Александр Андреев, Максим Андреев

Хочу Румынию! Подлинная история Влада Цепеша Дракулы

© Андреев А., Андреев М., 2016

© ООО «ТД Алгоритм», 2016

Предисловие

Новый приключенческий роман московских писателей-историков Александра и Максима Андреевых рассказывает о судьбе знаменитого Влада III Цепеша (1431–1476) из семьи потомственных господарей Валахии, вошедшего в историю под именем Дракулы. С этим удивительным персонажем европейской истории связано множество мифов, легенд и вымыслов, на самом деле далеких от исторической правды. Для большинства наших современников Дракула – это загадочный и кровожадный тиран и князь тьмы, оборотень и слуга Дьявола. Но знаем ли мы, каким в реальности был этот удивительный гений?

Цель авторов романа – в яркой приключенческой форме отделить правду от вымыла и, опираясь на исторические документы и факты, динамично рассказать подлинную историю жизни Влада Дракулы – справедливого и талантливого правителя Валахии, проводившего успешные политические реформы, строившего замки и крепости, храмы и монастыри, основавшего будущую столицу Румынии – Бухарест; гениального и бесстрашного полководца, который смог противостоять безжалостному и кровожадному азиатскому врагу – Османской империи, угрожавшей не только Валахии, но и всей Европе.

Нарочито медленное начало, в котором рассказывается об исторической обстановке, сложившейся в Европе в начале XV века, резко сменяется описанием жизни Влада Дракулы, представленным в виде найденной старинной рукописи, в котором исторические события, наполненные битвами и приключениями, быстро, если не мгновенно, сменяют друг друга.

Повествование в романе ведется от имени друга Влада и начальника его тайной стражи, который динамично и жестко рассказывает о детстве героя в Сигишоаре и Тырговиште, его жизни в заложниках в Стамбуле, описаны страшная гибель его отца и брата, бегство в Молдавию, долгий путь к родительскому престолу, приход к власти в Валахии, которую новый господарь за несколько лет сделал процветающей, строительство горных замков и крепостей, создание новой армии, отчаянная война с Османской империей, удивительные по воинскому мастерству битвы и сражения, предательство собственных бояр, захват Влада в плен брашовскими купцами и подлым венгерским королем Матиашем Хуньяди, четырнадцатилетнее «заточение» в Буде, возврат к власти и невыясненная до сих пор гибель.

Действие постоянно переносится из трансильванской Сигишоары в валашское Тырговиште, венгерскую Буду, молдавские Яссы, турецкий Стамбул, польский Краков и римский Ватикан, любимый горный замок Влада Поэнари. Битвы сменяют заговоры, сражения – погони, напряжение повествования с детективной интригой поиска сокровищ, спрятанных Владом III в Снагове летом 1476 года, постоянно и неуклонно нарастает.

В повествование по мере необходимости помещены интересные рассказы о гуситах, с которыми воевал первый Влад Дракул, рыцарских орденах Дракона и других орденах, об ассасинах и дервишах, замках, мистических событиях, подробно описан механизм заговоров и интриг у престолов Валахии, Молдавии, Венгрии, Польши, Турции в переломном веке позднего Средневековья, описана Грюнвальдская битва 1410 года, по которой тогдашние владетельные князья учились искусству полководцев. Авторы интересно рассказывают о правлении знаменитого Железного Тимура, Тамерлана, опыт и принципы которого при создании процветающего государства были использованы Владом Дракулой. Подробно и точно изложено взятие Константинополя османским войском султана Мехмеда II Фатиха, который после этого развернул орды своих янычар на покорение Валахии и всей Европы.

В романе со всеми историческими подробностями по часам воспроизведены все знаменитые невозможные подвиги Влада Дракулы, особенно его потрясающие засада на засаду 1460 года и ночная атака 17 июня 1462 года.

В издании представлены составленное авторами родословное дерево Влада Дракулы и его специально написанная для издания подробная биография.

В книге достоверно и доказательно рассказано, кто и зачем через полвека после смерти превратил валашского господаря Влада в кровожадного изверга и вампира Дракулу. Подробно рассказывается о подвигах валашского господаря Михая Храброго, через сто пятьдесят лет после Дракулы ненадолго воплотившего в жизнь мечту Влада Неистового о единой Румынии.

Авторы специально для романа написали помещенную вначале хронологически объединенную историю Валахии, Молдавии, Трансильвании, Венгрии, Польши, Турции и Австрии до и после правления Влада Цепеша Дракулы, закончившуюся созданием единой Румынии.

XV век стал веком противостояния Европы и Османской империи, переломной исторической эпохой, в ходе которой решалась судьба всего Европейского континента. Отчаянная борьба Влада Цепеша Дракулы и Валахии спасла Европейский континент от полного порабощения Турцией, создав все условия для разгрома Османской империи объединенными христианскими армиями.

Окунувшись в историю Средневековья, читатель сможет разобраться во множестве исторических событий и фактов, которые постоянно сменяют друг друга, а главное – раскрыть для себя тайну настоящего Дракулы, который отчаянно боролся за счастье и независимость румынского народа, но пал жертвой политических интриг, и который по праву до сих пор считается в Румынии признанным национальным героем.

Родословное дерево Влада Цепеша Дракулы из знаменитого рода валашских господарей Басарабов

В 1385 году Валахией один год правил Дан I, затем около сорока лет его брат Мирча Старый, дети Раду II, после них началась борьба за валашский трон двух родственных династий – Данешты, позднее Басарабешты, и Дракулешты, продолжавшаяся более двухсот лет.

Введение в книгу

Ворваться в историю мистическим героем?

Ворваться в историю мистическим героем? – думется, это совершенно правильно, когда на дворе стоит настоящее Средневековье. Работая прошлой осенью в Центральном государственном историческом архиве Украины в Киеве, расположенном на шумной Соломенской площади, в котором я занимался сбором генеалогических материалов для родословной, я, как обычно, побывал в Национальной исторической библиотеке, чтобы узнать, есть ли какие-то новые интересующие меня поступления в «отдел редкой и старинной книги».

Уже на выходе из метро «Арсенальная» я вдруг почувствовал необъяснимое волнение, которое приписал приближению Киево-Печерской лавры, где располагалась главная библиотека Украины. Однако, как выяснилось всего через три часа, дело было не только в этом.

Пройдя через главные лаврские ворота, я свернул налево в арку, направился к длинному старинному двухэтажному зданию библиотеки и вошел в него по круглым неудобным ступеням. Сняв куртку в гардеробе напротив красивой лестницы на второй этаж, предъявив «квиток читача» и получив контрольный листок на пункте регистрации, я прошел под лестницей в «Отдел редкой и старинной книги». Подойдя к ящикам каталога, я просмотрел раздел «Новые поступления» и заказал семь заинтересовавших меня изданий, одно из которых, без даты, но явно очень старое, имело необычное название.

В ожидании заказа я поднялся на второй этаж в информационно-справочный отдел, посмотрел новые материалы об интересовавшем меня Збаражском замке и вернулся на первый этаж, где получил заказанные фолианты.

Когда третьей из книг я взял в руки ту самую «Цара Романа», мое утихшее до этого волнение вдруг опять необыкновенно усилилось, и я стал внимательно просматривать издание. И вскоре я понял, что волновался не зря. Это была рукопись, написанная на хорошо знакомом мне старославянском языке, на бумаге, время изготовления которой легко датировалось второй половиной XV века. Хорошо сохранившийся сафьяновый переплет содержал более двухсот листов с хорошо читаемым текстом. На первой плотной странице было напечатано только название книги, под которым было четко видно несколько латинских букв и цифр, которые, однако, обозначали не даты, а что-то совсем другое.

Вообще-то, такие старинные издания попадали не в библиотеку, а сразу в Главный архив древних актов, и я спросил у заведующей отделом о происхождении рукописи. Оказалось, что несколько старинных книг, включая и ту, которую я не выпускал из рук, в библиотеку несколько дней назад принес какой-то человек, обнаруживший их на чердаке купленного им старого дома в Барышевке под Киевом. Книги были внесены в каталог новых поступлений, и я возблагодарил Вседержителя за то, что он привел меня в этот пасмурный осенний день в Лавру и библиотеку.

Сев за стол у сдвоенных окон, я начал читать «Цара Романа», привычно в уме переводя старинный текст на современный язык, и мурашки сразу побежали по всему моему телу. Уже несколько первых абзацев, без пропусков между словами и гласных, объяснили мне, что осторожно я держал в своих руках…

«В очередной раз янычарское море медленно и неотвратимо накатывалось на великолепные Карпатские горы. Вот уже и прекрасный Голубой Дунай, через который злобный османский султан приказал построить для своей огромной армии сразу пять широких мостов.

Вдруг уже начавшее переправу турецкое войско внезапно замерло и остановилось. На другом берегу из ниоткуда возник темный, почти черный рыцарь на великолепном коне. Казавшийся огромным витязь молча смотрел на непонятно от чего замерших османов, а затем поднял вверх сверкнувшую как молния булаву. Тут же, как будто из-под земли, за ним возникли могучие конные воины, вставшие каменными стенами справа и слева от своего вождя, у которого вместо господарского шестопера в руках появился шитый золотом штандарт.

На дальнем берегу задрожала земля, дрожь непостижимым образом перенеслась через Дунай и рухнула на забитый османами берег. Ряды янычар вздрогнули, и по ним волнами покатились крики ужаса. Бессердечные убийцы, конечно, сразу узнали стяг, черного рыцаря и его молчаливых воинов, и некоторые стали кричать, что видят за ними вкопанные в землю пятиметровые колья с тупыми концами.

На румынском берегу под гордым штандартом Валахии стоял ее господарь Влад Неистовый со своими непобедимыми витязями, и воины султана уже хорошо видели, что в атаку на них вот-вот устремится сама янычарская смерть».

Три дня я читал и переписывал эту рукопись конца XV века. Это был потрясающий воображение и вызывающий восторг рассказ о знаменитом валашском господаре Владе III Цепеше Дракуле, написанный начальником его тайной службы. Закончив переписывать, я получил разрешение библиотеки на публикацию, тут же на всякий случай отсканировал переписанное и подготовил рукопись для печати.

Перед тем как вы, уважаемые господа, будете читать эту удивительную историю, я бы хотел дать к ней небольшие, но совершенно необходимые пояснения.

Люди рыцарского и в то же время убийственного Средневековья, продолжавшегося с V по XV век, видели окружающий их мир словно через большой магический кристалл, сквозь который их без перерыва атаковали и атаковали силы зла, боровшиеся с противостоявшими им силами добра. Нашествия, войны, засухи, падеж скота, эпидемии чумы и холеры бесконечной чередой бродили по всей Европе, делая человеческую жизнь случайной и поэтому полной мистики. Тысячу лет средневековый миропорядок был порядком силы, и люди были уверены, что его удерживают от гибели только государи благодаря полученным ими при рождении и короновании мистическим возможностям. Считалось, что магическая сила хранится в том числе и в волосах, поэтому лица королевской и княжеской крови редко и неохотно стриглись, опасаясь потерять в глазах народа силу, а вместе с ней и власть. Поэтому в рукописи есть места, описывающие события, которые не может вразумительно объяснить современная наука, но они были абсолютно понятны человеку XV века. Я пытался объяснить их современному читателю, к чему прошу вас, уважаемые господа, проявить приличное культурному человеку снисхождение.

Мне также пришлось написать основанную на исторических документах отдельную работу «Влад III Цепеш Дракула: документальная хроника» и составить родословное дерево этого румынского героя. Без них трудно будет ориентироваться в написанной почти полтысячелетия назад рукописи. Поскольку рукопись не имела содержания, для удобства читателей я сделал это вместо автора рукописи.

Для любознательных читателей я поместил небольшие статьи – «Дракула: действующие лица в страшном XV веке» и «Вначале были горы, Дунай и Дакия, ставшая Валахией, а потом Румынией. Объединенная история Валахии, Молдавии, Трансильвании, Венгрии, Польши, Австрии и Турции». Надеюсь, эти материалы помогут читателям окунуться, я бы даже сказал – провалиться, в это фантастически интересное средневековое время, ибо оно того заслуживает.

Те читатели, которых интересует только сама древняя рукопись о жизни Дракулы, составляющая 5508 лет, могут сами выбрать удобный эпизод и сразу переходить к нему, не тратя времени на мои исторические экскурсии.

Текст рукописи по понятным причинам дан мной в современном правописании и орфографии. Даты также указаны в современном варианте. В Средние века отсчет лет шел от сотворения мира и только недавно стал вестись от Рождества Христова. Влад III по старому стилю родился в 6938, но по-новому – в 1431 году. Разница между новым и старым летоисчислением имеет вариант.

Я отсылаю вас, уважаемые любители средневековых тайн и удивительных подвигов, к этому шедевру темных веков, который я переписывал с чувством глубочайшего восхищения героями, доказавшими нам, что только слава вечна.

А. А., историк-генеалог, член Союза писателей России

Так что же в самом деле произошло в Валахии, Молдавии и Трансильвании в середине кровавого XV века? Почему о Владе Цепеше Дракуле знает весь цивилизованный мир?

Мы проваливаемся в прошлое, и нам медленно открывается подлинная история этого отчаянного Дракона и Дьявола, страшная и величественная. Вот уже слышны частые залпы пушек, и черный дым от множества выстрелов полностью затягивает южное солнце, видящее, как в атаку на бесконечное стадо янычар мчатся огромные валашские волки с оскаленными пастями и саблями в лапах, несущие на безжалостного врага свой ужас…

Дракула: действующие лица и исполнители в страшном XV веке

К югу от Южных Карпат река Ольт разделила румынские земли на две части, которые в Средние века назывались Великой и Малой Валахией. В 1272 году фагарашский князь и вынужденный вассал венгерского короля Раду Негру создал здесь первое государство народа Ромынь. Через сто лет православное княжество Валахия сумело освободиться от давления католических Венгрии и Польши и тут же было атаковано беспощадной Османской империей, с которой было бессмысленно не только заключать какие-то договоры и союзы, но даже просто разговаривать о чьей-то независимости.

Вершиной отчаянной борьбы румынского народа против османской Порты стали подвиги валашского господаря из древнего рода Мирчи Старого и Раду Негру Влада III Цепеша Дракулы (1431–1476), основавшего Бухарест, разбившего турок и показавшего всей Европе, как за самый короткий срок можно сделать государство успешным и благополучным, вошедшего в историю своей знаменитой ночной атакой султана и его янычар.

В 1459 году Влад Цепеш Дракула на невысоких холмах у реки Дымбовице, левом притоке Дуная, построил Дымбовицкую крепость, которая под названием Бухарест стала столицей Валахии и Румынии.

Мечту героя Валахии о независимости всего разделенного на три части румынского народа через полтора столетия ненадолго воплотил в жизнь господарь и полководец Михай Храбрый, но его победы были превращены почти в поражение совместными усилиями Австро-Венгрии, Польши и Турции.

Более ста пятидесяти лет до конца XIX века на землях Валахии, Молдавии, Трансильвании велись опустошительные русско-турецкие войны. В 1774 году над Валахией был установлен российский протекторат, а в 1829 году ей была предоставлена автономия.

После Крымской войны 1854–1855 годов Россия потеряла протекторат над Валахией, которая в 1861 году объединилась с Молдавией в княжество Румыния, ненадолго оставшись в зависимости от Османской Порты. Россия не дала распустить Турции в Европе свои загребущие руки, и после разгрома османов в войне 1877–1878 годов Румыния стала полностью независимой, а в 1881 году и королевством, в которое в 1920 году вошла и многострадальная Трансильвания.

Молдавия-Молдова, она же Бессарабия, Сучава, Кишинев, и господарь Штефан Чел Маре

В 1360 году воевода Богдан из древнего рода Драгошей ушел со своими воинами от своего вынужденного сюзерена, венгерского короля, и к востоку от Южных Карпат создал княжество Молдова. На новое господарство сразу же навалились Венгрия и Польша, но их быстро затмила Османская империя, после гибели Влада III Цепеша Дракулы вновь атаковавшая Валахию и ринувшаяся на Молдавию и ее столицу Сучаву.

Правивший всю вторую половину XV века молдавский господарь и полководец Штефан Чел Маре в 1367 году разбил атаковавшую его княжество Венгрию, в 1475 году в битве при Васлуе разгромил огромное турецкое войско, а в 1497 году отбросил рвавшуюся на его родину Польшу. После его смерти в 1504 году православная Молдавия попала под трехвековое османское иго.

По Бухарестскому миру 1812 года Восточная Молдова, или Бессарабия, историческая область между Днестром, Прутом и низовьями Дуная со столицей в Кишиневе, вошла в состав Российской империи, почти два века сражавшейся с Османской Портой, в первой половине XIX столетия потерявшей все свои европейские владения.

В 1861 году Западная Молдавия со столицей в Сучаве, а затем в Яссах, Бессарабия и Валахия объединились в Королевство Румыния со столицей в Бухаресте.

После Русско-турецкой войны 1877–1878 годов Бессарабия по Парижскому миру опять вошла в состав Российской империи, в 1918 году после Первой мировой войны вернулась в Румынию, в 1940 году в начале Второй мировой войны вошла в состав Советского Союза и вместе с Левобережьем Днестра образовала в его составе республику, в 1991 году после распада СССР ставшую независимым государством.

Трансильвания-Румыния, но пока еще Венгрия, Сигишоара, Брашов и саксонские купцы

Трансильвания, румынская Ардеаль и Семиградье, историческая область между Валахией, Молдавией и Венгрией внутри Карпатских гор, с начала новой эры вместе с ними вошла в состав провинции Дакия Древнего Рима, а после его ухода от Дуная в полной мере испытала на себе многочисленные удары кочевых народов.

С XI века румынскую Трансильванию вобрала в себя Венгрия, но после ее разгрома в битве при Мохаче Семиградье, в состав которого вошло Закарпатье, в 1541 году стало полунезависимым княжеством под протекторатом Османской Порты.

После разгрома Турции под Веной в конце XVII века Трансильвания в составе Венгерского Королевства вошла в состав Священной Римской империи, затем Австро-Венгрии, и в 1920 году после Первой мировой войны вернулась в родную Румынию.

В трансильванской Сигишоаре прошло детство Влада III из рода Раду Негру и Мирчи Старого, которого через несколько лет после его смерти саксонские купцы-монополисты из соседнего города Брашова в союзе с венгерским королем-стервятником сделали Цепешем и Дракулой.

Венгрия, Буда, Пешт и вероломный король Матиаш Хуньяди, он же Матвей Корвин, или Ворон

До конца III века новой эры земли среднедунайской равнины почти в центре Европы входили в состав римской провинции Паннония, а затем, в эпоху Великого переселения народов, по очереди занимались готами, гуннами и аварами.

В конце IX века на плодородной земле бывшей Паннонии расселились воинственные угры, ставшие мадьярами, а затем венграми. В 1000 году их князь Иштван I Арпад получил из рук римского папы королевскую корону для себя и католичество для венгерского народа. Через сто лет Венгрия вобрала в себя Хорватию и Трансильванию, после чего чуть не погибла под ударами татаро-монгол в середине XIII столетия.

Во время правления короля Лайоша-Людовика I Анжу (1342–1382) Венгерское королевство установило свой протекторат над Сербией, Боснией, частью Болгарии, Валахией и Молдавией и пыталось претендовать на роль гегемона Юго-Восточной Европы.

Правивший с 1458 по 1490 год король Матиаш Хуньяди, известный в Европе как Матвей Корвин-Ворон, не выпускал из венгерских рук румынскую Трансильванию и за увеличение своих богатств бешено дрался вместо Турции с Чехией и Австрией, не забывая Валахию и Молдавию, активно ослабляя европейские христианские государства перед лицом страшного азиатского врага.

После разгрома в битве при Мохаче в 1526 году Венгрия осталась без протекторатов, Трансильвании и отдала свой юг Турции, а север – Священной Римской империи Габсбургов. В XIX веке Венгрия пережила войны и революции и в 1867 году стала полноценной частью Австро-Венгерской империи.

После Первой мировой войны Венгрия, в 1918 году съежившаяся до своих естественных пределов, стала, наконец, независимым государством.

Польша, она же Речь Посполитая, Краков и король Казимир IV, он же маленький Ягеллон

В 1024 году между реками Эльба и Одер в центре Европы появилось новое католическое королевство Польша, сумевшее удержать свои земли от натиска германских племен. В конце XIV века Польша объединилась в унию с Великим княжеством Литовским, почти полностью состоявшим из белорусских и русских земель, и в течение следующего столетия заняла все черноземные украинские земли, давшие ей экономическую мощь.

В 1569 году город Краков на Висле стал столицей огромного государства Речи Посполитой, растянувшейся от Балтийского до Черного моря. К тому времени первую польскую королевскую династию Пястов во главе страны давно сменила литовская династия Ягеллонов, типичным представителем которой почти всю вторую половину XV века был Казимир IV.

В середине XVIII столетия польская Речь Посполитая потеряла свою государственность и была разделена между Пруссией, Австро-Венгрией и Россией. В 1920 году после Первой мировой войны диктатор Юзеф Пилсудский сумел возвратить государственность Польше, вернувшейся к своим естественным пределам.

Османская империя, она же захватническая Турция, Стамбул и злобный султан Мехмед II Завоеватель

Мусульманская Турция возникла в начале XIV века и за два столетия кровавых войн захватила огромную часть азиатских и южно-европейских христианских земель.

Ко второй половине XV века Турция превратилась в абсолютно безжалостную и полностью продажную Османскую Порту, империю, разлегшуюся на главных мировых торговых путях и не считавшую человеческую жизнь хоть какой-нибудь ценностью.

В 1453 году османский султан Мехмед II (1432–1481) взял Константинополь и уничтожил усталую от взяток Византию, разложив Османскую Порту на двух континентах и блокировав для всего мира проливы Босфор и Дарданеллы, что, впрочем, через несколько десятилетий перестало иметь стратегическое значение.

Европа ответила Турции эпохой Великих географических открытий, начавшейся в 1492 году плаванием Христофора Колумба в Америку, что полностью изменило мировую торговлю и историю.

Стремительно разлагавшаяся от своей лени и чужой крови Османская империя после столетних русско-турецких войн была выброшена из Европы и в первой половине XIX века окончательно превратилась в ее «больного ребенка».

Османская империя рухнула во время Первой мировой войны и только благодаря Кемалю Ататюрку в 1923 году смогла стать Турецкой республикой почти в своих естественных пределах.

Австрия, она же Священная Римская империя, Вена и император Рудольф II в конце XVII века

Австрийские земли в центре Европы, расположенные на важнейших торговых путях, в том числе по Дунаю, с древних времен привлекали к себе пристальное внимание многих сильных соседей. Во II веке до нашей эры они были завоеваны Древним Римом и вошли в его три провинции, в том числе и в венгерскую Паннонию. В эпоху Великого переселения народов будущая Австрия была заселена германскими племенами, которые в конце VIII века вошли во Франкскую империю Карла Великого.

В начале IX столетия австрийские земли выделились из распавшейся Франкской империи в виде баварской Восточной марки, которую стали называть Ostarrichi, Австрия. В 1156 году Австрия стала независимым королевством и почти сразу вошла в состав основанной в 962 году Священной Римской империи.

В XIII веке Австрия перешла во владение германских князей Габсбургов, получивших свое имя от замка Habsburg, в 1020 году построенного на швейцарском Рейне. В 1237 году второстепенные князья Габсбурги впервые были избраны императорами Священной Римской империи и вскоре навсегда укрепились на ее троне, сделав Австрию, Штирию и Тироль своими наследственными владениями.

В конце XVI века Священная, она же Австрийская, империя и многие другие европейские страны в общем союзе отбросили не унимавшуюся Османскую Порту от Вены к Дунаю.

При императоре Рудольфе II, любившем мистические воскрешения своих возлюбленных, Австрия попыталась вобрать в себя всю Юго-Восточную Европу.

Священная Римская империя, в XV–XVIII веках включавшая германские, бургундские, австрийские, богемские, итальянские, венгерские, испанские земли, была отправлена в небытие Наполеоном в 1805 году. Австрийская империя рухнула в 1918 году, оставив Австрию в своих естественных пределах как независимое государство.

Вначале были горы, Дунай и Дакия, ставшая Валахией, а потом Румынией

На юго-востоке Европы друг против друга под прямым углом стоят великолепные Восточные и Южные Карпатские горы. С древнейших времен они разделяют красивейшую румынскую землю на три части: южную Валахию, северную Трансильванию и восточную Молдавию.

Карпаты, занимающие почти две трети румынской земли, где круто, а где плавно спускаются вниз, образуя долины, удобные для заселения. В горах, прорезанных речными долинами, берут начало Ольт, Муреш, Тиса, Прут и Серет. В изгибе Восточных Карпат расположен перевал Предял, соединяющий Валахию и Трансильванию. В Южных Карпатах выросли самые высокие румынские горы во главе с Молдовяну высотой более двух тысяч пятисот метров, очень похожие на Альпы. Вокруг гигантской Карпатской дуги расположены горы Банат, Пояну, Руске и Западные Румынские горы, сильно расчлененные речными долинами.

К югу от Карпат расположена Нижнедунайская равнина, к западу – Паннонская, с востока – молдавские холмы. Румыны с древности жили в речных долинах и в горах на высоте до одного километра, распахивали черноземные долины, пасли скот на прекрасных пастбищах и высаживали великолепные сады.

По территории Цара Ромынеяскэ протекает великая река, под которой валахи в Средневековье от города Оршова, у которого после своих подвигов отдыхал Геракл, даже прорыли подземный ход-туннель на южную сторону. Румыны совершенно справедливо говорят, что «Дунай течет не по нашей территории, а по нашей истории».

В Средние века в Валахии, протянувшейся с севера на юг на пятьсот, а с запада на восток на семьсот километров, произошла удивительная и героическая история, сделавшее это княжество, ставшее в XIX веке королевством, а в XX столетии республикой, известным всему миру.

Фракийские племена, считающиеся предками многих европейских народов, появились на юге Восточной Европы более трех тысяч лет назад. Уже в начале новой эры племена гетов и даков отделились от фракийцев и создали между Дунаем и Карпатами военно-политическое объединение Буребисты.

Закончить организацию собственного государства даки не успели, попав под удар Римской империи, до новой эры еще неудержимой в своей бесконечной экспансии. В 89 году даки во главе с военным вождем Децебалом разгромили на Дунае непобедимые до этого легионы Рима, но устоять против всесокрушающей мощи огромной империи не могли.

Всемогущий Рим побеждал мужественных даков с огромным трудом. Работящий народ выращивал хлеб на плодородной и цветущей земле, на прекрасных лугах пас тучные стада овец и коров, охотился и рыбачил, занимался виноделием, добывал в горах золото, серебро и железо, изготавливал собственное оружие и вывозил в Средиземноморье и Грецию большое количество зерна, металла, шкур, шерсти и меда. Даки имели блестящую военную организацию и отличные природные укрепления родной земли, которую было совсем не просто атаковать даже намного превосходящему силой врагу.

Пришедший к власти в Риме выдающийся полководец Ульпий Траян сразу же объявил о своем желании водрузить имперские штандарты с орлами на вершинах Карпатских гор. Только после пятнадцатилетней кровавой войны, в которой погибло большинство дакских мужчин, император смог добиться успеха. В 106 году даки были окончательно разбиты римлянами, и их непокорный герой Децебал, не захотевший склонить перед врагами голову, пал от собственного меча. В честь завоевания храбрых и мужественных даков по приказу императора сирийский архитектор Апполодор возвел из карарского мрамора величественный монумент, вошедший в историю как колонна Траяна.

На завоеванном Дунае Рим основал свою новую провинцию Дакию, в которую неудержимым потоком хлынули безземельные переселенцы со всей огромной средиземноморской империи. От отставных римских легионеров, переселенцев и даков в течение веков образовался храбрый и непокорный народ, который стал называть себя дако-римлянами, а затем – ромынь.

Новой римской провинцией, разделенной на три области, правил присланный из столицы империи легат, которому подчинялись областные прокураторы. Богатая трудовая Дакия была единственной провинцией, которая платила налоги Риму не продуктами и сырьем, а серебряными монетами собственной чеканки.

В III веке романизированная Дакия даже с помощью уже ослабевшего Рима не смогла выдержать бешеных атак германских готских племен, с размаху навалившихся на империю от Балтийского моря. В 273 году император Аврелиан вывел свои легионы из Дакии для защиты соседней Мизии. Дакия опять стала независимой, но совсем ненадолго.

Готы ворвались в Дакию и атаковали казавшийся несокрушимым Рим, империя которого распалась на западную и восточную. В начале IV века император Восточной Римской империи Константин у главной дакской реки Ольт разбил готов и остановил их яростный натиск на юг.

За готами на Дакию ринулись беспощадные гунны, и дако-римляне ушли от варваров в родные и неприступные для врагов Карпатские горы и дикие леса, спасшие свой непокорный народ в очередной раз.

За гуннами в Дакию вломились болгары, а затем авары, которых в конце VIII века разбил Карл Великий, но вскоре дунайские и карпатские земли на несколько веков как данщики вошли в состав Болгарского царства. Раз за разом народ ромынь спускался со спасавших его гор на равнины, на Трансильванское плато, у Дуная и Прута, пытаясь опять и опять создать собственное государство, и раз за разом намного более сильнейший враг не давал ему это сделать.

В начале XI века на дако-римлян, принявших православие при Кирилле и Мефодии, в очередной раз навалилось католическое Королевство Венгрия. Воинственные и многочисленные мадьяры сдвинули румын к югу и востоку от родных гор, и их небольшие трансильванские и карпатские воеводства-жупанаты стали вассалами венгерской короны. С северо-запада над румынской землей нависали вобравшие Трансильванию венгры, а с юго-востока на нее без перерыва по очереди ломились печенеги, половцы и татаро-монголы, которым, казалось, не было конца.

Эпоха многовековых нашествий научила мужественных румынов, разделенных на валахов, трансильванцев и молдаван, жить в горах и лесах. В конце XII века они дружно разгромили большое войско традиционно алчного для этой империи зла византийского императора Исаака II Ангела, ни с того ни с сего вдруг решившего обложить румын непомерной данью.

В XIII веке наступило время создания южной Валахии, с которой должны были воссоединиться северная Трансильвания и восточная Молдавия, но только в середине XIX века три румынские земли смогли создать собственное независимое государство. Люди Королевства Румыния отлично знали, кто был одним из самых выдающихся и удивительных героев их многовековой кровавой и отчаянной борьбы за независимую национальную державу – блестящий полководец и талантливый государь Влад Цепеш Дракула, Дракон и Дьявол, хорошо знавший, что только слава вечна!

Объединенная история Валахии, Трансильвании, Молдавии, Бессарабии, Венгрии, Польши и Турции

Богатые и плодородные земли Юго-Восточной Европы, заселенные задолго до новой эры, в начале I тысячелетия вошли в состав Римской империи в виде ее провинции. В конце III века под давлением многочисленных германских племен Рим оставил эти хорошо освоенные территории у Южных и Восточных Карпат, по которым почти половину тысячелетия без перерыва передвигались кочевые племена готов, гуннов, авар, печенегов, половцев и монголо-татар, не позволяя местным народам создать сильные национальные государства.

С начала II тысячелетия на родной земле со всех сторон Карпатских гор, которая в римскую эпоху получила название Дакия, отбивавшиеся от бесконечных нашествий дако-римляне создали воеводства Вакарош и Марамош, которым через века предстояло стать основой Валахии и Молдавии, а затем Румынии.

С конца IX века к западу от Карпат на землях, входивших в римскую провинцию Паннонию, расселились многочисленные и воинственные племена угров, которых позднее стали называть мадьярами и венграми. В 1000 году они создали католическое королевство во главе со своей династией Арпадов. В течение XI столетия королевство Венгрия вобрало в себя расположенную к югу от него Хорватию и начало расширяться на восток.

В XI столетии дако-римляне, ставшие называть себя «народ ромынь», жили на плодородной земле своей исторической родины, образованной углом Южных и Восточных Карпат, к югу и востоку и к западу от них, на плато, которое именовали Трансильвания, или Ардеаль. К 1100 году Венгрия подчинила себе Трансильванию, которую стали называть и Семиградьем.

К северу от Южных и Восточных Карпат на землях у Одера, Эльбы и Вислы князьями династии Пястов в 1024 году было создано католическое королевство, получившее название Польша. В результате войн и нашествий ее территория постоянно менялась, и звание королевства в середине XIII столетия было утрачено.

В середине XIII столетия до Карпатских гор докатились орды татаро-монгол Бату-хана, которые разгромили остатки недавно величественной Киевской Руси и атаковали Польшу. По землям у Серета, Прута и Днестра, которые называли половецкой Куманией, монголы прорвались в Трансильванию, а затем и в Венгрию. Территория к востоку и югу от Карпат за несколько десятилетий постоянных нашествий была сильно разорена, и ее стали называть пустыней. Выживать местному населению помогали Карпаты и то, что через эти земли с древнейших времен по Дунаю к Черному морю проходили торговые пути из Венгрии и Польши на Русь, Ближний Восток и Азию.

Когда поглотившая румынскую Трансильванию Венгрия была ненадолго укрощена опасностью татаро-монгольского нашествия, у народа ромынь появился шанс на получение независимости, и он его, конечно, не упустил.

В 1273 году вакарашский и трансильванский князь, герцог Фагарашский и вынужденный венгерский вассал Раду Негру из древнего рода Басараб вместе со всем народом ушел с Трансильванского плато, перешел Южные Карпаты и в верховьях реки Дымбовице устроил временную столицу нового румынского княжества, Кампу-Лунгу.

Немногочисленные селения на землях будущей Валахии с удовольствием признали власть родственного им князя и герцога. За несколько лет власть Раду Негру распространилась от Ольта до Серета и от Карпат до Дуная, а жители этих земель стали называться валахами, чье имя произошло от слова «villicus» – земледельцы.

К северу от будущей Валахии, за Серетом, на Пруте и Днестре продолжались постоянные боевые действия с участием татаро-монгол, и эта территория продолжала называться пустыней.

Отдохнувшая от борьбы с расколовшимися монголами Венгрия тут же начала воевать с морской Венецией и соседней Австрией, не забывая и княжество Раду Негру, однако мадьярское время к югу от Карпат почти закончилось.

Первоначально валахи называли свои земли Цара Мунтенеяскэ, Земля у гор, венгры стали именовать ее Гавас-Афлед, Страна у снежных гор, а византийцы – Угро-Валахией. Позднее турки-османы называли их Ак-Ифлак, Белая Валахия, а появившуюся столетие спустя Молдавию – Кара-Ифлак, Черная Валахия. Московское княжество называло будущую Румынию Цара Мунтенеяскэ – Мултенская, Горная земля.

В XIV столетии плодородные земли бывшей Дакии вокруг Карпат, ее черноземные равнины, голые скалы, альпийские луга, холмы, засушливые степи, глубокие ущелья, овраги и долины, песчаные дюны и камышовые плавни стали называть Цара Ромынеяскэ, Земля Румынская, заселенная народом ромынь, который к этому времени уже вобрал в себя полтора тысячелетия бурной истории.

Румыны создали в горах хутора-кэтуны, связанные друг с другом малозаметными для врага тропами. На больших холмах выросли их села, с длинными извилистыми улицами и участками земли у самых домов, а на равнинах появились их города.

В городских и сельских румынских усадьбах всегда фасадами к улице и в глубине строились жилые дома с большими печами и очень красивыми горницами каса маре. Недалеко от домов непременно находились летние кухни с открытыми очагами, над которыми на цепях висели большие котлы.

Древнейший румынский костюм веками сохранялся в традиционном виде. Мужчины носили белые холщовые рубахи и штаны с обязательными широкими кожаными поясами, безрукавки из овчинного меха, украшенные богатой вышивкой, островерхие смушковые шапки кэчуле и войлочные шляпы пэлэрия. Зимой они надевали овчинные сермяги-цундры без рукавов, зипуны-суманы, длинные косматые или короткие овчинные тулупы, вывернутые мехом наружу кожухи. Женщины одевались в рубахи кэмаше и поясные несшитые одежды, юбки с орнаментными поясами, меховые жилеты, бархатные безрукавки. Вся одежда делалась очень красивой и красочной. На ногах мужчины и женщины носили сыромятные постолы-опинчи, сапоги и башмаки.

Народ ромынь ел пшеничный хлеб, овощные супы-чорба, фасоль, капусту, мясо в соусе. На решетке гретар, позднее получившей известность как барбекю, румыны обжаривали рыбу и баранину. После путешествий Колумба в Америку на румынских землях распространились блюда из кукурузной мамалыги.

Древнейшими румынскими блюдами с тысячелетней историей были похожие на люля-кебаб минитеи, голубцы-сарма с начинкой из свинины, обернутой в виноградные или капустные листья, которые на зиму без счета засаливали впрок, и, конечно, слоеные пироги с брынзой, мясом и фруктами.

Зимой, в холода, в Цара Ромынеяскэ пили самодельные виноградные вина и очень крепкую фруктовую водку-цуйку, подогретую с пряностями.

В большие праздники и на многолюдных ярмарках румыны виртуозно исполняли знаменитый хоровод – хору.

Цара Ромынеяскэ давала своему народу все для счастливой и богатой жизни, и поэтому на нее постоянно зарились соседние государства.

Раду I Негру перенес столицу Валахии из Кампу-Лунгу южнее, в Аргеши-Арджис. Князю принес присягу его родственник и могущественный краевский бан Михай Басараб, ставший вторым лицом в княжестве, которое в конце XIII века состояло из Великой, то есть Большой, и Малой Валахии.

Правящая венгерская династия Арпадов до поры до времени до юной Валахии не дотягивалась, а давление с юга сильного Болгарского царства Раду Негру снял, породнившись с правящим там домом.

С начала XIV века валашский престол в династической борьбе попеременно занимали дети и внуки Раду Негру и краевского бана Михая Басараба. Это, конечно, было замечено и использовано Венгрией, в которой в 1301 году сменилась королевская династия. После долгого отбора мадьярская знать приняла на трон в Буде французскую династию Анжу, короли которой с их согласия решили втянуть Валахию сначала под протекторат, а затем, как и Трансильванию, включить в состав Венгрии.

В 1330 году через Южные Карпаты с большим войском в Валахию ворвался венгерский король Карл-Роберт Неаполитанский. Внук Раду Негру Басараб I применил против намного большей, чем валашская, венгерской армии тактику выжженной земли. В голодающей венгерской армии начались болезни, Карл-Роберт развернул ее домой, но выйти из Цара Ромынеяскэ ему оказалось намного сложнее, чем в нее ворваться. Четыре дня валахи с гор забрасывали мадьяр в ущельях глыбами камней, и ополовиненное венгерское войско с чудом спасшимся королем с трудом добралось до Буды.

Новый венгерский король Людовик-Лайош Анжуйский (1342–1382) в 1345 году перешел Восточные Карпаты и разгромил пытавшихся в очередной раз прорваться в Трансильванию монголо-татар. Небольшие воеводства в Байе, Сучаве и Серете стали вассалами Венгрии, но совсем ненадолго.

У Восточных Карпат в Северной Трансильвании уже несколько веков существовало вассальное Венгрии воеводство Марамуреш, в котором правил род Драгошей. С 1345 года его население, обираемое венгерской знатью, начало активно переселяться за Карпаты на восток, на освобожденные от татаро-монгол земли.

В 1360 году воевода Богдан из рода Драгоша поднял в Марамуреше антивенгерское восстание, поддержанное большинством населения. Войско Богдана разбило преградившие ему дорогу на Карпаты отряды верного Буде князя Балка и вместе с большей частью народа пробилось на восток.

Богдан, правивший до 1365 года, объявил себя князем, которому подчинились местные села, и раздал пустые земли своим соратникам, сделав их боярами. В первой столице Байе, которую затем сменили Серет, Сучава и Яссы, при огромном стечении народа было объявлено о создании нового княжества, которое было названо Молдова.

Венгрия тут же начала готовить вторжение в юное княжество. Она давила и на Валахию, и Богдан I был вынужден обратиться к своему северному соседу, Польше, которая сумела вернуть себе не только звание королевства, но и получила мощь благодаря оккупации украинских земель. В начале XIV столетия польские земли вновь объединил князь Владислав Локеток Пяст, перенесший столицу из Гнезно в почти карпатский Краков на Висле, где в 1320 году короновался в Вавельском замке. Новая Польша тут же начала интересоваться, как крепко сидят княжеские венцы на головах их южных, западных и восточных соседей.

Последний король династии Пястов Казимир III Великий, правивший до 1370 года, завоевал украинское Галицко-Волынское княжество со Львовом, в состав которого входили восточные молдавские, бессарабские земли.

Несколько раз с середины века польские и молдавские войска останавливали в Карпатах атаковавшие Молдову отряды мадьяр. Сын Богдана Лацку (1366–1373) перенес столицу княжества в Серет и объявил себя вассалом польского короля.

В 1385 году браком польской королевы Ядвиги и великого литовского князя Ягайло, ставшего Владиславом II, была заключена польско-литовская уния, в разы увеличившая силу королевства. В 1387 году внук Богдана, молдавский князь-воевода Петр Мушат (1375–1391), во Львове принес присягу польскому королю. В 1410 году молдавские отряды участвовали в разгроме Тевтонского ордена в Грюнвальдской битве. Отбившаяся от венгерского «покровительства» Молдова вынужденно стала польским вассалом, иначе бы ее с двух сторон атаковали и Польша, и Венгрия.

Правивший Валахией с 1352 по 1364 год сын Басараба I князь Николай-Александр значительно усилил княжество, в котором по его просьбе константинопольский патриарх учредил православную митрополию. Три дочери князя Валахии вышли замуж за представителей царствующих домов Болгарии, Сербии и Венгрии. Однако княжество пока еще не могло противостоять сильному давлению агрессивных соседей.

После смерти князя Николая-Александра венгерский король Людовик-Лайош Анжуйский тут же потребовал у его сына Влайку-Владислава признать Валахию вассалом Венгрии. С 1364 года на валашских землях шесть лет шла опустошительная война. Мужественные валахи дважды разбили венгерские армии вторжения, но Людовик-Лайош не унимался, и под угрозой полного разгрома молодого государства Влайку-Владислав в 1370 году признал наглого венгерского короля своим сюзереном.

Два румынских православных княжества, Валахия и Молдова, вместе с родной Трансильванией пытались укреплять государственность в условиях колоссального давления более сильных католических Венгрии и Польши, что тормозило создание не только объединенной Цара Ромынеяскэ, но и ставило под вопрос даже их национальное существование.

В 1377 году брат Влайку Раду II освободил, наконец, Валахию от венгерского протектората и впервые прорвался к Черному морю. За семь лет до этого Людовик-Лайош Анжуйский, кроме венгерской, надел и польскую корону, после чего начал захватнические войны в Сербии, Боснии и Болгарии, на время оставив Валахию в покое. В 1384 году Раду II на троне сменил его старший сын Дан I, правивший княжеством немного более года.

В 1385 году к власти в Валахии пришел второй сын Раду II, вошедший в европейскую историю под именем Мирча Старый. Он заключил братский договор с молдавским князем Петром Мушатом, взявшим государственное устройство Молдовы у Валахии.

Князь-воевода Валахии, который при Мирче Старом стал официально именоваться господарь, избирался высшим государственным советом, в который входили двадцать пять самых знатных и богатых бояр, митрополит и епископы валашской православной церкви. Великие бояре не имели законодательной власти, но выбирали господаря по воле народа, поскольку благодаря своим огромным вотчинам-баштинам на самых плодородных равнинах были очень сильны экономически.

Все имевшие вотчины великие и малые бояре должны были участвовать в военных походах господаря, стратегические решения которого утверждали высшим советом. Выборный, но не наследственный господарь Валахии объявлял всем подданным свою волю, вводил новые и отменял старые налоги, выносил смертные приговоры, наследовал выморочную боярскую землю, конфисковывал землю бояр-изменников, активно сотрудничал с православной митрополией. Господаря нельзя было сместить и низложить даже общим голосованием верховного боярского совета, а можно было только убить в результате заговора или мятежа.

В высший боярский совет входили: краевский бан, управлявший Малой Валахией и второй человек в стране; государственный канцлер-логофет, готовивший указы и законы и прикладывавший к ним господарскую печать; ворник (от славянского dvor – дворец), управлявший огромным хозяйством господаря и главный судья; постельничий, государственный секретарь, он же министр иностранных дел, знавший все государственные тайны; вистиарник (от славянского vistiaria – казна), министр финансов и главный сборщик налогов; военный воевода; ключар, житничар и стольник, ведавшие государственными запасами.

Все члены боярского совета имели свои дворянские партии, которые после борьбы договаривались об избрании нового господаря Валахии.

После смерти господаря за его трон боролось сразу несколько поддержанных боярами его законных и незаконных наследников. В эти периоды междуцарствия многие бояре устраивали в стране хаос и анархию, получали от одного из претендентов обещания земель и налоговых льгот, по воле народа утверждали его на престоле и общими силами наводили порядок до следующего междуцарствия. С XIV века проблема боярской олигархии была главной в княжестве Валахия.

Активную роль в жизни Валахии и при выборах играли официально принадлежавшие господарю города, населенные ремесленниками и купцами, – Тырговиште, Арджис, Кампу-Лунгу, Джурджу, Брэила, Рымник-Вылча.

Свободные валашские крестьяне, cnezi, имели земельные наделы, за которые платили налоги. Полукрепостные, rumini, работали на боярской или монастырской земле, на которой имели усадьбы с личными наделами, за что платили подати ее владельцам. Они могли уйти от одного боярина к другому, но среди землевладельцев существовал молчаливый сговор – чужих крестьян не принимать. Крепостные крестьяне могли освободиться от полной боярской зависимости над их душой и телом, только попав в армию.

Валашское войско состояло из нескольких частей. Во главе его стоял господарь, сам очень крупный землевладелец, имевший столько воинов, сколько мог содержать. Главными были боярско-дворянские отряды, curteni. Значительной силой являлись свободные крестьяне calaraches и полукрепостные dorobantii. В случае войны в «великое войско Валахии» собирались все способные носить оружие бояре, дворяне, горожане и крестьяне. Объявлением этого была окровавленная сабля господаря, которую возили по всем валашским селам.

В 1385 году к власти к Венгрии пришел Сигизмунд Люксембургский, женившийся на дочери венгерского короля. Он не оставлял попыток подчинить себе Валахию и Молдову, остававшуюся вассалом Польши, активно мешал их объединению. Короли Венгрии и Польши совершенно не отдавали себе отчета в том, что для всей Европы уже наступало страшное время бесконечных войн разбухавшего, как на дрожжах, кровавого и безжалостного Османского султаната.

Вместе с новым венгерским королем, а затем и чешским правителем и императором Священной Римской империи Сигизмундом Люксембургским в южноевропейскую политику с начала XV века стали активно вмешиваться империя и ее часть – Австрия.

Священная Римская империя появилась в 962 году в составе нескольких самостоятельных королевств и герцогств на месте распавшейся империи Карла Великого, из которой в XI столетии как восточная марка выделилась и будущая Австрия. В 1156 году Австрия стала независимым герцогством и тут же вступила в Священную Римскую империю. Когда на троне укрепились императоры из дома Габсбургов, они сделали Австрию своим наследственным владением.

В начале XV века выбиравшие императора независимые германские курфюрсты предпочли сильной династии Габсбургов представителя более слабой, Люксембургской, венгерского короля Сигизмунда, до 1437 года правившего и империей, и Венгрией. В 1438 году императорская корона навсегда вернулась в дом Габсбургов, которые начали подминать всю Юго-Восточную Европу под себя.

В 1389 году, после разгрома Сербии на Косовом поле Турцией, до этого уже поглотившей Болгарию, европейская история пошла совершенно по-другому. Первым страшный удар османов принял на свою грудь румынский народ.

В начале XIII столетия в Малой Азии властвовал султанат Сельджукский Рум, имевший в своем составе, кроме метрополии, около двадцати небольших тюркских княжеств, бейликов, и множество пограничных уделов. В 1220-х годах сельджукский султан Алаэддин Кей-Кубад I передал один из пограничных уделов – уджей на северо-западе Анатолии – вождю кочевников из племени тюрок-огузов кайя. Он утвердил за Эртогрулом княжеский титул и в знак власти пожаловал новому уджбею саблю, знамя, барабан и бунчук из конских хвостов. За надежную защиту границ султаната Эртогрул получил право передавать свой удж по наследству.

В 1242 году Сельджукский Рум был разгромлен татаро-монголами и включен в созданное ими государство Хулагидов-Ильханов. Воспользовавшись смутой, Эртогрул образовал из своего уджа княжество-бейлик, которое передал своему сыну Осману (1258–1324). В 1299 году Осман после нескольких завоевательных войн увеличил свой бейлик и принял титул султана, как стали называть в Азии великих ханов. Осман успешно воевал с дряхлой и продажной Византией, а его сын Орхан (1324–1360) отбил у империи город, который стал столицей нового султаната Бурсой.

В завоеванной Бурсе Орхан начал чеканить золотые и серебрянные монеты и построил великолепный дворец. По его высоким дверям в зал государственного совета (двери – по-турецки порта) султанат стали называть Высокой, а затем Османской Портой.

В 1340 году османское войско взяло византийские города Никею и Никомидию и вышло на берега Мраморного моря. Орхан разделил земли росшего, как на дрожжах, султаната на три провинции-пашалыка, состоявших из областей-санджаков, и ввел централизованное управление. Султан Орхан считался первым среди равных беев и пашей, ему полагалась пятая часть всей военной добычи. Своим воинам Орхан раздавал захваченные земли в поместья-тимары, закрепляя их таким образом за султанатом.

Из племенных ополчений Орхан и его старший брат и визирь Алаэддин начали формировать постоянную армию султаната. В пехоте, кроме ополченцев-азанов, были созданы отряды яя, сформированные из молодых турок, во время войны получавших жалованье от казны, а в мирное время работавших на своих освобожденных от налогов земельных участках. В коннице вместе с отрядами ополченцев были созданы формирования добровольцев-акынджи (акын – набег), которым за участие в войне обещали тимары на завоеванной земле, а также регулярные отряды мюсселемов, получавших жалованье.

По совету Алаэддина Орхан начал создание принципиально нового войска из отнятых у христианских родителей мальчиков, обращенных в ислам. Название войску дал известный дервиш Ходжа Бекташ: «Пусть их назовут ени чери – новыми воинами».

Сначала янычар набирали из военнопленных, но вскоре по регулярным наборам девширме у христиан по ужасным квотам стали отнимать пятилетних мальчиков, которых раздавали в османские семьи для «обучения турецкому языку и рабской покорности». Их обращали в ислам и помещали в военные школы «Аджеми огланы» – «Чужеземные мальчики» при султанском дворце, в которых из нормальных детей делали не имевших семьи и совести бессердечных убийц, зависящих только от султана. То, что этот османский обычай ляжет несмываемым вечным позорным пятном на государство, султана и визирей не волновало, поскольку многим из них были чужды человеческие чувства.

В 1345 году Орхан купил часть соседнего бейлика Карасан, вышел к восточному побережью Дарданелл и получил плацдарм для набегов на Балканский полуостров.

В 1354 году сын Орхана Сулейман, воспользовавшись постоянными междоусобицами в окончательно разложившемся Константинополе, начал грабительские походы во Фракию, Македонию, Болгарию, Сербию, а затем и Грецию. Он захватил стратегический византийский город Галлиполи, в который стали быстро переселяться османы.

В 1362 году второй сын Орхана Мурад захватил город Адрианополь, ставший Эдирне и столицей Османского султаната, который тут же начал атаки Болгарии.

В начале XIV века Видинское и Тырновское болгарские царства и их Черноморская область попали под власть сербского короля Стефана Душана, а после его смерти подверглись вместе с Сербией нападениям Османской Порты. В 1386 году османы взяли болгарскую столицу Софию, затем Видин и к концу столетия покорили Болгарию.

Преемник зарезанного на Косовом поле Мурада I Баязид I (1389–1402) начал свое правление с удушения брата, что стало в султанате традиционным. Его войско захватило все балканские земли Византии, оставив бывшей империи только контролировавший Босфорский пролив Константинополь.

В 1389 году османское войско разгромило сербскую армию и захватило большую часть Сербии. Османы заняли часть греческих островов и подчинили себе тюркские бейлики Анатолии и закрепились на двух континентах, в Европе и Азии.

На захваченных Южных Балканах турки стали искусственно организовывать вассальные Адрианополю буферные христианские деспотии-княжества и успешно сеяли между ними вражду. В битве на Косовом поле впереди османов шли десятки тысяч православных болгар, которые убили десятки тысяч православных сербов и погибли сами, обескровив сербскую армию, что предопределило ее разгром свежими силами турок. В битве при Никополе в 1396 году войска сербского князя Стефана Лазаревича и болгарского царя Шишмана вместе со своими хозяевами-турками разгромили спасавшее Европу от нашествия объединенное христианское войско.

К концу XIV века небольшой бейлик уджбея Османа превратился в огромный султанат-ханство. Его правители раздавали захваченные земли беям-военачальникам, которые признавали их господство и, в свою очередь, раздавали тимары-поместья воинам-акынджи, считая себя равными султану. На Балканский полуостров устремился турецкий поток.

Союз Венгрии, Польши и Цара Ромынеяскэ мог достойно противостоять Османскому султанату, но его созданию противились очень многие владетельные князья. В 1394 году в битве при Ровине валашская армия разбила османское войско, но после этой победы один из членов высшего боярского совета Влад, получивший прозвище Узурпатор, изменил Мирче Старому и перебежал к султану, открыв этим предательством столетие боярских измен. Султан с удовольствием назначил предателя Влада Узурпатора валашским господарем и дал ему в помощь янычарское войско. Армия Мирчи Старого потрепала османов в битве при Арджисе, но под напором впятеро большего турецкого войска отступила на перекресток Южных и Восточных Карпат, к Брашову. Мирча подписал не самый выгодный договор с Сигизмундом Люксембургским и с помощью его войска в 1395 году выбил османов с валашской земли, после чего укрепил пограничную крепость Магуреш.

Сигизмунд использовал победу над османами Мирчи Старого и объявил общий крестовый поход на турок. На призыв венгерского короля откликнулись французские, немецкие, английские рыцари, болгарские и византийские отряды, валашские и молдавские воины. Огромное стотысячное христианское войско с ходу взяло крепости Видин и Рахову. В 1396 году недалеко от болгарской Плевны у Никополя его встретило такое же стотысячное войско Баязета I. Султан надменно ответил венгерскому королю Сигизмунду Люксембургскому перед битвой при Никополе, по какому праву он вел свои кровавые завоевания: «Христианин! Ты хочешь знать мои права? Вот они – мое войско. Посчитай его. Я завоюю Венгрию, овладею Немецкой землей и повлеку за своей колесницей византийского императора. Меня увидит Рим, и я велю принести овес для моего коня на алтарь святого Петра!»

Рыцарские отряды Европы привыкли воевать по-своему. На военном совете хорошо знавший военную тактику турок Мирча Старый предложил хорошо продуманный план битвы. В ответ герцог Бургундский Жан Бесстрашный гордо заявил, что только рыцари должны первыми броситься в бой, чтобы завоевать главную славу победителей нечестивых. Сигизмунд Люксембургский не стал возражать главному рыцарю Европы.

Закованные почти в центнер брони рыцари слепо бросились на османов, оторвались от прикрывавших их лучников и пехоты и с размаху влетели во фронт расступившихся турок, хорошо знавших, что рыцарские кони могут выдержать вес всадников в сражении не более часа. После недолгого боя турки стали убивать уже измученных рыцарских лошадей, и спешившиеся рыцари были частично перебиты и взяты в плен.

Возбужденные первым успехом османы с ревом бросились вперед и уткнулись в железные ряды валашских воинов, которые стояли как каменные стены. Во главе с Мирчей Старым они выдержали невыдерживаемый удар рассвирепевших янычар, но другие отряды Сигизмунда не были такими стойкими, как румыны. Европейское войско начало отступать, в нем началась паника, и от полного разгрома крестоносцев спасла только неколебимость валахов, державших фронт до не раз отодвинутого предела и отступивших в полном порядке.

После разгрома крестоносцев у Никополя непобежденная Валахия осталась против Османской Порты один на один. Баязет собрал новое войско и перешел Дунай. Было очевидно, что в новой войне с вдесятеро сильнейшим врагом все валашские мужчины просто погибнут, как почти полторы тысячи лет назад в войнах с Римом погибли многие мужчины Дакии во главе с Децебалом. После долгого раздумья Мирча Старый подписал с Баязетом договор о протекторате, дошедший до нашего времени:

«Мы, султан Баязет Молния и прочая, по великой нашей милости даем согласие, чтобы Валашское княжество удерживало бы все свои законы и управление и чтобы князь-воевода Валахии сохранил бы право войны и мира и право над жизнью и смертью своих подданных.

Князь-воевода Валахии будет избираться боярским советом и митрополитом. Князь-воевода Валахии обязывается ежегодно платить нам триста валашских червоных пиастров».

Договор и дань были символическими, но благодаря им Валахия не попала под страшный каток Османской Порты, стремившейся только к тотальным завоеваниям. Договор и размер дани полностью соответствовали тем, которые требовали подписывать Венгрия и Польша. Мирча Старый, конечно, понимал, что османы все равно пойдут на европейские страны и отразить это нашествие они смогут только вместе.

Первой наметившийся антиосманский союз нарушила Польша. Воспользовавшись тем, что войско Мирчи Старого ушло на Дунай, польский король посадил на трон Валахии предавшего Мирчу сына, который тут же подписал с Владиславом II вассальный договор.

Мирча с соратниками вернулся в Тырговиште, из которого его сын едва успел унести ноги в пока еще византийский Константинополь.

Передышку Европе, которой она воспользовалась плохо, дал Тамерлан, разваливший Османскую Порту как карточный домик.

Согнанные с земли Баязетом тюркские эмиры-мусульмане обратились за помощью к великому полководцу, эмиру и создателю азиатской империи Железному Хромцу, Тимуру. 28 июня 1402 года в битве под Анкарой войско Тамерлана разгромило в пыль непобедимое до этого войско Баязида I, который вместо римского алтаря попал в позорную железную клетку, где вскоре и умер.

После смерти Баязида его сыновья устроили многолетнюю резню за власть, сопровождавшуюся мятежами и крестьянскими восстаниями.

Мирча Старый одним за одним поддержал двоих дерущихся за трон в Адрианополе сыновей Баязида, но на трон Порты сел третий сын Мехмед I. Новый султан с войском ворвался в Добруджу и захватил валашские крепости Турну и Джурджу на Дунае. В 1412 году Мирча Старый, по-прежнему остававшийся с султаном Мехмедом I один на один, подписал с ним новый вассальный, но тоже символический договор.

Господарь Валахии в неимоверно сложных условиях сделал все возможное для укрепления государства в период временного ослабления Османской Порты. Он оформил административно-территориальное деление страны, установил должности чиновников, усилил охрану всегда беспокойных границ строительством крепостей Банат-Северин, Турну-Мэгуреле, Крачуна и перенес столицу Валахии из Арджиса в Тырговиште.

Мирча Старый лично заключил выгодные торговые договоры, в том числе с саксонскими купцами Брашова и Львова. Он построил торговые порты на Дунае и обеспечил безопасную перевозку грузов. Это способствовало значительному развитию внешней торговли и увеличению государственных доходов.

Валахи сеяли пшеницу и рожь на плодородной земле, пасли тучные стада овец на великолепных лугах, разводили роскошные сады и виноградники, делая отличное вино. Богатая страна с умным правителем торговала зерном, скотом, медью, солью, медом, воском со многими странами, получая взамен сукно, оружие, ковры, незаменимые в Средние века пряности, породистых коней.

При Мирче Старом вывоз товаров значительно превышал ввоз, что обеспечивало державе постоянный приток золота и серебра. Валахия начала XV века не раз давала кредиты европейским государям, в том числе Польше и Бранденбургу.

В Валахии ходили медные деньги, бани, впервые выпущенные баном Краевским, и золотые венгерские, леи, с изображением льва. Мирча Старый начал чеканить золотые валашские монеты, оставившие старое привычное название. После освобождения приморской области Добруджи от турецкого деспота Добротича Валахия получила постоянный выход к Черному морю, что мешало безнаказанно нападать туркам с юго-востока.

Мирча Старый подписывал государственные грамоты-христовулы звучным титулом:

«Я, во Христе Боге благоверный и благочестивый Мирча Великий, воевода и господарь, милостью божьей и даром божьим владеющий и господарствующий над всей Валахией и землями по ту сторону Гор, татарскими землями (на юго-востоке Молдовы), герцог Амлаша и Фагараша, господарь Баната-Северинского, а также обоих берегов всего Дуная до самого Великого моря».

Мирча Старый входил в историю Валахии под титулом Великий, и это было совершенно справедливо. Казалось, Валахия наконец стала жить спокойно и благополучно, но это только казалось. Османская Порта, уже получившая Болгарию и Сербию, оправилась от междоусобиц и начала новое покорение Венгрии и Дунайских княжеств.

Народу Цара Ромынеяскэ предстояло в многолетней борьбе раз за разом показывать мужество, храбрость и воинское мастерство. Именно в Карпатах была остановлена неостановимая Османская империя, обломавшая на Валахии, Молдове и Трансильвании свои страшные клыки, которые так и не смогли дотянуться через Дунай до сердца Европы.

Господарь Мирча Старый до последнего дня не оставлял попыток объединения Валахии, Трансильвании и Молдовы, которой в конце XIV века правили Роман I и Штефан I. В 1400 году Мирча помог вступить на молдавский трон Александру Доброму, правившему до 1432 года.

Понимая, что Османская Порта снова атакует Карпаты, Мирча Старый попытался заключить оборонительный союз с Венгрией, но Сигизмунд потребовал подчинения Валахии. Мирча отказался и с помощью Александра Доброго подписал политический и экономический союз с Польшей, получив новую возможность объединения румынских земель, которая была блокирована Венгрией.

Александр Добрый, как и Мирча Старый, сумел прорваться к Черному морю, благодаря чему значительно оживилась торговля и развились города Яссы, Бырлад, Сучава, в которую из Серета была перенесена столица Молдовы.

Александр Добрый также стремился к объединению двух румынских княжеств, но под протекторатом Польши это получалось плохо. При начале переговоров Валахии и Молдовы Польша и Венгрия тут же договорились о совместном походе на вынужденных вассалов, который исключил новую возможность объединения.

В 1420 году Александр Добрый попытался объединить два княжества и сбросил с трона протурецкого Дана II, но тот вскоре вернулся с османским войском, которое впервые появилось и на территории Молдовы.

В 1432 году Александр Добрый договорился о союзе с литовцами и татарами, после чего атаковал украинский юг Польши, несколько раз разбил поляков, но неожиданно умер во Львове, не успев сбросить с Молдовы польское ярмо.

В 1418 году Мирча Великий умер, оставив Валахию в порядке и благополучии. Тут же законные и незаконные дети выдающегося господаря начали многолетнюю борьбу за престол, вдвое и втрое ослабившую государство.

Одна княжеско-боярская партия Данешты поддерживала потомков Дана I. Другая партия, позднее названная Дракулешти, боролась за трон для законных сыновей Мирчи Старого, одним из которых был Влад II Дракул. Внутри этих партий постоянно создавались различные группы, продвигавшие к власти нужных им людей. Само собой, в борьбе за валашский престол активно участвовали преследовавшие свои цели Венгрия, Польша, Османская Порта и позднее Австрия.

С 1418 по 1436 год на валашском престоле почти ежегодно менялись господари, ослаблявшие государство. В эти годы турецкий Адрианополь стал брать в заложники сыновей валашских господарей, чтобы быть уверенным в покорности их отцов.

Борьба за трон из одного румынского княжества перекинулась и на другое. В 1432 году два сына Александра Доброго начали борьбу за Молдову, и оба обратились за помощью к Польше, которая с удовольствием разделила окрепшее было княжество на северную и южную части. В поход на расколотую Молдову тут же ринулась и Венгрия. Около двадцати лет молдавские князья резались за трон в Сучаве то с польской, то с венгерской помощью и разорили цветущую совсем недавно страну.

Султан Мурад II правил с 1421 до 1451 года. Он создал военный флот и значительно увеличил армию, состоявшую из трех родов войск: пехоты – ени чери, кавалерии – алты буюк халкы и артиллерии – топчу оджагы.

При Мураде II Османская Порта превратилась в грозную и неумолимую силу, которая стремилась изменить мировой порядок. Османское войско опять устремилось к Дунаю.

В 1430-е годы османские набеги на Дунай стали постоянными. В этот период в Венгрии выдвинулся трансильванский князь Ян Хуньяди, бывший с июня 1446 по ноябрь 1456 года регентом королевства при малолетнем короле.

После смерти в 1437 году короля и императора Сигизмунда Люксембургского венгерские магнаты, оказавшиеся между Османской Портой и Священной Римской империей, пригласили в короли сына Владислава II, надеясь, что Польша не только прикроет Венгрию с севера от усиливавшейся Австрии, но и станет оборонять ее от Турции.

Пятнадцатилетний Владислав III короновался в Буде, и даже довольный папа прислал к нему своего кардинала Джулиано Чезарини для подготовки нового крестового похода на османов.

Огромное христианское войско несколько раз разбило турок и заключило с ними выгодное перемирие, но подстрекаемый кардиналом король нарушил мир, двинулся за Дунай и в ноябре 1444 года потерял в ужасной битве под Варной и войско с кардиналом, и жизнь. Двигавшееся на помощь крестоносцам большое войско во главе со знаменитым албанским героем Скандербегом не пропустил к Варне через свою православную деспотию сербский князь на турецкой службе Джурдже Бранкович, что и предопределило разгром христиан. Турция опять ринулась на Балканский полуостров.

В 1445 году османское войско атаковало Албанию, готовясь взять Дунайские княжества и Венгрию в клещи.

В I тысячелетии албанские земли входили в состав Римской империи, Византии, Болгарии и Сербии. С XIV века албанцы, потомки иллирийских, а не фракийских племен, образовали на своих землях небольшие воеводства.

В 1420 году атакуемый османами албанский князь Кастриот был вынужден отдать в заложники султану сразу четырех своих сыновей. Албанцы продолжали отбиваться от турок, и они убили трех сыновей непокорного князя. Четвертый, Георгий (1407–1468), перехитрил убийц и принял ислам, а османы за исполинскую силу стали называть его князем Александром, Скандербегом. Георгий Кастриот сумел вернуться на родину, которую объединил в единое целое, и четверть века успешно бил турок.

Атаки Албании османами встретили яростное сопротивление ее народа, и на некоторое время Дунайские княжества получили возможность перевести дух.

После смерти Скандербега Албания вошла в состав Османской Порты, но многие албанцы уехали на Сицилию и в Неаполь. Независимое княжество Албания было создано только в 1913 году.

С 1436 по 1447 год Валахией правил первый представитель династии Дракулов Влад II, продолживший попытки объединить Цара Ромынеяскэ. Войска османов без перерыва лезли на Дунай, войска венгерского регента Яна Хуньяди постоянно находились в Валахии, а польские войска присутствовали в Молдове, что делало эти попытки обреченными на неудачу.

После гибели под Варной Владислава III к власти в Польше почти на полвека пришел король Казимир IV Ягеллончик (1447–1492). Он без перерыва добивал Тевтонский орден на Севере, воевал с Москвой на востоке, боролся за венгерскую и чешскую корону на западе и активно вмешивался в политическую жизнь Молдавии и Валахии на юге. Для участия шляхты в своих бесконечных войнах Казимир за несколько десятилетий передал ее сейму почти все свои королевские права.

В 1451 году новым турецким султаном стал Мехмед II Завоеватель (1451–1481). При нем было завершено государственное устройство Османской Порты.

Султанатом управлял назначаемый султаном визирь, который был главой Государственного совета – Дивана, «истолкователь закона, начальник войска и распорядитель султанских милостей». В совет входили мусульманские судьи, министры, правители провинций и некоторых областей.

На азиатских землях Турции был создан огромный беглербейлик Анатолия, на европейских – беглербейлик Румелия. В них были созданы административные области, «знамена», санджаки, объединенные в провинции, пашалыки, правители которых выставляли султану воинов, кавалеристов-сипахи, которые получали за службу тимары, наследовавшиеся только по мужской линии. Чиновникам получать тимары запрещалось. Для получения земель и поместий в Османской Порте XV столетия необходимо было быть воином.

Перед султаном на торжественных приемах несли четыре бунчука, перед визирем три, перед беглербегами два, перед беями и пашами один бунчук.

Судебно-религиозную власть возглавляли шейх-уль-ислам, улемы и судьи, кадии, имевшие свой штат во всех санджаках.

Большую роль в государстве играли дервиши различных монашеских орденов, многие из которых исповедовали воинственный ислам. Они, как и христианские миссионеры-проповедники в Азии, устремлялись на Балканский полуостров, строили на проезжих путях молельные дома, текке и завийе, и караван-сараи. Затем по следам дервишей в Европу двигались янычары.

Султан не забыл и чиновников, собиравших для него налоги по всей огромной империи, жаловал им земельные наделы, хассы и арпалыки.

Османские налоги были разделены на две группы. Законные налоги, рюсум-и-шарией, состояли из собираемых с мусульман налогов с земли и имущества, ашара и зяката, немусульманского хараджа и подушной подати джизье. Около сотни налогов, текелиф и урфийе, собирались в соответствии с обычаями и традициями. Налоги платили только податные сословия, реайя, военные-аскери были от них освобождены. Аскери делились на «людей меча», воинов, и «людей пера», улемов и кадиев, что подчеркивало военный характер Османской Порты.

Мехмед II сразу же начал добивать Византию, в 1453 году взял Константинополь и уничтожил христианскую империю в Азии. Он заявил, что осуществил «главную цель войны с неверными», Османская Порта была объявлена империей, а в титуле султана появились слова «Кайсер-и-Рум», римский император.

Мехмед II не любил держать своего слова. Зачем? На него, султана, земные законы не распространялись, а уж с гяурами, неверными, церемониться вообще не стоило. Об этом султане историки писали почти одними словами:

«Мехмед II знал шесть языков и был сведущ в истории, покровительствовал итальянскому художнику Беллини. Рассказывают, что когда Беллини должен был писать усекновение главы Иоанна Крестителя, то Мехмед II собственноручно отрезал голову одному невольнику, чтобы дать возможность художнику своими глазами видеть конвульсивные движения мускулов. Утверждают, что он приказал распороть животы четырнадцати пажам, чтобы узнать, кто из них съел вкусную дыню. Он проливал кровь как воду и приносил в жертву не нравившихся ему людей. Одного из храбрейших военачальников Венеции, сдавшегося на почетных условиях и с гарантиями неприкосновенности, султан, убив его дочь, не задумываясь, приказал распилить со словами: “Я обещал пощадить его голову, но не туловище”».

После взятия Константинополя в мае 1453 года Османская империя объявила о своем праве силы, действующем во всем мире:

«Наш закон требует, чтобы всякое место, на котором покоилась голова султана и на которое ступал его конь, вечно принадлежало его владениям. Царство дает не корона и золото, но только железо обеспечивает повиновение. Меч должен охранять то, что мечом приобретено».

Объявив о праве силы Османской империи, Мехмед II в августе 1454 года пошел с войском на своего верного слугу, спасшего турок при Варне, деспота Бранковича, был с трудом остановлен объединенным европейским войском, конечно, не унялся и каждый год атаковал и атаковал Европу.

Понимая, что Европе предстоит бороться за спасение своей цивилизации, римский папа Николай V призвал христианские страны к крестовому походу на Османскую империю. Ватикан активно и настойчиво пытался создать союз христианских государей, но дело шло с большим скрипом.

Происхождение слова «Ватикан» достоверно неизвестно. Возможно, это слово произошло от слова viticinia – предсказание, пророчество. Их объявляли на Ватиканском холме еще без названия римские авгуры.

В IV веке император Византии Константин построил на Ватиканском холме базилику в честь святого Петра, на который после этого с Латеранского холма переселились римские папы. Папский холм, один из семи на реке Тибр, на котором расположился основанный в 753 году до новой эры Рим, стали называть Mona Vaticanus.

Римские папы (по-гречески отцы) начали на Ватиканском холме строительство религиозных сооружений, которые в середине IX века были обнесены мощной стеной, внутри которой была построена мощная крепость.

С VIII века по 1870 год римские папы были не только религиозными руководителями, но и светскими правителями во главе своей Папской области, которая в 1274 году стала независимым государством.

В 1054 году христианская церковь раскололась на западный католицизм и восточное православие. Обе церкви хотели называться вселенскими, по-гречески кафолическими. Однако когда за римской церковью утвердилось название кафолическая, католическая, византийская церковь стала называться православной (по латыни ортодоксальной). Католическая и православная церкви активно боролись за влияние в Европе. Болгария, Сербия, Цара Ромынеяскэ, Украина, Беларусь, Россия приняли православие, Венгрия, Польша, Австрия и другие европейские страны стали католическими.

На протяжении всего Средневековья папа римский являлся для католиков наместником Иисуса Христа на земле. После покаянного путешествия проигравшего императора Священной Римской империи Генриха IV к папе в Каноссу в 1077 году римские первосвященники, «власть которых происходила от бога», стали не только религиозными авторитетами, но и самыми могущественными среди светских монархов.

От имени бога папы короновали светских правителей, которые после этого считались включенными в число владык цивилизованного мира. Сами короли, герцоги, курфюрсты, князья признавали церковную власть выше светской, поэтому папы пользовались колоссальным международным влиянием.

До XII столетия делами пап и их государства управляла папская канцелярия, а затем римская курия, состоявшая из кардинальской коллегии-консистории и нескольких канцелярий. Главной в курии являлась апостольская камера – папское казначейство. Камера принимала огромные папские религиозные и светские доходы, чеканила монеты, являлась административным трибуналом церкви. Ее возглавлял кардинал-камерариус, которого затем часто избирали папой. Камерариус имел заместителя, кассира, ответственного за хранение денег и ценностей, клерков, финансовых агентов-коллекторов, собиравших налоги.

Усилению папства очень помогли организованные папами крестовые походы, начавшиеся в IX веке и продолжавшиеся несколько столетий. В XV веке с Ватиканом считались все христианские государства Европы, понимавшие, что такое семь смертных грехов: тщеславие, зависть, гнев, скупость, чревоугодие, расточительность, происходившие от корня всякого зла – гордости.

В XV столетии титул римского папы выглядел очень внушительно:

«Епископ Рима, Викарий Иисуса Христа, Преемник Князя Апостолов, Верховный Священник Всемирной Церкви, Патриарх Западный, Примас Итальянский, Раб Рабов Божьих».

Римские папы Калликст (1450–1457), Пий II (1458–1464), Павел II (1464–1471), Сикст IV (1471–1484) активно организовывали отпор рвавшейся в Европу Османской империи.

Владу II не дали восстановить Валахию. После его страшного убийства в 1447 году и очередной междоусобицы в Тырговиште на валашский трон несколько раз с 1448 по 1475 год вступал его знаменитый сын Влад III Цепеш Дракула, разбивший самого покорителя Константинополя Мехмеда II, сохранивший Валахию и прославивший ее по всей Европе и Азии.

Объединению Цара Ромынеяскэ, в которой на престолах находились выдающиеся господари Влад III и Штефан III, не дали свершиться не только османские нашествия, но и постоянные удары в спину венгерского и польского королей, что не прошло даром для их государств, о которых совсем не забыла Османская империя, для которой смена султанов совсем не означала отмены их кровожадности.

В 1481 году после неудачной осады Родоса, яростно защищаемого рыцарями-иоаннитами, неожиданно умер султан Мехмед II, заявивший перед смертью: «Я хотел покорить еще Родос и Италию». Французский историк А. Бресе писал в 1860 году:

«Братоубийство родных еще в колыбели, которым Мехмед II ознаменовал свое вступление на престол, головы, которые он разбивал, люди, которых он пилил, гарнизоны, которые предавал смерти, короли и цари, которых он приказывал умерщвлять, достаточно говорят о его кровожадности. Всякое сопротивление его сластолюбию или воле было смертным приговором».

Преемник Мехмеда II Селим I Ужасный сразу заявил: «Чтобы властвовать над народами, надо быть свирепым!» – и стал активно претворять эти слова в европейскую жизнь.

В 1483 году король Венгрии Матиаш и Селим I заключили перемирие, после чего Корвин-Ворон тут же стал воевать со Священной Римской империей за чешские и австрийские земли, которые давали намного большие доходы, чем почти полностью разоренные дунайские.

Новые папы Павел II и Сикст IV давали Матиашу большие суммы золота на защиту Европы от Османской империи. Венгерский король деньги с удовольствием брал, но воевал с Европой, которую должен был защищать, а Ватикану давал обещания, не выполняя их. Укрепившийся за счет чужих денег на троне Корвин-Ворон заявил, что он после коронования наделен абсолютной властью, а значит, законы для него не писаны, после чего вторгся в австрийские земли. В 1485 году венгерские войска заняли Вену, и король Матиаш включил в свой титул звание герцога Австрии.

Воспользовавшись очередной европейской дракой между своими, в 1484 году очередное огромное османское войско прошло Валахию и вторглось в Молдову. Штефан Чел Маре обратился к Польше и еще раз признал себя вассалом польского короля, после чего получил от него на отражение полутораста тысяч османов четыре тысячи воинов. Штефан с помощью тактики выжженной земли и партизанской войны не дал османам окончательно разорить Молдову.

Сокращенное турецкое войско ушло за Дунай. На следующий год после очередного турецкого нашествия измученные Валахию и Молдову с удовольствием атаковала Венгрия.

6 марта 1486 года на реке Серет произошла страшная битва между венграми и румынами. В разгар сражения под Штефаном убили коня, он упал, его воины дрогнули, но Штефан с земли громовым голосом закричал «Не сдавайтесь!» Войско воспрянуло, Штефан вскочил на другого коня, после чего армия короля Матиаша была разгромлена в пыль.

Курфюрсты Священной Римской империи выбрали новым императором сына Фридриха III, австрийского эрцгерцога Максимилиана, который отбил Вену у Матиаша. Между империей и Венгрией началась кровопролитная война, закончившаяся тем, что проигрывавший ее Матиаш продал Максимилиану занятые им австрийские и штирийские земли за пять с половиной миллионов золотых флоринов, и противостояние в Европе временно закончилось.

Матиаш мешал созданию в Европе мощной конфедерации христианских государств, организованных при сохранении их внутренней независимости. Он был очень самонадеян и самолюбив, и когда его в Европе называли выскочкой, он обижался на слова и воевал не с Османской империей, а с европейскими странами, и это вышло для его родины боком.

В конце XV века Валахия оказалась под мощнейшим давлением Османской империи, которой продолжала противостоять только Молдова, которой не давала распрямиться Польша.

В 1497 году войско Штефана Чел Маре разнесло вторгшихся в Молдову поляков, а на следующий год отбилось от вторгшихся в господарство османов, но конца этим битвам видно совершенно не было.

Штефан III Великий умер 2 июля 1504 года. Его отчаянная попытка объединить Валахию, Молдавию и Трансильванию после гибели Влада III Дракулы закончилась безрезультатно не только из-за неостановимого нашествия безжалостной Османской империи, но и из-за таких же постоянных атак Венгрии и Польши.

Сын и внук Штефана Великого сами, без разгрома страны, приняли власть Османской Порты, которая утвердилась в Цара Ромынеяскэ на три с половиной столетия.

На валашский и молдавский престол почти ежегодно, как в калейдоскопе, садились и свергались потомки господарей, богатые бояре, а потом и пришельцы без роду и племени, авантюристы и торговцы, под руководством Турции топя Цара Ромынеяскэ в хаосе и государственном разложении. Несмотря на это, румынский народ жил единой семьей, помня о подвигах Раду Негру, Мирчи Старого, Влада Дракулы и Штефана Чел Маре, к которым в конце XVI века добавилось и имя Михая Храброго.

Несбывшаяся мечта Влада Цепеша Дракулы в руках Михая Храброго

После героической гибели Влада Дракулы в начале 1476 года валашских господарей стали назначать турецкие султаны, а точнее их ненасытные на золото визири. Валашско-турецкие договоры 1390 и 1460 годов больше не действовали, но благодаря отчаянному отпору сына Дракулы и его товарищей по оружию Валахия так и не вошла в состав Османской империи в виде бесправного санджака. Страна у Карпатских гор и ее народ сохранили не только самобытную культуру, но и свое собственное управление, однако платила огромную дань османам, которые стали покупать в Валахии землю и селить на ней своих крепостных.

С 1480 по 1595 год на троне в Тырговиште сменилось несколько десятков господарей, правивших по два-три года. Бояре за бакшиш просили султанов назначить их господарями, убивали правителей, а потом и сами отправлялись за ними в небытие. После получения господарской булавы они по приказу Порты тут же увеличивали подати для народа. При Владе III нечастая дань Османской империи составляла три тысячи валашских золотых, в 1500 году она выросла до четырнадцати тысяч, а через столетие составила восемьдесят тысяч золотых пиастров. Валахия, при Мирче Великом дававшая золото в долг европейским монархам, сама стала брать государственные займы и уже не могла расправить плечи по-настоящему. Османы и бояре беспрерывно грабили валашский народ, превращая его в нищее и забитое население.

XVI столетие стало для Валахии периодом анархии, хаоса и падения государственности. Претендентов на трон в Тырговиште было столько же, сколько богатых боярских родов. Визири султана объявили им дорогу к власти под лозунгом «Кто больше?», и бояре-претенденты платили и платили им золото, сдирая его с народа вместе с кожей. Валахия, выплачивая Османской империи огромную дань, к концу XVI столетия почти истекла кровью. В такой страшный для страны момент к власти в ней пришел Михай Храбрый (1559–1602).

Влад III Дракула выводил на битву стотысячное войско. Сын валашского господаря Петраша I, чудом уцелевший в бесконечной междоусобной борьбе, дослужившийся до звания Краевского бана и занявший, наконец, валашский престол, собирал только двадцатитысячную армию, в которой, кроме валахов, сражались сербы, венгры и болгары, готовые умирать за право жить свободными.

Михай попытался воплотить мечту Влада III и сбросить с Валахии османское иго. Он вдохнул в румын почти угасшее национальное сознание и солидарность. Господарь бился за объединение Валахии, Молдовы и Трансильвании в единую Румынию и хотел сделать ее независимым государством.

Как только у Михая Храброго это получилось, его тут же убили.

В 1590 году началась очередная война султанской Османской и габсбургской Австрийской империй. Австрия, или Священная Римская империя, не получила поддержки от римского папы, занятого борьбой с Реформацией, и стала искать союзников на Дунае. В союз с императором Рудольфом II вступили трансильванский князь Стефан Батори и валашский господарь Михай Храбрый.

В 1594 году османы взяли мощную крепость Грац. Султан Мехмед III заявил, что дни Австрии сочтены, и во главе двухсоттысячного войска двинулся на Вену.

В этот тяжелейший для Австрии момент Михай Храбрый пообещал туркам выплатить дань за несколько лет, собрал две тысячи турецких надсмотрщиков и сжег в своем дворце. Валашское войско рванулось на Дунай и стало одну за одной брать пограничные турецкие крепости. Султан остановил атаку Вены, которая была спасена, и двинулся на валахов, в ярости за сорванный поход назначив за голову Михая Храброго большую награду.

Михай подавил боярские мятежи и заговоры, не попал в их засады и дождался помощи соседних государств. Османская Порта вынужденно растянула свое огромное войско на большое расстояние, султан еще раз разбил австрийцев, но чуть не попал под фланговый удар Михая. Мехмед III в бешенстве объявил его своим личным врагом и приказал визирю Синану-паше разбить войско Валахии, которая должна превратиться в бесправный турецкий пашалык.

Валахия и Молдова готовились отразить страшное нашествие врага с юга, и в этот момент трансильванский князь Сигизмунд Батори с войском вместо Дуная вошел в Молдову, сверг ее господаря и потребовал у Михая Храброго стать его вассалом.

Валахия должна была не только отражать страшный удар османов, но и ждать удара в спину от поляков, и осуществление этой войны значило гибель государства. В мае 1595 года османское войско взяло Тырговиште и Бухарест, после чего Михай сквозь зубы стал вассалом Сигизмунда Батори. Освободившись от угрозы удара с севера, разъяренные отряды Михая 23 августа ворвались в Бухарест и перебили впятеро больших по количеству турок.

Получив молдавское и трансильванское подкрепление, 27 октября 1595 года войско Михая в битве при Джурдже у Кэлугерени загнало османов в болото, а валашский господарь с отборными воинами прорвал центр турецкого фронта и захватил османское священное знамя. В яростном бою валахи взяли всю турецкую артиллерию, развернули пушки на врага, открыли по нему убийственный огонь и полностью завалили труппами оккупантов весь приток Дуная.

Мехмед III предложил Михаю перемирие, которое было принято. Султан тут же послал тайных агентов к Рудольфу II и Сигизмунду Батори с предложением выдать ему Михая Храброго за отказ от дани на несколько лет, но получил отказ. Казалось, образовавшаяся антитурецкая коалиция в составе Австрии, Трансильвании, Валахии и Молдовы сможет выстоять перед Османской империей в этой тяжелейшей борьбе за независимость, но в это время ей в спину продуманно и отчетливо ударила Польша.

В 1592 году шляхта избрала на польский трон шведа Сигизмунда Вазу. Через три года новый король заключил с Мехмедом III союз и под угрозой войны на три фронта потребовал протектората у Валахии и Молдавии, ожидавших нашествия Османской империи. После резкого отказа Молдовы в нее сразу же вошли польские войска, свергли законного господаря Штефана Резвана и с севера нависли над Валахией.

В 1597 году Михай Храбрый, имея с севера польские, а с запада австрийские войска, присягнул Мехмеду III, который в ответ тут же потребовал включить Валахию в состав Османской Порты. Михай Храбрый 9 июня 1598 года принес присягу австрийскому императору Рудольфу II. Огромное османское войско Гафиза-паши тут же вошло в Валахию, которой Австрия помогать все равно не стала. Двадцать тысяч воинов Михая Храброго встали против ста тысяч османов у Никополя на Дунае. Валашский господарь заявил визирю, что готов выплатить османскую дань за несколько лет, и Гафиз-паша с удовольствием согласился. К его шатру беспрепятственно подошла сотня возов с «данью», в которых под красными коврами прятались лучшие валашские воины. Внезапно они выскочили из-под ковров и начали резню в центре вражеского лагеря. В этот момент главное войско Михая атаковало османов по всему фронту, захватило священное знамя и разгромило турок, которые были отброшены за Дунай.

Валахи собирались продолжить атаку на Османскую империю, в Трансильванию ворвался с наемниками Стефан Батори. По приказу сюзерена Рудольфа II его вассал Михай с австрийскими подкреплениями разбил отряды Батори, который передал свои княжеские права на Трансильванию своему брату и польскому кардиналу Андрею Батори, после чего из оккупированной ими Молдовы в Трансильванию ворвались польские войска.

Михай Храбрый с помощью австрийских войск разбил поляков, и в кровавой битве был убит неудачливый кардинал Батори. Михай Храбрый вошел в столицу Трансильвании Альбу-Регию и объединил под своим скипетром два румынских княжества.

В 1600 году войска Михая Храброго выбили из Молдовы поляков, и валашский господарь возглавил все три древнейших румынских княжества под своей державой. Его послы передали Рудольфу II, что и объединенная Румыния остается под его протекторатом, но император решил ни в коем случае не допустить объединения румын. Он своей властью заметно снизил налоги на румынских землях, чем заметно снизил влияние Михая Храброго, который к тому же под боярским давлением был вынужден прикрепить крестьян к земле, что вызвало их сильный ропот.

18 сентября 1600 года ослабленная массовой неявкой боярских дружин и крестьянских добровольцев армия Михая Храброго была разбита императорскими войсками. Валашский господарь с соратниками укрылся в Карпатах, и в Молдову и Валахию тут же ворвались польские войска. Отряды Михая бросились на защиту Бухареста, у местечка Тележин на Серете были остановлены войсками польского гетмана Замойского и опять отброшены в Карпаты.

В Трансильванию в третий раз с польскими войсками ворвался Сигизмунд Батори, и император Рудольф, испуганный возможной потерей всей Цара Ромынеяскэ, прислал Михаю Храброму австрийские полки и приказ разгромить мятежников.

3 августа 1601 года в битве у Горошло войско Михала разбило польские отряды Сигизмунда Батори, которые были отброшены на север. В благодарность за очередную победу Рудольф II объявил Михая Храброго изменником, и императорские солдаты застрелили молдавского господаря прямо посреди победного поля.

Валахию и Молдову быстро заняло османское войско, которое через Карпаты ворвалось в Трансильванию, в несколько дней ограбило ее дочиста и с большим количеством пленников и добра спокойно вернулось домой.

После гибели Михая Храброго султан и визири Османской империи стали продавать престол Валахии всем, кто мог за него заплатить, но упрямый и гордый валашский народ выдержал и это страшное время. Влад III Дракула и Михай Храбрый стали идеальными героями всех румын, которые, несмотря ни на что, в 1881 году создали свое собственное независимое королевство.

Судьба не только мешавших объединению Цара Ромынеяскэ, но и постоянно громивших ее Венгрии, Польши и Османской империи сложилась плачевно, и можно утверждать, что это была заслуженная ими кара истории, умеющей быть совсем не доброй музой Клио.

После смерти в 1490 году короля Матиаша Корвина-Ворона Венгрия быстро сдала завоеванные им позиции и за его жадность и подлость осталась в Европе без союзников. Османская империя не упустила этот момент и в 1526 году в страшной битве при Мохаче разгромила Королевство Венгрию, которое после этого перестало существовать.

В 1541 году румынская Трансильвания объявила о создании собственного княжества под вынужденным протекторатом Турции, а венгерские земли были спокойно поделены между Турцией и Священной Римской империей, которая тоже не избежала наказания за пролитую ею обильную кровь народов. Только в 1920 году Венгрия, съежившаяся до своих естественных пределов, сумела вернуть свою независимость, которой еще не раз предстояло пройти через страшные испытания.

Казалось, прикрытую Карпатами от Османской империи Польшу ждут сила и слава, но это было совсем не так. Создание огромной Речи Посполитой в 1569 году, сопровождавшееся жестокой оккупацией многих славянских народов, заслуженно собрало против Польши такое же огромное количество врагов. За многовековые попытки откусить больше, чем она могла проглотить, Польша со своим продажным в прах сеймом в XVIII веке прекратила свое государственное существование, с трудом в 1920 году возродившись в своих естественных границах.

Не обошла стороной заслуженная расплата и превратившуюся в пыль Османскую империю.

В 1711 году московский царь Петр Первый в союзе с молдавским господарем Михаем Кантемиром из-за очередного боярского предательства совершил неудачный Прутский поход на Османскую империю, после которого на Дунае полтора столетия велись опустошительные русско-турецкие войны. В XVIII веке декларируемое право силы Турция полностью ощутила и на себе, потеряв все захваченное и награбленное за несколько столетий.

Заговоры, мятежи, перевороты, казни членов семей новых султанов вели Османскую империю к заслуженному краху. Янычары, которые по приказу султана стали не только воевать, но и подавлять многочисленные крестьянские восстания, превратились в потерявшую боеспособность ленивую преторианскую гвардию, которая смещала и ставила на трон в Стамбуле все новых и новых султанов, входивших в историю с позорными титулами. Разбогатевшие от вековых грабежей феодалы стали откупаться от службы в армии, которая перестала быть единым целым. Суды стали продажны, чиновники алчны, и во всей империи пышно цвели присущие кровавому деспотизму пороки. Гаремные евнухи постоянно интриговали, визирями по прихоти султанов становились обычные носильщики, налоги разворовывались чуть ли не целиком, султаны властвовали только в Стамбуле, а провинциальные беи вели себя как независимые правители. Шедшую в никуда Османскую империю уже вежливо называли «больным ребенком Европы». В конце XVIII и начале XIX столетия этого огромного больного «вылечила», наконец, Российская империя. В 1920 году Османская империя рухнула окончательно, сумев восстановиться только гением Кемаля Ататюрка как республика в своих естественных пределах.

1881-й. Пробудись, Румыния! Вот и сбылись мечты героев…

После нескольких веков противостояния румынского народа туркам и восьми опустошительных русско-турецких войн в Юго-Восточной Европе и на Балканском полуострове в середине XIX столетия ненасытная Османская империя потеряла свои отрубленные когти и была вдавлена в свои азиатские земли, но все еще угрожала христианским странам вторжениями.

В 1859 году Валахия и Молдова объединились, наконец, в Княжество Румыния под формальным протекторатом Турции, которая уже не могла диктовать дунайским странам свою бешеную волю. В 1866 году на румынский престол вступил Кароль I из династии Гогенцоллернов.

16 апреля 1877 года Румыния заключила союз с Российской империей и вместе с ней вступила в войну с Османской империей. После победы в 1878 году Румыния вернула себе Северную Добруджу и выход к Черному морю, благодаря чему заняла ключевые позиции на Дунайском водном торговом пути.

В 1881 году Румыния была провозглашена королевством и после полного освобождения от турецкой зависимости попала под сильное давление Австро-Венгрии и Германии.

В Первой мировой войне Румыния воевала на стороне Франции, Англии и России, за что была оккупирована австрийскими и германскими войсками. После победы и распада в 1918 году Австро-Венгерской и Германской империй в состав Румынии вернулась Трансильвания.

В Королевстве Румыния была принята конституция и образован парламент, избиравшийся всенародным голосованием. В начале XX столетия три древнейших румынских княжества с единым народом стали, наконец, жить в едином независимом государстве. Сбылась мечта Влада III Дракулы, вместе с другими героями отчаянно дравшегося за ее воплощение в жизнь.

Влад Цепеш Дракула: документальная историческая хроника

Влад III (осень 1431, Сигишоара, Трансильвания – декабрь 1476, Дунай, засада), член древнейшего рода создателя Валахии и ее первого государя, легендарного Раду Негру, Черного князя, правившего в конце XIII столетия, господарь православной Валахии (осень 1448, 1456–1462, 1476), отчаянно и яростно боровшийся за ее независимость с мусульманской Османской империей и католическими Венгрией и Польшей.

Фамилией Влада III стало прозвище его отца – Дракул (рум. Dracul – Дракон), которым он несколько раз подписывался на документах. Румынское слово Drac переводится как Дьявол, и в истории эти два слова были соединены в образе господаря Влада.

Прозвище Колосажатель было дано Владу III разъяренными его победами османами. Турецкое слово Казыклы, Колосажатель, было трансформировано в румынское Цепеш, Tepes (от рум. Teapa – кол), которое в исторических документах впервые появляется только в начале XVI столетия.

В немецких источниках Влада III называли Wutrich – Неистовый, что неправильно переводили как Изверг.

Считается, что валашские монастыри и господарский дворец в XV веке летописей и исторических хроник не вели, но это только так считается.

Основными документами, позволяющими восстановить жизнь Влада III Цепеша Дракулы, являются его превосходные по стилю и уровню образования письма, написанные на латыни и церковнославянском языке, который в позднее Средневековье считался литературным.

Прижизненный портрет Влада Цепеша Дракулы, написанный маслом, в копии сохранился в австро-германском замке Амбрас, у Инсбрука.

О господаре Владе сохранилось множество преданий и легенд, историческая достоверность которых не очевидна, но притягательна.

Влад III Цепеш Дракула: хронология жизни

1431–1436, лето. Детство в Сигишоаре.

1436–1444. Детство и юность в Тырговиште, столице Валахии.

1444–1448. Заложник в Стамбуле и Османской империи.

1448–1456. Первое занятие трона Валахии, жизнь в Молдавии и Трансильвании.

1456–1462. Господарь Валахии, Тырговиште, Дымбовице, Поэнари.

1460–1462. Война и победы над Османской империей.

17 июня 1462 года. Вошедшая в историю Европы и Азии ночная атака османского войска.

1462–1476. Предательство бояр и короля Венгрии Матиаша Ворона, арест, тюрьма в Пеште, Вышеградский замок, Буда.

1476, лето-зима. Возвращение на трон Валахии, новые победы и гибель в засаде.

1480–1500. Продажные историки по заказу короля Матиаша и саксонских купцов лгут о жизни героя Влада III, пытаясь превратить его в исчадие ада, а затем и в вампира, но неудачно. Народ хорошо помнил, что при Дракуле молоко было дешевле воды.

В 1377 году потомок легендарного основателя Валахии Черного князя-воеводы Раду II в очередной раз освободился от навязанного Венгрией протектората и снова прорвался к морю. Созданная сто лет назад Валахия уже имела большой международный авторитет, а ее правящая династия была породнена с царствующими домами Болгарии, Сербии и Венгрии, которая с первых лет образования Цара Ромынеяскэ постоянно пыталась подмять ее под себя.

В 1386 году, после правившего один год старшего сына Раду II Дана I, на валашский престол взошел его второй сын Мирча Старый, которому предстояло править государством ровно треть столетия. Мирча заключил выгодные торговые договоры с Брашовом и Львовом, начал чеканить первые монеты княжества и после занятия дунайской области Добруджи укрепился на Черном море, что позволило значительно увеличить государственные доходы.

Набиравшая силу Османская Порта поглотила Болгарию и в 1389 году разгромила Сербию, объявив о том, что она будет завоевывать Балканский полуостров, а затем и всю Европу. Мирча Старый, которого официально стали называть уже не князь-воевода, а господарь, попытался заключить оборонительный союз с Венгрией, но ее король Сигизмунд Люксембургский за это потребовал у валашского государя признать его своим сюзереном. После совета с соратниками Мирча отказался от венгерского предложения и с помощью недавно созданного румынского княжества Молдова-Мунтения подписал политический и экономический договор с Польшей, чем заставил Венгрию сделать то же самое с Валахией.

В 1396 году объединенное европейское войско из-за упрямства рыцарей из разных стран под Никополем было разгромлено войсками Османской Порты. Спасший рыцарей от полного уничтожения стойкостью валашских воинов, Мирча Старый остался с султаном один на один и был вынужден подписать с ним не покушавшийся на независимость вассальный договор.

Пережив многие измены, предательства и победы, сохранивший родину почти в неприкосновенности Мирча Старый вошел в ее историю с титулом «Великий». После его смерти в 1418 году в Валахии началась ожесточенная борьба за престол. Сына Мирчи Старого Михала I (1418–1420) убил сын Дана I Дан II (1422–1431, с перерывами), с которым с переменным успехом боролись дети Мирчи Раду Лысый-Праздноглав (1420–1421, 1424, 1426, 1427) и Александр I Алдя (1431–1436, с перерывами).

Валашские князья в Тырговиште менялись почти ежегодно, и в этом ослаблении государства активно участвовали Венгрия, Польша и Турция. Многие валашские бояре поддерживали несколько претендентов на престол, что создавало в стране хаос и анархию. Затем за поддержку одного из них бояре требовали землю и освобождение от налогов. В эти годы османские султаны стали брать в заложники детей валашских князей, желая сделать их более послушными своей воле.

В первой трети XV века в политическую жизнь Валахии активно вмешался венгерский и чешский король, император Священной Римской империи Сигизмунд Люксембургский. В 1427 году он заменил на престоле в Тырговиште протурецкого Раду Лысого на Дана II, который тут же присягнул султану. Адрианополь, чтобы расколоть Валахию, стал одновременно поддерживать и Раду, и Дана.

В ответ Сигизмунд и трансильванские бояре помогли занять валашский трон еще одному законному сыну Мирчи Старого и трансильванскому князю Владу II (1390–1447), будущему отцу Влада III Цепеша Дракулы. Через два года с помощью османского войска его сверг Дан II, который через несколько лет был побежден Александром Алдя.

В 1408 году Сигизмунд Люксембургский по примеру тамплиеров, иоаннитов и тевтонов учредил для борьбы с Турцией свой небольшой рыцарский орден для знати, символом которого стал дракон с пылающим крестом. В 1431 году в орден Дракона, по-румынски Dracula, Дракула, вступил Влад II, который включил его изображение в свой герб, печать и даже на монеты. Вскоре этот символ стал его прозвищем, а затем и фамилией его второго сына.

Влад III, будущий Цепеш и Дракула, матерью которого была молдавская княжна из древнего рода Драгошей, сестра господаря Богдана, отца Штефана III Великого, родился в обычном двухэтажном доме номер пять по улице Жестянщиков (ныне площадь Цитадели). Это произошло в основанном в XII веке саксонскими купцами из Германии и Голландии городе Сигишоаре, в румынской Трансильвании, входившей в состав Венгрии почти с XI века новой эры.

Резиденция Сигизмунда Люксембургского располагалась западнее, в Вышеградском замке над Будой, из которого он руководил борьбой с чешскими гуситами. В этой борьбе участвовал и Влад II Дракул, что впоследствии отразилось на судьбе самого знаменитого из трех его сыновей.

В 1436 году почти пятидесятилетний Влад II Дракул при поддержке Сигизмунда и трансильванских бояр на двенадцать лет занял трон Валахии. Его семья переехала из Сигишоары в столичный Тырговиште, и ее образ жизни значительно переменился. На следующий год Сигизмунд Люксембургский умер, и в Священной Римской империи и Венгрии началась сложная борьба за две освободившиеся тяжелые короны. Через несколько лет венгерскую корону получил совсем юный польский король Владислав III, второй представитель династии Ягеллонов. В этой сложной международной ситуации Влад II Дракул сумел удержать власть на троне, на который без перерыва покушались многие претенденты. В 1438 году он был вынужден пропустить на Трансильванию османское войско, правда, не дав ему надолго задержаться у Карпат.

Влад II проводил совсем не протурецкую политику, и в 1442 году султан Мурад II отправил в Валахию большое войско румелийского беглербега Шехабеддина, посадившего на трон в Тырговиште сына Дана II Басараба II.

В мае Влад II с соратниками ушел в горы, дождался там войско трансильванского князя Яна Хуньяди и вернулся назад. 6 сентября 1442 года объединенное румынское войско разбило османскую армию, которая откатилась за Дунай. Влад II опять занял валашский трон и сразу объявил себя вассалом венгерского короля.

Через три года регентом Венгрии при малолетнем короле Владиславе Постуме стал трансильванский князь Ян Хуньяди, и произошло это из-за страшного разгрома европейского войска под Варной.

Враги рода Дракулов рассказывали о событиях 1442 года совсем по-другому, показывая, как они будут это делать после смерти двух первых представителей этого рода Раду Негру. Якобы после ссоры Ян Хуньяди сверг Влада II с престола и посадил в Тырговиште Басараба II. Влад II уехал к Мураду II в Эдирне, затем вернулся в Валахию с османским войском, сверг Басараба, опять подружился с Яном Хуньяди и вместе с ним пошел в антитурецкий поход, перед этим послав султану в заложники двух своих младших сыновей. Собака лает – ветер уносит.

В Тырговиште Влад III много занимался с учителями, изучал европейское военное дело, выучил латынь, венгерский и немецкий языки.

В Валахии действовала трехступенчатая византийская система образования – начальная до 12 лет, средняя – до 17 лет и высшая – до 22 лет. В них изучали славянскую грамматику, арифметику, геометрию, риторику, астрономию, богословие и многие другие науки.

В 1443 году объединенное европейское стотысячное войско во главе с Владиславом III и Яном Хуньяди пошло в «долгий» антиосманский поход. Оно взяло несколько дунайских турецких крепостей и несколько раз разбило османов. В Сегеде Владислав III заключил с султаном выгодный мир, по которому турки уходили из Сербии.

После подписания мира многие рыцари разъехались по домам. Однако легат римского папы при войске уверил юного короля, что венецианские эскадры не пропустят турецкий флот через Галлиполийский залив, и поход на юг можно продолжить, правда, нарушив только что подписанный мирный договор.

Влад II пытался отговорить польского короля и трансильванского князя от проигрышного похода, но безуспешно. Значительно уменьшившееся войско двинулось в турецкую Болгарию. 10 ноября 1444 года под Варной турки разгромили христиан, Владислав III пробился к султану, но Мурад II вместо честного поединка убил копьем королевского коня, Владислав упал и был зарублен янычарами. Ян Хуньяди попытался вернуться в Венгрию, но был на месяц задержан Владом II, отпустившим трансильванского князя через месяц под угрозой войны.

Влад II лично повез дань Валахии султану в Адрианополь, но был задержан Мурадом II до прибытия двух его младших сыновей, ставших заложниками на долгих четыре года.

В Адрианополе, а затем в Стамбуле было открыто несколько школ-медресе, в которых ученики жили и учились в особых помещениях, где изучали грамматику, арифметику, логику, метафизику, филологию, риторику, законоведение, догматы ислама.

Дети Влада II жили в замке к югу от Адрианополя, и его средний сын выучил не только турецкий язык, но и прекрасно изучил турецкое военное дело, узнал стратегические и тактические приемы османов, их обычаи и нравы, что очень пригодилось ему впоследствии.

Влад II в Молдавии поддержал выступившего против назначенного регентом Венгрии Яна Хуньяди своего родственника. В декабре 1447 года Влад II Дракул был убит по приказу Яна Хуньяди и остался даже без могилы. Вскоре его старший сын Мирча был ослеплен и похоронен заживо. На валашский престол вступил Владислав Дан II.

Летом 1448 года османское войско вошло в Валахию, и ее трон в октябре впервые занял семнадцатилетний Влад III Дракула. То, что заложник Влад был совсем не обязан быть верным султану, регента Венгрии не интересовало. В октябре войско Хуньяди разбило турок на Косовом поле, и на валашский трон вернулся Владислав Дан. Влад III ушел в Молдавию к своему дяде господарю Богдану. В Сучаве Влад III много времени проводил с его сыном и своим двоюродным братом Штефаном III Чел Маре, часто не только участвовал, но и побеждал на рыцарских турнирах в Буде и Нюрнберге, участвовал в польско-молдавской войне.

В конце 1451 года законный господарь Молдавии Богдан был убит поддержанным поляками своим незаконным братом Петром Ароном, который для удержания власти ухитрялся платить дань Польше, Венгрии и Турции одновременно, чем полностью разорил княжество. При этом он объяснял отчаявшемуся и обобранному народу, что «склоненная голова – это не отрубленная голова». Влад III и Штефан III успели перебраться в Трансильванию, где получили покровительство Яна Хуньяди.

Влад III участвовал в походах Яна Хуньяди, жил в Молдавии и Трансильвании.

В мае 1453 года османское войско нового султана Мехмеда II взяло Константинополь, ставший Стамбулом, и уничтожило Византию. Султан открыто объявил о создании Османской империи как «дома мира» и назвал Европу «домом войны», который должен быть завоеван. Обе стороны прекрасно понимали, что им предстоит столкнуться в решающей битве за власть и свободу.

В 1455 году в Трансильвании легат папы францисканский монах Джованни ди Капистрано собирал воинов в очередной крестовый поход. В войско брали только католиков, и все православные шли к Владу III, которого Ян Хуньяди назначил командующим в Сигишоаре и даже подчинил ему часть областей Фагараша, так что сын первого Дракона мог официально называться еще и герцогом Трансильвании.

