Крылья демона

lee

© lee, 2016

© lee, дизайн обложки, 2016

© lee, фотографии, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Я смотрю в свои глаза. Зеркало не может врать. Даже, если я сменю облик, оно останется безучастным к моим попыткам обмануть самого себя. Зеркало лишь отображает то, что видит. Оно слепо, но правдиво, оно чисто как моя душа в момент рождения. И вместе с тем, зеркало равнодушно к миру, который таит в себе. Так и моя душа спустя многие тысячелетия пустой жизни стала безучастна ко внешнему миру. Словно великий часовщик завел могучую пружину, которая раскручиваясь тянет меня из прошлого в будущее, ничего не оставляя в настоящем. Жизнь неумолимо несет меня в своих стальных объятиях, не позволяя остановиться и понять, кто я есть и зачем этот мир нужен мне или я миру. Я бегу все быстрей и быстрей, ничего не слыша, кроме своего срывающегося дыхания. И где тот миг удовлетворения, ради которого можно было бы оправдать свой марафон сквозь время?

Мрак, скрывающийся в моих глазах, бездонный и безнадежный мрак одиночества невозможно утаить от самого себя. Мне все чаще и чаще хочется протянуть руки, прорвать барьер зеркала и попытаться схватить себя за голову, хоть слегка приблизив эту темную бесконечность.

Я смотрел на себя, но не на шаг не приближался к ответу. Наверное, не на себя нужно смотреть, а на мир, даже, если этот мир и скрывается в тебе.

Часть 1

Глава 1

В предвкушении легкой добычи, которая уже загнана в мои ловушки, я подошел к одному из самых престижных ресторанов Города. Сегодня здесь собиралась элита музыкального мира страны. Точнее люди, которые считали себя таковыми. У входа меня встретил швейцар – молодой парень внушительной наружности. Как положено по стадным законам этого времени, его голова была тщательно выбрита. Можно подумать, что работодатели современных охранников хронически боятся проявления интеллекта, который вдруг проступит в отросших волосах. Это они зря, конечно, беспокоятся.

К вороту условно белой рубашки парня была прицеплена дешевая бабочка на резинке. Замена привычного для него спортивного костюма на одежду a la «поклонник классического бильярда», которая, по-видимому, должна ассоциироваться с классической музыкой, придавала охраннику несколько растерянный вид. Все-таки вечер был посвящен юбилею консерватории, а свои музыкальные склонности парень привык проявлять только на дискотеках методом притопывания ногой и редкими похлопываниями в ладоши.

Мою попытку пройти пресекла его мощная рука, преградившая дорогу с уверенностью шлагбаума, опустившегося перед велосипедистом.

– У вас есть приглашение? – спросил он таким тоном, который подразумевал исключительно фразу: «Пшел отсюда».

Подобные интонации, чаще всего вызывают у меня желание предъявить пропуск, предварительно измотав нервы вопрошающего, однако, сейчас я был в настроении поразвлечься другим способом. Конечно, благородные черты моего лица и наряд плейбоя никак не соответствовали представлению швейцара о видном деятеле культуры или бедном музыканте. Первый должен иметь типичную красную толстокожую физиономию чиновника, дорогой костюм, молодую любовницу с ярким макияжем и свеженарезанной прической. Второй тип – это скорее худощавый, бледноватый, с тонкими пальцами музыкант, вдетый в прокатный фрак и несуразные туфли пятилетнего срока эксплуатации.

Вместо приглашения на вечер, организованный Министерством культуры, я достал стодолларовую купюру и протянул ее швейцару. Расставаться с только что созданной бумажкой было не жалко, все равно он пропьет эти фальшивые деньги в конце недели, споив вдрызг какую-нибудь девицу, в попытке доказать свою мужскую состоятельность. Еще веселей будет, если при попытке обмена денег, ему коротко укажут, куда он может разместить эту купюру для получения максимального эффекта.

Меня оглушил скрип, с которым мозги парня просчитывали два варианта дальнейшего развития событий. Само собой, в его голове кружили более оптимистичные планы по использованию взятки. Разум вышибалы победил страх добросовестного работника – парень забрал деньги, воровато оглядываясь, и молча посторонился, разрешая мне зайти внутрь.

В банкетном зале было весело и шумно. «Деятели культуры» уже порядком разогрелись, проглотив первую дозу спиртного вместе с помпезными речами, отметившими «высокий вклад в..», «большие достижения в…", «неоценимую роль в …". Народ приступил к реализации программы на вечер: одни, с возрастающей, по мере выпитого, уверенностью, заправлялись алкоголем и набивали себе желудки деликатесами. Другие совершали маневры по залу, целью которых было приблизиться к высокопоставленным гостям, дабы добиться решения своих проблем в атмосфере, позволяющей предложить конкретные услуги (взятку) за не вполне конкретную помощь. Третья категория – это «тузы». Они вальяжно стояли на равномерном удалении друг от друга, образовывая вокруг себя скопления мелких чиновников, а иногда беседовали друг с другом, при этом чиновники создавали окружность с диаметром почтения. Жены и любовницы «тузов», распушив хвосты, щеголяли друг перед другом своими атрибутами высшего класса. Их разговоры, по большей части, сводились к колкостям в адрес своих мнимых (кино- и поп- звезд, манекенщиц) и реальных соперниц, кроме того, они не забывали хвастать тем, как потратили или собирались потратить деньги своих мужчин. В общем, светская жизнь шла своим чередом.

Тело человека, помимо таких недостатков, как чрезвычайная хрупкость и ограниченность чувств восприятия окружающего мира, имеет также свои положительные качества – оно способно находить удовольствие в употреблении физической пищи, кроме того, в теле человека можно получить удовольствие от занятия сексом. Второй аспект меня сейчас не интересовал, но вот от кусочка красной рыбы и литра-другого спиртного я не возражал. Поэтому вначале я съел пару бутербродов, а затем, потягивая из высокого бокала смесь мартини с водкой, неспешно направился к человеку, ради которого, собственно, я посетил этот фуршет.

Это был один из основных «тузов» сегодняшнего вечера – большая шишка в мире музыкальной культуры отдельной страны. Кстати, именно благодаря мне он стал таким важным человеком. Его боялись, перед ним лебезили, добивались его благосклонности, и, может быть, даже уважали.

– Здравствуйте, Лев Сергеевич, – ласково поприветствовал я его, подойдя поближе и, отодвинув в сторону какого-то чинушу, который только что взахлеб расписывал окружающим (читай: информировал босса) недостатки своего коллеги. Обиженный чиновник хотел было что-то возразить, но я, не оборачиваясь, подавил его волю. Вообще-то, там и подавлять было нечего.

– Здрас'е, – автоматически бросил в ответ Лев Сергеевич, благосклонно одаривая меня своим величественным взором. Едва он узнал меня, как по его лицу пронеслись цветными волнами все известные мне негативные человеческие эмоции – от зеленого страха и растерянности до бордовой ненависти и презрения.

– Я…, я…, мы… с вами…, кажется, знакомы…, встречались, – запинаясь, с надеждой в голосе на обратное, произнес он.

– Да, да, да, – радостно подхватил я, – знакомы. У нас с вами даже было общее дело, которое закончилось вполне успешно, не правда ли?

Глаза Льва Сергеевича закатились, и я услышал его внутренний стон. Обступавшие нас чиновники затихли, пытаясь адекватно оценить ситуацию, приняв правильное решение – наброситься стаей на меня, дабы защитить туза или лебезить передо мной, как перед сильным мира сего. Наконец, клиент пришел в себя. Натянуто улыбаясь, он царственно махнул рукой своей свите «кыш» (очень эффектно), другой рукой взял меня под локоть и потянул в сторону свободного от людей банкетного зала.

– Я, так понимаю, молодой человек, что у вас есть определенные требования по отношению ко мне, – начал он, бестактно назвав меня «человеком», да и возраст мой вряд ли можно охарактеризовать как «молодой».

– Да, есть. Кстати, вполне определенные требования, иначе меня бы здесь не было, – заметил я.

Он скривился после моих слов, но продолжил в прежнем духе:

– Должен заметить, что наша договоренность… м-м наше общее дело, как вы выразились, вряд ли можно считать успешно проведенным. Лично вы отнеслись к своим обязанностям весьма халатно, поэтому я склонен полагать, что со своей стороны я ничего вам не должен.

Мне стало скучно, нахлынул поток старых воспоминаний – опять та же песня, сколько раз я ее уже слышал. И сколько раз еще услышу?

– Не морочьте мне голову, – раздраженно отрезал я, допивая свой коктейль.

– Посудите сами, – пустился он в софистику, не подозревая, что это был мой любимый конек. – Вы обещали сделать меня самым видным композитором страны, обеспечить меня колоссальным богатством и властью, создать мне всемирную известность, а также способствовать моей женитьбе по любви.

– Ну, ну. Вы считаете, что я не выполнил обещанного?

– Именно! Во-первых, я, конечно, известный композитор, однако, за всю свою жизнь я не сочинил такого шедевра, который бы по достоинству оценила публика…

– А вы?

– Что я?

– А вы по достоинству оценили какой-нибудь свой шедевр?

– Э-э… Речь не во мне. Продолжу. Во-вторых, нынешнее положение мне пришлось достигать собственным упорным трудом, вашей существенной помощи, здесь, я не ощутил. Пришлось пробиваться год за годом по ступенькам успеха, постоянно преодолевать сопротивление недоброжелателей и завистников…

– Как же, помню некоего Котвицкого Сергея Евгеньевича, злостный был тип, в двадцать лет уже симфонии писал, критиковал вас по чем свет стоит, а вы его из Союза композиторов того… Сейчас он в Италии дирижерством балуется…

– На что вы намекаете? – грозно перебил меня Лев Сергеевич. – Мы сейчас говорим о вас и о вашей халтурной работе. Котвитцкий, кстати, одно из ее проявлений. Если хотите, могу вам рассказать один случай, доказывающий, что это был редкий мерзавец.

– Не стоит. Лучше продолжайте перечислять мои нарушения договорных обязательств. Думаю, у вас припасен целый список.

– Так вот, м…, ага, в-третьих, я далеко не так богат и знаменит, как предполагалось в Договоре. И, наконец, можно ли назвать эту стерву-жену моей идеальной парой. Где же любовь? Все ее внимание ко мне ограничивается претензиями по разным поводам и заглядыванием в мой бумажник. Я даже не могу быть абсолютно уверенным – своих ли детей я воспитываю.

– У вас все? – я немножко разочаровался, поскольку ожидал более серьезных доводов.

– Практически все. Но я точно сейчас не помню, возможно, в Договоре были и другие пункты, которые вы не выполнили. Хотя и перечисленных будет достаточно, для расторжения Договора, – уже с чувством некоего превосходства закончил он.

– Вы хотите сослаться на пункт 12, гласящий, что «в случае, невыполнения Исполнителем своих обязательств или нарушения оговоренных в Договоре сроков, Заказчик имеет полное право на одностороннее расторжение Договора».

– Вот именно! – изрек «заказчик», с видом шеф-повара, блестяще приготовившего свое фирменное блюдо.

– Понятно, – желания сотрясать воздух пустыми словами у меня не было. Я достал из воздуха свой экземпляр Договора и вслух зачитал спорные пункты:

– «Исполнитель обязуется предоставить:

1. Место первого композитора в своей стране…» – сейчас вы Председатель Союза композиторов, не так ли?

– Да, но…

– Без «но»! Продолжаю: «…2. Материальный достаток высшего уровня, позволяющий удовлетворить любое доступное за деньги желание Заказчика…", – какое же ваше желание осталось неудовлетворенным?

Лев Сергеевич замешкался:

– Ну, я так сразу не могу сказать, но… вот, к примеру, у меня нет своего самолета, а мне всегда хотелось его иметь.

– Не смешите меня, если бы хотелось – вы бы купили. У вас на счетах двух швейцарских и одного кипрского банках скопилось 20 525 000 американских долларов. Могу напомнить, также, ваш гараж на даче с чудным шкафчиком, скрывающим сейф с кодом ТНК 4721 (Татьяна Николаевна Карпенко, полагаю, – ваша первая любовь), что символизирует число, признаю, не догадываюсь. В этом сейфике хранится э…

– Я сам знаю, сколько там, – грубо перебил он меня, заливаясь бордовой краской ярости и праведного гнева.

– Так вот, мой дорогой клиент, – спокойно продолжил я. – Этих денег вам вполне хватило бы на самолет. Зачем же мне подкидывать вам еще деньги, если вы их не тратите, а скапливаете на счетах. Если же у вас есть желание почувствовать себя самым богатым человеком в мире (хотя до сих пор, вы это желание не изъявляли), то я могу прямо сейчас дать вам чек на любую сумму с одиннадцатью нолями. Можете подержать его в руках и утешиться. Так что можно признать тот факт, что все ваши желания материального плана удовлетворены: вы сыты, хорошо одеты, имеете три машины, шофера, ваши дети учатся за границей, а жена изнывает от невозможности что-то купить, поскольку у нее все есть.

Что же касается вашей жены, то пункт 3 оговаривает следующие условия: «Предоставить возможность жениться на любой женщине, которую Заказчик сам изберет». Выбор был сделан вами, а мне даже не пришлось подталкивать вашу избранницу на брак, поскольку вы скорее купили ее своими подарками, чем покорили как мужчина. За вашу глупость я не несу ответственность. И то, что теперь она тратит ваши деньги на содержание молодых любовников, это, знаете ли не мои проблемы…

– Я так и думал, что она позарилась на мои деньги, – яростно прохрипел он. – Стерва! Ну, погоди, я с тобой еще рассчитаюсь.

– Чуть не забыл относительно пункта о вашей мировой славе, – я решил пройтись по его самолюбию дальше. – Если вам не хватает вашего участия как одного из организаторов мировых турне отечественных звезд, директорства в международном фонде, должности заместителя министра, постоянного участника множества международных форумов, то я могу увеличить вашу известность, обнародовав данные о ваших счетах и причастности к разворовыванию денег, как фонда так и государства. Если же вспомнить созданную вами систему взяточництва в гастрольной деятельности, потоки денег, выделенных на ремонты театров, в личный карман, то…

– Скотина, – зарычал он, надвигаясь на меня с видом берсеркера, – да я тебя своими руками…

– Последнее, что я тебе скажу, Лева, что 30 лет тому назад ты все же был человеком, ты мог бы сам по-другому построить свою жизнь, но это был полностью твой выбор. Кстати, об итогах – твой младшенький действительно не твой, а одного симпатичного студента. Тоже мой клиент, идет по твоим стопам, – с ухмылкой закончил я свой приговор, не удержавшись напоследок от язвительного выпада в сторону неблагодарного клиента.

Развернувшись, я неторопливо пошел заправляться спиртным, полностью в мыслях переключившись на создание коктейля из водки с шампанским и двумя видами коньяка. Интересный рецептик, скажу я вам, мне его подкинул один толковый бард…

Лев Сергеевич остался стоять на месте в виде сомнамбулы, которая флегматично потягивала напитки, односложно отвечая на вопросы. Его душа уже была скована обязательством перед Адом. Через три часа по дороге домой он умрет от кровоизлияния в мозг, сидя на заднем сиденье собственного автомобиля. Меня он больше не интересовал… Разве что, похороненные им деньги можно было бы пристроить на новое дело.

Для кого как, а у меня все же был повод для праздника – очередной успех, очередная душа. Люди смертны, а их подобие Демиургу заключается не в том, что они имеют две руки, две ноги, голову и круглые уши (эта версия смешила даже ангелов. Какой идиот до этого додумался? Ведь всякий знает, что Бог не имеет материального образа), но подобен человек тем, что способен порождать новую, одухотворенную жизнь. Такое право Демиург дал только людям. Ангел не может породить ни ангела, ни человека, ни примитивного духа. Демон же ничем ни отличается от Ангела – ни происхождением, ни способностями к творчеству. Вот мы все: и Ангелы, и Демоны, охотимся на души. Мы не знаем смерти, но не знаем и рождения. Мы можем вселить в дерево дух, но не можем зародить семя с новым духом.

Нужны ли Раю души людей? Если нужны, то для чего точно я не знаю. Зато я знаю, что мы, Демоны, собираем из этих душ армаду Ада, готовясь к последней тотальной войне между Раем и Адом.

Раньше в контрактах не было необходимости, так как многие люди за свою жизнь накапливали такую карму грехов, отделив себя от мира, что Рай не мог их принять, даже сильно захотев этого. Черная душа опускается в измерение Ада, словно тяжелый камень, брошенный в воду озера. Только светлые души с чистым эфирным телом могут взлететь в Рай. Замарать душу может, исключительно, ее владелец. Это естественно, ведь человек сам выбирает себе путь – любовь к своим слабостям или любовь к окружающему миру. Тот, кто любит наслаждения, постепенно забывает о себе, как о Человеке в полном смысле слова. Ну не глупо ли любить то, что нравится телу, забывая о самом теле, и не глупо ли любить свою страсть к противоположному полу, игнорируя желания этого самого пола? Рано или поздно любовь к слабостям породит слабость – как телесную, так и душевную – и вот наш клиент, угробив оба тела, проваливается к нам, не имея сил взлететь к Раю.

Иисус сильно подпортил нам жизнь. После прихода Христа, все изменилось, человек получил возможность даже в последний момент своей жизни осознать свои поступки и выбрать другой путь, освобождаясь от тяжести своей черной кармы. Это было сильным ударом по Аду, но Сатана (как всегда весьма изобретательный) придумал договора, которые могут навсегда сковать душу. Теперь же после заключения контрактов, мы не боимся, что души вырвутся из наших объятий.

Самые лучшие из таких соглашений – это сделки с чистыми душами, которые меньше всего имеют шансов попасть в Ад. Более того, за такими душами, обычно тянется череда последователей. «Благими делами вымощен путь в ад» – это о них речь. Гоняться же за всеми людьми, в попытке заключать контракты, нет никакой возможности. Ведь необходимо выполнить свои обязательства по контрактам, что порой не так уж легко сделать. Нас демонов почти так же мало, как и ангелов, всего 666 – какое-то дурацкое число, по-моему. Остальные духи и прочая нечисть не имеет такую силу, чтобы удержать человеческую душу в рамках каких-либо поступков, они способны, в лучшем случае, склонить человека к тем или иным действиям, находя время от времени точки давления.

Продолжая поглощать изрядное количество спиртного, я неторопливо осматривал зал в поисках очередной жертвы. Где-то мелькнуло что-то светлое, достойное моего внимания, как вдруг ко мне подошел серенький типчик. Внешне он блестел, как новая кастрюля, приобретенная звездным мишеленовским рестораном. Будучи весь утыкан металлом, покрытый косметикой и лаком, он словно намеренно скрывал свое гнилое нутро, вызывающее отвращения даже у меня. Когда я в теле человека в мужском обличии, мне почему-то особенно противны такие люди. Возможно потому, что женское тело навевает на меня элемент легкомыслия.

– Добрый вечер, молодой человек (и этот туда же), – вкрадчиво проворковал он. – Мне кажется, что я вас видел в гостях у Стасика Виткевича в один из весенних праздников.

Конечно, я видел, зачем он подошел. Эти люди накапливают знакомства любыми способами, чтобы войти в богемную «тусовку». Но данный человек также не брезговал продавать информацию всем обо всех, «втекая» в доверие к человеку за счет общих знакомых. В общем, он уже был на дне, хотя считал себя близким к вершине. Бесполезный как клиент.

– Здравствуй, голубой незнакомец, – с дьявольской улыбкой ответил я, – Ты ошибся, это я тебя видел 8 марта у этого синего от голубых посетителей Стасика. Кажется, тогда твою наблюдательность сковывало некое неудобство сзади. Соответственно, гостям Стасика ты мало уделял внимания в тот вечер.

– Чего! Что за плоские намеки! – возмутилась «кастрюля».

– Вали отсюда, а то еще чего припомню, связанное с твоим благоустройством на теперешнюю работу, – развязно пообещал я, не убирая с лица доброжелательность.

Тип шарахнулся от меня и быстро растворился среди гостей. Я был раздосадован тем, что меня отвлекли от интересной цели – светлой ауры. Иначе, я бы привлек того субъекта к осуществлению какого-нибудь своего плана.

Я возобновил поиск замеченной мною ранее души. Наконец, увидел ее – это была девушка, подрабатывающая на этом фуршете официанткой. Удивительно чистая и сильная душа! Я видел ее желания, понял причины, по которым она здесь подрабатывает.

Вот ее детство, любимые куклы, первые косички на бантиках, первое осознание мальчиков, первые уроки в школе, первые оценки, первые книжки, первые жизненные цели, первое увлечение, первые разочарование, бунтарское пятнадцатилетие; окончание школы, слезы прощания с детством, упоение взрослой жизнью и тут же растерянность от незнания, как ею распорядиться; слезы первых горестей, учеба на юрфаке, стремление к независимости от родителей, вследствие чего она пришла подрабатывать официанткой в этот ресторан. И вот она несет бокалы.

Кто-нибудь из моих приятелей, возможно, предпочел бы задачу попроще – соблазнить серую душонку, которых было в изобилии на этом фуршете, превратив ее в черную, пропитанную ненавистью ко всем душу. Меня же всегда тянуло к сложностям в работе, преодолевая которые, получаешь несравненно более высокое удовольствие, чем, заниматься простым шлифованием готового изделия.

Стоило поработать в этом направлении. Для начала, конечно, необходимо выявить ее достоинства, чтобы на их основании строить комплименты. Внешние данные лично меня волновали мало, поскольку для их оценки приходилось слегка концентрировать свое внимание на физическом облике объекта. Хотя в человеческом теле это можно делать гораздо легче. Девушка была, безусловно, привлекательна (с точки зрения человека) – мягкие черты лица, гладкие пшеничного цвета волосы, правильные формы. Такие параметры позволяют льстить, особо не подбирая выражений. Это вам не кривоногая толстушка в очках, с желтыми зубами, единственным комплиментом для которой, может послужить фраза об ее удивительном обаянии.

Помимо этого, девушка нравилась мне самому. Не-е-т, для демона физические качества человека не играют роли. Ведь мы сами можем создать или изменить человеческий облик на любой вкус. Нам важна душа человека, ее неповторимый блеск, расцветка и энергетическая мощь. Впрочем, тяжело это описывать, пользуясь человеческим языком. Каждый демон видит в душе свои особенности. Как всем людям нравятся различные вещи, и симпатии к ближним у людей не совпадают, так и демонам нравятся разные души.

Эта девушка представляла собой прекрасный экземпляр для моей коллекции. Я подошел к ней в тот момент, когда она разливала по бокалам напитки, чтобы затем разнести их присутствующим.

– Здравствуйте, прелестная девушка, – вступил я в разговор, едва приблизившись к ней.

– Добрый вечер, – отозвалась она, одарив меня дежурной улыбкой обслуживающего персонала.

– Не хотелось бы вас отвлекать, но мне жуть как хочется услышать ваш голос. Помните в басне у Крылова желание лисицы, только в положительном варианте?

– Для кого?

– Что для кого?

– Для кого в положительном варианте? Я что-то произнесу, и вы что-то украдете у меня? – задала она вопрос в самую точку.

– Нет, конечно. Что мне у вас красть? Тем более, что я уже услышал ваш голос, и, надо отметить, он так же прекрасен, как вы сами.

В ответ она молча пожала плечами, демонстрируя свое полное безразличие ко мне как к мужчине, но готовность помочь как клиенту. В тот момент мне было достаточно того, что на меня обратили внимание. Все же для усиления восприятия моего образа, я предложил:

– Давайте, я помогу вам разносить бокалы, а вы будете со мной общаться?

Помогло. Ее зрачки расширились от удивления и она, наконец-то, заметила меня.

– Спасибо, конечно, за оказанную честь, но я сама справлюсь – это же моя работа, – ответила она.

– Ну, пожалуйста, разрешите! – взмолился я, мнимо обижаясь. – Вот так всегда, встречаешь красивую девушку, просишь быть ей полезным, а она тут же сообщает, что справится одна. Обидно! Ну, хорошо, если вам понадобится моя помощь, сразу же дайте знать.

– Договорились, – шутливо согласилась она.

– Значит, сигнал будет таким – как только я понадоблюсь, вы поднимаете руку. Хорошо?

– Конечно, – ответила девушка и двинулась с бокалами в толпу.

Чему я научился во флирте за свои тысячи лет жизни на Земле, так это тому, что спешить, никогда не стоит. Люди часто суетятся, чтобы их заметили, но в итоге только суета и запоминается.

Теперь у меня было свободное время, и я решил заняться другими гостями. Наметив себе цель в виде ярко одетой женщины с пышной прической, тяжелым набором металлов на конечностях и обильным макияжем на лице, я направился к ней. Она стояла в окружении трех мужчин, чьи интересы мне были понятны так же, как и ее, но мне было приятней работать все же с женщиной.

Исследовать ее мыслеформы было достаточно простым делом. Женщина представляла собой ту категорию людей, рассуждения которых усложняются вплоть до возраста полного полового созревания. Дальше человек использует, в основном, только одни шаблоны и стереотипы. Так проще. Нестандартные мысли очень мешают, сбивая с привычного ритма жизни. Нестандартные мысли могут привести к перемене жизненных ценностей и приоритетов. Нестандартные мысли могут разогнать привычный круг знакомых, спугнуть стандартную удачу, заставить поднять глаза и взглянуть в глаза правде жизни, требующей удовлетворения духовных запросов, вместо привычного прозябания в уютном жилище с хорошим питанием. Впрочем, для того, чья голова не засорена лишними раздумьями, выходящими за рамки стереотипов, «правда жизни» заключена именно в хорошем питании.

Судьба этой женщины достаточно легко читаема: дочь учительницы пения и рядового инженера, окончила музыкальное училище, консерваторию; первый муж был из той же консерватории, от него и ребенок, сейчас замужем за мужчиной, который старше ее на 8 лет – чиновник из Министерства культуры, страшно ревнив. Сама женщина, вполне выглядела на свои 31 год, была с претензией на красоту и достаточно сексуальна.

Да, здесь был другой случай – это не работа с юной чистой душой, наполненной юношеским максимализмом, а значит, действовать необходимо по-другому. Я спрятал обе руки за спиной, скрывая их от окружающих. Когда же достал их, то на запястье правой красовался широкий золотой браслет, усыпанный бриллиантами, состоящий из двенадцати пластин, каждая из которых содержала рисунок одного из подвигов Геракла. Браслетик был не просто красивой игрушкой, заурядной штамповкой, а настоящее произведение искусств. Принадлежал он когда-то Египетскому фараону Птоломею XIII, последнему из династии Птоломеев, ведущих свой род от Птоломея I Лага, соратника и полководца Александра Македонского. Этот браслет исчез при загадочных (для историков) обстоятельствах, в день, когда фараон умер, оставив трон моей подруге и своей сестре Клеопатре.

На мизинце правой руки у меня появился перстень с голубым сапфиром. Он тоже был дорог мне. Дорог как память о Сапфо, поэтессе с острова Лесбос, где я бывал в женском образе. Славные были денечки, однако…

Мою левую руку украсили простые и незатейливые, с точки зрения высокого искусства, часы «Constantin Vacheron». Из нагрудного кармана выглянула ручка фирмы «Montblanc», а на серебряных пуговицах рубашки отчетливо проступила надпись «Versace».

Создав себе этот, необходимый для данного случая, антураж, я уверенно зашагал к новому объекту.

– Ба, кого я вижу! Тонечка, ты ли это? – воскликнул я, вскинул руки в приветствии.

Изумление на лице женщины проглядывало столь незначительно, что можно было подумать, будто она меня узнала. Отвечала она все же с легким удивлением:

– Похоже, что я. Однако, ваше имя я плохо припоминаю.

– Как же! Лену Зайцеву помнишь?

– Да, конечно, это еще в студенческие годы…

– Вот-вот, мы постоянно собирались у нее на даче. Я Саша. Помнишь, однажды летом, кажется, в августе, мы там, уединившись от всех, целовались с тобой? Потом я долго уговаривал тебя поехать ко мне ночевать, поскольку на даче было много людей и мало места, – напомнил я ей, взятые из ее же памяти, образы. Все это было на самом деле, вот только лицо того парня она точно забыла.

– Точно, я помню, – улыбнулась она от сладких воспоминаний. – Боже, сколько лет прошло, а наши шалости так отчетливо всплывают в памяти. Кстати, я тогда так и не согласилась поехать к тебе.

– Да, ты предпочла Юру Тешкова, а не меня, – сокрушенно сказал я.

Мужчины, стоявшие рядом, деликатно оставили нас в одиночестве. Похоже, им не улыбалась перспектива последующие полчаса выслушивать наши ностальгические «воспоминания».

– Ну, как у вас с Юрой? – поинтересовался я, делая вид, что не знаю ответа.

– Мы развелись.

– Давно? Ты сейчас свободна? – игриво спросил я.

– К сожалению, я уже замужем, – с печалью в голосе ответила она. Ох, уж эти женщины – бросаются словами, а потом мужчины должны ломать голову: «о чем это она сожалеет?».

– Вон мой муж, видишь? – показала она глазами.

– Тот с авторитетным взглядом в синем костюме, лысеющий и, судя по мимике, близорукий, по осанке – начальник, по животу и цвету лица – любит выпить и закусить?

– Очень правильное описание, хотя, по-моему, предвзятое.

– А, может, я ревную? Может, ты давно разбила мне сердце и оно никак не хочет успокоиться?

– Может или разбила? – кокетливо улыбнулась она.

– Еще как разбила! Вдребезги, – уверил я ее.

– Сочувствую.

– Ты не изменилась, Тоня, разве что стала более завораживающей, – с легким напором начинал атаковать я.

Похоже, ей это нравилось, ведь я был для нее только мужчиной – над нами не довлели служебные или бытовые перипетии, отягчающие взаимоотношения. К тому же я был для нее любящим мужчиной. Для покорения женщины, которая живет однообразной семейной жизнью, нет лучше подхода, чем притвориться ее обожателем. Создав противовес ее мужу, который в качестве комплимента чаще всего использует хвалебные фразы тем местам тела, на которых висят вещи, купленные им самим.

– Почему завораживающей? Что за слово? Может лучше употреблять слово «обворожительная»?

– Нет, именно, завораживающая. Я чувствую себя полностью во власти твоих чар. Как только увидел тебя, так не могу отвести взгляд. Ощущение кролика перед удавом, извини за сравнение. Хотя правильней нужно сравнивать мои эмоции с чувством ювелира, получившего для огранки редкий драгоценный камень. И смотрит он на камень, любуется, восхищается, не может оторвать взгляда, будто душа его заключена в том камне, словно недостижимое счастье скрывается за сверкающими чудесными гранями. Но, это лишь камень – у него нет чувств и нет ответного стремления. Приходится просто любить и восхищаться, испытывая щемящее чувство радости за мир, в котором есть это чудо.

– Ты женский ювелир? – хитро улыбнулась она, подсознательно пытаясь защититься.

– Нет, конечно. Но, оценить редкий камень я могу. Понимаешь, вот так живешь год за годом, происходят разные события, которые ты замечаешь, но они никак не сказываются на твоем душевном состоянии. Всегда кто-то приезжает или уезжает, что-то хорошо получается, что-то плохо. Но ничего особенного, волнующего кровь не происходит, ты смотришь длинный сериал без смысла и особых эмоций. Все ждешь чуда, восторга, но нет его. Прошел год, а из всех положительных событий, только Новый год и помнится. И тут, вдруг, встречаешь такую женщину как ты и сразу же понимаешь, для чего нужно жить, для чего ты столько терпел от жизни. Теперь уже не меньше месяца буду вспоминать нашу встречу и, сердце мое будет волноваться каждый раз, когда моя память оживит твой голос и взгляд. Надеюсь, ты меня не прогонишь за такие слова?

– Ну, пока еще ты мне не надоел, – обнадежила она.

– Конечно, я не надоел, поскольку такие речи ей давно уже никто не говорил. Затем, желая как-то скрыть смущение, вызванное потоками моего красноречия, она спросила:

– А чем ты занимаешься? Что-то я не припомню тебя в нашей среде.

– Да, так, вращаюсь в банковской сфере. Кредиты всякие, авали, векселя, платежки и проценты. Ерунда. Скучная жизнь, не то, что у тебя. Наверное, сплошные концерты и богемные вечера?

– Почти. Честно говоря, моя жизнь тоже не отличается особым разнообразием. Все те же люди, однотипные разговоры, иногда даже знаешь наперед, о чем будет разговор весь вечер, – вздохнула она.

– Тоня, как можно, – воскликнул я. – С твоей поэтичной натурой (это я так, с потолка, ведь каждый свою натуру считает поэтичной) и скучно жить! Похоже, муж твой совершенно тебя не ценит. Я бы на его месте не утомился придумывать, как разнообразить твою жизнь.

В общем, тактика моя была довольно банальна – используя присущую всем черту мышления о том, что «я достоин большего», внушить человеку, что в его серой жизни виноват кто-то другой и предложить «помощь» в раскрашивании событий.

– Знаю я вас, мужчин, – уже поощряя мой энтузиазм, сказала она, не замечая, как ломается ее защита. – Вы на словах все принцы из сказки, готовые убить дракона голыми руками, а на деле стремитесь спрятаться за женскую спину при виде малейшей опасности.

– Позор, позор на мою голову, коль внушил я тебе подобные мысли. Готов доказать обратное в любой момент, любыми средствами, – все напирал я, не забывая подливать спиртное в ее бокал.

– Возможно, ты хороший человек, Саша, но что ты будешь мне доказывать и зачем? – обреченным голосом спросила она, надеясь в глубине души на что-то особенное.

– Единственное, что я могу тебе доказать – это то, что ты неповторимая женщина, достойная самого лучшего в этой жизни, – убеждал я, будучи уверенным в обратном. – Хочешь, к примеру, провести выходные во Франции?

Ее глаза блеснули, но разум еще отказывался верить мне. Ничего, поправим. Еще спиртного в бокал.

– Ты серьезно? – спросила она.

– Конечно. Я бы всю жизнь тебя не отпускал, но, возможно, ты не согласишься. У меня же на эти выходные запланирована деловая встреча в Париже. Слетаем туда и назад? Ты не беспокойся, я тебе сниму отдельный номер люкс в гостинице.

– Как-то это слишком стремительно и неожиданно происходит, чтобы я вот так взяла и согласилась, – боролась она, но уже сама с собой.

Я достал из кармана чистый лист бумаги и протянул ей, внушая соответственный образ.

– Вот это мой билет в бизнес классе Air France. Возьми его себе, а я сейчас позвоню и перерегистрирую его. Себе я закажу другой.

Она попыталась что-то сказать, но я перебил ее:

– Визу я оформлю за пару часов. Надеюсь, у тебя есть загранпаспорт?

– Да, есть. Но ведь я же еще не согласилась…

– Ничего, захочешь, передумаешь. У тебя будет время подумать. Если пропадут билеты – это ерунда, хуже, если тебе не понравится в Париже.

– А когда лететь?

– Через неделю, в пятницу.

– А вдруг я буду занята и, что я скажу мужу?

– Придумаем тебе приглашение на конкурс, будешь участвовать в каком-нибудь жюри. Вариантов много. Даже видео участия нарисуем.

– Ну, может быть…

– Пойдем выйдем, мне нужно позвонить и дать твои анкетные данные для оформления визы, – закончил я процесс словесного совращения и потащил ее за руку в сторону выхода.

Выйдя из банкетного зала, мы спустились вниз, выбрали укромное место, став под лестницей, ведущей из гардероба, находящегося в подвале. Я достал сотовый телефон, набрал мнимый номер и передал трубку Тоне. Пока она надиктовывала свои анкетные данные, я неспешно поглаживал ее тело, заставляя привыкнуть к моим рукам.

Когда она договорила, я уже достаточно далеко продвинулся.

– Что ты делаешь? – томно спросила Тоня.

– Целую тебя, – ответил я, закончив фразу долгим поцелуем. Она слегка сопротивлялась руками, но ее губы шли мне на встречу.

– Здесь… подожди… люди, – задыхаясь, прошептала она.

«Продумано», – сказал я себе, заталкивая жертву в подсобку, находящуюся под лестницей, дверь в которую «случайно» оказалась открытой. Через минуту мы уже страстно целовались, руки мои беззастенчиво шарили под ее платьем. Незаметно и быстро я расстегивал пуговицы, обнажая ее плечи и грудь. Ощущение скользящей по коже одежды и спадающего с плеч платья слегка ее отрезвили, однако, я так жадно начал целовать ее шею, что она вновь расслабилась. Когда Тоня оказалась обнаженной по пояс, я упустил ее на колени перед собой.

Вдруг «сквозняк» открыл дверь кладовки, впустив свет из коридора. В проеме двери стоял муж Антонины Владимировны…

…Я упивался их эмоциями. Это был такой колоссальный поток энергии, что рядом тут же появилась парочка бесов, пытающихся стащить кусок пищи с моего стола. Как шакалы вокруг льва, они кружили возле меня, ожидая, когда я насыщусь своей жертвой.

Общие неприятности и общий успех имеют одинаковую особенность – они объединяют. Так и личная беда сродни личному успеху – они отгораживают личность от других. Неприятность порождает зависть к чужому успеху, а успех развивает гордыню. Моя гордыня была на высоте. Я презирал бесов, пожиравших презренную жертву. Я на высоте, а все они у моих ног. Это была ступень к моему счастью демона, каким я его тогда понимал.

Глава 2

Настроение у меня было превосходное – работа спорилась. Разбить семью и внести в души супругов черное ядро ненависти друг к другу – такой успех приходил обычно после полугодичных стараний. Теперь один из них обязательно попадет к нам, построив свою дальнейшую жизнь на непроизвольном служении Сатане. Я решил не отпускать удачу и отправился к официантке, по пути снимая с себя все драгоценные побрякушки.

Она расставляла вымытые бокалы на полках бара, в котором, в отличие от банкетного зала, уже не было посетителей.

– Вы меня звали, вот я и пришел, – сказал я, появившись у нее за спиной.

Она вздрогнула, едва не уронив бокал. Повернулась ко мне и чуть испуганно произнесла:

– Разве я вас звала?

– Ну, да. Вы стоите с поднятой рукой, вам скучно, я пришел.

– Почему вы меня преследуете, вам что, гостей мало?

– Я здесь случайный посетитель, пришел по делу, знакомых у меня среди гостей нет, разговаривать с ними не о чем – вот, и получается, что лучший вариант хорошо провести время – это пообщаться с вами. Не прогоняйте меня, пожалуйста, разрешите, лучше я вам помогу, – жалобно попросил я.

– Но я же видела, как вы разговаривали с шикарной шатенкой. Она что – пренебрегла вами?

– Нет, у меня к ней было дело. Свои вопросы я решил и сразу пришел к вам. Давайте помогу, – ответил я, встав рядом с ней и начав расставлять бокалы.

