на улицу. Впереди меня бежал пограничник. Вдруг на площади Свободы разорвался снаряд. Вокруг засвистели осколки. Пограничник упал. Он был убит наповал. Снаряды густо падали на город. Рушились дома, гибли люди.

Война!..

Это был день, который круто повернул жизнь каждого. Что-то надо предпринимать…

До Жабинки добрался. Дальше идти нельзя — впереди немцы. Решил вернуться в Ковалево. Там жил мой тесть. Подхожу к мосту через Мухавец и вижу такую картину. Через мост идут колонны немецких автомашин. Одна машина застряла на обочине в песке. Гитлеровцы подгоняют к ней группу пленных, бьют наших людей прикладами, издеваются над ними. В душе закипела злоба, руки сами сжались в кулаки. «Ну, фашисты проклятые, — подумал я, — вы ответите за все!» Но как я буду мстить врагу, где это будет, — еще сам хорошенько не знал.

Фронт уходит все дальше. Фашисты ведут себя как хозяева, как завоеватели. «Неужто, — думаю, — так будет? Нет, не может быть!» И действительно, все шире пошли слухи о партизанах. Но как с ними установить связь? Стал искать верных людей. Скоро познакомился с ребятами из числа бывших военнопленных, которым разными путями удалось выскользнуть из фашистских лап. С ними в марте 1942 года и ушел в отряд Чернака. Комиссаром там оказался мой знакомый по Бресту Леонид Зеленин. Стал у него связным.

Время идет, и роль связного меня перестает удовлетворять. Молодой, здоровый, я чувствовал, что способен на большее! И случай подтолкнул. Прохожу как-то мост через Мухавец, что на дороге из Пугачево, а он стоит целехонек и… никем не охраняется. Родилась у меня идея: раз так, думаю, то и Суворовский мост не очень-то охраняется. Взорвать тот мост, а потом, пока не оправятся фашисты, этот.

Иду к комиссару. Так, мол, и так, побыл я в связных порядочно, хватит, иду на диверсии. А он мне:

— Диверсионную работу возглавляет Михаил Чернов, а связным к Сикорскому нужен опытный, да и чтоб не робкого десятка человек.

— Ладно, комиссар, пойду сам к Сикорскому, отпустит— все, не отпустит — похожу еще почтальоном.

— Связной — не почтальон, а важная боевая…

— Не надо агитации. Одно прошу — об идее с мостами никому… Ну, словом, сам хочу, давно руки чешутся.

Пошел к Сикорскому. Выслушал меня Сергей Иванович и сказал:

— Одобряю такое решение. Есть задор — с пользой для дела надо использовать.

— Спасибо за доверие, Сергей Иванович!

— Желаю успеха, «Колька-профессор». Так, кажется, тебя зовут? — пожал он мою руку, дружески улыбаясь.

— Да вот, прозвали ребята.

Вернулся в отряд. В напарники взял хлопца Ивана Донового по кличке «Молдаван». Отчаянный парень, на него можно было положиться.

Идем с Молдаваном разведать пути подхода к мостам, а на том, что не охраняется, посмотреть, где взрывчатку положить.

Ночь спустилась темная, густая. Но идем уверенно, правду говоря, привыкли ходить ночью. Вот уже и река заблестела в темноте тяжелым, свинцовым блеском. Вдруг — голоса. Остановились, прислушались. Наши! Подходим ближе — и точно наши: Николай Шаповалов, Владимир Василюк, Фома Вольский.

— Чего вы тут, хлопцы? — спрашиваю, делая вид, что не понимаю.

— Комиссар послал, мост взорвать.

— Ну, конечно, который не охраняется взорвать не больно много храбрости нужно, а везде потом охрана усилится.

— Приказ.

— Эх, приказ! — выругались мы с Молдаваном, а делать нечего, ушли. Ребята подожгли и взорвали мост.

Как теперь нам быть? Ломаем голову день-другой. И вдруг осенило!

— Слушай, Молдаван, — обращаюсь к своему другу, — фашист ночью усилил охрану Суворовского моста?

— Факт!

— Комендантский час с девяти?

— С девяти.

— А если после девяти попался — значит, партизан, расстрел на месте, так?

— Так. Да что ты ко мне пристал, — возмутился Молдаван, — будто сам не знаешь.

— Знаю, все знаю, а потому и говорю — мост мы взорвем днем.

— Тю-ю! Ты что, очумел, Профессор? — вытаращил на меня глаза Молдаван.

— А ты не удивляйся. Слушай внимательно, мы сделаем так… — И я рассказал другу свой замысел.

Немцы народ пунктуальный. После обеда — отдых, самое, если можно так сказать, спокойное время. А если это еще и воскресенье! С полудня на улицах народу мало. Мы с другом на повозке едем и думаем, как бы самим вместо моста не взлететь на воздух: груз в нашей повозке довольно деликатный — взрывчатка.

Улицы проехали, уже и переезд виден, и откуда ни возьмись — немцы.

— Тут обязательно обыскивать станут.

— Это точно, сворачивай в переулок.

Повернули в Пугачево. Железнодорожная линия, и опять немцы! Придется ехать прямо. На расстоянии почтительно снимаю фуражку:

— День добрый!

Немцы посмотрели подозрительно на повозку, но пропустили. Отъехали, облегченно вздохнули — пронесло!

Выезжаем с проселка на шоссе. Смотрим — сзади четверо немцев и с ними фрау. Ах черт! Нельзя же, чтобы они сзади были! Соскакиваю с повозки.

— Тпру, дьявол, — ругаюсь на ни в чем не повинную лошадь. Выпрягаю ее из повозки, выигрываю время. Вот уже все пятеро проходят мимо. О чем-то лопочут. Фрау игриво смеется. «Ну, — думаю, — этим не до нас». Прошли, не обратили внимания.

Вновь запрягаю, и едем дальше. Вот и мост. Солнце уже стало клониться к закату. На реке играют блики. А сердце в груди колотится, будто выскочить хочет. Смотрим — те пятеро, что обогнали нас, остановились на мосту, разговаривают с часовыми. Это нам на руку: не сразу обратят внимание! Жаль, стоят на середине первого от нас пролета.

— Ну, Ваня, — говорю своему другу, — или пан или пропал! Теперь бери коняку под уздцы, на мосту остановимся — распрягай. Скажу «готово!» — сразу за повозку и ко мне. Только не бежать, чтобы те, что на железнодорожном мосту, ничего не заподозрили.

— Да знаю, что ты мне жуешь, — недовольно буркнул Иван, напряженно глядя мимо немцев: нам, дескать, безразлично, что вы тут собрались.

Въезжаем на мост. Напарник — к лошади, стал возиться около нее, будто поправляет. Я тем временем зажег фитили. Зажег прямо в мешке, где взрывчатка. Потом мешок — на мост.

— Готово!

Ваня лошадь повернул поперек моста, а сам ко мне. Немцы что-то заподозрили.

— Хальт!

Но мы скорым шагом — вниз по дороге.

Впереди Молдаван, я сзади, пячусь лицом к мосту. Пистолет на боевом взводе в кармане. Вижу — немцы метнулись к повозке, к мешку. Увидели дымок фитилей и быстрей на другую сторону моста, к Бресту! А нам только это и нужно, — главное, чтоб тихо, чтоб стрельбу не открыли.

Проходим метров 150. Навстречу немец — винтовка на плече, на ней, как на палке, узел с бельем. Посмотрел на нас и в ужасе забормотал: «Фэрфлюхт, бандиты». И скорей от нас. Вторым встретился пьяный полицай. Едет на велосипеде, песни орет, а другой велосипед ведет в руках. Проехал. Третий был фашистский офицер с немкой под ручку. Этот тоже не обратил на нас внимания.

Идем дальше. И вот желанный, давно ожидаемый взрыв! Мы бросаемся в сторону, прячемся в картофлянике. Долго лежим, не шевелясь. Наконец стемнело. Благополучно уходим…

Больше месяца затратили гитлеровцы на восстановление моста. А мы тем временем все новые и новые взрывы устраивали. В Пугачеве немцы какой-то пост связи установили. Разведали мы все как следует, и в одну из ночей ликвидировали этот пост. Гитлеровцы сразу было усилили его, а потом вовсе убрались из Пугачева.

Не хватало взрывчатки. Стали добывать снаряды, они заменяли ее. В болоте недалеко от Радваничей нашли 8 снарядов, из них два — шрапнельных. В деревне Закий, в кузнице, осторожно сверлили в снарядах дырку, в нее вставлялся капсюль. Эти снаряды мы подложили под рельсы, а шрапнельные — направлением на мост. Снаряды взорвали поочередно. Немцы всполошились, думали, что наша артиллерия ведет откуда-то огонь. Большой пролет железной дороги надолго вышел из строя.

Большие ли, маленькие ли диверсии — все равно они наносили урон врагу. Но мне опять не давал покоя Суворовский мост. Он начал действовать. Во что бы то ни стало взорвать его, лишить фашистов важной дороги! Решено — сделано! Начинаю подготовку к операции. Раздобыли мину в 12 кг, снаряд на 22 кг и бензина 20 литров. На этот раз дневная операция не пройдет, нужно только ночью.

Но вот все готово. Ждем подходящей погоды. Скоро нам повезло — выдалась темная дождливая ночь. И мы пошли. Мы — это Алексей Егоров (по кличке «Скопской»), Жорка-«полицай» и я.

В деревне Пугачево решили взять помощника. Зашли к молодому Н.

— Одевайся, пойдешь с нами!

— Куда? Что вы, ребята.

— Хватит прятаться за юбку. Бери снаряд, понесешь. Не понесешь — пеняй на себя, — пригрозил я ему, берясь за кобуру пистолета.

Дрожа всем телом, Н. согласился нести снаряд. И всю дорогу он дрожал, но все-таки нес. Мы его поставили в середину группы. А ночь — настоящая партизанская, хоть глаз выколи. Укрывала нас темнота хорошо, но идти было трудно. Н. в темноте несколько раз спотыкался, чуть не ронял снаряд. Чудом удерживал его на руках. Но вот наконец трудности пути позади. Подошли к мосту. Теперь наступает самое главное — пробраться незамеченными. Осторожно поднялся на насыпь. Бросился в будку с намерением уничтожить часовых. Но… часовых нет. Дал сигнал своим.

Егоров быстро разлил бензин, Жорка приладил мину, я — снаряд.

— Готово, Профессор, — доложил Егоров.

— Готово! — шепотом сообщил Жорка.

— Теперь вниз, на другую сторону откоса!

Дождавшись, когда все скрылись, стал на колени, чтобы укрыться от ветра и дождя, зажечь спичку. Зажег. Бензин вспыхнул ярким пламенем, загорелись брюки. С железнодорожного моста застучал пулемет. Я упал. Покатился под откос. Не заметил, когда сбил пламя. Пополз к проволоке. Пулемет фашистский не дает подняться — бьет по шоссе. Хочет, чтобы мы ушли вправо, попали на мины.

Лежу, соображаю, как выбраться, и слышу разговор:

— Профессора нет. Может, ранен.

— Слушай, дай ты по этому фашисту, чтоб он там у своего пулемета захлебнулся.

Не успел я что-нибудь сообразить, как наши открыли огонь. И в самом деле, фашист замолчал. Немедленно воспользовался этим, присоединился к своим. Мы пересекли шоссе и по болоту ушли в направлении на Пугачево. Когда были уже далеко от моста, грохнул взрыв. На мгновение пламя озарило тяжелые, низко нависшие тучи, выхватило из тьмы мостовые фермы, деревья, кусты, и снова все погрузилось в черную, вязкую тьму.

На другой день разведка донесла — фермы моста рухнули в Мухавец. Гитлеровцы так и не смогли его восстановить.

На снимке: Суворовский мост в Бресте, взорванный диверсионной группой Н. Я. Щербакова.

Но, как говорится, аппетит приходит во время еды. Получаем задание взорвать бензоколонку. Началась подготовка — сбор взрывчатки, снарядов. Староста деревни Закий Девенчук (он поддерживал связь с партизанами) погрузил на три подводы картошку, а под ней — снаряды и взрывчатка. Привезли на квартиру к Андрею Цимбалюку по улице Широкой (теперь бульвар Шевченко). Заряжали мины на квартире у портного по ул. Куйбышева, потом у Цимбалюка.

К назначенному сроку вышел к бензоколонке, а подойти не могу — немцы ходят кругом. Вот уже условленное время на исходе, а я топчусь на месте, выглядываю из-за будки. Наконец немцы ушли. Подбегаю к колонке, наскоро прилаживаю снаряд. Торопливо поджигаю фитиль и убегаю. По пути снимаю шляпу, меняю на кепку, а сам прислушиваюсь, жду взрыва. Наконец грохнул мой снаряд, а пламени нет. Что такое? Потом мы узнаем, что взрывом было убито три немца, разворочена бензоколонка, но… цистерна не загорелась.

Не раз еще гремели наши взрывы в ночи. Не давали мы покоя гитлеровцам, горела у них под ногами наша священная белорусская земля.

Литературная запись С. Маслюкова.

3. Ф. Поплавский

В суровой борьбе

Захар Филимонович Поплавский

(1898–1965)

Родился в деревне Буяки Брестского района в семье крестьянина.

С 1921 по 1939 год — активный участник революционного движения в западных областях Белоруссии.

С марта 1943 года — уполномоченный ЦК КП(б) Белоруссии по руководству партизанским движением в Южной зоне Брестской области.

Награжден орденом Отечественной войны I степени, польским серебряным крестом ордена Виртути Милитари и четырьмя медалями.

Член КПСС с 1922 года.

В послевоенные годы на партийной работе в Бресте.

Одним из инициаторов и организаторов брестского партийного и антифашистского подполья был Петр Георгиевич Жуликов по кличке «Петров», секретарь парткома железнодорожного узла, член Брестского горкома КП(б)Б. К нему вскоре присоединились работники горкома КП(б)Б Роза Степановна Радкевич — «Милькаманович», Анна Михайловна Бабушкина — «Хоменко», Татьяна Николаевна Смирнова — «Таня», работник Брестского обкома КП(б)Б Зинаида Ивановна Южная, бывший член Коммунистической партии Польши политкаторжанин Янкель Шлемович Сливко, Нина Алексеевна Комолова, Анна Цезаревна Аронина, Михаил Михайлович Жигимонт, Батырбек Дзабиев, Александра Ивановна Хромова, А. Самымченко и другие.

Эта группа оставшихся в городе коммунистов в августе 1941 года создала подпольную партийную организацию. Ее возглавили П. Г. Жуликов и Р. С. Радкевич. В это же время сложилось и комсомольское подполье, руководителем которого сначала был Василий Нестеренко, а с мая 1942 года — Григорий Банников. В начале 1942 года по рекомендации 3. И. Южной в организацию был привлечен член партии Алексей Георгиевич Серафимович, работавший накануне войны инженером-механиком автобазы.

В августе 1942 года бывшим заведующим орготделом Брестского облисполкома А. И. Боровским была создана самостоятельная подпольная антифашистская организация. Ее ядро составляли работники облисполкома, бывшие члены КПЗБ.

Подпольные группы организовали политико-массовую работу среди населения. Фашисты издали приказ: сдать радиоприемники, за невыполнение — расстрел. Но подпольщики сохранили приемники. А. М. Бабушкина через радиоприемник, установленный на квартире Розы Радкевич, принимала сводки Советского информбюро, передовые статьи «Правды», «Известий» и другие материалы. Их размножали от руки и распространяли среди населения города и пригородных деревень. Узнав о готовящемся аресте Розы Радкевич, подпольщики своевременно укрыли ее, а приемник перенесли на квартиру к Александре Ивановне Хромовой. Радиопередачи с Большой земли принимались также на квартирах подпольщиков Сергея Шубина, Владимира Иванова и в других местах.

Уже в ноябре 1941 года брестское партийное подполье, возглавляемое П. Г. Жуликовым, связалось с партизанами ближайших к Бресту отрядов и групп, в первую очередь с отрядом С. С. Шиканова. Летом 1942 года наладила контакт с партизанами и организация А. И. Воровского. Группы Жуликова и Боровского оказывали существенную помощь народным мстителям.

С прибытием в область подпольного ОК КП(б)Б связи с брестским подпольем окрепли, стали систематическими, а выполняемые подпольщиками задания теперь во многом определялись интересами партизанского соединения в целом, а нередко и заданиями с Большой земли.

При замене паспортов многим подпольщикам удалось получить документы на другие фамилии — Жуликову на Петрова, Радкевич на Милькаманович и т. д.

Чтобы иметь информацию, везде, где возможно, устраивали своих людей. Комсомолке Леле Поповой, хорошо знавшей немецкий язык, было предложено работать переводчицей. Девушка передавала подпольщикам ценные материалы и документы. Комсомолка Галя Аржанова, работая в аптеке, доставала медикаменты и через организацию Жуликова передавала их партизанам.

В 1942–1943 годах гитлеровцы учинили массовые расстрелы семей военнослужащих и партийно-советского актива. Благодаря принятым мерам удалось вывезти из города семьи С. И. Сикорского, В. С. Попова, А. М. Короткова, Г. С. Пименова, П. А. Абрасимова, А. А. Илларионова, Владимирова, Семенова и др. Они были переданы в семейные лагеря партизанских отрядов, а затем переправлены через линию фронта на самолетах и лошадях.

Антифашисты организовали сбор оружия. Подпольщики Жуликова передали партизанам 5 пулеметов, 70 винтовок. 65 пистолетов, до 57 тысяч патронов, 250 гранат, 10 фотоаппаратов, несколько компасов, большое количество одежды. Комсомолец Н. Ягофаров передал партизанскому отряду им. Чернака 20 винтовок, 6 автоматов в разобранном виде, пулемет, 32 ящика гранат, 17,5 тысячи патронов и 120 килограммов тола, после чего сам пришел в этот отряд, стал отличным бойцом. Организация Боровского достала для партизан 4 пулемета, 11 автоматов, 59 винтовок, 31 пистолет и большое количество боеприпасов.

П. Г. Жуликов.

Был подготовлен и осуществлен ряд диверсий: выведено из строя 6 паровозов на станции Брест-Центральный, в вагоноремонтных мастерских затягивался ремонт вагонов, выводились из строя станки, портились детали, был сорван пуск литейного цеха, задержан ремонт крана на три месяца. Исполнители некоторых диверсий были раскрыты гитлеровцами и казнены: за диверсию в паровозном депо, что оттянуло отправку к фронту 86 поездов, были повешены рабочие депо Сергей Шубин и Николай Дубовик.

Подпольщики собирали сведения о противнике, информировали партизан о его намерениях. Так было установлено, что фашисты собираются послать по деревням партизанской зоны своих агентов под видом городских жителей, меняющих вещи на продовольствие. Их намерением было узнать, кто из местного населения поддерживает партизан, передает им продукты, предоставляет квартиры и явки. Связной Федор Лысюк из деревни Ямно вовремя сообщил об этом и помог нам сорвать затею врага, выявить и разоблачить предателей, прибывших в деревни Антоново, Закий и другие места.

Весной 1943 года в качестве уполномоченного подпольного обкома партии по организации партизанских отрядов и антифашистского движения в южных районах Брестской области я с 17 бойцами-автоматчиками и одним ручным пулеметом прибыл в старосельский лес. В сфере моей деятельности был и Брест. На связь с городом пошла А. И. Хромова. Удалось наладить связь с членом партии Алексеем Серафимовичем, с которым впоследствии встречался и я. Пришел ко мне и А. И. Боровский. Он доложил, что сам является разведчиком и их работа носит в первую очередь разведывательный характер. Я направил его к Дану (псевдоним нашего разведчика — подполковника госбезопасности Дроздова Александра Николаевича). В дальнейшем от Боровского (Мельникова) через Ф. И. Лысюка и И. В. Солейко мы регулярно получали большое количество документов, которые направляли Дроздову или его заместителю — майору госбезопасности М. П. Хохлову.

Мы же передавали подпольщикам Жуликова и Боровского большое количество газет, листовок, брошюр, в том числе «Правду», «Известия», областную газету «Заря» для распространения в городе среди населения и в воинских гарнизонах противника. Листовки печатали и на немецком языке.

Летом и осенью 1943 года в брестском подполье произошли провалы. Были арестованы и зверски замучены П. Г. Жуликов с женой, В. Я. Мельников, М. М. Жигимонт с женой, Е. П. Карначик, В. И. Горин с семьей, Е. И. Крашенникова с сыном, А. Самыченко, К. Г. Репиков, Трайман, Виноградов, Забалуев, Левицкий, Францев и другие, фашисты подвергли жестоким пыткам мою жену В. Д. Поплавскую, А. Г. Серафимовича с сыном и, ничего не добившись, казнили их. Прямо на улице расстреляли подпольщика П. Торбича.

Многие провалы объяснялись отсутствием опыта подпольной борьбы и, как следствие этого, плохой конспирацией. Огромный урон подполью Бреста нанес предатель В. Леонтьев со своей женой немкой Гертрудой Вагнер. Леонтьев был разоблачен партизанами и расстрелян.

Борьба продолжалась. Конспирация постепенно улучшалась. Я передал секретарю подпольной организации Т. Н. Смирновой ряд указаний по конспирации и работе, которые были одобрены С. И. Сикорским. Мы рекомендовали дать конкретные задания всем партийным, комсомольским, антифашистским группам. Надо было шире распространять получаемые от нас листовки, газеты, сводки Совинформбюро и другие материалы. Но главное — требовалось осуществлять всевозможные диверсии и саботажи, спасать советских людей от угона на фашистскую каторгу. Скоро не только в Бресте, но и в окрестностях были созданы новые антифашистские группы, руководимые коммунистами. В их организации важную роль сыграли бывшие члены КПЗБ И. В. Солейко, Ф. И. Лысюк (погиб при выполнении задания), В. С. Дмитрук, М. Свидинский, К. Лойко и другие. Первые антифашистские группы и организации были созданы ими еще в 1941 году.

Большую работу по разложению войск противника провели И. В. Солейко, Б. Дзабиев. Они завязали связи, а потом вывели в партизанские леса 36 человек вооруженных осетин из созданного гитлеровцами так называемого «Северокавказского легиона».

В деревне Пугачево возле Бреста подпольщик А. С. Сенокосов провел диверсию, уничтожив 65 вражеских солдат и офицеров. Е. И. Усанова и В. И. Кравцова похитили у немцев планы города Бреста и Брестского железнодорожного узла, медикаменты.

Исключительно важной была работа по сбору ценностей, советских денег и облигаций государственных займов, проведенная антифашистскими комитетами среди населения города и области. Одних облигаций по области собрали на несколько миллионов рублей, в том числе в Бресте на 380 тыс. рублей. Сдавая свои средства, каждый как бы приобщался к матери-Родине, вносил в общее дело борьбы с гитлеровскими оккупантами свой, пусть небольшой, вклад.

Пограничный город-борец не покорился врагу.

А. М. Бабушкина

В трудные дни

Анна Михайловна Бабушкина

Перед Великой Отечественной войной работала в Брестском ГК КП(б) Белоруссии. С августа 1941 по август 1942 года участвует в брестском партийном подполье, затем в городах Новогрудок и Городище под Барановичами. С мая 1943 по июль 1944 года — помощник комиссара по комсомолу отряда им. Буденного Барановичского соединения. С 1 января 1944 года — секретарь Барановичского подпольного горкома комсомола.

Награждена орденом Красной Звезды, медалью «3а отвагу» и другими.

Член КПСС.

В настоящее время А. М. Бабушкина — персональный пенсионер. Живет в Молодечно Минской области, ее имя занесено в городскую книгу Народной славы.

В Брест я приехала вместе с мужем-пограничником сразу же после освобождения Западной Белоруссии. Мы жили на улице Московской.

22 июня фашисты вступили в Брест, бесчинствовали в городе.

Начались повальные аресты. 23 июня я увидела, что гитлеровцы идут в наш дом. Сразу подумалось: за мной. Бросилась к соседям и, отдав сына, попросила, чтобы они за ним смотрели до возвращения советских войск. Но, к моей большой радости, наш сосед Дробизгевич на вопрос гитлеровца, где Бабушкина, ответил, что она ушла из города, а обо мне сказал, что я его жена (жены Дробизгевича как раз не было дома).

Жить поселилась у Розы Степановны Радкевич. Несмотря на жестокий оккупационный режим, строгие приказы, расстрелы, уже через неделю коммунисты стали налаживать друг с другом связи, обдумывать, как бороться с захватчиками.

Мы были свидетелями героических боев в Брестской крепости. Фронт ушел далеко на восток, но здесь, на берегу Буга, горсточка советских воинов, стиснутая в огненном кольце, окруженная вдесятеро превосходящими силами, с необычайной решимостью и стойкостью отстаивала каждую пядь священной земли. Фашисты установили пушки и минометы даже на улицах города, на крышах высоких зданий разместили свои наблюдательные пункты. Обстрел и бомбежка крепости не прекращались ни днем ни ночью. Гитлеровцы по радио ежедневно предлагали ее защитникам сдаться, но все их предложения были отклонены осажденными, и героическая борьба продолжалась.

Помню, как тяжело мы переживали падение крепости. Звуки стрельбы, доносившиеся оттуда, как-то вдохновляли и успокаивали нас, вселяя уверенность в скорый приход наших.

И вот крепость замолкла. Не хотелось верить в это, но это было так. Из крепости провели небольшую группу раненых, изнуренных голодом и жаждой, в изорванной осколками и простреленной пулями одежде. Они шли еле передвигая ноги, поддерживая друг друга.

Мы поклялись, не жалея сил, а если понадобится, и жизни, мстить фашистским извергам за расстрел невинных детей и стариков, за погибших и замученных воинов Брестской крепости, за нашу Родину.

В начале августа 1941 года в квартире Радкевич собралась группа членов партии. Решили создать партийное и комсомольское подполье. В разных местах города было образовано 8 подпольных партийных групп, объединявших более 100 коммунистов. Их возглавляли тт. В. И. Горин, Н. М. Голубев, Бирюков, М. М. Жигимонт, Синцов, А. И. Хромова. Секретарем подпольной комсомольской организации был утвержден В. Нестеренко.

Позднее в целях привлечения беспартийного актива для участия в борьбе против захватчиков был создан антифашистский комитет. В него входили 3. И. Южная, М. Д. Попова, Ядвига Косинская, К. А. Кострубенко, я и другие.

Партийные группы и антифашистские комитеты были созданы также в окрестных деревнях. Опытные подпольщики члены КПЗБ Федор Иванович Лысюк, Иван Васильевич Солейко, Василиса Семеновна Козлова-Селивоник вовлекли в комитеты многих жителей деревень Ямно, Шебрин, Крушины, Вычулки, Тришин, Гузни и других.

Перед подпольными организациями и антифашистскими группами стояла задача — проводить саботаж и диверсии на предприятиях, портить оборудование, сырье и продукцию, распространять среди населения листовки, газеты и сводки Совинформбюро. Особое внимание обращалось на то, чтобы собирать оружие, боеприпасы, одежду, обувь, медикаменты и передавать это все партизанам, подбирать преданных людей для пополнения партизанских отрядов.

Во время проведения в городе паспортизации нам удалось получить паспорта на М. Д. Попову, А. Ц. Аронину и М. Гамбург. Этим спасли их от заключения в гетто.

В январе 1942 года Р. С. Радкевич сумела похитить в магистрате пачку паспортных бланков в количестве 43 штук. Мы обзавелись также всевозможными бланками, печатями, удостоверениями личности, пропусками и другими документами, установленными фашистскими захватчиками для населения оккупированных районов. У нас была печать гебитскомиссара и магистрата. Леля Попова — дочь генерала, бывшего начальника гарнизона города Бреста Василия Степановича Попова — свободно владела немецким языком. Она выписывала паспорта и удостоверения, подделывала подпись гебитскомиссара. Эти документы выдавались подпольным работникам, а также бежавшим из лагерей военнопленным.

Поскольку подполье было массовым, а его участники не обладали достаточным опытом нелегальной работы и не всегда строго соблюдали правила конспирации, фашистская контрразведка напала на след и раскрыла отдельные группы подпольщиков.

18 августа 1942 года гитлеровцы произвели массовые аресты. Было арестовано около ста человек. В числе их наши подпольщики — защитник Брестской крепости Сергей Филатов[66] с женой и дочерью, Захаров с семьей, несколько жен советских офицеров, Нина и Лида Диевы и другие. Фашистские палачи учинили зверскую расправу над советскими людьми. Мне чудом удалось избежать ареста. 20 августа пришлось срочно уходить из города. Мой трехлетний сын находился у Дробизгевичей, обстановка же сложилась так, что я не могла ни взять его, ни даже навестить перед уходом. Мысль о сыне не оставляла меня все последующие годы войны, пока после освобождения Бреста не удалось отыскать его. Благородная семья поляков Дробизгевичей не только сохранила жизнь ребенку, но, думая, что его мать-подпольщица погибла, даже усыновила его.

Е. Т. Сименкова

Память сердца

Екатерина Титовна Сименкова

Перед Великой Отечественной войной работала в Брестском обллите.

В годы немецко-фашистской оккупации — участница брестского партийного подполья, потом в партизанском отряде им. Черника. После войны — на партийной работе.

Член КПСС с 1931 года.

Награждена четырьмя медалями.

В настоящее время Е. Т. Сименкова — персональный пенсионер. Проживает в Гродно.

До ухода в партизанский отряд я более двух лет работала в брестском партийном подполье.

В борьбе против захватчиков активнейшее участие принимала комсомолка Галя Аржанова. Она прибыла в Брест после окончания в 1940 году Московского фармацевтического техникума и работала в аптеке. Галя стала секретарем подпольной комсомольской организации, в которую входило 20 человек. В 1942 году — она уже связная партизанского отряда им. Чернака. Девушка не только доставала ценные медикаменты и медицинские инструменты. Она встречала связных и приводила их на явочную квартиру ко мне, доставала чистые бланки для паспортов, фотоаппараты и бинокли. Осенью 1943 года не стало нашей Галины.

Галя Аржанова.

Трагично оборвалась и жизнь ее подруги — Веры Кравцовой. Многим десяткам военнопленных помогла бежать эта отважная девушка.

Два раза в неделю я носила в тюрьму передачи Гале Аржановой, Петру и Марии Жуликовым, ее матери, Николаю Францеву. Всех их фашисты казнили.

Николай Францев вместе с женой входил в антифашистскую группу артистов драматического театра. Эта группа проводила большую работу, особенно среди молодежи.

С первых дней оккупации Бреста активным подпольщиком стал Алексей Георгиевич Серафимович. Помню, как вместе с Шубиным, на квартире которого был радиоприемник, он записывал сводки Совинформбюро, а затем распространял их среди населения. Когда же стало опасно держать приемник у Шубина, его перенесли к Серафимовичу. Невзирая на свою хромоту, он активно участвовал в сборе оружия, медикаментов. Переправлял людей в партизанский отряд. 14 октября 1943 года вместе с 6-летним сыном Валентином Алексей Георгиевич был арестован и зверски замучен фашистами. До конца остался верен народу и великому делу нашей партии этот коммунист.

Какие только зверства не чинили гитлеровцы над мирными советскими гражданами. За малейшую провинность, а часто и совершенно без вины людей арестовывали, расстреливали или до смерти истязали в тюрьмах, а потом вешали в городе трупы замученных.

Вот он, «новый порядок» Гитлера на оккупированной территории.

В 1942 году гитлеровцы обнесли большой район города колючей проволокой и согнали туда еврейское население. Наиздевавшись над людьми и обобрав их до нитки, в сентябре 1942 года палачи расстреляли всех, кто был в брестском гетто, — более 12 тысяч человек.

Гитлеровцы подвергли жесточайшим репрессиям семьи воинов Красной Армии. Осенью 1942 года в Бресте и окрестностях они расстреляли несколько сот семей военнослужащих — жен, детей и стариков. Расстрелы проводились и в 10-м форту под Брестом, и на бывшем стрельбище, и в крепости, и в Каменице-Жировецкой, и во многих других местах. В течение месяца, с 27 сентября по 27 октября 1942 года, только в районе Жабинки было казнено около 900 человек[67]. 23 сентября 1942 года фашисты расстреляли всех воспитанников Домачевского детского дома — 52 мальчиков и девочек в возрасте от 5 до 13 лет вместе с их воспитательницей Полиной Грохольской[68]. Но никакие зверства не могли запугать наш народ, отвести от проклятых палачей справедливую кару.

Р. В. Самков

Патриот

Роман Васильевич Самков

(1904–1971)

Накануне Великой Отечественной войны — железнодорожник. В годы войны участвовал в работе брестского антифашистского подполья.

В послевоенное время жил в Бресте.

В годы немецко-фашистской оккупации мне довелось работать в подпольной антифашистской группе «Граевская», которую возглавляли Н. М. Голубев, И. Степаненко, К. А. Кострубенко и другие.

Хочу рассказать о верном патриоте нашей Родины Павле Никифоровиче Шишкунове, зверски замученном гитлеровцами. Это был человек твердых убеждений, коммунист с 1922 года. Даже в самые трудные для Родины дни он глубоко верил в нашу победу над фашистами, страстно ненавидел их. Свои убеждения и ненависть к врагу он претворял в практические действия. Чтобы не умереть с голоду, нам пришлось устроиться на работу. Мы работали вместе — он слесарем, я плотником. Шишкунов голодал со своей большой семьей. Как-то раз я спросил его:

— Ведь ты опытный машинист и мог бы немало зарабатывать: немцы для перебросок своих грузов и войск нуждаются в машинистах.

Он ответил:

— Я коммунист. Машинистом работать ни при каких условиях не пойду. Лучше соглашусь умереть от голода.

П. Н. Шишкунов.

Когда нас — Шишкунова, Степаненко и меня — арестовали и бросили в тюрьму, мы сидели в одиночных камерах.

На третий день после ареста во время санитарной обработки нам удалось встретиться и обменяться друг с другом несколькими словами. По ходу следствия мы уже знали, что обвинительный материал подан в основном на Шишкунова, догадались мы и кто предатель. Шишкунов сказал нам:

— Не бойтесь. Что бы со мной ни делали, никого не выдам. Если останетесь в живых, после прихода наших добейтесь, чтобы предатель получил по заслугам.

Мне довелось видеть Павла Никифоровича еще три раза. Меня обычно допрашивали последним, а на допрос приводили заранее, чтобы я слышал, как истязают Шишкунова, и видел, в каком состоянии он возвращается с допроса. Делалось это, очевидно, для устрашения. Меня вводили в следственную камеру и ставили лицом к стене напротив дверей в кабинет следователя. Было хорошо слышно, как бьют Шишкунова. Первый раз его уводили под руки, так как сам он передвигаться не мог. В последующие дни его перетаскивали в другую комнату по полу. Он был без сознания, все лицо залито кровью. Несмотря на страшные истязания, коммунист Шишкунов сдержал свое слово. Он погиб как герой.

В. И. Кравцова

«…Не плачь, мама»

Варвара Иосифовна Кравцова

Накануне Великой Отечественной войны работала в брестском отделении военторга. В годы временной немецко-фашистской оккупации города вместе с двумя дочерьми активно участвует в антифашистском подполье, становится связной партизанского отряда, потом партизанкой.

Награждена медалью «За боевые заслуги».

В настоящее время проживает в городе Валуйки Белгородской области.

Первое задание по работе против оккупантов я получила в августе 1941 года от Е. П. Карначик. Мне поручили агитировать, убеждать людей, проводить саботаж фашистских мероприятий. Постепенно давали новые задания. Надо было собирать вещи и медикаменты для партизан, разведывать продвижение грузов и войск по железной и шоссейной дорогам.

Нам удалось похитить в магистрате подробный план Бреста, а на немецком складе — карту Белоруссии. Вместе с дочерью Надей, которая хорошо читала по-немецки, мы в несколько дней обошли город и пометили на плане выявленные нами немецкие учреждения. Эту работу я выполняла по поручению Кати Сименковой.

Весной 1944 года ко мне на квартиру по заданию диверсионной группы связная отряда им. Чернака Соня доставила с явочной квартиры в деревне Подлесье четыре мины. По указанию Антонины Федоровны Зажарской ее дочь Калерия отнесла эти мины в немецкое общежитие, где был произведен взрыв.