Еще один папский легат 15 февраля 1456 года объявил в Буде о сборе крестоносцев. Это были очень своевременные меры. В 1455 году османское войско прошло через Валахию и ограбило Трансильванию. Весной 1456 года войско Мехмеда II Завоевателя осадило Белград, за которым должны были последовать Буда и вся Венгрия с Дунайскими княжествами.

Крестоносцы во главе с Яном Хуньяди подошли к Белграду вовремя. Триста турецких орудий бомбардировали крепость день и ночь. Султан попытался разбить прикрывавший Белград с Дуная флот крестоносцев, но после яростного боя на великой реке 180 европейских судов разгромили 400 османских, захватив 80 из них.

Мехмед II в бешенстве высадился на остатках кораблей на сербской стороне и приказал их сжечь. 24 июня османы после ужасного штурма ворвались в Белград, но крестоносцы смогли отстоять крепость, ранили Мехмеда II в «лядвею», и его янычары бежали, потеряв тридцать тысяч человек, которые так и не были похоронены. Султан с остатками армии двинулся назад к Дунаю, а в августе в освобожденном Белграде от ран и чумы умер венгерский регент Ян Хуньяди. Во главе Венгрии и Трансильвании оказался малолетний Ладислав Постум.

Летом 1456 года на юго-востоке Трансильвании в Джоаджу на Влада III было совершено покушение. Его организовали Николае да Визакна из саксонского Брашова и дальний родственник Хуньяди Гереб де Вингард.

В начале августа отряд Влада III из Трансильвании двинулся в Валахию. Войти в Тырговиште внуку Мирчи Старого помог боярин Мане Удрище, перетянувший на его сторону нескольких влиятельных членов высшего боярского совета.

20 августа Влад III Дракула заколол Владислава Дана и 22 августа по воле народа был объявлен господарем Валахии. Начались семь лет его потрясающего правления в Цара Ромынеяскэ. В небе этим августом грозно стояли две кометы, и это произвело сильное впечатление на подданных второго Дракона.

Во главе валашской православной церкви в 1456 году находился митрополит Макарий, поддерживавший Влада III в его противостоянии с Османской империей. После его ареста королем Матиашем и прихода к власти Раду новым валашским митрополитом стал Иосиф.

Влад III поддерживал православную церковь, строил храмы и монастыри, которые также являлись убежищами для населения во время военных действий. Особое внимание господарь уделял монастырю в Снагове, который считался приходским в семействе Дракул.

Влад III провел расследование гибели отца и брата, похороненного в гробу живого. На большом пиру во дворце в Тырговиште виновные в их гибели одиннадцать бояр были арестованы и казнены. Впоследствии враги Дракулы распустили слухи, что убитых было в пятьдесят раз больше, но в этом случае Валахия осталась бы без бояр, чего, конечно, не произошло.

Пользуясь смертью регента Венгрии, междоусобицами в Валахии и Молдавии, саксонские купцы Брашова и Сибиу, являвшиеся фактическими торговыми монополистами Валахии, решили половить рыбу в мутной воде. Осенью 1456 года у них появились два незаконных претендента на валашский трон, назвавшие себя внуком Дана I и братом Влада III. Они пообещали за поддержку саксонским купцам контроль за двумя главными таможнями Валахии и получили ее.

Валашские купцы не имели торговых связей за границей, которые искусственно блокировались Брашовом и Сибиу, обиравшими Валахию. По Золотой булле трансильванские и валашские купцы подчинялись венгерскому королю и валашскому господарю.

Отношения Влада II с саксонскими купцами были ровными, его сын Влад III осенью и зимой 1456 года не собирался ограничивать их привилегии. Однако, когда они стали активно в очередной раз расшатывать еще не окрепшую валашскую государственность, Влад III отправил в Брашов, Сибиу и Трансильванию, герцогом которой считался, грозное письмо с предупреждением, чтобы саксонские купцы перестали вмешиваться в политическую жизнь его господарства:

«С вами мы держим добрый мир, но если вы станете моими врагами, тогда извините. Теперь я вижу, как вы хотите добиться, чтобы самозванец, который называет себя сыном господаря, наследовал трон, который мой по праву. Если этот самозванец что-то против меня в ближайшие дни начнет, то только потому, что вы это ему днями напролет советуете».

Доходы, обещанные купцам от валашских таможен, были очень большими, и саксонцы удвоили усилия по замене Влада III на покладистого самозванца.

В апреле 1457 года Влад совершил стремительный поход на Брашов, Сибиу и Трансильванию, в которой его отец имел пожалованные владения и титул герцога. Он подавил мятеж, стер самозванцев и казнил двадцать заговорщиков, число которых его враги позднее увеличили в сто раз.

Воспользовавшись ослаблением давления Венгрии, в которой шла борьба за корону, Влад III объединил два румынских княжества под своей властью и стал называть себя господарем Валахии и Трансильвании.

Из Брашова двадцатишестилетний Влад III с войском двинулся в Молдавию, где помог взойти на престол в Сучаве своему двоюродному брату Штефану III. В сражении у Долчешти они разбили войско Петра Арона, который убежал в принявшую его с деньгами Польшу.

Объединение Цара Ромынеяскэ стало делом нескольких ближайших лет.

Из молдавской Сучавы Влад III двинулся к Буде, где помог занять трон Венгрии сыну Яна Хуньяди, молодому и очень амбициозному Матиашу (1443–1490). Влад III надеялся, что его поддержка первого короля из новой династии Корвинов-Воронов позволит ему договориться с ним о переходе Ареаля-Трансильвании в юрисдикцию Валахии, что было вполне возможно. Перспектива объединения всей Цара Ромынеяскэ в единую страну стала более чем реальной. Теперь все зависело от королей Венгрии, Польши, господарей Валахии, Молдовы и турецкого султана.

Новый венгерский король Матиаш Хуньяди из рода Корвинов-Воронов не хотел воевать с Турцией из-за боязни потерять корону, на которую претендовали Польша и Священная Римская империя, императора которой Фридриха весной 1459 года венгерские бароны избрали своим королем. Имперские войска вошли в Венгрию, но ненадолго. Матиаш сумел удержаться у власти с помощью воровства переданного папой Владу III золота на организацию крестового антитурецкого похода.

Вернувшись в начале лета в родное Тырговиште, Влад III под лозунгом «От одного гнилого яблока пропадут все здоровые, и я этого не допущу» начал в почти миллионной Валахии проведение так необходимых ей политических и экономических реформ.

Молодой Влад III Дракула одновременно занимался боярской проблемой, созданием постоянной армии, а точнее личной гвардии, строительством замков и крепостей, ликвидацией разбоев и преступности, организацией прибыльной внешней и внутренней торговли, взаимоотношениями с Венгрией, Польшей и Османской империей, пытаясь объединить всю Цара Ромынеяскэ.

Влад III на собственные средства создал десятитысячную постоянную армию, не зависевшую от боярских прихотей. Все свободные крестьяне и горожане получили право иметь оружие и при необходимости вливались в господарское войско.

Армия Валахии стала состоять из гвардии Влада III, боярских дружин, дворянского ополчения и народных милицейских отрядов.

Влад построил три мощные линии обороны вокруг Тырговиште, крепость Дымбовице-Бухарест, замок Поэнари, укрепил пограничные крепости.

Замок Поэнари был построен в пятидесяти километрах к северу от Тырговиште, в долине Арджиса, на горе высотой четыре километра над уровнем моря. Замок, в который вела дорога в 1500 ступеней, занимал площадь в две тысячи метров, имел комбинированные укрепления из камней и кирпичей, соединенных особым составом извести, подземные ходы и являлся чудом фортификации.

Влад убрал из Валахии многочисленных нищих и бродяг, которые днем просили милостыню, а ночью занимались грабежами и разбоями. Среди них было и много соглядатаев, занимавшихся шпионажем в пользу Венгрии, Польши и Турции.

Все торговые пути в Валахии стали абсолютно безопасны и удобны. Влад пытался договориться с саксонскими купцами, но они не захотели сокращать свои умопомрачительные доходы. Влад просто вышиб их из Валахии и разрешил им торговать только на ярмарках в пограничных областях, ограничил транзит купеческих грузов. Через несколько лет собственная торговля должна была сделать Валахию процветающей, но Влад III Дракула обрел в лице не знающих удержу в бесконтрольной наживе саксонских купцов страшных врагов, которые преследовали его даже после смерти.

В знак свободы национальной торговли и уничтожения преступности в стране Влад лично поставил у питьевого фонтана на центральной площади Тырговиште золотой кубок, который простоял там все время его правления.

Самой сложной оказалась борьба господаря Влада с боярской олигархией, с которой можно было покончить только кардинальными мерами в пользу народа, чего в качестве идеального примера для европейского населения ни за что не могли допустить соседние государи.

Считается, что для приведения Валахии в благополучное состояние Влад III Дракула казнил двадцать тысяч разбойников, бродяг, изменников и шпионов, и многие историки эти действия господаря оправдывают. Пять процентов негодяев не должны делать несчастными остальные девяносто пять процентов добрых подданных.

Влад III Дракула яростно боролся против разнузданной боярской вседозволенности, которая в первой половине XV века не знала никакого удержу.

Пользуясь страшной османской угрозой, корыстолюбивым давлением Венгрии и Польши, многие валашские бояре после частой смерти господарей выставляли несколько претендентов на трон, вызывали в стране хаос и анархию, а затем у одного из претендентов за поддержку просили землю и освобождение от налогов, после чего силами победившей партии ненадолго наводили в стране порядок, а затем все повторяли вновь.

Влад III решил закончить в Валахии ее страшное Смутное время. Для этого ему пришлось применить чрезвычайные меры, потому что иначе было нельзя – зажравшиеся бояре не хотели уступать даже малую толику своих сверхдоходов и без конца устраивали заговоры и мятежи.

В 1459 году Влад ликвидировал большой и опасный боярский заговор, казнив организаторов, число которых позднее было увеличено на порядок. За шесть лет своего короткого, но плодотворного правления он сменил шестнадцать членов Высшего государственного совета из двадцати.

Борьба с боярами не дала Владу возможности заняться объединением румынских княжеств. В 1459 году его брат и молдавский господарь Штефан III вынужденно принес присягу польскому королю, с помощью польских войск отбился от Венгрии и в 1462 году подтвердил присягу Польше, которая с этого времени не давала ему вести активную внешнюю политику самостоятельно.

В 1460 году Влад III Дракула обсуждал со Стамбулом вассальный договор, по которому Валахия не теряла своей фактической независимости и не платила Порте почти никакой дани. Не успел господарь вернуться в Тырговиште, как султан потребовал увеличить дань с символических трехсот до ощутимых трех тысяч валашских золотых, а также ежегодно отдавать пятьсот валашских мальчиков в янычарское войско.

Мехмед с войском отправился воевать в Грецию, и Влад III дань платить и мальчиков отрывать навсегда от семей, конечно, не стал, заключил договор с Венгрией и начал активно готовиться к отражению турецкой угрозы.

От султана в Тырговиште прибыли послы за деньгами, которые вели себя очень нагло. Когда на торжественном приеме Влад спросил, почему они пришли к господарю в головных уборах, послы надменно ответили, что не обнажали головы даже перед императором Священной Римской империи. Влад вежливо спросил: «Если тюрбаны свалятся с голов случайно, то, значит, этот такой славный обычай нарушится?» Чтобы этого, не дай бог, не произошло, Влад приказал прибить наглым османам тюрбаны прямо к голове гвоздями. Это было открытое и официальное заявление о независимости Валахии от кого бы то ни было.

Мехмед II пришел в ярость и потребовал доставить Влада в Стамбул любыми средствами.

В 1461 году комендант турецкой крепости Никополь на Дунае Хамза-паша через лживого византийского чиновника Катаволинаса, перешедшего в ислам под именем Юнус-бея, пригласил Влада III на переговоры по поводу мелкого пограничного спора.

Влад, прекрасно понимая, что его будут захватывать, предложил встретиться в поле перед крепостью. Турки с удовольствием согласились, и Юнус-бей в сопровождении Хамзы-паши и его воинов вышел навстречу господарю.

Влад III приблизился к османам, и в тот момент, когда четыре тысячи янычар начали его захват, три тысячи гвардейцев господаря непостижимым образом их окружили, после чего коварных турок до поры до времени никто не видел, и даже султан никак не мог узнать, куда делось такое количество его воинов.

Подоспевшая армия Влада быстро взяла турецкую пограничную крепость Джурджу, а затем Новиград, Туртукай и еще несколько укреплений. Валашское войско передвигалось с непостижимой быстротой от крепости к крепости, перехватывая всех гонцов. У каждой крепости Влад с отборными воинами переодевался в янычар, проходил в крепость и удерживал ворота до подхода главных сил.

В письме венгерскому королю Влад III сообщил об уничтожении 23 809 османов и их пособников, и в Европе стали говорить о дьявольской тщательности и скрупулезности проводимых господарем Валахии операций. Влад и его гвардейцы прошли по занятой турками Южной Валахии как огненный ураган, и испуганные колонисты-османы побежали не только от Дуная, но даже из Стамбула.

В 1459 году на съезде послов европейских государей в Мантуе римский папа Пий II призвал их остановить Турцию и позже передал для Влада III Дракулы большую сумму золота для проведения крестового похода, но венгерский король Матиаш остановил посольство под предлогом опасности его захвата османами и предложил легату передать золото валашскому господарю самому.

Непрочно сидевший на троне Матиаш Корвин-Ворон золото Владу, конечно, не передал, а нанял против него чешских наемников и заплатил 80 тысяч золотых форинтов претендовавшему на венгерскую корону императору Священной Римской империи Фердинанду III за отказ от нее и признание Ворона своим приемным сыном. Император сохранил права на венгерскую корону. Он или его наследники должны были стать венгерскими королями, если бы у Матиаша не было детей, что и произошло после 1490 года. Матиаш сумел короноваться только в 1464 году, и эта неопределенная ситуация определяла его поведение.

В 1460 году ничего, кажется, не знавший о посольстве папы, Влад III женился на сестре короля Матиаша Хуньяди Илоне, от которой у него родились сыновья Михня, Влад и Мирча.

Весной 1461 года по приказу воевавшего в Греции Мехмеда II через Дунай на Валахию двинулось тридцатитысячное войско визиря Махмуда-паши. Войско встретили семь тысяч гвардейцев Влада III, который не стал класть их в генеральном сражении, а начал более чем успешную малую партизанскую войну с применением тактики выжженной земли по пути движения кровожадных до не раз отодвинутого предела османов.

Питье воды из отравленных колодцев вызвало в османском войске эпидемии, атаки летучих отрядов Влада активно сокращали оккупантов, не знавших на валашской земле ни сна, ни отдыха. Оставшиеся двадцать тысяч турок двинулись домой, но на Дунае были перехвачены войском Влада, перебившим половину турок и отбившим всех пленных и награбленное.

В конце весны 1461 или 1462 года, а возможно, и дважды (историки до сих пор спорят об этом), сто пятьдесят тысяч янычар во главе с Мехмедом II перешли Дунай по пяти мостам и атаковали Валахию. Король Венгрии Матиаш объявил, что как сюзерен даст Валахии войско для защиты, но в открытую ссориться с османами не хотел, поэтому его армия не спеша собиралась у Карпат и дальше Трансильвании не двигалась.

Молдавский господарь Штефан III был по рукам и ногам скован запретом Польши, которая тоже не хотела ссориться с Турцией, и помог брату только добровольцами. Отчаянный господарь Влад III и всесильный султан Мехмед II остались друг против друга один на один.

Влад III объявил сбор всенародного ополчения для спасения родины, и по валашским селениям провезли его окровавленную саблю, означавшую, что в войско господаря должны собраться все способные носить оружие мужчины.

Влад и его соратники сожгли все на пути движения захватчиков – дома, урожай, даже траву, а вся вода в колодцах была отравлена или засыпана шерстью, что давало тот же результат. Вход в Дунайское гирло охраняла мощная крепость Килия, в которой от турецкого флота стойко оборонялся отборный венгерский гарнизон. Килия, юридически принадлежавшая Молдове, уже много лет назад была передана ее господарями Венгрии почти в аренду, для совместного отражения османской угрозы.

Огромное войско янычар во главе с султаном медленно двигалось в направлении Дымбовице и Тырговиште. Вдруг в войске как бы сами собой из ниоткуда стали распространяться слухи о страшных валашских волках-оборотнях, продавших душу шайтану. Эти оборотни ждали, кажется, янычар впереди.

Ночами 14, 15 и 16 июня 1462 года Влад III лично выяснил расположение надвигавшихся на его родину турецких войск. Он постоянно сам с отборными гвардейцами проводил разведку врага, в том числе и разведку боем, прекрасно владея искусством биться двумя мечами и не боясь рисковать жизнью за родину. Господарь лично подготовил нападение на османов, которое по праву вошло в историю Европы как знаменитая ночная атака Влада III Дракулы, в которой он почти повторил подвиг сербского героя Милоша Обилича, в 1389 году на Косовом поле заколовшего султана Мурада II.

Все, у кого в сердце есть любовь к родине, по всему Европейскому континенту в течение не одного столетия не раз читали описание этого удивительного подвига Влада III и его собратьев по оружию.

Короткая южная ночь на 17 июня 1462 года в минуты накрыла огромный турецкий лагерь, устало погрузившийся в сон. Янычары окружили его двойным кольцом сцепленных возов, у которых был сделан сплошной тын из длинных копий. Измученные жарой воины султана быстро заснули, надеясь хоть немного отдохнуть перед новым тяжелым днем.

Внезапно ночная тьма вокруг турецкого лагеря сама собой разразилась жутким волчьим воем, которому, казалось, не было конца, и замерцала сотнями хищных кровавых глаз. Янычары, наслушавшиеся рассказов о дьявольских оборотнях, мгновенно проснулись, но вой был только началом.

Вдруг из темноты на лагерь бросились какие-то тени. Сцепленные намертво возы мгновенно разлетелись сразу в двадцати местах от страшных таранов на колесах, за которыми сквозь телеги полезли сотни волков с оскаленными пастями и саблями в обеих лапах. Янычар охватил животный ужас, и в это время за валашскими воинами в накинутых волчьих шкурах в лагерь ворвались переодетые янычарами гвардейцы Влада и начали ночную битву. В темном поначалу лагере, вдруг осветившемся подожженными шатрами и палатками, начался хаос. Янычары, не понимавшие, от кого отбиваться, от оборотней или своих, обезумели от ужаса и начали резать друг друга.

Вихрь безумия быстро перекинулся на верблюдов и лошадей, которые сломали коновязи и с горевшими гривами и хвостами начали метаться по обезумевшему лагерю, давя и калеча янычар.

Шатры Мехмеда II сразу же были окружены квадратными рядами его телохранителей, но раненный в голову Влад III с лучшими воинами уже скинул волчьи шкуры и в янычарской одежде неведомыми путями пробился внутрь железного квадрата. В квадрате стояли три почти одинаковых шатра, и выбирать пришлось наудачу. Влад ворвался в самый богатый и сразу же заколол метавшегося по нему бородатого турка, очень похожего на султана. Пробиваться в два остальные шатра было чистым безумием, и валашские воины, успев вырваться из готовой захлопнуться западни, вынеслись из лагеря и растворились в ночи.

Утром в турецком лагере насчитали тридцать тысяч янычарских трупов, но султан чудом остался жив, находясь во время атаки Влада среди воинов.

С трудом пришедшее в себя османское войско медленно поползло на Тырговиште, но почти сразу же остановилось. Перед ним в полном боевом порядке появился пропавший четырехтысячный отряд Хамзы-паши и Юнус-бея. Казалось, войско идет в бой, но почему-то не двигалось с места, и янычары вдруг с ужасом увидели, что все оно сидит на кольях, причем начальники сидели на позолоченных кольях разной высоты в соответствии с их рангом.

Даже Мехмеда II охватил непередаваемый страх. Обернувшись к своим янычарам, султан как-то отреченно сказал: «Что мы можем сделать с таким казыклы-колосажателем?»

Османская армия, сокращенная отчаянными валашскими бойцами наполовину, развернулась и отправилась домой. У Дуная войско Влада III, ставшего благодаря Мехмеду Казыклы-Цепешем, еще раз сильно потрепало турецкий арьергард. Мехмед II от позора въехал в Стамбул ночью, и вся Европа заговорила, что победителя Константинополя и Византии побил талантливый и несгибаемый валашский господарь.

Наступил звездный час Влада III Цепеша Дракулы, в который он, казалось, мог все. Однако он действительно продолжался только час. Внезапно звезда оборвалась – при поддержке жадного до алчности Матиаша Корвина-Ворона Влада предали валашские бояре, купленные брашовскими купцами.

Мехмед II, оставив у Дуная предавшего родину младшего сына Влада II Раду Красивого с двадцатитысячным войском, объявил, что в случае, если он займет трон в Тырговиште, Валахия останется только вассальным государством Османской империи. Если же на троне останется Цепеш, Турция все равно сотрет Валахию как свободное государство и на ее территории создаст обычную бесправную османскую провинцию, пашалык и области-санджаки.

Раду разослал гонцов ко всем боярам, многим из которых не нужна была сильная Валахия во главе с Дракулой, и они не хотели воевать с огромной Османской империей до полного своего возможного уничтожения. Бояре со своими дружинами начали переходить на сторону Раду, и Влад III с оставшимися верными войсками выступил из Тырговиште. Один из бояр-предателей выдал османам семьи сторонников господаря, которые спрятались в одном из монастырей.

Когда два войска встали друг против друга, под угрозой казни сотен женщин и детей из семей его сторонников Влад III Цепеш Дракула выбрал их жизнь и укрылся в своем горном замке Поэнари. Турки безуспешно осаждали это чудо фортификационной техники. Влад с помощью военной хитрости, перебив подковы лошадей задом наперед, под проливным дождем сумел выбраться из замка на переговоры с королем Матиашем, надеясь, несмотря ни на что, получить от него давным-давно обещанную помощь.

Казалось, король и господарь обо всем договорились на встрече в Брашове, но это только казалось. Матиаш дал Владу большой отряд чешских наемников Яна Жискры для атаки османов, который на подходе к Поэнари внезапно захватил Влада и вернул его в Буду уже как пленника. Вороватый король Матиаш всеми силами пытался скрыть то, что он украл деньги папы на крестовый поход, и отчаянно пытался сделать валашского героя козлом отпущения, обвинив его в измене. Гибель Европы от безжалостной Османской империи Корвина-Ворона не интересовала, своя рубашка ему была намного ближе к телу.

Для обвинения Влада III в предательстве саксонские купцы Брашова, получившие-таки контроль над главными валашскими таможнями, изготовили для венгерского короля три его подложных письма к турецкому султану, якобы перехваченные у случайно, конечно, погибшего гонца 8 ноября 1462 года. Оригиналы писем, само собой, тут же пропали, да и текст их был написан на плохой латыни совсем не в манере образованного Влада III. Однако это не остановило Матиаша, упрямо приближавшего Венгрию к многовековому османскому аду. Король, находившийся в твердом уме и трезвой памяти, обвинил внука Мирчи Старого и законного валашского господаря в том, что он выдавал Мехмеду II все военные тайны христианского мира и обещал передать Османской империи не только Трансильванию, но и Венгрию, забыв, что она ему не принадлежала. Матиаш Ворон категорически не хотел воевать с Мехмедом II, опасаясь, что после первого же поражения венгерские бароны с помощью императора Фердинанда свергнут его с престола.

Влада III посадили в тюрьму в Пеште, и придворный стамбульский историк ехидно писал в дошедшей до нас хронике: «Казыклы, спасаясь из когтей османского льва, попал в когти птицы-падальщика», намекая на то, что родовое имя короля Матиаша Корвина переводилось как Ворон, расположенный даже на его гербе.

Не поверивший в измену Влада III папа Пий II в 1463 году прислал в Буду своего представителя Николаса Мондруссу для проведения следствия о судьбе выделенного Ватиканом на крестовый поход золота.

В беседе с папским легатом Влад отрицал свою измену и получение золота, а король Матиаш был абсолютно неубедителен в доказательствах его вины. Для поддержки нового покровителя купцы Брашова и Сибиу специально выпустили памфлет, вошедший в историю под названием «Об одном великом изверге», в котором обвинили Влада Дракулу во всех смертных грехах, в том числе ужасных массовых казнях, геноциде мирного населения, уничтожении храмов и монастырей, что, само собой, абсолютно не соответствовало действительности.

Папа не поверил венгеро-саксонской фальшивке о валашском герое и попытался на всю Европу официально выяснить, кто же на самом деле украл ватиканское золото на крестовый поход. Когда уже ни у кого не оставалось сомнений, что ворюгой оказался новый король Венгрии с говорящей фамилией Ворон, папа неожиданно умер не своей смертью в начале нового организованного им крестового похода и не успел довести «золотое дело» до конца.

Николас Мондрусса оставил дошедшее до нашего времени описание Влада III Цепеша Дракулы в 1463 году:

«Он не очень высок, но коренаст и силен, с бычьей шеей на широких плечах. Он холоден, густые черные брови делают его вид угрожающим. У него большой нос, вздутые ноздри и тонкое лицо, на котором очень длинные ресницы обрамляют большие, широко открытые глаза, что делает его голову более объемной. У него усы, выбритое умное и волевое лицо, волнистые черные локоны свисают до плеч».

В июле 1463 года папа Пий II созвал европейский конгресс в Риме, 19 июля помирил Матиаша и Фридриха и объявил, что сам хочет возглавить новый крестовый поход, на который опять выделил большую сумму золота. Довольный Матиаш в сентябре заключил договор о совместном наступлении в Боснии и Греции с венецианским дожем Кристофоро Моро и еще раз получил свою часть папского золота, которое ушло в уплату за корону императору. Матиаш неохотно пошел с небольшим войском в турецкую Сербию, после долгой осады с трудом для отчета Ватикану взял одну крепость Яйце, но уже в январе 1464 году с удовольствием вернулся в Буду, сообщив папе, что прервал успешный поход на османов из-за того, что чехи якобы атаковали северные провинции Венгрии.

Папа временно поверил Ворону и призвал всех хорошо оплаченных крестоносцев собираться в Анконе, в которую он прибыл 15 июля 1464 года. Крестоносцы, потратившие папские деньги, собирались не очень охотно, но им не пришлось идти воевать. После прибытия к папе венгерского короля Матиаша Пий II 14 августа неожиданно скончался, и никому до поры до времени отчитываться за ватиканское золото не пришлось.

После года, проведенного в пештской тюрьме, по просьбе папы Влада III перевели в Вышеградский замок, расположенный в четырех километрах вверх по Дунаю. В рыцарском замке, который за великолепие называли «земной рай, вторая Альгамбра», валашскому господарю и его семье была предоставлена знаменитая пятиярусная башня Соломона, в которой до 1437 года располагались покои Сигизмунда Люксембургского. В замке ограниченный в передвижении Влад III много занимался совершенствованием своего воинского искусства.

В 1465 году Штефан III взял дунайскую крепость Килию и опять вывел Молдову к Черному морю. Через два года против новых налогов короля Матиаша восстала Трансильвания, которую поддержала Молдова. Матиаш с войском мятеж подавил и с большим войском ворвался в Молдову.

15 декабря 1467 года в сражении в предгорьях Карпат венгры были разбиты молдаванами вдребезги, и сам Матиаш «получил между плеч стрелу Штефана Великого», которая в конце концов свела его в могилу без потомства.

С 1468 по 1474 год Влад III Дракула официально находился под охраной в Вышеградском замке, однако сведения об этом периоде его жизни очень туманны. Возможно, как выдающийся военный стратег он тайно участвовал в антитурецкой борьбе.

В 1469 году после упорной войны совсем не с Турцией Матиаш забрал себе чешскую корону, за которую с остервенением уцепилась и Польша. После трехлетней кровопролитной войны Венгрия и Польша разделили Чехию, их ослаблением воспользовалась Османская империя, которая опять заняла все сербские земли и нависла над Венгрией.

С 1470 по 1473 год ненадолго освободившийся от польского давления молдавский господарь Штефан III Чел Маре пытался свергнуть с валашского трона Раду Красивого, и в конце концов ему это удалось, возможно, с помощью своего двоюродного брата Влада III. Штефан заменил Раду Лойотой Басарабом, но тот тут же предал его и присягнул Мехмеду II.

С конца 1474 года Влад III с семьей как господарь жил в большой усадьбе в Буде, где не раз встречался с иностранными послами.

В начале 1475 года стодвадцатитысячное османское войско во главе с султаном двинулось через Валахию на покорение Молдавии, и Штефан Чел Маре, у которого было 50 тысяч воинов, попросил венгерского короля Матиаша прислать ему войско во главе с Владом III, который не переметнется к туркам.

Матиаш, который очень боялся потерять корону, абсолютно не хотел противостоять Османской империи вместе со всем христианским миром, однако для получения денег из Ватикана использовал все возможности для имитации борьбы с Портой и увеличения своих доходов. Он объявил о сборе войск, но послал их совсем не к Восточным Карпатам.

17 января 1475 года у села Васлуй, у рек Раковы и Бырлад произошла грандиозная битва турок и молдаван, в которой, возможно, участвовал и отряд с Владом III.

В начале сражения в густом тумане Штефан собрал всех своих трубачей в лесу у болота, они дружно протрубили, турки подумали, что к молдаванам подошло валашское подкрепление Влада III, и разделили свою огромную армию надвое. Одна половина османов бросилась в болото, убила трубачей, была блокирована молдаванами и завязла в грязи. Воины Штефана сначала разбили оставшихся турок, а затем и тех, кто застрял в болоте. Победителям достались сто османских знамен.

Воины Штефана погнались за отступившими турками, с которыми был и Раду Красивый, у Рымника еще раз разбили, но за Дунай на османов не пошли.

Штефан объединил под своим началом Молдову и Валахию и попытался договориться о совместной борьбе с Венгрией и Польшей еще раз, но они ответили, что согласны на это только при условии вассалитета молдавского господаря, который после потрясающей победы 12 июля присягнул венгерскому, а 8 сентября польскому королю, так и не давшим ему большого войска, но хоть не ударившим в спину.

По королевскому приказу Влад III под присмотром Матиаша в январе 1475 года взял в Сербии крепости Шабац и Сребренницу. При этом он с группой соратников, переодетых в янычар, лично входил в турецкие крепости, захватывал и удерживал въездные ворота до прихода главных сил.

Не только атаки, но и само появление Влада III на поле боя наводили на совсем не трусливых янычар ужас. Вокруг него собиралось все больше и больше товарищей по оружию, и на Дунае все громче и громче говорили о том, что не знающий поражений валашский господарь должен опять занять трон в Тырговиште и возглавить борьбу с неостановимыми османами.

Потрясающий разгром турок молдаванами в битве при Васлуе 10 января 1475 года не остановил попыток Мехмеда II ворваться в сердце Европы. В том же году Турция заняла Крым, подчинив себе Крымское ханство, после чего заключила мир с Польшей.

Весной 1476 года на Дунайские княжества опять обрушилось стопятидесятитысячное османское войско. Штефан Чел Маре, располагавший армией в пятьдесят тысяч воинов, попросил помощи у венгерского короля.

По приказу Матиаша войско во главе с Владом III и Штефаном Батори вышло на помощь Молдавии, но по указанию Ворона остановилось, спустившись с Карпат, все же угрожая зайти в тыл османам.

26 июня 1476 года у местечка Разбоени произошла кровавая битва, в которой Штефан не был разгромлен, но потерял многих своих самых опытных воинов. Он отступил и начал успешную партизанскую войну, в которой участвовал и отряд Влада Дракулы. В результате их совместных действий османы не смогли взять ни штурмами, ни осадами главные молдавские крепости Нямц, Хотин и Сучаву и с большими потерями вернулись домой.

Король Матиаш тут же воспользовался ослаблением османов, в котором он почти не участвовал. В 1476 году он женился на принцессе Беатрисе, дочери Неаполитанского короля Фердинанда I, за что получил сильную поддержку в Италии, что позволило ему активно воевать с императором Священной Римской империи, не очень боясь удара от Османской Порты.

Объединенное румынское войско из трех княжеств во главе с Владом III Цепешем Дракулой, Штефаном III Чел Маре и Штефаном Батори из Молдавии тут же вошло в Валахию, из которой в Стамбул бежал Лойота Басараб. 8 ноября 1462 года Влад III Цепеш Дракула вступил в Дымбовице, 16 ноября в Тырговиште, где по воле народа был провозглашен господарем Валахии.

После ухода войска Штефана Чел Маре и Штефана Батори Влад III с четырьмя тысячами соратников, к которому со всего Дуная шли и шли добровольцы, стал успешно освобождать родину от османов.

В конце декабря 1476 года Влад Дракула во время боя был убит подосланными саксонскими купцами и валашскими боярами профессиональными убийцами. Он успел зарубить пятерых из них, но всех врагов одолеть не смог. Впоследствии был распущен лживый слух о том, что его по ошибке убили свои воины, после чего отрезали своему герою голову и отправили ее султану.

Влад III был похоронен в Снаговском монастыре. Через некоторое время его могилу перенесли немного дальше от старой, опасаясь осквернения, и она дошла до нашего времени.

Влад III мог объединить все румынские земли, но самые злобные валашские бояре, не желавшие усиления и процветания своей родины, вместе с алчными брашовскими купцами предали его султану Мехмеду II, получив за это у него право торговли на территории всей Османской империи. Поскольку султан никогда ничего не давал даром, турки стали покупать валашские земли, лишая Дунайское княжество остатков независимости.

В 1482 году при поддержке Штефана III Великого господарем Валахии стал сын Влада Влад Монах, который был вынужден подчиниться султану. В мае 1508 года его сменил его брат Михня, которого бояре прозвали Злой. В июле 1509 года Михня, как и его отец Влад III Цепеш Дракула, попытался сбросить османское иго с родины и объявил себя венгерским вассалом, но бояре тут же написали донос султану, который прислал в Валахию войско. Михня с товарищами отступил в Сибиу, где был убит.

Валашские бояре не хотели независимости своей родины, за которую пришлось бы вести войну на уничтожение с безжалостной Османской империей. Их устраивало, что султаны прямо, минуя валашского господаря, давали им фирманы на владение землей и крепостными, при этом не учитывали, что султаны не заменяли их своими беями только из-за опасения появления нового Влада Цепеша Дракулы.

В 1480-х годах Влад III был оболган королем Венгрии Матиашем Корвином-Вороном и саксонскими купцами, выпускавшими памфлет за памфлетом о его мнимых преступлениях против человечности.

Влада III также обвинили в измене православной вере и переходе в католичество, чего он не мог сделать, поскольку тут же терял права на трон Валахии.

История о мнимом переходе Влада III в католичество сопровождалась обвинениями в вампиризме. Было придумано и распространено поверье, что тот, кто переходил из православия в католичество, становился вампиром. Православные причащались просфорами и вином, символизировавшими тело и кровь Христовы, католики, за исключением священников, причащались только просфорами. Стали распространяться слухи, что бывшему православному господарю не хватало крови, поэтому он как вампир стал пить ее у людей, а также, как посланец Дьявола, использовал ее для магических обрядов.

В 1897 году ирландский литератор Брем Стокер, для увеличения тиража использовавший в своих книгах модную в конце XIX столетия мистику, во время путешествия по Трансильвании познакомился с венгерским преподавателем Арминиусом Вамбери, который порекомендовал Стокеру использовать в своей книге ужасов изуродованный ради коммерческого успеха образ Влада Дракулы, что и было сделано.

Гордая осанка, твердый характер, обостренное чувство долга, ответственность перед народом, уверенное чувство собственного достоинства сделали Влада III поэтом ужаса для оккупантов и захватчиков родной земли. Влад Дракула отлично понимал, как много значит не само сражение или политическое событие, а даже впечатление и слухи о них. Влад III стал одним из родоначальников науки об информационно-психологической войне, контрпровокации и политической интриге, вскоре получившей колоссальное распространение в Европе, а затем и во всем мире.

Даже на монетах Влада III присутствовала имперская символика, подтверждавшая его стремление объединить румынские земли в единую страну.

Государственный скипетр Влада III Цепеша не стал символом предательства и угнетения народа. Этого ему не простили ни свои алчные бояре, ни чужие жадные правители, но в историю Румынии валашский господарь вошел как государственный вождь и герой, боровшийся за счастье народа, который отлично знал, что когда в благословенной Валахии молоко было дешевле воды, добился этого Влад Дракула, он же Дракон и Дьявол.

Цара Романа, или Хочу Румынию! Рукопись XV века

Раздел I. «Мы – люди карпатские». Битва за трон и Валахию. 1430–1456 годы

Глава 1. Кто силен – тот и прав? Орден Дракона, Грюнвальд и страшные Гуситские войны. 1431–1444 годы

Влад Неистовый и я родились на одной улице, в одном городе, в один день и в один час, и на это были свои причины. Мой род военных бояр Арджиу служил валашским князьям-воеводам всегда. Из Дагараша Арджиу вместе с Раду Негру ушли за Карпаты на юг, где был выстроен новый город Кампу-Лунгу, ставший столицей нашей родной Валахии.

Мои предки вместе с князь-воеводами ходили к Серету останавливать безжалостные монгольские орды, на карпатских перевалах насмерть стояли против алчных анжуйских мадьяр, у Краевы и Джурджу отчаянно отбивались от рвавшихся за Дунай османов.

В 1273 году Раду Негру дал Арджиу земли у Яломицы, а когда столица из Кампу-Лунгу была перенесена в Арджис, мы получили вотчины и у Бузеу. Когда в начале нашего столетия господарь Валахии Мирча Великий построил новую столицу, мой дед Серджиу Арджиу основал на реке Дымбовице свое родовое гнездо, в котором я сейчас пишу эти строки.

Арджиу два столетия служили военными воеводами у потомков Черного Князя, и я горжусь тем, что мои предки в боях за родину сотни лет не выпускали из рук сабли.

В составе знаменитой валашской хоругви, во главе которой господарь Мирча поставил своего двадцатилетнего сына Влада, мой такой же юный отец Раду Арджиу в 1410 году рубился в ужасной Грюнвальдской битве с тевтонскими рыцарями, был ранен, но, слава богу, остался жив. Еще восемь лет он ходил в походы в войске Мирчи Великого, от Турну-Северина до самого Моря, но потом все внезапно кончилось.

После смерти великого господаря в Валахии началась двадцатилетняя борьба за трон, с которого его законные и незаконные сыновья ежегодно свергали и сбрасывали друг друга. Вместе с князем Владом мой отец ушел служить венгерскому королю и императору Священной Римской империи Сигизмунду. Мечтавший и о чешской короне Сигизмунд Люксембургский не на жизнь, а на смерть дрался с отчаянными гуситами, и мой отец с князем Владом более десяти лет воевал по всей Европе, не раз побывав в Буде, Загребе, Кракове, Белом Городе и Златой Праге, где видел и говорил с гетманом Яном Жижкой и Прокопом Большим.

В 1430 году князь Влад был принят императором Сигизмундом в рыцарский орден Дракона, членами которого были только владетельные князья и государи. Влад, который стал называть себя Драконом, Дракулой, был направлен служить в трансильванскую Сигишоару, которую от Тырговиште отделяли карпатские перевалы и двести верст, но проскакать их, чтобы попасть в родной дом, было совсем не просто.

Сигишоара была основана триста лет назад саксонскими купцами из Германии и Голландии, которым венгерские короли Арпады давали любые льготы, чтобы противопоставить их местным нобилям и дворянам. Румынская Трансильвания была незаконно захвачена Венгрией в XI столетии, но покорить ее по-настоящему Мадьярское королевство так и не смогло. Дома князя Влада и моего отца стояли рядом на площади Цитадели, но в них нечасто видели их хозяев, постоянно пропадавших в военных походах.

1 октября 1431 года в домах 5 и 7 на улице Жестянщиков родился сын Влада Дракона и внук Мирчи Великого, названный в честь отца Владом, и я, Александру Арджиу – сын, внук и правнук великих военных бояр. С этого дождливого октябрьского вечера моя судьба навсегда была связана с судьбой Влада, Влада Дракулы-Неистового, ставшего героем и славой Валахии. Потом говорили, что в час его рождения, в восемь часов вечера, над Сигишоарой и всей Трансильванией разразилась ужасная гроза, с громом и молниями, но это, конечно, была выдумка, которая постоянно стала сопровождать жизнь Влада Дракулы. Я потом спрашивал об этой грозе у матери, но она только посмеялась и сказала, что осенью молний и гроз в Валахии не бывает.

Я совсем не помню первые пять лет своей жизни, как не помню поспешный переезд через Грозовые Карпаты в 1436 году из аккуратной Сигишоары в мятежный Тырговиште. Позже я, конечно, узнал, что в этом году сын Мирчи Великого при помощи императора Сигизмунда и трансильванских бояр, в сопровождении отряда моего отца ворвался в столицу и, поддержанный всей Валахией, был провозглашен ее господарем под именем Влада II Дракона.

Двадцатилетняя война князей, терзавшая Валахию, в которой чуть ли не два раза в год Раду Праздноглав менялся местами на троне с Даном и Александром Алдей, закончилась. Наша семья вернулась в Дымбовицкое поместье, надеясь больше не покидать его никогда. Не тут-то было.

Господарь лично открыл школу для своих и боярских детей, которых набралось около двадцати пяти мальчишек. Мы сидели с Владом, сыном Дракона, в одном ряду и старательно учили географию, историю, латынь, немецкий, венгерский и турецкий языки, грамматику, арифметику, астрономию и риторику, но это только в первой половине дня. После обеда мы намного усерднее занимались военным делом и боевыми искусствами. Влад и я вскоре стали лучшими мастерами в «поединке четырех мечей», когда противники наотмашь бились двумя клинками каждый одновременно. Часто боевые уроки нам давал мой отец, за тридцать лет непрерывных боев и сражений ставший удивительным мастером рукопашного боя всеми видами оружия. Позднее он же рассказывал нам о Грюнвальдской битве и Гуситских войнах, по которым мы учились стратегии и тактике, но об этом подробно я расскажу позже, ибо решил в своей рукописи придерживаться хронологического изложения событий.

Мы, восьмилетние мальчишки, больше интересовались холодным и огнестрельным оружием, недавно появившимися в Тырговиште пушками, чем политикой. Мимо нас незамеченной прошла смерть престарелого императора Сигизмунда в 1437 году и сразу же разгоревшаяся во всей Европе яростная борьба за все три его опустевшие короны. В эту борьбу не упустила вмешаться Османская Порта, которая, как постоянно говорили нам и мой отец, и господарь Влад, была самым страшным врагом Валахии. Трон в Тырговиште шатался и почти падал, но Влад II Дракул сумел удержать власть, даже оставшись без венценосного покровителя. Ему пришлось в 1438 году пропустить через Карпаты османское войско, стремившееся в Трансильванию участвовать в борьбе своих ставленников на европейские престолы.

Господарь Влад в сопровождении отряда моего отца день и ночь мотался по стране, успевая гасить заговоры и отражать внешние угрозы. Мы только потом узнали, как они уже через месяц после вторжения турок смогли оставить их без продовольствия, и османы, несолоно хлебавши, были вынуждены вернуться в Адриянополь, не успев сильно напакостить в Карпатах. Только после этого господарь и мой отец, давно ходившие с почернелыми от усталости лицами, начали наконец улыбаться, и все сразу почувствовали, как в Тырговиште спало напряжение.

Турки опять на Дунай не спешили, но к новому походу, конечно, готовились. Императорская корона вернулась в дом Габсбургов, а венгерскую корону, под протекторатом которой вынужденно находилась Валахия, надели восемнадцатилетнему польскому королю Владиславу III из литовской династии Ягеллонов. Венгерские вельможи надеялись, что северная Польша поможет Западной Венгрии противостоять южной Османской империи, но в конце концов эта история закончилась для юного короля совсем плохо.

Влад II Дракон активно участвовал во всех этих событиях на стороне Европы против Азии, и это, конечно, ему с рук не сошло. В конце зимы 1442 года на Дунай обрушилось османское войско румелитского беглербега Шехабеддина, шедшее по приказу султана Мурада II свергать с Валашского трона первого Дракона и отца Влада, который уже стал моим другом. Нам было почти двенадцать лет, и мы уже хорошо понимали, в каком мире и окружении бьется, как загнанный зверь, наша румынская родина.

Наши предки расселились вокруг Карпатских гор задолго до Рождества Христова. Военный союз румын во главе с Децебалом в течение долгих двадцати лет оказывал яростное сопротивление непобедимым легионам Рима, которые только под угрозой нашего полного уничтожения в 106 году вышли к Карпатам. Рим назвал наши земли Дакией и в конце III века был выдавлен из них своей слабостью. Оставшийся на Дунае народ, названный дако-римлянами, еще долго отбивался от атаковавших всех северных германских варваров, но был вынужден уйти в горы.

Только к IX веку франки Карла Великого рассеяли варваров, но на наши земли сразу же накатилась новая беда. По землям к югу и востоку от Карпат бесконечно бродили орды печенегов и половцев, и они пришли в запустение, сохранив селения только на охранявшихся торговых путях. Несмотря ни на что, к западу от Карпат, в Ардеале, румыны смогли создать свои небольшие княжества Фагараш и Марамуреш.

В начале XI столетия румын с запада атаковали орды мадьяр, на востоке и юге бродили орды кочевников, и наши земли под названием Трансильвания насильно вошли в состав Венгерского королевства.

Ничего хорошего из этого насилия не вышло. Как только венгры завязли в борьбе с нахлынувшими со стороны Галицко-Волынского княжества монголами, у Тисы и в Предкарпатье, румыны из Дагараша перешли горы и между Карпатами и Дунаем создали нашу Валахию. Когда через сто лет татаро-монголы развалились в междоусобной борьбе, румыны из Марамуреша ушли от алчных мадьяр на восток и от Карпат до Сирета и Прута образовали княжество Молдову.

Попытки Валахии, Молдовы и Трансильвании объединиться в единую Румынию постоянно встречали яростное сопротивление Венгрии на западе, Польши на северо-востоке и Османской Порты на юге, и проломиться через этот безжалостный частокол на юге румыны не могли. Они смогли выбить турок из Дунайской Добруджи и выйти к Морю, но в самом начале слияния Валахии и Молдовы Венгрия и Польша в один голос дружно завопили, что тогда пройдут от Дуная до Днестра огнем и мечом.

К началу нашего века Османская Порта разбила Сербию на Косовом поле, окончательно покорила оба болгарских царства и почти по всему течению Дуная нависла над Валахией, заявив, что вот-вот завоюет все Балканы.

Под угрозой потери доходов и независимости европейские государи ненадолго перестали кусать друг друга и выставили против османов сильные войска. В 1396 году в битве при Никополе христианские вожди переругались из-за будущей славы победителей, и только стойкость устоявших в битве валашских воинов спасла цвет упрямого европейского рыцарства от гибели.

Оставшийся один на один с безжалостной Портой, Мирча Великий подписал с султаном Баязидом вассальный договор, по которому Валахия выплачивала Турции только символическую дань в несколько сот золотых дукатов. Валахия не была разорена и стерта османами, как до этого Сербия и Болгария, а вскоре попутный ветер задул и в ее паруса.

В Турции началась многолетняя резня за власть трех сыновей неожиданно разгромленного Тамерланом Баязида. В Европе разгорелись длительные Гуситские войны, в которых завязли Венгрия, Польша и Священная Римская империя. На Карпатах временно все затихло, но в 1418 году смерть Мирчи Великого опять помешала Валахии, Молдове и Трансильвании объединиться. Вместо борьбы за румынское единство в Валахии началась двадцатилетняя драка за власть законных и незаконных претендентов на ее престол, сильно ослабившая набранную при господаре Мирче мощь страны.

К 1440 году Гуситские войны в Европе закончились, и венгерскую корону надели на юную голову пылкого польского короля Владислава III, рвавшегося возглавить крестовый поход, затеянный Ватиканом против османов, которых к этому времени успел объединить султан Мурад II. Границей противостояния христианской Европы и мусульманской Турции оказалась Валахия, и султан потребовал от нее полного подчинения. Наш господарь Влад II Дракул в ответ собрал полки в войско Владислава, и Мурад II тут же ударил по Валахии от Дуная. Мы еще не знали, что основой стратегии тактики султана и его военных пашей был один-единственный прием – завалить врага трупами. Не имевших сердца и воли турецких янычар встретили гордые валашские рыцари, имевшие опыт самых страшных битв своего времени.

Нас, валашских мальчишек, воспитывали рыцарями с трехлетнего возраста, и мы росли на Кодексе рыцарской чести. Наши доблестные отцы побеждали непобедимых тевтонов у Грюнвальда, годами рубились в кровавых Гуситских войнах, отбивали неотбиваемые атаки османских сипахов. Все мы, особенно второй Влад Дракон, бредили рыцарскими подвигами и рвались в них участвовать, по-детски боясь опоздать на очередную битву. Мы восторженно декламировали стихи французских и немецких поэтов, пели песни трубадуров и миннезингеров, прославлявшие рыцарские доблести – воинственность, благоразумие, мужество, великодушие и чувство чести.

Наш век был временем расцвета рыцарства, и наши отцы с удовольствием участвовали в воинских турнирах в Буде, Кракове и Нюрнберге.

Первые военные дворяне, названные рыцарями, рубились в Европе уже семьсот лет назад. На Франкскую империю Карла Великого напали арабы, воевавшие в конном строю. Пешие воины Карла не могли противостоять коннице и тоже сели на коней. У них появилось особое оружие, и в эпоху крестовых походов рыцарские меч, щит, копье, кольчуга, панцирь, шлем, поножи, набедренники, поручи, наплечники, рукавицы весили как взрослая женщина. Рыцари одели в броню и своих боевых коней. Тяжелая панцирная конница таранным ударом решала исход любого сражения, но боевые кони могли выдержать тяжеловооруженных всадников не более часа.

Каждый европейский дворянин отлично знал освященные в церкви законы рыцарской чести – не бежать от врага, не поддерживать неправого дела, не начинать войну без причины, быть верным своему слову, не лгать, защищать слабых, везде бороться за правду и добро против лжи и зла и быть щедрым.

Главным оружием рыцаря был меч длиной в рост подростка и весом в два ведра воды. Его рукоять соединялась поперечной перекладиной с клинком и придавала ему форму креста. Когда рыцарь был должен поклясться на кресте, он просто втыкал меч в землю перед собой.

К рыцарскому мечу всегда полагался длинный кинжал. Рыцарские копья из крепчайшего ясеня достигали длины в три человеческих роста, верхний острый железный наконечник дополнял нижний штырь, позволявший втыкать копье в землю под любым наклоном. Кроме колющих, рубящих и обоюдоострых мечей и копий, рыцари шли в битву с боевыми топорами, окованными железом палицами, булавами с острыми металлическими шипами, имевшими шары на цепях. Луки и арбалеты сами рыцари не использовали, считая их недостойным оружием, убивающим исподтишка и издалека, но в своей свите всегда имели лучников.

Каждый рыцарь шел в бой с оруженосцами, пажами, лучниками, запасными боевыми конями и оружием. Он и его свита составляли «копье», от двадцати до сорока копий составляли «знамя», около пятидесяти знамен составляли рыцарское войско, в котором редко было более тысячи рыцарей.

Перед битвой рыцари выстраивались в три боевые линии, одна за другой. Каждая линия имела центр и два крыла. В центре строился клин, который был должен прорвать фронт врага. В сражении рыцари в линиях строились «частоколом», на расстоянии пяти метров друг от друга, чтобы иметь место для поединка. Трубадуры пели: «Кто видел свою кровь, чьи зубы скрипели под ударами чужих кулаков, тот, кто был распростерт на земле, тот поднимался более непреклонным, сколько бы раз не был повержен».

Общие законы и правила поведения европейские рыцари создали во время крестовых походов. Именно они дали всему миру новое понятие – о чести. Рыцаря, который рассчитывал на свой меч, нельзя было оскорбить безнаказанно. Рыцари показали всем на Западе и Востоке, что за унижение их враги могут ответить жизнью и кровью. Это были совершенно особые люди, стать которыми мечтали все дворяне Европы.

В боях крестовых походов на Ближнем Востоке и Палестине появились рыцарские ордена, в которых своеволие не приветствовалось. Рыцари в бою не стремились убить противников, они сбивали их с коней, затем брали в плен для получения выкупа и только потом шли в атаку опять. В сражениях с арабскими воинами султана Салах-эд-Дина, имевшими такую же выучку, как и рыцари, это легко могло закончиться разгромом.

Для усиления боеспособности рыцарского войска в конце XI века были образованы духовно-рыцарские ордена иоаннитов-госпитальеров, тамплиеров и тевтонов, которые имели строгую иерархию отрядов, приоров, комтуров, командоров, маршалов, составлявших капитул во главе с пожизненно избиравшимся великим магистром, подчинявшимся только римскому папе.

Рыцари духовных орденов вместо обычного частокола и клина стали атаковать врага колоннами, что значительно увеличивало боевую силу христианского войска. Они давали три строгих обета – воздержания, послушания и бедности, а их уставы были более чем суровые:

«Ты жестоко ошибаешься, если думаешь жить у нас спокойно и весело. Наш устав говорит: когда хочешь есть – ты должен поститься, когда должен поститься – тогда должен есть, когда должен идти спать – тогда должен бодрствовать. Для ордена ты, рыцарь, должен отречься от отца, матери, брата и сестры. В награду за это орден даст тебе хлеб, воду и рубище».

В сражениях больших стотысячных армий силы удара рыцарских орденов не хватало. В грандиозном сражении при Никополе у болгарского Плевена европейские рыцари во главе с желавшими славы бургундцами ринулись в атаку на пеших янычар, которые расступились, пропустили конных врагов, а затем сомкнулись перед их «копьями», после чего перебили или пленили прорвавшихся.

После этой битвы в христианском войске появилась пехота. Рыцари, не отрываясь от нее, прорывали фронт врага, и тут же за ними в боевые порядки врывались пехотинцы, довершая разгром.

Воевавшие против османов валашские рыцари сражались против огромного количества пеших янычар и легкой конницы сипахиев. Влад II Дракон, искусный стратег и опытнейший воин, значительно облегчил рыцарское вооружение своих воинов, что позволяло им противостоять османам длительное время. В 1444 году валахи опять спасли христианское войско под Варной, но об этом я подробно расскажу в свое время.

В 1408 году в Вышеграде под Будой венгерский король и император Священной Римской империи Сигизмунд Люксембургский объявил о создании Societas Draconistrarum, ордена Дракона. Название ордена было выбрано удачно – в нашем балканском фольклоре геройский дракон всегда побеждал злого демона и защищал людей от происков дьявола.

Устав ордена Дракона был написан канцлером Венгерского королевства и утвержден буллой римского папы. Его символами стали дракон и пылающий крест, а девизами были выбраны «О, как милосерден Господь» – «Oquammisericorsest Deus», и «Оправдано и мирно» – «Lastusestpasiens».

Орден Дракона не стал массовым, хотя его целью была объявлена организация крестовых походов против Османской Порты. Император Сигизмунд пригласил в него польского короля Владислава II, литовского князя Витовта Великого, английского короля Генриха V, датского короля Кристофера II и других членов правящих династий европейских государств, надеясь получить от них помощь для отражения очередного турецкого нашествия.

Членство в ордене Дракона было очень почетным, и когда в 1430 году Сигизмунд Люксембургский принял в него владетельных венгерского князя Батори, трансильванского князя Ракоци и сына валашского господаря Мирчи Старого Влада, это сильно помогло ему через шесть лет занять трон в Тырговиште.

На одежде Влада появилась эмблема, изображавшая дракона с доходящим до шеи хвостом. Он, как Батори и Ракоци, внес его изображение в родовой герб и сделал своей родовой фамилией, перешедшей к его среднему сыну Владу. Валашские господари Влад II Дракул и Влад III Дракула были рыцарями без страха и упрека, и я подробно расскажу вам об их подвигах, о которых знаю все.

Теперь, когда я пишу эти строки, моего друга и господаря больше нет, как нет и того рыцарства, которое вызывало восторг всей Европы. Теперь оно с каждым годом теряет свой воинственный пыл, а рыцарей-воинов все больше и больше сменяют рыцари-придворные, дни и ночи которых проходят уже не на полях битв, а в роскошных дворцах. Теперь рыцари любят собираться при дворах европейских государей и проводят время в турнирах, охотах и празднествах.

Пушки все больше и больше делают закованных в броню рыцарей уязвимыми, и рыцарский строй, удобный для яростного поединка, заменяет сплошной строй хорошо обученных солдат, подчиняющихся единой воле командиров. Рыцарство уходит в прошлое, но его идеалы изменили не только Европу, но и мир. Благородные воины облагородили наши жуткие нравы, а их образ жизни распространился на все христианское дворянство, которое стало воспитываться в рыцарском духе, главным девизом которого были «Верность и честь».

Мой отец Раду Арджиу и его господарь Влад II Дракон вместе написали отчет об участии валашских воинов в страшной Грюнвальдской битве, по которому учились воевать наши командиры в военной школе Тырговиште. До 1410 года рыцари Ordo Theutonikorum, Тевтонского ордена, носившие черные туники и белые плащи с черным крестом на левом плече, были непобедимы в сражениях, что позволило им завоевать Восточную Пруссию и половину Балтийских земель. Когда в невыносимой гордыне тевтоны повернули свои отряды на юг, объявив о походе к Морю, им навстречу вышло объединенное войско Польши и Литвы, в котором были австрийские, чешские, хорватские, венгерские рыцарские отряды. Тысяча валашских воинов во главе с Владом Драконом рубились в самом центре великой Грюнвальдской битвы, и бумаги с описанием их подвигов я храню как зеницу ока.

Читайте же, благородные потомки ваших героических отцов, эту историю о разгроме Тевтонского ордена, написанную скупыми словами воинов, чьи руки, привыкшие к мечам, редко держали перья, и это будет мой первый рассказ об их подвигах.

Подробный рассказ об участии валашского полка в битве на Зеленом поле, случившейся этим летом, написанный собственной рукой воеводы Рады Арджиу под началом князя Влада, прочитанный господарем Валахии Мирчей Великим, в Тырговиште, октября 2 дня сего 1410 года.

О тевтонах и причинах, погубивших заносчивый орден, ни в чем не знавший меры

В начале нашего века в Европе вдруг стало тесно – Тевтонский орден решил сразиться со всеми за первенство, земли и их доходы. Не решившись всерьез ссориться с Империей, тевтоны, распространившись с середины XII столетия из Пруссии на балтийские страны и получив отпор от Московии, повернули на своих южных соседей – Польское королевство и Великое Литовское княжество. Зная, что в их планах было прорваться к Южному Морю, чтобы положить свой меч на весь главный европейский торговый путь, южные соседи Польши и Литвы – Австрия, Чехия, Хорватия, Венгрия, Валахия – решили им помочь и послали в их войско свои полки.

Тевтонский орден включал многие комтурства в Германии, Пруссии, Ливонии, Балтии и Поморье, которые выставляли тысячи и тысячи рыцарей. Капитул Тевтонского ордена и его великий магистр открыто заявили, что их цель – «Drangnach Osten – Натиск на Восток». Это увеличение ордена за счет польских, литовских и русских земель, а затем создание в Европе Великой Тевтонии.

Так как Тевтонский орден и Польша являлись католическими государствами, то развязывающая войну сторона получала осуждение всего католического мира и его вассалов во главе с римским папой. Тевтоны обвинили поляков в ненастоящем христианстве, поскольку они находились в союзе с язычниками-литовцами. На европейских землях началась большая политическая игра. Молдавия являлась вассалом Польши, а Валахия состояла с ней в экономическом союзе. Стремясь разгромить Польшу и подчинить себе не только Трансильванию, но Валахию и Молдову, то есть все румынские земли, Венгрия выступила в войне на стороне Тевтонского ордена. Валахия отправила в польское войско тысячу лучших бойцов, понимая, что втрое большее, чем она, Венгерское королевство при первой возможности ринется за Карпаты. Валашский и молдавский полки через Яссы, Черновцы, Львов и Люблин вступили к Бресту, где формировались польские и литовские армии.

Об армиях

Тевтонское войско состояло из тяжелой рыцарской и легкой союзной кавалерии и большого количества пеших кнехтов. Орденская армия всегда была самой большой в Европе, огромные средства тратились на наемников, на покупку новых военных изобретений и их применение в боевых действиях. Еще в середине XIV века тевтоны купили первые пушки, одна из которых в 1341 году каменным ядром при осаде замка убила великого литовского князя Гедимина, не знавшего о новом страшном оружии.

Польско-литовское и союзное войско формировалось в территориальные конные и пешие полки-хоругви. Его организация перед битвой была образцовой.

Тевтонская армия в начале лета 1410 года состояла из пятидесяти тысяч рыцарей и кнехтов, и еще пятнадцать тысяч военных слуг находились в обозе.

Польская и литовская армия с союзными полками состояла из пятидесяти тысяч конных рыцарей и пеших воинов, и еще двадцать тысяч слуг и крестьян находились в обозе.

В хоругвях той и другой армии было по 200–800 воинов в каждой.

В начале июля 1410 года две огромные армии, абсолютно равные по силе, встали на польско-тевтонской границе у Ольштына.

Грюнвальдская битва 15 июля 1410 года

14 июля две армии выстраивались друг против друга у городка Танненберг. Между ними и тевтонами находилось Зеленое Поле, Грюнвальд.

Наши и литовские воины провели осмотр будущего поля битвы. С другой стороны разведку проводили тевтоны.

Поле занимало площадь в четыре квадратные версты и располагалось в широком треугольнике между деревнями Грюнвальд (Зеленое Поле), Танненберг (Еловый лес) и Людвигсдорф. Поле оказалось ровным, почти по его середине были небольшие овраги, лощины и цепь невысоких холмов, за которыми удобно было скрыть резерв.

На рассвете 15 июля тевтонская армия встала на невысоких холмах, чтобы мы атаковали ее снизу вверх, справедливо думая, что это уменьшит силу удара. Рыцари и кнехты встали на позиции так, чтобы их было трудно окружить, а орденская конница с флангов могла нас атаковать. Тевтонские и наши полки имели знамена-хоругви, которыми во время битвы подавались команды, поскольку в грохоте боя барабаны и трубы были не слышны. Мы хорошо знали, что тевтоны для обмана уменьшали или увеличивали число знамен и ночных костров, чтобы невозможно было определить размер войска. Тевтоны могли поставить под знаменитую хоругвь новобранцев, а под неизвестным знаменем – отборных воинов, чтобы скрыть направление главного удара. Все эти сведения наши военачальники учли при разработке плана сражения.

Тевтоны должны были иметь сто пятьдесят полков, однако наши воины насчитали на их позиции только сто двадцать хоругвей. Стало ясно, что отборный резерв из тридцати полков великий магистр спрятал в центре за холмами. Во время разведки наш воин, Михня из Арджиса, обнаружил, что перед фронтом ордена были вырыты тщательно замаскированные волчьи ямы с вбитыми в дно острыми кольями.

Тевтоны выстроились двумя линиями длиной две версты между Грюнвальдом и Танненбергом.

Правым флангом командовал великий комтур Куно фон Лихтенштейн, левым – великий маршал Фридрих фон Валенрод. В центре с резервом встал великий магистр Ульрих фон Юнинген. Перед фронтом выстроились арбалетчики и сорок пушек. Полки состояли из рыцарей-тевтонов, рыцарей-вассалов, рыцарей из Германии, Австрии и Венгрии, наемников, кнехтов и двора великого магистра.

Наши войска выстроились фронтом в две версты в три линии-гуфа, к югу от Грюнвальда, так, чтобы нас невозможно было окружить. Польские, моравские, богемские, украинские, русские, молдавские и валашские хоругви под командой польского короля Владислава II Ягайло стояли на левом фланге и в центре. На правом фланге выстроились литовские, белорусские хоругви, литовские татары и пешее ополчение под началом литовского князя Витовта Великого. В наших полках лучшие воины находились впереди и на флангах, менее опытные – в центре.

Разгромить железный строй хоругвей Тевтонского ордена прорывом их фронта было невозможно. Витовт Великий предложил гениальный план сражения, позволявший победить непобедимых тевтонов. Для этого его войско выстроилось на правом фланге, за которым в двухстах метрах широкой полосой разлеглась болотистая местность.

Июльское утро было очень жарким, выстроившиеся в три часа рыцари в тяжелой броне чувствовали себя нелучшим образом.

Наши хоругви построились только в шесть часов утра. Витовт хорошо знал, что валашский полк был обучен князем Владом атаковать и отступать как единое целое, не разрывая фронта. Так как его план битвы могло осуществить только хорошо обученное войско, он попросил передать ему валахов. Король не возражал, и наша тысяча во главе с Владом встала позади великого литовского князя.

Уже семь часов тевтоны стояли на холмах, ожидая атаки на своей выгодной позиции. Мы не двигались с места – в пять часов утра над Грюнвальдом разразилась сильная гроза, земля размокла, и атака конницы вверх по грязи означала только наше быстрое поражение.

В десять часов утра два герольда великого магистра воткнули два меча у ног Владислава и Витовта со словами: «Не прячьтесь, если вам мало места – мы можем отойти!»

По плану сражения тевтоны должны были оставаться на месте. Земля высохла, и сражение можно было начинать.

Наши полки двинулись на врага сразу по всему фронту лавой, впереди с двумя конями каждый летели татары Джелаледдина. Бомбарды ордена выстрелили, за ними дали залп арбалетчики, но вреда нашей коннице они не нанесли.

Вдруг татары бросили вперед линию своих вторых коней без всадников, которые провалились в волчьи ямы. Татарский строй пролетел между ними как стрела и вмиг изрубил не успевших уйти лучников и пушкарей. Рыцари первой линии на холме сдержанно улыбнулись, когда к ним поскакали татарские всадники совсем без брони, и только опустили на щиты свои тяжелые копья. Вдруг татары на полном скаку остановились как вкопанные в двадцати шагах от рыцарей, что-то резко замелькало в воздухе, и арканы мгновенно вырвали из тевтонского фронта первый ряд оруженосцев и четыре боевых штандарта.

Потеря знамени была позором для рыцарей. Фронт тевтонов яростно заревел на всем своем протяжении, и их железная стена качнулась вперед, начав атаку ордена. Первая линия тевтонов сошла с холмов, и битва грудь в грудь началась в равных условиях. Мы видели, как стоявший перед нами Витовт весело посмотрел на Владислава – тевтоны сошли с места первыми, потеряв выгоды действительно сильной позиции. Теперь великому стратегу было необходимо, чтобы в бой втянулись вторая линия тевтонов и спрятанный за великим магистром резерв.

Мы видели, как две линии рыцарей с ужасным грохотом ударились друг с другом. Рыцари рубились, падали и поднимались на вал своих павших товарищей, но наши витязи не сдвинулись назад ни на шаг. Нога наступала на ногу, доспехи бились о доспехи, и копья летели в лица врагов. Удары мечей и страшных литовских секир о щиты и шлемы производили невыносимый грохот, как будто сотни молотов бились и бились о сотни наковален. Кони давили упавших и кусали друг друга, все перемешалось, но обе линии врагов стояли твердо, и никто не отступал с места, пока не был убит.

Великий магистр ввел в бой вторую линию своих хоругвей, и мы видели, что Витовт еле удержал своего коня на месте. Гордые тевтоны ударили прямо в центр, надеясь прорвать наш фронт, и там начался ад. Удар пришелся на три русские хоругви, которые стояли насмерть, потеряв каждого второго воина. Поляки, чехи и молдаване тоже стояли как каменные стены, а бреши в местах, где прорывались тевтоны, закрывались хоругвями второго и третьего гуфа.

В начале второго часа битвы Витовт оглянулся, поднял окованную железом руку, и князь Влад тут же отвел нас на двести метров назад, прямо к обозу и незаметному от фронта болоту. Литовцы начали мнимое отступление по всему правому флангу, и за ними с победным ревом ринулись ряды тевтонов. Литовцы разошлись по сторонам, зубами держа строй, и сразу пять тевтонских хоругвей вынеслись на нашу валашскую тысячу. Мы ринулись вперед и в сторону, лишив тевтонов преимущества хода, оставив за собой открытым обоз. Часть рыцарей не выдержала и бросилась на беззащитный обоз для его грабежа, но остальные ударили по нам. Под ударами их мечей мы начали откатываться к болоту, и тевтоны впервые в этой ужасающей битве разорвали свои железные ряды.

Часть рыцарей почти доскакала до обоза, но внезапно его возы разошлись в стороны, и за ними стояли готовые к огню пятьдесят орудий. Ужасающий залп в упор превратил бросившихся к обозу тевтонов в ничто. Пользуясь возникшим секундным замешательством, мы тут же вырвались из боя и ударили по флангу рубившихся с нами тевтонов, которые мгновенно были загнаны в болото, где преимущества панцирной конницы превратились в прах.

Прорвавшихся в тыл литовского фронта и завязших в болоте тевтонов окружили и вырубили в пыль, а в продырявленный левый фланг ордена бешено рванулись отборные хоругви, которые повел в бой сам Витовт Великий. По его приказу мы вытерли со лбов кровавый пот и встали в тылу хоругвей польского короля.

В дыру на левом фланге ордена ломились все новые и новые литовские хоругви, заходя в тыл всему войску Тевтонского ордена. Рыцари яростно надавили на польский фланг и центр, и битва в этом месте, где рубились лучшие воины, стала ужасающей. Тевтоны прорубились почти к королю, подрубили и захватили главное знамя Польши. Под яростный рев бросившиеся к нему польские витязи смогли отбить свою главную хоругвь, и в этот момент в открывшийся польский фронт ударил резерв великого магистра. Польские рыцари приняли на себя этот страшный удар, но более двух тысяч тевтонов во главе с магистром, с размаху пролетев мимо короля Владислава, стали заходить в тыл польского войска.

У прорывавшихся тевтонов ничего не вышло, потому что они с размаху врезались в наш заслон, который падал рядами, но не отступал ни на шаг, и многие наши витязи прославили себя и родину знаменитой валашской стойкостью.

Я не знаю как, но мы удержали фронт, не дав тевтонам зайти нашим хоругвям в тыл, и уже справа нас закрывали родные молдаване, слева рубили врага страшные в ярости поляки, и дыра в центре на глазах затягивалась залитыми кровью по пояс хоругвями русских, украинцев и чехов.

В этот момент фронт тевтонов напротив короля был словно разрублен боевой литовской секирой. Страшный косой удар, придуманный отцом Витовта Кейстутом, поразил центр ордена, и мы своими глазами увидели, как пятеро оставшихся в живых после этого страшного удара израненных литовских рыцарей на шатающихся лошадях прорвали передний ряд тевтонов, и Витовт Великий своим ужасным мечом разрубил бросившегося на него орденского всадника пополам вместе с конем.

Фронт ордена начал расползаться надвое, к пяти литовским героям прорубилась подмога, и железные совсем недавно ряды Тевтонского ордена были прорваны нашими воинами во многих местах. На Грюнвальдских холмах десятки тысяч еще оставшихся в живых тевтонов были окружены и загнаны в смертельный котел, окруженный непробиваемыми стенами польских, литовских, чешских, русских, белорусских, украинских, молдавских и валашских хоругвей.

Начался небывалый разгром всемогущего до 15 июля 1410 года Тевтонского ордена, тонувшего в собственной крови. Тевтонов разделяли, зажимали в смертельные кольца и стирали в пыль. Пять тысяч орденских всадников вырвались из кольца и попытались укрепиться в своем вагенбурге, но их догнали и в момент изрубили вместе с военными слугами.

В Грюнвальдской битве погибли более тридцати тысяч тевтонских рыцарей и их союзников, из двухсот пятидесяти начальников ордена в столичный Мариенбург не вернулись более двухсот, были взяты почти все орденские знамена. Когда к ногам Витовта Великого сложили собранные перстни убитых тевтонских рыцарей, он посмотрел на насыпь вокруг него и воскликнул: «Ужели тут лежит весь орден!»

Валашская тысяча вернулась на родину с победой и славой. Погибли 203 наших рыцаря, а ранены были все. Европа узнала, что валашского воина мало убить, его после этого надо еще повалить.

О стойкости и мужестве валахов больше ни у кого не было никаких сомнений.

Теперь, когда я пишу эти строки, судьба Тевтонского ордена свершилась.

1 февраля 1411 года был подписан Торунский договор, по которому Тевтонский орден быстро покатился к своему концу. Поляки и литовцы могли добить тевтонов еще осенью победного года, но Витовт Великий не захотел этого делать, справедливо полагая, что оставшаяся без сильного врага Польша тут же попытается поглотить его Великое княжество Литовское. На землях ослабевшего Тевтонского ордена была создана Лига немецкого и польского дворянства, которая в 1454 году восстала против тевтонов и передала свои земли польскому королю Казимиру IV Ягеллончику. Орден еще сопротивлялся тринадцать лет, но в 1466 году признал себя вассалом Польши. Теперь вместо него существует обычное герцогство.

Вернувшись на родину из пропитанного красной кровью Зеленого Поля, валашские воины недолго оставались дома. После смерти в 1418 году нашего господаря Мирчи Великого в Валахии начался бесконечный кровавый раздор, и с этим по тогдашним законам ничего нельзя было сделать. Сын Мирчи Влад, которому до трона в Тырговиште дотянуться было еще невозможно, мудро ушел с отрядом моего отца на службу к императору Сигизмунду. Отец много рассказывал об этих бесконечных десятилетних походах, но все материалы о гуситских войнах я собрал, уже будучи командиром тайной стражи Влада III Дракулы. Со своим господарем мы часто просматривали эти бумаги, помогавшие нам строить сильную Валахию на многочисленных примерах, как нельзя поступать государю и как ему действовать просто необходимо.

Читайте, любезные моему сердцу соотечественники грядущих веков, мой второй рассказ об участии валашских рыцарей в потрясших могучую Европу кровавых Гуситских войнах.

Глава 2. Ян Гус. Что может сделать профессор Пражского университета с Европой, если этого захочет народ

В начале нашего столетия Богемия и Моравия были забиты немецкими начальниками до отказа. Все сколько-нибудь значимые должности в городах, селах, общинах, компаниях, университетах и школах, дававшие значительный доход, были заняты выходцами из близких к королевской Праге германских земель, и чехи зло говорили, что их родина стала немецкой колонией даже без войны.

Вот-вот могло начаться восстание, и в 1409 году чешский король Вацлав IV подписал Кутнагорский декрет, давший, наконец, чехам равные права с немцами. Ректором достойнейшего Пражского университета был назначен декан его философского факультета Ян из Гусинца, который сразу же в публичных диспутах обрушился на продававших в Чехии индульгенции католических священников римского папы, не знавших удержу в обогащении и стяжательстве.

«Богатство отравило души многих христиан. Откуда распри между папами, епископами и священниками? Псы грызутся за кость. Отними у них кость – они перестанут, остановятся. Откуда у нас разврат духовенства перед мирянами? От этого яда, называемого богатством!»

Участвовавшие в обогащении немецкие профессора ушли из Пражского университета, надеясь, что он тут же зачахнет, но их места заняли талантливые чешские ученые. Ян Гус в своих проповедях, на которых присутствовали сотни пражан, заявил: «Мы не должны отягощать свою совесть ложью!» Его выступления вызвали потрясения в европейской духовной жизни. Чехи, австрийцы, даже немцы и французы переставали покупать индульгенции, за деньги отпускавшие всем желающим любые грехи, и доходы Ватикана резко снизились. Папа очень рассердился, и чешский король испугался за свою корону. Вацлав IV и его приближенные выжили Яна Гуса не только из университета, но и из Праги. Он уехал на юг Чехии и в замке своего приверженца в знаменитом трактате «Десять заповедей божьих» обратился прямо к народу.

Этого ему не простили.

В 1414 году магистр и бакалавр святого богословия Ян Гус был вызван на церковный собор в Констанце, получив охранную грамоту от императора Сигизмунда, короля Венгерского, Хорватского и Далматского. В Констанце от него потребовали отречься от своих взглядов, которые опасно будоражили европейские народы, на что Гус ответил: «Докажите словами Иисуса Христа, что я неправ, и тогда я буду всеми силами прославлять римскую церковь».

Всемирный Констанцский собор раскололся. Из 90 депутатов от церкви, городов и владетельных князей 45 потребовали от Гуса отречения от своих взглядов или смерти, 10 заявили, что достаточно церковного покаяния, а 30 депутатов объявили, что он невиновен. В зале собора неделю стоял крик до небес, о котором стало быстро известно всей Европе:

«Мы видим, как без всякого расследования дела угрожают костром этому хранимому богом человеку. Вы закрываете Гусу рот своим криком, чтобы никто не услышал его мысли и стремления. Это позор! Голосую за свободу Гуса. Да!

Удавить его. Голосую за смерть Гуса. Нет!

Кто проповедует простым людям Библию – мечет бисер перед свиньями. Нет!

Камень, который мы ныне бросаем вверх, упадет на наши головы. Да!

Того, кто ищет ангелов на земле, посылайте на небо. Пусть Гус умрет сегодня же. Нет!

Кто гасит свет – тот желает тьмы. Жизнь и свободу Гусу. Да!

Мы уже ощипали его. Пусть Гус печется. Нет!

Этого кровавого пятна с нашего духовенства не смоет и Рейн. Да!

Гус опровергнул все показания против него. Да!

Целые потоки невинной крови будут пролиты за Гуса. Да!

Он невиновен, и вы не имеете права оскорблять, заточать и жечь Гуса. Да!

Во имя всего святого и во имя закона я требую свободу Гусу. Да!

Если мы сегодня не сожжем Гуса, то завтра народ сожжет нас. Нет!

Пусть он умрет. Нет!

Грех и ложь вы любите больше, чем правду и справедливость. Горе вам всем! Горе всем нам!»

Когда богатые защищают свои неправые доходы – законы не действуют. Заявив, что ученый чех – еретик и осужден большинством, 6 июня 1415 года он был заживо и страшно сожжен на костре, его кости были разбиты молотом и сброшены в Рейн.

Протест Пражского сейма Констанцскому собору подписали 450 вельмож, баронов и дворян Богемии и Моравии, но католические епископы и владетельные князья на него даже не ответили. И тогда совсем не маленькая Чехия как будто взорвалась.

Центром сопротивления стал Пражский университет. Для приверженцев Яна Гуса, которых стали называть гуситами, закрылись все церкви, и тысячи людей стали уходить на проповеди в поле. Отчаянные стали собираться в южной Чехии на горе Табор, которая быстро превратилась в крепость. Гуситов-дворян стали называть чашниками, простых гуситов – таборитами.

Четыре года Чехия кипела и бурлила, но католические власти не уступали чехам ни в чем.

30 июля 1419 года все гуситы Чехии восстали, король Вацлав IV от страха умер в своем замке, и власть в Праге перешла к народу. Крестьяне изгоняли католическое духовенство по всей стране, а дворяне конфисковывали их имущество. Богемские и моравские вельможи обратились за помощью к венгерскому королю и императору Сигизмунду. Идея надеть на свою старую голову еще и чешскую корону императору очень понравилась. С венгерскими и австрийскими войсками он вошел в восточную Чехию и встал лагерем в городке Кутна Гора, призывая к себе всех чешских сторонников католической веры.

В Чехии появились три центра силы и власти – дворяне-чашники в Праге, католики в Кутна Горе и крестьяне, горожане и безземельные дворяне в Таборе. В центре Европы начались кровавые Гуситские войны, продолжавшиеся долгие двадцать лет, до 1437 года.

Католические священники в Чехии в храмах причащались Святых Тайн хлебом и вином из чаш, а остальные чехи – только хлебом. Борьбой за равноправие стала чаша, атрибут приоритета духовенства над всеми мирянами. Дворяне-чашники забрали у католических властей церковные земли и потребовали создания республики с сеймом и призрачным королем, которые признают законными эти захваты.

Католические власти во что бы то ни стало хотели сохранения своих доходов и ради этого были готовы на все, включая уничтожение всего народа и замену его колонистами со всей Европы.

Самыми опасными для европейских государей стали крестьяне и горожане в Таборе, которых возглавил мелкопоместный дворянин Ян Жижка из Троцнова, наемник на английской службе, воевавший против французов, поляков и турок. Его военный опыт позволил быстро создать наемную армию в Чехии.

Табориты на всю Европу объявили о борьбе за «Царство божье на земле, царство равенства и справедливости для всех», и о войне со злом, которым они назвали вельмож и католических священников – «врагов божьих». Из всех европейских стран к ним пошли сотни и тысячи добровольцев.

Ученик Яна Гуса, магистр Пражского университета Ян Пшибрам изложил в особом трактате учение таборитов:

«Все будут братьями и сестрами. Теперь сам Бог хочет быть королем над людьми, и власть должна быть передана в руки народа. Всех господ следует ниспровергнуть, как плохие деревья в лесу. Каждый будет иметь закон божий в своем сердце».

Для того чтобы чехи могли читать и разбираться в Священном Писании, пресвитеры гуситов научили всех читать и писать.

Под угрозой внешнего вторжения чашники и табориты выступали единым фронтом. В 1420 году чашники создали «Пражские статьи», которые стали конституцией для всех гуситов. Среди таборитов появилась особая группа пикартов-уравнителей, вдруг потребовавшая упразднить семьи и доступности всех женщин для всех. Опорочить гуситов они не успели, но во главе с Мартином Гуской активно проповедовали свои безумные идеи, правда, совсем недолго. По приказу Яна Жижки пятьсот пикартов были зарублены, но все же успели нанести колоссальный вред Чехии.

Спокойно сидевший в Кутной Горе император Сигизмунд Люксембургский, которого несколько чешских нобилей объявили чешским королем, в памфлетах рассказал европейцам о гуситах-извращенцах и объявил против них общий крестовый поход, активно поддержанный Ватиканом. В Кутну Гору были вызваны все европейские рыцари. Вместе с другими к императору пришел валашский отряд во главе с сыном Мирчи Великого, князем Владом.

Своими глазами валашские воины увидели в десятилетних походах, что гуситы могут всегда побеждать, но только не сокрушать, ибо изменить государственное устройство совсем не просто.

Гетман Ян Жижка создал великолепную гуситскую армию, все воины которой были хорошо обучены, имели единое командование, могли очень быстро передвигаться и искусно использовали пушки. В гуситском войске военная доблесть подкреплялась мистическим воодушевлением и презрением к смерти. Созданная по уставу Яна Жижки гуситская армия могла побеждать или умирать, а ее воины быстро стали самыми грозными бойцами Европы:

«Мы, Ян Жижка из Калиха и другие гетманы, обращаемся ко всем и просим законного повиновения, ибо из-за этого мы имели большие потери в братьях.

Чтобы никаких ссор, криков и драк в войске не было. Также не хотим терпеть среди себя неверных, непослушных, лгунов, игроков в кости, разбойников, грабителей, пьяниц, сквернословов, прелюбодеев, распутниц и всех явных грешников и грешниц. Всех таких мы хотим гнать от себя и преследовать и расправляться с ними с помощью Святой Троицы и по Закону Божьему».

Гетман Ян Жижка поставил свои пушки на мощные, обитые железом возы, на легкие посадил пехоту, и она вместе с панцирной конницей совершала быстрые марши на врага, которые приносили победы. В битвах гуситы окружали себя повозками в два или три ряда, делали табор, который невозможно было прорвать. Гуситская армия выдержала пять крестовых походов на Чехию и совершила блестящие рейды по всей центральной Европе. Гуситы побеждали всегда, но победить так и не смогли, потому что один не может победить всех.

Весной 1420 года объединенные войска императора Сигизмунда Люксембургского и римского папы Мартина внезапно атаковали Прагу, прорваться в нее с ходу не смогли и обложили город. Валахи составляли личный штандарт императора и видели своими глазами, как 14 июля бронированные возы с размаху влетели прямо во фронт своих врагов, прорвали его, паля из пушек во все стороны, и сразу за ними в тыл немцев и венгров прорвалась гуситская рыцарская конница. Через час жестокого боя у Витковой горы все было кончено. Император в кольце валахов отступил в порядке, но его потрепанные полки разбегались кто куда в полнейшем беспорядке, и гуситы их не преследовали. Первый крестовый поход на Злату Прагу окончился прямым разгромом, и собрать воинов во второй оказалось совсем непросто и императору, и папе. Чехи бились на своей земле за правое дело, и у собранных под знамена Сигизмунда воинов из многих стран не было горячего желания ложиться костьми за чужую родину.

В Чехии объявили всенародные выборы, и летом следующего года Всеобщий земский сейм Богемии и Моравии избрал правительство страны из пяти дворян, пяти рыцарей, двух таборитов и восьми городских депутатов. Главным законом Чехии были торжественно провозглашены «Четыре пражские статьи», а император Сигизмунд официально по новому кодексу был лишен права на чешскую корону.

Сигизмунд и папа с трудом набрали воинов в новый поход на Чехию, который гуситы разгромили 10 января 1422 года под Немецким Бродом, а затем осенью разбили и третий поход у Тахова. Валашский отряд Влада, сопровождавший не сидевшего на месте Сигизмунда из будского Вышеграда в Вену, Линц, Зальцбург, Мюнхен, Нюрнберг, видел, как везде на деньги Ватикана набирались все новые и новые полки наемников, а император гневно заявлял во всеуслышание, что не остановится, пока не покончит на Карловом мосту Праги с последним гуситом. Валахов часто посылали с дипломатическими поручениями и тайными миссиями в Прешов, Тренчин, Злин, а князь Влад несколько раз секретно побывал и в Златой Праге.

Объединенные усилия императора и папы принесли свои плоды – не проигравшие ни одного сражения гуситы были разодраны надвое без единого выстрела.

На общем гуситском сборе дворяне-чашники заявили, что вторжения в Чехию будут продолжаться вечно, всю Европу победить нельзя, хозяйства и замки у многих порушены и в запустении и необходимо начинать переговоры с императором о мире.

Не имевшие ничего табориты ответили, что будут биться или до победы, или до смерти, и ушли из Праги в Табор и Брно.

Чашники договорились о союзе с Сигизмундом, который пообещал пока не отбирать у них завоеванную католическую землю и дал свое войско. Гуситы пошли друг на друга, и в битве у Горжице в апреле 1423 года табориты гетмана Жижки вдребезги разнесли объединенное войско чашников и католиков.

Князь Влад, сын Мирчи Великого, с отрядом Рады Арджиу сопровождал от Триеста через Любляну в Вену знатного итальянца Энея Пикколомини, который через много лет стал римским папой Пием II. Отчаянный Эней несколько месяцев тайно прожил в самом Таборе и позже, когда валахи опять сопровождали его от Зноймо до Венеции, дал прочитать князю Владу собранные им материалы, часть которых разрешил переписать Раду Арджиу.

«Военное дело у таборитов.

Они располагались на поле и огораживали себя повозками в два ряда, укрепляя их наподобие вала и стены. Когда табориты шли в бой, то выстраивали повозки в два ряда, между которыми помещали пехоту. Конников они ставили снаружи, недалеко от повозок с пушками.

Перед началом боя табориты по сигналу командира быстро окружали намеченную заранее часть вражеского войска. После окружения повозки снова смыкались. Враги, зажатые в кругу повозок, не имели возможности получить помощь от других своих отрядов, и либо падали под ударами мечей пехотинцев, либо поражались из пушек и пиками из повозок. Их конники сражались перед возами, отбивая атаки других отрядов.

Если враги делали на таборитов мощный натиск, они медленно отступали за свои повозки и оборонялись там, как в крепости. Таким способом они выигрывали много битв и одерживали победы. Ведь соседние народы не знали этого способа ведения войны, а чешская земля с ее ровными обширными полями давала хорошие возможности выстраивать рядами повозки, пускаться с ними врассыпную по полю и вновь соединять их».

В 1423 году чашники провели Святогавельский сейм, на котором избрали новое чешское правительство из шести чашников и шести католиков. В январе 1424 года у Скалице и в июне 1424 года у Кутной Горы табориты слепого уже Яна Жижки опять разбили чашников и католиков. Табор двинулся на Прагу, и в сентябре великий гетман начал успешное объединение гуситов.

В ход чешской истории неожиданно ворвалась чума, от которой в октябре 1424 года неожиданно умер Ян Жижка. Табориты избрали новым гетманом Прокопа Большого, не обладавшего талантами великого слепого. Чашники и табориты опять перессорились, и этим тут же воспользовался Сигизмунд.

Император пообещал чешскую корону Альбрехту Австрийскому, если он пойдет на Прагу. Табориты узнали об этом, кружным путем очень быстро прошли через Нитру и Дьер в Австрию и взяли замок Ретц, остановив новое вторжение в Чехию. Следующей весной австрийцы от Зальцбурга прошли к Иене, где соединились с немцами, для того чтобы быть вдребезги разбитыми в сражении при Устье-над-Лабой, к северу от Праги. Осенью 1426 года германский рейхстаг с помощью императора объявил о новом крестовом походе на Чехию. В июле 1427 года табориты без боя вошли в Прагу и 4 августа у Тахова почти полностью перебили немецких крестоносцев. Валахи слышали, как свидетели с ужасом рассказывали императору об очередном проигранном сражении, которое оказалось совсем не последним.

На совете табориты приняли решение взбунтовать Европу против Священной Римской империи неуемного Сигизмунда, для чего перенесли боевые действия на его земли. В начале 1428 года пятидесятитысячное войско Прокопа Большого бурей прошло по Словакии и Венгрии, осадило Прессбург – Братиславу, но в этот раз взять ее не смогло.

Ежегодно весной и летом с 1427 по 1433 год почти стотысячное войско таборитов громило крестоносцев императора в Моравии, Силезии, Франконии, Саксонии, Венгрии и Австрии, получив за снятие осады Вены у Сигизмунда огромную контрибуцию.

14 августа 1431 года в битве при Домажлице табориты так разгромили вторгшихся в Чехию немецких наемников, что «они были так оглушены и испуганы, что не знали, куда бежать, и после разгрома бежали вглубь Чехии, думая, что бегут в Германию». Табориты взяли Братиславу с восставшими словаками, осадили Берлин и в 1432 году у Шверина и Любека вышли на берег Балтийского моря.

Продолжительные победные войны таборитов ничем не кончались, но разоряли чешские земли, много лет не знавшие мира. В 1433 году чашники и римский папа подписали мирные «Пражские компактаты», которые весной 1434 года одобрил Базельский собор. Гуситские дворяне не хотели бесконечно воевать со всей Европой и боялись непобедимого народного табора.

Римский папа, увидев, что настал, наконец, момент покончить с ужасными таборитами, утвердил захваченные чешскими дворянами церковные земли за ними и выделил большое количество золота на разгром Табора. Вся Чехия выдохлась и устала от бесконечных войн и разорений и хотела любого мира. Проповедники чашников без конца рассказывали измученному народу, что спокойной жизни всей страны мешали только «яростные табориты, среди которых было множество иностранцев».

Это была абсолютная правда. К 1434 году настоящие воины великого Яна Жижки уже составляли в Таборе меньшинство. Их военные победы, в которых они гибли без перерыва, привлекли в Табор множество искателей приключений и авантюристов, ищущих не свободы, а добычи. Пресвитеры чашников и тем более католиков целыми днями говорили, что «табориты уже не божьи воины, а Табор стал средоточием сброда и подонков всех народов».

Когда вожди чашников объявили очередной сбор наемников за деньги папы, многие дворяне-табориты перешли на их сторону. Их руками войско чашников было устроено по образцу таборитского.

Развязка Гуситских войн наступила 30 мая 1434 года почти у Праги. В битве у Липан двадцать пять тысяч чашников атаковали двадцать тысяч таборитов, используя их военную тактику. В обеих армиях были сотни боевых подвод с железными бортами и пушками, и валахи, которые все еще охраняли императора Сигизмунда, точно знали, как проходила решающая битва:

«Господа и бараны, умышленно показывая, будто они бегут, поставили в хвосте своих подвод лучших воинов и приказали им тайно приготовить пушки, но нагнуть их к земле и направить их как бы на свой тыловой отряд, будто они самовольно пытаются бежать от таборитов. В это время те преследовали из пушек хвост обоза господ и кричали при этом: “Бегут, бегут!” Приблизившись к подводам господ, табориты бросились на них. Но тогда господа и их люди, подняв свой стяг, сошли со своих подвод, выступили против таборитов и стали мужественно с ними биться. Долго бились господа и табориты, и успех был то на одной, то на другой стороне.

Наконец, табориты повернули в тыл, обратились в бегство и хотели вернуться к своим возам, чтобы укрыться за ними. Но господа так ловко и быстро их гнали и били, что подошли к их возам одновременно с ними и там убили Прокопа и много начальников, и многих побили на подводах и, преследуя конных и пеших бежавших, многих захватили в плен».

В битве у Липан погибли четырнадцать тысяч таборитов почти со всеми начальниками. Семьсот пленных загнали в большой амбар и заживо сожгли. До 1437 года остатки таборитов держались в своей последней крепости Сионе, но уже все было кончено.

Когда Влад II Дракул, занявший 1436 году трон в Тырговиште, узнал о конце Гуситских войн, в которых участвовал почти до самого конца, господарь Валахии спокойно заметил:

«Как только бедные становятся богатыми, их больше не интересует борьба за свободу народа».

Почти до середины нашего столетия остатки таборитов занимались грабежом и разбоем. В 1452 году отряд гуситского дворянина и будущего чешского короля Иржи Подебрада подошел к Табору и стер остатки некогда грозных воинов со словами: «Пал гордый Табор, перед которым дрожала половина Европы, но пал не в бою, а просто захирел от старческой слабости».

Гуситские дворяне так и не пришли к власти в Чехии. Они получили вожделенную землю, но у них совсем не было крестьян, чтобы ее обрабатывать. Дворяне задешево продавали свои земли старым чешским вельможам и шли к ним на службу.

Совсем ничего от Гуситских войн не получили и чешские горожане, чья сила уменьшилась вместе с колоссальным уменьшением всего чешского населения. Им тут же подняли налоги и значительно уменьшили представительство во всех богемских и моравских сеймах.

Больше всего от Гуситских войн пострадали чешские крестьяне, бывшие их страшной силой. Когда они по старой памяти пытались восстать и отбиться от притеснений, их просто переселяли силой на плохие земли. На их бывших землях создавали пастбища и разводили овец, чья шерсть уже отлично продавалась в Англию, или выкапывали громаднейшие пруды, в которых разводили карпа и другую речную рыбу, пользующуюся постоянным спросом. Ни пастбища, ни пруды не требовали большого количества рабочих рук.

Когда мы с Владом, сыном Влада II Дракона, говорили о Гуситских войнах в плену в Адрианополе, то будущий господарь, у которого еще не отросли усы, заметил, что в нашем мире судьба государства зависит от личности вождя и мощи его страны. На мой вопрос, а что же значит народ страны, он не ответил тогда. Ответил потом – делом.

Отряды гуситских воинов, прошедших десятки сражений, в 1430-е годы разошлись по всей Европе, став простыми разбойниками с большой дороги, или нанимались на службу к государям и владетельным князьям. Гуситы еще сыграют свою зловещую роль в судьбе моего господаря, но об этом я расскажу в свое время.

Когда нам с Владом исполнилось по одиннадцать лет, Валахия впервые увидела на своей земле страшного врага, который рвался на Балканы, мечтая подмять их под себя.

За двести лет своего существования маленькое Тюркское княжество в азиатской Анатолии выросло в огромный Османский султанат, который к началу нашего столетия уже разгромил Болгарию и Сербию. Султаны из рода Османов вместо военного ополчения создали огромную постоянную армию, воины которой получали захваченные в войнах земли в поместья. Это делало их натиск за Дунай почти неостановимым. В эти же годы султаны стали брать из балканских семей маленьких мальчиков, из которых выращивали не знающих родства и жалости янычар, в пешем строю слепо идущих в любую атаку по приказу султана.

Не знающих уже два столетия поражений турок остановили великолепные гулямы Эмира Тамерлана, создавшего в Азии огромную империю. В 1402 году войско Железного Хромца Тимура в страшной битве под Анкарой разгромило до этого непобедимую армию османов, а захваченный султан Баязид I через год умер в железной клетке, выставленный на всеобщее посмешище.

Почти двадцать лет трое сыновей Баязида боролись за власть в Османской Порте, пока в 1421 году ее прочно не взял султан Мехмед I.

После разгрома христианского войска в 1396 году под Никополем Мирча Великий дважды подписывал с султанами символический полувассальный договор. До его смерти османы большего не требовали, возможно из-за того, что Валахия заключила союзные договоры с Венгрией, Молдовой и Польшей. Только после начала валашских междоусобиц в конце 1420-х годов турки стали почти ежегодно ходить в походы за Дунай в Македонию, Хорватию и Албанию, тогда же султаны стали брать в заложники сыновей балканских правителей, надеясь тем самым держать в узде их непокорных отцов.

В 1438 году огромное войско османов с сербами прошло по Валахии в Трансильванию. Влад II Дракул, оставшийся без поддержки недавно умершего императора Сигизмунда и занятый борьбой с претендовавшей на трон династией Данешти, пропустил турок без боя. Несмотря на опасность разорения Валахии, господарь и его соратники сделали все, чтобы сорвать грабительский поход османов на Карпаты, и им это удалось – турецкая армия быстро вернулась домой.

В 1440 году венгерские нобили надели корону Арпадов на восемнадцатилетнего пылкого польского короля Владислава III. При полной поддержке Ватикана Венгрия и Польша попытались остановить османов, начав подготовку к крестовому походу на Турцию. Султан Мурад I решил создать новый плацдарм за Дунаем, и в мае 1442 года тридцатитысячное войско во главе с беглербегом Шехабеддином двинулось на Тырговиште, везя в обозе своего претендента на валашский престол.

У Влада II было только четыре тысячи воинов, а половина бояр была на стороне династии Данешты. Господарь с соратниками ушел в Карпаты, а их семьи, среди которых были князь Влад с братьями и все Арджиу, были отправлены дальше, в знакомую Сигишоару.

Шехабеддин посадил на трон в Тырговиште сына Дана II Басараба II, и турки начали грабеж богатой Валахии. По приказу Владислава III в конце августа к валахам в горах подошло трансильванское войско во главе с Яном Хуньяди. Валахи и трансильванцы спустились с гор и 6 сентября 1442 года под валашской столицей разбили турецкую армию, которая почти впервые получила отпор за Дунаем.

Влад II вновь занял валашский трон и за помощь в разгроме османов был вынужден объявить себя вассалом венгерского короля. На присяге в Тырговиште присутствовал трансильванский князь Ян Хуньяди, судьба которого с этого времени тесно переплелась с судьбой Влада II Дракула.

В 1409 году незнатный трансильванский дворянин Войк Бути получил от императора Сигизмунда за верную службу крепость Хуньяд, название которого стало его родовой фамилией. Он женился на Эржибет Моршини, и у них родилось двое сыновей, одного из которых назвали Яном.

Молодой Ян Хуньяди начал военную службу у знатнейшего вельможи и канцлера Ласло из Уйлаки, затем был определен к венгерскому вассалу в северной Сербии Стефану Лазаревичу. По просьбе отца Яна взял на службу император Священной Римской империи. При Сигизмунде Ян Хуньяди сделал блестящую карьеру, став бароном и трансильванским князем, что позволило ему позже до конца жизни оставаться правителем Королевства Венгрии. Князь Ян активно участвовал не только в сражениях, но и в придворной борьбе у императорского трона, которая была гораздо опаснее битв, в которых не били в спину.

Сигизмунд I Люксембургский в 1361 году родился в семье императора Карла IV Люксембургского, боровшегося за корону Священной Римской империи с могущественным домом австрийских Габсбургов. В 1385 году Сигизмунд женился на дочери венгерского короля Лайоша – Людовика Анжуйского и вскоре сам стал королем Венгрии. В 1411 году германские курфюрсты и герцоги предпочли Люксембургов властным Габсбургам, и Сигизмунд был избран германским королем и императором Священной Риской империи. С 1419 года Сигизмунд в союзе с римским папой Мартином V почти двадцать лет вел Гуситские войны за чешскую корону, которую и получил в конце жизни.

Сигизмунда сменили на троне Венгрии Альбрехт австрийский и его брат Фридрих III из дома Габсбургов, который в 1440 году был избран императором.

Князь Трансильвании Ян Хуньяди в борьбе за власть вступал в союзы и бои с сыном венгерского канцлера Миклошем Уйлаки и наместником императора графом Ульрихом Цилли.

Князь Хуньяди женился на Эржебет Силади из богатого венгерского аристократического рода, что значительно усилило его политическое влияние, которое он подтверждал бесконечными военными походами.

Вместе с отрядом францисканского монаха Якоба из Марки, в 1437 году присланного Ватиканом в Эрдейский край, как называли Трансильванию в Венгрии, отряды Хуньяди выловили и сожгли в нем всех гуситов. Когда в том же году восстали трансильванские крестьяне, войска Хуньяди разбили их отряды у Клуж-Менештур и тут же казнили всех предводителей во главе с Анталом Надем. После нападения на вассальную Венгрии северную Сербию турок, которые взяли Семедерево с обороняющим его племянником Стефана Лазаревича Джордже Бранковичем, войска Хуньяди остановили османов у Дрины. В августе 1438 года отряды Хуньяди кроваво подавили в Каменице восстание венгерских гуситов во главе с Фомой из Печа и Валентином из Уйлаки, переведших Библию с латыни на мадьярский язык. В 1439 году, когда горожане Буды поднялись против немецкого засилья в Венгрии, Хуньяди подавил их мятеж, залив столицу венгерского королевства кровью.

К 1440 году, когда венгерскую корону надел поляк Владислав III, Ян Хуньяди находился в Италии, где при дворе Филиппа Висконти в Милане совершенствовал свое воинское искусство и приобрел хорошие связи при дворе римского папы в Ватикане.

В 1443 году у знаменитого и богатого князя Трансильвании родился сын Матиаш. Его стал воспитывать секретарь польского короля Владислава III Николай Пясоцкий, после его гибели оставшийся в Венгрии. Судьба его отца Яна Хуньяди была тесно переплетена с судьбой Влада II Дракона, и по воле рока так же неразрывно переплелись судьбы их сыновей – Матиаша Хуньяди и Влада III Дракулы.

Родовым гербом Хуньяди был корвин – ворон с огромными крыльями. Мне придется рассказать вам, дорогие потомки, как венгерские стервятники с распростертыми крыльями навалились на валашских драконов, бешено стараясь сыграть в их судьбе свою страшную роль.

К счастью, у них получилось не все.

Глава 3. «Теперь я знаю, что буду вас бить как Чингисхан и Тамерлан». Влад в Турции и на Ближнем Востоке. Ассасины и дервишы. 1444–1448 годы

Весной 1443 года стотысячное войско польских, венгерских, валашских рыцарей и многих добровольцев из Австрии, Чехии, Германии, Франции вышло из Буды в крестовый поход под началом короля Владислава III, венгерского князя Яна Хуньяди и папского легата, имя которого я не хочу даже называть. В составе войска было семь тысяч валашских витязей во главе с господарем Владом Драконом, среди которых шла в поход и тысяча моего отца. Поход был подготовлен просто отлично, войсками командовали опытные воеводы, и все проходило как по-писаному. Османы вывели к Дунаю свои сто тысяч воинов, крестоносцы трижды разбили их и взяли пять пограничных крепостей, перебив их немалые янычарские гарнизоны.

Султан Мурад II сам предложил королю Владиславу III мир, который и был торжественно подписан в Сегеде под Будой. По этому договору турки сами уходили из Сербии почти до Тираны, и это была отличная победа крестоносного войска, которое смогло, наконец, остановить неостановимую Османскую Порту в ее атаке Балканского полуострова.

А дальше начались беды, которых можно было легко избежать. Возжелавший славы легат римского папы уверил двадцатилетнего короля, что необходимо добить турок, наступать от Плевена на Софию до Пловдива, а затем взять незащищенную столицу Порты Адрианополь – Эдирне. Грех нарушения Сегедского мира легат брал на себя, но это не устраивало многих рыцарей из разных стран, которые хорошо знали, что такое честь и верность.

Крестоносное войско уменьшилось наполовину. Тогда легат начал уверять жаждущего подвигов короля, что венецианский флот вот-вот блокирует пролив Босфор и все турецкие порты в Эгейском море, а возможно, ворвется и в Мраморное море, и султан не получит подкреплений и припасов в Эдирне. Это решило дело и провалило его.

Несмотря на возражения Хуньяди и Дракона, крестоносцы во главе с Владиславом выступили на Тырново. Неожиданно Мурад II совершил из Эдирне немыслимый марш на Сливен, перешел болгарские горы и остановился у Варны, рискуя зайти крестоносцам в тыл и отрезать их от Дуная. В Варне его уже ждала прибывшая из Синопа эскадра с подкреплениями и припасами. Три дня эскадра опустошала трюмы кораблей, и эта задержка спасла крестоносное войско, которое от Тырново через Шумен успело выйти к Добричу.

Темной ноябрьской ночью Ян Хуньяди и Влад Дракул отговаривали Владислава от уже проигранной битвы, но он слушал только папского легата, который говорил, что по Дунаю с подкреплением к Варне идет галерный флот. Господарь Влад не выдержал и показал на карте, где Добрич, а где Дунай, но Владислав очень хотел стать героем, а легат – папой, и валахи ничего не могли с этим сделать.

10 ноября 1444 года крестоносное и османское войска стояли друг против друга у Варны. Христиан было вдвое меньше мусульман, перед фронтом которых на высокой пике висел нарушенный королем Сегедский договор, и рыцари не могли на него смотреть.

Сто тысяч османов бросились на пятьдесят тысяч крестоносцев. Семь тысяч валахов с Владом стояли за Хуньяди как его личный резерв и хорошо видели, как волны турецких янычар разбились о шеренги крестоносцев. По всему фронту разгорелась упорная битва, в которой османы не могли ни выставить против крестоносцев всех своих янычар, ни обойти их с флангов, потому что на флангах были горы.

Трансильванский и валашский князья совсем не зря рубились в битвах, и их план сражения с вдвое большим противником был безупречен. Они хотели вымотать турок в упорном лобовом бое, при этом удержав фронт, а затем ударом панцирной конницы прорвать турецкий строй на их левом фланге, где это позволяла местность, и зайти к ним в тыл. Для этого шесть тысяч валашских панцирных воинов во главе с Владом Дракулом ждали сигнала за спиной Яна Хуньяди.

Все шло так, как задумали князья, и крестоносцы твердо стояли как каменные стены, о которые раз за разом разбивались янычарские волны, и перед фронтом рыцарей уже лежал большой вал их трупов.

Внезапно король Владислав, дравшийся в тысяче шагов справа от Влада и Хуньяди, с криком «Мурад!» бросился прямо на центр турецкого войска, где находился султан. С ним в атаку ринулись отборные польские и венгерские хоругви, и было видно, как их железный клин медленно врубался в османские ряды, и с этим ничего нельзя было сделать. Хуньяди с белым лицом повернулся к Дракулу, и тот, поняв не высказанный от ярости приказ, с таким же отчаянием в глазах стал разворачивать валашскую конницу вправо, пока трансильванцы со всеми оставшимися силами не бросились на османов, пытаясь спасти короля. Было совершенно ясно, что турки, которых было намного больше, отрежут рыцарей с Владиславом от главных сил, перебьют их и тут же ринутся в дыру в крестоносном фронте, как это сделал Витовт Великий в Грюнвальдской битве, после чего крестоносное войско погибнет в окружении. Валахи Влада, среди которых был мой отец, должны были принять на свою грудь прорвавшихся янычар и удержать фронт, пока Хуньяди будет отводить оставшиеся войска под прикрытие гор.