– Как хотите. Я пойду, принесу еще бокалы, – почти равнодушно согласилась она и ушла.

Едва она вышла из бара, как я взмахом руки установил все бокалы четкими рассортированными рядами – не люблю физический труд, что уж тут поделаешь. Вообще, понятие «труд» у демонов имеет совершенно другое значение, чем у людей. Демон постоянно занят делом, не зная отдыха, ведь для него работа и есть отдых. Если посадить демона в клетку и запретить что-либо делать, то все равно он будет заниматься разработкой какого-либо плана. Его разум всегда должен работать. Тут дело не в фанатизме, а в жажде к жизни. Жить – значит мыслить и действовать. А мысли и действия разумного существа (демона, естественно) должны быть направлены на удовлетворение собственных потребностей, работа же есть ни что другое, как подтверждение этому. Поэтому я не мог понять большинства людей, которые всю жизнь занимаются порой не приносящим удовольствия и бессмысленным трудом.

– Ничего себе, как вы быстро справились! – воскликнула моя новая знакомая, едва зайдя в бар.

Я скромно потупил взор, мысленно виляя хвостом. Потом взял себя в руки и продолжил развивать успех:

– Мы еще не знакомы. Я должен ликвидировать этот недостаток, предположив по вашим глазам, что вас зовут Ира, – нарочно ошибся я, давая ей тему для разговора.

– Вы, наверное, где-то подслушали, как меня называли наши ребята, но мое правильное имя – Кира, – улыбнулась она, радуясь своей догадливости.

– Ой, действительно Кира, – воскликнул я, продолжая свою игру. – В полумраке я спутал цвет глаз, они у вас серо-зеленые, а не серо-голубые. Мой любимый цвет глаз, кстати.

– А разве по цвету глаз можно определить имя?

– Не просто по цвету, а еще по сочетанию расположения глаз, их форме, пропорции зрачка и глубине взгляда, – уверенно заявил я.

– Похоже, что вы врете не краснея.

Я засмеялся, она улыбнулась.

– Кира, похоже вы не самая доверчивая девушка на свете.

– Возможно, но и вы не самый простой человек. А как, кстати, вас зовут – вы не представились.

– Марк.

– Ну, вот, мы и познакомились, теперь никто не скажет, что я разговариваю с незнакомым мужчиной.

– Как это вы точно заметили, Кира! – воскликнул я, внутренне насторожившись, – похоже, девушка начала воспринимать меня как приятного человека, а не как самца-мужчину. Это значило, что она легко может мне доверять свои тайны, но будет очень недоуменно воспринимать мои старания по физическому сближению с ней. А это уже другая тактика завоевания души, требующая больших затрат времени. Я слегка растерялся, решая как мне дальше поступать.

– Скажите, Кира, а вам нравится современная классика? Может кто-то из наших композиторов, их вон здесь сколько – аж двадцать пять штук? – спросил я, решив пока придерживаться нейтральной тактики.

– Честно говоря, я вообще никого из них не знаю, – серьезно ответила она. – Мне кажется, что они друг для друга пишут симфонии, а потом рецензии на них. Так сказать, обеспечивают работой сами себя. Может, я ошибаюсь? Вы ведь из их круга, как вы считаете?

– Полностью с вами согласен. Меня тоже забавляет подобный круговорот. Порой не понимаешь, что же для них первично – звук музыки или мероприятия, окружающие этот звук. Только я не из их круга, хоть и прекрасно осведомлен во всей этой кухне. Я вообще близок к людям искусства, можно даже сказать, что это моя специализация.

– А кем вы работаете?

– Ну, я свободный предприниматель, своего рода продюсер. Организовываю приглянувшимся мне людям достойное будущее, – ответил я, практически, честно.

– Интересно. Вы из тех акул шоу-бизнесса, что зажигают звезды? Продаете искусство, раскладывая шедевры классиков рингтоны?

– Нет. Вы не поверите, но я считаю, что искусство и бизнес – разные вещи. Можно заниматься искусством и пытаться заработать на этом деньги, но нельзя с помощью денег создать искусство. Всегда были придворные капельмейстеры, работающие по заказу за хорошие деньги, но они создавали лишь легкие мотивчики, ушедшие в небытие. И вы правы, скажу вам по секрету – легкая современная музыка построена на девяносто процентов из тех старых, забытых всеми мотивах, даже у наших классиков есть кое-что оттуда…

– Откуда вы знаете?

– Я же говорил вам, что это моя специализация. При наличии инструмента я вам чего-нибудь наиграю, из придворного прошлого, перешедшего в современность. За всю историю человечества было столько всего сочинено! А сколько написано под заказ различных правителей только для какого-нибудь дня рождения! Но, вы знаете, при всем богатстве музыки, появлялись такие люди как Моцарт или, скажем, Бородин. Они писали музыку только по велению сердца, деньги не могли ни стимулировать их, ни помешать создавать шедевры. Это были великие души, которые не продавались за кусок желтого металла, так как их счастье было в их творчестве… В общем, это не интересно…

Я замолчал, ощущая, что говорю лишнее. Это была глупость с моей стороны – самому затронуть свое больное место. Неудача с Моцартом сильно выбила меня из колеи, прошло уже более двухсот лет, а я не мог успокоиться. Даже моя попытка обмануть его, заказав «Реквием», оказалась неудачной – по сути, заказ не был выполнен, а «Реквием» пришлось оканчивать некоему Зюсмайеру.

– Почему же, очень интересно. Я даже не задумывалась раньше о музыке с этой стороны. Всегда просто слушала и все – нравится или не нравится, больше никаких размышлений. А вы сами, на каком инструменте играете? Ой, может вы современный композитор? – с детским интересом спросила она.

Мелькнула мысль похвастаться, но рассудок остановил этот порыв, и я уклончиво ответил:

– В общем-то, я на многих играю, но лучше послушать музыку и исполнение, чем говорить без конца о ней. Предлагаю: как только вы освободитесь, съездим в мой любимый ресторан. Там есть рояль. Я вам чего-нибудь исполню. Едем?

Она неуверенно посмотрела на меня, видимо измеряя уровень опасности. Я поспешил ее успокоить:

– Не беспокойтесь, мы буквально на часик заедем, а потом я посажу вас в такси. Никаких ночных брожений в поисках приключений. Мне все равно здесь было страшно скучно, не хочется так заканчивать вечер.

Вдруг мне показалось, что рядом с нами кто-то есть. Но человеческое тело мешало мне определить – ошибся я или нет.

– Я не знаю, родителей не предупредила, и с вами мы, практически, не знакомы…

– Что вы, Кира, я же вас не ночевать к себе домой зову, а только в ресторан заехать, причем, в центре города. И выпивку вам не стремлюсь навязать, это уж как сами захотите. Едем?

Она задумалась на минуту. Я вновь ощутил присутствие постороннего и тут же потерял это чувство.

– Согласна, но только давайте придерживаться трех условий: во-первых, едем не более, чем на час; во-вторых, вы сажаете меня в такси и я еду домой сама; в-третьих, не пытайтесь меня споить.

– Договорились.

– Хорошо. Моя смена заканчивается через двадцать минут.

– Все эти двадцать минут я в полном вашем распоряжении, Кира, – галантно сказал я.

Через три часа я вез ее к себе домой, упоенную музыкой и моим красноречием, опьяненную дорогим старым вином, которое я подливал в огромных количествах, и которое само по себе коварно тем, что не ощущается градус, но очень прельщает вкус. Всю дорогу мы бесконечно болтали об искусстве, смысле жизни, море, цветах и прочей ерунде. Я не давал ей опомниться, главное было затащить ее к себе в жилище. Поводом было то, что у меня дома есть скрипка и я могу наиграть некие интересные мелодии из Паганини и Вивальди.

В действительности, конечно, я вез ее домой с одной целью – овладеть ее телом, напиться ее эмоциями, а затем открыть ей глаза на правду моего (мужского) поведения, а следом заставить возненавидеть мужчин и весь мир. Эту ненависть год за годом будут подкреплять другие духи-шакалы, питаясь ее негативными эмоциями и, совращая ее душу в сторону служения Аду. Я собирался сделать настолько черной ее душу, чтобы даже легион ангелов не мог поднять ее выше шестого круга Ада.

Собственно, падение в Ад, понятие весьма условное. Дело в том, что Демиург создал мир с пятнадцатью основными измерениями. Среднее измерение – это мир людей. Его «окружают» семь измерений Ада и семь Рая. Все названия, естественно, условны. Чем дальше вы продвигаетесь в измерении Ада, тем «плотнее» становится ваше эфирное тело. В мирах Рая все наоборот – физическое тело по легкости сравнимо с эфирным в мире людей. Средний мир – это баланс плотности этих измерений. Демону и ангелу все равно где находиться, но душа человека, конечно, тем лучше себя чувствует, чем меньше у нее плотность. Отсюда и берет свое начало реклама Рая ангелами…

Когда мы, наконец, подъехали к моему дому, Кира взяла меня за руку и, посмотрев в глаза, вполне трезво спросила:

– Марк, скажи честно, ты действительно привез меня к себе, чтобы сыграть на скрипке? Я же не идиотка, таких мужчин нет, не так ли?

Я понял, что она готова уехать прямо сейчас, необходимо сказать что-то особенное, что ей не покажется ложью, но и не будет сковывать меня. Все ж я не вчера родился и поэтому ответил:

– Честно, Кира? – задал я любимый вопрос всех коварных лжецов.

– Честно, – попалась она.

– Я не могу позволить так быстро закончиться этому необыкновенному вечеру, я не могу просто так дать тебе уехать, я не могу расстаться с тобой, не проявив себя с хорошей стороны. И я готов играть тебе хоть всю ночь, лишь бы ты была счастлива, а я был причастен к твоему счастью.

– Не слишком ли пафосно? – вдруг совершенно трезво спросила Кира. Уже который раз за вечер она меня обескуражила. Что же это за женщина такая?

– Веришь ли, Кира, – начал отвечать я, лихорадочно нащупывая тонкую грань между ложью и правдой. – Находясь в мире музыки, я очень давно не встречал людей, которые просто ее любят, а не рассматривают как бизнес. Я так скучаю по простому погружению в искусство, что встретив тебя, попросту не могу отказать самому себе в таком удовольствии.

Она посмотрела на меня таким взглядом, что у меня мурашки прошлись по коже.

– Пойдем, – наконец сказала Кира таким тоном, что мне показалось, будто бы соблазнили меня.

Этой ночью скрипку в руки я так и не взял…

Когда под утро Кира проснулась, у меня уже полностью созрел план дальнейших действий. Возможно, на меня все-таки повлияло спиртное, возможно, мне-человеку даже понравилась Кира в сексуальном плане, но я решил дать ей отсрочку на один день, чтобы провести с ней еще одну ночь. По сути, я не противоречил сам себе, так как, проведя с Кирой еще одну ночь, я привяжу ее к себе еще сильней, что позволит мне выполнить свою работу с большим коэффициентом полезного действия. Кроме того, возможно, она после выпитого спиртного плохо осознавала свои действия, а мне нужна ясность ее сознания, свободные и трезвые поступки.

Мне необходимо, чтобы она не злилась на себя за необдуманные действия, но ненавидела мир за его подлость и жестокость, мне нужно было, чтобы она стремилась отомстить миру за свои обиды. Ничто так не провоцирует ненависть к миру и любовь к себе, как месть. Она такая сладкая, такая пьянящая, она растекается по сердцам всех, кто встречается на пути. Это древняя истина – зло всегда порождает само себя. Чем большее зло ты посеешь в сердце человека, тем больше зла он принесет окружающим. Зло должно исходить из внешнего мира (то есть от меня) чтобы вернуться в мир человеческий, там, где меня не будет.

Чтобы усилить впечатления девушки, я решил продолжить для нее праздник, привязать надежней к себе. Если выражаться понятней, то я влюблял Киру в себя. Не зная другой любви, кроме любви к себе, я знал, как ее разогревать в людях. Может, я инициировал и не столь сильное чувство, как любовь Петрарки к Лауре, но влюбленность-то я мог пробудить.

Едва она проснулась, я сварил кофе и принес горячий завтрак в постель.

– Как ты себя чувствуешь, Кира? Мне кажется, что мы вчера немного перебрали спиртного, – заботливо поинтересовался я, акцентируя внимание на слове «мы».

– Спасибо, очень плохо.

– Поешь, это поможет справиться желудку с алкоголем.

– А ты?

– Я по утрам пью только кофе, – скромно ответил я. Не буду же я рассказывать ей, что для меня нет понятия «утро», так как я не сплю вообще – разве что даю телу человека немного отдохнуть, выходя из него ночью, когда работы на этом краю земли мало.

– Так это ты для меня завтрак приготовил? – спросила Кира голосом восторженного ребенка, который не может поверить в свое счастье.

– Да, радость моя, да. Хотел тебя порадовать. Мне так приятно, когда ты улыбаешься, радуешься. И вообще, приятно ухаживать за тобой.

Я взял Киру за руку, поцеловал ее, затем прижал к своей щеке и нежно продолжил:

– Мне не хотелось бы, чтобы твои руки страдали от приготовления еды, стирки и мытья посуды, мне даже дико думать о том, что эти руки могут заниматься черновой работой. Когда я их касаюсь, то все неудачи кажутся мне мелочами, недостойными серьезного внимания – я чувствую лишь тебя, твое тепло, чувствую блаженство быть мужчиной, человеком. Не представляешь, насколько приятно готовить для тебя. Как хорошо, что есть ты и, что я тебя встретил. Пусть твоя жизнь будет праздником, хотя бы когда мы вместе, – я замолчал, сделав эффектную паузу, продолжил чуть испуганно. – Смею ли надеяться, что еще увижу тебя?

– А ты точно хочешь этого? – спросила она, затаив дыхание и не смея дотронуться до завтрака.

Я закрыл глаза, склонил голову на ее ноги, укрытые одеялом, и печально ответил:

– Хочу ли я? Странный вопрос. Хочу ли я дышать, хочу ли я смеяться? Мне даже тяжело задумываться над этим, ведь, честно говоря, я не могу себе представить, что вижу тебя в последний раз. Что я буду делать, когда ты уйдешь, чем заполнить день, чтобы дождаться встречи с тобой? Вот об этом я все утро думаю, ты же спрашиваешь – хочу ли я тебя увидеть.

– Марк, я никак не могу привыкнуть к твоей манере выражаться. Такое ощущение, словно ты случайно попал сюда из позапрошлого века, – с нежной улыбкой заметила Кира. Ее интуитивные догадки как всегда были верны, однако уровень критичности ко мне заметно снизился.

– Тебе не нравится моя привычка говорить так, как я думаю?

Она посмотрела на меня так, словно я был школьником. Появилось такое ощущения, что она втолкнула в меня поток светлой энергии. И хуже того, мне кажется это понравилось.

– Ты хороший. Мне все нравится в тебе. Я просто не могу поверить, что это реально происходит. Словно… – она запнулась на несколько секунд, явно подбирая слова так, чтобы меня не обидеть. – Словно ты угадываешь мои мысли и желания еще до того, как я сама их начинаю осознавать.

– Как ни странно, но я могу сказать о тебе то же самое, – ответил я почти правду. Или правду? Пора было выбираться из этого разговора и ясно посмотреть на свои ощущения. Потоки света рвались из души Киры и все больше меня окутывали. Я не человек, а потому у меня это вызывало чувство страха. Сказал бы животного страха, если бы я не мнил себя полубогом.

– Мы сегодня вечером встретимся? – решил конкретизировать я.

– Да.

Я радостно закивал головой и заботливо напомнил:

– Ты кушай, кушай, я старался для тебя.

После того как она поела, я вызвал по телефону такси, провел Киру к машине и вручил ей букет свежих роз, которые «случайно» продавала у подъезда уличная торговка. Провожая девушку, я не уставал напоминать ей о своем желании видеться с ней каждый день. Кира вся светилась от радости, возбужденная и полная новых ощущений она уехала домой. Я же отправился назад к дому, предвкушая вечер, насыщенный развлечением для нас и, последующее утро ее горя, а значит моего наивысшего наслаждения своей работой.

Хотя что-то мне мешало, какое-то смутное ощущение, словно я играю на чужом поле в игру, правила которой мне не знакомы. И это стороннее присутствие…

На скамейке около моего подъезда сидел никто иной, как Сатана. В человеческом обличии он выглядел как интеллигентный мужчина тридцати лет, в сером костюме из хорошей ткани и в безупречно повязанном на идеально белой рубашке галстуке. На носу красовались очки в платиновой оправе, к дужкам которых была прикреплена золотая цепочка, обхватывающая его шею.

В представлении людей, Сатана носит разные имена (Дьявол, Ахура, Иблис и тому подобное), не подозревая, что в именах скрыты скорее функции, чем персона. В отличие от остальных демонов, он не скрывает своих имен, а наоборот, афиширует их. Это не допотопное тщеславие, а всего лишь проявление могущества Дьявола. Каждое имя порождает разный поток страха в разных культурах. Иногда люди это называют эгрегором, поглощающим человеческую энергию, навязывающим специфические желания и мысли.

Рядом с Сатаной сидел громадный пес зловещего вида, который был на самом деле духом, питающимся только ненавистью. Для человеческого глаза это была ужасная смесь собаки и тираннозавра размером с теленка. По мне, так странное сочетание, по городу проще ходить с бультерьером – он маневренный и прохожие шарахаются. Зачем создавать такую элегантность, чтобы следом обезобразить свой стиль уродливым спутником- но кто поймет этого Дьявола?

– Здравствуй, Воле, – поприветствовал он меня.

– Привет, Иблис. Какими судьбами и зачем с тобою этот монстр? – сухо ответил я. – Твой наряд и эта зверюга вступают в диссонанс с моим чувством эстетики.

Собака от моих слов зарычала и, низко опустив голову, стала медленно приближаться ко мне, не спуская своих черных глаз с моего горла.

– У-у, цуцик грозен, – подзадорил я пса. – Похоже, он домашнего кота даже сможет напугать своим…

Не успел я закончить фразу, как зверь прыгнул. Человек, моргнувший в миг прыжка зверя, мог бы и не заметить его полета от земли до моего горла. Но пес-то понимал, с кем имеет дело, поэтому пытался ускорить свои движения, даже превышая обычные возможности физического тела собаки. Моя реакция демона все же была лучше: развернув тело в сторону, уходя с линии атаки, я ударил кулаком снизу в подбородок собаки. Пасть ее захлопнулась коротким лязгом, тело, сделав сальто, ударилось хребтом об асфальт. Пес, быстро вскочив на ноги, попытался еще раз броситься на меня, на этот раз, стремясь ухватить меня своими окровавленными клыками за ноги, но я приложил его ударом сверху в основание черепа, а затем схватил его за загривок и отшвырнул на десяток метров. Пролетев мячиком через дорогу, идущую вдоль дома, он врезался в дерево, сполз по стволу и там затих, не решаясь более подниматься.

– Я вижу, ты не потерял былую форму, – усмехнулся Сатана, не совершивший ни единого движения за все время избиения бедного животного.

– С чего бы мне расслабляться, – несколько запыхавшись, ответил я. – Ты что, решил проверить, как я умею владеть физическим телом, перетащив на свет свое создание?

– Да разве ж этот, заключенный в облезлый мех дух можно назвать созданием, – презрительно сказал он. – Я сейчас готовлю истинное создание Ада – это будет новый дух, рожденный мною, имеющий только мою апперцепцию с новыми потенциальными возможностями в дальнейшем. Так что, мой младший брат, я приближаюсь к силе Демиурга каждый день. Еще несколько попыток и армады Рая будут казаться нам смешным комариным роем, который, разве что, сможет испортить фон своим жужжанием. Как я когда-то и обещал всем вам, мы скоро станем непобедимой силой. Каждый, кто примкнул ко мне, получит…

– Понял я, Иблис, понял, – перебил я его пламенную речь. – Зачем меня агитировать, я же и так с тобой. Ты еще не объяснил, что хочешь от меня. Не пришел же ты сюда для демонстрации своего собачьего Франкенштейна?

Сатана поморщился от моих слов, похоже, что я его задел за живое. Но, что поделаешь – он проводит свои опыты уже не одну тысячу лет и постоянно кормит нас демонов своими обещаниями о скорой победе. Конечно, мне надоело выслушивать от него рассказы о мнимых успехах. Тот факт, что я поддержал его в стремлении обрести свободу от навязчивой любви к внешнему миру, вовсе не говорит о моем согласии поддерживать его исключительно во всем.

– Да, Воле, я пришел, чтобы предостеречь тебя. Что-то происходит с тобой, и мне это не нравится.

Краем глаза я замечал проявление силы Иблиса: невдалеке от нас начали ругаться трое мужчин, до этого мирно играющих в карты, сидя за дворовым столиком; медленно поднялась собака, опасливо обойдя меня, приблизилась к сатане и легла у его ног; из соседнего подъезда вышла женщина, споткнулась и упала, очевидно, сильно повредив себе руку.

– Что тебе не нравится, Иблис? И почему ты создаешь вокруг такой хаос, не можешь чуть позже этим заняться?

– Вот это, в частности, меня и настораживает. Ты что, жалеешь этих людишек?

– С чего бы это? Просто меня отвлекает факт твоего проявления силы, когда я нахожусь в теле человека. Тяжело отслеживать все твои действия.

– Ты что, меня боишься? Не беспокойся, я не причиню тебе никакого вреда, – попытался расслабить он меня.

Мы с ним переглянулись, вдвоем осознавая глупость его слов – доверять Сатане так же нелепо, как купаться в озере с зонтиком, – ведь он сам создал братство идеальных интровертов, призвав нас, первых созданий Демиурга, любить только себя, заботиться о себе и не доверять чужой любви.

– Конечно, Иблис, ты меня успокоил, – ответил я с иронией.

– Мне нет смысла вредить тебе, Воле, но твое поведение меня действительно беспокоит. Ты замечательно работаешь, практически, всегда добиваешься успеха, вот как вчера, например. Однако, я заметил твою однобокость интересов. Скажем, я не помню, чтобы ты участвовал в войнах или хотя бы организовывал мелкие заварушки. Разве тебя не устраивает энергия ненависти?

– Вполне устраивает. Но, меня удивляют твои сомнения, ведь ты же знаешь, что я предпочитаю тонкую работу с клиентом, вместо грубых действий, которые завлекают тысячи людей, а в итоге в Ад приходит только десяток. Мои же результаты, как известно, одни из лучших – 9 из 10. Чем же тебе это не нравится?

– Почему не нравится? Ты прекрасный слуга Ада, просто мне любопытна твоя склонность к искусству и семейным интригам.

Слово «слуга» меня кольнуло, но я не подал виду. Самомнение тем и сильно, что можешь игнорировать чужие потуги тебя принизить.

– Ты боишься, что я пойму устройство человека и стану равным Демиургу? – усмехнулся я.

– Нет, конечно. Не в этом дело. Познание человека ничего не скажет о Демиурге, – без достаточной уверенности в голосе сказал он.

– Тогда ты чего-то не договариваешь.

– Да, недоговариваю. На самом деле я здесь потому, что, возможно, тобою заинтересовался Рай.

– С чего это?

– Не знаю. Но невдалеке от тебя постоянно появляется ангел. Я хочу понять, что ему нужно.

Стало понятно, откуда у меня взялись ощущения преследования. С одной стороны прислужники Сатаны постоянно докладывали о моих действиях, с другой – райские птички почему-то зашевелились. Уж не знаю, что хуже.

– Ты пришел проверить: не переметнулся ли я на их сторону? Это же невероятно, ведь за всю историю нашего разделения никто не изменил своему лагерю, хоть это и странно…

– Ничего странного – каждый получил то, чего хотел. А я беспокоюсь не столько о тебе, сколько о возможном вмешательстве ангелов в наш мир. Чего им здесь надо?

– Ты думаешь, подходит время…?

– Ничего я еще не думаю, я только изучаю. А ты, если заметишь что-то странное, сразу дай мне знать. Будь начеку!

– Хорошо.

– Собака останется с тобой. Зови его Барсом.

– Зачем мне это чучело?

– Чтобы я был спокоен и смог вовремя заметить появление ангела возле тебя, раз уж ты так беспечен.

– Обойдусь без пса, – возразил я.

– Собака останется с тобой, – властно повторил он, давая понять, кто же все-таки хозяин Ада.

Бороться с Сатаной не под силу и десятку демонов. Это уже было проверено исчезнувшими из мира смельчаками, получившими наказание за свое непослушание. История с Прометеем тому наглядный пример. Мне ничего не осталось, как пожать плечами в знак покорного согласия с Дьяволом.

– Пока, – коротко бросил на прощанье Иблис перед тем, как раствориться в воздухе. Напряжение в воздухе спало.

Я остался наедине с бесом, ненавидящим меня больше, чем кого-либо. Коварный старый Иблис поссорил меня с бедной собакой, чтобы я никак не мог ее приручить. Теперь о каждом моем подозрительном шаге будет сообщаться быстрее, чем я буду успевать совершить этот самый шаг. А ведь ему ненавидеть стоило бы Сатану, заключившего свободного беса в тело уродливого пса, да еще и наградившего кличкой Барс, которая шла ему, как соответствовало бы имя Мурзик гремучей змее.

Весь мой день прошел в безрезультатных попытках придумать, как бы отомстить Сатане за его коварство. Но что я мог придумать? Срывая злость на случайных прохожих, я прошатался целый день по городу. Барса я не кормил из принципа – пусть с голоду подохнет, или Сатана сам носит еду. Так эта скотина за день сожрала голубя и двух кошек, пойманных им в те моменты, когда я за ним не наблюдал! Ну как жить с таким животным утонченному сибариту и эстету, коим я себя считал?

Наступил вечер. Я заказал добрую треть меню из приличного ресторана, накрыв стол таким образом, чтобы казалось, что эти все кушанья приготовлены мною самостоятельно. Барса я закрыл в одной из комнат, предварительно предупредив, что если он хоть раз чихнет, то я выбью ему все зубы, а кошек ему придется глотать целиком. Барс, не будь дураком, улегся в дальнем от двери углу и прикрыл нос лапами, злобно взирая на меня. Конечно, бес не нуждался в кошках как в пище, но его телу нужна была еда. Выйти из тела, погибнув по глупости, ему нельзя было потому, что так он мог разозлить Сатану. А Сатану бесы боялись чуть ли не больше всего на свете. Единственно, что я помню, как бесов гонял Иисус, причем бегали они от него как те же кошки от Барса.

Когда Кира позвонила в дверь, я уже был при полном параде: по всей квартире на подсвечниках горели свечи; зеркала в коридоре создавали эффект бесконечной глубины, отражая друг в друге огни свечей; сам я был во фраке, кружевной манишке, с идеально повязанной бабочкой; мои полированные ногти и лакированные туфли сверкали страстным светом, словно подчеркивая причастность каждой мелочи в этом доме к таинству высокого искусства. В руках моих была скрипка и смычок. Едва она вошла, как я заиграл мой любимый каприччо Паганини, слегка изменив его под свой стиль. Играл я с таким чувством, словно выступал на конкурсе перед строгим композиторским жюри, а не перед неопытной девочкой, которая не отличит альт от скрипки.

– Марк, я такого даже во сне представить себе не могла, – зачарованно вымолвила она, после того, как я окончил игру. На ее глазах блеснули слезы.

Ну, что ты, вот она, реальность. Все в жизни может быть и даже того, что мы не представляли себе, пока оно не случилось, – ответил я, галантно кланяясь благодарной публике в глазах Киры. – Проходи, сейчас мы будем ужинать.

Я провел ее через зеркальный коридор в столовую, которая по своим размерам, интерьеру и сервировке стола напоминала обеденный зал дипломатической миссии.

– После такого приема, я другого ужина и не ожидала, – увидев мой стол, восторженно произнесла Кира. – Похоже, ты обеспечил солидную выручку хорошему ресторану.

Ну, вот опять она меня раскусила. Что ты будешь делать с такой девчонкой? Я постарался сделать вид, что не услышал ее комментарий.

– Для тебя все что угодно. Какое будешь вино? – сажая за стол Киру, спросил я.

– Мне все равно, я же в них не разбираюсь как ты.

– Тогда к нашему ужину лучше всего подойдет смесь Мерло с Совиньоном, – подытожил я, доставая из холодильника Шато Лафит. Намеренно опустив в составе еще два сорта винограда, я «унизил» весьма приличное вино. Что делать, не могу себя заставить в удовольствии пить то, что мне лично нравится.

Кира проследила взглядом за моими манипуляциями со штопором, от чего у меня появилось смутное подозрение, что она понимает цену этой бутылки, учитывая ее нынешнюю подработку официанткой. Я украдкой посмотрел в ее мысли, но там был лишь безмятежный интерес ко мне и полное безразличие к элитному напитку.

Разлив по бокалам вино, я провозгласил тост:

– Давай выпьем за то, чтобы сбывались наши мечты, и даже те, о которых мы не смели думать! Даже не так – пусть счастливые мечты обгоняют наши мысли о том, что они невозможны!

– Элегантно, как и все, что тебя окружает, – сказала Кира и пригубила вино.

Я скромно потупил взгляд. Конечно, во мне боролись демоническое желание поощрять восхваление меня, но в то же время и понимание, что это будет крайне глупо.

– Скажи, Марк, – вдруг спросила Кира. – На вид тебе лет тридцать, говоришь ты, словно воспитывался при дворе, играешь так, как будто только концертами и занимаешься. Кстати, когда ты вчера играл на рояле в ресторане, я заметила, что их пианист был в полуобморочном состоянии от твоего исполнения. Телосложение у тебя атлетическое – как ты это умудряешься в себе сочетать? Кто ты на самом деле?

Задав вопрос, Кира отставила бокал и посмотрела прямо мне в глаза. И я куда-то провалился. Я видел свет и чувствовал блаженное тепло, моя черная бесконечная жизнь показалась мне какой-то ничтожной. Это непрерывное вековое одиночество, броня самовлюблённости – все стало мелким, по сравнению с тем огнем любви, что был в ее глазах. И это не была влюбленность в меня как в самца, это было что-то присущее ей самой, ее часть души. То, что я собирался уничтожить в ней.

– Видишь ли, Кира, – пробормотал я, собираясь с мыслями. – Я старше тридцати лет и мое воспитание далеко не образец для подражания. Просто получилось так, что я всю свою жизнь старался понимать то, что я делаю. Например, фортепиано я изучал со стороны струн, натянутых внутри, слушая и вникая в каждый нюанс звука. А потом, играя на нем, я погружался в музыку настолько, что я становился пространством, в котором она существует. Вот, послушай…

Я вскочил и бросился к спасительной скрипке, оставшейся в прихожей. Нужно было менять тему, а потому я заиграл любимый отрывок из «Времен года» Вивальди.

Маневр удался, после музыки было как-то нелепо говорить о себе, а потому я завел разговор о разнице исполнений классической музыки, потом об отличии в подаче музыки от дирижеров. Вино помогало, и Кира все больше погружалась в рассказы о себе.

Она поведала мне о своем желании окончить вуз, в котором она училась заочно, заработать денег и открыть свое дело, может быть и ресторан. Я, конечно, обещал ей помочь во всех ее начинаниях. Собираясь завтра ее бросить, я мог обещать все что угодно, не заботясь о последствиях.

– Кира, а как ты думаешь, – поинтересовался я, – какова твоя цель в жизни?

Минуту она изучала узор на тарелке, а затем ответила:

– Понимаешь, я задаю себе этот вопрос вот уже лет десять. Ответа я не нахожу. Не думаю, что Бог создал меня для того, чтобы я открыла ресторан или что-нибудь в этом роде.

– Ну, а таланты у тебя есть какие-то, склонности к чему-либо?

Она улыбнулась, поскольку скромность не позволяла ей отзываться о своих способностях, как о талантах.

– У меня есть склонность к языкам. Еще в школе я достаточно легко выучила английский, самостоятельно освоила немецкий, и сносно понимаю по-французски, знаю основы испанского и итальянского. Одноклассники удивлялись – как это мне удается, ведь занималась я без репетиторов. Помню изумление на лицах подруг, когда они узнавали, что вместо любовных романов я предпочитаю книги по лингвистике.

– Действительно? – я изобразил удивление, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на один из перечисленных языков. Хватит уже с меня демонстраций своих навыков.

– Да. С трудом помню, о чем писали Стендаль и Бальзак, но зато прекрасно разбираюсь в специфике грамматики французского языка.

– Знаешь ли, Кира, – заметил я. – Не думаю, что эти классики особо злоупотребляли написанием чисто женских романов.

– Нет, Марк, – засмеялась она. – Читаю я и художественную литературу. Я имею в виду то, что, скажем, Толстой и Бунин оставили в моей душе гораздо больший след, чем вышеперечисленные авторы. А романы Бальзака не приносят мне такого удовольствия, как изучение особенностей этимологии различных языков.

– Почему же ты не учишься по этой специальности?

Мне казалось, что юридическое образование дает более широкие возможности. Сейчас уже не уверена- все эти кодексы и подзаконы кажутся слишком большим нагромождением поверх здравого смысла.

– Что ж. Если б я знал, что у тебя страсть к языкам, то приготовил бы чудесный заливной говяжий или свиной…

Меня перебил смех Киры.

Наш беседа шла уже третий час, как вдруг она сказала:

– Ты знаешь, я никогда в жизни не была так счастлива, как с тобой. Странно, два дня мы знакомы, а я тебя ощущаю так, словно ты самый близкий мне человек. Удивительно, но я никогда не подпускала к себе парней настолько близко. Ну, флирт, иногда вожделение, но все слишком поверхностно. Только теперь я поняла, что мужчины были для меня просто самцами без души.

– Ты хочешь сказать, что чувствуешь мою душу? – спросил я заинтригованно.

– Да, – ответила она, опять посмотрев не на меня, а в меня. Это я смотрю внутрь людей, а теперь какой-то человек проделывает такое со мной. Не знаю, как такое могло быть, но я был полностью растерян.

– И что же ты можешь в ней чувствовать, какая она? – еле выдавил я из себя.

– То, что я вижу, я ощущаю как чистый свет. Но все остальное во мраке. Может быть, ты слишком глубоко меня впустил в себя? – тихо закончила она.

– Думаю, что…

– Молчи, – перебила она мою попытку возразить. – Что бы ни было, знай, что ты лучший из всех, кого я знала до сих пор. Завтра может не наступить для нас таких, какие мы сейчас.

Я похолодел, поскольку она уже внутренне была готова к тому, что я брошу ее. Вот-вот и все мои старания станут напрасными, ведь я точно знал, что все разговоры о любви полная ерунда. Ее просто нет. Миф о ее существовании выдумали еще очень давно ангелы, чтобы оправдать свое безумие, а затем этот миф подхватили люди. Безумные люди. Лихорадочно я пытался продумать новый план действий, как Кира произнесла невозможное:

– Я готова отдать душу Дьяволу, чтобы остаться с тобой на всю жизнь. Но лучше бы ты сам им оказался, – она улыбнулась. Ей казалось это забавной шуткой.

– Ты понимаешь что говоришь, Кира? – спросил я дрожащим от волнения голосом.

– Да, полностью осознаю сказанное.

Мгновенно выхватив из-под стола бумагу и ручку, я протянул ее Кире.

– Напиши свое желание.

– Зачем, – удивилась Кира.

– Просто мне интересно будет показать тебе эту расписку через определенное время и послушать как изменилось твое мнение, – ласково сказал я, весь обмирая от волнения внутри.

– Хорошо, – согласилась она, взяла бумагу и начала писать.

Написав, она прочитала вслух:

– «Я, Кира Волынец, готова отдать свою душу… кому?

– Мне.

– …готова отдать душу тебе за возможность всю жизнь быть с тобой». Записать твое имя и фамилию, Марк?

– Не стоит, ведь это только для нас, – ответил я, забирая бумагу, которая вовсе и не являлась бумагой.

Я ликовал и паниковал одновременно. Это был мой самый быстрый и успешный контракт. Настолько успешный, что теперь мне казалось, что это меня обвели вокруг пальца. Мой глупый тост сбылся для меня невероятно быстро. Такая мелочь, как всю жизнь Киры провести рядом с ней, меня не пугала, поскольку ее жизнь я мог прервать прямо сейчас. А вот что делать с душой, следовало обдумать. Иблис от таких вольных формулировок не будет в восторге.

Было ощущение, что Кира со мною, фактически, празднует свои похороны.

Ночью, когда она заснула на моем плече, я вышел из тела человека, расправил свои утомленные от безделья крылья и взлетел над домами.

Глава 3

Ночью, когда она заснула на моем плече, я вышел из тела человека, расправил свои утомленные от безделья крылья и взлетел над домами.

Я парил над городом, окутанным ночной прохладой. Город тщетно сопротивлялся тьме, используя огни уличных фонарей и ярких реклам, свет из окон домов, фары автомобилей. Все же город был во власти тьмы. Отсюда, с высоты, это хорошо было видно. Мы, демоны, даже на первых порах, сопротивлялись попыткам человечества взлететь в небо, боясь, что люди поймут, наконец, кто они такие. К счастью, этого не случилось.

Мне всегда были смешны попытки людей вырваться из тьмы, обмануть свои желания, подменяя свои истинные ценности, интересами окружающих, наделяя себя добродетелью, которая им вовсе и не свойственна. Человек давно уже стал настолько слаб, ленив и порочен, что не в состоянии отличить черное от белого, он безоговорочно верит чужой лжи, которая ласкает его слух, но отрицает правду, заставляющую его думать о своих поступках и их последствиях. Он врет самому себе, дабы и в своих глазах выглядеть красиво.

С высоты моего полета, я ощущал абсолютную власть Ада над людьми – власть, которую Сатана захватил уже давно, выиграв первую битву с ангелами, и крепко держит в своих руках, окутав всю землю сетью всеобщего разложения. Однако, это меня настораживало, поскольку я знал предсказания по поводу конца света – время, которое откроет людям глаза на то, кто они есть на самом деле. Были времена, когда, казалось бы, час истины для человечества пришел, но мы побеждали.

Я не знал, что же противопоставит Иблис на этот раз силам Рая, которые якобы рассчитывают на поддержку Демиурга. Последнюю битву мы выиграли, когда появился Иисус, и ангелы бросились в атаку. Но мы победили с сомнительным счетом, так и не поняв, кем же был Иисус на самом деле: посланником Демиурга или созданием Рая.

А в эту ночь мне было хорошо. Я парил над городом, наслаждаясь бесконечной тьмой, дарующей покой и осознание мира, впитывая энергию жителей мегаполиса. Демоны не имеют эмоций, кроме как направленных внутрь себя, поэтому им нужны чужие, позволяющие увеличивать свою силу. Ад есть ни что иное, как огромный фильтр, через который проходит рассеянное эмоциональное излучение, накапливаясь в очищенном от индивидуальных примесей виде. Большую часть энергии, конечно, поглощает Сатана. Мне же не очень нравится получать отходы с барского стола, вот я и создаю сам для себя выборочные, приятные только для меня потоки, исходящие от людей. На мой взгляд, самые ленивые и бездарные демоны скапливаются в ярких очагах человеческих страстей. Так, провоцируя определенные события, демоны доводят праздники до истерии, переходящей в пьянки и побоища, после которых люди становятся изможденными и долго аккумулируют новую энергию.