Потом я ушла в партизаны: гибель моей дочери Веры звала меня к более решительной борьбе. Вера и ее подруга Валя Бубнова вступили на путь подпольщиков в ноябре 1941 года. За помощь нашим военнопленным фашисты их тогда же арестовали, но, продержав несколько часов, освободили. В 1942 году, чтобы избежать отправки в Германию, девушки устроились работать на железной дороге. С этого времени их подпольная работа стала еще активней. Я часто видела, как они приносили домой патроны, ходили к лагерям, чтобы передать нужные военнопленным сведения.

В мае 1943 года участница обороны Брестской крепости Валя Зенкина (ныне Сачковская) принесла Вере составленный подпольщиками план побега пленных из лагеря. Вера передала его узникам. В ночь с 5 на 6 июня 1943 года большая группа пленных сняла часового, перерезала проволочное заграждение и бежала. Но несколько человек замешкались, сбились с направления и две ночи проблуждали в окрестностях Бреста. Наутро третьего дня их, уснувших от изнеможения, захватили гитлеровцы. Видимо, кто-то из беглецов смалодушничал и на допросах выдал тех, кто помог им осуществить побег, так как Веру сразу же арестовали. Я бросилась в криминальную полицию, но мне ответили, что Вера взята СД[69] и отвезена в тюрьму как политзаключенная. Через связанную с подпольщиками надзирательницу тюрьмы, которую звали Верой, мне удалось наладить с дочерью письменную связь. В одном из последних писем дочь моя писала: «…не плачь, мама, я умру за Родину. Пусть моя честная комсомольская кровь обагрит нашу советскую землю. Я не одинока, мама. Я никого не выдам — не запятнаю честь нашего комсомола. Хотелось бы, чтоб ты меньше страдала, а еще жаль, что не буду знать, что с папой — останется он жив или нет. Верю, что нас Родина не забудет, что товарищи вспомнят о нас. Прощайте, родные». После жестоких пыток ночью с 22 на 23 июня 1943 года моя дочь Вера вместе с группой других заключенных была расстреляна во дворе брестской тюрьмы.

Вера Кравцова.

В 1944 году, когда я уже была в партизанах, мне сказали, что в отрядах им. Фрунзе и им. Чернака служат и отважно дерутся против гитлеровцев воины, бежавшие из плена с помощью наших девушек. В отряде им. Чернака после расстрела заключенных в брестской тюрьме был митинг, на котором партизаны клялись брать пример с Веры и отомстить врагу за ее гибель.

Родина наградила Верочку медалью «За отвагу» посмертно.

В. Г. Иванова

Во имя жизни

Вера Георгиевна Иванова

Накануне Великой Отечественной войны — преподаватель Брестского педучилища. В годы временной немецко-фашистской оккупации участвовала в работе брестского подполья. Потом ушла в партизанский отряд им. Макаревича бригады им. Свердлова. Работала в партизанской школе для детей.

Член КПСС.

В настоящее время пенсионерка. Живет в Бресте.

С первых же дней оккупации гитлеровцы не скупились на антисоветскую агитацию. На каждой улице висели объявления, в которых цинично предлагалось сотрудничать с оккупантами. Обливались грязью Советская власть и коммунисты. По улицам разбрасывались фашистские листовки, в целях нацистской пропаганды использовалось и радио.

Особенно в тяжелом положении оказались семьи советских граждан, которые прибыли накануне войны на работу в Брест из восточных районов страны.

Как важно было в то время не растеряться, сохранить бодрость духа и моральна поддержать убитых горем женщин с голодающими детьми. Ведь все магазины были разграблены, на рынке пусто. Запасов же у нас никаких не было. Люди старались жить вместе, группками. При встрече вместо приветствия обычно друг друга спрашивали: «Где наши?», «Что слышно?». Немецкому радио мы никогда не верили. Вместе с педагогами Я. А. Чернявской и З. И. Пясковской я жила в квартире Фаины Иосифовны Бугаевой (тоже преподаватель педучилища, погибла от фашистской бомбы в первый день войны). У нас был радиоприемник. Мы не сдали его гитлеровцам. Часто слушали Москву, а потом все новости передавали нашим людям. Читая немецкие газеты, мы старались между строк найти правду, узнать истинное положение на фронтах. Когда в газете было написано, что советская школа так вбила идеи коммунизма в сознание молодежи, что их можно выбить только вместе с жизнью, мы торжествовали, гордились советской школой, воспитавшей настоящих патриотов. Когда писали, что в лесах появились бандиты, мы знали, что это наши партизаны громят фашистских захватчиков. Мы видели, как проваливаются гитлеровские планы «молниеносной войны», убеждались, что наша Родина непобедима.

В первые месяцы оккупации мы помогали женщинам, вышедшим из Брестской крепости, помогали всем, чем могли, — едой, жильем, документами. Вместе с тем искали связи с подпольщиками. Я и Пясковская были коммунистами, Чернявская — комсомолкой. Осенью 1941 года от Анны Михайловны Сенокосовой узнали, что в городе существует партийное подполье. Она помогла нам связаться с подпольщицей Е. Сименковой. С тех пор мы стали выполнять ее поручения. Работать нужно было очень осторожно. Чтобы выловить патриотов, фашисты засылали провокаторов, выдававших себя за организаторов подполья. Многие советские граждане доверились таким «организаторам» и были арестованы. Так погибли Мария Иосифовна Бугаева, Лидия Ивановна Кулик, Надежда Титова и другие.

Учитывая это, подпольные партийные группы соблюдали строгую конспирацию. Мы же встречались только с Сенокосовой. От нее получали сводки Совинформбюро, газеты, листовки. Ей отдавали медикаменты, теплую одежду для партизан, которую вязали сами и собирали среди своих людей.

В июне 1942 года по указанию подпольного руководства мы с Чернявской пошли работать грузчицами на вещевые склады. Мы выносили оттуда медикаменты, бинты и вели работу среди женщин — их было здесь более ста. Постепенно знакомились с грузчицами, присматривались к ним. Так постепенно создался актив. Многие фамилии забыты, но осталась в памяти на всю жизнь Ольга Тихоновна Ковалева, жена военнослужащего, кажется, подполковника. Она вышла из крепости с четырьмя детьми в одном нижнем белье. Страшно бедствуя, она никогда не теряла бодрости духа. Рискуя жизнью, помогала нам вытаскивать из ящиков на складе медикаменты и бинты. Как и мы, припрятав лекарства и обмотав тело бинтами, проходила осмотр у вахтера-немца или немки на проходной. Ковалева брала у нас сводки Совинформбюро, чтобы познакомить с ними людей, с которыми работала и с которыми жила.

Хорошо помню также женщину лет 52 из Вологды. Она приехала в гости к сыну-командиру перед войной. Возьмет, бывало, листовку, перекрестится и скажет: «Спасибо, что доверили, все сделаю, что велено». Женщины знали, что в городе есть подпольный горком партии, который руководит борьбой.

В меру своих сил и возможностей каждая из них вносила свой вклад в дело общей борьбы с фашистскими захватчиками.

8 марта 1944 года мы ушли в партизанский отряд им. Макаревича бригады им. Свердлова. Сначала работали в штабе бригады, а потом в партизанской школе. Только в нашем отряде их было 4. Были школы и в отрядах им. Калинина, им. Чкалова, им. Жданова и других. Я выполняла обязанности заврайоно. Жили мы полнокровной жизнью, как и на Большой земле. Тринадцать преподавателей учили детей читать, писать, считать, любить Родину и ненавидеть фашистских захватчиков. Учили без книг и тетрадей. Писали на песке и небольших клочках бумаги, которую доставали нам партизаны. Разрезную азбуку делали из дубовой коры, на березовой коре писали расписание уроков, таблицу умножения, метрические меры и пр. Сами добывали мел и писали им на фанерной доске, прибитой к дереву. Сами делали парты из расколотых берез, правда, здесь нам помогали взрослые партизаны. Занятия проводились на живописной полянке, под развесистым дубом. Дети любили заниматься. Бывало, еще спим в землянке, а уже слышен стук в дверь и детский голос: «Чи пидемо сення в школу?!» Всю свою душу наши учителя вкладывали в работу. Большое внимание уделялось спорту. Школа была военизирована, многое нужно было творить. Работали, не считаясь со временем. Учебный день учителей был от восхода и до захода солнца. Проводили работу также и с учителями — ведь мы с Чернявской были преподавателями педучилища, да Е. А. Несветаева и З. И. Пясковская имели педагогическое образование. Остальные 9 человек нуждались в большой помощи. Жили и работали дружно. Устраивали школьные праздники, обменивались опытом.

Особенно памятен праздник в июне 1944 года, посвященный приему в пионеры. Партизаны сделали сцену и скамейки. На лесной поляне старшая пионервожатая Лена Мулярчик повязала 150 ребятам пионерские галстуки, сделанные из парашюта и окрашенные крушиной. Юные ленинцы дали клятву на верность Родине, Партии. На сборе дружины присутствовали командование бригады им. Свердлова, бойцы, жители семейных лагерей и все дети — 320 человек. Затем был дан большой концерт. Ядвига Антоновна Чернявская написала пьесу «Юные мстители», которую сыграли наши питомцы. Много было танцев, песен, стихов.

Пионеры и школьники собирали лекарственные травы для партизанского госпиталя, щавель для кухни, оборудовали спортивную площадку. Радостно было сознавать, что и в партизанских лесах работала наша, советская школа.

В. А. Нестеренко

Комсомольское подполье

Василий Алексеевич Нестеренко

Перед Великой Отечественной войной работал в Брестской областной конторе Госбанка.

Один из организаторов комсомольского подполья Бреста. С ноября 1943 по апрель 1944 сода — комиссар отряда им. Щорса, уполномоченный ЦК и Брестского обкома ЛКСМБ.

Член КПСС.

Награжден орденом Отечественной войны I степени и несколькими медалями.

Ныне персональный пенсионер республиканского значения. Живет в Бресте.

Над городом бушевал шквал минометно-артиллерийского огня. Я выскочил из своей квартиры и побежал в банк. Здесь уже собрались управляющий конторой М. С. Шустерман, его заместитель С. Н. Аношин, главный бухгалтер С. Р. Кайгородцев, работники горконторы Госбанка В. А. Комаров, Ю. Н. Долгосабуров, А. П. Поляков, И. Н. Гринкевич, А. Н. Орехов, В. В. Дружинина.

Ценности эвакуировать не удалось. В город ворвались гитлеровцы.

По доносу предателя, истопника банка, были арестованы и расстреляны В. А. Комаров, М. Н. Леванов, Ю. Н. Долгосабуров, И. Н. Гринкевич, В. М. Соломонов…

Патриоты нашей Родины, не жалея своих сил и жизни, начали работу по созданию подпольных антифашистских групп, мобилизующих советский народ на борьбу с фашистскими оккупантами.

Характерной чертой брестского подполья была тесная совместная работа партийной и комсомольской подпольных организаций.

В августе 1941 года партийное подполье поручило мне, как члену партбюро, работу среди молодежи. П. Г. Жуликовым, С. Н. Аношиным и мною был создан подпольный комсомольский комитет. В его состав вошли Е. П. Попова, В. М. Пикус, В. Н. Лупейко, Л. С. Шейман и другие. Секретарем назначили меня.

Через жену военнослужащего комсомолку А. В. Касаткину познакомились с М. Абрасимовой, В. Лысякиной, Л. Лупейко. Они тоже стали подпольщицами.

В организации было 13 человек. Потом ее состав пополнялся. В городе действовали группы, организованные в пятерки. Сведения и указания передавались по цепочке. Достали мы и радиоприемник, который сперва установили на квартире Жуликова, а затем перенесли на квартиру А. Г. Серафимовича.

А. Г. Серафимович. Казнен гитлеровцами вместе с 6-летним сыном Валентином.

В разное время приемники устанавливались нами на квартирах Р. С. Радкевич, А. И. Хромовой, А. В. Касаткиной. Вначале мы разъясняли населению города положение на фронте, разоблачали сущность «нового порядка», оказывали материальную помощь наиболее нуждающимся советским людям. Путем свидетельских подтверждений были получены документы на право жительства в городе некоторым лицам еврейской национальности — их выдали за белорусов. Встречи с руководителями групп и активистами проводились чаще всего на квартире Касаткиной и в гетто у активного подпольщика Гриши Мееровича, а также в железнодорожной больнице, главврач которой Хоммер и хирург Кунар проявили себя настоящими советскими патриотами.

Когда в августе 1941 года гитлеровцы начали проводить очистку территории крепости, мы постарались направить туда подпольщиков. Соблазняла возможность найти оружие. Ходил и я дней двадцать, пока фашисты не прогнали меня за безделие, всыпав на дорогу шомполов. В крепости я нашел два пистолета, 20 гранат и коробку капсюлей, более 300 винтовочных патронов, несколько ватных брюк.

Вместе с Николаем Вороновым (его фашисты расстреляли в конце 1942 года) мы зажгли ватные брюки и, свернув их так, чтобы они долго тлели, бросили в остатки склада наших боеприпасов, который размещался в деревянной постройке метрах в двухстах от Северных ворот. Ночью произошел взрыв.

Поиски оружия вели и в городе. В сарае, во дворе немецкого общежития по улице Орджоникидзе, удалось найти 8 винтовок. Их мы спрятали на Тришинском кладбище, а потом передали партизанам.

В июне 1942 года была установлена связь с отрядом С. С. Шиканова и группой политруков (фамилии ее командира не помню). Партийно-комсомольское подполье поддерживало с ними связь через М. И. Прошину, Ф. Г. Тронкину, В. Н. Лупейко.

Кроме обычной агитработы, приема сводок, сбора оружия, боеприпасов, медикаментов и пересылки всего этого в лес к партизанам мы оказывали помощь военнослужащим, бежавшим из плена. Зачастую сами готовили их побеги, укрывали от врага, а потом отправляли в партизанские отряды, доставали документы, устраивали на работу. Добывали бланки и обеспечивали бежавших документами члены партии Роза Радкевич, Сергей Костромин, комсомолка Лена Попова. Сопровождали их в партизанские отряды комсомольцы Фаина Тронкина, Вера Кравцова, Лидия Моргатова и другие.

В августе 1942 года подполье понесло большие потери. Гитлеровцы схватили подпольщиков Костроминых, политрука-пограничника Сергея Филатова с женой Марией, лейтенанта Семена, жен военнослужащих Брестского гарнизона комсомолок Марию, Надю, Шуру, Олю. Крайне сожалею, что я не знал тогда их фамилий. К этому времени появился у нас кое-какой опыт конспирации, и списков мы не вели.

В том же году фашисты расстреляли комсомольцев Л. С. Шеймана, Г. С. Мееровича, К. Ф. Романюка. Выполняя задание, 10 апреля 1942 года погиб в партизанском отряде энергичный, отчаянно отважный Борис Пикус.

В июне 1942 года я ушел в партизанский отряд Сергея Шиканова, который впоследствии назывался им. Чернака.

Комсомольское подполье города возглавил Григорий Банников.

В ноябре 1943 года С. И. Сикорский назначил меня комиссаром отдельно действовавшего отряда им. Щорса.

Пусть простят меня ныне живущие участники брестского комсомольского подполья: я хочу рассказать подробнее не о них, а о павших друзьях.

29 мая 1943 года полиция схватила Тоню Касаткину. Она погибла геройски.

В ночь с 22 на 23 июня вместе с группой других заключенных гитлеровцы расстреляли Веру Кравцову.

В 1940 году из Волоколамска в Брест приехала фармацевт Галя Аржанова. С первых дней оккупации города она снабжала подполье и отряд Чернака медикаментами. И вот в октябре 1943 года не стало нашей Галочки. Гитлеровцы повесили Аржанову в тюрьме, прикрепив на ее груди дощечку с надписью: «Партизанка».

Теперь на Пушкинской улице, на стене дома, где раньше стояло здание аптеки, в которой работала Галя Аржанова, в память о мужественной подпольщице установлена мемориальная доска.

Погиб в фашистских застенках Сергей Шубин. Никого не выдал.

Сын командира Николай Пиленин в сентябре 1941 года вступил в подпольную организацию. Шестнадцатилетний комсомолец выполнял ответственные задания. 10 мая 1943 года он ушел в отряд им. Чернака, а в июле погиб в бою.

В этом же году влились в отряд Виля Пименов и Игорь Ельчанинов. Оба погибли в боях с врагами.

В 1943 году ушел в отряд лейтенант Иван Кирейцев и стал командиром отделения разведки. Погиб в марте 1944 года.

Были у нас четыре брата Слодзинские, «рыбаки» — так называли мы их. Они переправляли связных через Мухавец. Борис — 1919 года рождения, Анатолий — 1922, Олег — 1923, Всеволод — 1925. Все работали в подполье, потом ушли в отряды Чернака и им. Фрунзе. Их отец — Алексей Иванович, 1887 года рождения, был хозяином явочной квартиры.

3 апреля 1944 года, при форсировании Припяти, в бою у деревни Невир погибли Всеволод и Анатолий. А 12 мая в бою у деревни Подъямно погиб Олег. Они награждены посмертно. Старший — Борис живет теперь в Бресте.

О прошлом забыть нельзя. Оно заполнено страданиями и героизмом советского народа. Живут сейчас в разных уголках страны бывшие члены комсомольского подполья Бреста. Они учат молодежь, как нужно любить Родину, ненавидеть ее врагов, беречь мир и бороться за него.

А. И. Боровский

С Лениным в сердце

Александр Иванович Боровский

Накануне Великой Отечественной войны — заведующий оргинструкторским отделом Брестского облисполкома. Принимал участие в боях с немецко-фашистскими захватчиками летом и осенью 1941 года. При выходе из окружения — пленен. Из плена бежал. Летом 1942 года создал подпольную антифашистскую организацию советских патриотов города Бреста и руководил ею.

Награжден орденом Отечественной войны I степени, медалями, Почетной грамотой Верховного Совета БССР.

Член КПСС.

В настоящее время А. И. Боровский — персональный пенсионер республиканского значения, живет в Бресте.

Оказавшись в тылу врага, я задумался — как быть? Попытки перейти фронт не удались и чуть не стоили жизни. Отсиживаться в деревне не позволяли долг перед Родиной, совесть советского гражданина. На фронте идут жаркие бои! Во имя свободы Отечества погибают лучшие люди. Могу ли я — молодой человек, воспитанник Ленинского комсомола, военный разведчик, специально подготовленный для работы в тылу противника, — остаться в стороне и ждать? Нет. Решаю пробраться в Брест, который хорошо знаю, и попытаться там продолжить борьбу с врагом.

13 января 1942 года… Брест набит вражескими войсками. В нем обосновались фашистские карательные органы — СД, полевая жандармерия, полиция. Попасть к ним в лапы мне совсем не хотелось. Навестил своих знакомых Котовичей, чтобы выяснить, цела ли семья. Мне сообщили, что жена с детьми живет пока на старом месте, и, познакомив с обстановкой в городе, проводили домой.

Жить без прописки нельзя, поэтому она явилась первой моей заботой. Паспорт удалось получить без буквы «С», которая ставилась на документах прибывших в Брест до войны с востока. За меня поручились соседи, местные жители. Чтобы не быть арестованным или вывезенным в Германию, надо было устроиться на работу. С помощью товарищей поступил в частную, пекарню Лэнского. Одновременно стал выяснять, существует ли в городе подпольная организация. Были различные встречи. Но все они убеждали в том, что нужна более строгая конспирация. Нужна организация из людей развитых, находчивых, изобретательных. Я решил попытаться создать такую организацию. В группы вовлекались товарищи, хорошо знакомые мне по предвоенной работе в облисполкоме. Первыми в июле — августе 1942 года к подпольной борьбе были привлечены бывшие завхоз облисполкома А. А. Антонюк, шофер П. Ф. Федорук, инженер Я. А. Кохановский, жена военнослужащего М. Н. Лисач, машинист-железнодорожник С. Г. Макаренко, сотрудник облфо Д. Р. Горобец, техник связи Г. М. Хомицкий, рабочий И. К. Назарук, бывший работник Брестского райисполкома В. К. Назарук, В. К. Котович, бывший секретарь комсомольской организации облисполкома, член бюро горкома комсомола В. М. Бондарович, шофер А. В. Головчинер и другие. Это были преданные Родине, Коммунистической партии, народу люди. Вокруг этих товарищей в Бресте, Брестском районе и Жабинке стали группироваться антифашисты.

Алексей Антонюк, бывший член КПЗБ, имел много надежных друзей и знакомых. Через него был вовлечен в антифашистскую работу Николай Данилович Тимосюк из деревни Ямно, ставший по настоянию партизан старостой этой деревни и нашим надежным связным. С его помощью еще в августе 1942 года мне удалось связаться с руководством партизанского отряда Сергея Шиканова. Связь Ямно — партизанский отряд осуществлялась через Федора Ивановича Лысюка. При встрече с ним решили, что все письма, вещи, оружие и боеприпасы будут передаваться в отряд через Ивана Васильевича Солейко. Почту и корреспонденцию, адресованную на имя Мельникова, Лысюк должен пересылать Н. Д. Тимосюку для отправки по назначению. В деревне Закий, во дворе Дениса Стельмашука, встретились с представителями отряда Зелениным, Чернаком и Солейко. Уточнили вопросы организации связи, сбора и доставки партизанам оружия, боеприпасов, медикаментов, теплой одежды и других предметов. Решили, что подпольщики вместе со специальными группами отряда будут участвовать в диверсионной работе, в разведке подходов к железной дороге и другим военным объектам и т. д. Руководство отряда заявило, что все наши разведданные будут немедленно передаваться на Большую землю. Шиканов, как сообщил мне Солейко, проявил большую заинтересованность в связях с нами и рекомендовал использовать все возможности для расширения подполья в Бресте.

Формирование подпольных групп проводилось в условиях строжайшей конспирации. Ведь подпольщик, как и минер, ошибается только один раз. Но если минер погибает один, то подпольщик, неопытный или недостаточно осторожный, может потянуть за собой целую цепь связанных с ним людей. Кандидатура каждого вступающего в группу подвергалась серьезной проверке. С августа 1942 по август 1943 года в нашу организацию вступило около ста человек. Почти все — местные жители, люди, прожившие при Советской власти немногим более полутора лет. При мысли об этих товарищах мое сердце наполняется гордостью. Недаром Михаил Иванович Калинин говорил, что в восточных районах Белоруссии и Украины слово партизан звучит гордо, а партизаны западных областей Белоруссии и Украины — дважды партизаны, потому что Советская власть была здесь считанные месяцы.

Всем старшим групп, а также лицам, связанным с подпольными материалами, были присвоены псевдонимы. Себе я оставил конспиративную кличку «Мельников». Эта фамилия руководителя подпольными группами в Бресте была законспирирована от всех подпольщиков. Для окружающих я считался заместителем Мельникова и все указания давал якобы от его имени. Когда некоторые товарищи хотели встретиться с Мельниковым, приходилось говорить, что Мельников находится в районе партизанских действий, и, наоборот, при встрече с командованием партизан я всегда был Мельниковым, и вся корреспонденция в Брест шла только на эту фамилию. Ее доставляли мне для передачи Мельникову.

Активно с первых же дней организации включились в диверсионную работу подпольные группы комсомольцев А. В. Головчинера (Журавлева) и М. К. Степанюка. Их руководитель Владимир Константинович Котович (Мухавецкий), бывший член КПЗБ, до войны был председателем Тришинского сельсовета. Попав в руки немцев, он вынес страшные мучения. Враги не раз ставили его к стенке, угрожая расстрелом. С помощью односельчан Котовичу чудом удалось спастись. Успеху и активности групп Головчинера и Степанюка во многом способствовали трезвый ум, твердая выдержка этого стойкого, мужественного человека. Члены этих групп, в которых насчитывалось более двадцати человек, неоднократно уничтожали телефонную связь на участках Брест — Кобрин и Брест — Жабинка, взорвали пятьдесят шесть автомашин и бронетранспортеров, мосты в районах Нового Тришина и хутора Крушины, а также совершали другие диверсионные акты. В начале навигации 1943 года в районе 10-го шлюза подпольщик А. А. Слодзинский и другие раскопали берег канала. Прорвавшаяся вода размыла дамбу. Три месяца канал бездействовал. В начале 1943 года А. В. Головчинер, Н. И. Пивень и Н. Т. Денисюк среди белого дня похитили у фашистов ящик винтовок, ящик гранат и ящик с патронами и капсюлями и все это на повозке, заложив ее навозом, доставили через Ямно в отряд. В мае 1943 года на линии Брест — Белосток Н. И. Романюк и другие подпольщики взорвали эшелон с живой силой и техникой. Группы Головчинера и Степанюка охватывали своими действиями большую территорию юго-восточной части Бреста и его пригорода, а также ряд населенных пунктов по шоссейной и железнодорожной магистралям Брест — Жабинка, Брест — Ковель.

Группы И. К. Назарука (Алмазов), Г. М. Хомицкого (Агатов), Д. Р. Горобца (Шляхта), А. А. Антонюка, Я. А. Кохановского (Раскатов), М. Н. Лисач (Уралова) и других занимались сбором и составлением разведывательных данных о военных объектах и войсках противника.

О Марии Николаевне Лисач, человеке большой души, талантливой и смелой разведчице, следует рассказать особо. Война застала ее с дочерью в Бресте. Муж Марии Николаевны, старший лейтенант Красной Армии, в канун войны уехал в Москву на учебу. Я узнал М. Н. Лисач, когда поступил работать в пекарню, и вскоре она стала активным членом нашей организации. Помогла в создании групп Хомицкого и Назарука и руководстве ими, трижды от моего имени ходила на встречи с командованием партизан. Вовлекла в подпольную работу врача Ф. И. Бабичева, представившего затем важные данные о планах немецкого командования, которые сразу же были переданы на Большую землю.

Группой Лисач по железнодорожному узлу Бреста, а группой В. М. Бондарович (Крылова) по станции Жабинка систематически составлялись сводки о движении войск противника на фронт и с фронта с указанием рода войск, вооружения, опознавательных знаков частей и т. п. По два раза в неделю эти данные пересылались в отряд им. Чернака, а впоследствии и непосредственно спецгруппе НКГБ для передачи их на Большую землю.

Подпольщиками группы Веры Марковны Бондарович были составлены планы и чертежи с нанесением всех военных объектов по Жабинке и ближайшим населенным пунктам — оборонительные и фортификационные сооружения, склады горючего и боеприпасов, сведения о войсках противника и минировании полей. Руководствуясь этими данными, наша авиация успешно бомбила вражеские объекты. В группу Бондарович был вовлечен также жабинковский войт Ринчук, который, как правило, сообщал, когда фашистские каратели собираются предпринять вылазку против партизанских отрядов южной зоны, об агентуре, забрасываемой гитлеровцами к партизанам, и предоставлял необходимое количество бланков паспортов для нужд партизан.

После того как И. В. Солейко связал меня с уполномоченным обкома партии 3. Ф. Поплавским, наша подпольная сеть стала получать через связных из отряда и лично от Поплавского для распространения среди населения много различной политической литературы. Часто нам передавали газеты «Правда», «Известия» и областную газету «Заря». В большом количестве поступали листовки специально для распространения среди войск противника.

Подпольная группа Дмитрия Георгиевича Красовского (Тверского) была создана в апреле 1943 года. До войны комсомолец Красовский работал в Брестском театре музыкантом оркестра. Это был живой, энергичный человек. Связь с ним осуществляла Е. И. Гребенкина, муж которой до войны работал заместителем начальника статуправления облисполкома. Красовский активно выполнял все задания. Его группе удавалось забрасывать листовки даже в расположение воинских частей противника.

Д. Г. Красовский.

Весной 1943 года нам стало известно, что гитлеровцы намерены провести в Бресте совещание с участием представителей фашистского командования групп армий восточного фронта. Через Гребенкину я встретился с Красовским и поручил ему попытаться узнать, верно ли, что гитлеровцы соберутся в театре.

Вскоре Дмитрий Георгиевич подтвердил это и сообщил, что совещание намечено на 3 мая. Ходили слухи, что на нем должен присутствовать сам Гитлер или Геринг с генералами из Верховной ставки. Данные разведки были переданы командованию Красной Армии, и в указанный день после 10 часов вечера наша авиация появилась над Брестом.

Руины театра, оставшиеся после взрывов авиабомб, напоминали врагу о неминуемом возмездии.

Гитлеровцы всполошились. Начались большие аресты. Агент Леонтьев выдал Францева, Иваненко, а потом Красовского, и вскоре все члены его группы были арестованы. И хотя потом Леонтьев был разоблачен и расстрелян, Красовского спасти не удалось. Долгое время он находился в тюрьме. Держался стойко, мужественно. Перенес, по словам товарищей, много страшных пыток, но никого не выдал и был казнен фашистскими палачами.

Смело действовала группа Ивана Кирилловича Назарука. Она обслуживала северный район Бреста, его пригород и ближайшие деревни. По разведданным этой группы, наша авиация бомбила военные объекты гитлеровцев, склады с боеприпасами, артиллерийскими снарядами и авиабомбами на восьмом форту и в площинском лесу.

15 февраля 1944 года в багажной Брестского вокзала произошел взрыв. Подозрения пали на сына Назарука — Георгия. Фашисты схватили его, жестоко избили, но ему удалось бежать и пробраться в партизанский отряд. Более месяца за домом Назаруков следила полиция. Но прошла буря, и Назаруки, Иван Кириллович и его брат Василий, вместе с женами продолжали вести подпольную работу.

Группа Якова Алексеевича Кохановского проводила в основном массово-политическую работу. В ней участвовали его жена Надежда Климентьевна, сын Геннадий, коммунисты Анатолий Леонтьевич Акулич и Михаил Васильевич Данилович. В эту группу через жену пограничника Веру Васильевну Горбачеву были включены Елена Емельяновна Дрозд (немка по матери) и ее дочь Антонина Иосифовна (теперь Денисенко). Они вошли в доверие к оккупантам. Елена Емельяновна устроилась машинисткой в украинский националистический комитет. Дрозды сообщили нам о фашистской тайной организации, обосновавшейся в тюрьме и рассылавшей своих агентов в районы партизанских действий. От них же мы получили данные о подготавливаемых карательных операциях против партизан южной зоны Брестской области. Е. Е. Дрозд перевела на немецкий язык обращение немецких офицеров, находящихся в советском плену, и отпечатала листовку в 250 экземплярах. Обращение потом было распространено среди вражеских солдат и офицеров. Антонина, работая фельдшером в железнодорожной больнице, с января 1943 до начала 1944 года передала большое количество медикаментов и медицинских принадлежностей для партизан.

В конце 1943 года в группе Кохановского произошел провал. В квартиру Кохановского подселили шпика. Выход был один — уходить. В феврале 1944 года его семья была переправлена в партизанскую зону.

Руководитель одной из групп Г. М. Хомицкий, как и до войны, работал в связи. Он хорошо знал немецкий язык, был умен и находчив. По роду службы ему часто приходилось ездить в Польшу, в район Малашевичей, где находился крупный немецкий аэродром. Он систематически давал сведения о наличии самолетов и их типах, составил схему аэродрома. Мы передали ее по назначению, и вскоре наша авиация разбомбила аэродром, его склады с горючим и бомбами. Кроме того, группа Хомицкого проводила массово-политическую работу среди населения. При выездах на линию связи члены группы затягивали ремонт и под видом повреждений, нанесенных партизанами, сами уничтожали телефонные и телеграфные линии. Группа Хомицкого произвела очень важный диверсионный акт — повредила подземный кабель связи Брест — Варшава — Берлин. Немцы так и не смогли исправить это повреждение.

18 мая 1944 года был произведен взрыв в столовой немецких летчиков на улице Карла Маркса и в общежитии шоферов, расположенном на втором этаже здания. После взрыва членам группы П. Ф. Федоруку и Г. И. Давыдюк, равно как и непосредственной исполнительнице задания Марии Федоровне Федорук (Шевчук), пришлось уйти в отряд им. Чернака.

Весной 1944 года, когда фашистская агентура установила наблюдение за моей квартирой, мне пришлось покинуть Брест, а затем и жене с тремя сыновьями. Командир отряда М. И. Колиев и комиссар И. В. Солейко отнеслись к нам, подпольщикам, дружелюбно, по-братски, и мы быстро объединили усилия в борьбе против общего врага. Подготовили текст совместного обращения к подпольщикам Бреста, оригинал которого сохранился у Антонюка и находится теперь в Музее обороны Брестской крепости.

В мае 1944 года прибыло руководство Брестского подпольного горкома партии — секретари Г. И. Можаев и В. А. Терехов. С ними у меня произошла встреча, были получены конкретные задания.

ГК предложил уделить большее внимание нашей диверсионно-террористической деятельности, для чего нам придали группы коммуниста Д. М. Шамина и комсомольца Бориса Феськова.

Подпольщики собрали важные сведения об укреплениях по Припяти и вокруг города, о минировании дорог и полей, расположении вражеских войск в Жабинке, Кобрине и Бресте. Были выполнены даже чертежи и схемы. По распоряжению Брестского подпольного ГК КП(б)Б командование отряда им. Чернака отправило с этими материалами за линию фронта партизан Ф. Д. Понедельника и Ф. А. Ахремука. 20 июля 1944 года ценные документы были переданы 48-й гвардейской стрелковой дивизии. К 26 июля фронт приблизился к Бресту. В этот день по указанию горкома партии и руководства отряда им. Чернака в сопровождении нескольких партизан я прибыл в штаб 12-й гвардейской стрелковой дивизии с разведдокументами. Вместе с офицерами и чертежниками штаба нанесли на карту укрепления, минные поля и все военные объекты города Бреста и его окрестностей[70].

В ночь на 28 июля немцы были выбиты из Бреста. Наша организация передала командованию воинской части сведения о проведенном противником перед отступлением минировании крупных зданий города, в том числе облисполкома, обкома партии, больницы, банка, вокзала, почты, а также мостов и других важных объектов. Подпольщики оказали практическую помощь в работах по их разминированию.

В кратком воспоминании невозможно подробно рассказать о том, что сделали наши подпольщики, отметить всех участников, их героические подвиги. А ведь за каждым из ста членов организации стояли еще десятки местных жителей — русских, белорусов, поляков, сочувствовавших нам, помогавших выполнять наши задачи.

РАДОСТЬ ОСВОБОЖДЕНИЯ

И. И. Бойков

На брестском направлении

Иван Иванович Бойков

(1900–1963)

Прошел путь от рядового бойца до генерал-лейтенанта.

В июне 1944 года — генерал-майор, начальник оперативного управления 1-го Белорусского фронта. Участвует в разработке фронтовых операций, в том числе Белорусской и ее составной части — Люблинско-Брестской.

Член КПСС с 1919 года.

Награжден одиннадцатью орденами и одиннадцатью медалями, в том числе двумя иностранными орденами и тремя медалями.

В последние годы жил в Москве.

Освобождение Белоруссии от немецко-фашистских захватчиков явилось важнейшей стратегической операцией советских войск в 1944 году. Ее составной частью на завершающем этапе была Люблинско-Брестская операция.

В результате летне-осенней кампании 1943 года, началом которой явилась знаменитая Курская битва, были разгромлены отборные силы немецко-фашистских войск, оснащенные новейшей боевой техникой. Советская Армия окончательно захватила инициативу в свои руки, перешла в контрнаступление, которое затем развернулось в общее стратегическое наступление на всем советско-германском фронте. В ходе этих наступательных операций наши войска завершили освобождение западных областей Российской Федерации, вступили на территорию Белорусской Советской Социалистической Республики, освободили ряд районов Витебской, Могилевской, Гомельской областей и овладели первым областным центром Белоруссии — городом Гомелем. Перед советскими войсками встала реальная задача полного изгнания фашистских захватчиков с советской земли и, как первоочередной этап этой задачи, освобождение Белоруссии с выходом наших войск на варшавско-берлинское направление.

К весне 1944 года конфигурация фронта в Белоруссии представляла собой огромный выступ, своей вершиной далеко вдававшийся на восток.