Все вышло еще хуже, чем могло. Владислав с десятью польскими героями прорубился к султану, но их поединок закончился, не начавшись. Мурад II, которому никогда не стать рыцарем, ткнулся копьем в измученного коня короля, Владислав упал и был тут же зарублен янычарами.

Турки в мгновения дорубили прорвавшихся с королем рыцарей и тут же рванулись вперед в дырявый строй крестоносцев и воткнулись в летевшую на них валашскую панцирную конницу, которая ударила по ним со всей румынской силы. Янычары валились как снопы, а валашские сабли без перерыва поднимались и опускались на головы врагов.

Центр крестоносцев валахи держали насмерть, Хуньяди метался по хоругвям и пытался отводить их в тыл организованно, но с флангов побежали почти все, потому что более держаться в этом аду было нельзя. Только выстоявший валашский центр и наступивший ранний осенний вечер спасли крестоносцев от окончательного разгрома.

Валашские полки в полном порядке отступили от Добрича к Русе и за сутки прошли более ста верст до Джурджу, где уже были приготовлены лодки для переправы через Дунай.

Из семи тысяч воинов, вышедших более года назад в «Долгий крестовый поход», Влад Дракон привел на родину только четыре тысячи, а у Хуньяди не было и ста трансильванцев. Князья и рыцари впервые за несколько страшных дней вытерли кровавый пот, и в этот момент султанский чауш, загнавший обоих сменных коней, привез господарю Владу II Дракулу приказ выдать Мураду II нарушителя Сегедского договора, венгерского князя Яна Хуньяди, под угрозой разгрома полностью беззащитной 12 ноября 1444 года Валахии.

Влад дал прочитать приказ Яну. Дракон и Хуньяди стояли и молча смотрели друг на друга…

Рыцарь Влад не выдал Турции рыцаря Яна. Об этом не могло быть и речи. Но господарь не выдал османам и Валахию, заплатив за это своей жизнью.

Вот такие государи правили Валахией в 1444 году!

Дракон не мог сказать чаушу Мурада, что не может выполнить его пожелание, поскольку Хуньяди с оставшимися соратниками прямо от Варны ушел в венгерские земли. Слишком многие видели, как они вместе рубились плечом к плечу и затем отступали к Джурджу. Не мог Влад сказать, что трансильванский князь ушел в Венгрию из валашской пограничной крепости, ибо тогда он бы не являлся господарем в своей собственной стране, а значит, его можно было заменить. В середине нашего бурного века в Европе еще не называли черное белым, хотя уже выдавали ложь за добро.

Господарь Влад объявил чаушу о задержании Хуньяди на территории Валахии, но выдать его он не может, потому что по законам христианского мира владетельные князья могут быть осуждены только при доказательствах их вины. Дракон попросил у Мурада прислать доказательства нарушения Хуньяди мирного договора в Сегеде, который он не подписывал. Все знали, что султан просто требует Хуньяди для повышения престижа и внесения раскола в стан своих врагов, но все знали и то, что для этого он может стереть Валахию, беспощадно перебив полмиллиона валахов.

Господарь Влад со всеми почестями, но под охраной поместил Яна Хуньяди в своем дворце в Тырговиште. Еще в Джурджу два князя всю ночь проговорили один на один, и мы никогда не узнаем, о чем был этот судьбоносный для них разговор, хотя последствия этой беседы Валахия ощутила совсем скоро. «Заключение» Хуньяди в Тырговиште продолжалось менее месяца, и для его быстрого освобождения без вреда для своей родины господарь Влад сделал все.

Службу сбора и реализации стратегической информации, касающейся существования и жизни страны, которую сейчас, в конце XV века, называют тайной, в Валахии создали сын первого Дракона и я в 1450-х годах, но господарь Мирча Великий и его средний сын имели, конечно, своих конфидентов во всех соседних странах.

Султан Мурад II был безрассудным, но совсем не сумасшедшим правителем. Он мог совершить безумное деяние, но в абсолютных авантюрах старался не участвовать. Завоевание Балканского полуострова шло совсем не так, как ему хотелось. Мурад понимал, что Османская Порта не выдержит удара объединенной Европы и будет сокрушена, а династия османов стерта.

Султан Баязид в 1396 году во всеуслышание объявил, что устроит из Ватикана большую и грязную конюшню, и уже через несколько лет кончил свою жизнь в позорной железной клетке Тамерлана. Мурад II таких заявлений уже не делал и неостановимо захватывал Балканы по частям, соизмеряя свои силы с силами очередных врагов. Летом 1444 года Турция могла атаковать Валахию, но только себе во вред, и об этом совсем скоро узнали в Тырговиште.

Летом 1444 года войско отчаянного врага турок, албанского князя Георгия Кастриота, которого сами османы называли великим воином Скандербегом, пыталось принять участие в крестовом походе. Если бы яростные албанцы под Варной ударили во фланг Мураду, вся история Европы и Азии пошла бы по-другому. Их не пропустил через уже освобожденные от турок сербские земли венгерский вассал Джордже Бранкович, выбравший своим покровителем не короля, а султана.

Через закрытые горные перевалы Скандербег прорваться не мог, но дома, в Албании и Греции восстание поднял, и турки были вынуждены три года, а затем еще двадцать лет гасить большой костер народной войны на западе Балканского полуострова.

В ноябре 1444 года Албания еще не взорвалась, но господарь Влад еще не знал, что до восстания Скандербега оставались недели. Судьба не одинокой в своей борьбе Валахии больше не качалась на страшных османских весах. В начале декабря Влад Дракул с почестями отпустил Яна Хуньяди из Тырговиште, который, понимая, что господарь спасал свою страну от погрома, все равно не простил ему свое европейское унижение.

Вернувшись в Буду, князь Хуньяди заявил, что на валашском троне должны сидеть не потомки Мирчи Великого, а члены рода Данешти, и он сделает для этого все. Влад II не ответил бывшему товарищу ничего, потому что знал, как Ватикан и Империя уже решили судьбу Венгрии.

Королем мадьяр в 1445 году был назначен пятилетний сын Альбрехта Австрийского Ласло V Постум, которому до 1452 года предстояло находиться при дворе своего дяди Фридриха III, императора Священной Римской империи. В борьбе за регентство в Венгрии схватились Ян Хуньяди и его вечный враг Ульрих Цилли. Хуньяди поддержал его враг – друг Миклош Уйлаки, и граф Цилли был разбит. Ватикан договорился с Империей и назначил трансильванского князя Яноша Хуньяди регентом Венгерского Королевства.

Десять лет Ян Хуньяди правил Венгрией, даже тогда, когда в 1452 году в Буду привезли тринадцатилетнего короля Ласло. Князь в 1451 и 1453 годах дрался за власть с графами Цилли, и вражда двух влиятельных родов была так велика, что после неожиданной смерти Хуньяди в 1456 году его сын Ласло тут же прилюдно убил Ульриха Цилли, за что был казнен по приказу императора.

У нового правителя Венгрии, сыну которого Матиашу в 1445 году исполнилось два года, было много проблем, но одной из главных он считал включение Валахии в состав Венгерского Королевства, для начала посадив на трон в Тырговиште своего господаря.

Влад II Дракул из рода Мирчи Великого не стал дожидаться атаки Хуньяди, как бык молота на бойне. Уже в декабре 1444 года он сам повез дань за два года султану в Адрианополь, надеясь даже ценой жизни хоть на время отвратить от родины страшную османскую угрозу.

Албания и Греция уже полыхали огнем мятежа, и султан пока не стал карать покорившегося ему валашского господаря. Мурад II подписал с Владом II новый вассальный договор, но задержал его в Адрианополе по ужасной причине, о которой в Валахии узнали через несколько дней.

В конце января 1445 года в Тырговиште из Адрианополя с отрядом янычар прибыл мой отец, который привез приказ Мурада за возвращение Влада Дракона домой привести к нему в залог его верности двух младших сыновей – Влада и Раду. В знак своей доброй воли султан милостиво разрешил оставить в Тырговиште его старшего сына Мирчу.

Нам с Владом было уже по 14 лет, мы отлично рубились двумя саблями, хорошо разбирались в валашских делах и еще не ведали страха смерти, хотя уже видели ее не раз. Я не колебался совсем и сказал отцу, что поеду к османам вместе с Владом как его оруженосец, потому что друзей в беде не бросают. Воевода Раду Арджиу своему единственному сыну возражать не стал, только почернел лицом. Меня быстро собрали в дорогу, из которой можно было не вернуться.

1 февраля 1445 года в Джурджу состоялся обмен господаря Влада на двух его сыновей. Дракон грустно попрощался с Владом и Раду, а отец – со мной. Они оба как будто чувствовали, что больше не увидятся с нами никогда. В окружении сипахов мы сели в кайяк и поплыли через Дунай на болгарскую сторону. Вдруг мы с Владом одновременно оглянулись назад. На крепостной стене Джурджу еще были четко видны две рыцарские фигуры, и, словно что-то почувствовав, господарь и его верный воевода выхватили и подняли над головой свои ужасные для врагов мечи, и их непонятно откуда взявшийся блеск при полностью затянутом черными тучами небе полыхнул в наших мальчишечьих сердцах предчувствием страшной беды. Я переглянулся с Владом, и мы с трудом удержали нахлынувшие откуда-то слезы. Валашский рыцарь может заплакать только от счастья – когда в пыль разобьет врага своей отчизны.

«Эгригез, Косой глаз» – так называлась крепость в ста верстах к югу от Адрианополя, где содержали князей Влада и Раду. Мы под небольшой охраной могли ездить по округе, ходили по крепости, занимались боевыми упражнениями. Несколько раз нас привозили на Эдирне на торжественные приемы султаном чужеземных послов, чтобы подчеркнуть мощь Османской Порты. К нам пригласили учителей, и мы успешно учили турецкий язык и другие науки, которые должны знать владетельные князья. Мы пользовались библиотекой из трехсот томов, и у меня появился большой интерес в изучении истории битв, войн и соседних с Валахией государств, а также внешней политики Европы и Турции, да и всей Азии. Я пользовался большей свободой, чем мои князья, и не раз побывал в Адрианополе, где стал завсегдатаем книжных лавок и гостевых домов дервишских орденов, которые меня очень заинтересовали. Мы вместе с Владом читали и обсуждали каждый добытый и купленный мной документ, касающийся войска и военачальников Османской Порты, ее устройства и внешней политики. Совсем скоро мы поняли, что Османская Порта – это дьявольское порождение Сатаны, посланное в христианский мир на его погибель. Султаны завоевывали Европу и Азию силой, или угрозой ее применения, и плевали на международное право.

Для управления Портой ее верховный вождь и глава султан назначал главного визиря и членов Государственного Совета-Дивана из визирей, правителей провинций и мусульманских улемов во главе с шейх-уль-исламом. Азиатские владения Порты назывались Анатолия, европейские – Румелия и управлялись беглербегами. Их территории разделялись на провинции – пашалыки и области – санджаки. Со всего населения собиралось около сотни налогов, чтобы оно не могло открыть рот в протесте и поднять голову от обрабатываемой им земли.

Турецкое войско состояло из кавалерии, акынджи и сипахи, которые получали поместья – тимары – в завоеванных христианских землях и за которые дрались, не жалея жизни, и пешего ополчения, служившего по обязанности за землю и для грабежа.

Главной силой османского войска при султане Мураде II стали янычары, воевавшие в пешем строю. В их отряды набирали славянских мальчиков, насильно в виде особого налога ежегодно увозимых из балканских семей. За пятнадцать лет их отуречивали и превращали в бездушных убийц, не знающих ни отца, ни матери и только выполняющих повеления султана.

В сражениях султаны посылали впереди османов болгарские и сербские отряды, которые расшатывали оборону такого же славянского противника, гибли, а затем в бой вступали янычары и акынджи. В битве на Косовом поле в 1386 году огромное сербское войско было атаковано сорока тысячами болгар, а затем его добивали османы, а в 1438 году во главе турецкого войска через Валахию на Трансильванию шли сербы.

Турецкие военачальники слепо копировали опыт европейского военного искусства, и их действия в сражении были очевидны противнику. Отношение к славянскому населению, называемому гяурами – неверным и райя, было ужасным, оно интересовало османов в виде обираемых трупов или рабов.

Султаны боялись только одного – объединения Европы, с которым активно боролись силой и обманом. Ежегодно весной собиралось огромное османское войско и шло на Сербию, Грецию, Албанию, Хорватию, Венгрию, Чехию или Польшу. Остальным государствам из Адрианополя говорили, что их трогать не будут. Перед завоеванием очередной страны ей предлагался выбор – превращение в абсолютно бесправную турецкую провинцию – пашлык, которая принадлежала султану и навсегда лишалась права на независимость. Если атакуемое государство признавало власть султана и платило сумасшедшую дань людьми, деньгами и имуществом, у ее князей и бояр не забирали права и землю и давали статус вассала, «мумтаз эйлает, привилегированной провинции». В первом случае славянское государство уничтожалось, во втором – грабилось вчистую. При этом в первую очередь у народа стирали чувство национального, а затем собственного достоинства. После завоевания очередной балканской страны неотвратимо наступал черед следующей, и этому не было конца.

За годы нашего вынужденного заложничества в Эгригезе мы с Владом узнали об Османской Порте все.

Второй Дракон изучил тактические действия османских военачальников, порядок службы гарнизонов крепостей, особенно пограничных, охрану войск в походе и лагере, методы разведки и обследования местности при движении, все виды одежды турецких кавалеристов, янычар и пехотинцев. Позднее я по его приказу создал отборный отряд удивительных валашских витязей, которые во главе с отчаянным Владом под видом османских воинов проникали в любой турецкий лагерь или крепость.

Я собрал и изучил все доступные нам виды государственных и военных документов, применявшихся в Османской Порте, – султанские фирманы, визирские грамоты, приказы военных пашей, указания, карты, пропуска в крепости, условные слова и знаки, использующиеся в турецких войсках, их методы и способы связи, службу султанских гонцов и чаушей, посольские дела, хозяйство городов и селений и, конечно, дороги.

За четыре года мы не раз побывали в столицах Порты, в Бурсе, Эдирне, Синопе, Трабзоне. Османы, видя, что мы не делаем попыток убежать, даже взяли нас с собой в посольскую свиту, и мы побывали в Багдаде и Дамаске, о чем я подробно расскажу позднее. Везде я изучал интереснейшие дервишские ордена, которые играли большую роль в османских делах и даже имели свои формирования в войсках, в том числе в беспощадной янычарской пехоте. Позднее при организации тайной стражи Влада Неистового я использовал свои знания, полученные в неволе, о дервишских орденах, а также о тайных ассасинах Хасана-ас-Саббаха, собранных в Аламуте.

Влад и я изучали историю империй Чингисхана и особенно Тамерлана, в 1402 году развалившего Османскую Порту как карточный домик и засунувшего всемогущего и наглого, как полная луна, Баязида в железную клетку для всеобщего позора. Я собрал о них все, что было можно и нельзя, и написал для своего друга особые трактаты об этих двух вождях мира, которые оказались первыми, но совсем не последними в моей работе на благо Валахии и моего друга – господаря.

«Владыка сильных» Чингисхан и рожденная им империя кочевников, внушавшая ужас всем окрестным народам в течение многих веков

К северу от далекого азиатского Китая племена мэн-гу во главе с вождями-нойонами у рек Онон и Керулен кочевали со времен Великого переселения народов. Двести пятьдесят лет назад потомственный нойон Темуджин во главе созданной им дружины воинов-нукеров объединил монгольские племена и на всеобщем курултае был объявлен великим вождем Чингисханом. Войска монголов разгромили соседние племена ойратов, уйгуров и тангутов, после чего тумены Чингисхана атаковали огромный Китай.

Китайцы жили в долине азиатской реки Хуанхе задолго до Рождества Христова, назвав свою страну Чжун-Б, Срединное государство. Его правители – ванны – еще со времен Александра Македонского дрались за власть друг с другом, вырезая платившее врагу налоги население и после победы закапывая живьем воинов противника.

В 221 году до Рождества Христова Цин Ши-хуань-ди объединил семь китайских царств в империю и для защиты от кочевников начал строительство Великой стены. Новая империя рухнула сразу же после смерти жестокого и кровавого Цина, но постоянно пыталась восстановиться разными династиями.

Пришедшая в 900 году к власти династия Суй передала власть чиновникам, которые только интриговали за посты и без конца повышали налоги населению. Вместо реального управления огромной страной, население которой еще тысячу лет назад составляли миллионы и миллионы людей, императоры торжественно назначали определенные дни для цветения каждого цветка, которые, однако, плохо подчинялись верховной власти. Народ восставал, и для подавления мятежей китайские правители начали нанимать за деньги и возможность грабежа соседних с Китаем кочевников. Дело закончилось крахом и позором. Нанятые кочевники чжурджени в 1127 году захватили север Китая и создали там свое государство Цзинь.

В Китае в огромных размерах выросло ростовщичество, которое насаждали чиновники. Из дикой жадности они изъяли из обращения металлические деньги, заменив их бумажными, которые мгновенно обесценились из-за массовых подделок. Денежное обращение в чиновной империи рухнуло, и для отвлечения измученного населения китайские ваны, находясь в трезвом уме и твердой памяти, начали войну с Цзинь и наняли для этого монгольские племена, которыми командовал отец Темуджина, нойон Хабул. Монголы разгромили чжурдженей, но понесли большие потери. По приказу укравших их плату за кровь чиновников монгол разогнали, а отца Чингисхана посадили в страшную земляную яму, из которой его, почти мертвого, с огромным трудом выкупила семья.

Став вождем всех монгол, Чингисхан в 1215 году во главе своих туменов взял китайскую столицу Пекин, и огромная империя обрушилась к его ногам. За ней были завоеваны Кажгария, Средняя Азия и Персия.

После завоевания очередной страны Чингисхан брал заложников из семей местных правителей, над которыми ставил своих наместников. Для уплаты налогов, которые составляли десятину, он переписывал население и каждого десятого мужчину забирал в монгольское войско. Османы просто копировали «Потрясателя Вселенной», только делали это намного подлее и кровавей, забирая в янычары не мужчин-добровольцев, а детей и сильно увеличив налоги.

Чингисхан был равнодушен к христианству и исламу, он просто объявил, что «монголы должны быть вознесены над всеми другими народами».

От своих воинов повелитель монгол требовал «быть начеку днем как волку и бдительным ночью как ворону». Силу монгольскому войску давали железная дисциплина, великолепная кавалерия и страшные луки, прибивавшие всадника в броне на расстоянии до ста метров. Китайские инженеры научили монгол брать крепости, однако главной причиной их успехов была кровожадность. На завоеванных землях они устраивали резню населения и делали невероятные разрушения. Подобная жестокость производила на соседние государства сильное впечатление, и в ожидании пощады сдавались даже те страны, которые могли защищаться.

Чингисхан умер, но держава его устояла, и к середине XIII века власть монголов простиралась от Памира и Каспийского моря до Сибири и Китая. Во время нашествий монголы обращали в рабство целые народы, говоря, что «нас избрало небо для мирового господства».

В первую очередь на завоеванных землях монголы брали под контроль все торговые пути и богатели не только от грабежа покоренных народов, но и от мировой торговли.

Огромная империя Чингисхана была разделена на улусы для его сыновей, и при распаде в начале XV века они стали родоначальниками ханств, султанатов и орд. Их создание сопровождалось уничтожением древних городов, кровопролитием и грабежом.

Главным смыслом существования монгольских государств было насилие. Посол Священной Римской империи Плано Карпини с ужасом писал после поездки в столицу монголов Каракорум в середине XIII столетия:

«У них совсем не считается грехом убивать людей, нападать на земли других, захватывать чужое имущество любыми нечестными способами, предаваться блуду, обижать других людей и поступать против заповедей божьих.

Они очень горды, всех презирают, мало того, считают их ни за что, будь то знатные или незнатные. Они очень вспыльчивы, раздражительны, коварны, льстивы, а под конец жалят как скорпион. Они обманщики и, если могут, обходят всех хитростью. Все зло, которое они хотят сделать другим людям, они удивительным образом скрывают, чтобы те не могли найти средств против их хитростей. Они очень алчны и скупы и огромные мастера выпросить что-нибудь, а сами очень крепко удерживают все свое. Убийство других людей считается у них ни за что».

Когда я первый раз прочитал Владу этот трактат о Чингисхане, он сначала долго молчал, потом попросил прочитать еще раз, а затем сказал, что этих полулюдей, а так он со мной называл османов, может остановить только ужас.

Я не спорил.

Нам удалось съездить в Анатолии на озеро Туз, где полвека назад в битве под Анкарой Тамерлан поставил османов на колени. Через несколько месяцев мы с князем Владом уже в который раз говорили о биографии этого великого правителя, чья держава и сейчас лежала к северу от нашего Эгригеза, за Каспийским морем. Я сохранил у себя и этот небольшой трактат о любимце Дракулы.

Тамерлан и его гулямы

«Аксак» – по-тюркски означает «железо», «ленг» – по-персидски звучит как «хромой». Аксак-Тимур – Железный Тимур, Тимур-ленг – Хромой Тимур – так звали великого героя нашего времени. Потомок Чингисхана по матери и чагатайский князь по отцу, Тимур родился с куском запекшейся крови в руке. С семнадцати лет Тимур отчаянно и трудно без перерыва дрался за власть, был ранен в ногу и руку и только в тридцать пять лет стал эмиром Джагатайского ханства Мавераннахр.

Происходивший из тюркско-монгольского племени Барлас, Тимур перестроил войско, впервые дал ему разделение на части и одинаковую форменную одежду. Главной силой его армии стали гвардейцы-гулямы, количество которых ежегодно росло.

Получив надежную опору и защиту, Тимур навел порядок в разоренном многолетней войной Мавераннахре, уничтожил разбои и разбойников, грабежи и насилия. На все ключевые посты в стране он поставил друзей детства, на которых мог положиться. Тимур устроил дороги, караван-сараи, навел порядок на таможне и в финансах, сократил чиновников и разрешил торговать всем. Эмират оживился сразу, земледельцы пахали, купцы торговали, мирные пилигримы смело проходили Мавераннахр вдоль и поперек.

Тимур собрал вокруг себя лучших военачальников, администраторов и ученых своего времени. Его личный историк Шериф-эд-дин писал на века:

«Выше чести, как стать властителем всех известных ему земель, Тимур-ленг не знал и этого всемерно домогался. Это было, по его мнению, единственным способом сделать людей счастливыми. Зрелище бесконечных раздоров и междоусобиц, которые терзали Азию, плачевное положение народов, притесняемых мелкими тиранами, подтверждало это».

Подготовив страну и войско к бою, Тимур начал завоевание Азии со словами: «Все пространство населенной части мира не стоит того, чтобы иметь двух царей».

После развала империи Чингисхана десятки и сотни мелких тиранов притесняли, издевались, не ставили ни во что десятки и сотни миллионов людей, которые после освобождения от тирании называли его героем, сравнивая с Александром Македонским.

Предлагая мелким правителям покориться, он говорил: «Я повею на вас ветром разрушения». Добровольно от тирании над людьми не отказывался никто, и Тимур, Тимурленг, Тамерлан, разрушал их власть, не жалея голов. К пятидесяти годам империя Тимура занимала половину огромной Азии.

В ужасных битвах великий воин побеждал и потому, что был абсолютно уверен в том, что он исполнитель воли высших сил и «Бич Божий». На него при людях нисходило озарение, его интуиция была чудесна, и это укрепляло Тимура в уверенности, что его вдохновляет бог. Эмир-герой обладал пронзительным взглядом и сверхъестественными возможностями проникать в тайные мысли и намерения своих врагов. Он предугадывал их действия и абсолютно безошибочно предвидел развитие событий.

Тимур любил слушать звездочетов и астрологов, но принимал от них только те предсказания, которые ему нравились. Перед сражением у Дели в Индии, в котором Тимур одержал блистательную победу над более сильным противником, астрологи сказали ему о плохом предсказании от звезд. Эмир, которого называли джихангиром, улыбнулся, пожал плечами и сказал:

«Экая важность – совпадение планет. От звезд не зависят ни радость, ни горе, ни счастье, ни несчастье. Я никогда и ни за что не стану откладывать исполнение того, для осуществления чего я принял все нужные меры».

В Европе и Азии страшные нашествия монголов второй половины XIII века и страшная чума середины XIV столетия, сократившая ее население наполовину, резко понизили стоимость человеческой жизни. Погибать преждевременной смертью стало в Европе привычным. Все люди мечтали о мире, покое и хоть какой-то уверенности в завтрашнем дне и ради этого готовы были пожертвовать чем угодно. Тимур заявил, что должен восстановить мир, унять неуемных от алчности государей и обеспечить процветание всем людям.

Тимур не любил крови и огня, но считал, что должен убивать дурных правителей и их продажное и злобное окружение во имя справедливости: «Лучше сто тысяч смертей в один день, чем тысяча раз тысяча смертей на протяжении десятилетий».

Чтобы реже прибегать к силе, Тимур должен был ее чаще и больше показывать. Он был убежден, что цель оправдывает средства, и верил в действенность примера.

Удивительные победы Тимура многие современные ему ученые объясняли не только его могучим военным гением, но и ужасом, который он внушал своим врагам. Тиран не успевал сознать свою вину, как над ним тут же нависала Тимурова гроза. Когда Тимур карал, он был беспощаден.

Когда великий эмир играл в любимые шахматы, ему читали исторические сочинения. Тимур поражал всех своим знанием истории других государств и перед битвами воодушевлял всех своих воинов подвигами древних героев.

Джихангир был единственным полновластным государем своей империи и понимал, что он военный и политический гений. Все вокруг были только исполнителями его воли. Тимур всегда советовался, но не всегда соглашался с советами. У него была отлично работавшая тайная служба, и обо всех событиях в мире он был осведомлен максимально точно. Он собирал великие курултаи из высшей знати, но после одного из них сказал, что шейхи и улемы, вместо того чтобы давать полезные советы, кормят его лестью. Джихангир лично контролировал цены на рынках и ярмарках, сам проверял меры и весы, говоря, что люди должны жить богато и счастливо. Посол Священной Римской империи Густав Клавихо после встречи с Тамерланом писал: «Когда приказ Тимура написан, к нему посредине прикладывают его печать, на которой написано буквами “правда”. Тут же все по нему исполняется без малейшего промедления, в тот же день и час».

Тимуру подчинялись «господа большой руки», визири, которых на совет-диван собирал диван-бек. Тимур лично устанавливал налоги в зависимости от количества земли и урожая, при этом они не могли превышать четверти всех доходов подданных. Если воины приносили большую добычу, а так было почти всегда, налоги в империи Тимура отменялись вообще. Тимур во всеуслышание говорил, что бедность народа вызывает падение авторитета власти, что совершенно недопустимо.

Главным в хозяйстве страны Тимур считал активную внешнюю торговлю. Он лично следил за порядком и охраной китайского Великого шелкового пути и индийского Пути пряностей, которые несли процветание всем находившимся на нем странам. Тимур на Государственном Совете объявил: «Нет торговли – нет богатства, нет богатства – нет государства».

Все караванные пути с Запада на Восток проходили только через империю Тимура, Персию, Переднюю Азию и Закавказье. При этом причерноморские дороги через Крым были уничтожены вместе с колодцами и караван-сараями.

Одной из главных причин благосостояния народов Тимур называл отсутствие таможен и границ. На многочисленных таможнях небольших государств без конца брали завышенные пошлины и мзду, которые значительно повышали цены на все товары. Тимур уничтожил эти таможни, а разбойников на торговых путях перебил, устроил отличные дороги, мосты и караван-сараи, за что его благодарили все подданные.

Главным для Джихангира в конце многотрудной жизни были справедливые цены на все продукты и товары для людей и защита от перекупщиков и мошенников. Обобравший бедного богатый лишался имущества и мог проститься с жизнью. Разорившимся не по своей вине купцам давали ссуды. Везде прокладывались арыки, строились мечети, школы, караван-сараи, общественные здания, богадельни. Тимур лично оказывал помощь неимущим, контролировал все финансовые операции.

Тимур абсолютно справедливо считал себя идеальным государем, ответственным в империи за все – за закон, чиновников, безопасность населения, цены и сбор налогов. Одним из самых больших грехов он считал анархию. Когда он стирал очередного тирана, то оставлял на месте своего наместника с проворными и толковыми администраторами. Все современники писали, что после покорения государств в них наступало благоденствие и процветание.

Тимур успешно создал идеальную империю, которая существует и сейчас. В своем завещании он написал наследникам:

«Для успокоения народов интересуйтесь настроением каждого, поддерживайте слабых, укрощайте алчность и гордыню вельмож. Пусть чувство справедливости и добра постоянно руководит вами. Живите согласно, чтобы в созданном мной мире не было хаоса и не пропали мои многолетние труды. Умираю с отрадой, что я никогда не давал сильному утеснять слабого».

Когда я первый раз прочитал Владу доклад о Тамерлане, он впервые после пленения пришел в полный восторг, забрал его себе, и я с трудом выпросил бумаги, чтобы сделать с них копию. Влад сказал, что Тамерлан – его идеал, и он будет следовать его заветам, когда займет трон в Тырговиште, в чем он нисколько не сомневался. Я был счастлив. Мы не сомневались, что Влад, средний сын Дракона, будет господарем Валахии и сделает ее счастливой. Иначе зачем все?

В конце 1446 года в свите посольства самого Раис-эфенди-паши, визиря по чужеземным делам, мы побывали в Дамаске и Багдаде. Влад и я очень хотели узнать арабский мир, ислам и его халифат не только по книгам, но и увидеть все своими глазами. Влад мечтал попасть и в империю Тимура, но после того, как Джихангир посадил отца нынешнего султана Баязида в железную клетку, Эдирне не поддерживал с Самаркандом никаких официальных отношений. Влад так никогда и не увидел страну своего кумира, но благодаря и моим трудам знал о ней все и использовал эти знания в борьбе за Валахию.

Раис-паша не мог путешествовать даже по делам полгода, преодолевая тысячи верст на верблюдах или в кибитках. В Мерсине мы сели на приготовленные для визиря корабли и, увидев в тумане берега волшебного Кипра, уже через несколько дней высадились в Сайде, откуда за две недели добрались до Дамаска. Визирь занялся переговорами, касавшимися, конечно, торговых дел, а мы, после торжественного вручения грамоты султана Халифу, были практически предоставлены сами себе. Мы побывали везде и увидели все, что можно и нельзя. Последовавшее затем путешествие в Багдад, половину которого мы проделали по знаменитому Тигру, также не было длительным и тяжелым. Назад в Порту мы возвратились по Евфрату через Халеб, сели в Искандеруне на ждавшие посольства корабли и вдоль берега Порты доплыли до Антальского залива, а затем по суше и до Мраморного моря. Плыть до Дарданелл через Родос и Хиос было опасно, так как Средиземное море кишело пиратами, как Трансильвания мадьярскими сборщиками налогов, затем исчезавшими в Буде навсегда.

Я видел и понимал, что мой друг Влад будет выдающимся господарем Валахии. Мы никогда не говорили с ним, сможет ли он вообще занять трон в Тырговиште после своего старшего брата Мирчи, мы просто готовились к этому всеми силами. Я собирал и писал для второго Дракона трактаты об арабском мире, исламе и Персии, которые мы начали называть обзорами. В дальнейшем я готовил Владу их по всем важным чужеземным и внутривалашским делам, и к 1476 году их собралось более сотни. Надеюсь, они еще послужат валашским господарям для создания нашей единой Цара Ромынеяскэ.

Из поездки на Ближайший Восток я привез обзоры о халифатах, Сельджукском Руме, разгромленном монголами, а также о знаменитых дервишских орденах и страшном ордене тайных убийц, которых у нас называют ассасинами, но об этом в свое время.

Мы занимались изучением окружавшего нас враждебного мира тайно и достигли в этом немалого мастерства. Занятия двух мальчишек, а потом юношей в библиотеках, переписывание ими каких-то бумаг не интересовали, слава богу, наших сопровождающих, многие из которых были неграмотны. Однако то, что получилось их этих бумаг в конце, вызвало бы у них неподдельный интерес, поэтому я готовил обзоры в голове, заучивая их наизусть, и смог записать их только в Эгригезе. Мы плыли на корабле через залив Искандерун, и я рассказывал Владу о том, что мне удалось написать, а он совершенно серьезно говорил, что объявит мою голову в Валахии господарским достоянием.

Об Аравии, Полуострове арабов, вере, правителях и их врагах

Джазират-ал-араб, или Аль-Джазира, Полуостров аль-араб, арабов, расположен к югу от Османской Порты и окружен Средиземным, Красным, Аравийским морями и заливами, которые называют Оманским и Персидским. Именно в Аль-Джазире в священных городах Мекке и Медине возник ислам и было создано мусульманское государство Халифат, начинавшееся в горном Хиджазе-преграде и ровном Неджде, более пригодном для жизни арабских кочевников – бадави, бедуинов.

Аравийский летний ветер Самум ужасен, зимний Ледяной – страшен, а земля из песка и известняка совсем не плодородна. Жизнь бедуинов проходила у колодцев и финиковых пальм, в заботе о верблюдах, этих кораблях пустыни, дававших молоко, мясо и шерсть мужественным людям, для которых пустыни были родным домом.

Природа суровой Аравии наложила сильный отпечаток на характер арабских бедуинов, неприхотливых, привычных к лишениям и невзгодам и очень храбрых.

Несколько десятков бедуинских шатров составляли клан, несколько кланов – племя во главе с шейхом. Тысячу лет назад впервые арабы были объединены племенем кинда, но в 529 году были разгромлены соседями, не желавшими, чтобы арабы стали сильнее и обрели свою государственность.

На побережье Аль-Джазиры с древнейших времен находился торговый порт Джидда, через который по Красному морю шла активная арабская торговля. Совсем рядом с Джиддой был построен город Мекка, которым владело племя курейшитов, считавшееся привилегированным в арабском мире.

20 апреля 571 года в Мекке родился пророк Мухаммед, выросший в семье деда, а затем дяди Абу-Талиба. В двадцать пять лет Мухаммед женился на курейшитке Хадидже и вскоре начал проповедовать в Мекке новое учение – ислам, предание себя единому богу, Аллаху. Его проповеди собрали вокруг пророка родственников и сторонников, но вызвали сильное недовольство властей, не нуждавшихся в конкурентах.

В 622 году пятидесятилетний пророк Мухаммед бежал от ареста хозяев Мекки в Медину вместе со своими сторонниками – муслимами, которых в Европе стали называть мусульманами. 622 год стал первым годом в новом мусульманском календаре – годом Хиджры, Переселения.

Мухаммед успел создать из меккинских мухаджиров и мединских ансаров боевые отряды, которые сумели отбиться от атак курейшитов. После осады Медины в 628 году курейшиты заключили с Мухаммедом мир, признали его пророком и приняли ислам, который стал быстро распространяться в Аравии.

Пророк объединил многих арабов в мусульманскую общину умму и в 632 году умер в Медине. Под знаменем его учения, ислама, Аравия стала объединяться в единое государство.

У Мухаммеда не было сына, и после его смерти мусульмане стали избирать своим главой халифа, наместника пророка на земле.

За Аравию с ее портами и торговыми путями вели кровавые войны персидское государство Сасанидов, которые заняли палестинский Иерусалим и даже Дамаск, и Византия, отбившаяся от персов почти в Константинополе. Аравийские бедуины обратились за помощью к мусульманам и вместе с ними несколько раз разбили сасанидские войска, но Византия на время сумела остановить их объединение.

Осенью 633 года три арабских мусульманских войска, в каждом из которых было всего по семь тысяч пятьсот воинов, начали активное объединение арабского мира.

За двадцать лет они разгромили Сасанидов, заняли Месопотамию на севере и Египет на востоке, а затем отбросили византийские войска и заняли Сирию, Палестину с Иерусалимом, Антиохию, весь Ирак, часть Персии и создали огромное мусульманское государство, названное Халифат.

Ислам был принят арабским миром. Пророк Мухаммед рассказывал о нем, как об откровениях, посланных ему Аллахом через Архангела Гавриила. Через несколько лет после смерти его проповеди, записанные на пальмовых листьях и даже камнях, составили Коран, Чтение, из 114 глав-сур, ставший священной книгой мусульман.

Каждая сура была разделена на стихи-айяты и имела название с указанием мест, где их впервые произнес Мухаммед, определивший пять столпов ислама и обязанностей мусульман:

Исповедовать единобожие, ибо «Нет бога, кроме Аллаха, а Мухаммед – пророк Его», совершать пять молитв в день, соблюдать пост, давать милостыню и совершать паломничество-хадж в Мекку к священному камню Каабе. Для мусульманских молений стали строить мечети – «места, где поклоняются». На основе Корана был составлен Шариат, свод мусульманских законов.

В 22-й суре Корана Мухаммед объявил, что арабы должны создать сильное государство: «Если бы Аллах не сдерживал одних людей другими, то были бы разрушены церкви и синагоги, и мечети». В образованном Халифате ислам стал государственной религией, а халиф, светский государь, первосвященник, полководец и судья, получил титул «Эмир аль-муминин» – «Повелитель правоверных».

Арабская аристократия и простолюдины создали не выборный, а наследственный Халифат династии Омейядов, выбравших своей столицей Дамаск. До конца VII столетия Мухаммеда войска Халифата завоевали Среднюю Азию, Закавказье, Северную Африку, острова Средиземного моря и даже юг Пиренейского полуострова. Государственной религией Халифата стал ислам, а языком – арабский, но недовольные Омейядами арабы быстро разделились на суннитов, шиитов и хариджитов.

Омейядов не стали долго терпеть и во время восстания в середине VII столетия вырезали почти всех, кроме нескольких представителей рода, сумевших создать в Гранаде на юге Пиренеев небольшое государство, просуществовавшее до конца нашего бурного XV века.

Халифат возглавили Абассиды, которые перенесли столицу из Дамаска в новый город Багдад, построенный в форме круга с воротами на все стороны света. В нем тут же началось бесконечное противостояние суннитов, шиитов и хариджитов.

Большинство арабов стали суннитами, правоверными, которые говорили, что происхождение халифов от пророка Мухаммеда совсем не обязательно. Халифа может выбрать умма на основе государственного закона – сунны.

Против суннитов с оружием в руках выступили хариджиты и шииты.

Повстанцы-хариджиты объявили: «Нет халифа, кроме как по воле бога и народа!» Не должно было быть никаких наследственных династий в Халифате, но халифом умма может выбрать не только араба из племени курейш, к которому принадлежал пророк, а любого достойного мусульманина.

Бедняки-хариджиты первое время пользовались поддержкой простых арабов, но лишились ее, когда потребовали у всех стать в их ряды. Хариджитские фанатики в 658 году были разбиты войском Халифа Али, женатого на любимой дочери пророка Фатиме, своей нетерпимостью оттолкнули арабов от себя, разругались, разделились сразу на десять групп и исчезли в аравийских песках навсегда.

Перед исчезновением хариджитов один из них в 661 году убил халифа Али на выходе из мечети, где трудно было обеспечить его надежную охрану. После этого убийства эмира аль-муминина история арабского мира пошла по-другому.

Приверженцы убитого халифа Али, которые назвали себя «группа – жиа», объявили, что в мусульманском мире право на верховную власть имеют только потомки халифа Али, поскольку именно в них течет кровь пророка Мухаммеда. Халиф должен был выбираться только из святого семейства на основе божественного права Акбар, а не сунны.

Шииты назвали Омейядов и Абассидов захватившими власть узурпаторами. В засаде в отчаянном бою под Кербелой погиб сын Али – Хусейн, и шииты назвали его потомков имамами. Шииты верили, что двенадцатый имам из рода Али – Мухаммед исчез в таинственном ущелье и скрыт Аллахом у себя, до тех пор, когда бог пошлет скрытого имама – мессию к шиитам, чтобы создать мир добра и справедливости.

В IX столетии в шиитском учении от имени седьмого потомка Али Измаила возникло сокровенное знание – измаилизм. Его последователи смогли создать в Египте Халифат, где правили потомки Али и Фатимы.

Сын Измаила Мухаммед и его соратник Абдаллах создали очень хорошую миссионерскую школу, восставшую против многих и многих миссионеров-карматов. В основе учения исмаилитов была мистическая цифра семь, поскольку Аллах создал семь небес, материков, морей, металлов, цветов и звуков. Бог назначил семь имамов от Али до Исмаила, каждый из которых имел по семь помощников, которые рассылали проповедовать по двенадцать апостолов, а от имени седьмого, скрытого имама проповедовал главный учитель – дан с миссионерами.

Исмаилиты, среди которых было много бедуинов и крестьян, начали строить замки на горных утесах и труднодоступных местах. В одном из них удалось побывать и нам с Владом, когда мы смогли из Багдада ненадолго выехать в расположенные рядом иранские горы Илама. К этому времени мы уже очень многое знали о страшных и неумолимых ассасинах, но попасть в их бывшую столицу Аламут, находившуюся к северу от Исфахана, не смогли. Впоследствии мы использовали увиденное и понятое на этих горах при строительстве любимого замка Влада Неистового – Поэнари.

Гибель Сельджукского Рума от рук Хасана-ас-Саббаха и его ассасинов

Половину тысячелетия назад тюркские кочевые племена сельджуков создали в Азии на персидских землях огромное государство, названное Румский султанат во главе с великим сельджуком. В конце XI столетия при Малик-шахе сельджукские войска захватили Багдад, Иерусалим, почти половину арабского мира и совсем не собирались останавливаться на завоеванном. Казалось, что сельджуков не может остановить никто и ничто, и их страшная неумолимая власть распространится не только над имуществом и жизнью, но и над душами миллионов людей.

Сельджуков остановили ассасины.

В 1065 году султан Али-Арслан назначил своим главным визирем перебежчика из султаната Газни Хасана ибн-Али, который был награжден прозвищем «Низам-аль-Мульк-Порядок царства». Через несколько лет Низам с титулом атабек, отец-князь, стал регентом сына Али-Арслана Малик-шаха. Пользуясь его малолетством, Низам аль-Мульк в своем трактате «Об управлении государством» написал о передаче всей власти от князей и беков назначаемым великим Сельджуком чиновникам. Для этого визирь предложил продолжить завоевания чужих земель, грабеж которых дал бы деньги на проведение этих неправых идей в жизнь.

14 октября 1092 года Низам-аль-Мульк выехал из столичного Исфахана в Багдад, чтобы возглавить новый опустошительный поход-нашествие на Дамаск, в который была перенесена столица суннитского Халифата. Через два дня всемогущий визирь был зарезан как баран фидаем-убийцей, непостижимым образом прошедшим через три кольца бдительной охраны. Фидая послал школьный друг визиря Хасан-ас-Сабах, исмаилит, создавший собственное учение в исламе. Через месяц неожиданно умер тридцатилетний Великий Сельджук Малик-шах. Казавшийся несокрушимым и вечным Румский султанат дрогнул и начал разваливаться, делая это все быстрее и быстрее.

Исмаилит Аль-Хасан ибн Ас-Саббах, вельможа Халифата Фатимидов, уставший драться в междоусобных войнах султанов и их наследников, в 1081 году написал трактат «Дават-и-джадит» – «Призыв к новой вере». На иранских землях он проповедовал, говоря, что народ во главе со скрытым имамом должен свергнуть сельджуков со своей натруженной спины, и активно собирал сторонников своего учения. Низам аль-Мульк приказал любой ценой схватить Хасана-ас-Саббаха, но сторонники спрятали его в иранских горах, где он начал создание своего собственного ордена-государства.

5 августа 1090 года в восточном Иране, недалеко от Казвина, Хасан и его сторонники взяли крепость на неприступном утесе, которая получила название Аламут – Орлиное Гнездо. Пройдет совсем немного времени, и у Хасана будет сотня крепостей в Персии и Халифате, а многие восточные правители заговорят об «ужасной силе, посылающей с гор смертельные удары, от которых нет спасения эмирам и всем высокостоящим».

Хасан-ас-Саббах создал свое государство, которое охраняли сто горных крепостей. В нем быстро наступило процветание, от чего заволновались крестьяне Рума и Халифата, и Низам-аль-Мульк объявил, что начинает поход, который уничтожит «Горное Гнездо» и его властителя.

Хасан-ас-Саббах понимал, что он не может создать большую армию, способную противостоять Румскому Султанату. Он организовал школу политических убийц, с помощью которых начал отбивать направленные на него удары алчных правителей. За два года главный дан седьмого, скрытого ислама обучил десятки фидаев – «жертвующих собой» и подготовил крестьянское восстание на иранских землях, начавшееся в 1091 году.

Фидаи Хасана за короткий срок убили Низама-аль-Мулька, Малик-шаха и двух сыновей визиря, начавших вместо отца преследование ордена ассасинов. Хасан готовил политические убийства в строгой тайне. Фидаи совершали убийства особыми кинжалами и всегда при большом стечении народа, громко крича, за какие преступления убивают очередного правителя в окружении многочисленной охраны.

После убийства нескольких десятков эмиров, шахов, князей и визирей восточных правителей охватил страх, и они день и ночь ходили в кольчугах и подозревали во всех своих приближенных убийц-ассасинов. Последним султаном Рума, попытавшимся в 1141 году взять Аламут, был султан Санджар, но и у него ничего не получилось. Утром после совета в Диване, назначившем дату похода на Аламут, всемогущий великий Сельджук обнаружил на своей подушке кинжал и лист бумаги с надписью: «То, что положено возле твоей головы, может быть воткнуто в твое сердце». Санджар так и не узнал, кто и как проник в его спальню. В середине XII века от Сельджукского Рума уже отделились Грузия, Армения и вся Средняя Азия, рассыпавшаяся на десятки небольших княжеств.

После I Крестового похода, когда на Ближнем Востоке появились христианские государства, о Хасане-ас-Саббахе узнала и ужаснулась вся Европа. Крестоносцы попытались продолжить завоевания, и два фидая, неведомыми путями попавшие как прибывшие из Европы воины во двор государя, убили вождя крестоносцев Конрада Монферратского, при этом сумев второй раз добить его раненого в постели. Некоторые из государей начали предлагать Хасану-ас-Саббаху устранить претендентов на их престол, но он неизменно отказывал всем. Возвратившийся из Крестового похода английский король Ричард Львиное Сердце был захвачен французским монархом по обвинению в том, что он просил ассасинов его убить.

Люди Хасана-ас-Саббаха называли себя хасанитами. Не сумевшие с ними справиться европейские государи обвинили их в употреблении гашиша и опия и стали называть их хашишинами, ассасинами, а Хасана обвиняли в том, что он приказывал ассасинам закалывать себя или прыгать в пропасть, чтобы подтвердить его могущество. Это была ложь, а правду об ассасинах не знал никто.

Хасан хранил методы обучения фидаев в глубокой тайне. У него были свои люди при дворах всех восточных правителей. Фидаи его школы в совершенстве знали многие чужестранные языки и могли перевоплотиться в купца, воина, дервиша, крестьянина, чиновника, учителя, нищего и вельможу. Они умели проникать во дворы всех восточных государей, и многомесячное пребывание в постоянном напряжении и чужом облике требовало от фидаев огромного самообладания и выдержки. Ассасины всегда были готовы к самопожертвованию, и для этого им не был нужен ни гашиш, ни опий. Многие ассасины совершали убийства тиранов не один раз, всегда непостижимым образом уходя от погони. Хасан-ас-Саббах лично встречал каждого своего героя, и Аламут праздновал его встречу столько дней, сколько убийств совершил ассасин. Нередко в Аламуте по этому поводу гуляли целую неделю.

Ассасины владели всеми видами оружия, умели переносить любые лишения, терпеть пытки, имели особые знаки, жесты, приемы маскировки и незаметного передвижения. Все знали, что главным оружием фидаев были отравленные кинжалы, которыми они владели в совершенстве, но при убийствах ассасины пользовались всеми возможными средствами.

Сорок лет Хасан-ас-Саббах руководил орденом ассасинов. Все убийства при нем были только политическими, убивали также и предателей. Хасан отказался от личного обогащения и казнил двух своих сыновей за нарушение законов Шариата. По всему Востоку ходили легенды о его смелости, неподкупности и справедливости. Все знали, что его фидаи убивали только алчных и злобных правителей. При этом имевших свои государства иоаннитов и тамплиеров ассасины не трогали, договариваясь с ними и помня слова представителя скрытого имама: «К чему убивать их великих магистров, если на их места капитул тут же изберет других».

Только во второй половине XIII столетия орды монголов Хулагу-хана, уничтожавшие все на своем пути, стерли Сельджукский Рум с карты мира, но замки ассасинов им пришлось штурмовать еще почти двадцать лет. Ассасины не утратили своего искусства и тайно расселились небольшими группами по Ирану, Афганистану, Индии и Ближнему Востоку. Говорят, что их мастерство применяется и в наше время.

Когда Влад впервые услышал мой рассказ о Хасане-ас-Саббахе, он тут же спросил, возможно ли возрождение или создание подобного ордена в Валахии, чтобы он мог вызывать ужас у соседних государей, зарившихся на румынские земли. Я тогда не ответил, только напомнил, что ассасины не трогали монашеские и рыцарские ордена иоаннитов и тамплиеров. Однако именно тогда мы решили, что Владу для его правления нужно иметь тайную службу и стражу, способную на все для свободы Валахии. Я с гордостью рассказал ему о восточных дервишах, чья организация великолепно подходила для выполнения любых тайных дел. Влад был в восторге.

«Истинные мудрецы» Османской Порты, Восток и зикр, внушающий и бросающий в сон по их воле

Дервиши, «мудрецы, нашедшие и любящие истину», говорили, что их ордена вели свою историю от первых халифов. Они утверждали, что зло, причина разъединения людей, вошло в мир только из-за его невежества, и с помощью мистических знаний «растворяли себя в идеале». Для достижения высшего познания и сущности бога дервиши сами вводили себя в экстаз, «состояние между бытием и небытием, между реальностью и ничем». Многие дервиши умели усыплять других людей и разговаривать с ними во сне, когда не существовали пороги сознания.

Почти все дервишские ордена имели тайное, мистическое учение, с помощью которого могли внушать мысли на расстоянии другим людям.

Центром дервишского ордена было место, где находилась могила его основателя. Главы орденов, раис-уль-мешейхи, обладали даром пророчества и берегли родословную ордена, которую передавали только преемнику. Каждый орден имел знамя своего особого цвета, а все предметы одежды, которых было двенадцать, даже пуговицы и нитки, имели символическое значение.

Дервиши носили шапки конусом, в виде горшка, круга, высокие и низкие, на них писали суры Корана и делали мистические надписи. Верхняя одежда, мантии-хирки, была разного цвета и очень длинной, без ворота, с длинными широкими рукавами. Пояс их делался из шерсти или в виде веревки с тремя узлами, напоминавшими, что дервиши не должны лгать, воровать и блудить.

Дервишские ордена состояли из общин во главе с настоятелями, которые подчинялись шейхам. Во главе всех орденов, самыми знаменитыми из которых были Кабирии, Накшбендии, Рифаи, Хардерии, Деркавии, военные Бекташи, был шейх-уль-ислам, духовный глава мусульман, но и сами они оказывали сильное влияние на политику султанов.

Особое место в орденах занимали странствующие дервиши, ходившие по всему Востоку для сбора пожертвований, которые тратились на помощь бедным. Они занимались сбором различных материалов о жизни других стран, строили на караванных путях свои гостиные дома, которые становились их центрами в Азии и Южной Европе.

Важнейшим предметом у дервишей были четки-тесбих, которые носили за поясом. В них всегда было девяносто девять шариков, по числу имен бога. К поясу дервиши привешивали мешочек для бумаг, с надписями религиозного содержания. Странствующие дервиши имели посох с изображением сверху серпообразного месяца, который являлся и грозным оружием.

Дервиши, с длинными волосами, бородой и усами, часто носили с собой барабаны, флейты, гусли и другие музыкальные инструменты, чтобы получать через музыку откровения бога. У всех дервишей были свои условные знаки, по которым в странствиях узнавали друг друга.

Главным ритуальным обрядом, приводящим дервишей в экстаз, был особый танец зикр, к которому они долго готовились, приводя себя в особое, мистическое состояние.

Дервиши под музыку медленно, затем все быстрее и быстрее, выкрикивая сакральные фразы, одновременно двигали головой и телом, покачивались в разные стороны, затем двигались по кругу, вертелись волчком, на одной, затем на другой ноге, при этом правая рука обращалась к небу, а левая – к земле.

Зикр делался трижды и занимал около двух часов. Считалось, что во время этого потрясающего танца дервиши могли совершать чудеса. Их техника внушения мыслей на расстоянии и ввод людей в сон до сих пор хранятся за семью печатями.

Глава 4. «Наша судьба – покориться сильнейшему? Нет!» 1448–1453 годы

Пребывание Влада и Раду в Турции закончилось так же внезапно, как и началось, и причиной этого стали неожиданные события в молдавской Сучаве. Несколько раз в год мы получали письма и приветы из Тырговиште и знали, что именно на самом деле происходило в Валахии.

За три года Влад Дракон забрал назад все дунайские пограничные крепости Мирчи Великого, которые турки за выкуп вернули Валахии, имея в залоге двух детей господаря. Оршова, Турну-Северин, Бекет, Турну-Мэгуреле, Зимнича, Джурджу, Олтеница, Межестыря, Кэлераши, Негру-Воде и Мангалия были надежно укреплены, и для их взятия после 1446 года потребовались бы большие воинские силы и немалое время.

В междоусобицы валашский морской порт находился в собственности Цара Ромынеяскэ, а после принятия первым Драконом венгерского протектората в ней появился сильный мадьярский гарнизон, построивший для защиты Констанцы крепость Йон-Корвин.

Венгрия оправилась от разгрома под Варной, и ее регент Ян Хуньяди начал новый накат на румынские земли с Молдовы, решив для начала поставить в Сучаве своего господаря. Он все правильно делал, этот решительный Хуньяди, потому что с Молдовой, как и с Валахией до Дракона, случилась беда.

С 1400 по 1432 год Молдовой правил выдающийся господарь Александр Добрый, которому помог укрепиться в Сучаве Мирча Великий. При нем Молдова терпела протекторат Польши с большим трудом, но скинуть его пока не хватало сил. Сын Мирчи Влад II Дракон был женат на дочери Александра Елене, и его сыновья Мирча, Влад и Раду были внуками двух великий румынских государей, пытавшихся так незаметно объединить Цара Ромынеяскэ, находившейся под бдительным присмотром с севера и запада.

Когда после смерти Мирчи Великого Александр Добрый решил помочь занять трон в Тырговиште своему зятю, один из Данешты тут же вернулся из Эдирне с османским войском. Молдавский господарь еще не раз пытался объединить румынские земли, но как только его полки двигались к Брэиле, от Каменец-Подольска на Сучаву сразу наваливались польские хоругви, для отпора которых к северу от Сучавы на Пруте была построена крепость Черновицы.

В 1430 году Александр Добрый собрал значительное войско и начал сбрасывать с Молдовы польское ярмо. Широким ударом от Черновцов молдавские полки снесли польские пограничные хоругви, взяли Станислав и осадили Львов, в котором неожиданно умер Александр Добрый. Войска ушли в Сучаву, но мстительные поляки этого, конечно, не забыли. Когда сцепившиеся в борьбе за власть два сына Доброго один за другим обратились за помощью в Краков, Польша тут же разделила набравшую силу Молдову на Северную и Южную, поставив в Сучаве и Бырладе обоих братьев господарями.

С 1432 по 1447 год север и юг Молдовы без перерыва воевали друг с другом, разорив собранную по кусочкам Александром Добрым землю дотла. Тогда-то Янош Хуньяди и решил взять молдавские земли, не затратив на это почти никаких сил. Однако венгерский регент встретил достойный отпор.

Летом 1447 года мадьярские полки перешли Карпаты, но дальше им хода не было. У крепости Нямц и на Быстрице регента Венгрии встретил господарь объединенной Молдовы Богдан из рода Драгошей, брат жены Влада Дракона Елены, а за ним дружно стояли румынские войска.

Сквозь зубы Хуньяди отвел свои полки назад за горы, но не в Буду, а в Сигишоару, от которой его войско могло дойти до Тырговиште за неделю. Оно и дошло, и посадило на трон Валахии Дана II. Влад II развернул полки от Сучавы домой, и тут же Черновицы атаковали радостные от жажды наживы польские хоругви, в обозе которых сидел недавно выбитый из Сучавы двоюродный брат Богдана Драгоша Петр Арон. Польское войско возглавлял новый король, целую половину столетия правивший Польшей под именем Казимир IV Ягеллончик. Он тоже претендовал на полную покорность Молдовы, и Хуньяди на время пришлось забыть о Сучаве. Уверенный в победе хотя бы над Валахией, венгерский правитель отвел свои полки из Тырговиште в Трансильванию. Он был серьезный правитель, князь Янош Хуньяди из дома Стервятника Корвина, но и боролись с ним за свободу родины настоящие валашские герои.

Влад Дракон оставил свои полки и сына Мирчу для защиты только что с такими трудами объединенной Молдовы своему родственнику Богдану, к которому успела вырваться из Тырговиште и семья господаря. Сын Мирчи Великого правил Валахией уже двенадцать лет, сделав жизнь в стране спокойной, чужеземных войск в ней уже не было, и господарь совершенно справедливо рассчитывал, что его многочисленные сторонники помогут ему выгнать второго Дана из Тырговиште, куда он двинулся только с тысячей моего отца Раду Арджиу.

Они вышли из Сучавы на Роман в самом начале декабря 1447 года, и здесь Второй Дракон совершил роковую ошибку. В Бакэу он разделил тысячу моего отца, отправив восемьсот воинов вдоль Карпат на юг забрать с собой на Тырговиште сторонников внука Мирчи Великого в Аджуде, Фокшанах, Сэрате и Бузеу. 5 декабря они должны были встречать своего господаря в Кымпине, нависавшей над столицей с севера. Сам Влад Дракон, мой отец и двести его воинов пошли прямо по Карпатским горам через Онешти, Сфынту и Брашов, чтобы узнать, где находятся в Трансильвании полки Хуньяди, способные ударить в спину господарю при взятии Тырговиште. Они шли очень быстро, но кто-то оказался еще быстрее. В купеческом Брашове ничто не предвещало беды, венгерские полки стояли по своим городам от Бая-Маре до Тыргу-Мереш, а в Сигишоаре находился только ее гарнизон. На рассвете 3 декабря успокоенный Дракон вышел из Брашова на Кымпину и на перевале Предял попал в такую засаду, в которой не погибнуть было нельзя.

В горах можно сколько угодно проверять дорогу, по которой идешь, но это не может спасти от беды. Триста воинов Хуньяди были спрятаны к востоку от Брашова в Сэчеле, а пятьсот убийц Дана ждали господаря южнее, в Азуге и Буштени. Дозоры отца благополучно прошли до Синае и Кымпины, где встретились с тремя тысячами своих воинов, ждавших господаря. Можно было спускаться в долину Тырговиште без опаски, не ожидая никакого подвоха.

Когда Влад с отцом и сотней воинов стали спускаться с Предяла, с Сэчеле им в спину ударили воины Хуньяди, а от Азуги прямо в лоб атаковали убийцы Дана.

Сто отважных и опытных воинов могут победить или отбиться от семисот, но только не на узкой горной дороге, когда вас бьют с обеих сторон. Тридцать верст дороги от Сэчеле до Синае, в которую уже шли от Кымпины три тысячи наших бойцов, имели отвесные склоны гор высотой до самого неба и только одну боковую тропу справа от Азуги до Рышнова. Было ясно, что дальше Буштени Владу и его отчаянной сотне не прорваться, и господарь с отцом провели свой последний бой так, что он запомнился всей Цара Романа.

Сверху на воинов уже начали сыпаться камни мадьяр. Влад Дракон выхватил меч, и сто витязей как ураган ударили на четыреста убийц Дана, проломились, теряя людей до Азуги, и тут же были атакованы еще сотней Данешти от Буштени.

Шестьдесят воинов Раду Арджиу с господарем зубами держали поворот от Азуги на Рышнов, закрывая своими телами тропу, по которой уходили, нет, уносились пять лучших воинов отца со штандартом, мечом, печатью и булавой господаря Влада II Дракона, которые они любой ценой должны были передать его старшему сыну Мирче в Сучаву.

Они совершили невозможное, эти пять витязей, незамеченными проскочили мимо страшного замка Бран в нашу старую столицу Кымпу-Лунгу, где несколько дней прятали государственные символы Валахии, которые вовремя получил Мирча, сын Влада II Дракула.

Задержав на какое-то время Данешти у предялского Пырыула, остававшиеся на ногах тридцать витязей с Владом и Арджиу смогли отступить на площадку Тохану. Но и дали свой последний бой ввиду замка Бран, гарнизон которого весь сгрудился на южной стене, включая сторонников и Данешти, глядя с горы вниз на разыгравшуюся на их глазах трагедию. Это позволило пятерым нашим воинам с регалиями господаря незаметно пройти мимо замка, что в любом другом случае было бы невозможно. Господарь и его военный боярин сделали все, чтобы род Мирчи Старого продолжал бороться за Валахию. Позднее один из брановских воинов, видавший все своими глазами, рассказал сыну Дракона и мне, как погибли наши отцы.

Они, воины Арджиу, бились на этом тоханском обрыве и молча гибли один за другим, отправляя в ад своих бесчисленных врагов. Данешти, а за ними венгры, сгрудились на тропе перед площадкой и лезли на нее как саранча, лезли и умирали, образуя уже хорошо видный вал трупов.

Когда на ногах остались только господарь и отец, они отступили к краю обрыва и молча стали спина к спине, устало опустив багровые от крови мечи. Они стояли среди тел своих павших товарищей, и на этих великих рыцарях не было живого места. А потом случилось чудо, и о последней битве двух великих воинов заговорила вся потрясенная Цара Романа.

Сорок убийц встали вокруг господаря и его боярина и приняли от них свою страшную смерть. Видевшие с брановских стен этот ужас бывалые воины рассказывали нам о нем, даже через полгода, прыгающими губами. Это был «валашский веер», во время которого проводящие его бойцы превращаются в смерть для нападающих. Потом убитых нашими отцами врагов даже не смогли собрать по частям, поскольку нечего было собирать, везде лежали куски мяса и костей, которые только что составляли тела опытных воинов.

Какое-то время на Тохану Но стояла мертвая тишина, Влад и Арджиу, сломавший один из мечей, не падали только потому, что опирались друг на друга, но никто не осмеливался к ним подойти. Их пробили одним копьем, брошенным кем-то из Данешти с десяти метров, и наши отцы умерли мгновенно, точно с трудом дождавшись этого удара. Их тела положили на плащи и унесли в никуда.

Из ста воинов, сопровождавших господаря Влада к Тырговиште, выжили только двое, из тех пятерых, что доставили его знамя и меч сыну Мирче.

Из трехсот венгров Хуньяди в живых осталась половина, а из пятисот людей Дана – шестьдесят.

Мы нашли и убили их всех, и те из них, кто остался жить после боя на Тохану Но, перед смертью позавидовали своим мертвым товарищам. Я не буду вам рассказывать, как они умирали, ибо подданные не должны знать, что иногда могут совершать их великие господари. Данешти молили нас о смерти на колу, потому что остальные казни были намного ужаснее, но мы не дали им умереть легко, ибо предатели и подлецы не заслуживают милосердия никогда.

Кара за смерть господаря Влада, боярина Арджиу и их витязей настигла их убийц совсем не сразу. Нам предстояло прожить еще грозный 1448 год, о котором я вам сейчас расскажу.

Мирча с мечом и знаменем Влада Дракона во главе пяти тысяч воинов ворвался в Тырговиште, из которого с чужой господарской казной успел сбежать Дан Второй. Никто не знает, что произошло в столице Валахии в январе 1448 года, но Тырговиште опять был забит венгерскими полками и боярами Дана, снова усевшегося на трон. Мирча был убит при огромном стечении народа, но об этом я расскажу позже.

Дан II, само собой, присягнул на верность регенту Венгрии, и в этот момент османское войско беглербега Румелии вошло на Балканы за Дунай и по сербским землям неостановимо двинулось к Буде. Хуньяди со всеми своими воинами и сторонниками Дана через Карпаты бросился спасать Венгрию, на время оставив Валахию и Молдову в покое.

Мы узнали о гибели своих отцов только в феврале 1448 года. Неожиданно охрана Эгригеза была значительно усилена, нас перестали выпускать за замковые ворота, и мы ждали самого худшего, понимая, что в Валахии что-то случилось. Наконец, прибывший из Эдирне чауш султана привез нам его фирман, из которого мы узнали, что наших отцов больше нет и что князь Влад, сын Влада II Дракула и внук Мирчи Великого, признан Мурадом II наследником валашского престола. Подробностей гибели в письме не было, но наше горе от того не было меньшим. Мы сразу вспомнили переправу через Дунай и две фигуры рыцарей на стене Джурджу с поднятыми над головой мечами, на которых неизвестно откуда вдруг появился неземной блеск.

На следующий день, когда мы немного пришли в себя от горя, Влад заявил коменданту Эгригеза, что хочет ехать в Эдирне на прием к султану, но получил отказ. Видя отчаяние валашского князя, который за четыре года не доставил ему никаких хлопот, комендант немного смягчился и сказал, что ждать вызова в столицу Порты Владу придется совсем недолго.

Через три недели после этого разговора князей Влада и Раду отвезли в Эдирне, где их почти сразу принял султан, второй раз за все время плена. Мурад II сказал, что его войско вышло в поход за Дунай по сербским землям для упрочения славы султана и завоевания новых территорий, выразил сожаление о гибели Влада Дракулы, не преминув заметить, что он все же был строптивым правителем, и предложил князю Владу с помощью большого османского отряда занять трон отца в Тырговиште. Аудиенция продолжалась совсем не долго, затем сын Дракулы до вечера разговаривал с визирем Дивана.

Влад попросил не посылать с ним военный отряд и сказал, что сам возьмет Тырговиште без боя, поскольку Дана в нем нет и все его сторонники ушли вместе с ним к Хуньяди. Визирь внимательно посмотрел на уверенного семнадцатилетнего князя, что-то, видно, для себя отметил, спорить не стал, но заявил, что сразу же после коронации, если ему повезет, новый господарь должен подписать вассальный договор султану. Визирь пообещал какое-то время не увеличивать ежегодную дань Валахии Османской Порте, но при этом хитро прищурился. Он предложил свои деньги для похода на Тырговиште, без которых никакую власть захватить невозможно. Влад опять отказался, попросив, однако, дать ему золото только в долг. Визирь, услышав подобные речи, спросил упрямого валашского мальчишку, будет ли он верен вассальному договору Валахии и Османской Порты, и в ответ второй Дракон пылко ответил, что он не будет предателем своей родины никогда. Визирь еще раз внимательно посмотрел на этого слишком толкового чужеземного князя, и в глазах его мелькнуло какое-то беспокойство. Влада спасло только то, что в этот момент в зал вошел чауш султана и объявил, что Мурад II вызывает визиря к себе, чтобы отправить командовать войсками в Сербию.

Визирь объявил, что вся необходимая Владу помощь будет оказана без промедления, но султан пока оставляет его брата Раду при себе. Влад попросил освободить пятьдесят валашских пленников, томившихся в рабстве после битвы при Варне, чтобы они разнесли по Валахии вести о его возвращении на отцовский трон. Опытные валашские воины были приведены в дом, который предоставили Владу недалеко от султанского дворца.

Второй Дракон под огромные проценты занял деньги у местных менял, на которые купил оружие и все необходимое для долгого похода через Болгарию в Валахию, которого мы решили не совершать. Влад не стал посылать воинов в Валахию, но сказал всем купцам, которые отправлялись с караваном через Карпаты в Трансильванию и дальше, что он возвращается в Валахию бороться за отцовский трон. Однако для выполнения нашего плана мы сделали то, что было необходимо сделать совсем без шума.

Семья Влада II была в Сучаве у Богдана, но моя оставалась в родовом Дымбовицком поместье. В те годы при смене власти боярских семей еще не трогали, опасаясь получить в ответ такую же реакцию. Мы отправили троих воинов к моей матери под Тырговиште, и через два месяца они целыми и почти здоровыми вернулись в Эдирне, отлично выполнив поручение князя.

Воины моего отца Раду Арджиу содержались за счет нашей семьи, они прошли с ним и первым Драконом все Гуситские войны и были всецело преданны своим боярину и господарю, что и доказали в декабре 1447 года гибелью ста из них, в бою на Тохану Но, до последней капли крови бившихся за своих геройских вождей. Оставшиеся в живых девятьсот воинов охраняли поместье Арджиу в Дымбовице, и ни один из них не перешел на службу к Данешти. Нам передали, что князя Влада очень ждут не только в Дымбовице, где все рвутся увидеть и меня, но и во всей Валахии.

С тремя посланными к нам прибыли десять воинов из тысячи моего отца, которые в Сучаве поклялись ему во что бы то ни стало спасти меня после его очень возможной гибели. Они привезли не только свои верные мечи, которые я разделил надвое между мной и другом, но и горячие приветы и деньги. Радостный Влад тут же купил небольшой двухмачтовый бриг, так необходимый нам для выполнения плана по возврату Дракулешти к власти.

Трое воинов отправились опять к моей матери со словами Влада, что мы прибудем в Валахию сразу же после уборки урожая, чтобы в очередной раз не разорить крестьян. Воины также должны были назвать место встречи нас и витязей отца и всех наших сторонников. Несмотря на их мужество и боевое мастерство, все это было очень рискованным делом, в котором многое зависело от почти непредсказуемых случайностей.

Я сказал своему князю, что очень жаль, что у нас нет никаких условных сигналов и тайнописи для передачи секретных сведений. Мы видели, как османы пытают своих врагов и бывших друзей, и было ясно, что выдержать эти мучения невозможно. Не раз мы видели турецкие казни, всегда совершаемые при большом стечении народа. Влада особенно потрясла массовая казнь на колу, и он спросил у палача, почему они всегда выбирают такие долгие и мучительные виды смерти. Слуга султана спокойно ответил, что именно такая кара производит самое ужасное впечатление на подданных, которые должны быть только песчинками у ног султана.

Влад спросил, могу ли я создать особую службу, которая будет обеспечивать работу по превращению Валахии в счастливое государство, и я тут же с радостью согласился, потому что уже давно создавал ее в своей голове. Мы оделись в праздничную одежду, и ночью, в пустом зале чужого дома, в чужой стране, освещенный маленьким подсвечником сын Дракона посвятил сына Арджиу в командиры своей тайной стражи, и мы оба поклялись друг другу в верности до гроба.

Дан, узнавший о Владе, вернул один полк из Сербии и вывел половину своего гарнизона из Тырговиште на охрану Дунайской границы Валахии, ожидая там его прорыва.

За месяц до начала страшных осенних штормов шестьдесят два отчаянных валаха на двухмачтовой бригантине, на которой не было ни одного османа, вышли из порта Текирдаг в Мраморное море. Среди наших воинов были опытные мореходы и даже два шкипера, и мы спокойно прошли через Босфорский залив ввиду бесконечного Константинополя, о гибели которого я совсем скоро вам расскажу.

В трюмах нашего корабля лежали тысяча изогнутых турецких ятаганов, очень удобных при бое в тесноте, и две тысячи длинных копий, которыми могли воевать и неопытные бойцы, выстраивая непроходимую для конницы железную стену. Наш бриг должен был незаметно проплыть мимо забитых кораблями портов Бургаса, Варны и даже родной Констанцы, через одно из трех гирл войти в Дунай у Сулины, собрать по пути своих сторонников и у Джурджени войти в Яловицу, по которой доплыть до самого Тырговиште, внезапной ночной атакой взять господарский дворец, охраняемый полутысячей Данешти. Это и был наш план возвращения в Валахию, и мы с Владом совершенно не сомневались в его исполнении.

Нам предстояло плыть семь дней, и мы радовались, что скоро отомстим убийцам наших отцов. Мы стояли на палубе, впервые без осточертевшей турецкой охраны, и пожирали глазами бесконечную морскую даль, за которой должен был находиться большой полуостров Кырым. Я рассказывал впервые за годы неволи улыбающемуся Владу, что по европейским законам вынужденное использование им османской помощи при восхождении на валашский трон, а оно у нас было совсем небольшим, можно считать расплатой за его четырехлетнее заложничество с ежедневной угрозой гибели. В Европе преступлением считалось только сознательное и добровольное обращение за помощью к Османской Порте, объявленной злейшим врагом христианского мира.

Влад был доволен и сказал, чтобы отныне я всегда объяснял его дела и поступки народу Валахии, который должен знать, что его князь все делает для их счастья и благоденствия. На нашей бригантине, у которой были не только паруса, но и весла и малая осадка, чтобы пройти неглубокое гирло Дуная, я впервые прочитал своему другу еще не записанный на бумаге обзор о таком же, как он, юном князе небольшой Македонии, находившейся всего в десяти днях пути к юго-западу от Тырговиште. Две тысячи лет назад этот мальчишка создал великую империю и вошел в мировую историю под именем Александр Македонский, и Влад опять, как при моем рассказе о Тамерлане, пришел в полный восторг, особенно когда я сказал, что Македония Александра и Мавераннахр Тимура занимали на карте Европы такое же место, как и Валахия, даже без Молдовы и Трансильвании.

Что такое идеальное государство Александра Македонского?

Еще за триста лет до Рождества Христова великий греческий философ Аристотель учил своего великого ученика Александра Македонского: «Да не убоится человек создать бессмертное и божественное!» Он говорил гениальному сыну правителя небольшого княжества Македонии Филиппа: «Государство создается не только ради того, чтобы люди в нем жили, но для того, чтобы они жили счастливо. Правители должны руководствоваться совершенно иной моралью, чем их подданные, и имеют право переступать через все законы».

Филипп создал сильное и дружное государство, в котором люди чувствовали себя свободно и имели равные права. Он изобрел страшную боевую машину – фалангу из шестнадцати тысяч воинов, строившуюся по фронту длиной в две версты и во много рядов в глубину. Первые шесть рядов воинов имели удлиняющиеся копья, которые клали на плечи товарищей, и через страшный частокол перед его войском прорваться во фронт было невозможно, как и нельзя было остановить движущуюся фалангу.

Александр стал царем Македонии в двадцать лет и сразу же спросил Аристотеля – как сделать мир совершенным? Аристотель ответил, что все государства делятся на тирании, во главе со злобными или не очень правителями, олигархии с аристократами и демократии, в которых якобы правит народ, при этом они часто меняют форму правления, оставаясь прежними по сути. Дело не в этом, сказал Аристотель, а в личности государя, правителя, и в силе его войска. Аристотель рассказал царю Александру о Греции, и, узнав ее историю в подробностях, великий гений заявил, что созданию идеального мира на земле всегда мешает всемирное зло, и в его эпоху это зло – Персия, а значит, ей нет пощады.

Эллада, расположившаяся на самом юге огромного Балканского полуострова в виде городов-полисов, почти не знала деспотизма и тирании злобных и жестоких правителей, которых изгоняли с островов сразу же, как только они показывали народу свое истинное лицо. Два великих правителя греческих Спарты и Афин Ликург и Перикл оставили наиболее значительный след в их истории, и именно они более всех заинтересовали Александра Македонского.

За триста лет до эпохи Александра правитель Спарты Ликург своими удивительными законами сделал свою родину сначала очень мощной военной, а затем и процветающей державой. Для этого он изучил государственное устройство многих стран Азии и Древнего Египта, после чего сделал невозможным появление их зла в Спарте.

В Египте полный контроль власти над всем и вся закончился его крахом, но такова в те годы была и Греция. Совет старейшин Спарты даже закрыл границы страны, чтобы знание чужих порядков и законов не возбудило спартанцев на изменение существовавшего строя.

Ликург начал с уничтожения разбойников, объявив, что самые опасные болезни государственного тела – богатство и бедность. Ликург в своих речах, которые слушала вся Спарта, хвалил доброе, ругал плохое, старался уничтожить гордость и зависть, а затем создал новую систему образования, воспитывающую у людей добродетели. После этого Ликург сумел убедить богатых спартанцев отказаться от владения излишками земли в пользу народа, разделил всю Спарту на тридцать тысяч одинаковых земельных участков, которые раздал всем людям. Каждый такой участок позволял большой греческой семье «жить в добром здравии и не нуждаясь».

Ликург постоянно говорил, что «законы, дающие счастье, должны войти в образ жизни спартанцев, чтобы все люди с ними сжились». Он доказывал всем, что человек может быть счастлив только тогда, когда он живет в мире с самим собой. Сотни лет Спарта соблюдала законы Ликурга и была первым государством Греции. Только тогда, когда управлявшая Спартой аристократия выродилась, первенство в Элладе перешло к Афинам.

Когда в конце VI века до Рождества Христова афинский правитель Солон установил права и обязанности афинян в зависимости от их доходов, дело закончилось тем, что начальниками стали избирать только богатых, увеличивающих свои богатства за счет народа. Афины не выдержали такого правления даже ста лет, и в 508 году новый правитель Афин Клисфен заменил власть аристократии народным вече, перед которым стали отчитываться все начальники.

В Афины пришел хаос, и внук Клисфена Перикл заявил, что народ признает только сильного вождя, и стал этим вождем. За тридцать лет правления Перикла Афины достигли первенства в Греции и своего наивысшего расцвета.

Все Афины знали, что Перикл бескорыстен и неподкупен. Он воздействовал на народ надеждой и страхом, и если народ не повиновался, он применял к нему силу. Когда Афины стали самой процветающей страной на юге Пиренеев, народ решил, что так будет всегда, и низложил Перикла, после чего покатился к своему концу.

Когда Александр Македонский предложил Греции равный союз для наведения порядка во всем обитаемом мире, начались бесконечные и никчемные разговоры, и его привели к огромному гордиеву узлу из груды веревок, предлагая его развязать, и тогда греки пойдут за Александром. Царь осмотрел узел, понял, что его развязать нельзя, расхохотался, выхватил меч и разрубил этот невозможный клубок.

Александр взял власть в Греции, почти этого не заметив, усилил свою армию за счет великолепных греческих гоплитов и атаковал всемирное зло – Персию.

Огромную Персию размером в половину Европы цари Кир, Камбиз и Дарий создали в VI веке до Рождества Христова. Через двести лет продажные чиновники довели страну до гибели орудием, которым стала македонская фаланга.

В битвах у Граника и Гавгамел войско Александра разгромило вчетверо большую армию никчемного шахиншаха Дария Третьего. Александр Македонский создал первую империю в мире и стал ее абсолютным монархом.

Родословная Александра по отцу велась от Геракла, а по матери от Ахилесса, и он с детства с горечью говорил своим товарищам: «Мой отец успеет победить всех, и я с вами не успею совершить ничего великого». Став императором, Александр создал понятие о человечестве в целом, которого до него не существовало. Он стал завоевывать весь мир, чтобы перевоспитать человечество и сделать его счастливым. Александр успешно остановил вечную вражду злобных правителей, заменив их, а затем объявил всему миру, что в его войнах есть победители, но нет побежденных, а только освобожденные.

Для завершения объединения мира Александр начал завоевание Индии, блестяще разбил ее правителей, но не смог закончить свою последнюю войну. Он перешел границы разумного, его армия не выдержала, и Александр вернулся в свою новую столицу Вавилон.

Александру не удалось перевоспитать человечество. Назначенные им наместники частей громадной империи воровали без удержу, он заменял их другими, но и те не выдерживали блеска золота. Империя держалась только на его гении и авторитете, при котором он смотрел на человечество сверху вниз. Он объявил о введении всеобщего звания для всех своих европейских и азиатских подданных, которые должны жить в благоденствии, – граждане империи.

Перед неожиданной смертью Александра спросили, кто будет его наследником. «Достойнейший», – ответил он и умер в тридцать три года, надорвавшись от перенапряжения. Все, кто попытались его заменить, погибли, были убиты его жена и маленький сын, и соратники Александра разделили империю на части. В мире опять начались бесконечные войны за торговые пути, в которых все воевали со всеми за доходы, и все опять вернулось на круги своя. Естественный ход истории не смог переломить даже Александр Великий.

Выслушав мой рассказ, Влад задумчиво повторил: «он перешел пределы разумного», а затем долго молчал. Потом он попросил меня собрать материалы о Риме, оставившем для румынских земель грозное имя – Дакия. Я улыбнулся и принес из каюты нужный Владу обзор. Второй Дракон даже не удивился, только сказал, что другого начальника тайной стражи у него не будет никогда. Рассказ о Риме я прочел на следующее утро, сказав, что великое в одну кучу складывать сразу нельзя. Влад с этим согласился.

Рим – это звучит гордо?

Уже с VIII века до Рождества Христова небольшим городком в Италии на Тирренском море управляли народное собрание, сенат и выборный царь. Правящий после легендарного Ромула талантливый Нума Помпилий говорил: «Мой город – поле, где умный может совершать блестящие подвиги». Второй римский царь заявлял, что если человек ни в чем не нуждается, только безумие может заставить его переменить свою жизнь.

Когда очередной царь Тарквиний Гордый захотел править единолично, римляне тут же свергли его и отменили царскую власть вообще. Тот, кто делал попытку узурпировать власть, сразу же объявлялся врагом римского народа.

Во главе Рима встал выборный сенат, члены которого избирались пожизненно. Римляне разделились на две партии бедных плебеев и богатых патрициев, которые быстро начали враждовать. Когда только чудо в виде диких гусей спасло Рим от нападения галлов, его народ вновь объединился. Небольшой город объявил себя республикой во главе с выборными консулами и начал завоевание мира. Перед этим римский консул Публий Валерий, прозванный «Другом народа», Попликолой, утвердил в сенате закон, по которому любой узурпатор власти объявлялся вне закона и мог быть убит без суда любым гражданином Республики Рим.

Небольшой итальянский город стал постоянно побеждать в войнах, объясняя свои победы идеальным политическим строем, а также храбростью, честностью и справедливостью его народа. На время войны римляне избирали диктатора, давая ему неограниченную власть.

После трудной победы над Карфагеном и его гением Ганнибалом Рим за двести лет до Рождества Христова стал мировой империей, однако его республика не выдержала испытания властью и богатством. Солдаты объявляли награждавших их полководцев-победителей императорами. Сенат давал им право на триумф – торжественное шествие по Риму, которое очень нравилась народу, получавшему хлеб и зрелища от императора бесплатно.

Со всего мира в Рим стекались золото и богатство, но республиканские менялы единодушно давали деньги в кредит только под 45 процентов годовых.

Римляне обленились, их почти не знавшие поражений легионы стали слабеть. В 122 году до Рождества Христова римский трибун Гай Гракх попытался провести в сенате закон о предоставлении завоеванным народам прав римского гражданства. Влить свежую кровь в тело дряхлеющей республики не удалось. Бродившие по Риму граждане-бездельники испугались, что им придется делиться своим бездельем со многими, и не дали Гракху утвердить его великолепный закон. Если бы все входившие в империю народы получили римское гражданство, история мира пошла бы совершенно по-другому.

Сто лет до Рождества Христова Римскую Республику сотрясали гражданские войны, которые вели между собой полководцы-триумвиры. В Риме, империи-республике, все стали решать не сенат, а военачальники и их легионы.

Когда великий полководец и политик Гай Юлий Цезарь стал кормить половину римлян бесплатно, благодарные граждане тут же присвоили ему титул вечного диктатора.

Племянник убитого сенаторами Цезаря Октавиан Август объявил себя кесарем, а Римскую Республику Империей, и граждане с удовольствием стали обычными бесправными подданными. Народ больше не участвовал в голосовании на отмененных выборах, беспокойные легионы разослали на далекие границы империи, а императоров, большинство из которых заслуженно называли животными на троне, без конца провозглашала их преторианская гвардия. Республику давно забыли, Империя превратилась в тиранию, сумасшедшие правители которой совершали все мыслимые и немыслимые преступления со словами: «Пусть ненавидят, лишь бы боялись».

Императоры, державшие себя как земные божества, набрали скромное количество чиновников, во главе никаких легионов ставили никчемных полководцев, а талантливых конкурентов без затей убивали.

В огромную средиземноморскую империю ворвались варвары, и зажравшаяся и отупевшая страна в 476 году заслуженно погибла под ударами полоумных варварских мечей. Оставшиеся в живых римляне были проданы в рабство, и они и их потомки больше не видели ни хлеба, ни зрелищ.

Выслушав обзор римской трагедии, Влад сказал, что не будет совершать ошибок великих правителей, которые привели к гибели их государств. Я ответил, что эти ошибки непросто заметить во время непрерывной работы на благо родины в условиях постоянного внутреннего и внешнего давления. Второй Дракон, не думая ни одного мгновения, тут же поручил мне предупреждать его о том, что князя заносит, заранее. Мы оба расхохотались, и подошедший воин, выполнявший обязанности шкипера, объявил, что впереди Дунай.

Мы вошли в Дунай через Верхнее гирло, самое глубокое из трех. Торговых судов и лодок на великой реке было много, и наша бригантина совсем не бросалась в глаза. В Вилково мы взяли на борт своих людей с бумагами, подтверждавшими, что бриг «Альба Регия», принадлежавший великому боярину Михне из Вылчи, старому другу моего отца, идет из Констанцы в Брэилу по государственной надобности и досмотру не подлежит.

Вечером, когда таможенники обычно устают, «Альба Регия» без происшествий прошла пограничную Килию. Ночью в Рении мы аккуратно, с лодок, забрали пятьдесят дымбовецких воинов, на рассвете миновали Галац и к полудню были уже за Брэилой, и сто наших воинов, в том числе и мы с Владом, без сил лежали на палубе после десятичасовой гребли, так как ветра, чтобы задуть в наши паруса, совсем не было. Слава богу, «Альба Регия» сумела не привлечь к себе чужого пристального внимания, и у Брэилы мы повернули в Старый Дунай, где вечером в Гырли взяли на борт еще сто наших бойцов и несколько красиво одетых девушек, закутанных в шали. Поздним вечером мы вернулись в широкий Дунай у Джурджени, а затем, в полной темноте, благополучно свернули направо, в реку под названием Яломица, которая брала свое начало к северу от Тырговиште, перед этим проходя через весь город и минуя господарский дворец, построенный еще Мирчу Великим.

Утром 7 сентября 1448 года бриг «Альба-Регия» с князем Владом и двумя сотнями воинов, тихо пройдя Слободзею и Урзичени, находился в ста верстах к востоку от Тырговиште. К Груе бригантина подходила в полностью непотребном виде. На ее палубе громко играл большой струнный оркестр, хохотали, а затем красиво пели богато одетые девушки, вокруг которых, падая и поднимаясь, петухами носились их молодые кавалеры, выпивая, а затем выбрасывая за борт пустые бутылки, по которым пытались стрелять из лука. На берегу видели, что на реке развлекаются боярчата с веселыми подругами и друзьями. Это было обычное дело перед долгой и холодной зимой и не привлекало никакого внимания.

«Альба Регия» проболталась на Яломице между Грую и Корнешти весь световой день, и только с наступившей вмиг темнотой на веслах рванулась к Тырговиште. Засидевшиеся в тесном трюме воины менялись на веслах, бриг резал носом речные волны, и мы только молили бога о том, чтобы не разбить «Альбу Регию» о совсем недалекое дно Яломицы.

В три часа ночи на южных окраинах Тырговиште мы, слава богу, не проскочили лодку с витязями из тысячи моего отца. Мы быстро решили, что перед самым рассветом они ударят Тырговиште от Драгомирешти, и когда отвлекут на себя людей Дана, мы прямо с реки атакуем дворец и зажмем врагов в мешок. Влад приказывал действовать решительно, но лишней крови не лить. Узурпатора Дана в городе не было, и захват господарского дворца без него был не таким уж большим подвигом.

Все произошло, как и было задумано. Когда от северных городских башен раздался шум и звон оружия и замелькали сотни факелов, не ждавший ничего подобного господарский дворец осветился, зашумел, и темные фигуры воинов один за другим бросались в сторону от реки. Мы ударили по дворцу двумя сотнями, быстро заняли залы торжественных приемов и высшего боярского совета, а затем рванулись к северным воротам. Почти без крови все было закончено при первых лучах еще жаркого осеннего солнца. Тысяча Арджиу занимала боевые посты на стенах Тырговиште и во дворце, а мы с командирами собрались на совет в тронном зале.

Утром на рыночной площади Влад III Дракула объявил о своем вступлении на трон предков, и мы поняли, что все только начинается. Тырговиште встретил эту весть настороженно, но когда горожане увидели, что грабежей и погромов домов сторонников Данешти не будет, напряжение в столице быстро спало.

Членов рода Данешти, занимавших все посты в государстве, в Тырговиште не было. Мы разослали людей с грамотами о возвращении власти в Валахии в род Мирчи Великого в Краеву, Сибиу, Брашов, Бузеу и все пограничные крепости, но до реального захвата власти было еще далеко. Влад собирал сторонников, а я прежде всего забрал архив Господарства и послал три группы воинов на запад, к Белому Городу, где на сербских землях вот-вот должно было произойти сражение османского и венгерского войска во главе с Яном Хуньяди, и среди его свиты находились все Данешти.

Влад даже не успел, вернее, не захотел короноваться наспех. Не стал собирать с полумиллиона валахов чрезвычайный налог, а только взял деньги со своих господарских земель. Казна Валахии при занятии дворца была совершенно пуста, меч, знамя, булава и печать его отца Влада II исчезли вместе со старшим братом Мирчей, и проведение такой поспешной коронации было бы просто смешным. Я потом нашел меч и стяг Влада II, ибо не затем наши отцы спасали их на Тохану Но. Второй Дракон короновался именно с ними.

Мы успели собрать только четыре тысячи своих сторонников, столько же, сколько Данешти увели с собой к Хуньяди, когда, загоняя коней, в Тырговиште влетели посланные мной на запад воины. Они сообщили, что битва на Косовом поле окончилась без чьей-то видимой победы, но османы оставили за собой Сербию, а бывший венгерский вассал Джордже Бранкович даже захватил Хуньяди, правда, вскоре отпустив его за большой выкуп. Однако венгерский регент и визирь быстро договорились, и теперь османы уходят в Эдирне, оставляя в сербских крепостях гарнизоны, а венгерские полки Хуньяди с разъяренным Даном уже прошли Трансильванию и в этот момент переходят Карпаты у Брашова, от которого до Тырговиште войску пять дней пути.

У нас было вдесятеро меньше воинов, чем у Хуньяди, и удержать Тырговиште мы не имели никаких шансов. На следующий день после вести с Косова Поля к нам на взмыленных конях примчались наши воины от Дуная с сообщениями о том, что османы заняли все валашские пограничные крепости, включая Джурджу, которые их гарнизоны сдали без боя. В Тырговиште уже едет султанский посол, который везет тысячу Влада Мураду Второму. Семнадцатилетний князь прекрасно понимал, что через несколько дней Хуньяди войдет в Тырговиште, а затем в Валахию для грабежа и разбоя, как огромный тарантул, вползет османское войско. В успокоенной правлением первого Дракона стране начнутся резня и погром, а виноват в этом будет второй Дракон, хоть и законно вернувший себе господарскую отцовскую власть.

Влад не захотел устраивать войну в Валахии и уж совсем не хотел подписывать вассальный договор с Мурадом. Мы думали совсем недолго. С тысячей своих сторонников, которые решили идти с ним, Влад двинулся в Яссы, а затем в Сучаву, к молдавскому господарю и своему дяде Богдану, у которого так и оставались его мать и сестры. Я же, попрощавшись с Дымбовице, где оставалась отцовская тысяча, с сотней молодых воинов погрузил на «Альбу Регию» архив и библиотеку Влада II и вывел наш боевой бриг по уже знакомому пути из Яломицы в Дунай, а от Галаца в Серет, перед этим, правда, случайно заплыв в Прут, не зная, что это знак судьбы.

Мы нагнали Влада с воинами у Бакэу и уже по суше быстрым маршем пошли на Сучаву, оказавшуюся очень похожей на Тырговиште. «Альба Регия» стала штабом господаря, и бригу с сотней воинов и набранным валашским экипажем предстояло сопровождать нас во всех походах, плывя из Серета назад в Прут и даже по Морю в Константинополь.

В Сучаве мы задержались совсем недолго. В Тырговиште на венгерских пиках вернулся довольный Дан, и Влад, понимая, что его пребывание в молдавской столице лишает господаря Богдана свободы политического маневра, попросил дядю отправить его на охрану границ. Не думая долго, Богдан, познакомив Влада со своим сыном Штефаном, отправил валашских воинов в самую опасную крепость на польской границе – Черновицы.

Мы еще не знали, что нам предстоит от начала до конца строить мощную крепость на реке Прут, которая не только будет надежно защищать Молдову от таких же алчных, как мадьяры, поляков, но и контролировать Днестровский торговый путь. Позднее мы использовали полученные при строительстве Хотина знания и умения в Валахии, когда строили и укрепляли свои замки Дымбовице, Бран и Поэнари. Что касается контроля над торговыми путями, то именно он позволил господарю Владу III Дракулу за несколько лет сделать Валахию процветающей.

В Сучаве Влад проводил много времени со своим двоюродным братом Штефаном, которому предстояло войти в историю Цара Ромынеяскэ под именем Великий. Штефан, который был младше Влада всего на год, не совершил таких путешествий по Востоку, как второй Дракон, но несколько раз подолгу находился в Польше, которую хорошо знал. Два великих румына, которым на двоих не было тридцати пяти лет, очень интересно рассуждали о природе государственной власти в Европе нашего бурного века, и я, присутствовавший на большинстве этих дискуссий, записал их для архива Валахии, потому что они этого стоили.

Оба брата соглашались, что в Европе и Азии царит власть силы.

После распада империи Карла Великого в начале IX столетия созданные королевства, герцогства, графства и княжества не получили четко определенных границ. Государи, пытаясь обеспечить безопасность своих держав, делили их земли для охраны между приближенными воинами так, как им было удобней, часто менялись территориями между собой, не обращая внимания на заселявших их людей, их языковое и культурное единство. Главным при этом бездушном дележе были имевшиеся на этих землях сухопутные и речные торговые пути, морские и речные порты, рудники и солеварни.

Безопасность подданных в таких условиях охранялась плохо. Люди верили, что обеспечить их благополучие могут только сильные короли и князья, имевшие, кроме военной, и получаемую при рождении магическую силу. Личность государя слилась с его королевством и княжеством, добрые и могущественные правители могли защитить, взять на службу, дать работу, построить крепость и город, организовать и охранять торговлю, покровительствовать наукам и искусствам.

В нашем XV столетии государи, силу которых составляли преданные бароны в католических странах и бояре в православных, выставляемые ими воины и города, обладавшие собранным в одном месте богатством, стали символами могущества народа, обеспечивающими национальное единство.

Свое отношение к политике государя подданные выражали в соблюдении ему верности, которая сохранялась или нарушалась в зависимости от его поступков. Государи это хорошо понимали и старались занять или захватить новые земли, которые усиливали их личную мощь, независимую от мнения подданных. В истории и памяти народов оставались совсем не они, а Александр Македонский, Тамерлан, Мирча Великий, работавшие для счастья не земель, а людей, которые давали им непобедимую мощь.

Наблюдая, как беседуют эти два брата, пылко спорившие о создании единой Цара Романа из Валахии, Молдовы и Трансильвании, я вдруг увидел, что для этого один из них должен будет подчиниться другому, и это было совершенно невозможно. Влад и Штефан не уступят друг другу верховенство, потому что мечтают лично сделать счастливыми всех румын. Я никогда не вмешивался в процесс принятия политических решений, потому что принимать их могут только государи, ответственные за людей и страну. Главная обязанность командира тайной стражи – обеспечивать своего господаря всеми нужными ему материалами и документами для управления державой. Тайная стража также выполняет приказы господаря по решению стоящих перед ним и страной проблем. Я стал думать о том, как решить проблему двоевластия при создании единого государства.

Влад попросил дядю Богдана включить его в состав первого же посольства в Краков, чтобы узнать, что представляет собой Польша, от которой он должен охранять румынские земли. Дядя, конечно, не возражал, и мы отправились в Черновицы, расположенные всего в ста верстах на север от Сучавы. Если польское войско брало Черновицы, оно уже через день могло ворваться в молдавскую столицу. Это была большая головная боль господаря Богдана, и племянник пылко пообещал дяде ее унять. Тысяча сто валашских воинов помогали своему юному господарю решать его первую стратегическую задачу.

О Черновицкой крепости и ее земле, которую сейчас называют Буковиной, я успел собрать все нужные для господаря бумаги. Однако о крепостях мы с ним не знали почти ничего. Тырговиште был укреплен очень слабо, а почти все азиатские города, в том числе Багдад и Дамаск и даже Эдирне, рассчитывали не на силу крепостных стен, а на войско. Валашские дунайские пограничные крепости были сильны, но мы с Владом в них почти не бывали.

Я попросил у господаря разрешения перевести «Альбу Регию» из Серета у Сучавы в Прут к Черновицам. Расстояние между Серетом и Прутом у Фрумоса было всего пятьдесят верст, но по суше, и нашему бригу пришлось преодолеть их более тысячи, чтобы достичь Черновцов. Я оставил господарю обзор о Черновицах и поплыл с сотней своих дымбовицких воинов далеко на юг, чтобы у Галаца повернуть далеко на север. Я должен был в архиве и библиотеке Влада II Дракона собрать все материалы о строительстве крепостей и замков и не попасться в лапы Данешти, сильный гарнизон которых располагался рядом с Галацем, в Брэиле.

Наша «Альба Регия» уже была хорошо известна во всей Валахии и Молдове, но мы, отчаянные молодые воины, не боялись ничего. Я установил на ней двенадцать маленьких пушек, которые сейчас называют фальконетами, по четыре по каждому борту и по две на носу и корме, которые не только стреляли каменными ядрами, но и умели плеваться огнем. В те годы мы радовались жизни и не боялись ни бога, ни черта, а только удара в спину. Я учил и учился воинским умениям у воинов моего отца, писал обзор о крепостях и замках и мечтал устроить в Черновицах особую школу тайной стражи.

Черновцы на Пруте, а перед ними Хотин на Днестре – надежная защита от Польши?

Тысячу лет назад плодородная долина в буковых лесах в предгорьях Карпатских гор у рек Прут и Днестр была уже заселена племенами русинов, к которым в XI веке присоединились румынские племена. Соседи занимались распахиванием пашни под овес и рожь и переработкой отличного леса, являясь далекой южной окраиной Киевской Руси, погибшей в первой половине XII столетия.

Буковина оказалась между венгерским королевством и Галицким княжеством, постоянно дравшимися между собой за власть и доходы. Причиной борьбы за равнину с буковыми лесами был контроль за очень прибыльным Днестровским торговым путем, проходившим по польским, подольским и румынским землям до южного Моря. Рядом в Карпатах начинался Прут, а севернее Сучавы Серет, по которым речные торговые караваны выходили в Великий Дунай.

Места были очень прибыльные, и для их охраны на Днестре была построена крепость Хотин, а на левом берегу Прута, древнего поселения под названием «Черное место», была возведена дубовая крепость, стены которой обмазали жирным местным черноземом. Во время нашествия татаро-монгол во второй половине XIII века «Черная крепость, Черновица», была полностью разрушена, а ее жители переселились на правый берег реки.

Галицкое княжество погибло под ударами венгров и татаро-монгол, и его бывшие земли, как до этого и Киевская Русь, были разделены между Польшей и Литвой, которые не успели сильно помешать существованию Буковины. Воеводы образованного в 1359 году Молдавского княжества сразу же отодвинули его границы на север и построили крепость Черновицы на самом перекрестке торговых путей из Западной Европы на все Балканы в разлегшуюся на двух материках Османскую Порту и еще более огромную Азию, с ее незаменимыми ничем пряностями, без которых нельзя было сохранить никакую еду.

От алчных взглядов жадных поляков Черновицы прикрывала крепость Хотин, и жизнь на этих землях была опасна и трудна во все времена.

Валашский отряд стоял в Черновицах с конца 1448 года по осень 1451 года и покинул эту ставшую ему родной землю в результате драматических событий, о которых я расскажу позднее.

За три этих года мы с Владом не раз побывали во многих европейских столицах. Второй Дракон часто участвовал в рыцарских турнирах, на которые собирались не только знаменитые рыцари, но и многие князья и правители, и о них всегда шли разговоры по всей Европе. Влад победил в рыцарских турнирах в Вене, Нюрнберге и Праге, и о нем заговорили во многих царствующих домах. Я же старался найти во всех городах и столицах нужных господарю конфидентов, знавших тайные пружины большой политики, при этом Влада всегда интересовал именно механизм проведения исторического события.

Вернувшись с турнира в Кракове, Влад с горечью сказал, что тяжеловооруженные рыцари в броне на конях, которые выдерживают только не очень долгий бой, победить маневренных янычар, которых всегда в несколько раз больше, не могут. Я ответил, что при равном соотношении сил османам европейские войска не победить, потому что паши султана с трудом копируют их тактику, а сила турецких войск состоит только в том, что его военачальники не жалеют своих воинов, которых легко превращают в трупы. Влад сказал, что в борьбе с Адрианополем нам будет нужно воевать совсем не числом, которого у нас нет, но чем-то другим, и надолго задумался.

В Черновицах мы, конечно, интересовались совсем не рыцарскими турнирами. Влад прекрасно разобрался, как устроен Днестровский торговый путь, и даже добился, чтобы на ярмарки у крепости стали приезжать купцы со всей округи, и теперь на Черновицкие ярмарки приезжают торговать со всей Европы. Я отдавал все силы набору людей в тайную стражу, которая создавала свои центры во всех стратегических местах Европы и Азии, но денег у нас на это катастрофически не хватало.

Чуть западнее Черновиц, на горе Цецино, у истоков реки Сторожинец и в урочище Ринве, мы с Владом создали школу тайной стражи, которую между собой называли «Витязи Дракулы». Для подготовки особых воинов мы использовали все собранные в Азии и Европе знания, включая и те, которые мы получили, изучая ассасинов и дервишей, но об этом позже.

Мы строили Черновицы, но больше всего сил отдавали, конечно, Хотину, ставшему замечательной твердыней на Днестре. Но прежде всего мы с молдавским посольством побывали в удивительном замке Каменец, стоявшем всего в двадцати верстах к северо-востоку от Хотина на подольской земле, потому что именно оттуда Польша раз за разом не давала объединиться Цара Ромынеяске.

Мое двухнедельное путешествие на «Альба Регии» из Серета в Прут через Дунай закончилось благополучно, хотя мы с трудом отбились от засады в Аджуде, а у Брэилы нас спасло не только воинское умение, но и попутный ветер, фактически мгновенно перенесший наш бриг через опасный поворот из Серета в Дунай, а затем в Прут. Несмотря на опасность, я удачно высадил у Текуча первую группу тайной стражи из двадцати опытных бойцов, ставших секретными мастерами. Им предстояло собирать и передавать нам так необходимые Владу сведения из господарского двора в Тырговиште и укрепиться в Краеве, в которой у меня пока не было ни одного своего конфидента. К тому времени, когда «Альба Регия» с полузаделанной дырой на корме, слава богу, выше ватерлинии, встала у стен Черновицкой крепости, мой обзор о замках и крепостях был давно написан, и я сразу же после радостной встречи с Владом, довольным, что у нас не было убитых, передал его своему господарю, не забыв оставить копию в новеньком архиве тайной стражи, который пока хранился на бриге.

Замки и крепости, которые так нужны Валахии

Уже полторы тысячи лет назад, во времена Иисуса Христа, римляне, германские и кельтские племена строили укрепленные лагеря, из которых потом и выросли европейские замки и крепости.

Строители первых крепостей старались найти такие места, на которых укрепления прикрывались естественными преградами – реками, холмами, оврагами, озерами и болотами. Крепости всегда строились на холмах, где сначала искали воду, родники, источники, рыли колодцы. Если воды на холме не было, то строители переходили на другое место.

На площади размером двести на двести шагов, если позволяла местность, по ее краям выкапывали ров глубиной в три и шириной в пять ростов взрослого человека. Земля из рвов шла на валы, которые по высоте и ширине всегда делались такими же, как и рвы. Крутизна валов со стороны возможных нападений была очень большой, а с внутренней стороны делалась пологой. Расстояние между валом и рвом не превышало рыцарского шага, что не давало осыпаться земле, но нельзя было и лестницы поставить для проведения штурма. Зимой валы поливались водой и делались ледяными.

Сначала на валу строили частокол из заостренных бревен длиной до трех человеческих ростов, треть из которых была в земле. Затем частокол сменялся дубовыми укреплениями, а богатые владельцы сразу делали каменные стены, со множеством бойниц.

Крепости строились круговыми, готовыми к обороне на все стороны, или прямоугольными, или так, как это позволял сделать рельеф местности. В их стенах возводились башни, в несколько ярусов, всегда вдвое выше стен, друг от друга на полет стрелы, что позволяло им защищать соседние. Башни были проездными, с воротами на все стороны света, или глухими. Высота стен на валах достигала высоты большого дерева. По верху стен, с бойницами на разных уровнях, делались боевые ходы и галереи, выступавшие над стенами, с отверстиями в полу, что позволяло защитникам бросать камни и лить кипящую смолу на врага. Крытые сверху галереи прикрывались от выступов зубцами стен. От башен через рвы были перекинуты подъемные мосты, делались тайные калитки и подземные ходы к реке и лесу.

Внутри крепостей сроились казармы и помещения для гарнизона, для казны, оружейные, позднее пороховые склады, погреба, конюшни, продовольственные склады, мастерские, кузницы, хозяйственные постройки и храм. Перед крепостями делались укрепленные форпосты, в которых несли сторожевую службу, и монастыри с высокими стенами, позволявшими держать оборону.

Вокруг крепостей постепенно вырастали городские посады, населенные отставными солдатами, ремесленниками, купцами, лавочниками. Имеющие мощные укрепления, сильный гарнизон, снабженные оружием, боеприпасами, позднее пушками, продовольствием, водой, крепости прикрывали население от нападения врага. Они приковывали к себе большие армии врага, не боялись окружения, блокады и полной изоляции. Пока крепость сопротивлялась, в тыл осаждающим заходила шедшая ей на помощь армия, и врага били с двух сторон.

Первые века после появления крепостей города вокруг них не сжигали, тогда их поджигали враги, и огонь перекидывался на крепость. Перед осадами защитники крепости стали сами уничтожать окружающие ее постройки.

В стране делалась сеть крепостей, которые прикрывали друг друга, их очень трудно было обойти, не получив удара с фланга, и уж тем более крепости не позволяли врагу уйти домой с пленными и награбленным.

При осаде крепостей, кроме белого оружия и стрел с горящим войлоком, использовались камнеметы, катапульты, баллисты, бросавшие в них не только камни, но и большие комки горящей шерсти в смоле, которые устраивали внутри стен пожары. В первую очередь враги атаковали ворота, пытаясь их поджечь и выбить тараном. Защитники отбивались стрелами, камнями, кипятком и горящей смолой, делали вылазки через тайные калитки.