Более умные из нас подогревают раздоры и войны, доводя целые народы до состояния постоянной ненависти и ярости. Правда, в этом деле тяжело не перестараться, так как можно одним махом уничтожить целое государство. Полезней, десятилетиями и веками поддерживать ненависть в сердцах одних народов к другим, периодически доводя их до военных действий, но, не допуская чьей-то окончательной победы.

Вдруг мои размышления прервало ощущение чьего-то присутствия. Первой мыслью было, что это мой коллега демон, как и я, наслаждается ночным полетом. Но затем, по сильному излучению непривычных потоков, стало понятно, что это создание иного рода. Рядом со мной плыл по небу ангел. Его сияние выглядело столь непривычным для моего взора, что я несколько опешил от такой наглости. Присутствие ангела на человеческой Земле – редкое явление, это являлось, по сути, нарушением наших границ, поскольку, измерение людей с давних часов контролируется демонами. Через короткое время здесь должен появиться патруль Сатаны, чтобы изгнать непрошеного гостя, поэтому мне не нужно бросаться в бой самому, зато любопытно было узнать, что он здесь делает.

– Демон, мне нужно с тобой поговорить, – без приветствия обратился он ко мне. Да и как он мог меня приветствовать: пожелать доброй ночи или здоровья?

– Что ты хочешь, ангел? Ты не должен здесь находиться.

– А ты не должен был брать у девушки расписку.

– Какое тебе до нее дело?

– Я ее хранитель, а она мой, если так можно выразиться.

– Ну и что? Разве ты имеешь право вмешиваться в дела Ада на Земле?

– Ты слеп, демон, и не понимаешь, что нет земных дел, дел Ада и Рая – все это едино. Но простой демон, вроде тебя, полагает, будто может вмешиваться во всемирный поток событий только для насыщения собственного брюха.

– Меня всегда поражала тупость ангелов, которые фанатично борются за «общее дело», которого нет и быть не может, – насмешливо ответил я, четко понимая свое превосходство над этим бойцом за дырку от бублика. – Жаль тебя, ангел, но помочь тебе не могу, а мешать мне не следует. Я действую в полном согласии с правилами нашего нейтралитета.

– Ты нарушаешь правила.

– В чем? – удивился я.

– Ты обманул девушку, ведь она полюбила тебя не зная, что ты не человек и, следовательно, любить ее не можешь. Она сделала свой выбор и отдала свое сердце человеку, а не демону.

– Ерунда, вашей так называемой любви никогда не было и не будет, так что говорить тут не о чем, – уверенно заявил я.

– Если ты чего-то не понимаешь, это не означает, что этого не существует. Но ты ее не сможешь понять, сколько бы я тебе не объяснял. Поэтому, просто отдай мне расписку девушки, признайся ей кто ты, а затем попробуй получить новую. Если ты получишь ее душу в этом случае, то тогда все будет по правилам.

– А не слетал бы ты на разведку дальнего космоса? – порекомендовал я.

– Что ж, пеняй на себя, – коротко ответил ангел.

Тут же он взмахнул своей рукой и в ней оказался меч в виде плазменного потока чистой энергии. Я рефлекторно сгустил воздух вокруг себя, образуя на своей ладони черный смерч. Ангел ударил мечом, разрывая мою защиту. Из смерча вырвался разряд молнии, который остановил убийственный для меня поток. Небо почернело, появились тяжелые тучи, загрохотал гром наших ударов. Ангел продолжал наносить удары, которые я парировал молниями, мгновенно испепеляющими лезвие меча, но он беспрерывно его создавал вновь. Наша битва, несомненно, привлекла внимание других демонов, которые должны были появиться вот-вот, поэтому я не спешил нападать, зря растрачивая силы. Приходилось держаться поближе к Кире, не покидая измерения людей, а это быстро утомляло.

Вдруг ангел сменил тактику и, ударяя меня мечом, одновременно выпустил из своей груди сверкающий шар. Пока я соображал что же это такое, шар закручивая пространство вокруг себя, непрерывно рос и приближался ко мне. Понимание пришло чуть запоздало, когда меня начало закручивать по спирали, отрезая от человеческого мира. Шар ломал пространство, сжимая меня в идеальную точку субъективного измерения. Еще чуть-чуть и я бы превратился в отдельный мир, состоящий только из меня и существующий только для меня. Но, поняв принцип воздействия, я создал контрспиральный поток энергии, выплевывающий и выворачивающий наизнанку все, что было до этого сжато шаром. Одновременно, создав яму в пространстве, я подсунул ее под ангела, отвлеченного нейтрализацией аннигилирующих потоков, движущихся в его сторону.

Ангел стал проваливаться, а я придавливал его потоками новой энергии, обрушивая их на него в виде купола. Будучи не в состоянии быстро разрушить купол, ангел провалился в ловушку минипространства с одним лишь измерением – временем. Я мгновенно сжал ловушку до размеров горошины. Фактически, я сделал с ним то, что он хотел сделать со мной. Взяв с собой этот трофей, я заключил его в кристалл и быстро направился в свой дом на земле, не желая узнавать, кто первый прилетит на звуки грома.

Что теперь делать? Сейчас мог появиться целый полк ангелов, пытаясь спасти своего брата. Что это: начало конца мира? Тотальная война до полного уничтожения Земли? Я не хотел менять свою жизнь, но что делать? Неужели именно мне, почитателю искусства и тонких чувств, суждено положить начало Апокалипсису?

Я влетел в комнату, где лежал бес и бросил к его ногам кристалл с минитюрьмой.

– Охраняй, Барс, – приказал я, усевшись в кресло в другом конце комнаты, чтобы спокойно поразмыслить над случившимся.

Барс испуганно попятился, видимо, ощущая наличие чего-то чуждого ему. Затем, испуганно озираясь, он стал подвывать, скорее всего, призывая Сатану. Оставалось ждать, когда прибудет Иблис или кто-то еще по его приказу. В небе уже кружили патрули демонов, пытаясь понять, что же случилось. Они могли сдержать первый натиск ангелов, давая мне шанс в случае опасности скрыться с моим пленником, надежно спрятав его до конца мира.

Вдруг воздух в комнате начал светиться, причем сразу по всему пространству помещения. Я насторожился, концентрируя в руках максимум энергии для обороны. В центре комнаты начали медленно вырисовываться чьи-то контуры. Эти контуры постепенно наполнились светом, создающим иллюзию фигуры человека. Мой взгляд демона не мог проникнуть вглубь этого света и определить, кто же это был. А вот теперь стало действительно страшно, так как я узнал его. Нападать, пока я был один, являлось бы полным безумием.

– Здравствуй, Воле, – спокойно поприветствовал Он меня.

– Ну, здравствуй, – ответил я с максимальным равнодушием. Затем поинтересовался. – Что это сегодня ко мне такое внимание? Может у меня день рождения или выбрали командовать небом? Или Марс опять людьми заселять будем, а я по нему специалист?

– Пришло, видно, твое время, – продолжал Он, игнорируя мои слова.

– Какое еще время?

– Время сыграть свою роль в мировом потоке событий.

– Ты знаешь мою роль?

– Скорее, ты ее знаешь, но боишься посмотреть вглубь себя. Ты же для чего-то рожден?

– Я был полностью удовлетворен жизнью и до твоего прихода, зачем мне что-либо менять?

– Помнишь, как говорил Лао-Цы на счет центра Вселенной. Любое действие совершенно, несовершенно лишь понимание последствий. К тому же, ты не был счастлив.

– Какое тебе дело до моего счастья? Я что, выиграл путевку в счастье, или ты меня можешь таким сделать?

– Ты сам, но сначала я верну тебе то, что у тебя было отобрано. Это будет тебе наказанием за твои деяния, но одновременно моим подарком, который сможет сделать тебя счастливей. Впрочем, ты должен понимать, что подарок не от меня лично, это просто идет через меня. И более того, это не подарок – это твоя часть самого себя, которую ты востребовал.

– Ого, у меня точно день рождения! – воскликнул я, изображая веселье. – Что же ты хочешь мне дать?

– То, что Иблис похитил у всех вас и даже у этого беса, пытаясь быть равным Демиургу.

– Силу созидания?

– Да, – улыбнулся Иисус и исчез, забрав с собой кристалл.

Я остался наедине с Барсом в пустой комнате. Ничего не происходило, демоны и бесы кружили в небе над Городом, но, похоже, кроме грозы никаких катаклизмов не предвиделось. Странно, зачем приходил Тот, Кто Называет Себя Сыном Человеческим – просто успокоить небеса, освободив ангела? Вряд ли только за этим. Что скрывалось в его словах, какие перемены грядут? Единственное, что мне оставалось – продолжать жить по-прежнему, а там что будет, то будет. Подмигнув Барсу, также слышавшему слова ночного гостя, я отправился в постель к Кире.

Обратившись в человеческое тело, я прилег и ощутил, как она прижалась к моему плечу, вздрагивая во сне от раскатов грома. Вспыхнула где-то возле дома молния, отозвавшись выстрелом грома, и Кира в страхе проснулась.

– Мне страшно, – прошептала она, сжав мою руку.

– Не бойся, маленькая, все в порядке, я рядом, – почему-то вырвалось у меня.

Что-то со мной было не так, чутье демона било тревогу. Мое внутреннее состояние изменилось каким-то странным образом. Ощущение было такое, как будто мне угрожает опасность, но источник ее невозможно определить. Я резко сел, испугав Киру своим порывом.

– Что случилось? – спросила она, беспокоясь уже за меня.

Если б я знал. Необходимо действовать, так как демоны не умирают в постелях. Я решил, что пришла пора разобраться с Кирой. Едва я об этом подумал, как чувство тревоги выросло еще больше, захлестнув меня огненной волной. Мне стало дурно от осознания того, что с Кирой может случиться. Я не хотел отдавать ее душу в Ад на вечное рабство. Мне она сама нужна, я не хотел делиться ею с кем бы то ни было. Нет.

– Вставай, Кира, нам нужно уходить, – вскочив на ноги, сказал я.

– Почему? Что происходит? – поднимаясь с постели, спросила она.

– Одевайся, быстрей. Я все расскажу тебе по дороге. Тебе угрожает беда. У нас мало времени.

Кира стала одеваться, как вдруг в комнату, выбив дверь, вломился Барс. Он стал в боевую позу, ощетинив на меня свои клыки. Кира вскрикнула, прижалась к стене, схватив подушку, пытаясь ею заслониться от животного.

– Все в порядке, Барс, – быстро крикнул я псу на языке Ада, соображая, что он чувствует, получив вместе со мной новое знание. – Ты пришел защитить девушку?

– Да, – ответил он мне на том же языке.

– Я не трону ее, но хочу спасти от других демонов. Ты поможешь мне?

– Помогу. Теперь я не боюсь. Я свободен. Уходите. Я задержу, – прохрипел Барс, с трудом справляясь со словами, используя собачью глотку.

– Кира, не бойся его, – успокоил я. – Он хороший, он будет охранять нас, то есть тебя. Это Барс, мой пес, точнее, просто пес.

– Как ты с ним общаешься? Что это за страшный вой? – Киру била дрожь. Еще бы – не каждый день услышишь звуки из Ада.

– Обыкновенный язык, Кира, очень емкий, используется в специфической местности, про которую я тебе хочу рассказать, как только мы получим для этого время, – успокаивающе бормотал я, помогая ей одеваться.

– Марк, объясни же, что случилось, – попросила Кира, полностью одевшись.

– Это тяжело сделать в двух словах, – ответил я. – Потерпи, сейчас мы выйдем…

– Не спешите, – сказал Иблис, появившись в дверях.

Его сопровождали еще двое демонов, которые, похоже, патрулировали эту зону. Все они были в своих истинных, немного уменьшенных обличьях, не потрудившись изменяться перед человеком, которого они уже считали своей собственностью. Конечно, только Киру мог напугать их грозный вид – двухметрового роста черные люди с когтями на руках и огромными крыльями сзади. Это было их физическое воплощение в этом материальном виде. Мне не было страшно, я такое могу увидеть в любой момент, взглянув в зеркало на себя.

– Уходи, Иблис, – обратился я к Сатане на языке Ада, вновь невольно испугав Киру.

– Позволь только забрать с собой то, что принадлежит мне, – обнажил клыки в драконовской улыбке Иблис. Может, для крокодила это и была улыбка, но Кира от нее упала в обморок.

– Здесь нет ничего твоего, – отрезал я так жестко, что демоны удивленно переглянулись, пораженные моей непокорности хозяину преисподни.

– Ты стал слишком дерзок, щенок, я могу тебя наказать. Лучше не противься, а верни мне мою собственность. Ты же подписал контракт в мою пользу, не правда ли?

– Не совсем в твою. Она моя. Ты не получишь ни контракта, ни ее душу.

– Ты осмеливаешься мне перечить? – гневно спросил Иблис, сверкнув глазами.

Боковым зрением я заметил, как Барс, о котором все забыли, стал изменять свое тело, вставая на задние лапы и становясь похожим скорее на медведя. Вдруг он с рычанием прыгнул на Дьявола. От неожиданности тот не успел вовремя защититься, и они кубарем вкатились в соседнюю комнату.

Я не стал терять времени – схватил приходящую в себя Киру и прыгнул в окно. В полете, я расправил крылья, планируя над деревьями, понесся прочь от дома. Кира с ужасом смотрела на проносящуюся под нами землю, но молчала, видимо, не веря в происходящее. Мы подлетели к ближайшей церкви, и я опустился на землю, сложил крылья, вновь становясь похожим на человека.

– Кира, ты веришь в Бога? – спросил я, едва отпустив ее.

– Если это не сон, то теперь верю, – ответила она и спросила с болью в голосе. – Марк, кто ты?

– Я не человек, Кира. Возможно, я сам уже не понимаю, кем являюсь сейчас. Но об этом позже. Сейчас ты должна знать, что тебе угрожает опасность, за твоей душой охотится сам Сатана. Тебе нужно скрыться. Пойди в церковь и наберись светлой энергии надежды, она временно будет тебя защищать. Энергия надежды будет сдерживать силы Ада, а ангелы наоборот притянуться к тебе.

– Ту расписку, которую ты написала, я не могу пока уничтожить, потому что она существует внутри тебя и меня. Если кто-то из нас сдастся, то твоя душа погибнет. Мне нужно придумать выход, но мы не можем пока быть вместе, так как Сатана еще считает тебя в своей власти. Я должен остановить его.

– Марк, милый, не бросай меня.

– Они не причинят тебе физического вреда, пока ты будешь под охраной неба. Но возле меня ты в опасности. Иди в церковь и поговори с небом, скажи им о том, что ты не согласна отдавать Дьяволу душу. Тебя услышат. А я подтвержу твои слова в Аду.

– Я не понимаю, какая разница, где разговаривать с небом?

– Ты права, но сейчас здесь будет Сатана, и небо может не успеть помочь тебе. Уходи, я задержу их. Скорей!

– Марк, – позвала она.

– Уходи, прошу тебя!

– Марк, кем бы ты ни был, слышишь, Марк! Я люблю тебя, Марк! – закричала она, пытаясь противостоять моей силе, которая неумолимо толкала ее прочь.

– Да. Уходи. Я… я… тоже. Я люблю тебя, Кира! Прости меня, я не знал что это такое… Прощай! – вырвалось у меня, когда она уже была возле входа в храм.

Последним усилием я вырвал замок из дверей церкви, распахнул их и втолкнул вовнутрь Киру. Дальше моя сила не распространялась.

Сзади ударил ледяной ветер, разрывающегося под крыльями Дьявола пространства. Едва я успел повернуться, как черная мгла окутала меня и сдавила с невероятной силой. Я не знал, что существует такая боль…

Глава 4

Я висел, будучи прикован в человеческом теле к стене, состоящей из каменных блоков. Мои руки, ноги и горло сжимали металлические скобы, удерживая меня в подвешенном состоянии, причиняющие мне нестерпимую боль. Кроме этой стены была только серая мгла, закрывающая все пространство вокруг меня. Я сделал попытку выйти из тела – ничего не происходило, попробовал утончить руки, чтоб протащить их через скобы, но и это было безрезультатно – здесь не было моей силы демона. Не помню еще такого момента, чтобы я был так беспомощен. Все мои потуги хоть немного пошевелить конечностями ни к чему не привели – с таким же успехом муравей мог пытаться сдвинуть бульдозер.

Едва я успел перепробовать все средства, как туман стал рассеиваться, растягиваясь по сторонам, образуя правильные контуры большого зала. В центре стали появляться демоны, молча выстраиваясь в правильные шеренги. Через минуту в помещении уже было около сотни демонов, однако тишина была полнейшей. У противоположной от меня стены материализовался внушительный трон, в котором сидел Дьявол. Все демоны устремили свой взор на него, я же, как будто для них не присутствовал.

– Братья мои, – обратился Дьявол к собранию, – в этом зале я собрал самых достойных демонов, чтобы решить вопрос о наказании гнусного предателя.

Тут же стена, удерживающая меня, как бы продвинулась в центр зала, я оказался в центре собрания, а перед лицом моим был Дьявол, грозно взирающий прямо мне в глаза.

– Это демон Воле, вы все его знаете, – продолжал он. – Он был очень талантлив, его заслуги перед Адом, нашим общим домом, тяжело переоценить, но наш брат совершил тяжкий проступок и должен быть наказан за него. Это не первый случай, когда демон предает нас, помогая силам Рая. Я не думал, что кара предшественников может оказаться таким неубедительным уроком. Кто хочет высказаться по этому поводу?

– У меня есть вопросы к Воле, – сказал демон Карт, который был самым старшим демоном после Дьявола.

– Задавай, – кивнул головой Иблис.

– Скажи, Воле, почему ты не отдал душу какого-то человека, вступив с нами в войну. Неужели, твоя жизнь тебе не дороже свободы какого-то человека? Ты понимаешь, что для нас твой поступок выглядит полнейшей глупостью? Может, ангелы повредили твой разум? Я хочу понимать, не угрожает ли нам такое же безумие.

Несмотря на боль и давление в горле, я заговорил, пытаясь держать свой голос как можно ровнее:

– Карт, братья демоны, я не безумен, я даже не ощущаю симпатию к ангелам, потому что они далеки от моего понимания мира. Более того, я считаю, что мой разум, наконец, обрел целостность. Мне вернули полноту восприятия мира, я вспомнил, что такое Любовь. Понимаете, это такая полнота, когда ты вдруг понимаешь, что мы все…

– Но ты говоришь как безумный ангел, брат, – перебил меня Карт. – Ты утверждаешь, что познал то, чего вообще нет. Ели б ты сказал, что познал Демиурга, то это бы казалось меньшим безумием, чем твои слова о любви. Ведь мы знаем, что даже Демиургу не присуща любовь. Он просто нас оставил.

– Нет, брат, любовь существует, но мы все были ее лишены, когда отдали Иблису свои сердца. Он погасил в них любовь к миру, чтобы мы могли слепо подчиняться идеям Ада. Вспомните, какими мы были до раскола. Вспомните, что Иблис обещал нам, зовя за собой. Он предлагал каждому из нас создать свой мир, в котором мы будем сами себе Создателями. Вы помните, что мы тогда чувствовали, зачем нам нужен был свой мир – чтобы ненавидеть его, чтобы питаться его эмоциями? Нет, мы жаждали любви, эгоистичной любви к своему миру, а мира к нам. Мы ревновали друг друга, потому что нам казалось, что мир любит не нас, а кого-то другого. Мы боролись за право быть любимыми. Чего же мы достигли – ненависти людей и ангелов, равнодушия друг к другу, жалкого поглощения мертвых эмоций мира?

– Нет, Воле, – отозвался Дьявол, – ты безумен. Любая душа: демоны, ангелы, люди, духи, бесы – все имеют свободное право выбора. Это единственное правило Демиурга всегда соблюдалось беспрекословно. Но ангелы трактуют это правило по-своему, а мы по-своему. Мы пошли гораздо дальше ангелов, поскольку право выбора как раз и предполагает, что ты независим от всех. Ангелы же навязывают друг другу свою псевдолюбовь, подменяя, таким образом, свободу рабской зависимостью от якобы общих целей. Каждый из нас самодостаточен и может жить, как ему захочется. Ангелы же пребывают в иллюзорном мире, не смея разорвать узы своих обязанностей друг перед другом.

– А разве нет у нас этих кандалов? – спросил я.

– Нет, мы объединены не глупой мечтой о всеобщей гармонии с потерей индивидуальности, а вполне конкретной задачей – создать для каждого свой мир. Мы все добровольно объединились во имя этой цели. Достигнув состояния Демиурга, мы разойдемся по своим мирам. Только поэтому мы требуем от тебя ответа, поскольку ты предаешь цель, под которой расписался.

Я попытался возразить, напомнив собравшимся о том, с чего мы начали, сказать про изначальный обман Иблисом пошедших за ним демонов, но он сжал стальную петлю на моем горле, заставляя меня молчать.

– Теперь вы все поняли, что наш брат безумен, – сделал вывод Дьявол.

– Безумен, – пронеслось по рядам.

– Его нужно наказать за предательство и дать время одуматься. Предлагаю оставить его в этом времени и месте в теле человека на двести лет, чтобы он мог осмыслить свои поступки. Тюрьма для его души и тюрьма для тела – что может быть хуже для предателя.

– Да, брат Иблис, – согласился демон Карт. – Это будет справедливо. Материальное тело человека будет все это время напоминать ему о совершенной глупости.

– Что ж, братья, пусть будет так, – подытожил Дьявол. – Мы соберемся здесь через двести земных лет и решим, что делать дальше.

Зал с демонами растворился в тумане, осталась только стена, на которой я висел. Стала понятна причина моего бессилия – я был в прошлом. Здесь любой демон терял свою власть, ибо прошлое подчинялось только тем, кто жил в нем. Попасть в настоящее я мог только при условии, что я сам себя заслал в прошлое. Двести лет, ха! Для меня, уже живущего многие миллионы земных лет, подождать еще двести, не составляло труда. Но ведь в настоящем оставалась Кира, ей там угрожала опасность. Нет, демоны не могли ее убить, но ведь они могут действовать через людей, очернив ей жизнь и забрав ее душу.

Кроме того… Кроме того, я хотел быть с ней каждый миг уже сейчас. Время существует лишь для материи, но душа живет отдельно. Можно вернуться через двести лет в настоящее, там, где сейчас Кира, но там нельзя встретить ее душу, в том времени будет пустое тело, проживающее свой век. Нет, конечно, существующие в том месте демоны и ангелы могут бороться в тот момент за ее душу, но мое влияние будет равно нулю. Что бы я ни делал, что бы не говорил, все ее поступки и выводы уже будут предопределены. Никто не может переиграть жизнь, вмешиваясь в прошлое. Можно только зациклить прошлое на себе, отрезав его от будущего и как только ты вернешься в настоящее, все, что было в прошлом, встанет на свои места, так, как будто тебя там не было вообще.

Что же делать? Как освободиться от пут и как вернуться по времени в настоящее? В стене, по крайней мере, меня удерживали только силы Сатаны. Я начал яростно дергаться, пытаясь хотя бы сломать руку, но освободиться. Затем успокоился, решив, что, даже умертвив тело, мне придется быть рабом во времени – мой дух будет просто парить в воздухе целых двести лет, не имея под собой никакой опоры и ориентира для передвижения во времени. Я вновь кричал и рвался, бился о стену, калеча руки и ноги, напрягал шею, но ничего не помогало.

Прошло по ощущениям уже несколько суток, но все мои попытки вырваться из пут, были абсолютно бесполезны.

Понемногу я стал понимать, что до сих пор единственной моей силой была ярость и желание отомстить Сатане. И тут передо мной ярко встал образ Киры, ее глаза умоляюще смотрели на меня, прося только об одном – чтобы я не бросал ее. Как я могу висеть бесцельно здесь? Вдруг я расхохотался как безумный, потому что до меня дошло – ведь Сатана и сам погубил в себе любовь, он не знает ее силы, но она же со мной, она не знает преград на своем пути, нужно лишь ею воспользоваться.

Я успокоился, вошел в состояние абсолютной власти любви над своим духом, закрыл глаза. Мне стала безразлична моя боль и отошла в сторону ненависть к Иблису, мне стало его жалко, поскольку он был так ограничен, замкнут в себе и одинок. Его мечта уже изжила себя, поскольку он жил ложной целью. Блаженство любви захлестнуло меня, тело расслабилось и полностью перестало сопротивляться ненависти.

Внезапно я почувствовал рядом измерение Рая. Обычно демон пользуется своей силой только за счет измерения Ада, черпая плотные потоки эфира. Тонкие потоки Рая ему недоступны. Теперь же я входил в измерения Рая, полностью втягивая туда и мое материальное тело. Руки сами опустились, исчез стальной обруч с шеи. Я открыл глаза и обнаружил себя стоящим на земле в человеческом измерении.

Вокруг был лес, сияло солнце, время года походило на конец весны – начало лета. Где я находился, и какой сейчас был год, век или тысячелетие – непонятно. Вряд ли меня могли забросить слишком далеко во времени, поскольку, чем дальше продвигаешься назад, тем больше усилий нужно потратить, а Иблис не из тех, кто разбрасывается энергией. Осмотрев себя, я обнаружил, что был одет в одежду, в которой я выскочил из своей квартиры: синяя фланелевая рубашка, голубые джинсы и черные туфли с острым носком. Да, такой прикид подходил под текущее время года.

Теперь пришлось задуматься над тем, что делать дальше. Попытки активизировать свои возможности демона ни к чему не привели. Значит я в прошлом. Кто мне может помочь вернуться в свое настоящее? Единственное существо, к которому можно обратиться – это я сам в этом прошлом. Если я сильно далеко заброшен по времени, то необходимо поторапливаться, потому что средства передвижения могут быть столь примитивны, что я не смогу догнать самого себя, даже зная, где нахожусь в этом времени. Для других демонов и ангелов здесь меня просто не было, поскольку они не чувствовали меня ни как человека, ни как демона. Для демонического восприятия я был обыкновенным камнем.

Я решил идти на юг, может быть, там никого и нет, зато по приходе зимы не замерзну. Пробираясь сквозь чащи, я, наконец, вышел на грунтовую дорогу, петляющую по лесу. Что ж, утешал тот факт, что есть дороги, значит, в этом времени уже есть цивилизация и средства передвижения. Судя по растениям и деревьям леса, изучаемых мною по пути, моим местонахождением являлась средняя Европа. Прекрасно, большую часть жизни на Земле я проводил в Европе – шансы поймать себя самого увеличиваются. Вот выйду по дороге к какому-нибудь населенному пункту и уже точно узнаю место и время своего пребывания.

Где-то на втором часу моего путешествия, я услышал человеческие голоса. Пройдя еще метров сто, я подошел к небольшой полянке и увидел интересную картину: посреди дороги стояла карета с перебитыми полозьями, на которой лежало срубленное дерево; рядом с каретой лежало два мертвых лакея; справа от кареты валялась груда вещей, видимо, сваленных в кучу с целью дележа; с левой стороны на земле лежали связанные мужчина и женщина. На поляне паслись распряженные лошади, и стояла группа людей, весьма похожих на разбойников, оживленно споря о чем-то.

Разбойников я насчитал пятнадцать человек, возможно, еще несколько прятались в лесу. Прислушавшись, я понял, что они обсуждают судьбу пленников. Основной спор разгорелся из-за желания нескольких бандитов изнасиловать женщину, вместо того, чтобы требовать за нее выкуп. Противники этой «тактики» взывали к благоразумию, то есть к большей выгоде.

Изучив язык и одежду разбойников, я сделал вывод, что нахожусь в Польше где-то в конце восемнадцатого века. Чтобы ответить с точностью до года, мне требовалось тщательней взглянуть на одежду дрожащей от ужаса женщины – если она модница и живет в крупном городе, то я легко пойму какой сейчас год, ведь мода тоже всегда была мне близка.

Существовал и более простой вариант – спросить у этих людей. Но почему-то мне казалось, что они не будут блистать красноречием, пытаясь, наперебив, ввести меня в текущие события. В общем, так оно и вышло. Едва заметив меня, они затихли, пытаясь оценить опасность. Похоже, опасности они не заметили, а по моей одежде решили, что я то ли гардемарин, то ли простой моряк.

– Эй, служивый, ты с какого корабля? – крикнул один из разбойников, приближаясь ко мне с пистолетом в одной руке и с палашом в другой.

– А тебе-то что, – ответил я, сконцентрировав внимание на большом пальце левой руки разбойника, в которой он сжимал пистолет. Этим пальцем он должен взвести курок, если захочет выстрелить.

– Ишь ты какой, ходит тут по нашему лесу, еще и разговаривать не хочет, – заметил другой бандит с дубиной, покрытой стальными шипами, также направившись в мою сторону следом за товарищем.

Ко мне стали приближаться еще четверо – один с ружьем, двое с саблями, а последний держал в руках большую секиру, которыми в то время пользовались палачи в своей малоромантичной работе.

– Доставай-ка, морячок, кошель свой, да подними руки вверх, пока мы из тебя не сделали рубленое мяло, – посоветовал мне первый разбойник, остановившись в двух метрах от меня.

Пребывая в своем нынешнем положении, я, конечно, был гораздо сильнее расположен к разного рода рекомендациям, особенно исходившим от вооруженного человека. Но моя демоническая гордость не позволяла слушаться каких-то полуоборванных бродяг. К привычным чувствам демона так же примешивалась определенная жалость к связанным людям, которые в другом бы случае меня не интересовали. Поэтому я медленно стал приближаться к противнику.

– Что ты, милый, какой кошель, у меня и медной монетки нету. Я вот думал у вас чего одолжить. Не поделитесь, часом? – ласково пробормотал я, используя доступное мне средство внушения, то есть гипноз.

Мужик хоть и не был особенно восприимчив, но слегка скис, его рефлексы затормозились. Едва он открыл рот, чтобы выразить свое возмущение, как я пошел в атаку. Поймав левой рукой лезвие палаша, я крутанул его по часовой стрелке, вырывая из ладони разбойника. Едва он разжал кулак, как я перевернул палаш к себе, схватил его за эфес и отрубил руку с пистолетом, уже было направленным на меня для выстрела. Вторым ударом я снес его голову.

Все это произошло с такой скоростью, что остальные даже не успели сделать дополнительный шаг в мою сторону. Только что их товарищ стоял с пистолетом и палашом, а теперь он уже лежит без всего этого, да к тому же и без головы.

Пока не опомнился разбойник с ружьем, я схватил отрубленную руку с пистолетом и выстрелом в голову уложил его спать вечным сном.

Теперь их было тринадцать. Вся шайка объединилась в одну шеренгу и стала меня окружать, боясь приблизиться до зоны поражения моего лезвия.

– Ты кто такой? – крикнул один из разбойников, вооруженный косой.

– Смерть я ваша, ребятки, смерть нежданная.

– Врешь, тебе со всеми нами не справиться, – крикнул другой, вытаскивая пистолет из-за пояса.

– Не волнуйтесь за меня, пожалуйста. Мне даже кариес не угрожает, не то что ватага ополоумевших крестьян.

– Чаво? – только и успел квакнуть человек с пистолетом, прежде чем мой палаш, пролетев три метра, вонзился ему в горло.

– Того, – ответил я, улыбаясь, как добрая няня своим воспитанникам.

– Теперь ты без оружия, – оскалился в ответ детина с секирой.

– Теперь вас двенадцать. А я и был без оружия, – напомнил я вполне дружелюбно.

Чтобы был повод к дальнейшему разговору, я шагнул к человеку с саблей, ушел вправо, избегая рубящего удара сверху, затем, поймав запястье горе фехтовальщика, ударил этой саблей в пах подбежавшего было разбойника с пикой. Тот взвыл и рухнул на колени, а я тем временем отобрал саблю у ее владельца, свернув ему шею свободной рукой. Делая шаг в сторону своей предыдущей диспозиции, я распорол живот человеку с секирой, который, похоже, хотел перерубить меня пополам, однако, слишком большой замах стоил ему жизни. Он мешком свалился к моим ногам, выпустив из рук свое оружие.

– Ну что, девять друзей, может, теперь скажете мне какой сегодня день и год? – опять ласково спросил я. Если бы не шесть трупов, то мой тон походил бы на речь проповедника или школьного учителя, объясняющего детям основы арифметики.

«Друзья» остолбенели, а затем начали медленно пятиться. Вдруг кто-то спасительно завопил:

– Дьявол!!!

И вся бравая ватага бросилась наутек в лес.

Не спеша, опасаясь выстрела из чащи, я подошел к связанным жертвам. Мужчина и женщина, похоже, были благородных кровей. Их одежда подходила больше для столичного раута, чем для лесной прогулки. Ухоженная прическа дамы и завитые кончики усов мужчины дополняли общий портрет городских жителей. Страх перед неожиданной опасностью сломил их дух. Будучи в сознании, они опасливо смотрели на меня, не решаясь поверить в то, что уже спасены. Я подошел к ним и, орудуя саблей, молча перерезал веревки на обоих пленниках.

– Благодарю вас, пан. Вы посланы нам небом, – наконец, промолвила женщина еще трясущимися от волнения губами. – Вы настоящий герой, я такого боя еще в жизни не видел, – воскликнул мужчина.

Честно говоря, я сомневался, что он вообще видел какой-то бой, кроме учебного. Ну может быть, он еще наблюдал, как пара спесивых господ тыкала друг в друга своими декоративными шпажками.

– Искренне благодарю вас за наше спасение, – добавил мужчина и, спросил, видимо, опасаясь моего низкого происхождения. – Как ваше имя, позвольте узнать, кому мне быть признательным всю свою жизнь?

– Дон Маркус Воле, – представился я, надеясь, что мое испанское имя не навеет на поляка вражеских настроений, поскольку с кем воюет сейчас Польша, мне еще не известно.

– О, Дон Маркус, позвольте пожать вашу благородную руку, – обрадовался мужчина возможности благодарить дворянина. – Я, граф Казимир Рутковский, а это моя жена графиня Мария Рутковская.

Они оба чопорно поклонились мне. Я сделал вежливый кивок, показывая, что титул графа для меня обычное явление.

– Мы направлялись из Люблина в Краков, свернули с основной дороги, чтобы навестить родственников жены в их поместье под Жешувом, как на нас напали эти разбойники. О, бедная Речь Посполита, что творится – с юга турецкий султан, с севера и востока немка Екатерина с русскими замашками, с запада безумный сын Марса Фридрих и ненасытная династия Габсбургов с волчицей Марией Терезией во главе, да еще эти смуты внутри страны. Какие жуткие времена!

Стало вполне очевидно, что я нахожусь где-то между 1764 и 1780 годом, поскольку Мария Терезия умерла в 1780 г, а все военные события того времени в Польше приходились именно на этот период.

Хорошо, что империя Габсбургов уже не распространялась на Испанию, иначе мое имя оказалось бы крайне неподходящим.

– Позвольте узнать, Дон Маркус, куда вы направляетесь? – спросил меня граф, уже начиная собирать свое имущество.

– Я ищу способ вернуться на родину в Испанию, – уклончиво ответил я. – Был захвачен в плен к туркам в 64 году, вот сейчас бежал и иду домой.

– Боже мой, – воскликнула графиня, – восемь лет в турецком плену!

– Да, графиня, многое пришлось повидать, – поскромничал я, радуясь тому, что уже определил год – 1772-й.

– Теперь понятен ваш диковинный наряд, – заметил Рутковский, и сделал еще одно предположение по поводу моей шпионской наружности. – Кстати, здорово вы говорите по-польски, практически без акцента.

– Благодарю вас, граф. При испанском дворе я был переводчиком, да и турки именно с этой целью держали меня в ставке, ведь я знаю десять языков, не считая своего испанского.

– Трудно представить, как вам это удалось, – удивилась графиня, которая, похоже, и на родном польском читать не умела.

– Могу предложить вам свою помощь в путешествии до ваших родственников, – решил я сменить скользкую тему.

– О, мы будем вам весьма признательны, наверное, эти разбойники прячутся где-то рядом, – поблагодарил меня граф.

– Кстати, граф, не скажите ли мне: какая сегодня дата? А то у турок свой календарь, и я, признаться, несколько запутался.

– Тридцатое мая, друг мой.

Так, ситуация прояснилась. В 1772 году с мая по июнь я был в Париже, Вене, Праге, Санкт-Петербурге и еще в десятке мелких городов. Чтобы найти себя в этом времени, необходимо выбрать одно-два места в определенное время, где я был точно. Еще все зависит от того, как скоро я доберусь до ближайшей точки пересечения. Так, сегодня я-прошлый нахожусь во Франции, занимаясь вопросами публикации книги Дидро «Философия принципов материи и движения», 5 июня я на день объявлюсь в Петербурге, затем 6-го в Праге, 9-го в Вене. Следующие десять дней я буду в Италии. Что ж, необходимо двигаться в Прагу, чтобы к 6-му июня встретить себя. Тогда, в случае неудачи, у меня будет возможность успеть в Вену, а при самом неблагоприятном развитии событий и в Италию.

Глава 5

Навьючив графское имущество на лошадей, мы двинулись в сторону поместья брата графини, сотника Жешувского воеводства пана Вольдемара Потебни. По дороге граф долго распространялся на тему скорого усиления Речи Посполитой, обосновывал необходимость союзничества с Пруссией для разгрома Австрийской империи и оттеснения русских к их старым границам.

Его безумные планы покорения Европы меня слегка раздражали, поскольку я точно знал, что через год от Польши останется одно географическое название, ее растащат на части ныне воюющие Россия, Пруссия и Австрия. Сама же Речь Посполита, метавшаяся от союза то с одними, то с другими, вскоре перестанет существовать вообще. Основной моей заботой было добраться как можно быстрее до Кракова, а оттуда в Прагу. Вопросы по проблеме как лучше выстраивать драгун для превращения их в рулет из перьев, мяса и железа, меня мало интересовали.

Так, испытывая нарастающее желание набить морду графу за его стремление порезать по-больше соотечественников и еще больше иностранцев, я сопровождал супругов до поместья. Путь через сменяющие друг друга поля, леса и перелески занял у нас оставшуюся половину дня. Осложняли движение два обстоятельства: необходимость вглядываться в чащу, чтобы не попасть в новую засаду, и быстрая утомляемость моих спутников. Только пережитые ими ужасы и перспектива провести ночь в лесу заставляли аристократов двигаться дальше. По мере приближения сумерек, графиня все больше и больше прижималась ко мне, наверное, не особенно полагаясь на сомнительное умение мужа владеть оружием.