Верховное командование немецко-фашистских войск к этому времени перешло к оборонительной стратегии и рассчитывало на затягивание войны. Ставка Гитлера считала, что летом 1944 года наиболее вероятными будут активные действия советских войск на юго-западном направлении на Украине. Однако обороне белорусского выступа она придавала большое значение. Перед советскими войсками на фронте от Сиротино до Ковеля действовали 63 дивизии, из которых 11 находились в резерве, в том числе три дивизии составляли резерв Главного командования сухопутных сил Германии.

Немецкие войска вели большие работы по совершенствованию и развитию обороны в Белоруссии. Был подготовлен ряд оборонительных полос на глубину более 250 километров. Усилен Брестский укрепленный район, где, используя старые укрепления, были проведены дополнительные работы. Гитлер в своем приказе требовал оборонять и удерживать эти районы любой ценой.

Успешные действия наших войск зимой и весной 1944 года под Ленинградом и Новгородом, на Украине, возросшая боевая активность белорусских партизан, а также ошибочные предположения и неправильные выводы ставки Гитлера о намерениях Советского Верховного командования и, наконец, создавшаяся в нашей стране возможность обеспечить решающее превосходство над противником в силах и средствах — все это определило благоприятные условия для проведения крупной наступательной операции с решительными оперативно-стратегическими целями — разгрома немецкой группы армий «Центр» и освобождения Белоруссии от фашистской оккупации. А тот факт, что наши войска охватывали оба фланга группы армий «Центр», позволял провести операцию на окружение крупных сил противника.

Генеральный штаб и Ставка Советского Верховного Главнокомандования, тщательно проанализировав сложившуюся обстановку и соображения командующих и штабов фронтов, разработали план Белорусской операции, получившей условное название «Багратион». Для ее проведения привлекались 1-й Прибалтийский, 3, 2 и 1-й Белорусские фронты, Днепровская военная флотилия, авиация дальнего действия и все соединения и отряды белорусских партизан.

Наступление фронтов началось 23 июня и развивалось в основном в соответствии с планом операции. За первые 11 дней боевых действий войска четырех фронтов продвинулись до 280 километров.

После того как 3 июля был освобожден Минск, а восточнее Минска разгромлена более чем 100-тысячная группировка войск группы армий «Центр», войска правого крыла 1-го Белорусского фронта продолжали наступление в общем направлении Минск — Барановичи — Брест. Одновременно шла подготовка к наступлению войск левого крыла фронта, находившегося южнее реки Припять в районе Ковеля. Таким образом, план Люблинско-Брестской операции включал действия обеих групп фронта, которые должны были ее провести без паузы, как продолжение общей Белорусской операции. Содержанием этого плана являлось: окружение и разгром брестской группировки противника и овладение Брестским укрепленным районом, завершение освобождения Белоруссии, разгром люблинской группировки противника, овладение городами Люблин, Седлец и развитие наступления в общем направлении Брест — Варшава с задачей — освободить восточные районы Польши и выйти в широкой полосе на рубеж рек Нарев и Висла. Главный удар в этой операции предусматривалось нанести войсками левого крыла фронта.

Начальник оперативного управления генерал-майор И. И. Бойков докладывает обстановку в полосе прорыва обороны противника командующему 1-м Белорусским фронтом генералу армии К. К. Рокоссовскому.

Войска правого крыла 1-го Белорусского фронта, развивая успешное наступление, к середине июля вышли на рубеж Свислочь — Пружаны. К этому времени перешли в наступление войска 61-й армии, которой командовал генерал-лейтенант П. А. Белов. Они форсировали Припять и, при участии военной Днепровской флотилии овладев Пинском, продолжали наступление в направлении Дрогичин — Кобрин — Брест. Кроме того, используя крупный успех наших войск в Белоруссии, перешел в наступление 1-й Украинский фронт. Все это создало благоприятные условия для перехода в наступление левого крыла 1-го Белорусского фронта, где к этому времени мы имели значительное превосходство в силах и средствах над противником.

18 июля авиация 6-й воздушной армии (командующий генерал-лейтенант Ф. П. Полынин) нанесла мощный удар по обороне противника. Вслед за этим войска первого эшелона ударной группы (70, 47, 8-й гвардейской и 69-й армий) левого крыла фронта перешли в наступление. Им удалось в короткий срок прорвать оборону противника, разгромить его ближайшие резервы, продвинуться в глубину до 50 километров и расширить прорыв до 150 километров. Уже 20 июля передовые части на широком фронте Домачево — Влодава вышли к Западному Бугу и с ходу форсировали его. 22 июля в прорыв были введены подвижные войска. Вторая танковая армия, развивая стремительное наступление на люблинском направлении, нанесла значительное поражение войскам противника, 23 июля овладела городом Люблин и, продолжая выполнять поставленную ей задачу, 25 июля достигла реки Вислы в районе Демблина. 27 июля в этот район подошли соединения 1-й армии Войска Польского, выдвинутой из второго эшелона ударной группы левого крыла фронта.

Немецко-фашистское командование стремилось любой ценой удержать Брест. Оно сосредоточило в его районе остатки 2-й и 9-й армий, предприняло ряд контратак на Черемху, пытаясь задержать продвижение наших войск. Однако противник не достиг цели. Наши войска отразили контратаки врага и овладели железнодорожным узлом Черемха. С выходом наших войск к Висле и в район Седлец положение фашистских войск в районе Бреста оказалось весьма тяжелым, а с утратой Черемха оно становилось безнадежным.

Соединения 70-й армии (командующий генерал-лейтенант В. С. Попов) после форсирования Западного Буга повернули на север и вели наступление в направлении Брест — Бяла-Подляска.

Герой Советского Союза генерал полковник В. С. Попов.

Выполняя задачу — отрезать противнику пути отхода на запад, войска этой армии охватили Брест с юга, юго-запада и запада и 27 июля вышли к реке Западный Буг северо-западнее Бреста и соединились с форсировавшими реку частями 28-й армии генерал-лейтенанта А. А. Лучинского, наступавшими с северо-востока. К этому времени на восточные подступы к Бресту вышли части 9-го гвардейского корпуса 61-й армии генерал-лейтенанта Г. А. Халюзина. Таким образом, Брест и группировка войск противника, стянутая сюда для обороны города, были окружены. 28 июля советский народ слушал объявленный по радио приказ Верховного Главнокомандующего, в котором, в частности, говорилось, что войска 1-го Белорусского фронта в результате умелого обходного маневра и атаки с фронта сегодня, 28 июля, овладели областным центром Белоруссии городом и крепостью Брест, оперативно важным железнодорожным узлом и мощным укрепленным районом обороны немцев на варшавском направлении.

Войскам фронта, участвовавшим в освобождении города и крепости, была объявлена благодарность; восемнадцати соединениям и двадцати девяти частям, отличившимся в бою, присвоено наименование «Брестских», многие были отмечены орденами. Большая группа солдат, сержантов, офицеров и генералов, проявивших мужество и героизм при освобождении Бреста и крепости на Буге, была награждена орденами и медалями.

Немецкие войска, сосредоточенные в районе Бреста, вопреки приказу Гитлера удерживать этот район во что бы то ни стало, все усилия направили на то, чтобы вырваться из кольца окружения. Ценой больших потерь группе войск противника численностью до трех дивизий удалось вырваться из кольца на запад. Однако уйти от разгрома ей не удалось. Западнее Бреста эта группа была встречена нашими войсками, вновь окружена и полностью разгромлена. При этом более 15 000 солдат и офицеров было убито на поле боя, а остатки разбитых частей — более двух тысяч человек — взяты в плен. Только при разгроме этой группы западнее Бреста было захвачено более 40 танков и самоходных орудий, более 100 орудий разного калибра, до 50 тракторов и тягачей, свыше 130 пулеметов, 2000 повозок с военным имуществом, до 8000 лошадей и 4000 автомашин.

Уместно заметить, что если в 1941 году небольшая горстка наших воинов длительное время удерживала крепость, отражая натиск во много раз превосходящего противника, то теперь, в 1944 году, значительные силы немецких войск при наличии большого количества оружия и боевой техники, несмотря на строжайший приказ фюрера удерживать укрепленный район любой ценой, не могли удержаться здесь и двое суток.

Ликвидируются последние узлы сопротивления врага в Бресте. Бой на улице Карла Маркса.

Боевые действия по овладению Брестом не задержали наступления 1-го Белорусского фронта. Оно продолжалось южнее и севернее города, а после его освобождения развивалось еще более стремительно. В ходе этой операции войска фронта перешли нашу западную границу, освободили значительную территорию Польши, вышли на реки Нарев и Висла и захватили на их западных берегах плацдармы, сыгравшие в последующем важную роль, а также овладели предместьем Варшавы на левом берегу Вислы — крепостью Прага. Таким образом, задачи, поставленные Ставкой Верховного Главнокомандования, были выполнены. На этом завершилась Люблинско-Брестская операция. Ее результаты имели громадное значение для последующих наступательных операций наших войск на берлинском направлении.

Подводя итоги Белорусской операции и ее завершающего этапа — Люблинско-Брестской операции, необходимо подчеркнуть, что в успешном ее выполнении значительная роль принадлежит белорусским партизанам, и в частности Брестскому, Барановичскому и Пинскому партизанским соединениям.

Партизанские соединения и отряды действовали по четко разработанному и согласованному с командованием плану. Командующему 61-й армии были доставлены партизанами весьма ценные разведывательные данные о противнике, занимавшем Пинск и прилегающие к нему районы. Эти сведения в значительной степени облегчили войскам 61-й армии форсирование реки и овладение городом Пинск и помогли в дальнейшем наступлении на Брест.

Партизанские отряды совместно с конно-механизированной группой генерал-лейтенанта И. А. Плиева и частями 28-й армии участвовали в освобождении городов Слуцк, Лунинец и ряда других населенных пунктов.

Подразделения партизанской бригады им. Ленина совместно с частями 76-й гвардейской стрелковой дивизии 70-й армии участвовали в разгроме группы противника в районе Малориты.

Вместе с тем и советские воины оказывали всяческую помощь населению освобождаемых районов. В этом находило свое конкретное выражение единство армии и народа. Это монолитное единство советского народа и его армии, воспитанное Коммунистической партией, имело одно из решающих значений для полного разгрома фашистской Германии.

А. А. Лучинский

Герой Советского Союза

Салют в честь героев

Александр Александрович Лучинский, Герой Советского Союза

С апреля 1919 года — в рядах Красной Армии.

В июле 1944 года — генерал-лейтенант, командующий 28-й армией.

Награжден 18 орденами, в том числе Виртути Милитари и Возрождения (ПНР), Климента Готвальда (ЧССР), Красного Знамени (МНР), а также многими медалями.

Член КПСС.

Ныне А. А. Лучинский — генерал армии.

Замысел Люблинско-Брестской операции созрел у командования 1-м Белорусским фронтом в процессе успешного развития Белорусской стратегической операции, когда правое крыло фронта перешло к преследованию противника на барановичско-брестском направлении. План операции, утвержденный Верховным Главнокомандующим 7 июля 1944 года, требовал: «Одновременными ударами правого и левого крыльев фронта в обход Бреста с севера и юга разгромить Люблинско-Брестскую группировку противника и выйти на р. Вислу»[71].

Время начала Люблинско-Брестской операции приурочивалось к выходу армий правого крыла фронта на рубеж Свислочь — Пружаны.

Гитлеровское командование для спасения своего положения, создавшегося в результате разгрома группы армий «Центр», предприняло в начале июля 1944 года попытку организовать новый фронт обороны на линии Белосток — Брест.

Полоса обороны 2-й немецкой армии была расширена от Бреста на север до реки Нарев. К 16 июля сюда были переброшены оперативные резервы и несколько снятых с ковельского направления дивизий, объединенных двумя корпусными управлениями. Командование 55-м армейским корпусом объединило под своим руководством в районе Заблудув, Нарев и Бяла-Подляска 4-ю танковую, 28-ю легкопехотную дивизии и 129-ю дивизионную группу. Командир 23-го армейского корпуса в районе Высоко-Литовск, Каменец, Бжозувка, Ратайчицы подчинил себе 5-ю танковую дивизию СС «Викинг», 35-ю пехотную дивизию и 216-ю дивизионную группу.

Части корпусной группы «Е» под командованием генерал-лейтенанта Шеллера стали гарнизоном Брестского укрепленного района[72].

Арьергарды противника, удерживавшие рубеж по р. Ясельде, и отступавшая из Полесья пинская группировка гитлеровцев стремились способом маневренной обороны отойти в не занятый войсками промежуток между местечком Каменец и Брестом. То были пехотные 7, 102 и 292-я дивизии немцев, 5-я и 23-я легкопехотные дивизии венгров, остатки разбитого под Барановичами кавалерийского корпуса «Гартенек» и около десятка отдельных охранных полков.

Таким образом, на стокилометровом участке немецко-фашистской обороны между Бяла-Подляской и Брестом создалась довольно сильная группировка противника, состоявшая из двух танковых и семи пехотных дивизий, из шести дивизионных групп и двух отдельных бригад с десятком охранных полков.

Южнее брестского укрепленного района против левого крыла 1-го Белорусского фронта на ковельском направлении, где был стык двух фашистских армий, осталось только семь немецких пехотных дивизий.

Отступая, гитлеровцы превратили Белоруссию в зону пустыни. Они уничтожили в сельской местности все государственные и колхозные хозяйства, в городах разрушили почти все фабрично-заводские и общественные здания. На железных дорогах были взорваны все станции и водокачки, а рельсы специальными путеразрушителями искорежены. Телеграфные столбы на всех линиях связи были повреждены. Все дороги заминированы, а мосты через водные преграды разрушены.

Между тем на линию Свислочь — Мурава — Пружаны — Малечь — Хомск к исходу 16 июля вышли безостановочно преследовавшие противника армии правого крыла 1-го Белорусского фронта, создав угрозу окружения пинской группировке немцев.

К этому времени армии левого крыла фронта, завершив подготовку к наступлению на ковельско-люблинском направлении, заняли исходное положение по правому берегу р. Припять от Шедрогор до Крымно и далее на юг.

Войска 61-й армии, преследовавшей пинскую группировку противника, подошли к рубежу Хомск, Воронцевичи, что в 12 км. западнее Янув.

28-я армия наступала от Бобруйска, обходя занятое фашистами Полесье с северо-запада, и за двадцать двое суток, с боями и форсированием рек Птичь, Случь, Лань, Щара и Ясельда, прошла тяжелый путь в 500 километров[73].

Наши бойцы, познавшие уже радость побед над ненавистным врагом, отличались здоровым политико-моральным состоянием и высоким наступательным порывом. Это прежде всего было заслугой возглавляемого полковником Н. В. Егоровым политического отдела армии, который состоял из крепких большевиков, способных мобилизовать партийные и комсомольские организации на любой подвиг.

Пришла пора для начала Люблинско-Брестской операции. Рано утром 17 июля мы с членом Военного совета А. Н. Мельниковым выехали в войска. После прошедшего ночью дождя дороги развезло, движение автотранспорта затруднялось. Не доезжая Щерчево, мы свернули влево на проселок, так как основная дорога была забита застрявшими автомашинами 1-го механизированного корпуса. Впереди на западе слышались орудийные выстрелы, в небе кружили немецкие «фокке-вульфы».

28-я армия должна была наступать в направлении Каменец, Высоко-Литовск. Задача овладеть Кобрином и Брестом возлагалась на 61-ю армию под командованием генерал-лейтенанта П. А. Белова.

Утром 18 июля 1944 года, после проведенной разведки боем, армии левого крыла 1-го Белорусского фронта перешли в наступление. Правое крыло этого же фронта продолжало выполнять поставленную ранее задачу: выйти на реку Западный Буг, захватить плацдармы и отвлечь на себя резервы противника.

Наступление 28-й армии в направлении Каменец, Высоко-Литовск развивалось медленно. Недостаток наш в артиллерии нечем было восполнить. Обстоятельства сложились так, что наша авиация обеспечивала главный удар фронта на ковельском направлении и помочь нам не могла. Зато фашистские самолеты «Ю-87» и «мессершмитты» довольно часто нас навещали, а в армии единственным средством отражения их ударов были 12-я зенитная артиллерийская дивизия полковника Петрова да малокалиберные батареи стрелковых дивизий. Взятие местечка Каменец командир 3-го гвардейского корпуса генерал Ф. И. Перхорович возложил на 50-ю гвардейскую стрелковую дивизию, которой командовал генерал-майор А. С. Владычанский, артиллерийский полк и 58-й противотанковый дивизион, состоявший из двенадцати СУ-76.

Однако противник, опираясь на заранее подготовленный по западному берегу р. Лесная оборонительный рубеж, задержал наступление 50-й гвардейской дивизии, а затем силами свыше полка пехоты при поддержке 30 танков перешел в контратаку.

Удар фашистских танков принял на себя своевременно развернувшийся 58-й противотанковый дивизион. На батарею лейтенанта Григорьева шло 20 танков, но расчеты самоходных орудий, видя, как их командир уже поджег три вражеских машины, действовали хладнокровно, и каждый из них подбил по два танка.

В трудном положении оказалось орудие сержанта Молодченко. На него двинулись пять фашистских танков, но Молодченко остановил их, подбив с близкой дистанции головной «тигр».

Истребив танки и самоходки противника, воины 50-й гвардейской дивизии решительной атакой смяли гитлеровцев и ворвались в Каменец. Другие дивизии этого корпуса — 54-я и 96-я гвардейские, оставив свои артиллерийские полки за недостатком бензина в районе Пружан, теперь лишь с полковыми пушками на конной тяге довольно успешно наступали по южной части Беловежской пущи. К 20 июля они выполнили свою задачу, выйдя на рубеж Бобинка — Омеленец — Дмитровичи. Усиленный 128-й корпус прорывал оборону немецких пехотных дивизий на участке Пелище — Житин и обеспечивал введение в прорыв вслед за конницей 1-го механизированного корпуса.

20-й стрелковый корпус, действуя на левом фланге армии, вышел за армейскую разграничительную линию между Детковичи и Теили, растянувшись почти на 50 километров фронтом на юг. Его 48-я гвардейская дивизия наступала на запад через Огородники и Житин, а 55-я гвардейская дивизия — от Тевли на юг с задачей овладеть городом Кобрин.

К исходу 19 июля все корпуса 28-й армии, ведя тяжелый бой и отражая неоднократные контратаки пехоты и танков противника, продвинулись до шоссе Каменец — Жабинка, а 55-я гвардейская дивизия развернулась для штурма города Кобрин.

В это время был получен приказ с новой задачей. Командующий фронтом от 28-й армии требовал: «Овладеть городом Брестом к 21 июля и выйти на рубеж по рекам Пульва и Западный Буг на участке Высоко-Литовск — Тересполь».

Вскоре командующий фронтом потребовал нанести удар силами двух левофланговых корпусов в общем направлении на Чернавчицы и ускорить выполнение поставленной задачи. Это было в 3.00 20 июля.

Все наши солдаты и офицеры дрались самоотверженно, стремясь как можно скорее выдворить немецких оккупантов из пределов родной страны. Вместе с тем мы понимали, что без решающего превосходства в силах штурмовать Брест бесполезно. Система обороны гитлеровцев с передним краем от местечка Каменец до узла сопротивления Жабинка и далее по реке Мухавец, затем к югу по реке Западный Буг до Леплевки составляла единый, хорошо подготовленный укрепленный район.

Особенно сильно гитлеровцами были укреплены северо-восточная и восточная окраина Бреста, имевшая три оборонительных обвода, опиравшихся на старые крепостные форты. Все дороги, ведущие к Бресту, были заминированы. Мины были всюду: и на шоссейных дорогах, и на узеньких тропках, петлявших среди луговой поймы р. Лесная, и на железнодорожных насыпях. Поэтому было решено: разгромить сначала группировку противника в районе Высоко-Литовска, подтянуть тем временем артиллерию и боеприпасы, а затем, обойдя Брест с севера, штурмовать его.

Командный пункт 28-й армии к утру 21 июля развернулся в лесу восточнее Пелище. Сломив сопротивление противника, армия к 22 июля всеми своими развернутыми в линию корпусами вышла на рубеж: Омеленец — Голончицы — Замосты — Видомля — Житин — Рачки — Новосады.

Противник танками дивизии СС «Викинг» из Высоко-Литовска и 4-й танковой дивизией из района Бяла-Подляски 23 июля нанес удар по 65-й армии, нарушил управление войсками и задержал ее наступление. От фашистского контрудара значительно пострадала и наша 96-я гвардейская дивизия генерала С. Н. Кузнецова. Отражая атаки танков и пехоты противника, с 21 по 23 июля она вела тяжелый бой северо-восточнее Высоко-Литовска, понесла большие потери, но рубеж Двожец — Подбожье — Омеленец за собой удержала.

Таким образом, гитлеровцам не удалось восстановить прорванный нами между Бяла-Подляской и Высоко-Литовском рубеж обороны, и теперь они все свои усилия направили на то, чтобы противодействовать окружению Бреста.

Военный совет 1-го Белорусского фронта придавал большое значение скорейшему освобождению Бреста. Поэтому после временной неудачи, постигшей 65-ю армию, 28-я армия была усилена двумя стрелковыми корпусами.

На высоко-литовское направление из резерва фронта был послан 46-й стрелковый корпус генерала К. М. Эрастова, а на кобринско-брестское направление из 61-й армии был выделен 9-й гвардейский корпус генерала Г. А. Халюзина. 23 июля наступавшая слева от нас 70-я армия вышла на рубеж Мокраны — Малорита — Леплевка и приступила к форсированию реки Западный Буг у Новоселок (40 км южнее Бреста).

Действовавший по гитлеровским тылам 4-й гвардейский кавалерийский корпус генерал-лейтенанта И. А. Плиева получил задачу — перейти в лес между Высокое и Семятичи, чтобы совместно с 65-й армией уничтожить противника, вклинившегося в районе Нурец, Семятичи, Волька.

Бой за Брест. Перед атакой.

Введенная в прорыв на левом крыле фронта мощная подвижная группа 22 июля освободила город Хелм. Здесь начал свою деятельность Польский Комитет Национального Освобождения — правительство народной Польши.

На перехват коммуникаций врага между Брестом и Варшавой в направлении Парчем, Лукув, Седлице от левого крыла фронта выходили 2-й кавалерийский и 11-й танковый корпуса.

Так начался второй этап Люблинско-Брестской фронтовой операции. 28-я армия, ожидая подхода выделенных из резерва фронта корпусов, не прерывала боев и тщательно готовилась к нанесению решающего удара по врагу. С 26 июля, когда в боевые действия включились все пять стрелковых корпусов 28-й армии, борьба за Брест приняла исключительно ожесточенный характер.

Наши гвардейцы быстро сломили сопротивление 102-й немецкой пехотной дивизии у Козловичей и перешли к ее преследованию в направлении Ставище, Колодно. От прославленной Иркутско-Пинской не отставала и 48-я гвардейская дивизия, наступавшая от Курница Велька на северную окраину Бреста.

Батарея 649-го артиллерийского полка 13-й легкой артиллерийской бригады громит врага на подступах к Бресту.

Таким образом, к исходу 26 июля все корпуса 28-й армии вышли на линию Пограничная, Долбнево, Щитники, Раковица и завязали бои непосредственно за Высоко-Литовск и за Брест. 96-й стрелковый корпус генерала Я. Д. Чанышева из 70-й армии, тактически взаимодействовавшей с нашим 20-м стрелковым корпусом генерала Н. А. Шварева, обошел брестский укрепленный район с юга, вышел своей 1-й стрелковой дивизией полковника Л. А. Бакуева к железнодорожной линии Брест — Лукув и, овладев городом Бяла-Подляска, создал прямую угрозу гитлеровским войскам в Бресте с запада. Хорошо оборудованная немцами оборона между Высоко-Литовском и Брестом начала рушиться. Комендант Бреста генерал-майор Фельцман, заменивший убитого 21 июля генерал-лейтенанта Шеллера, разработал план отступления гарнизона из крепости, но, тяжело раненный, 27 июля срочно эвакуировался в Варшаву.

27 июля врид. командующего корпусной группой «Е» Бибер подписал приказ на прорыв гарнизона из окружения. Но он опоздал. Обходившие брестский укрепленный район дивизии Красной Армии к исходу 27 июля замкнули кольцо.

28 июля 1944 года город Брест и местечко Высоко-Литовск были полностью очищены от противника, и войска 28-й армии своими главными силами перешли к преследованию остатков разгромленной 2-й немецко-фашистской армии в направлении Семятичй, Соколув-Подляски, Венгрув.

20-й стрелковый корпус задержался в районе Тересполь, Янув-Подляски, Ракитно для ликвидации окруженной брестской группировки противника. Здесь особенно трудная задача выпала на долю 55-й гвардейской дивизии и 67-го стрелкового полка 20-й стрелковой дивизии. Гвардейцы артиллеристы и минометчики этих соединений мощным огнем накрывали скопления врага, стрелковые полки в это время еще теснее сжимали кольцо окружения. Временами гитлеровцам удавалось нащупать слабое звено в наших боевых порядках, и тогда они пытались вырваться из котла. Такой случай произошел на участке 168-го гвардейского полка, где тысячная группировка немцев навалилась на стрелковый батальон под командованием капитана Малышкина. Были отражены две яростные атаки. Дело доходило порой до рукопашных схваток и, хотя в батальоне после боя осталось всего 25 бойцов, он позицию свою удержал.

Воодушевленные победами советских войск, изгнанием оккупантов из пределов родной земли, все наши бойцы дрались героически. Окруженная гитлеровцами возле селения Зачопки рота противотанковых ружей капитана В. И. Загороднева всю ночь отбивала атаки. Когда кончились патроны, командир по вел своих бойцов в атаку, чтобы присоединиться к соседнему 166-му гвардейскому полку. Лично Загороднев из пистолета убил шесть фашистов, с седьмым схватился врукопашную.

К нему на помощь устремились комсорг роты сержант П. А. Берцин, который разогнал огнем из автомата группу солдат противника, и сержант И. М. Бахтин. Но, к сожалению, командир роты Загороднев был уже смертельно ранен. Это вызвало у оставшихся в живых бойцов еще большую ярость, и они жестоко отомстили врагу за смерть своего командира. В течение только одних суток окруженный противник пять раз при поддержке артиллерии и танков предпринимал атаки в направлениях: Бохукалы, Зачопки и Кжичев, Ленги.

Несмотря на все усилия, враг не смог прорваться из окружения. Он понес большие потери, оставив на поле боя убитыми свыше 10 000 своих солдат и офицеров, 1500 человек пленными, бросил много разбитой техники и оружия, в том числе 40 танков, 127 артиллерийских орудий и около 500 автомашин. Было взято в качестве трофеев исправными артиллерийских орудий — 98, САУ — 16, минометов — 111, пулеметов — 134, автомашин — 285, лошадей — 1244, гурт скота — 2500 голов.

Столица нашей Родины Москва в честь освобождения Бреста произвела салют двадцатью залпами из двухсот двадцати четырех орудий.

Город и крепость Брест — свободны!

Г. Н. Корчиков

Коммунисты впереди

Глеб Николаевич Корчиков

(1900–1976)

За 37 лет службы в рядах Советской Армии прошел путь от рядового до генерала.

В июле 1944 года — генерал-майор, командир 48-й гвардейской стрелковой дивизии.

Член КПСС.

Награжден десятью орденами, в том числе орденом Польской Народной Республики и орденом Монгольской Народной Республики, и многими медалями.

В последние годы жил в Москве.

20-й стрелковый корпус, которым командовал генерал-майор Н. А. Шварев, состоял из 20-й стрелковой, 48-й и 55-й гвардейских стрелковых дивизий.

19 июля войска 28-й армии своим левым флангом подошли к району Бреста. С утра развернулся напряженный бой за Житии, Олизаров Став, Сенковиче. Наша артиллерия и минометы вели методический огонь, подавляя одну огневую точку за другой. Но противник, искусно маскируясь, злобно огрызался. Его артиллерия из района Смолин, Рачки, Велюнь, перемещая огонь с одного фланга на другой, как бы прочесывала местность.

Командир роты 138-го гвардейского стрелкового полка старший лейтенант Иван Иликович Моргания, уроженец солнечной Грузии, шел впереди роты. Под губительным огнем рота преодолела проволочное заграждение, минные поля и овладела первой и второй линией окопов. В бою за третью Моргания был ранен. Узнав об этом, гвардейцы решительно поднялись в атаку и смяли врага.

Командир минометного взвода младший лейтенант Изарбек Мамедович Мамедов, комсомолец, азербайджанец, все время находился в боевых порядках пехоты и умело обеспечивал огнем минометов быстрое продвижение подразделений вперед.

Гвардии рядовой Ислам Фаткулин, татарин по национальности, в бою за Любань в числе первых ворвался в траншею врага и в рукопашной схватке уничтожил четырех гитлеровцев.

…Ход боя, развернувшегося с утра, показывал, что противник долго не задержится на этом рубеже. Но когда он начнет отход? Решено организовать разведку с захватом «языка». Эту задачу возложили на Героя Советского Союза гвардии сержанта Василия Петрова. На рассвете разведчики вернулись, привели «языка». Пленный показал, что с утра гитлеровцы начнут отход к Бресту.

Мы немедленно перешли в наступление.

К 15 часам 143-й гвардейский полк занял Большие Сехновичи, 146-й гвардейский — Грицевичи. Один батальон этого полка форсировал реку в районе леса юго-западнее Новые Дворы. Наш сосед справа — 61-я стрелковая дивизия — заняла Антонино и Селище. Сосед слева — 20-я стрелковая дивизия вела бой за Малую Жабинку.

Еще двое суток прошли в боях. Гитлеровцы западнее шоссейной дороги Каменец — Жабинка используют заранее подготовленную оборону. В 4 часа 22 июля в ночном бою сопротивление противника было сломлено, и он спешно начал отходить. Преследуем его силами двух полков. Однако на рубеже Черни — Братылово гитлеровцы встретили нас мощным огнем всех видов оружия.

Стало ясно, что дивизия вышла к мощным фортификационным сооружениям внешнего обвода города и крепости.

Перед началом боев была проведена большая партийно-политическая работа. Весь аппарат политотдела беспрерывно находился в частях. В ротах прошли собрания: «Итоги боев и наши задачи по освобождению Бреста».

Коммунист Левченко из 146-го полка на собрании заявил: «Мы напряжем все силы, чтобы быстрее очистить советскую землю от гитлеровских захватчиков».

В бою лейтенант Левченко после артподготовки первым поднялся в атаку и с возгласом «За Родину, вперед!» ворвался в окопы противника, где со своим взводом уничтожил более 15 фашистских солдат и офицеров.

Парторг 4-й стрелковой роты Садыров в критическую минуту, когда гвардейцы попали под артиллерийский обстрел, поднял роту и броском вывел ее из зоны огня.

6-я стрелковая рота, продвигаясь вперед, была остановлена сильным пулеметным огнем. Коммунист Стецов по своей инициативе выдвинулся со станковым пулеметом на фланг и уничтожил две пулеметные точки врага. Воспользовавшись ослаблением огня, рота успешно преодолела трудный участок. Артиллеристы-комсомольцы Левченко, Левин и Павлов выкатили орудие на руках по песку на прямую наводку и меткими выстрелами уничтожили три пулемета.

Гвардии рядовой 138-го гвардейского стрелкового полка Ахмаджан Жабаров, узбек по национальности, ворвавшись в деревню Селяхи, из автомата уложил четырех гитлеровцев. Своим бесстрашием и стремительностью увлек за собой бойцов.

26 июля 143-й гвардейский стрелковый полк вел бой за Скорбичи. Наблюдательный пункт командира полка гвардии майора П. Я. Ткаченко находился перед небольшой высотой. Гребень высоты прикрывал дома деревни примерно наполовину. После артподготовки пехота дружно поднялась, перевалила через гребень. Командир полка решил, что деревня освобождена. Но от высоты до окраины Скорбичей было еще около километра луга. Тут и встретили гитлеровцы нашу пехоту сильным огнем. Подразделения залегли, потери увеличивались. Успешно начатая атака грозила захлебнуться, а это могло привести к срыву всего наступления дивизии. Из доклада командира полка мне стало ясно, что Скорбичи нами не заняты. Я отдал приказ:

— Остановить наступление и окопаться. Как стемнеет, прикрыться с фронта одной ротой, остальным подразделениям, используя успех правого соседа — 55-й гвардейской дивизии, которая уже форсировала реку Лесную, переправиться в полосе этой дивизии на западный берег реки. Наступая на Ковердяки, нанести противнику удар во фланги и, развивая успех, продвигаться в направлении Дубровки.

Осуществление этого маневра позволило овладеть Вистычами. Ставищами и развить удар на Тюхиничи, помогло 146-му полку взять Курницу Вельку, а 138-му — лес южнее Селяхов и Черней.

Обстановка складывалась явно не в пользу гитлеровцев.

К исходу 26 июля правофланговый корпус 28-й армии вел бои на подступах к Волковичам, Чепелям, Керновщине, а 3-й гвардейский стрелковый корпус подходил к Высокому, Долбневу. 128-й стрелковый корпус вел бои западнее Остромечева, Янова, в районе железной дороги Высокое — Брест. Войска армии охватывали Брест с севера.

Наступило 27 июля. Как и в предыдущие дни, было солнечно. И как-то не хотелось верить, что кругом война, смерть, разрушения, горе и слезы. Но огонь артиллерии и минометов, воздушные бои, ежеминутные команды по телефону и радио и все то многое, что так характерно для боя, возвращало к суровой действительности.

Начинался решающий день борьбы за освобождение Бреста. И каждому из нас хотелось скорее выйти на границу.

После артподготовки 143-й гвардейский полк, развивая достигнутый накануне успех, к 15.00 отбросил противника с западного берега реки Лесной, овладел Ковердяками, Тюхиничами и, вновь форсировав реку Лесная, продолжал наступление на Дубровку.

Военный совет армии, придавая большое значение скорейшему освобождению Бреста, направил в дивизию начальника политотдела армии полковника Н. В. Егорова, который прибыл на НП дивизии в середине дня. Он познакомился с работой политического отдела, побывал в 138-м гвардейском полку, беседовал с офицерами и бойцами батальона связи, артиллеристами, разведчиками, интересовался всеми перипетиями боя.

Напряжение усиливалось с каждым часом.

— Товарищ 21, вас вызывает Ромашка 41,— докладывает телефонист. В трубке слышится голос командира полка Ткаченко:

— Полк ведет бой на северных скатах высоты (указывает координаты). Противник оказывает сильное сопротивление. Минометная батарея ведет огонь из района Козловичи. Подразделения, подавляя огневые точки, продвигаются вперед. Надеюсь, что скоро будем в городе. Слышна артиллерийская стрельба в юго-западном направлении. Связи с правым соседом не имею. Слева, с Богдановым, связь по радио.

— Надеюсь, товарищ Ткаченко, что на этот раз вы действительно будете в городе, как докладываете, — ответил я ему, делая намек на историю со Скорбичами. — Примите все меры к установлению связи с правым соседом. — В трубке слышно покряхтывание. Ничего не поделаешь, факты — вещь упрямая. Да и намек-то не из приятных.

Я велел телефонисту последовательно вызвать командиров полков Ворыпаева и Богданова. Через некоторое время переговорил с обоими. Наступление развивалось успешно.

Беседа с полковником Егоровым прерывалась приходом то одного, то другого офицера штаба. Только что закончился доклад начальника разведки дивизии гвардии майора В. В. Рахманова. Мне всегда приносили удовлетворение его обстоятельные доклады, анализы обстановки и действий противника.

— По данным полковых и дивизионной разведок, информации штаба корпуса и соседей, перед фронтом дивизии действуют остатки трех дивизий и других частей противника, которые хотя и несут большие потери, но продолжают упорно сопротивляться. Не исключено, что противник, опасаясь окружения, начнет отход. Надо ожидать, что он применит при этом различные виды заграждений и в первую очередь — мины.

Во время доклада вошли начальник штаба гвардии полковник С. Н. Степанов и командующий артиллерией гвардии полковник Суздальцев. Заместитель по политчасти гвардии полковник И. А. Митин был уже у меня. Таким образом, все командование налицо. Их неожиданный одновременный приход и возбужденное состояние подсказывало, что это не случайно.