После появления пушек оборона крепостей постоянно усложнялась, вокруг нее строили несколько линий обороны.

В VIII веке в Европе начали строить деревянные башни-донжоны, вход в которые был сильно приподнят. Вокруг донжона делали частокол или палисад. При атаке этих башен их просто сжигали, и с конца XI века началось строительство каменных замков, которые созидали по плану, сделанному в соответствии с рельефом местности и желаниями владельца.

Замки строили на скалах и в труднодоступных местах. Они были видны издалека и означали, что в этой местности есть правители. За несколько веков вместо одной башни с палисадом были созданы замки из концентрически расположенных дворов и взаимно объединенных укреплений, в центре которых стоял дом владетельного сеньора. Во время вражеских нападений под защиту замковых стен, строившихся по типу крепостей, пряталось окрестное население.

Замок всегда господствовал над округой и проходящими по ней торговыми путями. Сеньор собирал пошлины с провозимых товаров или просто грабил купцов на большой дороге, и замок, его оплот и твердыня, позволял ему жить безопасно и подчинять себе местное население.

Когда в начале XIV столетия для осады замков придумали метательные машины, бросавшие огромные валуны, разбивавшие стены, в этих твердынях стали увеличивать количество башен. Их стали строить в местах, удобных для прорыва, и обносили двумя рядами стен. Нападавшие брали первую линию обороны и тут же попадали под огонь со второй стены. При появлении пушек оборона замков еще более усложнилась, перед ними стали строить земляные укрепления.

В наш бурный XV век началось строительство замков-дворцов, которые создавались для показа величия и богатства владельцев. Их начали строить в виде парадных зданий в замковых дворах. Уже во время правления Влада II Дракона в Европе существовали двадцать тысяч замков и крепостей, символизировавших могущество королей, князей и их дворянства.

Замки нашего времени представляют собой грозное зрелище. Многие владельцы специально делают в верхних ярусах башен малое количество бойниц, что придает им угрюмость и настороженность. Врага или друга у входа в замок встречают глубокий и широкой ров с водой, поднятые на тяжелых цепях мосты, стены до облаков, башни до неба и непробиваемые ворота. Стены многих замков имеют толщину до пяти ростов взрослого человека, а башни делают еще мощнее. В них часто устраивают потайные ходы и резервуары с запасами воды.

В замках день и ночь топились огромные камины, но в них всегда было холодно. Владельцы больше беспокоились не о роскоши, а о безопасности своих замков. В их подвалах хранились запасы оружия и еды, охранялись колодцы, береглись тайны подземелий и ходов к воде, реке, лесу, монастырям. Даже башни делались круглыми, а стены – покатыми настолько, что от них рикошетили валуны камнеметов и ядра пушек. В замках создавали такие системы обороны, которые позволяли защищать их небольшими силами. Для врагов в замках всегда делались тюрьмы, отдельные для дворян и простолюдинов с надписью: «Вошедший сюда на землю не вернется!»

В замках на праздничном столе присутствовали целиком жаренные олень, кабан под перечным соусом, дичь и рыба. Владельцев развлекали бродячие музыканты, игравшие на арфе, лютнях, гуслях, певшие исторические песни о подвигах рыцарей. Гости и хозяева играли в шахматы, смотрели на борьбу медведей, акробатов, танцевали, пировали, отражали штурмы, выдерживали осады, гасили пожары, охотились, говорили о нарядах, рукоделиях.

Большим праздником для рыцарей и владетельных дворов были турниры, проводившиеся несколько раз в год во многих городах всей Европы.

К участию в рыцарских турнирах, проводившихся с XI века как привилегии для благородных, допускались рыцари, отец, дед, прадед которых были свободным людьми. К ним не допускались изменившие, уличенные в клятвопреступлении, оскорбившие даму, дававшие деньги в долг под проценты.

Организаторы турнира объявляли о его сроках на городских площадях и рассылали приглашения по рыцарским замкам. На лугу устанавливали трибуну, арену с барьерами, всюду развешивались флаги, ставились шатры, устраивались торговые лавки. Приезжавшие рыцари показывали свою удаль, блеск, богатство. Благородные дамы в нарядах по последней моде выбирали женихов.

Герольды делили рыцарей на две равноценные по силе партии, на поле-ристалище, огороженном и разделенном раскрашенными деревянными барьерами, начинались одиночные, а затем массовые поединки.

Задачей рыцаря было ударом копья сбить своего противника с седла, ни в коем случае не задевая самого седла и ног противника и не прибегая ни к каким недозволенным уловкам. Почетные судьи называли победителем рыцаря, который выбил из седла большее число противников, при этом сам усидел на коне. Рыцарей награждали драгоценным оружием, золотыми ожерельями, охотничьими ястребами, а они выбирали королеву турнира.

По окончании турниров рыцари возвращались по замкам и следили за тем, чтобы они оставались грозными и неприступными. Замковые склады заполнялись просом, которое очень долго не портилось, овощами, солью, сушеным мясом, цистерны заполнялись водой.

Замки обычно атаковали летом, когда старый урожай заканчивался, а новый еще не собрали. За несколько дней до штурма по течению реки выше замка бросали трупы животных, заражая воду. Рвы заваливали заранее принесенными деревьями, одновременно нападали на стены и ворота. Если штурм не удавался, то враги копали к замковым стенам подкопы, у основания башни разводили костры, в которые сыпали свиное сало, от страшного жара даже каменные башни трескались и рушились. Чтобы этого не допустить, осажденные рыли навстречу врагу свои подкопы.

Наука о нападении и обороне замков к нашему времени была доведена до полного совершенства.

Прочитав обзор, Влад сказал, что у нас, кроме пограничного Брана, охраняющего ворота из Трансильвании в Валахию, ни замков, ни крепостей фактически нет, исключая совсем небольшие дунайские, и мы должны будем не только укрепить Тырговиште и Краеву по-настоящему, но и построить новые. Он хотел, чтобы у него появилось собственное горное гнездо, такое же, какое имел главный ассасин ас-Саббах. Он также сказал, что считает нужным построить новую столицу Валахии ближе к Морю, но об этом мы поговорим тогда, когда вернемся домой. Влад закончил, и мы одновременно посмотрели на заходящее солнце, которое, в отличие от нас, видело нашу родину, до которой мне и Владу было всего две недели пути. Мы еще не знали, что сможем увидеть Валахию только через восемь долгих лет.

Весной 1449 года в Черновицы с посольством приехал сын господаря Богдана Штефан, и Влад вместе со мной и небольшой группой тайной стражи отправился с ним во Львов, куда князь вез новые предложения, касающиеся днестровской торговли.

Поляки расположились во Львове, как у себя дома. Чванливые и заносчивые шляхтичи ни мне, ни Владу не понравились совершенно. Король Казимир, которому предстояло не править, а царствовать почти до конца нашего века, с размаху вмешивался во все международные свары. Он воевал с остатками тевтонов на севере, грызся за пограничные земли с огромной Московией на востоке, интриговал за венгерскую и чешскую короны на западе и при этом на юге висел над Молдовой, не давая ей распрямиться.

Военная мощь Польши, объединенной с Великим княжеством Литовским, превышала мощь Цара Ромынеяскэ вдесятеро. Мы понимали, что победить ее не сможем, но отбиться от Кракова должны обязательно, при этом помня о постоянной венгерской угрозе и вставая каменной стеной перед полчищами султанов. Штефан в сердцах говорил Владу, что христианские соседи ни за что не дадут объединить Молдову и Валахию и что если бы османы были бы людьми, с ними было бы легче договориться, чем с польским и мадьярским королями, давно забывшими заповеди Иисуса Христа. Господарь и князь не раз возвращались к этому разговору, которому не было конца.

Я заметил, что Казимир, как и все польские нобили, очень жаден, и вместо того чтобы тратить на свои войска, без конца ведущие боевые действия, собственные огромные доходы, он начал отдавать военной шляхте королевские привилегии. Я сказал Владу, что для своенравной Польши это добром не кончится. Господарь согласился и попросил меня определить, как и когда в связи с действиями Казимира ослабнет польская военная мощь и какое из направлений польской политики будет выбрано стратегическим. Я пообещал разобраться с этим подробно и позднее сказал Владу, что Польша еще долго будет мутить чистую воду Европы своим государственным хаосом, но это была уже другая история.

Я попросил у Влада, чтобы наше посольство попробовало вернуться домой через подольский Каменец, стоявший против молдавского Хотина, который мне очень хотелось осмотреть. Влад улыбнулся и ответил, что и он со Штефаном непрочь побывать в этой твердыне.

Нам повезло. В принадлежавшем Венгрии Прикарпатье начались очередные волнения русинов, наши вожди тут же объявили, что посольству возвращаться домой по Днестру опасно, и получили проездные грамоты через Збараж до Бара, откуда попасть в Черновицы можно было только через Каменец. Довольные, мы выехали не на Свирж, а на Золочев, и я, конечно, тут же послал двух своих мастеров из тайной стражи с торговым письмом в Мишкольц. Они должны были собрать сведения о карпатских замках Унгваре и Мункаче, от, кажется, белых хорватов доставшихся венграм. Теперь, в конце нашего XV века, когда Ужгород и Мукачево стерегут Варецкий перевал Карпат, за них идет яростная борьба между Польшей и Венгрией, но, думаю, достанутся они все равно нашей Трансильвании.

Мои мастера блестяще выполнили задачу и даже сумели вернуться домой через румынские земли, забрав нужные мне сведения в Деже и Бистрице. Кроме Унгвара и Мункача, они привезли и рассказ о замке Хуст-над-Тисой, и я тогда еще не знал, какую роль сыграет он в истории Цара Ромынеяскэ. Все эти новости я узнал уже в Черновицах, куда мы, очень довольные, только что вернулись из Каменца, посещение которого, хоть и совсем короткое, оказалось очень полезным.

Мы приехали в Каменец из Сатанова почти ночью. Поляки встретили молдавское посольство любезно и разместили нас в гостевом доме в пригороде крепости. Утром князей Штефана и Влада посетил комендант Каменца, который, оказывается, встречался с моим господарем на краковском турнире, где они даже выступали в одной партии. Он тут же пригласил их на обед в парадном зале замка. Два дня комендант показывал нам город и его уже знаменитую крепость, гордясь ее непреодолимой мощью. При этом он ухитрился не показать нам ничего запретного, хотя мои мастера, за которыми не было присмотра, совсем не теряли времени даром.

Я уже был известен в Европе, в которой в те годы рано взрослели, не только как командир штаба господаря Влада, но и как богатый вельможа, по всем городам и монастырям собирающий старинные книги для своего родового собрания. Комендант не отказал мне в просьбе поработать в библиотеке замка, в которой я с сопровождающим меня шляхтичем провел чуть ли не сутки. Я сделал все нужные выписки, заказал замковому библиотекарю, монаху-францисканцу, заинтересовавшие меня древние рукописи и даже купил две книги, принадлежавшие великому князю Даниилу Галицкому, который владел Подольем до монгольского погрома. К вечеру этих утомительных суток я пригласил моих польских товарищей в замковую корчму, забитую дворянами гарнизона. Я, конечно, не поскупился на угощение для всех присутствующих, среди которых увидел и двух моих мастеров. Гулянка растянулась до рассвета, мне с трудом удалось ограничиться только двумя кубками токайского, но языки развязались у всех, даже у корчмаря, пришедшего в восторг от моей щедрости, и мне было о чем рассказать Владу на обратном пути в Черновицы. Мои мастера за три дня споили почти весь каменецкий гарнизон и потом несколько дней писали на «Альба Регии» отчеты о проделанной работе.

Я был в полном восторге от поездки, что случается со мной крайне редко, и спокойно слушал долгий дорожный спор Штефана и Влада о том, выдержит ли Цара Ромынеяскэ большую войну с огромной Польшей и Литвой. Мы все понимали, что выдержит, если, конечно, не получит два удара в бок от Венгрии и Чехии и еще один, но впятеро больший, в спину от безжалостной Османской Порты.

Я добился того, чтобы Влад проводил все важные разговоры на «Альба Регии», потому что только там их не могло подслушать чужое ухо. На бриге он прочитал мой обзор о Каменецком замке, построенном на месте дакской крепости нашего любимого героя Децебала. Влад, узнав об этом, пришел в такое возбуждение, в котором потом я видел его только во время штурма господарского дворца Дана в Тырговиште, при окружении тремя тысячами наших воинов четырех тысяч янычар Хамзы-бея и тогда, когда мы летней ночью 1462 года закалывали Мехмеда Второго.

Когда мы с Владом смотрели на замок с моста над бездной и с крепостной башни вниз, мы видели, что Каменец был неприступен. Влад даже расстроился, что от Тырговиште до Моря в Валахии нет ни одной похожей скалы, на которой он мог бы построить свою новую столицу. Я успокоил его, сказав, что у Рымнику-Вылча есть удобная скала выше каменецкой в десять раз и что вообще за Карпатами не пропадет, не стоит и волноваться. Влад улыбнулся, не выдержал и ехидно спросил, есть ли у Рымнику важные торговые пути, ибо столица державы может стоять только на них. Мы оба расхохотались, и Влад успокоился.

Город на камне, помнящий Децебала

Каменец, Город на камне, расположился на большом и высоком, в тридцать ростов взрослого человека, скалистом плато, производившем потрясающее впечатление. Вокруг него причудливой петлей в бездонной глубине вилась река Смотрич, в которой было тесно огромному количеству рыб. С глубокой древности замковую скалу с городом соединял узкий арочный мост, и только по нему можно было попасть на две скальные террасы, где на верхней был построен замок, который правильно было бы называть крепостью. Великие строители этого чуда фортификации создали уникальный оборонительный комплекс, потрясающе использовав уникальные особенности природного рельефа и построив укрепления там, где это было совершенно необходимо.

В книге о Данииле Галицком я нашел упоминание о Каменецком замке за 1228 год, когда крепость безуспешно осаждалась его братьями, киевским и черниговским князьями, позвавшими на подмогу убийц-половцев. Через двадцать лет от них не оставили и пыли монголы, а еще через пятнадцать лет перед монгольской властью склонил свою гордую голову и галицкий князь. Во второй книге я нашел рассказ о том, что в период Траяновых войн в начале II века на месте Каменца существовало укрепление даков Децибала. Оно оказалось точной копией дакской крепости Клэпидау на левом берегу Днестра, о котором в своей знаменитой «Истории» упоминал греческий философ Птолемей.

Когда Влад дочитал мой обзор до этого места, он, потрясенный, сказал, что даже не предполагал, что Цара Ромынеяскэ в древности занимала такую огромную территорию от Дуная до Буга. Я, удивленный до этого не меньше него, ответил, что именно это позволяло дакам десятилетиями отбиваться от неумолимого Рима.

Первый каменецкий замок, построенный в XII столетии, имел треугольную форму со сторонами в сто шагов каждая. Все три башни не выступали из стен и не могли вести фланкирующий огонь. Замок погиб в самой середине XIII века во время монгольского нашествия, уничтожившего и Галицкое княжество.

Еще через сто лет, когда в Золотой Орде началась междоусобная резня, галицкие земли с Подольем без боя перешли под власть союзного Польше Великого княжества Литовского, пытавшегося защитить население от татаро-монгольских отрядов, ежегодно бродивших для грабежа от Днепра до Карпат. В этот период Подолье с Каменцом принадлежало литовским князьям Кориатовичам из знаменитого рода Гедимина. Они начали строить каменецкую крепость с башен, увеличив их количество до десяти и соединив стенами длиной по сто шагов каждая. Замок стал настоящей крепостью, а город у его подножья – влиятельным центром Подольской земли с пятнадцатью городами, очень плотно населенными работящим народом.

Пятнадцать лет назад, в 1433 году, Польша по-союзнически забрала у Литвы все галицкие, а потом и киевские земли, образовав вокруг Каменца Подольское воеводство.

Сейчас Каменец состоит из замка, города и преградьев с населением более десяти тысяч человек.

Со стороны города на мосту стоят два мощных каземата с двумя пушками и тремя гаковницами. Мост каменный, шириной в семь рыцарских коней, по краям каменные барьеры по пояс, вдали виден замок неописуемой красоты. Длина моста, под которым с двух сторон пропасть глубиной в четыре длины нашего брига, до замка триста шагов, у выездной башни справа – высокий каземат, слева – длиннейшая стена с башнями, а под стеной – глубокий обрыв. Во дворе на входе слева стоит башня, которую нам не показали, в ней находится подвал, а в подвале – колодец глубиной в двести шагов, в середине колодца начинается подземный ход, куда идет – узнать не удалось. На колодце большое колесо для подъема воды, по нему пять воинов бегом бадьи с водой одну поднимают, одну опускают. Справа высокая стена с башнями, длиной в двести пятьдесят шагов, перед ней на нижней террасе – мощный бастион на всю ее длину. В стене проделан ход для воинов, в двух башнях – лестницы вверх и вниз, много бойниц на всех ярусах и стенах. За бастионом стоит еще одна башня, называющаяся Водяная, там, скорее всего, от стены есть ход вниз к Смотричу.

На углу находится башня Рожанка в пять ярусов с бойницами, перед ней – еще одна линия укреплений, называемых Новыми. С этой башни в тихую погоду слышен хотинский колокол, через который можно в Каменец передавать сигналы. От Рожанки слева тянется мощная стена с казематами длиной в сто шагов, с обрывом внизу, а за ней – такая же стена до моста. Глубина провалов от стен вниз такая, что не хватит никаких лестниц.

Во дворе казармы на семьсот воинов находятся пекарня, войсковые склады, по всем стенам – двойные галереи, в самом замке – 12 больших пушек и 34 гаковницы и малых мортирок без счета. Подвалы и подземелья вниз, наверно, больше глубиной, чем высота стен, у въездной башни слева – тюрьма в первом подвале. Со стен видно до десяти, а с башен – до двадцати верст. Во дворе – огромный запас каменных ядер, для гарнизона установлены столы с лавками. Крепость производит сильнейшее впечатление.

В самом городе ремесленные цехи выстроили башни со стенами в опасных местах толщиной до тридцати шагов, а высотой до пятидесяти, с бойницами, взять их малыми силами невозможно.

Между Хотином и Каменцом никаких селений нет, только небольшое местечко Жванец.

За полгода до нашего приезда в Каменец тайно приезжал переодетым в простого хорунжего польский король Казимир IV Ягеллон, заявивший перед этим на коронации в Кракове, что «Каменецкий замок будет всегда содержаться в полном порядке и довольствии и укрепляться как самый наисильнейший». На совете в замке он заявил, что «его очень интересуют молдавские дела, а с ними и Каменецкая крепость как самая близкая к молдавской границе».

Можно уверенно утверждать, что в ближайшие годы, если не месяцы, именно от Каменца Краков будет атаковать Сучаву, а за ней Тырговиште.

Каменец штурмовать бесполезно, в нем может быть размещено любое войско.

Дочитав обзор до конца, Влад благодарно мне улыбнулся и сказал, что хочет дать его Штефану. Я резко запротестовал, заявив, что давать читать эту бумагу нельзя никому, потому что из нее сразу видно, что я командир его тайной стражи, что у нас в Каменце появились конфиденты, которых по обзору ничего не стоит определить, и уж тем более нас потом никто в Каменец не пустит. Штефану рассказать о визите, да еще тайном, короля Казимира в Каменец, конечно, надо, но на словах, при этом Влад должен добавить, что он узнал это от коменданта, который шепнул ему о королевском приезде по старой рыцарской дружбе.

Влад ответил, что говорить неправду брату не будет, но я сказал, что это и необязательно, просто нужно говорить не все. А вообще – это дело господарское, если Влад хочет угробить свою рождающуюся тайную стражу – пожалуйста, мы можем и простыми рыцарями воевать. Влад ненадолго замолчал, а потом признал, что я кругом прав, и он просто скажет Штефану о молдавских планах Казимира в Каменце, не объясняя, откуда он это узнал, потому что дал рыцарское слово никому этого не говорить. Я встал с кресла, и господарь Влад III Дракула дал мне слово рыцаря держать в секрете от всех и каждого дела своей и моей тайной стражи.

Мы проскакали Хотин почти без остановки, но только затем, чтобы вскоре вернуться в этот маленький замок надолго. Тысяча валашских воинов охраняла и вместе с пятью тысячами местных горожан и крестьян строила на Днестре мощную крепость, у которой могла быть только героическая история.

В конце весны 1449 года валашский отряд вышел из Черновцов по единственной дороге на Хотин, сплошь застроенной буковинскими деревнями. Уже в замке я рассказал Владу о том, что узнал об этом древнем Хотине, который был должен защитить молдавские границы от польских нашествий так же, как Черновицы прикрывали их от венгерских атак через Карпаты.

Хотин над Днестром – будущее чудо в камне

Славяне основали местечко Хотин на месте важной переправы через Днестр еще 700 лет назад, и через 200 лет оно занимало площадь почти в десять каменецких замков. В конце X столетия великий князь Владимир Святославович после похода на половцев присоединил Хотин к Киевской Руси. После ее распада Хотин вошел в состав Галицкого княжества уже как крупный город на Днестровском торговом пути.

В 1250-х годах для защиты своих земель от монгольских орд и венгерских грабителей великий князь Даниил Галицкий построил в днестровской низине, с трех сторон окруженной возвышенностями, первый небольшой замок. При нем квадратная крепость с одной башней-донжоном со стенами длиной по пятьдесят шагов была защищена рвом шестиметровой ширины. Сто лет назад, когда в состав молодого Молдавского княжества вошли плодородные земли у истоков Серета и Прута, на месте разрушенного монголами Хотинского замка князь-воеводы возвели новые стены небольшой толщины в рост взрослого человека. В 1449 году Хотинский замок для атакующих Молдову польских войск серьезной преградой не являлся, и для того чтобы помешать большому войску переправиться через Днестр у Хотина на молдавскую сторону, требовалось около семи тысяч воинов и двадцать речных галер.

Я не могу подробно описать вам, любезные друзья Цара Ромынеяскэ, что мы сделали для того, чтобы Хотинская крепость стала надежной преградой польским захватчикам, потому что она сейчас, в самом конце нашего бурного XV века, является главной твердыней и гордостью господаря Штефана III Челмаре, при жизни прозванного Великим, на польско-молдавской границе. Но то, что можно, я вам, конечно, расскажу.

Хотинский замок вошел в стратегическую оборонную систему Молдавского княжества, состоящую из девяти крепостей.

Молдаване и валахи увеличили размер замка вдвое. Для защиты от пушечного огня были возведены стены и башни высотой до восьмидесяти шагов взрослого рыцаря. На стенах, толщиной до шести шагов, был сделан орнамент в виде изображения голгофы, на которой распяли Вседержителя, и их стала защищать сила православной веры, делавшая хотинский гарнизон намного сильнее.

Расположенная в низине крепость перестала бояться огня с окружающих ее холмов, но старый замковый двор оказался глубоко внизу. Вся земля в нем была выбрана до камней, на которые положили еще один их слой, намертво сцепленный особым раствором, толщиной в центре в один, а у стен в два шага, что сделало невозможным подкопы врага под стены. Затем мы насыпали сверху битые камни с землей, накрыв их каменными плитами, и двор замка поднялся вверх на пятнадцать рыцарских шагов. Колодец, более ста шагов глубиной и диаметром в три шага, выбитый в камне еще во времена Даниила Галицкого, был поднят и укреплен, и над ним мы построили особый ворот для подъема бадьи в четыре ведра воды.

Крепостной двор был разделен высокой каменной стеной с арками на княжий и воинский. В стене была выстроена восьмиугольная башня с широкой винтовой лестницей на верхнюю боевую площадку, которая позволяла гарнизону бить прорвавшегося врага сверху и во все стороны.

На южной стороне появилась огромная трехъярусная прямоугольная башня с основанием двадцать на двадцать шагов, из которой через глубокий провал из царства камня на грешную землю на огромных цепях был перекинут широкий дубовый мост. Наверху въездной башни с бойницами для пушечного боя была устроена боевая площадка, защищенная высокими зубцами.

За въездной башней на всех сторонах замка выросли другие башни с толщиной стен в рост взрослого человека и размерами десять на десять шагов в основаниях, с бойницами для пушек. С крепостного двора до их верха было двадцать, а с внешней стороны шестьдесят и даже восемьдесят шагов. Крепостные зубчатые стены с бойницами были ненамного ниже их конусообразных вершин.

В крепостном дворе сразу же за южной въездной башней были выстроены у восточной стены казарма и церковь, а у западной башни между княжим и воинскими дворами – дом коменданта.

Комендантский дом, высотой пятнадцать шагов, выстроенный с бойницами, был разделен на две части и устроен в виде лабиринта, в котором непосвященный человек мог часами ходить по кругу. Двухъярусные казармы со стенами толщиной в два и четыре шага, с бойницами, представляли собой крепость, в которой можно было отбиваться от прорвавшегося во двор врага.

Я сам с моими мастерами построил над замковым колодцем непростую ротонду, десять на десять шагов, и долго занимался подземными ходами в многоярусных подвалах и потайными галереями в стенах, о которых, конечно, ничего рассказать не могу.

Рядом с казармами Влад возвел замковую церковь с бойницами. Мы выстроили храм в готическом стиле, и для его освящения Влад пригласил, а я привез знаменитого молдавского батюшку-праведника. Увидев, каким стал Хотинский замок, он был потрясен и провел службу на церковном дворе так, что ее слушали даже птицы, зависая над его башнями в полете. Прощаясь, он сказал, что за северные кордоны Молдовы можно не бояться, и оставил нам необычную ладанку, которая как талисман должна была отпугивать от крепости скорпионов и змей, водившихся у Днестра во множестве. Праведник уехал, а его удивительная ладанка показала свою силу уже через два месяца, когда польские жолнеры сумели положить в подводы с сеном для крепостных лошадей огромную кучу змей. Мы с Владом собственными глазами видели, как из въехавших в южную браму десяти телег из сена разом полезли сотни этих ползучих гадов, которые касались земли и тут же гибли непостижимым образом. После этого случая на тайную стражу были возложены и все обязанности по снабжению крепости всем необходимым.

За три года Хотинский замок превратился в неприступную крепость, которую не мог взять никто. Забегая вперед, скажу, что крепость в 1476, страшном для всех нас году смогла во главе с боярином Влайку, родным дядей Штефана Третьего, устоять перед огромным османским войском во главе с султаном Мехмедом, еще пятнадцать лет назад объявившим господаря Валахии Влада Неистового своим личным врагом.

Влад и я делили свое время между Хотином, в котором поднималась грозная крепость, и Черновицами, вернее горой Цецино, где мы устроили школу тайной стражи «Витязи Дракулы». В этой удивительной школе мы готовили мастеров секретных дел, знатоков тайных шифров и знаков, двойных и тройных интриг, переворотов и мятежей, обладавших необычными физическими способностями, владевших всеми видами белого оружия и приемами внушения человеку и животному.

Школа была оформлена как охотничий лагерь господаря Влада. Особый совет опытных рыцарей наших отцов ознакомился с материалами об орденах ассасинов и дервишей, которые я привез с Востока, и подготовил программу обучения, основанную на их тайнах, воинских традициях и секретах Цара Ромынеяскэ. Первыми кандидатами в мастера тайной стражи стали отобранные добровольцы из ста воинов, проделавших со мной опасный путь на «Альба Регии» из Сучавы по Серету, Дунаю и Пруту до Черновцов, а затем совет отбирал в «витязи Дракулы» валашских, молдавских и трансильванских воинов, показавших себя в деле. Одновременно на горе Цецино обучали не более пятидесяти бойцов, а всего за пятнадцать лет работы школы мы подготовили около тысячи удивительных мастеров тайной стражи.

Охотничий лагерь на горе Цецино был действующим, потому что наши охоты были еще и сложнейшими тренировками. Кандидаты учились стрелять из луков и арбалетов по внезапно появляющимся в небе, на земле и воде целям, которые бегали, прыгали и летали по всем направлениям и сторонам. Кандидаты били рыбу острогами и трезубцами, вырабатывая точный и быстрый удар, а хищных зверей побеждали только один на один копьем и кинжалом. Они изучали звериные и птичьи следы, привычки и голоса животных и птиц, копировали их так, что обманывали даже четвероногих и пернатых.

Охота на Цецино, нетронутой до нас рукой человека, была очень опасным делом, но, кроме необходимых боевых навыков, вырабатывала у кандидатов интуицию, развитию которой я придавал особое значение и обучал кандидатов чувствовать опасность заранее сам. Мой дед, Серджиу Арджиу, воевода Мирчи Великого, умел усыплять не только сидящего, но и стоящего человека, а затем разговаривал с ним, а отец, Раду Арджиу, взглядом отбрасывал бросавшихся на него псов. Некоторые их умения передались и мне, например ощущение приближающейся засады и пробуждение перед неожиданным нападением. Я не могу рассказать вам, как проходили уроки интуиции на нашей горе, но всему тому, чем я и рыцари совета владели сами, мы обучали витязей Дракулы и делали это очень успешно. Эти интуитивные ощущения, как и знания законов природы, не раз и не десять, а много более спасали жизни моих мастеров тайной стражи.

Охота по-дракуловски была совсем не первым делом, которому обучались кандидаты. Тренировки на горе, Пруте и урочище были очень необычными. Кандидаты носили и кидали на вершину горы все более и более тяжелые камни, из них строили укрепления с четырьмя узкими входами на все стороны света, которые мгновенно заваливали до половины при их атаке и держали оборону без потерь, включая защиту от падающих сверху стрел. Мы рыли все виды подземных ходов, о которых я вам рассказать не могу, потому что мы успели их вырыть в Молдове и Валахии сотни, и все они действующие. Мои кандидаты переходили огромные овраги и скальные трещины сначала по толстым неподвижным, а затем тонким качающимся деревьям длиной до двадцати шагов. Воины прыгали с жердями через ручьи и овраги, становившиеся все шире и шире, затем через кусты, небольшие деревья, скалы, а потом повторяли эти потрясающие прыжки без жердей. Я бросал в Цецино пылающие колеса, а кандидаты успевали проскочить сквозь них даже не один раз. Ночью, без дороги они проходили сложное урочище Ринва у Прута от Сторожинца до Бурдея и от Цецино до Михальчи и даже Кривки. Воины залезали на высокие деревья, ствол которых был полностью гладким, вгоняли в них острые, а потом тупые гвозди голыми руками, гнули в разные стороны подковы и разминали пальцами твердый воск. Кандидаты боролись один на один, потом шеренгой, стоя, сидя, на коленях, лежа, без рук.

Каждый витязь имел несколько мечей разной длины, формы и веса, длинные кинжалы и метательные ножи без гарды, луки и несколько боевых коней, подобранных именно под его тело. Воины бились двумя мечами каждый друг против друга, булавами, копьями, рубили вязкую глину, струи воды, падающие платки. Особые тренировки позволяли рубиться одному или вдвоем спина к спине, против одного, двух, четырех и десяти противников, которых сменяли несколько раз. «Валашским веером» владели все витязи Дракулы, но применять его разрешалось только в случае смертельной опасности для жизни и задания, поскольку остаться живым после его проведения было очень непросто.

Все витязи в совершенстве владели не только всеми видами румынского, европейского, азиатского оружия. Они скакали на лошадях с двумя саблями в руках и кинжалом в зубах, которыми рубили лозу и шесты со шлемами, стояли на скаку в седле на голове, танцевали на спине лошади, заставляя ее постоянно менять направление движения, броском кинжала или ножа сбивали всадника с коня на расстоянии до тридцати шагов.

Лучшие витязи умели отбивать двумя мечами летевшие в них несколько стрел. Во время ночных тренировок они одевались в черное, мазали сажей лицо и руки, затемняли мечи и становились совершенно невидимыми для врага. Они рубились на накрытых столах, не задевая на них не только блюд, но и наполненных бокалов.

Все витязи Дракулы знали лекарственные травы, умели приготовить из них лечебные снадобья, перевязывать и лечить раны. У них были смеси трав, позволявших воинам на некоторое время удваивать свои силы.

На экзаменах наши воины разрубали пополам деревянные колоды с надетыми на них рыцарскими доспехами из Европы и Азии. Они дотрагивались до стены раньше появления на ней своей тени. Пятерками тайные стражи совершали невидимый рейд за Дунай через всю Молдову и Валахию и незаметно захватывали османских командиров, имитируя их случайную смерть, после чего доставляли их на «Альбу Регию».

Все мастера тайной стражи, как ассасины Хасана ас-Саббаха, могли перевоплощаться в венгров, поляков, австрийцев, турок, персов, пилигримов, купцов, мореходов, нищих, вельмож, знали морское и пушечное дело. Они тушили подсвечник выдохом на расстоянии до четырех шагов, чувствовали опасность заранее. Могу с гордостью сказать, что никто из моих мастеров ни разу не попал ни в одну из вражеских засад.

Мастера разговаривали и подавали сигналы звериными и птичьими голосами. Несколько их десятков могли имитировать приход или отступление большого войска, ночью и днем они незамеченными проникали во вражеский лагерь, захватывали гонцов с охраной и передвигались под водой. Особыми движениями мастера снимали с себя цепи и даже кандалы, исчезали на ровном месте, передвигались ночью по звездам и бездорожью, путали следы от людей и собак, горстью и пальцем пробивали арбуз, с завязанными глазами двумя мечами рубили быстро летевшие в них одно за другим яблоки, меняли внешность, походку, голос и возраст.

Мы с Владом также закончили школу на горе Цецино, могли появляться ниоткуда и исчезать в никуда. Господарь любил проводить разведку боем, всегда во главе своих воинов, и, как все остальные, совершил рейд за Дунай до Никополя и захватил янычарского агу. Я любил проводить тайную операцию так, чтобы ее никто не видел и до конца не знал, что мы сделали и узнали, а что нет.

Пройдет пять лет, и никто и никогда не будет знать, где находится и что будет делать господарь Влад. В Буде, Вене, Кракове, Праге, Стамбуле визири и вельможи будут докладывать своим государям, что «о планах валашского князя ничего достоверно не известно».

Сотни наших мастеров и конфидентов действовали в Венгрии, Чехии, Австрии, Польше, Турции, при этом я очень редко, только для дезинформации, имел дело с сановниками и вельможами, за деньги легко продававшими родину направо и налево, а только с их помощниками и секретарями. У тайной стражи господаря Влада везде были тайные убежища с запасами оружия, одежды и денег.

Как будто чувствуя надвигающуюся беду, я купил второй бриг «Альба Юлия» и вооружил его основательнее «Альбы Регии». Теперь сразу пятьсот воинов, а если надо, и больше, могли быстро оказаться за ночь совсем в другом месте и совсем не там, где их ждали.

Я запретил мастерам безрассудную удаль и дурацкую смерть. Они были осторожны, терпеливы, умели подчинять все свои чувства и мастерство достижению поставленной цели. Воины сами обдумывали способы выполнения труднейших заданий, если ситуация неожиданно менялась, добивались успеха и при этом оставались живыми. Витязи Дракулы умели быстро сеять хаос, а позднее и ужас во вражеских войсках, вызывали в них панику, а затем чувство обреченности и накатывающейся гибели. Их действия просчитать было совершенно невозможно.

Тайная стража Влада Дракулы по ценам на рынках и товарам, перевозимым на торговых путях, могла определить, ведется ли в стране подготовка к большой или малой войне, а также на кого и когда она собирается нападать. В этой страже служили великие воины и потрясающие мастера своего дела, которым не было равных во всей Европе и Азии.

Валашский отряд Влада Дракулы стерег Черновицы, возводил Хотин, учился в школе на горе Цецино, совершал походы на запад, север и восток. Ветер шумел в парусах наших бригов, не раз по Пруту и Дунаю выходивших в Море, Карпатские горы принимали нас как родных и одна за другой открывали свои секреты. Влад, я и мы все были молоды и счастливы, хотя и понимали, что вернуться в Тырговиште и победить сидящего там Дана, которому покровительствовал регент Венгрии Ян Хуньяди, нам самим не удастся. А вместе с Молдовой мы сможем, наконец, объединить Цара Ромынеяскэ и даже войти в родную Трансильванию. Мы трудились для счастья Валахии день и ночь год за годом, и, казалось, ничто не предвещало беды. Она случилась, эта беда, и предусмотреть и предотвратить ее не смогла бы никакая тайная стража в мире, в котором вдруг грянул 1451 год.

Однажды на позднем зимнем рассвете нового 1451 года к нам только с двумя воинами на взмыленном коне прискакал князь Штефан. За несколько часов до этого в Сучаве люди Петра Арона зарезали его отца, молдавского господаря Богдана, и новый узурпатор тут же объявил о том, что Молдова переходит под протекторат Польши, а он сам становится вассалом короля Казимира.

Этим же утром колокола Каменца-Подольского рассказали нам, что в город и крепость одна за одной входили польские хоругви, а на следующий день ожидался приезд самого короля.

Помочь занять Сучаву Штефану Влад и его тысяча могли, но удержать столицу и отбиться от поляков одной Молдове было невозможно. Штефан еще возбужденно рассказывал брату о страшных событиях прошлой мартовской ночи, когда я почти со всеми витязями Дракулы рванулся в Сучаву, из которой без боя, но не без шума, вывез мать и двух сестер Влада и всю семью Штефана. Оба Брига уже ждали нас на Пруте у Батошан, мы посадили на них вырванных, к счастью, из рук Петра Арона Дракулешты и Драгошей, и обе «Альбы», на которых находилась половина наших воинов, рванулись на веслах к Дунаю в стылой весенней воде. Я со своими мастерами и кандидатами через заранее подготовленные подставы на последнем дыхании вернулся к Владу и Штефану, нагнав их отряд уже у Жванца по дороге к Хотину.

Мы могли в новой крепости отбиваться хоть год, но это, конечно, не имело ни малейшего смысла. Хотин был пограничной молдавской крепостью, ее бывший господарь Богдан был убит, а его семнадцатилетнего сына в Сучаве ждал только убийца Петр Арон, которого уже признало большинство молдавских бояр. Было ясно, что обоим князьям нужно как можно быстрее уходить из Буковины. Они и ушли, а я, конечно, с ними, успев надежно спрятать в Хотине наши валашские тайны и свернув лагерь на горе Цецино.

В Каменце, Могилеве и Рыбнице стояли польские хоругви, да и делать на польской земле валахам было совершенно нечего. С юга собирался идти к Черновицам Петр Арон, чтобы присягнуть польскому королю, и родная Валахия была для нас закрыта. Через Рашков и Ставучаны мы ушли к Карпатам, и у Вижницы нас приняли в объятия наши родные горы.

Это был совсем не конец, а только начало. Внук Мирчи Великого и сын Влада Дракона не собирался сидеть всю свою жизнь в горах. Мы все понимали, что ему пока закрыта дорога не только в Молдову Петра, но и в Валахию Дана. Штефан сказал, что Казимир совсем не друг регенту Венгрии, а значит, надо просить покровительства Яноша Хуньяди.

Влад сидел черный, и не только потому, что Хуньяди был фактически убийцей его отца. На Дунае в наших бригах, нигде не пристававших к берегу, находились семьи его и Штефана и половина наших воинов, и с этим тоже надо было что-то делать. В этот тяжелый день в наш лагерь у Рахова добрались два моих мастера, которые рассказали, что в Эдирне сменился султан, и теперь Османской Портой правит уже не Мурад, а Мехмед Второй. Когда Влад и я услышали эту весть, мы облегченно вздохнули, потому что смена власти в Турции меняла все дело.

Не успев принять султанский венец, Мехмед, который вошел в историю с титулом Фатих-Завоеватель, сразу же объявил о том, что уничтожит остатки Византии с Константинополем, а затем займет все Балканы. Угроза потери независимости Венгрии стала почти осязаема, и главным ее врагом становилась совсем не католическая Польша, с которой всегда можно было договориться, а безжалостная Османская Порта, с которой договориться было нельзя.

Я попросил у Влада разрешения перехватить гонцов Дана к новому султану, чтобы получить доказательства его измены Хуньяди, и господарь согласился. Мои мастера как серые тени в пасмурный день ушли на Дунай, а к Хуньяди за покровительством поехал князь Штефан. Он вез с собой письмо Влада венгерскому регенту, в котором он просил Хуньяди разрешить его семье жить в Трансильвании, в собственном доме в Сигишоаре.

По моей настоятельной просьбе Влад написал в письме, что хочет защищать Трансильванию от поляков и от османов. Теперь, после заявлений Мехмеда, этой решимости бороться с султаном-захватчиком была совсем другая цена. Если Хуньяди не сумасшедший, а он точно в здравом уме, которому может позавидовать половина европейских правителей, то он использует подконтрольный ему меч Второго Дракона не только для отражений османского нашествия, но и для того, чтобы заменить занервничавшего в Тырговиште Дана на своего ставленника, которым может посчитать Влада. Мы были не против, и я собирался содействовать этому всеми силами. Владу Дракуле был очень нужен сейчас переданный ему в держание за военную службу замок в Карпатах. А там видно будет. Я послал своих мастеров узнать, в каком состоянии находятся интересовавшие меня еще раньше предкарпатские замки Унгвар, Мункач и Хуст, с которым мистическим образом была связана жизнь и судьба второго Дракона.

Мехмед II сразу же после торжественного вступления на престол Османской Порты заявил, что для обретения земли надо быть воином, и его войско тут же пополнилось хотевшими получить поместья османами. Молодой султан никогда не держал своего слова, считая, что на него земные законы не распространяются. Все его договоры с европейскими государями для Мехмеда не значили ничего, потому что он объявил христианский мир «миром войны, который должен стать турецким». Мехмед кичился своей образованностью, но при этом сам рубил головы ни в чем не повинным людям прямо во дворце. Уже в конце 1451 года он начал осаду Константинополя с установления контроля за Босфорским проливом, и было ясно, что столица исчезнувшей в Турции Византийской империи сможет устоять, только если сильно захочет помощи от христианских государей. То, что вслед за Константинополем будут атакованы Буда, Вена, Прага, Тырговиште, Сучава, Краков и даже Рим, уже не вызывало сомнения в Европе.

Хуньяди очень быстро разрешил семье Влада жить в Сигишоаре и сам предложил второму Дракону не помнить зла, взять в держание замок в Мишкольце или Ниредхазе, собрать вокруг себя своих сторонников и быть готовым к войне с Османской Портой, а если надо, то и с Польшей и самой Священной Римской империей.

Влад не торопился с ответом, пока не дождался возвращения моих мастеров с Предкарпатья, привезших сведения об Унгваре, Мункаче и Хусте. Оба наших брига с Дракулешти и Драгошами успешно прошли чуть ли не по всему Дунаю, отбив попытку их захвата у Кэлэраши. От тысячи нападавших на пятидесяти лодках людей Дана неранеными осталась всего одна треть, и то только потому, что они вовремя остановились, увидев, как пылают кораблики с их товарищами, перейдя невидимую границу перед нашими «Альбами». Очевидцы говорили, что у Кэлэраши вдруг загорелся Дунай. Так оно и бывает, когда шестнадцать пушек вдруг выстрелят пороховым зарядом почти в упор, а потом тут же сделают это еще раз.

Турки нас не трогали, потому что бриги проходили их крепости ночью на веслах, а люди Данешти в Турну и Оршове уже не рискнули напасть на суда, имевшие на флагштоках штандарты второго Дракона. Войдя в сербские земли, обе «Альбы» ушли направо в Тису и вскоре встали на якоря у Хуста, в котором Влад с облегчением встретил свою мать и сестер, Штефан – свою семью, а я был счастлив оттого, что среди полутысячи наших воинов не было убитых.

Получив предложение Хуньяди перебраться под его пристальный присмотр совсем не в Трансильванию, а в Венгерское королевство, Влад попросил не Мишкольц, а Унгвар, Мункач или Хуст. Бумаги писал я и сделал это так, чтобы венгерский регент ни за что не дал нам первые два, а только третий. Хуст-над-Тисой находился всего в пяти днях пути от Сигишоары, в которую мы благополучно перевезли семью Влада, и в восьми днях хода от Тырговиште, и эта дорога была хорошо известна обоим Драконам.

Мы хотели Хуст, и мы получили его, вместе с надеждой вернуть на валашский трон второго Дракона. Хуньяди до самой смерти так и не понял, что сыграл в нашу игру по нашим правилам, и я гордился этим своим делом даже больше, чем умению проделать «валашский веер» в одиночку. Влад, как всегда, дважды прочитал мой обзор о прикарпатских замках, и до нашего возвращения в Тырговиште оставалось еще четыре года.

Унгвар на реке Уж у подножья Карпатских гор

В том месте, где река Уж раздваивается у Карпатских подножий, белые хорваты в далеком IX веке, задолго до образования Киевской Руси, построили деревянное укрепление Горяны. Никто, конечно, не дал им спокойной жизни у Варецкого перевала, соединяющего Восточную и Южную Европу.

В начале XIII века неизвестный автор писал в хронике «Gesta Hungarorum – Деяния венгров», что уходившие с тяжелыми боями от ударов печенегов в конце X века мадьяры с ходу пересекли перевал, взяли Горяны и убили их князя Лаборца. После создания в 1000 году Венгерского королевства вождем Арпадом новая крепость во главе комитата Унг, названная Унгваром, смогла в конце столетия не только отбиться, но и не пропустила на Дунайские равнины печенежскую орду хана Кутеска. Однако от монгольских полчищ деревянный Унгвар защититься не смог и в 1241 году был сожжен. Более полувека монголы совершали через Варецкий перевал грабительские нашествия на Венгрию и Трансильванию, пока, наконец, их огромная империя не рухнула изнутри.

Восстановленный на стратегическом перекрестке Унгвар вошел в королевский домен Арпадов, один из которых передал его за воинскую службу вельможам Друитам-Дроздам, которые и по сей день охраняют в нем польско-венгерскую границу, не забывая организовывать многодневные охоты, особо великолепные в этих местах.

В конце XIV столетия Друиты перестроили на скалистом холме высотой в сорок шагов, прямо над рекой Уж, деревянный замок в каменный, в виде четырехугольника с мощными башнями по углам и стенами длиной в двести шагов каждая. С одной стороны крепость защищал крутой обрыв, а с трех других были прямо в скале выбиты рвы шириной двадцать и глубиной десять шагов, камень из которых пошел на высокие и толстые стены.

В Унгваре, который все чаще называют Ужгород, оберегается символ венгерских королей – огромный бронзовый коршун – турул с широко распластанными крыльями и мечом в страшном клюве.

Князья Другеты любят живьем замуровывать в стенах своей крепости пробравшихся в нее лазутчиков.

Внутри Ужгорода находятся княжеский дом, казармы, оружейная, склады, колодец, пробитый в скале на глубину в пятьдесят шагов. В ярусных подземельях расположены подземные ходы к реке и лесу, в стенах находятся потайные галереи и лестницы, которые позволяют незаметно перемещаться по крепости в любом направлении.

Между Унгваром и Мункачем построена подземная дорога длиной в пятьдесят верст, но место, где она начинается и расположена, установить не удалось.

Венгерский регент Ян Хуньяди не будет ссориться с вельможами Другетами, у которых не может по закону даже ненадолго забрать комитатский замок ни под каким предлогом. Он не даст Унгвар второму Дракону, которого самого Унгвар не устраивает по многим причинам. И слава богу.

Мункач и Сент-Миклош над вьющейся, как змея, Латорицей

В пятидесяти верстах к юго-востоку от Унгвара, на высокой горе с IX века стояло деревянное укрепление русинов, мирно живших с карпатскими племенами лемков, бойков и гуцулов.

«Деяния венгров» повествуют, что «в 902 году от Рождества Христова семь мадьярских вождей перешли высокие горы, и тот замок, который они завоевали первым, назвали Мункач, ибо добыли его в великих муках». Взяв укрепление, мадьяры объявили, что от Мункача начнут завоевание всех дунайских земель, и в знак этого судьбоносного решения всем войском принесли огненную сакральную жертву, великолепного белого жеребца, своему главному богу Годуру, после чего двинулись на Горяны и далее на запад. Попытка венгров занять Карпатские горы была пресечена ушедшими туда русинами и поддержавшими их гуцулами.

Гора Мункач высотой восемьдесят шагов имела внизу длину четыреста пятьдесят и ширину триста шагов, вверху – длину двести пятьдесят и ширину сто двадцать шагов и располагалась в тысяче шагов от реки Латорицы. На ней при короле Бэле IV началось строительство каменного замка, который не смогли взять орды печенегов, половцев и монголов.

В 1321 году Мункач укрепили итальянские зодчие, затем он принадлежал королеве Эржебет, а в 1396 году венгерский король Сигизмунд передал его в содержание каменец-подольскому князю Федору Кориатовичу, изгнанному со своей земли за попытки помешать Витовту Великому создать Литовское королевство.

Князь Федор использовал для строительства самую верхнюю и недоступную из трех террас, каждую из которых разделяли лестницы высотой по десять шагов. При нем вокруг выложенной в камне старой дозорной башни высотой пятнадцать шагов были возведены четыре круглые башни и почти такие же высокие стены с бойницами и двухъярусными боевыми галереями. В замковом дворе были возведены княжеские палаты, рыцарский зал и тюрьма в виде каменного мешка. На второй террасе располагались казармы для гарнизона замка.

В центре двора несколько лет в скале долбили колодец, но воды не было, и местные жители утверждают, что по договору с князем колодец до воды выдолбил черт. Из колодца шириной три и глубиной сто шагов можно попасть в Латорицу незамеченным.

В главной башне есть потайной ход в Унгвар и еще один подземный ход прямо в Трансильванию.

Пять лет назад, после гибели короля Владислава III в битве под Варной, Мункач забрал себе трансильванский князь Ян Хуньяди, через год ставший регентом Венгерского королевства, устроив в нем резиденцию своей жены Эржебет Силади.

Замок Мункач мадьяры считают сакральным, он приносит Хуньяди большие доходы, контролируя торговый путь из Восточной в Южную Европу. Он не может быть передан не в венгерские руки. Хуньяди не может силой навязать Мишкольц или Ниредхазу внуку Мирчи Великого и должен отказать ему во владении Унгваром и Мункачем. Ему ничего не остается, как предложить Владу Дракуле Хуст, который нам так нужен, и не только потому, что еще в 1431 году император Сигизмунд Люксембургский подарил его Владу II Дракону.

Рядом с Мункачем существует поселение Сент-Миклош, Святой Николай, основанное еще в X веке. Сто лет назад в нем, в виде огромной серой глыбы над Латорицей, был возведен мощный замок-дворец с десятками бойниц в стенах и двумя выступающими угловыми башнями, прикрывавшими друг друга при штурмах.

Замок высотой в тридцать шагов прикрывают рвы и валы с заостренными кольями. Сент-Миклош ни разу не смогли взять штурмовавшие его враги. Местные русины называют замок Чинадиевым и утверждают, что в его стенах замурованы некие воины, которые отпугивают не только завоевателей, но даже привидения и саму нечистую силу.

Сент-Миклош устроен в виде хитроумного двухъярусного лабиринта, попав в который, человек сам выбраться не может, если не будет знать длинный потайной ход в стенах четырехметровой толщины.

Из ярусных подвалов Сент-Миклоша есть подземный ход к лесу и Латорице.

Все произошло так, как мы и хотели. Яну Хуньяди ничего не оставалось, как или превратить Влада Дракулу, хотя и не имевшего власти, в вечного врага, или вернуть ему то, что он у него отнял. Осенью 1451 года Влад Дракула встречал свою семью у Хуста уже как его владетельный сеньор, обязанный за это военной службой его верховному владельцу, регенту Королевства Венгрии Яношу Хуньяди. Мы еще не сменили в Хусте его гарнизон, и я с моими мастерами пока не мог помочь моему князю открыть тайну замка, завещанную ему его отцом, Владом II Драконом. Но вскоре это время пришло.

Хуст-над-Тисой, замок Дьявола, а потом Дракона

Великолепный замок на утесе строился почти сто лет.

В устье впадающей в Тису Рики, окруженной горами, поселение русинов существовало уже в IX веке, и оно было на этом месте совсем не первым. Еще в начале христианской эры, во времена императора Траяна, в Марамороше даки выкопали шахты, в которых добывали соль. Для охраны дорогого товара вдоль Тисы были выстроены несколько укреплений, погибших в темные столетия.

До конца XII века завоевавшие Предкарпатье мадьяры на горе около двухсот шагов построили замок, названный по имени его основателя Хустом.

Вокруг замка возник город, жители которого не раз во время строительства видели на горе огнедышащего дракона, который, однако, не мешал людям обживать свои любимые места.

В 1241 году Хуст, Мункач и Унгвар были захвачены и разрушены монголами, но через полвека, когда стала слабеть сила их орд, пограничные замки в Марамороше вдоль Тисы были быстро восстановлены, и для этого были две причины.

Со времен существования Дакии от Варецкого перевала с севера и из центра Европы с запада, вдоль Тисы проходили соляной и торговый пути на восток и юг Европы и Азию. Соль добывалась в мараморошских копальнях и в XIV веке, поэтому для защиты стратегического товара и торговли была создана особая жупа с крепостями, главной из которых стал Хуст.

За признание его сеньором венгерский король оставил замки валашским воеводам, одного из которых звали Drag, Дьявол. К 1340 году его владения вдоль Тисы настолько разрослись, что вынудили боявшихся Дьявола Арпадов выжить его в центр Цара Ромынеяскэ. Они продали права на Хуст богатому венгерскому барону Перени. После нескольких лет противостояния валашский Дьявол ушел на юг, Перени погиб, и венгерский король вернул себе Хустский замок.

В начале нашего бурного XV века Хуст часто менял своих владельцев. В 1431 году венгерский король и император Сигизмунд принял сына Мирчи Великого князя Влада в почетный орден Дракона и дал ему в держание замок Хуст. Пять лет будущий Влад II, поселив семью в безопасной Сигишоаре, из Хуста уходил в походы по зову своего императора, держа в замке свою казну. В 1436 году войско князя Влада из валахов и трансильванцев вышло из Хуста и за неделю через Баю, Клуж, Тыргу и Сибиу дошло да Тырговиште. Сын Мирчи великого стал господарем Валахии Владом II Драконом, а замок Дьявола, символом которого с началом XIV столетия стали росшие у Хуста в изобилии нарциссы, вернулся в венгерский королевский домен. В 1445 году Хуст и Мункач, приносившие огромные доходы, взял на себя Янош Хуньяди.

Венгерский регент не мог дать сыну первого Дракона Унгвар и Мункач, но Хуст, стоявший на дороге из Буды в Тырговиште, где уже три года сидел пока еще верный Хуньяди Дан, дать валашскому князю в залог его верной службы было можно. Хуньяди, копируя императора Сигизмунда, передавшего Хуст Владу II, в октябре 1451 года выдал грамоту на замок, который также называли «Горным гнездом», сыну валашского господаря.

К Рождеству в Хусте собрались все наши воины, и уже не было ни одного венгра. Жалованье воинам теперь шло от венгерской казны, но оба брига и тайную стражу мы с Владом содержали на свои деньги. Нам удалось собрать в Черновицах и Хотине небольшой запас золота, но денег из дома ни он, ни я почти не получали. Дан II по обычаю не трогал наши валашские земли, но активно присматривал за ними, стараясь не пропустить повода к их конфискации. Любые действия Влада против Дана, действительные или придуманные, осуществленные с помощью валашских денег, могли быстро закончиться потерей наших земель, забранных на себя господарем. Теперь, когда Влад поступил на службу к королю Венгрии, вассалом которого был и Дан, эта опасность отступила, но только до поры до времени. Обеспечение сохранности земельных владений, без которых возврат на трон Валахии был бы намного сложнее, стала одной из причин, побудивших Влада согласиться на службу венгерскому регенту.

Зимой торговые караваны через Карпаты не ходили, и мы посвятили эти месяцы нашей особой охоте и учебе рукопашного боя двумя мечами всех наших воинов. Мы тренировались брать и защищать замок, который произвел на Влада очень сильное впечатление.

Хуст был неприступен по-настоящему. Узкая серпантинная дорога подходила к единственным южным въездным воротам в мощной квадратной башне, ее защищал глубокий ров шириной десять шагов, через который был перекинут на цепях подъемный мост. Справа от въездной стояла прямоугольная башня, защищавшая южную стену, еще три башни, соединенные высокими стенами со рвом, окружали замковый двор со всех сторон.

Оборона Хуста была устроена так, что он мог защищаться, даже если бы какую-то его часть захватили враги. Все башни и стены соединялись со строениями замкового двора, что позволяло защитникам отбиваться по всему замку на верхнем ярусе.

В замковом дворе были построены башня-донжон с арсеналом, княжеский дом, соединенный с большим сводчатым залом, часовня, пороховая башня, казармы гарнизона, пороховая мельница, пекарня, кухня и небольшая корчма. С верха донжона была хорошо видна Тиса, узкой полосой вьющаяся внизу Замковой горы, и во дворе мы установили пушку, которая выстрелом на рассвете возвещала нашему Хусту о наступлении нового дня.

В замковом дворе прямо в горе неведомым способом был выкопан колодец глубиной почти в двести шагов, из середины которого к Тисе был проложен подземный ход. Так делали подземные ходы во многих европейских замках. Владу был нужен другой потайной ход, который в одном из замковых подвалов был вырыт в те пять лет, когда в Хусте служил Влад II Дракон, и тайну которого он успел передать княгине Елене до своей ужасной гибели в 1448 году.

Мать еще в 1449 году все рассказала своему сыну, второму Дракону, и Влад наконец дождался того дня, когда ранней весной 1452 года мы с ним и четырьмя моими мастерами прошли по нему от начала и до конца, поднялись на землю в Дубовом лесу и у горного родника под расколотым камнем нашли то, что отец Влада завещал своему сыну для возвращения на трон Дракулешти. Потайной ход действует до сих пор, и я не могу рассказать вам о нем подробно. Достаточно того, что мы нашли в указанном месте два бочонка с золотыми дукатами, которые весили как взрослый воин каждый, и мы с трудом на закрытых носилках вынесли их с горы и погрузили по одному на «Альбу Регию» и «Альбу Юлию». Без этого золота и без нашего появления в Хусте вернуть власть в Валахии дому Дракулешти было совершенно невозможно. Уже на бриге Влад устало сказал мне, что впервые с 1448 года он заснет спокойно, уверенный в завтрашнем дне, в котором теперь скоро будет поход в Тырговиште.

Лето 1452 года в Предкарпатье было спокойным, турки не пошли за Дунай, и Хуньяди почти не выезжал из Буды и Вышгорода. Мы охраняли копальни и торговый путь на протяжении двухсот верст от Мункача до Сигета, проходя до истоков Тисы у горы Говерлы. Влад часто ходил в дальние дозоры и, возвращаясь в замок, раздраженно говорил о большом количестве разбойников и нищих, бродивших без видимого смысла по Венгерскому королевству, Валахии и Молдове.

Весной на Говерле мы опять устроили школу тайной стражи, но как будто чувствовали, что заниматься в ней придется недолго. В начале зимы в Хуст прибыли два моих мастера прямо из Эдирне с вестью о том, что весной 1453 года войско Мехмеда II будет брать Константинополь.

Влад не колебался ни одного мгновения. Мы выбрали из нашей тысячи, в которой за двадцать лет ее существования не нашлось ни одного предателя, триста добровольцев, вспомнив о трехстах спартанцах царя Леонида, разбивших персов у Фермопил. Оставшиеся воины несли службу по договору с Хуньяди в Хусте, а Влад на двух наших бригах собирался прямо в Константинополь.

Второй Дракон отправил в Буду письмо, в котором извещал регента о своем желании совершить торговую экспедицию по морю, которое уже стали называть Черным. Хуньяди, несколько удивленный тем, что воинственный Влад решил заняться коммерцией, одобрил поездку, к которой сразу же началась бурная подготовка.

Влад в Черновицах и Хотине, отлично изучивший главные торговые пути, толково распорядился золотом своего отца. Перед новогодием мы недорого купили в Ораде двести мешков отборной пшеницы, которую сразу же перевезли в Хуст. В дни рождественских и крещенских гуляний Влад со мной и сотней воинов совершил тихую поездку во Львов, где выгодно купил мечи и арбалеты с большим запасом стрел, великолепной работы немецких оружейников из Пассау, ставивших на них свой знаменитый знак высшего качества – жучок.

Наша тайная стража, которой я занимался день и ночь, бесперебойно доставляла в Хуст достоверные сведения обо всем важном, что происходило у соседей Цара Ромынеяскэ, и мы знали не только о том, что в Буде торжественно отпраздновали десятилетие сына Яноша Хуньяди Матиаша, или о том, что в войске Мехмеда II из ста пятидесяти тысяч воинов, готовых броситься на Константинополь, янычар было не более тридцати тысяч. Пшеница в столице Византии стоила втрое дороже, чем на Дунае, а оружие ценилось впятеро выше, чем во Львове, и это при том, что не было войны, которая неумолимо надвигалась на Босфор. Забегая вперед, скажу, что в конце лета 1453 года, когда до осенних штормов мы возвращались из Константинополя по Морю на родной Дунай, в трюмах наших бригов лежали не два, а пять бочонков с золотыми пиастрами, которые спасли нас через три года.

Зима 1453 года в Карпатах и на Дунае была теплая, и уже в конце февраля «Альба Регия» и «Альба Юлия», попрощавшиеся со ставшим уже родным Хустом, под залпы его пушек вышли в дальний и опасный поход. Нам предстояло пройти более тысячи верст по Дунаю, прежде чем выйти в Черное море, и это было очень непростым делом, над которым тайная стража работала несколько месяцев.

Подготовка к плаванию по Дунаю и Черному морю была сложной. На запад от Хуста Тиса течет по венгерской земле до Мишкольца, затем поворачивает на юг, переходит на сербскую территорию и у Белого Города впадает в Дунай. Великая река несколько сот верст несет свои воды на восток по границе Цара Ромынеяскэ и бывших болгарских земель, теперь захваченных Османской Портой, у Кэлэраши поднимается на север к Брэиле и Галацу, где опять поворачивает на восток и тремя широкими гирлами впадает в Черное море выше нашей румынской Констанцы.

Влад получил охранную грамоту от короля Ладислава Постума, и плавание от Хуста до Оршовы предстояло почти безопасным. От Оршовы все бывшие валашские крепости – Лом, Беккет, Турну, Зимнича, Джурджу, Олтеница – уже несколько лет были захвачены османами. Буда имела с Эдирне торговый договор, по которому любой корабль, уплативший пошлину в первой турецкой крепости, мог безпрепятственно плыть по Дунаю и выходить в Море. Этого плаванья от Оршовы до Олтеницы можно было не опасаться, а просто держать наготове бакшиш для каких-то наиболее жадных османских крепостных начальников.

Опасные воды начинались от Кэлэраши, у которой Дунай проходил по валашской земле, и люди Данешти могли напасть не только у Джурджени, Брэилы и Галаца, но и на всей Великой реке до Тульчи.

Выдавать «Альбу Регию» и «Альбу Юлию» за обычные торговые корабли, изменив их форму и такелаж, не имело никакого смысла. Я уже давно установил на них пушки не только на верхней, но и на особой нижней палубе, пробив для них в корпусе аккуратные порты. Теперь на обоих бригах было почти пятьдесят пушек, стрелявших не только железными ядрами, но и особыми пороховыми зарядами, сходными со знаменитым византийским огнем, горевшим прямо на воде. Пушкари на обоих бригах тренировались в огненном бое много лет и достигли изумительного мастерства. Я также поставил на круглые горизонтальные платформы небольшие ручные мортирки, сделав по шесть платформ на каждый бриг. Огневая мощь наших «Альб» была необычной, невиданной в те годы, и я очень этим гордился, видя, как доволен бригами и Влад. Экипаж и прикрывавшие его воины мастерски овладели искусством очень сложного абордажного боя, который велся в тесноте и на разных уровнях. Взять штурмом наши бриги на широкой реке было почти невозможно, если только не атаковать их десятками кораблей и сотней лодок.

Исчезновение наших «Альб» со стоянки у Хуста не могло остаться незамеченным людьми Дана, как огня боявшегося возвращения Дракулешти на валашский трон. Широкая петля, которую делали Тиса и Дунай от Хуста до Моря, позволяла подготовить засаду уже в Кэлэраши, к которой бриги могли подойти не ранее, чем через десять дней, а то и через две недели, если не было попутного ветра.

Дан, конечно, уже получил известие из Буды о том, что его враг собирается к Черному морю, и готовился встретить второго Дракона не только на перевалах, но и в самой Трансильвании, однако я уже точно знал, что он даже не предполагал, что мы можем двинуться в долгий поход по Дунаю. Наши мастера тайной стражи боевыми тройками рассредоточились по всему течению Дуная, мы знали о крепостях и их гарнизонах на Великой реке все, как и то, где находится каждый из Данешти и сколько у него воинов. До Турну трудностей для наших «Альб» не предвиделось, а дальше заходить своим мастерам я категорически запретил, понимая, что в Тырговиште находятся тысячи сторонников Дана, которые за два дня могут собрать большие силы и в Джурджени, и в Брэиле.

Я предложил Владу взять на каждую «Альбу» одну большую и одну малую лодку на корму и бак, а также загрузить трюмы большим количеством пороха, чтобы при возможной атаке пустить их на врага и взорвать вместе с ним. Господарь сразу согласился, как соглашался почти всегда с хорошо продуманными предложениями. Мы успели провести даже несколько тренировок, и у меня не было недостатка в добровольцах на лодки, которые сейчас называют брандеры. Набитые порохом бриги, конечно, могли взорваться во время их атаки и пойти на дно с оружием и людьми, но точно так же они могли быть взяты большим количеством врагов. Это был неизбежный, но оправданный риск, на который мы с Владом пошли абсолютно сознательно.

Я также спросил у Влада, могут ли при высадке наши мастера в крайнем случае применять во время боя не только «валашский веер», но и «валашское колесо». Эту систему рукопашного боя отряда в несколько сот воинов против намного большего по количеству противника придумал и разработал сам Влад, но мы еще не применяли ее в большом бою. Второй Дракон задумался, но ненадолго, а затем спросил, где во время плавания я жду большого боя с врагом. Я ответил, что от Кэлэраши будет возможно все, например срочная высадка на правый берег Дуная всех нас. Влад сказал, что мы не успеем выстроить всех воинов для «валашского колеса» и не проведем его как следует, а только раньше времени покажем его врагу.

15 февраля 1453 года я дал возможность Дану абсолютно достоверно узнать о том, что Влад Дракула получил разрешение у Кракова пройти по польским и молдавским землям с торговым караваном и сесть у Каменца на Днестре на корабли, на которых он должен спуститься к Морю. Караван во главе с моим господарем действительно вышел с большой охраной из Хуста 20 февраля и дал увидеть себя у Рахова людям Дана, специально вывезенным туда моими мастерами. Через три дня воины Дана, который успел договориться с молдавским господарем Петром Ароном, буквально забили Черновицы и Хотин, стремясь перехватить Дракулу у Каменца.

Как только весть об этом с двумя почтовыми голубями, посланными мне из Рэдэуци, достигла Хуста, «Альба Регия» и «Альба Юлия» с экипажами по пятьдесят человек и тремя сотнями воинов 25 февраля 1453 года как ураган рванулись по Тисе к Дунаю. Я посадил на весла бригов еще двести воинов из нашей тысячи, которые, часто сменяя друг друга, гребли, не жалея сил, и днем, и ночью.

Ветер не очень благоприятствовал нам на венгерской земле, но у Белого Города сменил гнев на милость. Мы высадили на границе совсем недавно Великой Сербии двести наших воинов, которые вместе с ожидавшим их прикрытием благополучно вернулись в Хуст, а наши бриги полетели по Дунаю, как выпущенные из арбалетов стрелы. Только у Джурджу мы, почти не останавливаясь, дали местному аге бакшиш, ночью на веслах и парусах без помех прошли опасные Кэлэраши, а за ними Чернаводэ и Джурджени. Со времени выхода наших кораблей из Хуста минула только неделя, и за нами не мог успеть никто, но просчитать наше плавание было совсем не трудно.

Вечером 5 марта готовые ко всему «Альба Регия» и «Альба-Юлия» прошли мимо намертво затихшей Брэилы, и я тут же распорядился выставить впереди и с валашского борта все четыре наши набитые порохом брандера, двинувшиеся навстречу судьбе на веслах. Я кожей и всем своим нутром чувствовал опасность, все пушки и мортирки были заряжены, экипаж и воины в полном вооружении и готовности застыли на местах своего боевого расписания. На парусах и веслах за неделю мы пролетели половину бесконечного Дуная и, конечно, надеялись перевести дух. Не тут-то было.

На повороте, в том месте, где в Дунай впадает так хорошо теперь знакомый валахам Серет, на нас напали.

Уже почти наступила темная ночь, когда воины на мачтах бригов заметили медленно надвигавшиеся на нас большие тени. Мы знали, что боевых кораблей у Дана нет, и он, очевидно, набил своими людьми обычные купеческие суда, просто надеясь навалиться на нас и оттеснить обе «Альбы» в Серет или к Брэиле, где и благополучно прикончить. Узнав, что караван Влада у Рахова исчез, а его бриги из Хуста вышли под пушечный гром, Данешти в последний момент успели перебросить своих людей от Хотина к Галацу. Теперь нас оттесняли к Серету, надеясь зажать в тиски, и с учетом того, что Данешти было вдесятеро больше, чем Дракулешти, этот их план был совсем не плох. Для воинов Влада и моих мастеров начинался экзамен, который должен был закончиться жизнью или смертью.

Для того чтобы не дать нам уйти к турецкому берегу, корабли Дана шли на нас полукругом, все больше смещаясь вправо. Влад на «Альбе Регии», а я на «Альбе Юлии» одновременно отдали беззвучные команды, и наши брандеры с двенадцатью мастерами на веслах серыми тенями ушли к крайним кораблям нашего кровного врага. Не зря Дан так боялся Второго Дракона, еще не зная, что через три года падет от его руки в господарском дворце Тырговиште.

Наши пороховые бомбы беззвучно подплыли к кораблям Дана, на их вдруг поднятых из ниоткуда мачтах взвились пропитанные смолой паруса, и восемь воинов один за одним забросили в чужой такелаж шестнадцать крючьев, после чего бесшумно ушли в воду. Четверо оставшихся вмиг подожгли от закрытых тлеющих фитилей огромные факелы из соломы и, бросив их на бочки с порохом, успели нырнуть в глубину Дуная, прежде чем огонь достиг всех зарядов. Не зря мастера опережали свои тени на тренировках! У людей Дана, понявших, наконец, что эти лодки были не от своих с берега с каким-то приказом, уже не было никаких шансов на спасение, потому что от времени появления лодок у их бортов до появления огня прошло всего десять мгновений.

Громыхнуло так, что у меня заложило уши, а вспышки, казалось, разорвали ночь в лоскуты! Из четырех огромных костров спереди и сзади на крайние судна Дана, борта которых уже полыхали, выбрасывались языки племени, горящие обрывки смоляных парусов, обломки лодок и бочек. Они загорелись внизу и вверху, и мы видели, как множество людей в блестевших в огне доспехах, бросая мечи и копья, прыгало в черную холодную воду проснувшегося Дуная.

Не ожидая конца атаки брандеров, обе «Альбы», убрав паруса, приблизились к двум средним кораблям Дана и, когда прогремели взрывы по их сторонам, поравнялись с ними и с тридцати шагов дали одновременные залпы, из восьми нижних пушек по бортам у самой ватерлинии и из восьми верхних пороховыми зарядами по их мачтам. Тут же готовая к огню сотня мортир выстрелила разом, и кошмарный залп смел с обеих палуб все живое от бака до кормы.

За все время этого молниеносного боя на воде Данешти не успели сделать ни одного выстрела – таким ошеломляющим оказался наш внезапный удар, захвативший врага врасплох. Наши «Альбы», успев подобрать всех воинов с брандеров, на веслах уходили по Дунаю на восток, оставляя за собой четыре гигантских факела и воду, покрытую сотнями голов, на помощь которым уже выплывали от берега лодки, предназначенные для нашего захвата. Поднимая паруса, мы видели и слышали, как у высыпавших на левый берег воинов Дана, потрясенных зрелищем объятых пламенем кораблей, которые должны были бросить нас в их лапы, из глоток вырывался оглушительный вой.

У нас не было и в мыслях добивать спрыгнувших с пылающих кораблей в воду воинов, многие из которых служили Дану не за совесть, а за страх потерять свои земли. Все мы были румыны, и если кого-то и нужно было убить в этом бою на Дунае, так это Дана и его приближенных, всех до одного и без пощады. Позже мы узнали, что Данешти на кораблях, конечно, не было, и они с ужасом смотрели на свой позор с берега.

Среди наших воинов не было даже раненых, все шумно и радостно поздравляли взорвавших брандеры добровольцев, которых Влад тут же и наградил на самом рассвете. Усталые, но счастливые одержанной победой, мы впервые своими глазами увидели, как много значит наше боевое искусство и воинское мастерство, полученное за годы непрестанных тренировок.

Утром мы без задержки прошли мимо Тульчи и по нижнему Георгиевскому гирлу приплыли, наконец, к одному из трех устьев Дуная. Утром 6 марта 1453 года нас приняло на свою грудь Черное море и тут же закачало на волнах, как в колыбели.

Плаванье до Константинополя должно было продолжаться два дня, верхние паруса наших «Альб» поймали попутный ветер, воины отдыхали от изнурительного броска по Великой реке, а я второй раз обсуждал с Владом свой обзор о Константинополе, который вот-вот мог рухнуть прямо к ногам Мехмеда Второго.

Глава 5. Гибель Византии и Константинополя в 1453 году

Столица Византийской империи, которой уже почти не было, располагалась на проливе Босфор, занимая господствующее положение между Европой и Азией. Константинополь, веками контролировавший и пролив Дарданеллы, соединявший Черное и Мраморное моря со Средиземьем и Атлантическим океаном, тысячу лет по собственному произволу отпирал и запирал ворота, по которым велась мировая торговля. Он имел высокие стены, мощные башни и вторую линию укреплений, а его самая большая в мире гавань Золотой Рог позволяла быстро впускать в глубокие рвы воду, превращая Константинополь в остров.

Босфорский кусочек суши – это было все, что оставалось от некогда огромной Восточной Римской империи, за совсем недолгий исторический период поглощенной Османской Портой. Сеющий зло от зла и погибнет – эта библейская мудрость была подтверждена Византией, чьи императоры нагло и лживо веками совершали все мыслимые и немыслимые преступления, которые человеческие языки отказываются описать. Называвший все другие народы варварами византийский двор сам был порождением и средоточием мирового зла, сея его везде, где ступала алчная до не раз отодвинутого предела нога его сановников, с наслаждением называвших черное белым, а зло – добром. Императоры не держали своего слова, а другие государи не хотели иметь с ними никакого дела, зная, что любой договор с Константинополем для них закончится плохо.

Талантливых политиков быстро убирали бездарные конкуренты, сочинявшие лживые бредни об их измене для императоров, прекрасно знавших, что им говорят неправду. Из народа чиновники выжимали все соки, и он, когда пришло время, не стал защищать продажную, наглую и изворовавшуюся власть. Во всей Византийской империи жирел без ума и меры только Константинополь, дождавшийся, наконец, времени, когда он остался один, со всех сторон окруженный османами, готовившими его погибель.

Мехмед II вступил на трон Османской Порты 9 февраля 1451 года, убив всех своих братьев, включая младенцев в колыбелях. Двадцатилетний султан подтвердил мирный договор с Византией, усыпав Константинополь торжественными клятвами и льстивыми уверениями в любви и дружбе на вечные времена.

Не успели высохнуть чернила на пергаменте о мире Турции и Византии, как теологи султана во всеуслышанье объявили, что никакая клятва не должна связывать султана, если она мешает его интересам, поэтому Мехмед II может относиться к подписанным им договорам как к несуществующим. В Европе заговорили, что «новый султан коварен, скрытен и вероломен, с миром на устах и войной в сердце», и это была абсолютная правда.

Константинополь, бравший пошлины со всех судов, проходивших через Босфор, был несметно богат, но эти деньги не тратились на его оборону и армию, а исчезали в бездонных карманах императорских вельмож и сановников. Столица Византийской империи могла содержать огромное войско, превышавшее войско Османской Порты, но не сделала ничего, когда турки на азиатском берегу Босфора всего за год построили собственную крепость, совсем рядом с Галатой, в которой с древнейших времен жила колония генуэзских купцов, с успехом, как и венецианские, торговавших по всему миру.

Видя, что Константинополь, находившийся уже на краю гибели, интересуют только ростовщичество и воровство, в течение весны и лета 1452 года по приказу Мехмеда II на европейском берегу Босфора, всего в десяти тысячах шагов к востоку от города была построена вторая турецкая крепость. С сентября 1452 года османы вместо византийцев стали брать пошлины со всех шедших через Босфор кораблей.

Видя, что конец неминуем, многие богатые жители покинули Константинополь. Всю зиму перед гибелью Византии ее последний император Константин Палеолог просил помощи в борьбе с османами в Европе, но только даром, и это было даже не смешно. В Константинополе были огромные средства, на которые можно было нанять отличные войска, намного превышавшие бездарных турок в военном мастерстве, но как только заходил разговор о деньгах, Константинополю сразу становилось неинтересно. Наверно, в Византийском дворце хотели, чтобы все имперские сокровища достались османам, которые не заставили себя долго ждать.

12 декабря 1452 года Константин Палеолог подписал с легатом папы Николая V Акт об унии католической и византийской христианских церквей под верховенством Рима, который закрепила католическая месса в храме Святой Софии. В Европе начался активный сбор войск для Византии, но в Константинополе кто-то возмутил население, и союз двух церквей так и не состоялся. Первый министр Палеолога Лука Нотаро, который вместо слова «на!» всегда говорил «дай!», во всеуслышанье заявил, что предпочитает для Константинополя чалму султана, а не тиару папы. Двести тысяч жителей огромного города на Босфоре при желании сами могли защитить от османского нашествия свои жизни и имущество, но вместо укрепления стен начали без перерыва говорить о том, что в грядущей битве на небесах османы будут разбиты, а Константинополь и его жители спасутся с помощью неведомой силы.

Император чуть ли не лично опросил жителей, будут ли они защищать столицу Византии, не имевшей из-за жадности своего войска, от весеннего штурма Мехмеда II. Только каждый двадцатый византиец, способный носить оружие, добровольно записался в городское ополчение, и, кроме этих пяти тысяч необученных горожан, других войск в покорно гибнущей империи не было.

Константин Палеолог как-то смог все-таки, возможно за будущие торговые льготы, которых у него уже не было, договориться о помощи с полутысячей венецианцев и двумя тысячами генуэзцев, обещав их предводителю Джанни Джустиниани Лемнос, но этого было очень мало. Константинополь, имевший четверть миллиона жителей и длину стен в пятнадцать тысяч шагов, собирались защищать от накатывающегося османского моря семь тысяч человек, из которых только каждый третий был воином.

Выслушав мой обзор, Влад презрительно хмыкнул и сказал, что этой уже умершей империи туда и дорога. Я ответил, что после нее придет наша очередь. Господарь тут же заявил, что наша очередь придет независимо от разгрома Византии, потому что янычары не люди, а султан не человек. Спорить с этим мог, конечно, только сумасшедший. Среди валахов идиотов не было никогда.

На рассвете 9 марта «Альба Регия» и «Альба Юлия» пришвартовались в Галате у генуэзского причала. Я заплатил портовые пошлины и пошел разузнать о ценах на хлеб и мечи, а Влад отправился на встречу с Джустиниани. Наши воины оставались на бригах, потому что с таким содержимым в трюмах их разграбили бы первой же босфорской ночью.

К полуночи я сумел встретиться с кем надо на азиатской и европейской сторонах этого стратегического пролива, и, выяснив все, что хотел, о цене на пшеницу, а больше о планах Мехмеда, расстроенный, поспешил на «Альбу Регию» в надежде, что Влад не совершит большую ошибку на встрече с генуэзцами. Но было поздно. Влад договорился с Джустиниани, что валахи-добровольцы вместе с его воинами будут защищать Константинополь от янычар. До сегодняшнего дня я тоже был за то, чтобы провести своих мастеров через настоящие бои в защиту родины от османов не на Дунае, а перед ним, да и увидеть своими глазами, как войско султана будет брать неприступный Константинополь, было бы чрезвычайно полезно. Однако теперь это стало очень опасно.

Я узнал, что через неделю начнется высадка войска султана на европейский берег Босфора, и Мехмед лично обещал ста тысячам пехотинцев, пятидесяти тысячам кавалеристов и тридцати тысячам янычар тимары вокруг рухнувшего Константинополя. Дело было совсем не в огромности османского войска, едва не достигавшего двухсот тысяч. У Мехмеда II тайно находился личный представитель венгерского регента Яноша Хуньяди, выдававший себя за сербского князя из Ниша и помогавший султану добивать Византию своими советами.

Когда Влад услышал это, он был потрясен, но быстро пришел в себя. Мы немного подумали и пришли к выводу, что убийца Влада II примеривает на себя венгерскую корону, для чего ему нужно объявить мадьярам, что Османская Порта на Буду нападать не будет. Стало ясно, что у Хуньяди с Мехмедом уже были какие-то договоренности о сотрудничестве друг с другом, и Влад с упреком посмотрел на меня, проморгавшего этот тайный союз. Я, раздосадованный, огрызнулся, что из Хуста плохо виден Босфор, и заявил, что помощь Хуньяди военными советами, может, и поможет Мехмеду добить Византию, но нашествию на Венгрию помешать не сумеет, потому что главный осман не будет держать слово, данное гяуру. Влад сделал вид, что не заметил мою досаду, и ответил, что венгерская корона некрепко сидит на голове юного Ладислава Постума и вполне может оказаться на голове если не Хуньяди, то его сына Матиаша, и у регента Венгрии есть для этого большие возможности, в том числе и договоренность с Мехмедом о тактических уступках. Это была правда, но не сегодняшнего, а завтрашнего дня, и я сказал Владу, что Хуньяди разрешил ему торговать зерном, а не рубиться с османами, которые ему сегодня совсем не враги. Если Влада увидят на стенах осажденного Константинополя, то он может лишиться Хуста, а без базы на границах Трансильвании нам не видать Тырговиште, как своих ушей.

Мы вдвоем пошли к генуэзцам, и Влад по появившейся у него недавно манере говорить правду, не договаривая ее, сказал итальянскому воину, что если он лично или его люди примут участие в боях, у него отберут землю, и это было не очень дружелюбно принято Джустиниани. Я тоже прямо спросил у сеньора Джанни, почему он собирается участвовать в битве, в которой нельзя победить. От такого неожиданного вопроса Джустиниани растерялся, и я, не теряя ни мига, предложил ему прикрыть отход его воинов в случае, как я выразился, крайней нужды и помочь его кораблям прорваться через Дарданеллы домой. Услышав мои слова, рыцарь заулыбался, и мы увидели, что предложение ему понравилось. Нам подали ужин с мягким итальянским вином, я пригубил бокал и отправился на «Альбы», оставив Влада в гостях у нового друга, который на глазах из хмурого воина превращался в жизнерадостного красавца-рыцаря, который знал, что «в случае крайней нужды» ему будет подставлено крепкое валашское плечо. До высадки Мехмеда оставалось всего ничего, и я на бригах быстро распределил всех наших четырехсот воинов по группам и очередности в изучении Константинополя и его окрестностей, и перед рассветом первые десятки, составленные из воинов и экипажа, ушли с бригов «смотреть Босфор и его красоты». Через неделю не только мои мастера, но и все воины могли с завязанными глазами пройти пол Константинополя, ни разу не споткнувшись.

Все уже знали, что будет осада, и мы с выгодой вчетверо и вшестеро продали зерно и оружие за так необходимое Владу золото. Пиастрам предстоял долгий путь домой, и я уже рассылал приказы о срочной доставке мне сведений о Мраморном море, крепостях Гелиболу и Чанаккале на обоих берегах Дарданелл, острове Лемнос, куда мы должны были доставить генуэзцев, если их корабли погибнут, и Эгейском море, а также о наиболее безопасной дороге к Карпатам от Салоников. Через турецкие земли безопасного прохода не было, как его не было и через Ионические острова и Адриатику до бесконечно далекого от нас Триеста. Это была моя новая головная боль, потому что мы крепко привязались к Черному морю и Дунаю.

Влад, выслушав мой рассказ о путях ухода с генуэзцами домой, не удержался и ехидно заметил, что я должен был остановить его первый приход к Джустиниани, о котором не знал, но я еще более ехидно напомнил ему о пяти бочонках золота, которые мы должны любой ценой доставить в Карпаты, где у меня уже было семь неотыскиваемых убежищ. В наши годы власть без золота взять было нельзя, и второй Дракон сильно помрачнел, а я не удержался и попросил его впредь согласовывать свои визиты с собственной тайной стражей. Мы оба расхохотались, и Влад посоветовал мне любой ценой сберечь его рыцарское слово и валашское золото. Я обещал, зная по опыту, что в процессе борьбы возникает множество неожиданностей, кардинально меняющих ситуацию. Я приказал собрать мне все сведения о том, чем и как и будет ли вообще Эдирне блокировать Дарданеллы полностью, и отправился с ними к Джустиниани, которого почти убедил, что в случае крайнего неравенства сил лучше уходить по Черному морю к Дунаю, от которого не так уж и далеко до Генуи, однако не следует отбрасывать маршрут и по Средиземному морю. Когда итальянский рыцарь сам сказал об этом Владу, тот, не глядя на меня, удовлетворенно произнес, что очень хорошо, когда некоторые прислушиваются к польской поговорке: «Плыл, плыл, а на берегу утонул». Джустиниани и мы с Владом прекрасно понимали, что осада Константинополя будет ужасной, и если в ней вообще удастся выжить, то все дальнейшее будет зависеть от обстоятельств, которые невозможно предусмотреть. Так оно и вышло на самом деле.

20 марта 1453 года огромное войско Мехмеда II начало переправу на европейский берег Босфора. Османам никто не мешал, только генуэзцы по приказу императора протянули от Константинополя до Галаты по бухте Золотой Рог железную цепь. Она была укреплена по краям на двух защищаемых башнях, на воде поддерживалась бакенами и мешала туркам атаковать город с моря. У османов настоящего военно-морского флота не было, но по приказу Мехмеда пушки и фальконеты были поставлены на четыре сотни небольших и совсем малых судов, опасных своим количеством.

В начале апреля османы подошли к Константинополю с единственной сухопутной стороны, с которой город на протяжении шести тысяч шагов прикрывали стены высотой в тридцать шагов и башни, перед которыми находился ров шириной в тридцать шагов.

Султан устроил ставку на холмах перед стенами, напротив мощной башни святого Романа, имевшей большие въездные ворота. От башни до императорского Влахернского дворца турки установили сотни пушек, перед которыми начали рыть траншеи и возводить земляные валы.

Утром 6 апреля император со свитой, Джустиниани с генуэзцами, среди которых были и мы с Владом, были на башне святого Романа, когда к ней от ставки султана подошло посольство Мехмеда с требованием сдать Константинополь на почетных условиях сохранения жизни и части имущества его жителям при новой власти. Константину и его двору предлагался в управление большой пашалык в Румелии с обещаниями неприкосновенности, которые не стоили ничего. Мы видели, как император резко взмахнул рукой, отказавшись от позора, и послы двинулись назад. Вскоре на холме, где стояли шатры Мехмеда, началось движение, перед ним начали выстраиваться янычары, и вскоре сам султан с пышной свитой подъехал к воротам святого Романа на расстояние в два пушечных выстрела. От пестрой группы на арабских скакунах опять отделились послы, которые подъехали к башне с новым требованием сдать город под угрозой полного уничтожения его жителей.

Перед стенами города стояло двухсоттысячное войско, к которому прибывали и прибывали новые воины. На стенах стояли две тысячи генуэзцев и пять тысяч жителей, с моря город прикрывали пятьсот венецианцев на морских военных кораблях. На одного защитника приходилось почти пятьдесят нападающих, и было ясно, что конец Константинополя близок.

Мы услышали, как император ответил послам султана: «Умру, но своей столицы не отдам!» Послы отъехали назад и совсем скоро вернулись к воротам с ответом Мехмеда Второго: «Умру, но твою столицу возьму!» Послы повернули коней к своим шатрам, и вскоре сотни пушек открыли стрельбу по стенам города, которая не прекращалась ни днем, ни ночью до самого его падения.

Мы вернулись на бриги, и Влад сказал, что своими словами император хотел поднять дух жителей города, которым ничего не оставалась, как выйти на стены для спасения своей жизни, ведь ей теперь грозил быстрый и страшный конец. Я ответил, что нельзя поднять то, чего нет. Мы вышли в город и увидели, что жители, среди которых было не меньше ста тысяч здоровых мужчин, способных носить оружие, и не собирались спасать себя и свои семьи. Везде стояли ругань и споры о том, что византийская церковь не должна покоряться Риму, храмы, теперь не закрывавшиеся и на ночь, были постоянно переполнены молящимися, а цены на продукты на городских рынках поднялись за 6 апреля сразу в десять раз и продолжали расти. Мои мастера изучали город, охраняли бриги, смотрели, как управляются остатки империи перед ее неизбежным концом, все воины были собраны и сосредоточены, понимая, что домой, возможно, придется прорываться с боем. Вечером 6 апреля я усталый вернулся в дом, где жили Джустиниани и часть его людей. Под грохот непрекращающихся пушечных залпов я прошел в зал, где разговаривали Влад и Джанни, и, не видя причин держать эту новость в секрете от итальянцев, с горечью сказал своим князьям о том, что сановники императора, возможно, и сам его первый министр Лука Нотара, несколько дней назад за огромные деньги продали Мехмеду план укреплений Константинополя, и султан сам составил график осады, с помощью своего сербского советника (мы с Владом переглянулись) нашел слабые места обороны и назначил места штурмов, к которым сейчас перетаскивают камнеметы и сто тридцать самых тяжелых пушек.

Закончив, я сказал, что во Влахернах продажа плана Константинополя Мехмеду даже не особо скрывается, это первый, но не последний сюрприз городу от вельмож императора, и в такой ситуации о долгой осаде говорить не приходится.

Влад ответил, что ничего другого он от этого византийского трупа и не ждал, а Джустиниани выругался и сказал, что не будет класть своих людей под ятаганы янычар просто так. Он засобирался к императору и даже пригласил нас с собой как сопровождающих, но Влад и сам догадался ответить, что смотреть там не на кого и не на что, если только не на огромную казну, на которую можно купить половину Европы. Джустиниани ответил, что именно об этом он и собирается говорить с Палеологом, собрал своих командиров, коротко переговорил с ними и отправился во Влахернский дворец, а мы не спеша вернулись на наши надежные «Альбы», видя, как на улицах обреченного на смерть города кипит его обычная торговая жизнь. Только теперь ночами здесь было совсем не тихо, как раньше, – Константинополь покидали те, кто не хотел быть зарезан янычарами или проданным в рабство. Я и мои мастера спали урывками, днем делая выписки в богатейших библиотеках города об истории, географии, климате, ландшафте, рельефе местности, городах, торговых путях, устройстве замков, крепостей, кораблей в Европе и Азии, а ночью встречаясь и беседуя с бегущими от смерти людьми, выбирая для тайной стражи новых конфидентов, хотя выбрать кого-то среди этих обезумевших от страха людей было непросто. Мы смогли только собрать около двухсот талантливых ремесленников, оружейников, специалистов по строительству укреплений и путешественников, хорошо знавших дороги в Османской Порте и вокруг Черного моря, да еще кое-кого, о чем я писать не могу, которых вместе с огромной купленной задешево библиотекой старинных книг отправили в Валахию с небольшим сопровождением, но настоящими пропусками от визиря, благополучно доставившем людей в наши поместья для дальнейшей работы в Хусте или, дай бог, уже в Тырговиште.

Дальнейшие полтора месяца проходили монотонно и однообразно. Османы штурмовали стены, до которых доходили через огромный ров только в некоторых местах, их отбивали, воины возвращались в траншеи, и турецкие пушки продолжали свою бесконечную канонаду. Еще в 1451 году императорская казна выделила огромные деньги на приобретение большого количества пушек и укрепление стен города, но министры Палеолога, который это знал, все золото украли, ничего не сделав для защиты Константинополя. С высоких стен города по отступающим туркам почти не стреляли, хотя достойный огонь мог сократить их наполовину. Османы каждый день под прикрытием канонады и штурмов рыли новые траншеи и строили новые укрепления, приближаясь к городу не по дням, а по часам. Полторы сотни осадных пушек без перерыва били в самые уязвимые места на стенах, которые восстанавливались под обстрелом с большим трудом и потерями.

В середине мая османские траншеи уже были в ста шагах от рва, и осажденные даже не могли их обстреливать, поскольку у нескольких пушек ядер хватало только на отбитие штурмов, которых было проведено с 6 апреля почти двадцать. Единственное, что смогли сделать защитники города, – это не дать прорыть к стенам и башням минные галереи, чтобы взорвать их одновременно во многих местах. На протяжении нескольких тысяч шагов под стенами были вырыты контрподкопы, объединенные проложенной вдоль них галереей. Ни я, ни мои мастера, ни наши воины почти не вылезали из них во время рытья, изучив эту страшную минную войну досконально, и эта наука в свое время очень пригодилась нам в Валахии.

Я собственными глазами видел, что когда в галерее слышали стук приближающихся турецких заступов, к ним рыли навстречу подкоп, в который на рассвете, когда у турок возобновлялась работа, запускали какой-то особый удушливый дым от разведенного костра, в котором жгли местные деревья, а в особо опасных случаях взрывали горшки со знаменитым греческим огнем.

Когда-то, еще до штурма, тайна греческого огня почти тысячу лет была главным секретом византийской короны. Теперь же, когда империи приходил конец, я без труда выяснил его секрет всего за двадцать золотых и даже смог купить всего за двадцать пиастров пятнадцать готовых зарядов, которые ночью под особой охраной отнесли и спрятали на наших бригах.

Я обсудил с Владом, сможем ли мы изготавливать греческий огонь сами, в Хусте, а потом и в Тырговиште, и уже на следующий день на купеческом судне на север отплыли мои мастера с заданием узнать, где в Карпатах можно найти выбивающуюся из земли черную горючую жидкость, белый песок, который сейчас называют «негашеной известью», и особую смолу невечнозеленых деревьев, которые в смеси с порохом и превращались в тот самый страшный огонь, горевший на воде даже во время шторма. Забегая вперед, могу сказать, что черную жидкость мы потом нашли совсем рядом с Тырговиште, у Цинти, а извести оказалось много у подножий Карпатских гор, но смолы и дававших ее деревьев в Валахии не было. Мы не смогли наладить изготовление пылающих горшков у себя дома, так как смола не выдерживала перевозки, но я позднее сумел организовать их доставку из бывшего Константинополя, правда, в небольших количествах. Именно греческий огонь помогал защитникам отбивать османские штурмы на стенах и башнях, на которые прорвавшиеся османы лезли, не жалея трупов.

16 мая османы первый раз на протяжении всей линии обороны приблизились ко рву и несколько дней заваливали его ветками, бочками, деревьями и досками. На четвертый день стены были атакованы через заваленный ров десятками тысяч османов, штурмовавших их в разрушенных пушечным огнем местах. Это был первый настоящий штурм города, в который рвались и рвались атакующие толпы, без перерыва били пушки и камнеметы, а во все пять замурованных дверей ломились стенобитные машины.

Решающий бой разгорелся у главной городской башни Романа, куда янычары смогли подвести огромную осадную башню. На бой смотрел сам Мехмед II, и османы лезли на башню с отчаянием обреченных, стараясь отличиться на глазах султана даже смертью.

Генуэзцы и сам Джустиниани в этот день показали себя во всем своем мастерстве. На второй линии обороны мы с Владом, оставив двести воинов для охраны бригов, устроили несколько мест для приема и обихода раненых, которых уже в самом начале штурма появилось в избытке, в основном пробитых стрелами, а позже понесли и порубленных воинов, которых мы спасали всем, чем могли, помогая выделенным нам городским лекарям.

Когда на башне Романа раздался страшный шум, Влад не выдержал и рванулся туда, и я с двумя пятерками своих мастеров тут же бросился за ним следом. Генуэзцы, устроив фалангу, уже выбили янычар с боевой площадки башни, и тут мы увидели, как тридцать или больше воинов Джустиниани один за одним группами по пять человек метнули на все ярусы забитой османами осадной башни кувшины с греческим огнем. На башне, вспыхнувшей сразу от низа до верха, раздался жуткий вой десятков сгоравших заживо османов, кусками пылавшего мяса летевших к земле. Башня сгорела за двести мгновений, посыпавшись вниз обугленными бревнами перекрытий. Османы были отбиты везде, и кровавый штурм постепенно прекратился сам собой. Разбитые стены и башни тут же стали восстанавливать для следующего штурма, а мы с Владом помогли перенести раненых в город и вернулись в бухту Золотой Рог, как раз к началу грандиозного морского боя, в котором мы, сами не новички в этом деле, увидели, что могут сделать шесть генуэзских боевых кораблей с сотней вражеских судов.

Невидимые со стороны солнца шесть красавиц-каравелл, блистая обшитыми медью бортами, подлетели к константинопольской бухте, залпами из пушек и огромным количеством греческого огня потопили или подожгли стоявшие перед ними вдвое меньшие по размеру турецкие суда и чуть ли не по их обломкам прошли в Золотой Рог через открытую между вторым и третьим бакенами цепь. Этот удивительный бой, а вернее избиение, продолжался не очень долго, но успевший посмотреть на него с берега Мехмед пришел в ярость и прямо на коне бросился в воду бухты, очевидно, пытаясь вдохнуть боевой дух в своих моряков. Султана остановили, генуэзские корабли высадили на причал тысячу добровольцев из Европы, а перед лежавшей на воде цепью в рядах турецких эскадр не хватало восьмидесяти судов.

Стоявший в бухте византийский флот из двух десятков больших судов в бой не вмешивался и никак не помог генуэзцам прорваться к городу. Когда я рассказывал Владу, что ночами императорский адмирал продает свои корабли людям султана, он был потрясен, но только тем, что их продавали вместе с экипажами. Империя, когда-то включавшая в себя половину мира, позорно уходила в небытие.

Ярость Мехмеда нашла выход следующей ночью. Османы выровняли землю на берегу, положили на нее смазанные воловьим жиром доски и перетащили по ним под барабанный бой из Босфора в Золотой Рог семьдесят кораблей, пройдя с ними в одну ночь десять тысяч шагов.

Когда жители города увидели утром в своей бухте турецкие корабли, на Константинополь опустился ужас, который, однако, все равно не заставил их выйти на стены.

Джустиниани пригласил Влада к себе. Он предложил совместными усилиями этой же ночью сжечь турецкие корабли, пока османы не устроили здесь плацдарм и не атаковали Константинополь, стены которого без рва были в два раза ниже, чем у башни святого Романа, с двух сторон. Двести наших воинов ночью на сорока лодках должны были тихо подойти к османам и сжечь их греческим огнем.

Предложение было интересное для моих мастеров, нуждавшихся в боевой практике, и Влад согласился, заявив, что он сам пойдет во главе своих воинов.

Мы начали активно готовиться к сложному ночному рейду, а генуэзец отправился во Влахерны рассказать о предстоящем бое императору. Когда я попросил Джанни этого не делать, он ответил, что по договору обязан подобные вылазки всегда обсуждать с Палеологом. Итальянец ушел, а я отправился вслед за ним с пятнадцатью мастерами, которых расставил у всех входов и выходов во дворец. Через два часа из главного и черного входов вышли двое придворных, один высокого, другой низкого ранга, и отправились на городской рынок, где коротко, в несколько слов переговорили с какими-то незаметными греками, похожими на турок, которых на этом базаре было множество. Мои мастера проследили обоих почти до османского лагеря. Стало ясно, что один из вельмож и чей-то секретарь продали Джустиниани, а вместе с ним и жизни наших воинов, османам за свои тридцать пиастров.

Мы вернулись на бриги, а я прошел к Владу, у которого сидел Джанни, и сказал, что люди императора уже выдали ночную вылазку людям султана. Итальянец не поверил, сказал, что при его разговоре с императором присутствовали только его советник и секретарь (я не выдержал и улыбнулся), и, когда Влад отказался посылать своих воинов на верную гибель, высокомерно заявил, что ночью сожжет турок сам. Я только попросил, чтобы он не выходил на вылазку сам и был готов прикрыть от погони своих товарищей по оружию. Джанни не стал спорить и согласился.

Все произошло так, как я и думал, но только еще хуже. В середине короткой, но по-южному черной ночи все сорок лодок с двумя сотнями генуэзцев, подплывших к мирно спавшим турецким судам, были намертво зажаты в смертельное кольцо. Только благодаря греческому огню шестьдесят товарищей по оружию мессира Джанни на двадцати лодках сумели добраться до берега живыми.

Джустиниани сидел черный, понимая, что виновен в гибели своих воинов, и Влад предложил ему вернуться в Геную, поскольку его договор с императором выглядит даже не смешно. Генуэзец ответил, что уже вся Европа знает, что из всего христианского мира защищать Константинополь прибыли только три тысячи генуэзцев и их уход перед решающим штурмом будет расценен как трусость. Я сказал, что все, в общем-то, знают, что у генуэзцев с Византией заключен выгодный торговый договор, поэтому их защита христианских ценностей в этой истории очень перемешана с золотым блеском. Джустиниани спокойно ответил, что через триста лет о золоте забудут, а его имя войдет в историю как героическое. Влад согласился с этим, но заметил, что императорский дворец провонял предательством, как самая грязная корчма прокисшим кьянти, и мы можем погибнуть просто так, из-за константинопольских придворных ворюг и доносчиков, не выполнив своей исторической миссии. И Влад, и Джанни были правы оба, и я успокоил их, сказав, что до развязки этой византийской трагедии остаются считанные дни и выход в Черное море всегда перед нами.

Османы устроили у Золотого Рога плацдарм и атаковали Константинополь с моря и суши. Его небольшой гарнизон разделился на две части, и стало ясно, что началась агония Византийской империи.

Корабли Мехмеда потопили каменными ядрами так и не двинувшийся с места оставшийся непроданным военно-морской флот Византии, и турки построили через Золотой Рог понтонный мост, как мне сказали, с помощью сербского советника султана. По мосту день и ночь шли и шли все новые и новые войска, уже обложившие столицу Византии со всех сторон. Население города в осадные дела по-прежнему не вмешивалось, а первый министр Лука Нотара изо всех сил мешал генуэзцам удерживать столицу Византии от гибели, и это получалось у него очень неплохо. Огромная казна империи так и лежала нетронутой, а на полуразрушенных стенах оставшиеся несколько пушек стреляли по врагу простыми булыжниками.

27 мая я сказал Владу и Джанни, что генеральный штурм Константинополя назначен на послезавтра, и Мехмед сам во всеуслышание заявил, что «все, кто войдут на стены, получат тимары, а все, кто отступят, будут казнены, и даже если у них появятся крылья, то и тогда они не улетят от его неумолимой мести». По лагерю османов носилась толпа дервишей и внушала воинам желание смерти за султана, после которой они попадут в райские сады с гуриями. За победу Мехмед обещал всем двойное годовое жалованье и под барабан подтвердил, что город и его здания принадлежат ему, а пленные и их имущество – воинам:

«Вы будете богаты и счастливы! Области моего султаната многочисленны. Храброму воину, который первый взойдет на стены Константинополя, будет дана в управление лучшая и богатейшая из них, а моя признательность осыплет его почестями, превосходящими его ожидания».

Почти все ворота и стены между башней Романа и императорским дворцом были полуразрушены, и их под постоянным огнем уже не успевали восстанавливать. Мы и генуэзцы, одетые абсолютно одинаково, так что нас нельзя было признать за валахов, за ночь позади башни Романа вырыли полукругом глубокий ров и земляной вал, за которым стояла вторая линия укреплений, которые все равно было некому защищать. Генуэзцы попросили на рвы и валы новые отлитые пушки из городского арсенала, но по распоряжению первого министра они так и остались на пушечном дворе.

Вечером 28 мая Влад, Джустиниани и наши командиры договорились о совместных действиях. Мы под видом подкрепления из Европы становились на рвы и валы позади башни Романа и должны были после очень возможного успеха штурма прикрыть отход генуэзцев, забрать всех раненых и посадить их на корабли.

Я сказал Джанни, что все пушки и суда Османской Порты собраны у Константинополя и на Босфоре, поэтому он может совершенно свободно пройти по Мраморному морю через незащищенные Дарданеллы в Средиземноморье и Италию. Наша миссия по помощи генуэзцам заканчивалась у трапов их кораблей, после чего мы возвращались в Галату и отплывали в свое родное Черное море.

На встрече присутствовал секретарь императора Священной Римской империи Эней Сильвий, который попросил Влада взять его на свой корабль, на котором он хотел добраться до Вены. Влад, которому как воздух нужны были такие добрые знакомцы при австрийском дворе, с радостью согласился. Никто, даже я, не мог предположить, к чему приведет и чем закончится эта судьбоносная встреча двух будущих вершителей европейских судеб.

Мы вместе шли по вечернему Константинополю, доживавшему свой последний день, и слушали, как жители на чем свет стоит ругали своего императора, что он 6 апреля не сдал город на почетных условиях. Многие открыто говорили о том, что и в рабстве можно как-то жить, и меня, Влада и Энея передергивало от этих слов живых мертвецов. Влад спросил у секретаря императора Священной Римской империи, почему она не стала помогать обломку Византии, правда, очень богатому обломку, понимая, что от Босфора Мехмед опять пойдет за Дунай, и Эней спокойно ответил, что Европа отказалась от Константинополя только после того, как он сам отказался от себя.

Мы уже подходили к нашим «Альбам», как над Константинополем вдруг разразилась страшная майская гроза, и молнии без перерыва били по стенам города, создав вокруг него огненное кольцо. Многие жители в ужасе рванулись за стены и попадали прямо в руки османов, которые пришли в восторженное возбуждение. Эней, Влад и я почувствовали, как почва как будто уходит из-под наших ног, и молча переглянулись.

Было уже совсем поздно, штурм должен был начаться на рассвете, и мы пошли хоть немного поспать, не зная, сможем ли мы это сделать завтрашним вечером.

Через несколько часов Влад и триста наших воинов заняли свои места на второй линии обороны, имея передвижные группы по всему пути от валов до генуэзских кораблей, а я во главе двух пятерок стоял на среднем ярусе башни Романа, готовый прикрывать Джустиниани, если это понадобится вообще.

С первым лучом солнца, вырвавшегося прямо из моря, в турецком лагере разом забили сотни барабанов.

Все. Началось. 29 мая 1453 года на рассвете османские полчища без единого выстрела атаковали Константинополь по всему периметру его стен. Внутри города беспрерывно звонили все церковные колокола, продолжавшие перезвон до самого конца штурма. Защитники сбили первую волну атакующих, и двадцать восьмой штурм с начала осады продолжился с новой силой.