Когда мы подошли к воротам, скрывающим обнесенную частоколом и мелким вонючим рвом усадьбу, было уже совсем темно. В окнах миникрепости горел свет, а за воротами слышались голоса часовых. На призывы графа открыть ворота, нам достаточно долго отвечали пожеланиями пройтись к разным родственникам то ли черта, то ли самого часового.

Все же нам удалось обосновать необходимость войти внутрь, после того как к воротам подошел сам пан сотник. Еще минут пятнадцать я наблюдал как сотник, граф и графиня по очереди лупили несчастного охранника, испытывая на нем нагайку, сапоги и черенок от лопаты. Когда все остались удовлетворены результатами проведенной воспитательной работы, мы торжественно переступили порог дома.

Меня представили хозяину усадьбы со всеми, причитающимися спасителю почестями. Сотник был здоровенным мужиком, с пышными усищами, перекрывающими треть лица от уха до уха. Он долго тискал меня, хлопал по плечу, пытался то и дело поцеловать в губы.

– Вот так идальго, – кричал он, – сукин сын, уложил шестерых бандитов! Ты, брат, иди ко мне писарем в сотню, я тебе такое жалование назначу, что ты не пожалеешь о своем выборе. Еще найдем тебе здесь жену, знаешь, какие в наших краях девицы есть?

– Что же ты сам тогда не женился в свои 34 года? – спросил его Рутковский.

– Потому и не женился, что не смог выбрать лучшую – одна краше другой. Бывало, соберусь свататься к Ольге, приглашу сватов, начищу саблю до блеска, одену самую лучшую одежду, едем уже, и тут бац! По дороге вижу, Маричка идет, словно ладья плывет, бедрами качает, лицо белое, шейка как у лебедя, – все, передумал жениться. Как подумаю, что женюсь на одной, а потом приглянется другая – голова кругом! Такие брат дела.

Он еще долго болтал, пока слуги собирали на стол угощения.

– Ну что, пойдешь ко мне на службу? – опять спросил он меня, когда мы, наконец, сели ужинать.

– Нет, не могу, хочу вернуться на родину, в Испанию.

– Ай, зря ты!

– Скучаю по родным, что уж тут поделаешь. У нас там тоже не спокойно: Англия постоянно усиливает свое морское могущество, внутри страны распри.

– Ну, конечно, сейчас такое смутное время, что все воюют и дерутся за награбленное, – согласился сотник.

– Так куда думаешь сейчас податься и какой дорогой – морем или сушей?

– Думаю сушей, меньше шансов столкнуться с англичанами. Доберусь до Кракова, а затем в Прагу…

– Так ведь там австрияки могут тебя сцапать, мы с ними сейчас воюем, – заметил граф. – Ты ж человек без документов. Как думаешь переходить границу?

– Ничего, мне не привыкать, – неосторожно ответил я.

– А почему ты шел по встречной дороге, – уже с подозрением в голосе спросил граф.

– Заблудился маленько, затем услышал голоса, вот и вышел на шум.

– Понятно, – сказал граф, и стало ясно, что он мне не верит.

В воздухе повисла тягучая тишина, которую вскоре нарушил сотник, принявшись громко рассказывать про свои былые подвиги. Все же ужин закончился с ощущением чего-то недосказанного.

Уже было довольно поздно, поэтому хозяева и гости отправились спать сразу после трапезы. Мне уделили отдельную комнатушку с узкой койкой. Я лег и попытался расслабиться в этой непривычной обстановке – ведь это была первая спокойная ночь с момента, когда Иблис ворвался ко мне в квартиру. Постепенно дом затих, отдавшись сну.

Мое человеческое тело тоже требовало отдыха, но разум не мог спать, так как не знал, что такое сон. Факт того, что я не умею спать, несколько беспокоил меня, ведь до сих пор было легко обновлять организм, поддерживая тело в состоянии постоянной бодрости и свежести. Решив все же дать себе отдых, я погрузился в легкий транс, в котором полностью имитировалось состояние сна обычного человека. Мое же сознание пребывало хоть и вялом, но рабочем режиме, постоянно вырабатывая варианты дальнейших действий.

Утро оказалось довольно насыщенным. Первым делом, ко мне в комнату ввалились три бравых молодца и нацелили на меня ружья со взведенными курками. Затем из-за их широких плеч выглянули пан сотник и граф, чтобы сообщить о моем аресте по подозрению в шпионаже.

– Дон Маркус, или как вас там, сопротивление бесполезно, поэтому смиритесь и ожидайте итогов расследования по вашему делу, – закончил свою обвинительную речь сотник.

Мгновенно оценив ситуацию, я решил использовать свою голову, которая всегда есть со мной и, которой, честно говоря, я всегда гордился. Что дают способности демона, если у тебя ум сообразительного орангутанга? Даже сила Иблиса была заключена, прежде всего, в его уме, используя который, он построил свою, хоть и извращенную, но империю.

– Я не знал сотник, что у вас, поляков, принято нападать на гостей, – ответил я, гордо вскинув голову, показывая своим видом преимущества испанского дона перед каким-то польским шляхтичем.

– Но, поймите, Дон Маркус, сейчас идет война и ваше… – начал было оправдываться сотник, но я его перебил.

– Речь Посполита уже последних сто лет непрерывно воюет, если я не ошибаюсь, – и, больше не обращая внимания на попытки сотника что-либо сказать, я обратился к графу. – А вы, граф, если я правильно понял ваш титул, всегда выражаете благодарность подобным образом? Графини нет, случайно, за вами?

– Я подумал, что вы могли специально организовать нападение… – смущенно ответил тот.

– Конечно. И при этом уложил шестерых своих людей?

– Но что стоит жизнь холопа в глазах благородного дворянина? – пытался навязать мне свою философию Рутковский.

– Естественно. Но кто из польских холопов согласился бы отдать свою жизнь за интересы австрийского или прусского тронов?

– Но они же могли не знать, что вы придете…

– А откуда я мог знать, что меня не убьют первым же выстрелом? Ведь они могли и не разговаривать со мною, но пальнуть в меня для налаживания знакомства. Откуда же я мог знать, организовывая засаду, что граф и графиня Рутковские, едущие из Люблина в Краков, решат свернуть к брату графини?

– Ну… – пытался найти ответ граф.

– Да и зачем вы мне нужны? У вас что, есть особая военная миссия? Или это логово сотника является важным стратегическим пунктом?

– Но, может, вам нужны были связи, чтоб добраться до границы?

– Зачем мне связи, если я мог убить вас прямо там, на дороге, забрать все ваши бумаги и деньги, выдавая себя за вас.

Граф молчал, а сотник, шумно выдыхая воздух через нос, смотрел на него, готовый, кажется, задушить своячника за позор своего дома перед иностранным дворянином. Подливая масло в огонь, я сделал выводы:

– Я признаю, высокородные шляхтичи, что совершил две ошибки, за которые вполне заслуженно должен понести наказание. Во-первых, я помешал насилию над благородной прекрасной дамой, кстати, передайте ей от меня поклон, а также спас от грабежа и жуткой смерти графа. Во-вторых, я стал гостем доблестного рыцаря, который из милосердия не перерезал мне глотку во сне, а героически захватил меня в постели, прибегнув к помощи трех своих не менее доблестных воинов.

Выдержав эффектную паузу, я закончил речь словами:

– Что ж, панове, больше мне сказать вам нечего. Я хочу навсегда забыть позорный язык, на котором с вами общался.

В подтверждение своих слов я запел на чистом испанском жалобную песню о неразделенной любви одной девушки к бедному испанскому моряку, в которой она отдала свою душу Дьяволу за то, чтобы… В общем, это не важно, все равно опозоренные шляхтичи не понимали ни единого слова.

Через три часа, ползая передо мной на коленях в попытках вымолить прощение, меня провожал весь двор сотника. Уезжая на двух подаренных мне лошадях, снабженный провизией, одеждой и деньгами, я наблюдал в окно, идущее в столовую, как графиня, слышавшая мою проникновенную речь, бьет тарелки о голову своего незадачливого мужа.

Глава 6

Я гнал лошадей галопом весь день, попеременно пересаживаясь с одной на другую, чтобы давать им хоть какой-то отдых. Необходимо было спешить. Вполне возможно, что мои доводы в доме сотника имели кратковременный успех, поскольку я не ответил ни на один из поставленных вопросов исчерпывающе – временное воздействие на слабые точки людей давало сильный, но непродолжительный эффект. Вполне возможно, что следом за мной послали гонца в Краков с депешей о подозрительном иностранце. Кроме того, учитывая военное положение, у меня действительно могли возникнуть проблемы на границе, которые, естественно, не могли бы меня остановить, но могли вызвать ненужную задержку.

К вечеру я уже достиг предместий Кракова. В город я решил не заезжать, учитывая особый режим столицы, поэтому остановился в придорожном трактире. Отдых нужен был больше моим лошадям, чем мне, хоть и мое тело было достаточно измождено от непрерывной скачки. Денег, полученных от моих недавних знакомых, вполне хватало на десяток ночевок в трактирах, а большего мне и не нужно было.

Трактир оказался вполне приличным заведением. Похоже, что путешественники предпочитали это место шумному Кракову, насыщенному войсками. Поэтому хозяева постоялого двора держали достаточный запас постелей, чтобы не использовать белье повторно, и хорошего повара, чтобы не кормить посетителей остатками вчерашней стряпни. Здесь я хорошо перекусил, помылся и «заснул» в чистой постели, собираясь утром продолжить путь.

На рассвете в трактир пожаловал отряд драгун. Не успели они подъехать к крыльцу, как я уже стоял возле окна, слушая их разговор со слугой. Интуиция не подвела – разыскивали меня. Проследить человека, едущего по краковской дороге на двух лошадях и в зеленой одежде, которую мне милостиво подобрал сотник, не составляло труда. Пришлось немного пожалеть о своей беспечности.

Чтобы не задерживаться для ненужных объяснений, я быстро оделся и выпрыгнул из окна во двор. Драгуны, тем временем, зашли в трактир, а возле лошадей остались двое часовых. Всего я насчитал десять лошадей, значит, за мной пошли только восемь человек. С одной стороны было досадно, что меня так плохо оценили, но с другой – это избавляло от лишних проблем.

Подойдя сзади к часовым, я спросил:

– Панове, не подскажете, как проехать из Детройта в Чикаго?

– Куда? – хотел было удивиться один из часовых, но тут его голова, направляемая моей рукой, врезалась в голову товарища.

Оба драгуна обмякли и дружно шлепнулись на землю. Я забрал у них пистолеты, ружья и взял себе одну саблю с портупеей, затем быстро перерезал подпруги у семи лошадей. Остальными тремя лошадями, как самыми мощными, я решил воспользоваться. Поэтому вывел их со двора, вскочил в седло одной и помчался прочь, держа за узды двух других драгунских скакунов.

Сзади послышались крики, а затем и выстрелы возмущенных моим вероломством рыцарей Войска Польского. Стреляли они паршиво, да и расстояние свыше двухсот метров уже не представляло серьезной опасности при стрельбе из гладкоствольных кремниевых ружей.

Проскакав по дороге чуть более километра, я остановился. За мной была погоня, состоящая из четырех лихих драгун, решивших проехаться без седел, и еще двух, забравших чужих оседланных коней. Желания привлекать к себе внимание возможных встречных путников у меня не было. Спешившись и, подождав, пока мои преследователи приблизятся на расстояние убойного полета ружейной пули, я снял двух всадников двумя выстрелами.

Неспешно перезаряжая ружья зарядами, взятыми из седельной сумки, я наблюдал, как оставшиеся четверо преследователя теряют скорость, пытаясь пропустить один другого вперед под мои пули. Чтобы уверить их в необходимости оставить меня в покое, я подстрелил еще одного всадника. Постепенно трое оставшихся замедлили бег своих лошадей, затем, понаблюдав за движением дула моего ружья, храбро сделали по выстрелу в мою сторону и поскакали в обратном направлении. Видимо, подбирать павших и собирать новое подкрепление.

Мне ничего не оставалось делать, как продолжить путь. Не желая ввязываться в боевые действия, которые могли начаться против меня в скором времени, я гнал лошадей так, словно боролся за приз лучшего жокея столетия. Бедные животные, привыкшие к непродолжительным походам шляхты от одного кабака до другого, испытали невиданную доселе нагрузку. Дважды мне пришлось проявить чудеса акробатики, когда один за другим, в течение часа рухнули два коня. Оказавшийся самым выносливым, еще дотемна, привез меня в город Катовице.

Без происшествий и лишнего беспокойства я пересек городской кордон. Хорошо, что в этом времени не было телеграфа и прочих средств быстрой связи на расстоянии, поэтому новости о событиях на дороге в окрестностях Кракова раньше меня в этот город привезти никто не мог.

Найдя местный рынок, я с трудом слез с лошади. Ноги отказывались выпрямляться, а заднее место было так отбито, что я вообще не чувствовал с ним рецепторного контакта. Превозмогая ломоту в теле, я передвигался по рынку, скупая себе новую одежду, задавшись целью выглядеть неброско, но вполне благородно. Моя оставшаяся лошадь, проголодавшаяся за день, то и дело норовила сбежать от меня к рядам с фуражом. Наконец, полностью сменив одежду, я купил овса своему транспортному средству и отправился ночевать в ближайшую гостиницу.

Утром без всяких злоключений я выехал по направлению к чешской границе, которая в то время была и границей Австрийской империи. Предварительно избавившись от оружия, я уверенно скакал на отдохнувшем за ночь коне, избегая главных дорог, используя малоизвестные горные тропы Судетов. К вечеру я устроил себе привал в этой живописной местности. Если бы не дикая спешка, то, возможно, горный воздух и летние краски пейзажа порадовали бы мое человеческое тело, но в то время я даже не обращал внимания на подобную чепуху.

Проведя ночь в горах, утром следующего дня, никем не замеченный, я пересек границу.

Уже на территории Чехии меня остановил австрийский конный разъезд, состоящий из трех гусаров. Предпочитая самому навязать разговор в нужном мне русле, я бросился к всадникам с радостным видом.

– Наконец-то, свои! – завопил я на немецком языке с легким чешским акцентом.

Поручик гусарского полка, похоже, возглавлявший дозор, подозрительно посмотрел на меня и спросил:

– Кто такой? Откуда и куда следуешь?

– Герр поручик, я Карл фон Маркузе, австрийский дворянин. Проживаю в Праге. Был захвачен в плен поляками по подозрению в шпионаже в пользу короны ее императорского величества. Неделю провел в тюрьме, затем бежал.

– Что же вы делали в Польше?

– По приглашению князя Понинского, я, будучи учеником графа Калиостро, приехал в Варшаву продемонстрировать свои знания метафизики.

– Да-а? – удивился поручик, – Вы знаете графа Калиостро?

Еще бы мне не знать графа, то есть Джузеппе Бальзамо, уроженца Палермо, моего ученика в деле крупного надувательства простаков.

– Ага. Я учился у него десять лет. Сейчас вот езжу по Европе, помогая графу в поисках философского камня, – окончательно заинтриговал австрийцев я, чтобы избежать проверки документов.

– Не могли бы вы продемонстрировать какое-нибудь из чудес графа? – попросил один из гусаров.

– Конечно, могу, но только для серьезного метафизического превращения или воззвания духа умершего, необходимы специальные инструменты, такие как: компьютерус виндоус, андроидус, камень процессорус, калькуляторус или простейший магический осциллограф, – загадочно ответил я.

– Ух ты, – восхитился моим словарным запасом другой гусар, – я и слов-то таких не слышал. Может, вы чего попроще сделаете, без ваших магических осици… тьфу, не выговорю.

– Что ж сделать голыми руками? – задумался я.

– Да что угодно, – уже купился на мою «метафизику» и поручик.

– Хорошо, – великодушно согласился я.

Мы спешились, сели на камни, и я провел маленький сеанс фокусов. К занавесу моя публика была в полном восторге. Особенно было легко работать с игральными картами, которые оказались у одного из гусаров. Я дурил простодушных солдафонов как детей, которым рассказывают сказки про Санта-Клауса, подкладывая ночью подарки, предварительно купленные в ближайшей лавке.

Самым впечатляющим фокусом оказался трюк с растиранием в пыль золотой монеты одного из гусаров, после которого возникла такая напряженная пауза, что мне пришлось создать из огня эту самую монету. Чтобы не было соблазнов заставить меня набить чужие кошельки презренным металлом, я тут же предупредил, что мне легче удается уничтожать золото, чем его производить, потому как тот, кто им воспользуется, сократит свою жизнь на год, а кто лишится – продлит на год. Мысль продлить свою армейскую карьеру приглянулась всем, и, таким образом, я заработал за десять минут двадцать золотых.

Затем мы все вместе, не спеша, выехали на главную дорогу, ведущую в Прагу. По пути я рассказал каждому о его грядущем, не забыв пообещать всем славу и богатство. Мне заглядывали в рот, переспрашивали подробности, уточняли даты и места событий, особым спросом пользовалась информация про ордена и повышения по службе.

Верили мне безоговорочно, особенно после того, как я поведал каждому об их прошлом, используя старый трюк профессиональных гадалок, при котором ты пересказываешь клиенту все то, что он тебе рассказал, отвечая на искусно задаваемые вопросы.

Прошло несколько часов и, не предъявляя никаких документов, будучи накормленным сухим пайком вероятного противника, я был сопровожден через ближайшие приграничные посты. Вскоре мои новые друзья попрощались со мной, а я направился ночевать в Градец-Кралове.

Этой ночью я долго размышлял о своей судьбе. Что же со мной произошло? Ведь я получил способность любить, но не стал ангелом, который любит всех и вся, созданное Демиургом. В отличие от ангела, я испытывал и злость, и ненависть, мне были противны одни люди и приятны другие. Я любил Киру и ненавидел Сатану, я готов был убить любого, кто причинит Кире вред, но, в отличие от моего прежнего состояния, я не испытывал равнодушие к судьбам других людей.

Мне хотелось, чтобы все были счастливы, но не за мой счет. Мне была противна мысль об убийстве, даже в условиях прошлого, когда смерть человека от моих рук была ненастоящей, как смерть актера на экране кино. Что со мной? Кто я? Кем я стал? Как я буду жить дальше, если мне суждено вернуться в настоящее? Ведь ни Рай, ни Ад меня уже не примут. Где мне искать ответ? О, Бог, почему ты покинул наш мир, почему оставил столько загадок и противоречий?

За этими размышлениями меня застал рассвет нового дня.

Нужно было к ночи попасть в Прагу, чтобы решить хотя бы вопрос о моем возвращении. Несмотря на попытки не реагировать на телесные страдания, я все же ощущал протест избитого организма, когда утром вновь оседлал своего коня. Попробуйте скакать несколько суток подряд, если до этого вы не ездили верхом на лошади лет так сто.

Но, к середине пути я так притерся в седле, что уже почти не ощущал дискомфорта. Возможно, еще через месяц такого режима я уже забыл бы, как сдвигаются ноги. Конь мой за эти дни тоже изрядно отощал и, когда мы, наконец, въехали на Пражские мостовые, он еле переступал ногами. Поэтому мне с трудом удалось заставить его доплестись до ближайшей гостиницы.

Наступило долгожданное утро 5-го июня 1772 года. Моцарту уже исполнилось 26 лет, Гайдну – шестьдесят, а Шейндля-Сура Лейбова Соломониак или, проще говоря, Сонька Золотая Ручка родится только через 64 года. Первые два человека создадут Венскую музыкальную школу, отобрав пальму первенства среди композиторов у итальянцев. А последняя особа сформирует первый романтический образ криминального мира, навсегда соединив его с общественной жизнью.

Время великих фаворитов – Ришелье, Бэкингема, Орловых, Потемкина, Мадам де Помпадур и великих авантюристов – Сен-Жармена, Стеньки Разина, Казановы, Пугачева, Калиостро уже оканчивалось, а золотой век музыки, моей страсти, только наступал. Моцарт и Бетховен, Чайковский и Вагнер, Григ и Брамс, Шопен и Верди, Лист и Штраус, Шуберт и Глинка, еще не вошли в список бессмертных богов мира музыки, создав менее, чем за сто лет такой объем шедевров, какого не было создано за все предыдущие тысячелетия существования человечества.

Именно в это время я-прошлый понял, что нужно оставить глупые спекуляции с алхимией, и серьезно заняться искусством. И только сейчас я-настоящий осознал, как прекрасна музыка, как я всю жизнь любил ее, не зная о том, что такое любовь. Как я был глух и слеп, не ведая любви! Меня охватывал ужас при мысли о том, что я мог так и не заметить этого великого мира, который дает любовь.

Пришло время войти в него.

Глава 7

Утро я начал с того, что обошел салоны и разные магазины, подбирая себе одеяние благородного дворянина. Сменив свой дорожный костюм на пышный наряд беспечного сибарита, и прикупив себе шпагу – признак дворянина в то время, я все же остался недоволен собой. Хорошо одеться можно только у портного. Мне казалось, что прохожие должны замечать, как мой дорогой наряд плохо на мне сидит, словно взятый на прокат. Но всем было наплевать, а девушки-торговки в магазинах просто визжали от извержения восторженных дифирамб, когда я примеривал свой наряд. Уговорив себя, что все мои недовольства происходят от большой разбалованности, я направился на встречу с самим собой.

Прага XVIII века являлась одним из самых цивилизованных городов Европы. Бывшие лидеры, такие как Париж и некоторые города Испании к концу столетия значительно уступали новым центрам мировой культуры, таким как Лондон, Вена, и даже Санкт-Петербург. В этих городах бурно развивались искусство и наука, становилось модным университетское образование, в отличие от Франции, где кроме внешнего лоска и невероятных амбиций знати уже ничего не осталось. Многие путешественники того времени проезжая через Париж, не могли не изумиться контрасту грязи на улицах города и излишеству золота во дворцах аристократов. Если бы короли Франции этой эпохи ознакомились с теорией Маркса о происхождении революций, то легко бы определили все признаки ее приближения в своей стране.

Не обладая богатством Амстердама, испытывая постоянный террор со стороны католической церкви, угнетаемая династией Габсбургов, Чехия не утонула во мраке Средневековья.

Прага же стала своеобразным контрастом к прежним центрам развития науки и почти потерявшим интерес к высокому искусству милитаризованным городам Германии, в которых все усилия ученых, философов, художников и музыкантов направлялись на оформление двора местного правителя. Парадоксально, однако иго Австро-венгерской империи не мешало формированию национальной чешской культуры, но наоборот – патриотический дух народа способствовал ее поддержанию. Жители Праги ценили все – музыку, образование, изобразительное искусство, сценические зрелища. Их страстью к познанию пользовались также и лучшие аферисты эпохи, покровительством которых и занимался ваш покорный слуга.

Проходя мимо театральных афиш, я увидел объявление:

«5 ИЮНЯ В САЛОНЕ ГОСПОЖИ САБУЛОВОЙ БУДЕТ ПРОВОДИТЬСЯ СЕАНС МАГИЧЕСКИХ ТРАНСФОРМАЦИЙ И СПИРИТИЗМА. СЕАНС ПРОВОДИТ ИЗВЕСТНЫЙ ВСЕМУ МИРУ ДОКТОР ОККУЛЬТНЫХ НАУК, МАГНЕТИЗЕР И МАГИСТР АЛХИМИИ ГРАФ СЕН-ЖЕРМЕН»

Прочитав это объявление, я решил, что если мне не удастся встретить себя днем, то к вечеру я точно найдусь на этом сеансе. А пока был шанс застать себя в других местах, где я появлялся в течение дня, решая как всегда множество вопросов. Преимущество моего поиска заключалось в том, что я никогда не смотрю на часы, так как остро чувствую время, ориентируясь даже по движению солнца с точностью до одной тысячной секунды.

Восстанавливая в памяти весь свой день 5-го числа, я подошел к двери одного из пражских ювелирных магазинов. Только я поравнялся с выходом, как дверь отворилась, и на меня буквально налетел офицер австрийской лейб-гвардии, который пятился задом, галантно открывая перед дамой дверь. Красавец офицер, похоже, был в ударе – покорял свою спутницу подарками и услужливым расшаркиванием. Довести даму от ювелира до кареты ему помешало мое появление на их траектории движения. Конечно, как представитель высшего сословия, я не мог стерпеть такой грубости, поэтому воскликнул, применяя для убедительности своих слов лексику двадцатого века:

– Эй ты, баран, куда прешься своим толстым задом?!

Офицер опешил – какой-то местный аристократишка пытается хамить ему, льву самой сильной в мире армии, держащей в страхе пол мира! Такого просто быть не может – или перед ним стоял дурак, или высокопоставленная персона. Офицер, похоже, остановился на первом варианте.

– Что вы изволили заметить, господин клоп? – хмыкнул он, демонстрируя мне свой грозный взгляд. Конечно, со стороны ситуация выглядела нелепо – бравого офицера задел какой-то сопляк, вышедший на улицу, показать себя с болтающейся шпагой на боку, которую он и носить-то не умел.

– Пойдем, Франц, – позвала его дама, вмешиваясь в разговор, – не обижай мальчика.

Девушка была очень красива – элегантная фигурка, чрезвычайно узкая талия и высокая грудь, удивительной белизны лицо, на котором проступали черные дуги бровей и чуть раскосые глаза, поражающие своим ярко-голубым цветом; ровный тонкий нос, точеные, словно созданные художником губы. За таких красавиц мужчины предавали родину, резали своих друзей, разорялись в пух и прах, становились безумными и гибли, иногда даже не получив взамен обещания быть любимыми. Я понимал чувства бедного Франца, который, уже было, хотел простить меня ради своей дамы, но не тут то было, у меня же свои интересы.

– Франц, ты ступай, но предварительно попроси у меня прощения, а после я отпущу тебя к твоей милашке, – беспечным тоном придурка сказал я, делая вид будто поверил, что офицер может меня бояться.

– Что-о? – заревел Франц. – Да я тебя в порошок сотру, щенок! Я, барон фон Брагнер, никому не прощу такие слова.

– Франц, тихо! – скомандовала леди, одним взглядом снимая спесь с барона. Затем обратилась ко мне, сверкая глазами как сапфирами, – Молодой человек, вам что: жизнь надоела? Убирайтесь вон, пока еще можете.

– Дамочка у вас, барон, тоже спесивая, как я посмотрю, – заметил я, подписывая себе смертный приговор.

– Ах ты, наглец, – воскликнул офицер, хватаясь за эфес своей шпаги.

– Я граф фон Маркузе принимаю ваш вызов, барон, – с достоинством сказал я.

Девушка с нескрываемым удивлением посмотрела на меня, очевидно, мое имя показалось ей знакомо.

– Завтра на рассвете… – начал, было, барон, но я его перебил.

– Нет, сударь, сейчас. Сегодня вечером я должен выехать из Праги.

– Ну, что ж, если вы хотите умереть сегодня, то, пожалуйста. Кто будет вашим секундантом, граф?

– У меня нет в Праге знакомых, поэтому пусть моим секундантом будет ваша дама.

– Это неслыханно! Ваша наглость переходит все границы! Вы слышали его, маркиза? – обратился он к своей спутнице.

– Я имею честь быть знакомым с маркизой. Уверяю вас, барон, она прекрасно знает правила дуэли, а также превосходно фехтует.

– Первый раз вас вижу, граф, но имя ваше мне кое о чем говорит, – ответила девушка, пристально глядя мне в глаза.

– Прекрасно, сударыня, вы согласны наблюдать, как я убью барона?

– Ну, ты… – начал было возмущаться фон Брагнер, но маркиза успокоила его одним ласковым прикосновением.

– Франц, пойдемте и исправим его манеры прямо сейчас, – нежно сказала она.

– Ну, что ж, дорогая, если ты не боишься чужой крови, то я готов, – решительно заявил барон.

По общей договоренности мы направились в дом маркизы, который находился поблизости. Весь двухэтажный особняк с обширной площадью принадлежал ей, включая небольшой садик во дворе, поэтому место для поединка здесь можно было выбрать без особого труда.

Дуэль была назначена в каминном зале, откуда слуги маркизы быстро вынесли стол и кресла, освобождая нам пространство для маневра. Маркиза удалилась, чтобы переодеться, я со скучающим видом изучал гобелены зала, а барон основательно готовился к поединку. Сняв офицерский мундир и оставшись выше пояса в одной рубашке, он разминал кисти рук, производил выпады и контратаки с вероятным противником, растирал ноги, придавая им подвижность, делал наклоны во все стороны, разогревая тело. Было видно, что это хороший противник, так как, даже относясь ко мне с презрением, он не разрешал себе расслабляться.

В зал вошла маркиза. Ее платье сменилось панталонами фехтовальщика и батистовой рубашкой с кружевным воротником, талию опоясывал широкий ремень, а на ногах были легкие сапоги, вместо прежних туфелек. Ее прекрасно оформленную грудь украшал медальон в виде сердца. Барон остолбенел – похоже, такой прекрасной он ее еще не видел. Я тоже наслаждался ее видом, отмечая каждую деталь одежды. Умела эта дамочка преподнести себя, ничего не скажешь.

– Маркиза, вы прекрасны как ангел! – воскликнул барон и бросился целовать ее руку.

Маркиза чуть сморщила носик и спросила:

– Вы готовы, господа?

– Да, – дружно ответили мы.

– Теперь, кажется, я должна спросить у вас, не желает ли кто примириться?

– Оставьте, маркиза, – прервал я начинавшуюся длительную церемонию. – Мы готовы, а если барон и испугался, то пусть уходит вон.

– Ну, держись, мальчишка, – яростно бросил мне барон. – Будем драться насмерть. Ты подготовил завещание?

– Не беспокойтесь, барон, – ответил я, снимая камзол, оставаясь в рубашке, как и мой противник.

– К барьеру, господа, – скомандовала маркиза.

Мы стали в стойку. Барон был выше меня на пол головы, а его шпага была подстать его росту, поэтому длина его руки с клинком превосходила мою на 15 сантиметров. Честно говоря, на этом все его преимущества и ограничивались, поскольку мой опыт фехтования насчитывал что-то около четырех тысяч лет. Начинал я тренировки еще с индийскими кшатриями, затем посещал занятия китайских мастеров, упражнялся на гладиаторских боях, а заканчивать не собирался даже в начале двадцать первого века, участвуя как в спортивном фехтовании на шпагах и рапирах, так и занимаясь совершенствованием приемов кендо с лучшими сенсеями востока.

Барон стоял в типичной венгерской позиции, при котором острие его клинка было направлено вниз. Это очень хорошая позиция для защиты, она больше ориентирована на кистевое движение, чем на локтевое, что само по себе позволяет молниеносно производит удары и ставить блоки. К недостаткам можно отнести только то, что при длительном отражении атак начинает уставать рука. Еще по разминке барона я тщательно изучил эту его тактику ведения боя и был готов к поединку.

Наши шпаги скрестились, и мой противник пошел в пробную атаку, которая больше изобиловала обманными финтами, чем опасными выпадами. Я чаще уходил из-под удара или перенаправлял чужой удар по принципу айкидо, чем ставил жесткие блоки, тем самым изматывая барона. Моя манера фехтовать выводила его из себя, так как он вел жесткий бой, и его раздражало мое порхание, словно он пытался проколоть бабочку на лету. Чтобы усилить эффект, я начал комментировать удары противника:

– Терс, ангаже, хоро-о-оший октав, только чуть быстрее нужно. Так, кроазе, блестяще, но не вышло, ремиз, вольт… Корпусом помогайте…, правильно, … кварт левый, терс…

Через десять минут барон уже выглядел неважно, похоже, что не только физические силы ему изменяли, но и появился страх перед моей беспечностью профессионального убийцы, считающего смерть особым видом развлечения.

– У кого вы учились, позвольте спросить? – наконец, не выдержал он.

– Вы не поверите.

– И все же, скажите, – попросил он, будучи отбит очередным моим блоком.

– Имена: де Марко и д'Анжело, вам что-либо говорят?

– Слыхал. Вы что у обоих учились? – удивился барон. – Тогда мне понятна ваша резвость.

– Нет, барон, их обоих я обучал, – ответил я, и прежде, чем он успел удивиться, я произвел двойную контратаку, завершил которую ударом в сердце.

– Дьяв… – прохрипел барон и замертво рухнул на пол.

Именно потому, что у меня не было желания издеваться над ни в чем не повинным человеком, я сразил его, вонзив клинок в сердце молниеносным ударом, отточенным мной в спарринге с испанским мастером еще до рождения барона. Однако впервые я почувствовал жалость к человеку, хоть он умер не по-настоящему, не в реальности, но меня почему-то терзали сомнения о правильности моего поступка. Я понял, что даже в театре мне будет тяжело убивать вот так хладнокровно.

Маркиза же равнодушно наблюдала, как барон упал к ее ногам. Эта смерть ее заботила не больше, чем смерть той куропатки, которую она съела на завтрак.

– Ну вот, лжеграф, вы устранили свидетеля. Что теперь?

– Теперь, Воле, я хотел бы с тобою поговорить.

– Кто ты? Что тебе нужно? – насторожилась она, ведь я назвал ее настоящее имя, а имя демона не должны знать люди.

– Ты уже поняла, что я не человек или мне нужно еще и тебя убить на дуэли?

Она расхохоталась, показывая белоснежные зубы.

– Меня? Нет такого демона, который мог бы меня победить в фехтовании.

– А если есть, то кто это может быть?

– Нет такого, – зло сказала она.

– Подумай хорошо.

– Ну, может быть, только Иблис…

– Но, если драться, не применяя силу демона, а только использовать человеческое тело?

– Тогда и Дьявол со мною не справится, потому что он все же ленивее любого другого демона в таких занятиях, как фехтование. Его стиль – это ружья и пушки, яд и предательство.

– Ты хорошо подумала, дорогая моя, уверена, что ты первая?

– Что, хочешь проверить? – улыбнулась она.

– Знаешь, любимая, придется так и сделать, чтобы убедить тебя в том, кем я являюсь на самом деле. Только уговор, деремся до первой крови.

– Хорошо, любимый, – с иронией согласилась она, оттащив за ногу труп офицера и взяв его оружие.

Мы сошлись в атаке. Это был тяжелый случай, драться с самим собой. Противника такого уровня у меня еще не было. Единственно, что мне облегчало задачу, так это то, что я все же имел на двести лет больше опыта, а также знал весь набор ее приемов, чувствовал, что она собирается делать в конкретный момент.

Мы кружили по залу как два вихря, нанося и парируя удары с такой скоростью, что случайный свидетель мог их вообще не видеть. Звон ударов сливался в одну мелодию, которая даже на секунду не прекращалась. Я боялся рисковать с нападением, поскольку знал свое «честное слово» восемнадцатого века – она могла запросто меня убить, не моргнув глазом, забыв об уговоре. Заботясь о своей жизни, я провел невозможный для европейского фехтовальщика прием: проведя атаку в верхней плоскости, я сделал мгновенную подсечку в восточном стиле. Маркиза полетела на пол, но, падая на спину, мгновенно сгруппировалась и приняла боевую стойку. Однако в момент ее падения, я успел распороть бедро острием шпаги. От ярости, похоже, у нее помутнело в глазах, потому что она, позабыв об осторожности, бросилась на меня с полным пренебрежением к защите. Я ушел с линии атаки, пропустил чуть вперед ее корпус и выбил шпагу сильным ударом в гарду.

– Стой! – скомандовал я, предотвращая попытку своего визави подобрать клинок.

– Это не было честным боем, – возмутилась она, все же останавливаясь.

– Конечно, не было – согласился я. – Ведь я применял приемы японского кендо, которое ты еще плохо изучала. К тому же я знал все твои любимые удары.

– Постой, ты это я в будущем?

– К вашим услугам, Воле-младший! – сказал я и поклонился. – Честно говоря, мне казалось, что я был гораздо сообразительней. Ты слишком долго догадывалась.

– Полегче, парень. Чего ты здесь делаешь? – нахмурилась она. – Зачем все это представление с убийством моего клиента раньше времени?

– Я пониманию, Воле, что мы не любим, когда к нам приходят из будущего, ибо это значит, что текущие события не будут настоящими, но хоть ты и забудешь обо мне, после моего ухода, но я-то буду помнить, а значит и ты в будущем пройдешь через это.

– Давай без философии, все равно ты мне ничего нового не скажешь, я же знаю себя как облупленного. Помнишь, как я беседовал сам с собой, когда прибыл в прошлое, чтобы посмотреть на последний день Сократа. Спорил тогда сам с собой целые сутки и что, какие выводы – да никаких, просто потратил время. Хотя, должна признать, что мне следовало раньше тебя распознать, особенно когда ты использовал мое имя. Может, действительно, поумнею в будущем? Короче, выкладывай, зачем пожаловал и почему сразу не признался кто ты.

– Плохи дела, Воле. Я должен был вначале доказать тебе, что я это ты…

– А, узнаю манеру ставить себе родинку возле уха, – перебила она меня. – Симпатичную мордашку я себе выбрал в будущем. Дай поцелую тебя, любимый. Помнишь, как мы занимались сексом в Индии после изучения Кама сутры?

– Прекрати! Может, воплотишься в мужском образе, а то в юбке ты становишься чрезмерно говорливый?

– Я не в юбке вовсе, – игриво надула она губки.

– Ты не слышала? Плохи наши дела, я сказал.

– Наши?

– Естественно. Доживешь до моего времени – сама увидишь.

– Ладно, пойдем попьем кофе, и ты расскажешь, – наконец серьезно сказала она.

Когда мы уже пили кофе в столовой, я признался ей, что нахожусь в прошлом не по своей воле.

Глава 8

– Ты какое предпочитаешь кофе? – спросила маркиза.

– В этом времени превосходно готовили галисийскую «queimada». Я так помню, этот рецепт твоим слугам известен.

Она утвердительно кивнула головой.

Мы сидели на открытом балконе, обращенном в сторону небольшого сада, также находящегося во владении маркизы, пили «queimada». То есть добавление кофе в горящую виноградную водку.

– Не нравится мне эта ситуация, – после долгого молчания, произнесла она.

– Ты боишься?

– Не совсем. Мне не нравится ситуация, когда я нахожусь в неведении того, во что меня втягивают. Сам посуди: ты пришел ко мне в человеческом облике – хорошо хоть не голубем нарядился; сразу не представился, ломал тут комедию; распознать тебя никак нельзя – дух ты в человеческом теле или демон; непонятно, почему ты не можешь сам вернуться в свое время? Одни вопросы.

– Не мудри, подруга, – усмехнулся я. – Единственное, чего ты боишься, это то, что я могу оказаться не тобой. Тогда тебе крышка, правда?

– Еще бы. Помогать неизвестно кому, неизвестно в чем, неизвестно как.

– А самое страшное – против кого, так ведь?

– Точно. Все, что мы делаем, всегда направлено против другого, потому как все, что я получаю для себя, нужно отобрать у кого-то. Таков наш принцип жизни, так Бог сотворил мир, в котором нет полной достаточности.