— Ну, что вы скажете, товарищи, по поводу выводов Рахманова?

Начал Степанов:

— я согласен. Командиры полков, не отрываясь, следуют за батальонами. Скоро наступит ночь и управление станет затруднительным. Сейчас необходимы руководство и координация непосредственно в частях. Наш «бог войны» Суздальцев вполне солидарен со мной. Думаю, что и вы не будете возражать, если мы поедем в полки. Лично я хотел бы отправиться в 138-й полк к Ворыпаеву. Вы знаете, как он горяч, и мое присутствие могло бы пойти на пользу. Суздальцеву было бы неплохо находиться в 146-м. Тем более, что командир артполка Варфоломей там же. В 143-й, поскольку он скоро выйдет на берег Буга и прикроет правый фланг с северо-запада, посылать никого не следует. Там ожидать активных действий не приходится. Просим вас утвердить это предложение. Мы будем докладывать по радио каждые полчаса. С вами остается оперативный отдел.

Так вот в чем, оказывается, секрет! Ясно, что они сговорились и пришли меня «атаковать». Их желание, конечно, вполне понятно. Тем более, что оба по природе своей любили «лихие» действия. Степанов — бывший кавалерист, а Суздальцев в прошлом командир артиллерийского истребительного противотанкового полка. По чуть заметной улыбке Егорова и Митина понял, что они разделяют мое еще не высказанное решение — отпустить офицеров в части.

— Ну, что же с вами поделать? Разрешаю. Будьте осмотрительны. Возможны засады противника. Чаще докладывайте. Товарищ Суздальцев, прошу прислать ко мне вашего начальника штаба гвардии майора Агеева.

Сгущались сумерки, но темп наступления не только не ослаб, а нарастал с каждым часом. Бой принял характер разрозненных действий. У противника чувствовалась какая-то нервозность. Артиллерийско-минометные налеты были короткими и велись по площадям. Такой огонь обычно гитлеровцы применяли как «психологическое воздействие» и тогда, когда нет наблюдения.

— Товарищ 21,— телефонист передает трубку. — Вас вызывает начальник штаба 138-го гвардии майор Кучерявенко.

— Слушаю вас, чем порадуете?

— Только что разговаривал с Ворыпаевым. Он с батальонами ведет бой на товарной станции Бреста. Противник контратакует мелкими группами. Батальоны продвигаются. Захвачены богатые трофеи, вагоны с грузами. На станции встречались с небольшой группой разведчиков 9-го стрелкового корпуса. Слева соседей нет…

Ночь вступила в свои права. Дневная жара хоть и спала, но все-таки было душно. Шум боя утих. Только изредка по требованию командиров полков наша артиллерия производила короткие налеты.

В 23.00 позвонил Ворыпаев:

— Веду бой в западной части товарной станции. Ко мне прибыл Степанов. Жители радостно встречают нас. В городе в нескольких местах пожары. Но их никто не тушит, а нам этим заниматься некогда.

Еще минут через 10–15 принял донесение помощника начальника штаба 146-го гвардии капитана Товстуха:

— Полк ведет бой на северной окраине предместья Граевка. Связь с правым и левым соседок имеется. Бой развивается успешно. Гитлеровцы упорно обороняются. Трудно ориентироваться в темноте.

— Не думаете ли вы, что сейчас следует доложить командарму о последнем положении частей и что бой фактически идет уже в городе, — сказал полковник Егоров.

— Нет. Сейчас еще рано. Следует подождать и проверить. Достаточно один раз попасть впросак, — возразил я.

— Но я все-таки считаю, что необходимо. Если вы не хотите, то я сам возьму на себя такую смелость. Уверен, ничего непредвиденного не произойдет, все будет отлично.

— Ну что ж. Запретить вам не могу.

Не прошло и получаса, как меня вызвал к телефону командир корпуса генерал-майор Шварев.

— Где находятся и что делают части дивизии? — услыхал я сердитый голос командира корпуса. — Меня сейчас спрашивал командарм — правда ли, что твоя дивизия уже ворвалась в город и ведет бой на товарной станции и в предместье.

— Что полки ведут бой в городе, я еще официально не могу доложить, так как не получил донесений о том, что они закрепились.

— Подожди, подожди, ты мне доложи прямо — в городе или не в городе идет бой? Я ничего не знаю, а командарму уже все известно.

— А как доложить. Официально или неофициально?

— Как хочешь, так и докладывай.

Мне ничего другого не оставалось, как сказать, что в 22 часа 15 минут 138-й гвардейский полк ворвался на товарную станцию и вел бои и что командарму передал не я, а начальник политотдела армии.

В ответ раздался более мягкий голос:

— Ну вот, так бы сразу и говорил. Желаю успеха. Через час доложишь обстановку.

Около двух часов ночи полковник Степанов сообщил, что 138-й полк захватил Цитадель (главный остров крепости) и вышел на реку Западный Буг.

Последние метры нашей земли очищены от гитлеровских захватчиков. Приказ Родины выполнен. С переходом границы Польши перед нами вставали новые задачи.

С рассветом 28 июля штаб дивизии переместился на Граевку. По земле стелется легкий туман. Тихо и немного свежо.

Знамя свободы вновь реет над Брестом. 28 июля 1944 года.

Попахивает травой и гарью. На дороге из Черни на Брест работают саперы с миноискателями и щупами, тут же вслед за ними двигаются автомашины, повозки. По обочинам идут артиллерийские и минометные подразделения, которые сегодня ночью поддерживали наступающие части. Кухни, дымя на ходу, спешат вперед, чтобы поскорее накормить бойцов. Навстречу, изредка, с донесениями спешат посыльные.

Мой шофер Сергей Токарев, ординарец Георгий Громов и радист Жуков внимательно вглядываются в каждый подозрительный бугорок. Навстречу по обочине дороги семенит босыми натруженными ногами с вздувшимися, посиневшими венами старушка. Она опирается на суковатую палку. На плечах, покрытых старенькой шалью, висит небольшая сумка. Старушка ласково смотрит на солдат и девушек-санитарок и говорит им слегка хрипловатым голосом:

— Солдатики, милые мои солдатики. Осторожненько идите, глядите себе под ноги, герман тут много мин понатыкал.

— Ну и бабка! Молодец! Какая заботливая, а сама, небось, не смотрит себе под ноги, торопится в свою деревню, — произнес Сережа, продолжая зорко следить за дорогой.

Не прошло и пяти минут, как почти одновременно раздались два взрыва — один впереди, другой позади. Подъехав к месту, где произошел взрыв, мы узнали, что здесь подорвался на. мине командир комендантского взвода 138-го полка, догонявший свой штаб. Около него хлопотал врач и санитарки. Немного поодаль лежала убитая лошадь и разбитая повозка. Жертвой второго взрыва стала та самая старушка. Ее с раздробленными ногами, наскоро перевязав, увезли в медсанбат. Сожалею, что тогда не узнал ни имени, ни откуда она. А через несколько часов начался бой. И хотя с тех пор прошло уже много лет, я ярко представляю себе эту женщину, ее ласковое лицо, улыбку и тепло материнского сердца, которое излучали ее глаза.

28 июля в 22.00, находясь в штабе дивизии между Козловичами и Неплями, мы слушали по радио приказ Верховного Главнокомандующего с объявлением благодарности войскам, участвовавшим в освобождении Бреста.

В ознаменование этой победы 20-му стрелковому корпусу и 53-му отдельному гвардейскому саперному батальону нашей дивизии были присвоены наименования «Брестских».

За образцовое выполнение боевых задач, проявленное мужество и героизм с 24 июня по 30 июля более 1200 бойцов и офицеров дивизии были награждены орденами и медалями.

Н. П. Пустынцев

Герой Советского Союза

Разведка действует

Николай Петрович Пустынцев, Герой Советского Союза

В период боев за освобождение Бреста — командир отделения разведроты 48-й гвардейской стрелковой дивизии 28-й армии.

Награжден четырьмя орденами и многими медалями.

За успешное форсирование Днепра и прочное закрепление плацдарма на западном берегу реки ему присвоено звание Героя Советского Союза.

Член КПСС с 1943 года.

В настоящее время Н. П. Пустынцев живет и работает в Москве.

Июль 1944 года. Пламя войны полыхает в западных областях Белоруссии. Солнце меркнет от дыма пожарищ. Гимнастерки бойцов побурели от пота. Тяжелые бои, утомительные марши и снова бои. Немцы отчаянно сопротивляются. Но дни их уже сочтены.

Словно стрела, пролегло шоссе в густых белорусских лесах, уходя одним концом на запад, к Бресту, другим — на восток, в Москву.

По Брестскому шоссе безостановочно движутся полки дивизии. Громыхают гусеницы танков, тягачей, самоходных пушек.

— Скорей к Бресту, к границе! — так думал сейчас каждый.

Береза. После ожесточенного боя гитлеровцы выбиты и из этого опорного пункта и сейчас «смазывают пятки» дальше на запад. 20 июля наша разведгруппа — шесть человек — в районе Олизаров Став проникла в тыл противника. Мы двигались по маршруту: Соколово — Ветошки — Залесье — Плоская — Брест. По рации нам удалось передать в штаб дивизии координаты расположения вражеских огневых позиций на подступах к городу, данные о системе оборонительных сооружений гитлеровцев и о подготовке ими промежуточных рубежей.

Через два дня дивизия завязала бои непосредственно на подступах к городу. День и ночь не утихает гул артиллерийской дуэли. Краснозвездные «илы» штурмуют позиции противника. Город окутан завесой пыли и дыма.

Все дороги, ведущие к Бресту, немцы заминировали. Мины понатыканы всюду. И на проселочных трактах, и на пешеходных тропках, петляющих среди луговой поймы, и на железнодорожных насыпях — всюду притаилась смерть. Берегись! Сделаешь неосторожный шаг — и взлетишь в воздух.

Наша разведрота расположилась в лесном распадке, на берегу мелководной речки. Ранним утром вернулась с боевого задания группа сержанта Пшеничко. Им посчастливилось: разведчики привели «языка». Но это «счастье» едва не стоило жизни самому сержанту. Прошлой ночью они проникли в хуторок, занятый фашистами. Укрылись во дворе одного дома. Неожиданно к калитке подошел гитлеровец. Разведчики кинулись к нему и набросили на голову плащ-палатку. Он упал, даже не успев крикнуть. Но в эту минуту послышались шаги, из темноты вынырнула человеческая фигура. Яркий луч карманного фонарика на секунду осветил разведчиков.

— Партизанен! Партизанен! — истошным голосом закричал гитлеровец. Пули взвизгнули над ухом. Одна из них продырявила сержанту Пшеничко верх пилотки. Разведчики благополучно выбрались из хуторка и на рассвете с «языком» вернулись в роту.

Худой, давно не бритый пленный сидит под кустом и с аппетитом хлебает борщ из котелка. Неугомонный Беспалов, глядя на немца, насмешливо качает головой.

— Капут теперь вашему Гитлеру.

Пленный, отодвинув в сторону котелок, соглашается:

— Гитлер — капут! Дойчланд — капут!

Бойцы громко хохочут.

— Крепко стали разбираться в политике фрицы.

Бои на подступах к Бресту с каждым днем становятся все ожесточеннее. Окружив город с трех сторон, сокрушая узлы сопротивления противника, наши войска все ближе и ближе подходят к городским окраинам.

26 июля меня вызвали к командиру роты. Предстоит выход на боевое задание. Надо проникнуть в город. Склонившись над картой, определяю маршрут.

Бот он, Брест. Последний город Советской Белоруссии, находящийся еще в руках гитлеровцев. Заштрихованные четырехугольники уличных кварталов, темные кружочки крепостных сооружений, ровная лента железнодорожной магистрали. Старинная русская крепость. А дальше граница — Польша.

Охватывает неизъяснимое волнение.

В памяти всплывают суровые боевые походы, нелегкие солдатские версты от стен Москвы. И каждая из этих верст обильно полита потом и кровью.

На задание выходим во второй половине дня. Вытянувшись цепочкой, идем мокрым лугом. Под ногами хлюпает вода. Идти здесь много безопаснее, чем проселочным трактом. Всего четверть часа назад, двигаясь по дороге, едва не напоролись на мины. Первым их заметил Леша Давыдин.

— Вот она, смертушка-то, где поджидает, — сказал он, указывая на чуть заметные места мин. — Спервоначалу и не подумаешь, что тут чертовы гостинцы зарыты. — Осторожно обходим минное поле. Сразу же за поворотом дороги натыкаемся на труп. Худенькая пожилая женщина лежит ничком прямо около воронки. У нее оторваны обе ноги.

— Никого не щадят фашисты, — сумрачно говорит Борис Лихачев.

В семнадцать ноль-ноль начинается артподготовка. Воздух потрясают тяжелые артиллерийские залпы. Земля стонет от гула разрывов. На лицах разведчиков радостное оживление.

— Началось! Сабантуй отличный! «Бог войны» старается на славу.

Город окутан серой мглой. В восьмом часу вечера пушечная канонада затихает. Поднявшись из своих траншей, с винтовками наперевес пехотинцы бегут по направлению к городу. Вместе с ними движутся и наши разведчики. До первых окраинных домиков Бреста осталось уже не более сорока — пятидесяти метров.

Неожиданно слева из каменного дома застрочил пулемет. Пули просвистели над ухом. Пришлось залечь. К домикам теперь приближаемся короткими перебежками. Обе стороны ведут сильный ружейно-пулеметный огонь. С наступлением сумерек десятки разноцветных трассирующих пуль прошивают темнеющий полог неба. Бои завязываются на окраине города.

Бойцы упорно продвигаются вперед, занимая улицу за улицей. Сопротивление немцев с каждым часом все более ослабевает.

Наконец, не выдержав натиска гвардейцев, гитлеровцы в панике покидают город.

Наши войска дошли до государственной границы, до Западного Буга. На левом берегу маячат полосатые пограничные столбы. За рекой — земля польская.

Место нашего сбора — небольшая комната в одном из уцелевших домиков Бреста.

По случаю такого события собирается вся рота. Повар Николай Сергеев приготовил превосходный обед. Разлили по кружкам фронтовые сто граммов. Командир роты старший лейтенант Тебеньков сказал:

— Товарищи, нам выпала великая честь дойти до государственной границы, освободить многие села и города нашей Родины от фашистских захватчиков. — Он провозглашает здравицу в честь победы наших войск. Под низкими сводами дома гремит гвардейское «ура».

И. С. Рябоконь

Впереди — Брест

(из дневника командира дивизиона)

Иван Сидорович Рябоконь

Будучи младшим лейтенантом, командиром взвода 100-й стрелковой дивизии, в июне 1941 года принимал участие в обороне Минска. В период боев за освобождение Бреста — командир дивизиона 119-го гвардейского артполка 50-й гвардейской стрелковой дивизии 28-й армии.

Член КПСС.

Награжден четырьмя орденами и многими медалями.

В настоящее время И. С. Рябоконь — майор в отставке, сотрудник мемориального комплекса «Брестская крепость-герой».

13 июля 1944 года. Дивизия колоннами преодолевает большой лесной массив Гута-Михалин и Ружанскую пущу. Перед дивизионом ставится задача — оседлать шоссейную дорогу Ружаны — Пружаны, установив по обе стороны орудия на прямую наводку, чтобы не допустить прорыва противника со стороны Ружан.

Солнце печет. Духота. Много дней не спавшие люди засыпают, кто где прилег. Только по два человека бодрствуют у орудий да разведчики зорко наблюдают за дорогой.

— Внимание! Шум моторов со стороны Ружан, — докладывает командир батареи гвардии старший лейтенант Глейзер. Мигом все вскакивают. Расчеты застывают на своих местах. Наводчики припали к панорамам. Впереди ясно различимы два бронетранспортера с белыми крестами на бортах и автомашина.

Смотрю в стереотрубу и никак не пойму, кто же в бронетранспортерах. Люди как будто в нашем обмундировании.

— Наши! — вдруг закричали наблюдатели.

Выбегаем на дорогу.

— Ну, брат, так не шутят! — говорю высунувшемуся из машины командиру истребительно-противотанкового дивизиона гвардии майору Волкову и показываю орудия, готовые открыть огонь.

— Извини, не знал, что встречу своих.

Оказывается, под Ружанами они захватили немецкие машины и вот теперь возвращаются к своим.

14 июля. Рассказывают, что в боях под Барановичами дерзко и смело дрался рядовой 152-го полка Кочетов. Незаметно приблизившись к огневой точке, противотанковой гранатой он уничтожил вражеский пулемет. Раненный, он остался в строю.

Противник на западном берегу Ясельды. Второй дивизион из хутора Красник ведет огонь по фашистам, занявшим оборону в районе деревни Кузьмичи. Под прикрытием его огня через реку переправляется 150-й гвардейский стрелковый полк и третий артдивизион. Они с ходу сбивают противника с занимаемых рубежей. На занятый плацдарм переправляется затем вся дивизия и переходит в наступление. Наши машины пока остаются в хуторе: нет горючего.

15 июля. Утром прибыли бензовозы. Снимаемся с огневых позиций и движемся на соединение с дивизией, которая заметно продвинулась вперед. 148-й гвардейский полк занял деревню Лежайка, 150-й — Великое Село, 152-й вышел западнее Пружан и овладел деревней Староволя. Противник упорно сопротивляется, одновременно отводит свои части по дороге на Видомлю.

16 июля. Продолжаются сильные бои за Пружаны. В четыре часа дня батальон вражеской пехоты, поддержанный двумя самоходками, контратаковал 150-й полк. Открывают огонь наши дивизионы. Потеряв до сорока человек убитыми, противник отступил.

В этот же день батарее гвардии старшего лейтенанта Иванчикова пришлось выдержать жестокий бой с превосходящим по силе противником.

17 июля. Упорные бои в районе Пружан. Наши войска перерезали шоссе Пружаны — Видомля. Командир батареи гвардии лейтенант Березин поставил орудия на прямую наводку, замаскировал их. Через некоторое время на дороге показалась колонна автомашин с мотопехотой. Подпустив гитлеровцев на близкое расстояние, артиллеристы открыли огонь по первой и задней машинам. От первого же залпа автомобили запылали. Фашисты в панике заметались, разбежались по кустам. Колонна была разгромлена.

К исходу дня стрелки с боем заняли деревню Шакуны.

18 июля. Противник отступает, наши части овладели населенными пунктами Поддубно, Щерчево, Голосятино, Вежное.

19 июля. Идут напряженные бои. 148-й полк контратаковали 25 танков и самоходок и до двух батальонов пехоты при сильной огневой поддержке артиллерии. Противник, не считаясь с потерями, остервенело рвется вперед. Наши пехотинцы и артиллеристы уничтожили 8 танков, до 350 гитлеровцев. Особенно отличились бойцы и офицеры истребительно-противотанкового дивизиона. Взвод гвардии лейтенанта Григорьева стоял насмерть на занятом рубеже. Когда вышли из строя пушки, горстка бойцов-артиллеристов во главе с лейтенантом продолжала отражать вражескую атаку стрелковым оружием. 25 гитлеровцев нашли могилу у огневых позиций взвода. Возле погибшего офицера Григорьева лежало 4 убитых им захватчика.

Расходуется огромное количество боеприпасов. Снаряды нужно подвозить к переднему краю под вражеским огнем и частыми бомбардировками. Водители действуют храбро, проявляют находчивость и сметку.

Части дивизии продвигаются вперед, переправились через реку Лесную Правую.

Наш дивизион остановился у взорванного моста. Отдаю приказ — развернуть батареи в кустарнике и на опушке леса, чтобы поддерживать огнем пехоту 148-го полка. На помощь бойцам, ремонтирующим мост, пришли местные жители.

После обеда до двух батальонов пехоты противника при поддержке пяти танков начали наступление на деревню Кривляны, которую занимала одна наша рота. Бойцы вынуждены были отойти. Дивизион ведет огонь по наступающим. Вечером под покровом темноты 148-й полк вместе с кавалеристами генерал-лейтенанта И. А. Плиева начал продвигаться вдоль левого берега Лесной и к утру занял Чемеры и Подречаны. Но вскоре контратаковавший противник отрезал их, заняв лес севернее Кривлян.

20 июля. Прошла напряженная, тревожная ночь с непрекращавшимся стрекотом пулеметов и автоматов, вспышками ракет по всей линии обороны гитлеровцев. На рассвете их крупные части, поддержанные танками и самоходками, двинулись в контратаку. Стрелковые полки отбили атаку и, преследуя отходящего противника, заняли Чернаки.

Вскоре по приказу командира полка дивизион снимается и занимает новые огневые позиции.

Два моста через Лесную Левую у Подречан взорваны. Там суетятся саперы нашей дивизии и группы Плиева, они спешат навести переправу для артиллерии и танков. Пехота и конница переправляются вброд.

К ночи мосты были готовы. По ним начали переправляться наши части.

21 июля. Противник за ночь перегруппировал свои силы, подтянул подкрепления и с утра по всей линии перешел в контратаку.

Из деревни Тополи показались цепи фашистской пехоты, за ними до 50 танков и самоходных установок. Немецкие батареи открыли огонь по боевым порядкам наших войск. В небе появились самолеты противника.

Наши просят огневой поддержки. Орудия дивизиона не умолкают ни на минуту. Раскалились стволы, краска почернела, вздулась пузырями.

Артиллеристы истребительно-противотанкового дивизиона гвардии майора Волкова на руках выкатили пушки навстречу наступающим танкам врага.

…На окраину деревни Чемеры, где находится батарея Павлова, движется до 11 машин. Расчеты не успели еще и сошники вкопать, а командир батареи уже подает команду:

— По танкам, бронебойным, — огонь!

Пушки извергли языки пламени. Один танк завертелся на месте, из двух других повалил дым.

Фашисты из глубины обороны открыли артиллерийско-минометный огонь по нашей батарее. Выбывали из строя орудийные номера, но батарея продолжала громить густые цепи наступающей пехоты. Свыше ста трупов солдат и офицеров оставили гитлеровцы на поле боя.

Батарею лейтенанта Горгопы атаковали несколько танков и автоматчики. Орудия открыли огонь по наступающим. Два танка были подбиты. Вдруг фашисты выкатили из-за бугра пушку и прямой наводкой ударили по батарее. Но наши бойцы не растерялись, вступили в поединок и победили. Дорого стоила врагу эта вылазка — до 80 трупов осталось на подступах к батарее.

На орудие старшего сержанта Шевелева двигались три танка. Первым же выстрелом один из них был подожжен. Второй — скрылся за дымовой завесой. Но наводчик Пикунов послал по нему наугад два снаряда и подбил его. Третий танк, отстреливаясь, попятился назад и скрылся в лощине.

Конники генерала Плиева, спешившись, заняли оборону на опушке леса, выкатили на прямую наводку свои зенитные орудия и тоже вели огонь по врагу.

Горели дома в Подречанах и Чемерах. Завалилась набок ветряная мельница. Поля из зеленых стали черными, и по ним все шли и шли в контратаку пехота и танки противника. Получив отпор, гитлеровцы откатывались назад.

Упорные, кровопролитные бои длились до самой темноты. Наши части понесли немалые потери, но не пропустили врага. К исходу дня фашисты были выбиты из деревень Тополи и Пруска-Богославская.

22 июля. К утру 148-й полк занял Мартынюки, при поддержке нашего дивизиона начал наступление на Каменец и вскоре овладел им. 150-й и 152-й полки освободили Гулевичи и Новицковичи.

23 июля. Упорные бои идут весь день. 148-й и 150-й полки заняли крайние дома в деревне Николаево…

Здесь обрываются мои фронтовые записи. 24 июля под деревней Николаево меня тяжело ранило осколками крупнокалиберной мины. Очнулся в санитарной машине на пути в Пружаны…

П. А. Крапивной

За Белоруссию родную

Петр Акимович Крапивной

В июле 1944 года — капитан, инструктор политотдела 55-й гвардейской Иркутско-Пинской ордена Ленина, трижды Краснознаменной, ордена Суворова II степени, им. Верховного Совета РСФСР стрелковой дивизии 28-й армии.

Награжден четырьмя орденами и многими медалями.

Член КПСС.

В настоящее время П. А. Крапивной — пенсионер, живет в Бресте, член военно-исторического общества при гарнизонном Доме офицеров.

Под ритмичный перестук вагонных колес в голове солдат роились думы: куда их забросит судьба? Много было догадок, но большинство сходилось на том, что перебрасывают на какое-то важное направление. Не раз за годы войны дивизию бросали на самые трудные участки фронтов.

А тем временем эшелоны с частями 30-й Иркутской — так называлась эта дивизия до войны, все дальше удалялись на север.

Еще в первые годы Советской власти силу ее ударов не раз испытали на себе колчаковцы, врангелевцы и прочая белогвардейская нечисть.

От голубых уральских вод

К боям чонгарской переправы

Прошла, прошла Тридцатая вперед

В пламени и славе.

Так писал о боевом пути дивизии поэт Михаил Светлов.

С первого же дня Великой Отечественной войны прославленная дивизия участвует в боях на юге страны. Стойкость, мужество, высокая дисциплина и организованность личного состава дивизии позволили ей занять почетное место в рядах Вооруженных Сил. Эти качества бойцов «сибирской дивизии» (так называли ее немцы) за три года войны были много раз продемонстрированы как в оборонительных, так и в наступательных боях.

Гитлеровский генерал Хейнциус доносил начальству, что «адская артиллерия и похожие на дьяволов солдаты четырежды награжденной орденами сибирской дивизии непреоборимы».

В начале мая 1944 года дивизия была переброшена с Керченского полуострова на 1-й Белорусский фронт, которым командовал ветеран нашей дивизии времен гражданской войны генерал армии К. К. Рокоссовский.

И вот перед нами разграбленная и вытоптанная гитлеровцами белорусская земля. Глазам воинов предстали разрушенные города и сожженные села, тысячи и тысячи ютящихся в сырых землянках измученных людей.

Утро 24 июня 1944 года. Совместно с другими частями и соединениями 28-й армии дивизия приняла участие в прорыве сильно укрепленной линии обороны гитлеровцев в районе Бобруйска. В этих боях гвардейцы дивизии вновь показали свое боевое мастерство, проявив при этом массовый героизм. Особенно отличились батальоны 166-го и 164-го гвардейских стрелковых полков под командованием майоров Багдасарова и Жукова.

Настали дни грозного возмездия. Это о них мечтал народный поэт Белоруссии Янка Купала:

Наступит скоро день расплаты.

Врагам отплатим напоследок

За наши выжженные хаты,

За наших вырезанных деток!

Своих лесов, полей раздолье

Очистим мы от черной своры.

Вернется счастье, мир и воля

На белорусские просторы.

Освобождая города и села Белоруссии, части дивизии к 5 июля вступили в полосу пинских болот.

Гитлеровцы умело использовали условия лесисто-болотистой местности. Каждую деревушку, каждую возвышенность они превращали в узел обороны, создавали сеть траншей, устанавливали огневые средства в домах и дзотах.

Десятки километров по пескам и трясинам прошли гвардейцы, чтобы выйти во фланг противнику, сбить его с выгодных позиций.

Личный состав действовал с суворовской смекалкой, дерзко и решительно, наносил удар по врагу там, где он не ждал. Не случайно наша дивизия первой в Советской Армии была удостоена славной награды — ордена Суворова.

Уничтожая гарнизоны противника в укрепленных пунктах, действуя нередко в отрыве от основных сил своей армии, части прошли через Лунинецкий район с севера на юг. Успешно форсировали реку Ясельда.

Перед нами Пинск. 13 июля 1944 года к исходу дня гвардейские стрелковые полки, умело взаимодействуя с частями 61-й армии, наступавшими на город с востока и юга, а также с моряками Днепровской военной флотилии и партизанами, начали атаку обороны противника, прикрывавшей Пинск. 168-й полк овладел населенным пунктом Купятичи, а 166-й вышел на рубеж села Высокое. Действия пехотинцев поддерживал 126-й гвардейский артполк.

Обходя одним батальоном город с севера, основные силы 166-го и 168-го полков совместно с другими частями 14 июля в 2 часа 30 минут ворвались в Пинск. Очищая улицы от уцелевших групп фашистов, в 3 часа ночи наши подразделения овладели железнодорожной станцией, а к 4 часам утра вышли на западную окраину города. К 7 часам 50 минутам город был полностью освобожден. Наиболее отличившиеся полки Указом Президиума Верховного Совета СССР от 23 июля 1944 года были награждены орденами Красного Знамени. Дивизии было присвоено наименование «Пинской», многие солдаты и офицеры были удостоены правительственных наград.

И вот дивизия уже совершает марш преследования в направлении Бреста. Части и подразделения сбивают арьергардные группы поспешно отходящего противника и все дальше продвигаются на запад. В те дни, как и прежде, бойцы связывали свою судьбу с партией: перед решительными боями обращались с просьбой принять их в ряды коммунистов.

Много было еще жарких схваток на пути к государственной границе. Преследуя врага, шли в обход, увязая в грязи, иногда по грудь в воде, но никто не отставал. Артиллеристам нередко приходилось на руках перетаскивать пушки через болота.

28 июля в 12 часов дня части дивизии форсировали Западный Буг у д. Челеево.

В приказе Верховного Главнокомандующего, в перечне соединений, отличившихся при овладении Брестом, упоминалась и наша дивизия, командовал ею Герой Советского Союза генерал-майор А. П. Турчинский. За отличные боевые действия в Белоруссии гвардейцам в третий раз была объявлена благодарность.

Вместе с другими частями армии дивизия замкнула кольцо окружения брестской группировки противника на западном берегу Буга. Пытаясь вырваться из «котла», гитлеровцы бросались в отчаянные контратаки.

В районе населенного пункта Зачопки фашистам удалось было обойти группу наших бойцов. Командир роты 62-го отдельного противотанкового артиллерийского дивизиона капитан В. И. Загороднев отдал солдатам приказ занять круговую оборону и стоять насмерть. Метким огнем в упор гвардейцы в течение суток отбивали атаки пехоты и танков противника. Дважды раненный, командир оставался в строю. В критический момент боя с возгласом «За Родину!» он поднял бойцов в контратаку.

Капитан В. И. Загороднев.

Под утро гитлеровцы еще раз попытались прорваться к дороге, ведущей на Варшаву. Несмотря на то, что танки и орудия противника появились из леса внезапно, артиллеристы офицера Карпова немедленно обрушили на них шквал огня. Командир взвода гвардии лейтенант Скатов, быстро выдвинув орудие на дорогу, стал прямой наводкой бить по колонне. Снаряды попадали в машины, валили лошадей, уничтожали метавшихся фашистов. Вскоре вся дорога была завалена вражескими трупами. К исходу 29 июля была закончена ликвидация окруженных гитлеровских войск.

В боях за освобождение белорусской земли от фашистской нечисти плечом к плечу дрались русские, белорусы и украинцы, грузины и армяне, узбеки и казахи, азербайджанцы и туркмены. Тысячи солдат и офицеров были награждены орденами и медалями. Лучшие воины дивизии за бои в Белоруссии были удостоены звания Героя Советского Союза. Вот их имена: гвардии майор Петр Сергеевич Жуков, командир батальона 164-го гвардейского стрелкового полка, гвардии старший сержант Иван Трофимович Малка, командир отделения 166-го гвардейского стрелкового полка, гвардии рядовой Сергей Демьянович Роман[74], стрелок 168-го гвардейского стрелкового полка, гвардии старший сержант Василий Михайлович Литвинов, командир отделения 166-го гвардейского стрелкового полка, гвардии капитан Василий Иванович Загороднев[75], командир роты противотанковых ружей 62-го отдельного истребительно-противотанкового артдивизиона, гвардии майор Тихон Игнатьевич Калинин[76], командир 62-го отдельного истребительно-противотанкового артдивизиона, гвардии лейтенант Георгий Дорофеевич Лопатин, командир взвода противотанковых ружей 166-го гвардейского стрелкового полка, гвардии лейтенант Ахмедов Джамал Мамедович, командир взвода 168-го гвардейского стрелкового полка.

…Есть в Бресте могилы известных и неизвестных героев былых боев. В городском парке возвышается гранитный обелиск, под которым покоятся вместе с другими и гвардейцы Тридцатой. Среди них — отважный офицер, командир артиллерийского полка Георгий Митрофанович Червоный и командующий артиллерией дивизии гвардии полковник Григорий Иосифович Новачинский.

Советский народ свято чтит память тех, кто отдал свою жизнь за освобождение родной страны.

К. А. Иткулов

Не числом, а уменьем

Курбан Абдулович Иткулов

В июле 1944 года — командир 371-го стрелкового полка 130-й стрелковой дивизии 28-й армии.

Награжден семью орденами и четырьмя медалями.

Член КПСС.

В настоящее время К. А. Иткулов — полковник в отставке, живет в городе Байкальске Иркутской области.

Наш полк прошел большой и славный путь по дорогам войны. Много замечательных побед одержали его доблестные воины. Но, пожалуй, наиболее яркие страницы боевой славы полка связаны с освобождением Белоруссии.

24 июня 1944 года, после прорыва обороны противника, наши войска перешли к его преследованию. Полк в районе Бубновки вброд, на досках, бревнах с ходу форсировал реку Птичь.

Противник начал поспешный отход, причем основные его силы с артиллерией и обозом отступали на север, в направлении Медухов. 371-й стрелковый полк шел по пятам фашистов. Когда мы были уже в полутора километрах от Медухов, разведка донесла о колонне противника, двигавшейся по параллельной дороге.

Принимаю решение устроить на пути движения врага засаду. Две стрелковые роты, усиленные станковыми пулеметами и противотанковыми ружьями, затаились в кустарнике, а основные силы полка развернулись на поляне фронтом к подходящей колонне.

Фашисты, не обнаружив засады, продолжали движение. К часу ночи 28 июня их обозы, часть пехоты втянулись в расположение боевых порядков полка. Тут мы и обрушили на гитлеровцев ружейно-пулеметный и минометный огонь. Видя, что прорваться на Медухов не удастся, противник повернул назад и начал отступать по дороге на юг.

В это время мне стало известно, что другой полк нашей дивизии также идет на Медухов. Послал связного сообщить командиру полка о вражеской колонне. Тот силами двух батальонов тоже организовал засаду. Вновь на фашистов обрушился мощный огонь. В отчаянии противник пытался атаковать подразделения полка, но, понеся потери, стал отходить, преследуемый нашими подразделениями. В 6 утра 28 июня противник столкнулся с головным батальоном одного из полков нашей дивизии. Командир этого батальона, организуя марш, принял необходимое решение на случай внезапной встречи с врагом и поэтому быстро перешел в атаку, поддержанную огнем артиллерии. К 8.00 противник был разгромлен.

По документам и показаниям пленных было установлено, что разгрому подверглись остатки 427-го и 428-го пехотных полков, 104-го артиллерийского полка, 3-й батальон 183-го охранного полка, 122-й строительный батальон и 205-й запасной батальон. Гитлеровцы потеряли до 1500 солдат и офицеров. В числе трофеев — 29 орудий, 18 минометов, свыше 150 пулеметов и т. д.

Опыт успешного проведения параллельного преследования противника был обобщен и распространен в частях армии.

Умело громили врага воины нашего полка. Помнится такой случай. Полк получил задачу на наступление. Отдав приказ, указав направление движения, я с адъютантом лейтенантом В. Ивановым, помначштаба лейтенантом Польщиковым, командиром поддерживавшего нас артдивизиона майором Датреевым и группой автоматчиков и артиллерийских разведчиков пошли напрямик в деревню Кобзарце. Стояла темная ночь. Мы соблюдали предосторожность, однако на подходе к деревне были обстреляны из пулемета. Видимо, нарвались на боевое охранение. Приказываю лейтенанту Иванову взять трех бойцов, обойти вражескую огневую точку и уничтожить. Группа успешно выполнила задание.

Продолжаем движение. В темноте различили колонну. Кто это — свои или чужие, еще неясно.

— Вольемся, определим, что за войско. Соблюдать тишину, — отдаю приказ.

Скоро Датреев толкнул меня и шепнул:

— Товарищ подполковник, немцы!