Вскоре вдоль стен вместо рвов появились валы из трупов убитых турок, товарищи которых лезли и лезли по лестницам к полуразрушенным башням и стенам. Пушки громили город с суши и моря, барабаны и трубы специально заглушали несущиеся от стен крики ужаса и боли умиравших янычар, защитники со стороны бухты яростно отбивались греческим огнем, оставлявшим на воде страшные черные полосы, а над обреченным Константинополем клубами поднимался серый дым.

Мы уже давно помогали раненым, вынося их с башни Романа вниз, к новому валу. Генуэзские воины были великолепны, и этот бой на стенах я запомнил в мельчайших подробностях на всю жизнь. Итальянцы рубились и бились копьями, то превращаясь в железного ежа, то в фалангу, то по всей боевой площадке башни разгорались одиночные поединки, но затем стена защитников раз за разом сбрасывала вниз стену нападающих.

Долго так продолжаться не могло, потому что штурм не останавливался ни на мгновение, и даже перевести дух генуэзцы никак не могли. Несмотря ни на что, они стояли как каменные стены, и мессир Джанни все время был среди них, уже дважды сменив измятую кирасу.

Когда солнце поднялось над морем уже на две пяди, Мехмед бросил в атаку на башню Романа двадцать тысяч янычар. Ужасный бой продолжался совсем не долго, и атакующие, которым не было конца, своей огромной массой смели защитников боевой площадки на средний ярус, и генуэзцев уже было меньше половины. Император Константин стоял у башни с последним резервом, и когда мы проносили мимо него Джустиниани с расплющенным плечом и разорванным боком, начал взывать к нему остаться в строю, так как без него Константинополь падет. Я не выдержал и успел спросить у последнего византийца, почему по приказу Нотары пушки остались в арсенале, а не появились на валах за башней, но последнему Палеологу было все равно. Едва стоявшие на ногах воины мессира Джанни, усиленные нашими бойцами, почти зубами удерживали неудержимых янычар, пока мы не вытащили всех раненых.

В последний момент и мне пришлось обнажить меч, прикрывая израненный итальянский арьергард, и я даже не заметил, как рядом со мной оказался Влад, уже с красным до крестовины мечом. На нас надвигалась монолитная толпа воинов султана, и отбиться от нее одним рукопашным боем было невозможно. Плечо в плечо, ощетинившись тремя рядами копий, мы в порядке отступили к проходу на валу, наши воины бросили с него на рвущихся вперед янычар сразу десять кувшинов с греческим огнем, и огненная стена закрыла нас на несколько мгновений, достаточных для того, чтобы уйти, а потом завалить деревьями и щитами ставшим опасным проход.

Все было кончено, передвижные группы от Золотого Рога были уже здесь и рассказали, что Константинополь с моря захвачен и четыре генуэзских корабля сожжены в бухте со всеми остальными судами. Конечно, это была совсем не та новость, которую мы не ожидали. Еще две недели назад мы нашли рядом с городом удобное место на Мраморном море, куда генуэзцы перевели пять своих кораблей из двенадцати. К полудню живые и раненые воины мессира Джанни уже были на готовых к отплытию судах, Влад и Джустиниани сердечно, но быстро распрощались, и корабли без помех растаяли в синеве Пропонтиды, еще не контролируемой османами, чтобы благополучно добраться до Генуи.

Почти двести валахов во главе с Владом должны были вернуться в Галату, которой султан, нуждавшийся в европейских купцах как никто другой, обещал неприкосновенность во время штурма. Нам нужно было пройти через весь Константинополь, и мы сделали это бегом, четырьмя группами, изображая османскую пехоту, посланную для охраны дворцового комплекса. Это оказалось не так трудно, как думалось. Столица Византии умирала, во всех домах и зданиях раздавались крики ужаса жителей и вопли радости османов, дорвавшихся, наконец, до обещанного грабежа. Мы бежали без награбленного по давно уже известным до каждого сарая маршрутам, и поэтому до нас никому не было никакого дела. Грабежи и насилия шли во всех дворцах, монастырях, церквах, домах, и нигде не было ни одного места для спасения. По улицам бесконечной вереницей, как домашних скотов, вели жителей города, с угрозами и ударами, и никто из них, оставшихся в живых, не избег своей рабской участи.

Мы благополучно достигли Галаты, ворота в которую охраняли и наши воины, и без шума, группами по нескольку человек вошли в торговое предместье Константинополя. Генуэзским купцам, как и обещал султан, ничего не грозило, и мы, рассказав их старшинам, что Джустиниани и его воины благополучно ушли в Пропонтиду, быстро погрузились на готовые к отплытию бриги, подняли якоря и ушли в Черное море почти сразу перед закатом. Над Константинополем стоял черный дым, сквозь который совсем не было видно жаркого, почти летнего солнца.

У Игнеады мы остановились и забрали на борт четыре пятерки моих мастеров, задержавшихся в Константинополе, для того чтобы досмотреть падение империи до конца. Даже не сняв янычарской одежды, а только выпив чуть ли не по ведру воды каждый, измученные, но живые, слава богу, воины подробно рассказали Владу, Энею и мне, что произошло в бывшей столице Византии с 29 мая по 2 июня 1453 года, и я, как всегда, выслушав мастеров еще раз, подробно записал их рассказ для архива тайной стражи господаря Влада III Дракулы.

Последний император Византии Константин Палеолог был убит или задавлен в огромной груде тел у башни святого Романа, и его опознали только по красным сапогам. Его первый министр Лука Нотара с тремя главными сановниками в целости и сохранности сдал выехавшему в Константинополь 1 июня Мехмеду II огромную государственную сокровищницу Византии, которую тридцать евнухов не могут пересчитать до сих пор. Султан официально помиловал Луку и его вельмож, но уже ночью янычары убили этого предателя и изменника в собственном доме вместе с семьей страшной смертью. Всех оставшихся в живых сто тысяч жителей Константинополя вывели из города и продали в рабство.

Сейчас в опустевшем от византийцев городе второй день идет огромный пир среди трупов, в котором участвует все турецкое войско. Мехмеду II присвоен почетный титул Фатих-Завоеватель. Константинополь переименован в Истанбул, Стамбул, и объявлен столицей Османского государства, которое больше не Порта. Двадцатилетний султан назвал Стамбул столицей мира, матерью Вселенной и алмазом, обрамленным двумя изумрудами и двумя сапфирами. Мехмед II Фатих объявил себя правителем Европы и Азии, а Турцию – империей, и принял ее новый герб и эмблему, прибавив к византийскому полумесяцу османскую звезду.

В самом начале июня грозного 1453 года «Альба Регия» и «Альба Юлия» плыли по спокойному, как стекло, Черному морю, оставляя далеко по левому борту Бургас и Варну. Среди наших воинов не было убитых, а двадцать шесть раненых благополучно залечивали свои колотые и резаные раны. У нас всего было вдоволь – и припасов, и впечатлений, воины отдыхали, обсуждая пережитое, а я перебрался на «Альбу Регию», где мы сидели с Владом и Энеем на корме, вдыхая живительный морской ветер, и я делился с ними своими знаниями и выводами из увиденного, которые потом записал по горячим следам.

Европа не слишком горевала о судьбе Византийской империи, и это было совершенно правильно.

Восточная Римская империя, названная Византийской, просуществовала более тысячи лет как военная и чиновничья монархия. Императора-базилевса сначала провозглашала армия, затем к ней присоединялись сенат и население. Власть в огромной половине Древнего Рима по наследству не передавалась, и попытки некоторых императоров создать династии заканчивались на их детях.

Потеряв в X веке половину своих земель, собранных вокруг Константинополя за семьсот лет, Византия, погрязшая в войнах с европейцами и арабами, которых она высокомерно и оскорбительно называла варварами, окончательно превратилась в империю воровства, продажности и бесконечных интриг. В ней беспрерывно происходили заговоры, мятежи, перевороты и бунты, представлявшие из себя верх коварства, жестокости и цинизма. Самым страшным преступлением в империи было «оскорбление величества». За словесное оскорбление императора, повреждение его скульптур виновные карались четвертованием, обезглавливанием, сожжением заживо, травлей дикими зверями и поркой до смерти, поэтому народ, населявший столицу и окрестности Константинополя, постепенно превратился в население, состоявшее из лицемерных чиновников и покорных им рабов.

Силу Византии давал контроль над мировыми торговыми путями, над средиземноморской торговлей между Европой и Азией, между Западом и Востоком. Всех невизантийцев она считала варварами, которые должны были быть никем в ее составе. Средневековый константинопольский хронист тайно писал о своей империи, и эти слова дошли до тех, кто хотел их услышать:

«После того как армия присвоила себе право возводить на трон людей самого низкого достоинства и звания, любой мог надеяться достичь этого высшего поста в государстве. Чтобы стать императором, достаточно было в нужное время и нужном месте применять подлость, коварство и убийство».

Императоры не считали нужным держать свое слово, любыми способами устраняли конкурентов во власти и претендентов на трон. Правители Византии, не задумываясь, совершали все преступления, подвластные земному и божьему суду, делая это с удовольствием со словами «по воле народа».

Императоры угасающей Византии не могли найти на министерские посты сановников, которые соглашались начинать свой рабочий день хотя бы в полдень. К концу XII века Византийская империя совершенно разложилась, и когда в 1200 году рыцари первого Крестового похода напали на Константинополь, их армия была впятеро меньше, чем византийская, что не помешало крестоносцам разгромить ее вдребезги, взять город и основать в нем Латинскую империю, просуществовавшую более полувека.

Я определил причины гибели Византии, назвав среди главных хамство и издевательства меньшинства богатых над большинством бедных, продажность судей, воровство чиновников, пренебрежение войском и морским флотом. Влад добавил к ним пренебрежение столичного Константинополя к остальным частям империи, а Эней Сильвий, который нравился нам все больше и больше, сказал, что общим благом византийских подданных было объявлено выполнение обязанностей по отношению к империи, которую представляли заворовавшиеся до предела вельможи. Именно это и погубило Византию, о которой никто жалеть не будет.

Секретарь императора Священной Римской империи, которая, как и Византийская, называла себя наследницей и правопреемницей Древнего Рима, не побоявшийся в одиночку приехать в Константинополь, чтобы самому увидеть силу Османской Порты, разговорился с нами от души, признав нас похожими на него и по образованию, и по воспитанию европейцами. С его разрешения я записал откровенные рассуждения Энея Сильвия о том, как он видел происходившие в наших странах события.

«Христианство – это тело без головы, республика, не имеющая ни законов, ни должностных лиц. Папа и император имеют только блеск, который им дает высокий сан. Они не более, как блестящие призраки. Они не в состоянии повелевать, да и повиноваться им никто не желает.

Каждая европейская страна управляется своим государем, и каждый государь имеет особые интересы. Чье красноречие может соединить под одним знаменем такое множество государств, различных по своей природе и враждебных друг другу? Если бы можно было соединить их войска, кто бы осмелился взять на себя обязанности главнокомандующего? Какой порядок учредили бы в этой армии? Кто был бы в состоянии управлять их противоречивыми влечениями?

Кто может примирить англичан с французами, генуэзцев с арагонцами, немцев с венграми, богемцами и дунайскими народами? Если бы мы войну против османов предприняли с малым количеством войск, то единые под одним командованием неверные нас бы одолели. Большое количество наших войск, подчиняющихся самим себе, погубит себя беспорядком».

Я пишу эти слова талантливого Сильвия потому, что они уже не могут ему повредить. Влад, четыре года проведший, как и я, в заложниках у отца Мехмеда, сказал, что новый султан просто не хочет признавать над собой вообще никакой власти, потому что неистовство и непреклонность его страстей неоспоримы. Он думает поставить себя рядом с Александром Македонским и Тамерланом, но тогда ему придется за себя покраснеть. Султан будет побеждать, но только потому, что силы османов, которыми он предводительствует, всегда намного многочисленнее войск его противников. Победы Мехмеда никогда не перейдут Евфрат и Адриатическое море, и пусть он хотя бы справится с иоанитскими рыцарями и персами, прежде чем прорвется через Скандербег и Дунай.

Они сидели и спокойно беседовали о судьбах Европы – князь Влад, которому предстояло еще вернуться в Валахию господарем, и князь Эней Сильвий, чиновник австрийского двора, и никто тогда не мог предположить, что всего через несколько лет эти два человека смогут остановить неостановимый поток Мехмеда II на Европу, и звать их тогда будут совсем по-другому – Влад III Дракула и римский папа Пий II.

Мы спокойно и без приключений проплыли по Дунаю до самой Вены, где распрощались с Энеем Сильвием, договорившись помогать друг другу. Об этом я еще расскажу в своем месте. Известие о гибели одной и появлении другой империи всколыхнуло Европу небывалой новостью, и всем пока было не до грабежей на большой дороге. Доставив Сильвия в целости и сохранности домой, мы вернулись в Хуст-на-Тисе привычным путем и были с восторгом встречены родными и близкими и всей нашей пока еще не полной тысячей, которой нам было о чем рассказать. Опыт осады Константинополя мы изучали несколько месяцев и сделали много полезных выводов для будущего Валахии. Влад с моим участием написал Хуньяди о своей торговой поездке, помня о его советнике при Мехмеде II, и наше удивительное путешествие в Константинополь не вызвало никакого гнева у регента Венгрии, которому было не до того. Пять бочонков с золотом были надежно укрыты в потайном ходе первого Дракона, и до возвращения в Тырговиште оставалось три долгих и коротких года.

Глава 6. Потерянную честь вернуть невозможно, ибо народ на коленях жить не может! 1453–1456 годы

Осенью 1453 года до Хуста дошли речи Мехмеда Завоевателя о новом мировом порядке, устанавливать который он собирался от Дуная: «Наша власть требует, чтобы любая земля, на которую наступил конь султана, навечно вошла в нашу империю. Силу государям дает не корона и золото, а меч и железо».

Мехмед хотел завоевать весь мир, в котором должны быть один правитель, один язык и одна вера. Сразу же после захвата Константинополя, ставшего Стамбулом, Османская империя начала подготовку вторжения в Европу. Османы не воевали холодной зимой, но уже весной 1454 года огромное турецкое войско во главе с султаном отправилось за Дунай добивать северную Сербию, в которой правил Джордже Бранкович, в 1444 году спасший войско Мурада II от разгрома под Варной, не пропустив на помощь Владиславу III и Хуньяди армию албанского князя Скандербега.

Бранкович получил заслуженное возмездие за свое предательство, а османов перед венгерскими землями на Дунае с трудом остановило объединенное войско Яна Хуньяди.

Наши воины в этот поход не ходили. Регент обоснованно боялся, что после ухода его войск к Дунаю Казимир Ягеллончик попытается захватить не только Варецкий перевал, но и все Предкарпатье с Унгваром и Мункачем. Венгерские гарнизоны из карпатских замков ушли на юг, наша валашская тысяча заняла их места, и Хуньяди личным письмом очень просил Влада удержать польские хоругви от удара в его тыл. Это было очень откровенное и дружеское письмо, на которое Влад открыто ответил, что князь Ян может не волноваться за Карпаты, которые мы удержим любой ценой и несмотря ни на что.

Мы встали в Хусте, Унгваре, Мункаче, Рахове и Сваляве, небольшой крепости у Варецкого перевала. В Черновицах, Хотине, Каменце, Баре, Збараже, Калуше и, конечно, Львове, Люблине и Кракове находились наши конфиденты, сообщавшие в Хуст о малейших передвижениях польских хоругвей в сторону Карпат.

Умирать под польскими мечами за венгерскую корону требовал от нас долг, но не отданное Валахии сердце. Мы с Владом решили сделать так, чтобы у Казимира Ягеллончика не возникло даже мысли о захвате Варецкого перевала.

В Кракове быстро узнали, что на всех дорогах из Польши в Венгрию встали сильные валашские отряды, с помощью гуцулов активно укреплявшие границу. Это было правдой, в которой наши конфиденты только увеличили число воинов Влада до семи тысяч. Я с десятью пятерками мастеров тайной стражи незаметно прошел по Карпатам до Черновиц, а затем от Хотина под видом людей Петра Арона имитировал неудачный захват двух командиров польского гарнизона в Каменце, оставив на месте драк неоспоримые доказательства участия в налете господаря Молдовы, являвшейся вассалом Польши.

Казимиру доложили, и мы активно поучаствовали в этом, что Петр Арон в Сучаве и Дан в Тырговиште начали активно обмениваться посольствами, в которых были замечены люди в чалмах. Рыцарь Влад все же запретил мне перехватывать гонцов Дана к султану, посчитав это недостойным, но мои мастера фиксировали передвижение их всех, обычно двигавшихся в Эдирне через Джурджу. Уже в июне 1454 года Дан поздравил великого султана с победой над Византией, и с этого времени его гонцы зачастили в Стамбул, куда была перенесена ставка Мехмеда Второго. Казимир узнал об этом от наших людей, и это ему очень не понравилось. Возможно, он посчитал, что Молдова в союзе с Валахией собирается передаться в подданство султана, и уже в августе втрое увеличил гарнизон Каменца.

Между Краковом и Сучавой разразился огромный скандал, и тут же Влад с тремя сотнями воинов, успешно выдавших себя за три тысячи, совершил демонстративную поездку на Варецкий перевал. С нашей помощью во Львове заволновались торговавшие с Венгрией немецкие и польские купцы, приносившие Казимиру большие доходы, которые попросили короля не ссориться с Хуньяди, успокоить пограничные страсти и не трогать караванные пути. Стараниями Энея Сильвия из Вены в Краков пришло письмо, в котором император предлагал польскому королю поддержать усилия христианского мира в борьбе с сорвавшимися с цепи османами. Ватикан, обеспокоенный угрозами Мехмеда Риму, по собственной инициативе призывал европейских добровольцев поддержать Хуньяди и венгров в защите католической веры.

Подготовленные нами события в благоприятной международной обстановке обрушивались на Краков одно за одним, и летом 1454 года Польша так и не рискнула напасть на северо-восточные земли Венгрии.

В начале осени вернувшийся от Дуная Хуньяди приехал в Унгвар и лично поблагодарил Влада за свой надежный тыл, предварительно убедившись, что у него не семь, а всего одна тысяча воинов. Влад передал регенту мой доклад о контактах Дана с визирями султана, и князь Янош выразил неудовольствие, что его трансильванские воеводы ничего не сообщали ему об этом двурушничестве его вассала.

В ноябре 1454 года регент Венгрии Янош Хуньяди и его король Ладислав Постум объявили Влада Дракулу князем Трансильвании, передали ему в держание часть древнейших румынских земель в Фагараше и подчинили второму Дракону войска Семиградья. Влад должен был не допустить предательства Дана и вступления турок в Валахию, которая должна оставаться вассалом венгерской короны. Интересы Влада и Хуньяди неожиданно пересеклись в Сигишоаре, городе нашего детства. С 1448 года мы не опускали руки в борьбе за Валахию, и это, наконец, принесло обрадовавший нас результат. Мечты о полной независимости родины, окруженной такими соседями, Влад сквозь зубы отложил вглубь своей души.

После королевского указа Влад, я, наши воины находились в радостном возбуждении. Было ясно, что возврат второго Дракона на трон своих предков становится реальным, и мы, после шестилетнего перерыва, можем вернуться на родину победителями не в результате гражданской войны, а с помощью покровителя Валахии.

Сдав свои посты в Карпатах венграм, мы попрощались со ставшим родным Хустом и с золотом, с семьей Влада и нашей знаменитой тысячей через Негрешти, Байю, Клуж и Тыргу примчались в Сигишоару прямо к Рождеству Христову, сразу же установив заставы в Агните и Фэгэраше.

На второй день после прибытия в город нашего детства к нам прискакал гонец с письмом от Энея Сильвия, который сообщал, что по квоте Священной Римской империи назначен кардиналом и переезжает в Ватикан, в котором папа Николай V призвал христианский мир к крестовому походу на Османскую империю, собравшуюся его уничтожить. Сильвий писал, что папа пытался создать союз европейских государей, но дело, как он и думал, двигалось с большим трудом.

Европа ждала новое нашествие османов и все же услышала призыв Ватикана. Ладислав Постум назначил Яноша Хуньяди главным капитаном королевства и главнокомандующим венгерских войск. Сбор крестоносцев был определен весной 1455 года, и сразу же после Рождества в Сигишоаре закипела подготовка к походу. Мы хорошо помнили, что от Сигишоары, куда сразу же приехала моя мать, до Тырговиште, если захотеть, можно было доскакать всего за три дня. Мы хотели этого очень, и до нашего возвращения в Валахию оставался один год.

Весной мы перевели бриги из Тисы по Дунаю в родной Ольт, и плавание под флагом князя Трансильвании прошло без сучка и задоринки. «Альбы» встали у причала в Фэгэраше, немного южнее Сигишоары, и все силы Влада опять собрались в один кулак, удар которого должен был поразить врагов Валахии.

Сбор крестоносцев, несмотря на призыв сменившего Николая папы Калликста, проходил плохо, а вернее никак, что и предрекал Сильвий, и совсем не потому, что с Ватиканом в Европе никто не считался. Просто в середине нашего бурного XV столетия объединить ее было еще невозможно никому.

С VIII века римские папы, викарии Господа Бога, бывшие уже двести лет религиозными вождями христианства, превратились и в светских государей Папской области, в XIII столетии ставшей независимым государством. После раскола 1054 года христианской церкви на римскую католическую и византийскую ортодоксальную вместе с ней раскололась и Европа, запад и центр которой, включая Венгрию, Польшу и Австрию, приняли веру Рима, а восток – Сербия, Болгария и Цара Ромынеяскэ – Византии.

Перед римскими священниками, «власть которых происходила от бога», склоняли головы правители Европы, потому что именно папы короновали королей, благодаря чему они получали высокий статус в христианском мире. Все католические владетельные князья признавали власть Ватикана как универсальный международный авторитет, а после крестовых походов с римскими папами считались вообще все европейские государи.

Однако объединить европейские армии было почти невозможно, особенно после разгрома общего христианского войска в 1396 году у Никополя и в 1444 году под Варной. Никто не хотел признавать над собой никого другого, и с этим ничего было сделать нельзя.

Летом 1455 года войско султана воевало в Албании, но на помощь Скандербегу не пришла ни Венгрия, ни Чехия, ни Австрия, ожидавшие своей очереди к Мехмеду Второму. Вспомогательное войско румелийского беглербега спокойно прошло через Валахию и с помощью Дана попыталось ворваться в Трансильванию. Но мы не пустили его через Карпатские горы, завалив перевалы камнями и взорвав узкие тропы, которые потом пришлось восстанавливать.

Весь 1455 год мы охраняли Трансильванию, учили воинов в восстановленной школе тайной стражи, а Влад и я смогли найти сторонников в высшем боярском совете Валахии, о чем я расскажу позднее.

Легат папы францисканский монах Джованни ди Капистрано собирал в Трансильвании добровольцев в крестовый поход, и такие же легаты Ватикана делали то же самое в Буде, Вене, Праге и Кракове. В крестоносцы отбирали только католиков, и все православные добровольцы шли к Владу, из которых мы формировали отряды для защиты Трансильвании, а лучших и достойных этого мы с господарем отбирали в нашу валашскую тысячу, которая к Рождеству удвоилась. Учеба новых воинов, среди которых были только румыны, шла полным ходом, и дым в наших тренировочных лагерях стоял коромыслом. Школу «Витязи Дракулы» прошли больше половины воинов, ушедших с нами из Тырговиште в 1448 году. В начале 1456 года второй Дракон располагал сильным войском в две тысячи великолепных бойцов, с которыми можно было возвращать трон Мирчи Великого, но Влад не спешил, понимая, что это время вот-вот придет. В начале 1456 года на Европу двинулось новое войско османов во главе с Мехмедом. На этот раз оно атаковало венгерское королевство.

Полторы сотни тысяч акынджи, сипахов и янычар двигались от Эдирне через Пловдив, Софию и подходили к Крагуевацу, готовясь форсировать Саву, а потом Дунай. Мехмед, понимая, что время врываться на огромные польские земли через Карпаты и непокорных ему румын еще не пришло, хотел сначала завоевать северную Сербию, укротить неукротимую Албанию, Черногорию, Боснию, затем захватить Венгрию и Австрию, после чего войти в центральную Европу и покончить с Ватиканом. Лавры Чингисхана и Тамерлана грезились ему, наверно, днем и ночью, но Влад и я были абсолютно уверены, что они не достанутся ему никогда.

Моя группа тайной стражи, быстро завоевавшая сильные позиции в Стамбуле, постоянно направляла в Сигишоару все последние новости из столицы Османской империи. Мы с Владом уже не один раз обсуждали, стоит ли убивать Мехмеда II, как это сделал удивительный ассасин Хасан ас-Саббах с великими сельджуками. Я напомнил Владу о том, что после убийства султана Мурада сербским героем Милошем Обиличем в битве на Косовом Поле в агрессивной политике Османской Порты ничего не изменилось, но князь Трансильвании ответил, что гибель Баязида в железной клетке закончилась двадцатилетней борьбой за власть его сыновей, во время которой Мирча Великий значительно усилил Валахию, которую не атаковали хотя бы от Дуная. Я возразил, что после смерти его деда зараза междоусобицы перебралась из Эдирне в Тырговиште. Мы не пришли с другом к одному мнению, но я запросил у моих мастеров план дворца, который спешно построили для Мехмеда Завоевателя в бывшем Константинополе.

В 1453 году, едва смыв кровь с улиц Константинополя, на площади древнего Форума Тавра был построен Эски-Сераль, в котором Мехмед II жил, пока строился его любимый дворец.

Топ-Капу, ставший главной резиденцией султана, был выстроен на старом Акрополе Константинополя. Дворец состоял из нескольких зданий, соединенных между собой галереями-мобейнами, вокруг которых возвышались тройные стены с двумя башнями. С их смотровых площадок открывался удивительный вид на Босфор, Золотой Рог, Пропонтиду и горы Вифинии.

Дворец Мехмеда был построен на холме, на котором сохранили огромные кипарисы. Его главные ворота Баб-и-Хумаюн располагались у бывшего храма Святой Софии, уже переделанной в мечеть.

Войдя в эти ворота, гости, среди которых, конечно, были мои мастера, шли сначала на большую площадь в окружении кипарисов, а затем по главной алее проходили до второй внутренней стены, ворота в которую охраняли две конические башни.

Эти ворота вели во двор, засаженный кипарисами, направо от них располагались дворцовые кухни, налево находилось здание с большими решетчатыми окнами, в котором расположился прямо под квадратной башней Зал Дивана Османской империи.

От Дивана шла галерея с колоннами к стенам и воротам третьего дворца, по которой имели право проезда только Мехмед II и его визири. За последними стенами располагались дворец султана, его личные покои, Тронный зал приемов, с великолепными изразцами, расписными стеклами и камином, султанские сокровищница, с решеткой за дверью, и библиотека, в которой были собраны уцелевшие после 1453 года византийские манускрипты и рукописи. За дворцом были разбиты сады-террасы с беседками, павильонами, бассейнами и фонтанами.

Весь Стамбул быстро застраивался большими турецкими домами-конаками, несколько из которых принадлежали, конечно, тайной страже господаря Влада.

Традиционный турецкий канак состоял из двух помещений под одной крышей. Двухэтажные мужской селямлик и женский харем соединялись высоко поднятой галереей. Хозяева всегда жили на втором этаже, куда вели особые лестницы. Внизу была кухня, помещения для слуг и хозяйства. В доме делались в два ряда большие окна, балконы, выступы, его венчала высокая крыша, напоминавшая шатер кочевника-тюрка, с трубами от каминов и печей особой формы.

Вокруг дома располагался окруженный стенами большой булыжный двор, куда к селямлику и харему вели отдельные ворота. Во дворе находились цистерна с водой, кухня, сараи, конюшня и баня.

В доме главный зал окружали одинаковые комнаты, в которых вдоль окон возле стен располагались длинные софы, ниши для зеркал, этажерки для одежды, шкафы, жаровни. Полы были прикрыты коврами, на которых хозяева ели на подушках с вносимых небольших низеньких столиков и спали на полу, на выносимых из шкафов матрацах. Зимой дом отапливался каминами и жаровнями-мангалами, окна защищались двойными рамами и ставнями, а летом от зноя его спасала нависающая крыша с балконами. Из двора канака отдельная калитка вела в сад, в котором располагался бассейн-хавуз.

Прорыть подкоп из какого-то канака в Топ-Капу, да еще в покои султана, было нереально, как и устроить покушение на Мехмеда в самом дворце. Я сказал Владу, что убить Завоевателя можно будет намного легче в походе, с чем он без спора согласился, добавив, что сделать это надо будет только во время его нашествия на Цара Ромынеяскэ. Я не спорил. Тайная стража должна обеспечивать действия своего господаря и никогда не давать ему впрямую политические советы, поскольку при этом очень легко ошибиться.

От Крагуеваца Мехмед II с войском в конце весны подошел к сербскому Белому Городу, который мадьяры называли Нандорфехервар. Крепость была осаждена, и пушки османов начали день и ночь пробивать в ее стенах и башнях проломы. Хуньяди с дворянским войском, в которое опять пришлось забрать все гарнизоны из Прикарпатья и Трансильвании, вышел из Буды на юг спасать Нандорфехервар и успел сделать это в самое время. На следующий день после его прихода крепость была окружена османами полностью.

Главный капитан венгерского королевства опять оставил Влада беречь его северо-восточные, а теперь и юго-восточные границы. На огромной территории Трансильвании и Карпат остались только наши две тысячи валахов, которые должны были сохранить здесь мир и покой. Впрочем, в этом году Краков вел себя довольно спокойно, все взоры были прикованы к драме Белого Города, с падением которого османам открывалась прямая дорога на Дунайскую равнину. По приказу Влада обе Альбы с двумя сотнями воинов успели уйти по Ольту на Дунай и встали в устье Тисы, прикрывая ее и Великую реку от возможного прорыва турецкой галерной эскадры, чьи корабли в огромном количестве столпились у Белого Города. Четырем сотням османских судов противостояли сто восемьдесят венгерских кораблей.

Белый Город дрался как лев, но было видно, что он изнемогает от двухмесячного беспрерывного расстрела трехсот османских пушек. Как будто почувствовав это, Влад помог Капистрано, среди крестоносцев которого были почти одни крестьяне, и наши проводники быстрым маршем провели их от места сбора в Тыргу-Муреш через Сибиу, родовые земли Хуньяди и Тимишоару к Белграду. 13 июля после заката «Альба Регия» и «Альба Юлия» атаковали турецкие корабли от Тисы, и во время короткого хаотичного, но шумного ночного боя, отвлекшего на себя внимание османов, десять тысяч крестоносцев Джованни Капистрано с припасами и оружием прорвались в готовую надорваться от осады крепость.

Мехмед II пришел в ярость, и в этот момент Хуньяди, получив помощь, атаковал своими кораблями турецкий флот, который в яростном бою на Дунае потерял восемьдесят судов. Султан в бешенстве перевез на левый, белградский берег Дуная все свои войска, а потом сжег корабли, объявив, что отступления не будет.

В Белом Городе была пятерка моей тайной стражи, привезшая Хуньяди доклад Влада о том, что после взятия крепости господарь Валахии и вассал Венгрии Дан собирается присягать Мехмеду II, и это была чистая правда. Они и рассказали нам о выдающемся подвиге Хуньяди, бывшего душой обороны, и его войска.

На рассвете 21 июля османы попытались ворваться через разнесенные стены в город, но их было всего в четыре раза больше венгров, и бой пошел совсем не так, как в Константинополе. В Белграде в домах не осталось ни одного человека, и отчаянные сербы плечом к плечу с венграми, как каменные стены, встали перед османской тучей. Завалив защитников трупами акынджи, Мехмед бросил в бой янычар, и они, как и на башне Романа, просто проломились своей массой в крепость. Мои мастера, сломав о турецкие шлемы не один из своих мечей, рассказывали, как ужасные клубки из сербов, венгров и турок катались по улицам города то в одну, то в другую сторону непереносимо долго, пока, наконец, остатки янычар не были выбиты за проломы, которые тут же стали заваливать сербские женщины и дети, падая под выстрелами османских лучников, для которых не было ничего святого.

Увидев, как гибнут их семьи, сербы, а с ними венгры и крестоносцы Капистрано, рванулись из города и так ударили на турок, что их с трудом остановил только сам Мехмед Завоеватель, получив при этом не очень достойную рану в ногу «сзади в бедро». Бой закончился ночью, но на рассвете 22 июля великолепные защитники Белого Города вновь атаковали османов и захватили не только их осадные пушки, но и сам лагерь. Османы бежали к Дунаю, как овцы под крики пастухов, и султана от позора спасла только его рана.

Тридцать тысяч османов лежали грудами трупов между Белым Городом и Великой рекой, и никто из защитников не собирался закапывать их трупы, как и мы, не считая султанских убийц за людей. Однако на летней жаре это не кончилось добром, и через десять дней на Белград обрушилась чума. Заболел и Янош Хуньяди, не придав поначалу этому значения, а потом уже было поздно. Через несколько дней после блистательной победы Регент Венгрии и главный капитан королевства умер в Белом Городе, оставив в Буде тринадцатилетнего сына Матиаша Корвина и шестнадцатилетнего короля Ладислава Постума, которому оставалось жить всего один год.

Известие о чуме и болезни Хуньяди в Белом Городе мы получили в самом конце июля, и Влад всего с двумя пятерками тайной стражи помчался в Буду, чутьем Дракона почувствовав, что его время пришло. Я поднял по тревоге всегда готовые к походу две тысячи наших воинов и дал команду «Альбам» переходить из Ольта по Дунаю в Арджеш, а затем в Дымбовице и ждать приказа у Браниште в двадцати верстах к югу от Тырговиште. Не теряя времени, я повел войско к Брашову, в который из Сигишоары вела только одна дорога через Унгру и Мэеруш. Наша застава из Фэгераша быстро взяла под контроль Предялский перевал у Сэчеле, и в тайне удержать наш поход на Тырговиште было невозможно. Мы готовились к бою Данешти и надеялись на быстроту нашего передвижения. Был август, Валахия собирала урожай, и Дану не так просто было вызвать в столицу боярские дружины.

В Брашове в карпатском углу скрещивались торговые пути из Австрии, Венгрии, Львова и Польши, проходившие через Трансильванию и Молдову по Валахии, по Бузеу и Тырговиште на Дунай, а оттуда в Черное море и Азию. От Брашова быстрее всего можно было добраться до Дана через Предялский перевал, где у Азуги и Тохану Но погибли наши отцы. Еще одна дорога шла через замок Бран на Кымпу-Лунгу и потом по реке Дымбовице к Тырговиште, но она занимала больше времени на день, который мог решить все. В надежде, что Влад нас догонит по дороге, я с воинами быстрым маршем прошел сто пятьдесят верст от Сигишоары через несколько возбужденный Брашов до Предяльского перевала, от которого до столицы оставалось почти столько же.

Не теряя времени, мы двинулись дальше, и у Синая, слава богу, войско нагнал возбужденный Влад. Сразу же за Рупэа на него было совершено покушение. Передовая двойка мастеров обнаружила двадцать убийц сразу же за поворотом на Хоморуд, которые попытались прорваться к Владу, скакавшему с восемью воинами на расстоянии полета стрелы от шедшего уступом дозора. Влад, увидев, что врагов всего вдвое больше, даже не остановился, в короткой сшибке он и мои мастера за два удара перебили нападавших, оставив в живых одного из убийц для моего допроса. Я быстро выяснил, что засаду оплатили брашовский купец Николае ди Визакна и Гереб де Вингард из клана Хуньяди. Покушение было странное, и Янош Хуньяди был здесь явно ни при чем. Возможно, это было сделано по соглашению кого-то из брашовцев с Даном, не хотевших появления второго Дракона в Валахии. То, что османы после ее захвата в первую очередь возьмут под контроль всю торговлю, в расчет не бралось. Я уже давно заметил, что многие богатые и властные люди не рассчитывали свои действия хотя бы на несколько шагов вперед, и до сих пор не понимаю, почему они этого не делали, часто теряя из-за этого не только богатство, но и жизнь.

Нам было не до выяснения причин покушения на Влада, слава богу, находившегося в окружении преданных ему воинов. Он рассказал, что прибыл в Буду в один день с известием о смерти Хуньяди. Он тут же договорился с растерянным от свалившейся на него ответственности за Венгрию юным Ладиславом о том, что попытается взять власть в Тырговиште.

Окружение короля в Буде понимало, что после смерти Хуньяди страну ждет какой-то период властного хаоса, который вызовет вмешательство в ее политическую жизнь императора Священной Римской империи Фридриха III, а Мехмед II – совсем не тот султан, который будет тянуть с отмщением за разгром у Нандорфехервара, располагая неограниченными людскими ресурсами. Видя, что в Европу через Белград и Буду ему пока не прорваться, Мехмед пойдет на Венгрию через Трансильванию, с учетом, что Валахия Дана не окажет ему сопротивления.

Не встречая никакого отпора даже в Фиени и Дайчешти, наше войско прошло оставшиеся шестьдесят верст до Тырговиште и 20 августа 1456 года без боя вошло в столицу Валахии. Дело было не только в том, что из-за уборки урожая Дан не смог собрать боярские дружины, а количество своих людей у него не превышало количества наших. За двадцать дней, прошедших после смерти Хуньяди до нашего прихода в Тырговиште, Дан мог организовать оборону, но верховный боярский совет раскололся на две части. Валахия не хотела идти в рабство к Османской империи, куда ее с размаха толкали Данешти, да и наши переговоры в 1455 году с боярами не прошли даром. Страна явно не хотела новой междоусобицы под угрозой турецкого нашествия, и большая ее часть была за возвращение ничем не запятнанного сына Дракона на трон своих предков.

Мы взяли под контроль волновавшийся Тырговиште и встали напротив господарского дворца Мирчи Великого, перед которым уже выстроились люди Дана, собравшего всего полторы тысячи воинов, многие из которых смотрели в землю. Валахи не хотели рубиться с валахами, и Влад вызвал Дана на поединок.

Исход боя был очевиден. Великолепный воин через двадцать мгновений зарубил убийцу наших отцов, и все было кончено. Я старался понять поведение подобных Дану людей, но это получалось у меня плохо. Дан мог добровольно отречься от престола, и, возможно, Влад сохранил бы ему жизнь, а мог с казной бежать хотя бы в Джурджу, что, в общем-то, было обычным делом для Данешти. Враг Влада не сделал ни того, ни другого и был зарублен на глазах всей Валахии. Позже, когда я уже хорошо знал многих правителей Европы, они сами в минуты откровенности говорили мне, что просто не могут отказаться от власти даже под угрозой смерти. Манипулирование судьбами многих сотен тысяч подданных для них нельзя было заменить ничем, и я был полностью согласен с Владом, говорившим, что с ними договариваться бесполезно.

Восьмилетнее отсутствие второго Дракона на Родине закончилось победным и бескровным возвращением, к которому мы все стремились со всей душой и которого, наконец, добились. Перед двадцатипятилетним Владом лежала Цара Ромынеяскэ, и он очень хотел сделать ее единой и счастливой. Во время поединка второго Дракона с Даном на синем небе Валахии из ниоткуда появились и застыли над Тырговиште даже не одна, а две кометы. Влад сказал, что даже небо поддерживает его труды, и очень обрадовался.

Раздел II. «Хочу Румынию и счастье народу!» 1456–1459 годы

Глава 1. Только ужас спасет Валахию? Влад, сын Дракона и Брашов

Казна Валахии была абсолютно пуста. Данешти украли в стране все, что можно и что нельзя. И в казначействе не было ни одного дуката, леи и даже бани. В Валахии налоги традиционно собирали перед Рождеством, и даже Дан не захотел нарушать этого правила для собственного обогащения, справедливо опасаясь народного возмущения. Все понимали, что Владу Дракуле при вступлении на престол понадобятся деньги, а чрезвычайный налог собирать он не будет, потому что начинать свое правление с грабежа может кто угодно, только не сын первого Дракона, не раз говоривший о народном счастье. Обычно оказавшиеся в подобной ситуации господари занимали деньги у собственных бояр, тем самым попадая к нам в полную зависимость. Возможно, поэтому Влад и вступил на престол в Тырговиште, так как у него все равно было одна дорога – за деньгами в верховный боярский совет.

Влад не пошел к боярам сдаваться на второй день своего правления. Мы просто забрали остававшиеся у нового господаря четыре бочонка золота, благополучно доставленные из Хуста в Тырговиште на наших надежных «Альбах», и приумноженный нами дар первого Дракона наполнил казну Валахии, позволив Владу принимать независимые решения в самом начале своего второго, настоящего правления. Многие бояре верховного боярского совета, не ожидавшие ничего подобного, были очень удивлены, но пока не испуганы.

22 августа 1456 года при огромном стечении народа, одобрении верховного боярского совета и митрополита Макария на главной площади кафедрального собора Тырговиште Влад III Дракула был объявлен господарем Валахии.

План процветания Валахии Влад написал и утвердил в своей голове еще в Хусте – создание единой Цара Ромынеяскэ, для чего необходимо помочь вернуться на трон в Сучаве его двоюродному брату Штефану, а также помочь вступить на престол Венгрии тринадцатилетнему сыну Яноша Хуньяди Матиашу Корвину, за что он отдаст ему Трансильванию, укротить своевольных бояр с помощью назначений наместников господаря во все области Валахии, уничтожить разбои, воровство, восстановить внутреннюю и внешнюю торговлю. Для отпора Османской империи и освобождения от протекторатов Венгрии и Польши нужно создать общенародное войско во главе с гвардией Влада, которое первым делом должно вернуть валашские крепости на Дунае, в годы междоусобиц захваченные Турцией.

Мы много говорили о том, как можно это сделать, и Влад сказал, что создать в наших условиях сильное государство возможно только под страхом ужасного наказания за совершенное преступление, и я не спорил с ним, потому что никогда не вмешивался открыто в принятие господарем политических решений.

На коронации Влад III Дракул от всего сердца сказал морю собравшихся людей, что сделает Валахию свободной и процветающей, а их – богатыми и счастливыми. Люди отнеслись к его словам доброжелательно, но спокойно. Мирча Великий и Влад Дракул были добрыми господарями, и хороших дел ждали от их внука и сына. Однако жизнь в разграбленной и атакуемой со всех сторон Валахии была опасной и тяжелой, и люди, пообещав Владу поддержку его добрым начинаниям, разошлись домой со словами «поживем – увидим».

Все задуманное Владом в Валахии надо было делать быстро и одновременно. Уже в ночь на 22 августа он попросил дать ему обзор о европейской инквизиции, ни минуты не сомневаясь, что он у меня есть. Я принес ему бумаги, но сказал, что страх и ужас – это зло, а для победы нужно еще и добро, поэтому Влад должен его найти и столкнуть со злом лбами – без этого успеха достичь невозможно. Влад улыбнулся и ответил, что совсем не собирается входить в историю извергом, и начал, не глядя на ночь и начинающийся торжественный день, читать мой обзор об инквизиции.

Святая Инквизиция как кровавый тормоз мирового развития

Эпоха крестовых походов на восток укрепила в умах европейских католиков мысль о богоугодности преследований врагов веры, которых обе стороны называли неверными, гяурами и еретиками. Слово «инквизиция» в Европе прозвучало в 1185 году, когда на Веронском соборе были определены точные правила преследования еретиков.

С начала XIII века созданная Ватиканом святая инквизиция, Inquisitio Naeretical Pravitatis, стала заниматься розыском, судом и наказанием людей, которых по разным причинам называли еретиками, по всей католической Европе. Под страхом отлучения от церкви светским правителям было предписано римскими папами содействовать деятельности епископам-инквизиторам, имевшим свой большой штат.

За триста лет своего существования инквизиция с помощью работавших в ней священников и монахов превратилась в орудие Сатаны, издевавшегося над всей католической Европой. В нашем нелегком XV столетии еретиком мог быть объявлен любой человек, не понравившийся инквизиторам, которые придумали следующие признаки определения еретиков, или людей, которых из жажды обогащения они хотели объявить еретиками, чтобы присвоить их имущество: неправильный взгляд на бога, обвинения в колдовстве, вызывание злых духов, раскольничество, укрытие еретиков, написание еретических трактатов, совершение поступков, которые инквизиторы захотят посчитать еретическими.

Инквизиторы судили обвиненных людей тайно и без суда. Они имели свои тюрьмы, которые были ужасны. В сырых подвалах в пять шагов длины и ширины мучились по шесть человек в каждом, и жаловаться им ни на что не разрешалось. Всякое проявление милосердия к узникам объявлялось соучастием в ереси.

Все, в большинстве своем ни в чем не виновные жертвы святой инквизиции, в таких тюрьмах быстро теряли даже цветущее здоровье и превращались в живых мертвецов. Это происходило не только из-за содержания в сырых подвалах и скудной еды, но и из-за страшных пыток, которых христианин придумать не может.

Для получения признания инквизиторы изобретали ужасные пытки, которые большинство людей выдержать не могло. Самыми легкими пытками считались пытки на дыбе, медленное сжигание какой-то части тела, или пытка водой, когда жертву клали на покрытый шипами стол, связывали, закрывали рот и нос мокрой тряпкой и лили на них воду, пока человек не начинал захлебываться и признавался во всем, что требовали палачи-священники. То, что когда спрашивает пытка – отвечает боль, инквизиторов не интересовало. Остальные пытки, намного ужаснее тех, которые были описаны, я рассказывать не буду, ибо это прямая дорога в ад.

Если редкий человек продолжал даже после нечеловеческих издевательств отрицать свою вину, его обычно сжигали на костре живым. Самым легким наказанием считалась конфискация имущества, часть которого получали доносчики, и доносительство расцвело в Европе пышным цветом.

Тысячи невиновных людей сжигали на кострах, медленно или быстро, у десятков тысяч отнимали имущество и наследство. Красивых девушек и женщин, не уступавших грозным домогательствам инквизиторов, объявляли колдуньями и ведьмами и уничтожали. Вся католическая Европа была пронизана сетью доносчиков, обвинявших достойных и зажиточных соседей из корыстолюбия, фанатизма и личной мести. На массовых публичных сожжениях, ауто да фе, горели истинные католики, которых от алчных и злобных инквизиторов, этого позора католической церкви, не могли спасти ни высокое положение, ни богатство, ни слава художника и ученого, ни безупречная и нравственная жизнь. Все боялись всех, родители – детей, хозяева – слуг, богатые – бедных, выплескивавших в неправых доносах свою злобу.

На святую инквизицию нельзя было пожаловаться, и никто из живущих не имел права вмешиваться в ее дела. В середине нашего века она стала бичом католической Европы, остановившей ее развитие.

В наше время деятельность инквизиции должна ужесточиться. В Испании приором монастыря в Сеговии недавно назначен тридцатипятилетний Томас Торквемада. Он отлично образован, умен и красноречив и при этом не ставит человеческую жизнь ни во что, а значит, должен вскоре возглавить святую инквизицию.

Инквизиция, а вместе с ней и священничество считали, что Земля является ядром центра мироздания, вокруг которой вращаются десять сфер с Солнцем, планетами и Луной. В десятой сфере в сопровождении святых угодников царствуют Бог Отец, Бог Сын и Бог Дух. Сатана и их черти находятся в аду в центре Земли.

Царство света Бога и Царство тьмы Сатаны постоянно враждуют между собой, и все в мире берет начало в этих двух центрах силы. Люди делятся на божьих и на тех, кто сближается с Сатаной, Дьяволом, Вельзевулом, Люцифером, который им покровительствует и творит через них зло. Дьявол дает своим клевретам знание черной магии, necromantie, заклинания для мертвых и свои силы, за что они отрекаются от Христа и передают свои души Сатане.

У инквизиции подозрение в колдовстве, которым занимались люди Сатаны, вызывает все, что выходит за рамки обычного, – необыкновенная красота, безобразие, глупость, ум, которые считались признаками нечистой силы, существование которой официально признает Ватикан в виде колдовства, которое считается дьявольским занятием. Схоласты церкви даже создали особую науку – демонологию, у них Дьявол вездесущ, и спасти от него людей может только католическая церковь.

Прочитав мой обзор, Влад перекрестился и сказал, что Европа, имеющая такую инквизицию, расколотая на католическую и православную, в ближайшие двести лет не сможет выставить объединенное войско против Османской империи, которая будет безнаказанно продолжать захват христианского мира. Мы не сможем противостоять османам силой, горько размышлял Влад, а значит, должны придумать другие средства борьбы с убийцами без чести и совести, не оглядываясь на христианские ценности, ибо как султан с нами, так и мы с султаном, там, где нет закона, нет и преступления, и когда забираешь чужую жизнь – будь готов отдать свою.

Влад попросил меня подготовить господарский указ о запрете пыток в Валахии, а о том, как наказывать преступников, он еще будет думать. Единственное, в чем он не сомневается, – это в том, что главным в судопроизводстве должен быть принцип «жизнь за жизнь», при этом казнь преступника должна быть публичной и страшной, дабы показать людям, что ждет каждого из них, если он нарушает валашские законы. Это было правильно, и, забегая вперед, я могу сказать, что все, что делал Влад во главе Валахии, было справедливо и быстро привело государство, населенное почти миллионом человек, к процветанию. Я счастлив, что дружил и работал с этим человеком, которому не было цены.

Сразу же после вступления на трон Влад отобрал из нашей первой тысячи лучших воинов и назначил их своими наместниками в Тыргу, Вылче, Бузэу, Брэиле, Турну-Северине, Краеве, Слатине, Кэлэраши и Джурджени с первоочередными задачами контроля за боярским своеволием и набора добровольцев в постоянную армию Валахии. В конце августа я нашел украденную Данешти казну в Брашове и Сибиу, в которых из ниоткуда вдруг появились сразу два претендента на трон в Тырговиште, выдававших себя за внуков Мирчи Великого, и могилы Влада II Дракона, его старшего сына Мирчи и моего отца Раду Арджиу.

Наших отцов после их гибели в Тохану Но сразу же без гробов закопали в Синае, не оставив никаких следов, но только не для тайной стражи господаря Влада. Мы перезахоронили их с воинскими почестями в присутствии всех наших воинов в родовом поместье Драконов, помня, как они вместе сражались в своем последнем бою. Погибших с ними двести воинов из тысячи моего отца в 1447 году никто из Данешти, конечно, не хоронил, и мы из Тырговиште с обеими тысячами первых воинов Влада поднялись к Предялу, где у Тохану установили памятную стелу и провели траурную церемонию в память павших валашских героев.

В их гибели был виноват не столько Хуньяди, который не сумел забыть свой месячный плен у Влада II после Варны, сколько сам уже покаранный Дан и, как я успел выяснить, восемь приближенных к нему бояр. К чести моего друга и моей, я должен сказать, что во время правления Влада III Дракулы пытки в Валахии были действительно запрещены. Мы просто предлагали допрашиваемым сказать правду или кол, и не было ни одного случая, чтобы кто-то из них выбрал кол. Само собой, я проводил подобный допрос в самом конце расследования, чтобы избежать судебных ошибок, когда обычно знал почти все.

Еще четверо Данешти были виновны в гибели брата Влада Мирчи, которого похоронили в гробу на кладбище в окрестностях Тырговиште. Когда Влад и я выкопали тело, чтобы перенести его к отцу, мой друг увидел, что Мирчу сначала ослепили, а потом запихнули в гроб и закопали живьем. Увидев в гробу лежавшее ничком тело брата, Влад смертельно побледнел, и я совсем не завидовал его убийцам, которых почти нашел. Подобной жестокости в Валахии до этого еще не знали, тем более что Мирча так и не успел отомстить за убийство своего отца, а значит, не давал повода к такой ужасной расправе. Потрясенные, мы вернулись в имение Драконов с телом Мирчи, которого похоронили на их семейном кладбище. Там нас уже ждали два моих мастера, примчавшиеся с донесением из Буды, в которой ни с того ни с сего опасно разболелся сам король. Воины проскочили Брашов только благодаря прикрытию, прорвавшемуся через полный сброд, который собирал вокруг себя «внук Мирчи», объявивший, что уже до конца года он займет трон своего «деда» в Тырговиште.

Влад всегда точно знал, что будет делать при любом развитии событий, возможность совершения которых мы обговаривали с ним, начиная с турецкого плена. Урожай в стране, слава богу, уже успели собрать, и Влад, заявив сквозь зубы, что наказывать убийц наших родных мы будем позже, объявил сбор верных господарю добровольцев и боярских дружин к северу от Тырговиште на двух ведущих от него в Трансильванию дорогах.

Из Вылчи я должен был в Сибиу захватить или убить «внука Дана I», второго претендента на власть моего друга, а Влад атакой из Кымпины собирался взять в Брашове своего наглого «брата». После ликвидации мятежа я должен был тут же прибыть в Брашов, после чего мы должны были помочь двоюродному брату Влада Штефану изгнать убийцу его отца Петра Арона из Сучавы, а затем с объединенными силами прийти в Буду и поддержать сына Хуньяди Матиаша в неизбежной борьбе за венгерскую корону.

Вся моя тайная стража до последнего воина была в разгоне. Со мной и Владом оставались только шесть пятерок мастеров, и мы с ними ни одного мига не сидели без дела – вызывали из Буды, где велись переговоры с соратниками Хуньяди, князя Штефана в Негрешти, обе «Альбы» переводились из Дымбовице в Серет, усиливалась охрана господарского дворца и самого Тырговиште, а в Сучаве, Черновицах и Хотине готовились захват Петра Арона и прикрытие Цара Ромынеяскэ с севера от возможной атаки Польши.

Не ожидая боярских дружин, которые должны были нас догонять, Влад и я, каждый с тысячей воинов, из Вылчи и Кымпины рванулись в Сибиу и Брашов душить искусственный мятеж в его зародыше, и горе было тому, кто в эти осенние жаркие дни попытался бы остановить Влада, которого именно тогда стали называть Неистовым.

Перед важнейшим походом своей жизни Влад попрощался с Тырговиште словами:

«Здравый смысл ясно указывает на то, что владетельные князья должны иметь поддержку и почитание своих подданных, но сами властители, в свою очередь, должны свято уважать и сохранять неприкосновенными их права».

Брашов и Сибиу, имевшие по десять тысяч жителей, а больше имел только самый большой европейский город Лондон, были очень богаты и чрезвычайно влиятельны, и ссориться с ними было очень рискованно. Однако мятеж против Влада подняли не города, а только две купеческие компании, хотевшие укрепить свою монопольную роль на торговых путях. Только поэтому Влад, еще не пробывший господарем даже месяца, мог атаковать находящихся в них его врагов – претендентов на его трон без далеко идущих последствий. Он пока не посягал на их колоссальные доходы, защищенные королевскими господарскими грамотами, в том числе и его собственным указом, выданным в первую неделю правления. Но отдельную группу, поддержавшую его врагов, он мог уничтожить безнаказанно для своей власти. Поэтому в первый месяц осени 1456 года мы шли в Карпатские горы убивать незаконных претендентов на господарский престол и должны были сделать это очень быстро, чтобы потом не ловить «детей и внуков Мирчи и Дана» по всей Трансильвании.

Европейские города, а в Цара Ромынеяскэ их было несколько десятков, всегда образовывались под защитой замков и крепостей на торговых путях, у речных и морских портов, солеварен и рудников. Сначала у крепостных стен вырастали рынок и торговые лавки, вокруг которых селились ремесленники и продавцы, вскоре превращавшиеся в купцов. Владельцы замков, получавшие большие пошлины от торговли за ее охрану, поощряли образование у своих стен таких пригородов и давали их жителям льготы и привилегии.

Когда поселок у замковой горы превращался в богатый и густонаселенный город с ремесленными цехами, он стремился уйти из-под контроля хозяев замков и крепостей и откупался от их покровительства большими деньгами, получая взамен от монопольно владевших им сеньоров право суда и самоуправления. Если владелец замка упорствовал и требовал очень большой выкуп, горожане добывали свою свободу с оружием в руках, а затем превращали свой город в крепость со рвами, валами, стенами и башнями.

Городское общество составляли первые горожане и владельцы земли, богатые и зажиточные купцы в гильдиях-союзах, организованные в цехи по профессиям ремесленники, подмастерья и ученики во главе со старшинами и мастерами, выставлявшие городское ополчение в случае опасности, и городская беднота. Многие замки Европы принадлежали королям и владетельным князьям, и они, начиная с XII века, за выкуп давали городам вольности, подтвержденные их хартиями, которые позже стали называть Магдебургским правом.

Сибиу и Брашов, основанные несколько веков назад у карпатских перевалов на перекрестках торговых путей пришедшими из северной Германии и Голландии саксонцами, были построены как обычные европейские города. Большая рыночная площадь с фонтаном в центре со всех сторон застраивалась каменными ратушей и собором, являвшимися украшением и гордостью города, торговыми рядами и домами богатых бюргеров. Дома строили в три этажа и выше, под высокой четырехскатной крышей, располагая в подвале товары, выше контору, кухню и служебные помещения, а еще выше хозяйское жилье.

Стены дома с большой надежной дверью внутри комнат до самого потолка обшивались деревом с красивой резьбой, полы второго и третьего этажей покрывались коврами, в комнатах с каминами и изразцовыми печами стояли столы, кресла, скамьи с подушками, шкафы, сундуки, часы с боем и большие кровати с непременными балдахинами. Именно в кабинетах этих бюргерских домов решались многие серьезные проблемы государства, хотя формально во главе городов стояли выбираемые всем свободным населением советы.

Городские советы Брашова и Сибиу официально подчинялись назначаемым господарем наместникам, которых называли фогтами, с которыми каждые несколько лет заключались договоры, по ним за часть городских доходов наместники обязывались уважать привилегии городов, полученные ранее от короля и императора. В Трансильвании и Валахии взаимоотношения городов и властей регламентировала «Золотая булла», изданная одним из венгерских королей Арпадов.

В состав городского совета избирались два бургомистра и пятнадцать советников-ратманов, получавших жалованье из городских доходов. Высокое положение в совете занимали канцлер, судья, правовед, нотариус, знавшие латынь и законы, тайны городской политики, исполнявшие тайные поручения, ведшие городские хроники и заведовавшие городскими архивами. Ратманы заверяли сделки на рынках и ярмарках, следили за порядком, вместе с одним из бургомистров имели право обыскать любой городской дом днем и ночью.

Внутри городского совета Брашова существовал тайный совет из трех членов – бургомистра и двух ратманов. Именно тайному совету Брашова один из валашских господарей передал построенный в эпоху крестовых походов мощный замок Бран, находящийся в нескольких верстах к юго-западу от города, вместе с правом взимать с каждого проходящего через Карпаты торгового каравана пошлину в три процента от стоимости его товаров. За много лет эта льгота и собственная торговля превратила Брашов, а вслед за ним и Сибиу, в очень богатые города, которые начали вмешиваться в государственные дела для увеличения своих доходов, в чем не знали никакого удержу.

Подчинявшийся брашовскому городскому совету замок Бран сохранял городские привилегии, выполняя роль таможни, и именно через его ворота можно было войти из Трансильвании в Валахию.

Главными людьми в Брашове и Сибиу были саксонские купцы, ворочавшие делами и сделками, суммы которых превышали годовые бюджеты не только Валахии, но и Чехии и даже Венгрии. Это были очень влиятельные люди, с которыми не только считались, но и стремились сотрудничать многие европейские правители.

Европейские купцы стали заметны во многих странах с XI века, наполнив своими торговыми кораблями Балтийское, Черное и Средиземное моря, а в нашем XV веке они уже вышли и в бескрайние океаны.

Дороги Европы нельзя было назвать хорошими, после сильного дождя они превращались в болота, и передвигаться по ним купеческим обозам было совсем не просто. Купцы старались перевозить свои грузы по рекам, летом на судах, а зимой по замерзшему льду. Все купцы имели сильную и обученную охрану, часто, как конкуренты, дрались между собой, постоянно отбивались от разбойников и платили пошлины всем владельцам замков, встречающихся на их пути. Это были смелые и богатые люди, владевшие оружием, имевшие вооруженную силу и хорошие связи со многими владетельными сеньорами. Многие купцы были инициативными, предприимчивыми и решительными людьми, так как в их сословие, несмотря на риск и опасности, шли люди, хотевшие не только разбогатеть, но и увидеть чужие страны и с азартом испытать различные приключения.

Двести лет назад европейское купечество достигло своего расцвета, приобретя при этом многие отрицательные черты, главной из которых стала решимость самых богатых из них с помощью властей вести монопольную торговлю не только самыми прибыльными товарами, но и контролировать все торговые пути если не на всей их длине, то хотя бы в одной области или стране. Конкурентов не пускали на рынок высокими пошлинами, им не давали кредиты, грабили их обозы, сажали в тюрьмы или просто убивали темной ночью в собственном доме или среди белого дня на улице.

Богатые купцы вызывали ненависть населения совсем не огромными деньгами, а своей неуемной жадностью, ростовщичеством и ссудой денег под огромные проценты. Они нечисто спекулировали золотыми монетами, откупали у королей и князей право собирать налоги с населения, которое обирали до нитки, и старались увеличить свои капиталы всеми доступными и грязными способами, не имевшими никакого отношения к христианским заповедям.

Сто лет назад купеческое богатство уже не гарантировало уважения, которое продолжало давать знатное происхождение. По мере увеличения доходов купцы-монополисты в центрах городов стали строить напоминавшие дворцы каменные дома, обставлять их с небывалой роскошью, богато одеваться и очень широко, по-дворянски, развлекаться, после чего полезли как тараканы в государственную политику, вызывая еще большую ненависть населения.

Кроме жадных и злобных купцов-монополистов, были и другие оптовые торговцы, старавшиеся вести свои дела честно. Они знали грамоту, арифметику, иностранные языки, международное право, морское дело и обычаи в разных странах. Для противодействия монополистам они брали к себе в долю владельцев замков и успешно вели свои дела, не имея, впрочем, возможности торговать стратегическими товарами. Они организовывали свои купеческие школы, в которых студенты получали очень хорошее образование.

В середине нашего XV века в Европе окончательно оформились купеческие союзы и центры, контролировавшие торговые пути.

Купцы Венеции и Генуи до падения Константинополя были хозяевами Средиземноморья, связывавшего Европу и Восток.

Северные немецкие союзы Любек и Ганза хозяйничали не Балтийском и Северном морях, связывавших Германию, Голландию, Францию, Англию, Польшу, Русь и Скандинавию.

Для более успешной торговли купеческие союзы стали организовывать ежегодные международные торги в определенных местах – ярмарки, которые мгновенно получили общее европейское признание. Купцы вступали в гильдии, управлявшиеся старшинами и имевшие свои уставы, платили в их кассы ежегодный взнос, союзы собирали большие обозы и караваны с надежной охраной, не боявшиеся никаких разбойников, добивались льгот в городах и замках, выкупали своих членов из плена, давали друг другу кредиты, благополучно доставляли свои товары на ярмарки, на которых покупали и продавали, узнавали цены на товары в разных странах, заключали сделки и создавали новые компании. Подобная жизнь развивала у купцов выносливость, упорство, жизнестойкость и цепкий ум.

Купеческий союз Брашова и Сибиу полностью контролировал торговые пути не только в Цара Ромынеяскэ, но и почти во всей южной Европе. Пришлые с севера саксонцы не считали румынскую землю своей. Купцы и банкиры Брашова монополизировали рынки сбыта, добиваясь исключительных прав на продажу самых ходовых товаров на Дунайской равнине и Карпатах, не брезгуя даже монополиями на очень выгодную розничную торговлю. Они были жадны до рвоты, абсолютно не разборчивы в средствах и любой ценой стремились к обогащению.

Именно с брашевской бандой купцов-головорезов, любивших для достижения своих целей использовать решительную подлость, и собирался наотмашь сцепиться господарь Валахии Влад III Дракула-Неистовый, за спиной которого стояла вся Цара Романа.

Сразу же после коронации Влад подтвердил Брашову все его торговые привилегии, однако жадность все равно толкнула нескольких саксонских купцов половить свою рыбу в мутной воде перемены власти. Они дали денег двум авантюристам, один из которых действительно принадлежал клану Данешти. Оба смутьяна во всеуслышание заявили, что за поддержку передают Брашову и Сибиу контроль за двумя главными таможнями Валахии.

Угроза для власти моего друга была серьезной, но Влад не хотел ссориться с саксонцами, союз которых пока не поддержал врагов господаря. Он послал его старшинам письмо, предлагая закончить дело по-хорошему: «С вами мы держим добрый мир, но если вы хотите стать моими врагами – тогда извините. Я вижу, как некоторые из вас хотят добиться, чтобы самозванец, который называет себя сыном господаря, взобрался на трон, который мой по праву. Если он в ближайшие дни против меня выступит, то только потому, что ваши это ему советуют днями напролет».

Жажду легкой наживы утолить могут не все, и даже теоретическая возможность поднять свои полузаконные три процента торговой пошлины за проход из Трансильвании в Валахию в тридцать раз кружила самые спокойные купеческие головы. Пятнадцать саксонских купцов из ста десяти продолжали расшатывать неокрепшую власть моего друга, который не дал к этому ни малейшего повода.

Влад понимал, что вмешательство саксонцев в политическую жизнь не даст ему не только объединить румынов, но и удержаться в Тырговиште. Он сказал мне, что с разгромом мятежа на границе медлить нельзя ни одного мига, и мы укротили зарвавшихся купцов и банкиров за две недели, что произвело на финансовый мир сильное впечатление.

Я послал мастеров тайной стражи в Брашов и Сибиу в тот же день, когда узнал о появлении в них самозванцев. Они установили дома, где они скрываются, частично выяснили, кто оплатил мятеж, и пересчитали их воинов, среди которых преобладали авантюристы всех мастей. Мы договорились с Владом о совместных действиях, разделили воинов, и я вышел из Тырговиште в Вылчу, оставив Владу более трудную задачу – незаметно подобраться к Брашову, до которого было почти семьдесят верст, чтобы не упустить всех зачинщиков мятежа.

На дороге между Сибиу и Вылчей, длиной восемьдесят верст, почти не было селений, и подойти к нему незамеченными тысяче воинов было невозможно. Я послал несколько десятков бойцов в окружавшие Сибиу, Решэнари, Чиснэдие и Авригу, оставил в Вылче сто воинов, которые должны были продолжать изображать из себя тысячу, и небольшими группами вывел остальных по другой дороге, вернее тропе, на Шуиг, в сторону Тырговиште, но тут же свернул вверх, в горы, где спрятал их в Бойшоаре, находившейся на полдороге к Сибиу и на самой высокой карпатской горе Молдовяну, расположенной юго-восточнее саксонского города. При этом мы не могли перекрыть оживленную торговую дорогу у Брэзая, не выдав своих намерений. Это было чрезвычайно трудно, но нам удалось все сделать быстро и незаметно для саксонцев. Румынские крестьяне видели, конечно, наши перемещения, догадываясь об их смысле, но предателей среди них не нашлось, и Влад обрадовался этому чуть ли не больше, чем приходу к власти.

В условный с Владом момент мои боевые пятерки из окрестностей Сибиу тихо перекрыли дороги на Альбу и Меднаш к северу от города, чтобы не дать сбежать «брату» Влада и его финансовым покровителям. Я и семьдесят моих воинов совершили немыслимый тридцативерстный ночной марш и ворвались в Сибиу с первыми лучами солнца.

Мы разнесли пьяный сброд «внука Мирчи», в котором было всего по четверо на одного нашего, взяли главного смутьяна, даже не выбив у него зубы, и четырех его банкиров, которые после короткого допроса назвали двух своих главных начальников. Одного из них успела взять наша застава у Авриги, когда он с большой охраной переправлялся через Ольт, а второго я сам через силу догнал у самого Фэгэраша. От Сибиу до Брашова было сто сорок верст, которые вся моя собравшаяся вместе тысяча преодолела за три дня и, падая с ног от усталости, вошла в город. Я сдал такому же серому от переутомления Владу семерых смутьянов, сумел опуститься на лавку и тут же погрузился в глубокий сон.

Влад успешно проделал с Брашовом все то же самое, что и я с Сибиу, хотя для него это было намного труднее – из города на север уходили три дороги, которые с юга было невозможно перекрыть незаметно. Внук Дана I успел сбежать в Карпаты, но тринадцать его сообщников и банкиров Влад захватил в Брашове и Кодлу. Перед этим он совершил такой же сумасшедший марш на саксонцев, как и я, но не по главной дороге от Тырговиште, а от Кэе, куда по горным тропам сумел перевести свою тысячу воинов, сократив путь до Брашова вдвое.

В середине сентября две тысячи наших и пять тысяч воинов из боярских дружин собрались в увеличившемся почти вдвое Брашове, где Влад уже закончил разбираться с мятежниками. Его брат и сын убитого молдавского господаря Штефан приехал из Буды в Сигишоару, и Влад торопился занять Сучаву до того, как Петр Арон организует ее оборону.

Вина двенадцати саксонских купцов и восьми валашских дворян в организации мятежа для захвата власти была очевидна, и по приказу господаря Влада III Дракулы, при огромном стечении окрестных жителей и выстроенных войск, все двадцать мятежников во главе с одним из самозванцев были посажены в Брашове на кол за измену и атаку Валахии. Влад не стал забирать имущество казненных, говоря этим, что не хочет ссориться с саксонскими купцами, но с помощью кола советует не вмешиваться в государственные дела. Брашов понял его абсолютно правильно, и до открытого разрыва осенью 1456 года, слава богу, не дошло. Влад только сжег у Сибиу и Брашова по одному из саксонских имений, в которых собирались и обговаривали свои планы мятежники.

Действия господаря были разумны и справедливы, и с ним открыто никто не спорил. На кол до этого в Валахии публично еще никого не сажали, и эта страшная казнь, не сопровождавшаяся погромами и разорениями, произвела именно тот эффект, ради которого мы ее и провели. Люди увидели, что все, совершившие государственные преступления, независимо от богатства и сословия, умрут ужасной смертью, но покараны будут именно за те грехи, которые совершили, находясь в твердом уме и трезвой памяти. Позднее враги моего друга увеличат количество казненных в тысячу раз, но об этой отдельной истории я расскажу в свое время.

Мятеж был разгромлен, Влад дождался Штефана и во главе семи тысяч воинов вышел на Сучаву, но уже у Сфынту я успел его остановить. Кто-то из Буды, явно не друг Венгрии, знавший или понявший, зачем князь Штефан внезапно сорвался в Трансильванию, предупредил убийцу его отца, молдавского узурпатора Петра Арона, который уже вышел навстречу нам из Сучавы с боярскими дружинами. Войска должны были сойтись у Бакэу, и стало ясно, что взять Сучаву внезапно не получилось. Надо было готовиться к сражению, не забывая о Польше, хоругви которой, пока румыны будут убивать друг друга, войдут в Сучаву.

Влад ни в коем случае не хотел начинать свое правление с румынской резни. Он распустил боярские дружины и со своими воинами вернулся в Тырговиште. Он не был расстроен. Мы сделали все, что могли за кратчайшее время, и не наша вина в том, что в Буде сидел конфидент Петра Арона. Влад объявил о создании постоянной валашской армии из десяти тысяч пеших и конных воинов, а князь Штефан из Быстрицы разослал грамоты о сборе добровольцев в свои отряды. По моему предложению его посольство ушло в Краков, чтобы убедить Казимира Ягеллончика в том, что его возврат на трон своего отца не несет Польше никакой угрозы или потери доходов, что всегда волновало польского короля в первую очередь. Мои мастера провели послов Штефана через Хуст, Мункач и Львов до Кракова, где Казимир пообещал не вмешиваться до поры до времени в румынскую распрю.

Мы с Владом были убеждены, что Штефан должен вернуться в Сучаву не на наших пиках, а только с нашей помощью. Петр Арон обобрал Молдову до нитки, набивая свои карманы с разговорами о том, что вынужден одновременно платить дань полякам, туркам и венграм и что склоненная голова – это еще не отрубленная голова. К Штефану шли и шли его молдавские сторонники, и стало ясно, что к весне их количество будет достаточно большим, чтобы вместе с нами сразиться с узурпатором.

Влад не сомневался, что все делает правильно. Господарь Валахии оставался князем Трансильвании и герцогом Фагарашским, своей личностью и скипетром объединив две части Цара Ромынеяскэ. Влад стал подписывать свои указы и грамоты как Господарь Валахии и Трансильвании, но не вмешивался в дела Брашова и не собирал подати выше Фагараша. В Венгрии шла борьба за власть, но больной Ладислав был еще жив, и ссориться с ним не имело никакого смысла.

За зиму Влад хотел начать создание собственной армии, весной помочь брату и князю Штефану вернуть Молдову, летом помочь Матиашу Хуньяди в борьбе за венгерскую корону, взять под контроль румынские пути с помощью наведения на них порядка и уничтожения разбоев. Султан Мехмед, разгромленный на Дунае всего два месяца назад, мог, конечно, вмешаться в планы Влада, но я надеялся, что мы заранее узнаем, куда он соберется направить свое войско – на Грецию, Албанию, Венгрию или на нас. Забегая вперед, скажу, что весной 1457 года Мехмед занимался воссозданием и увеличением своего янычарского корпуса как самой боеспособной части войска. В 1457 году удача была на нашей стороне, но мы поняли это далеко не сразу.

Глава 2. «Победите сначала моих воинов, и тогда займите мое место!» Тайная стража Влада Неистового, Сучава и Буда

За день до возврата нашего войска в Тырговиште я с моими мастерами арестовал двенадцать бояр, принимавших участие в убийстве Влада II Дракона и его сына Мирчи, среди которых были и два члена верховного совета Валахии. Кровавая смена власти в нашем государстве с 1418 года была обычным делом, и убийцы даже не прятались, надеясь на свое положение и могущество. Должен сказать, что валашские бояре имели для этого все основания.

Население Валахии, как и всех европейских государств, состояло из крестьян, дворян, бояр, купцов и священников во главе с правящей династией, и ведущую роль в стране играли бояре.

Господарю и боярам принадлежали почти все земли, на которых были расселены крестьяне, которые делились на три группы. Свободные крестьяне, имевшие небольшое количество земли, платили налоги и подчинялись только господарю. Лично свободные крестьяне, имевшие боярскую землю, назывались земельно зависимыми и платили налоги за себя господарю, а за землю боярам. Лично зависимые, крепостные крестьяне не имели ничего и пожизненно с семьями принадлежали своим господам душой и телом.

Начиная с XIV века неосвоенных земель в Европе больше не было, они истощались, давая каждые три года неурожай, а каждые семь лет голод, сопровождавшийся падежем скота. Из городов в села и деревни распространялись чума и холера, крестьяне разбегались, и прокормиться становилось все труднее.

Многие бояре считали крестьян грубыми и невежественными скотами, а крестьяне в ответ называли их чертями. Жизнь в нашем XV веке была полна опасностей и испытаний, и крестьяне были очень осторожны, чтобы выжить в таких условиях. Они были бедны и богаты, смелы и хитры, хорошо разбирались в людях, рыцарях, князьях, монахах, купцах, в них было много энергии и жизненной силы, и именно они держали на своих плечах Европу.

Влад рассчитывал набрать свою армию из крестьян, сделав их настоящими воинами, но не многие из них хотели брать в свои руки оружие и умирать в бесчисленных битвах. Крестьяне, которых в Валахии было более полумиллиона, давали огромные богатства владевшим их землей боярам, что и создавало им государственную силу. Боярство относилось к крестьянам пренебрежительно, и Влад стремился основать мощь Валахии именно на этих вечных тружениках.

С пятистами боярами, как и с сотней купцов, имевшими в Валахии богатство и власть, не считаться было нельзя – именно они являлись движущей силой всех заговоров, бунтов, переворотов и мятежей в стране с начала ее существования. Однако давать им садиться на господарскую голову было нельзя тоже, и Влад с большим трудом дождался дня, когда наконец мог покарать убийц отца и брата.

Через три дня после возврата из усмиренного Брашова господарь собрал на торжественный пир в Тырговиште все валашское боярство. Я выставил перед ними заговорщиков, и Влад спросил у главной силы государства, что нужно делать с теми верными подданными, которые закапывают живыми в землю своих законных господарей. Второй Дракон опять был кругом прав, никто из бояр не стал защищать заговорщиков, и Тырговиште увидел эту страшную казнь на колах на своей рыночной площади вслед за Брашовом.

Влад запретил снимать с колов казненных в течение месяца и объявил всему народу, что отныне всех государственных преступников, разбойников и убийц после установления их вины будут публично сажать на кол. Подданные должны сами выбирать – работать на благо Валахии и жить достойно и счастливо или вставлять своей родине палки в колеса и заканчивать свою жизнь на колах. Влад заявил, что подданные будут сами выбирать свою судьбу, а значит, свою жизнь и смерть, и все признали это справедливым. Никто больше не хотел междоусобных войн и бесконечной смены господарей в Тырговиште, и Влад, начавший свое правление твердой рукой, уже через два месяца прихода к власти получил поддержку Валахии.

Позднее враги Влада Неистового увеличили количество казненных предателей на пиру в двадцать раз и в дальнейшем любую казнь изменников объявляли массовой, и это была наглая ложь. С Владом старались бороться ударами в спину, подлостью и вероломством, и я, бессменный командир его тайной стражи, знаю это лучше, чем кто-либо другой и, конечно, подробно расскажу вам об этом. Влад никогда не издевался над людьми, просто сажал врагов Валахии на кол и продолжал бороться за ее счастье.

Зима в Валахии прошла в трудах и заботах, но спокойно. Наместники господаря следили за порядком и обучали добровольцев для новой армии Влада, которых набралось около двух тысяч. Мой друг попросил меня подготовить план укрепления Тырговиште, найти место для его собственного горного замка и еще раз повторил, что хотел бы основать новую столицу страны поближе к Дунаю. Мы активно готовились к походу на Петра Арона и часто встречались со Штефаном и в Быстрице, и в Тырговиште. Влад внимательно следил за ситуацией в Буде, получая от меня доклады каждую неделю, и занимался новой организацией государственной торговли, отмечая на подробном плане валашских и трансильванских дорог колодцы, постоялые дворы и удобные для нападения места, где я летом должен был организовать засады на разбойников. В конце февраля погода стала почти весенней, и подготовка похода на Сучаву была полностью закончена.

У князя Штефана в Быстрице собрались две тысячи молдавских добровольцев и верные бояре его отца господаря Богдана, готовые выставить три тысячи воинов. У Влада, кроме двух первых тысяч, были обучены еще две тысячи новых добровольцев и готовы семь тысяч воинов боярских дружин. Петр Арон собрал десять тысяч воинов, но многие из них вышли под угрозой потери своих поместий и совсем не хотели умирать за нелюбимого алчного господаря, имевшего только пятьсот надежных помощников, которых он содержал на свои деньги.

Влад не хотел, чтобы румыны бились между собой только ради свержения узурпатора, и готовил разгром Петра Арона без сражения. Петр, чья жадность была известна всей Молдове как бесконечная, держал совсем небольшие гарнизоны не только в Хотине и Черновицах, на которые не собиралась нападать Польша, но и в Сучаве, Романе, Нямце, Бакэу и Яссах. Эти крепости совсем не надо было штурмовать, а можно было просто обойти, не ожидая удара в спину. Из Валахии в Молдову вели две дороги, сходившиеся у Бакэу, и третья дорога шла через Бырлад на Яссы. Трансильванию и Молдову разделяли Карпаты, через перевалы которых можно было пройти к Сучаве у Ватры, Топлицы, Георгени и Чуку. Влад не мог со своими войсками атаковать Сучаву с юга даже со Штефаном, поскольку это была агрессия против родного, но подчиненного Польше государства. Краков бы отнесся враждебно к нашему походу на Молдову от Брашова или Брэилы, но к распрям Штефана и Петра Арона из одного правящего дома Драгошей относился спокойно, поскольку они не сокращали его доходов.

Петр не стал отсиживаться в Сучаве и собрал свои войска у Нямца и перед Ватрой, собираясь не пустить Штефана и Влада через перевалы. Это было правильное решение, и без большой крови с обеих сторон разбить войско узурпатора было нельзя. Всю зиму Влад, Штефан и я ломали головы, как победить Петра Арона без гибели многих румын, и сумели добиться этого уже в апреле 1457 года, успев закончить все перед посевной, на которую всегда дружно выходила вся Цара Ромынеяскэ.

Все наши воины, Влад, Штефан и я, все наши бояре хорошо знали, что и когда должны были сделать их отряды и дружины. Теперь все зависело от того, сможем ли все мы, действуя друг от друга на расстоянии сто и более верст, скоординировать все наши передвижения. В течение недели все наши полки как можно незаметнее встали на назначенные им места в Трансильвании и Молдове и утром 5 апреля одновременно начали атаку узурпатора.

Войска Штефана и Влада ударами от Брязу, Чокешти, Браду, Биказа, Бакэу и Ясс, не начиная больших боев, отбросили дружины Петра Арона от Ватры и Нямца на перекресток пяти дорог в предгорьях Карпат, в ста верстах к югу от Сучавы. Отряды узурпатора были полностью окружены у небольшого селения Долчешти, и Влад со своей золотой тысячей сумел зайти к ним в тыл даже от Тыргу.

Мы, румыны, совсем не торопились нападать на стоявших перед нами таких же румын, и тогда наемники Арона сами атаковали Штефана и его соратников. К счастью, бой не перекинулся на другие отряды и дружины и продолжался совсем не долго, поскольку у Штефана были и двести наших воинов. Только когда остававшиеся еще на ногах люди Петра Арона бросили оружие, стало ясно, что узурпатор использовал его для того, чтобы, бросив своих воинов, по горам бежать через Мэлини в Сучаву, а оттуда в Каменец и Польшу. Мои мастера могли догнать и захватить узурпатора, но это должны были сделать Штефан и его воины, которым подобная погоня была, конечно, не по плечу. Мы упустили Петра Арона, но так получалось почти всегда, когда в деле, кроме наших воинов, участвовали и другие отряды, не умеющие действовать так, как мы. Забегая вперед, могу сказать, что изгнанный из Молдовы узурпатор сорок лет продолжал вредить своей родине, прежде чем был наконец выдан Казимиром Штефану и казнен за свои преступления.

Освобождение Молдовы произошло с минимальными потерями с обеих сторон и прошло почти так, как спланировали братья Влад и Штефан. Румыны не стали убивать румын, валашские и молдавские бояре хорошо знали друг друга, и многие были породнены, поэтому на общем совете никто не возражал, чтобы опустевший престол в Сучаве по праву наследования занял князь Штефан, отец которого до своего убийства правил как добрый и умный господарь.

Через десять дней после боя у Долчешти двоюродный брат Влада короновался в Сучаве как господарь Штефан III, чтобы через полвека заслужить титул Чел Маре-Великий. Боярские дружины уже разошлись по домам сеять хлеб, а Штефан, договорившись с Владом о совместных действиях в Буде, остался в Сучаве наводить порядок с учетом опыта своего брата и ожидать польское посольство. Господарь Влад и все мы, усталые, но довольные, вернулись в Тырговиште, где в день приезда получили известие о смерти короля Венгрии Ладислава V Поступа, по странной причине так и не дожившего до своего совершеннолетия.

Летом 1457 года сыну Яноша Хуньяди было всего четырнадцать лет, а после смерти Ладислава его конкурентом в борьбе за венгерскую корону стал не кто иной, как Фридрих III, император Священной Римской империи, циничный и беспринципный, как и все Габсбурги. Он начал борьбу за венгерский престол сразу же после смерти Хуньяди от чумы в Белом Городе, когда христиане праздновали победу, приказав Иржи Подебраду пленить его сына Матиаша, находившегося жарким летом 1456 года в Праге. Победитель Табора за выполнение грязного имперского приказа стал регентом Богемии, а затем и королем Чехии, мать Матиаша и его сторонники собирали деньги в надежде выкупить наследника Хуньяди из плена, и, казалось, Фридрих добился своего привычной габсбургской подлостью. Однако стать императору венгерским королем было совсем не так просто, как казалось ему из столичной Вены.

В наследство от отца-воина юному Матиашу осталось не только изображение воина на родовом гербе, давшему ему фамилию Корвин, но и его огромный авторитет в королевстве, в которое входили, кроме Венгрии, Хорватия, часть Сербии, Трансильвания и которому как вассал подчинялась Валахия. За десять лет регентства над огромной страной вокруг Хуньяди образовалась многочисленная группа сторонников, среди которых было много дворян, ставших сановниками и вельможами, имевшими в королевстве большие поместья, богатство, звания, чины и влияние.

Во главе партии Хуньяди стоял пятидесятилетний хорватский дворянин, во время его правления ставший из воспитателя Матиаша влиятельнейшим эстергомским архиепископом, пользующимся поддержкой в Ватикане. На стороне юного пражского пленника были все венгерское дворянство и города, а на стороне императора – венгерские бароны с дружинами. Противостояние Хуньяди и Габсбургов обещало быть очень жарким.

Янош Хуньяди и его сын были трансильванскими баронами, Матиаш родился к северу от Сигишоары в Клуже, и земли их рода располагались в Хунедоаре, на границе Трансильвании, Венгрии и Валахии. У господарей Валахии и Молдовы не было никаких сомнений в том, какую из сторон поддерживать в борьбе за венгерскую корону.

В июле 1457 года Влад и Штефан встретились в Байе и с пышной свитой прибыли в Буду, где несколько раз встретились с Яношем Витезем. Хорватский венгр, валах-трансильванец и румынский молдаванин быстро нашли общий язык. Никто не хотел полного воцарения на Дунае империи Габсбургов, основным занятием которых с XIII века было обирание, а совсем не защита населения. Влад и Штефан обещали Витезу военную помощь, и тридцать тысяч румынских воинов были очень серьезной военной силой и поддержкой партии Хуньяди в переговорах с Фридрихом и его курфюрстами. Архиепископ, однако, отложил разговор об объединении Цара Ромынеяскэ даже под протекторатом Венгерского королевства до коронации Матиаша Корвина, при этом обещая обоим господарям свою полную поддержку. Влад отлично понимал, что создание Румынии будет совсем не легким делом, но летом 1457 года оно стало абсолютно реальным.

Господари пообещали Витезу прибыть с войсками в Буду после уборки урожая, когда и предполагались решающие события в борьбе за корону. Штефан вернулся в Сучаву, ломая голову над польской проблемой, а мы с Владом вернулись в Тырговиште. Передохнуть после бурной весны нам не удалось – через три дня после возвращения в столицу мы начали устанавливать в Валахии порядок и спокойствие. Дороги, разбойники и торговля – этим важнейшим государственным делом занимался Влад летом 1458 года, не забывая об очень важном осеннем походе в Буду, который ожидался более кровавым, чем весенний поход в Сучаву. Второй Дракон всегда переживал из-за того, что румынские воины должны обнажать свои мечи не на османов, теряя мощь в борьбе не с главным врагом Европы.

Глава 3. «От одного гнилого яблока пропадут и все здоровые. Я этого не допущу!» Как сделать молоко дешевле воды

Задолго до нашего бурного XV века люди во всех государствах Европы, после войн, пожаров и эпидемий, которым не было конца, оставались без кормильцев, средств существования, покидали родные места, скитались по окрестным городам и селам, добывая себе пропитание нищенством. Часть из них находила себе новое жилье и работу, а часть охотно превращалась в бродяг, которые выдавали себя за ремесленников, ищущих заработок, пилигримов, паломников, проповедников, калек и студентов, а на деле занимались воровством и разбоем.

До недавнего времени отношение к нищим, бродягам и убогим было терпимым во многих странах. Считалось, что молитвы нищих лучше всего доходят до бога, и многие крестьяне и горожане давали им еду и деньги и просили помолиться за них в храме. Церковь, князья и города строили для нищих и калек приюты и больницы, все понимали, как легко можно оказаться на их месте в нашу страшную эпоху войн, нашествий, неурожаев, пожаров и болезней.

После начала противостояния Европы и Османской Порты нищие и бродяги, пользуясь тем, что многие воины уходили к границам защищать родину, постепенно превращались для городов и сел в серьезную угрозу, терпимость к ним стала резко падать, и нищенство перестало быть уважаемым в народе занятием. Многие считали, что каждый человек должен работать и в поте лица своего зарабатывать на свое существование. Работа находилась для всех, кто ее искал, и все желающие могли прокормить себя своим трудом.

Во времена междоусобицы после смерти Мирчи Великого бродяги на дорогах стали вызывать раздражение, города стали закрывать перед ними ворота, а в Европе появились законы о нищенстве, которые строго соблюдались – бродяг хватали и заставляли работать, убегавших ловили и клеймили, а трижды задержанного за попрошайничество могли и повесить.

Ко времени воцарения Влада бродяги и нищие стали бичом Цара Ромынеяскэ, это были обозлившиеся на все и на всех люди, вернее двуногие существа, для которых не было ничего святого, жестокие, лживые и коварные. Днем попрошайки, ночью разбойники, они грабили и убивали всех без разбора, а их банды держали в страхе целые области в государстве, парализуя его торговлю, ремесла, промыслы, а значит, жизнь. К 1458 году нищие и бродяги в Валахии стали врагами городов и сел, и Влад III Дракула с ними церемониться не стал.

По Трансильвании и Валахии через Карпаты проходил один из важнейших торговых путей Юго-Восточной Европы, от Варецкого перевала через Сигишоару, Брашов и Бузэу на Дунай, Черное море и далее в Азию. Еще одна торговая дорога шла из Австрии и Венгрии к Морю через Тимишоару и Сибиу, а по Молдове проходил знаменитый Днестровский торговый путь. Многочисленные разбойничьи банды от Моря до Карпат захватывали путешественников и небольшие купеческие караваны, грабили села и деревни и даже проникали в города. После назначения наместников второго Дракона в городах стало спокойней, но многочисленные разбои сменило еще более многочисленное воровство.

С начала лета указ-христовул Влада о смертной казни за разбои и воровство и о запрете бродяжничества и попрошайничества на всей территории Валахии и Трансильвании читался на городских рыночных площадях. Наказание за преступления было установлено одно – публичное сажание на кол прямо на месте преступления. К середине июля мне были известны все места на валашских дорогах, где в течение многих лет совершались грабежи и насилия.

Через несколько дней после нашего возвращения из Буды тридцать групп моих мастеров тайной стражи под видом торговых караванов со стороны Дуная, Венгрии, Предкарпатья и Молдовы вошли на румынские дороги, и даже «Альба-Регия» и «Альба-Юлия» ушли по Дымбовице на Дунай и на запад к Оршове, у которой были нередки речные нападения на купеческие суда. По три на каждом торговом пути, эти группы одна за одной одновременно двинулись к Тырговиште от Тимишоары, Арада, Бекешчабы, Оради, Сату-Маре, Хуста, Мармации, Черновиц, Тыргу, Биказа, Васлуя, Бырлада и Брэилы. На все эти торговые караваны моих мастеров разбойники напали у Решицы, Лугоша, Беюша, Залэу, Байя-Маре, Борши, Регины, Соваты, Чуку, Одорхеи, Нехояше, Абруда, Лудуша, Медиаша и даже у Девы. После коротких боевых столкновений десятилетиями терзавшие Цара Ромынеяскэ разбойные банды были стерты в пыль. Перед посадкой на колы они выдали все свои тайные убежища, в которых еще оставались их многочисленные товарищи. Тут же воины Влада Неистового, заранее собранные у Бистрицы, Сигишоары, Хацега, Фэгэраша, Тыргу, Крайовы, Вылчи, Бузэу и Джурджени, атаковали их одновременно, не оставив от разбойничьих гнезд камня на камне. За несколько дней румынские земли накрыла сеть второго Дракона, и к августу 1457 года разбойников вокруг Карпатских гор больше не было – они высоко и дружно сидели на колах вдоль валашских дорог, радуя и успокаивая многочисленных купцов, тут же повезших во все стороны света летние товары.

Сразу же после уничтожения разбойников тысячи наших воинов начали приводить торговые пути и дороги в полный порядок, расширили и обезопасили их на перевалах, расчистили старые и вырыли новые колодцы, на расстоянии одного дня пути друг от друга построили постоялые дворы и установили сторожевые заставы.

Валашские дороги стали безопасны и удобны, но вдруг изначально увеличилось число разбоев в городах. Недобитые разбойники от дорог попрятались там, где было большое количество жителей. Влад сказал мне, что казненных разбойников на дорогах горожане не видят, поэтому для искоренения преступности требуются активные действия и публичные акции в населенных пунктах. Господарь сам придумал собрать нищих и убогих на пиры в двадцати главных городах Цара Ромынеяскэ, и я только подобрал в них большие старые здания, которых не было жалко.

На пиры по всей стране собрались нищие, убогие и калеки или выдававшие себя за них, и мы спросили у них в разгар веселья: что нужно людям, чтобы навсегда избавиться от невзгод и голода? Никто из разгулявшихся дневных бродяг и ночных разбойников не попросил им дать работу, все они только жрали и пили каждый в три горла. Мы тихо вывели из домов настоящих калек, которых оказалось только двое из каждых десяти, заперли входы и зажгли веселые дома со всех сторон прямо на глазах сотен собравшихся жителей, чтобы они воочию увидели кару, настигшую наконец их притеснителей и насильников.

Бродяг и разбойников в Валахии больше не было, но воровство еще оставалось, и мы весь август и сентябрь ловили воров на месте преступления и сажали их на колы на рыночных площадях, не забывая, конечно, вовремя убирать их трупы, чтобы не вызвать в городах эпидемий чумы и холеры.

В середине сентября мы все собрались в Тырговиште, и я доложил Владу, что за два летних месяца были посажены на кол все воры и разбойники Валахии и Трансильвании, которых в общей сложности оказалось двенадцать тысяч, то есть страну многие годы терзало целое войско убийц и насильников.

Влад еще раз разослал христовулы по всей стране с запретом разбойничать и воровать людям любого сословия и достатка под угрозой казни на колу. Во всех городах Валахии прошли народные гуляния, и второй Дракон в знак искоренения преступности поставил на мраморный столик у фонтана на рыночной площади Тырговиште золотую чашу для питья. Вся страна знала, что с осени 1457 года расправа за преступления будет быстрая, справедливая и беспощадная. С 1457 года в Валахии стали говорить, что молоко в стране стоит дешевле воды.

Цара Романа оживлялась и расцветала прямо на наших глазах, но у нас опять не получилось отдохнуть от бесконечных трудов. 20 сентября по линии тайной стражи в Тырговиште пришло письмо из Буды от архиепископа Витеза, который сообщал, что венгерские бароны Фридриха III собирают большое войско на западе страны, и настоятельно просил Влада с воинами прибыть в Буду в первых числах октября.

Мы вышли из Тырговиште с четырехтысячным войском Влада и семью тысячами воинов боярских дружин. Все понимали, что впервые после времен Мирчи Великого участвуют в каких-то эпохальных исторических событиях, важных не только для Валахии, но и для всей Европы. У Сигишоары и Быстрицы мы должны были встретиться с войском Штефана, чтобы вместе двумя дорогами прибыть в Буду. Мы проходили через Предялский перевал, не забыв поклониться месту гибели наших отцов, и я докладывал своему другу, что на самом деле происходит в борьбе за венгерскую корону.

Венгерские бароны собирали свои дружины в Ракошмезе, и количество их воинов достигало пятидесяти тысяч. Вокруг Витеза объединялись горожане и военные дворяне во главе с дядей Матиаша Михаем Силади и его другом Гараи. У партии Хуньяди тоже было около пятидесяти тысяч сторонников, но, в отличие от воинов, горожане не могли противостоять дружинникам баронов, шансы которых на победу в сражении были выше. Матиаш все еще находился в плену у Подебрада в Праге, где с ним могло случиться что угодно, и в октябре 1457 года борьба за корону в Венгрии зашла в тупик.

Выслушав мой короткий рассказ, Влад сказал, что единая Венгрия в случае необходимости может выставить восемьдесят тысяч воинов, а с ополчением – вдвое больше, Польша – еще больше, а Османская империя – больше, чем обе вместе взятые католические страны. Валахия, имеющая четыре тысячи постоянного войска и около десяти тысяч воинов в валашских дружинах, может выставить не более пятидесяти тысяч человек, каждого третьего взрослого мужчину, которых еще надо обучить воинскому делу. Почти столько же сможет собрать Молдова, находящаяся под неусыпным контролем Польши, беспокоящейся за свой Днестровский торговый путь и не брезгающей Дунайским.

Чтобы объединить румынские земли, Влад III Дракула должен разбить султана, получить европейскую славу, возглавить общее христианское войско и, после удачи нового крестового похода, создать единую Цара Ромынеяскэ. Я напомнил господарю, что кардинал Эней Сильвий Пиколомини уже дважды писал нам из Рима, что все попытки папы объединить военные силы европейских государей не приводят к успеху. Никто из них не позволит Владу, который не имеет титула короля, стать главным военачальником христиан, а войско в крестовый поход даст только тогда, когда рядом с господарем будет стоять папа. Герой Скандербег раз за разом бьет османов в Албании без всякой помощи соседних государей, но каждую весну новое османское войско переходит Дунай то в одном, то в другом месте, атакуя Европу не только янычарами и сипахами, но и большими болгарскими и сербскими отрядами, собранными в турецких рядах.

Влад ответил, что, несмотря ни на что, будет бороться за Валахию до конца, но не допустит того, чтобы все взрослые румыны были перебиты в бесконечных сражениях с османами, как это произошло полторы тысячи лет назад с даками, погибшими под римскими мечами. Военный потенциал Венгрии в пять раз больше, чем в Валахии, Польши – в семь раз больше, чем в Молдове, а Османская империя может атаковать все эти четыре христианства одновременно. Турция жрет христианские страны одну за другой и подавится, только если укусит их все одновременно. Сегодняшняя Венгрия не будет под угрозой османского нашествия отнимать независимость Валахии, зная, что румын можно покорить только силой. Нам нужно подружиться не только с Витезом, но и с юным Матиашем, приобретя в нем не только союзника, но и друга, знающего, что Валахия не нападет на его Венгрию ни при каких условиях. Сейчас для этого создались все условия, ибо силы партий Хуньяди и Фридриха равны, и именно приход наших тридцати тысяч воинов в Буду Витезу решает спор за венгерскую корону в пользу Матиаша Корвина.

Я предложил Владу вывезти сына Хуньяди из Праги и вернуть его матери и Витезу в Буду. Мои мастера могли это сделать так, что его исчезновение было бы замечено только через несколько часов, и все дело прошло бы совершенно безопасно для Матиаша. Влад надолго задумался, а затем сказал, что нам этого делать нельзя, потому что этот захват могут провести только венгры, а не румыны. Он всегда оставался рыцарем, Влад Неистовый, сын первого Дракона, и я именно в конце 1457 года начал думать о том, что Дракула станет самым знаменитым народным героем прошлой и будущей Цара Романа.

Мы прибыли в Буду, где после долгих проволочек в составе войска Михая Силади двинулись на Ракошмез. Венгров и румын было столько же, сколько воинов в баронских дружинах, а в столице государства партию Хуньяди поддерживали еще столько же горожан и воинов. В этих условиях шансы на победу баронов были достаточно призрачны, а Хуньяди совсем не хотели разжигать гражданскую войну в пока еще не своем государстве. В переговорах все дружно дождались холодной дунайской зимы, когда все военные действия традиционно не велись.

24 января 1458 года в сильнейший мороз на дунайском льду при огромном стечении народа пятнадцатилетний Матиаш Корвин был объявлен королем Венгрии. Ввиду нашего войска в Ракошмезе мадьярские бароны сквозь зубы тоже признали сына Хуньяди правителем Венгерского королевства. Матиаша выкупили у Подебрада только через месяц за огромные деньги, большая часть которых досталась, конечно, Фридриху III, не знавшего удержу при обогащении. Матиаш вернулся в Буду с обязательством по достижении совершеннолетия жениться на дочери регента Богемии Катарине. Свадьба состоялась через три года, когда Подебрад был назначен императором королем Чехии, что усилило вес безродного правителя Венгрии среди королевских домов Европы.

Матиаш назначил Яноша Витеза канцлером Венгрии, но корона Святого Иштвана, первого короля из династии Арпадов, уже много лет хранилась у императора Фридриха, и он совсем не собирался отдавать ее сыну Хуньяди. Тогда мы еще не знали, как отразится эта история на судьбе нашей страны.

Валашское и молдавское войска покинули Буду в конце января и у Быстрицы разошлись на юг и восток. Влад просил Штефана добиться от Польши разрешения объединить румынские войска для противостояния Османской империи. Господарь Молдовы сумрачно ответил, что он уже говорил с польскими послами об этом. Польше, прикрытой Валахией, Молдовой и Карпатами, пока не грозит турецкое нашествие, но при очередной атаке Мехмеда на Белград и Буду она обязательно попробует укрепиться в Предкарпатье и Черновицах, да и от Трансильвании не откажется. Влад сказал, что свободы можно добиться, только если весь народ станет войском, потому что в нашем мире считаются только с силой. Штефан ответил, что валашские и молдавские бояре прекрасно понимают, что в борьбе с османами могут только умереть и не хотят гибнуть в бесконечной войне. Второй Дракон возразил, что именно от силы сопротивления зависит, поглотит ли Османская Порта Цара Романа, как она сделала с Болгарией и Сербией, или все обойдется грабежом с оставлением румынской государственности. Мы можем быть данщиком, а можем превратиться в бесправный турецкий пашалык, в котором гордый народ будет заменен покорными рабами.

Наши господари решили отбиваться по-настоящему и бороться за Румынию всеми силами. Мы возвратились в Тырговиште, где я рассказал Владу о последних донесениях из Буды. Император Фридрих и венгерские бароны готовят войну с Матиашем и Витезом, у которого начались раздоры с Силади и Гараи, и они могут закончиться расколом. Это сложное венгерское противостояние не закончится ни в этом году, ни в следующем, ибо борьба за очень богатое королевство никогда не бывает короткой.

Влад спокойно ответил, что в походе в Буду мы были на правильной стороне, ибо император не многим лучше султана. Теперь мы можем бороться за Цара Романа не только изнутри, но и снаружи. Главное, что мы выяснили в этом походе, – это то, что пока Матиаш Корвин не наденет корону Святого Иштвана, Венгрия не будет активно бороться с Турцией. В ближайшие годы партия Хуньяди будет бороться за основание собственной династии, а это значит, что Валахия остается против бешеного Мехмеда один на один, и с этим, похоже, ничего сделать нельзя.

Спокойные и собранные, мы вернулись в Тырговиште с мыслями о том, что, несмотря ни на что, должны сделать Валахию счастливой.

Глава 4. «Кто не со мной – тот против Валахии! Мне нужны замки и новая армия!»

Как только сошел снег с равнин, Влад начал укреплять Тырговиште и строить новую крепость Дымбовице, которую господарь хотел сделать столицей объединенной Цара Ромынеяскэ. Одновременно с этими двумя тяжелейшими делами мой неистовый друг лично заложил первый камень в стене своего долгожданного замка в Карпатских горах. Вся Валахия принимала участие в этом грандиозном строительстве, хорошо понимая, что нужно защитить свой народ и войско, иначе придется кормить чужих захватчиков своей земли.

Тырговиште, ставший столицей при Мирче Великом, располагался в самом центре страны, но главные торговые пути из Сибиу и Брашова проходили мимо него справа и слева. Зимы в Валахии всегда были очень холодные, и первый господарь построил город глубоко в земле, что позволяло долго сохранять в зданиях тепло, не тратя большого количества дров.

Влад не стал перестраивать в господарском дворце только знаменитый уже тогда Тронный зал, в котором на валашский трон садились его дед и отец. Он построил вокруг него высокие хоромы и здания, составившие не только новый дворец, но и последнюю линию обороны государства. Рядом с Тронным залом появилась на квадратном основании мощная круглая трехъярусная башня Киндия высотой более тридцати шагов, и Влад, находясь в Тырговиште, всегда по утрам поднимался на ее смотровую площадку и наблюдал за карпатской и дунайской дорогами.

Стены Тырговиште были сделаны выше и толще, вокруг появились рвы и валы с палисадами, перед которыми наклонно вкопали тысячи заостренных кольев. Тырговиште получил три линии обороны, мог выдержать сильный штурм, но выстоять в долгой осаде против огромного войска султана Мехмеда, конечно, не мог.

Влад отлично понимал значение проходивших по Валахии торговых путей, приносивших в казну полновесное золото. Он сам нашел место для новой крепости в восьмидесяти верстах к юго-востоку от Тырговиште и в семидесяти верстах к северу от дунайской границы. На реке Дымбовице началось бурное строительство. Будущая столица вырастала в тылу главной валашской пограничной крепости Джурджу, через которую захватившие ее османы постоянно шли на румынские земли. Она должна была не только остановить врага, но и постоянно защищать торговые пути из Венгрии, Предкарпатья, Польши и Молдовы на Дунай, Черное море и всю огромную Азию.

На невысоком плато прямо у реки началось строительство главной башни Дымбовице, имевшей в основании двадцать на шестнадцать и высоту около тридцати шагов. Вокруг нее выложили большой крепостной двор в виде пятиугольника и стали возводить мощные квадратно-прямоугольные башни, соединенные стенами толщиной четыре и высотой десять шагов. Впереди стен в первую очередь сделали два кольца валов с палисадами и рвов, в которые во время опасности пускали воду Дымбовицы, и вкопали огромное количество заостренных наклоненных кольев, мешавших атаковать крепость большому количеству пехоты и конницы.

Влад прилагал все силы, чтобы Дымбовице была построена как можно быстрее, как будто знал, что она вскоре понадобится Валахии. Конечно, мы сделали в ней несколько явных и тайных колодцев, подземных и потайных ходов, которые неизвестны, слава богу, и до сих пор, но все укрепления мы, конечно, выстроить так и не успели – Дымбовице пришлось встречать огромное османское войско султана Мехмеда незаконченной. В этом не было нашей вины – выстроить главную крепость страны за два года было абсолютно невозможно даже Владу Неистовому.

Место для горного замка моего господаря и друга я нашел в шестидесяти верстах западнее Тырговиште, в том месте, где у Карпат река Арджис бежит между Куртей и Вылчей. В местности Поэнари высились несколько высоких вершин, и с них как на ладони была видна дорога из Валахии в Трансильванию, на которой войско врага можно было сверху расстреливать из пушек. Замок на горе охранял пути из Сибиу через Слатину к Дунаю, на Тырговиште, и дорогу от Фэгэраша вдоль Арджиса до Дымбовице.

Место, где должно было возникнуть горное гнездо Влада Дракулы, было стратегически важным, и на горе, вершина которой находилась от земли на высоте более четырех тысяч шагов, еще Мирча Великий хотел возвести свой замок. По узкой, крутой и очень опасной дороге-тропинке были подняты камни, но на этом все и закончилось. В 1458 году Влад возобновил возведение замка на свои личные деньги, и это строительство вышло очень тяжелым, но чрезвычайно успешным.

По тропе-дороге, вьющейся в гору длиной более двух тысяч шагов, десятки и десятки повозок, запряженных волами, день за днем неостановимо поднимали камни, глину и песок. На верхнем плато, имевшем форму неправильного прямоугольника размерами всего шестьсот на триста шагов, я организовал изготовление кирпичей и устроил производство особого раствора для соединения камней, использовав для этого знания, полученные в Константинополе при изучении действия греческого огня.