– Ну, на вопрос: кто я такой мне легче всего ответить, – сказал я. – Во-первых, никакой дух или человек не справиться с тобою в фехтовании – это понятно. Во-вторых, давай пройдемся по каждой минуте твоей жизни, включая размышления на каждом этапе. Но, чтобы не терять время, я лишь скажу, что после того, как ты услышала Органный концерт Баха, ты решила заняться музыкой, сейчас же твой интерес прикован к некоему Моцарту.

– Да, но…

– Я, понимаю, твои возражения. Самое главное – я как-то уже беседовал сам с собой, договорившись о способе опознания, если придется возвращаться в прошлое.

– Почему же ты до сих пор не прибегнул к этому способу? – задала она мучивший ее вопрос.

– Потому что кольцо, подаренное мне Сапфо, осталось в будущем, а я здесь не по своей воле. Но посмотри на мой мизинец – он непропорционально тоньше, чем положено для обычной руки.

– Мужская рука больше женской…

– Ты поняла. Я был женщиной, а это кольцо предназначено для женского мизинца. Можешь примерить.

– Вижу. Ты меня полностью убедил. Извини, я не могла поверить до конца без этого доказательства, – облегченно вздохнула она. – Говори, что случилось.

– Меня забросили в прошлое в качестве наказания…

– Это же нелепо.

Ее удивила глупость моего наказания, поскольку пребывание в прошлом чаще всего способствует не наказанию, а усилению демона, который может узнать что-то лишнее, пользуясь принципом ненаказуемости. Другое дело, что демоны не рвутся в прошлое, боясь пропустить будущие события, поскольку время непрерывно и нельзя одновременно быть на двух разных временных отрезках – это все равно, что одновременно гнаться за двумя зайцами или идти на северо-юг.

– Естественно нелепо, – согласился я, – если не позаботиться, чтобы ты оставался вне пространства. Тогда смысл есть – за время моего отсутствия в мире произойдут необратимые события, на которые я уже не смогу повлиять.

– Неужели ты подрался с ангелами?

– Нет, с Иблисом не поделили кое-что.

– Ха, так ты надрал задницу старику? – вскрикнула в восторге она.

– Не совсем, но, похоже, мои поступки его сильно озадачили, – уклончиво ответил я.

– Сожалею я ему, – без тени сожаления в голосе сказала маркиза. – Нашелся кто-то, кто смог выступить против Сатаны. Но кто бы мог подумать, что это буду я. Хотя могу себе, в твоем лице, признаться, что втайне я на это надеялась. Кстати, а как это ты прорвал пространство, если тебя сам Иблис заключил в тюрьму?

– Вот эти мои способности его-то и напугали.

– Здорово. Я теперь все поняла. Мы должны прорваться в будущее, то есть ты в настоящее, чтобы я через пару – тройку столетий могла быть первой среди демонов? Так?

– Практически, да, но у меня несколько скромнее планы, чем ты их обрисовала.

– Дай же мне надежду, чтоб я с большим энтузиазмом тебе помогала, – попросила она, пребывая в мечтах о своем небывалом величии.

Я задумался над тем, что ответить, поскольку, несмотря на наше одинаковое мышление, в плане мировоззрения у нас образовалась великая пропасть.

– Ну, в целом, могу тебе сказать, что мне удалось получить необыкновенные способности, которые в будущем могут полностью изменить расстановку сил в Аду.

– Если я правильно тебя поняла, то в будущем я стану или бунтовщиком или революционером, в зависимости от конечного результата?

– Точно. Вот только результат и мне не известен.

– У-у, интриган, – весело погрозила она мне пальцем.

– Ты готова мне помочь?

– Я в полном твоем распоряжении: в любом обличии и состоянии. Надеюсь, у тебя есть план, так как вернуть тебя в будущее, которого для меня еще нет, я не в состоянии. Что нужно делать?

– Ситуация складывается следующим образом: Иблис создал в твоем времени тюрьму для меня, пробив временной континуум. На поддержание этой тюрьмы он направил часть своей энергии и часть энергии ста демонов, заручившись их поддержкой. Однако мне удалось разрушить пространство и расширить коридор за пределы моего заключения. Тем самым я отвлекаю на себя еще больше энергии из будущего. Нам с тобою необходимо расширить эту брешь до такой степени, когда Иблис не сможет поддерживать растяжение прошлого, не затрачивая на это колоссальной энергии. Все же этот коридор создан Сатаной, и только он может свернуть его.

– Но тогда он явится сюда, чтобы выяснить в чем дело, и нам придется выдержать с ним бой. Если же он направится, по твоему примеру, сначала к себе, то мы проиграем: Иблис моего времени так же легко справиться со мной, как твоего – с тобой. К тому же, как нам изменить события, усугубляя временной парадокс, чтобы это сильно сказалось на будущем, но не привлекло внимания существующих здесь сил Ада?

– Очень просто – мы сделаем скачок в прошлое, где Сатана появлялся в человеческом облике, и начнем ему пакостить, образовывая инверсионную бездну между будущим и прошлым, поддержать которую Сатана уже не сможет, не попытавшись вмешаться из моего настоящего. Но нас-то ему будет сложно одолеть. Во-первых, мы оба там будем выглядеть людьми, поэтому он с нами будет бороться только на материальном уровне; во-вторых, если уничтожат твое или мое материальное тело, то мы вернемся в это время, поскольку ты будешь поддерживать углубление в прошлое.

– Ничего себе просто! – воскликнула маркиза. – Я даже представить себе не могу, как мы заставим Иблиса вернуть тебя назад. Убьем его в прошлом, что ли?

– Посмотрим, – ответил я, смутно понимая план наших действий.

– А куда направляемся, к Балтазару?

– К нему самому…

Маркиза посмотрела на меня скорбным взглядом, но больше обсуждать необходимость возвращения в прошлое не стала. Встреча с Балтазаром Коссой ничего хорошего не предвещала. Дело в том, что этот итальянский пират продал душу дьяволу с условием, что сам сатана будет использовать его тело, когда ему исполниться 42 года. Но и до достижения этого возраста Балтазар успел сотворить с поддержкой Дьявола столько зла, что даже некоторые демоны пришли в изумление. Однако самым страшным для Рая было то, что все черные дела творились от имени церкви, причем даже не инквизицией, к террору которой к тому времени все уже привыкли, а священнослужителями высокого ранга. После того как Балтазар стал Римским понтификом, возглавив католическую церковь под именем Иоан XХIII, я вообще стал сомневаться, что в Европе удержится христианство.

Надо отметить, мы тогда восхищались не столько хитростью Иблиса, с которой он взошел на папский престол, и не его жестокостью, сколько небывалой изобретательности Сатаны. Ведь убийства, насилия, прелюбодеяния, кровосмешение, совершаемые папой лично, могли поразить больше людей, чем демонов, а вот придумать индульгенцию мог только Дьявол. Посредством Балтазара удалось ввести индульгенции, которые прощали такой широкий спектр грехов, перечня которого даже в Библии нет. Причем расценки были самыми поразительными: убийство родителей или сестры прощалось за 1 дукат, убийство епископа – за 9, а скотоложство – за 12 дукатов.

Честно говоря, именно тогда я стал презирать людей, которые могли допустить подобное издевательство над собою. Потомки людей, которые ради веры в своего Бога шли на мучительную смерть, теперь с молчанием баранов взирали на превращение этой веры в бойню – последний путь барана. Библия же стала всего лишь инструкцией для палача. Конечно, ангелы позже восстановили равновесие, подарив миру великих поэтов, художников, музыкантов, мыслителей (коих, естественно, в свое время люди втоптали в грязь), но отношение к людям как к скотам у меня утвердилось в ту пору окончательно.

Пришло другое время, и теперь я понимал разницу между моим отношением к творениям Демиурга и тем, как воспринимают себя отдельные из этих творений. Я смог осознать пороки демона, мало чем отличающиеся от пороков человека. Несмотря на гордыню демона, он, порой, так же пресмыкался у ног того же Иблиса, как это делают многие люди. Я верил, что мой новый путь будет лежать вне этих пороков. Но как выйти на этот путь?

– Под каким видом идем совершать подвиг? – прервала маркиза мои тягостные думы.

– Ты останешься женщиной…

– Фи, – скривилась она. – Я-то рассчитывала на серьезные сражения.

– Еще посражаешься, – уверил ее я. – Тебе предстоит задача соблазнить Балтазара, будучи моей сестрой.

– Почему не женой?

– А зачем строить лишние преграды по пути к приманке? К тому же мне легче будет рекламировать тебя.

– Ладно, ладно, делай, как знаешь, только брось употреблять слова из будущего, мы ж на человеческом языке разговариваем – трудно подыскивать перевод терминов. Не знаю, какое значение у вас там придается слову «рекламировать», но у меня возникает ассоциация, что ты будешь ходить с моим портретом и всем меня предлагать. Это ж от латыни «выкрикивать»?

– Да, извини. Легенда подходит?

– Вполне.

– Еще, тебе придется сделать нам ауры фальшивых воспоминаний, чтобы мы не выделялись в среде других людей.

– Однако по их статическому состоянию можно будет понять, что они ненастоящие.

– По крайней мере, не в первую минуту.

– Тоже правильно. В нашей миссии все может решать одна секунда.

Без промедления мы решили готовиться к броску в прошлое, составив список вещей, необходимых для путешествия, и в объеме, который я-прошлый мог перебросить во времени. Прежде всего, мы сменили одежду, чтобы она соответствовала той эпохе, затем маркиза приволокла ларец с золотом и драгоценностями, которые мы разложили по кошелькам и карманам, надев что возможно на пальцы, запястья и шеи. Оружие подбиралось особенно тщательно – мы взяли пару шпаг с широкими превосходными клинками из дамасской стали. Они напоминали те утонченные мечи, которые были в прошлом на вооружении у итальянского дворянства, еще не отказавшегося от рыцарских атрибутов как в быту, так и в военном деле. Маркизе пришлось даже усилить себе руки, спину и ноги, трансформировав тело так, чтобы вес оружия не тяготил ее. Впрочем, расширив себе костную структуру и добавив мышц, она только приблизилась к идеалу чуть полной женщины пятнадцатого века.

Меня мы тоже слегка изменили, но лишь в лице, придав ему итальянские черты. Силы же в моем теле было достаточно, чтобы с легкостью разогнуть пару подков одновременно.

– Давай возьмем пистолеты, – предложила маркиза. – Или, может, смастерим какое-нибудь оружие из твоего времени?

– Пистолеты возьмем, а что-то изготавливать специально некогда. С каждым днем все выше вероятность того, что к нам пожалует Иблис, проверить, как я себя чувствую. Единственный шанс его победить – это когда он не будет готов встретить меня. Ведь он оставил меня в этом времени, закрыв выход в пространстве, а мы объявимся в средневековье, где меня быть не может. Значит, есть шанс застать его врасплох, если будем действовать быстро.

– Хорошо. А как нас теперь зовут? – спросила она, входя в роль.

– Марко и Има Маркони, уроженцы Венеции, проживающие в Милане.

– Маркони твой приятель?

– Знакомый. Радио запатентовал, – ответил я нехотя, вспоминая, как обошелся с трудами русского ученого Попова.

– Чего сделал?

– Не важно, сама узнаешь, когда придет время.

– Хам!

– Кто бы говорил, мадемуазель. Не давеча как вчера, вы, будучи русским гусаром, прочитали памфлет, изложенный в непристойной форме, направленный в адрес жены князя…

– Ну и память у тебя. Все-то ты помнишь, умник.

– Точно такая же, как и твоя – абсолютная.

Так мило перебраниваясь с самим собой, мы продолжали экипироваться.

Мы выступаем в прошлое, чтобы изменить соотношение сил в будущем. Я начинаю вместе со своим двойником войну против самого Дьявола, которая может полностью перевернуть мир в случае моей победы или уничтожить меня, если я проиграю. По сути, я отказался от своей прошлой жизни, рискуя всем, ради своего понимания мира, и даже не ради себя самого. Если бы это понимал я-прошлый, то он, наверняка, не стал бы меня поддерживать, считая цель мою безумием. Может быть, я действительно обманываю себя, противопоставляя целому Аду свои жалкие интересы. Но уже поздно отступать. Поздно, ибо я не могу представить свой мир без Киры, без любви, которая есть тем единственным началом, ради которого стоит жить.

Все, что мы считали правильным, теперь в моих глазах выглядит полнейшей фикцией, иллюзией, вызванной ловким фокусником Дьяволом. Сколько тысячелетий мы стремились к своей ложной цели, сколько совершили деяний ради нее! И что же? В один краткий миг я понял, какие глупые идеалы мы преследовали, затратив колоссальные силы. Но почему так поздно мне открыли глаза, почему это не сделали остальным? Да, я признаю, что заблуждался, признаю свои ошибки, но я не вижу еще правильного пути. Каков он путь? Где мне получить ответ? Единственный способ узнать – вернуться в настоящее.

Мы выступили.

Маркиза, ставшая Имой Маркони, перенесла меня по воздуху в Италию, в окрестности города Болоньи. В конце восемнадцатого века этот центр провинции все еще оставался символом просвещения из-за своего университета, старейшего в Европе и основанного еще в одиннадцатом веке. Однако, в отличие от новых просветительских центров Италии – Милана, Неаполя, Флоренции и Венеции – Болонья представляла собой все тот еще средневековый город, в котором количество церковных догматиков равнялось количеству священников, а тех в свою очередь, было не меньше, чем бродячих собак, хотя последние гораздо чаще гибли от голода, чем первые от старости. В этой среде найти свежую мысль было так же не реально, как найти бедного инквизитора в Испании времен Торквемады.

Как бы там ни было, а мы переносились в Болонью 1403 года, когда город был чуть ли не единственным светом науки во всей Италии. Провинция эта незадолго до нашего прибытия отделилась от Папской области и теперь с трепетом ожидала нового ввода папских войск, которые возглавил легат Папы Бонифация IX кардинал Балтазар Косса. Нет нужды рассказывать о причинах любви наследников престола апостола Петра к богатым прихожанам Болоньи. Сам город, хоть и отличался преданностью папскому престолу, но все же стремился к независимости. Не даром в городском гербе помещено слово «Libertas», означающее «свобода».

Часть 2

Глава 9

Има правильно выбрала время суток. Когда мы очутились на въезде в город со стороны южного квартала, заря только поднималась. В этот час кроме крестьян, уныло бредущих торговать на рынок или доставлять заказанную провизию местным синьорам, на улицах больше никого не было. Путеводителем нам служила моя память, уверенно указывавшая ближайшую дорогу к гостинице, петлявшую по тесным улицам Болоньи.

Наш внешний вид мог вызвать подозрение уже тем, что столь богато одетые люди, шли по городу, обвешанные сумками как простолюдины – пешком и без слуг. Для окружающих мы выглядели беглецами или эксцентричными ворами. Пришлось оставить спутницу возле входа на ближайший рынок, а самому идти покупать лошадей.

Появление дамы верхом на лошади также было не совсем обычным явлением, однако такое случалось, особенно в смутное время военных действий, когда многие люди, попав в немилость новых светских или церковных властей, спешно покидали свои дома.

Из-за раннего времени мне с трудом удалось найти более-менее приличных лошадей и купить для них сбрую. Когда я уже вел коней к воротам рынка, ко мне подошел парень лет 25-ти. Одет он был в поношенную одежду, умудряясь при этом выглядеть вполне благопристойно. Чистая двухцветная накидка, опоясанная кожаным ремнем, и узкие панталоны свидетельствовали о том, что этот человек относится к городскому населению, знающему такое понятие как «мода».

– Доброе утро, синьор! Я вижу, вы иностранец и вам, похоже, нужен слуга, – обратился он ко мне.

– С чего ты взял?

– Только иностранцы сейчас так богато одеваются, выходя на рынок. Местные синьоры на рынках бывают только в паланкинах, а покупки делают через слуг, – хитро улыбнулся мой собеседник.

– Что ж ты такой умный и такой оборванный?

– Ох, синьор, в наше время свободному человеку из простого люда можно прокормить себя или нанимаясь в армию, или уходя в монахи. Но в обоих случаях ты теряешь свободу на всю жизнь. Я же предпочитаю быть слугой хорошего синьора. А таких тоже мало и у многих уже есть достаточно слуг.

– И у кого ты работал в последний раз?

– Это тяжелая история, синьор, моего хозяина, бывшего епископа, обвинили в предательстве интересов святой церкви и уморили в тюрьме. Его имущество отошло к нашему новому кардиналу, его преосвященству Балтазару Коссе. А у того много своих слуг, – скорбно произнес парень и замолчал, ожидая моей реакции.

Ситуация складывалась весьма любопытно: с одной стороны, возникало подозрительное совпадение, с другой – половина населения Северной Италии так или иначе действительно пострадала от деятельности Коссы. Можно ли проверить искренность слов этого парня?

– Скажи, где ты сейчас живешь? – спросил я, намереваясь позже навести о нем справки.

– Здесь, возле рынка, – словно прочитав мои мысли, воскликнул он. – Тут любая собака меня знает, потому как каждому торговцу я пообещал дать половину своего первого жалования за то, что меня порекомендуют синьору.

– Хорошо, я возьму тебя на работу, – решился я. – Как твое имя?

– Гаспар Луиджи из Равенны, к вашим услугам, синьор.

– Сколько тебе платил прежний хозяин?

Гаспар хитро прищурился, прикидывая, на сколько я могу потянуть.

– Два дуката в месяц, синьор.

– Врешь ведь!

– Вы же сами ввели меня в искушение, задав такой вопрос, – обиженно ответил Гаспар, не отрицая свою ложь.

– Ладно, ладно, – усмехнулся я. – Буду платить тебе 10 дукатов.

– В год? – обрадовался Гаспар.

– В месяц. Кроме того, возьми сейчас семь лир и купи себе приличную одежду, – сказал я, протянув ему деньги.

– О, синьор! – воскликнул Гаспар, припадая к моей руке. Мне было немножко жаль его, так как не мог я быть здесь больше месяца, а, следовательно, выплатить ему жалование.

– Да, еще найди опрятную служанку для моей сестры, дворецкого и хорошего повара – я намерен купить здесь приличный палаццо. Жалование назначишь им в три дуката каждому.

– Синьор, вы меня поражаете. Вы, наверное, знатный вельможа?

– Вряд ли. Мое имя Марко Маркони. Найдешь меня в гостинице Берантинно.

– Понял, синьор.

Мы расстались с Гаспаром. Я прошелся по рядам, где услышал подтверждение о личности своего нового слуги. Впрочем, это мало о чем говорило.

Има, увидев меня с лошадьми, заметила с улыбкой:

– Очень мило с твоей стороны, что ты купил для меня дамское седло. И кляча вполне подходящей масти – смесь чалого ишака с пегим мерином. Это мясная или молочная разновидность?

– Скаковая – особенно хорошо идет рысью, – огрызнулся я, прикрепляя к седлам наш багаж. – Ты хочешь, чтобы я на первом попавшемся рынке купил тебе арабского скакуна?

– Все, все, шучу, – примирительно ответила Има и легким прыжком вскочила на лошадь.

– Не забывай, что ты не лихой гусар, а благородная синьора, – напомнил я ей, заметив изумленный взгляд проходившей мимо крестьянки.

Она хмыкнула, но промолчала. Я сел в седло, и мы легким аллюром поскакали в жилую часть города. Теперь мы двигались, не придерживаясь осторожности, а, наоборот, с важным видом следовали по центральным улицам. Не прошло и десяти минут, как мы въехали во двор отобранной заранее гостиницы.

Поселившись в разных комнатах, мы принялись за работу. Я занялся поиском дома, рассылая глашатых по городу и лично опрашивая всех местных торговцев, которые всегда в курсе последних новостей. Има же отправилась к самым дорогим портным и лучшим ювелирам, заказывать у первых роскошные платья и продавать последним большие алмазы и изумруды. Камней, своими размерами, поражавшими воображение знатоков, у нас было достаточно для покупки солидного дворца и годичного содержания десятка слуг. Переносить во времени такой эквивалент золота было бы весьма затруднительно, поэтому мы предпочли взять драгоценности для обмена.

В результате моих трудов, за день было найдено шесть прекрасных вариантов палаццо. Изучать каждый вариант, осматривая дворы, помещения и все хозяйство, возможности не было из-за значительных затрат времени. Я не глядя, доверяя описанию продавца, уже к концу дня договорился об годовой аренде самого дорогого палаццо, находящегося недалеко от центра города.

Вечером пришел Гаспар, приведя с собой двух служанок, повара, дворецкого и охранника. Аргументировал он свой выбор тем, что лучше снизить вдвое жалование, чем иметь недостаток в слугах. Девушек звали Мария и Леонора, обе были красавицами, хоть и разного типа. Мария полноватая брюнетка с пышными формами и румяным лицом, а Леонора рыжеволосая, голубоглазая девушка невысокого роста и классической фигуры скорее двадцатого века. Дворецкого звали Якоб, он походил на тихого пожилого еврея, побитого в боях за личное выживание. Джузеппе, кандидат в охранники, был увеличенной в полтора раза копией Гаспара.

– Гаспар, – обратился я к пройдохе, – скажи мне, а почему служанки такие красивые – это ваша местная особенность или твоя неуверенность какой из них отдать выбор?

– Что вы, синьор, это как раз моя уверенность в своих силах, – не смутившись, выпалил тот. – К тому же, каждая имеет свои достоинства. Вот Леонора, например, прекрасно умеет вышивать, а Мария…

– Я вижу ее достоинства, можешь не говорить, – перебил я поток его красноречия, заглянув в невинные глаза Гаспара. – А охранник, не кажется ли тебе, чем-то похожим на тебя самого?

– Ах, синьор, вы зрите в самый корень – это мой кузен, – честно признался он, обескураженный моей догадливостью.

– Что ж, пусть так и будет. Беру всех на полное жалование, обещанное мною.

Гаспар радостно бросился целовать мне руки, горячо рассыпая благодарности в адрес бога и моей щедрости, дарованной мне богом. Все же по его виду можно было понять, что другого развития событий он и не ожидал. Я выдал деньги на всех, для покупки одежды достойной слуг уважающего себя синьора, и сообщил, куда прибыть на следующий день, чтобы каждый мог вступить в свои обязанности.

На утро, перед тем как переехать в новое жилище, мы с Имой отправились в церковь, где собирались представители всех сословий населения города, с целью себя показать и на людей посмотреть. Ближайшей к нам была церковь San Domenico.

Религия, как известно, понятие общественное, поэтому городская церковь любого христианского ответвления может вынести соседство знатного вельможи с крестьянином. Подобное терпение и кротость знати, наверное, объяснялось ее желанием попасть в рай кратчайшей дорогой. Правда, каждое сословие занимало свое место в храме божьем: нищие на лестнице у входа, торговцы и ремесленники жались, стоя по углам церкви, чиновники и богатые купцы уверенно садились в задних рядах, а местная аристократия восседала спереди на почетных местах, предварительно прошествовав сквозь толпу не столь знатных прихожан, склонившую в почтении головы.

Здесь мне сразу стал виден результат работы Имы, которая намедни своим разбрасыванием денег и своей красотой привлекла внимание горожан. На нас оглядывались все более- менее богатые люди, интересы которых были шире, чем забота о собственном пропитании. Местные синьоры не отрывали восхищенных глаз от Имы, а синьорины зло одергивали своих кавалеров, излучая черную зависть в ее адрес. При этом они не забывали кокетливо улыбаться мне. Всю мессу нас сверлили взглядами со всех сторон. Мне даже показалось, что священники и те поглядывали на нас. Интерес духовенства тоже понятен – ведь они были представителями церковной власти, которая в средневековой Италии имела большую силу, чем светская, а порой и просто ее подменяла.

Что ж, наш выход состоялся – нас заметила знать, Има – богатая красавица без мужа, а я – возможный источник пополнения местной казны. Все эти достоинства, будучи замеченными, давали большую вероятность того, что на нас обратит внимание Косса, который должен прибыть в город в течение недели. Его интерес к женщинам и золоту был настолько высок, что у нас были все шансы попасть в список его желанных гостей.

Собственно, приезд Балтазара Коссы и был основной темой проповеди священника. В городе шла борьба двух партий – одни, подстрекаемые Коссой, стремились включить Болонью в папскую область, другие были против аннексии, законно опасаясь потерять свое влияние и независимость. Тем более, что управлять их городом рвался сам Косса.

– Миряне, а должно ль нам становиться на пути божественных свершений? – вещал падре со своей кафедры. – Выполняя волю Папы, наместника Христа и приемника апостола Петра, мы выполняем волю Бога. Отказываясь от воли Бога, мы намеренно вводим себя в грех. И лучше уж быть невежественным дикарем, до которого еще не дошло известие о великой жертве Христа, чем, будучи христианином, отвернуться от Бога. Как можно называться добропорядочным католиком и в то же время противиться божьей воле, которую представляет легат Папы…

Это он про Балтазара, бывшего пирата, отличившегося невероятной жестокостью, уже с 13 лет принимавшего участие в грабежах и насилии, собственноручно убившего десяток кардиналов, которых он до этого пытал со всем пристрастием.

… – почему же так страшны еретики, несущие смуту в ряды мирян? – гневно вопрошал проповедник. – Да потому, что слова их, пропитанные сатанинской ложью, как зерна сорной травы падают в душу прихожан, незаметно подменяя истину смиренного христианства, дьявольскими происками. И прихожане христовой Церкви, поддавшиеся ереси, начинают отходить от церкви, забывая своего Бога, подобно жителям Содома и Гоморры, но, будучи уверенными, что поступают правильно, согласно своей совести. Что ж, предать Христа, как это сделал Иуда, легко для еретика, но войти в лоно его опеки – вот это, практически, невозможно сделать, коль душа ваша посвящена дьяволу. Святая инквизиция постоянно молится за нас и не жалея своих сил, вырывает грешников из лап сатаны, но не все она может сделать, если вы сами не желаете помогать себе и своим близким. Бойтесь же еретиков, проклинайте их, гоните от себя!

Как он точно представил факты, перевернув все с ног на голову! Замечательный слуга Иблиса! Ведь заводя своей болтовней в дебри казуистики, он сеет эти самые зерна ереси, полностью отрекаясь от учения Христа. Любовь стала обязательством перед церковью, забота о ближнем переросла в инквизицию, «спасающую» человека от греха и ереси. Конечно, здесь есть большая заслуга Иблиса, но ведь и люди, так легко поддающиеся соблазну глупости, достойны соответствующего обращения. Хотя теперь я не столь в этом уверен, как раньше, потому как среди человеческой шелухи есть достойные души, сила которых меня потрясает. Наверное, чем выше потенциал у человечества, тем больше разница в его проявлении: от тупости барана – до мудрости десятка демонов, от волчьей свирепости – до кротости ангела. Может быть, поэтому Иисус пришел к людям, а не к демонам?

Пастор закончил свою пламенную речь, благословив присутствующих на добрые дела. Прихожане начали движение, направляясь, кто к выходу, кто к священнику для личного благословения. К нам подошел важный синьор, почтенного возраста, облаченный в дорогие одежды, подчеркивающие его высокий статус.

– Позвольте представиться, – обратился он ко мне. – Граф Антонио Франчини, принадлежу к третьему ордену францисканцев.

Третьим орденом был орден терциариев, членам которого разрешалось не носить рясы и жить в миру, имея семью. Идею нищенствования, проповеданную Франциском Ассизским в XIII веке, уже давно забыли. Более того, тем, кто пытался следовать его принципам, приклеили ярлыки «спиритуалов» и «обсервантов», а «святая инквизиция» преследовала их как опасных еретиков. Действительно, не раздавать же землю и деньги беднякам? Церковь о них (деньгах и бедняках) лучше позаботится.

– Марко Маркони, Има Маркони, моя сестра, – представил я нас с поклоном. Има сделала легкий книксен. – Прибыли в ваш просвещенный город из Неаполитанского королевства.

– Мы могли бы поговорить, синьор Маркони? – спросил он с налетом легкой таинственности в голосе.

– Да, конечно, – ответил я, подавая знак Име, чтобы она отстала на дистанцию, подобающую женщине средневековья. Има гневно сверкнула взглядом, но повиновалась.

– Знаете ли, друг мой, в чей адрес была направлена блестящая проповедь нашего клирика? – вкрадчиво поинтересовался Франчини.

– Нет, – кратко соврал я.

– Что ж, тогда вам лучше будет узнать. Вы прибыли надолго в наш город?

– Надеюсь, что да. Хочу получить образование в университете, а заодно посмотреть – нет ли в северной Италии достойной партии для моей сестры.

– Не поздновато ли вам становиться студентом? – подозрительно прищурился Франчини.

– Вот это я и собираюсь выяснить в ближайший месяц, – бодро отпарировал я.

– Но дом то вы арендовали на больший срок, не так ли?

– Да, – все так же скупо отвечал я, пытаясь вытянуть сведения о политических взглядах собеседника хотя бы из его вопросов.

– Возможно, размах ваших первых покупок и скорость их свершения говорят о нестандартности ситуации, в которой вы находитесь? – продолжал упражняться в словоблудии мой собеседник.

– Какое отношение имеет нынешняя проповедь к скорости моих покупок? – я решил облегчить выход информации из уст Франчини.

Он смутился и очевидно принялся подыскивать новые витиеватые формулировки, чтобы заставить говорить меня первым. Тут уж не выдержала Има, слушающая наш разговор на пределе слухового восприятия.

– Синьор рыцарь интересуется, не связан ли наш приезд с действиями легата Коссы, – пояснила она, приблизившись к нам. На ее способности к дипломатии, наверное, сказалось общение с австрийскими и прусскими офицерами XVIII века.

Мы оба уставились на нее. Я с желанием задушить на месте свое непоседливое прошлое в женском платье, Франчини с изумлением от такой наглости со стороны женщины.

– Има освоила все тонкости интриг, проведя свои юные годы при Неаполитанском дворе, – мрачно прокомментировал я, осведомленность Имы.

– Прошу прощение, за свое вмешательство, – ни чуть не обращая внимания на нашу реакцию, продолжала она, – но я правильно изложила суть вашего интереса, синьор Франчини?

– Да, синьорина, вы правы, в какой то мере, – взял себя в руки тот. – Но я хотел лишь ознакомить вас с текущими событиями в Болоньи. Так сказать, по-соседски помочь определиться в сложившейся ситуации. Ведь даже ваш палаццо находится рядом с моим, а я, как ревнивый последователь святого Доминика, не могу не принимать участия в духовной и политической жизни города. Конечно, ваши интересы могут носить целиком личный характер, но в нынешние тяжелые времена невозможно стоять вдали от событий, касающихся каждого честного католика. Разве желание папы, да хранит его Господь от дурных людей, включить Болонью в свою святую юрисдикцию, не является поводом к размышлению о сути грядущих перемен?

– Согласен, синьор, – я предвосхитил очередную гусарскую попытку Имы выяснить, к чему клонит наш собеседник. – Мы будем рады помочь делу святой католической церкви, даже если придется вступить в конфликт с отдельными сторонниками реформации.

– Почему бы вам, в таком случае, не оказать мне честь своим визитом? Допустим, завтра к 7 часам вечера смею ли я вас ожидать?

– Почтем за честь, – поклонившись, ответил я.

Франчини одарил меня легким кивком головы, затем бросил многозначительный взгляд на Иму, и отошел в сторону без слов прощания.

– Что ты лебезишь с ним? – фыркнула Има. – Этот старый интриган так хотел «ввести нас в курс дел», что ровным счетом ничего не сказал, а лишь пытался вытащить из нас какую-нибудь информацию. Еще, по всей видимости, он хотел спровоцировать нас на высказывания против Коссы.

– Правильно, – спокойно заметил я. – Только зачем ему мы?

– Ясное дело, ведь он один из первых, кто поддержит Балтазара, хоть сейчас не показывает виду. А мы его интересуем как возможные эмиссары Коссы или те, кого он сдаст ему, показывая свою лояльность.

– Твои рассуждения сходны с моими, – почти пошутил я, – но слишком прямо ты сейчас мыслишь. Помнишь: «Первый знак в обозначении имеет приоритет, когда вещь обозначена двумя знаками»?

– К чему это ты помянул Трисмегиста?

– Дело в том, что это обратный принцип Сатаны.

– Ну и…?

– Были уже оба знака. Либо один ложный, а значит, сегодня будет третий, либо я плохо знаю Иблиса.

– Что-то от твоих пояснений я еще больше запуталась. Может, еще разок попытаешься?

– Скоро все поймешь сама. В любом случае, лучше, чтобы наши умозаключения формировались отдельно друг от друга.

Има скептически покосилась в мою сторону и пробормотала, обращаясь к себе:

– Неужели через пару сотен лет я стану таким занудой?…

Глава 10

Наш палаццо оказался достаточно роскошным жилищем, чтобы привлечь внимание к его обитателям со стороны местной знати. Величественные ионические ордера с замысловатыми капителями поддерживали карниз парадного входа, свидетельствуя о высоком положении не только хозяев, но и гостей, которым суждено подниматься по ступенькам, ведущим в палаццо.

Двор дома, обнесенный каменным зубчатым забором, вмещал сад, оранжерею, конюшню на пару дюжин лошадей, псарню, а также служебные пристройки, необходимые для приличного существования патриция.

После беглого осмотра всего этого добра, я понял, что с такими хоромами в долгосрочном плане нам потребуется еще садовник, конюх, кузнец и т. п. Что ж, я надеялся на наше недолгое пребывание в этом месте, не предусматривающее капитального благоустройства и затрат средств и времени на комфорт.

Слуги были тут как тут. Гаспар и Якоб, следуя моим указаниям, уже все подготовили к нашему приходу: палаццо прибран, закупленные продукты превращены в завтрак, с картин и мебели сняты покрывала. Единственным недостатком оказалось отсутствие нормального постельного белья. В Италии этого времени такая вещь, как белая качественная ткань являлась роскошью, поэтому в хозяйстве приличного белья и скатертей не оказалось. Пришлось побеспокоиться и об этой мелочи, включив соответствующий пункт в список необходимых покупок.

Джузеппе уже, похоже, осмотревший здание, бродил по периметру ограждения, изучая все нюансы местности.

Перекусив, мы с Имой вновь занялись своими делами – Има отправилась на примерку и покупку новой одежды и простыней, прихватив с собой Гаспара и Леонору. Служанку она взяла, скорее всего, в качестве советчицы.

Конечно, истинной целью Имы являлось не пополнение нашего гардероба, а привлечение максимума внимания к нашим персонам. Одинокая женщина на улице города (не беря во внимание слуг) всегда привлекает взгляды прохожих. Особенно, если она весьма богата (тут мы учитываем наличие слуг) и чрезвычайно красива.

Оставшись дома один, я вышел в сад, чтобы осмотреть свои новые владения и вдохнуть аромат сада 15 века. Надо заметить, что разница состава атмосферы этого и моего времени была колоссальной. Будь я в силе демона, я смог бы определить процентное соотношение газов воздуха, но даже с помощью примитивной обонятельной системы человека легко можно было почувствовать различия. Наверное, городской человек начала XXI века испытывал бы здесь постоянное недомогание, вдыхая столько кислорода и оставляя организм страдать без привычного угарного газа, свинца и других «полезных» компонентов.

По садовой дорожке на встречу мне шел Джузеппе. В правой руке его был проржавевший меч в полторы руки. Увидев меня, он остановился, рефлекторно сделав попытку спрятать клинок за свою широкую спину. Потупив взгляд, он стал оправдываться:

– Синьор, я вот нашел тут,… то есть там, – он неопределенно взмахнул рукой. – Меч простой, солдатский, но сталь хорошая. Я могу его перековать для вас.

По всему было видно, что показывать мне свою находку Джузеппе не собирался, но теперь деваться ему было некуда, потому как простолюдину бродить с мечом по городу было запрещено, да и любая вещь в пределах моих владений принадлежала мне.

Я подошел поближе и внимательно посмотрел ему в глаза. От моего взгляда он поежился. Только теперь я хорошо разглядел его физиономию, которая поначалу показалась мне не интересной из-за сходства с Гаспаром. Цвет кожи, шрам на щеке, блеск глаз, речь – все это выдавало в нем бывшего пирата. Ну и охранника подбросил мне Гаспар!

– Джузеппе, а ты умеешь обращаться с оружием? – спросил я.

– Да, синьор. Я был солдатом в Пармской армии.

– А до этого?

– Что до этого, синьор? – невинно переспросил он.

– До того как ты стал солдатом, кем ты был? Моряком?

Джузеппе кивнул, боясь потерять работу или из-за лжи, или из-за своей бывшей профессии.

– Почему же ты прекратил заниматься пиратством?

На лице слуги промелькнуло отчаянье, смешанное с мукой от неразрешимости поставленной перед ним задачи – как не соврать и в то же время скрыть правду. Удивительно, но он нашел выход, прибегнув к излюбленному приему евреев.

– А почему вы решили, что я был пиратом? – вопросом на вопрос ответил Джузеппе.

– Брось валять дурака, – нетерпеливо гаркнул я, демонстрируя свое господское превосходство. – У меня нет желания доказывать тебе очевидные вещи. С твоей бандитской рожей, морской походкой и жаргоном ты ни как не смахиваешь на пекаря или крестьянина.

– Как вам будет угодно, – сопротивлялся Джузеппе, одновременно выражая покорность.

– Ладно, принеси мой меч, – приказал я.

Джузеппе быстро бросился в дом и вынес клинок, который я взял с собой из Праги. С любовью и уважением глядя на сталь, он протянул мне меч.

– Хочу проверить твое мастерство, – заявил я. – Готов сражаться?

– Что вы, синьор, как можно. Я же могу вас поранить, – замотал головой Джузеппе.

– Не бойся. Если поранишь меня или хотя бы выбьешь из моих рук меч – я дам тебе двадцать дукатов.

Глаза слуги вспыхнули алчным огнем. Наверное, подобное чувство он испытывал, когда шел на абордаж торгового корабля.

– Если выдержишь хотя бы три моих атаки, – продолжал я, – то оставишь себе свой меч. Согласен?

– Но только, прошу вас, синьор, без обид, – облизывая губы от волнения, согласился Джузеппе.

Я усмехнулся и стал в стойку. Джузеппе поднял свой меч и сделал неуверенную попытку рубящего удара, направленного чуть наискось, демонстрируя основы средневекового фехтования на мечах, когда метишь в щель между шлемом и латами. Отбить подобный удар не составляло труда даже с закрытыми глазами. Чтобы несколько расшевелить своего противника, я не просто парировал удар, но и выбил меч у него из рук.

Джузеппе слегка опешил, поднял меч и вновь двинулся на меня. Теперь он действовал осмотрительней: принялся наносить короткие пробные удары, не приближаясь вплотную, используя только кончик лезвия для атаки. Мне с легкостью удавалось ставить жесткие блоки, работая только рукой, без помощи корпуса и уходов от ударов. Джузеппе начал понимать, что может не получить своих дукатов. Видимо, мысль о потерянных деньгах заставляла его злиться и все активней нападать на меня.