Я и сам уже догадался кто это, но молчал до удобного случая. Дернул майора за руку:

— Т-ш-ш!

Наконец такой случай подвернулся. Около одного дома я потянул Датреева и всех остальных. Отошли в сторону и скрылись во дворе. На нас не обратили внимания. Приказываю лейтенанту Иванову взять несколько бойцов и огородами обойти гитлеровцев, ударить по голове колонны из автоматов и забросать гранатами. А лейтенанту Польщикову — по хвосту колонны.

Минут через десять мы открыли сильный огонь по гитлеровцам, пустили в ход гранаты. Послышалась стрельба в голове и хвосте колонны.

Особенно сильный огонь был там, куда ушла группа Иванова. Оказалось, что к этому времени туда подошли наши батальоны и вступили в бой.

В стане врага началась паника. Фашисты, не понимая, что происходит, начали беспорядочную стрельбу. Лошади шарахались в сторону, артиллерия давила обозы…

Когда наступил рассвет, немцы начали сдаваться в плен, а на улицах села мы увидели картину полного разгрома вражеской колонны.

23—30 июля 1944 года полк в составе 130-й стрелковой дивизии вел непрерывные тяжелые бои, обходя Брест с севера. Медленно, но неуклонно продвигались мы на запад.

Упорное сопротивление противник оказал на рубеже рек Лесная — Градовка. Сломив сопротивление врага, дивизия успешно форсировала реки и к 29 июля вышла на подступы к Западному Бугу.

На рубеже Вулька — Крынки — Немирув фашисты вновь пытались задержать наше наступление. Но полк с ходу опрокинул противника. Большую роль сыграл здесь подвижной отряд полка на машинах. Он не давал гитлеровцам закрепиться на промежуточных рубежах, завязывал с ними бой и уничтожал мелкие арьергардные группы.

29 июля дивизия подразделениями 371-го стрелкового полка, овладев с боем деревней Крынки, вышла на государственную границу СССР, а к утру 30 июля 1944 года всеми частями форсировала Западный Буг.

Мы, ветераны полка, гордимся тем, что боевое знамя нашего 371-го стрелкового Брестского полка хранится в Музее обороны Брестской крепости.

В. М. Мальцев

Боевые дни танкистов

Виктор Матвеевич Мальцев

В период боев за освобождение Бреста — старший сержант, механик-водитель танка Т-34 95-й Бобруйской Краснознаменной танковой бригады 9-го Бобруйского Краснознаменного танкового корпуса.

Награжден пятью орденами и многими медалями.

Член КПСС.

В настоящее время полковник В. М. Мальцев — старший преподаватель академии им. Фрунзе.

Июль 1944 года. Части танкового корпуса генерал-майора танковых войск Б. С. Бахарова во взаимодействии с конно-механизированной группой генерал-лейтенанта И. А. Плиева ломают сопротивление врага. Позади освобожденные города: Бобруйск, Минск, Барановичи, Слоним, Ружаны, впереди — Брест.

По мере приближения к границе все сильнее чувствуется близость полной победы над гитлеровской Германией.

Кругом следы тяжелых сражений 1941 года — воронки от снарядов и авиабомб, остовы танков и автомашин.

Используя подготовленные и естественные оборонительные рубежи, враг пытается остановить или хотя бы ослабить темп продвижения наших войск. Засады небольших групп танков во взаимодействии с артиллерией и пехотой, вооруженной фаустпатронами, стали обычным явлением для тактики немецко-фашистских подразделений.

Выполняя задачи по развитию успеха, подвижные части в ходе Белорусской операции главным образом совершали рейды по тылам противника, в отрыве от главных сил 1-го Белорусского фронта. Мы перерезали пути снабжения, уничтожали подходящие резервы, действуя во встречных боях и засадах в тесном взаимодействии с танковыми десантами, а иногда и с кавалерией.

* * *

Экипаж нашей тридцатьчетверки состоял из пяти человек — командир машины младший лейтенант К. М. Амбарцумян, наводчик орудия младший сержант Алексей Злобин, заряжающий младший сержант Иван Васильев, радист-пулеметчик сержант Антошкин, механиком-водителем был я.

Вот рассказ Злобина о действиях экипажа в те дни. Он был опубликован в газете нашего корпуса.

«Левее, километрах в двух, поднялась пыль. Посмотрел в прицел — вижу немецкие танки. Они открыли огонь по нашей машине. Водитель старший сержант Мальцев развернул машину и поставил танк за разрушенный дом в укрытие.

Со второго снаряда подбил я один танк, потом ударил по второму. Он пытался скрыться за деревьями, но три снаряда докончили и его.

В другом случае наш танк действовал из засады. Вырыли окоп для машины, замаскировали ее. Перед нами в одном километре лежало шоссе. Скоро по нему стали двигаться немецкие автомашины, транспортеры. Заряжающий младший сержант Васильев быстро вкладывал тяжелые снаряды, заряжал пулемет. Тут я стрелял осколочными. Много здесь было уничтожено техники и живой силы врага. Пришлось встретиться и с „фердинандом“. Наша машина шла по шоссе, которое поднималось в гору, младший лейтенант Амбарцумян скомандовал: „Прямо, 800, „фердинанд“, бронебойно-зажигательным, огонь!“

Я увидел желтовато-серую машину, спускавшуюся с высоты по шоссе. Быстро навел пушку в цель. От первого же попадания „фердинанд“ загорелся.

Пушка нашего танка и на два километра бьет точно.

Однажды мы поддерживали конницу. Наша машина стояла во ржи. Противнику было трудно ее обнаружить. Вдали показалась самоходная пушка. Поставил прицел 1800 метров — недолет. Внес поправку — 2000 метров. Снаряд точно пошел в цель. Самоходная пушка остановилась и загорелась.

Если цель далеко или плохо видима из-за маскировки, мы уточняли ее разведкой.

Кавалеристы сообщили нам, что на окраине Пружан в засаде находятся три немецких танка. Командир машины Амбарцумян вышел из танка и уточнил месторасположение вражеских танков и расстояние до них. Затем мы подвели свою машину скрытым путем на позицию, выбранную командиром.

— Дистанция 1000 метров, — сказал Амбарцумян.

Тщательно прицелившись, я одним снарядом поджег немецкий танк. Два гитлеровца выскочили из горящей машины.

По живой силе и другим целям вел огонь из лобового пулемета сержант Антошкин. От его метких очередей много вражеских солдат полегло на белорусской земле.

Успехи нашего экипажа отмечены командованием.

С нами действовал танковый десант — отделение сержанта Кусова. Десантники хорошо помогали экипажу бить противника, давали целеуказания, вели наблюдение. Рядовые Циренчиков, Егоров и другие за эти дни боев сдружились с танкистами — товарищами по оружию».

Рассказ командира орудия написан скромно, без прикрас, даже, пожалуй, суховато. Кажется, что «фердинанды» — самоходные орудия с 88-миллиметровой пушкой и 200-миллиметровой лобовой броней, грозные по тому времени машины — легко загорались и сваливались под откос. Танкисты без напряжения расправлялись с немецкими танками и их экипажами. Но нет! То были жаркие бои, полные напряженного солдатского труда. Требовалось высокое воинское мастерство, незаурядные мужество и сила воли.

В боях на подступах к городу Пружаны трагически погиб наш любимый командир генерал-майор танковых войск Бахаров. Смелый, решительный, чуткий и заботливый — таким знали генерала Бахарова в корпусе. Все мы, его солдаты и офицеры, тяжело переживали эту утрату.

После освобождения Пружан нашему корпусу, которым теперь командовал генерал-майор танковых войск Воейков, была поставлена задача: во взаимодействии с другими подвижными соединениями выступить в рейд, продвигаясь севернее Бреста, прорваться в тыл противника. Этим внезапным ударом содействовать нашим наступающим войскам в освобождении города.

Ни болота, ни подорванные мосты и гати, ни перекрытые завалами лесные дороги не могли спасти гитлеровцев. Успешным боевым действиям наших войск способствовала помощь партизан — хозяев брестских лесов.

В боях на белорусской земле наш корпус потерял много техники и личного состава. В бригадах оставалось по 15–20 танков. Пополнение не поступало, и приходилось действовать наличными силами. Особенно жаркие схватки танкистов с засадами «тигров» и «фердинандов» разгорелись на ближних подступах к Бресту.

Вот как, например, действовал в этих боях экипаж старшего лейтенанта Николая Лапшова. Лишь только была найдена брешь в немецкой обороне, в нее устремился танк этого офицера, а за ним вся рота. Враги огрызаются. Они бьют из самоходных пушек, взрывают мосты, минируют поля и дороги.

В танк старшего лейтенанта Лапшова летят бронебойные снаряды немецкой пушки. Командир орудия старший сержант Федоров двумя метко посланными снарядами поднимает на воздух немецкое орудие и его прислугу. «Вперед!» — механик-водитель старшина Александр Сугоняев направляет машину навстречу врагу. На большой скорости танк Лапшова врывается в село. По нему стреляют «фердинанд» и «пантера». «Огонь!» — и «фердинанд» с разбитой гусеницей останавливается, а «пантера», не приняв боя, пятится назад. Танк Лапшова идет вперед, отрезая противнику пути отхода. За ним, не отставая, движется машина лейтенанта Сапункова.

На лесной дороге — завал. Ждать саперов — пройдет много времени, а тут каждая минута на счету. И, ломая деревья, танк Т-34 идет стороной, спускается в лощину, находит обход и снова мчится вперед, настигая и уничтожая врага.

До Бреста 5 километров. В небольшом леске северо-восточнее города 26 июля сосредоточилась 95-я танковая бригада полковника Секунды, ожидая приказа на дальнейшее наступление. То были незабываемые дни, когда каждому хотелось увидеть места, где наши старшие братья первыми лицом к лицу встретились с врагом.

В этот день бригадный фотограф Чуриков по приказу командования бригады сфотографировал лучших механиков-водителей 3-го танкового батальона майора Попова, отличившихся в боях за освобождение Брестчины и представленных к правительственным наградам.

«До Бреста пять километров. Командир приказал сфотографировать лучших механиков-водителей», — сказал бригадный фотограф. И вот они на снимке за час до атаки. Справа налево: Герой Советского Союза А. К. Сугоняев. В. Ф. Кравцов, И. Н. Драчкин, И. Ф. Крамаренко. В. М. Мальцев.

Среди них, были старшина Александр Константинович Сугоняев, старший сержант Владимир Федорович Кравцов, старший сержант Иосиф Никитович Драчкин, старшина Иван Федорович Крамаренко, старший сержант Виктор Матвеевич Мальцев.

27 июля. Весь день идут жаркие бои на подступах к Бресту. Продвигаясь вдоль северной окраины города, наша бригада действует против пехоты, артиллерии и танков противника.

К вечеру вышли на Буг и преследуем противника вдоль реки, удаляясь на север от Бреста. К ночи бригада сосредоточилась километрах в пятнадцати от города на берегу Буга, ожидая, когда наведут переправу.

И вот радостная весть! К утру по танковой радиостанции мы приняли сообщение Совинформбюро о полном освобождении города Бреста.

В последующих боях на территории Польши многие товарищи по оружию за мужество, храбрость и отвагу были удостоены правительственных наград, а старший лейтенант Лапшов, старшина Сугоняев, лейтенант Сапунков стали Героями Советского Союза.

Так, умножая славу бойцов 1941 года, шли вперед герои-танкисты.

Не все они дожили до Дня Победы. Старший сержант Кравцов погиб 15 января 1945 года на подступах к городу Радом, старший лейтенант Лапшов погиб 21 января 1945 года при освобождении Здуньска Воля, 9 марта 1945 года под Альтдамом погиб старшина Сугоняев.

Я. Д. Чанышев

По-гвардейски

Якуб Джангирович Чанышев

Прошел путь от рядового до генерала.

В июле 1944 года — генерал-лейтенант, командир 96-го Краснознаменного стрелкового корпуса.

Награжден одиннадцатью орденами, в том числе двумя иностранными, и многими медалями.

Член КПСС с марта 1917 года.

Был делегатом X, XIV, XVI и XVII съездов партии. Ныне генерал-лейтенант в отставке Я. Д. Чанышев активно участвует в партийной и военно-научной работе. Проживает в Москве.

Мы готовились к наступлению. Разведка доносила, что немецко-фашистское командование стремится укрепить лесисто-болотистый район Полесья, изрезанный реками и озерами. Строит оборонительные полосы, как предполье к своей главной линии обороны по реке Западный Буг. Сюда же подтягивает резервы. Для подъема упавшего духа солдат фашистская пропаганда трубит в печати и по радио о неприступности бугского вала.

Думали укрыться фашистские вояки и за стенами Брестской крепости. За три года они построили и новые укрепления, превратив Брест в сильно укрепленный район, с выдвинутыми вперед тремя полосами обороны.

Первая полоса находилась в 20 километрах от крепости, вторая — в 10, третья проходила непосредственно вокруг крепости. Берега рек Мухавец и Западный Буг также были укреплены дзотами и дотами, траншеями, проволочными и минными заграждениями. Оборонительные сооружения были оснащены орудиями новейшего образца и пулеметами.

Но фашисты опять просчитались. Недолго пришлось им сидеть за укрытиями и «валами».

Первый Белорусский фронт успешно наносил удар за ударом. Его войска неуклонно продвигались на запад.

70-я армия (командующий Герой Советского Союза генерал-лейтенант Василий Степанович Попов) действовала на левом крыле 1-го Белорусского фронта.

В армию входили 96-й и 114-й стрелковые корпуса. Перед ними стояла задача прорвать глубоко эшелонированную линию обороны противника по реке Припять, выйти к реке Западный Буг южнее Бреста, с ходу ее форсировать и, наступая в северо-западном направлении, отрезать брестскую группировку противника с запада.

17 июля 114-й стрелковый корпус прорвал оборону противника на Припяти на всю тактическую глубину и, ломая сопротивление разбитых частей врага, устремился к Бресту. 96-й корпус, действуя на левом фланге армии, играл основную роль в осуществлении обходного маневра и окружении города Бреста. Первой задачей корпуса, состоявшего из 1-й стрелковой и 38-й гвардейской стрелковой дивизий, было прорвать оборону противника и выйти к Западному Бугу. Эту задачу дивизии выполнили успешно, выйдя к 3 часам утра 23 июля на восточный берег реки в 30–35 километрах южнее Бреста. Теперь перед корпусом встала главная задача — закрыть с юга и запада кольцо окружения брестской группировки немецко-фашистских войск.

Отступая, противник стремился закрепиться вдоль западного берега Буга. Поэтому наше командование предложило форсировать реку с ходу, не дав врагу организованно занять оборону.

Подготовка к захвату плацдарма за Бугом проводилась в большой тайне. Необходимые меры маскировки принимались непосредственно в ходе наступления. Даже телефонные разговоры запрещались до особого распоряжения. В три часа утра, опередив отступавшие войска противника, головные отряды 38-й гвардейской дивизии и 415-й стрелковый полк Мединцева 1-й дивизии, пользуясь подручными средствами — самодельными плотами, рыбацкими лодками, еще затемно, под прикрытием тумана смело и внезапно форсировали реку на широком фронте от Новоселок и южнее — до Якушев. Уничтожив здесь части противника, захватили плацдармы и немедленно устремились вперед, чтобы перерезать шоссе и железную дорогу Брест — Варшава и выйти в тыл немецко-фашистских войск.

Соединения корпуса быстро продвигались вперед в направлении станций Хотылув и Бяла-Подляска, освободив до трехсот населенных пунктов братской Польши. Противник ввел в бой свежие силы, завязал встречные бои, пытаясь не допустить окружение Бреста. В течение суток отдельным частям корпуса пришлось отбивать до 10 контратак противника. Два бойца 415-го стрелкового полка своими телами закрыли амбразуры двух дзотов и открыли путь полку.

Через пленных немецких солдат и офицеров было установлено, что против корпуса действуют 5-я егерская пехотная дивизия, 3-я кавалерийская бригада, 168-я пехотная дивизия, 211-я пехотная дивизия, танковая дивизия СС «Викинг», 12-я резервная дивизия, части 56-й танковой дивизии и разные батальоны и команды, обслуживавшие крепость.

Отбив все вражеские контратаки, 38-я гвардейская и 1-я стрелковые дивизии, продвигаясь вперед, перерезали шоссе Брест — Варшава. При этом 415-й стрелковый полк занял станцию Хотылув и 113-й гвардейский полк подполковника Ястребова — город Бяла-Подляска. Наступая в северо-восточном и восточном направлениях, дивизии перерезали шоссе Жабинка — Янув-Подляска северо-западнее Бреста, вторично вышли к реке Буг, но уже с запада. Вскоре на восточный берег Буга вышли части 28-й армии. Брестская группировка противника была окружена.

Фашистское командование, все время усиливавшее свои части, которые прикрывали с юга и запада Брест, никак не рассчитывало, что у них в тылу мог появиться корпус. Насколько неожиданным было наше появление на главных путях связи Бреста с Варшавой, видно хотя бы из того, что гитлеровцы направили для нужд брестской группировки железнодорожный состав из 30 цистерн авиационного бензина, уверенные, что он беспрепятственно дойдет до цели. Полк Мединцева, заняв Хотылув, захватил и этот эшелон. Бежавшие в панике гитлеровцы не успели даже взорвать его.

Этот трофейный подарок весьма пригодился нашим частям, сразу став заправочной базой для танкистов и подвижных отрядов. Весть о такой базе на передовой линии фронта быстро облетела и соседние армии. Они присылали своих снабженцев за горючим.

Завершив окружение, корпус получил от командарма генерал-лейтенанта Попова задачу:

— Перейти к упорной и активной обороне фронтом на восток, север, прикрыть действия армии от внезапных контратак с запада и не допустить выхода противника из окружения.

Приказ быстро довели до каждого командира и бойца.

В эти дни начались бои за освобождение Бреста и разгром группировки противника в районе города.

Под нажимом войск 1-го Белорусского фронта с севера, востока и юга фашистские части начали отходить, пытаясь прорвать кольцо окружения. Уже 26 июля в 13.00 танковая бригада СС «Викинг» и два батальона мотопехоты, поддержанные авиацией, контратаковали части 38-й гвардейской стрелковой дивизии. 110-й гвардейский полк встретил танки и пехоту противника шквалом огня из орудий, стоявших на прямой наводке, пулеметов и стрелкового оружия. Полк отбил шесть атак противника, нанеся ему большой ущерб. В последующем он сам перешел в атаку.

415-й стрелковый полк в течение всего дня вел бой в окружении, но не отошел ни на шаг. В бою геройски погиб любимец полка коммунист лейтенант Протопопов. Узнав о его гибели, воины поклялись отомстить за смерть своего боевого товарища. В ходе боя бойцы проявили чудеса храбрости и отваги. Рядовой Лесных — комсорг роты, раненный в лицо, не ушел с поля боя.

Подразделение Титухина истребило 700 солдат и офицеров противника, подбило и уничтожило 12 пушек, 8 минометов, 11 тягачей, 12 автомашин, захватило в плен 6 офицеров и 300 солдат.

Но было ясно, что 30-тысячная группировка врага с 50 танками и артиллерией предпримет новую, еще более мощную попытку прорвать заслоны корпуса.

Подразделения дивизий изготовились к генеральному сражению. Каждый куст, каждый бугор были приспособлены как укрытие для орудий, танков и пулеметов.

27 июля 113-й гвардейский полк получил приказ двумя батальонами овладеть деревней Вулька-Добрынская. За два часа до боя заместитель командира полка по политической части майор Яшунин, парторг полка капитан Седов и комсорг полка младший лейтенант Скороут отправились в батальоны. Они провели короткие совещания, зачитали приказ командования и призвали бойцов бить врага по-гвардейски. Гвардейцы с честью выполнили приказ. Первым в деревню ворвался 2-й батальон, а комсомолец Митрухин, вырвавшись вперед, сразил из автомата фашистского офицера, захватил исправный пулемет и открыл из него огонь по разбегавшимся гитлеровцам.

Соединения корпуса с 27 июля вели упорные бои на уничтожение окруженной группировки, отбивая непрерывные контратаки противника.

Насколько упорными были бои, как героически сражались наши воины, можно судить по тому, что многие пулеметные расчеты в этот день выпустили по врагу по 40–50 пулеметных лент, а орудия по 200–300 снарядов.

30 июля 1944 года группировка противника западнее Бреста перестала существовать. На поле боя гитлеровцы оставили тысячи трупов. Наши войска захватили большие трофеи.

Однако в этой жестокой битве и наш корпус понес большие потери: много было убитых и раненых.

В последующие два дня соединения 70-й армии уничтожали разбежавшиеся по ближним лесам разрозненные группы противника.

Сотни участников разгрома брестской группировки немецко-фашистской армии были награждены боевыми орденами Советского Союза. Приказом Верховного Главнокомандующего от 10 августа 1944 года 96-му корпусу, его 1-й стрелковой дивизии, 110-му стрелковому полку было присвоено наименование «Брестских». С этого дня наш корпус стал именоваться «96-й Брестский Краснознаменный стрелковый корпус». В дальнейшем он участвовал в освобождении ряда городов Польши и штурме Берлина.

А. М. Карасев

Герой Советского Союза

На высоте Безымянной

Алексей Маркович Карасев, Герой Советского Союза

(1920–1964)

С первого дня Великой Отечественной войны и вплоть до ее окончания находился на фронте.

В июле 1944 года старший сержант Карасев — командир пулеметного расчета 412-го полка 1-й стрелка вой дивизии 70-й армии.

За исключительное мужество и отвагу, проявленные в этих боях, А. М. Карасеву присвоено звание Героя Советского Союза.

Член КПСС с 1942 года.

После войны — на партийной и советской работе. Депутат Верховного Совета СССР 2-го созыва.

В последние годы жил в Чернигове.

Мы занимали оборону южнее Бреста под Ковелем, на реке Выжувка.

Во второй половине июля 1944 г., перейдя в наступление, полк начал обходить Брест и 23 июля форсировал Западный Буг. На подступах к городу Бяла-Подляска, в 35 километрах западнее Бреста, враг усилил сопротивление, неоднократно переходил в контратаки, стремясь воспрепятствовать окружению своей брестской группировки.

В этих боях особенно отличился сержант Петр Ильич Виноградов, автоматчик нашего батальона. Рано утром 26 июля батальон получил приказ овладеть городом и станцией Бяла-Подляска, которую обороняли части дивизии СС «Мертвая голова». На этом рубеже противник создал сильные укрепления. Ведь он оборонял не только город, но и расположенный на его окраине аэродром. Батальон занял огневой рубеж на расстоянии 300–400 метров от станции. Виноградов вызвался идти в тыл к немцам и поднять там панику. Пробравшись на окраину города, он залег у поворота шоссейной дороги.

Вскоре показался обоз из восьми пароконных подвод. Подпустив первую повозку на 8—10 метров, Виноградов расстрелял ездовых и лошадей. Опрокинутые подводы и трупы лошадей загромоздили въезд в город. Сняв с повозки пулемет и коробки с лентами, Виноградов установил его за углом дома.

Немцы, выбитые со станции, начали отходить в город. Первая же группа, появившаяся на дороге, попала под огонь сержанта. Перед затором остановились четыре немецкие машины с боеприпасами и 75-миллиметровое орудие. Все это попало в руки наших бойцов. В этом бою Виноградов лично захватил в плен офицера и трех солдат. Исключительную отвагу он проявил и в боях 10 и 11 августа. П. И. Виноградов удостоен звания Героя Советского Союза. Вместе с ним мы дошли до Берлина.

Пулеметному расчету, которым командовал я при взятии Бяла-Подляски, поставили задачу — прикрыть левый фланг батальона у окраины аэродрома. В самый разгар боя, часов в 11–12 дня, гитлеровцы перешли в контратаку и двумя ротами стали заходить в тыл батальону, как раз в том месте, где стоял наш станковый пулемет. Двигались они в направлении батальонного КП. Мы подпустили их примерно на 75-100 метров, а затем открыли огонь. Гитлеровцы залегли. В этот момент был ранен наводчик Никитин и наш пулемет замолчал. Фашисты, воспользовавшись этим, вновь двинулись. Я подполз к пулемету и в упор стал расстреливать атакующие цепи. И вдруг задержка — поперечный разрыв гильзы. Шейка ее осталась в патроннике. Извлекателя под рукой не оказалось. Менять ствол — долгая история. Решил извлечь гильзу с помощью патрона. Для этого нужно было открыть крышку короба. Но все мои усилия оказались тщетными. Защелка повреждена осколком, и ее заело. Секунды решали все! Пробую зубами! И действительно, они у меня оказались сильнее рук. Крышка открылась. Пулемет вскоре ожил.

В тот день мы заняли Бяла-Подляску и полк пошел маршем на восток. В чем дело? И лишь потом стало ясно: часть брестской группировки противника вырвалась из окружения. Мы должны были закрыть образовавшуюся брешь.

Командир батальона капитан Худяков приказал мне пробраться ночью на высоту Безымянную и на рассвете открыть огонь по гитлеровцам, стремившимся к месту прорыва. Это позволит нашим перегруппироваться и остановить их.

Вместе с подносчиком патронов 45-летним казахом Альгажаевым мы отразили 16 вражеских атак и выполнили задачу.

За эти два боя мне было присвоено звание Героя Советского Союза. Станковый пулемет, с которым мы воевали за Брест, находится теперь в Центральном Музее Вооруженных Сил СССР.

Наш комбат капитан Худяков родился в Вологодской области. Это был бесстрашный человек, в бою всегда находился среди солдат, на переднем крае. Наш батальон любой боевой приказ выполнял с честью. Погиб Худяков под Брестом, возглавляя атаку.

Не забыть боевых друзей и командиров.

А. В. Залевский

160-я Брестская

Андрей Викторович Залевский

(1897–1967)

В июле 1941 года добровольно вступил в ряды народного ополчения Дзержинского района Москвы.

В период боев за освобождение Бреста — подполковник, командир 1297-го стрелкового полка 160-й стрелковой дивизии 70-й армии.

Награжден пятью орденами и многими медалями.

Член КПСС с мая 1918 года.

Жил в Москве.

Днем 16 июля 1944 года к командующему армией были вызваны командиры дивизий и полков. Генерал-лейтенант В. С. Попов и член Военного совета армии генерал-майор И. Н. Савков сидели у дома лесника за столиком перед картами. Когда все собрались, командарм встал, поприветствовал нас и с особой торжественностью сказал:

— Советский народ требует поскорей освободить многострадальную белорусскую землю. 70-я армия с утра 17 июля переходит в наступление силами четырех дивизий. Задача армии — сбив противника на Припяти, в быстром темпе продвигаться вперед, с ходу форсировать Буг.

Трудностей на нашем пути много. Главная из них — нехватка переправочных средств.

Затем генерал Попов кратко поставил задачу каждой из дивизий и головным полкам прорыва.

Член Военного совета, пожелав нам успехов, подчеркнул:

— Успех будет зависеть и от того, как вы сумеете довести эту задачу до каждого командира и бойца. Ваша опора— партийно-политический аппарат, партийные и комсомольские организации.

Наша дивизия, ею командовал генерал-майор Н. С. Тимофеев, была выделена командованием армии в число дивизий первого эшелона, прорывавших оборону противника. Она должна была действовать на трехкилометровом участке фронта — озеро Стрибуж — Пески — Речица. Впереди, форсируя реку, двигались 1297-й и 1293-й стрелковые полки; 1295-й полк оставался в резерве и должен был прикрыть правый фланг дивизии.

Житель села Поречье И. М. Ковч, хорошо зная местность, охотно согласился быть нашим проводником. Он вел воинов по малоизвестным тропам, показывал броды для форсирования реки и места, удобные для строительства переправ. Вслед за проводником шли саперы, обозначая брод белыми шестами с натянутыми между ними лентами бинтов, хорошо различаемых в темноте. Двигались осторожно. Противник время от времени открывал неприцельный огонь и освещал ракетами свое предполье. Однако мертвая тишина на нашем берегу притупила бдительность гитлеровцев. Они и не предполагали, что это была их последняя ночь на Припяти. Пользуясь темнотой, наши саперы проделали три прохода в минных полях и проволочных заграждениях противника.

В час тридцать минут ночи командир 1-го батальона 1297-го стрелкового полка Г. И. Скрипников доложил на командный пункт полка, что его батальон находится на северном берегу реки и готов к штурму вражеской позиции.

Но вот настал долгожданный час. В предутреннюю тишину ворвался гром артиллерийской канонады. Бьют пушки и минометы всех калибров. Фонтаны земли, остатки развороченных блиндажей вместе с густыми клубами дыма взлетают в воздух. Орудия прямой наводкой гасят огневые точки противника.

Это было в 4 часа утра 17 июля 1944 года. Дезорганизованный артналетом противник не успел еще прийти в себя, а бойцы батальона Скрипникова уже ворвались в траншеи. Всего лишь несколько минут продолжался этот бой. Батальон овладел деревней Добродзило, открыл путь к продвижению полка. Преодолев оборону немцев на всю глубину, полк вышел к Турскому каналу и таким образом выполнил свою задачу. Однако нам пришлось отразить несколько контратак противника из района населенного пункта Окачево. Особенно сильной была последняя из них, когда гитлеровцы подбросили на машинах роту пехоты, действия которой поддерживали три танка.

В ходе первого дня боев был уничтожен 48-й пехотный полк 12-й легкопехотной дивизии, подбиты два танка, взято в плен до двухсот фашистских солдат и офицеров. Среди трофеев оказалось знамя 48-го полка. А на следующий день, 18 июля, сломив сопротивление врага в районе Орехово — Караулка, дивизия вышла к озеру Луково.

Благодаря помощи тов. И. М. Ковча без потерь была форсирована Припять.

Выполнив нашу просьбу, тов. Ковч не захотел уйти в тыл и до конца боя находился с полком. 19 июля он был смертельно ранен. С воинскими почестями героя похоронили на освобожденной земле.

Разгром долговременной обороны противника на Припяти изменил соотношение сил в пользу наших войск. 70-я армия в быстром темпе продвигалась на северо-запад, заходя гитлеровцам во фланг и тыл. 20 июля к 14 часам наши части перерезали шоссе Кобрин — Малорита и Мокраны — Брест.

Серьезное сопротивление противник оказал на подступах к Западному Бугу. Особенно упорный бой разгорелся в районе населенного пункта Медна. Немцы подготовили здесь мощный узел обороны, подходы к которому преграждали топкие болота.

Штурм этого опорного пункта был возложен на 1297-й полк. Как раз в это время из-за линии фронта к нам прибыл ночью конный разъезд партизан Брестского соединения под командой лейтенанта Егорова. Они рассказали, как организована оборона врага, и вызвались скрытно провести наших людей в его тыл.

После короткого артналета подразделения полка двинулись вперед. В это же время наш первый батальон с группой партизан внезапно атаковал гитлеровцев с тыла. Завязался уличный бой в Медна. Враг яростно сопротивлялся. Продвижению пехоты мешал вражеский пулемет, находившийся на окраине деревни.

В этот момент помощник командира пулеметного взвода 5-й роты старший сержант Н. Ф. Волошин под огнем противника незаметно подполз к огневой точке и гранатами уничтожил пулеметный расчет. Путь к Бугу был открыт[77].

Крупное белорусское село лежало перед нами в грудах развалин.

Тесня гитлеровцев, отбивая контратаки танков и пехоты, части дивизии к исходу 21 июля перерезали шоссе и железную дорогу Брест — Влодава и вышли к восточному берегу Буга. Битва за Брест стала теперь непосредственной нашей задачей. Первыми форсировали реку 1295-й и 1297-й стрелковые полки. Трудная задача выпала на долю последнего. Дело в том, что наш сосед — 76-я гвардейская стрелковая дивизия из-за тяжелых боев задержалась с выходом к реке и у полка оказался открытый фланг.

22 июля в 11 часов утра, выбрав удобное место, мы приступили к форсированию реки, используя лишь подручные средства. Личный состав первого батальона, зацепившись за левый берег, под сильным огнем противника быстро окопался. Капитан Скрипников, несмотря на ранение, продолжал руководить боем, воодушевляя бойцов своим примером.

Капитан Г. И. Скрипников.

Умело и стойко, в полуокружении врага, действовали и воины второго батальона, которым командовал капитан Н. С. Банковский, тяжело раненный в этом бою.

Гитлеровцы семь раз переходили в контратаку, пытаясь ликвидировать захваченный нами плацдарм и сбросить полк в реку. Но, понеся большие потери, вынуждены были отступить.

Преследуя противника, полк ворвался в местечко Кодень.

Теперь дивизия повернула фронтом на север. Два полка наступали вдоль западного берега Буга, а третий — продвигался по восточному берегу.

Вскоре мы встретили новое серьезное препятствие — обвод фортовой линии Брестской крепости. Форты № 5 и 6, доты Жуки и Лебедзюв представляли собой мощные железобетонные укрепления, приспособленные для круговой обороны.

24 июля здесь начались тяжелые кровопролитные бои. Наш полк перерезал шоссе Кодень — Тересполь. Заняв форт № 6, прикрывавший узел дорог, мы захватили 60 пленных и большой обоз противника. Гитлеровцы, пытаясь восстановить положение, предприняли 17 контратак, поддержанных 10 танками.

Дивизия продвигалась вперед, ломая отчаянное сопротивление противника. 1293-й полк, заняв Жуки, вышел к деревне Муравец. 1295-й полк, действуя на восточном берегу Буга, двигался в направлении Волынки — южного предместья Бреста.

27 июля дивизия штурмом овладела сильно укрепленными позициями противника. 1297-й полк занял Блоткув, 1293-й — Блоткув-Малы у реки, а 1295-й подошел к Волынке.

В ночь на 28 июля начался штурм Бреста. 1297-м и 1293-м полками были заняты станция и город Тересполь. Здесь вновь отличился батальон капитана Скрипникова. Нанеся противнику большие потери, воины батальона первыми ворвались в город. За умелое руководство подразделениями, за стойкость, храбрость и личный героизм, проявленные в боях за Брест, Георгию Ильичу Скрипникову было присвоено звание Героя Советского Союза. Любимец полка капитан Скрипников погиб 15 августа 1944 года в жестоких боях под Варшавой.

1295-й полк захватил Волынку и к рассвету 28 июля, использовав брошенную немцами переправу через реку Мухавец, ворвался на юго-западную окраину города, продвигаясь в район станции Брест-Центральный. В эту же ночь, сломив сопротивление арьергардов противника, в город ворвались с востока части 61-й и с севера — 28-й армий.

Почетного наименования «Брестских» были удостоены наша 160-я дивизия и ее 1293-й стрелковый полк.

Ветераны дивизии до сих пор помнят слова нашей фронтовой песни:

Броня и железо, бетон крепостей

Трещат под могучим ударом.

Вперед, штурмовая, на запад смелей,

Ты Брестской зовешься недаром.

Н. Ф. Волошин

Герой Советского Союза

Путь солдата

Николай Федорович Волошин, Герой Советского Союза

В июле 1944 года в звании старшего сержанта, будучи помощником командира пулеметного взвода 1297-го стрелкового полка 160-й стрелковой дивизии 70-й армии, участвовал в прорыве обороны гитлеровцев на реках Припять, Западный Буг и в освобождении Бреста. Четыре раза ранен.

За проявленный в этих боях героизм удостоен звания Героя Советского Союза.

Член КПСС.

В настоящее время Н. Ф. Волошин живет и работает в городе Енакиево.

Летом 1943 года мы вышли на подступы к Славянску. Фашисты упорно оборонялись, но наши: части теснили их. В боях за освобождение родного города я был ранен и отправлен в тыл.

В январе 1944 года с маршевым пополнением прибыл в новую часть — 1297-й стрелковый полк. Меня назначили помощником командира пулеметного взвода 2-го батальона. В первых числах февраля под бомбежкой выгрузились на станции Сарны. Отсюда наступали в направлении Ковеля.

Вскоре наш полк с боем форсировал реку Стоход и вышел на южный берег Припяти. Здесь части дивизии заняли оборону.