Поэнари строил сам Влад по своему плану как чудо фортификационной техники, и замок рос не по дням, а по часам. Возили камни, мостили замковый двор, били подземные ходы и колодцы, по всему периметру фундамента возводили главную стену с тремя выдвинутыми круглыми башнями, от нее вели еще две стены к угловым башням и замыкали между ними весь оборонительный контур. Мы сделали в Поэнари множество ловушек, тайных галерей и укреплений, связанных между собой так, что это позволяло вести бой сверху и снизу, на земле и на небе. Турки при Владе так и не смогли взять его орлиное гнездо, и даже сейчас, через полвека после его создания, Познари так и остается непревзойденной валашской твердыней, на которую боятся ступать ноги нынешних временщиков.

Все замковые стены и башни строились в полном соответствии с рельефом скалы и ее верхнего плато. Казалось, что замок Влада Неистового не просто поднимался над горой, он полностью сросся с округой и вырастал из нее как естественная вершина. Стены Поэнари толщиной в четыре и более шага, высотой двадцать шагов, еще более высокие башни представляли собой совершенную красоту и мощь. Когда его строительство было закончено, по моему совету во въездной башне вообще не стали делать широкие ворота, а оставили небольшой узкий и длинный коридор, по которому с трудом могли проехать два всадника. Вход-коридор шел между высоких стен и расширялся только у замкового двора. Перед стенами в скале были вырублены сухие глубокие рвы, и чудом прорвавшийся через них враг должен был проломиться через подъемный мост, узкие ворота, чтобы затем оказаться в еще более узком коридоре, где его бы расстреливали и убивали со всех сторон.

В замковом дворе на главной башне со знаменем Влада III Дракулы был выставлен постоянный сторожевой пост из двух воинов, в случае приближения чужих всадников к замку трубивших в рог. Рядом с башней был выстроен дом господаря, в подвале которого хранилась его личная казна, за ним высился Парадный зал торжественных приемов, с троном и резными стульями с очень высокими спинками. Везде были сделаны большие камины и изразцовые печи, стены покрывали ковры, но в замке, как и в любой каменной крепости, было холодно и летом, и особенно зимой.

Спальня и кабинет Влада были совсем небольшими, но очень изысканными, при этом без излишней роскоши. Стол, кресла, лавки с подушками, шкафы, комоды, стены в коврах, высокие канделябры с огромными свечами, большая низкая кровать с соболиным одеялом, балдахином и звериными шкурами на каменных полах, шкатулка с драгоценностями, ларец с важными бумагами – вот и все, что окружало Влада в его личных покоях.

В Поэнари стали обсуждаться судьбы Валахии и Цара Ромынеяскэ, что было не очень удобно делать в Тырговиште, застроенном боярскими хоромами, из которых внимательно следили за всем, что происходило в господарском дворце. Влад не так часто, как хотел, бывал в своем горном гнезде, но то, что у него теперь появилась собственная неприступная твердыня, придавало ему сил в борьбе за счастье Валахии и всей Цара Романа.

В 1408 году в пятидесяти верстах к востоку от Тырговиште и в сорока верстах к северу от еще не существовавшей Дымбовице Мирча Великий основал монастырь Снагов, ставший родовым для его сына и внука. Храмы, часовни и стены были выстроены на небольшом островке посреди озера, что очень нравилось Дракулешти, любившим все необычное и красивое. Первый Дракон был ктитором Снаговского монастыря, а Влад делал в него свои личные денежные вклады. Валашская православная церковь во главе с митрополитом Макарием поддерживала его борьбу против Османской империи с ее оголтелым человеконенавистничеством. Церкви и монастыри стали опорой господаря Влада на все время его правления, и я в свое время рассказывал своему другу о том, как они организованы.

Одинокий, уединенный – так с греческого языка переводится слово «монах». Так более тысячи лет назад стали называть себя люди, обрекавшие себя на отречение от всех благ мира во имя служения идеалам человечества.

Первые монахи, ведшие очень суровую и полную лишений отшельническую жизнь, для того чтобы выжить, стали объединяться в общины, которые жили по монашеским уставам. Эти общины получили название «уединенные жилища» – монастыри.

Монахи сами выбирали своего настоятеля, собирали пожертвования, строили монастырь, в котором селились по одному в кельях, собираясь на общие молитвы, собрания и трапезы. Они молились, переписывали сохранившиеся после темных веков книги и рукописи, составлявшие память человечества, занимались философией и другими науками. К XI веку прославленные своей добропорядочностью и аскетизмом монастыри в Европе стали называть солью земли, и из них стали раздаваться голоса, получавшие в нашем обществе наибольший авторитет.

Лучшие монастыри, за которыми следовали все остальные «уединенные жилища», успешно боролись против угрожавших всем людям смертных грехов – тщеславия, зависти, гнева, уныния, скупости, чревоугодия и расточительности, происходивших от корня всякого зла – излишней гордыни.

Умные правители поддерживали умные монастыри, которые придавали им заслуженный авторитет и создавали славу государства, помня, как святой Бернар Клервоский призывал к крестовым походам, поддержанным папой, изменил европейскую историю. Влад Дракула поддерживал и уважал умный Снаговский монастырь на озере, который по прошествии лет сыграл в его судьбе свою удивительную роль.

К лету 1458 года армия господаря достигла шести тысяч воинов, которых день и ночь обучали боевому мастерству наши ветераны, бывшие с Владом 1448 года и ранее входившие в тысячу Раду Арджиу. Отдельные полки мечников и копейщиков прикрывали отряды лучников и сильные конные группы. Шесть тысяч воинов – это было очень малое войско, но три года назад не было вообще никакой постоянной валашской армии. Вместе с боярскими дружинами Влад мог выставить пятнадцать тысяч великолепных бойцов, и это была сила в Европе, но не для Османской Порты. Росту войска Влада Неистового неожиданно помог боярский заговор, прогремевший в Тырговиште в июле 1458 года.

Валашские бояре были великие, являвшиеся членами Верховного совета, и малые, городовые, все обязанности которых были определены еще Мирчей Великим. Двадцать пять великих бояр имели лучшие и плодородные равнинные земли, на которых их крестьяне выращивали большое количество пшеницы и проса, разводили огромные сады и виноградники. Бояре продавали зерно, соль, медь и кожи в Европу и Азию и всегда располагали большими деньгами и влиянием, которое уменьшалось настолько, насколько возрастал авторитет господаря Влада.

В конце июня 1458 года на очередном верховном боярском совете Влад прямо спросил у своих фактических соправителей, сколько раз, начиная с 1418 года, сменялись господари на валашском престоле, – оказалось, что восемнадцать. Влад сказал, что вина за неустойчивость власти, нанесшей большой вред государству, лежит и на господарях, и на великих боярах, не упускавших случая половить золотых рыб в мутной речной воде.

Влад III Дракула предложил боярам совместными усилиями закончить эту неприличную для цивилизованной страны вакханалию не борьбы, а грызни за власть и дружно бороться за счастье Валахии, которому в первую очередь угрожает Османская Порта. Господарь объявил, что за верную службу родине будет награждать, но за предательство и измену отчизне обязательно отправит на кол любого. Второй Дракон предложил несогласным с его политикой боярам выйти из верховного совета, но ни один из двадцати двух его членов, из которых только пять были назначены Владом, этого не сделал, согласившись на славу или кол. Совет закончился, и все разошлись для выполнения своих государственных обязанностей. За три года правления Влад за дело казнил только покушавшихся на его жизнь ярых сторонников Данешти, хотя мог наказать намного большее количество бояр, однако этого не сделал. Его словам, которые не расходились с делами, можно было верить и самим выбирать жизнь или смерть. Оказалось, что совсем не все великие бояре заинтересованы в неустанном труде для счастья своего народа, и это быстро выяснилось и закончилось большой кровью.

Восемь великих бояр Валахии, хранитель печати, дворецкий-ворник, камараш, хатман, апрод, военный спатар, шатрар и главный стольник не захотели усиления власти внука Мирчи Великого и борьбы за независимость страны со страшной Османской Портой. Убить Влада в господарском дворце или в Тырговиште было можно только ценой жизни кого-то из великих бояр, да и только в том случае, если бы мои мастера дали бы это сделать. На Влада и его охрану напали по дороге из строившейся Дымбовице в Снаговский монастырь, и убийцам могла бы сопутствовать удача, если бы у второго Дракона не было его удивительной и блистательной тайной стражи.

В горной Валахии полную безопасность господаря могла бы обеспечить только тысяча опытных воинов, и Влад, конечно, ни за что бы не согласился с таким количеством охраны, и это было совершенно правильно. Небольшая группа тайной стражи, имевшая сторожевой дозор и засадный отряд, по моему приказу должна была в этих условиях в любом случае сохранить жизнь Влада Неистового.

На Влада со свитой и шестью моими пятерками мастеров напали у Отопени сразу с двух сторон. Однако когда двести пятьдесят боярских холопов во главе со своими хозяевами с разгона на взмыленных лошадях налетели на нас, вокруг Влада уже был выстроен тройной непробиваемый круг из пятидесяти воинов, который неотвратимо покатился назад, уверенно отбиваясь от впятеро большего, но не сильнейшего врага.

Первая неожиданная атака оказалась неудачной, и боярские холопы начали отчаянно прорубаться к Владу, теряя людей десятками. Драгоценные мгновения были ими уже потеряны, но надежды убить второго Дракона – еще нет, и в этот момент в боярский бок железным ежом ударили вернувшиеся назад двадцать моих воинов из сторожевого дозора. Давление на наш защитный круг сильно ослабло, и в этот момент пятьдесят лучших воинов засадного отряда ударом с тыла разнесли опытных боярских холопов буквально на куски. Полторы сотни заговорщиков были зарублены в считанные мгновения, пятьдесят до этого убили мы, и дело было закончено. Влад и его боевые пятерки взяли живыми шесть великих бояр, а я, после их короткого допроса, уже на следующее утро захватил в Тырговиште и двух оставшихся главных заговорщиков.

Когда Влад спросил у своих бывших верховников, почему они просто не заменили его на троне на одного из Данешти, главный заговорщик логофет ответил, что они должны были его именно убить на престоле, иначе сын Дракона как Дьявол вернулся бы на валашский трон в третий и в четвертый раз и не дал бы им покоя никогда. Влад на суде объявил, что спокойно грабить и убивать Валахию и ее законного господаря он не даст никому и никогда. В Тырговиште на глазах всего города восемь великих бояр на колах разной высоты, соответствующей их чинам и положению, были выставлены на всеобщее обозрение, «чтобы очистить страну от зла». Члены верховного совета на колах разной высоты произвели сильное впечатление на народ и уж тем более на валашских своевольных бояр.

Впервые Влад провел конфискации земель заговорщиков, объявил боярских крепостных господарскими, то есть лично свободными, и три тысячи бывших боярских крестьян в течение нескольких месяцев поступили на учебу в его постоянное войско, которое к осени 1458 года достигло девяти тысяч воинов.

Влад предложил мне стать членом верховного боярского совета, но я отказался, поскольку не хотел тратить свое время на что-нибудь, кроме моей любимой тайной стражи. Господарь назначил своих сторонников в боярский совет, и по утвержденному им господарскому хрисовулу все свободные валашские крестьяне и горожане получили право владеть оружием. Тридцать пять тысяч валахов начали обучаться военному делу у наших лучших воинов по всем городам и весям румынской земли и быстро превратились в народное ополчение.

Весной 1459 года Валахия могла выставить десять тысяч воинов господаря, пятнадцать тысяч боярских дружинников и пятьдесят тысяч обученных сражаться валахов. Это была настоящая армия, и Влад был счастлив как никогда, когда заканчивал ее формирование, как будто чувствовал, что мечи его новых воинов недолго будут оставаться в ножнах.

Лето 1458 года в Валахии получилось жарким. Войско османов без султана опять атаковало оставшиеся у Венгрии северные сербские земли, но, получив мощный удар с западного фланга от отрядов Скандербега, поспешно вернулось за Дунай. Вскоре после подавления боярского мятежа по линии тайной стражи мы получили из Ватикана письмо, приведшее меня и Влада в полный восторг. Кардинал Эней Сильвий Пикколомини извещал господаря Валахии и своего старого друга и товарища, что только что весь конклав римских и европейских князей католической веры единодушно избрал его рабом рабов божьих – папой, и он сам взял себе новое имя из «Энеиды» Вергилия – Пий Второй.

Две пятерки мастеров тайной стражи отвезли в Рим письмо Влада в великолепном золотом ларце изысканной работы, купленном в свое время в Константинополе, в котором второй Дракон поздравлял Энея с избранием и желал Пию II объединить христианский мир в противостоянии с Османской империей как можно быстрее.

Пий отправил Владу ответное тайное послание, которое я сам встретил уже в итальянском Удине и благополучно довез через Люблену, Печ и Тимишоару до Поэнари. Прочитавший послание Влад повеселел и сказал мне, что папа лично попытается собрать общее европейское войско и сам поведет его в крестовый поход на османов. Папа сам назначит главнокомандующего, и им станет владетельный князь, который ярко проявит себя в противостоянии с Мехмедом Завоевателем.

Пий писал, что страны Центральной Европы, прикрытые от Турции Пиренеями и Дунаем, не будут ссориться с бешеным султаном, но добровольцев дадут Франция, Бургундия, Австрия, Чехия и Польша. Венгерский король ссориться с Мехмедом так же не будет до тех пор, пока император Фридрих III не откажется от короны святого Иштвана Арпада, о чем, собственно, хорошо известно и господарю Владу. Поэтому папа сейчас собирает огромные деньги на крестовый поход, которые с радостью передаст внуку Мирчи и сыну Дракона, надежде христианского мира. На золото Влад III Дракул наберет добровольцев и многие европейские рыцарские отряды, предводители которых не будут претендовать на главное командование.

Влад сказал, что Эней нашел идеальный способ объединить Европу, потому что после одного настоящего разгрома османов добивать захватчиков на Стамбул и Эдирне полезут многие христианские правители, и с османскими убийцами наконец будет покончено. Я ответил, что все это будет возможным только в том случае, если во время разгрома турок в генеральном сражении султан будет убит. Иначе Мехмед II вернется на Босфор и соберет второе, третье и четвертое огромное войско, которые экономическая мощь его Османской империи позволяет выставлять даже без особого надрыва. Только гибель бешеного Мехмеда, как гибель Баязида в 1402 году, вызовет в Турции многолетнюю борьбу за высшую власть, которая должна быть закончена военным вмешательством Европы, и это вмешательство будет абсолютно законным и справедливым. Я добавил, что другого способа победить огромную армию вооруженных до зубов безжалостных убийц во главе с их сумасшедшим от пролитой крови предводителем в настоящее время не существует.

Влад был полностью согласен со своим командиром тайной стражи, как это происходило всегда, когда я предъявлял ему абсолютно логические доводы. Мы не знали, но надеялись, что ждать крестового похода нам придется недолго. Однако в 1459 году произошло еще одно событие, которое внесло свои коррективы в судьбу Валахии и ее господаря, – Влад не выдержал и сцепился насмерть с брашовскими купцами.

Зима 1459 года в Карпатах прошла спокойно. Мы активно обучали тысячи новых воинов и десятки тысяч народных ополченцев военному делу и боевым искусствам, готовились участвовать в отражении очередного османского войска на Буду, собирали продовольственные резервы, изготавливали и покупали белое и огнестрельное оружие, выводили основания башен и стен Дымбовице, заканчивали строительство Поэнари и продолжали готовить воинов в восстановленной в орлином гнезде школе тайной стражи. Штаб господаря находился и в Поэнари, и в Дымбовице, куда еще год назад были переведены наши бриги, на которых по-прежнему хранилась часть золотого запаса Валахии и ее господаря.

Тайная стража в Цара Романа, Европе и Азии работала надежно и четко, часто изменяя планы второго Дракона и даже пути создания сильной Валахии. В середине февраля 1459 года мне сообщили, что саксонские купцы Брашова и Сибиу, недовольные усилением Валахии и господарской власти, нашли из Данешти нового претендента на престол в Тырговиште. Узнавший о новом брашовском заговоре Влад, до этого спокойный, как скала Поэнари, впервые на моих глазах пришел в бешенство.

Все валашские торговые пути и дороги уже больше года были абсолютно безопасны и удобны для передвижения. Почти каждый день по ним шли все новые и новые торговые караваны во все стороны света, но валашских среди них почти не было. Румынские купцы так и не стали на ноги за время трехлетнего правления Влада, кроме уничтожения разбойников, установившего для них беспроцентные кредиты. Дело было в том, что монополия на розничную торговлю на румынских землях принадлежала саксонским купцам Брашова и Сибиу. Валашские купцы, не имевшие из-за них связей в Европе, даже в случае доставки на родину товаров сами продать их людям не могли и были вынуждены отдавать их брашовцам, которые брали их за бесценок, с возвратом денег только после продажи.

Влад заявил, что с саксонскими порядками в Валахии пора заканчивать, поскольку брашовцы не только мешают развиваться стране, но еще и устраивают бесконечные заговоры. Саксонцы нарвались на него уже второй раз, и теперь пусть пеняют сами на себя. Им все равно, какая будет Валахия, лишь бы увеличивались доходы от румынской торговли, иначе купцы устроят заговор и сменят высшую власть в государстве. Мы продумали план борьбы с Брашовом до мелочей и реализовали его за несколько дней.

Влад и верховный боярский совет отменили в Валахии любые монополии во внешней, внутренней и розничной торговле и запретили брашовским и сибиувским купцам торговать в стране вообще. Саксонским монополистам для продажи своих товаров были выделены пограничные города Авригу, Брезою, Сэчеле и Рышнов, им разрешили также участвовать в четырех главных валашских ярмарках. Это был сильный удар по брашовским купцам, не дававшим развиваться Цара Ромынеяскэ. Забегая вперед, могу сказать, что с 1459 по 1462 год валашская торговля увеличила свои объемы в пятьдесят раз. Казна государства стала наполняться с удивительной скоростью, что позволяло Владу осуществлять любые дела для развития Валахии, города и ремесла которых росли не по дням, а по часам.

Через две недели после подписания торгового хрисовула я сказал Владу, что дело по укрощению саксонцев можно заканчивать. Ночью в Брашове я с группой лучших мастеров тайной стражи со свидетелями взял претендента на престол Валахии и трех финансировавших его брашовских торговцев прямо в доме, заваленном воззваниями с призывами убить Влада и заменить его очередным Даном. Прибывший утром в город Влад судил заговорщиков и сразу после впечатляющего прилюдного допроса, не оставившего никаких сомнений в вине, приказал посадить их на кол. Очередной готовившийся мятеж был подавлен в самом начале, а саксонские купцы стали вызывать заслуженную ненависть в расцветающей на глазах стране. Все валахи видели, кто борется за их счастье, а кто раз за разом пытается на них нажиться, при этом не останавливаясь ни перед чем. В стране, лишенной преступности и торговых монополий, семимильными шагами развивались земледелие, скотоводство, ремесла, промыслы, разбивались огромные фруктовые сады, все работали и получали за это деньги, которые успешно тратили в Валахии, предоставлявшей людям все необходимое для благополучной жизни.

Саксонские купцы были очень разозлены, но не стали смертельными врагами Влада, имевшего все писаные и неписаные права по наведению порядка в собственной стране. Основные и огромные доходы они получали от посредничества в торговле венгерскими польскими товарами с Османской Портой, Мавераннахром и Персией, используя безопасные и удобные валашские торговые пути. Я попросил Влада пока не выходить за пределы Валахии, потому что он уже был известен в Европе как идеальный государь и пример для всех народов христианского мира, и это стало вызывать у их правителей серьезное раздражение, грозившее перейти в ярость, которой мы противостоять не можем. Я напомнил Владу, что его брат Штефан всего две недели назад сквозь зубы принес в Кракове вассальную присягу королю Казимиру, что делает возможным объединение Валахии и Молдовы только после войны с могущественной Польшей при молчаливом нейтралитете Венгрии.

Казалось, что Валахия добилась очередного успеха, избежав при этом тяжелой торговой войны с очень богатым Брашовом. Однако часть саксонских купцов вдруг занялась активной скупкой оружия в Пассау и Золингене, передавая его в Османскую Порту и Персию. Германские мечи и кинжалы были значительно лучше турецких ятаганов, и Влад старался закупать их для своей растущей армии. Саксонцы стали давать немецким мастерам-оружейникам большую цену, чем валахи, и войско господаря стало испытывать нехватку белого оружия.

Влад сказал, что саксонцы опять с ногами из-за барыша влезли в румынские дела, но это они сделали последний раз.

Новый хрисовул второго Дракона поставил брашовский транзит под контроль господаря, который теперь мог остановить и перекупить любой торговый караван, шедший по валашским землям в Турцию и Азию. Именно эта торговля приносила саксонской торговле тысячи процентов прибыли, и Влад с размаху наступил своим кованым сапогом на ее купеческое горло. Если бы этот новый закон распространялся только на обозы с оружием, большой беды не произошло бы, но валашские купцы стали перекупать все саксонские торговые караваны и сами повезли их на восток.

Я, расстроенный стратегической ошибкой друга, заявил Владу, что теперь саксонские купцы потеряют большую часть своих доходов, которые получали веками. Учитывая, что их ежегодная прибыль от румынского транзита больше, чем годовой валашский бюджет, Брашов и Сибиу станут смертельными врагами второго Дракона. Тайная стража может обеспечить безопасность Влада от покушений, но она не сможет запретить саксонцам заплатить Витезу и Матиашу, которые используют конфликт внутри Цара Ромынеяскэ для того, чтобы не передавать Валахии Трансильванию. Мы не сможем одновременно бороться с саксонцами, помогать Штефану освободиться от польской зависимости и договариваться с королем Матиашем об Ардеале. А самое главное в этой войне с Брашовом заключается в том, что богатые купцы начнут вредить Владу в Европе, и это ставит под сильнейший удар организуемый папой крестовый поход на османов, во главе которого Пий хочет видеть именно сына Дракона и валашского господаря. При этом золото Ватикана для набора войска намного больше по количеству, чем транзитные купеческие пошлины.

Влад заколебался и уже собирался отменить опасный хрисовул, но тут в дело вмешалась большая политика. Скорая почта тайной стражи принесла нам известия о том, что войско Фридриха III собирается вторгнуться в Венгрию, и его уже ждут с дружинами мадьярские бароны. Император специально не скрывал приготовления к войне, чтобы об этом узнали в Стамбуле. Войско султана уже было готово к реваншу за белградское поражение 1456 года и незаметно собиралось у Ниша.

Влад распорядился поднимать боярские дружины и валашскую армию в поход. Я сказал ему, что нам надо помочь Матиашу отбиться от турецкой беды, но ни в коем случае не вмешиваться в войну за корону, иначе император ни за что не станет участвовать в крестовом походе Пия Второго.

Мы уже выступили к Тимишоаре, когда от Матиаша пришло составленное Витезом письмо. Король писал, что бароны и воины Фридриха уже вошли в Дьер, и предлагал своему валашскому вассалу срочно прибыть с войском к своему сюзерену. О том, что сто пятьдесят тысяч османов во главе с Мехмедом только что вышли из Ниша на Крагуевац, а затем Белый Город и Буду, в королевском Вышеграде еще не знали.

Влад был очень доволен работой моей тайной стражи – европейская политика уже давно не являлась для него тайной за семью печатями. Из Северина Влад направил Матиашу письмо о том, что войско османов уже прошло Крагуевац, и предлагал Корвину защитить своим валашским войском Белый Город. В ответ к нам в Тимишоару прискакал гонец Витеза, который сообщил, что бароны и Фридрих уже в Татабанье и канцлер Венгрии просит уважаемого господаря Валахии и Трансильвании спасти Буду. Двадцать тысяч воинов Влада ускоренным маршем пошли через Арад и Сегед к Кечкемету, находившемуся в ста верстах к югу от венгерской столицы, и в этот момент войско Мехмеда Завоевателя с ходу форсировало Саву и Дунай и вошло в Белый Город, защищаемый только слабым гарнизоном.

Наш поход на помощь Матиашу не остался незамеченным Фридрихом, который, боясь валашского удара от Секешфехервара, остановил атаку Буды. Османы неостановимо двигались вперед и уже прошли Нови Сад. Канцлер и король Матиаш сквозь зубы объявили, что венгерское дворянство, выступившее на защиту власти Хуньяди, будет на пять лет освобождено от налогов и получает право занимать высшие должности в королевстве, которые до этого кризиса могли занимать только бароны и князья. Когда я доложил Владу об этом новом венгерском законе, он, не думая ни одного мгновения, приказал войскам встать на позиции в Сегеде, Мако и Байе, тем самым перекрыв османам все три дороги на Буду, в которую уже собрались тысячи радостных венгерских дворян.

Матиаш с новым войском двинулся на Татабанью, а Витез лично прибыл к Владу с просьбой любой ценой остановить войско султана, которое уже вошло в Субботицу. Увидев, где мы расставили свои полки, какие укрепления успели возвести на дорогах к Буде и сколько воинов валашский господарь вывел на помощь ему и Матиашу, канцлер пришел в полный восторг и попросил Влада продержаться против османов неделю, за которую он собирался помириться с Фридрихом и прислать подкрепления валахам. Влад по-рыцарски не стал выдвигать свои требования по объединению Валахии и Трансильвании и, возможно, опять совершил ошибку, которую никак нельзя было избежать такому господарю, как мой друг.

Корвины сумели удержать высшую власть в Венгерском королевстве. И Фридрих, и Мехмед, поняв, что взять Буду с налета не удастся, решили добиваться своего переговорами. Император, несмотря на его осуждение всем христианским миром за совместные действия с неверными, объявил, что мадьярские бароны избрали его королем Венгрии. Сражения у Татабаньи не произошло, и начались тягучие переговоры Фридриха и Матиаша, чувствовавшего себя достаточно уверенно в окружении десятков тысяч венгерских дворян, многие из которых прибыли к нам в Сегед.

Мехмед II разумно решил, что взятие Белого Города и всей северной Сербии делает его поход 1459 года более чем успешным, особенно учитывая то, что его янычары не провели ни одного сражения и не понесли никаких потерь. Он подписал мир с Матиашем, по которому все сербские земли отходили к Османской империи, и новая венгерско-турецкая граница стала проходить у Мохача, Сегеда и Арада, от которых до Буды по прямым и хорошим дорогам османское войско могло дойти за неделю. Эта бескровная победа султана изменила венгерскую политику на многие годы и оказала сильное влияние на судьбу Валахии, что выяснилось уже через несколько дней.

Мехмед повел свое победное войско к Дунаю, а Фридрих отвел своих воинов с территории Венгрии. Измученный Витез дважды встретился с Владом в присутствии Матиаша и моем, и эти встречи не закончились ничем. Канцлер заявил, что Корвин не может передать Трансильванию в состав Валахии даже под протекторатом Венгерского королевства до тех пор, пока Матиаш Хуньяди не получит корону Святого Иштвана у императора Священной Римской империи и тем самым станет легитимным королем в глазах христианского мира. Потрясенный обманом Влад ответил, что его устроит обычный указ даже нелегитимного короля Матиаша Корвина об объединении Цара Ромынеяскэ, а все остальное расставит по местам обычная государственная жизнь. Второй Дракон заявил, что ни один венгерский землевладелец в Трансильвании не будет ущемлен в своих правах и Буде не следует беспокоиться по этому поводу. Витез повторил, что объединение двух румынских княжеств сейчас невозможно, и Влад гневно заявил, что дело совсем не в короне Матиаша, а в огромных трансильванских доходах венгерской казны. Витез ничего не ответил, и второй Дракон прямо спросил короля и канцлера, получит ли Валахия военную поддержку от своего венгерского протектора в случае нападения Османской Порты весной 1460 года. Витез, в полном подчинении которого находился шестнадцатилетний Матиаш Хуньяди, также прямо ответил, что военный потенциал Турции в четыре раза больше, чем у Венгерского королевства, на шее которого висит удавка императора Фридриха III, поэтому в ближайшие годы Венгрия не может ссориться с Мехмедом даже из-за защиты своего вассала Валахии, которой может помочь только добровольцами.

Влад не стал спрашивать канцлера и архиепископа Венгрии, в чем заключается ее протекторат над его родиной, которая не может получить не только собственной Трансильвании, но даже и защиты от только что спасенной валашским войском Венгрии. Все было ясно, и требовалось ждать, пока Матиаш Корвин достигнет своего совершеннолетия и выйдет из-под влияния Витеза, при условии что это может не произойти никогда. Влад дважды спас власть Матиаша Хуньяди всего за три года, и Валахия пока от этого ничего не выиграла. Перед самым отъездом из Буды, откуда уже ушло наше войско, мы получили письмо папы Пия II, который сообщал, что из-за конфликта Венгрии и Священной Римской империи крестовый поход откладывается на неопределенное время. Эней также писал, что Фридрих III прекрасно знает, что именно из-за Влада не смог победить в войне за венгерскую корону, но авторитет второго Дракона, спасшего Буду от Мехмеда Завоевателя, а своего сюзерена от потери власти, вырос в христианском мире на порядок. Пий собирает золото для найма воинов, которые теперь пойдут к Владу намного охотнее, чем раньше. Однако участие Священной Римской империи в крестовом походе во главе с Дракулой становилось теперь проблематичным.

Мы ехали домой через Тимишоару в хорошем настроении. Влад вставал со своими валахами во главе огромного христианского войска, собранного на золото папы, зная все об османских воинах, стратегии и тактике султана, который в этот раз уже не будет иметь огромного численного преимущества. Казна Валахии была полна, армия росла, крепости строились, народ жил в довольстве и благополучии, и всего этого Влад добился к третьей годовщине своего правления, имея двадцать восемь лет от роду. В Тыргу-Жиу нас догнали двое моих мастеров, привезшие копию письма, в котором тайный совет города Брашова заказывал убийство Влада III Дракона командующему османскими пограничными крепостями на Дунае Хамзе-паше. Сумма вознаграждения осману составляла половину бюджета Валахии 1456 года.

Раздел III. Валахи Родиной не торгуют! Ла риведере, османы. 1460–1461 годы

Глава 1. «Вы называете меня занозой в боку султана? Я могу быть только колом». Засада на засаду, победы второго Дракона и золото для Валахии

Рождество 1460 года весело праздновала вся Валахия. Страна была богата и сильна как никогда, готова к защите своей земли от намного более сильного врага, имела добрые отношения не только с родной Молдовой, но и с огромной Польшей и жадной Венгрией, и это в условиях, когда желающих поставить под контроль валашский суверенитет было хоть отбавляй. Постоянная армия Влада III Дракула состояла из гвардии, в которую вошли наши воины из знаменитой тысячи Раду Арджиу, и тех, кто последовали за вторым Драконом в изгнание в 1448 году, – копейщиков, меченосцев, лучников и конницы. Боярские дружины состояли из пятнадцати тысяч воинов, большая часть которых уже считала внука Мирчи Великого достойным славы своего знаменитого деда. Избавленные от разбоя бродяг и бояр валашские горожане и крестьяне, обученные военному делу, боготворили Влада Неистового и были готовы поддержать все его начинания.

Личная власть Влада III Дракулы распространялась на земли Валахии и Южной Трансильвании, в верховном боярском совете из двадцати двух членов четырнадцать были назначены вторым Драконом. Три румынские княжества географически разделяли только карпатские горные хребты, но политическое объединение Цара Ромынеяскэ по-прежнему было возможно только после преодоления амбициозных аппетитов Венгрии, которая никогда не заставляла себя долго ждать.

Не успели мы как следует отпраздновать Рождество, как султан прислал моему господарю письмо, где предлагал подписать договор, на который Мирча Великий вынужденно согласился после разгрома общеевропейского войска под Никополем в 1396 году янычарами Баязида Второго. По этому договору Мирча Великий семь лет платил султану ежегодную дань в триста пиастров, что составляло совсем небольшую сумму даже в конце прошлого века.

Для Мехмеда Завоевателя, выигрывавшего битвы с помощью большого войска и огромного количества трупов, которыми он заваливал своих врагов, соблюдаемых договоров с христианскими гяурами не существовало. Он, как и его предшественники в Эдирне, считал, что Османская Порта должна завоевать весь мир, и те государства, которые будут мешать этой турецкой миссии, необходимо уничтожить. При таких всемирных аппетитах османская идеология просто не существовала, ибо очередной султан даже не думая заявлял: нас много, и поэтому мы шаг за шагом будем занимать ваше жизненное пространство. В Османской Порте не было великих ученых, писателей, историков, политиков и министров. Даже свою официальную государственную летопись «Теверих аль-осман», деяния османов, в которой придворные историки преувеличивали успехи своих султанов по завоеванию мира, власти создали, используя в качестве образца написанную ранее «Жесту Хунгарорум», «Деяния венгров».

Те земли, которые османы могли захватить сразу, они захватывали, а тем, до которых их окровавленные руки дотянуться пока не могли, предлагалось заключить с Портой мирный договор, считавшийся величайшей милостью султанов к еще не побежденным странам и предлагавший им за временное ненападение ежегодно выплачивать Турции дань. Мехмед II, без боя 1459 году захвативший все северные сербские земли, решил расправиться в первую очередь с непокорным и опасным Скандербегом, покорить Албанию, Боснию и Хорватию и вбить свой османский клин в центр Европы, после чего завоевать Венгрию. От стоявшей в очереди на разгром Валахии султан потребовал заключить мирный договор.

Второй Дракон думал недолго. Валахия, пока остававшаяся с Турцией один на один, победить ее не могла, но каждый новый год мог изменить ситуацию в пользу Цара Ромынеяскэ. В начале января 1460 года Влад III Дракула подписал мирный договор с Мехмедом II Фатихом о выплате Валахией ежегодной дани Османской империи в размере трехсот золотых пиастров, что составляло менее одного процента валашского бюджета 1459 года.

Через две недели после подписания договора, когда Влад отвел полки от границы на Дунае на линии Краева – Рошиори – Дымбовице – Слобозия, командующий турецкими оккупационными войсками на валашском берегу Дуная комендант крепости Никополь Хамза-паша, получивший от Брашова в пятьдесят раз больше ежегодной дани Валахии за убийство ее господаря, организовал налет на ее села у Тыргу-Магуреле. В Тырговиште тут же прибыл его представитель Юнус-бей, знакомый нам еще по Константинополю как Фома Катаволинос, чиновник продажного министра Нотары. Принявший ислам византиец извинился за неожиданный налет одного из своенравных уджбеев и пригласил господаря Влада в Никополь для уточнения пограничной линии вдоль Дуная.

Я сказал Владу, что его хотят выманить на границу по заказу Брашова, а сам Юнус-бей как профессиональный предатель использовался у османов для самых грязных дел, основанных на провокациях. Влад, знавший это так же, как и я, ответил мне, что приезд Катаволиноса в Тырговиште станет его последней подлостью.

Влад согласился приехать на границу, но предложил встретиться в Джурджу. Довольный Юнус-бей тут же согласился с господарем и уехал к заказчикам своей провокации, сказав, что Хамза-паша ждет его приезда через десять дней.

Влад приказал боярам привести свои дружины к Бузеу и Урзичени. А его воины уже находились по всей линии южной границы. Все мои мастера тайной стражи и кандидаты из школы «Витязи Дракулы» взяли под плотный контроль принадлежавшие ранее Валахии дунайские крепости, более десяти лет назад захваченные Турцией. Мы с Владом на два дня закрылись в Поэнари, где до последней мелочи продумали план освобождения от османов всего валашского берега Дуная от Видина до Черного моря, который должен был быть реализован в течение нескольких дней.

В Поэнари к нам пришло известие из Рима о том, что папа Пий II на съезде послов всех европейских государей в Мантуе призвал христианский мир остановить Османскую Порту новым крестовым походом. Теперь многое зависело от того, сможет ли Влад Неистовый подтвердить свою репутацию умного государя и талантливого полководца в прямом столкновении с янычарами Мехмеда II Фатиха.

Свобода Валахии и освобождение ее дунайского берега зависели от четкости и синхронности наших новых войск, державших серьезный экзамен на жизнь и смерть. Воины Влада, разделенные на полки, называемые стяги, быстро и незаметно сосредоточились в Бэйлещти, Каракале, Салчии, Александрии, Нане и Дропии, готовые атаковать пока еще турецкие крепости Калафат, Раст, Беккет, Карабию, Турну-Мэгуреле, Зимницу, Олтеницу и Кэлэраши. Боярские дружины из Брэилы и Урзичени аккуратно переместились в Слободзию, Цендерей и Тулчу, готовые отбить назад отнятую турками Добруджу с двумя сотнями верст побережья Черного моря, где все еще стояла румынская крепость Килия с венгерским гарнизоном. Моя тайная стража собрала все, что можно и нельзя, о турецких укреплениях Лом, Козлодуй, Никополь, Новиград, Руссе, Туртукай и Силистрия на правом берегу Дуная, где перед походами на Цара Ромынеяскэ собирались османские войска. В Дымбовице с нами находились три тысячи гвардейцев и все мои свободные мастера и даже кандидаты из школы тайной стражи, готовые по приказу господаря взять главную дунайскую крепость Джурджу.

Второй Дракон и его соратники сделали все, чтобы разгромить османских оккупантов на валашской земле, и этот разгром начался в феврале 1460 года.

Ровно через десять дней после отъезда продажного Катаволиноса из Тырговиште Влад в сопровождении восьми пятерок тайной стражи и двухсот гвардейцев приехал в Джурджу, в которой уже находились четыре тысячи османских воинов Хамзы-паши со своим довольным предводителем. Господарь выстроил свой лагерь из двадцати поставленных кругом боевых гуситских повозок с железными бортами и пушками в предградье Джурджу Ойнаку. Я расположил три тысячи гвардейцев аккуратной россыпью у Браништи и восточнее лагеря моего друга, до которого мы могли доскакать совсем быстро.

Было очень холодно, Дунай замерз и покрылся полуметровым слоем прозрачного льда, что позволяло нашей коннице быстро передвигаться в нужных направлениях. Османов было в двадцать раз больше, чем воинов господаря, и я очень волновался за Влада и наших соратников, которым предстояло выстоять перед навалом безжалостных убийц до прибытия нашей подмоги.

Переговоры были назначены на утро 3 февраля, и в ночь перед ними хитрый Хамза-паша послал двести янычар в тыл второму Дракону, в Дайю, чтобы не дать ему отступить в Дымбовице. Нам пришлось убивать их на самом рассвете, только после того, как эта вторая османская засада отправила гонца в Джурджи с сообщением, что янычары успешно встали в условленном месте.

Юнус-бей со свитой в пятьдесят человек прибыл в Ойнаку, где начал переговоры с Владом, дожидаясь, пока воины Хамзы-паши полностью окружат лагерь отчаянного валаха. Я тут же выставил заслон у Джурджу, и наши гвардейцы серыми тенями заняли позиции за спинами турецких убийц. Увидев, что четыре тысячи османских воинов уже находятся везде, Юнус-бей и Хамза-паша прямо в шатре объявили Владу III Дракуле, что по приказу Мехмеда Завоевателя валашский господарь арестован за прошлогоднее дело у Субботицы. Катаволинос был особенно оскорбителен, надеясь вызвать ярость Влада и убить его на месте, выполнив заказ Брашова. Юнус-бей едва успел договорить свою последнюю подлость, как наши мастера тайной стражи стерли его свиту в пыль и вместе с Хамзой за пятнадцать мгновений перенесли их, как два бревна, за боевые повозки, которые, закрыв проход за Владом, тут же ощетинились пиками наших гвардейцев, за которыми у пушек с зажженными фитилями уже стояли витязи Дракулы, а сам второй Дракон и его боевые пятерки с кувшинами греческого огня заняли места по всему боевому кругу своего маленького лагеря.

Оставшиеся без своего главнокомандующего османы с ревом бросились на валашский круг и получили в лицо страшный залп из стрелявших пороховыми зарядами двадцати пушек, проложивших в турецком лесу целые просеки. Разъяренные османы ринулись на бешеных гяуров, начав страшный бой на возах, а мы, услышав долгожданные выстрелы, уже мчались на помощь нашим братьям по оружию.

Через пятьсот невыносимых для меня мгновений восемь ударных конных групп со всех направлений железными клиньями врезались в османов Хамзы, а остальные гвардейцы закрутили вокруг убийц сумасшедший конный вихрь, рядами укладывавший турок трупами по всему внешнему периметру. Началось наше долгожданное валашское колесо, впервые применяемое в сложнейших боевых условиях против превосходящих сил противника.

Как только клинья завязли в необозримом османском море, мои мастера на их жалах и на повозках боевого круга одновременно метнули в их гущу десятки кувшинов с греческим огнем, и тут же еще раз с повозок ударили пушки. В толпе нападавших, над которой везде развевались языки пламени и слоился густой черный дым, начался ад, который наши гвардейские колонны пронзили насквозь и прорубились к нашим братьям, и я наконец встал рядом с моим другом, стоявшим на куче османских трупов с окровавленными мечами в руках, за которым боевая пятерка держала полумертвых от увиденного ужаса Хамзу-пашу и Юнус-бея, и от предателя уже раздавалось зловоние.

Три тысячи конных всадников не могут окружить четыре тысячи пеших воинов, поэтому проведение валашского колеса не предусматривает взятия пленных убийц. Мы перебили всех османов до одного, перехватив нескольких бежавших на прозрачном дунайском льду, ставшим из белого красным. Никто, в том числе и Мехмед, пока не должен был знать, что произошло у Джурджу 3 февраля 1460 года. Никто не должен был предупредить гарнизоны дунайских турецких крепостей, что к ним, как ветер, несется заслуженная валашская смерть.

К полудню в Ойнаку все было кончено. Трупы убитых османов горели в огромных кучах, а Влад и четыре боевые пятерки тайной стражи стремительно неслись в Джурджу, преследуемые нашими гвардейцами, отстающими от них на семьсот шагов. У выездной башни знакомой нам до последнего камня крепости одетый как янычарский ага Влад закричал, что Хамза-паша требует подкреплений, ворота отворились, и двадцать отчаянных валахов влетели в неприступную Джурджу. Яростный бой, закипевший у попытавшихся закрыться ворот, продолжался совсем недолго, потому что мы вслед за господарем вломились на крепостной двор, и за нами в Джурджу входили и наши заждавшиеся у Кэлугэрени стяги. Совсем скоро из семисот человек гарнизона в живых не осталось совсем никого, а Влад со своими воинами уже скакал по дунайскому льду к расположенной напротив теперь уже нашей Джурджу турецкой крепости Русе, с которой было покончено еще быстрее, чем с ее вечной каменной соседкой. Трупы оккупантов горели в огромных кострах, башни и стены занимали наши воины из подошедших от Кэлугэрени стягов, а мы, я с тысячей, а Влад с двумя тысячами гвардейцев в сопровождении нашей тайной стражи, быстро расходились по Дунаю в разные стороны очищать от врага родную землю, на которой для нас были, конечно, подготовлены подставы отдохнувших лошадей.

С утра 3 февраля тайная стража Влада Неистового начала перехватывать всех гонцов в турецкие крепости, к которым на следующую ночь как можно ближе с севера подошли наши стяги, так и оставшиеся незамеченными их обленившимися гарнизонами. На рассвете я с воинами, проскакав почти шестьдесят верст, с ходу в турецкой одежде влетели в ворота Зимницы и удержали их до подхода главных стягов. Зимница и Новиград на турецкой стороне были взяты так же, как и Джурджу. В Турну-Мэгуреле мы ворвались на следующий день, но турецкий Никополь не тронули, чтобы не иметь никакого отношения к исчезновению любимого сокольничего султана Хамзы-паши. В течение трех следующих дней мы перебили все оккупационные гарнизоны в Карабии, Гигене, Бекете, Козлодуе, Мизии, Расте, Ломе и Калафате, врываясь в них небольшой группой в турецкой одежде и удерживая открытые ворота до подхода регулярных стягов.

После захвата валашских крепостей в 1448 году османы перебили на нашем берегу не успевших уйти жителей, а затем заселили опустевшие села отставными янычарами. Одновременно с захватом крепостей мы сажали в этих селениях на кол чиновников Мехмеда, убивали сопротивлявшихся, отправляли на южный берег женщин и детей, после чего предавали огню свои бывшие села, в которые теперь уже не могли вернуться новые оккупанты.

К 10 февраля на расстоянии двухсот пятидесяти верст к западу от Дымбовице на Дунае больше не было ни одного османа. Еще через четыре дня мы радостно обнялись с Владом в освобожденной Джурдже, где в 1444 году мы последний раз видели тени наших отцов. Мой друг рассказал, как с гвардейцами брал Олтеницу, Туртукай, Кайнарджи, Кучук, Кэлэраши и Силистрию, соединился с боярскими дружинами в Фетешти и вырубил всех османов в Чернаводэ, Меджидии и Черкырми, вернув Валахии и Молдове их побережье Черного моря и всю южную Добруджу.

Юнус-бей и Хамза-паша, единственные, кто остался в живых в устроенном Владом для турок дунайском ужасе, в закрытой повозке были отправлены в подвалы Дымбовице, а я под диктовку Влада написал письмо Мехмеду, занятому в этом году Скандербегом, в котором в как всегда ироничной манере моего друга сообщил Завоевателю, что в его отсутствие валашскому господарю пришлось самому наказать своенравных османских пограничных уджбеев, рискнувших нарушить подписанный великим султаном мирный договор и напавших на беззащитные валашские села за Дунаем.

За две недели мы убили на Дунае двадцать пять тысяч османских оккупантов, из которых более двадцати тысяч составили гарнизоны их крепостей. Тайная стража докладывала из Османской империи, что турки, которые увидели, как их стерли на чужой земле, в ужасе бегут на юг не только от Дуная, но и из бывшего Константинополя, боясь нашествия второго Дракона, которого все чаще называют Дьяволом, а султан вынужден прекратить бои в непокорной Албании и вернуться в Эдирне.

Влад написал о своем Дунайском деле папе Пию II и королю Матиашу, и в Европе заговорили о дьявольской тщательности и скрупулезности Влада III в борьбе с беспощадной Османской Портой, по северу которой он, как смерч, прошел огненным ураганом. Мой друг был доволен, и я отправил в Брашов его письмо, в котором он предлагал жителям во избежание беды выслать из города всех заказчиков его убийства. Саксонцы не согласились, и мы в мгновенном рейде посадили на колы на рыночной площади городской тайный совет, после чего стало понятно, что Брашов больше не пойдет на открытое противостояние с господарем Валахии, поняв, что выйдет себе дороже. Европа была довольна вторым Драконом, Мехмед искал пропавших Хамзу-пашу и Юнус-бея, бояре радовались широкому торговому выходу к Черному морю, и папа написал своему валашскому другу о том, что для крестового похода он собрал огромную сумму в сто тысяч золотых флоринов, которые в ближайшее время будут переданы Владу III для набора войск и разгрома Мехмеда II Фатиха. Он обещал привлечь короля Казимира к крестовому походу, а король Матиаш обещал встать с Владом плечом к плечу на дунайской границе. Жизнь была прекрасна и удивительна, и мы спокойно готовились встречать султанское войско. В начале марта из Стамбула в Джурджу, а затем в Дымбовице прискакали два моих мастера тайной стражи, которые сообщили, что султан собирается с войском в Салоники воевать с отчаянным Скандербегом, который не дает Завоевателю продолжить свои завоевания на Балканах. К нам из Эдирне скоро выйдет посольство с ультиматумом Мехмеда, в котором он потребует денег, продовольствия и даже мальчиков в янычары. Влад, выслушав донесение, побледнел как смерть и сказал, что время переговоров с Османской империей закончилось, потому что, пока он жив, валашских детей у валашских матерей не заберет никто. Он уехал в Поэнари, где находился один три дня, после чего вернулся в Тырговиште, куда вскоре должны были прибыть послы Мехмеда II Завоевателя. Мне Влад сказал, что этого османского упыря может остановить только ужас, и он постарается стать его воплощением. Пусть молятся, гады, хотя бог и не помогает негодяям, сквозь зубы произнес второй Дракон, и холод от его зловещих слов дотянулся до моего сердца.

В Греции и Албании Скандербег стоял как Родосские скалы, и весной 1460 года сто пятьдесят тысяч османов во главе с Мехмедом II опять попытались прорваться к Средиземному морю, чтобы затем угрожать Ватикану, который султан справедливо считал своим главным врагом. Стратегия Завоевателя, как его ранних предков и позднее потомков, всегда заключалась в одном-единственном способе ведения войны – с помощью огромного войска, превышающего войско противника в десять раз, уничтожить его, не обращая внимания на свои еще большие потери. Каждый год султан мучительно думал, какую страну христианского мира ему хочется или требуется убивать для завоевания мира. В апреле он назвал Скандербега врагом Османской Порты, а Дракулу – занозой в своем государственном боку. Когда я через несколько дней рассказал Владу об этих словах Мехмеда, мой друг неожиданно расхохотался и приказал изготовить особый кол высотой пятнадцать шагов, который обильно покрыл позолотой, и еще два кола в девять и шесть шагов, вызолоченных меньше. Он не стал говорить, для чего их сделал, но я и сам быстро догадался, в кого воткнутся их не очень острые вершины.

В середине мая Влад и верховный боярский совет приняли в господарском дворце Тырговиште османских послов. Тронный зал Мирчи Великого и Влада Дракона был полон, и все знатные валахи собственными глазами увидели звериный оскал Османской Порты. Послы в дорогой одежде и огромных позолоченных белых тюрбанах с рубинами и изумрудами вошли в главный дом Валахии, с полным нарушением дипломатического этикета. Они не спросили государя чужой страны о здоровье и даже полностью не произнесли его государственный титул. Главный посланник кичливо прочитал требование Мехмеда Завоевателя к Владу Дракуле: выплатить дань за два года, увеличенную с трехсот до трех тысяч золотых пиастров, компенсировать потери османов в недавней зимней Дунайской войне, безвозмездно поставить несколько тысяч овец идущему в Грецию турецкому войску, выяснить, что случилось с любимым сокольником султана Хамзой-пашой, и отдать в янычары тысячу валашских мальчиков. Я смотрел на сидевшего на троне Влада Неистового и видел, что совсем не напрасно он носил это прозвище. Он бледнел прямо на глазах с каждым следующим словом султанского посланника, и я знал, что он находится даже не в ярости, а в бешенстве. Когда главный посол закончил чтение послания Мехмеда, Влад произнес свой продуманный в Поэнари ответ, который через несколько недель стала обсуждать вся христианская Европа, а я записал и сохранил слова своего друга в архиве тайной стражи и теперь переписываю его для вас, наши любезные потомки.

«Османы уже более ста лет ведут себя в оккупированных Болгарии и Сербии, потерявших свою государственность, как дикие звери, обращаясь с местным населением как с животными. Оккупанты не просто сгоняют болгар, македонцев, греков и сербов с их родной земли, разрушают их храмы, заставляют их отречься от веры их дедов и прадедов и забирают их имущество. Они массово издеваются над девушками и женщинами на глазах их мужей, детей и отцов, особенно любят для этого врываться на славянские свадьбы. Это является нарушением всех божественных заповедей, после которого у этих насильников одна дорога – лизать в аду раскаленные сковородки.

Османы по собственному безнравственному налогу массово забирают в янычары болгарских, македонских, греческих и сербских мальчиков, отнимая их у матерей и отцов. Они делают из детей безжалостных убийц, у которых нет ничего святого, нет сердца и души. Османы уничтожают сербский, болгарский и греческий национальный характер, что лишает этих братских нам народов государственного будущего и делает из них бесправную толпу. Османы издеваются над людьми с особым цинизмом, а их империя несет государствам и народам только зло, а значит, может быть названа империей зла, с которой нельзя договариваться, так как она не держит слова перед христианами, которых называет гяурами.

Я не дам войску империи зла овец, которые будут использоваться для уничтожения братского албанского и греческого народов.

Я не выплачу увеличенную вдесятеро дань, потому что договоры в одностороннем порядке изменять нельзя.

О судьбе Хамзы-паши султану следует узнавать в Никополе, в котором мы не появлялись уже много лет.

Я никогда не стану отрывать валашских детей у валашских матерей, тем более для подготовки из них янычарских убийц, потому что требовать этого могут только нравственные уроды.

Османы, считающие другие народы животными и совершающие подобные преступления, не могут называться людьми, созданными по образу и подобию Божию, а только двуногими существами без чести и совести. Господарь Валахии не может договариваться с османами до тех пор, пока они не примут человеческий облик, если это вообще возможно».

Пока Влад говорил свой плевок в империю зла, в Тронном зале висела мертвая тишина, и я видел, что присутствующие на торжественном приеме валахи испытывают гордость за своего удивительного господаря, впервые за многие годы бросившего в лицо османским палачам убийственную для них правду, которую до этого не осмеливался произнести никто из правителей.

У главного посла глаза вылезли из орбит во время страшного монолога Влада, и он жадно хватал ртом воздух. Осман не осмелился ответить второму Дракону, который, закончив, перевел на посланника свои пронзительные глаза. Когда Влад заговорил вновь, в Тронном зале все вдруг почувствовали, что в воздухе сгустился какой-то ужас, который можно было резать ломтями.

Господарь Валахии спросил у османских послов, почему османы убивают болгар и сербов, которые осмеливаются появиться перед ними в национальных папахах, а сами смеют приходить к правителю другой страны в огромных тюрбанах? Пришедший в себя главный посол гордо ответил, что слуги султана по древнему закону и обычаю никогда не обнажают головы перед гяурами, и даже на торжественном приеме у императора Фридриха III османские послы не снимали тюрбанов. Разъяренный Влад не утратил свою обычную ироничность и громко спросил у наглых османов, нарушится ли такой древний обычай и закон, если их головные уборы вдруг случайно покинут головы верных слуг султана? Успокоившийся от странных вопросов посол уже надменно ответил, что, конечно, нарушится, и в ответ Влад III Дракула также надменно заявил, что он как валашский господарь, связанный мирным договором с османским султаном, не может допустить, чтобы подобная беда даже случайно произошла на его земле.

Только когда в Тронный зал вошел главный исполнитель приговоров, все поняли, к чему второй Дракон задавал свои непонятные вопросы. Всем трем послам Мехмеда II прибили тюрбаны к головам гвоздями, и Влад радостно объявил, что отныне слугам султана, выполняющим ответственное дипломатическое поручение, на валашской земле случайности не угрожают. Он заботливо предложил трем шатавшимся и поддерживаемым нашими воинами послам в уже красных тюрбанах помощь лекарей, добавив, что в каждую посольскую голову вбили всего по четыре сапожных гвоздика, и они никак не могут угрожать их дорогим для Мехмеда жизням. Встав с трона, торжествующий Влад попросил передать султану Мехмеду, что Валахия является независимым государством, и любой, кто покусится на ее суверенитет, будет посажен на кол.

Утративших свою наглость и надменность послов унесли и ускоренным маршем повезли к Джурджу, чтобы передать турецкой пограничной страже. Через три недели тайная стража доложила, что когда находившийся в Салониках Мехмед узнал, что произошло с его посольством в Тырговиште, то на некоторое время потерял дар речи и, только придя в себя от потрясения, приказал доставить Влада Дракулу в Стамбул любыми средствами. Я сказал своему другу, что, очевидно, султан просто испугался, и второй Дракон ответил, что именно этого он старался добиться своей жестокостью.

Вся Валахия понимала, что ее ждет война с бесчеловечным противником, избежать которую нельзя в любом случае, и весь народ был на стороне своего великолепного господаря. Валахи были согласны с прочитанным во всех городах и селах хрисовулом господаря, в котором он объявил, что только отчаянное сопротивление спасет их от потери государственности, родины и превращения в бесправных скотов, о которых будут вытирать ноги все носители золотых тюрбанов. Страна у Карпатских гор в едином порыве готовилась к битве за свое существование.

В конце лета 1460 года Влад ездил в Буду, где договорился с семнадцатилетним королем Матиашем и канцлером Витезом о совместной борьбе с нашествием османов будущей весной. Правители Венгрии обещали развернуть весной на Дунае большую армию, в которой насчитывалось двенадцать тысяч конников, пять тысяч пехотинцев и три тысячи боевых гуситских повозок с лучниками и сотней пушек. Успокоенный Влад вернулся в Тырговиште со своей невестой, княжной Илоной, двоюродной сестрой Матиаша Хуньяди. На шумной свадьбе своего господаря от души гуляла вся Валахия, и, забегая вперед, я могу сказать, что в счастливом браке у второго Дракона родились две дочери и три сына – Михня, Влад, и Мирча. Я был уже три года женат на молдаванской боярышне Анели, в нашем имении в Дымбовице у нас росли сын и дочь, и я порадовался за своего друга, к тридцати годам обретшего, наконец, семейное счастье.

В сентябре я совершил опасное, но совершенно необходимое путешествие в Стамбул с польским торговым караваном, который мы с мастерами тайной стражи нанялись охранять еще в Хотине. Купцы были довольны умелыми молдаванами, с которыми они чувствовали себя в полной безопасности, а когда я за малую цену предложил им перевезти их грузы по Днестру на арендованных судах, пришли в полный восторг. Мы благополучно доплыли до Тигины и через Днестровский лиман вышли в Черное море.

У польских купцов были дела в портах Варне и Бургасе, куда мы с удовольствием зашли, и поверьте, что семнадцать боевых пятерок моей тайной стражи, выдававших себя за молдавских купеческих охранников, совсем не теряли времени даром на завоеванной турками болгарской земле. Часть своих товаров наши купцы должны были выгрузить севернее Стамбула, в Игнеаде, где на нас напали воины какого-то местного аги, и нам стоило больших трудов отбить это нападение, не убив ни одного из османских грабителей, что могло вызвать дальнейшие неприятности в Стамбуле.

Недалеко от входа в Босфор я, слава богу, заметил верхушки парусов наших любимых бригов, по моему приказу вышедших из Дуная. Польские купцы хотели остаться в османской столице надолго, и «Альба Регия» и «Альба Юлия» должны были забрать нас в Карабуруне домой. Знавший все, что можно и нельзя, командир тайной стражи господаря Валахии не должен был с риском захвата возвращаться домой шестьсот верст по турецкой территории, даже с измененной внешностью. В Стамбуле, Люлебургазе и Эдирне я под прикрытием моих пятерок незаметно встретился и переговорил с нашими самыми важными конфидентами. Очень важная встреча была проведена в Чорлу, и мы сумели не привлечь к себе пристальное внимание самых бдительных слуг султана. За шесть дней и ночей, в которые все мы спали по два-три часа в сутки, я узнал все, что могло касаться не только Валахии, но и ее христианских соседей, поддержал своих конфидентов и даже приобрел одного нового. Больше недели оставаться купеческим охранником в Стамбуле и вблизи него было невозможно, и мы благополучно сели в Карабуруне на подошедшие к берегу точно на рассвете «Альбу Регию» и «Альбу Юлию», оформленные, конечно, под купеческие суда. Бриги благополучно прошли по Черному морю и вошли в Дунай у нашей Килии за два дня до начала осенних штормов. В Брэиле мы взяли на борт Влада, возвращавшегося из Ясс после встречи со Штефаном. Польша категорически, под угрозой войны, запретила молдавскому господарю сражаться с турками, и сын Богдана обещал Владу весной только тысячу добровольцев, которых нельзя было даже собрать под отдельный стяг. Пока мы плыли к Дымбовице, я подробно рассказал Владу, что нам удалось сделать во вражеском логове.

Султан с войском опять собирался в Албанию, где уже третий год не мог взять яростно защищаемую Скандербегом Крую и выйти к Средиземному морю. Однако он решил собрать свое войско у Ниша и уже там решить, кого атаковать в первую очередь – Крую, куда он отправлял осадное войско, Буду или Тырговиште. При этом Мехмед отправлял весной в Валахию тридцатитысячное войско румелийского визиря Махмуда-паши, которое в конце марта должно было собраться в Разграде, откуда можно было войти в Цара Ромынеяскэ через Русе и Кубрат.

Выслушав меня, Влад сказал, что я принес бесценные сведения, в присутствии всех наших воинов на борту снял с себя и надел на меня золотую цепь, наградил всех ходивших со мной мастеров тайной стражи и экипажи бригов. В Дымбовице на тайном совете своих ближайших соратников, командиров его армии и наместников Влад и все мы поклялись, что ни один осман, вошедший в Валахию с войском Махмуда-паши, не перейдет через Дунай второй раз. До вторжения его войска оставалось почти полгода, и мы должны были сделать все, чтобы сдержать эту торжественную клятву.

К Рождеству в Тырговиште из Ватикана пришло письмо папы. Пий поздравлял господаря Валахии с великим праздником и сообщал, что под давлением императора Фридриха III католические короли Матиаш и Казимир IV не хотят идти в крестовый поход, если во главе его будет православный князь Влад III Дракула, их фактический вассал. Папа писал, что они даже запретят добровольцам идти в наше войско и очень хотят получить золото, которое Ватикан готовил для крестового похода. Противоречия между католическими странами Европы зимой 1461 года были таковы, что Венгрия, Австрия, Чехия и Польша готовы были даже пренебречь османской угрозой и продолжать ссориться между собой. В такой ситуации папа не может сам возглавить сопротивление христианского мира нашествию Мехмеда, так как даже он не соберет достаточного количества войск.

Пий спрашивал, сможет ли Влад с помощью золота Ватикана собрать большое православное войско, и сам отвечал, что нет. Болгария, Македония, Сербия и часть Греции находятся под пятой султана, который использует их оставшихся воинов как пушечное мясо в походах на Балканы, а далекая Московия, выдвинув лозунг, что является наследницей православной Византии, сама платит дань Золотой Орде. Валахия без подчиненной Польше Молдовы не сможет выставить войско, способное разбить Мехмеда Завоевателя с его бесчисленными ордами. Победы над огромной Османской империей может добиться только объединенный христианский мир, и папа считает борьбу за его единство своей главной миссией.

Пий писал, что ситуация в католической Европе может измениться в лучшую сторону, если господарь Валахии одержит большую победу над турецким войском и остановит нашествие Мехмеда II на Балканы. Матиаш, Фридрих и Казимир могут повести или нет свои войска в крестовый поход, но против набора Владом католических добровольцев возражать точно не будут.

Выслушав письмо папы, я сказал Владу, что Корвин и Витез не выполнят своего обещания помочь Валахии и в лучшем случае соберут войска у Мохача, Сегеда и Арада на новой турецко-венгерской границе. Они так и будут отговариваться борьбой за официальное признание Матиаша королем в Европе, поэтому мы должны продумать защиту западной Валахии от удара османов из Видина на Крайову и Тырговиште. Влад, сразу поверивший в двуличие Витеза, расстроился и сказал, что Валахии, очевидно, придется выдержать в 1461 году двойной удар османских войск, и это будет именно та победа, которой хочет от нас папа. Осталось только ее совершить, добавил Влад, и мы всеми силами продолжили готовить страну к отражению страшной угрозы, которая легко могла превратиться в беду, а затем в трагедию.

В течение осени и зимы мы с Владом только несколько раз смогли побывать в кругу семьи и переночевать в собственных домах в Тырговиште. От Тимишоары до Брэилы и от Брашова до Джурджу в Валахии стоял дым коромыслом. Семьсот тысяч валахов работали на родину не покладая рук, и Цара Ромынеяскэ превращалась в неприступную крепость прямо на глазах.

Правдами и неправдами я организовал в Поэнари производство греческого огня. За навигацию 1460 года прикрывавшие друг друга «Альба Регия» и «Альба Юлия» семь раз прошли по маршруту Дунай – Босфор и сумели забрать большие партии редкой смолы и извести из Шиле и Карабуруна, куда их с огромным риском доставило османское отделение моей тайной стражи. Как ни странно, но в Стамбуле и Эдирне не заинтересовались тайной взрывавшегося в земле и на воде византийского чудо-оружия. Султан и его визири как будто забыли, что именно греческий огонь в 1453 году сжег на Босфоре половину турецкого флота и позволил генуэзцам удерживать стены Константинополя пятьдесят дней. Тайной страже пришлось заниматься не только тихой закупкой стратегических товаров, но и решать чисто османскую проблему. Турция середины XV века была пронизана доносами, как македонское решето дырками, любые неожиданные или странные поступки или торговые операции тут же становились известными бесчисленным слугам султана, контролировавшим каждое движение подданных от Эдирне до Синопа и Антальи. Все аги и паши были продажны от ушей до пяток, и мои мастера, выдававшие себя во время закупок составных частей греческого огня за львовских контрабандистов, платили им бакшиш, и их дела больше не интересовали османских беев. Оружие, включая удобные в рукопашном бою кривые ятаганы, в Турции делали невысокого качества, но нам было что купить в Османской империи для усиления обороноспособности Валахии, и эти закупки производятся и сейчас, в конце нашего тяжелого XV столетия.

«Альбу Регию» и «Альбу Юлию» дважды пытались захватить с лодок у Сулимы и на входе в дунайское гирло Вилково, и им даже не понадобилась помощь из находившейся недалеко Килии. Экипажи и охрана бригов были, как всегда, настороже, и в Добрудже стало на два разбойничьих отряда меньше.

К началу февраля в тайных подвалах Тырговиште, Дымбовице и Поэнари хранились семьсот кувшинов греческого огня, которые мы делали круглыми на турецкий манер, что было намного удобнее при их метании. Во всех стягах войска мои мастера организовали отдельные группы метальщиков, которых обучили кидать страшные бомбы за тридцать шагов и более. Для перевозки кувшинов были сделаны особые возы и переносные сундуки, и всему нашему войску, кроме тех, кто были с нами в Константинополе и в засаде на засаду у Джурджу прошлой зимой, вскоре предстояло увидеть это страшное оружие в действии.

В школе тайной стражи проводились тренировки по минной войне, закладке огромных пороховых зарядов на предполагаемых вражеских путях, рытью подземных галерей и обрушению скал, с последующей атакой противника из засады, полной блокировке горных дорог и троп. Мы сожгли огромное количество пороха и использовали тридцать кувшинов греческого огня, и все мастера и кандидаты школы «Витязи Дракулы» видели их действие и умели пользоваться этими бомбами. Понимавший, какой хаос и панику можно вызвать с помощью пороховых подкопов во вражеской армии, Влад попросил меня увеличить производство греческого огня, насколько это возможно, и удвоить производство селитры для получения пороха. К пороховым мастерским в Крайове, Вылче и Дымбовице я добавил две новые в Кымпу-Лунгу и в самом Поэнари. Пушечный двор в Тырговиште без перерыва лил орудия для наших крепостей, но от идеи создать боевые гуситские повозки пришлось отказаться, так как у нас в Цара Ромынеяскэ не было широких и плоских равнин, как в Чехии, где они бы могли быстро разворачиваться и перестраиваться. Я сказал Владу, что Матиаш Корвин и Витез уже довели количество боевых гуситских повозок в своем войске до пяти тысяч и продолжают увеличивать их количество. Мой друг ответил, что если Хуньяди не будет вместе с Валахией оказывать сопротивление Османской империи, она завоюет равнинную Венгрию, несмотря на силу мадьярской армии.

Мы с Владом неоднократно проехали по дорогам от Зимницы, Джурджу и Олтеницы до Дымбовице и до Тырговиште и нашли несколько хороших мест для засад, атак кавалерии и закладки мин. Все дороги от Дуная, включая от Тыргу-Мэгуреле и Туртукая, сходились у нашей Дымбовице, в которую за зиму был завезен огромный запас пороха, оружия, греческого огня и продовольствия, а перед крепостными стенами прорыта подземная галерея на глубине четырех метров с возможностью закладки пятидесяти пороховых зарядов у поверхности.

Мы были уверены, что вынудим Махмуда-пашу атаковать Дымбовице от Джурджу, и новая валашская крепость должна была выдержать осаду тридцатитысячного османского войска.

Из населенных пунктов на дороге Джурджу – Дымбовице за господарский счет в центральную Валахию переселялось население, после чего в самых лучших домах, где могли расселиться начальники османского войска, закладывались пороховые заряды, готовились постоялые дворы, в которые в качестве хозяев и слуг заселялись прокаженные, в Дымбовице было завезено большое количество отравы для колодцев.

От Видина, через который Валахию могло атаковать главное турецкое войско во главе с султаном, в Крайову вела только одна дорога, по которой стотысячное войско могло идти только очень узкой походной колонной. Крайова была столицей Малой Валахии, а краевский являлся заместителем господаря, и защищать ее Влад собирался точно так же, как Дымбовице и Тырговиште. Никто не собирался отдавать запад Цара Ромынеяскэ бешеным к грабежам и кровопийству османам. Все боярские дружины из Мехадии, Тыргу-Жиу, Петрошан, Хореза, Турну-Северина, Филиаши, Бэлчешти, Слатины, Вылчи, Рошиори, Александрии были подчинены бану Краевы, и уже с конца лета, после уборки урожая, все воины и местное население возводили неприступные укрепления на переправе через Дунай у Видина, у Галича-Маре и на реке Жигу перед Крайовой. На дороге Видин – Крайова были сделаны такие же приготовления, как на дороге Джурджу – Дымбовице. Валахия видела, что ее господарь будет защищать всех валахов как собственных детей. Турки могли войти в нашу страну от Видина только через трупы половины своего огромного войска, и я постарался, чтобы об этом в подробностях узнали Мехмед II и его визири. В Стамбуле должны были привыкнуть к мысли, что атаковать Валахию можно только через Джурджу, от которой до Дымбовице и Тырговиште была самая короткая и удобная дорога.

В первые месяцы своего правления Влад организовал в Тырговиште особую школу, которая снабжала ученых Валахии всем необходимым для их работы. По моей просьбе те из них, кто занимался изучением трав, растений и явлений природы, работали над созданием необычных ядов, употребление которых должно было вызвать смерть не только у одного врага, но передаваться и другим оккупантам. Мои мастера раздобыли все виды страшных итальянских ядов и выяснили их состав, и на этой основе был создан новый вид отравы. Его проверили только на крысах и больных животных, но выяснить реальное действие на двуногих существ этого яда было можно только в боевых условиях.

По приказу Влада я выяснил все места, где в особых лагерях жили прокаженные. Османских захватчиков мы считали не людьми, а безжалостными убийцами беззащитных мирных жителей, которым жизнь эти двуногие оставляли только для того, чтобы продать их в рабство. Уничтожать бешеных собак Мехмеда Завоевателя мы собирались всеми возможными и невозможными способами – отравой, болезнями, огнем и мечом, на небе, в воде и на земле, которая должна была гореть под ногами османских оккупантов. Я договорился со старшинами лагерей прокаженных, что те их жители, болезнь которых не зашла далеко и внешне еще не была видна, за наши деньги займутся поставками продуктов и товаров в турецкое войско, как только оно переправится через Дунай.

«Альба Регия» и «Альба Юлия», обшитые по бортам и палубе листами меди от пожаров, к пушкам получили пороховые ядра и кувшины греческого огня. К ним были добавлены три шхуны и пять баркасов, на которых мы планировали быстро перевозить большие группы воинов по рекам в необходимые для боя и засад районы страны. Летом и осенью наша флотилия совершила несколько очень быстрых перевозок тысяч воинов по Дунаю, Ольту, Арджису и Жиу от Дымбовице в Крайову и Поэнари и эффектные эвакуации гарнизонов наших пограничных крепостей. Влад и я рассчитывали, что «Альба Регия» и «Альба Юлия» очень помогут нам отразить османскую агрессию. Турки не любили море, не умели строить большие и крепкие корабли и воевали на суше огромным войском, побеждая количеством.

Вся постоянная армия Влада была посажена на коней, стяги разбиты на группы и обучены тактике «налет, бой, отход». Воины и уж, конечно, вся без исключения тайная стража отрабатывали осенью и зимой боевые действия на всех дорогах от Дуная до Дымбовице и Тырговиште.

Были созданы отдельные горные стяги, имевшие в своем составе карпатских пастухов, которые научились заходить в тыл врага прямо по неприступным скалам. В Карпатах у меня было около сорока тайных охраняемых убежищ с оружием, греческим огнем, продовольствием, готовых принять тысячи воинов. Были обучены триста лекарей и более тысячи их помощников во всех стягах, носилки и средства для лечения заготовлены на десять тысяч раненых. На всех дорогах во всех удобных для этого местах строились земляные, деревянные и каменные укрепления, преодолеть которые было совсем не просто.

Влад, казалось, совсем не спал, он бывал во всех стратегических точках нашей обороны неоднократно, и валахи, видевшие его в Турну-Северине, а через несколько дней в Фэгэраше и Брэиле, были уверены, что их господарь перемещается по стране с какой-то дьявольской скоростью. Из Молдовы прибыли две тысячи добровольцев, половину которых мы направили краевскому бану, а остальных распределили в Дымбовице и Поэнари, где они проходили ускоренное обучение по нашему образцу. В Хунедоару прибыли пятьсот воинов Матиаша Корвина охранять родовые земли Хуньяди, но в феврале венгерской армии еще не было у Сегеда и Мохача.

Влад отправил Пию II письмо, в котором подробно рассказал о будущей войне с османами, и его благополучно доставили в Ватикан десять боевых пятерок тайной стражи. Впереди с чистым листом бумаги ехали пять моих мастеров, а за ними тихо двигались остальные сорок воинов. На них напали у Альбы, Сомбатхея и Клагенфурта, засадные пятерки надежно успевали прикрыть авангард, а из допросов отправленных ко мне четверых оставшихся в живых налетчиков я выявил еще двоих неизвестных Владу конфидентов Витеза в Тырговиште. Само собой, мы их трогать не стали, а, как обычно, использовали для передачи в Буду тех сведений, которых было не жалко. Из посланных к ним писем мы узнали, что венгерский канцлер планирует собирать вспомогательное войско, призванное помочь Валахии, у Сибиу до конца лета, а главное войско короля Матиаша так и останется стоять у Сегеда, не желая вызывать ярость султана, до тех пор, пока его османы не атакуют Буду. То же самое сообщали и наши конфиденты из венгерской столицы.

Стало ясно, что ни о каком генеральном сражении нашей армии с войском Махмуда-паши не может быть и речи. Народное ополчение Влад решил собирать только тогда, когда будет известно об атаке Валахии главным войском султана. Войско Влада III Дракулы состояло из двенадцати тысяч постоянных бойцов и пятнадцати тысяч боярских дружинников. У Махмуда-паши ожидалось тридцать тысяч воинов, и еще пять тысяч османов должны были встать гарнизонами на вновь занятых на Дунае валашских крепостях. В случае даже победного для нас генерального сражения могли погибнуть пять тысяч наших воинов и еще около десяти тысяч получили бы ранения. Если бы после разгрома армии Махмуда-паши Валахию атаковало главное войско во главе с разъяренным султаном, мы могли бы его встретить только половиной армии. У нас бы не хватило опытных воинов командовать собранным народным ополчением, и ни о каком серьезном сопротивлении вдесятеро большему врагу не могло быть и речи. Султан содержал свое войско грабежами мирного населения, а рабов и награбленное надо было еще доставить в Турцию. При наличии действующей армии у покоряемого врага это становилось проблематичным, поэтому войско Влада должно было оставаться боеспособным.

Проведение генерального сражения с войском визиря в любом случае означало разгром Валахии, поэтому Влад решил использовать тактику выжженной земли и партизанскую войну. Визирь – это был совсем не султан, но за Махмудом наготове стоял Мехмед со своей бесчисленной ордой жаждущих крови убийц. К концу февраля мы были готовы к войне с первым османским войском, и оно не заставило себя долго ждать.

20 марта 1461 года тайная стража доложила своему господарю, что войско Мехмеда-паши в составе тридцати тысяч акинджи, сипахи и янычар с сотней пушек вышло из Разграда по направлению к Русе и Джурджу. В тот же день отряды акинджи по нескольку тысяч каждый из Бялы, Плевена и Добрича двинулись на Турну-Мэгуреле, Зимницу, Тутракан и Силистрию.

Было ясно, что османы хотят растянуть наши силы по дунайской границе, после чего взять Джурджу или другие крепости и двинуться вглубь Валахии, которая была полностью готова к любому развитию событий.

1 апреля передовые отряды Махмуда-паши прошли Бэзен и стали окапываться ввиду Русе, которую защищали Влад с тысячей гвардейцев и я с сотней мастеров тайной стражи, и нам предстояло выполнить свою важную задачу. Я попытался уговорить Влада командовать обороной из Джурджу, но мой друг, как всегда, был в первых рядах своих воинов в самых опасных местах, и, наверное, это было правильно, до тех пор, конечно, пока его не убили.

На правом берегу Дуная мы решили защищать только Русе, для того чтобы Махмуд-паша мог ее взять штурмом и гордо сообщить Мехмеду о первой победе, а затем атаковать именно Джурджу и Дымбовице, где мы его очень ждали. Из занятых два года назад Лома, Козлодуя, Мизии, Гигена, Новиграда, Туртукая и Силистрии мы давно вывезли все пушки с большим запасом ядер, которые установили в своих левобережных крепостях, увеличив их огневую мощь вдвое и втрое.

У Тырну уже начинались предкарпатские холмы, но дальше на запад простирались широкие и плодородные дунайские равнины. Влад приказал всеми силами удерживать Зимницу, Олтеницу и Кэлэраши до тех пор, пока все войско Мехмеда-паши не навалится на Джурджу. Тайная стража хорошо поработала на правом, болгаро-турецком берегу, и я, вернувшись к Владу, доложил господарю, что взятые нами османские крепости подготовлены к встрече со своими бывшими хозяевами.

3 апреля османы одновременно атаковали все крепости правобережного Дуная, встретив сильный отпор только под стенами Русе. Когда отряды акинджи, выбив таранами ворота, с радостным ревом ворвались в Новиград, Туртукай и Силистрию, особые группы моих отчаянных мастеров взорвали в их подвалах с пробитыми в крепостные дворы отверстиями и башнях огромные заряды пороха, которые почти месяц делали наши мастерские. Взрывы погребли под развалинами половину наступавших турок, и о штурме наших левобережных крепостей теперь не могло быть и речи.

В Русе Влад сделал очень опасную вылазку, чтобы показать себя османам. Обрадованный Махмуд бросил на отряд валашского господаря всех янычар, которые в бешеной погоне уткнулись в крепостные ворота, успевшие закрыться за вторым Драконом.

У Русу Дунай, кроме главного русла, имеет несколько рукавов, огибающих три больших острова, что делает переправу в этом месте наиболее удобной. Расстреляв по врагу весь запас ядер, тысячи гвардейцев с господарем перешли в Джурджу, а я со своими мастерами стал ждать, пока таран янычар выбьет наконец кованые крепостные ворота. Жаль, что визирь, как мой господарь, не участвовал в штурме Русу, потому что когда янычары ворвались в крепость, она взорвалась вся, включая внутренние постройки и башни. Мы, дождавшись наших воинов, поджигавших фитили пороховых зарядов, в самый последний момент на лодках уходили к Джурджу, а над развалинами Русе стоял дикий вой по тысяче убитых и огромному количеству покалеченных обломками взрывов янычар.

Визирь радостно доложил султану, что правый берег Дуная со всеми крепостями возвращен Османской империи, и получил приказ атаковать Джурджу и захватить Дракулу, что он, не дожидаясь ответного письма Мехмеда, и начал осуществлять. Все войска пограничной линии собрались под штандарт Махмуда-паши, и от Влада, и от его соратников требовалось так защитить Джурджу, чтобы заставить тридцать тысяч османов выйти на дымбовицкую дорогу. Влад решил не взрывать валашские крепости на дунайском левобережье, надеясь их вернуть под свое начало после возможного захвата. Под наблюдением визиря османы строили два понтонных моста от Русе к Джурджу, и мы им, конечно, совсем не мешали, чтобы, не дай бог, оккупанты не передумали ее штурмовать и идти на Дымбовице. 6 апреля османы стали строить укрепленный лагерь у стен нашей главной крепости и готовиться к ее штурму.

В Джурджу мы оставили только восемьдесят устарелых турецких пушек, стрелявших не дававшими взрывов каменными ядрами. Два дня османы готовились к штурму, и когда пошли в атаку, наши пушки успели выстрелить по три раза, и двести сорок ядер собрали свою кровавую жатву. Все воины Влада отлично стреляли из луков и после пушечных залпов обрушили на врага дождь стрел, и только немногие из них просто уткнулись в землю. Тысяча гвардейцев и сто мастеров тайной стражи выпустили по двадцать стрел каждый прицельно, и линии атакующих были остановлены в пятидесяти шагах от рвов и стен Джурджу. Османы уносили от них полторы тысячи убитых и раненых, и мы им не мешали, потому что валахи лежачих не убивают.

10 апреля Махмуд-паша бросил на штурм все свое войско. Османы шли на крепость медленно, прикрываясь большими деревянными щитами на колесах, которые хотели перебросить через рвы. Пушки Джурджу успели истратить на них весь запас каменных ядер, но Влад приказал не обстреливать огромный дубовый таран с кованым острием. Наши воины стреляли по атакующим до тех пор, пока их не стали прикрывать приблизившиеся на расстояние выстрела две тысячи турецких лучников, которые могли нанести гвардейцам на боевых галереях Джурджу большой вред. Дождавшись, когда османы перекинут через ров щиты и начнут бить тараном в ворота, мы сожгли их сотней кувшинов греческого огня. Отряды оставшихся в живых османов откатились к своему лагерю, и с башни Джурджу нам было видно, как беснуется у своего шатра Махмуд-паша, требуя от своих воинов снова идти в убийственную атаку.

На закате солнца я и Влад вышли на боевую площадку въездной башни. Ее пушки выстрелили в сторону шатра визиря, который вышел из него и стал смотреть на крепость. В последних отблесках казавшихся кровавыми солнечных лучей мы, как наши отцы семнадцать лет назад на этом же месте, разом взметнули над головой мечи и еще раз поклялись уничтожать османских оккупантов до последнего вздоха. Нам даже показалось, что души Влада II Дракона и Раду Арджиу находятся с нами на башне и волнуются за новую сильную Валахию.

Утром османы должны были в третий раз штурмовать Джурджу, которую мы уже не собирались защищать, боясь, что Махмуд-паша захочет изменить направление главного удара. Тысяча гвардейцев с Владом отступили на дымбовицкую дорогу к Ремушу, а я с мастерами остался ждать атаки, приготовив все к быстрому отходу. Дождавшись нового штурма, мы сбросили со стен восемьдесят турецких пушек с пороховыми зарядами, которые взорвались, еще не достигнув земли, подожгли деревянные лафеты, выставив их в бойницы, и быстро покинули Джурджу. Остававшиеся в ней до последнего две мои боевые пятерки доложили Владу после своего возвращения, что османы, выбив тараном ворота, еще долго не входили в крепость, опасаясь взрыва, и заняли пустую и холодную Джурджу только вечером, 10 апреля, убедившись, что в ней не заложены пороховые мины.

Начало весенней кампании 1461 года Влад назвал успешным – войско Махмуда-паши с большими потерями заняло только Русе и Джурджу и собиралось атаковать Дымбовице. При этом занять все валашские пограничные крепости у них не хватало сил.

Семьдесят верст дороги от Джурджу до Дымбовице проходили по ровной плодородной равнине. Несколько сел располагалось недалеко от крепости, а затем на протяжении тридцати верст на дороге населенных пунктов не было. Только у Кэлугэрени сливающиеся в одно русло реки Няжлов и Кылништя создавали первую естественную преграду перед будущей валашской столицей. В десяти верстах за Кэлугэрени дымбовицкую дорогу пересекал особенно полноводный весной Арджис, начинавшийся выше нашего любимого Поэнари и впадавший в Дунай у Олтеницы. Между Арджисом и Дымбовицей дорогу пересекали река Сабар и та, которая дала название нашей крепости.

Берега всех рек на местах возможных переправ были защищены частоколом из заостренных бревен, косо вбитых прямо в воду, который возвышался над ней на пять шагов, и забраться на него из воды было совсем не просто даже с лодок и плотов, особенно с учетом того, что с береговой стороны частоколы имели подмостки для лучников. А на самих берегах были устроены земляные и деревянные укрепления с многочисленными пушками с большими запасами пороховых зарядов и ядер.

У переправ были уничтожены все деревянные строения, с рек отогнаны лодки и другие плавучие средства, а паромы подготовлены к быстрой эвакуации, чтобы затруднить османам их форсирование.

На Арджисе, в укромном месте у Михайлешти, стояла отлично оснащенная и вооруженная наша речная флотилия во главе с «Альбой Регией» и «Альбой Юлией», командовать которой при приближении османов предстояло мне. Наши вооруженные до зубов бриги, шхуны и баркасы с группами отборных воинов на бортах должны были стать полной неожиданностью для турецких захватчиков, и мы с Владом возлагали на них большие надежды. Отраву и группы прокаженных мы решили против войска визиря не применять, оставив это новое стратегическое оружие для главного войска султана. Дорога от Джурджу до Дымбовице должна была стать для проклятых османских оккупантов дорогой в ад, и мы собирались проводить в него всех слуг султана лично.

Из несожженного Ремуша мы отступили к Дайе, и мои мастера подсчитали, что из Джурджу на Дымбовице вышли двадцать семь тысяч османов во главе с Махмуд-пашой. На первый ночлег они остановились в Ремуше, и начальники вражеского войска заняли в нем пять лучших домов из семидесяти, еще не зная, что им не придется пережить ночь на 12 апреля 1461 года. Такая судьба ожидала не только главных османов. В Джурджу на крепостном дворе Влад оставил на высоком заостренном столбе свой указ, написанный на турецком языке. Господарь Валахии предупреждал, что все оккупанты, вторгшиеся в Цара Романа для грабежей, насилий и убийств, будут посажены на кол.

На рассвете мы в Дайе услышали сильный грохот, раздавшийся со стороны Ремуша. Вскоре оттуда прискакали с прикрывавшим их отрядом две боевые пятерки. За два дня до этого я сам посадил своих воинов в подкопы под пять лучших ремушских домов, в которые мы набили бессчетное количество пороха. Воины рассказали, как подожгли фитили и ушли из подкопов по подземным галереям в усадебные сады и к Дайе за несколько мгновений до взрывов, которые благополучно разнесли вместе с домами не только агу, командовавшего семью тысячами янычар Махмуда-паши, но и еще шестерых начальников сипах и четырех акинджи. Осторожный визирь ночевал в своем шатре, и только это спасло Махмуда от смерти, как мы надеялись, ненадолго. Мои мастера подкинули ему письмо Влада с извинениями за то, что он не посадил, как объявил, взорванных османов на кол, но обещал в дальнейшем придерживаться своих слов. Ошарашенный Махмуд нескоро пришел в себя после подобного пожелания доброго утра в Валахии.

Начальников у османов всегда было как грязи осенью у Сулимского гирла Дуная, и визирь заменил взорванных командиров другими, такими же злобными. Однако теперь османы стали делать каждый шаг по валашской земле с опаской, чего мы и хотели добиться. Мы могли не сжигать находившиеся за Ремушем то самое Ойнаку, где мы уничтожили отряд Хамзы-паши и Юнус-бея, Фратешти, Браништи и Дайю. Войско Махмуда-паши ночевало теперь только в шатрах и палатках, опасаясь взлететь на воздух намного раньше своего времени.

Мы отступали, незаметно сопровождая османов с флангов, а захватчики медленно наступали по дымбовицкой дороге. Вся придунайская равнина была ровной, как стол, для засад пока не было удобных мест, а кавалерийская атака, замеченная издалека, принесла бы только неоправданные потери. Молодую зеленую траву поджечь было еще нельзя, но мы за несколько дней успели сократить армию вторжения на шестьсот мародеров, попытавшихся грабить округу.

15 апреля войско Мехмеда-паши подошло к Кэлугэрени и начало устраивать лагерь перед рекой Няжлов. Османы пытались найти выше и ниже реки лодки и дерево для плотов, и мы убивали эти группы в лучах заходящего апрельского солнца. Глубина Няжлова в эти дни превышала шесть шагов, и преодолеть реку шириной в сорок шагов османам было нелегко. Наши пушки стреляли, как только захватчики пытались приблизиться к берегу, и делали это очень удачно. Двадцать шесть тысяч оккупантов замялись и остановились вне достигаемости нашего огня.

Половина валашских боярских дружин защищали Крайову и запад страны от вторжения со стороны Видина, а часть воинов находилась в Александрии, угрожая войску Махмуда с фланга и захватывая его фуражиров. Оставшиеся шесть тысяч дружинников Влад расположил в Виделе и Будешти, блокируя возможный прорыв турок к Дымбовице с этих направлений. Десять тысяч воинов постоянной валашской армии располагались в укреплениях вдоль Няжлова у Кэлугэрени, а пятьсот отборных витязей ждали своего часа на наших бригах в Арджисе. Тайная стража находилась и действовала везде, где требовалось ее вмешательство.

От Русе к войску Мехмеда везли бревна для плотов, и наши летучие конные группы несколько раз уничтожали эти обозы. Визирь был вынужден отправить для охраны дороги почти семь тысяч своих османов, и только 23 апреля в турецком лагере началось строительство плотов для переправы через бурный весенний Няжлов. Плоты делались в недосягаемости огня наших пушек, бивших тогда на пятьсот шагов, и было ясно, что османы готовятся форсировать реку одним броском двадцатипятитысячного войска.

Утром 25 апреля тысячи захватчиков с десятками плотов бросились к берегу, начали спускать их на воду и переправляться на нашу сторону. Понимая, что позицию у Кэлугэрени без больших потерь не удержать, Влад еще за день до атаки распорядился перевезти все пушки от Няжлова к Арджису. Переправлявшихся османов встретили тысячи стрел наших воинов, бивших по врагам из-за длиннейшего палисада. Когда с большими потерями турки сумели пересечь ставшую для них кровавой реку и с трудом стали взбираться на высокий наклоненный частокол, наши отступившие к земляным укреплениям воины начали бить их как уток на охоте, и множество пробитых стрелами тел оккупантов гроздями падало в валашскую воду, уносившую их дальше по течению.

Под непрестанные вопли своих начальников массы османов стали перебираться через разрушенный ими во многих местах частокол. Подождав, когда их количество составило около двух тысяч и захватчики начали строиться в ряды, десять тысяч валашских воинов бросились на них из находившихся в семидесяти шагах укреплений, разорвали нестройный фронт противника и в считанные две сотни мгновений перебили прижатых к реке оккупантов в пыль, после чего быстро вернулись к укреплениям, где их ждали лошади, и ускакали по дымбовицкой дороге к Арджису. Когда испуганное и потрясенное молниеносными и уверенными действиями валашских бойцов турецкое войско занимало пустой Кэлугэрени, османам пришлось проходить мимо тысяч своих только что убитых товарищей, что не прибавило им боевого духа.

Двадцать четыре тысячи османов встали лагерем у Кэлугэрени, чтобы прийти в себя после убийственной переправы через первую валашскую водную преграду. Тайная стража доложила своему господарю, что во вражеском войске стали распространяться слухи о том, что поход на Валахию будет неудачным и все пошедшие в него воины погибнут. Влад был очень доволен – вместе с нашими мечами разили врага и вызванные нашими действиями мистические страхи, парализовавшие у него волю к победе. Второй Дракон объявил на командирском совете, что после будущих боев у Арджиса и Дымбовице оккупанты должны обрушиться в ужас, который будет сопровождать их на валашской земле везде.

Ширина Арджиса, пересекавшего дымбовицкую дорогу у сел Эдунэти и Копэчени, достигала сто шагов и более, а глубина на стремнине превышала двадцать шагов высокого воина. Весной, когда валашские реки наполнялись снеговыми водами с Карпатских гор, переправа через их бурные и стремительные воды была сложной и опасной, и мы благодарили бога за то, что османы решили атаковать Цара Ромынеяскэ именно весной.

Десять верст от Няжлова до Арджиса османское войско ползло два дня, как будто зная, что возвращаться по этой дороге придется не всем. Правый берег реки мы не защищали, но левый берег на протяжении версты напротив удобных для переправы мест ощетинился высоким и острым наклонным частоколом, сразу за которым были выстроены земляные и деревянные укрепления с пушками. В них располагались спешенные воины Влада, за которыми находились конные стяги. Слева и справа нашу позицию у Виделе и Будешти прикрывали боярские дружины, вынуждая Махмуда-пашу не сворачивать с дымбовицкой дороги.

15 апреля османы попытались построить через Арджис понтонный мост, который наши пушки разнесли тремя десятками выстрелов. За два следующих дня турки построили более сотни плотов, каждый из которых мог выдержать на плаву двадцать вооруженных воинов. За это время я принял командование нашей речной флотилией и перевел ее от Михайлешти в Думитрану и еще восточнее, в Дэрешти, от которого до Копэчени было менее двух верст. На двух бригах, трех шхунах и пяти баркасах с сотней пушек находились тысяча отборных воинов и мои мастера тайной стражи, обученные дальним броскам на воде кувшинов с греческим огнем. Вечером 17 апреля я лично убедился, что турки закончили строительство плотов, и мы с Владом приготовились к тому, что утром они начнут форсирование Арджиса всем войском одновременно.

Еще до рассвета турецкие пушки стали стрелять по нашему частоколу, пробивая в нем бреши, а вслед за этим османы тремя линиями по тридцать пять плотов начали переправу. На нашей флотилии, конечно, никто не спал, и с первыми залпами корабля сразу же рванулись по реке к месту грядущего боя. Весла разом рвали холодную апрельскую воду, мгновения тянулись как бесконечные летние дни, и вот, наконец, моя «Альба Юлия», «Альба Регия», а за ними и все остальные суда влетели в линии плотов врага, круша их своими медными носами. На плотах количество захватчиков активно сокращалось пушками и стрелами воинов Влада, удачно бивших с берега, и им тут же стали помогать мои лучники и витязи, начав метать во врага бомбы с греческим огнем. Плоты вспыхивали как сальные свечи, распадались на бревна, и турки валились с них в воду гроздьями живых и мертвых. В непрекращающемся грохоте, в клубах черного едкого дыма сражение на Арджисе прямо на наших глазах превращалось в ад для оккупантов.

Наши бриги и шхуны, как кинжалы сквозь замороженное масло, прошли через огромное стадо замерших плотов, оставив за собой их пылающие прямо в воде островки, и для двух тысяч оккупантов первой волны все было кончено. Бриги и вся флотилия спустились к Градишти, а я высадился на берег и поскакал к Владу. Османы, еще не оправившиеся от увиденного своими глазами погрома с тысячами трупов, метались по берегу и под вопли своих начальников в пять рядов устанавливали колесо к колесу все сто бывших в войске пушек, готовясь к бомбардировке наших укреплений, чтобы затем повторить атаку на плотах.

До сегодняшнего дня за одного погибшего валашского воина своими жизнями платили по двадцать оккупантов, становившихся из живых захватчиков трупами, и мы не могли позволить, чтобы наши потери увеличились, что и произошло бы на следующий день под сплошным пушечным огнем. Защищать Арджис было больше нельзя, и с темнотой воины и пушки отступили дальше к Дымбовице, а флотилия переместилась еще восточнее, к Будешти. На левом берегу остались только четыре мои боевые пятерки, которые должны были поджечь деревянные укрепления во время новой турецкой атаки.

С рассветом на Арджисе началась непрерывная канонада, за время которой турецкие пушки выпустили по нашему опустевшему берегу более трех тысяч ядер. Во многих местах был полностью разрушен частокол и сильно разбиты земляные и деревянные укрепления, после чего османы на новых и восстановленных плотах начали переправу. Дождавшись прекращения оглушающей пальбы, боевые пятерки тайной стражи успели поджечь пропитанные смолой в нужных местах деревянные стены и отступить без боя и потерь.

Два дня двадцать две тысячи османов переправлялись через Арджис, с трудом и большими потерями преодолев вторую валашскую водную преграду, и 23 апреля подошли к третьей реке на дымбовицкой дороге. Влад никогда не повторялся, и просчитать его действия было практически невозможно. Сабар мы защищать не стали и с удовольствием посмотрели, как боявшиеся после двух непривычных для них боев каждого шага османы выпустили по берегу с земляными укреплениями еще три тысячи ядер, значительно уменьшив их трудно восстановимые запасы.

26 апреля османское войско показалось на берегу Дымбовице, за которым возвышались каменные стены и башни нашей новой крепости, разбить которые можно было только длительной стрельбой из осадных орудий. От Джурджу до Дымбовице войско Махмуда-паши из тридцати пяти тысяч своих воинов потеряло треть, а у нас из двенадцати тысяч воинов погибли четыреста витязей, и это соотношение потерь было, конечно, в нашу пользу, хотя от этого смерть наших героев не становилась менее трагичной. Четыреста наших воинов против десяти тысяч захватчиков – это была хорошая арифметика, если не давать воли чувствам, но мы не могли бесконечно отступать. В конце апреля 1461 года на реке Дымбовице новая Валахия Влада III Дракулы вступала, наконец, в открытый бой с безжалостной Османской империей.

Три дня турки строили и укрепляли свой лагерь в двух верстах от Дымбовице. С запада нашу будущую столицу на холме прикрывала река, на берегу которой и выросли валы и стены крепости, с востока вольно раскинулся дремучий лес, в котором мы широкой полосой сделали непроходимую засеку, срубив деревья на высоте роста ребенка верхушками в сторону Джурджу. Только с юга перед Дымбовице лежала широкая равнина, по которой к въездной башне шла извилистая дунайская дорога.

Перед стенами и башнями высотой в десять и пятнадцать шагов, расположенных на крутых валах высотой пять шагов, мы при строительстве крепости вырыли рвы глубиной и шириной в десять шагов, при опасности наполнявшиеся водой из Дымбовице. Сразу от рвов начинались крепостные валы, возведенные так, чтобы земля с них не сползала в воду и чтобы на нее трудно было упереть штурмовые лестницы. На южной стене Дымбовице, протяженностью пятьсот шагов, справа и слева от въездных ворот со стороны крепостного двора были одна над другой возведены три боевые галереи, нижняя для пушечного боя, а две верхние – для лучников и метателей греческого огня, для которых были сделаны сотни удобных, в том числе и зубчатых, бойниц. Мощная въездная башня, с кованым подъемным мостом на цепях, представляла собой квадрат со стенами толщиной в полтора шага, на котором стоял высокий восьмигранник с остроконечной крышей. На всех пяти ее ярусах были сделаны бойницы для пушек и лучников и, как и в стенах, стоки для кипящей смолы и камней. Трехъярусные угловые башни были выстроены круглыми, чтобы от них при нападении рикошетили ядра.

За стенами и рвами в шахматном порядке в землю под углом были глубоко врыты сотни кольев, мешавших врагу атаковать и забрасывать рвы. Их можно было уничтожить только пушечным огнем, после чего еще предстояло под выстрелами со стен выровнять вздыбленную землю. Защитники южной стены Дымбовице одновременно могли дать залп из сорока пушек и трехсот луков. Огневая мощь нашей новой крепости была очень солидной, и взять ее с большими потерями могло только огромное войско.

Три потайных подземных хода выходили из крепости в самые нужные места, и в каждой из стен и во рвах под ними были устроены узкие тайные калитки для вылазок гарнизона.

Из крепостного двора в условиях строжайшей секретности был вырыт подземный ход под стенами и рвами до границ частокола, откуда параллельно всей южной стене была выкопана длиннейшая галерея на глубине четырех шагов, в которой один за одним у самой земли были заложены пятьдесят огромных пороховых зарядов. Я провел с моими мастерами десятки тренировок, чтобы определить длину горевших фитилей у дальних и ближних зарядов, которые должны были взорваться одновременно, при этом дав возможность уйти всем взрывникам из галереи длиной в полтысячи шагов в центральный подземный ход. Нам удалось добиться полной синхронности действий, распугав, правда, не сильными, но частыми взрывами всю дичь в окрестностях Дымбовице, которой там было великое множество.

Для вылазок с крепости были подготовлены ударные группы из метальщиков греческого огня и их прикрытия, самые лучшие метальщики были равномерно распределены по верхней галерее южной стены. С восточной стороны крепости в лесу были сделаны три тайных извилистых прохода для внезапного нападения на османов с фланга конной засады. С запада от крепости на реке Дымбовице у Драгомирешти уже скрытно стояли наши бриги с конвоем, успешно прошедшие от Арджиса по Дунаю до самой крепости и готовые атаковать врага с другого фланга.

Под моим командованием была сформирована засадная группа из пятисот гвардейцев и двухсот мастеров тайной стражи с греческим огнем, которая от Леордени должна была ударить в тыл турецкому войску в момент штурма Дымбовице и вызвать в нем панику и хаос. Войско господаря Влада Дракулы было готово ударить по захватчикам с четырех сторон одновременно, имея вдвое меньше воинов, чем османы, атака которых не заставила себя ждать.

30 апреля сто османских пушек начали уничтожение крепостных частоколов, и мы не мешали туркам ни днем, ни ночью, когда под покровом темноты они стали устраивать восемь ровных и широких проходов к крепостным стенам. Было ясно, что утром двадцать две тысячи османов пойдут на штурм Дымбовице, которая 1 мая должна была выдержать свой первый бой. Моя засада уже стояла в Леордени, переговариваясь со второй лесной засадой Влада волчьим воем через линию караульных. «Альбы» и шхуны с баркасами и отборными воинами подошли как можно ближе к крепости, на стенах которой за два часа до рассвета встали их защитники. Влад опасался, что турки, как и в бою на Арджисе, пойдут в атаку еще до рассвета, и старался предусмотреть все. Он все угадал, этот гениальный Дракула, и не только потому, что османская военная мысль не отличалась разнообразием.

Перед восходом солнца плотные ряды турок под прикрытием больших деревянных щитов на колесах по широким проходам среди кольев тучей двинулись на Дымбовице. Наши пушкари, три года проводившие тренировочные стрельбы со стен куда можно и нельзя, знали на поле перед собой каждую кочку и кустик, вовремя открыли огонь пороховыми ядрами, и к ним сразу же присоединились сотни лучников, хорошо видевших атакующих в пламени взрывов. Пушки, как тогда, так и теперь, через полвека после описываемых событий, стреляли редко, но метко и разнесли в щепки все прикрывающие турок щиты и находившихся за ними османов.

Первая ополовиненная волна атакующих отхлынула, но сзади, у турецкого лагеря, уже были выстроены все турецкие воины. Уже рассвело, когда все войско ринулось в атаку на Дымбовице. Поле перед южной стеной заполнилось атакующими, по которым открыли огонь пушки и лучники. Среди взрывов османы с бревнами отчаянно кидались в рвы и падали, утыканные стрелами защитников, но их было слишком много, чтобы перебить всех за короткий промежуток времени. Рвы были в нескольких местах заполнены бревнами и трупами, по которым с лестницами к стенам под вопли начальников бросились штурмующие с выпученными от страха глазами.

Войско столпилось у восьми проходов между кольями, встав над нашей подземной минной галереей, для которой наконец пришел ее час. Приказ взрывникам из главного подземного хода был отдан вовремя, и вдруг под османской толпой, вытянувшейся параллельно стенам, задрожала и провалилась земля, изрыгнувшая огонь и пламя в пятидесяти местах сразу. Через несколько мгновений до всех защитников донесся грохот взрывов, услышав которые, через лес на правый турецкий фланг ударили две тысячи гвардейцев во главе со своим господарем, а на левый османский фланг вслед за пушечными залпами «Альб» обрушилась тысяча воинов речного десанта.

Как только вслед за взрывами раздался рев на вражеских флангах, моя засада тут же ударила в тыл османам. Вокруг их войска из ниоткуда возникло хорошо видное огненное кольцо. Вдоль бесконечной ямы от пятидесяти мин грудами лежали вражеские трупы, среди взрывов новых пороховых ядер и бомб с греческим огнем метались османы, погибавшие от стрел лучников с крепостной стены, от ударов наших воинов слева и от яростных атак справа, где валашские гвардейцы во главе со вторым Драконом прокладывали сквозь захватчиков улицы мечами. Ударные группы, вышедшие из потайных калиток Дымбовице, как и их товарищи со стен, раз за разом далеко в гущу врагов бросали кувшины с греческим огнем, то же делали мои воины и десант с бригов, и это был потрясающий воображение османский ад, устроенный нами тысячам оккупантов нашей Цара Романа, на которой для них больше не было живого места.

От шатров в центре турецкого лагеря несколько раз провыли трубы, и остававшееся на ногах турецкое войско от стен повалило назад, и я с моими витязями оказался зажат массой бегущих воинов. Мы, вставшие в сплошной прямоугольник, ощетинившийся рядами копий, пытались вырваться направо, к лесу, и, наверно, полегли бы на поле перед Дымбовице все, но в этот момент к нам со своими отчаянными гвардейцами сумел на несколько мгновений прорваться почувствовавший беду Влад и вырвал нашу засаду из лап наступавшей смерти.

Всюду в громе выстрелов и клубов слоистого дыма лязгало железо о железо, тучами летали стрелы, копья втыкались в живую плоть, и в этом рукотворном османском аду невообразимый клубок оккупантов, никто из которых так и не взобрался на стены Дымбовице, в кровавой пене и грудах трупов даже не откатывался, а отползал от наших валашских стен. Только к концу дня 1 мая турки смогли прийти в себя в Жилаве, а Влад, отправив гонцов к боярским дружинам в Видэле и Будешти с приказом двигаться наперерез османам к Стонешты и Комане, собрал всех нас под стены Дымбовице, где мы смогли наконец перевести дух.

Утром 2 мая я доложил Владу, что в сражении у Дымбовице войско Махмуда-паши потеряло только убитыми семь тысяч захватчиков и в Жилаве вокруг визиря собрались пятнадцать тысяч османов, треть из которых ранена. Наши потери за эти дни составили убитыми восемьсот воинов, и были ранены около двух тысяч бойцов. Вместе с шедшими к нам боярскими дружинами войско Влада было немного больше османского, и это была еще не полная и окончательная победа. На командирском совете Влад заявил, что мы не можем больше вступать в открытое сражение с турками и нести такие потери, даже при условии, что потери врага всемеро больше. Мы думали, как нам убить всех захватчиков без таких ощутимых для нас потерь, и надеялись, что Махмуд-паша из Жилавы со своим втрое уменьшившимся войском станет отступать именно на Джурджу и не пойдет вдоль границы на Крайову к Видину, куда может двинуться и султан с янычарами. Влад приказал подождать, пока османы отступят к Кэлугэрени, откуда была плохая дорога до Александрии, но затем хорошая до Крайовы, и ударить по войску Мехмеда-паши с трех сторон, чтобы заставить отступить его только на юг, к Дунаю.

Махмуд-паша не рискнул прорываться с войском к Видину и идти почти четыреста верст вдоль границы по враждебной территории. Османские начальники часто поступали не так, как было нужно их убийственному государству, а так, как было им более выгодно. Мы использовали жадность и отсутствие чувства национального достоинства турецких пашей и правителей для защиты нашей родины и планировали свои действия с учетом личности руководителей Османской Порты.