Чтобы не стать жертвой собственной самоуверенности, я отреагировал на усилившееся давление соперника легкими выпадами, передвигаясь по простейшей траектории пятиугольника. Расширив базу, я занял низкую стойку, что в сочетании с быстрым движением сделало мои удары куда эффективней. Для меня подобная тактика ведения боя являлась чем-то вроде разминки основных мышц. А вот Джузеппе явно воспринимал наш поединок как реальное сражение, в котором он либо победит, либо погибнет.

Через десяток минут, он уже рубил что есть мочи, обливаясь потом и сопровождая каждый удар коротким выкриком. Уровень его мастерства был чуть выше среднего, в чем, собственно, я и хотел убедиться. С таким противником я мог справиться и простым кухонным ножом.

– Что, Джузеппе, это тебе не абордажная сабля? – усмехнулся я.

– Синьор, вы деретесь как Бог! – воскликнул он в ответ.

Первый раз меня не пытались назвать Дьяволом за мое боевое искусство.

– В отличие от тебя, друг мой, я не дерусь, а фехтую, – подвел я итог нашей схватке сильным ударом со скольжением вдоль лезвия меча. Одним движением я отвел лезвие Джузеппе в мертвую зону и обозначил удар в его шею. Мой клинок острием уперся в горло противника и тот в страхе выронил свой меч, боясь спровоцировать меня на неосторожное движение. – Достаточно. Вижу ты знаком с основами владения холодным оружием. Так и быть, можешь оставить свою находку себе.

– О, благодарю вас, синьор, вы очень великодушны ко мне, – выдохнул Джузеппе, едва я убрал острие меча от его горла.

– В качестве благодарности, ты расскажешь мне о себе: кем был, как попал в Болонью.

– Хорошо, – согласился с некоторым колебанием Джузеппе.

Он начал свою исповедь – сначала неуверенно, а затем все больше и больше увлекаясь собственными воспоминаниями. Я слушал его и обычными воздействиями на психику заставлял рассказывать все интересующие меня подробности.

Человеку космической эпохи история жизни Джузеппе показалась бы приключенческим романом. Однако для самого рассказчика, слишком часто видевшего кровь, события эти являлись жестокой действительностью. Пиратское рабство, где твоя жизнь зависит от чужой смерти; лишения солдата, вынужденного бесконечно точить свой меч и убивать по приказу, будь то вражеский солдат или ребенок – все это трудно считать приключением, когда сам являешься участником. Разве что, когда все невзгоды уже позади, а ты сидишь в мягком кресле и неспешно потягиваешь горячий грог.

Меня, конечно, не интересовали подробности убийств и сражений. Главное, что я хотел знать – обстоятельства, приведшие Джузеппе ко мне на службу и характеристики людей, которые меня окружали в этом времени. Получив подробную информацию, касающуюся слуг в моем доме, я сделал любопытные выводы, которыми намеревался поделиться с Имой в ближайшем будущем. Интуиция меня не подвела – Джузеппе оказался не случайным человеком с улицы.

Глава 11

К обеду вернулась Има. Помимо слуг, устало бредущих рядом с лошадью Имы, ее сопровождал некий молодец, браво восседающий на высоком породистом скакуне. Его франтоватая одежда выказывала в нем обеспеченного человека, любителя чувственных удовольствий: расшитая золотом узкая бархатная куртка, атласная рубашка с кружевным воротником, прикрепленный золотыми и инкрустированными камнями застежками, алый плащ. Наличие коротких кожаных штанов и высоких мягких сапог, свидетельствовало о том, что он много времени проводит в седле.

– Знакомьтесь, – представила нас Има. – Мой брат Марко. Синьор рыцарь Николо Браватти, продолжатель славного патрицианского рода.

Рыцарь лихо соскочил с лошади и помог спуститься Име со своей. Затем подошел ко мне и, слегка поклонившись, протянул руку для пожатия.

– Рад знакомству, – сказал он, потрясая мою руку. – Я увидел вашу сестру, когда она делала покупки и не смог не представиться такой прекрасной синьорине. Должен честно признаться, что я очарован ею. Прошу прощения за мою вольную трактовку правил хорошего тона, но я посмел предложить синьорине Име проводить ее к дому.

– Да уж, синьор Браватти, если бы она была моей женой, то я бы боялся оставить ее и на минуту одной, опасаясь, что ее похитит соблазнивший ее кавалер, – ответил я. – Но так как ей не нужно от меня, ее брата, утаивать свои чувства к другим мужчинам, а дама она весьма благоразумная, то я спокоен.

– Не могу судить о ее благоразумии, после столь короткого знакомства, но ваша сестра определенно владеет чрезвычайно острым умом, что, конечно, делает ее совершенно неотразимой женщиной.

– Довольно обсуждать меня как лошадь, ведь я, помимо всех перечисленных добродетелей, еще и не глухая, – заметила Има, посмотрев мне в глаза. По ее взгляду я понял, что сей рыцарь был ею завербован, как любая другая жертва демона. Похоже, Има не намеревалась зря терять время и создавала группу поддержки.

– Не желаете ли пройти в дом и выпить с нами чаю? – пригласил я Николо.

– Покорнейше благодарю, – расшаркался рыцарь. – Но, к моему глубочайшему сожалению, я вынужден спешно закончить свои дела.

Има бросила на него короткий печальный взгляд и вздохнула – от чего швы на платье в районе грудной клетки слегка затрещали, сдерживая попытку ее высокой груди вырваться из своего шелкового плена. Николо прямо-таки взорвался изнутри от того пламени, которым его обдало при этих маневрах девушки. Мне на секунду показалось, что я даже слышу своим несовершенным человеческим слухом, как бьется кровь в его висках. М-да, клиент готов к употреблению…

– Но я буду несказанно рад, нет…, точнее, счастлив, – запинаясь, воскликнул Николо, – если вы посетите мой замок. Я устрою в вашу честь (страстный взгляд на Иму) настоящий пир. Прошу вас приходите. Завтра… нет, сегодня вечером вас устроит?

– На сегодня мы уже приняли приглашение от синьора Антонио Франчини…

– О-о! Превосходно, я тоже буду вечером у него, – обрадовался Николо.

– Значит, мы сегодня увидимся с вами? – голосом серены, зовущей отважного морехода в пучину смерти, пропела Има, наградив его еще одним томным взором. Ее взгляд действовал сейчас как доза героина на наркомана в период ломки – рыцарь обмяк и расплылся в глупой улыбке.

– Да, обязательно, – ответил тот, едва не закатив глаза от потока сладострастия, исходившего от меня-прошлого в образе женщины.

– Что ж, до встречи, – подвел я черту под этой трагикомедией в миниатюре.

Николо благоговейно поцеловал руку Име, поклонился мне, вскочил на своего коня, взвил его на дыбы и унесся прочь с лихим гиканьем.

Проводив своего обожателя циничным взглядом демона, Има заметила:

– Как, однако, легко завладеть душой мужчины. Можно подумать, что он родился только для того, чтобы умереть за меня.

– Не обольщайся, ты же знаешь, насколько мужская страсть переменчива. Стоит ему получить тебя, как его мысли могут быть устремлены на другой объект вожделения…

– Да уж, – согласилась она. – Этот парадокс мы изучаем давно: почему несокрушимое пламя платонической любви мужчины, зачастую столь легко гаснет при переходе на физическую почву. А у женщин все наоборот – только после физического контакта многие женщины полностью влюбляются в мужчину. Словно, при близости женщина впускает мужчину в свою душу, а мужчина избавляется от свой любви. Есть множество объяснений, но нет однозначного ответа…

– Есть еще и исключения. Кроме того… – начал было я, но вдруг перед моими глазами возник образ Киры, и тоска сдавила мне горло. Чувство, которое люди назвали бы стыдом, охватило меня, причиняя незнакомую, но ужасную боль. Мне стало страшно – как я посмотрю ей в глаза, после того, что с ней сделал.

– Что кроме того?

– Ничего. Помолчи немного.

Има пожала плечами и пошла в дом. Может, другого на ее месте и обидело бы мое внезапное прерывание разговора, но между мной и мной не могло быть обид. Мы были идеальной парой, вот только сказать друг другу ничего нового не могли. Абсолютное понимание при полном одиночестве. Зачем объяснять зеркалу свои проблемы? Что нового будет в его советах? Сколько утешения будет в его словах? Тем более бессмысленно обсуждать тему любви с демоном, который ее никогда не испытывал на себе. Точнее, испытал и отверг так давно, что уже сам не может толком понять, чем она ему мешала.

Да, мы демоны не признаем любви, но мы к ней все равно тянемся. Иначе как объяснить то удовольствие, которое получаешь, заманив в свои сети очередную жертву этой слабости? Я всегда больше предпочитал зажигать в людях любовь к себе, чем опалять их сердца ненавистью друг к другу. Вряд ли то же можно сказать и про Сатану, но эта черта присуща все же большинству демонов.

Има сказала, что она не глухая, но это не правда. Все мы, демоны, глухие. Все наши органы чувств по уровню восприятия во много раз превосходят человеческие. Но что касается способности эмоционально воспринимать внешний мир, то наши рецепторы ни чуть не лучше, чем у дождевого червя. При всех наших способностях, таких как: идеальный слух и память, мы абсолютно бездарны. Демон может сделать копию картины Ван Гога, взглянув на нее лишь раз, но создать самостоятельно своеобразную, гениальную работу не в силах даже Дьявол.

Но и здесь мы нашли способ доказать себе, что демон лучше человека, использовав формулу – массовая посредственность сильнее гениального одиночки.

Мы ценим искусство только как способ познания тайн человеческой души и радуемся, когда нам удается подсунуть человечеству очередную поделку, которую оно подхватывает и принимает за новый виток в развитии своей культуры.

Ревность демона стремится уничтожить дар Демиурга – способность к творчеству.

Должен отметить, что в этом мы изрядно преуспели.

Представляю судороги Моцарта после одного дня просмотра передач канала МТВ. Смог бы великий скульптор Фидий, оплеванный неблагодарными афинянами, различить в большинстве авангардных конструкций прославленного мастера XX-го века что-то близкое к искусству? А сколько денег смог бы заработать жизнелюб Пушкин, сочинением песенок для поп-звезд, используя при этом словарный запас забитого трудом крестьянина в двести слов? Да и зачем тому же Пушкину напрягаться? Ввел в компьютер десятка два рифм типа: «ночь-помочь», «молчи-свечи-в ночи», ««нет-ответ», «подожди-дожди», «сказал-пересказал» – и все, выводи на печать тексты. В качестве музыки для песни сойдут и любые шесть нот из увертюры симфонии хотя бы и Моцарта. Благо, что люди моего времени про Моцарта знают только то, что его плохо кормил Сальери.

Ну, а Николо Амати, определявший по голосу свою скрипку, дававший каждой свое имя – понял бы он, что находится в обществе людей, если бы оказался в одуревающей от синтезированных ударных звуков толпе?

Демоны дали людям свой способ мышления, при котором не важен смысл сказанного, но главное форма и цель разговора, – цель, которая должна быть достигнута любым способом. Вот это достойно демонов! Меркантильность – это наша визитная карточка. Все что я говорю имеет только один смысл: дай мне. Улыбка – это средство обмана, такое же, как сыр в мышеловке. Пожертвование – это рекламная акция или уклонение от налогов. Весь мир должен служить моей прихоти. Вот такой наш мир, такими мы делаем людей. Философия энтропии.

Энергия должна разрушать, а ракеты падать.

Жизнь окружающих должна служить моим интересам, иначе нет смысла в их рождении. Демоны обожают использовать людей, которые считают будто солнце светило пять миллиардов лет только для того, чтобы Оно родилось и Оно получило свою возможность поставить ногу на спину своего лакея.

Что стоят размышления мудреца из серийного голливудского фильма? Я имею ввиду ту часть размышлений, которая написана сценаристами в дополнение к содранной из середины книги фразы забытого древнего философа. Любая фраза землекопа из шекспировского «Гамлета» несравненно глубже всей философии голливудского гуру, состоящая из псевдосмысловых выражений вроде: «Стань сильнее духа своего и подними сознание на высоту гор бытия» или «Сила сердца в понимании слов души».

Таким образом, мы культивируем в человеке эгоизм, тупость, чтобы потом сказать, что человек глуп и недостоин места под солнцем, и он эгоистичен, а значит не лучше эгоиста демона, которого ангелы обвиняют именно в этом грехе.

Я вошел в палаццо, где слуги уже хлопотали, подготавливая нам обед. Има разбирала только что купленные вещи.

– Вот, примерь-ка эту рубашку и куртку, – увидев меня, сказала она, протягивая мою новую одежду.

Я взял предложенные вещи и начал переодеваться. Когда туалет был закончен, я впервые за последнее время посмотрелся в зеркало.

Перед моим взором предстал статный молодой человек с широкими плечами и тонкой талией, перетянутой поверх зеленой куртки широким поясом. Пояс был голубым и украшен самоцветами. Короткие штаны и чулки вполне гармонировали с обновкой. Весь этот наряд как нельзя лучше шел к моему человеческому лицу.

Физиономия также выдавала во мне аристократа, то есть красивого аристократа: правильные губы, тонкий нос, широкий лоб и четкая линия бровей могли свести любую женщину с ума. Если еще добавить мои густые длинные волосы, слегка вьющиеся естественным способом, и небольшую бородку в испанском стиле, то получался почти идеальный портрет положительного героя.

– Думаю, что пойду в этой обновке сегодня к Франчини, – удовлетворившись своим видом, заявил я.

– Валяй, – согласилась Има, бросив на меня оценивающий взгляд. Затем посмотрела более пристально и спросила, коварно улыбаясь. – Красавчик, можно тебя поцеловать?

Прежде чем я успел ответить, она быстро приблизилась ко мне, крепко охватив ладонями мою голову, притянула к себе и запечатлела поцелуй на губах. Мне с трудом удалось оторвать ее от себя, поскольку силы у нас были примерно равные.

– Не шали, – отстраняя Иму, сказал я. – Нарушишь конспирацию.

Она засмеялась и сбросила с себя одежду, оставшись стоять на ковре в одних туфельках.

– А я уже подумала, что не нравлюсь тебе, – весело прощебетала она, кокетливо покачивая бедрами.

– Для данной эпохи у тебя слишком оригинальная фигура, – заметил я, наблюдая, как обнаженная Има подбирает себе белье. При этом я испытывал довольно странные чувства из-за того, что человеческая натура пыталась вносить свои коррективы в мой образ мыслей.

– Ты имеешь в виду, что я чрезмерно мускулиста?

– Ну, это на любителя. В любом случае такого брюшного пресса, я уверен, не найдешь ни у одной женщины среди всех дворянок Европы.

– Да, наш новый друг Николо был бы, мягко говоря, удивлен, увидев меня в таком виде или в такой позе, – сказала Има и, высоко подпрыгнув, приземлилась на продольный шпагат.

– Что это за показательные выступления? – слегка раздраженно спросил я.

– Может, прогоним слуг, чтобы в доме никого не осталось? – предложила Има, томно прикрыв глаза и послав мне воздушный поцелуй.

– Объясни, пожалуйста, почему мне не понятно твое поведение? – попросил я, не трогаясь с места.

Има встала на ноги и принялась молча одеваться. Прошла минута, прежде чем она, наконец, нарушила тишину:

– Потому что твое поведение тоже кажется мне странным, – серьезно ответила она. – Я заметила в тебе несвойственную нам черту. Нам, в смысле, тебе и мне.

– Какую?

– Ты слишком печален, по-человечески печален. Если бы это была задумчивость, то я бы поняла ее происхождение, но это другое. Ты же не станешь отрицать наш талант в распознавании эмоций у людей?

– Не стану.

– Ну и…?

– Ты права, у меня появился более широкий спектр эмоций, чем это положено у демонов.

– Что сие значит? – требовательным тоном спросила Има.

– Это связано с моим изгнанием из реального времени. Я получил доступ к нашим первичным чувствам, что, конечно, обозлило Иблиса.

– И как: приятное ощущение? Ведь печаль – плохая сторона эмоций.

– Трудно передать. Но, понимаешь, я могу это сравнить, например, с тем, что у нас, в облике человека, нет крыльев. Стоит их создать, как понимаешь, что они мешают, когда ты не летаешь, так ведь?

– Так, это любому понятно, на твердой поверхности в материальном мире они лишние.

– Ну, вот, представь себе, что у тебя вообще не было крыльев…

Има глянула поверх своих все еще обнаженных плеч, и лицо ее передернуло тенью ужаса.

– Представила? – спросил я, Има кивнула, и я продолжил. – А теперь представь, что тебе их вернули, после того, как забрали на несколько миллиардов земных лет. Вот такие это ощущения – где-то мешают, где-то лишние, но без них…

– Ты хочешь сказать, что наша потеря любви к миру равноценна потере крыльев? – изумилась Има.

– Именно. Поверь мне.

Она сокрушенно покачала головой.

– Не знаю, не знаю – это слишком сомнительно, – задумчиво проговорила Има и вновь вернулась к своему туалету.

– Я знаю, что понять подобное не в силах ни один демон. Придется тебе доверять самому себе, иначе мы с тобой пропали.

– Хорошо, я могу представить подобное на примере любви к тебе. Мы ведь как бы разные люди, но на деле один и тот же самовлюбленный демон, – Има нашла все же свою, демоническую версию. – Я, к примеру, тебя очень люблю, а все…

Она замолчала, пристально вглядываясь мне за спину. Я обернулся и тут же почувствовал, как меня обдало ветром, образованным Имой, промчавшейся рядом словно снаряд, выстреливший из пушки. Думаю, что человек, подглядывающий в щелку двери, едва успел моргнуть, как Има пролетела шесть метров, отделяющие ее от выхода из комнаты. Ударом ноги она распахнула эту дверь, отбросив скрывавшегося там человека внутрь коридора. Она скрылась с моих глаз, и я услышал вопль Джузеппе.

Еще через мгновение он влетел в наш зал и шлепнулся к моим ногам.

– Подслушивал, негодяй? – гневно сверкая своими прекрасными глазами, зарычала на него вошедшая следом Има.

– Нет, что вы, я только пришел пригласить вас к обеду, – полулежа простонал Джузеппе, сбитый с толку от внезапности и нереальности происшедшего.

Има рукой схватила его за шиворот и одним рывком поставила на ноги.

– Врешь, – сказала она. – Почему именно ты пришел звать нас? Разве в доме слуг больше нет, что ты не своим делом занимаешься?

Для облегчения процесса исповедания, Има подняла бедного парня за лацканы куртки и припечатала к стене. Затем, держа его одной рукой на весу, словно тряпичную куклу, занесла кулак для удара. Верзила слуга, совершенно ошалевший от такого поведения женщины и от удара, похоже, слегка потерявший координацию, начал реветь как ребенок, зажмурился в ожидании нового тычка и принялся говорить скороговоркой:

– Я не вру-у… Вас пошел звать Гаспар, но тут же вернулся и сказал, что вы разговариваете на странном языке (мы с Имой переглянулись – мы говорили на языке демонов), поэтому он не знает можно ли вас тревожить. Затем предложил мне пойти послушать, поскольку я много плавал и знаю множество языков. Он мне говорит: «Послушай, о чем спорят господа, может их нельзя сейчас тревожить, чтобы они на нас не рассердились». Вот я и пошел. Только прислушался, как вы, моя госпожа, очутились возле двери…

Има отпустила Джузеппе, и тот мешком рухнул к ее ногам, поскольку собственные его не держали.

– Простите, я не знал, я не буду больше, – рыдал он, ползая перед Имой.

Она посмотрела на меня, молча спрашивая совета – стоит ли верить этому рассказу. Я пожал плечами и обратился к Джузеппе:

– А кто еще может подтвердить твои слова?

– Гаспар (Има поморщилась) и Якоб, он все это время находился возле нас в обеденном зале, ожидая вашего прихода, – ответил Джузеппе, подползая ближе ко мне.

– Ладно, проваливай. Мы сейчас прийдем, – сказала Има уже ровным голосом.

Слуга начал пятиться от нас, все время держа Иму в поле зрения, смотря на нее с ужасом волка, который по глупости залез в берлогу к медведице. Бормоча извинения, он скрылся за дверью.

– Может, ты зря так силу раскрываешь? – задумчиво глядя на дверь, обратился я к Име. – У него вид как у ребенка, увидевшего перед собой дракона.

– Ладно, теперь уже поздно сожалеть. Зато теперь на службе он точно не заснет, опасаясь моего гнева. Пойдем обедать.

– Пойдем, – согласился я.

В столовой мы застали Джузеппе, укорявшего Гаспара за чуть ли не смертельное поручение. Гаспар слушал своего кузена с озадаченным видом. Возле обеденного стола стоял Якоб, и на губах его витала легкая улыбка, вызванная то ли недоверием к рассказу охранника, то ли самим фактом, что этот верзила так трясется от страха перед женщиной.

Едва увидев нас, Джузеппе согнулся в подобострастном поклоне и поспешно ретировался, не разгибая спину. Гаспар же счел за благо извиниться:

– Простите, синьор и синьорина, нас с Джузеппе. Это случилось только из-за нашего желания угодить нам.

– На этот раз мы забудем, но, если подобное еще раз повторится, то… – Има не закончила фразу, а вместо этого взяла со стола нож для разделки мяса и метнула его в сторону Гаспара. Нож просвистел в сантиметре от его головы и встрял в массивную раму висевшей на стене картины.

Улыбку Якоба снесло в мгновение.

Гаспар же, не успевший даже пошевельнуться, весь задрожал от ужаса, перед пролетевшей мимо него смертью.

– Я…я, из-извинит-т-те, – прошептал он.

– Мы будем обедать, – спокойным голосом перебила его Има. – Ты свободен.

Якоб, белый как мел, начал накладывать нам свою стряпню. Наверное, теперь он лихорадочно прикидывал, что будет с ним, если нам его блюда не придутся по вкусу. Может, он пришел к выводу, что мы его съедим? Хотя, если бы он знал меня в молодости…

Глава 12

Вечером мы отправились в гости к Франчини. Поскольку расстояние до его палаццо действительно было небольшим – всего пятнадцать минут ходьбы, – мы решили пройтись пешком. Конечно, по статусу нам полагалось в данном случае воспользоваться портшезами, однако исходя из соображений максимальной адаптации к местности, прилегающих к нашему дому кварталов, мы двинулись своим ходом. Еще одним обстоятельством являлась необходимость быть узнаваемыми в кругу местных аристократов.

Перед выходом я нацепил с левого боку свой меч, а сзади, как всегда, за пояс засунул кинжал. Служанка Мария поработала над прической Имы, а Леонора в ее волосах закрепила прозрачную вуаль и весьма искусно пришила к платью бриллиантовую брошь. Слуг мы с собой решили не брать, чтобы иметь возможность беседовать без лишних ушей.

Так мы и шествовали вдвоем: я, положив ладонь в инкрустированной камнями перчатке на рукоять меча, а Има легко держась за мое предплечье.

К палаццо Франчини мы подошли ровно к семи часам вечера, как требовали правила приличия того времени. Странно, однако, с развитием технологии изготовления часов, в будущем в норму входит привычка опаздывать на званые вечера.

Палаццо Франчини было поистине великолепным – мраморная лестница на входе и внутреннее убранство свидетельствовали о явном богатстве хозяев. Одним из подтверждений этого было то, что все скульптуры, коих было огромное количество не только в доме, но и на каждом углу вне его, сделаны из бронзы и мрамора. Ни одной гипсовой или туковой я не заметил.

Разодетый в золото слуга провел нас в большой каминный зал, где Франчини представил нас присутствующим гостям. В зале, где стоял огромный трапезный стол, собрались гости. Кроме нас на вечере были: младший брат Франчини Рудольфо со своей женой Франческой – оба чопорные, словно постоянно позирующие невидимому художнику; наш знакомый Николо, успевший сменить костюм наездника на богатый наряд в голубых тонах; некто аббат Филипп – седой мужчина с цепким взглядом прокурора или профессионального интригана; дочери Франчини Бьянка Мария и Софи Мария – внешне неказистые, особенно на фоне Имы, но чрезвычайно ухожены, так как в глаза бросаются даже их прически, в которых нет ни одного случайно сбившегося волоска; вдова в то время известного еврейского банкира синьора Лаура – миловидная дама, одетая просто, но изыскано, как привыкшая к богатству женщина, знающая свое высокое место.

Когда представление было закончено, мы сели за стол, заиграли музыканты, дабы заглушить звуки, связанные с поглощением пищи, и начался ужин.

– Синьоры и синьорины, – начал заглавную речь Франчини, подняв бокал, – я рад, что в моем доме собрались столь почтенные люди. Я говорю почтенные, не подразумевая возраст, считая себя еще молодым.

Он браво подмигнул брату и продолжил:

– Почтенные в моем контексте – это люди, мнение которых что-то да значит в обществе. Если же в одном месте собираются много почтенных людей, то их мнение становиться уже весьма весомым. Я хочу выпить с вами за то, чтобы наши стремления совпадали и, объединив в своем кругу еще больше своих единомышленников, мы представляли собой движущую силу общества. Силу, которая будет созидательной и сможет нести в себе благо для народа нашего государства!

Все дружно зааплодировали и пригубили вино из своих бокалов.

Дальнейший сюжет обеда развивался по знакомому мне сценарию-агитации. Использовался известный прием многих авантюристов, агитаторов, ораторов, псевдо-пророков, поставленный на широкую ногу в связи с успехами в психиатрии наставниками MLM и NLP в конце ХХ-го века – обработка слушателей с использованием различных проявлений стадного чувства.

Еще в Древнем Египте, посылая войска на захват рудников соседей, жрецы умели разогреть толпу так, что солдаты шли на бойню с уверенностью в своей избранности (в отличие от тех, кто остался дома) и непобедимости своего оружия, забывая о близких людях и своем человеческом облике. Потому-то всю историю человечества сотни тысяч людей гибнут за то, чтобы десяток человек могли иметь больше золота, больше жен в гареме, больше музыкантов в капелле и собак в псарне.

Особенности стадного чувства таковы, что если собрать сотню человек и заставить их скандировать в течение получаса фразу «мы птицы», то каждый второй еще неделю будет

считать свой прыжок со стула полетом. Что уж говорить о том случае, когда тысячи скандируют «мы избранные люди»? Тогда попробуй переубедить их в обратном!

Одной из первых жертв этой попытки стал Иисус. Были и другие, возможно, менее харизматические личности, но страдания их от этого не уменьшились – толпа разрывала их, жгла и четвертовала с не меньшим энтузиазмом, чем скандировала лозунги о своей избранности. И многие ли из этой толпы понимали свою действительную избранность – избранность барана, ведомого на стрижку или на убой?

Еще одной особенностью людей является парадоксальное стремление объявить себя избранными. Причем именно те, кто ничем, кроме своих амбиций, не отличаются от серой массы народа, любят представлять себя лучшими в чем-то. Действительно избранные предпочитают молчать об этом.

Подтекст же речей Франчини сводился к тому, что каждый из нас должен отдать все, что у него есть (деньги, разумеется) за правое дело (интересы Франчини, разумеется). Мы с Имой, конечно, всецело были на его стороне и обещали все так и сделать, как хочет Франчини, мысленно прикидывая как использовать его самого в наших целях.

Когда эмоциональный прессинг все же был ослаблен, беседа перешла в светское русло. Николо, выбиваясь из сил, ухаживал за Имой.

– Сеньорита, ваши глаза подобны морской глади, – лепетал он, подливая Име вино, – которая манит своими тайнами, скрытыми в глубине царства Нептуна. Тайны эти столь манящие и непостижимые, что ни один мудрец не сможет их разгадать и ни один мужчина не сможет устоять перед их красотой…

Далее по тексту следовали сравнения со звездами, драгоценными камнями, почему-то с закатом и голубым небом. Впрочем, говорил он достаточно складно. Има в ответ на его слова и ухаживания смущенно опускала свой взор, милостиво улыбалась и благосклонно покачивала головой, не обращая внимания на ревностные взгляды других дам.

Из дам же на высоте общения была вдова, которая умудрялась вести со мной постоянную беседу, находясь на одной линии стола и отдаленная от меня на две персоны. Похоже, что ее деньги и остаток молодости Франчини готовил себе. Возле меня была посажена одна из дочерей хозяина, которая не блистала ни умом, ни образованностью, ни красотой. Конечно, это бросалось в глаза только мне, поскольку нормой того времени было глубокое познание синьоринами Библии с ее комментариями, различие драгоценных камней и тонкостей моды, при полном неведении арифметики, грамматики и основ искусств. А мне было лень слагать хвалебные речи из слов лести.

– Скажите, синьор Марко, – вопрошала она меня, – а как вы относитесь к тому, что сейчас два папы – в Риме и во Франции?

Может интерес к подобным вопросом был ее личным, а может она выполняла задание отца, но мои ответы были столь обтекаемы, что я сомневаюсь в ее способности сделать из них какие-нибудь разумные выводы.

– Ах, если бы так и случалось, как нам хотелось, так ведь и нет же. Но, в принципе, жаль, а то бы мы того, очень бы! – примерно к таким ответам на политические вопросы я сводил свою речь.

После ужина мы сели играть в тароккин. Игра достаточно простая по правилам, но затрудненная тем, что в колоде 78 карт, значения которых плохо укладываются в привычную для человека нового времени схему. Однако мне подобное обстоятельство не казалось затруднительным, так как я еще с халдейскими магами баловался в картишки, ставшими прообразами Тарокки.

Ставки в доме Франчини равнялись лире. На начальном этапе мы с Имой проиграли по 5 лир, но затем, она полностью изучила всю колоду, рубашки карт которой отличались друг от друга весьма заметно для внимательного по своей природе демона. Дело в том, что карты эти изготавливались в ручную известными художниками и стоили больших денег. Мне удалось запомнить отличия в рисунках уже через две раздачи, после того как Има нагло рассмотрела всю колоду, забрав ее на минуту у Николо.

Дальнейшая игра превратилась в настоящий ад для остальных партнеров. Мы с Имой, пользуясь неуловимыми сигналами, настолько вошли в азарт (каюсь, мой недостаток), что не давали ни малейшего шанса на выигрыш остальным. Первым не выдержал аббат.

– Друзья мои, сожалею, но подходит время моей вечерней молитвы и я вынужден покинуть вас, – сказал он и удалился из зала, сопровождаемый одним из лакеев.

Через десять минут, откликаясь на жесты Франчини, стремящегося спасти семейный бюджет, подали голос Бьянка и Софи:

– Нам с сестрой пора готовиться ко сну, – заявила Софи, вставая из-за стола.

– Да, – добавила Бьянка.– Подобные игры утомительны для молодых девушек, привыкших не злоупотреблять мужским обществом в столь позднее время. Вы уж простите нас.

Похоже, ее слова были выпадом в сторону Имы, которая, получалось, не соответствует идеалам девственной добродетели.

И только два игрока не обращали внимания на проигрыши – Николо, ничего не замечающий кроме Имы, и Лаура, после ухода дочерей Франчини получившая возможность находиться возле меня. Остальные достаточно вяло продолжали игру.

Внезапно вошел один из слуг Франчини и что-то прошептал ему на ухо.

– Прошу прощения, но я вынужден оставить вас на некоторое время, – сказал Франчини, прервав игру.

Насколько я смог определить, приехал какой-то важный гость. Этот кто-то явно наблюдал за нами, пока слуга звал Франчини.

Через четверть часа он вернулся с весьма озабоченным видом.

– Синьоры Николо и Рудольфо, мне необходимо с вами переговорить о деле государственной важности, – сказал он, подразумевая окончание вечера.

– Уже поздно, – в свою очередь заметил я. – Разрешите нам с Имой откланяться.

– Что вы, вечер не обязательно прерывать, – тактично заметил хозяин. – Может, хотите еще выпить?

– Да, синьор Марко, – тут же вставил Николо, – подождите меня, я с удовольствием проведу вас.

– Брат прав, – поддержала меня Има. – Мы устали, уже много выпили. Мне было очень приятно побывать у вас в гостях, синьор Франчини, но нам пора.

– Что ж, всего вам наилучшего, – согласился хозяин. – Буду признателен, если вы не забудете о чем мы здесь говорили. Надеюсь, вы еще заглянете ко мне? А может, завтра в церкви еще увидимся?

– Конечно, – уверил я, – мы ежедневно ходим на мессу.

Николо с несчастным видом бросился к нам и шестой раз за сегодняшний день принялся уговаривать посетить его замок завтра вечером. Мы с Имой дали торжественное обещание, попрощались и покинули общество.

Болонья уже погрузилась во мрак. Фонарей, естественно, вдоль дороги не было, а редкие огни из окон домов или освещение входов общественных заведений особой яркостью не отличались. Редкие в эту пору прохожие пользовались факелами, чтобы находить путь в темноте. Мы с Имой, конечно, помнили эту средневековую особенность, но с возможностями демона на подобные мелочи мало обращаешь внимание. От провожатых мы отказались, намереваясь по пути обсудить вечер.

– Что из Трисмегиста ты процитируешь по итогам сегодняшнего дня? – спросила у меня Има, когда мы вышли на улицу ночного города.

– Легон ано кай като, что на бытовом алхимическом языке означает…

– Сублимацию. Дальше что?

– Мы вышли в свет из полной неизвестности, теперь нужно использовать полученные связи для выхода к Балтазару.

– Предлагаешь завтра попробовать это сделать через Николо?

– Да. И еще, тебе не кажется, что к нам проявляют незаслуженно повышенный интерес.

– Ну, может по отношению к тебе и незаслуженный… – Има кокетливо поправила прическу.

– Я о другом. Едва мы приехали в город, как к нам пристал Гаспар, затем Франчини, после него Николо… Не может это все быть совпадением.

Има ничего не ответила и дальше несколько минут мы шли молча. Город был плохо освещен и постоянно приходилось напрягать зрение, чтобы не вступить в конский навоз или в какую-нибудь подозрительную лужицу.

– С Франчини может ты и прав, – нарушила тишину Има, – но Николо…

Она замолчала, резко остановившись.

– Внимание, говоришь, повышенное? – пробормотала она сквозь зубы, напряженно всматриваясь в темноту.

Теперь я тоже заметил крадущиеся вдоль стен прилегающих домов тени, а также блеск металла в их руках.

– Тоже мне, диверсанты, – прокомментировала блеск Има. – Не догадались хотя бы клинки спрятать.

Мы благоразумно отошли от света, прижавшись к ближайшей каменной ограде. По всем признакам было видно, что нас окружают. Число противников было не понятно, но не менее пяти.

– Говорила тебе – надо пистолеты взять… А ты: «зачем, зачем». А вот затем… Еще юбка эта, дурацкая, – пробормотала Има, доставая из-под юбки два пистолета. – Послушай себя и сделай наоборот!

Я улыбнулся в темноту, продолжая наблюдать за маневрами теней.

Похоже, они поняли, что обнаружены, поэтому стали приближаться уже почти не таясь. Теперь я мог уже насчитать семерых человек, вооруженных мечами, но чутье подсказывало мне, что есть еще кто-то.

– Эй, что вам нужно? – крикнул я в темноту.

Ответом мне было два арбалетных щелчка. Повинуясь своим рефлексам, мы с Имой мгновенно присели с разворотом в стороны. Стрелы с легким жужжанием пролетели над нами и врезались в стену. Еще через мгновение Има выстрелила, скорее ориентируясь по звуку, чем видя цель. Вспышка от выстрела осветила двух арбалетчиков, стоявших в двадцати шагах от нас. Второй выстрел она сделала, уже увидев цель. Так как между выстрелами едва ли прошло более секунды, то я успел рассмотреть темное пятно во лбу первого стрелка. В то, что Има сделала дырявым голову второго, я уже не сомневался.

Вместе со звуком падения стрелявших в нас людей, раздались удивленные возгласы остальных нападавших. Их реакция понятна по двум причинам: во-первых, массивное огнестрельное оружие того времени нельзя было носить незамеченным, а во-вторых, подобная меткость, особенно в полной темноте, могла удивить кого угодно.

Однако выстрелы Имы не отбили охоты у нападавших, а скорее обозлили. Из темноты на просвет, с которого мы с Имой свернули, стали выходить люди в черных плащах, вынужденные раскрыться, чтобы приблизиться к нам. Нападавших теперь уж точно оставалось семеро. Они, по-видимому, считали нас легкой добычей – мужчина с мечем и женщина с… кинжалом. Откуда только она его достала?

– Может, все-таки скажете, почему вы так стремитесь умереть? – спросила Има.

– Никто умирать не собирается, просто очень хочется посмотреть на твои прелести, синьора, – рявкнул один из бандитов. Затем, подумав, предложил. – Если ты сама ляжешь, задрав юбку, возможно, мы тебя и отпустим живой.

Раздался смех остальных. Похоже, его ответ снял некую напряженность, витавшую в воздухе после двух смертей.

Зря он так сказал, не будь я собой двести лет назад. Легко ему теперь не умереть…

– Так подходи, чтобы лучше рассмотреть, – пригласила Има ледяным голосом.

Насколько я успел заметить, этот дурень даже не потрудился встать в позицию для атаки. Конечно, что может сделать женщина с кинжалом против воина с мечом, коим, похоже, он себя считал? Парадоксальность ситуации заключалась в том, что нападавшие даже приблизительно не представляли уровня боевого мастерства Имы. Несколько мышей решили напасть на опытную кошку, не подозревая, что сами являются жертвами.

Има встала в низкую стойку дракона, прижав клинок к предплечью. Только противник сделал к ней шаг, как ее нога, взлетевшая из-под юбки, буквально выстрелила, выбив меч из руки нападавшего. Прежде чем тот успел хотя бы ойкнуть, Има нырнула к наглецу в объятия, одним движением отрезала ему ухо, потом нос, затем перехватила падающий меч и отрубила жертве правую руку по локоть.

Дальнейшее избиение я не заметил, поскольку уже отбивал первый удар ближайшего из нападающего на меня бандита. Парируя рубящий удар мечом, ногой я ударил врага в грудь. Удар вышел плохо, поскольку под плащом тот оказался одет в металлический панцирь. Колющий удар второго бандита я даже не стал отбивать, а просто провернулся под внутреннюю часть его руки, одновременно прикрываясь телом нападавшего от его товарищей. Одним молниеносным движением я вырвал кадык из его горла.

Отбросив тело, я тут же встретился с двумя ударами, один клинок летел в сторону моей шеи, а второй в ноги. В прыжке я отбил верхний удар, отмечая про себя, что нападавшие действуют весьма профессионально. Мне все же удалось завершить прыжок ломкой лезвия нижнего меча, поскольку его крепко, двумя руками, держал нападавший. Еще миг и он лишился не только меча, но и половины черепа.