В конце марта 1944 года противник потеснил соседнюю с нами 38 гвардейскую стрелковую дивизию и, захватив населенные пункты Речицу и Татищево, расположенные на южной стороне реки, создал здесь для себя плацдарм. Нашему полку было приказано помочь соседу отбросить гитлеровцев на северный берег реки. Бойцы, неся на себе оружие и боеприпасы, по колено в болоте, шли вдоль берега реки. Соблюдали строжайшую тишину. Ночью наши части внезапным ударом уничтожили боевое охранение врага и ворвались в Речицу. Оказавшись перед угрозой потери переправы через реку, противник начал беспорядочно отходить.

Хорошо поработал в этом бою и мой взвод, поддерживая огнем наступавших бойцов. Пулеметчики косили гитлеровцев, в панике бежавших к мосту и десантным лодкам.

Через два часа бой закончился. Немецкий плацдарм был ликвидирован. Полк захватил трофеи: 3 пушки, 13 станковых и ручных пулеметов, 24 автомата и винтовки, а также снаряды, патроны, телефонный кабель и много другого имущества. Противник потерял убитыми и ранеными свыше ста человек.

5 апреля командир полка поздравил личный состав с успешными боевыми действиями и зачитал приказ о награждении 75 отличившихся бойцов медалью «За отвагу». Я получил свою первую награду и очень гордился ею.

В ночь на 7 июля 1944 года 15 солдат пулеметного взвода под моим командованием, погрузив на надувные лодки тяжелые «максимы», отчалили от берега. В темноте лодки бесшумно скользили по водной глади. Вот и середина реки. И вдруг над рекой взвились ракеты. Стало светло, как днем. Выход один — быстрее причаливать. А пули прошивали каждый метр реки.

Моя лодка первой пристала к берегу. Втроем, с автоматами в руках, ворвались мы в траншею. Шесть гитлеровцев, оказавших сопротивление, были уничтожены, восьмерых взяли в плен. Граната заставила замолчать вражеский пулемет. В это время переправилась вся наша группа. Так был захвачен небольшой плацдарм на северном берегу Припяти. Теперь его нужно было любой ценой удержать.

Девять раз враг бросался в атаку. И девять раз, встречаемый пулеметным огнем, откатывался назад.

14 июля полк оставил занимаемый рубеж и ночами вдоль южного берега реки стал продвигаться на запад. Через два дня на узком участке близ Речицы мы заняли оборону. Здесь должна была начаться крупная операция. Заместитель командира полка по политической части майор Лекомцев и замполит батальона майор Смелый провели в ротах короткие митинги. Зачитывался приказ командующего армии о наступлении. Отбирались добровольцы в отряд, которому надлежало первым форсировать Припять. Желающих оказалось так много, что пришлось отбирать лишь нужное количество бойцов.

Ночью наш отряд незаметно переправился на северный берег реки. Мой взвод первым ворвался в окопы противника. В ход пошли гранаты. Почти в упор вели огонь из автоматов. С рассветом артиллерийская канонада возвестила о начале наступления.

Преодолевая яростное сопротивление гитлеровцев, полк продвигался на запад. Ворвавшись в деревню Орехово, бойцы отбивали дом за домом. Здесь я убил двух вражеских пулеметчиков и захватил их станковый пулемет.

Село Медна, стоявшее на перекрестке дорог, гитлеровцы превратили в опорный пункт, который прикрывал Брест с юга. Сюда подтягивали наш полк. Бойцы продвигались буквально вгрызаясь в оборону врага. Я заметил, что слева, с высоты, вел губительный огонь пулемет. По высокой некошеной траве подполз к нему. После второй брошенной мною гранаты пулемет замолчал.

Утром 22 июля с ходу, на виду у противника, части полка форсировали Западный Буг и вышли на территорию Польши. Полковое знамя перенесли на западный берег. Противник предпринял несколько сильных контратак, пытаясь уничтожить наши подразделения. Но все атаки были отбиты. В этих боях я был ранен, но остался в строю.

На всю жизнь остались в памяти те славные дни. Помню, как в один из промежутков между боями ко мне подошел майор Смелый и сказал: «Ты, Волошин, показал себя храбрым солдатом. Я хочу рекомендовать тебя в партию. За боевые заслуги командование полка представило тебя к высокой правительственной награде». Бить проклятых захватчиков, будучи коммунистом, — какой солдат не мечтал об этом! Через несколько дней в лесочке собралось партийное бюро и меня приняли в кандидаты партии.

Под Варшавой шли жестокие бои. В августе 1944 года я вновь ранен. На сей раз тяжело. Трудно было примириться с мыслью, что расстаюсь, быть может навсегда, со своей боевой семьей.

В 1947 году в звании гвардии старшины демобилизовался. Возвратился в Славянск. Работал токарем на заводе «Машчермет». Затем учился в юридической школе. В 1958 году заочно окончил Харьковский юридический институт. Много лет работаю народным судьей в Енакиево.

Давно отгремела война. Я ничего не знал о своих боевых друзьях и о том, что Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 марта 1945 года мне присвоено высокое звание Героя Советского Союза. Сотрудники наградного отдела Министерства обороны СССР долго и упорно разыскивали меня. И вот 23 февраля 1961 года я получил эту дорогую награду. Трудно выразить свою признательность и благодарность Партии, Правительству, комсомолу, командирами политработникам, воспитавшим меня в духе беззаветной преданности и любви к Родине. Скажу одно: если понадобится, то я, как и все советские люди, снова возьму в руки оружие и буду защищать социалистическое Отечество с достоинством и честью.

И. И. Абрамов

Слово об однополчанах

Иван Иванович Абрамов

(1911–1976)

С началом Великой Отечественной войны — на фронтах. В июле 1944 года — старшина. Участвовал в боях в составе 1297-го стрелкового полка 160-й Брестской стрелковой дивизии 70-й армии.

Награжден орденом Красной Звезды и несколькими медалями.

Жил в Москве.

О простых солдатах, боевых друзьях, о героях битвы за Брест мой рассказ.

Шли упорные бои на подступах к Бресту. И в эти дни в роту пришла листовка политотдела армии. Она переходила из рук в руки.

— Так это же про нашего старшего сержанта!

— Про знаменитого снайпера Ахременко?!

— А ну, читай! — раздавались возбужденные голоса солдат.

Листовка рассказывала о Николае Лукьяновиче Ахременко, бывшем колхознике из Мачушанского района, нынешней Волгоградской области, который стал знатным снайпером. Но он не только сам метко разил врага, а и обучал своему делу большую группу бойцов. Боевая слава о нем шла по всей армии. Новые страницы прибавил к ней умелый воин на брестской земле.

Гремел бой. В критическую минуту, когда цепь гитлеровцев приблизилась к переправе, Ахременко метким выстрелом сразил фашистского офицера. Тут заработал вражеский пулемет. Но недолго удалось ему вести огонь. Прозвучали снайперские выстрелы Николая, и пулемет замолк.

Встреченный перекрестным огнем батальона, противник стал отходить, а скоро прекратил сопротивление.

Старший сержант Ахременко был награжден орденом Красной Звезды.

Во многих других боях героически сражался старший сержант и только после тяжелого ранения за Брестом расстался с полком. Но в части остались его ученики, которые умножали боевую славу. Один из них, младший сержант Кобзев, 8 октября 1944 года уже в Польше на собрании комсомольского актива полка говорил: «Я прошел хорошую школу у знатного снайпера Ахременко. Не раз вместе с ним, будучи в обороне, мы выходили на охоту. На его счету было 55 фашистов, на моем пока 18. Но я буду достойным своего учителя».

Не забуду форсирования реки Припять. Прорыв обороны врага произошел очень быстро. Два батальона еще отбивали контратаки, а батальон капитана Скрипникова уже громил вторую линию обороны противника.

Автоматчик Кузьма Гаврилович Будаев вместе с другими солдатами прочесывал лес в урочище Бульбинище и вышел незамеченным к траншее врага. Зная, что противник деморализован, Будаев решился на рискованный шаг. С криком «ура» он бросился вперед, забросал траншею гранатами и уничтожил несколько гитлеровцев, а семнадцать взял в плен и привел в штаб полка.

За этот подвиг Кузьма был награжден орденом. Второй орден он получил за находчивость при форсировании реки Западный Буг. Здесь Будаев уже командовал взводом. На самодельных плотах и вброд его взвод одним из первых переправился на западный берег реки, уничтожил боевое охранение немцев и этим обеспечил переправу полка. Взвод Будаева участвовал в штурме Брестской крепости и в боях под Варшавой.

Кузьма Гаврилович Будаев не дошел с нами до Берлина, он был ранен. В ноябре 1944 года мы получили от него письмо, в котором он сообщил, что его демобилизовали и он работает в колхозе «Красный Сокол», Воронежской области.

Боевые друзья в ответном письме пожелали Будаеву успехов в жизни и такого же энтузиазма и геройства в труде.

В составе полка сражались против врага воины многих национальностей. Пример доблести и геройства показал узбек, коммунист, старший сержант Курбанов. Выступая на партийном собрании, он сказал: «Коммунист должен быть первым в бою». Зная, что среди солдат есть узбеки, он говорил на узбекском языке. Родная речь прозвучала для бойцов призывным кличем.

Собрание это проходило накануне наступления. Когда начался бой, парторг Курбанов был впереди. Он и был одним из героев прорыва вражеской обороны. С возгласом «Батан учан!» — «За Родину!» первым перескочил через проволочные заграждения и увлек за собою всех бойцов. Ворвавшись в траншею противника, подавил огнем своего ручного пулемета три огневые точки врага и захватил в плен четырех фашистов.

Освобождая брестскую землю, взвод старшего сержанта Курбанова не раз проявлял доблесть в боях при форсировании рек, штурме укреплений и фортов Брестской крепости.

В этих боях отличились и его земляки — рядовой Абтуазиз Юнусов и Кутулан Рахматов. Они в первом эшелоне переправились на западный берег Буга и уничтожили гранатами фашистский дзот, мешавший переправе полка. После ликвидации брестской группировки гитлеровцев оба отважных война-узбека были приняты в ряды Коммунистической партии.

Самоотверженно дрались против фашистских захватчиков бойцы-однополчане. Добрая слава шла в дивизии о бывалом артиллеристе старшине Егоре Ивановиче Балховитине, расчет которого в одном бою подбил два танка и этим сорвал вражескую контратаку.

Наводчик орудия сержант Кривошеев, получая кандидатскую карточку, заявил: «В первом же бою оправдаю доверие партии». А назавтра у деревни Орехово Кривошеев, невзирая на сильный минометный и пулеметный огонь противника, вывез орудие на прямую наводку и точной стрельбой уничтожил пулемет, блиндаж и дзот. Наш батальон получил возможность продвигаться вперед.

Отважно бился коммунист старшина Г. В. Безверхний. Под деревней Медна, где фашисты особенно упорно сопротивлялись, Безверхний с возгласом «За Родину, вперед!» первым ворвался в траншею противника и продвинулся по ней на 200 метров. Когда застрочил вражеский пулемет, он бесстрашно выскочил на бруствер и забросал гранатами дзот. Пулемет умолк.

Так бились за Родину мои боевые товарищи.

П. А. Белов

Герой Советского Союза

Из дневника командарма

Павел Алексеевич Белов, Герой Советского Союза

(1897–1962)

С 1918 года служил в армии. С первых дней Великой Отечественной войны — на фронтах. За образцовое выполнение боевых заданий командования при форсировании реки Днепр П. А. Белову присвоено звание Героя Советского Союза.

В июле 1944 года генерал-лейтенант Белов — командующий 61-й армией.

Награжден многими орденами и медалями Советского Союза.

Член КПСС с 1925 года.

В послевоенные годы жил в Москве.

28/VI 1944. Командный пункт в лесу западнее Селец. 23 июня перешли в наступление 65, 28, 48 и 3-я армии 1-го Белорусского фронта. К настоящему времени уже известны крупные успехи нашего фронта. Сегодня заняты Старые Дороги и Осиповичи. Во вверенной мне армии также начинают вводиться в операцию те соединения, которые находятся на правом фланге.

Сейчас 15.30, а в 14.00 55-я стрелковая дивизия с бригадой речной флотилии должна была форсировать Припять в районе Петрикова. Мы немного запаздываем, так как от разведки получены сведения, что 102-я и 216-я пехотные дивизии противника начали отход и, видимо, перегруппируются на другое направление. Однако речная флотилия под командованием Григорьева появилась лишь сегодня утром. Форсировать же Припять без речной флотилии нельзя, так как в армии нет переправочных средств. В нашей 55-й стрелковой дивизии слабая организация разведки, а поэтому в штабе дивизии узнают об отходе противника, оборонявшегося против них, не сами, а от разведотдела штаба армии.

1/VII 1944. Командный пункт в том же лесу. Время 17.30. В 19.00 намечено переехать на наблюдательный пункт.

Сегодня назначена ночная атака на левом фланге армии, разведка боем обороны противника в районе Столина. Правый фланг армии, а именно 89-й стрелковый корпус под командованием генерал-майора Александра Яковлевича Яновского, начал наступать раньше других соединений армии и воюет неплохо. Железную дорогу севернее Петрикова Яновский уже перерезал, лишив противника этого важного пути подвоза и эвакуации. Теперь пришло время начать активные действия и на левом фланге армии, иначе противник, не будучи скован нашими действиями у Столина, получит возможность снимать войска с пассивного участка и усиливаться там, где ему выгодно.

10/VII 1944. Наконец 89-й стрелковый корпус занял железнодорожный узел Лунинец. Некоторую помощь нам оказали партизаны, с которыми мы все время поддерживали связь как самолетами, так и по радио. Партизаны предложили занять Лунинец своими силами и представили план партизанской операции. Я увидел в этом плане явную недооценку сил противника и переоценку возможностей партизан, но, не желая подрывать веру партизан в успех, внес поправки в план (в качестве совета), согласовав начало наступления партизан с приближением к Лунинцу передовых частей 89 стрелкового корпуса. Столин мы взяли еще раньше, причем наша разведка очень обоснованно определила отход противника еще за несколько часов до наступления темноты. Признаком были поваленные телефонные столбы, которые связисты или саперы-подрывники противника начали подрывать заблаговременно. Захват «языка» вечером подтвердил готовность врага в эту же ночь начать отход. Все остальное происходило как по плану. Таким образом, правильная оценка оперативной обстановки в штабе армии, затем разведка наблюдением и боем дали возможность за несколько часов до фактического отхода противника уже узнать об этом. Кононенко не подвел и на этот раз. Я его за это хвалю, но он не зазнается, а старается еще лучше. Я его знал еще до войны, он получил богатейший опыт в организации разведки сначала в масштабе кавалерийского корпуса, а потом в армейском масштабе. Если же учесть, что он имеет боевой опыт в боях гражданской войны в Испании, то можно сказать, что успех нашей разведки не случаен. Опубликован приказ Верховного Главнокомандующего, в котором отмечено занятие Слонима, только не знаю какой армией. В этом же приказе сказано об овладении нашей армией Лунинцом. Армия должна теперь освободить Пинск. Со штабом и командованием армии находится секретарь Пинского обкома партии тов. Клещев. Тов. Клещев имеет с собой группу товарищей из областного руководства и радиста с рацией для связи с партизанами Пинской области. Сам Клещев тоже до этого был в тылу врага, командуя Пинским соединением партизан, имеет воинское звание генерал-майора. Это обстоятельство очень облегчало нам связь с партизанами и организацию взаимодействия с ними.

11/VII 1944. К 21.30 приехал на новый командный пункт. Со всеми подчиненными и с командованием фронта имеется проводная связь. Разговаривал по телефону с командиром 89-го корпуса генералом Яновским, поставил ему задачу ускорить наступление на Пинск с востока. Ночью видны вспышки выстрелов и зарево пожаров в направлении Пинска. Всю ночь был занят организацией десанта через Припять для внезапного захвата Пинска. Этот десант должны осуществить: пехота 415-й стрелковой дивизии под командованием полковника Мощалкова, а первым эшелоном десанта должен быть 1326-й стрелковый полк этой дивизии под командованием Молчанова. В ночь на 12 июля главные силы полка были скрытно и внезапно для противника высажены в Пинске. Десант осуществляла 1-я бригада речной флотилии капитана первого ранга С. М. Лялько.

12/VII 1944. Командный пункт Рухча Вторая. Встал в 7.30, поспав всего около 2 часов. Итак, два рейса десанта уже ведут бой в Пинске. Готовится третий рейс во главе с командиром дивизии полковником Мощалковым. Есть основания рассчитывать, что сегодня Пинск будет взят.

Сегодня делаю вторую запись: 14.25. Десант в Пинске героически дерется. С подполковником Молчановым наши связисты и десантники речной флотилии сумели скрытно от противника протянуть проводную связь, и я имею возможность разговаривать с Молчановым. Второй эшелон десанта от другого полка 415-й дивизии возмутительно задерживается и поэтому Молчанов бой в Пинске ведет пока изолированно. Сведения от него идут туго. Это доказывает, что сопротивление противника усилилось. Как будто заняты 4-й и 6-й кварталы города, занумерованные на нашей карте Пинска. Немцы контратакуют, и уже отбито 3 контратаки. Я в этой обстановке, зная, что днем второй эшелон десанта высадиться под огнем противника не сумеет, ищу решения в успешном наступлении на Пинск 89-го стрелкового корпуса с востока. Особенно важно, чтобы 397-я стрелковая дивизия, находящаяся ближе других к окраине города, прорвалась на помощь десанту с северо-востока.

14/VII 1944. Рухча Вторая. Всю ночь не спал. Звонил командующий 1-м Белорусским фронтом Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский. Нажимал, чтобы скорее армия овладела Пинском. Разговор происходил ночью. Я доложил, что один полк в качестве десанта дерется в тылу у немцев в самом городе Пинске и что ожидаю прорыва на Пинск одной дивизии 89-го корпуса. Лишь в 5 часов 40 минут войска, наконец, овладели Пинском. Донеся об этом командующему фронтом, позволил себе заснуть и спал с 7.00 до 10.30. Сегодня у нас в армии праздник! Началось преследование врага на запад. Есть доклады, что, благодаря десанту и быстрому прорыву 89-го корпуса, Пинск удалось сохранить от больших разрушений, которые начали было производить немцы.

16/VII 1944. Рухча Вторая. Вчера был в Пинске. Город хотя и разрушен, но все же не так, как Чернигов. Населения в городе очень много, так как оно уходило в леса, а теперь начало возвращаться. Мост через Припять противник не успел взорвать основательно, а взорвал один пролет, и тоже, с точки зрения подрывников, неудачно. Все это благодаря десанту, т. е. отважным матросам речной флотилии и пехотинцам 1326-го стрелкового полка. Наши инженерные войска очень быстро навели настил той части моста, которая была взорвана, и по мосту идут сплошной лентой автомашины и даже танки. Немцы от Пинска отступают поспешно, так как боятся быть отрезанными как с юга, так и с севера. Они жертвуют даже венгерской кавалерией, которая полк за полком пытается контратаковать нашу замечательную пехоту. По телефону мне докладывает один командир дивизии, что сам видит, как до 400 кавалеристов готовятся к конной атаке. Я, как старый кавалерист, советую изготовить к огню побольше пулеметов и минометов. И когда венгерская кавалерия подойдет на дистанцию около одного километра, открыть по ней массированный огонь. Две конные контратаки стоили венгерским гусарам более половины атакующих. Распорядился, чтобы после этого наша пехота как можно быстрее продвигалась в направлении на Кобрин. В эти сутки главные силы армии продвинулись на 25 километров.

17/VII 1944. Крайневичи (близ Пинска). За ночь взяли Хомск и Дрогичин. Собираюсь ехать в 89-й стрелковый корпус. По некоторым данным, вчера началось наступление левого крыла фронта. 1-й Украинский фронт начал наступление на день или два раньше левого крыла нашего фронта. Вчера 3-й Белорусский и, видимо, совместно со 2-м Белорусским фронтом взяли Гродно. Военные события развиваются быстро. Нужно ждать и политических последствий. У немцев уже не может быть былой уверенности в исходе войны и тем более нет этой уверенности у сателлитов гитлеровской Германии.

19/VII 1944. Снитово. Сегодня ведем бой за Кобрин. Стремимся охватить город с двух сторон, чтобы создать противнику угрозу окружения и, если будет упорно обороняться, окружить его. Из шести дивизий армии — четыре идут севернее города и лишь две дивизии непосредственно охватывают Кобрин. Я считаю, что этих сил достаточно. Хотя бой за город проходит медленно, 4 дивизии преследуют противника все дальше на запад. Немцы снова минируют дороги. Отдельные наши машины то и дело подрываются на минах даже в глубоком нашем тылу. По радио передано сообщение о переходе в наступление войск 3-го Прибалтийского фронта южнее Острова. Уже 7 фронтов успешно наступают. В перспективе окружение немцев в Прибалтике и дробление центральной их группировки. Может статься, что границы непосредственно Германии защищать у немцев будет некому из-за нехватки сил, распыленных на огромных фронтах. Возможны, и даже близки, политические последствия военных поражений фашистов. Признаки уже есть в виде различных политических заявлений, приказов и т. п. документов некоторых немецких генералов.

21/VII 1944. Ночью взяли Кобрин. Приказа Верховного Главнокомандующего и салюта еще не было, так как другие более важные успехи заслонили нашу маленькую победу. Вчера мне стало известно, что армия выводится в резерв Ставки Верховного Главнокомандования. Приехал командир 9-го гвардейского стрелкового корпуса генерал Халюзин. В штабах и политотделах начинаются новые заботы в связи с переводом в резерв.

30/VII 1944. Добромысль. Был получен ряд новых распоряжений, внесших изменения в прежние замыслы. Мне приказано один корпус не выводить в резерв, а продолжать наступать на Брест. Для этой цели выделили лучший корпус, а именно 9-й гвардейский стрелковый корпус и всю армейскую артиллерию, другие необходимые армейские части. Оставил оперативную группу штаба для управления боем. Политотдел и штаб тыла также выделили часть сил для обеспечения предстоящего наступления на Брест. В 23.30 27 июля 1944 года части корпуса в Бресте. Город был взят общими усилиями нескольких армий. Важное значение сыграла также конно-механизированная группа под командованием генерала Плиева, прорвавшаяся в тыл противника севернее Бреста и вышедшая на коммуникации врага. Наш штурм Бреста в лоб и действия соседей на флангах вынудили фашистов оставить город. В 1941 году Брест был пограничным городом. Первые удары фашистов были обрушены на его гарнизон и население.

Приехав в Брест, я увидел, что город очень разрушен, причем разрушения эти главным образом первых дней войны. От жителей узнал, что в старой крепости еще долго защищался гарнизон, состоявший из пограничников и войск стрелкового соединения.

Когда я пишу эти строки, 9-й гвардейский корпус, овладевший Брестом со стороны Кобрина, уже марширует на Барановичи. Однако мы планируем, а начальство вносит поправки в планы. Ночью получено новое изменение. Вся армия (в том числе 89-й стрелковый корпус) сосредоточивается близ Белостока и входит в состав 2-го Белорусского фронта.

На днях я получил очередное воинское звание генерал-полковника. Наша наступательная армейская операция в составе 1-го Белорусского фронта закончена очень эффективно взятием Бреста. Скоро начнем другую операцию.

Д. К. Мальков

Герой Советского Союза

От Пинска до Бреста

Дмитрий Кузьмич Мальков, Герой Советского Союза

В июле 1944 года — полковник. Будучи командиром дивизии, участвовал в освобождении Пинска, Кобрина и Бреста.

Награжден десятью орденами, в том числе двумя польскими, многими медалями.

За доблесть и мужество, проявленные в боях при форсировании Днепра, Д. К. Малькову присвоено звание Героя Советского Союза.

Член КПСС.

В настоящее время генерал-лейтенант запаса Д. К. Мальков проживает в Москве. Ведет большую военно-научную работу.

12-я гвардейская стрелковая дивизия прошла по белорусской земле свыше четырехсот километров. Ее боевые действия по форсированию реки Днепр в районе Брагина Гомельской области высоко оценило Советское правительство: более 50 гвардейцам было присвоено звание Героя Советского Союза.

Летом 1944 года 9-й гвардейский стрелковый корпус, в который входила дивизия, принял участие в разгроме пинской группировки противника и освобождении города Пинска. Наша дивизия обороняла полосу шириною более 30 км. Имея небольшой численный состав, для наступления на Пинск она вначале могла выделить только часть своих сил.

29-й гвардейский стрелковый полк под командованием подполковника И. П. Мохова, усиленный артиллерией и саперами дивизии, выдвинувшись в район Горовата (15 км южнее Пинска), в ночь на 10 июля форсировал Припять и захватил небольшой плацдарм на ее западном берегу.

Подразделения полка в течение двух суток отразили более пятнадцати контратак и нанесли противнику большие потери.

Пулеметчик первой стрелковой роты рядовой Лопатин в первый день истребил до 30 гитлеровцев. Исключительный героизм проявил коммунист 1-го батальона сержант Левушкин. Отражая многочисленные контратаки, он был ранен три раза, но не покинул поля боя. Из его расчета остались он и рядовой Щерба. Кончились боеприпасы, а немцы продолжали наседать. Левушкин приказал Щербе достать патроны. Около погибших товарищей тот нашел ручной пулемет и три снаряженных диска. Зарядив пулемет, Левушкин снова открыл огонь по фашистам. Его ранило в четвертый раз, и только тогда отважного сержанта вынесли с поля боя.

Метко разили врага минометчики роты капитана Ларина.

Яростное сопротивление противника, располагавшего большим количеством пехоты, артиллерии и танков, показало, что для расширения плацдарма необходимо вводить в бой свежие силы. Пришлось снять с обороны 37-й гвардейский стрелковый полк под командованием полковника И. С. Колесникова, сосредоточить его в районе Горовата, а один стрелковый батальон полка подвезти к участку плацдарма на автомашинах. Прикрытие полосы обороны дивизии было возложено на 32-й гвардейский стрелковый полк и учебный батальон дивизии.

В первой половине дня 11 июля, явившись на наблюдательный пункт, командир 1-го стрелкового батальона 37-го полка майор Н. Г. Лысенко доложил о прибытии батальона и получил задачу: ночью, без артиллерийской подготовки, внезапно атаковать противника, прорвать его оборону и овладеть сильно укрепленным опорным пунктом Большие Динковичи, удаленным от плацдарма на 3 км. Днем, с командирами рот, комбат произвел рекогносцировку, после которой начал энергично готовить подразделения к атаке.

11 июля, с наступлением темноты, на плацдарм переправился весь батальон. Атака началась почти перед рассветом. Небольшими группами преодолев проходы, стрелковые роты заняли исходное положение.

Взвилась красная ракета. Море огня обрушилось на врага. С мощным криком «ура» гвардейцы устремились вперед. Внезапность нападения ошеломила немцев, и они в панике начали отступать.

Овладев траншеями и не останавливаясь в них, сметая огнем уцелевшие очаги сопротивления, батальон быстро продвигался вперед, с ходу ворвался в Большие Динковичи и, разгромив гарнизон противника, овладел деревней.

В уличном бою особенно отличился коммунист-разведчик старший сержант Каменев. Он один пленил четырех гитлеровцев. Умело управляли своими подразделениями командиры взводов 1-й стрелковой роты — лейтенанты Щекин, Кононов и Кузнецов, командиры отделений сержанты Колесников и Гультяев.

Падение деревни Большие Динковичи обеспокоило командование пинской группировки противника. На помощь 57-му охранному, 62-му пехотному полкам и 25-й истребительной бригаде, оборонявшимся против дивизии, они срочно начали переброску из Пинска 92-го и 25-го егерских пехотных полков, ослабив оборону города.

Мы немедленно выдвинули на плацдарм остальные подразделения 37-го полка и пушечный дивизион 31-го гвардейского артиллерийского полка.

Не успели они закрепиться, как противник начал предпринимать контратаки, пытаясь вернуть Большие Динковичи.

С большим мужеством и отвагой сражались пулеметчик 37-го полка рядовой Поленичко и его товарищи Жолуд и Бурбурский. Бронебойщик этого полка рядовой Кондратенко, увидев, как из-за кустов появились два бронетранспортера, сказал своим товарищам: «Сейчас я их продырявлю», — и точным попаданием поджег обе машины. Десятки фашистов уничтожил молодой коммунист пулеметчик Кронда, который выпустил по врагу 48 пулеметных лент. Взвод младшего лейтенанта Клочкова без потерь отразил сильную контратаку противника.

Храбро сражались артиллеристы, действуя в боевых порядках пехоты. Раненые бойцы и командиры отказывались уходить с поля боя и, сделав перевязки, продолжали сражаться. Трехдневные ожесточенные бои на реке Припять, в которых противник предпринял около 30 атак, измотали и обескровили его. Вечером 12 июля враг перешел к обороне.

На следующий день части нашей дивизии начали наступление. Сломив сопротивление противника, овладели населенными пунктами Московичи, Иваники, Вулька, Хойно, Стайки и Житчи, расширив плацдарм в глубину и по фронту на 10–12 километров.

К этому времени сосед справа — 212-я стрелковая дивизия, форсировав частью сил Припять, завязала бои за Стетиче и Сачковичи. Удар нашей дивизии, направленный во фланг и в тыл немцам, обороняющимся против соседней дивизии, вынудил их к отступлению. Вечером того же дня части обеих дивизий вышли к южному берегу реки Пина, создав угрозу коммуникациям пинской группировки противника, на которую с фронта наступала 415-я стрелковая дивизия. Оставив Пинск, враг начал отход на запад. Форсировав реку Пина, 12-я гвардейская дивизия, вместе с другими соединениями 9-го гвардейского стрелкового корпуса, перешла к преследованию противника и за четверо суток продвинулась на запад до 120 километров.

Овладев населенными пунктами Иваново и Городец, ее части завязали бой за Кобрин — важный опорный пункт немцев на брестском направлении. Форсировав реку, 29-й и 37-й полки ворвались в Кобрин с юга. Вскоре с востока подошли части Соседней дивизии: Ожесточенные уличные бои в городе продолжались более четырех часов. Противник был разгромлен. 20 июля 1944 года город Кобрин был освобожден.

Радостно, с хлебом и солью, с цветами встречал белорусский народ своих освободителей — воинов Красной Армии. Крестьяне охотно помогали нашим войскам транспортом — подвозили боеприпасы и продовольствие, эвакуировали раненых. Радуясь успехам наших войск, они вместе с бойцами скорбили о павших в боях. На похороны погибшей в бою за деревню Головчицы санинструктора 31-го артполка старшего сержанта Моргуновой пришли все жители деревни.

При подходе 29-го полка к деревне Язвело Антопольского района гвардии рядовой Ордашевский сказал своим товарищам: «Это моя родная деревня, в ней осталась моя семья и родные». Командир отделения сержант Сахно по цепи передал об этом всем бойцам роты. Гвардейцы стремительно ворвались в деревню и полностью очистили ее от немцев. Командир роты разрешил Ордашевскому навестить семью. Когда он появился на пороге своего дома, жена и дети бросились к нему и со слезами на глазах стали рассказывать о злодеяниях фашистов, которые убили брата жены Ордашевского, избили его мать и отца, хотели расстрелять их, но наступление наших войск помешало палачам осуществить свое черное дело. После. освобождения Кобрина дивизия получила задачу — наступать на главном направлении, вдоль брестского шоссе, между железной дорогой и рекой Мухавец и, совместно с другими соединениями корпуса, овладеть городом и крепостью Брест. Правее наступала 212-я, левее 415-я стрелковые дивизии нашей армии.

На подступах к Бресту противник подготовил сильно укрепленную, развитую в инженерном отношении оборону. В полосе наступления корпуса оборонялись 57, 930, 608 и 613-й охранные пехотные полки противника.

Хотя войска корпуса находились от Бреста всего в 9— 10 километрах, преодолеть это расстояние было весьма трудно. Задача усложнялась еще и тем, что дивизии не имели ни танков, ни тяжелой артиллерии, необходимой для разрушения дотов и фортов, а численный состав частей и подразделений за время боев на реке Припять и за Пинск сильно поредел.

Наконец подготовка к наступлению закончена. 24 июля в 18 часов после часовой артиллерийской подготовки дивизия одновременно с другими соединениями корпуса пошла в атаку. 29-й полк гвардии подполковника И. П. Мохова, овладев первой траншеей, завязал ожесточенный бой за высоту 147,2. Бой переходил в рукопашные схватки и продолжался всю ночь. Только к утру, отбросив противника на вторую позицию, бойцы овладели высотой.

Атака 37-го полка вначале успеха не имела. Встреченные сильным огнем противника, стрелки залегли. Но вскоре и здесь наметился успех. Ползком, маскируясь нескошенной высокой травой, роты выдвинулись к траншее противника и, забросав ее гранатами, бросились в атаку. По ходам сообщения и по полю в панике убегали оставшиеся в живых гитлеровцы.

Комсомолец рядовой Усам Нунозариев, узбек по национальности, первым вскочил в траншею и захватил в плен трех немцев. Рядовой Демко, подавший накануне заявление о приеме в партию, пленил двух гитлеровцев. Будучи ранен, он не ушел с поля боя и продолжал сражаться.

Стремительно продвигаясь вперед, воины полка с ходу овладели второй и третьей траншеями. Но со второй позиции, расположенной на рубеже высот 138,9 и 141,6, немцы снова оказали упорное сопротивление. Для ее прорыва нужна была соответствующая подготовка.

В ночь на 25 июля противник, перейдя в контратаку, выбил из Ямно подразделения соседней 415-й стрелковой дивизии, чем создал угрозу флангу и тылу 1-го батальона 37-го полка. Для восстановления положения командир 37-го полка полковник Колесников направил роту автоматчиков лейтенанта Слепухина. Под покровом ночной темноты сблизившись с противником, рота открыла огонь из пулеметов, автоматов и перешла в атаку. Внезапность нападения ошеломила немцев, и они в панике начали удирать из Ямно. Через час населенный пункт был снова в наших руках.

Дивизия, взламывая оборону противника, медленно, но упорно продвигалась вперед. К исходу дня части овладели тремя высотами и населенными пунктами Вычулки и Крушина, отбросив немцев на третью позицию, основу которой составляли внешние форты крепости Брест. Для дальнейшего наступления на Брест были пополнены штурмовые группы. В их состав вошли неоднократно отличавшиеся в боях бойцы, сержанты и офицеры. Командирами групп были назначены лучшие командиры стрелковых рот.

Войска соседних армий, наступающих в обход Бреста с севера и юга, значительно продвинулись вперед. Но на нашем направлении враг продолжал оказывать упорное сопротивление, нередко переходя в контратаки. Наиболее сильную контратаку гитлеровцы предприняли из района высоты 145,1, за которую развернулись особенно упорные бои. Подразделения полка под давлением численно превосходящего противника начали отходить.

В этот момент исключительный героизм проявил комсорг 7-й батареи 31-го гвардейского артиллерийского полка наводчик И. П. Гуров. Будучи тяжело раненным, он заменил вышедшего из строя командира орудия и успешно отразил контратаку врага. За мужество и отвагу, проявленные в боях под Брестом, ефрейтору Ивану Петровичу Гурову было присвоено звание Героя Советского Союза.

Ефрейтор И. П. Гуров.

Прорыв третьей позиции неприятеля дался нелегко. Трое суток продолжались здесь ожесточенные бои. Мы несли потери, но гвардейцы были полны решимости как можно быстрее освободить славный город.

В этих боях отлично проявили себя бойцы 31-го артполка. Большая часть их пушек находилась в боевых порядках пехоты, вела огонь прямой наводкой.

Младший сержант В. А. Макаров обнаружил расположение двух пулеметов, дзота, 75-миллиметрового орудия и двух минометов. Наши артиллеристы метко поразили все эти цели.

Радиотелеграфист 2-го дивизиона этого же полка младший сержант В. Ф. Куликов с радиостанцией находился в 200 метрах от немцев. Он корректировал огонь батареи. Гитлеровцы обнаружили гвардейца и обстреляли его позицию. Осколком снаряда разбило микрофон. Спокойно заменив его, Куликов продолжал свое дело.