Махмуд не захотел рисковать своей жизнью во имя султана и побежал к Джурджу, надеясь закрепиться на Дунае и доложить Мехмеду о победе над непокоренными гяурами. На командирском совете Влад сказал, что этого нельзя допустить, и приказал боярским дружинам задержать врагов атаками с флангов у Кэлугэрени и Узину, во что бы то ни стало догнав и обогнав спешно отступающих турок, но ни в коем случае не ввязываться в большое сражение. Гонцы умчались к боярским стягам еще утром победного дня, а Влад со своим войском уже начал преследование бегущих турок, проводя его как на тренировках – «налет, короткий яростный бой и отход». Сам господарь с тысячей гвардейцев конным рейдом рванулся вдоль дороги с отступающими османами через Будэни и Бэняшу, с целью захватить Дайю до подхода войска визиря, взять запасы пороха из моего тайного хранилища у Браништи, заложить бомбы перед авангардом Махмуда и организовать оборону у Ремуша, опасаясь вылазки оставленного в Джурджу турецкого гарнизона. Я попрощался с Владом у Бершени, и он сказал, что надеется на меня, как на себя самого. К вечеру 2 мая все валашские войска, усталые, но гордые битвой у Дымбовице, где новая армия победила в открытом бою страшного своей жестокостью врага, уже выполняли поставленные вторым Драконом новые боевые задачи.

Влад ускакал с гвардией в свой невозможный рейд, а я в сопровождении двух боевых пятерок помчался к Фрумушени и Нучи, где догнал и опять возглавил нашу славную речную флотилию. «Альба Регия», «Альба Юлия», три шхуны и пять баркасов с двумя тысячами отборных воинов на бортах, на веслах и парусах понеслись по Дымбовице к Арджису и Дунаю, чтобы отбить захваченную османами Джурджу до подхода войска визиря и не позволить Махмуду-паше, бросив своих убийц, переправиться на турецкий берег и уйти от валашского возмездия.

Оккупантам опять предстояло преодолеть от Дымбовице до Джурджу три водные преграды и семьдесят верст, и мы сделали все, чтобы сократить их количество. Три дня ушло у османов на переправы через Сабар и стремительный Арджис, и семь тысяч воинов Влада с тыла несколько раз сильно потрепали отступающих захватчиков.

При переправе через Няжлов и Кэлугэрени на фланги отступавших турок яростно напали наши боярские дружины, взбудораженные общей Дымбовицкой победой. Они несколько раз прорубились через боевые порядки врага, а воины из Брэилы даже попытались напасть на визиря, но были отбиты янычарами. Турки остановились у Кэлугэрени более чем на сутки для организации обороны и отступления, и благодаря четким и скоординированным действиям валашских войск тысяча гвардейцев Влада добралась до Дайи раньше османов. Ночью гвардейцы во главе с господарем стерли в пыль триста оставленных в Дайе оккупантов почти без потерь, успели забрать в Браништи порох и заложить линию огромных мин поперек въезда в селение, которую нужно было взрывать бросками кувшинов с греческим огнем, брошенных на расстояние около тридцати шагов, так как подожженный фитиль было бы видно издалека. На околице Дайи были спешно возведены земляные укрепления, из которых метальщики греческого огня должны были взорвать мины и уйти от разъяренных османов без потерь.

В Дайе у Влада все прошло так, как планировал второй Дракон. Гарнизон Джурджу в полторы тысячи оккупантов, уже знавший о сокращении валахами войска Махмуда-паши втрое, не высунул носа из крепости, так и не получив приказа выступить навстречу отступавшим османам от перехваченных Владом визирских гонцов. Боярские дружины успели уйти от Кэлугэрени к Дунаю и по приказу Влада готовились к бою у Фратешти и Ойнаку. Господарь дождался у Дайи отступавших турок, вместе с другими метальщиками тайной стражи взорвал пороховые мины на их пути, уничтожив половину их авангарда, и без потерь отошел в Бэлену. До Дайи смогли добраться живыми только одиннадцать тысяч убийц Махмуда-паши, ночевавших прямо в поле. Теперь все зависело от моего отряда, который должен был взять Джурджу. Утром 7 мая войско Махмуда-паши должно было двинуться к крепости на Дунае, получить убийственные удары с четырех сторон одновременно и навсегда остаться на валашской земле в виде трупов. Наша геройская флотилия не подвела Валахию и ее господаря, успев за данные нам пять дней добраться по Дымбовице, Арджису и Дунаю к своей цели и совершить почти невозможное для обычных воинов, но только не для тайной стражи Влада III Дракулы.

Уже в ночь на 3 мая наша речная флотилия вошла в Арджис у Будешти и на рассвете остановилась перед Олтеницей. В Туртукае стоял турецкий гарнизон, и мы должны были войти в Дунай незаметно, иначе османы успели бы предупредить своих товарищей в Джурджу об опасности, за полдня домчавшись до нее через Нову Черну и Сливо Поле. С наступлением темноты наши бриги, шхуны и баркасы с убранными парусами, смазанными жиром портами и уключинами и обмотанными тряпками веслами от Олтеницы без всплеска и звука вошли в Дунай и к рассвету короткой майской ночи сумели отойти от Туртукая на десять верст и спрятаться за двумя большими островами, которых в нижнем течении великой реки было немало. На острова тут же высадились мои боевые пятерки тайной стражи, но, к счастью для османов, их не было на этих кусочках суши. Три дня и три ночи мы пробирались к Джурджу от острова к острову, оставшись незамеченными, и, подойдя к крепости, спрятались на северной стороне самого большого из трех островов между Русе и Джурджу.

Я тут же отправил одну боевую пятерку к Браништи и Ойнаку к Владу и стал ждать ночи, чтобы одновременно с Дуная, через открывающуюся изнутри и снаружи тайную калитку в восточной стене, въездную башню и тайный подземный ход ворваться в нашу главную крепость и перебить полуторатысячный оккупационный гарнизон так, чтобы об этом не узнали в Русе и в войске Махмуда, то есть только холодным оружием, без взрывов. Это был труднейший экзамен для тайной стражи, которая была со мной на «Альбах» почти в полном боевом составе. Мы понимали, что от нашего отряда во многом зависит окончательный разгром тридцатипятитысячной армии Махмуда-паши, вторгнувшейся на валашскую землю. Все воины знали, что должен делать каждый из них, и были готовы побеждать во имя Валахии.

В ночь на 7 мая, когда войско Махмуда спало в палатках у Дайи, готовясь на следующий день войти в Джурджу, полторы тысячи воинов моего отряда от «Альб» начали захват крепости наших великих отцов. Четыреста мастеров тайной стражи и тысяча гвардейцев были разделены на пять ударных групп, которые скрытно выдвинулись на боевые позиции. Как всегда, успех наших действий зависел от точности и синхронности каждого воина, и я, как мог, старался предусмотреть в плане захвата Джурджу все мыслимые и немыслимые случайности, которые могли бы сорвать его выполнение.

В самую глухую пору короткой, как вскрик умирающего оккупанта, майской ночи я с тремя сотнями воинов незамеченными пробрались на двух баркасах по среднему рукаву Дуная к началу подземного хода, расположенного в секретном месте недалеко от западной стены Джурджу. Еще триста воинов подобрались незамеченными к тайной калитке в восточной стене, и столько же бойцов рассредоточились по трем островам между Русе и Джурджу. Пятьсот воинов, часть из которых была переодета янычарами, придвинулись к въездной северной башне, и к ним, конечно, присоединился находившийся рядом второй Дракон, не усидевший в Бэлену. Старые пушки мы уничтожили в крепости в начале войны с Махмудом-пашой, а новые в нее не поставили, но мортирки в Джурджу имелись, и они не должны были выстрелить ни в коем случае.

Все наши воины знали главную валашскую крепость как свои пять пальцев, что облегчало ее захват, сигналом к которому был двойной прерывистый волчий вой. В назначенное время он раздался, и через мгновения наши ударные группы через подземный ход и тайную калитку тихо, как серые тени, проникли в не охраняемые беспечными турками подвалы Джурджу. Вслед за этим господарь Валахии с одной боевой пятеркой, одетой, как и он сам, турецкими янычарами, в предрассветной мгле подскакал к северной въездной башне и в свете факелов не дремавшей османской охране ворот приказал пропустить его в крепость, чтобы передать коменданту приказ визиря выйти навстречу его войску. После короткого, но нервного разговора стража, не заподозрив в янычарском аге и его охране свою смерть, открыла ворота, в которые тут же влетели Влад и его витязи, и я уже встречал их со стороны крепостного двора с моими бойцами. Еще через несколько мгновений мимо заколотых османских стражников в Джурджу понеслись возникшие из ниоткуда гвардейцы второго Дракона, и в предрассветной крепости начался небывалый беззвучный рукопашный бой. Рыцарь Влад Дракула, помнивший слова Александра Македонского перед битвой при Гранике, на командирских советах всегда говорил, что не будет воровать своих побед над врагами, и валахи не станут резать спящих врагов тайно, хотя они этого и заслуживают. Предоставленная возможность туркам отбиться им не помогла. Мы встречали очнувшихся османов с оружием в руках везде, и не было никакой пощады захватчикам Цара Ромынеяскэ. Выстрелов, слава богу, не случилось, и к рассвету полуторатысячный оккупационный гарнизон Джурджу лег на месте весь, забрызгав полы, стены и даже потолки казематов своей черной кровью. Около пятидесяти османов, спрыгнувших или спустившихся на веревках с южной стены в Дунай, были перехвачены рассыпавшимися на трех его островах воинами пятой группы с «Альб», не пропустивших к Русе ни одного беглеца, не избежавшего заслуженного возмездия за свои преступления.

Первые лучи яркого весеннего валашского солнца, озарившие Дунай, осветили мирно спавшую Джурджу, на стенах которой стояли наши дозоры в янычарской одежде, хорошо видные из Русе. С турецкого берега, конечно, не видели заваленные трупами захватчиков помещения гарнизона и крепостной двор и ничего не заподозрили о событиях страшной для османов в Джурджу ночи в лагере Махмуда-паши у Дайи, который так и не получил ответа от посланных в крепость гонцов.

Утром 7 мая войско визиря, пытаясь соблюдать хоть какой-то походный порядок, повалило в Джурджу, надеясь получить там наконец безопасный отдых и кров. Впереди были десять верст казавшейся безопасной дороги, по которой захватчики двигались без опасений и, конечно, не только без разведки, но и боевого охранения. Смерть хмуро распростерла над оккупантами свои огромные черные крылья, и у Ремуша их походную колону со всех сторон атаковали валашские войска. Перед Джурджу началась беспощадная битва, быстро превратившаяся в кровавую резню.

Семь тысяч наших воинов с тыла и по три тысячи боярских дружинников с флангов ударили по османам от Фратешти и Ойнаку, и три тысячи витязей во главе с Владом Дракулой врезались захватчикам прямо в их бараний лоб. Во всех передних рядах находились с прикрытием из тайной стражи метальщики, бросавшие в гущу врагов кувшины с греческим огнем, десятками взрывавшиеся по всей турецкой колонне.

Не ожидавший попасть вместо отдыха в ад враг, мечтавший о конце тяжелого пути, но попавший в пекло, вспомнил, что Дракула обещал посадить всех захватчиков на колы, и стал оказывать нам яростное сопротивление. Второй Дракон, превосходно знавший военную историю и восторгавшийся подвигами великого Ганнибала, использовал в бою у Ремуша тактику карфагенского гения в битве с римлянами у Канн. Шестнадцать тысяч валашских воинов сжали одиннадцать тысяч османских убийц в железный прямоугольник, позволив сражаться только первым вражеским шеренгам. Янычары собрались вокруг Махмуда-паши среди дороги и отбивались уверенно, но наши воины от Кэлугэрени успешно стирали пешие отряды акинджи, а боярские дружинники успешно били конных сипахов.

Четыре мои боевые пятерки бросили кувшины греческого огня в густую массу янычар вокруг Махмуда-паши, и вслед за этим мы резким ударом разорвали ее пополам и начали уничтожение. Влад со своим железным клином из лучших витязей, на глазах превращавшимся в широкую воронку, прорубился к Махмуду-паше и убил его в короткой сшибке прямо на глазах его янычар, которые и сами за считанные мгновения перестали жить в коротком яростном бою с нашими гвардейцами, впервые понесшими серьезные потери. Я был ранен в плечо, а Владу чуть не разрубили голову, сбив шлем с господаря Валахии.

Благодаря ярости и выдержке Влада Дракулы, мужеству и мастерству валашских воинов и метальщикам греческого огня из тайной стражи все одиннадцать тысяч оккупантов были перебиты, избежав таким образом массовой посадки на колы. К полудню 7 мая все войско захватчиков во главе с Махмудом-пашой лежало трупами у Ремуша, не дойдя до Дуная всего четыре версты, и за эту победу заплатили своими жизнями более тысячи валашских витязей. Бежавшие на юг небольшие группы недорезанных захватчиков перехватывались нашими воинами с «Альб», на валашской земле больше не было оккупантов, дунайские крепости на границе находились под полным нашим контролем, и почти сорок тысяч османов были превращены в пепел новой армией Влада III Дракулы, потерявшей в весенних боях около трех тысяч воинов. Несмотря на горестные для нас потери каждого восьмого витязя, это была блестящая победа Валахии и ее господаря над беспощадной османской армией вторжения, посланной убивать за Дунай по приказу Мехмеда Завоевателя, но убитой самой. Туда ей и была дорога, и Влад с соратниками был очень рад, показав ее оккупантам.

Второй Дракон не удержался и послал султану письмо, в котором в своей вежливо-ироничной манере сообщил, что, к радости Мехмеда, наказал его зарвавшегося визиря, без повеления главы Османской Порты превысившего свои полномочия. Султан пришел в ярость, и его придворные хронографы написали, что треть войска Махмуда-паши вернулась домой, а визирь был наказан лично Завоевателем, и это была обычная ложь Стамбула.

Победившая Валахия бурлила от восторга, а мы во главе со своим господарем готовились отбивать главное войско Османской империи во главе с Мехмедом, который был просто вынужден покарать своего личного врага Дракулу, оскорбившего его послов и уничтожившего его войско.

Узнав о гибели своей сорокатысячной армии в Валахии, султан долго не раздумывал и от Софии и Пловдива через Плевен с главным войском двинулся к Русе. Уже 20 мая Завоеватель, боясь потерять на Дунае свое грозное прозвище, полученное на Босфоре, по пяти мостам начал переправу через нашу великую реку. Сто двадцать тысяч османов, из которых каждый четвертый входил в отборный янычарский корпус, шли в атаку на Цара Ромынеяскэ с целью ворваться в Дымбовице и Тырговиште и захватить второго Дракона для султанской расправы. В обозе Мехмеда ехал садиться на валашский трон младший брат Влада Дракулы Раду, живший при его дворе с далекого 1444 года. По приказу Мехмеда Раду, получивший в Стамбуле прозвище Красавчик, должен был заменить на господарском престоле своего яростного и непокорного старшего брата. Влад, понимавший, что в случае отказа Раду от выполнения приказа султана он был бы просто убит, тем не менее хорошо знал, что прежнему сыну Влада II Дракона пришлись по вкусу османские порядки и жизнь. Несмотря ни на что, Влад надеялся, что во время похода на Валахию Раду с его помощью захочет и сумеет сбежать из лагеря османов и станет помогать старшему брату в борьбе с беспощадным врагом, которого они так хорошо знали.

В Джурджу не было пушек, но Влад не хотел сдавать ее без боя. Сократив войско султана стрелами на две тысячи трупов при переправе через Дунай, мы отступили из совершенно пустой крепости на север. Краеве больше не грозило вторжение от Видина, и по приказу Дракулы ее бан привел к нему почти все освободившиеся войска. Десять тысяч воинов армии Влада, тринадцать тысяч боярских дружинников и четыре тысячи молдавских добровольцев Штефана III не могли, конечно, противостоять ста двадцати тысячам османов во главе с султаном. Господарь Валахии еще в середине мая объявил о сборе малого народного ополчения. Посевная в Цара Ромынеяскэ, слава богу, уже закончилась, и к двадцати семи тысячам наших воинов добавилось почти столько же народных ополченцев, владевших белым оружием. Валахия встречала главное войско Османской империи смертью. Соотношение сил было один к трем, и мы надеялись победить страшного врага, использовав для этого все возможные способы, включая ужас.

Закладывать пороховые заряды в дома за Джурджу вторично было бесполезно, и мы стали использовать против османского нашествия тактику выжженной земли. На пути захватчиков мы сожгли все, что можно и нельзя, в том числе подсохшую траву и пошедшие в рост хлеба, делая это при приближении турок, шедших день и ночь в клубах гари и едкого дыма. Все колодцы по дороге от Джурджу до Дымбовице получили большие порции отравы и мелко нарубленной шерсти, и неизвестно, что из этого для врага было хуже. Постоялые дворы в нескольких местах по дороге с прокаженными были оставлены слегка разоренными, и мы надеялись этими двумя новыми видами оружия вызвать эпидемии у оккупантов. Речная флотилия, малоэффективная в бою против такого огромного врага, во избежание захвата массами турок с Дуная была отведена к Дымбовице, чтобы не дать туркам атаковать крепость с реки. Султана и его визирей потери не интересовали, они старались завалить врага османскими трупами и называли это победой.

Отряды османов от Русе и Джурджу пошли не только на север, но и на запад и восток по Дунаю, и мы без боя ушли из своих пограничных крепостей, не оставив в них врагу ничего. Благодаря нашим стрелам и сокращению войска на крепостные гарнизоны на Дымбовице двинулись чуть больше ста тысяч захватчиков. Влад разделил свою армию на сотни конных летучих отрядов, которые с флангов, фронта и тыла постоянно совершали налеты на двигавшееся войско и перехватывали его группы, уходившие в стороны на поиски воды, продовольствия и для грабежа. Влад приказал по возможности захватывать османов живьем и отправлять их в Дымбовице, где в подвалах уже почти два года сидели приближенные султана Хамза-паша и Юнус-бей.

Я не сразу сообразил, что задумал мой друг и господарь, и понял это, только когда в Тырговиште стали делать тысячи кольев разной длины.

Штефан в Сучаве был скован по рукам и ногам грозным запретом Польши вмешиваться в балканскую войну с Турцией, но добровольцы из Молдовы к нам шли тысячами. Венгерский некоронованный король Матиаш и его канцлер Витез объявили на всю Европу, что собираются воевать с Османской Портой, с февраля по май собрали большую армию, но в Валахию и на Дунай не сделали ни шагу, а расположили почти сорокатысячное войско у Мохача, Сегеда и на карпатских перевалах у Хунедоары, Сибиу и Брашова для охраны богатой Трансильвании, выжидая, что получится у их официальных вассалов. Все было как всегда, валахи бились с османами один на один, и слава богу, что благодаря нашей весенней победе соотношение сил было один к четырем, а не один к десяти в пользу врага.

Тяжело доставались султанскому войску семьдесят верст от Джурджу до Дымбовице через три реки, обмелевшие, кроме Арджиса, после весеннего паводка. Наши летучие отряды налетали на всю длиннейшую османскую змею со всех сторон один за одним без перерыва, и оккупанты не знали ни сна, ни отдыха днем и ночью. Воду и продовольствие огромному войску везли от Русе и Джурджу, и из трех обозов к цели доходил только один. Жажда, голод, падеж лошадей и скота, постоянный угарный дым от стоявших стеной пожаров, страх погибнуть от внезапного налета валашских отрядов, всегда появлявшихся ниоткуда и исчезавших никуда, давили, как карпатские горы, на постоянно сокращаемое нами османское войско, от которого во все стороны летели ошметки боевого духа.

Отравленная вода сделала свое дело, но не эпидемию, и сотня тысяч захватчиков пила ее из бочек и бурдюков, доставляемых от Дуная, в том числе и прокаженными. Жажда томила и мучила османское войско, у Кэлугэрени бросившееся к Няжлову на водопой, и уже к вечеру берег валашской реки был покрыт сотнями трупов. За три дня до подхода врага мы, точно рассчитав расстояния и сроки, бросили в воду Няжлова выше по течению у Сингурени множество падших животных, которые своим трупным ядом заразили речную воду в месте переправы османов. Над их войском стояли вой и стоны, а мы налетали на него днем и ночью, убивая или захватывая врагов, которых отправляли в Дымбовице.

15 июня к Арджису подошли уже менее ста тысяч захватчиков, но все равно их было еще очень много для сражения. Воду из нашей реки наученные горьким опытом турки пить не стали, но после переправы в Копэчени взорвались на огромной и широкой минной ловушке, после чего тут же были атакованы тремя тысячами гвардейцев Влада, который, как всегда, был впереди своих витязей. Греческий огонь, запасы которого не были бесконечны, несмотря на все мои непрекращающиеся старания, мы пока применяли редко, приберегая его к осаде Дымбовице, но и без бомб авангард османов вырубили в прах и пепел, после чего успешно отошли к Сабару, где оккупантов ждал новый сюрприз.

На расстоянии версты от берега реки по всей дороге были аккуратно на равном расстоянии друг от друга навалены горы черепов, оставшихся от сожженных тел захватчиков из сорокатысячной армии Махмуда-паши. В чаду и гари шли по этой дороге войска Мехмеда II, глядя на эти груды, в центры которых были воткнуты отнятые весной у их товарищей знамена. Мы с Владом наблюдали за этой апокалиптической картиной из времен Тамерлана, и казалось, что даже до нашего незаметного от Сабара холма доплывали волны страха, тучей исходившего от вражеских колонн, на которые мы продолжали налетать при любой возможности.

В начале второго летнего месяца июля, жаркого, как сковородки в аду, к Дымбовице подошли только восемьдесят пять тысяч османов, но все равно их было еще очень много, за день на колы не пересадишь. 1 июля началась осада нашей крепости, и сила османов превышала нашу почти втрое, но только не валашский боевой дух, который сломить нельзя, потому что он вечен.

К северу от Дымбовице начинались холмы, а от Тырговиште – предгорья Карпат, и в этой местности огромному османскому войску было не развернуться. Оно могло здесь только грабить, мародерствовать и убивать мирное население, разделившись на небольшие партии. Узкие дороги на Тырговиште, Брашов, Сибиу и Сучаву через Бузеу вились между возвышенностями, с которых удобно было нападать на передвигавшееся по ним войско малыми силами, а ближе к горам забрасывать врагов обломками скал. Покорение Валахии было возможно только с захватом ее горной части у Южных Карпат, но для этого войско Османской империи должно уничтожить войско Валахии, и султан очень надеялся сделать это во время осады Дымбовице. Это позволяло захватчикам избежать очень эффектных в горах ударов наших партизанских и летучих отрядов. Естественно, наш господарь не собирался плясать под османскую дудку.

Если бы мы сосредоточили у Дымбовице все свои регулярные войска, то довольный султан своими превосходящими силами обошел бы их у Клинцэни и Глины и замкнул кольцо окружения у Буфтя и Отопени, после чего раздавил бы в железных объятиях и улегся на валашской земле от Бузеу до Кэлэраши, взял Крайову и малую Валахию, Тырговиште, Вылчу, Кымпу-Лунгу, Синаю, ворвался бы в Трансильванию и Молдову, посадив на валашский трон Красавчика Раду.

Мы вывезли в Тырговиште всех пленных османов во главе с Хамзой и Юнусом, и Влад оставил меня в Дымбовице с двумя тысячами воинов. Молдавских добровольцев и молдавских дружинников господарь скрытно расположил с востока и севера от крепости у Бронешти, Афумаци и Периша, а сам со своими войсками рассредоточился на дороге к Тырговиште и Слобозии, поставив ввиду Дымбовице наши бриги и шхуны с полусотней пушек. Более сорока тысяч валашских воинов в полной боевой готовности ждали, когда девяносто пять тысяч османских оккупантов начнут окружать и штурмовать Дымбовице, готовые вбить железные клинья в их плотную массу уже не без конца и края. На всех дорогах, веером расходящихся от крепости, в строгой тайне закладывались минные ловушки, готовились места для засад и конных налетов. Паши Мехмеда, не блиставшие военными талантами, делали то, что ожидал от них Дракула. 2 июля огромное турецкое войско начало обволакивать Дымбовице с флангов, чтобы проглотить ее, не жуя. Нельзя глотать большой кусок, который сразу же пролезет в горло, – можно легко подавиться и умереть. Необъятная османская пасть раскрывалась над Дымбовице все больше и больше, но ее явно не хватало, чтобы захватить валашскую крепость целиком за один раз. Кому что нравится – тот тем и давится. Когда жрешь в три горла, то должен знать, что можно и лопнуть.

Не потопаешь – не полопаешь. Османам пришлось хорошо потопать вокруг Дымбовице, под постоянными атаками нашей отчаянной конницы. Два дня они окружали крепость, и я с моими мастерами тайной стражи сбились с ног, имитируя расположение в ней всей нашей регулярной армии во главе с господарем Валахии. Мы каждый день захватывали и допрашивали нескольких оккупантов и знали, что турецкие военачальники были уверены в том, что окружают все войско наглого Дракулы, который сам идет в их загребущие руки.

5 июля окружение Дымбовице турками было закончено, и с главной башни я видел вокруг стен бесконечные ряды шатров и палаток. Только с запада, от реки, где наши «Альбы» удачно расстреляли на берегу неосторожно приблизившихся к воде османов и благополучно ушли на юг, к Арджису, было тихо, не считая нескольких патрулей сипахи. Построенные наспех у впадении Дымбовице в Арджис, у Груи, две турецкие батареи не успели запереть нашу флотилию на обмелевшей реке, где она была бы захвачена врагами. «Альбы» встали у Куркани, в пятнадцати верстах от впадения Арджиса в Дунай, где турецких войск не было, и их воины стали успешно перехватывать обозы и уничтожать османских грабителей и мародеров у Коману и Кэлугэрени.

6 июня четыре турецкие осадные пушки начали пробивать брешь в нашей восточной стене, и мы активно мешали им это делать. Наши пушкари давным-давно пристреляли все пространство вокруг крепости, и восемьдесят пушек не давали врагам действовать у стен безбоязненно на расстоянии до восьмисот шагов. На вторую ночь я со своими мастерами вышли через тайную калитку и сожгли греческим огнем две осадные пушки, успев взорвать в их жерлах пороховые заряды.

Турки поняли, что Дымбовице надо штурмовать, и они, мы видели это отчетливо, собирались делать это одновременно с трех сторон. Захваченные тайной стражей османы говорили, что султан готовился взять самого Дракулу и уничтожить за стенами всю его армию, которой там не было и в помине.

Нашей задачей было убить как можно больше захватчиков при штурме и заманить их в крепость, после чего вместе со всем валашским войском ударить по скученным оккупантам со всех сторон, устроив им в Дымбовице кровавую баню. Пушки не могли стрелять так часто, как мы хотели, но стрелы из дальнобойных луков пробивали османов на расстоянии до шестидесяти шагов. Турки, имея ограниченный запас воды и еды, тянуть со штурмом не могли, поскольку их войско слабело и редело с каждым днем, радуя наши сердца. Ранним утром 9 июля густые цепи врагов с бревнами, щитами и длинными лестницами наперевес бросились к крепостным стенам со всех сторон, кроме речной. Обмелевшая летом Дымбовице не могла заполнить рвы водой, что делало задачу атакующих по взятию стен намного проще. Во всяком случае, им так казалось.

Я приказал сотням расставленных на боевых галереях воинов стрелять по атакующим только тогда, когда они будут видеть белки их глаз. Первый одновременный залп из двух тысяч луков в дребезги разнес первые шеренги штурмующих, которые уже подбегали к сухим рвам по всему периметру крепостных стен. Дождь стрел накрыл поле боя, и метальщики, подождав, пока враги сгрудятся у упавших лестниц, успешно бросили в них десятки страшных бомб с греческим огнем. Стрелы и огонь рвали плоть оккупантов везде, и на наших глазах вокруг стен вырастал еще один бесконечный вал трупов. Первый штурм Дымбовице захлебнулся черной кровью любителей чужой земли, но нам было ясно, что это только начало.

Османы, пытаясь прикрываться большими деревянными щитами, что получалось плохо, опять полезли к стенам, и за первыми линиями атакующих шли цепи их лучников. Они стали бить по нашим бойницам, мы укрылись от стен и перестали стрелять, после чего во вражеских рядах раздался торжествующий рев. Первые линии добежали до рвов и стали быстро забрасывать их бревнами, кидая по верху деревянные щиты. Как грязные бесчисленные южные мухи на вишневый валашский пирог, оккупанты облепили Дымбовице своими телами и лестницами, и казалось, что остановить их не сможет ни бог, ни дьявол. Впрочем, так только казалось. Для витязей Дракулы не было ничего невозможного.

Мы с Владом построили Дымбовице на большом холме высотой двадцать шагов, на котором были возведены толстые стены высотой более десяти шагов и пять многоярусных башен со множеством бойниц. За рвами глубиной пять и шириной вдвое большей метров сразу же начинались высокие и крутые валы со стенами, угол склона которых был очень высок. Перебраться через даже сухие рвы, а затем укрепить на валах длинные лестницы было очень тяжело, особенно под обстрелом с наших боевых галерей, откуда мы по стенным желобам, неуязвимые для вражеских стрел, бесконечным потоком сбрасывали камни и целые валуны, и наш тяжелый труд не пропадал даром. Лестницы османы устанавливали почти по трупам и с воплями полезли по ним вверх. Я тут же подал двойной сигнал, повторенный на всех боевых галереях, после которого мои мастера тайной стражи одновременно по всему периметру стен взорвали заложенные в валах мощнейшие пороховые мины.

Вокруг полыхнуло так, что потрясенное солнце надолго спряталось в облаках, превратившихся в тучи, а затем громыхнуло, и с неба на землю попадали птицы, которым для полета не хватило воздуха. Рев оккупантов вокруг Дымбовице перешел в вой, а потом все затихло. У крепостных стен грудами лежали разорванные трупы захватчиков, на которые с ужасом смотрели их боевые товарищи.

Идти на третий штурм в этот страшный для врагов день османов не заставил бы даже шайтан и его иблисы, и к вечеру все вокруг крепости утихло. Мы попытались пересчитать убитых за длинный летний день врагов, но они были навалены кучами, которые мы не мешали убирать. Я даже испугался, что мы перебрали, и османы, блокировав нас в окруженной крепости, пойдут на Тырговиште, который прикрывали стяги Влада, но, слава богу, этого не случилось.

Ночью мы сделали вылазку и узнали у захваченных османов, что султан приказал уничтожить Дракулу и всю его армию в Дымбовице во что бы то ни стало.

Утром все пушки османов были выстроены рядами напротив въездной башни и стали обрушивать стену справа от подъемного моста, пытаясь сделать в ней широкий пролом. Напротив появлявшейся бреши собралась половина османского войска, и мы видели, что при обвале стены они сразу же полезут вперед в пролом. У всех других стен также выстраивались цепи врагов, и я, боясь опоздать, приказал всем гвардейцам уходить из Дымбовице подземными ходами через донжон и господарский дворец. Они, слава богу, успели это сделать до штурма, а я со своими мастерами тайной стражи, которым предстояло уничтожить восемьдесят пушек и завалить два подземных хода, должен был уйти через третий ход в колодце, который вел в тыл врага, и его выход найти было невозможно. Гвардия Дракулы покинула крепость, и я приказал заклепать и сбросить со стен все пушки, а их лафеты собрать у рушащейся стены. Это было сделано с удивительной быстротой, и вскоре мы стояли на верхних ярусах и боевых площадках въездной башни господарского дворца и донжона, за которым стоял наш тайный колодец. Сто воинов с двумя кувшинами греческого огня каждый находились на расстоянии уверенного броска бомб в крепостной двор. Дымбовице, свою будущую столицу, мы взрывать, конечно, не собирались, но совсем обойтись без этого было невозможно.

Не зря мои воины столько времени и сил отдавали учебе в школе тайной стражи «Витязи Дракулы»! Когда толпа османов с успокаивающим их во время атаки диким ревом повалила через рухнувшую наконец стену в крепостной двор, мы, как на учениях, бросили в нее свои адские бомбы, и двести кувшинов с греческим огнем превратили его в османский ад. Ревело пламя, пожиравшее пропитанные смолой деревянные пушечные лафеты, клубился черный дым, всюду смердело горелым мясом оккупантов, а мы серыми тенями уходили через колодец на веревках способом, действенным до сих пор, не потеряв ни одного витязя, и я сделал это последним.

Увидев над Дымбовице зарево, на окружавших полыхнувшую крепость османов со всех сторон ударили давно готовые к этому молдавские добровольцы, боярские дружины, ополченцы и воины Влада, и в их руках белое оружие быстро стало красным. Ввязываться в длительный бой им было запрещено, после яростной рубки все валашские отряды вовремя сумели оторваться от опомнившихся захватчиков, которых по-прежнему было еще много, хотя и не так много, как утром этого бесконечного дня. Когда османы бросились за отступавшими валахами, мои мастера, успевавшие везде, взорвали под ними огромные минные ловушки на дорогах в Сучаву, Брашов, Тырговиште, Сибиу и Крайову, и на оккупантов вокруг Дымбовице со всего страшного карпатского размаха упал ужас.

В битве у Дымбовице 7–9 июля 1461 года защитники Цара Ромынеяскэ отправили к шайтановой матери двадцать тысяч любителей чужой земли, не дав ни одну из них даже по два ее метра. Оставив заслоны на дорогах в Крайову, восточную Валахию и Молдову, Влад собрал все оставшиеся войска на дороге в Тырговиште. Мы уже знали, что до турок дошло наконец, что в Дымбовице не было ни Дракулы, ни всего его войска, и разъяренный султан был вынужден вести своих убийц на столицу Валахии, чтобы хоть как-то спасти свою военную кампанию.

Мы укреплялись у Браништи, хотя ни о каком генеральном сражении не могло быть и речи. Наши потери в летних боях достигли трех тысяч воинов, а у султана все еще насчитывалось более семидесяти тысяч акинджи, сипахи и янычар. Соотношение сил было один валах к двум османам, и мы не могли еще биться в открытую. Чтобы не стать посмешищем в Европе и Азии, султан объявил о разгроме валахов и взятии их главной крепости и повел свои почти деморализованные орды на Тырговиште.

К столице Валахии среди холмов шла извилистая, но хорошая дорога через Браништи и Гаешти и две полупастушечьи тропы через Кожаску и Добру. Семьдесят тысяч османов, не имея возможности использовать свою мощь широкими охватами, должны были пройти еще восемьдесят верст по выжженной земле, с нехваткой воды и еды, в горной местности, в клубах дыма и гари, под яростными атаками наших летучих отрядов.

Я, захватив одного из младших пашей, доложил Владу, что султанские военачальники, не готовые к такой войне на уничтожение, пытаются найти повод прекратить вторжение любым достойным способом, а в войсках все чаще говорят о хрисовуле второго Дракона о том, что все оккупанты будут посажены на колы.

Влад рассказал мне свой план о том, как мы должны будем предоставить османам возможность унести ноги с валашской земли, и я, догадавшись о нем ранее, даже не содрогнулся. Как султан с нами, так и мы с султаном, потому что там, где нет закона, нет и преступления, и когда забираешь чужую жизнь, будь готов отдать и свою. За весну и лето Валахия в победных до предела боях потеряла пять тысяч своих героев, и то, что оккупантов стало меньше на семьдесят тысяч убийц, не имело решающего значения, потому что султану было где взять пополнение, а господарю нет, и Влад с надеждой говорил, что только крестовый поход Европы на Османскую империю зла во главе с Пием освободит Цара Ромынеяскэ от постоянной угрозы с юга. Мы должны добиться такой победы, повторял Дракула, чтобы сделать этот поход возможным.

Влад собрал у Тырговиште вместе с ополченцами тридцать пять тысяч воинов. Собрать все военные силы у столицы было нельзя, потому что оккупанты, как наглые и мерзкие крысы, разбегались по всей стране, пытаясь грабить, убивать и уводить в рабство мирное население. С пути следования османского войска люди, конечно, давно ушли, и наши заслоны и летучие отряды успешно уничтожали шайки грабителей, насильников и мародеров от Дуная до Краевы, Бузеу и Тырговиште. Несколько тысяч наших воинов сокращали день и ночь любителей чужих жизней и добра, но их не становилось меньше, поскольку акинджи, сипахи и янычары испокон веков кормились и наживались только с войны.

В старой столице, в которой древние укрепления были увеличены и добавлены новые, организовать оборону, подобно дымбовицкой, было нельзя. Влад не любил повторяться, султан второй раз в ловушку не пошел бы, но окружить валашских воинов и ополченцев еще мог, поэтому господарь использовал против него только приемы партизанской войны, обороняясь только до тех пор, пока османы не наваливались на защитников всей своей силой. В Тырговиште хранилась память Валахии, в ней совершалась история Цара Ромынеяскэ, и никто, конечно, не хотел ее разрушения во время осады и штурмов. Я, конечно, вывез из столицы в карпатские убежища обе казны, регалии, клейноды, архив государства, и так же поступили все ее жители, вывезшие в имения и тайники свое добро. Тырговиште был готов к штурму, но его стены не выдержали бы многих выстрелов осадных орудий, и никто не собирался класть под ними все валашские войско.

На командирском совете Влад сказал, что большое сражение перед древней столицей можно проводить только при паритете сил и при условии, что Мехмед не сможет бежать и опять собрать огромное войско для вторжения в Валахию. Говоря это, мой друг выразительно посмотрел на меня, как будто его командир тайной стражи мог гарантировать захват главного оккупанта Европы до конца июля. Я ответил, что на дороге Карпаты – Дунай захватить султана нельзя и можно только его убить, используя отряд смертников из лучших воинов, что в Валахии не принято и не применяется. Влад, конечно, понимал это лучше меня, но всем нам хотелось добиться невозможного и спасти наше будущее от безжалостных османских упырей, которым не было конца и края.

Войско султана шло от Дымбовице до Тырговиште неделю и никак не могло дойти, потому что от души получало от нас хитрые засады, яростные конные атаки в центр и хвост всей колонны, минные ловушки в Китиле, Тертешти, Рэкари, Боловани, Бэнешти, а от Нучета, когда количество холмов резко возросло, наши горные стяги устроили захватчикам несколько успешных обвалов. На середине восьмидесятиверстной дороги в турецком войске началась, наконец, долгожданная эпидемия, вызванная поставками продуктов прокаженными и нашей отравой, которую мы совсем не жалели даже для Яловицы. Когда до Тырговиште оставалось всего пятнадцать верст, потери османов после выхода из Дымбовице сравнялись с потерями от ее взятия. Уже менее шестидесяти тысяч оккупантов, половина от переправившихся через Дунай, шли на нашу столицу в состоянии, близком к панике.

Вечером долгого летнего дня, после двух очередных налетов чуть ли не в лоб вражеской колонны, в которых Влад участвовал лично, мы прискакали в Тырговиште, где были собраны все четыре тысячи захваченных нами оккупантов, и спустились в подвал, где содержались Хамза-паша и Юнус-бей. Второй Дракон предложил Хамзе вместо кола встать с турками впереди наших войск и атаковать войско султана, так же как это делали болгары впереди османов во время их нашествий на Европу. Рыцарь-господарь предоставил врагу самому выбирать свою судьбу, и бывший султанский паша сразу согласился с этим предложением, особенно учитывая то, что после боя Влад отпускал его на все четыре стороны. Ставить перед собой в бою пленных турок с оружием и думать, что они нападут на своих, а не на нас, было большим риском, но второй Дракон знал, что делал, и я, как всегда, был к этому готов.

Вооружив четыре тысячи захваченных турок только трофейными ятаганами, Влад поставил их впереди вдесятеро большей валашской армии в Улми, где сходились перед Тырговиште дорога и обе пастушьи тропы, огражденные слева и справа Яломицей и Дымбовицей. Как только на дороге показался авангард султана, Влад во главе стены наших копейщиков приказал Хамзе вести своих турок в атаку. Они двинулись вперед на своего недавнего повелителя, чей штандарт был виден издалека, и это продолжалось совсем недолго. Отойдя от копейщиков, турки кое-как перестроили свои ряды и с воплями бросились назад. Хамза, конечно, рассчитывал лично захватить господаря Валахии и привести его пред очи своего повелителя, заслужив награду султана.

До боя, слава богу, не дошло, поскольку я со своими мастерами тайной стражи перестали имитировать султана и его авангард, над которым под звуки трембит валашские знамена сменили турецкие. Боясь за Влада, мы бросились на турок, которые растерянно остановились. Тут же мы и копейщики Влада сдавили османов Хамзы, которые не захотели достойно погибнуть в бою, уменьшив количество этих непокорных валахов, и бросили ятаганы, выбрав свою судьбу и смерть. Дело было сделано в условиях, когда настоящий турецкий авангард в одном переходе от Улми задержал устроенный нами грандиозный обвал. Оставив ополченцев перед Тырговиште в полной боевой готовности в частоколе из скал, за которым стояли пушки, наше регулярное войско с четырьмя тысячами колов погнали оккупантов Хамзы навстречу своему господину и повелителю, который их совсем не ждал, и я могу уверенно утверждать, что не был этим приятно удивлен.

От Вэкэрешти до Тырговиште оставалось совсем немного, и усталые оккупанты приободрились, надеясь, что их тяжелейший путь приближается к концу. Петлявшая среди холмов и скал дорога вынырнула, наконец, на широкую равнину, на дальнем краю которой, на покрытых лесом холмах угадывались форпосты валашской столицы. Разглядеть их получше захватчикам мешал раскинувшийся перед ними какой-то странный и огромный сад, в котором в шахматном порядке росли тысячи удивительных гигантских цветов.

Измученные безводьем и нашими атаками османы бросились к неизвестно откуда взявшимся похожим на странные гроздья цветам, и радостный рев, вырывавшийся из десятков тысяч глоток, внезапно затих сам собой. Турки, наконец, разглядели, что перед ними совсем не сад, а большая армия, выстроенная в полном боевом порядке, с развернутыми знаменами, казалось, идущая прямо в лоб выходившему на поле из холмов султанскому войску, которое поспешно выстраивалось в боевой порядок. Никто, однако, не атаковал готовых к бою османов, которые вдруг увидели, что перед ними совсем не валашские воины. Перед ними на кольях разной высоты, соответствующих рангу посаженных, сидели четыре тысячи их бывших товарищей. Во главе этой неподвижной армии на позолоченных кольях, еще более высоких, чем все остальные, в роскошных одеждах сидели Хамза-паша и Юнус-бей, а между ними стоял еще один, полностью вызолоченный, но пустой кол, и все вдруг поняли, что он предназначался султану.

Было видно, что Мехмеда Завоевателя, увидевшего эту необозримую картину смерти, охватил мистический страх. Совладав с собой, султан повернулся к своему находившемуся в ужасе войску и в наступившей мертвой тишине как-то отреченно произнес: «Что можно сделать с этим человеком, способным на подобное дело?»

Именно Мехмед впервые назвал Влада Дракулу «Кызыклы», по-турецки означавшее «Колосажатель», а по-румынски звучавшее как «Цепеш», однако при жизни так Влада не называл никто. Только сейчас, в конце XV столетия, его полное имя и титул звучат как «Господарь Валахии Влад III Цепеш Дракула», и я считаю, что именно с ним мой друг останется в истории.

Из шестидесяти тысяч османов султан привел в Джурджу менее пятидесяти и еще почти десять потерял при переправе через Дунай. Он всегда находился в самой середине своих янычар, и прорваться к нему не было никакой возможности. Последний раз мы попытались убить его с «Альб», значительно сократили число телохранителей, и я при этом получил странную стрелу в бок, которая прошла через доспехи и кольчугу, их не заметив. До начала зимы я находился между жизнью и смертью и не мог помешать свершиться беде, которая чуть позже ударила господаря Валахии хуже, чем огромное вражеское войско. Только в начале декабря я приступил к своим обязанностям командира тайной стражи, обрадовав моего друга, вызвавшего ко мне лучших докторов из Германии, что и спасло мне жизнь, потому что более месяца после ранения я находился без сознания. Я быстро разобрался, что произошло в Валахии и Европе с июля по ноябрь.

Повод вернуться домой из валашского нашествия в виде четырех тысяч кольев с насаженными на них оккупантами султан получил более чем основательный. Мехмед въехал в Стамбул от позора ночью, но это ему не помогло. Европа и Азия заговорили о том, что всесильную Османскую империю разбила и спасла христианский мир от вторжения вдесятеро меньшая Турции Валахия и ее господарь Влад III Дракула, который выполнил свое страшное обещание посадить захватчиков его страны на кол.

Пий II первым поздравил второго Дракона с победой над врагом рода человеческого, за ним пришли поздравления из Чехии, Польши и Священной Римской империи. Канцлер Витез попытался приписать выдающуюся победу внука Мирчи Великого венгерскому королю Матиашу, но все знали, что его армия, которая могла добить османов, не высунула носа за Карпатские горы из Трансильвании, и ее спасли валашские воины, и более пяти тысяч погибли в боях с османами.

Европа заговорила об общем крестовом походе на бешеную Османию, и Пий II отправил собранные им за три года сто тысяч золотых дукатов господарю Валахии, победителю Мехмеда Завоевателя Владу III Дракуле. Двадцать бочонков золота на восьми повозках в сопровождении посольства и сильной охраны вышли из Ватикана в середине августа, через две недели были в Удине и вошли в земли Венгерского королевства. В Любляне посольство Пия II встретили король Матиаш, канцлер Витез и триста воинов, прибывшие, как сказал Корвин, для охраны бесценного груза. Золотой обоз благополучно прошел Цепе и Птуй, но в середине сентября в Надьканиже во время ночной стоянки на него напали. Несколько сот акинджи, весьма похожих на чешских гуситов, внезапно появившихся перед охраной, перебили большую ее часть, двух членов посольства, но были отброшены и обращены в бегство телохранителями короля Матиаша. Утром венгерский канцлер заявил чудом оставшемуся живым папскому нунцию, что большой турецкий отряд из занятой Портой Сербии западнее Мохача прорвался до Капошвара специально для захвата золота, и только иблисы знают, откуда о нем стало известно османам.

Король Матиаш, которому от Сегеда подошли подкрепления, заявил, что дальнейшее продвижение золотого обоза опасно для жизней представителей Ватикана, и поэтому он берет его охрану на себя и обязуется в целости и сохранности доставить его через трансильванские Карпаты господарю Валахии, Владу Дракуле, которого он назвал «мой любимый и верный друг». Чудом оставшиеся в живых папские послы, перекрестившись, отправились домой в Рим под удвоенной венгерской охраной, а их двадцать золотых бочонков со всей возможной скоростью через Секешфехер повезли в Буду, чтобы быть спрятанными в подвалах королевского Вышеградского замка.

Я более месяца лежал в Поэнари без сознания, чудом дождавшись привезенных Владом имперских эскулапов, приведших меня в чувство, а мой друг день и ночь готовил Валахию к обороне, и помешать Корвину забрать предназначенное нам золото мы не смогли. Это было ужасно, и Влад, несколько расслабленный от свалившейся на него славы победителя непобедимого покорителя Константинополя, в начале ноября прискакал в мое дымбовицкое поместье, где я приходил в себя от раны в боку. Мы рассуждали, как можно спасти срывавшийся крестовый поход на Османскую империю, когда предназначенное для него золото вместо Тырговиште лежит в Буде. Оказалось, что ничего сделать нельзя, и это была трагедия для нас всех, защитников Валахии, совершивших небывалый подвиг во славу Отечества и для спасения Европы.

Мы написали письмо папе, который перед этим в своем послании выражал уверенность, что новый крестовый поход, для организации которого Пий II сделал все, что обещал, состоится. Папа писал, что к набранной армии Влада Дракулы готовы присоединиться войска европейских держав, но только после того, как она примет на себя первый удар османского нашествия и устоит перед ним, и спрашивал, как идет набор войск в Валахии. Влад ответил, что золото до него не дошло и находится в Буде. Папа в ответ переслал грамоту Корвина, в которой венгерский король сообщал римскому первосвященнику, что в сентябре его золото было передано валашскому господарю.

Влад сообщил в Ватикан, что это неправда, и отправил письмо венгерскому королю, в котором вежливо напоминал, что весной разъяренный позорным поражением султан с огромным войском станет стирать Валахию в порошок, что мы готовы за месяц собрать большую православную армию, с помощью которой объединенное христианское войско Европы сможет отвоевать у Мехмеда II Адрианополь и Константинополь и загнать его за Анталью. От имени венгерского короля канцлер Витез ответил, что пусть «наш любимый и верный друг Влад» не беспокоится, весной огромное венгерское войско станет с валашским плечом к плечу на Дунае и вместе они разобьют страшного врага.

В письме не было ни одного слова о папском золоте, и Влад сказал, что Корвин хочет обвинить его в краже. Я показал своему господарю донесение тайной стражи из Буды, в котором мои конфиденты сообщали, что Корвин и Витез ведут переговоры с императором Фридрихом III о выкупе короны святого Иштвана за восемьдесят тысяч золотых дукатов и активно вербуют в войско чешских гуситов, оставшихся без дела после разгрома Табора.

Папа, конечно, понял, что произошло, но дело Крестового похода было закончено, не начавшись. Я сказал Владу, что вождь и первосвященник католического мира не будет по-настоящему ссориться с королем могучей католической державы, расположенной на границе мусульманского мира, ради православного господаря Валахии, вассала венгерской короны, когда дело сделано и золото отнято.

Мы поняли, что остались, как и в прошлом году, один на один со страшным врагом. Если у Валахии не будет большой армии, способной выдержать генеральное сражение на Дунае, к ней не присоединятся войска европейских государей, которые ни за что не захотят вызывать на себя яростный гнев необузданной Османии, ни в чем не знавшей меры.

Рождество 1462 года командирский и верховный боярский совет Валахии встречали в Тырговиште. Все, что можно и нельзя было сделать для обороны страны от грядущего нашествия Мехмеда, делалось день и ночь, но было ясно, что отбиться так, как в прошлом году, не получится. Османы, которые на своих трупах узнали все наши уловки, места, удобные для засад, мин и конных атак, не собирались пить отравленной воды и покупать еду у прокаженных. Они просто будут валом валить вперед к Карпатам, не считаясь с нашими и своими потерями. Все это хорошо понимали, и я зачитал на совете письма Красавчика Раду валашским боярам, в которых он от имени своего господина Мехмеда II Завоевателя сообщал его волю.

В случае если бояре свергнут и выдадут Дракулу в Стамбул и посадят на трон в Тырговиште Раду, Мехмед займет Валахию, но объявит ее самоуправляющейся провинцией османской империи, с господарским и боярским правлением и без турецких надсмотрщиков. Если Влад Казыклы останется господарем, то османы перебьют сопротивляющихся валахов и заселят их землю другими народами. Султан лично подтверждал боярам их древние права и обещал впредь соблюдать их в целости и сохранности.

Влад сказал на совете, что султан никогда не сдержит своего слова и не даст покорной Валахии номинальное вхождение в Османию с господарским правлением и обычной выплатой дани. Это может произойти только в том случае, если Цара Ромынеяске окажет захватчикам отчаянное сопротивление и султан поймет, что похоронит в Карпатах вместе со своим войском надежду спокойно проходить через дунайские равнины и горы в Центральную Европу. Все понимали, что для многих 1462 год может оказаться последним, но никто не колебался ни одного мига. Все соратники были согласны с Владом, который сказал, что будет отбиваться до последнего. Валахия может выставить пятьдесят тысяч воинов, а Турция – сто пятьдесят, и это соотношение сил позволяет после сокращения османов приемами партизанской войны провести генеральное сражение перед Тырговиште, в котором Валахия может победить. Второй Дракон сказал всем товарищам по оружию, что только мужество и стойкость народа могут остановить османов, зверей в человеческом обличье, от тех безумных зверств, которые они практиковали среди болгарского и сербского населения и которых в Цара Романа нельзя допустить никогда и ни за что.

Влад III Дракула объявил совету, что наша борьба войдет в историю Валахии и Европы как время свободы и независимости родной страны, окруженной враждебными могущественными государствами, использующими ее как щит в борьбе с Османской империей. Подвиги валашских героев позволят будущим поколениям румын, находящимся под османским владычеством, объединить страну и вернуть ей независимость.

Слава героев несокрушима в памяти их гордых и храбрых потомков, и только она вечна. Пройдут годы и столетия, и когда новые вожди станут объединять Валахию, Молдову и Трансильванию, что они напишут на своих знаменах для того, чтобы поднять весь румынский народ на борьбу за свободу Отчизны? О боярских распрях и вековом рабстве под безжалостным врагом? Народ соберется под стягами, овеянными славой их предков, известных всему миру, бивших и побеждавших впятеро сильнейших захватчиков. Валашский господарь сказал, что именно нам предстоит стать такими героями, и мы все поклялись биться до конца за свою родную землю.

В январе мы легко раскрыли заговор пяти бояр в Верховном совете, пытавшихся убить Влада ночью в господарском дворце в Тырговиште. Наши семьи, за которыми уже началась охота, были перевезены в мои карпатские убежища, в Карпаты уходило и население с дунайских равнин. Все, кто мог и хотел, шли в горную Валахию, но не все были готовы бросить свои хозяйства, и это было понятно, хотя и могло закончиться рабством и гибелью.

Валахия была готова к смертельной битве, и я, дорогие потомки, живущие в счастливой Цара Романа, не буду рассказывать вам о втором османском нашествии. Я покажу вам, как защищали свою родину верные сыны отечества во главе с Дракулой в славном 1462 году от Рождества Христова, использовав для этого не только свою отвагу, но и вражеский ужас.

Глава 2. «Их много – значит, они нас боятся». Как валашские волки 17 июня 1462 года рвали на куски турецких янычар

Бескрайнее османское море неотвратимо накатывалось на гордые и величественные Карпатские горы, вырастая перед прекрасным голубым Дунаем, границей двух враждебных миров. Начавшие переправу воины вдруг замерли и остановились на всех пяти широких мостах через великую христианскую реку.

На валашском берегу из ниоткуда возник огромный черный рыцарь на великолепном коне, за которым трепетало на ветру вышитое серебром знамя. Рыцарь молча смотрел на замерших под его взглядом бесстрашных османов, а затем поднял вверх свой тяжелый меч, сверкнувший золотой молнией в синем небе. Как будто из-под земли вокруг него появились могучие всадники, и вражескому войску показалось, что перед ними выросла каменная стена.

Под черным рыцарем и его воинами задрожала земля, и дрожь, видная всем, ураганом понеслась через Дунай и со всего размаха рухнула на забитый османами берег. Ряды янычар вздрогнули все до одного, и по ним бесконечной волной покатились крики ужаса. Османы узнали черного рыцаря и его грозных воинов, за которыми, как страшные цветы, выросли высокие ряды острых кольев.

На румынском берегу под гордым флагом Валахии стоял ее господарь Влад Неистовый, и вместе с ним в атаку на янычар собиралась идти не знающая пощады османская смерть.

Еще в конце зимы по валашским городам и селам гвардейцы Дракулы провезли окровавленный меч господаря, означавший призыв встать на защиту родины всем мужчинам, способным носить оружие и владеть им. Сорок тысяч ополченцев и более десяти тысяч обозных собрались у Дымбовице и были разделены на полки, готовые к бою. Девять тысяч воинов регулярного войска Влада и пять тысяч боярских дружинников встречали врага везде, где могли ударить по османским шлемам валашские мечи. Женщины, старики и дети с домашним скотом и скарбом ушли в темные чащи, горные кручи и непроходимые болота, оставив непрошеным гостям вместо хлеба-соли прах и пепел выжженной земли.

Султанское войско несло и везло с собой воду, еду, палатки, шатры, дрова и все необходимое в военном походе снаряжение. Большой турецкий флот с продовольствием из Черного моря попытался прорваться к войску на Дунай, но был остановлен и опрокинут грозными пушками румынской крепости Килии, в которой с давних времен по договору стоял венгерский гарнизон. Турки рвались в гирло великой реки раз за разом, но пушки Килии раз за разом своими железными ядрами топили загруженные до самого предела галеры и барки.

Турецкий флот встал перед Килией как вкопанный, но османское войско, с боями и большими потерями переправившееся через Дунай, двигалось на север к Дымбовице, заполняя своей огромной массой всю округу. По всей округе у каждого холма и леса валашские копья, мечи и стрелы разили врагов, каждую ночь с большими трудами окружавших свой лагерь сцепленными повозками, как ежи колючими иглами, утыканными копьями, перед которыми устраивались траншеи и валы. Измученных османов ночами преследовал то яростный, то тоскливый волчий вой, казалось, раздававшийся у каждой палатки. Слабеющее от жары, безводья, голода и страха султанское войско медленно подходило к Арджису, теряя воинов от налетов и болезней.

Армия Влада Неистового, сильно потрепавшая турок на переправе через Дунай, словно провалилась под эту выжженную валашскую землю. Османское войско постоянно находилось в напряжении, день и ночь ожидая нападения откуда угодно. На переправах через валашские реки врагов расстреливали из луков тысячи воинов господаря, уходившие на север без боя.

Тайная стража господаря Влада действовала неожиданно, защищая войско и страну не только мечами, глазами, ушами, но и знаниями валашских ученых из школы в Тырговиште, применяя их совершенно неожиданными способами.

Ночью, когда вражеское войско ночевало у развалин Кэлугэрени, оттуда потек усиливавшийся невыносимо тоскливый вой, взбудораживший десятки тысяч османов. По всему лагерю из ниоткуда поползли слухи, что это воют души пленных турок, замурованных в крепостные стены.

Многие гонцы, доставлявшие донесения султану и военачальникам, трясущимися губами рассказывали, что по лесным дорогам от Команы до Сингурени за ними несколько верст гнались отрубленные головы их товарищей, подскакивая вверх над землей на три шага.

Ночами в степи вокруг лагеря стала появляться на белом коне одетая по-турецки колдунья, называемая Страшная Дева, и все, кто ее видел, лишались возможности иметь потомство.

Гнавшийся за напавшими на закате на них валашскими всадниками османский отряд в лесу у Крэнгури увидел, как их догоняемые враги разом кувыркнулись с заржавших от ужаса коней, рядом с которыми вместо людей появились огромные серые волки.

Пытавшийся переночевать в Стежару отряд попытался перейти окружавшую его широкую канаву, которая вдруг превратилась в глубокую пропасть, где без следа сгинули всадники и повозки.

Ночевавшие у Копэчени сторожевые воины видели, как их передовой пост из десяти воинов, безмятежно спавших вповалку, во внезапно появившемся тумане трижды по кругу обошел какой-то непонятный пастух, который поднял руки к небу и что-то воскликнул, и вся земля в круге вместе с передовым постом внезапно провалилась в тартарары, а пастух с громовым хохотом превратился в четырехрукого иблиса.

В войсках заговорили, что тот, кто поднимется на любую карпатскую гору, тут же сойдет с ума, а замок Поэнари – это страшное гнездо Казыклы, построил сам Дьявол, и при осаде он под звуки трембит сам переносится на другую вершину.

Откуда-то появились листы с описаниями, как даки, предки валахов, при нашествии римлян превращались в оборотней, которые вызывали у своих врагов ужас, захватывали их души и отдавали их Сатане.

Обстановка и настроения в войске султана накалялись с каждым днем не только от наших нападений, но и от ожидания атаки потусторонних сил, находившихся на валашской стороне.

При переправе через Арджис, когда вся водная гладь была запружена плотами, набитыми турецкими воинами, в них, как всегда из ниоткуда, с размаху врезались знаменитые на всем Дунае бриги тайной стражи господаря Валахии «Альба Регия», «Альба Юлия» и вся его речная эскадра, воины которой бросили по плотам и набитому османами берегу более полутысячи бомб с греческим огнем, а затем по этому кромешному кровавому аду с фланга ударили тысячи всадников во главе с самим Дракулой. Убитых султанских воинов на земле и на воде было как грязи у Брашова и Сибиу поздней осенью, и множество повозок обоза сгорело в бушевавшем до самого рассвета сумасшедшем пламени огромного пожара.

К Дымбовице османское войско подходило только благодаря бешеной воле султана и в саму полуразрушенную крепость даже не вошло, опасаясь минных ловушек. Валахи не защищали ее в открытом бою, но каждый день нападали на османов, у некоторых из которых начались истерики. Только в начале июня османы вышли на дорогу в Тырговиште, на которой от холмов и оврагов, спереди и сзади, справа и слева, сверху и снизу, с неба и земли их атаковали появлявшиеся из ниоткуда и после яростного короткого боя исчезавшие в никуда летучие валашские отряды, часто во главе с самим господарем, не боявшимся ни ятаганов, ни стрел османских воинов. Посланная за ними погоня исчезала, и утром сторожевые отряды находили ее воинов, и тела их были разодраны волками. Если дорога от Джурджу до Дымбовице была чистилищем, то дорога в Тырговиште стала кровавым адом для султанского войска.

13 июня измученные выжженной землей, горящей водой и суеверными страхами сто двадцать тысяч турок встали лагерем у села Ромыни, от которого до Тырговиште оставалось всего четырнадцать верст. По лагерю начались разговоры, что Ромыни, названные по имени валашского народа, являются его колдовским и сакральным местом, и эта стоянка для османов добром не закончится, да и злом тоже, а именно гибелью перешедших через Дунай войск.

Так оно и вышло. Что заказываешь, то и на стол подадут. Османы только не знали, что ждет их убийственное «валашское колесо», приготовленное на огне Владом Неистовым и его товарищами по оружию.

Три дня – 14, 15 и 16 июня – турки приходили в себя после похода от Дымбовице к Тырговиште, и три ночи Влад Дракула и Александр Арджиу изучали расположение султанского войска, уходя под прерывистый волчий вой от многочисленной погони, которую в пыль стирали воины прикрытия. Утром у лагеря находили разорванные хищниками тела неудачливых погонщиков, и османы со страхом говорили, что валахи, как их предки даки, превращаются в диких оборотней и рвут когтями и клыками своих врагов.

На командирском совете второй Дракон объявил, что в ночь на 17 июня валашское войско атакует турок, и он, как сербский герой Милош Обилич, сто лет назад в битве на Косовом поле заколовший султана Мурада, постарается убить султана Мехмеда. Эта смерть главаря Османии должна остановить нашествие и создать отличные условия для полного уничтожения всего вражеского войска. Господарь сказал, что воины должны провести в османском лагере «валашское колесо», во время которого он убьет султана, а затем отойти в ночную мглу под прикрытие боярских дружин, которые остановят погоню. Если османы не смогут прийти в себя после ночной атаки, валашское войско нападет на них вновь и доведет дело до полного разгрома.

Командир тайной стражи Александр Арджиу доложил совету, что сто двадцать тысяч остающихся в строю османов будут атаковать семь тысяч воинов господаря Влада, обученных проведению «валашского колеса». Он раздал всем соратникам подробный план турецкого лагеря, вокруг которого османы, уверенные в своем огромном численном преимуществе, не вырыли ров и не устроили вал, а просто оградили его двумя рядами сцепленных повозок, поставленных друг на друга, и выслали для охраны сторожевые отряды.

Три шатра ставки Мехмеда II находятся в самом центре янычарского корпуса, вокруг которого расположились отряды акинджи, сипахи и обоз, в котором множество верблюдов и скота. Атака господаря на шатры султана должна занять не более сорока мгновений, иначе вырваться из кольца телохранителей Мехмеда будет невозможно, при всем мастерстве воинов-гвардейцев и тайной стражи. Лагерь османов, представляющий собой огромный передвижной город в форме овала, расположен на ровной местности, позволяющей успешно провести «валашское колесо», однако все участвующие в нем воины не должны забывать, что на одного валаха приходится двадцать османов, не увлекаться и четко выполнять приказы командиров, действующих по продуманному плану сражения.

Арджиу показал совету один из таранов, сделанный из тяжелого дубового бревна с окованным железом концом, на платформе с двумя парами колес и зарядом пороха, который разгонялся до скачущего рысью коня. Он перечислил состав двадцати ударных колонн, отметил на плане места их прорыва оцепления, маршруты движения по лагерю и пути отхода. Всем командирам колонн были переданы турецкие барабаны и трубы, звуки которых в виде опровергающих друг друга команд должны сбивать османов с толку и вносить в их ряды хаос.

Вслед за таранами, которые разорвут кольцо повозок вокруг лагеря в двадцати местах, а потом взорвутся с помощью бомб с греческим огнем, в него должны ворваться ударные колонны из ста пятидесяти конных и двухсот пеших воинов каждая. Колонны будут атаковать плотным строем «плечо в плечо и колено в колено» в одежде янычар с ятаганами, которые уже розданы всем семи тысячам участников ночной атаки.

Вплотную за воинами погонят стада быков и овец, с привязанными к ним колокольчиками и кусками горящей пакли, которые устроят в лагере страшную панику и пожары. Командир тайной стражи показал секретные знаки и сигналы, по которым валахи будут узнавать своих, и сказал, что маршруты колонн, как спицы, нигде не пересекаются, главное – точно их придерживаться, и тогда «валашское колесо», охватывающее весь огромный лагерь, устроит в нем настоящий ад.

Командир тайной стражи сказал совету, что в каждой колонне будут атаковать по три группы метальщиков греческого огня с прикрытием, и предупредил, что сразу же за таранами в атаку пойдут отряды тайной стражи в страшном для врага виде. В Унгурени в плотном оцеплении была проведена малая тренировка ночной атаки, которая показала, что разогнанные за считанные мгновения тараны успешно прорывают связанные цепями двойные ряды повозок имитированного оцепления лагеря и все ударные колонны хорошо знают свои маневры.

Все было готово к невиданному ночному бою Влада Дракулы, которому было суждено попасть в историю Европы, и он произошел.

Короткая, как воробьиный скок, летняя ночь на 17 июня в минуты опустилась на огромный турецкий лагерь, спавший после горячего ужина, не подозревая, что все его сторожевые отряды уже уничтожены. На утро был объявлен поход на Тырговиште, до которого оставался один день пути, и все хотели получше выспаться. Вдруг, в самый глухой «час волка» земля, воздух и сама устрашающая тьма разразились животным воем и замерцали тысячами точек кровавых глаз. В тот же миг по всему периметру лагеря окружающие его ряды повозок в клочья были разорваны могучими таранами, которые с размаху влетали в шатры и палатки и взрывались факелами греческого огня и пороха.

За таранами в содрогнувшийся и загоревшийся лагерь ворвались сотни огромных волков с оскаленными пастями и мечами в когтистых лапах, рвавших и крушивших все на своем пути. Выбегавших из полыхающих палаток полуодетых османов охватывал животный ужас, они падали под ударами оборотней, и это было только начало.

За отрядами тайной стражи в волчьих шкурах в лагерь влетели отряды янычар, с двумя ятаганами в руках каждый, тут же начавшие свою кровавую жатву. За ними неслись разъяренные горевшие быки и множество овец, ломившиеся туда, куда глядели их сумасшедшие глаза. Везде стоял адский грохот, гремели колокольчики, раздавался волчий вой, били барабаны, ревели быки, ржали лошади, без конца взрывались бомбы с греческим огнем, полыхали палатки, и всюду валашские воины в янычарской одежде рубили османов в мелкую румынскую капусту. Вихрь безумия и огня с быков и овец перекинулся на обозных верблюдов и лошадей, которые с горевшими гривами и хвостами выламывались из коновязей и неслись в разные стороны, топча все на своем пути. В огромном грохочущем лагере в свете взрывов и адском пламени сипахи, янычары и акинджи с ревом резали друг друга, даже не пытаясь понять, кто оборотень, чужой или свой.

Ужас накрыл весь турецкий лагерь, по которому косыми молниями скользили плотные колонны решительных воинов в янычарской одежде. Господарь Влад, Арджиу и отборные воины в волчьих шкурах прорвались к султанским шатрам, второй Дракон влетел в самый богатый из них и через несколько мгновений выскочил из него с окровавленными мечами. Его воины уже забросали все три шатра бомбами с греческим огнем, тут же полыхнувших коническими факелами, и вся отчаянная группа рванулась из палаток янычарского корпуса, успев выскочить из готовой захлопнуться западни.

Двадцать атакующих колонн несколько раз пронзили османский лагерь во всех направлениях, оставляя за собой улицы трупов и, сделав последнее колесо по его границе, как призрачные тени, растворились в еще черной ночи.

Среди раненых были Дракула и Арджиу, но потерь среди семи тысяч воинов, действовавших как пальцы одной руки, почти не было. Мехмед чудом остался жив, успев выбежать из шатра в самом начале атаки к своим телохранителям, тут же вставшим вокруг него железным квадратом, ощетинившимся частоколом копий.

До утра в пылавшем лагере тушили пожары, ловили обезумевший скот и резали друг друга, разбираясь, кто свой, а кто чужой, с помощью железных палиц. Когда забрезжил рассвет, османы насчитали сорок тысяч трупов своих воинов.

По приказу Мехмеда, скрипевшего зубами от ярости, сипахи поскакали догонять нападавших, но вокруг простирались только выгоревшие луга и поля, с края которых на османов с презрением смотрели молчаливые горы. Битва с валашскими оборотнями, наконец, закончилась, и уменьшенное на треть за одну короткую ночь султанское войско, которое никак не могло прийти в себя, хоронило погибших и пыталось привести хоть в какой-то порядок полусгоревший обоз.

День 17 июня уверенно вступал в свои права и историю.

Глава 3. Все бояре умеют бить в спину своих государей. Поэнари

Все участники ночной атаки были награждены господарем, и я тоже получил вторую золотую цепь за ее безупречную организацию. 18 июня мы стояли у Тырговиште, полностью готовые к смертельному сражению, сорок тысяч валашских воинов против восьмидесяти тысяч потрепанных оборотнями османов.

Мы и наш господарь все сделали для того, чтобы победить Мехмеда, но судьба не была к нам благосклонна. С нами уже не было боярских дружин. Многие бояре, понимая, что в грядущей ужасной битве у Тырговиште, где на одного, хоть и обученного владеть оружием валаха, приходилось почти два опытных османа, погибнет большинство сражающихся, перешли на сторону Красавчика Раду, от имени султана гарантировавшего им все их права и земли. Им было что терять с жизнью, и понятие «родина» для них не существовало. Влад знал о наших боярах все и не преследовал их, понимая, что именно они представляют собой опору, хоть и шаткую, государственного устройства Валахии. Султан не был убит, крестовый поход сорван и в ближайшее время не состоится, значит, будут еще османские нашествия на Балканы, и Цара Ромынеяскэ может повторить судьбу Дакии, оставшись без мужчин. Судьба Валахии должна была решиться у Тырговиште 20 июня 1462 года.

Два войска стояли друг против друга на единственном широком поле у валашской столицы, готовые к последнему бою, но сражения не произошло.

Трое бояр выдали османам местонахождение монастырей, в которых укрылись семьи наших воинов, и они захватили их всех. Четыре тысячи валашских женщин и детей были выведены перед фронтом и поставлены у плах с топорами. Глашатаи османов прокричали, что всем им здесь и сейчас отрубят головы, если Дракула не уступит власть своему младшему брату Раду, природному потомку Мирчи Великого.

Влад не думал ни одного мига. Наши семьи были в Молдове под надежной защитой господаря Штефана, но второй Дракон не мог допустить, чтобы погибли тысячи ни в чем не повинных женщин и детей, потому что именно для их счастливой жизни он шесть лет создавал новую и благополучную Цара Романа.

Мы посмотрели друг на друга, Влад кивнул, и я с двумя боевыми пятерками под белым флагом выехал вперед. Господарь сзади уже говорил напряженным, как тетива лука, воинам, что не допустит гибели их семей, и вздох облегчения вырвался у всего нашего войска, побежденного без битвы боярским предательством. Ко мне навстречу из боярских рядов выехали Красавчик Раду и двухбунчужный паша, представлявший султана. Я сказал, что Влад с ближними людьми отдает Тырговиште своему младшему брату без боя при условии, что все валашские женщины и дети будут сейчас же переданы их мужьям и отцам, а народное ополчение и регулярная армия господаря, действовавшие по закону защиты родины, не будут подвергнуты гонениям и преследованиям.

Никто из турок умирать не хотел, еще не придя в себя до конца от ночного кошмара у Ромэни. Османы отлично понимали, что выиграть сражение у разъяренных валахов-оборотней, которые не будут брать пленных, не получится без гибели большинства их врагов.

Паша, а вслед за ним и Раду, ненадолго отъехавшие к султану, привезли его согласие с предложениями второго Дракона, и я вернулся к своим, к которым уже бежали не верящие своему спасению женщины и дети. Влад III Дракула попрощался с выращенным им войском, и мы вместе с золотой тысячей, тайной стражей и походной казной поскакали в Поэнари.

Я у захваченных и отпущенных турками семей наших воинов узнал имена выдавших их трех бояр, и Влад сказал, что они, конечно, жить не должны. Могу сказать, что тайная стража захватила их в собственных домах – крепостях в Тырговиште, после ухода из Валахии турецкого войска, и они просили только посадить их на кол, но не получили этой легкой смерти.

Народное ополчение и воины с оружием в руках разошлись по своим неразграбленным, к счастью, домам со своими спасенными семьями, а Раду с боярскими дружинами, уменьшившимися с уходом сторонников второго Дракона, спешно короновался в Тырговиште. Султан с большей частью войска ушел за Дунай и объявил в Эдирне и Стамбуле о разгроме Дракулы и покорении Валахии, которая объявлялась самоуправляющейся провинцией Османской империи, не зря совершенно правильно боявшейся партизанской войны с десятками тысяч вооруженных валахов, знавших вкус победы над сильнейшим врагом.

Двадцать тысяч османов двинулись на захват Поэнари, в котором не собирался сдаваться Неистовый Влад. Сорокатысячное войско короля Матиаша стояло в Трансильвании, и Польша, понимая, что за Валахией Мехмед Завоеватель атакует Молдову и ее саму, не возражала против выступления войска Штефана III для охраны своих границ к Фокшанам и Брэиле.

Краков, хотевший получить выход и к Черному морю, хотел, чтобы молдавское войско вернуло Сучаве крепость Килию, приносившую огромные таможенные сборы, но ее, надежно запиравшую главное из трех дунайских гирл, также надежно защищал сильный венгерский гарнизон, вывесивший на въездной башне герб Хуньяди-Корвинов. Буда пришла в ярость и даже потребовала у Влада послать большой отряд для защиты Килии от молдаван. Венгрия и Польша начали безумный вооруженный спор о доходах и не собирались выбивать турок из Валахии, очевидно, примирившись с ее потерей.

Османы подошли к горе Поэнари, где находился Влад с золотой тысячей и я с тайной стражей, которая привычно находилась в замке и везде, где это было необходимо ее господарю. Турки попытались огромной колонной подняться к Поэнари, возвышавшемуся над землей на высоте четырех тысяч шагов. Мы встретили их на половине извилистой серпантинной дороги, взорвали минные ловушки в начале и середине колонны, а потом сожгли ее целиком. Потеря за полдня двух тысяч опытных воинов охладила пыл выполнявших приказ султана османов, которые намертво, как им казалось, обложили замковую гору, чтобы взять Дракулу и замок измором.

Мы не теряли времени даром. Кольцо окружения было тройным, чтобы не дать возможности уйти из замка подземным ходом личному врагу Мехмеда. Для моей тайной стражи в Валахии никакие вражеские кольца препятствием, конечно, не были, поскольку сделанные нами подземные ходы предусматривали подобные ситуации. Султан совсем не зря после взятия Тырговиште ушел из готовой взорваться страны, не захотев лично командовать взятием Поэнари. Валахия с десятками тысяч вооруженных и обученных воевать воинов, с армиями венгерского короля Матиаша в Трансильвании и молдавского господаря Штефана III у Килии и Галаца, не подверглась разгрому во время второго нашествия, и это устраивало не только ее бояр.

Поэнари с Дракулой был в осаде, Красавчик Раду в Тырговиште увеличил дань Валахии султану вдвое от прежнего, османское войско теперь могло спокойно проходить по ее землям в Европу, и теперь Мехмед Завоеватель собирался атаковать равнинную Венгрию с фронта и фланга, не забывая о захвате Молдовы и Польши. Османская империя спокойно пережевывала христианский мир по частям, и его государи никак не хотели объединиться даже после блистательных побед Влада III над страшным врагом. До непокорной и отчаянной Валахии еще дойдут загребущие руки Стамбула, для которого пока найдутся другие завоевания.

Только надо скорее взять неприступный Поэнари и захватить опаснейшего Дракулу, который лишь из-за случайности не убил султана Мехмеда, превратившись для него из занозы в кол.

Раздел IV. Тюрьма, воля и слава. 1462–1476 годы

Глава 1. Золото для Румынии. Пешт, Буда, Вышеград, Молдова и Дунай

Двадцать тысяч османов без особой радости осаждали неприступный Поэнари, в котором защищался Влад с полутора тысячами витязей, семь тысяч его воинов и сорок тысяч ополченцев, не сдавших оружие, находились в Валахии, а я с тайной стражей действовал везде, где было необходимо господарю. Речная флотилия во главе с «Альбами» воевала у Килии, помогая Штефану не пускать турецкий флот из Черного моря в Дунай, войско короля Матиаша Корвина стояло в трансильванских Карпатах, и еще ничего не было закончено.

В Поэнари было все необходимое для многолетней защиты – сорок пушек во главе с самой огромной во въездной башне, пороховая мастерская, склады пороха, селитры, греческого огня, заполненная водой огромная цистерна, два колодца в донжоне и замковом дворе, запасы разнообразных продуктов в глубоких подвалах, зернохранилище, пекарня, кухня, тайники и подземные ходы, позволявшие воинам, хоть и с большими предосторожностями, покидать замок и возвращаться в него после вылазок и походов.

Все зависело от короля Матиаша и его войска, которое легко могло занять Тырговиште и передать господарский трон назад второму Дракону. Я тут же примчался в Сигишоару, где находилась ставка венгерского войска, и Матиаш, за спиной которого стоял Витез, отказавшись от встречи в нашем родном Фэгэраше, предложил Владу прибыть в ненавистный нам Брашов.

Я сразу же почуял неладное, но Корвин напыщенно заявил, что будет ждать «своего верного и любимого друга» именно в Брашове, откуда было удобно ворваться в Валахию через Предялский перевал. Я вернулся в Поэнари и сказал Владу, что дело нечисто, и вместо сорока у Корвина собрано не более двадцати тысяч воинов, с которыми он может только защитить Трансильванию, но не станет атаковать Валахию.

Влад ответил, что должен соглашаться на все требования Матиаша, потому что выбора нет. Он поедет в Брашов только с двумя своими боевыми пятерками, без меня, потому что нельзя, чтобы нас захватили вдвоем, иначе его мечта о счастливой Валахии не сбудется никогда. Он попросил перепрятать в другое место в Карпатах его личную господарскую казну, в которую он шесть лет собирал все свои доходы, называя их «золотом для возрождения Румынии», поскольку его могут запытать до болевого предела. Этого золота еще не хватало для наемной армии, способной противостоять Османской империи, но уже было достаточно для начала освобождения страны из будущей возможной турецкой неволи. Я не спорил. Мы почти два месяца находились в Поэнари и могли сидеть в нем вечно, только отдельно от Валахии.

Я перековал на лошадях трех своих боевых пятерок подковы задом наперед, в самом начале темной ноябрьской ночи нагло прорвался через частокол спавших османов и увел с собой огромную погоню в сторону Барзы. Воспользовавшись этим шумом, Влад с десятью витязями ушел из Поэнари через главный подземный ход и на рассвете уже находился в Кымпу-Лунгу, чтобы через сутки спокойно добраться до Брашова без помех.

Турки, понявшие, что Дракула покинул замок, опасаясь гнева султана за то, что упустили его личного врага, оголтело полезли на Поэнари, в который я, его несменяемый комендант, успел вовремя вернуться, хотя и с большим трудом. Владу на переговорах в Брашове нужен был за спиной надежный тыл, Валахия и венгерский король должны были знать, что замок господаря стоит незыблемой твердыней у Карпатских гор, несмотря ни на что. Поэнари был готов прикрывать своего любимого Дракона от любого врага.

Бесконечная колонна османов полезла на нашу гору, не глядя под ноги, и мы стреляли и взрывали ее столько раз, сколько хотели, по всему серпантину узкой горной дороги, покрывшейся огромными воронками и грудами трупов. Когда озверевшие от ужаса неотвратимой смерти захватчики с одними ятаганами повалили по своим трупам к подъемному мосту въездной башни, двадцать установленных на ней и стенах пушек дали залп из железных ядер, устроивший в их толще быстро затянувшиеся просеки, и еще раз успели ахнуть в это двуногое месиво пороховыми зарядами. Со всех скал над замковой дорогой половина наших воинов обрушила на всю ополовиненную колонну врагов град стрел и кувшинов греческого огня, устроивший в ней очередной османский ад, к которому они, кажется, начали привыкать.

Мы сожгли всю колонну целиком, не потеряв ни одного воина, и вернулись под защиту родных стен. Османы, потерявшие во время неожиданного штурма три тысячи своих воинов, испытавшие новый валашский ужас, теперь могли доложить султану о яростной попытке взятия неприступного Поэнари и этого проклятого Дракулы, которому помогает сам шайтан.

Я ринулся в Брашов с двадцатью боевыми пятерками, которых с тыла прикрывали еще десять, и очень повезло тем наемникам саксонских купцов, которые не пытались нас остановить.

Под копытами наших коней дымилась земля, но мы опоздали. В Рукэре нас встретили двое телохранителей Влада, которые рассказали, что после успешных переговоров 28 ноября в Брашове король Матиаш дал двести чешских наемников во главе с Яном из Жискры в помощь второму Дракону, а сам стал поднимать венгерское войско в поход на Тырговиште, пообещав ему тут же последовать за ним. Влад, «любимый и верный друг» короля, рванулся с бывшими гуситами в Поэнари и был захвачен чехами ночью во время сна у Азуги, на месте последнего боя Влада II Дракула, Рады Арджиу и трехсот их героев, о которых мы с моим другом-господарем не забывали никогда. Его повезли в Буду с почетом, даже разрешив отправить двух воинов ко мне, чтобы сообщить о случившемся аресте по приказу короля Матиаша Хуньяди-Корвина.

Мы догнали чехов с Владом у Турды, и я, боявшийся за его жизнь, под аккуратным прикрытием вышел на дорогу перед мчавшимся галопом гуситским отрядом, который успел остановиться рядом со мной. Ко мне выехал Ян Жискра и тут же произнес, что в случае попытки освобождения Дракулы он по приказу короля тут же его заколет, несмотря ни на что. Я холодно, но очень напряженно пообещал не нападать на гуситов и освободил дорогу, посоветовав чехам довезти валашского господаря до Буды в целости и сохранности, иначе ничего в их будущей жизни изменить будет нельзя.

Двести наемников провезли Влада мимо ста пятидесяти валахов с мечами в ножнах, расположившихся вдоль дороги удобным для захвата из невозможного положения построением. Было хорошо видно, что эти бывалые рубаки беспокоятся за свою наемную жизнь. Слава о тайной страже валашского господаря, как я ни старался делать свою работу тихо, давно и широко разошлась по всей Европе, и гуситы понимали, что при столкновении у них нет никаких шансов на спасение.

Не делая резких движений, я сказал провозимому мимо меня связанному господарю, у горла которого Жискра держал кинжал, на одном из редких турецких диалектов, который мы изучили в Эгригезе, что собираюсь сделать. Ян, понимая, что нашей атаки уже не будет, остановился и даже убрал кинжал от шеи моего друга, который своим густым голосом пообещал своим витязям доброй охоты, и мы увидели, как после этих слов весь гуситский отряд вздрогнул как один человек.

Влада и сопровождавших его моих восьмерых воинов, уже развязанных, но под усиленной охраной опять галопом повезли к Хунедоаре, где его должен был встретить король Матиаш, возвращавшийся в Буду из Брашова и Сигишоары со всем войском раньше своих наемников. Мой отряд, конечно, по его приказу, попытались отрезать от Карпат и захватить меня живым, а моих витязей мертвыми. Блаженны, кто веруют, ибо не ведают, что творят.

Я и мои герои жаждали мести, но не хотели навредить нашему захваченному господарю. Тем, кто пытался нас захватить, очень повезло, что они на нее не нарвались. Однако декабрь 1462 года выдался в Карпатах жарким для тех, кто этого очень хотел.

Положение, в котором мы оказались у Турды, было не раз разобрано по мгновениям на тренировках тайной стражи. Гуситы, венгры, османы должны были увидеть, что у Влада Неистового есть надежная воинская сила, которая перегрызет глотки за Дракулу кому угодно. Сложность была только в том, что я должен был одновременно защищать Поэнари и выручать Влада в Буде, но мы решили эту проблему радикально.

Проследив, чтобы находившиеся у Поэнари пятнадцать тысяч турок быстро узнали о захвате Дракулы Матиашем, мы стали действовать. Венгры, думая, что мы будем рваться на юг к Поэнари, встречали нас у Аюда и Лудуша, а мы уже давно ушли от погони через Регин и Совату, обойдя забитую воинами Корвина Сигишоару по северной дуге, не встретив ни одного венгерского воина, которых я старался не убивать, чтобы хоть каким-то образом не навредить Владу. Ни одного лишнего козыря мы так и не дали в колоду шулера Витеза, являвшегося по совместительству канцлером Венгерского королевства.

На Брашов и его хитромудрых саксонских купцов наше милосердие не распространялось. Мы свалились на этот город от Одорхеи ночью, пройдя сквозь его северные ворота как несуществующие. Пока мои мастера имитировали захват городской ратуши, собрав туда весь полусонный гарнизон, я с двумя боевыми пятерками захватил тех, кого считал нужным, прямо в их хорошо протопленных домах и на их теплых дубовых постелях. Мы, знавшие все секреты Брашова как свои пять пальцев, ушли из города через его тайную калитку в восточной стене. Подождав уходивших от ратуши с боем наших воинов, мы с удовольствием посекли, как прошлогоднюю капусту, погнавшихся за ними пятьсот брашовских наемников, не оставив после себя ни раненых, ни пленных. Тут же среди гроздьев трупов я допросил двух захваченных в Брашове членов его тайного совета, которые, впечатленные увиденной картиной, не стали ничего скрывать. Привязав их спина к спине и оставив среди трупов дожидаться своих спасителей, которым придется вынюхивать запах внезапно напавшей на них медвежьей болезни, мы через Зернешти и Корби, как ураган, вернулись в Поэнари, с которого узнавшие о захвате Дракулы Корвином османы уже сняли осаду, радостно передоверив ее боярам Красавчика Раду, совсем не спешившим к нам на убой. Из Поэнари я должен был молнией лететь в Буду, чтобы спасти моего друга и господаря. Послав гонцов к Штефану III с рассказом о последних событиях, дав все необходимые приказы остававшимся в замке воинам, я во главе тайной стражи призраком в тумане полетел ко второму Дракону и захватившим его врагам. Здравствуй, Буда, вот и мы.

Саксонцы рассказали, что Матиаш собирается обвинить Влада III Дракулу в воровстве золота папы, предательстве христианских идеалов, переписке с Мехмедом Завоевателем, к которому он перешел на службу, выдав все тайны успешно готовившегося Матиашем крестового похода. Все нужные для обвинения поддельные документы были сделаны и оплачены брашовскими купцами. Поскольку никто бы не поверил этим вздорным обвинениям, Влада III хотели убить до суда, использовав любой удобный момент. Король Матиаш оставлял себе недавно украденные сто тысяч золотых дукатов Пия II, а саксонские купцы получили невиданные монопольные торговые привилегии в Цара Ромынеяскэ.

Я не должен был опоздать и позволить предателям и торговцам убить Влада, и я уже знал, как этого избежать. Только бы успеть, говорил я себе, вылетев из Поэнари во главе четырехсот воинов тайной стражи на рассвете хмурого декабрьского дня. Только бы успеть.

В Буде, конечно, нас никто не ждал. Было понятно, что на меня и мою тайную стражу началась охота людей Матиаша, Мехмеда и его верного холопа Красавчика Раду. Старайтесь, ребята, только помните, что схватился поп за яйца, когда Пасха прошла, и пленных мы с 28 ноября 1462 года не берем.

Тайная стража господаря Валахии Влада III Дракулы имела все необходимое для многолетней самостоятельной работы. Все линии и цепи стражи я дублировал, штабы работали не только в Поэнари, но и на «Альбах», казна находилась везде, где могла понадобиться срочно, десятки тайников в Карпатах имели запасы оружия, снаряжения, продовольствия, денег, действовали мастерские по производству пороха и греческого огня не только в замке, но и в горах, которые шутить не любят.

Полторы тысячи мастеров тайной стражи и двести наших конфидентов в Европе и Азии были обеспечены всем необходимым на годы вперед и были преданны Валахии и ее господарю Владу III. Мы могли спокойно работать по всей Европе годами, узнавая все то в ее правящих домах, что узнать вообще было нельзя. Второй Дракон мог лишиться всего, но только не своей могущественной тайной стражи во главе с верным другом и побратимом. Борьба за Цара Романа совсем не закончилась, просто мы продолжали ее в других условиях.

Мы серыми призраками побывали в ночном Брашове, но оба изготовителя поддельных писем Влада Мехмеду, где он «писал» о своей верности султану, уже успели сгореть в своих домах вместе со всем хозяйством и имуществом. Мифического гонца, у которого якобы были перехвачены эти письма, конечно, не существовало в природе, и в брашовской корчме в пьяной драке успели погибнуть все «захватившие» его пять опытных чешских наемников. Мы взяли письменные показания у двух участников провокации против нашего господаря прямо в их спальнях, вместе со своими хозяевами дрожащих от ужаса, и невидимыми тенями покинули этот гнилой, как трухлявый пень, город, не прощаясь, конечно, с ним навсегда. Вести саксонцев на суд к папе в Ватикан было бессмысленно, поскольку эти презренные существа в человеческом обличье никогда не держали своего слова и отказались бы в уже безопасном для них Риме не только от показаний о совершенных ими преступлениях, но и от отца родного или родины.

Все мыслимые и немыслимые пути и дороги из Валахии в Венгрию и Трансильванию были перекрыты сильными венгерскими отрядами. В самой Цара Ромынеяскэ, напряженной, как струна, было тихо, но Красавчик Раду совсем не спешил высовывать свой османский нос из боярского Тырговиште, справедливо опасаясь вернуться домой не только без него, но и без головы. Боярские дружины, недавно не раз испытавшие радость победы над врагом во главе с Владом III, неохотно собирались для штурма Поэнари, понимая, что им не взять его никогда.

Тайная стража всегда работает тихо, и никто не собирался прорываться через Карпаты с боем, хотя это было вполне возможно. По Цара Ромынеяскэ день и ночь, благодаря заботам второго Дракона, двигались немецкие, венгерские, чешские, польские, валашские, турецкие, персидские купеческие караваны, имевшие по наступившим новым временам сильную охрану. Плыть от Килии до Буды на хорошо знакомых всем «Альбах», вооруженных до всех мыслимых и немыслимых пределов, было бессмысленно, и я решил добраться до венгерской столицы по суше. Я приказал нашей речной флотилии перейти из гирла Дуная, от которого уже уходила домой армия Штефана, на Днестр, в лимане которого у нас была тайная стоянка, и готовиться в поход по Черному морю.

В начале декабря через Фокшаны на Бырлад и Яссы один за одним прошли четыре очень богатых турецких купеческих каравана с усиленной охраной, везшиъ дорогие пряности из Персии в Польшу. Все было настоящее, старшины караванов на границе пошлин не считали, и препон им, конечно, никто не строил. Никто, конечно, не замечал, что торговые обозы двигались с немыслимой для них скоростью. У полупустой по военному времени Сучавы, где я сумел на несколько мгновений встретиться и хоть как-то успокоить семьи Влада и мою, караваны повернули на запад и, как молнии, рванулись на Хуст и Мукачево, пролетели родные Карпаты и степенно вошли на венгерские земли с востока через Мишкольц и с севера через Кошице, уже, конечно, в виде немецких и чешских обозов. Наш поход, обычно занимавший у купцов более двух месяцев, продолжался двадцать дней, и я с товарищами не раз молили бога, чтобы не опоздать.

23 декабря четыреста «купцов» моей тайной стражи вышли к Буде оттуда, откуда их никто не ждал. Теперь мы могли показать Витезу, этому прожженному интригану, что может сделать тайная стража Влада Неистового для обеспечения его безопасности.

Давай, лживый канцлер, выбирай судьбу своего королевства и новой династии, только смотри, не ошибись, второй попытки у тебя уже не будет. А ошибешься – оставшиеся из живых из твоей банды позавидуют мертвым.

По дороге из Поэнари в Буду я успевал незаметно встречаться с нашими конфидентами в Польше и Трансильвании, а также получал почти ежедневные донесения из Венгрии. Влад был жив, и его ежедневно, вернее еженощно, допрашивали в Вышеграде, королевской резиденции в десяти верстах к северу от столицы, на изгибе Дуная. Отбить Влада из хорошо укрепленного и охраняемого замка без серьезной подготовки и без опасности для его жизни было невозможно, но мы не собирались ждать у моря погоды.

В Мишкольце мы узнали, что Влад жив, потому что его пытают, но он отказывается признавать себя виновным в измене Венгрии и пособничестве Османии в завоевании Европы, не подписывает документы о получении им золота папы Пия Второго и не выдает местонахождения собственной казны. Приказы господарей надо выполнять, и я, конечно, успел перенести пятнадцать бочонков с золотом из старых в новые карпатские тайники, с трудом поборов искушение приготовить любителям чужого добра засаду, успех которой мог бы убить Влада. Мысль о том, что моего друга пытают Стервятники-Хуньяди, заставляя признаться в подлейших преступлениях, которые господарь Валахии не совершал, сводила меня с ума, и я с трудом ненадолго унимал бушевавшее во мне бешенство, недостойное командира тайной стражи Влада III Дракулы.

Хорошо, что находившийся в Вышеграде девятнадцатилетний король Матиаш брезговал присутствием палачей в своей резиденции, и они жили за ее стенами в пригороде, приходя на работу в замок по ночам. Мы взяли их всех четверых среди бела дня сильно помятыми, но живыми, и тут же растворились в снегах, оставив на палаческих домах предупреждения о том, что все, желающие занять их места и пытать господаря Валахии, будут незамедлительно сажаться на тупые колы. Король Матиаш не присутствовал на допросах своего «любимого и верного друга», но канцлер Янош Витез побывал на них дважды и даже наблюдал пытку водой от начала до конца. Теперь мы собирались нанести ему и свой неожиданный визит.

Правитель Венгрии канцлер Янош Витез пребывал в своем будском дворце, план которого у меня уже появился, и тайных выходов из него не было. Тренировки по внезапному захвату городов-крепостей мы не раз проводили в нашей школе тайной стражи, «захватывая» Крайову или Тырговиште по всем правилам военного искусства. В Буде я и многие мои витязи бывали не раз и, конечно, знали город как свои пять пальцев, включая и месторасположение его единственного подземного хода, содержавшегося в плохом состоянии. «Саксонские и польские купцы» и их охрана, вошедшие в Буду к вечеру короткого зимнего морозного дня, хорошо знали, что им предстоит сделать. Естественно, мы не собирались устраивать в мирно спящем городе никакой резни ни в чем не виновных людей.

Поскольку пряности, ковры и ненужные нам лишние ятаганы, привезенные в торговых обозах, были настоящие, мы на следующее утро продали их на городском торгу и приценились к местным венгерским и турецким товарам, пообещав продолжить закупки завтра, которого у нас уже не было. У всех «купцов» моей тайной стражи была, конечно, изменена внешность, но оставаться в чужом городе больше необходимого не следовало. Поведение чужеземных торговцев было известно всем хорошо, и мы должны были ему соответствовать. Чтобы не выделяться, я купил восемь великолепных венгерских скакунов, которые при нашей кочевой жизни не могли помешать никогда. Наши руки были полностью развязаны, и уже через сутки после прибытия мы приступили к выполнению моего плана.

Крепость Буда имела четверо ворот в опоясывающих ее стенах и охранялась гарнизоном в тысячу воинов, защищавших город в четыре смены. Двести пятьдесят воинов находились в кордегардиях у ратуши и въездных башен и дозорами по десять человек периодически проходили по городу. В связи с отсутствием прямой военной угрозы Буде гарнизон интересовался не ее защитой, а истреблением токайского вина, которым были забиты все корчмы города. Эти сторожа с копьями серьезной угрозы не представляли, и мы могли перебить весь гарнизон Буды, этого не заметив, но убивать кого-нибудь в этом городе мы не собирались вообще. Правда, за некоторыми важными исключениями.

Охрана усадьбы канцлера Витеза состояла из двадцати четырех человек, дежуривших сменами по шесть воинов – трое на въезде в небольшой парк и трое на входе во дворец, из которого можно было бежать только через двери и окна первого и второго этажей. Этих ленивцев даже можно было не принимать в расчет, хотя и не зевать, как это делали все воины ночной, да и дневной сторожевой смены столицы королевства.

По зимнему времени во второй день нашего приезда в Буду Витез из своего дворца ненадолго выезжал только в ратушу. Вечерами он обычно работал в своем кабинете на втором этаже, располагавшемся справа от лестницы, а затем уходил в роскошную спальню, находившуюся в противоположном крыле дворца. Семья канцлера была в Вене, в которой начинался период балов, и в доме, кроме ленивой охраны и скороходов, присутствовала только прислуга.

Вскоре после смены вечернего караула ночным витязи тайной стражи в венгерской одежде без затей и шума перевязали всех двести пятьдесят заступивших на охрану столицы Венгрии разгильдяев с копьями и ржавыми мечами и тут же заняли их посты по всему периметру Буды и у ратуши. Я с воинами в виде сторожевого отряда, тащившего с собой четверых вышеградских палачей, спокойно подошел ко входу в усадьбу Витеза, на венгерском языке с хунедоарским выговором сообщил охране, что по приказу короля привез канцлеру на допрос захваченных гонцов Дракулы, в неспешном разговоре подождал, пока мои тайные стражи оцепили дворец, вызвал для передачи пленных внутреннюю охрану, и мы аккуратно перевязали всех шестерых сторожей канцлера, а затем и их восемнадцать товарищей, мирно спавших в караульне, в усадебном дворе.

Войдя во дворец, воины тихо связали прислугу, а я с боевой пятеркой сразу же прошел на второй этаж. Витез еще был в своем кабинете, где завороженно перекладывал из шкатулки в ларец золотые дукаты, ярко блестевшие при ярком огне огромного камина, освещавшего эту чудесную картину. Он даже не поднял головы от ларца, уверенный, что вошел кто-то из своих, но сильно вздрогнул и откинулся в высоком резном кресле, когда я представился не ожидавшему ничего подобного этому всесильному интригану.

Мы увидели, как может дрожать канцлер венгерского королевства, любивший смотреть на пытки невиновных господарей. Не теряя времени, я сделал Яношу Витезу официальное заявление, что в случае случайной или намеренной гибели Влада III Дракулы все виновные в ней, от палачей до канцлера и короля, будут посажены на кол незамедлительно или при первой возможности, даже если она появится через несколько лет. Приговор окончательный, не обсуждается и обжалованию не подлежит.

Витез, понявший, что убивать его не будут, на удивление быстро успокоился и с пафосом сказал, что жизни господаря Валахии, «любимого и верного друга» короля Венгрии, конечно, ничего не угрожает, просто необходимо прояснить кое-какие вопросы, возникшие во время недавнего нашествия османов у вассала венгерской короны. Я не стал спорить с канцлером, конечно, уверенным в том, что мне неизвестно о пытках Влада, и вежливо предложил ему пройти вниз, на собственную кухню. Витез уже почти заносчиво ответил, что все необходимое тут же нам принесут в кабинет, но я был настойчив. Бросив нервный взгляд на ларец, набитый золотом, канцлер неохотно согласился со мной, и мы дружно спустились по лестнице и прошли по длинному коридору в хозяйственную часть дворца. У кухонных дверей Витез вдруг остановился как вкопанный, и я с удовлетворением заметил, как на голове канцлера дыбом встали волосы.

В центре Буды, во дворце всесильного канцлера Венгерского королевства, в невысоком кухонном помещении корчились на кольях четверо вышеградских палачей, посмевших пытать Влада Дракулу. В лужах крови, с кипевшим на плите венгерским гуляшом, издававшим великолепные запахи, среди рвоты, дерьма и ужасной смерти, я холодно объявил остолбеневшему Витезу вину казненных и от имени тайной стражи господаря Валахии убедительно попросил его больше не пытать второго Дракона.

Никогда не видевший казнь на колу в двух шагах от себя, канцлер дрожащим голосом попросил меня избавить его от этого ужасного зрелища и пообещал исходатайствовать перед королем отмену пыток. Я любезно вывел его из окровавленной кухни, подумав, что теперь вряд ли ему полезет в горло приготовленный в ней кусок гуляша. Кажется, смерть палачей Влада произвела на Витеза запланированное мной впечатление, и я заметил канцлеру, что мне совсем не хочется заниматься ловлей никчемных заплечных дел мастеров, хотя, конечно, для Венгрии освобождение страны от отбросов было бы благим делом.

Пытавшийся хоть как-то выглядеть Витез охотно проводил меня до ворот, и мы вполне дружно прошли с ним под руку по всему мирно спящему городу, и я показал канцлеру всю живую, конечно, ночную караульную смену, сложенную в штабеля. Выйдя из ворот, я не стал скрывать от потрясенного Витеза количество захвативших Буду моих воинов, которое его поразило.

Прощаясь, я подарил канцлеру кувшин с греческим огнем, успокоив опять разволновавшегося Витеза, что без горящего фитиля он не взорвется. Я отметил, что больше кого-либо заинтересован в его спокойствии и благополучии, и ему будет намного выгоднее не враждовать, а дружить с могущественной и знающей почти все о европейской политике тайной стражей господаря Влада, которая очень беспокоится о его здоровье. Я сказал, что мы никак при встрече не оскорбили канцлера, который не потерял лицо, но были вынуждены сильно разбить носы всем двумстам пятидесяти ночным сторожам Буды, называющим себя воинами, и у канцлера еще есть время до утра, чтобы подумать над тем, как объяснить венграм ночное происшествие в их столице, в результате которого четверть гарнизона города ходит с расквашенными лицами.

Удрученный Витез ответил, что скрыть случившееся в его дворце и городе уже невозможно. Я ответил, что руководителям огромного королевства надо думать, прежде чем угрожать и разрешать пытать господаря дружественного государства, чтобы потом всю оставшуюся жизнь ожидать заслуженной внезапной смерти из ниоткуда, и удовлетворенно заметил, как Витез мгновенно побледнел, поняв мои слова абсолютно правильно.

Я объяснил, как канцлер может со мной связаться, посоветовал не бороться с тайной стражей Влада Неистового, потому что потом останется одна вонючая земля и никого на ней, и сказал, что Витезу вскоре будет показан еще один пример, подтверждающий эти слова. Четыреста валашских витязей растворились в долгой зимней венгерской ночи, как утренний туман.

Дело было сделано, мы успели вовремя, и Влад был жив. Теперь, враги Валахии и ее господаря, можете молиться за спасенную жизнь и свою удачу, но помните, что бог не помогает негодяям.

Мы уходили от Буды с чувством хорошо исполненного долга, к которому, конечно, примешивалась горечь, поскольку с нами не было самого Влада. Выполнить боевую задачу в столице огромного государства без потерь, при этом аккуратно выставив его власти на посмешище и сильно напугав, было безусловным успехом. Мои отчаянные тайные стражи еще в окрестностях Буды предложили ворваться в Вышгород и отбить нашего господаря. Я ответил, что во время нашего движения от ворот до подвалов холопы Матиаша успеют убить Влада десять раз, поэтому рисковать его жизнью мы не можем. Палачи, конечно, подробно рассказали о том, где держали и допрашивали второго Дракона, но после нашего посещения вышеградского предградья его, конечно, перевели в другое место совсем не маленького замка, гарнизон которого превышает шестьсот воинов.

Турки из Валахии ушли, и теперь найдется множество желающих уничтожить нашу тайную службу, которая вместе с непокоренным Поэнари дает силу и защиту Владу Неистовому. Без нас ему останется только умереть или без затей выполнять все требования своих врагов, и мы знаем, что выберет второй Дракон.

Я сказал, что у нас впереди множество дел. Мы должны отправить гонцов в Ватикан, подробно рассказать Пию II о событиях 1462 года в Валахии, Трансильвании и Венгрии и попросить прислать своего легата в Буду исследовать историю о пропаже золота, выделенного папой на крестовый поход. Мы должны выяснить, куда весной 1463 года поведет свои орды султан Мехмед Завоеватель. Мы должны знать, как будут торговаться за корону Святого Иштвана король Матиаш и император Фридрих III и как это может отразиться на политике Венгрии. Мы должны представлять, что планирует Краков, и договориться о совместных действиях с молдавским господарем Штефаном, не забывая при этом Красавчика Раду и его верных бояр. Все эти действия мы должны осуществить для того, чтобы освободить Влада из когтей Корвина-Стервятника, всеми силами скрывающего кражу золота папы и готового для его сохранения на любое преступление.

Я добавил на этом импровизированном совете ввиду Буды, что, скорее всего, на все время следствия Влада из заключения не выпустят, но мы должны сделать все для того, чтобы наш господарь находился в почетном плену, а не медленно умирал в сырых подвалах, которые убьют его за морозную зиму.

Во время разговора со своими соратниками мне пришла в голову новая мысль, касающаяся моего обещания Витезу, я рассказал о ней товарищам по оружию, и они, возбужденные успешным захватом Буды, пришли в полный восторг. Я сказал им, что счастлив командовать такими героями, и четыреста валашских витязей уверенно поскакали в туманное будущее. Зима 1463 года в Цара Ромынеяскэ должна была стать жаркой. Это хорошо, легче будет рубиться без шубы и валенок.

Наемная гуситская сволочь во главе с Яном Жискрой, захватившая Влада на Предяльском перевале спящим, не должна была уйти от возмездия нашей тайной стражи, и мы решили не откладывать его надолго. Двести чешских торговцев своими мечами стояли в небольшом селении Пецель, прикрывая королевский Вышеград с опасного юго-востока. Мы обложили этих вооруженных бандитов уже к вечеру и имели полное право перебить их спящими, но наша школа тайной стражи совсем не зря носила название «Витязи Дракулы». Рыцарская честь была для воинов Влада Неистового совсем не пустым звуком, и нас знала вся Европа именно как рыцарей без страха и упрека.

Караулов вокруг Пецеля выставлено, конечно, не было, но шум в двух сельских корчмах не утихал до рассвета. Наемники Яна Жискры, не очень озабоченные несением службы, тратили свои кровавые деньги привычным образом. Дело хозяйское, если кто-то считает воинскую дисциплину не обязательной, но мы, отдохнув немного в наших универсальных палатках, дали шанс продажным и позорным бывшим чехам. Я, конечно, волновался за своих витязей, не желая неоправданных потерь, но мы уже более месяца не рубились по-настоящему, а ярости и злости у каждого из нас за эту страшную и великолепную осень накопилось на шестерых. Мы все хотели этого открытого боя с сильным врагом, заслужившим убийственную кару, и он прогремел, ненадолго успокоив наши сердца.

Мы решили применить против наемников «валашский веер», который предполагает проведение открытых рукопашных поединков грудь в грудь. На рассвете, когда стало хорошо видно полет стрелы, мы белыми призраками полностью окружили дома, в которых ночевали бывшие гуситы и нынешние бандиты, и вывели из конюшен всех их лошадей за ограду Пецеля. Чтобы наемники не заперлись в домах и не начали отстреливаться из них из арбалетов, мы подожгли кувшинами греческого огня обе корчмы, выведя из них семьи хозяев. Услышав многоголосые крики «пожар», на улицы, как горох из стручка, высыпались торговцы чужой жизнью и своей смертью, даже во сне не расстававшиеся с оружием. Не в добрый час выскочили.