Краем глаза я заметил возле Имы одного инвалида, одного напавшего и один свежий труп без головы.

– Черт побери, – рычал ее противник, не обращая внимания на крики своего товарища. – Ты не женщина, ты дьявол! Ты, отродье ада! Сгинь, ведьма!

Потом он попытался ее перекрестить, но остался без кисти руки, а через секунду свалился мешком на землю, пронзенный ударом кинжала в горло.

Передо мной осталось два противника, которые теперь не решались подойти на расстояние поражения моего меча. Но мне и не надо. Забыв всякое приличие итальянского аристократа, я грохнулся в пыль дороги и резким выпадом снизу, напоминающим технику пьяницы, отработанную мною в рамках китайского У-шу, вспорол низ живота одного из бандитов, всадив меч ему под панцирь. Спасаясь от удара второго, я перекатился в сторону, оставив меч в животе первого.

– Марко, не убивай этого придурка, – услышал я голос Имы.

Может, в это мгновение кому-то и показалось бы, что крик женщины был направлен не мне, а человеку с мечом. Однако тот уже не сомневался кто здесь жертва, поскольку стал пятиться от меня, поднимающегося с земли.

Има, небрежно размахивая мечом в одной руке и приготовив кинжал в другой, заходила оставшемуся на ногах бандиту за спину, перекрывая ему возможность к отступлению.

– Что-то ты увлекся, – говорила она мне насмешливо. – В ноги врагам падаешь, новую одежду пачкаешь.

Бандит уже не знал к кому поворачиваться лицом и куда бежать. Его разбитое эмоциональное состояние вдобавок ухудшал крик жертвы собственных острот – калеки, из целых конечностей которого виднелось только одно ухо. Кажется, Има оставила ему еще и глаз…

Тут последний из нападавших бросил меч и, упав на колени, принялся молить нас о пощаде.

– Почему вы на нас напали? – спросила у него Има.

– Мы хотели вас ограбить, – отвечал тот, стоя на коленях и продолжая ныть. – Пощадите, я не хотел нападать на вас, они меня подбили, сказали можно быстро заработать.

– Ты врешь, сволочь, – зашипела на него Има, затем повернулась, бросив демонстративный взгляд на свежеизрубленного ею калеку. – Уличные грабители не начинают с убийств переговоры о кошельке. Говори или…!

– Хорошо, хорошо, я все скажу, – запричитал разбойник. – Мы из гильдии наемных убийц, нас нанял один человек, предложил хорошие деньги. Он сказал, что вы очень опасны и что на вас нужно нападать быстро. Будь он проклят!

– Кто этот человек?

– Я его раньше не видел, хотя он нас всех знает…

Мы с Имой переглянулись.

– …К тому же он был в маске. Так многие поступают. А деньги он заплатил вперед, потому что это наше обычное условие.

– Понятно, – сказала Има и обратилась ко мне. – У тебя есть к нему вопросы?

Я пожал плечами. Тут же взмах меча Имы лишил парня навеки возможности что-либо говорить.

– Зачем ты его? – спросил я, понимая глупость своего вопроса.

– Он нам не нужен, – равнодушно ответила Има.

Я еще раз ужаснулся тем, как мы, демоны, всегда оцениваем другие создания по меркантильным принципам потребительства. Все существа делятся на две категории: полезные и бесполезные. Последним нет места возле нас, в нашем мире.

Вернувшись домой, мы своим видом привели в шок наших слуг. Мой грязный наряд и порванное под мышками платье Имы вряд ли свидетельствовали о возвращении с благородного приема.

Джузеппе рефлекторно схватился за свой меч, едва мы переступили порог нашего палаццо.

– Что случилось? – воскликнул Гаспар, едва завидев нас.

– Да так, грабители подвернулись, – сухо ответил я.

– Синьор, вы пострадали? – взволновано спросил Джузеппе, не зная как ему реагировать, поскольку врага рядом не было, а неприятности на лицо.

– Нет, никто не пострадал, только одежду попортили, пока отбивались.

– Разрешите, я сбегаю за городской стражей? – предложил Джузеппе. – Где это произошло?

– Не стоит, – возразила Има. – Уже поздно. Мы отбились, а страже там уже нечего делать.

– Вы кого-то убили? – затаил дыхание Гаспар.

– Да, парочку бандитов. Но сейчас общаться с властями у нас нет никакого желания.

Своим появлением мы создали работу всем слугам. Девушки получили задания до утра почистить и починить одежду, Гаспару и Джузеппе было приказано всю ночь дежурить по дому, чтобы не допустить возможного проникновения других разбойников и отсылать подальше стражу, если таковая придет с расспросами. Только Якоб после приготовления глейтвейна был отпущен до утра без экстренных распоряжений.

Глава 13

Ночь прошла без происшествий, что дало нам с Имой возможность поспать до позднего утра, как подобает нормальным аристократам. Сон, без которого обходится сущность демона, является существенным недостатком человеческого тела. Так как я не мог выходить за пределы своей плотской тюрьмы, то приходилось впадать в частичное беспамятство, пока мозг не принимался за свою утреннюю работу.

Конечно, прибудь я или Има в прошлое в демоническом теле, соответственно, и времени на сон не требовалось бы. Жаль было терять столько времени, но приходилось спать, чтобы тело было послушным. Человек, как и все созданные им механизмы, несовершенен. Но, в отличие от конструкции машины, изношенные органы тела нельзя так просто заменить.

Примерно в 11 часов я позвонил в колокольчик, шнур от которого висел у меня возле изголовья постели. Через десять минут Гаспар принес травяной чай. Кофе, к сожалению, в то время еще не дошло до Европы.

– Что слышно в городе? – спросил я Гаспара, потягивая горячий напиток, не вставая с постели.

– Говорят, сегодня прибыл в Болонью новый бродячий театр, – невозмутимо рассказывал слуга. – Будут давать комедию «Король плутов». Еще говорят, что вчера прибыл посланник от папы Римского, сейчас ведет переговоры с нашими синьорами и епископатом…

– Интересно, – заметил я с напускным равнодушием.

– …А еще, недалеко от нашего дома нашли девять свежих трупов. Причем один из них был изрублен в капусту. А собаки за ночь доделали кем-то начатое дело, оставив, в итоге, только то, что скрывали доспехи.

– Ай-йа-йай! – воскликнул я. – Какие жестокие здесь нравы! И часто в вашем городе рубят людей среди ночи?

– Нет, синьор, что вы, – с притворным возмущением возразил Гаспар. – Такое крупное избиение в мирное время я даже не припоминаю. По слухам, в одном из убитых распознали разбойника, сбежавшего из тюрьмы три месяца назад. Поэтому пришли к выводу, что ночью встретились две банды, не поделившие что-то между собой.

– Ага, вот оно как, – понимающе закивал головой я. – Что ж, таким образом, на… э… Сколько ты сказал, там нашли убитых?

– Девять, синьор, – услужливо подсказал Гаспар.

– Да, да, девять. На девять разбойников в городе стало меньше. Нет худа без добра!

– Полностью с вами согласен, синьор.

Наш милый диалог прервала Има, вошедшая в спальню со своей комнаты.

– Доброе утро, братец!

– Доброе, сестричка! Слыхала утренние новости?

– Привет, Гаспар, – бросила она слуге, замершему в поклоне при ее появлении. – Какие?

– Приехал театр с новой комедией, – сказал я, выразительно посмотрев Име в глаза.

– Какая прелесть! – захлопала в ладоши Има. – Пойдем?

– Конечно! Правда, вначале следует решить парочку дел на сегодня. И не забывай, что мы обещали нанести визит синьору Николо.

– Я помню.

– Гаспар, можешь идти, – сказал я слуге. – Прикажи Якобу подать завтрак через полчаса.

– Слушаюсь, синьор, – поклонился Гаспар и вышел.

Има вопросительно посмотрела на меня.

– Ночные убийства отнесли на счет разборок местных бандитов, – ответил я на ее немой вопрос. – Однако главное другое.

– Что случилось?

– Вчера прибыл посланник от папы. Скорее всего, Балтазар в городе.

– Возможно, что вчера именно его принимал Франчини, – заметила Има, практически слово в слово повторяя мои мысли.

– Да. Следовательно, так как там был Николо…

– То самым заветным моим желанием сейчас, является свидание с ним! – подвела итог Има.

Похоже, судьба улыбнулась нам. Обстоятельства складывались таки образом, что мы могли гораздо раньше выйти на Балтазара, чем планировали. Если повезет и дальше, то сегодня завтра я смогу лишить протеже Иблиса его блистательного будущего, а значит и разорвать связь этого времени с моим настоящим.

Через полчаса, пребывая в некотором возбуждении от предвкушения скорой развязки событий, мы спустились в обеденный зал. У меня даже слегка кружилась голова – несколько изумляя непривычным ощущением. Служанки как раз вносили последние блюда завтрака. Джузеппе не было видно – скорее всего отсыпался после ночного дежурства. Якоб уже ждал у стола, пожирая нас глазами. По-видимому, он тоже был наслышан о найденных телах разбойников. Теперь же он пытался разглядеть в нас то необыкновенное качество, которое позволило справиться с таким количеством противников.

– Все свежее, синьор и синьора, – подобострастно сказал Якоб вместо приветствия, – вот салат, как вы заказывали, фаршированная форель, пирог с цукатами.

– Благодарю, Якоб, – сухо ответила Има, не желавшая развития разговора с поваром.

Якоб тоже понял, что задавать вопросы ему не придется, тем более, что это всегда являлось прерогативой господ. Он молча снял пробу со всех принесенных блюд, включая вино, и отошел в сторону. Проверка наличия яда входила в обычай того времени, но мы с Имой не стали, естественно, ожидать подействует яд на повара или нет, и принялись завтракать.

Приятным обстоятельством путешествия во времени была возможность пить забытые людьми напитки. К примеру, это употребляемое нами вино было прообразом Фраскати, в будущем выращиваемое в районе Лацио из винограда сорта Мальвазия. Однако, вкус отличался – этот напиток канул в прошлое из-за эпидемии филлоксеры, сгубившей лозу древнего сорта в начале ХХ-го века.

Итальянская мода XV века повсеместно настаивать вина на травах, да еще и водой разводить, мне по вкусу не пришлась. Это приемлемо только для отдельных сортов. Скоро люди поймут свою ошибку и вновь вернуться к прежним традициям производства марочного виноделия. Скоро – это через пару веков…

– Сейчас отправимся в церковь, а там, кстати, можем и Николо встретить, – сказал я Име, запивая рыбу вином.

– Вряд ли, ведь он живет в другом конце города, – возразила она. – Может у него в замке даже есть своя церквушка с домашним капелланом.

– Думаю, ради твоих прекрасных глаз, – усмехнулся я, – он мог бы изменить своим привычкам.

Има тоже улыбнулась, пригубив вино из своего бокала. Затем выражение ее лица стало серьезным.

– Не кажется ли тебе странным вкус этого вина? – спросила Има, внимательно принюхиваясь к бокалу.

Только сейчас я обратил внимание на мысль, витавшую на задворках моего сознания. Мысль об особенности всей еды. У нее был схожий запах и привкус – привкус опиума. А мое ложное опьянение от предвкушения успеха, теперь объяснялось просто – чай был тоже сдобрен снотворным.

– Смотри, – воскликнула Има, указывая на рухнувшего без сознания Якоба.

Я посмотрел на нашего повара, затем медленно перевел взгляд на Иму, встретившись с ее воспаленными от напряжения глазами. Мы поняли друг друга без слов. Она уже боролась со сном. Мой организм был крепче, но все же человеческий. Головокружение заметно нарастало, а чувствительность рецепторов притуплялась с каждой секундой.

– Чтобы ни случилось, жди с уходом до последнего, – попросил я ее. – Если ты вернешь нас в свое время, то все придется начинать сначала.

– Хорошо, я продержусь столько, сколько выдержит это тело, – сказала Има, неуверенно вставая из-за стола.

– Нет смысла тебя благодарить, – пытался сквозь усиливающее онемение губ улыбнуться я. – Ты работаешь на свое будущее, как и положено приличному демону.

– Точно, – ответила она, пытаясь пройти от стола к лестнице, ведущей в наши покои.

– Измена, – заорал я, хватаясь за злополучный кухонный нож, который оказался единственным из доступного мне оружия.

Зал уже плыл перед моими глазами, но я еще держался на ногах. Дабы как-то ослабить действие наркотика, я принялся вызывать у себя рвоту, отмечая краем глаза, как Има сражается с каждой ступенькой лестницы, все же поднимаясь наверх. Может она хотела взять оружие, а может у нее было противоядие, но я решил стоять внизу лестницы, прикрывая ее отступление.

В зал вбежал Гаспар.

– Что случилось, синьор Марко? – испуганно спросил он, косясь на лежащего Якоба.

– Еда напичкана ядом, – прохрипел я, не спуская глаз с приближающего Гаспара.

– Что мне делать? Позвать доктора?

– Нет, позови Джузеппе.

– Зачем? – удивился Гаспар.

– Зови, скотина! Я сказал! – рявкнул я.

Туман все больше и больше обволакивал мое сознание, ступни ног я уже не чувствовал.

А Гаспар стоял на месте и наблюдал за моим пошатыванием.

Я метнул в него нож. Даже в таком положении я сделал бросок достаточно эффектно. Человек с обычной реакцией не успел бы уклониться. Но у Гаспара была не обычная реакция, потому что он не был человеком.

– Ну, что ты так нервничаешь? – усмехнулся он, поймав нож на лету.

В эту секунду ворвался Джузеппе с мечом в руке. Мгновенно оценив ситуацию, он всадил клинок в бок Гаспара. Лицо Гаспара исказила боль и изумление одновременно. Развернувшись, он вонзил пойманный им нож в сердце Джузеппе. Тот рухнул без звука, не успев даже понять, что умер.

Гаспар, морщась от боли, извлек меч из своего тела и в пару секунд регенерировал рану. Я испытал разочарование, поскольку это был не бес в теле человека, а демон. Бес бы не смог восстановить тело.

– Ты раскусил меня? – спросил он на языке демонов, с ноткой уважения в голосе.

– Да. Я покопался в мозгу у… Джузеппе, введя… его… в гипноз, – еле выговорил я.

– И узнал, что у Джузеппе никогда не было брата Гаспара?

Я кивнул, экономя силы для последнего удара, держась только на силе воли.

– Что ж, интересно узнать тогда, каковы твои планы? Иблис рекомендовал мне, чтобы я тебя убил, но я пока решил присмотреться. Ты не человек, не похож ни на демона, ни на ангела. То же относится и к твоей напарнице. Кто ты?

Я покачал головой, давая понять, что не буду отвечать.

– Ответь, кто ты. Я хочу знать, в какие игры вовлек меня Иблис, – почти дружески попросил он.

Довериться демону я не мог, зная, что со мной может случиться. Но был небольшой шанс…

– А, кто… ты? – прошептал я, вложив в вопрос остаток сил.

– Мое имя Воле, – было последним, что я услышал, прежде чем увидеть, как в зал вбегает стража с алебардами наперевес.

Свет погас.

Дальше я, кажется, присутствовал при разговоре вне времени и материи.

– Что он тебе сказал? – спросил до боли знакомый голос.

– Ничего, – ответил другой, не менее знакомый.

– Ты уверен, что не лжешь мне? – гневно спросил первый.

– Да. Он только сказал, что раскусил меня, но не узнал, кто я такой, – покорно ответил второй.

– Почему ты не убил его и женщину?

– Я посылал профессиональных убийц наемников для этого. Людей. Но эти двое их всех перебили.

– Зачем же ты доверил дело людишкам?

– Потому что я не знал, кто мой противник. Ведь и ты не стал их убивать. Так ведь?

– Это тебя не касается! Я их забираю. Ты свободен. Будет в тебе нужда, я призову тебя.

Все.

Глава 14

Я пришел в сознание, все еще пребывая в прежнем теле человека. Кандалы и одежда на мне подсказали, что я все в том же времени. Это обстоятельство немало удивляло. Иблис решил продолжить свою игру? Понятно было, что каким-то образом он узнал о нашем с Имой вторжении в прошлое.

Но самый главный и вместе с тем прискорбный вывод – он теперь знал о том, что я вырвался из той тюрьмы, где он оставил меня. Что дальше? Он пытался убить меня моими же руками, намереваясь лишить меня силы уже на целых шесть сотен лет, оставив витать вне времени и пространства бесплотным и беспомощным духом. Такие игры мне знакомы, поскольку войны во времени велись среди демонов постоянно. Напрашивался вывод о сознательном решении Иблиса оставить меня в прошлом земном измерении.

Почему он так сделал тоже понятно, ведь пока я беспомощен и в теле человека, ему не угрожает ничего в будущем. А если держать меня здесь руками людей, то и вреда я не принесу, и сил на мое удержание ему тратить не придется. Единственно, что ему угрожает, так это то, что Има вернет нас обратно. Но пока живо ее тело, она этого не сделает. Может Иблис об этом знает? По всем признакам, он чего-то опасается и не хочет ввязываться в разборки со мной-прошлым в XVIII веке, где Има будет в силе демона.

Последний вывод можно сделать следующий: за мной нет постоянного наблюдения Иблиса, поскольку наблюдать нужно за мной, за Имой, за Гаспаром. Проблема для Дьявола заключалась в том, что все мы находимся в одном времени. Тем более, Гаспар в силе и, возможно, со своей стороны пытается проследить за событиями, связанными с нами и Иблисом, раз последний вовлек его в эту игру.

А еще есть Балтазар, судьба которого тоже важна Иблису. Демоны не всемогущи и не могут пребывать в разных местах в одно время и, наоборот, в разное время в том же месте. Так что, известное выражение о невозможности войти в одну и ту же реку дважды, очень согрели мне душу. Не будет же он все время заниматься мною. У него и так дел хватает в своем времени. Скорее всего, основной контроль Иблиса ведется за Имой, чтобы не дать ей вернуться в свое время. Это меня тоже устраивает.

Весьма плохо, что я не знаю ни того, как я прокололся, ни планов Иблиса на мой счет. Загадкой остается и личность Дьявола – ведь, если я присутствовал в этом времени сразу в трех экземплярах, умудрившись бороться сам с собой в лице Гаспара, то сколько здесь замешано Иблисов, из каких они эпох? Придется исходить из того, что завтра кто-нибудь из них не придет ко мне, объявив о моем поражении. Если он не придет, значит, я еще не проиграл и должен брать ситуацию под свой контроль.

Осталось придумать способ, как сбежать отсюда и добраться до Балтазара. Подумаешь, ерунда какая!.

Я внимательно осмотрел свой застенок, свои кандалы и понял, что сбежать невозможно. Но придется. Это был мой point d’honneur*. /* фр. Вопрос чести./

Моя камера представляла собой каменную конуру размером где-то 2х3 метра, с высотой потолка до 2 метров. Дыру в стене, пересеченную стальной решеткой, вряд ли можно было назвать окном. Поскольку даже не будь решетки, в получившееся отверстие с трудом бы пролезла моя голова. Зачем решетка? А чтобы руку, сжатую в кулак нельзя было просунуть наружу. Но окошко радовало хотя бы солнечным светом, пробивавшимся сквозь него. Увидеть через окно что-либо кроме неба было невозможно, так как оно находилось под самым потолком. Судя по всему, камера моя находится на высоте, но на какой – неизвестно.

Ложем мне служил пучок соломы. Очень рационально с точки зрения тюремного начальства, потому как нет нужды часто менять постель – можно это делать где-то раз в два-три года.

Укрыт я был цепью толщиной с большой палец мужской руки, проходящей через кольцо обруча на моем поясе от запястий рук до лодыжек. Тоже весьма интересный подход – чтобы вытянуть вперед руку, необходимо поджать ногу. Длина цепи позволяла дотянуться руками до макушки только в сидячем положении.

Для начала я попытался порвать цепь. В результате у меня появилось острое желание набить морду тому кузнецу, который догадался делать подобные изделия из каленой стали. Неумение делать халтуру подтверждал факт того, что все звенья были одинаково прочны. Весьма похоже на хороший образчик якорной цепи какого-нибудь флагманского судна.

Но все же было два слабых места в моих кандалах – крепление цепи к обручам на руках и ногах, а также заклепки на этих обручах. Нет, здесь мастер тоже хорошо все предусмотрел. Эти места были столь крепкими, что никакой бык или медведь не смог бы их разорвать. Вот только ни бык, ни медведь не умеют стачивать заклепки и крепления.

Первым делом я занялся заклепками. Если кто-то считает, что заклепки на кандалах тяжело перетереть, то он глубоко ошибается. Просто это нужно делать все то время, когда вы не спите. Так, глядишь, и через недельку они становятся на пару миллиметров тоньше.

Естественно, у кого на что терпения хватает – одни могут выкопать туннель в сотню метров, пользуясь только лезвием от ножа, другие могут сутками стоять в охране, третьи – копать огороды, а вот я могу кандалы тереть. Все просто! Если у вас талант к службе, то зачем вам гнуть спину? У меня, вот, получается, есть талант к сидению в тюрьме, точнее к побегу из нее.

За кованой дверью не было слышно шагов тюремщиков, поэтому скрежет моих цепей никому не мешал. Так я и проводил свой вынужденный отдых, скребя поочередно все заклепки на руках и ногах.

Другим вариантом побега был подкуп охраны. Но, изучив за двое суток местный распорядок дня, я заметил, что местные стражи не отличаются особой болтливостью. Более того, ни одного слова за это время я не услышал от них. Два раза в день – утром и вечером мне приносили кружку воды и кусок черствоватого хлеба. Просовывая все это нехитрое меню в выдвижной ящичек внизу двери, охранник игнорировал любой мой вопрос. Ни мое желания узнать где я нахожусь, ни потребность исповедаться священнику, ни попытка рассказать страшную тайну о зарытых сокровищах не вызывали у охраны интереса. Глухие они, что ли?

Кстати, о питании – я был безмерно благодарен моему новому повару (или кто у них здесь сухари сушит да воду разливает?) за назначение мне подобной диеты. Поскольку, питался я в последнее время уж очень неумеренно, то при нынешней сидячей работе, пару недель соблюдения диеты мне не помешало бы. Это для тех, кто плохо разбирается в потребностях своего организма, неделя воды и хлеба кажется страшным наказанием. Но так как анатомия человеческого организма была знакома мне в совершенстве, то мой дух был на высоте и никуда падать не собирался. Только вот водички маловато приносили.

После двухдневных бесплодных попыток заговорить с охраной я решил с ними… запеть. А, что? Можно же совмещать полезное (творческое трение заклепок) с приятным (исполнением жалобных песен). Слава мне, предусмотрительному: в этом теле были заложены многие таланты. Одним из них был мой изумительный сопрано.

На третьи сутки моего заточения я запел.

Любители оперетт Имре Кальмана, почитатели опер Амадея Моцарта и Чайковского, организаторы хоровых капелл, вы многое потеряли, не неся службы в моей тюрьме! Я выдавал такие шедевры сольных выступлений, что даже крысы за стенами переставали шуршать. Если вы думаете, что это они от ужаса прятались куда подальше, то глубоко ошибаетесь.

Моим коньком была обработка арии мистера Х, которую я переделал в арию арестанта:

Да, я принц, а ты тюремщик

И что же?

Пусть гребут мое добро вельможи…!

И далее

…Не буду плакать, измену кляня

Но, есть ли сердце, что полюбит меня?

Еще у меня хорошо получалось Jesus Dominus. Конечно, от моего сопрано, благодаря климатическим условиям и питанию, остался только тенор, но и такой голос для тюрьмы звучал, как глас Божий. В общем, через несколько дней концертов я решил проверить силу искусства, попросив у выдвинувшегося ящичка приносить мне больше воды и хотя бы одно яйцо в день, для поддержания голоса.

Следующий раз, помимо воды, мне принесли стакан молока и два яйца.

Искусство меня не разочаровало.

Неделя пения значительно улучшила мое питание и добавила соломы в моей постели. Кроме того, теперь я уже постоянно слышал чей-то шепот за дверью, когда начинал свое выступление. Стало быть, у меня уже появилась своя аудитория и, следовательно, свой фанклуб.

Как известно, главное в шоу бизнесе – наладить обратную связь звезды со своими поклонниками. То есть сделать бизнес устойчивым и отражающим реальные нужды потребителя. Хороший поклонник всегда тянется к общению со своим кумиром, желает знать его хобби, интересы, биографию. Все эти естественные потребности моих слушателей я и решил удовлетворить.

Я стал петь автобиографичные песни. Ну, вроде как я сказочно богатый принц, был обманут своей коварной женой, привезенной с востока. Она оклеветала меня перед доверчивой властью и засадила в эту темницу. А сама пребывает в кровосмесительном сожительстве со своим отцом. И теперь моими землями заправляют извращенцы-сарацины, издевающиеся над моими любимыми крестьянами, коих я ранее холил и лелеял.

Позже к напевам о моем злом роке я стал добавлять немного речитатива. Текст был не рифмованный, но зато хорошо сдобренный молитвами и просьбами, адресованными к Богу, чтобы он покарал моих обидчиков, а мне и моим доброжелателям подготовил уютное место в раю, в номере, не хуже пяти звезд.

Через двенадцать дней моего заточения, мне удалось настолько подпилить заклепки на моих кандалах, что я, не прибегая к травмированию конечностей, смог освободиться от надоевшего железа. Разорвав ослабленные оковы на руках и ногах, я медленно, но уверенно продвигался к освобождению от обруча на талии.

Прошло еще три дня, и я наметил камень в стене, который можно было бы выпилить из кладки. Однако моим дальнейшим планам помешали.

Итак, я передыхал после очередного сольного выступления, собираясь с мыслями о новых способах побега, прикидывая возможные тонкости моей биографии, которые я смогу преподнести моим благодарным слушателям. Как вдруг замок в двери камеры заскрежетал, знакомя меня с новым звуком в этой тюрьме – звуком открываемой двери моей темницы!

Что ж, вечный удел нас: кумиров толпы, звезд сцены, служителей Аполлона и Афины, воспитанников Каллиопы, Эвтерпы, Эрато и Мельпомены – поддаваться прихотям своих почитателей. Наш отдых мы, жертвы собственной преданности вышеперечисленным богам и музам, вынуждены отдавать на заклание нашим поклонникам и журналистам, которые живут за счет друг друга. Один пишет, чтобы читал другой, а другой своим интересом к предмету рождает тему для журналиста, а значит и работу, несущую хлеб с маслом.

Уж не знаю, что хотел от меня вошедший стражник – взять интервью или попросить автограф, определив себя как журналиста или моего фаната, но уточнять этот вопрос я не стал. Вместо смущенных поклонов и заготовленных фраз вроде «я люблю вас», «вы моя лучшая публика», я предоставил охраннику лицезреть мой кулак. Наблюдал он его не долго, всего одну сотую секунды. После чего подбородок вошедшего встретился с костяшками моих указательного и среднего пальцев, которые и представляют, собственно говоря, кулак профессионала. Мой неосторожный поклонник погрузился в длительный нокаут, обеспечив мне выход наружу и, сделав меня служителем другого бога – Ареса, получившего в среде латинского простонародья кличку Марс.

Сломав мечом вошедшего не допиленное крепление обруча на поясе, я дополнил остатки моей одежды костюмом стражника.

Теперь я был вооружен и свободен. Я был зол и смертоносен. Закончились песни, я выхожу, и горе тому человеку, который станет на моем пути.

Сулла, Калигула, Торквемада, Робеспьер и Джек Потрошитель – вы, милые душки, наивные почитатели путей Аида, неумелые дилетанты, – смотрите и содрогайтесь, ибо ярость моя только начинала закипать.

Я вышел на винтовую лестницу, ведущую вниз. Оказалось, что моя камера находилась под самой крышей крепостной башни, это, конечно, исключало возможность сбежать через пролом в стене, который я намеревался сделать, не войди охранник в мою камеру. Я начал быстро спускаться вниз, заглядывая во все доступные двери. Первыми моими жертвами стали два стражника, игравшие в кости в дежурной комнате.

Затем я бежал по крепости, орудуя мечом и сея смерть повсюду, где мог найти живую душу. Словно взрывная волна прокатывался я по коридорам и залам, мастерским и казармам, по кухне и кладовым. Убивал я быстро и бесшумно. Не должно было остаться ни одного человека, который мог бы, покинув крепость или находясь в ней, рассказать о моем побеге тем, кто придет после моего ухода.

Обнаружив коменданта, мирно обедающего со своей женой и двумя детьми, я сначала зарубил его жену, а затем приставил окровавленный меч к горлу его сына.

– Отвечай на мои вопросы, и твой сын будет жить, – сказал я жестко, превозмогая неожиданный приступ слабости, прошедший по моему телу. Вид крови женщины, стекающей с лезвия, почему-то вызвал у меня острые негативные эмоции. Мне на секунду показалось, что это кровь моего ребенка. Но ведь у меня не может быть детей…!

Комендант из-за шока не мог вымолвить ни слова, а только кивнул головой в знак согласия говорить. Я окончательно пришел в себя.

– Где я нахожусь? – был мой первый вопрос.

– В городской тюрьме, – с трудом выговорил комендант, смотря на меня расширенными от ужаса глазами.

– Кто приказал меня здесь держать?

– Великий инквизитор.

– Где моя сестра?

– Я не знал даже, что у вас есть сестра. Вас привезли одного.

– А что вы знаете обо мне?

– Только то, что вы обвиняетесь в страшных преступлениях и что вы вступили в соглашение с дьяволом, – выдавил он, всем своим видом показывая, что теперь в справедливости этих обвинений не сомневается.

Комендант пустым взглядом посмотрел в сторону своей жены и спросил голосом полным горя и упрека:

– Зачем вы ее убили? Как вы могли? Ведь это она настояла на том, чтобы вам давали больше еды вопреки приказу инквизитора. Мы даже обсуждали возможности как вам помочь. Я не могу поверить, что это именно вы так красиво пели!

– Никто не умрет, все будет как в театре. После окончания спектакля все вновь оживут, словно ничего и не было. Но я вынужден сыграть свою роль в этой трагедии, – ответил я, осознавая, что выгляжу безумцем.

Наверное, я говорил все это для себя, пытаясь не столько оправдать свои убийства, сколько заставить свои руки их совершать. И мне это удавалось.

– Когда в крепость кто-либо прибудет? – продолжил я допрос.

– Если не будет новых арестантов, то завтра утром привезут провизию.

Его ответ стал окончательным приговором всему его семейству. У меня было время только до конца следующего дня, когда внешний мир узнает о моем побеге. Вначале тому, кто попадет в эту тюрьму, придется разбираться с трупами, а потом выяснять, кто же сбежал.

С тяжестью на сердце я покинул комнату, в которой не осталось ни одного живого человека. Мне была противна моя роль. Однако я был всего лишь статистом, участвующим в чужой постановке, но только смерть режиссера могла закончить эту жуткую пьесу.

Я пробивался все ближе и ближе к выходу, оставляя повсюду только мертвых людей. Орудуя двумя мечами одновременно, я превращал крепость в мавзолей. Левой рукой я управлялся чуть хуже, но вряд ли среди людей когда-нибудь рождался тот, кто мог устоять против нее, орудуя любым оружием в любой руке.

После каждого пятого убитого я менял затупившиеся мечи. Я проходил коридор за коридором, этаж за этажом, избавляясь от свидетелей. Тревога поднялась только тогда, когда я столкнулся со сменой караула. На меня бросилось шесть человек, а седьмой, не вступая в бой, принялся трубить в горн, зовя на помощь. Все семеро легли под моими ударами, не продержавшись против меня и двух минут.

На помощь прибежало всего три человека, двое с алебардами, а третий, совсем еще мальчишка, с копьем. Выпустив меч из левой руки, я поймал первого из атакующих за древко алебарды, притянул его к себе и воткнул правый клинок ему в шею. Парень с копьем, увидев фонтан крови, бьющий из горла товарища, попятился назад и метнул в меня свое оружие. Пренебрежительно, словно отгоняя муху, я сбил мечом летящее копье. Оно крутанулось в воздухе и развернулось на 180 градусов, упав мне в свободную руку. Не успел второй алебардщик моргнуть глазом, как это копье пробило ему латы, вонзившись в сердце. Оставшийся без оружия юноша, в страхе бросился бежать. Преследуя его, я убил идущего по коридору священника, который своей смертью дал парню возможность удрать. Тот выбежал во двор, где на стене крепости еще могли оставаться караульные.

Едва я вышел на открытое пространство двора, как трое последних охранников, укрывшиеся в башне, охранявшей ворота, спустили курки своих арбалетов. Я легко увернулся от стрел, летевших по единой траектории. Следующие выстрелы были сделаны с небольшими интервалами, затрудняющими мне маневр. Уходя от второй стрелы, я не успевал изменить инерцию тела, поэтому третью пришлось ловить рукой. Не искушая более судьбу, я скрылся за дверью, из которой вышел.

– Эй, вы в башне! – крикнул я, не высовываясь наружу. – Прекратите стрельбу! Давайте договоримся.

– Выходи без оружия, – прокричали мне в ответ. – Ложись лицом на землю и, будем разговаривать.

Конечно, если убежавший от меня парень успел скрыться в башне и рассказать остальным про увиденные им смерти, то никто со мной разговаривать не будет, даже с безоружным. Выманить их из башни не представлялось возможным. Оставлять их там тоже нельзя, иначе все убийства были напрасными. Подняться к ним через дверь внизу не получится – дверь окована железом и наверняка заблокирована. Проникнуть внутрь возможно только через бойницы, из которых по мне стреляли. Но все они находились на высоте одного уровня, метров так восьми. Не станешь же искать лестницу, чтобы лезть по ней на встречу к трем стрелкам. Все стрелы я не поймаю, а промахнуться, стреляя в упор по человеку на лестнице нереально.

Придется рискнуть, вспоминая старые навыки боевых искусств. Если отбивать стрелы руками я наловчился, практикуясь в японском ядомэ-дзюцу, то для подъема на стену мне понадобилась вариация китайского Ци-гун, трансформировавшаяся не без моей помощи в японское айки-до. Когда-то меня заинтересовали попытки людей управлять своей жизненной энергией. В Китае ее называют «ци», а в Японии «ки». Однажды на заре становления христианства в Европе Иблис послал меня «осваивать» Японские острова. Это была своего рода ссылка, в наказание за помощь Аттиле в его правлении. Тогда вместо того, чтобы развивать в этом незаурядном полководце животные инстинкты, я привил ему тягу к поэзии. Правда, об этом, благодаря стараниям Иблиса, уже никто из людей не вспоминает…

Так вот, в Японии от нечего делать я увлекся разработкой теории «ци», основав школу Дайто. Позже, для поддержания этого направления, я укрепил самурайский клан Минамото, который и хранил все мои наработки. Самураи исправно практиковали айки-до, хотя ничего и не привносил нового. Только в начале ХХ века, талантливый Уэсиба Морихэй сделал некоторые новаторские открытия в теории вселенской энергии. Именно его достижениями я и решил воспользоваться.

Я снял с себя залитые кровью доспехи и разулся, оставшись только в панталонах и рубашке. Затем я принялся разминать все тело, выполняя замысловатые гимнастические движения. Когда мышцы оказались достаточно разогреты, я приступил к дыхательным упражнениям, перестраивая поток энергии «ци». Мне хватило пяти минут медитации, чтобы слиться со Вселенной, почувствовав ее гармонию в себе, став частью ее равновесной системы. Организм послушно завибрировал и пришел в нужное состояние повышенного метаболизма. Я подошел к двери, распахнул ее и выбежал во двор.

Скорость моего движения в метрической системе достигла примерно 380 км/час. Для преодоления 16,8 метров, разделяющих выход из здания с подножием башни, мне понадобилось примерно 0,16 секунды, пробег по стене немного погасил скорость, но все ж ее было достаточно для подъема наверх. Охранники только успели заметить открывающуюся дверь, а я уже был возле них. Ужас, который их охватил при моем появлении, трудно передать. Бросив свое оружие, с дикими воплями трое арбалетчиков ринулись вниз по лестнице, сбивая с ног друг друга. А парень, ускользнувший ранее от меня, выпрыгнул прямо из бойницы на землю. Быстро нагнав беглецов, голыми руками я всем по очереди свернул шеи. Открывать дверь внизу пришлось уже мне. Под башней лежал мертвый парень – единственный человек, который здесь умер не от моих рук…

Теперь в тюрьме воцарилась полная тишина. Я взял горн и затрубил тревогу последний раз, призывая всех, кто мог еще остаться. Но ни охранников, ни конюхов, ни поваров уже не было в живых. Только арестанты сидели в своих камерах, даже не подозревая, что теперь они не скоро получат еду и воду.

Выбираться из крепости пришлось перелезая через стену, предварительно проведя лошадь через ворота наружу.

Я покидал свою тюрьму, оставив в заблокированной крепости полторы сотни трупов. Былая злость улеглась и какое-то неведомое, похожее на разочарование чувство разъедало мое подсознание. Что-то внутри меня кричало, что я поступил неправильно, но разум отказывался в это верить. Пришлось насильно заставить себя сконцентрироваться на текущих проблемах. Я считал, что не имею право на такую роскошь, как душевное беспокойство. Хотя бы временно…

Глава 15

Выйдя из тюремной крепости, я отправился в единственное место, где мне могли помочь – в замок Николо, местонахождение которого мне было известно по словам хозяина.

Теперь у меня было предельно мало времени. За сутки я должен найти Иму, расправиться с Балтазаром и встретиться с Иблисом моего времени, который, как я надеялся, не заставит себя ждать после нарушения мною хода событий. Уничтожение тюремного персонала тоже является серьезным искажением реальности, но нужного резонанса он не вызовет. Смерть Балтазара имела бы столь существенные последствия для Дьявола, что мне пришлось бы уничтожить еще пять таких крепостей для эквивалентной замены. Вот только я не был уверен, что при первом же бое мне не всадят в спину пару стрел из арбалета или камешек из аркебузы. А еще, чем больше я размахивал мечем перед смертными, тем больше было шансов на неожиданное привлечение внимания других демонов.

Спокойно проезжая окраинами Болоньи, я не опасался случайно быть узнанным. Выросшая за две недели моего пребывания в тюрьме борода, а также военная одежда превратили меня, утонченного аристократа, в сурового воина. Табличку с надписью «Беглый арестант» я не носил, поэтому из общего потока людей никак не выделялся.

Так, не углубляясь в город, я добрался до замка Николо менее, чем за час. Комплекс сооружений соответствовал типичному понятию средневекового рыцарского замка. Располагался он на краю города, будучи обособленным от мира глубоким рвом, заполненным водой. Стены, высотой в восемь метров, имели, как положено, узкие бойницы, а по углам периметра укреплялись четырехугольными башнями, увенчанными зубцами. Башни венчали штандарты с гербами семьи Браватти.