Смело и решительно действовали штурмовые группы. Используя огонь артиллерии и минометов, они просачивались через боевые порядки врага, блокировали доты и дзоты, а затем подрывали их. И вечером 27 июля подразделения дивизии полностью овладели высотой 145,1. Третья позиция противника на этом участке была прорвана. Пришедшие в штаб дивизии два партизана сообщили о первых признаках оставления немцами Бреста. Части дивизии и соседних соединений корпуса немедленно перешли в преследование, сбили подразделения немцев, оставленные на четвертой позиции, и с ходу ворвались в Брест. Разрозненные группы противника, прикрывавшие отход своих войск, оказали слабое сопротивление. Стремительно преследуя их, 12-я гвардейская стрелковая дивизия очистила от немцев южную половину города и крепость и вышла на реку Буг. Благодаря смелым и решительным действиям наших войск удалось предотвратить взрывы многих зданий и сооружений города, а также железнодорожного моста через Буг. К рассвету 28 июля старинный русский город и крепость Брест были полностью освобождены.

Здесь летом 1941 года сражались советские воины, защищая свое Отечество. 28 июля 1944 года. Над крепостными фортами вновь реет Красное знамя.

Главная заслуга в этом принадлежит войскам соседних 28-й и 70-й армий, глубокий обход которых с севера и юга создал угрозу окружения Бреста и вынудил противника начать отход.

Во время боев за Брест к начальнику разведки дивизии майору Деряжному, по поручению Брестского подпольного ГК КП(б)Б, приходила группа партизан в количестве 4–5 человек. Они дали ценные сведения не только об оборонительных сооружениях на подступах к городу и в самом городе, но и о примерной численности войск противника, обороняющих Брест, характере их действий, а также о передвижении немецких войск по ту сторону реки Западный Буг. Партизаны сообщили также, что многие административные здания и промышленные объекты в городе минируются и подготавливаются к взрыву. Важные сведения дали они и о системе расположения фортов на подступах к городу.

На основе данных, полученных от партизан и из других источников, разведотделением штаба дивизии была подготовлена подробная справка — доклад о группировке войск противника, характере их действий и оборонительных сооружениях. К справке была приложена карта с нанесенной обстановкой на ней. Один экземпляр этих документов был направлен в штаб 61-й армии. Начальник разведотдела штаба армии полковник Кононенко дал им высокую оценку, так как они сыграли большую роль во всей Брестской операции.

В боях за Брест 12-я гвардейская стрелковая дивизия нанесла врагу значительные потери. Только бойцами дивизии было захоронено 107 вражеских трупов, которые гитлеровцы не успели убрать. Общие потери немцев составили около 1500 человек. В ходе боя были захвачены большие трофеи.

Боевые действия дивизии и ее частей были высоко оценены правительством Советского Союза. 12-й гвардейской стрелковой дивизии было присвоено наименование «Пинской», она была награждена орденом Красного Знамени. 29-й и 37-й гвардейские стрелковые полки и 31-й гвардейский артиллерийский полк стали именоваться «Кобринскими» и также были награждены орденом Красного Знамени. 32-му гвардейскому стрелковому полку, подразделения которого отличились в решающих боях за Брест, было присвоено наименование «Брестского».

Брестским стал именоваться и 9-й гвардейский стрелковый корпус, в составе которого вела боевые действия наша дивизия.

28 июля приказом командующего войсками 1-го Белорусского фронта я был назначен начальником гарнизона города Бреста.

И. Ф. Веревкин

Из фронтового блокнота

Иван Филиппович Веревкин

В годы Великой Отечественной войны — редактор газеты «За Родину» 12-й гвардейской Пинской стрелковой дивизии 61-й армии.

Награжден четырьмя орденами и многими медалями.

Член КПСС.

Ныне подполковник в отставке И. Ф. Веревкин — лектор Новосибирского окружного Дома офицеров.

Много лет прошло со дня освобождения Бреста, но в памяти и поныне хранятся подробности боев за этот город.

27 июля. Стоял на редкость жаркий летний день. Неподвижный раскаленный воздух затруднял дыхание. Хлебные поля под палящим солнцем побелели. Из сухих и жестких колосьев сыпалось зерно.

Мы, газетчики из дивизионной многотиражки, брели по пыльной дороге, пролегавшей прямо по нескошенной ржи. Нас обгоняли автомашины с прицепленными пушками, танки, самоходки. На поле тут и там стояли орудия, замаскированные соломой. Их темно-зеленые стволы грозно смотрели на запад.

А там, вдали, на самом горизонте, окутанный дымом, раскинулся Брест. Грохот рвущихся мин и снарядов время от времени сотрясал воздух; беспрерывно, то ослабевая, то усиливаясь, шла ружейно-пулеметная перестрелка.

К вечеру стрельба стала ожесточенней. Теперь снаряды рвались уже всюду. Земля гудела и содрогалась. Город совсем скрылся в черной завесе дыма.

Перекрывая артиллерийскую канонаду, по полю несся перекатный крик: «Ра-а-а… Рр-а-а-а…» Это гвардейцы нашей 12-й стрелковой дивизии шли в наступление.

Мы были свидетелями поистине массового героизма воинов. Я находился в полку Героя Советского Союза полковника Ивана Степановича Колесникова. Высокий и плечистый, он, казалось, сразу был повсюду — и на НП и в ротах. На подступах к Бресту, когда немцы атаковали батальон майора Н. Г. Лысенко, полковник Колесников, находившийся в боевых порядках батальона, возглавил контратаку наших подразделений. Гитлеровцы были отброшены.

В боях за Брест особенно отличилась рота станковых пулеметов капитана Рязанцева. Его смелости, выдержке и распорядительности мог позавидовать любой офицер. Видя своего командира в боевых порядках, пулеметчики отважно дрались с гитлеровцами.

Героически воевал коммунист сержант Голобородый. Когда цепи гитлеровцев снова поднялись и двинулись на нас, он стремительно и скрытно выкатил свой пулемет вперед на высотку и открыл огонь с фланга.

— Молодчина, Голобородый, — передал по позиции Рязанцев. — Наддай покрепче. Погорячей!

Вскоре рота опять отличилась. На этот раз враг предпринял контратаку при поддержке танков.

В самый разгар боя командир роты поставил пулеметы на флангах с задачей отсечь от атакующих танков вражескую пехоту. Над полем стоял сплошной гул, и в воздухе висели тучи дыма и пыли.

С грохотом и скрежетом танки прошли вперед. Но пехота была остановлена.

Гвардейцы дрались героически. Всего лишь нескольким гитлеровцам удалось ускользнуть от расплаты. Свыше 50 трупов фашистских солдат и офицеров валялись на поле.

Оставшиеся без пехоты вражеские танки вынуждены были отступить.

Родина по заслугам оценила подвиг Ивана Николаевича Рязанцева, наградив его орденом Красного Знамени. А через некоторое время грудь воина украсил и орден Отечественной войны.

У капитана был свой счет мести гитлеровским изуверам. Они причинили ему страшное горе. Отец воина, организатор колхоза, был замучен фашистами; погибли также сестра Таня и старший брат, а младшего брата Александра гитлеровцы за связь с партизанами расстреляли.

Во время самых тяжелых сражений офицер решил навеки связать свою судьбу с Коммунистической партией. Осенью 1944 года, вскоре после боев за Брест, он стал коммунистом.

Был у нас в дивизии взвод разведчиков. Командовал им Герой Советского Союза лейтенант Федор Гаврилов — человек исключительной отваги.

Отличился его взвод и в боях за Брест.

Одетые в зеленые маскхалаты, разведчики скрытно проникли на восточную окраину города. Гитлеровцы, не подозревая опасности, вели бешеный обстрел наших подразделений. Особенно неистовствовали пулеметчики у каменной стены разрушенного сарая.

— Позвольте снять их, товарищ лейтенант, — шепнул младший сержант Шалва Габидашвили лежавшему рядом Гаврилову.

Офицер посмотрел на своего любимца, увешанного гранатами, и одним лишь взглядом сказал: «Действуй!» Гвардеец пополз.

Командир тем временем приказал нескольким солдатам следовать за Габидашвили и, при случае, поддержать его огнем. А тот был уже у самой цели. Вот он вдруг привстал и с силой метнул гранату. Раздался взрыв, другой, третий. Пулемет замолчал. Среди немцев начался переполох. Габидашвили и подоспевшие к нему ребята, ведя огонь из автоматов, бросились в окопы. Послышалась команда Гаврилова, и весь взвод ударил по врагу с тыла. Немцы в панике метались по полю, попадая под губительный огонь разведчиков. Замешательством противника не преминули воспользоваться стрелковые подразделения. Первым сблизился с врагом взвод лейтенанта Орлинчева. Находившийся невдалеке наш воин заметил, как вдруг упал сраженный Орлинчев. Наша атака затормозилась.

Один из воинов крикнул: «Взвод, слушай мою команду!» Гвардейцы дружно атаковали противника и, ломая его сопротивление, отбили у врага несколько домов.

На окраинах города враг оказал ожесточенное сопротивление. Клубы черного дыма сплошным облаком висели над Брестом. С каждым часом войска узнавали о новых и новых подвигах гвардейцев.

Среди первых героев уличных боев был и старший лейтенант Алексей Светкин. Он командовал штурмовой группой. Трудно было продвигаться. Вражеские пулеметчики, автоматчики, снайперы сидели, забаррикадировавшись у амбразур, на чердаках и в подвалах домов, и обстреливали все улицы. На перекрестках улиц гитлеровцы поставили танки и штурмовые орудия, которые также вели беспрерывный огонь. Тем не менее группа Алексея Светкина, наступая совместно с артиллерией, умело блокировала дома и после яростной схватки выбивала из них фашистов.

Среди отважных были не только бойцы и командиры передовой линии, но и врачи, санитары, снабженцы. Каждый на своем посту был мужествен и храбр.

Хочется рассказать о майоре медицинской службы Михаиле Николаевиче Лебедеве. Его часто видели на переднем крае, где он организовывал быструю эвакуацию раненых и оказание им необходимой медицинской помощи.

На подступах к Бресту произошел такой случай. Где-то на фланге наших наступающих подразделений группа гитлеровцев прорвалась в наш ближайший тыл.

— Немцы, немцы!.. — закричали в овраге.

Началась беспорядочная стрельба. И вот тут-то особенно проявились волевые качества военврача Лебедева. Он быстро и без суеты собрал санитаров, легкораненых воинов, всех, кто способен был носить оружие, и занял с ними оборону по обе стороны оврага. Полтора часа отбивался небольшой отряд от натиска противника, пока не подоспела помощь и прорвавшиеся гитлеровцы не были уничтожены.

* * *

Помню, ночью батальон майора Лысенко одним из первых ворвался в пылающий и задымленный город. Немцы отступали. На мою долю выпала честь быть именно с этим подразделением. Никто из нас как-то не обращал внимания на море огня и рвущиеся мины. Мы бежали посредине улицы, ярко освещенной сплошными линиями пожаров.

На какой-то широкой улице мы остановились. Здесь не так было жарко. У моих ног кто-то прилег передохнуть. Я сел рядом с ним, прямо на мостовую. Около меня расположились другие (кстати, во всем батальоне насчитывалось всего лишь 23 человека, включая майора Лысенко. И все же это был батальон!).

Снова началась артиллерийская стрельба. Снаряды рвались среди огненных языков, вздымая к небу миллионы искр. А вот перед нами река — Западный Буг. Вода, отражая пожарища, блестела расплавленной медью. Цепляясь за кустарник, я, как другие, стремительно скользнул по обрывистому берегу вниз, к воде. Берег огласился ликующими голосами. По медной глади пошли круги волн.

— Ну вот мы и пришли, — проговорил комбат и зачерпнул фуражкой речной воды.

Утро мы встретили в освобожденном городе. Здесь враг начинал свой поход на Советскую страну. Здесь он еще в 1941 году получил первый предметный урок.

Теперь, летом 1944 года, наши воины снова были в Бресте. Вдоль берега Западного Буга валялись неубранные трупы тех, кто осмелился перейти эту реку, осквернить советскую землю. Красное знамя вновь реяло над Брестской крепостью. И салютом героическим защитникам ее, павшим смертью храбрых в 1941 году, звучала артиллерийская канонада на западном берегу реки.

А. П. Кавицкий

Через пинские болота

Александр Павлович Кавицкий

В период боев за Брест — заместитель командира 31-го гвардейского артиллерийского полка 12-й гвардейской стрелковой дивизии 61-й армии.

Награжден семью орденами и многими медалями.

Член КПСС.

В настоящее время А. П. Кавицкий — подполковник в отставке, живет и работает в Бресте. Член военно-исторического общества при гарнизонном Доме офицеров.

Командир полка гвардии полковник Даниил Афанасьевич Авралев 2 или 3 июля в штаб пришел в отличном настроении. Среднего роста, крепкого телосложения, он был человеком с добрым сердцем, прямым и чутким. Его служебное рвение и исполнительность всегда зажигали нас. Полковник объявил:

— Ну, хлопцы, есть настоящее дело! Будем готовить прорыв на север.

Район, где мы находились, казалось, меньше всего подходил для наступления. Встречались солдаты и даже офицеры, которые верили в легенду о непроходимости пинских болот.

— Это невозможно, — говорили они, — да вроде и не было такого, чтобы какое-то соединение, армия одолевали подобные препятствия.

Однако командование рассудило по-другому. Нужно наносить удар по противнику именно там, где он меньше всего ожидает.

Началась активная подготовка к прорыву. Особая забота у нас, артиллеристов, была о переправочных средствах. Но вот подготовка закончена. Седьмого или восьмого июля, точно не помню, после мощного артиллерийского удара закипели ожесточенные бои по захвату плацдарма на левом берегу Припяти. Противник оказывал сильное сопротивление, неоднократно переходил в контратаки. Он опасался нашего выхода в тыл пинской группировке. Но уже ничто не могло спасти врага.

Огонь пехоты, артиллерии и танков, направляемый по врагу, делал свое дело. В результате активных и дружных боевых действий 37-й и 29-й гвардейские стрелковые полки овладели плацдармом и опорными пунктами на левом берегу Припяти, населенными пунктами Московичи и Хойны.

И здесь, на пути дивизии к северу, началось, пожалуй, самое трудное. Ведь болота и водные преграды были тоже опасным врагом. Дивизия шла ночью и днем, в условиях почти полного бездорожья. Прокладка колонных путей представляла огромную трудность, так как части и подразделения были совершенно лишены условий для маневра. Впереди, справа и слева безбрежные болота, а сзади — узкая дорога, с которой никуда не свернешь.

Дорожные работы поглощали десятки, сотни тонн подручных строительных материалов. И так почти на всем протяжении нашего пути.

Героями перехода были все. Направлять усилия людей, вдохновлять их на выполнение боевой задачи хорошо умели наши командиры и политработники.

И так уж получалось, что там, где становилось особенно трудно, всегда появлялся наш командир дивизии гвардии полковник Дмитрий Кузьмич Мальков. Самых теплых слов и большой благодарности заслуживает он за заботу о нас, воинах. Глядя на него, каждый из нас как-то оживлялся, подтягивался, старался быть лучше.

Мне вспоминается переправа через реку Пина. Это было последнее препятствие, которое предстояло преодолеть войскам, чтобы полностью выполнить поставленную задачу — ударом с юга выйти в тыл пинской группировке противника. Полковник Д. А. Авралев по радио приказал мне ускорить переправу оставшихся на южном берегу гаубичных батарей. Он торопил нас, требовал артиллерию, так как гитлеровцы оттягивали силы из Пинска на запад, и нужно было преградить им дорогу. Искать броды или ждать очереди на переправу — значит потерять дорогое время. Мы решили форсировать реку в том месте, куда вышли. Дружно закипела работа. Артиллеристы третьего дивизиона готовили плот, второго — подмостки на берегу, измеряли глубину реки, натягивали трос.

Работа спорилась. Опыт войны научил, как поступать в подобных случаях.

Битва за Пинск подходила к концу. Она требовала от гвардейцев огромного напряжения моральных и физических сил. В завершающих боях особенно отличились первый пушечный дивизион под командованием капитана Грязнова и третий гаубичный дивизион майора Бондаренко. В сложных условиях работал и тыл нашего полка под управлением заместителя командира полка майора Молодкина.

14 июля Пинск был освобожден. Путь на запад, к Бресту, открыт!

20 июля наши войска, нанося удары с севера, востока и юго-востока, овладели городом Кобрином.

Уже с начала продвижения к Бресту наши части встретились с глубоко эшелонированной, хорошо оборудованной в инженерном отношении обороной противника. Все дороги были заминированы.

На шоссе Кобрин — Брест кроме минных заграждений были устроены завалы. Искусно построенная система огня на высотах и выгодных для обороны участках местности позволяла немцам простреливать каждый метр земли. И все же, прогрызая эту оборону, наши части шаг за шагом продвигались вперед.

В ночь на 25 июля я находился на огневых позициях третьего дивизиона. Наш полк поддерживал бой 37-го полка. В это время на левом фланге полка, западнее населенного пункта Ямно, разгорелся сильный бой. Оказалось, что противник очень настойчиво контратакует левого соседа — 1326-й стрелковый полк. Пока разбирались, принимали меры, немцы выбили наших из Ямно и начали поджимать левый фланг 37-го полка.

Бой разгорался все сильнее. Враг угрожал выходом в тыл полка. К утру 25 июля он оказался перед огневой позицией седьмой гаубичной батареи.

И тут в единоборство вступили артиллеристы. Шквал огня обрушился на фашистов. Но их было много, и они начали обходить батарею. Когда кончились боеприпасы, по врагу был открыт ружейный огонь, в ход пошли гранаты. И гитлеровцы были остановлены. В это время на противника обрушился огневой налет других артиллерийских батарей. 37-й полк и его левый сосед, собрав силы, перешли в контратаку. К концу дня положение было восстановлено. Противника выбили из важных опорных пунктов в районе деревни Вычулки.

Большую отвагу проявил в боях за Брест орудийный расчет командира орудия Ярового, отразивший четыре контратаки противника. Мужественными организаторами боя и непосредственными его участниками были командир полка гвардии полковник Авралев, офицеры Гайдель, Чистяков, Попов, Улащик, Грязнов, Трубов, Целуев, Суслин, Безруков, Яковлев, Гненый, Михайлов, Рябов, Сухорученко, Вишневецкий.

Отважными тружениками войны и непосредственными участниками боев за освобождение Бреста были фельдшер Николай Александрович Горбунов, медицинская сестра Людмила Петровна Панферова, избравшие затем Брест местом своего жительства, и фельдшер дивизиона Иван Михайлович Гусев.

Мужество и отвагу проявили многие стрелки нашей дивизии.

Молодой коммунист полка рядовой Конда в течение дня участвовал в отражении пяти контратак противника, выпустил по врагу более 20 пулеметных лент. Командир отделения автоматчиков 29-го полка старшина Белозерцев после артподготовки с возгласом «За Брест, товарищи!» первым ворвался в траншею противника. Принятый перед боем в партию боец 37-го полка бывший партизан Димко был ранен, но остался в строю.

27 июля к вечеру начался решительный штурм последней, главной полосы обороны противника на подступах к Бресту. Мы уже видим город. Пожары и взрывы в нем вызывали новый прилив ненависти к фашистам и неудержимое стремление быстрее освободить этот родной нам город на рубеже советской земли. К 24.00 29-й и 37-й гвардейские полки ворвались в город. Здесь еще продолжали сопротивляться разрозненные и деморализованные группы противника. Рано утром 28 июля город был полностью очищен от фашистской нечисти.

М. Н. Тупицын

Жизнь побеждает

Михаил Николаевич Тупицын

В 1940–1941 и с октября 1943 по октябрь 1946 года — первый секретарь Брестского обкома и горкома Коммунистической партии Белоруссии.

Награжден четырьмя орденами и многими медалями.

Член КПСС с 1930 года.

В настоящее время подполковник в отставке М. Н. Тупицын — персональный пенсионер союзного значения. Живет в Москве.

В начале апреля 1944 года СНК БССР и ЦК КП(б)Б решили направить на фронт группу руководящих работников областного и городского комитетов партии, облисполкома, Брестского горсовета, партийных и советских работников районов для вступления вместе с наступающими частями Красной Армии на территорию Брестской области и возобновления работы советских и партийных органов, а также для разрешения первоочередных задач и принятия мер к восстановлению разрушенного немецкими захватчиками народного хозяйства, организации обслуживания населения, оказания помощи войскам Красной Армии.

Еще в марте 1944 года ЦК КП(б)Б утвердил бюро Брестского обкома партии в составе М. Н. Тупицына, С. И. Сикорского, Т. И. Новиковой, А. Н. Дядева, А. А. Сергеева, Ф. И. Пастухова.

Теперь в группу Брестского обкома партии и облисполкома помимо членов бюро обкома вошли секретарь обкома Н. И. Красовский, зам. председателя облисполкома А. А. Рай, начальник облуправления НКВД В. Г. Овчинников, и. о. зав. орготделом обкома Т. С. Радюк, зав. облзо М. X. Крапивко, зав. облздравотделом В. Ю. Ковальчук, зав. облфо М. Г. Грибанов, секретарь обкома комсомола И. Г. Барашко, и. о. зав. облоно А. И. Иванова, зав. облкоммунхозом Н. И. Кутас, нач. облюста А. М. Кружалов и другие.

В штабе 1-го Белорусского фронта нас встретил генерал-лейтенант К. Ф. Телегин. Он сказал, что готов оказать нам всяческое содействие. Потом, немного подумав, добавил:

— Если не возражаете, можно расположиться в районе станции Маневичи. Поблизости от нее находится штаб 70-й армии. Командарм там хороший, я ему позвоню, и он поможет устроиться.

Я поинтересовался, как фамилия командарма.

— Попов Василий Степанович, — ответил он.

Я просиял. Ведь это был тот самый Попов, который до войны командовал в Бресте 28-м стрелковым корпусом. Был начальником гарнизона. «Вот судьба, — невольно подумал я, — вместе уходили и вместе войдем в Брест».

Ежедневно утром и вечером в определенные часы Гурий Уткин, наш опытнейший радист, обучивший при Белорусском штабе партизанского движения не одну сотню радистов, выходил в эфир и связывался то с Гомелем, где в ту пору находился ЦК КП(б)Б и Белорусский штаб партизанского движения, то с подпольным обкомом партии. Благодаря тому, что подпольный обком и штаб Брестского партизанского соединения находились сравнительно недалеко от нас (около 150 км), мы имели возможность разговаривать с ними по радиотелефону. Трудно передать нашу радость, когда в трубке зазвучал знакомый голос Сергея Ивановича Сикорского. Рассказав об обстановке, о боевом духе в отрядах и у населения районов, контролируемых партизанами, он попросил оказать помощь в оружии и боеприпасах.

Мы направляли в тыл самолеты, до отказа нагруженные автоматами, пулеметами, гранатами, патронами, взрывчаткой. Для этих целей в наше распоряжение было выделено несколько самолетов У-2, которые базировались на аэродроме в районе Сарны.

Некоторые партизанские отряды, действовавшие в южных районах Брестчины, в связи с наступлением Красной Армии уже соединились с нашими частями. Как поступить с ними? Уточнив у генерала Попова, где они находятся, мы отправились в путь. Недалеко от деревни Варакомли нас остановили часовые. Один из них направил на нашу автомашину свой трофейный автомат, другой потребовал документы. Проезжая по улице, мы обратили внимание на порядок и организованность, чувствовалась воинская дисциплина. Как только наша машина остановилась, мы очутились посреди большой и пестрой толпы, вооруженной автоматами, винтовками, гранатами, пристегнутыми к поясам. Это были партизаны отряда им. Чернака. Много знакомых лиц, разговорам не было конца. Со слезами на глазах прибежала З. И. Южная.

На совещании с командованием было решено из отрядов им. Чернака и им. Фрунзе выделить по 70–80 человек и как истребительные отряды под командованием И. Ф. Селивоника и Н. А. Мартысюка направить через линию фронта под Брест, с ними послать оперативную группу Брестского горкома партии в составе секретарей Г. И. Можаева и В. А. Терехова, секретаря горкома комсомола Дмитрия Шамина и радиста Большакова.

На следующий день мы вернулись в Городок. Здесь нас ожидали еще несколько сот партизан из других отрядов. Было учтено все имущество, вооружение, скот и продовольствие. При этом около двухсот добрых коней были направлены в совхозы и колхозы освобожденных районов Гомельской и Полесской областей. Заканчивали расформировку отрядов вместе с группой ЦК КП(б)Б, которую возглавлял недавно вернувшийся из тыла противника секретарь Пинского обкома партии А. Е. Клещев. Всем партизанам на торжественном митинге вручили награды. Уходящим в действующую армию устроили теплые проводы.

У нас уже были подобраны основные работники для Антопольского, Дивинского, Кобринского, Малоритского, Жабинковского, Домачевского и Брестского районов. Из их числа были сформированы небольшие оперативные группы во главе с первыми секретарями райкомов партии и председателями райисполкомов: тт. Т. Ф. Субботиным, С. С. Плянто, В. Т. Новиковым, Н. Н. Николаевым и др. Подбор кадров для остальных районов области проводил подпольный обком партии. Состоялось решение об утверждении С. И. Сикорского председателем Брестского облисполкома.

Известие о прорыве фронта вражеской обороны в восточных районах Белоруссии было воспринято нами как сигнал к переезду. 9—10 июля наш «гарнизон» направился к границам Брестчины.

Антополь — первый райцентр области. Он был мало разрушен, видимо, захватчикам приходилось убираться отсюда в большой спешке. На площади царило оживление. У здания райкома партии — большая группа партизан. Т. Ф. Субботин прибыл сюда прошедшей ночью и уже, что называется, с головой окунулся в работу. До войны он был первым секретарем этого же райкома.

Нас обступили работники и буквально забросали вопросами. Пришлось рассмотреть вопрос о кадрах. Условились всех учителей, врачей, агрономов и других специалистов из партизанского отряда оставить в районе. Всех председателей сельских Советов, избранных еще до войны и участвовавших в партизанском движении, восстановить в прежних правах и направить на места. За этой работой мы не заметили, как день склонился к вечеру. Надо было торопиться, чтобы засветло попасть в Кобрин. Провели небольшое совещание с работниками, которые направлялись во все населенные пункты, чтобы провести там собрания и восстановить все низовые органы Советской власти. Райисполком подготовил постановление об отмене всех законов, установленных оккупантами.

Кобрин. На улицах — военные и гражданские, партизаны с красными ленточками в петлицах пиджаков и на головных уборах. Главная магистраль — московское шоссе — загружена войсками, идущими на запад. Хотя это был уже прифронтовой город, но, казалось, никто не обращал внимания на это, никто не думал о возможности налета вражеской авиации.

На площади только что приведен в исполнение приговор военного трибунала — повешен один из фашистских головорезов.

Прибыл секретарь райкома С. С. Плянто. Из райкома разошлись только под утро. А утром провели такое же совещание, как и в Антополе.

На следующий день мы получили шифровку от Сикорского. Он сообщал, что ожидает нас в своем лагере под Ивацевичами. Решили поехать туда, а потом во все освобожденные районы области. До войны расстояние между Кобрином и Ивацевичами на машине преодолевалось максимум за 2–3 часа. Теперь же другое дело. Фашисты, отступая, во многих местах разрушили не только мосты, но и полотно дороги. Часто приходилось пробираться по обочинам шоссе и проселкам. На переправах, наспех построенных нашими войсками, много сутолоки.

Но вот мы и в Березе. Невольно вспомнился первый день войны, когда я с группой обкомовских товарищей въезжал в этот город, охваченный пламенем пожаров. Он и сейчас лежал в руинах.

До Ивацевичей от Березы рукой подать. После короткого отдыха в Ивацевичах мы поспешили в лес и, несмотря на все трудности в дороге, довольно быстро добрались до партизанской зоны. Места, где мы оказались, были священными для населения области: здесь все годы существовала Советская власть.

За несколько километров от лагеря нас встретили представители, посланные нам навстречу Сергеем Ивановичем. Остальной путь предстояло пройти пешком. Пробираясь едва заметными тропами, которые знали только наши проводники, часов в пять вечера мы добрались до лагеря. Нас встретила многоголосая масса партизан. Сикорский и Афанасьев[78] не шли, а бежали навстречу. Дружеские объятия и горячие поцелуи. Как мы ни устали за эти дни, было решено тотчас выехать в освобожденные районы. Условились, что мы с Сикорским поедем в Коссово, а Афанасьев останется в штабе. Надо было завершить расформирование отрядов.

…В Коссове уже шла деятельная работа. Председатель райисполкома — командир партизанской бригады им. Чапаева Федя Баранов, лихой командир Красной Армии. Секретарь райкома П. Г. Ковалев — комиссар партизанской бригады им. Дзержинского. Их Сергей Иванович направил сюда заранее.

Заночевать пришлось в Ружанах, а на следующее утро мы были уже в Пружанах. Здесь секретарь райкома партии С. Ф. Потеруха, в прошлом не один год просидевший в тюрьме за революционную борьбу против польской буржуазии, рассказал нам об обстановке.

В поселке Беловежа в основном сохранился крупный лесозавод. Но во время отступления фашисты подожгли многие дома, пепелища которых еще дымились. Сожжен дотла и Беловежский дворец. Мы думали из Беловежи поехать прямо в Каменец, а потом в Брест. Но под Каменцом и Брестом еще шли бои. Пришлось возвратиться в Пружаны. По пути заехали в райцентр Шерешево.

Пружаны выглядели, как военный лагерь. На улицах стояли грузовики, танки.

От военных товарищей мы узнали, что шоссе в направлении Жабинки свободно, но ненадежны еще переправы. Поэтому в Жабинку выехали утром 26 июля на лошадях. В Жабинке встретили всех районных руководителей во главе с первым секретарем райкома партии В. А. Петровым. В райкоме три комнаты забиты до отказа партизанами. По существу, это было первое официальное заседание райкома и райисполкома с руководящими работниками. Тов. Петров в довоенное время работал в одной из центральных областей Российской Федерации. В Белоруссию попал в качестве комиссара 8-й партизанской бригады, которой командовал полковник С. Г. Жунин. Эта бригада была переправлена через линию фронта под Витебском и своими рейдами по тылам противника причинила врагу немало беспокойств. Затем она всем составом была направлена в западные области Белоруссии и таким образом оказалась в Брестской области.

Идем по поселку. Всюду видим груды развалин. «А что осталось от красивых улиц нашего Бреста?» — думалось невольно.

Ночевали в Жабинке. Но спать почти не пришлось. Со стороны Бреста доносился гул артиллерийской канонады. К утру немного стихло, а потом снова заработала артиллерия.

Утром 28 июля двинулись в путь: кто на автомашинах, кто на партизанских повозках, кто верхом на лошадях, а многие пешком. Шоссе во многих местах разрушено, забито транспортом и танками. Долго стояли и у переправ, наспех сооруженных саперами. Километрах в десяти от Бреста нас остановил военный патруль. На окраине города — другой. Порядок есть порядок.

Семнадцать часов. Въезжаем на Московскую улицу. До войны это была улица-парк — широкая, зеленая, веселая. По ней проходит шоссе Москва — Варшава. Теперь мы въезжали в пустынную, неприветливую, обезображенную улицу. Полное безлюдье, запустение, тишина. Груды щебня и пепла, обгоревшие доски и бревна. Во многих местах пожар еще продолжается. От едкого дыма першит в горле. Здание городского почтамта смотрит на нас пустыми опаленными проемами окон. Из них валит густой дым.

Главная магистраль города — проспект 17 сентября (сейчас улица Ленина). Здесь та же картина. Некоторые здания улицы были разрушены еще 22 июня 1941 года. На руинах этих домов вырос бурьян. Дом спорта разбит. От здания театра остались обгоревшие стены, в которых зияют огромные пробоины.

От сердца немного отлегло, когда мы увидели, что с внешней стороны здания областной больницы и обкома партии и все другие здания этого участка улицы невредимы. Только фасад здания обкома обезображен грязно-зеленой маскировочной краской. Даже плакучие ивы, клены, посаженные нами еще в 1939 году, уцелели. Парадная дверь закрыта. На ней надпись: «Мины». Такая же надпись и во дворе. Однако желание узнать, в каком состоянии находится здание, оказалось сильнее этого предостережения. Зашли вовнутрь. Центр здания пробит бомбой. Лестница завалена. По остаткам разбитой мебели, по грудам бинтов, пузырьков, по характерному больничному запаху мы догадались, что у гитлеровцев здесь был госпиталь. Последнее время он, видимо, был так переполнен, что раненые размещались в коридорах и подвалах на соломе.

Вдруг Сергей Иванович Сикорский, не говоря ни слова, побежал к зданию облисполкома. И только сейчас мы заметили, что из окон верхних этажей пробивается зловещий дымок. Вбегаем в вестибюль, подымаемся на второй этаж. Дальше идти невозможно. Сильное пламя преградило путь. Мы вынуждены выбежать на улицу, надеясь собрать людей, чтобы потушить пожар. Увы, на улицах ни души. А из окон валит черный дым. Время от времени, выбрасывая снопы ярких искр, прорывается пламя. Нас гложет обида: наша маленькая группа не в состоянии потушить пожар.

…Район вокзала — и тут запустение. В здании вокзала разбита крыша. На путях — взорванные паровозы, вагоны. Переезд к вокзалу разрушен.

Утром 29 июля провели совещание со всеми приехавшими товарищами. Оно проходило прямо во дворе школы на улице Маяковского, где временно остановился основной состав нашей группы.

После обеда побывали в крепости. Еще до освобождения области по просачивавшимся к нам источникам мы знали о героической защите крепости. Но то, что мы увидели, заставило содрогнуться наши сердца. Сплошные руины, взорванные форты.

В городе стало появляться гражданское население. С приближением фронта жители покинули город или укрылись в подвалах, главным образом на его северных окраинах. При виде разрушенных родных жилищ они посылали проклятия оккупантам, плакали женщины и дети. Нужно было как можно быстрее обеспечить жильем всех, кто оказался без крова, обеспечить лечение больных. Подготовить к занятиям школы. Проявить заботу о детях, оставшихся без родителей. На окраине города обнаружено около двадцати безнадзорных детей ясельного возраста. Многие из них в тяжелом состоянии. Немедленно едем туда. Дети лежат на полу — беспомощные, истощенные, похожие на трупики. У иных ручки и ножки уже посинели. Безжизненными глазами они смотрят куда-то мимо нас. Где достать для них молоко, сахар? Подошли две женщины, которые и взялись организовать уход за крошками.

Вскоре создали детский дом для таких ребят. Все эти малыши выросли, получили образование, специальность. Где они теперь?

Кто-то сказал, что по улице К. Маркса уцелело здание, в котором перед войной располагался Брестский райком партии. В этом небольшом, но добротном каменном доме и разместился обком партии. Напротив в деревянном домике была организована столовая. Вскоре связисты провели временную телефонную связь, установили полевые военные аппараты. Основные руководящие областные органы начали свою деятельность. К вечеру мы имели уже точную информацию о размере причиненных разрушений по объектам городского хозяйства. Приехавший с нами директор электростанции Н. И. Кустиков доложил, что электростанция взорвана, наиболее крупное оборудование и машины демонтированы и вывезены оккупантами. Значит, в ближайшее время ее восстановить и пустить не удастся. С водопроводом несколько лучше — его можно восстановить. Бани сильно разрушены, но есть надежда на их восстановление. Хлебопечение можно организовать сравнительно быстро. Имеется возможность организовать торговлю, так как некоторые магазины сохранились.

Немедленно на восстановление железнодорожной магистрали было привлечено не менее 8 тысяч рабочих из городов и деревень. Первый поезд в Бресте мы встречали уже через два дня после его освобождения. 31 июля было восстановлено движение на линии Барановичи — Брест.

12 тысяч рабочих и 1400 крестьян с подводами за несколько дней построили мост через Буг и подъезды к нему.

Для поставок фронту и для нужд области было заготовлено не менее 20 тысяч кубометров леса.

Весь город в короткое время превратился в строительную площадку. Большие трудности были со строительными материалами. Приходилось искать их где только возможно. Вскоре был создан областной строительный трест и работы приняли более организованный характер.