Каждый из моих воинов, прикрытый со спины товарищем, который должен был вступить в бой только для спасения своего раненого побратима, мгновенно выбрал своего противника. Сумасшедшая рубка закипела на улицах Пецеля, никогда не видевшего ничего подобного.

Я находился у самого богатого дома, и мне, слава богу, повезло, когда из него быстро в полном боевом вооружении вышел Ян Жискра. Он сразу узнал меня, все понял и выхватил свой меч немецкого ландскнехта высотой в человеческий рост, понимая, что может или убить, или погибнуть, потому что его в плен никто брать не будет.

Мы смотрели друг на друга несколько мгновений, как тогда, когда он провозил мимо меня связанного Влада, приставив кинжал к его горлу, а вокруг активно превращались в наемный гуситский бигос его наемники. Я не стал наслаждаться местью, недостойной командира тайной стражи Влада Неистового, и убил Жискру третьим ударом, использовав страшный прием моего отца. Мы были опорой за спиной нашего дорогого узника Влада III и не собирались устраивать из уничтожения наемников спектакль, потому что нам не было замены. Меч на меч, глаза в глаза, доблесть и боевое мастерство против жадности, ненависти и злобы, а бог помогает тем, кто действует.

Жискра еще корчился на снегу, пытаясь приставить свою голову к телу, а я с моей боевой пятеркой был везде, где рубились мои отчаянные воины. Слава Карпатам, никто из витязей моей тайной стражи не смотрел в пасмурное небо мертвыми глазами, и бой утихал сам собой по мере уменьшения стоящих на ногах наемников. «Валашский веер» позволяет убить или даже повалить проводящих его воинов только измором, а в пецельском бою, в котором участвовала только половина моих воинов, никто не имел численного преимущества.

В моем отряде оказалось только двадцать четыре легко раненных воина, и мы покинули остолбеневший Пецель, оставив на столбе у сгоревшей корчмы письмо, в котором объявили, что чешские наемники были перебиты в честном бою как подлецы и негодяи, не имевшие рыцарской и воинской чести! Позже мне доложили, что две тысячи окровавленных обрубков, которые недавно были двумя сотнями опытнейших наемников, произвели на прибывший в Пецель из Вышеграда королевский отряд огромное впечатление. Витез получил обещанный ему пример, а бывшие гуситы, в свое время не захотевшие вернуться к мирной жизни, выбравшие кондотьерство, получили заслуженную ими смерть. Туда и дорога.

Очевидно, Матиаш и Витез испугались, что мы возьмем Вышеград, что, в общем-то, было вполне возможно, поскольку мне была известна некая тайная калитка в его восточной стене. Влад был спешно переведен из замка в городскую тюрьму Пешта, который набили воинскими отрядами по самые чердаки. Мне донесли, что венгерский король сутки разговаривал со своим канцлером, после чего второму Дракону, содержавшемуся в сухой части отвратительной тюрьмы, стали носить еду из королевской кухни.

Давить на правителей Венгрии было пока нельзя, и мы серыми тенями по неведомым дорожкам через Сольнок и Арад ушли в родные Карпаты. Я не удержался и, проходя через не видевшую нас в упор Хунедоару, оставил в родовом замке Хуньяди-Корвинов в подарок его королю Матиашу захваченный нами по дороге османский сторожевой отряд из семи воинов, который тайно провел в Трансильванию кто-то из окружения Красавчика Раду. Буда должна понимать, что вслед за Валахией султан с ордами пойдет не только на Венгрию, но и на богатую Трансильванию, и уже готовит этот поход, посылая в Карпаты лазутчиков с помощью нового Тырговиште, а вернее нового господаря. Король и Витез должны думать не только о воровстве золота у христианского первосвященника, но и о сохранении своих земель в целости и сохранности. Думать головой, а не тем местом, которое думать не сможет никогда, потому что на нем сидят. Матиаш еще не коронован и, следовательно, еще не имеет государственного дохода, поэтому разгром его родовых имений турками или, например, разъяренной тайной стражей Влада Неистового может оставить ту самую часть тела, на которой он сидит, голой. Зачем Стервятнику нищета, при которой можно и не дождаться короны? Зима 1463 года действительно начиналась жарко.

Тайная стража моего друга и господаря была валашским боевым братством, в котором в 1462 году служили одна тысяча четыреста восемьдесят воинов в четырнадцати сотнях и нашей школе «Витязи Дракулы», которая действует в Карпатах, на Дунае и Черном море до сих пор. Мои мастера умели все, служили на «Альбах» по очереди и в свой черед охраняли Влада III Дракулу. Они никогда не сидели сиднем на одном месте, действовали в Поэнари, Валахии, Трансильвании, Молдове, Польше, Венгрии, Германии, Чехии, Османии и Персии, и каждый из полутора тысяч витязей мог выполнить любую поставленную задачу. У меня работали штабы – главный и запасной в речной флотилии, в которые входили мои заместители, помощники по всем направлениям деятельности, сотники и самые заслуженные воины, имевшие пожалованные Владом за подвиги золотые цепи. Мы всегда работали едино и неделимо, могли быть кувалдой или веером, и среди моих героев и витязей никогда не было ни одного предателя, чем я горжусь более всего. Я не называю их по именам только потому, что многие из них со всеми своими родами до сих пор работают для создания объединенной Цара Романа, и желающих захватить хоть одного из воинов тайной стражи господаря Влада с годами не становится меньше. Меня пытались взять или убить более двадцати раз, и эти попытки продолжаются до сих пор, но все они осуществляются только наемниками из Европы, не знающими, что их вызывают в Карпаты умирать перед или после получения огромного гонорара за выполнение работы. Если какой-то наш воин попадал в беду, что, кстати, случалось нечасто, тайная стража спасала его всеми силами, а виновникам беды не было больше места на земле и на море, потому что на время спасения я лично отменял все законы и заповеди, исключая нанесение вреда невиновным. Когда я сказал Витезу, что сотру в порошок всех, кто нанесет вред Владу Неистовому, канцлер знал, что Александр Арджиу не шутил, и под удар тайной стражи, который будет обязательно доведен до конца, попадут и король, и император, и все желающие, независимо от титулов и богатства.

Собранный нами политический архив правящих домов Европы и Азии не имеет цены, и если он будет обнародован весь и одновременно, это может изменить мировоззрение общества. Я вам еще расскажу, как тайная стража использовала добытые ею знания на благо Валахии, которая пока не испытала погрома, доставшегося Болгарии, Сербии и Боснии, и в этом есть и наша заслуга. Золото для Румынии находится в надежных тайниках, например, Карпатских гор, и я не советую его искать никому, если ему дорога жизнь и он раньше времени не хочет сгинуть в тумане вечности.

Валахия, Трансильвания и Молдова благодаря подвигам Влада III и его соратников и сейчас, в конце нашего страшного XV века, живы и здоровы, хотя, конечно, знали времена и получше, и когда придет час их объединения в единое государство, они будут создавать его не с пустыми руками, а имея политическую и экономическую силу. Мы полвека без страха и упрека служили Цара Ромынеяскэ, и эту службу вместе с нами продолжают многочисленные потомки и последователи, такие же витязи, как и мы. Ничего еще не закончено, и охотников до чужого золота и секретов на юге Европы и на пороге нового XVI столетия как грязи на улицах Стамбула, замучишься всей тайной стражей на колы сажать.

Красавчик Раду понимал, что мы зарежем его здесь, сейчас, завтра, вчера, в Тырговиште, в Крайове, на Дунае, земле и луне, если он начнет на нас охоту и попытается взять наш замок штурмом. Мы не мешали ему, занятые спасением Влада, а он тихо сидел в господарском дворце под охраной своих ненадежных ни для кого бояр. Валахия, помнившая великолепное правление второго Дракона, находилась в шатком равновесии, которое могло рухнуть в любое мгновение. Все понимали, что именно благодаря подвигам Влада и его соратников Османия боится грабить и издеваться над Цара Ромынеяскэ так, как она это делает над людьми на своем берегу Дуная. Тайная стража господаря Влада III, как всегда, действовала тихо и незаметно, стараясь выполнить свою работу, как всегда, отлично.

Необходимо было подробно сообщить Пию II обо всем, что случилось с его золотым обозом в сентябре 1462 года, представить ему доказательства того, что Влад его в глаза не видел, хотя, конечно, в этом воровском венгерском деле доказать ничего было нельзя. Матиаш и Витез будут предъявлять поддельные бумаги и утверждать, что передали золото Владу, второй Дракон будет это отрицать, а дукаты, уже давно переложенные из римских бочонков в мадьярские сундуки, будут ждать своего часа в вышеградских подвалах.

Я не мог сам отправиться в Рим, ибо уезжать от Влада и Валахии на два долгих месяца было нельзя. Воины говорили, что по мне стало видно, кто я такой, поскольку я неосознанно и неуловимо производил впечатление человека, обладавшего огромной властью и силой. Выдавать себя в Европе в течение длительного путешествия за персидского или самаркандского посла, венецианского гранда, турецкого пашу или польского графа, которые были известны наперечет, было совершенно ни к чему, потому что опасность случайного захвата в долгой дороге была очень велика, и мы не могли бросать все силы на обеспечение безопасности этой важной поездки.

Я отправил в Ватикан прикрывавших друг друга восемь боевых пятерок, с которыми передал подробнейшее описание подвигов Влада и его войска над султаном Мехмедом Завоевателем во славу и свободу христианского мира, показания двух членов тайного совета Брашова о фальсификации саксонцами по просьбе венгерского короля Матиаша трех писем, якобы посланных вторым Драконом султану, копии расследования брашовской ратуши двух внезапных пожаров и гибели в них известных саксонских книжников, не раз замеченных в изготовлении поддельных документов, а также копии бумаг из канцелярии Яноша Витеза об «убийстве при захвате» мифического гонца Дракулы к Мехмеду и последующей за ним гибели в пьяной драке пятерых якобы захвативших его опытных воинов. Эти бумаги были насквозь фальшивы и явно написаны для прикрытия грязного дела правителей Венгрии.

Я просил папу прислать в Буду своего легата для проведения расследования о его украденном золоте и, после доказательства невиновности Влада III Дракулы, его освобождения из незаконного мадьярского плена. Мы понимали, что даже ради героя всей Европы глава Ватикана не будет проклинать католического короля огромного государства, но для меня было важно любым способом сохранить жизнь Влада, за которого заступается сам римский первосвященник и раб рабов Божьих. Я послал Пию II только что доставленную мне из Османии выписку из хроники завоеваний, которую вели в Стамбуле придворные историки Мехмеда II. В ней они злорадно записали, что в декабре 1462 года «Отчаянный Казыклы, спасаясь от лап османского льва, выбрал когти мадьярского ворона-падальщика». О каком предательстве моего друга могла идти речь после подобной записи в официальной летописи Османской империи? Боже, защити нас от «друзей», от врагов мы избавимся сами!

Папа, конечно, знал, что занявшими венгерский трон выскочками Корвина были недовольны многие правящие дома Европы, и не сидел сложа руки. Кроме Пия II, к Матиашу и Витезу с требованиями об открытом расследовании «дела Дракулы» обратились император Фридрих III и сенат Венеции. Не скрою, что и мы приложили к этим посольствам свою руку, и теперь убить Влада даже «случайно» мог только сумасшедший, а канцлер Витез и король Матиаш умалишенными пока не были.

Витез, конечно, предоставил всем европейским дворам копии «писем Влада III Дракулы султану Мехмеду II», оригиналов которых не было и в помине. Я, само собой, передал в Ватикан оригиналы других писем Влада, и три старейших европейских университета без труда доказали, что венгерские фальшивки написаны совсем не в манере утонченного и образованного внука Мирчи Великого, а следовательно, написаны не им.

В конце февраля 1463 года в Буду прибыло посольство римского папы во главе с кардиналом Николасом Мондрусой, которого я, конечно, встретил раньше посланных Витезом придворных и передал ему план подвалов Вышеградского замка, в которых были спрятаны сто тысяч золотых дукатов Пия II, выделенные на крестовый поход против страшного врага христианского мира. Я попросил кардинала передать Владу привет от Поэнари и его верных воинов и рассказать, что мы сделали за время его пленения.

Я рассказал Мондрусе то, что можно, о делах моей тайной стражи, но все равно кардинал был сильно впечатлен услышанным. Однако с декабря по февраль в нашей европейско-азиатской пограничной жизни произошло еще немало важных событий, о которых я вам хочу рассказать совсем не так коротко, как я рассказывал о них легату Пия II, а намного подробнее.

В начале января с помощью объявления на рынке Буды с условленной фразой меня на встречу вызвал Витез, который, возможно, хотел узнать, как далеко я нахожусь от венгерской столицы. Ему назвали место, куда он должен был выехать, и мы встретились через неделю после его вызова. Канцлер бодро заверил меня, что жизни Влада ничто не грозит, но освободить его до конца разбирательства и приезда папского легата король не может. Канцлер Венгерского королевства, наконец, спросил, может ли тайная стража оказать давление на императора Фридриха III, который согласился отдать Матиашу Хуньяди корону первого мадьярского короля Святого Иштвана за сто тысяч золотых дукатов. Могу ли я снизить эту непомерную цену, составляющую годовой бюджет страны, заявил Витез, который в свое время читал отрывки из моего трактата о тайном ордене ассасинов Хасана-ас-Саббаха. Он прозрачно намекнул на результат, которого от меня ждут, вспомнив, как один из фидаев сумел пробраться во дворец Великого Сельджука Рума и воткнуть кинжал в подушку на кровати со спящим владыкой Азии, заставив его этим предупреждением отменить поход на государство ассасинов.

Я вежливо ответил, что мы можем применять подобные методы только против тех христианских государей, которые совершили непоправимое преступление против Валахии, но готовы выяснить, на какие уступки готова пойти Вена при продаже короны, что Корвины могут выгодно использовать при переговорах. Витез тут же согласился с моим предложением, ценой выполнения которого был перевод Влада III из пештской тюрьмы в Вышеградский замок в качестве почетного пленника, ограниченного только в свободе передвижения.

Переговоры проходили северо-западнее Буды, в котором почти не было гарнизона, и о месте встречи канцлер узнал только в Татабанье и в этот раз никакой подлости против меня не приготовил. Когда я спросил его, как Венгрия готовится к отражению весеннего нашествия османов, Витез напыщенно ответил, что в ближайшие годы опасность со стороны Османской империи королевству не грозит. Он, безусловно, намекал, что между Будой и Стамбулом заключена тайная договоренность о ненападении, очевидно, за то, что два последних года сильная венгерская армия так и не тронулась с места из Трансильвании и не помешала султанскому войску правдами и неправдами занять Валахию и посадить на трон в Тырговиште Красавчика Раду.

Я ничего об этих тайных договоренностях не знал, поскольку запретил в декабре и январе передвижения гонцов от наших конфидентов в Турции к Поэнари, рисковавших погибнуть во время преодоления тысячи верст по враждебной территории. Для нас было ясно, что Мехмед II весной обязательно навалится на Венгрию от Мохача до Сегеда, и подтверждение этому я хотел получить сам, чтобы затем выторговать этими сведениями свободу Владу.

Из Дьера я двойным уступом с десятью боевыми пятерками прибыл в Вену под видом богатого молдавского боярина, покупавшего новомодную карету с печкой и модные платья для жены и дочери. В течение трех дней нам удалось выяснить планы императора относительно венгерской короны у человека, к которому по договоренности я мог обращаться только в самых крайних случаях. Перед этим я попросил Витеза подождать меня в Дьере, и следующая наша встреча состоялась у Выспрема, к югу от Буды.

Канцлер выслушал меня и сказал, что мои сведения очень похожи на правду, хотя и добыты в рекордно короткие сроки. Фридрих III был готов снизить цену за корону Святого Иштвана со ста до восьмидесяти тысяч золотых дукатов, но только в том случае, если Матиаш признает его своим приемным отцом и наследником королевства в том случае, если у Хуньяди не будет своих детей мужского пола. Узнав об императорских планах, Витез расхохотался и сказал, что двадцатилетнему Матиашу отсутствие потомства не грозит. Забегая вперед, могу сказать, что канцлер смеялся зря, ибо неисповедимы пути наших судеб.

Сумма скидки в двадцать тысяч золотых дукатов, которую Фридрих был готов сделать Матиашу за какой-то пустяк, как сказал Витез, была очень велика, и канцлер пообещал, что после окончания успешных переговоров о короне Влад III Дракула сразу же будет переведен в Вышгород, где ему будет предоставлена та самая башня Соломона, в которой в свое время содержался император Сигизмунд Люксембургский, позже сделавший в ней личные покои. Витез сказал, что переговоры назначены на середину марта, и не солгал, поскольку два дня назад мне пришлось от души угощать встретившегося мне по пути в корчме Шопрона императорского гонца, везшего в Буду его письмо с предложением встретиться в это время для окончательных переговоров о короне в Пожони, которую чехи и словаки часто называют Братиславой.

Из Выспрема мы с охранной грамотой Витеза на имя молдавского боярина через Капошвар и Байю, которой предстояло стать героиней 1463 года, проскакали к новой венгерско-турецкой границе, которую мы перешли такой холодной февральской ночью, что прямо на нас с неба падали замерзавшие на лету птицы, и пограничные дозоры с обеих сторон не высовывали наружу из своих теплых домов свои носы, рискуя их отморозить. Мы понеслись на юг от Нови Сада как османский сторожевой отряд, везущий срочное донесение в Эдирне, тремя пятерками со сменными лошадьми. Мы останавливались только на несколько ночных часов, и это спасало нас от возможной случайной погони. Без помех мы миновали Белый Город, Смедерево, Ниш, Софию и Пловдив, успешно обойдя Эдирне под видом чешских купцов, ограбленных разбойниками у Крагуеваца, но чудом оставшихся живыми благодаря охране. Задерживаться на территории врага было нельзя, но и торопиться тоже.

В начале марта нагруженные по моему приказу польскими товарами «Альба Регия» и «Альба Юлия» вышли из Днестровского лимана и, удачно проскочив Черное море между двумя весенними штормами, приняли нашу группу на борт в Созополе, куда мы добрались обобранные милосердными османами, но живые и с оружием. Превратившись в польских купцов, мы стали узнавать, куда через несколько недель направятся орды Мехмеда. Я, радостно встретившись с «Альбами», на которых в виде охраны польского торгового каравана прибыли двести пятьдесят моих витязей, успел быстро выяснить у наших польских конфидентов, что тайные переговоры немецкого канцлера и османского паши действительно были, но по их результатам никакой официальный договор не подписывался, хотя, возможно, были какие-то устные договоренности, которым на Босфоре не придавали никакого значения. Что касается султана, то с первой травой его стодвадцатитысячное войско пойдет на завоевание Венгрии. Я в этом, впрочем, и не сомневался, и теперь мне было о чем поговорить с канцлером Королевства Венгрия.

Османское войско, как всегда, собиралось в ежегодное нашествие в Болгарии и Сербии, чтобы соединиться в Субботице и оттуда атаковать Буду и венгерские земли. Одновременно с этим, после взятия Буды и остановки на новой границе перед Эгером, планировались захват северных боснийских земель и выход к хорватскому Загребу и Адриатическому морю у Сплита, в обход Албании, яростно защищаемой Скандербегом, с которым, по возможности, тоже предстояло расправиться. На следующий год султан собирался от Сплита начать завоевание Апеннинского полуострова и Рима, выполнив призыв Баязида сделать из Ватикана конюшню.

Мне было о чем сообщить Пию II, который, конечно, предполагал нечто подобное, но не думал, что это произойдет так скоро. Товары с «Альб», несмотря на обязательный несусветный бакшиш османским чиновникам, были проданы с большой прибылью, и мы, купив восточные пряности, не задерживаясь ввиду Стамбула ни одного лишнего мгновения, чреватого бедой нашего раскрытия и захвата, отплыли из Кыйыкея, не вызвав, слава богу, никаких подозрений у береговой охраны, обогащавшейся день и ночь благодаря купеческим кораблям.

На бортах бригов, под надежной защитой соратников, мы приводили себя в свой настоящий вид, возвращая собственную внешность. Нужно было не утонуть во время надвигавшегося из тумана очередного шторма, благополучно пройти в Днестр и добраться по нему до неблизкого Хотина, где встретиться со Штефаном III, послать новое посольство в Ватикан, узнать, как ведется расследование «дела Дракулы» кардиналом Мондрусой, выяснить, пустили ли его в подвалы Вышеграда, узнать, как идет продажа короны Фридрихом Матиашу, встретиться с Витезом, который должен перевести Влада из Пешта в Вышгород в человеческие условия, обговорить с ним свободу второго Дракона в обмен на наши сведения и участие в отражении весеннего османского нашествия на Венгрию, не попасться в какую-нибудь ловушку Красавчика Раду, Мехмеда и Витеза, зубами удерживать Поэнари и вести работу тайной стражи в Европе и Азии.

Второй раз товары на «Альбах», взятые для прикрытия похода, принесли нам большую прибыль, и в дальнейшем мы стали заниматься крупными торговыми операциями, зная, что лучше всего продается в тех местах, где проходили наши дела. Деятельность тайной стражи требовала больших расходов, а запас денег на ее работу мы с Владом успели собрать только на семь лет, и теперь было ясно, что этого мало. Теперь к этим деньгам стало добавляться золото, постоянно привозимое нашими бригами, трюмы которых никогда не оставались пустыми, из всех походов и экспедиций по Черному морю, которые, как Дунай и Днестр, были битком набиты торговыми караванами десятка европейских стран. Купеческие обозы продолжали двигаться по всем дорогам Карпат и Дунайской равнины, и мы использовали их для прикрытия своих тайных дел.

Еще в Стамбуле я купил у бывших там генуэзских купцов, слышавших о нашей дружбе с мессиром Джустиниани, небольшую, но надежную каравеллу, удобную и для морских, и для речных походов. На ней можно было установить шесть больших пушек, что мы и собирались сделать в Хотине. Я назвал нашу новую каравеллу «Альба Дева», что по-дакски означало «Непокоренная крепость», и мы втроем с «Альбой Регией» и «Альба Юлией» благополучно пересекли море, поднялись по Днестру и встали на якоря у хорошо знакомого и любимого нами Хотина. Пока мои товарищи приводили новую каравеллу в воинственный вид и продавали привезенные из Стамбула очень дорогие восточные пряности в подольском Каменце, я поехал в Сучаву, чтобы встретиться со Штефаном, моей семьей и семьей Влада.

Молдавский господарь и двоюродный брат Влада Дракулы Штефан III, которому с нашей помощью предстояло получить титул Чел Маре – Великий, знавший, конечно, сам и от нас все, что происходило в Валахии, Трансильвании и Венгрии, сразу же предложил мне и моим витязям перебраться из полуосажденного Поэнари в Хотин, который мы с Владом возводили пятнадцать лет назад. Мы без колебаний и с благодарностью приняли это предложение, понимая, как наша стража может помочь самому Штефану противостоять кровному османскому врагу. Поэнари мы могли удерживать вечно, но в качестве надежной базы тайной стражи он, конечно, уже не годился, со всех сторон на сотни и сотни верст окруженный врагами. Любой выход и возвращение в Поэнари приходилось делать через подземные ходы, охраняемые нами как зеница ока, все передвижения по валашской, но уже не своей территории, требовали больших сил и времени, ставя под удар выполнение задания. Крестьяне, конечно, любили и предупреждали нас, но по дорогам бродили венгерские, турецкие, чешские и боярские отряды Красавчика Раду, встречи с которыми были нам, занимавшимся стратегическими проблемами, совершенно ни к чему, и потерю хотя бы одного своего витязя, даже при полном уничтожении всего вражеского отряда, я считал абсолютно не допустимой. На нас периодически устраивали засады, которым мы не давали ни одного шанса и брезгливо стирали их в пыль и прах, но эта ненужная борьба с ветряными мельницами отвлекала нас от выполнения главных задач, решавших судьбу Цара Ромынеяскэ.

Влад разрешал мне рассказывать очень многое своему брату – господарю. Мы говорили со Штефаном, что после освобождения Влада, которого сложно в нашей ситуации добиться силой, мы тайно от Польши, которая не будет ссориться с Османией до тех пор, пока та не начнет ее жрать, доставим его в Молдову, в Предгорья Карпат, где будет развернута еще одна база и школа тайной стражи «Витязи Дракулы». Оттуда и начнется отвоевание Валахии и объединение ее с Молдовой в единую Румынию, к которой будет присоединена Трансильвания. Ни у кого из нас не было сомнения, что после или одновременно с Венгрией орды османов через Валахию и Молдову пойдут на чванливо-недалекую Польшу и Центральную Европу, которой не помешало бы позаботиться, наконец, о своей безопасности. Горбатого, впрочем, только могила исправит. Наши восточные славянские соседи хорошо сказали по этому поводу: «Пока гром не грянет – мужик не перекрестится». Боюсь, многие европейские монархи, атакованные Османией, не успеют даже перекреститься, потому что их руки уже будут связаны за спиной арканами. На Львовщине и Галичине говорят о таких правителях: «Нема розуму – вважай каліка», и я к этой поговорке могу только присоединиться.

Румынская Трансильвания, четыре века находящаяся под румынской пятой, воспрянувшая во время правления Влада, была в ярости от бесконечного мадьярского грабежа, и мы обсудили со Штефаном возможности восстания по ту сторону гор, о чем я напишу в свое время. Повидавшись с нашими соскучившимися семьями, мой отряд тайной стражи призраком исчез в любимых Карпатах, чтобы белыми тенями возникнуть в таком же любимом Поэнари, судьба которого должна была свершиться.

Мы благополучно добрались до замка нашего господаря, в котором нас радостно встретила золотая тысяча Влада. После долгих размышлений на командирском совете мы решили оставить Поэнари только в самом крайнем случае. Тысяча гвардейцев Влада и воины тайной стражи должны были перенести в Карпаты мастерскую по изготовлению греческого огня и все бомбы, а также склады оружия и продовольствия, оставив на нашей горе только самое необходимое на год для дежурной смены из ста воинов, которые будут сменяться ежемесячно. Гвардия и стража будут разворачивать в Молдове две валашские базы и действовать по принятому плану, а сорок пушек и огромные запасы пороха в Поэнари будут ждать своего часа под надежной охраной. Мы решили не разрушать замок, а покинуть его целым после расходования всего пороха и ядер, поскольку планировали вернуться в него во главе с господарем.

Перенеся казну, мастерскую и все ценности Влада в Карпаты, золотая тысяча благополучно перешла в Хотин и туда, куда ей следовало, а тайная стража, оставив в Поэнари двадцать дежурных боевых пятерок, ушла к Буде. Начался апрель, и мне пора была поговорить с Витезом, который вместе с Матиашем должен был вернуться из Пожони в Буду с короной. Базы тайной стражи в Хотине и предгорьях Карпат делались с размахом и полным ходом, «Альба Дева», вооруженная до зубов, встала в боевой строй к своим сестрам, и я был доволен – зиму и начало весны мы провели в важных трудах и заботах на благо родины.

Кардинал Мондруса уже покинул венгерскую столицу, но мне рассказали все, что там произошло. Разбирательство о пропаже золотого обоза папы закончилось ничем, в чем, собственно, я и не сомневался. Всем давно было ясно, что золото присвоил король Матиаш с помощью канцлера Витеза, и ничего не происходило. В Европе, правда, заговорили, что выскочка Хуньяди полностью оправдывает свое родовое прозвище Ворон-падальщик, и, забегая вперед, скажу, что эта история украденного победного крестового похода закончилась длительной войной королевства Корвинов со Священной Римской империей, Чехией и Польшей, которая, я в этом уверен, приведет его к гибели под ударами Османской империи.

Мондруса несколько раз встречался с Владом, который не признал ни одного обвинения, но в Вышеград кардинала, конечно, не приглашали. Витез и Матиаш говорили, что именно Дракула забрал золото и сорвал крестовый поход, второй Дракон все отрицал, этим дело и закончилось. На папского легата произвел сильное впечатление полный достоинства господарь Влад, но это происходило со всеми, кто встречался с моим другом. Влад остался в пештской тюрьме, кардинал уехал в Ватикан, пригласив венгерского короля на конгресс европейских монархов, проводимый Пием в Риме в июле. Я помнил, что папа лично хотел возглавить крестовый поход и встать во главе объединенного войска, и всей душой желал, чтобы ему сопутствовала удача, хотя и мало верил, что европейские правители приведут к нему своих крестоносцев.

В конце апреля довольные Матиаш и Витез вернулись из Пожони в Буду с короной Святого Иштвана, купленной у Фридриха III за желанные восемьдесят тысяч золотых дукатов. Все прошло так, как я говорил канцлеру, который, зная планы императора, уверенно провел переговоры, выторговав для себя и короля пятую часть стоимости короны.

Витез сдержал слово, и Влад был переведен из тюрьмы в Вышеградский замок, в котором был помещен в знаменитую башню Соломона. У меня, конечно, был план замка, возведенного в 1325 году на излучине Дуная, на месте римского укрепления первым венгерским королем Анжуйской династии Карлом-Робертом. Башня Соломона имела пять высоких ярусов и толщину стен десять шагов, но канцлер все равно поручил охрану важного и опасного пленника самому известному «черному отряду» чешских наемников из пятисот воинов. Бывшие гуситы, конечно, знали о страшной судьбе своих товарищей во главе с Яном Жискрой и вели себя уважительно по отношению к охраняемой персоне.

Матиаш боялся поручить охрану собственной резиденции с Дракулой даже преданным ему венграм, которые, как настоящие воины, сочувствовали герою Владу, обвиненному в чужих грехах. Он правильно боялся, этот король-падальщик, купивший чужую корону за деньги, выделенные христианским миром для борьбы со смертельным врагом. Я не пророк, моя работа выработала у меня холодный и циничный ум, но я уверен, что все, что построит этот король-вор на человеческой крови и слезах, превратится в пыль и пепел, и этого не придется долго ждать. Туда и дорога. Хорошо, когда коронованный преступник получает справедливую оценку своих грязных дел.

В начале мая я встретился с Витезом и сказал ему, что войско Мехмеда, правда, уже без самого султана, которому хорошо запомнился прошлогодний поход в Валахию, собралось в Софии и будет атаковать Венгрию. Канцлер, как я и ожидал, не поверил и сказал, что османы собираются воевать не с Будой, а со Скандербегом. Я предложил организовать мне встречу с Владом, если окажусь прав, и Витез с улыбкой согласился, добавив, что в этом случае мне придется ожидать не один год. Я сказал, что в османском войске янычарами командует брат Хамзы-паши, которого Влад увековечил в истории, посадив на кол у Тырговиште, и он прилюдно поклялся во что бы то ни стало отомстить Дракуле. Во время нашествия Буде будет не до Вышеграда, и мне нужна охранная грамота и возможность беспрепятственно находиться недалеко от моего друга, чтобы успеть его защитить. Витез, который почти привык ко мне и перестал опасаться за свою жизнь, имея в руках жизнь второго Дракона, выдал мне бумагу с королевской подписью и печатью на имя трансильванского боярина и командира фэгэрашского военного отряда в две тысячи воинов. Когда я назвал эту цифру правителю Венгрии, у него глаза вылезли на лоб, и он как-то по-особому посмотрел на меня. В ответ я ласково улыбнулся, и нервная дрожь прошла по лицу всесильного Яноша Витеза.

Регулярное войско Венгрии из конницы, пехоты и боевых повозок в тридцать тысяч воинов стояло в пограничных Сегеде, Мохаче и Пече, но дворянские конные дружины Матиаш созывать не стал. Он назначил свою коронацию на начало следующего года и вместе с канцлером безмятежно отправился в длительное путешествие в Рим на общемонархический сбор. Я вызвал из Хотина и встретил в Мишкольце нашу золотую тысячу и скрытно разместил гвардейцев к юго-востоку от Вышеграда, между Сарвашем и Бекешчабой, в ожидании возможного нападения янычар младшего Хамзы.

Стотысячное османское войско во главе с румелийским трехбунчужным пашой уже расположилось между Нови-Садом и Суботицей, и запоздалые гонцы понеслись в Рим к королю Матиашу, бросившему свою страну в военную годину.

Когда в июне по просьбе папы в Риме официально мирились венгерский король и император, османы разбили втрое меньших венгров в кровавой битве у Байи. Несмотря на тяжелые потери, мужественное венгерское войско уже из пятнадцати тысяч человек сумело укрепиться у Дунайвароша и кое-как прикрыло Буду. Османы, поняв, что прорваться к венгерской столице через частокол боевых повозок врага, может быть, и смогут, а вернуться домой с рабами и награбленным не получится, оставили мощный заслон перед венграми, повернули на запад и заняли боснийские земли от Вуковара до Баня-Луки и Зеницы, от которой до Адриатического моря оставалось всего сто пятьдесят верст.

К Вышеграду, к счастью, никакие османские отряды прорываться не стали, но земли в зоне действия турок были разграблены подчистую. Мы с большим трудом отбились от многочисленных мародерских отрядов у Тимишоары, не пустив грабителей на беззащитные трансильванские земли, вместе с ними прикрыв родовые владения Хуньяди, в которых спасли от плена мать короля Матиаша. Собственно, я и расставил своих воинов на границе Трансильвании, Венгрии и Сербии в том числе и потому, что мародерская атака Хунедоары, набитой зерном и добром, была для меня более чем очевидна. Удивительно, что Корвин оставил на охрану родового замка только двести воинов, и мы успели окружить и вырубить тысячу османов тогда, когда королева-мать с оставшейся в живых горсткой бойцов находилась на третьем ярусе башни-донжона, низ которой был уже взят. Когда мы выводили Эржебет Силади из горевшего замка по грудам вражеских трупов, это произвело на нее неизгладимое впечатление, и она, избавленная от унизительного плена, горячо благодарила своих спасителей. Я знал, что делал, когда в целости и сохранности доставил ее к воротам Буды и без всяких требований передал ишпану провинции и городскому магистрату.

В августе Матиаш и Витез вернулись из Рима в Буду. Южная Венгрия была полностью разграблена, но столица королевства спасена и королевская Хунедоара осталась в целости и сохранности. Королева-мать очень образно рассказала сыну, как и когда из рук злобных османов ее в последний момент вырвал отчаянный боярин Влада Дракулы Александру с какими-то удивительными воинами-оборотнями, проламывавшимися сквозь стены и сносившими все на своем пути. Когда Эржебет рассказала, что мы закрывали ее от стрел своими телами, Витез, уже по приказу короля, вызвал меня на встречу и сказал, что отныне тайная стража господаря Влада на венгерской земле преследоваться больше не будет. В ответ я, ждавший что-либо подобное, заявил, что мы никогда не сделаем ничего во вред короне Венгрии, как не делали этого и ранее, если, конечно, она не нанесет вред нашему господарю, и мы торжественно пожали друг другу руки. Мы не могли постоянно бегать, прятаться и отбиваться от всех и вся, и теперь наши воины могли заводить семьи и дома в Трансильвании, да и в Валахии тоже, хотя там это было еще опасно. Отношение Буды к нам переменилось, никто пока уже не хотел нас захватить или убить, и гвардия Влада III уже официально приняла участие в осенней кампании, хотя, конечно, моя тайная стража, как кошка, с любой высоты падавшая на четыре лапы, продолжала гулять сама по себе. Господарь Влад получил право перемещаться по всему Вышеграду, но о его освобождении пока речи не шло, и я пока на этом не настаивал, помня наставления моего друга, данные мне при нашей последней встрече на Предяле, о чем я расскажу в свое время.

Приведенная в порядок венгерская армия с нашим участием очистила север Боснии от оставленных там совсем не малых османских гарнизонов, но в конце горячего сентября уперлась в мощную боснийскую крепость Яйце, к востоку от Сараево, которую турки успели сделать своим опорным пунктом на этих землях.

Я не удержался, по договоренности с Матиашем привел своих воинов к Баня-Луке, и мы, переодетые в янычар, устроили османам кровавый спектакль, который венгерский король и канцлер смотрели, открыв рот.

На рассвете туманного сентябрьского утра перед Яйце разгорелось сражение, и османы с крепостных стен увидели, как многочисленная венгерская конница теснит полторы тысячи отчаянно отбивающихся янычар. От них отделился небольшой отряд во главе с агой и помчался к въездным крепостным воротам, которые при его приближении медленно отворились. Меня с тремя боевыми пятерками пустили в крепость, и мы смогли удержать ворота двести мгновений до подлета моих витязей, не медливших в подобных случаях никогда. В жарком, но коротком бою мы отбили Яйце от османов, и венгерское войско, очень впечатленное нашим штурмом неберущейся крепости Матиаша, погнало их к Дрине.

К концу октября османы уверенно удерживали юг Боснии, примыкавший к оккупированным ими сербским землям, и новая турецко-венгерская граница от Мохача протянулась до Яйце.

Мой отряд, во время очередной войны с турками от души нарубившийся с ненавистными османами, уже без опасности захвата, но с осмотрительностью, вернулся в Сольнок, где я, уже не скрываясь, встретился с Витезом, на которого, как и на Корвина, произвела сильное впечатление военная мощь витязей Влада Неистового. Канцлер предложил мне в качестве военной базы один из карпатских замков, и мы выбрали, конечно, Хуст, однако я сказал, что можем согласиться на сотрудничество только с разрешения нашего господаря, для чего с ним нужна встреча.

Витез, убедившийся, что с тайной стражей Влада III лучше дружить, чем враждовать до собственного гроба, все устроил, взяв, конечно, со второго Дракона рыцарское слово, что он не уйдет со своими воинами в Карпаты. Встреча состоялась у Эгера, Влад обнялся со всеми нами, осунувшийся, похудевший, но все такой же удивительно благородный. Нам дали совсем мало времени, но и его хватило, чтобы на командирском совете, окруженном железными гвардейскими кольцами от чужих глаз, обсудить судьбы Валахии и Цара Романа. Влад поднял своего коня на дыбы, мы грохнули в ответ свой виват, от которого сверху на охранявших его в стороне почти испуганных чешских наемников попадали оглушенные птицы, и все закончилось. Влада увозили на юг, к Вышеграду, а мы через Хуст, где ошарашенный венгерский гарнизон сменили мои витязи, понеслись в Сучаву. Влад сказал мне, что Матиаш планирует присоединить к Венгрии Молдову, атаковав ее из Трансильвании, и я понимал, как узнал об этом второй Дракон. Он одобрил нашу передислокацию в Хуст и Хотин, а я рассказал ему о сети наших тайных агентов в Дебрецене, Ниредхазе и Мишкольце, которые встретят его в случае, если он каким-то образом сумеет исчезнуть из башни Соломона. Влад ответил, что это вряд ли возможно, и объяснил, почему. Мы договорились это хорошо обдумать, и я спросил, можно ли при новых отношениях если и не дружбы, то и не полной вражды перевести из Ясс в Вышеград его семью, и мой друг сказал, чтобы я переговорил об этом с Витезом. Вскоре жена Влада и сестра Матиаша благополучно были доставлены в Вышеград, предоставленный в распоряжение второго Дракона.

Мы встретились со Штефаном III в его тайной резиденции в Фэлтичени, к югу от Сучавы, и обговорили, как будем защищать Молдову от обезумевшего Корвина, вместо совместной борьбы со страшными османами ссорившего христианский мир. В Валахии сидел Красавчик Раду, и турки ее только обирали, но не убивали, что не могло, конечно, продолжаться вечно. Штефан, удивленный словами Влада о планах Хуньяди, сказал, что Польша, не дающая ему вздохнуть свободно который год, при этом не будет защищать Молдову ни от Турции, ни от Венгрии, в лучшем случае пришлет из Каменца две пограничные хоругви.

Я ответил брату Влада, что войско султана будет следующей весной отбивать у Венгрии Яйце и остатки Боснии, а летом на Османию должен начаться крестовый поход из Рима во главе с папой Пием II, а это значит, что в этом году Матиаш атаковать Молдову не будет из-за отсутствия свободных войск, но сделает это при первой возможности. Мы договорились, что, кроме пограничной службы в Хотине и Черновицах, будем готовить ловушки и засады в Карпатских горах на дорогах и тропах из Трансильвании, которые должны будут сильно сократить любую армию вторжения. Дело было привычное, но очень интересное, и мы разъехались выполнять свои многочисленные обязанности по защите Цара Ромынеяскэ.

Против нашего православного участия в летнем крестовом походе традиционно возражали католические государи, допуская только отдельные удары по османам. Дежурные сотни стояли в Поэнари, Хотине и Хусте, защищая их от внезапного нападения, и все наши воины впервые за три года смогли, наконец, отдохнуть в своих домах и усадьбах с родными и близкими, готовые к весеннему сбору в середине марта на нашей карпатской базе. Я тоже провел часть зимы с семьей, с удовольствием перевезя ее в Хотин под защиту своих витязей. Наши агенты успешно закупали в Польше ходовые товары, оседавшие в трюмах «Альб», готовых к выходу в Черное море по Днестру, кандидаты продолжали учебу в школе тайной стражи, сдавая экзамены на созданных нами горных засадах с камнепадами, и среди них успешно проходила обучение первая молдавская полусотня. В феврале у пока бездетного Матиаша умерла навязанная ему чешским королем Подебрадом жена Екатерина, и Витез начал подыскивать ему в Европе новую королеву.

Я долго думал о последнем разговоре с Владом у Эгера. В отношениях Корвина и Дракулы наступило шаткое равновесие, и Хуньяди, казалось, был не прочь вернуть второго Дракона в Тырговиште на условиях принятия Валахией нового османского удара и активного участия в захвате Молдовы для венгерской короны. Конечно, в этом случае турки вместо Буды будут атаковать Цара Ромынеяскэ и на этот раз не оставят на ней камня на камне. Ситуация на нашей родине полностью устраивала большинство валашских бояр, и поднять страну на священную войну до победного конца против не атакующей ее Османии сейчас было невозможно и даже вредно. Влад не может вернуться в Тырговиште, не вызвав на Валахию ярость султана и его убийственных орд, не различавших зло и добро. Удивительно, но нахождение второго Дракона в почетном плену спасало нашу родину от разгрома, которому ежегодно, ежемесячно, завтра, вчера подвергались Болгария, Сербия и Босния, и всем давно хорошо известно, какой османский ад выносили залитые кровью наши соседние славянские народы.

Внук Мирчи Великого из рода Раду Негру не мог после освобождения из когтей Корвина отсиживаться в каком-то из наших карпатских убежищ, не мог занять Тырговиште и даже не мог находиться в Сучаве у Штефана. Османы тут же воспользовались бы этим для похода через Валахию на Молдову и Польшу, чего Краков не хотел сейчас больше всего.

Как хорошо, что этого не понимает Витез, в чьих интересах выпустить Влада из Вышеграда немедленно в никуда, и как плохо для Венгрии иметь таких недалеких канцлера и короля, для которых жажда наживы выше блага отчизны. Туда, конечно, и дорога, на Львовщине в таких случаях говорят: «Бачили очі, що купували». Посмотрим, как соберутся в крестовый поход папы его католические войска и как будут атаковать Боснию османские орды. Мы были готовы бить османов всегда, хоть в союзе с дьяволом и шайтаном, но, конечно, не в строю с ним «плечо в плечо, локоть в локоть, колено к колену». У нас с Будой был общий враг, и это объединяло Корвина и Дракулу, но только до поры до времени.

В июне османское войско опять атаковало Боснию, но сломало на Яйце свои хищные клыки, и мы с удовольствием прошли яростным рейдом по его тылам, разорвав все коммуникации врага от Вуковара до Книна в лоскуты. Матиаш и Витез, отказавшиеся по очевидной причине от участия в крестовом походе, на этот раз приготовили венгерскую армию для отбития нашествия по-настоящему, не дав туркам никакого успеха, но и не сумев выбить их из Боснии вообще.

Для крестового похода объединенного католического войска были созданы идеальные условия, и его удар от итальянской Анконы через Албанию в Сербию мог бы закончиться освобождением всех Балкан от османского ига. Папа находился в порту с 14 июля, но возглавлять ему было некого. Европейские государи не явились на зов своего первосвященника и не прислали своих войск. Агония так и не начавшегося крестового похода закончилась через месяц отравлением нашего друга Пия II, умершего в Анконе 14 августа 1464 года, и я точно знаю имена его убийц. После неожиданной смерти папы исчезло привезенное им для похода золото, и я тоже знаю, куда оно делось, и это совсем не интересно, потому что очевидно.

Ватикан занялся избранием нового папы, османы откатились за Дунай, готовясь к новому нашествию, Венгрия приходила в себя после его отражения, мы активно готовили Карпаты к встрече незваных гостей с запада, а не с юга, «Альбы» успешно перевозили товары и нужные мне сведения по Черному морю, и было ясно, что в общих европейских делах ничего не изменится.

В связи с ожидаемым нападением Матиаша на Молдову мы присутствовали в Хусте символически, понимая, что там будем находиться под самым пристальным присмотром. Красавчик Раду царствовал, но не правил, о нашем Поэнари, казалось, все враги забыли, но в Карпатах и Хотине наша жизнь била ключом, и я еще дважды встречался с Владом, продолжавшим находиться в почетном вышеградском плену. Султан, поняв, что дальше на север Европы ему пока не пробиться, занялся покорением Албании и Греции, и это означало, что у Матиаша наконец развязаны руки.

Так прошло три года.

В январе 1467 года в Трансильвании, в которой за последние два года Матиаш увеличил налоги вдвое, началось стихийное восстание дворянства, надеявшегося, что и в эту весну османы атакуют Буду. Надежды, увы, не оправдались, но из Ардеаля были изгнаны все надсмотрщики, оставшиеся только в королевской Хунедоаре, которую никто пальцем не тронул. Это не помогло, и когда Матиаш понял, что в этом году турецкого нашествия, наконец, не будет, обрушил на Трансильванию всю свою армию, состоявшую из пятнадцати тысяч всадников, шести тысяч копейщиков и семи тысяч боевых повозок гуситского образца. У трансильванцев, которым молдаване помогали всеми силами, не было никаких шансов.

Я, сообщавший Штефану все нужные для обороны страны сведения, сказал только что вернувшемуся из Каменца господарю, что через месяц Молдова будет атакована Венгрией. Штефан грустно ответил, что Казимир IV и польский сейм запретили ему открыто ввести свои войска в Трансильванию, взбунтовавшуюся против законной власти. Шляхта, захватившая обширные и плодороднейшие земли Галицкого княжества, нервно относилась к возможным мятежам покоренных ею народов и не хотела пока неизбежной войны с Венгрией. Однако мы были полностью готовы к отражению агрессии Корвина. Давай, король-стервятник, веди свои стяги вместо юга на восток, Карпаты ждут тебя.

Я не мог в открытую выступить против Матиаша и Витеза, очень, кстати, недовольного возвращенным им королем, недавно заявившим в Буде после коронации, что для него человеческие законы не писаны. Влад находился в Вышеграде, и я мог помогать Штефану только разведывательными сведениями, и он знал все необходимое для защиты своей атакованной родины.

Дело, впрочем, не затянулось. Матиаш плохо знал даже историю военных походов Венгерского королевства, иначе не повторил бы ошибки своих предшественников, не так давно разгромленных румынами при попытке захвата их Цара.

Приняв разбитых трансильванцев, мы встали на знакомых перевалах у Ватры, Нямца и Георгени, оставив только один из карпатских переходов между Чуком и Коменешти свободным. Штефан, в 1465 году с нашей аккуратной помощью отбивший у Корвина дунайскую крепость Килию, тихо и спокойно встал напротив прохода со всем своим войском. Наступил момент посчитаться с Хуньяди за его удар в спину Влада на Предяльском перевале в сентябре 1462 года, и мы не собирались его упускать. Уже началась зима, но перевалы, к счастью, еще не занесло снегом, и мы сверху смотрели на венгерские войска, четырьмя потоками ломившиеся в Карпаты.

Подождав, пока очередные захватчики втянутся в ущелья, мы одновременно в трех местах обрушили на них Карпатские горы, заложив под нависавшие у перевалов скалы запасы пороха, за целый год изготовленного нашими мастерскими. Скалы рухнули на нагло шедших без боевого охранения мадьяр, которых за три мига не стало, а не попавшие под обвалы и камнепады воины в ужасе попятились в Трансильванию и быстрым маршем двинулись к Чуку, где с отборными войсками находился король Матиаш. Когда опасность венгерского прорыва в Молдову исчезла, мы новыми взрывами расчистили перевалы. Тайная стража Влада Неистового всегда убирала за собой, не жалея пороха.

Сокращенное войско Корвина без помех перешло Карпаты в разрешенном нами месте и у Кэменешти было встречено готовыми к бою стягами Штефана III, брата и друга Влада Неистового. 15 декабря 1467 года молдаване вдребезги разнесли мадьяр, и их отчаянный господарь со своими витязями прорубился к Матиашу, который не захотел вступать в открытую схватку, очевидно беспокоясь за свою корвинскую жизнь, и получил за это «между плеч стрелу Штефана Великого», о чем в том же году записали в хроники все европейские летописцы.

Матиаша, которого мы общими усилиями лишили численного преимущества и возможности нападения с флангов, замертво сумели унести с поля боя, и, забегая вперед, скажу, что выстрел двоюродного брата Влада Неистового оказался ударом судьбы для Корвина, у которого после этого тяжелейшего ранения не было мужского потомства. Это позволило императорам Габсбургам, официальным наследникам короля Матиаша, после его смерти в 1493 году забрать себе венгерскую корону и страну, что, собственно, и требовалось доказать.

Венгры откатились от Карпат надолго, но очнувшийся от раны Матиаш не изменился и не унялся, ибо не может уняться тот, кого день и ночь душит жаба наживы. Воспользовавшись восстанием конкурента своего тестя короля Иржи Подебрада и его конфликтом с новым папой, в марте 1468 года Корвин объявил войну Богемии и ввел свои тяжелые войска на ее плоские равнины, на которых с переменным успехом занялся мародерством. Чешские земли были на порядок богаче разоренных в пыль боснийских и сербских, и его армия была довольна результатами своего грабежа братского христианского народа.

В мае 1469 года чешские католические бароны, земли которых Матиаш предусмотрительно не грабил, избрали его королем Богемии, но это категорически не приняли в Польше и Священной Римской империи, не собиравшихся пускать стервятника Корвина в Европу. Иржи Подебрад, изгнанный конкурентом Георгием со своей земли и обобранный до нитки своим зятем, в 1471 году перед смертью по предложению императора и польского короля передал права на чешскую корону его сыну королевичу Владиславу.

Пять лет шла тяжелая война за чешскую корону между Венгрией, Польшей и Империей. Все грабили всех в Европе под одобрительный хохот Османии, и Витез со своими сторонниками, недовольный реальным отстранением от высшей власти, устроил детский заговор в Буде, в которой уже несколько лет практически отсутствовал венгерский король, собирая дань с богатой Европы. Однако предупрежденный о свержении Матиаш вовремя вернулся в свою столицу, где уже шло низлагавшее его Государственное Собрание, и заговор закончился ничем. Корвин не стал никого казнить, пообещал защищать Венгрию от османов и тут же ринулся опять в Чехию, отправляя часть награбленного в Буду, и это всех устроило.

В 1474 году объединенные польско-имперские войска окружили армию Матиаша у Бреслау, но из-за привычных европейских споров о том, кто будет победителем выскочки Хуньяди, он сумел выскочить из смертельной ловушки.

Чешская война закончилась тем, что обобранные Богемию, Моравию и Силезию поделили между собой Матиаш и Казимир, разделившие пополам и чешскую корону, а довольный император Фридрих III, само собой, получивший свою долю, в 1478 году внес в «Синклит правителей Священной Римской империи» чешского короля и польского королевича Владислава и даже обещал внести туда же чешского и венгерского короля Матиаша. Правители были довольны, их народы бедствовали. Дело житейское, кому что нравится, тот тем и давится.

За несколько лет Венгрия, Польша и Чехия сильно ослабли в христианской войне, и Мехмед II предусмотрительно не трогал венгерские земли, ожидая, когда они сами упадут к османским копытам. Воспользовавшись смертью постаревшего Скандербега и европейским сумасшествием, за эти годы войско султана покорило Албанию и Боснию, обложив Венгрию с трех сторон и собираясь покончить с ней тоже.

Мы не участвовали в этой странной европейской войне, но стяги Штефана по приказу короля Казимира ходили воевать на северо-запад, и среди них, конечно, были мои витязи, и я сам ходил смотреть на этот католический позор. Наступало время возвышения Молдовы, а значит, и Цара Ромынеяскэ, которая вот-вот должна была стать отчаянным форпостом, защищавшим Европу от османских орд.

Поумневший Матиаш, над душой которого уже не висел Витез, опасаясь турок, понимал, что Венгрия вот-вот будет по-настоящему атакована Османией. Он сам выпустил Влада III Дракулу из Вышеграда и выделил ему как господарю Валахии целый квартал в Буде, объявив его суверенной территорией внука Мирчи Великого. Наконец, все свершилось само собой, и мой друг после десятилетнего заключения и плена был почти свободен. Ему еще не разрешалось покидать Буду, но я всегда мог в нее заехать тайно, и наша встреча произошла в начале 1473 года. Наступало, наконец, наше новое время, и мы были к нему полностью готовы. Базы в Карпатах, Поэнари и Хотине под крыши башен были набиты порохом, греческим огнем, оружием, снаряжением, продовольствием, наши бриги и каравелла ждали команды атаковать врага на реках и море, и две тысячи великолепных валашских воинов готовы были устроить «веер» и «колесо» всем османским оккупантам, ни дна им и ни покрышки, и в аду сковородки лизать. Впрочем, обо всем по порядку. Растянутое время внезапно сжалось в комок мгновений, в которых мы чувствовали себя как рыба в воде.

Все. Началось. С холопом султана Красавчиком Раду пора было кончать, и на этот раз подобное желание высказали король Матиаш и господарь Штефан. На общем совете трех правителей было решено, что им будет не второй Дракон. Корвин, конечно, был за возвращение Влада в Тырговиште, чтобы он вызвал османский огонь на себя, но Штефан умно возразил, что в этом случае он не сможет участвовать в деле, поскольку вызовет недовольство Кракова. Сам Матиаш, опасаясь ненужного ему конфликта с Османией и Польшей, также не хотел официально участвовать в этом валашском деле. Короче говоря, свергнуть Красавчика Раду должна была тайная стража Влада Неистового – тихо, красиво и аккуратно. Кто бы возражал против подобного приказа, только не я и мои витязи, которые десять лет не были в Тырговиште.

Матиаш официально не отпускал Влада из Буды, султанский фирман о награде за его голову действовал, и воцарение второго Дракона в Валахии вызвало бы нашествие османов на нашу родину со всеми своими ужасными последствиями. Мы, конечно, понимали, что этого не избежать, если хочешь счастья и славы Цара Романа, но война с Османией должна была произойти не в 1473 году. Валахия после десятилетнего правления Раду под османским если не игом, но точно пятой, не была готова к битве за Дунай. Всему свое время, и время по команде стервятника Корвина вызывать огонь на валашский народ еще не пришло, и мы не хотели, чтобы оно вообще пришло когда-нибудь.

Султан в очередной раз пошлет свое войско для завоевания теперь уже Хорватии и прорыва к Адриатическому морю, а серые призраки тайной стражи Влада Неистового сменят в Тырговиште недостойного господаря. У султана, стремившегося к захвату Венгрии, Рима и Империи, в 1473 году не было в кармане других предателей из рода Раду Негру, чтобы заменить своего Красавчика. Штефан и Влад, уведомив Матиаша, не находившего себе места перед очередным нашествием султана на его коронные земли, что делало его трон шатким, решили посадить на валашский трон одного из потомков Раду Негру Лойоту Басараба, воцарение которого не вызвало бы поначалу гнев Мехмеда Второго. После этого мы бы сумели за короткий исторический срок провести фактическое объединение Валахии и Молдовы. Этому уже бы не смог помешать Матиаш, не выдержавший войну на два фронта, имея при этом на фланге разъяренную его недавним погромом Трансильванию. Польша была бы поставлена перед фактом и под угрозой прорыва турок через валашские и молдавские земли на ее территорию, который стал в 1473 году абсолютно реальным, и не стала бы вводить войска в Сучаву, надеясь позднее подчинить себе все румынские земли, в том числе и вожделенную Трансильванию – перекресток торговых путей.

Влад, понимавший, что Красавчика Раду нельзя упускать из Тырговиште, потому что тот опять вернется в него в обозе султанского войска, спросил у меня, можно ли будет убить его в открытом и честном бою. Я ответил, что в открытом можно, но в честном не получится, потому что я не выставлю против него ни одного нашего воина, который может погибнуть на пустом месте, и выйду против него сам, а значит, у Красавчика Раду нет никаких шансов. Влад подумал и сказал, что сразиться со своим братом в Тырговиште он должен лично. Я ответил, что в этом случае ему придется остаться на троне в Валашской столице, ибо государи в собственные страны на прогулки не ходят. Это было справедливо, и Влад больше спорить не стал.

Оставалось совсем немного до того момента, когда естественный ход направляемой нами валашской истории расставит все по нужным Цара Ромынеяскэ местам, и мы очень боялись даже случайно сломать то, к чему мы стремились всю свою жизнь. Слава богу, не сломали, но в жизни редко сбывается все из запланированного людьми.

В апреле 1473 года османское войско пошло по привычному пути, но уже не на завоеванную Боснию, а на Хорватию, и мы не стали терять ни одного мига. Несмотря ни на что, Валахия помнила Влада, и даже боярские дружины не стали бы отчаянно сражаться за Красавчика Раду против своих недавних товарищей по оружию. Однако устраивать общевалашское сражение было бы дико и нелепо, и мы решили просто захватить Тырговиште и Раду в господарском дворце Мирчи Великого. Тайная стража Влада Неистового, сама в свое время прорывшая в валашской столице все три подземных хода, решила дать его младшему предательскому брату выбор достойной смерти, но я был уверен, что он в любом случае попытается сбежать из дворца к султану под копыто.

Беги, Красавчик, беги, а там как получится, ведь ты сам этого захотел.

Штефан аккуратно расставил свои стяги у Бырлада, конечно, для защиты взятой в 1465 году крепости Килии, а я с половиной витязей вышел на бригах и каравелле из Днестра в Море, а затем вошел в родной Дунай, отправив вторую половину своих воинов по суше в то же самое место, в которое стремились и мы.

Мы привычно неслись по Дунаю на парусах и веслах без остановок, у Джурджени на высокой воде вошли в Яломицу и еще быстрее рванулись по ней к Тырговиште, отсекая Красавчика Раду и его бояр-холопов от турецкого берега Дуная. Все шло по боевому расписанию, и передвигавшиеся по суше сотни одновременно с нами намертво обложили свою столицу, рассредоточившись в Жосе, Тейше, Рэзваде, Флорешти и Унгурени. «Альба Регия», «Альба Юлия» и «Альба Дева» оправдали свою репутацию самых быстрых судов на Дунае, замкнув кольцо в Олтени, Лугани, Вэкэрешти и Улми. Само собой, везде мы в первую очередь захватили надсмотрщиков Раду, отдали их на народный суд и сжали окружение до стен Тырговиште. В самый глухой час ночи наши «Альбы» серыми призраками вплыли в город, и мы захватили его без единой стрелы и удара меча.

Валахи не собирались рубиться между собой ради предателя Раду, и мы без помех ворвались в господарский дворец, только выбив зубы его охране. Красавчик, успев понять, что происходит, сам выбрал свою смерть. Он не стал обнажать меч и просто попытался сбежать из дворца по ставшему известным ему, дьявол знает откуда, подземному ходу, выходившему к южным окраинам Тырговиште. Так как за время своего правления он занимался содержанием не крепостных сооружений, а османов, то во время его бегства в неухоженном подземном ходе произошел обвал, и валашские камни завалили предателя родины. Мне было, конечно, немного жалко потайной галереи, но мы восстановили ее за неделю, и все горожане увидели труп бывшего господаря – холопа султана.

Не сумевших вырваться из нашего окружения семерых любезных Раду бояр мы без затей посадили на колы за стенами столицы, чтобы не загрязнять в ней воздух. Войска Штефана, подошедшие от Бузэу, в Тырговиште, конечно, входить не стали и, убедившись, что волнений в боярских дружинах не произошло, быстро вернулись на север.

Лойота Басараб заверил Штефана III в своей безграничной преданности ему и Валахии, занял Трон Тырговиште, а тайной стражи Влада Неистового уже давно не было в столице. Еще на рассвете Судного дня «Альбы», которых никто толком не разглядел, высадив меня и витязей у дворца, как тени выскользнули из города, к вечеру забрали нас на борт в Сэкуени, после чего быстро, как только возможно, и еще быстрее проскользнули по Яломице и Дунаю и поднялись по Пруту к Черновицам, чтобы загрузиться товарами для очередного похода в Черное море.

Дело было сделано, Красавчик Раду зарублен не был и умер своей смертью, на троне появился Лойота Басараб, войска Штефана и мы уже были не в Валахии, и у Османии не было никаких причин для беспокойства. Никто султана в голос не проклинал, от выплаты дани не отказывался, просто произошла смена власти в столице – внутреннее дело Валахии, не входившее в сферу компетенции Стамбула.

Султан, узнавший о смерти Раду под завалами, своих планов на лето менять не стал, и его войско отправилось на Хорватию.

Над Цара Ромынеяскэ вставала новая заря, и мы не стали очищать ее от холопов Раду, не желая лишней крови и чтобы не привлекать внимание султана к нашему дунайскому берегу.

Это была ошибка, которую пришлось исправлять, пролив намного больше крови, чем при захвате Тырговиште.

Я доложил обо всем произошедшем Владу в Буде, встретившись с ним в тайном убежище под домом немецкого ювелира, куда иногда за украшениями заходил с женой Влад. Выслушав меня, второй Дракон сказал, что мы не успеем объединить Валахию и Молдову тихо и в нашей ситуации следует бояться не Матиаша, которому сейчас явно не до этого, а Мехмеда, которому дело есть до всего. Мы не очистили страну от предателей, и прислужники Раду наперебой побегут за Дунай рассказывать султану о наших делах. Султан не заставит себя долго ждать, а Лойота Валахию спасать не будет, не та порода. Я ответил, что как только Мехмед сменит направление главного удара с Хорватии и Венгрии на наши Карпаты, Матиаш, который совсем не идиот, официально освободит Влада III и предложит ему возглавить Валахию, которая только со вторым Драконом может противостоять Османии. Заодно Матиаш уберет из Тырговиште молдавского, то есть польского, ставленника, а поскольку чешская война фактически закончилась, венгерский король может дать нам хотя бы часть своей армии, которую надо кормить, и делать это будет Валахия. В этом случае с османами может пойти совсем другой разговор, к которому точно присоединится Штефан, а возможно, и Краков. Влад согласился со мной и грустно сказал, что мы, в конце концов, пока не дьяволы и еще не боги, и делаем все, что можно и нельзя, для защиты своей страны, которой не дают покоя ни враги, ни друзья.

1473 год заканчивался почти успешно, начинался 1474-й, и в Цара Ромынеяскэ тихо и спокойно стоял дым коромыслом. Подготовка к войне с Османией и объединению Валахии и Молдовы шла полным ходом, и я не буду пока вам рассказывать об этом, потому что дело еще не кончено. Казалось, все идет к своему счастливому концу, и вскоре Европа узнает о создании Румынии.

Не тут-то было. Весной 1474 года в Стамбул сбежали не только валашские бояре, но и господарь Лойота Басараб, который, предав родину, рассказал Мехмеду II о наших делах все, что знал, а знал он в силу своего положения совсем не мало.

Довольный Мехмед, понимая, что прорваться к Адриатическому морю даже после взятия горной Албании и Боснии совсем не просто, с удовольствием пришел в ярость, отменил поход к Буде и Сплиту и заявил, что покарает Штефана III за его попытку вывести Валахию из зоны османского влияния и случится это совсем не следующей весной, а немедленно. Впервые султан объявил о проведении зимней кампании на Дунае, и не скрою, что это стало большой неожиданностью для нас, надеявшихся, что мы имеем в запасе почти год.

Венгрия и измученная Босния в 1474 году избежали очередного кровавого нашествия, и это было хорошо для их народов. Довольный Матиаш тут же прислал послов в Сучаву и объявил Штефану III, что пришлет свои войска для совместной борьбы с османами только в том случае, если он присягнет от имени Молдовы венгерской короне. Не зевавшая в таких случаях Польша тут же заявила, что в силу внутренних причин не сможет прислать армию в помощь Штефану против турок, но сделает это, если молдавский господарь нарушит данную им вассальную присягу Казимиру Четвертому. Молдова, как до этого Валахия, осталась против Османской империи, военный бюджет которой вдесятеро превышал наш, один на один.

Поумневший без Витеза король Матиаш официально назначил своего «верного и любящего друга» Влада Дракулу главнокомандующим венгерскими войсками в Сербии и Боснии, захваченными османами, которые надо было отвоевать у проклятых оккупантов, пауками сидевших в мощных крепостях на плодородной дунайской равнине и ткавших на ней свою кровавую паутину.

Таким к нам пришло жаркое лето 1476 года. Влад был свободен и обласкан, в Тырговиште во главе большого турецкого отряда вернулся Лойота, войско султана должно было собраться у Плевена после уборки урожая на Дунае, османские гарнизоны Сребренницы и Шабаца были увеличены вдвое, венгерский и польский короли довольно скалили свои ненасытные зубы, и мы на тайном совете в Хусте решали, что можно сделать в этой ситуации. Братья Влад и Штефан, обнявшись после десятилетней разлуки, сидели хмурые, но спокойные. Все опять встало на свои привычные места, черт бы их всех побрал!

Влад не мог разорвать всех отношений с Матиашем, за спиной которого стояла много лет воевавшая сорокатысячная опытная армия и еще большее дворянское ополчение, и уйти в Сучаву к Штефану, потому что этот клубок противоречий не смог бы тогда распутать даже Дьявол. Влад сказал, что ему надо выбить турок из Сербии и Боснии, что заставит султана воевать на два фронта, чего он очень не любит. Хорошо бы, чтобы атака османских гарнизонов в Сербии и Боснии началась раньше, чем нашествие султана на Молдову, но тут все будет зависеть от Матиаша и количества войск, которые он даст Владу для войны. Все было как всегда, и не было ничего нового под этим странным европейским солнцем. Братья обо всем договорились и разъехались по своим рабочим местам выполнять господарские обязанности.

Мы совершили быстрый рейд по Валахии, подняв своих товарищей по оружию, и шесть тысяч воинов из бывшей армии Влада, не нужных Красавчику Раду, тихо перешли в Яссы к Штефану, который составил из них отдельный ударный корпус. К концу ноября молдавская армия состояла из пятидесяти пяти тысяч опытных воинов. Король Матиаш добавил к двум тысячам бойцов Влада пятитысячный корпус своего нового полководца из дворян Иштвана Батори. Для освобождения Боснии и Сербии этого, конечно, было мало, но это было лучше, чем ничего. Для Влада Неистового не было ничего невозможного.

В середине декабря мы с помощью военных приемов нашей тайной стражи взяли уже давно турецкую Субботицу и подошли к полуразрушенному Белому Городу, к югу от которого возвышался Шабац, ныне грозная османская крепость.

Мы очень постарались, чтобы султан вовремя узнал об этом, и он, конечно, узнал и принял меры. Боясь потерять с трудом завоеванные сербские и боснийские земли, Мехмед сквозь зубы отправил на Влада, имя которого опять громыхнуло на Дунае после десятилетнего перерыва, вспомогательный корпус, что сократило идущее на Молдову войско до ста двадцати тысяч человек. Большего зимой 1474 года мы сделать не могли, но и сделанного было вполне достаточно. Соотношение османских и молдавских воинов уже не было таким угрожающим для Цара Ромынеяскэ.

Турки быстро прошли по Валахии, но на входе в Молдову их встретила тактика выжженной земли и партизанская война, которую воины Штефана вели так же, как это делали воины Влада в 1461 и 1462 годах. В итоге османы у Фокшан свернули не на опустошенную дорогу на Бакэу и Сучаву, чего Штефану совершенно не было нужно, а на Бырлад, где османов уже ждали как вооруженных незваных гостей.

В этом году зима в Цара Ромынеяскэ не была морозной, а в начале января потеплело так, что казалось, началась весна, и даже севернее Бырлада снега и льда уже не было. Конечно, Штефан III выманил османское войско для битвы к Васлую, где у рек Раковы и Бырлада было почти болото. Да пошли эти османы в болото!

Утром 10 января 1475 года поле грядущего сражения затянул плотный туман. Штефан собрал всех своих трубачей у болота, где выстроился валашский корпус, которые начали одновременно подавать сигналы о том, что к молдаванам на помощь идут валахи. Озабоченный ударом с двух сторон визирь разделил свое войско надвое, одна половина в плотном тумане стояла против плохо видных воинов Штефана, а другая атаковала валахов, стараясь не допустить объединения румынских войск.

Наш корпус, на который обрушились вдесятеро большие турки, стоял намертво, и воины успешно отбивались греческим огнем. Туман закрывал все, и Штефан, не теряя ни одного мига, оставив у моста через Ракову видимость войска против визиря, обрушился смерчем на дравшихся с валахами османов. В страшном, но быстром побоище десятки тысяч турок были ударами с двух сторон загнаны в болото и перебиты в зимней грязи. Войска господаря Штефана III, как на учениях, развернулись и разнесли остававшихся с султаном шестьдесят тысяч османов.

Великолепный валашский туман, наш друг и союзник, еще не рассеялся, а остатки турецких войск во главе с визирем летели на юг, выпучив глаза. Наши догнали бегущих, разбили их еще раз, и только двадцать тысяч турок, среди которых, конечно, был и боярский отряд Лойоты Басараба, сумели переправиться через Дунай на свой берег.

Великая победа Штефана и его соратников при Васлуе в начале 1475 года была такой же, как победа Влада над султанским воинством в 1461 году у Дымбовице. Штефан вошел в Тырговиште и заявил об объединении Молдовы и Валахии в одно государство. Он немного опередил время, этот отчаянный брат Влада Неистового, упоенный великолепной победой, и все опять пошло, как всегда.

Влад с семью тысячами воинов стоял у Шабаца в возведенных укреплениях и не мог двинуться с места, потому что напротив стояли готовые к бою тридцать тысяч османов, стремившихся прорваться к Сегеду, а затем и к Буде. Мы могли удержать их, но о победе пока не могло быть и речи. Влад и Батори попросили у Матиаша подкрепления, и к нам подошли две тысячи боевых повозок в сопровождении трех тысяч копейщиков, и это было все. Армия Матиаша как вкопанная стояла у Буды и в Трансильвании.

Вместо того чтобы атаковать разбитых османов с двух сторон, освободить Боснию, Сербию, вышибить их за Дунай, ворваться в Болгарию и атаковать Эдирне, а потом Стамбул, король Матиаш Стервятник двинул свежее войско на господаря Штефана, только что похоронившее своих героев. Венгерские войска спокойно перевалили не прикрытые заслонами Карпаты и без помех вышли к Нямцу, имея на севере беззащитную Сучаву.

Штефан с измученным победным войском, понесшим серьезные потери, успел вернуться к Яссам, но сделать ничего уже было нельзя, и ничем не могли ему помочь две тысячи воинов Влада, имевших с юга почти тридцать тысяч турок и с востока десять тысяч венгров. Король Матиаш у Нямца холодно предложил господарю Штефану стать его вассалом, и молдавскому герою-победителю не оставалось ничего другого, как согласиться. У Штефана, как и у Влада, воровали победу над страшным врагом, и снова это делал христианский король, с успехом оправдывая свое родовое прозвище ворона-падальщика.

Неистовый Влад ложной атакой двух тысяч боевых повозок выманил турок у Шабаца на плохую позицию и неожиданной атакой с поддержкой изнутри, полученной через тайную калитку, взял сильную крепость. Османы, понимая, что их отрежут от своих и перебьют, быстро отступали на юг, и Влад с соратниками взял мощную Сребренницу. Мы с четырьмя боевыми пятерками в янычарской одежде, как обычно, заставили открыть нам крепостные ворота, сумев удержать их до рывка наших товарищей.

Мы отбросили турецких оккупантов до Ниша, но с семью тысячами воинов переправляться за Дунай и атаковать турецкую Софию было бессмысленно. Собранные со всей империи османские войска стягивались у Пловдива и Стара-Загоры, время было упущено, и победа при Васлуе не закончилась разгромом османских орд только благодаря венгерскому королю Матиашу Корвину.

В благодарность за свалившееся на Цара Ромынеяскэ очередное несчастье господарь Штефан, которого после Васлуя стали называть Чел Маре, Великим, от имени Молдовы и стоящей с ней плечом к плечу Валахии 12 июля 1475 года присягнул венгерскому королю, и за ним стояли сорок тысяч наших героев, и ничего они не могли сделать, потому что султан Мехмед на юге опять собирал огромное войско для нового нашествия.

Трон в Тырговиште опустел, Штефан с соратниками готовился к отражению войск разъяренного султана, Матиаш с войсками вернулся в Буду, Влад со своим корпусом заканчивал освобождение Сербии, и это был совсем не конец эпопеи 1475 года.

Войска Польши, дождавшись ухода венгров за Карпаты, без боя прошли через почти пустые Хотин и Черновицы и, как черные тучи, нависли с севера над Сучавой. Краков потребовал от вконец замученного Штефана отречься от Матиаша и восстановить вассальную присягу королю Казимиру IV Ягеллончику. 8 сентября 1475 года молдавский герой-победитель присягнул польскому королю еще раз. Судьбу Цара Ромынеяскэ решали османский Мехмед Завоеватель, венгерский Матиаш Падальщик и польский маленький Ягеллончик, и с этим ничего нельзя было сделать, потому что один в поле не воин.

Довольный Казимир, не потерявший в походе ни одного воина, считал наваленные в польские телеги молдавские дукаты, новую дань победившей страны Кракову, довольный Матиаш, почти без потерь вернувший в состав Венгрии обобранные, но живые Боснию и Сербию, объявил о сборе налогов с разоренных земель, а у Дуная под рев из Стамбула собиралось огромное османское войско, и целью его атаки были Валахия и Молдова.

Черный от ярости Влад и его две тысячи возбужденных воинов вернулись к Буде, в Сольноке он встретился с Матиашем, и Корвин, хорошо понимая, что перебрал, без звука признал второго Дракона валашским господарем, сюзереном венгерской короны. Встреча врагов-друзей была короткой, мы пролетели Трансильванию, как на крыльях, у Кэменешти встретились с валашским корпусом, Влад обнялся со своими старыми воинами и в Бакэу встретился с таким же черным от ярости Штефаном Чел Маре.

Все было кончено и ничего не было потеряно. Два брата-героя стояли в Цара Романа спина к спине, а вокруг них железным румынским кругом угрюмо и яростно строились пятьдесят тысяч великолепных молдавских и десять тысяч отчаянных валашских витязей, для которых меч был продолжением руки, и к ним шли и шли воины из трех братских земель.

Глава 2. Рождество 1476 года, или Горе тому, кто попытается ударить по Цара Романа с фронта и тыла

1475 год, несмотря на разгром у Васлуя, для Мехмеда II Завоевателя даром не пропал. Султанское войско, собранное для отражения так и не состоявшейся атаки Стамбула, узнав о том, что ее не будет, в два дня пересекло Черное море с юга на север и присоединило к Османской империи Крымский полуостров, на котором четверть века назад из частей развалившейся Золотой Орды Бату-хана было создано татарское ханство.

Крым еще с середины XIII столетия являлся ордынским улусом, однако все его южное побережье было занято Генуей, сменившей в этих важных торговых местах Византию. Созданный почти половину десятилетия назад торговый порт в Северной Италии благодаря крестовым походам стал крупнейшей морской державой Генуей, много лет боровшейся с ее конкурентом Венецией за первенство на богатых мировых морских дорогах. Заключив договор с одним из улусных ханов, генуэзцы создали на южном крымском берегу Капитанство Готию и стали через него продавать по всему миру все награбленное татарскими ордами.

После распада Золотой Орды и многолетней резни в 1443 году первым независимым крымским ханом стал чингизид Хаджи-Девлет Гирей. Борясь за власть на полуострове, он в 1454 году заключил союз с только что взявшим Константинополь Мехмедом II, и это была его большая ошибка. В 1468 году вторым крымским ханом стал его сын Менгли Гирей, которого с полуострова изгнал сын последнего хана Золотой Орды Джанибек. Менгли Гирей побежал за помощью к султану и через год с турецким войском вернулся в Крым, откуда османы выбили хана Джанибека, разгромили Капитанство Готию, княжество Феодоро и Херсонес, после чего Менгли Гирей торжественно объявил себя вассалом Мехмеда II Завоевателя.

Война за Крым между Менгли Гиреем и неуступчивым Джанибеком обещала быть затяжной, и, конечно, полуостров оттягивал на себя ежегодно часть турецких войск, однако в морских экспедициях в Крым участвовало не более двадцати тысяч османов. Этого было мало, но все же лучше, чем ничего. Весной 1476 года на Валахию и Молдову пошли сто пятьдесят, а могли бы пойти сто семьдесят тысяч этих озверевших убийц Мехмеда.

Мы сделали для защиты Цара Ромынеяскэ все, что могли. На военном совете в победном Васлуе было решено в генеральное сражение сразу не вступать, валашское и молдавское войска в одно не объединять, потому что оно все равно было вдвое меньше турецкого. Влад и Штефан решили вести партизанскую войну и в нужный момент ударить по захватчикам с двух сторон, с фронта и фланга, что должно было принести победу. Мехмед, не хотевший рисковать своей султанской жизнью в отчаянных румынских землях, опять поставил во главе войска своего очередного визиря.

Король Матиаш снова выставил свою армию у Буды и в Трансильвании, ругался с Европой, но все же придал в помощь Владу пятитысячный корпус Иштвана Батори, с которым у второго Дракона сложились почти дружеские отношения в прошлогодней сербской кампании. Пятьдесят тысяч молдаван останавливают сто пятьдесят тысяч османов, которым бьют в бок пятнадцать тысяч валахов и пять тысяч венгров.

У нас все должно было получиться, и у нас все получилось, но не совсем так, как планировалось. Не все монархи были такими идеальными правителями, как Влад III Дракула, многие с урчанием жрали человечину и запивали ее людской кровью.

Османское войско в дороге по выжженной земле от Джурджу до Бузэу получило от нас все, что ему причиталось, – отравленные колодцы, отсутствие жилья и травы, минные ловушки, засады, атаки с греческим огнем и румынский ужас. Захватчики по-настоящему боялись этого страшного Дракулу, опять вернувшегося на Дунай на их погибель, и старались без остановок пересечь Валахию, нехотя глядя на расставленные вдоль их дороги пока еще пустующие колы. Между отрядами сипахи и акинджи визирь вынужденно поставил янычар, подталкивающих волновавшееся войско вперед. В кампанию 1476 года турки пошли на Молдову почти вдоль побережья Черного моря, и это стало для нас некоторой неожиданностью, как и их прошлогодний зимний поход.

В начале июня к востоку от Брэилы, почти на границе валашских и молдавских земель, вдоль правого берега Дуная шли сто тридцать тысяч османов, перед которыми возникло небольшое румынское местечко Рэзбоени, и от него до берега Черного моря было всего тридцать верст. Турки двигались к Галацу и Тулче, надеясь оттуда вырваться на богатые и плодородные равнины перед Яссами и Сучавой. У Рэзбоени, на опушке дремучего леса, который прикрывал его тыл и фланги, оккупантов встретило войско Штефана.

Два войска встали друг против друга, и вокруг них и до самой Брэилы тянулся заболоченный берег Дуная, а с другой стороны растянулось Черное море. Не только Штефан, но и визирь могли не бояться фланговых обходов. Корпус Влада от Цендерея переместился в Джурджени, но выйти в тыл туркам раньше времени означало быстро погибнуть под навалом огромного врага. Ежегодные битвы не проходили бесследно для османов, которые хорошо учились у противостоящих им европейских войск.

26 июня 1476 года у Рэзбоени состоялось кровавое побоище, в котором за атаковавшими сипахи и акинджи впервые стояли янычары, не дававшие им отступать, бросившиеся в бой на измотанных молдаван третьей волной. В битве погибли шесть тысяч самых опытных воинов Штефана, державших неудерживаемый фронт, и погибли бы все пятьдесят тысяч, если бы мы не успели врезаться в тыл османам. Мы успели отступить, и, как и войско Штефана, исчезли в лесах, потому что османы уже были не те, что прежде. Наш лозунг «Победа или смерть» столкнулся с их новым девизом «Победить или быть убитым», и это была уже совсем другая война. Не имело значения, что в битве у Рэзбоени османов полегло вчетверо больше, чем румын, потому что Штефану негде было взять новую гвардию, да и мы в этом бою потеряли каждого седьмого воина.

Османы, неся потери от наших партизанских рейдов, ринулись на Галац, Брэилу, Фокшаны и Бакэу, где успели осадить прикрывавший Сучаву Нямц. Здесь было просторно, и Влад со Штефаном устроили туркам огненный ад, отомстив за Рэзбоени. Запасы греческого огня были потрачены почти все, и только корпус Влада стер в пыль и прах шесть вражеских корпусов, а молдаван Штефана, потерявших шесть тысяч своих героев, было вообще не удержать. Влад и Штефан у Нямца сжали турок в железные тиски и погнали их с родной земли так, что побитые османы с трудом смогли остановиться в своих восстановленных крепостях на нашем берегу Дуная. Заканчивался второй месяц осени, Лойота, как всегда, сбежал с турками в Стамбул, и Влад повернул свои войска в Тырговиште.

8 ноября мы вошли в полуразрушенную Дымбовице, и 16 ноября 1476 года Влад III Дракула при огромном стечении народа в третий раз был провозглашен господарем Валахии.

Войска Штефана, получив оклик из Кракова не воевать с турками на Дунае, отправились домой на север восстанавливать ограбленную османами страну, оставив Владу отряд в двести воинов, а корпус Иштвана Батори вернулся в Трансильванию. Короли Казимир и Матиаш были довольны, Молдова вернулась к Польше, Валахия к Венгрии, и два огромных турецких войска были уничтожены без больших затрат с их стороны. Корвин сыграл свадьбу с принцессой Беатрисой, дочерью неаполитанского короля Фердинанда I, и с помощью могущественной итальянской родни собирался продолжить войну в Европе, а не в Азии.

Побыв несколько дней в Тырговиште, устроив своих раненых получше, Влад во главе семи тысяч воинов двинулся к Дунаю освобождать Валахию от турецкого владычества навсегда.

Глава 3. «Приндел мэй! Хватай его!» Засада, в которую он очень хотел, потому что только слава вечна

Джурджу, набитую османами до верхушек башен, мы взяли ночью через предназначенный для этого потайной ход, не оставив в результате яростного ночного боя от оккупантов ничего. За Джурджу и Рэзбоени Влад наградил меня третьей золотой цепью, почти все наши геройские воины, раз за разом свершая невозможное, также получили награды. Влад всегда заботился о своих витязях, не жалея для них золота, и наши бойцы были уверены в своем завтрашнем дне.

К середине этого бесснежного декабря все пограничные крепости на нашем берегу Дуная были отбиты у османов. Невзятой оставалась только Олтеница, и Влад лично возглавил ее осаду, дожидаясь спешивших к нему воинов со всей нашей Великой реки. Здесь, у Олтеницы, и произошла непоправимая беда.

Я со своими боевыми пятерками ушел на ночную разведку к Тутракану, располагавшемуся на другом берегу Дуная, напротив Олтеницы. Эти крепости прикрывали друг друга, и мы хотели сначала взять Тутракан, и тогда Олтеница сдалась бы без боя, а мы не понесли бы больших потерь, которых уже не могли допустить. Вернувшись утром, усталый, но довольный результатами разведки, я узнал, что к нашему господарю прибыл гонец от Штефана, который сказал, что подходит новый молдавский отряд на смену двухсот воинов, измученных тяжелой летней кампанией. Влад поскакал с ними вверх по Арджису к Луйку встретить и проводить наших дорогих товарищей по оружию.

Дело было обычное, и с Владом, кроме двухсот геройских молдаван, находились четыре боевые пятерки тайной стражи, но я вдруг почувствовал какую-то смертельную опасность для второго Дракона. Собрав всех, кого мог за считанные мгновения, я поскакал к Луйку, чувствуя, что уже поздно. Дьявол понес меня под этот никчемный Тутракан!

Боже, как мы неслись эти семь верст! Под нами дымилась земля, от коней валил пар, и вскоре перед нами открылась ужасная картина последней земной битвы Влада Неистового. Сотни трупов лежали вокруг небольшого холма, на котором рубился Влад, и оба его меча были красны по рукоятки.

На второго Дракона нападали сразу двенадцать человек в дружинной воинской одежде, и он отбивался «валашским веером», выполняемым в одиночку. Мы с ревом понеслись к холму на измученных скачкой галопом лошадях, но не успели. На наших глазах он зарубил пятерых и исчез под грудой навалившихся на него убийц.

Когда мы подскакали, на ногах были только четверо из двенадцати напавших, которых мы скрутили, этого не заметив, и бросились вытаскивать нашего господаря.

Влада III Цепеша Дракулы не было на холме, вокруг которого рядами на грудах из более чем пятисот вражеских тел лежали изрубленные молдавские витязи, и из двухсот воинов мы нашли только десять израненных бойцов, которых сразу же перевязали. Вокруг вершины холма на валах трупов лежали в полном составе кругом все четыре боевые пятерки, и лица моих дорогих витязей были искажены страшной болью. Нападавшими оказались боярские дружинники, и я сразу узнал их предводителя, боярина из предгорий Южных Карпат, которого успел разрубить один из моих воинов. В свое время Влад не стал сажать этого боярина на кол, а просто вышиб из высшего государственного совета за непомерное мздоимство и корыстолюбие, совершив роковую ошибку. Наши воины везде искали и не находили Влада, а я, не сдерживая клокотавшей во мне ярости, подошел к захваченным нами четверым убийцам. Это были не румыны, иначе они не вели бы себя так нагло даже после захвата. Мы собственными глазами видели сражающегося на холме Влада, исчезнувшего с поля битвы в никуда, но этим четверым не помог бы исчезнуть никто. Я задал вопросы четверке, тут же получил наглые ответы и обещания сделать подобную подлость со мной и моими воинами, и ласково улыбнулся. Передо мной лежали двадцать моих старых товарищей по оружию, которые уже никогда не пойдут в дальний поход, и смотреть на их неподвижные тела было совершенно невыносимо.

С трудом разодрав замершие в судороге губы, я приказал сделать двоим из четырех захваченных наглецов размычку, безошибочно выбрав простых исполнителей. Эта ужасная казнь была сделана быстро и закончена прямо у ног двух оставшихся в живых убийц, которые с выпученными от увиденного ужаса глазами тут же рассказали нам все, что знали, забыли, могли знать или о чем-то догадывались. Почему-то многим двуногим в человеческом обличье всегда нужен убедительный пример, чтобы сказать правду. Совсем скоро мы узнали все, что хотели.

Тайный совет Брашова при полном согласии и финансовой поддержке всех двухсот саксонских купцов более чем щедро заплатил валашскому боярину-предателю за нападение на Влада Неистового. К полутысячному отряду боярских дружинников без шума и огласки купцы добавили двадцать профессиональных убийц, нанятых в немецком Штутгарте, в котором находилась ярмарка этих опытных, умелых и безжалостных головорезов. Дружный наемный отряд двинулся на юг к Джурджу, а потом к Олтенице, выждал удобный момент и нанес смертельный удар. О молдавских воинах с Владом знали все, и второй Дракон, не ожидавший нападения с тыла, поверил прискакавшему боярскому дружиннику, умело изобразившему из себя воина Штефана, и без колебаний отправился в Луйку.

По дороге на Влада напали, и штутгартцы, зная о его личной охране, выждали нужный момент и в первую очередь положили четыре мои боевые пятерки отравленными арбалетными стрелами-болтами, легко пробивавшими всадника даже в тяжелых доспехах на расстоянии до восьмидесяти шагов. При этом было убито много боярских дружинников, рубившихся с нашими витязями, которые мешали им толком оглядеться. Штутгартцы не жалели боярское мясо, видно, хорошо зная, что победить боевые пятерки тайной стражи господаря Влада можно только подлостью издалека. На румынских землях арбалеты не применялись, поскольку не считались рыцарским оружием, но для наемных убийц понятия воинской чести не существовало.

Влада не было ни среди живых, ни среди мертвых, и мы не могли этого объяснить с точки зрения человеческой логики. Все мы не раз слышали слова второго Дракона о том, что он хотел бы остаться вечным ужасом для османов, появляющимся всегда, когда они попытаются издеваться над Валахией, и мы, в общем-то, верили, что это возможно. Какие-то высшие силы, очевидно, все-таки забрали нашего господаря к себе, чтобы он оставался вечным ангелом-хранителем Цара Ромынеяскэ, и мысль об этом хоть как-то помогала нам пережить эту страшную потерю.

Впрочем, нам некогда было размышлять об исчезновении Влада, да и не хотели мы об этом думать, потому что мысль о том, что с нами больше не будет нашего господаря, раздирала сердца всех его воинов нестерпимой болью, которая могла бы погубить нас хуже бешеных собак-османов. К счастью, у нас были мечи и незаконченные Владом дела, и наша многострадальная родина, которые не дали нам погибнуть без пользы для отчизны.

Похоронив с почестями наших погибших героев, я объявил войскам об исчезновении Влада в засаде и приказал нашим воинам идти зимовать по родным домам и ждать приказа Штефана или сразу весной идти в его армию в Яссы, затем отправил в Сучаву нашу поредевшую тысячу и десять раненых молдавских воинов, сказав витязям, что прискачу к Штефану, как только закончу одно важное дело. Все наши воины понимали, что собирается сделать тайная стража Влада Неистового, и все как один просили отомстить за нашего господаря-героя.

Пообещав двум оставшимся штутгартским наемникам жизнь, если они прилюдно назовут тех, кто нанял их убить Влада, я в сопровождении двухсот гвардейцев и пятисот своих витязей тайной стражи помчался на север почти без остановок, давая отдых нашим верным боевым коням.

У Карпат мы спалили в пыль и пепел все имение предавшего господаря боярина, оставив его семье только охотничий домик. Но совсем не это было нашим главным делом.

На закате солнца короткого декабрьского дня, когда в Брашове закрывали городские ворота, к ним с разухабистой песней подъехали пятьсот полупьяных боярских дружинников, кричавших, что они везут в городскую ратушу отрубленную голову Влада-Колосажателя. Под восторженные крики воротной стражи мы без одного удара меча въехали в этот подлый город, на этот раз полностью перебили его никчемный гарнизон, и я лично забрал из магистрата саксонский торговый архив, который потом очень пригодился «Альбам» и Валахии.

В Брашове при захвате города я впервые применил «валашский ураган», который произвел сильное впечатление на продажный, как грязь, купеческий город. Мы взорвали ратушу и сожгли все двести домов саксонских купцов – заказчиков и организаторов нападения на Влада, и выволокли на рыночную площадь всех их хозяев с выпученными от нежданного ужаса глазами. В свете сотен факелов и при полном стечении всех горожан два штутгартских наемника рассказали все, что знали о брашовских заказчиках и организаторах засады на законного валашского господаря Влада III Дракулу. Все было ясно, и мы высадили на рыночной площади Брашова лес срочно сделанных из оглоблей кольев, на которых корчились все двести пять брашовских купцов-негодяев. Запретив их снимать до полного истлевания под угрозой неминуемой смерти, мы ушли из гнилого города, на прощание взорвав все три въездные башни с воротами и стерев все загородные имения купцов, замешанных в засаде на моего друга. Этого было, конечно, мало, но мы сделали то, что было крайне необходимо, оставив в Брашове память о наказании предателей хотя бы лет на тридцать.

Мы растворились в Карпатах, по дороге в Сучаву проверили сохранность части тайников с золотом для Румынии, которые, конечно, были в полном порядке. Я не препятствовал появлению неизвестно откуда появившихся слухов о том, что Влад III вместе с золотом похоронен до нужного стране часа в Снагове, потому что знал, как они возникли. Моя семья, как и семья Влада, давно были на молдавской земле, но сажать на валашский трон кого-то из его малолетних детей было бессмысленно без поддержки бояр, которые ее, конечно бы, не оказали, помня руку с колом их отца.

Заканчивалась удивительная эпоха знаменитого румынского героя Влада Неистового, и теперь за объединение Цара Романа был должен биться его достойный преемник Штефан Великий. Мы еще долго чувствовали присутствие на валашской земле Влада Неистового, не видя его самого, потому что дух второго Дракона был у Карпат всегда. Влад помогал нам бороться и побеждать под нашими овеянными славой знаменами, и я рад, что дожил до того дня, когда в составе молдавского войска Штефана Великого наш сводный отряд более чем активно участвовал в разгроме огромных хоругвей Польши. Под почти родным нам Хотином мои витязи исполнили ужасающий «валашский ураган», и вся Европа видела, как от зажравшейся шляхты летели клочки по закоулочкам, а на Днестре устраивали свой речной ураган «Альба Регия», «Альба Юлия» и «Альба Дева», от которого до сих пор не найдено защиты. Тайная стража Влада Неистового действовала во имя свободы отчизны, как всегда, и видела, как в 1493 году закончил свои дни бездетный, как кол, король Матиаш Стервятник, и Венгрия лихо покатилась к своему концу, и обобранная Корвином Европа совсем не собиралась ее защищать, ибо что посеешь, то и пожнешь.

Господарь Штефан Великий, многим обязанный нашей тайной страже, выделил нам земли восточнее Ясс, и мы основали на них крепость Кишинэу, а весь край назвали Бессарабией в честь великого рода Влада III Дракулы. Впереди у нас были бесконечные походы и битвы, о которых я собираюсь еще написать, а вся Европа слышала слова османского султана Мехмеда II Фатиха о том, что Влад мог бы стать реализованным в мире великим героем, если бы ему не били в спину его «друзья».

Всем было ясно, что благодаря подвигам второго Дракона и сына Богдана Румыния никогда не будет османским бесправным пашалыком, а сохранит себя в веках как древнейшее государство. Не только мы повторяли, но и весь Дунай, наша Великая река, и дорогие сердцу Карпаты переливались и гремели словами, которые совсем недавно произнес Влад III Цепеш, Дракон и Дьявол.

«Османы всегда должны бояться моего возвращения домой с предназначенным для них колом и не трогать Валахию.

Если Османия тронет Румынию пальцем, я трону ее своим ужасным мечом!»

Александру Арджиу, юоярин и друг Влада Неистового, в лето от Рождества Христова 1499.

Заключение. «Убить после смерти за деньги мы готовы всегда»

Уважаемые товарищи читатели!

Предоставив вам эту возможность ознакомиться с потрясающей валашской рукописью XV столетия, я хотел бы добавить следующее.

Через несколько лет после таинственного исчезновения Влада III Дракулы вновь заполнившие Брашов саксонские купцы в союзе с венгерским королем Матиашем Корвином, мечтавшем утопить в пыли веков историю с украденным им папским золотом, начали выпускать лживые памфлеты о жизни валашского господаря, обвиняя его во всех смертных грехах и используя для этого появившиеся во второй половине XV века печатные станки Иоанна Гуттенберга.

Безнаказанные и недалекие друзья по власти и торговле писали, что Влад все время своего правления занимался только тем, что сажал на кол десятки тысяч невиновных людей и с удовольствием обедал среди казненных. По их словам, среди убитых были тридцать тысяч нищих и бродяг, тридцать тысяч валашских бояр и тридцать тысяч брашовских горожан. Вы, уважаемые читатели, сами видели, как это происходило на самом деле, а от себя я только добавлю, что во всей Валахии не было во второй половине XV века такого количества бояр, а население Брашова не превышало восьми тысяч человек. Ни одна из европейских хроник и летописей никогда не упоминала о зверствах Влада III Дракулы, об этом не сказано ни одного слова в дипломатической переписке правящих дворов того времени. Этого достаточно, чтобы воспринимать брашовские памфлеты как неумную и лживую месть гордому и справедливому второму Дракону саксонских купцов Брашова в компании с королем Матиашем, выполненную не за казнь их товарищей, которые освободили им место у торгового монопольного корыта, а за то, что валашский господарь без колебаний посмел очень быстро и эффективно ограничить их непомерные аппетиты. Памфлеты под названием «Об одном великом изверге» просто должны были превратить великого валашского героя в общеевропейского злодея, но дело не сладилось. Не все в нашем мире можно устроить и изменить за деньги, потому что настоящие рукописи не горят и всегда, рано или поздно, доносят правду о жизни героев людям. Румынский народ ответил лживым брашовским памфлетам тем, что через половину тысячелетия пронес до нашего времени легенды и предания о справедливости и уме их выдающегося господаря. История – это то, что было, а не то, чего бы хотелось.

Что касается золота, оставленного Владом III Александру Арджиу в карпатских тайниках, то я специально в своей публикации рукописи опустил связанное с этим место, потому что это не наша тайна, уважаемые читатели. Это валашское золото принадлежит только румынам, тем более что, скорее всего, они уже воспользовались большей его частью при объединении Валахии, Молдовы и Трансильвании в единое государство. Не тот человек и воин был начальник тайной стражи и друг Влада Неистового Александр Арджиу, чтобы допустить, что золото для народа осталось в земле невостребованным.

Могу только добавить, что пятьсот лет назад клады и сокровища умели прятать просто великолепно.

Сокровища во времена Дракулы прятали в земле, воде, горах, деревьях, стенах, мебели, статуях, различных предметах. Их закапывали в дубовых бочках, глиняных и медных горшках, стеклянных кувшинах, изготовлением которых так славилась Валахия, и даже между двумя сковородками, завернутыми в шкуры.

Клады зарывали на глубину от полутора до трех метров, что сейчас составляет около восьми и более метров. Золото Валахии было спрятано намного глубже и очень изощренно в бочонках весом около восьмидесяти килограммов в горах и скалах.

Сокровища прятали всегда в треугольниках из ориентиров, которыми были изгибы и слияния рек, броды, скалы, пещеры, развилки дорог. В качестве ориентиров тайная стража Влада Неистового никогда не использовала одиноко стоявшие столетние деревья и огромные валуны, курганы, жилые строения. Именно такие ориентиры использовали наполеоновские солдаты при сокрытии награбленных в России сокровищ, а затем по возвращении на место через двадцать лет не могли их найти, настолько за такой короткий период времени изменялась окружающая клад местность благодаря строительству, плотинам или пожарам. Могу добавить, что в места, где спрятаны большие клады, часто бьют молнии, предупреждая непрошеных гостей, что брать чужое опасно.

Александру Арджиу и его витязи тайной стражи были великими мастерами сокрытия золота и не менее выдающимися мистификаторами, уводящими от цели кого угодно. Эта их деятельность была настолько яркой, новой и великолепной, что я обязательно в ближайшее время напишу об этом новую книгу.

И последнее, о чем я хотел бы сообщить вам, уважаемые читатели.

Король Матиаш Корвин построил в Буде роскошный дворец, использовав для этого в том числе награбленные в Европе ценности. Судьба этого любимого детища Хуньяди была ужасна, как и судьба всего наследства, оставленного Матиашем Венгрии.

В 1526 году Венгерское королевство было разгромлено Османской империей в битве при Мохаче, и его южная часть подверглась оккупации. Турки, год за годом отхватывая по куску венгерских земель, в 1541 году взяли Буду и устроили в разграбленном, но все равно великолепном дворце пороховые склады и конюшни. В 1578 году в пороховой склад ударила молния, и он взорвался вместе с дворцом. За полутораста лет османского владычества дворец Корвина добивали пожары, землетрясения, наводнения и даже чума. В 1688 году при штурме Буды венграми-гайдуками турки сами взорвали в ней склад, в котором находилось восемьсот тонн пороха, и от дворца короля Матиаша не осталось ничего, и это ничего снова взорвалось в 1723 году.

Такова судьба наследия венгерского короля Матиаша Корвина, не давшего разбить Османскую империю великому герою Владу III Дракуле, Дракону и Дьяволу.

А. А., историк-генеалог

Москва – Карпаты, 2017 год

Postscriptum

После окончания работы над рукописями Александру Арджиу волей судьбы мне пришлось работать в Национальном Бухарестском историческом архиве. Само собой, я не удержался и проверил еще раз не только фонды Влада Цепеша Дракулы, но и все остальные, хоть как-то с ним связанные. В не раз просмотренном архиве рода Арджиу был обнаружен прилипший к одной из бумаг с внутренней стороны маленький листок. Сотрудники архива провели его научную почерковедческую экспертизу и пришли сначала в недоумение, а потом в восторг. Запись на итальянской бумаге второй половины XV века была сделана рукой господаря Влада Дракулы в 1485 году, через десять лет после его официальной смерти.

С разрешения НБИА я скопировал этот удивительный листик и предлагаю его вашему вниманию. Теперь совершенно очевидно, что последняя точка в работе над биографией великого героя румынской истории и его соратников еще не поставлена. Надеюсь, мы с вами, уважаемые читатели, еще услышим о подвигах великого румынского героя, которые, конечно, во множестве совершил Влад Цепеш Дракула, он же Дракон и Дьявол.

Тогда это было, когда и в помине не было…

Вскочил Фэт-Фрумос, Золотые кудри, на своего крылатого коня и полетел пуще ветра и быстрее мысли. Солнце на груди, месяц на спине, звезды на плечах, летел Фэт-Фрумос на огромное вражеское войско, домчался и завертелся в самой его гуще с палашом в руке, и давай рубить направо и налево, и такого нагнал страха и ужаса, что бросились они кто куда врассыпную сломя голову. Фэт-Фрумос гнался за ними по пятам и косил врагов, как траву на поле, и выкосил их до последнего.

И пошла по всему царству-государству великая гульба и славный пир на семь дней и ночей, и увидели все румыны, что лучше своей свободной страны ничего нет.

Был и я на том пиру, видел на троне Фэт-Фрумоса, Золотые кудри, и невесту его, красавицу Иляну-Косынзяну, колол вертелом дрова, носил воду решетом, шутки подсыпал ведром.

Это дело было в старину, а коли б не случилось, то и эта история бы не сложилась. Что было, то было, а кабы не было, и вспоминать бы не стали.

Content

Александр Андреев, Максим Андреев
Хочу Румынию! Подлинная история Влада Цепеша Дракулы

Предисловие

Введение в книгу

Ворваться в историю мистическим героем?

Дракула: действующие лица и исполнители в страшном XV веке

Молдавия-Молдова, она же Бессарабия, Сучава, Кишинев, и господарь Штефан Чел Маре

Трансильвания-Румыния, но пока еще Венгрия, Сигишоара, Брашов и саксонские купцы

Венгрия, Буда, Пешт и вероломный король Матиаш Хуньяди, он же Матвей Корвин, или Ворон

Польша, она же Речь Посполитая, Краков и король Казимир IV, он же маленький Ягеллон

Османская империя, она же захватническая Турция, Стамбул и злобный султан Мехмед II Завоеватель

Австрия, она же Священная Римская империя, Вена и император Рудольф II в конце XVII века

Вначале были горы, Дунай и Дакия, ставшая Валахией, а потом Румынией

Объединенная история Валахии, Трансильвании, Молдавии, Бессарабии, Венгрии, Польши и Турции

Несбывшаяся мечта Влада Цепеша Дракулы в руках Михая Храброго

1881-й. Пробудись, Румыния! Вот и сбылись мечты героев…

Влад Цепеш Дракула: документальная историческая хроника

Цара Романа, или Хочу Румынию! Рукопись XV века

Раздел I. «Мы – люди карпатские». Битва за трон и Валахию. 1430–1456 годы

Глава 1. Кто силен – тот и прав? Орден Дракона, Грюнвальд и страшные Гуситские войны. 1431–1444 годы

О тевтонах и причинах, погубивших заносчивый орден, ни в чем не знавший меры

Об армиях

Грюнвальдская битва 15 июля 1410 года

Глава 2. Ян Гус. Что может сделать профессор Пражского университета с Европой, если этого захочет народ

Глава 3. «Теперь я знаю, что буду вас бить как Чингисхан и Тамерлан». Влад в Турции и на Ближнем Востоке. Ассасины и дервишы. 1444–1448 годы

«Владыка сильных» Чингисхан и рожденная им империя кочевников, внушавшая ужас всем окрестным народам в течение многих веков

Тамерлан и его гулямы

Об Аравии, Полуострове арабов, вере, правителях и их врагах

Гибель Сельджукского Рума от рук Хасана-ас-Саббаха и его ассасинов

«Истинные мудрецы» Османской Порты, Восток и зикр, внушающий и бросающий в сон по их воле

Глава 4. «Наша судьба – покориться сильнейшему? Нет!» 1448–1453 годы

Что такое идеальное государство Александра Македонского?

Рим – это звучит гордо?

Черновцы на Пруте, а перед ними Хотин на Днестре – надежная защита от Польши?

Замки и крепости, которые так нужны Валахии

Город на камне, помнящий Децебала

Хотин над Днестром – будущее чудо в камне

Унгвар на реке Уж у подножья Карпатских гор

Мункач и Сент-Миклош над вьющейся, как змея, Латорицей

Хуст-над-Тисой, замок Дьявола, а потом Дракона

Глава 5. Гибель Византии и Константинополя в 1453 году

Глава 6. Потерянную честь вернуть невозможно, ибо народ на коленях жить не может! 1453–1456 годы

Раздел II. «Хочу Румынию и счастье народу!» 1456–1459 годы

Глава 1. Только ужас спасет Валахию? Влад, сын Дракона и Брашов

Святая Инквизиция как кровавый тормоз мирового развития

Глава 2. «Победите сначала моих воинов, и тогда займите мое место!» Тайная стража Влада Неистового, Сучава и Буда

Глава 3. «От одного гнилого яблока пропадут и все здоровые. Я этого не допущу!» Как сделать молоко дешевле воды

Глава 4. «Кто не со мной – тот против Валахии! Мне нужны замки и новая армия!»

Раздел III. Валахи Родиной не торгуют! Ла риведере, османы. 1460–1461 годы

Глава 1. «Вы называете меня занозой в боку султана? Я могу быть только колом». Засада на засаду, победы второго Дракона и золото для Валахии

Глава 2. «Их много – значит, они нас боятся». Как валашские волки 17 июня 1462 года рвали на куски турецких янычар

Глава 3. Все бояре умеют бить в спину своих государей. Поэнари

Раздел IV. Тюрьма, воля и слава. 1462–1476 годы

Глава 1. Золото для Румынии. Пешт, Буда, Вышеград, Молдова и Дунай

Глава 2. Рождество 1476 года, или Горе тому, кто попытается ударить по Цара Романа с фронта и тыла

Глава 3. «Приндел мэй! Хватай его!» Засада, в которую он очень хотел, потому что только слава вечна

Заключение. «Убить после смерти за деньги мы готовы всегда»

Postscriptum