Огромную помощь в организации восстановительных работ оказали воинские части. Они помогли нам материалами, рабочей силой и транспортными средствами. Нельзя не вспомнить добрым словом Василия Ивановича Чуйкова. До начала 1941 года он был командующий 4-й армией, членом Брестского обкома партии. И вот он, прославленный полководец, находясь далеко от Бреста на территории Германии, прислал оттуда несколько машин для нужд города и области. Помог нам машинами и командующий 70-й армией В. С. Попов.

Ни днем ни ночью не закрывались двери обкома. Непрерывным потоком шли люди. Каждый из нас должен был работать за десятерых.

Рассчитывать на значительную помощь кадрами от республиканских и центральных организаций в то время мы, безусловно, не могли. Работа по отбору кадров, проведенная нашим подпольным обкомом партии и штабом партизанского соединения еще задолго до освобождения области, оказалась как никогда кстати.

Так, председателем Высоковского райисполкома был направлен командир партизанской бригады Н. В. Сенькин. Его заместителем стал И. М. Калилец — молодой коммунист-подпольщик и смелый партизан из Ивановского района. Секретарем Каменецкого райкома партии был утвержден А. Т. Чайковский. В первые дни войны он, кадровый командир Красной Армии, вместе со своей частью оказался в окружении, затем сражался с врагом в рядах партизан на территории Минской, потом Брестской области. Председателем Пружанского райисполкома был назначен старый подпольщик М. Е. Криштафович. Заведующим областным отделом народного образования стал начальник штаба партизанского соединения П. В. Пронягин.

Много работников было выдвинуто из числа комсомольцев. Вот Николай Лыжин. В начале войны он, являясь секретарем Свердловского обкома ВЛКСМ по военной работе, обратился в ЦК ВЛКСМ с просьбой направить его на фронт или в тыл противника. В июле 1943 года как представитель ЦК ВЛКСМ и Центрального штаба партизанского движения был направлен в Брестское партизанское соединение для выполнения специального задания по организации «рельсовой войны». В конце октября, после выполнения задания, Николай был отозван в Москву, получил месячный отпуск и побывал на Урале у родителей. В ноябре ЦК ВЛКСМ утвердил его первым секретарем Брестского подпольного обкома комсомола. Ему было поручено из числа слушателей спецшколы отобрать комсомольцев для работы в тылу врага на территории Брестской области. В группу вошли Борис Шумилин, Татьяна Сукач, Сергей Шиканов, Евгения Волос, Сергей Керов, Дмитрий Шемякин, Михаил Карпенко и другие.

После завершения занятий по специальной программе группа направилась в тыл. Самолет должен был сесть на партизанском аэродроме в районе Сварыни, но оказалось, что аэродром занят противником. Посадку совершили в Брянских лесах. Через несколько дней — снова в полет. На этот раз выбросились благополучно.

Так начал действовать подпольный обком комсомола, в который вошли Федор Ромма, Николай Климец и другие. Ромма стал секретарем по военной работе, Климец — инструктором обкома, ленинградец Борис Шумилин — заведующим отделом пропаганды и агитации обкома комсомола. Это смелый, задорный, остроумный человек. Он ушел на фронт со студенческой скамьи.

С учетом новых задач были утверждены также секретари всех подпольных райкомов, расставлены силы по зонам области.

23 мая 1944 года на первую областную подпольную конференцию прибыли представители полуторатысячной армии брестской комсомолии. Конференция обсуждала следующие вопросы:

1. О задачах комсомольских организаций по выполнению первомайского приказа Верховного Главнокомандующего.

Докладчик первый секретарь подпольного обкома комсомола Н. М. Лыжин.

2. Об организационной и внутрисоюзной работе комсомольских организаций.

Докладчик секретарь обкома комсомола Ф. Д. Ромма.

3. Об опыте боевой работы комсомольских организаций:

а) отряд имени Черткова (тов. Пытляк).

б) отряд имени Чкалова бригады «Советская Белоруссия» (тов. Богатов).

На прения отводился один час. Выступил на конференции полковник «Сергей» (такая была кличка у С. И. Сикорского). С докладом о текущем моменте выступил Борис Шумилин.

На конференции приводились яркие данные об участии комсомольцев области в борьбе с врагом: спущено под откос 817 вражеских эшелонов, разбито 798 паровозов, взорвано 232 машины, порезано до 700 км связи. Знатными людьми стали Федор Копылов, спустивший 19 эшелонов и Дмитрий Сеньков — 18 эшелонов. В партизанском соединении из числа членов ВЛКСМ — 10 командиров и комиссаров отрядов, 15 начальников штабов, 30 командиров рот.

По мере освобождения северной зоны области, выполняя решение обкома партии, тт. Лыжин и Шумилин участвовали в расстановке партийного, советского и комсомольского руководства в Ружанском, Пружанском, Шерешевском и Каменецком районах. И вот теперь Николай Михайлович Лыжин являлся первым секретарем Брестского ОК ЛКСМБ.

В августе 1944 года ОК КПБ утвердил состав бюро обкома комсомола. В него помимо Н. М. Лыжина вошли И. Г. Барашко — секретарь по кадрам, Ф. Д. Ромма — секретарь по военной работе, Б. Т. Шумилин — секретарь по пропаганде и агитации, Н. Е. Копахин — секретарь горкома комсомола, М. А. Лептенко — зав. отделом крестьянской молодежи.

В то время по решению Государственного Комитета Обороны в области выполнялась важная боевая задача: очистка территории от взрывоопасных предметов. Эту работу вели организации Осоавиахима. Из числа комсомольцев и молодежи в каждом районе были созданы истребительные батальоны. За короткое время они собрали и уничтожили около 50 тысяч снарядов, мин, авиабомб, разминировали 15 минных полей, проверили 9359 квадратных километров территории и 987 населенных пунктов.

Комсомольцы внесли достойный вклад в восстановление Днепровско-Бугского канала, который по решению ГКО был подготовлен к навигации 1945 года.

Брестский обком партии всегда интересовался вопросами роста комсомольских рядов и коммунистического воспитания молодежи. Рассматривая на бюро ОК КПБ 13 сентября 1945 года вопрос о росте комсомольских организаций, было приятно констатировать, что только за последние 8 месяцев в комсомол принято 2982 человека, создано 232 новые первичные комсомольские организации, в том числе 91 в сельской местности (что было особенно важно), 33 школьные.

В июне 1946 года на IX пленуме ЦК КП(б)Б Брестский обком партии отчитывался о проведении массово-политической работы среди населения. Рассказывая о том, какими силами располагает парторганизация для ведения политической работы, мы отмечали, что наряду с коммунистами, которых тогда в области насчитывалось только 2817 человек (и большая часть из них проживала в областном центре), в работе среди населения большую роль играет армия комсомольцев. К этому времени в комсомольской организации насчитывалось уже 7600 членов, — больше, чем до войны, 2665 из них находились в сельской местности.

По грубым подсчетам, в тот период в области насчитывалось около 100 тысяч неграмотных и малограмотных. Естественно, одной из главнейших задач комсомола была организация обучения молодых рабочих и крестьян, участие в ликвидации безграмотности среди взрослого населения.

Словом, поколение комсомольцев героических военных лет показало себя верным боевым помощником партийных организаций Брестчины как во время партизанской борьбы с ненавистным фашизмом, так и в послевоенное время, когда надо было восстанавливать народное хозяйство.

Прошло много лет с той поры. Не часто удается собраться вместе тем, кто в то героическое время вносил свой вклад в дело победы над врагом и восстановление Советской власти на западных рубежах Родины. Но каждый раз при встрече вспоминается многое, в том числе и курьезные случаи. Просят Н. М. Лыжина рассказать о его первом вылете в Брестскую область. Дело в том, что когда он влез в бомбовый люк, чтобы через него покинуть самолет, то застрял: не пускал задний парашют. Получилось так, что ни вперед, ни назад не выбраться. «Тогда меня решили с силой пропихнуть ногой», — рассказывает Николай Михайлович. Раздается веселый смех бывших партизан. А тогда было не до смеха…

Сейчас Н. М. Лыжин — начальник отдела в Брестском облисполкоме. До этого он продолжительное время работал в аппарате ЦК КПСС и на партийной работе в Ставропольском крае.

В Барановичском районе работает Михаил Леонтенко. Учитель по профессии, он был уполномоченным ОК ЛКСМБ по зоне Малоритского и Домачевского районов. Это удивительно скромный, энергичный и вдумчивый по характеру человек.

В Ивацевичском райисполкоме работает Федор Иванович Савин. Рабочий из Пензы, он был помощником комиссара отряда им. Димитрова по комсомолу. Храбрый человек. Партизаны помнят, как он получил ранение в лицо. Это было в бою, в котором погиб секретарь подпольного обкома партии И. И. Бобров.

Начальником отдела в Брестском облисполкоме работает сибиряк железнодорожник Григорий Осипович Архипов. Он был уполномоченным подпольного ОК ЛКСМБ в Клещельском, Каменецком, Высоковском районах. Эти районы Беловежской пущи наиболее сложные для действий партизан.

Заместителем Министра внутренних дел СССР стал Борис Тихонович Шумилин.

Сергей Медведев из деревни Огородники Березовского района, один из первых комсомольцев Брестчины, длительное время был на руководящей комсомольской и партийной работе и трагически погиб при исполнении служебных обязанностей.

Владимир Яковенко после освобождения был направлен в торговую организацию области, затем стал председателем Белорусского коопторга, а сейчас работает в Москве заместителем председателя Центросоюза.

Евгения Волос, родом из Пружанского района, депутат Верховного Совета БССР 1-го созыва, — директор школы.

Николай Калинкович Климец сейчас на руководящей профсоюзной работе в области.

Николай Иванович Лебедев был секретарем Малоритского и Кобринского райкомов ЛКСМБ. Потом окончил Московский государственный институт международных отношений. Теперь он доктор исторических наук, профессор, ректор этого института.

* * *

13 августа 1944 года состоялся городской митинг партизан, трудящихся города совместно с воинскими частями. Более пяти тысяч человек пришли на городской стадион отметить освобождение Бреста. После трехлетней оккупации жители впервые собрались в свободном родном городе, чтобы выразить глубокую благодарность Коммунистической партии, Советскому правительству, славной Красной Армии за освобождение от фашистской неволи. В письме Центральному Комитету партии и Советскому правительству, бойцам и командирам брестских корпусов, дивизий и полков трудящиеся города поклялись: «Мы, жители Бреста, обещаем Вам усиленно работать по восстановлению города, быстрее залечить его раны, нанесенные гитлеровскими извергами. Приложим все усилия, чтобы наш город вновь красовался, чтобы его дома и улицы приветливо встретили бойцов на обратном пути при возвращении на Родину после победоносного окончания Великой Отечественной войны».

Много лишений и страданий за годы фашистской оккупации испытало сельское население области. За три года поголовье лошадей, которые являлись в то время основной тягловой силой, сократилось почти наполовину, больше чем наполовину уменьшилось поголовье рогатого скота, овец осталось менее 40 процентов, а свиней 28 процентов. Особенно большой урон оккупанты нанесли крестьянам Коссовского, Березовского, Домачевского и других районов, где население наиболее активно поддерживало партизан. В Коссовском районе они отобрали у жителей более половины всех лошадей, свыше 70 процентов крупного рогатого скота, около 10 000 свиней и свыше 30 000 овец.

Обком партии решил провести во всех деревнях и селах сходы, на которых рассказать населению о победах Красной Армии, о восстановлении прав крестьян на землю и обсудить задачи каждой деревни по налаживанию разрушенного хозяйства, по созданию нормальных условий жизни для каждой семьи, по проведению сева, чтобы в максимально возможных размерах увеличить посевные площади. За короткое время такие сходы были проведены в каждой деревне. Около двухсот работников областных и городских организаций направлены для помощи на местах. Ведь это были первые массовые собрания свободных граждан после длительной неволи, и они превратились в своеобразные торжества. В многочисленных выступлениях крестьяне выражали глубокую благодарность нашей партии, правительству, армии за освобождение от ига оккупантов. На всех собраниях принимались обязательства по восстановлению разрушенного хозяйства, оказанию помощи крестьянам, пострадавшим во время оккупации, о проведении хлебозаготовок. Только в августе — сентябре 1944 года мы поставили 1-му Белорусскому фронту 15 200 тонн хлеба.

После сельских сходов проходили районные съезды крестьян. Это еще более способствовало подъему активности широких крестьянских масс.

24 августа 1944 года открылся первый областной съезд крестьян. На съезд было избрано около 900 делегатов, почти каждая деревня прислала своего представителя. Волнующую картину представлял этот съезд. В день открытия в городе собрались сотни подвод, которые привезли делегатов. Другого транспорта тогда у нас не было. Крестьяне с котомками за плечами шли по улицам Бреста, направляясь к зданию съезда.

Нельзя спокойно было слушать крестьянку из деревни Леплевка Домачевского района Матрену Игнатюк. Она говорила о том, как гитлеровские варвары замучили и убили на ее глазах мужа вместе с односельчанами, как она с 16-летним сыном ушла в партизаны, как напутствовала его бесстрашно бороться за Советскую власть, отомстить извергам. «Из нашей семьи осталась я одна, — говорила она. — Мой муж и сын погибли за Родину, и вот стою здесь перед Вами я, простая советская женщина, и думаю: недаром пролилась кровь наших мужей и сыновей, мы снова свободны. И я знаю, что Советская власть не оставит нас в беде и поможет нам наладить жизнь. А мы должны всеми силами помогать Красной Армии бить проклятых фашистов!»

Запомнилось страстное выступление 85-летнего крестьянина из Комаровского сельсовета Домачевского района Леонтия Георгиевича Николайчука, который сказал: «После 17 сентября 1939 года мы узнали, что такое Советская власть для крестьян, а когда пришли фашисты, для нас настала черная ночь. И как можно было мириться с невыносимым гнетом палачей! Поэтому наш народ восстал. Мы, чем могли, помогали нашей родной Красной Армии, верили, что она скоро придет».

Крестьянин Радваничского сельсовета Брестского района Василий Братчук рассказал, что в их сельсовете фашисты убили 269 человек, в том числе 99 детей, разграбили и сожгли 399 крестьянских домов, 3 школы, 13 клубов и изб-читален, кирпичный завод. Он сообщил, что все крестьяне активно взялись за восстановление хозяйства. Уже отремонтировали 7 школ, больницу, сдали в фонд Красной Армии 240 пудов хлеба и 400 пудов мяса.

Жизнь поставила задачу восстановления колхозов. До войны в области их насчитывалось более 130. Все они по-настоящему показывали преимущества социалистического ведения хозяйства, были хорошими агитаторами за коллективизацию, за новую жизнь. Теперь крестьяне, ранее состоявшие в колхозах, начали ставить вопрос о восстановлении коллективных хозяйств. Возродились некоторые колхозы в Жабинковском и Высоковском районах. Им была оказана необходимая помощь в приобретении рабочего скота, сельхозмашин и т. д. Осенью 1944 года в ряде селений озимый сев проводился на общественных началах.

В проведении всей этой работы мы были не одиноки. Вся страна помогала нам. Из Москвы, Минска и других мест приезжали все новые группы инженеров, врачей, учителей, агрономов, работников торговли и общественного питания, квалифицированных рабочих — всех тех специалистов, в которых мы ощущали острую нужду. Особенно были рады приезду большой группы железнодорожников.

К 1-му сентября 1944 года были открыты почти все школы, детские сады и ясли.

В августе — сентябре в уцелевших зданиях больниц и медпунктов были открыты медицинские учреждения. Часть больниц открыли в приспособленных помещениях.

В сентябре развернулось соревнование за достойную встречу 27-й годовщины Октября. Крестьяне деревни Вычулки Брестского района обратились ко всем крестьянам области: «Вся наша любимая страна готовится к 27-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции… Этот день особенно велик для нас, крестьян, освобожденных героической Красной Армией от фашистского рабства… Три года нас терзали гитлеровские мерзавцы… Теперь мы, полные чувства сердечной любви к своим освободителям, хотим своим трудом и средствами ежедневно помогать Родине, фронту, чтобы поскорее убить проклятого фашистского зверя. Оказывая помощь наступающей Красной Армии, мы досрочно выполнили поставки хлеба государству, сдали 384 пуда зерна, 1560 пудов картофеля. Кроме этого, мы собрали и сдали на строительство танковой колонны 32 пуда зерна и 5300 рублей денег.

Включаясь в предоктябрьское соцсоревнование, мы обязуемся дополнительно сдать в фонд обороны по 2–3 пуда хлеба с каждого крестьянского двора, досрочно выполнить все обязательства по сдаче государству всех сельхозпродуктов, денежных платежей и образцово провести все сельскохозяйственные работы».

Патриотический почин нашел отклик в широких массах трудящихся крестьян Брестчины. В отдельные дни, особенно в воскресенье, на хлебоприемные пункты Бреста прибывало более тысячи подвод с хлебом. Кроме значительного перевыполнения плана по поставкам хлеба, картофеля и овощей, крестьяне сдали около 4000 пудов хлеба в фонд Красной Армии.

На областную доску Почета тогда были занесены Черский и Томашевский сельсоветы Домачевского района, Лыщицкий сельсовет Брестского района, Жабинковский и Шерешевский районы.

Переходящее Красное знамя облисполкома и обкома партии дважды вручалось Домачевскому району.

За выполнение и перевыполнение государственного плана заготовки хлеба многие товарищи были награждены орденами Отечественной войны 1 и 2 степени.

На всю жизнь сохранится в памяти день 9-го Мая 1945 года. Весть о разгроме гитлеровских войск в Берлине и о капитуляции фашистской Германии молниеносно облетела все города и села. Ранним утром 9-го Мая, когда еще было темно, жители Бреста устремились на улицы и площади города. Старые и молодые, гражданские и военные — все смешались в одном людском потоке. В различных районах города стихийно возникали митинги, устраивались фейерверки, салюты из оружия. А когда яркие лучи майского солнца осветили город, колонна демонстрантов и толпы людей потянулись к зданиям обкома партии и облисполкома. Здесь же на площади у импровизированной трибуны состоялся митинг в честь исторической победы нашей доблестной армии, советского народа над фашистскими варварами.

Осенью 1961 года мне посчастливилось снова побывать в Бресте, в котором не был более 10 лет. То, что увидел своими глазами, превзошло все мои ожидания.

В мае 1969 года Брест отпраздновал свое 950-летие. И хотя городу почти 1000 лет, он молодеет с каждым годом. Пройдитесь по его улицам и бульварам, и вы убедитесь в этом с первых же шагов. Особенно красив город на Буге весной, когда его улицы утопают в бело-розовой кипени цветущих каштанов. Это город-сад, город-парк. Куда ни глянешь — всюду видна любовь жителей к своему родному городу, забота о нем.

Жизнь побеждает!

Составители

Полковник, кандидат исторических наук А. А. КРУПЕННИКОВ — начальник научно-экспозиционного отдела Центрального музея Вооруженных Сил СССР.

Т. М. ХОДЦЕВА — заведующая научно-экспозиционным отделом мемориального комплекса «Брестская крепость-герой».

Подполковник в отставке Д. И. ЛОЗОВАТСКИЙ — старший научный сотрудник мемориального комплекса «Брестская крепость-герой».

Подполковник в отставке С. В. МАСЛЮКОВ — преподаватель Брестского инженерно-строительного института, член Союза журналистов СССР.

Подполковник в отставке Е. М. СИНКОВСКИЙ.

Полковник в отставке [А. В. ЗАЛЕВСКИЙ].

Примечания

1

Архив МО СССР, ф. 202, оп. 5, д. 65, лл. 98-107.

2

Архив МО СССР, ф. 208, оп. 2454, д. 26, л. 69.

3

Там же, л. 76.

4

Блюментрит ошибается, таких подразделений не было.

5

Liddel Hart The Other Side of the Hill. London, 1956, p. 84–85.

6

Приказ погранвойск НКВД БССР № 65 от 26.12.1940 г.

7

НП — наблюдательный пункт.

8

Институт погранкомиссаров существует для рассмотрения погранконфликтов.

9

В послевоенные годы И. М. Бадзинский проживал в воеводстве Ольштын ПНР.

10

Решением исполкома горсовета от 27.02.1975 года улица Казачья в городе Ртищево Саратовской области «в память заслуг патриотки-землячки во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» переименована в улицу имени Веры Горбачевой.

11

Ныне Горбачев В. М. — кандидат технических наук, лауреат Государственной премии СССР, работает в Москве.

12

Полковой комиссар И. Г. Чепиженко в первые часы войны был тяжело ранен, схвачен гитлеровцами и брошен в лагерь военнопленных. Едва оправившись от ранений, Чепиженко организовал побег из лагеря по тоннелю теплофикационной сети. Около месяца пробыл со своей группой в партизанском отряде Сергея Шиканова под Брестом. Во время разведки был схвачен полицией, но отбит партизанами. Осенью 1941 года И. Г. Чепиженко пытается достичь линии фронта. Однако перейти ее ему не удалось. Как выяснилось позднее, И. Г. Чепиженко погиб в бою под Могилевом.

13

Бывший начальник химической службы 18-го отдельного пулеметного батальона младший лейтенант А. Я. Семкин, ныне подполковник запаса, пишет: «Уже в первые часы войны довелось видеть самоотверженность, стойкость и героизм бойцов и командиров. Лейтенант Швейкин, сержант Архипов с группой солдат огнем двух станковых пулеметов и гранатами сдерживали первые яростные атаки фашистской пехоты. В неравном бою многие воины погибли».

14

О подвиге младшего лейтенанта А. В. Еськова см. ниже.

15

Воентехник первого ранга С. П. Федоров — младший техник по приборам 16-го отдельного пулеметного батальона. Уроженец г. Калинина.

16

Замполитрука Кормич — парторг роты. Партийно-кандидатская группа 2-й роты была лучшей в части. В докладной записке отдела политической пропаганды «О состоянии партполитработы в частях» отмечалось, что в этой группе каждый коммунист активно участвует в партийной жизни, имеет партийные поручения, выполнение которых контролирует партгрупорг. Работа целеустремлена и отражает задачи боевой учебы. Центром партполитработы тов. Кормич сделал дот. В числе бесед, проведенных коммунистами роты в апреле 1941 года, были: 1. Задачи гарнизона оборонительного сооружения (в связи с тем, что в апреле рота перешла жить в доты). 2. Международное положение. 3. Стойко переносить трудности боевой учебы. 4. Победу в конечном счете решают моральные силы бойцов и др. (Архив МО СССР, ф. 127, оп. 14753с, д. 10, л. 116).

17

Останки младшего лейтенанта Н. В. Елисеенко были найдены И. Н. Шибановым в мае 1964 г. под руинами дота «КИМ». Прах был с почестями похоронен на братском кладбище м. Милейчице Семятичского повета, ПНР. Гимнастерка война-героя передана на хранение в Музей обороны Брестской крепости.

18

Жена младшего лейтенанта А. В. Еськова — Мария Яковлевна пишет: «Когда местные жители по приказу оккупантов расчищали доты, хоронили погибших, они обнаружили И. М. Сазонова у пулемета. Он так и погиб, не выпуская оружия».

19

«В одном доте в лесу западнее р. Каменка (ручей у дер. Слохи. — Сост.), — говорится в донесении командования 293-й немецкой пехотной дивизии, — был взят в плен политрук и согласно приказу расстрелян. Этот политрук принял на себя и командование ротой, в том числе и управление подчиненными ей дотами… Точно установлено, что этот политрук — фамилия его Горячев (в этой части офицеров с такой фамилией не было. Очевидно, Локтев так назвал себя при пленении. — Сост.) — был душой сопротивления противника в этом районе». (Архив МО СССР, ф. 6598, он. 725168, д. 1152, л. 53).

20

На участке роты действовало несколько дотов, в их числе трехамбразурный артиллерийско-пулеметный дот лейтенанта И. И. Федорова «Орел», пулеметный дот лейтенанта С. А. Шиханцева «Сокол», артиллерийско-пулеметный дот младшего лейтенанта В. И. Колочарова «Светлана». Как сообщил В. И. Колочаров, в его доте особенно отличились младший лейтенант Теняев, стрелок-пулеметчик Копейкин, наводчик орудия Хазамбекса. «Много ожесточенных атак, — пишет Колочаров, — отбил отважный артиллерист — сын казахского народа. Он же успешно бил по бронепоезду, который, получав повреждение, так и застрял на мосту».

21

Летом 1944 года войска 65-й армии 1-го Белорусского фронта, преследуя врага, вышли на р. Западный Буг в районе м. Семятичи. Под бетонной глыбой разбитого дота у дер. Анусин были обнаружены останки младшего политрука и солдата. У офицера документов не было. Его личность пока не установлена. В кармане гимнастерки красноармейца нашли комсомольский билет № 11183470 Бутенко Кузьмы Иосифовича. Билет комсомольца К. И. Бутенко и другие документы, найденные в доте, хранятся в Центральном музее Вооруженных Сил СССР.

22

Военинженер 3-то ранга Кузнецов А. Д. — инженер по организации и механизации строительных работ. В настоящее время живет в Минске.

23

Ручная граната.

24

М. Я. Мадорский участвовал и в освобождении Бреста в 1944 году. Ныне живет в Минске. Семья расстреляна гитлеровцами.

25

В период оккупации Бреста гитлеровцы расстреляли большинство семей военнослужащих гарнизона, в том числе семьи офицеров военкомата С. Л. Ушерова, А. В. Лещева и других.

26

М. Я. Стафеев посмертно награжден орденом Отечественной войны I степени.

27

Как установлено, фамилия лейтенанта Николая — Шимченко.

28

Боевое знамя 28-го (144-го) Краснознаменного стрелкового полка в критическую минуту боя бойцы укрыли в лесу близ Замшан. Знамя найдено в декабре 1960 года жителем этой деревни, ветераном Великой Отечественной войны 3. 3. Тарасюком. Передано на вечное хранение в Музей героической обороны Брестской крепости.

29

Заместитель командира 84-го отдельного разведывательного батальона по политчасти, батальонный комиссар А. Ф. Мухин, по сообщению ГУК МО СССР, пропал без вести в июле 1941 года.

30

А. Э. Дулькейт раненым был захвачен в плен. Погиб в лагере военнопленных в 1945 году.

31

Артамонов Николай Романович (1909–1972) воевал на различных фронтах. Награжден шестью орденами и многими медалями. Максимов Василий Захарович — секретарь партбюро 44-го стрелкового полка. Воевал на различных фронтах. В настоящее время живет и работает в Пскове.

32

Ныне пенсионер. Проживает в Москве.

33

М. П. Рудановский живет и работает во Львове.

34

Ф. И. Шлыков был тяжело ранен в бою на Керченском полуострове и умер от ран 20 мая 1942 года.

35

ВНОС — воздушное наблюдение, оповещение, связь.

36

СБ — скоростной бомбардировщик.

37

Впоследствии С. И. Богданов — дважды Герой Советского Союза, маршал бронетанковых войск. Умер в 1960 году.

38

Е. Е. Кабанов — генерал-майор танковых войск в отставке. Живет в Москве.

39

Н. Н. Дмитрук — полковник в отставке, умер в 1975 году.

40

Полковник в отставке Д. Т. Тытарь, бывший сотрудник газеты 22-й танковой дивизии, сообщает: «Когда в командирской машине кончились боеприпасы, отважный командир таранил своим танком вражеский. О подвиге генерала мы писали тогда в газете».

41

Ныне И. В. Тутаринов — генерал-полковник в отставке.

42

Ныне полковник в отставке М. А. Андрианов живет и работает в Харькове.

43

Ныне подполковник в отставке Г. Т. Проценко живет и работает в Харькове.

44

Подполковник запаса Н. Я. Огородников последние годы жил в Бердичеве.

45

Ныне С. П. Прохватилов — майор в отставке. Живет в Житомире.

46

Левее батальона капитана М. И. Кудрявцева действовал 22-й мотострелковый полк дивизии.

47

Ныне подполковник в отставке Н. А. Бойцов живет и работает в Вознесенске Николаевской области.

48

Ныне М. И. Рыльский — майор запаса, живет в Иркутске.

49

Полковник запаса В. А. Сенкевич умер в 1961 году.

50

Старший лейтенант В. П. Кречетов — командир танковой роты. Ныне живет и работает в городе Горно-Алтайске.

51

А. И. Юсаненко умер в 1949 году.

52

Агриппина Ивановна Кобак. В настоящее время живет в Бресте.

53

По данным областной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков в годы оккупации Брестской области (по довоенному административному делению) было расстреляно, повешено, сожжено и замучено 198 384 человека, в том числе 69 533 женщины, 45 258 детей, 38 858 военнопленных. Более 30 тысяч жителей было насильственно угнано на работы в Германию. Общий ущерб, причиненный государству, колхозам, кооперативным организациям, а также отдельным гражданам области в результате боевых действий и злодеяний оккупантов, составляет 10 444 065 тысяч рублей — в ценах 1945 года. (Государственный архив Брестской области, ф. P-514, оп. 1, д. 4, лл. 1, 3, 6, 42.).

54

На 22.6.1941 г. С. Е. Егоров — заместитель командира 174-го стрелкового полка по политчасти 49-й Краснознаменной стрелковой дивизии.

55

Д. С. Смойлович был секретарем комсомольской организации при Хоревском сельсовете, а затем в колхозе им. Ленина. 23 июня 1941 года расстрелян гитлеровцами.

56

Капитан Костенко за успешное выполнение задания по выброске подпольного обкома в тыл противника удостоен звания Героя Советского Союза.

57

ПТР — противотанковое ружье.

58

Ныне Генрих Риффер — советский гражданин, живет и работает в городе Кобрине Брестской области. Награжден орденом Отечественной войны I степени.

59

В результате подрыва эшелона было уничтожено 300 немецких солдат и офицеров, 16 платформ и вагонов с техникой и боеприпасами.

60

Майор С. К. Дородных погиб весной 1943 года в лесах Брестчины.

61

Как теперь установлено, это был командир танковой роты лейтенант Пономарев Николай Иванович. Ныне — полковник запаса, живет и работает в Москве.

62

Лейтенант П. И. Давыдов героически погиб при обороне Брестской крепости.

63

Н. А. Алексиевич расстрелян гитлеровцами в 1942 году.

64

Речь идет о начальнике отдела политической пропаганды 62-го Брестского укрепрайона полковом комиссаре И. Г. Чепиженко.

65

См.: Сборник «Преступления немецко-фашистских захватчиков в Белоруссии (1941–1944 гг.)». Минск, 1963, с. 36–38.

66

Политрук Филатов Сергей Степанович — заместитель начальника 9-й заставы по политической части 17-го Краснознаменного погранотряда.

67

Сборник «Преступления немецко-фашистских захватчиков в Белоруссии (1941–1944 гг.)», сс. 52 и 245. См. также ЦГАОР СССР, ф. 7021, оп. 148, д. 4, л. 226.

68

Спаслись от расстрела 9-летняя девочка Тая Шахметова и Витя Абрамов.

69

СД (зихерхайтсдинст — нем.) — гитлеровская служба безопасности.

70

Об этом факте сообщает в своей статье бывший командир 12-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-лейтенант в отставке Д. К. Мальков. См. с. 420 настоящей книги.

71

Правое крыло 1-го БФ состояло из 48, 65, 28-й армий и конно-мех. группы генерала И. А. Плиева. Левое крыло 1-го БФ состояло из 47, 69, 8-й гв., 1-й Польской, 2-й танковой армий, 11-й танковой 2-го и 7-го кав. корпусов. Центр 1-го БФ составляли 61-я и 70-я армии.

72

В корпусную группу «Е» входили: 86, 137, 251-я див. группы, 203-я охр. дивизия, 186-й ап., 186-й сап. б., 186-й фузилерный батальон, 22-й зен. арт. полк, 930-й охр. п., 251-й бат. св., батальон отпускников и батальон выздоравливающих.

73

28-я армия состояла из 3-го гвардейского, 20-го и 128-го стрелковых корпусов, имевших по три стрелковые дивизии в каждом.

74

Звание Героя Советского Союза присвоено посмертно.

75

Звание Героя Советского Союза присвоено посмертно.

76

Звание Героя Советского Союза присвоено посмертно.

77

Воспоминания Героя Советского Союза Н. Ф. Волошина см. на с. 401.

78

Назначен комиссаром соединения после гибели С. Е. Егорова.

Content

БУГ В ОГНЕ
Сборник

От составителей

В ТРУДНУЮ ГОДИНУ

Л. М. Сандалов Грозные июньские дни

А. П. Кузнецов Всегда в бою

А. Л. Круглов Письмо из сорок первого года

В. Н. Горбунов Как это было

А. П. Сергеев Нет, не врал старик

Е. Ф. Манекин Не дрогнули

И. Н. Швейкин Тверже стали

А. К. Шаньков Мужество и отвага

И. И. Змейкин До последнего выстрела

И. Н. Шибанов Дороги назад — нет

П. Е. Сулейкина Этого забыть нельзя

И. П. Ваврентюк В вечном долгу

В. Я. Сисин Это была явь

И. А. Терещенко До последнего патрона

А. Д. Романов О чем кричат немые камни

С. Л. Ушеров Военкомат держит оборону

И. В. Кислов Из пережитого

Н. А. Ломакин Не сдаемся!

И. С. Ткаченко 75-я стрелковая

3. Т. Бабаскин До последнего снаряда

В. Г. Куделин Под Малоритой

Г. М. Коровченко Первые бои за Родину

Ф. А. Осташенко Герой Советского Союза Незабываемые дни

Е. М. Синковский В Бресте

Ф. И. Христосенко Люди большой отваги

М. Е. Колесников Верные долгу

П. В. Владимиров По танкам — огонь!

Н. Г. Белов Горячие сердца

Н. Н. Болотов Танкисты идут в бой

И. В. Кононов В огне

В. А. Рожнятовский С верой в победу

М. И. Кудрявцев В первых атаках

И. И. Воронец С присягой в сердце

Ю. И. Илларионова-Косова Спасибо, люди!

А. 3. Козлов Мой путь в партизаны

БОРЬБА НЕПОКОРЕННЫХ

С. И. Сикорский Герой Советского Союза С именем партии

М. Е. Криштафович По велению долга

Ф. Д. Ромма Если имя твое — комсомолец

А. М. Припотнев «Заря» партизанская

П. В. Пронягин Дело всенародное

Н. В. Сенькин Сила партизан в поддержке народа

И. Д. Серый Не забудьте!

Д. Я. Захожий Боевые будни

П. М. Ковальский Годы огневые

И. М. Терешенков Ценою жизни

А. И. Хромова В боях и походах

С. С. Шиканов На партизанских тропах

И. Ф. Селивоник Война народная, война священная

Н. А. Мартысюк За край родной

Н. Я. Щербаков Взрывы в ночи

3. Ф. Поплавский В суровой борьбе

А. М. Бабушкина В трудные дни

Е. Т. Сименкова Память сердца

Р. В. Самков Патриот

В. И. Кравцова «…Не плачь, мама»

В. Г. Иванова Во имя жизни

В. А. Нестеренко Комсомольское подполье

А. И. Боровский С Лениным в сердце

РАДОСТЬ ОСВОБОЖДЕНИЯ

И. И. Бойков На брестском направлении

А. А. Лучинский Герой Советского Союза Салют в честь героев

Г. Н. Корчиков Коммунисты впереди

Н. П. Пустынцев Герой Советского Союза Разведка действует

И. С. Рябоконь Впереди — Брест (из дневника командира дивизиона)

П. А. Крапивной За Белоруссию родную

К. А. Иткулов Не числом, а уменьем

В. М. Мальцев Боевые дни танкистов

Я. Д. Чанышев По-гвардейски

А. М. Карасев Герой Советского Союза На высоте Безымянной

А. В. Залевский 160-я Брестская

Н. Ф. Волошин Герой Советского Союза Путь солдата

И. И. Абрамов Слово об однополчанах

П. А. Белов Герой Советского Союза Из дневника командарма

Д. К. Мальков Герой Советского Союза От Пинска до Бреста

И. Ф. Веревкин Из фронтового блокнота

А. П. Кавицкий Через пинские болота

М. Н. Тупицын Жизнь побеждает

Составители

Примечания