Ворота, естественно, были заперты, и я окликнул часового. Чуть ли не моя копия бородатого человека в одежде солдата выглянула из бойницы над воротами.

– Я прибыл с посланием от синьора Маркони к синьору Николо Браватти, – сообщил я часовому.

– Жди здесь, – коротко бросил он мне и исчез с поля зрения. Наверное, побежал докладывать.

Через пять минут меня впустили внутрь. Въезжая на территорию замка, я с некоторым облегчением заметил, что другие стражники не обращают на меня особого внимания. По крайней мере, в мою сторону не разворачивали орудия, и никто не держал на мушке мое многострадальное тело.

Один из слуг забрал мою лошадь, а другой провел в покои своего синьора. Николо встретил меня с выражением нетерпения и страдания на лице.

– Здравствуйте, синьор Николо, – сказал я, наблюдая, как он с изумлением узнает мой голос.

– Это… это вы, синьор Марко? – вместо приветствия спросил он.

– Если я правильно помню свое имя, то вы не ошибаетесь.

– Но вы же в тюрьме? Что это за маскарад? – продолжал удивляться он.

– Как видите, тюрьма обошлась и без меня, – спокойно отвечал я. – Это костюм стражника. Я бежал.

– Значит, вас сейчас разыскивают, – делал он выводы, – и вы решили спрятаться у меня.

– Нет, синьор Николо, не думаю, что меня сейчас есть кому искать…

Он в испуге отшатнулся, прочитав выражение моего лица.

– Что вы хотите этим сказать?

– …И я пришел не прятаться к вам, – оставив его вопрос без ответа, продолжал я. – Я хочу спасти свою сестру.

– Что же я могу для вас сделать? – наконец задал он правильный вопрос.

– Мне нужно знать, почему нас арестовали, кто это сделал, и где держат Иму.

– Да, конечно. Присаживайтесь, – указал он на кресло. – Я сейчас вам расскажу все, что мне известно.

Картина событий складывалась следующим образом. Наш слуга Гаспар донес на нас в инквизицию. Он сообщил, будто мы с Имой поклоняемся дьяволу, участвуем в кровавых жертвоприношениях и хулим Бога. Кроме того, по его словам, Има является страшной колдуньей, а я всего лишь ее помощник. Сам Великий Инквизитор Италии приказал арестовать нас, разместив под стражей в разных местах. Меня отвезли в городскую тюрьму, а Иму в крепость, где находится городской гарнизон и временно заседает прибывшая в город инквизиция. Попытки Николо что-либо еще узнать о нашей судьбе ни к чему не привели. Вокруг этого дела сложилась какая-то завеса секретности.

– Я хотел узнать, – рассказывал Николо, – почему поверили наговору слуги и есть ли еще какие доказательства вашей виновности. Но ваш слуга исчез, а все должностные лица, связанные с этим делом, хранили абсолютное молчание. Еще меня удивило, что по прошествию стольких дней после вашего ареста, никого из знающих в этом городе вас людей не просили дать показаний. Только Франчини дал мне понять, что здесь замешана политика.

– А где сейчас Балтазар Косса? – спросил я, дослушав до конца рассказ Николо.

– Причем тут Косса? – удивился Николо.

Я мысленно выругался – манера моего собеседника отвечать вопросом на вопрос начинала меня нервировать, поскольку каждая секунда отсчитывалась у меня в голове с нарастающим грохотом.

– Косса, – терпеливо отвечал я, – может и быть тем политическим ключом, который откроет завесу тайны в этом деле.

– Не думаю. Балтазар сейчас занимается совершенно другими делами. Я несколько раз присутствовал при переговорах с ним. Смею вас уверить, интереса к вам и вашей сестре он не высказывал совершенно. В настоящий момент его резиденция расположена в доме епископа. И, насколько я знаю, с инквизицией он ни разу не общался. С другой стороны, возможно вам больше известно о своем аресте, поэтому…

– Нет, синьор Николо, мне ничего не известно. Только ваш рассказ пролил свет на эти события, – сказал я и перевел акценты в сторону от Балтазара. – Боюсь, что мой слуга решил завладеть нашими деньгами, составив донос. Понятно, что он скрылся.

– Какое вероломство! – воскликнул Николо. – Мы должны его разыскать.

– Мы его разыщем, – пообещал я. – Но сперва я должен вытянуть сестру из кровожадных лап инквизиторов.

– Вы хотите подать прошение Великому Инквизитору? – наивно спросил он.

Я смерил его таким взглядом, словно передо мной сидел ребенок и просил расшифровать нецензурное ругательство. Николо поежился, не смея предположить другой ход развития событий.

– Нет, синьор Николо, я намерен освободить Иму.

– Но не собираетесь же вы штурмовать крепость, в которой не менее двух сотен солдат и еще люди инквизиции, которые, собственно, и охраняют заключенных? – удивился он.

Я задумчиво рассматривал свои руки. Знал бы он подробности моего побега…

– Мне нужно проникнуть в крепость, – заявил я. – Дальше я все улажу. Согласны ли вы мне помочь?

Минуту Николо молчал, обдумывая мои слова.

– Мне не хотелось бы связываться с инквизицией. Но мои чувства к синьорине Име сильнее страха. Кроме того, отказаться от участия в столь благородном деле, было бы преступлением перед Богом. Располагайте мной, синьор Марко!

– Вам не нужно самому лезть в неприятности, синьор Николо, – сказал я и заметил некое облегчение, мелькнувшее на его лице. – Если у вас найдется одежда монаха доминиканца, то я смогу проникнуть в стан инквизиции под видом посланника от папы. Поскольку почти вся инквизиция состоит из доминиканцев, то меня должны принять за своего.

– Да, конечно, у меня есть нечто похожее на белую ризу, я прикажу ее срочно перешить для наших целей. Только чтобы вас выдать за священника, придется вам сбрить бороду и изменить стрижку.

– Разумеется, – согласился я. – А еще мне нужен серебряный перстень, на котором я бы вырезал знак посланника.

Брови Николо поползли вверх от удивления.

– Вы знаете этот знак?

Пришлось соврать:

– Я, кажется, вам не рассказывал, что наш с Имой отец был поверенным папы Урбана VI?

– Нет. Вы ничего не говорили про отца.

– Он не был священником, – я вынужден был дать комментарии наличия детей у моего «отца» (все доминиканцы того времени были монахами) и напустить побольше туману. – Он занимался политическими вопросами при Французском и Неаполитанском дворах.

Николо уважительно закивал головой, давая мне понять, что одобряет важность подобных занятий.

В течение следующих двух часов меня мыли, брили, стригли. Должен признаться, что две недели отдыха на соломе не сильно улучшает запах тела и качество волос. Так что мой тонус заметно улучшился после тотальной дезинфекции.

Еще час понадобился на обработку перстня, предоставленного мне Николо. Хорошее, однако, время – пятнадцатый век – ни тебе строгой униформы, ни фотографий на пропуске, ни пластиковых карточек доступа, ни данных о тебе в компьютере. Настоящий рай для авантюристов с умной головой и золотыми руками. Правда, наказания для попавшихся тоже другие – вместо комфортабельной камеры с телевизором и ежедневным душем – дыба, колодки на ногах и каменный мешок с крысами да клопами.

Уже стемнело, когда я выехал за пределы замка Николо. Самого хозяина пришлось уговаривать, чтобы тот не отправился провожать меня. Основным аргументом послужило то, что мне важен хороший тыл, куда можно отступить. А для этого важно, чтобы никто не покидал замок, во избежание малейшей утечки информации. Когда Николо стал уверять меня в преданности своих слуг, то я напомнил ему про моего слугу Гаспара. После чего все вопросы отпали сами собой.

Изучив диспозицию крепости по схемам, которые начертил мне Николо, и узнав максимум о составе инквизиторской команды, я оставил Николо томиться в ожидании.

В стандартной белой рясе доминиканца я чувствовал себя намного уверенней. Основатель ордена Доминик де Гусман побеспокоился о моей неприкосновенности. Чего только стоит эмблема ордена – собака с пылающим факелом в руках! «Псы господни» (Domini canes), по сути, являлись средневековым «Интерполом», но с более высокими полномочиями. Выполняя поручения понтифика, они беспрепятственно путешествовали по всем католическим странам. Основной же миссией этих монахов было преследование еретиков, к числу которых можно было причислить любого человека, не угодившего церкви или светской власти.

Проезжая через город, я остановился у придорожной лавочки под предлогом покупки фруктов. Народ, находившийся поблизости, мгновенно рассосался по улочкам окрестности, оставляя меня наедине с продавцом. Тому некуда было деваться, как покориться своей участи – обслужить меня. Он, опасаясь сказать чего лишнего и подбирая слова, поведал мне последние городские новости, не упомянув, к моему немалому облегчению, ничего о городской тюрьме. Оставалась надежда, что и Иблису еще не известно о моем побеге.

Около десяти часов вечера молодой монах-доминиканец стучался в ворота городской крепости Болоньи.

Я недаром носил испанскую бородку и усы, будучи Маркони. Теперь мое отощавшее, выбритое до синевы лицо, скрытый стрижкой лоб и прищуренный близорукий взгляд создавали образ совершенно другого человека. А картавящий голос, малость осипший от длительного пения, не узнала бы и мать родная, если бы она у меня была.

Меня вежливо встретила охрана и провела к тому крылу крепости, которое было временно отдано под святые нужды инквизиции. Там меня передали уже бойцам этой любимой всеми демонами организации.

Когда Дьявол создавал инквизицию, то было принято решение о введении в обиход неких тайных знаков, как изображенных на любом предмете, так и воспроизводимых жестами. В связи с ростом масштаба избиений человечества, эти знаки становились очень важным подспорьем в нашем нелегком труде, по очернению душ. Так, в любой прогрессивной стране, где пытки от имени Иисуса считались нормой, мы могли воспользоваться услугами человеческого палача, предъявив амулет, перстень или печать.

Таким образом, местные инквизиторы приняли меня как своего товарища, когда я продемонстрировал им свой перстень и показал условный знак. По моей просьбе меня повели к старшему инквизитору, исполняющему в данный момент функции управляющего всеми «богоприятными» делами в Болонье. Время Торквемады еще не пришло, поэтому обязанности и должности инквизиторов только формировались, предоставляя возможность для большого полета фантазии «сотрудникам на местах».

Собравшийся было почивать старший инквизитор, брат Полоний, встретил меня в своей келье (если можно так назвать его комнату, увешанную доспехами). Лицо инквизитора было до крайности некрасивым, да и ростом он не вышел, едва доставая мне до подбородка своей макушкой. Возможно, работая инквизитором, он мстил человечеству за то, что Бог обделил его внешностью. Вариант компенсации внешней невзрачности красотой душевной, видимо, его не устраивал. Вместо этого, брат Полоний взял на себя повышенные обязательства по уничтожению красоты вокруг себя, дабы сровнять мир с собой.

– Здравствуй, брат Марк, – поприветствовал он меня, после моего краткого представления.

– Брат Полоний, у меня есть послание для вас и для легата Папы Балтазара Коссы. И, так как послания для легата секретны, я бы не хотел их передавать в доме епископа, где, как я знаю, он остановился. Не могли бы вы отправить за ним своего человека?

– Да, конечно, – ответил Полоний и отдал соответствующее распоряжение проводившему меня монаху.

– Теперь о моем деле к вам, брат Полоний, – таинственно сказал я, едва мы остались наедине.

– Да, брат Марк, – он был весь во внимании.

– У вас содержится некая особа, известная под именем Има Маркони…

– Это так, на редкость коварная женщина!

– Мне поручено срочно ее допросить, поскольку она оказалась замешана в заговоре французского двора против папы.

– Это и не удивительно, – заметил брат Полоний. – Эта змея умудрилась совратить одного нашего брата, – прости, Господи, его заблудшую душу, – который чуть было, не выпустил ее на волю. Мы едва успели помешать побегу! И если бы не приказ великого инквизитора временно не применять к ней допрос с особым пристрастием, то мы бы давно вырвали ее змеиный язык.

– Могу ли я допросить эту особу сейчас? – осведомился я.

– А может, мы с утра начнем? Поверьте, разговаривать с ней весьма тяжело. Ее язык…

– Мое дело не терпит отлагательства, – прервал я его голосом человека, имеющего права отдавать приказы. – Завтра на рассвете я должен отправиться в обратный путь.

– Как скажете, – немедленно согласился Полоний. – Тогда пройдемте в зал для дознаний.

Он повел меня в подземелье по длинным коридорам и целой системе лестниц. Прислуга, встречающаяся нам по пути, при виде Полония в испуге прижималась к стенам, уступая дорогу. Я чувствовал, как инквизитор упивается чужим страхом и своей властью. Этот упырь, проводящий целый день под землей, самозабвенно истязая людей, по своим повадкам напоминал мне кровожадного беса, которыми, наверное, кишела эта крепость. Но, в данном случае, для бесов он являлся поваром, готовящим сытные блюда. Пройдет время, и он сам превратится в блюдо. Уже навечно.

Глава 16

Несведущему человеку зал дознаний мог бы показаться мастерской по обработке изделий из металла и дерева. Возможно, до приезда сюда инквизиции так оно и было. Но многие из присутствующих орудий пыток вряд ли использовались в целях улучшения свойств неодушевленного предмета. Как можно улучшить свойства одушевленного предмета при помощи тисков и клещей, я тоже мало понимал. Зато в этом хорошо разбирались святые люди из доминиканского ордена.

Чем дальше по времени из эпохи Возрождения в эпоху Просвещения, тем изобретательней становились инквизиторы. Грубые переделки кусачек в пальцеломатели сменились настоящими произведениями искусств: шипованые плети, железные девы – нет предела фантазии у талантливого, любящего свое дело человека.

Все же странные люди существа, созданные богом как все демоны и ангелы, люди, в отличие от нас, испытывают непреодолимую жажду к истреблению себе подобных. Причем поразительно то, что жертвы принимают свои мучения столь покорно и с такою готовностью, с какой их палачи свершают казни.

Несмотря на общераспространенное мнение, демоны не причиняют зло ради самого зла. Да, мы относимся к людям как к материалу, но мы-то поступаем весьма целенаправленно, без эмоциональной окраски. Я не могу представить демона, организовывающего страдания кого бы то ни было только из развлечения. Но убивать себе подобных на глазах у себе подобных – это не признак наличия ума. Как бы отнеслись демоны к тому, что Иблис начал пытки демонов по праву сильного, из-за своей прихоти или своих интересов? Да мы бы его на куски разорвали! Только доказав всем демонам необходимость наказания кого-то из нас, он может причинить боль другому демону. Наказать не за потенциальный проступок, не за «идейные» разногласия, а за конкретную провинность.

Как люди терпят таких извращенцев, как Торквемада, убивший свыше десяти тысяч человек? Как удержалась католическая церковь после понтифика Иннокентия III, который провозгласил себя «наместником Иисуса Христа на земле»? Этот человек, призывая к массовым убийствам, писал следующее: «Помните, что ваш Создатель, сотворив вас, не нуждался в вашей помощи. Но хотя он прекрасно может обойтись без вашей помощи и теперь, все же ваше участие поможет ему действовать с большим успехом, так же как ваше бездействие ослабит его всемогущество». Однако люди терпели, церковь процветала. Может ли после этого демон не презирать человека? Вряд ли. Наверное, если бы не великие люди, рождающиеся вопреки всякой логике, то демоны вообще считали человечество разновидностью животных.

Пока я рассматривал зал, предаваясь тягостным размышлениям, два стражника сходили в темницу и приволокли Иму. Зрелище было жуткое. Некогда прекрасное лицо превратилось в бледно-зеленую опухшую маску. Ее нос был явно сломан, правая часть шеи и ухо были обожжены, губы разбиты до рваных дыр. Опухшие пальцы рук, на одном из которых не было ногтя. Ноги ее были забиты в колодки и тоже выглядели изрядно побитыми.

Если бы Николо увидел Иму в таком виде, то, боюсь, целью его дальнейшей жизни стало бы тотальное уничтожение инквизиции. Да и вообще подобное зрелище мало укрепляет веру в Бога у простых смертных. Разве что у идиотов, таких как брат Полоний и пап римских, дающих добро на пытки.

Пустой взгляд кровавых глаз Имы стал осмысленным, едва она взглянула в мою сторону. Точно определить, что она меня узнала, я не мог, поскольку кроме сужения зрачков в Име ничего не изменилось. Охранники посадили ее на стул, а сами стали за ее спиной, готовые в любой момент прийти на помощь следователю.

– Брат Полоний, а вы уверены, что применяли пытки без пристрастия? – спросил я у инквизитора ровным голосом. Будь доминиканец экстрасенсом хоть самую малость, он бы почувствовал, как холодные костлявые руки смерти охватили его шею.

Полоний посмотрел на меня как на ребенка, мол, что сам не видишь, какое ж это пристрастие? Мол, странные вопросы задаете, мы тут бесов изгоняем налево и направо, а вы боитесь руки запачкать о какую-то ведьму. Мне же показалось, глядя на Иму, что мое двухнедельное заключение было романтическим отдыхом на курорте.

– Синьора, – официально обратился я к ней. – Я прибыл сюда из Ватикана, чтобы допросить вас.

– Валяй, – прохрипела Има, позволив мне определить, что пить ей особо много не наливали.

– Узнаете ли вы эти предметы? – спросил я и достал из-под рясы два ножа.

Прежде чем Има смогла разглядеть что я ей показываю, эти ножи отмерили расстояния от моих рук до шей охраны. Оба стражника упали на пол, дергаясь в смертельных конвульсиях и захлебываясь кровью. Полоний на мгновение замер, пребывая в растерянности от происшедшего. Но еще через миг я сбил его с ног локтевым ударом в солнечное сплетение. Инквизитор сразу же отключился.

– Я знала, что ты придешь, – сказала Има, спокойно отреагировав на мое сольное выступление. – Дай воды.

На столе следователя стоял кувшин с водой и стакан. Переступив через тело Полония, я взял стакан, налил воду и протянул его Име. Кашляя и кривясь от боли, причиняемой ранами, она выпила все до дна.

– Я держалась, – сказала она, кулаком утирая кровь, появившуюся из уголка губ. – Ты бы знал, как это трудно терпеть пытки, зная, что в любую секунду можешь уйти! Но стоило мне выйти из игры, как нам пришлось бы начинать все сначала. А мне уже порядком надоели эти приключения.

– Ты молодец, Има, я тоже знал, что ты выдержишь, – ответил я, испытывая сложное чувство любви и благодарности к самому себе. – С радостью бы тебя обнял, но не знаю, есть ли на твоем теле живые места.

Мы посмотрели друг другу в глаза, передавая взглядом один другому все, что люди могут выразить только большим потоком слов. Но мы не любим слова, мы не умеем плакать и рассыпаться в пустых благодарностях. Има прошла через муки, вытерпев ужасные пытки во имя своего будущего. Как любящая мать готова страдать за своего ребенка, так и Има не могла отречься от меня. Ее любовь ко мне превышала все остальные чувства, давая силы на борьбу с любой болью. Мы оба знали это и не было нужды говорить вслух очевидные вещи.

– Но почему ты так долго ко мне добирался? – спросила Има скорее с удивлением, чем с упреком в голосе.

– Я спешил, как мог, – ответил я. – Только сегодня удалось выйти из тюрьмы.

– Крепко заперли?

– Да уж. Тебя-то ведь тоже крепко. Сколько раз сбегала?

– В женском теле, да еще после допросов особенно не побегаешь, – заметила она.

Я замолчал и принялся разбивать колодки на ее ногах, внутренне содрогаясь, представляя, что ей пришлось пережить. Има, стиснув зубы, без единого звука терпела боль, которую я причинял ей, нечаянно дотрагиваясь до синяков и открытых ран.

– Не убивай этого… Полония, – попросила Има, пока я снимал с нее кандалы. – У меня есть к нему парочка вопросов.

– Он твой, – ответил я, заметив знакомый ледяной блеск в ее глазах.

Только я освободил Иму, как она взялась за своего мучителя. Раздев наголо и привязав Полония к столу пыток, она привела его в чувство увесистыми оплеухами.

– Что вы собрались со мной делать? – испуганно залепетал он, пытаясь приподнять голову. – Брат Марк, объясните, что все это значит?

– Я тебе не брат, свинья, – презрительно бросил я в ответ.

– Как вы смеете! – закричал он. – Я неприкосновенное лицо, благословенное самим Папой! Вы будете гореть в аду, если сейчас же меня не отпустите!

– Плевать я хотела на твоего папу с его благословением, – спокойно сказала Има. – Ты и он, а также почти все остальные папы, кардиналы и епископы, которых я знаю, будете в аду. Вы даже не помните, какому богу поклоняетесь. Ничего, я тебе помогу осознать твое место в этом и другом мире…

– Пощадите! Я умоляю вас, не делайте мне больно. Именем Иисуса Христа, умоляю, – запричитал Полоний, со слезами ужаса наблюдающий как Има подбирает инструмент для пыток.

– Какая прелесть, – улыбнулась Има, взвешивая в руке щипцы для вырывания ногтей. – С этим же именем на устах, ты пытал меня. Я даже не преступлю законов христианства, какими ты их себе представляешь, если выжгу тебе глаза. Можешь считать меня католиком, поскольку я всем сердцем готова принять пытки и ненависть к ближнему своему, которые культивирует ваша церковь. Ну, ладно, перейдем к делу…

– Не надо! – заплакал инквизитор.

– Сейчас, мой добрый друг, мы познакомим тебя со словом «боль», – ласково сказала Има, затыкая Полонию рот.

Дальнейшие события не представляют интереса для неспециалиста. Има испытала на инквизиторе все известные мне способы раздражения рецепторов на теле человека. Через десять минут пытки, Полоний, глаза которого от боли вылезли из орбит, скончался.

– Сердце разорвалось, – констатировала Има с ноткой грусти в голосе. Можно было подумать, глядя на ее печаль, будто умер ее родственник.

– Тебе полегчало, дорогая? – спросил я с сарказмом.

– Да, уже значительно лучше. Вот, правда, если бы он продержался еще часок… – мечтательно протянула она, не замечая моего укоризненного взгляда.

– У нас нет на это времени. Скоро здесь будет Балтазар.

Вкратце я объяснил Име как попал в эту крепость и рассказал примерный план действий в отношении Балтазара. После чего мы спрятали тела под столом следователя и переодели Иму в рясу Полония. Размер обуви и одежды покойного как нельзя лучше соответствовали размеру Имы.

Едва мы окончили маскарад, как в дверь постучали. Има быстро натянула капюшон и склонилась с пером в руке над бюро секретаря. Я пошел открывать.

На пороге в сияющих доспехах благородного рыцаря стоял улыбающийся Гаспар.

– Синьор Балтазар Косса прибыл и ожидает вас в гостином зале, – сказал он, улыбнувшись еще шире.

При звуке его голоса Има вздрогнула и подняла голову, посмотрев на Гаспара.

– О-о! Я вижу, вы уже все успели, – заметил он.

– Ты, ублюдок! – зарычала Има. – Из-за твоей тупости, я тут столько натерпелась!

Гаспар зашел в зал и закрыл за собой дверь.

– Я что-то пропустил? – спросил он, доставая меч из ножен.

– Ты чуть жизнь свою не пропустил, – ответил я. – Знакомься – синьора Воле из восемнадцатого века, синьор Воле из двадцать первого – к вашим услугам.

Улыбка Гаспара переросла в гримасу боли.

– Как я мог не догадаться! – застонал он. – Даже в именах был намек! Теперь понятно, почему Иблис требовал, чтобы я лично убил вас. Видать, в будущем ты сильно ему насолил.

– Чтобы ты не сомневался, могу сообщить наш пароль, связанный с кольцом на твоем мизинце, – сказал я.

– Кстати, если бы ты его носил раньше, то мы бы тебя узнали, – заметила Има.

– Как же я мог его носить, будучи слугой? – резонно задал вопрос Гаспар.

– И то верно.

– Опять приходится восхищаться самим собой, – почесал затылок Гаспар. – Я имею в виду то кладбище, которое сделал Марко на месте своей тюрьмы. Только я это обнаружил, как примчался сюда, по дороге присоединившись к Балтазару. Но ты уже и здесь поспел!

При слове «кладбище» Има задумчиво посмотрела вокруг себя, возможно прикидывая свои силы для повторения моего подвига в стенах этой крепости.

– Это вы его вызвали? – спросил Гаспар, имея в виду Балтазара.

– Мы, – ответил я. – Мне нужно его «немножко» убить.

– Так может, я сейчас быстренько того…? – предложил Гаспар.

– Нет, – отрезал я. – Лучше быстренько восстанови тело Имы. Не думаю, что она испытывает особое наслаждение, находясь в столь израненном состоянии.

– Да, конечно, – засуетился Гаспар, чувствуя вину перед Имой за перенесенные пытки.

В течение пяти минут Има вновь сформировалась в прекрасную даму. Я за это время ввел Гаспара в курс дел.

– Да, ребята, намудрили вы со временем, – задумчиво потянул Гаспар, когда услышал мою историю. – А почему же вы ко мне не обратились?

– Смысла не было привлекать к себе повышенное внимание, – ответил я. – Мы имели все шансы выполнить задуманное без лишнего шума.

– Вот только Иблис вас засек сразу же. И как ему это удается? Буквально за час до вашего появления на рынке Болоньи он призвал меня и сообщил о своем плане борьбы со шпионами Рая, якобы засланными к нам. Мне было поручено изучить вас и попытаться уничтожить. Естественно, я не хотел самолично нарываться на неприятности с ангелами, поэтому и не спешил вас убивать. Оказывается, не зря. Но все же хитер Иблис!

– Как бы там ни было, – сказал я, – пора сделать задуманное. Вы готовы?

Гаспар крякнул, предвкушая те неприятности, которые нам грозили.

– Может, как-нибудь по мирному…? – потянул он.

– Ага, – сказала Има. – Сейчас пойдем сдавать свое будущее на милость Иблиса. Особенно мне хочется это сделать после пыток, которые я здесь терпела.

– Ладно, я готов, – решился Гаспар, принимая облик демона.

Я немножко затосковал, глядя на мой потерянный лик. Удастся ли вернуть свое тело? Похоже, от исхода событий нас отделяет совсем мало времени. До наступления утра я буду знать свою судьбу, возможно на многие года вперед.

Мы вышли в зал, где сидел Балтазар. Это был красивый статный мужчина с классическим лицом злодея, который любит повелевать и проливать кровь как своими, так и чужими руками. В его умном, проницательном взгляде сквозило холодное равнодушие к чужим жизням. Совсем мало времени отделяло Балтазара от смерти и от папского престола. В этой реальности он получит только первое.

– Что такое? – воскликнул он, увидев в моих руках меч.

Вместо ответа, я занес руку для удара. Но тут пахнуло жаром и меня отбросило назад. Передо мной возник Иблис в человеческом облике, наверное, не желающий раскрываться перед Балтазаром. Это было его ошибкой, поскольку в теле демона я-Гаспар был сильнее. Он мгновенно возник за моей спиной и скрутил Дьявола в спираль сверхплотной материи, не давая тому трансформироваться.

Иблис взвыл и стал разрывать свои путы. Но я-Гаспар все еще сдерживал его. Тут же, не теряя ни секунды, я разрубил пополам ошалевшего от происходящих событий Балтазара.

Не успел мой меч остановить своего движения, как в зал явился Иблис моего времени. То, что это он, я не сомневался, поскольку почувствовал темпоральный коридор, ведущий в будущее, где скрывалась моя сила. Он прибыл в своем демоническом облике с широко распахнутыми крыльями, загораживая собой пол зала.

– Как ты смел напасть на меня? – устрашающе загрохотал он властным голосом.

Однако, запугивать меня было поздно. Я ринулся к коридору времени, крикнув Име: «Держи его». И с виду хрупкая дама, прыгнув на Иблиса, сдавила в своих объятиях трехметрового монстра. Не более двух секунд понадобилось Дьяволу, чтобы сбросить с себя Иму, но мне даже этого времени было достаточно для прорыва к коридору.

Я устремился вперед, набирая силу по мере продвижения к своей реальности. Сзади уже мчался Иблис, пытаясь нагнать меня до выхода из своего виртуального пространства. Может испуг добавил мне скорость, а может жажда вернуться в реальность, но все же я успел сбежать. Пулей, я вылетел из коридора в воздух Италии двадцать первого века.

Не снижая скорости, не оглядываясь, я взмыл в чистое небо, трансформировался и ушел в другую плоскость пространства. Затем, постоянно меняя тело, попеременно переходя из материального в эфирное состояние, я несся сквозь различные измерения нашего пространства. Еще никогда я так стремительно не менял тела и измерения. Для того, чтобы меня нагнать, Иблис должен был успевать преображаться аналогично мне, попадая в те же плоскости пространства.

Но я чувствовал, что пока он успевает и не отстает от меня. Тогда я пошел на крайнюю меру, запланированную мною еще в Праге восемнадцатого века. Я ворвался в измерение ангелов.

Передать тот переполох, который я учинил там, будет невозможно. Начался такой ураган энергий, что я мгновенно ослеп и потерял ориентацию. Только за счет инерции движения мне удалось вырваться за пределы ангельской территории, после чего, хаотично сменив еще пять измерений, я смог восстановить свои чувства восприятия.

Я оказался в безжизненном пространстве Земли, где материя не имела явного преимущества перед эфиром. Если назвать физическую материю твердым состоянием вещества, а эфир – газообразным, тогда получится, что я находился в жидкости.

Позади остались прошлые события, которые были реальными только для меня. Никогда не существующий Гаспар не встретится с несуществующей Имой. Все убитые мною люди никогда не узнают о том, что они погибали. Брат Полоний так и будет терзать своих жертв, пока не умрет от старости, или от чего он там умер? Мне все равно.

Я могу сейчас отправиться к маркизе в Прагу, поупражняться с ней в фехтовании, рассказать о приключениях, которых она не переживала. Весь мой рассказ для нее будет чем-то вроде сказочной фантазии. Я уйду от нее, и вновь она забудет о моем визите, поскольку его и не было в реальности.

Только моя память будет хранить все эти события. Чистое виртуальное изображение, имеющее место только для одного исполнителя главной роли. Актеры могут идти смывать грим. Что случается с персонажами фильма, когда запускается финальный титр? Куда направляется счастливая пара любовной драмы? Что происходит с миром, спасенным от неминуемой гибели отважным суперменом? Кто наследует датский престол, после смерти Гамлета от яда на шпаге Лаэрта?

Ничего. Никуда. Никто.

Все что может быть дальше, существует только в головах зрителей. Причем, у каждого живет свое продолжение, свое развитие событий. И как всегда, взгляд на прошлое будет преломляться под воздействием настоящего. А настоящее будет диктовать свои варианты прошедшего.

История пишется победителями.

Время – это лишь промежуток, отделяющий наши поступки друг от друга. И только время даст правильный ответ на вопрос, какие из этих поступков были добром, а какие злом. Если, конечно, кому-то нужен этот ответ. Однако, время все же сделает свои выводы, потому что нельзя совместить движение стрелки часов одновременно в разные стороны. Да и не надо.

Пора заняться реальностью.

Часть 3

Глава 17

Я висел в пространстве чуждого мне измерения и пытался придумать план действий. Никаких полезных мыслей у меня не было. Это же надо – столько готовиться к освобождению, а затем не знать что делать! Лететь в человеческое измерение искать Киру? А как же мне справиться с Дьяволом?

Вдруг в поле моего зрения появился чей-то силуэт. Я уже, было, собрался вновь дать деру, как понял, что это не Иблис. Это была аура ангела. Когда он подлетел ко мне ближе, то я опознал в пришельце моего старого знакомого, которого я когда-то посадил в кристалл.

– Привет, демон, – миролюбиво обратился он ко мне.

– Привет, если не шутишь. Что ты здесь делаешь? – хмуро спросил я, ожидая нового подвоха от судьбы.

– Я прилетел посмотреть на того, кто так лихо удирал от Сатаны. Мне твой облик показался знакомым.

– Правда, встречались, – согласился я, проглотив обидные слова о моем бегстве.

– Что это вы не поделили? – спросил ангел.

– Да, так, ерунда. А какое тебе дело до наших разборок?

– Никакого. Просто интересно, за что нынче демоны бьют друг друга. Кроме того, ты находишься на нашей территории.

– Опять драться будем? – без энтузиазма спросил его я.

– Нет, ты сильней меня, – удивил он меня своим ответом.

– Первый раз слышу подобные слова от ангела, – честно признался я. – Что же тебе нужно. Прибыл поиздеваться над тем, кого Иблис гонял?

Ангел скривился от подобного предположения.

– Ты путаешь наши сущности, – заметил он.

– Я все сейчас путаю.

– У меня есть вопрос к тебе…

– А у меня к тебе, – перебил я его. – Ты не знаешь где Кира?

Ангел посмотрел на меня как на говорящую рыбу.

– Именно это я и хотел спросить у тебя, – сказал он. – Ведь после того, как она подписала с тобой контракт, я не мог уже охранять ее.

– Вот мы и приплыли, – разочарованно подвел я итог. – Если ты не знаешь, то у меня еще меньше сведений. После той ночи я не был в этом времени вплоть до настоящего момента.

– Кстати, спасибо.

– За что? – удивился я. Похоже, этот ангел решил свести меня с ума своим предупредительным отношением. Ему осталось только предложить свою помощь в борьбе с Иблисом.

– За то, что ты меня все же отпустил тогда. Не типичный поступок для демонов. Ты, правда, и сам не типичный демон. В тебе что-то изменилось…

– Это не я тебя отпустил, – ответил я, почему-то предпочтя быть честным.

– А кто же, – пришла его очередь удивляться.

– Как кто? Иисус.

– Какой Иисус, – не понял он.

– Слушай, ангел, – мое терпение дало трещину. – Тебе не кажется, что наш диалог напоминает какую-то игру? Мы живем бок о бок уже более миллиарда лет, а за последние пять минут удивили друг друга больше, чем за все время нашего противостояния. Вот скажи, у тебя много знакомых Иисусов? Это что, нынче модное имя для ангелов?

– Нет. Но если ты имеешь в виду Иисуса Христа, то он ведь вознесся к Демиургу вплоть до нового прихода.

Я, конечно, уже устал удивляться, но тут нельзя было ничего поделать. Мы, демоны, все это время опасались ангелов, обходили их стороной, считая, что у них есть Иисус, природы которого мы не понимали. А он, оказывается, «вознесся». Да, за такую новость Иблис меня простит и примет в Ад с распростертыми объятиями.

Сам Иблис боялся Иисуса, как кот собаку. Когда Христос пришел на землю проповедовать, к нему пытался подлизаться сам Иблис, спрашивая, кто он такой. Потом, когда Иисус не захотел ничего брать от Иблиса, но даже прогнал его, вот тогда испуг хозяина Ада стал неизмерим. Мы не могли никак подобраться к этому мессии. Только с помощью людей это как всегда удалось. Все же человеческие души сверхценный материал!

Однако, несмотря на нашу сомнительную победу, мы так и не разгадали сущности Христа. Демоны и бесы не имели над ним никакой власти. Что бы мы ни пробовали, он был сильнее нас. Но сила его была не постижима. Стоило демону создать грозу, как Иисус разгонял ее одним взглядом. А сотни бесов, разбудивших морскую бурю, были отброшены простым взмахом его руки, словно стая мух. При этом никто не видел его силу и не мог ее почувствовать даже в момент проявления.

И вот уже две тысячи лет демоны соблюдали договор с ангелами, боясь нарушить хотя бы пунктик, а оказалось, что Иисуса с ангелами нет. Хотя, кто ж тогда…?

– Слушай, ангел, я не мог спутать Иисуса с кем бы то ни было!

– Но этого не может быть, – упрямо возразил тот.

– Ты что, в атеисты записался? Сейчас будешь меня убеждать, что Демиурга не было, что демоны произошли от змей, а ангелы от баранов?

Ангел посмотрел на меня с сомнением, но промолчал.

– Чего молчишь? – не выдержал я.

– Знаешь, а ты и вправду изменился. Твоя аура приобрела странный оттенок. Возможно, ты все же говоришь правду. Пути Господни неисповедимы, – процитировал он Библию.

Я попытался оценить состояние своего эфира, но в этом измерении не смог посмотреть вглубь себя.

– Меня зовут Нейст, – вдруг представился ангел.

– Почему ты называешь свое имя? – спросил я, силясь понять, что же случилось в этом времени, пока меня не было. Ангелы решили побрататься с демонами? Ведь если кто-то называет свое имя, значит, ты можешь его призвать. Он, конечно, не обязан придти на зов, но не услышать его уже не сможет.

– Мне кажется, что тот, к кому явился Христос, имеет право знать мое имя, – ответил ангел.

– Но мало ли зачем он приходил ко мне? – заметил я из чувства справедливости.

– Это так. Однако его появление изменило твою сущность, разве ты не чувствуешь в себе перемен?

Тут он попал в самую точку. Правда, получалось, что я должен признать перед ангелом свое несовершенство в прошлом. Ох, как это непросто для надменного демона! Я попытался возразить:

– Я ощущаю непонятные для меня эмоции, но считать их концептуальным воздействием на сущность… Ты ничего не путаешь, может, это эфемерное проявление моих переживаний?

– Не мог же демон вплести себе в эфирное тело силу любви?

– Какую силу?

– Тебя слишком контузило, пока ты удирал от Дьявола сквозь пространства? Поменять волну передачи информации? – усмехнулся ангел. А я и не знал, что у ангелов есть чувство юмора.

– Ты назвал любовь силой? – не унимался я.

– А что ж это, по-твоему, слабость? – улыбнулся ангел.

Я вспомнил, как вырвался из оков сатаны, когда висел прикованный к стене. Но почему-то мне тогда показалось, что это лишь мои чувства к Кире способны были порвать путы. Теперь же до меня стало доходить, почему Иблис хотел моей изоляции. Ведь он сразу же прочитал мою изменившуюся ауру.

Все наши сражения с ангелами напоминали борьбу огня с водой. Мы давили друг друга антиэфиром, не задумываясь о возможности расширить сферу действия своего оружия. Да и могут ли ангелы испытывать ненависть, а демоны любовь?

– Мое имя, Воле, – представился я, протянув руку ангелу.

Тот, в ответ, осторожно протянул свою мне на встречу. Наши ладони соприкоснулись, и ничего не произошло. Ни тебе взрывов, ни толчков, ни боли.

– Я опасался, – сказал Нейст после рукопожатия, – что ты сделал этот жест неискренне. В этом бы случае мы так и не смогли соприкоснуться без боли. Ну что ж, был рад нашему знакомству. Если понадоблюсь, зови меня. И найди Киру!

– Найду. Можешь не сомневаться, – ответил я вслед исчезающему ангелу.

Вновь я остался один на один со своими сомнениями. В кого же я превратился? Я не ангел, потому что мне чужд мир ангелов, их цели. Ну, может, не так чужд, как ранее, но и назвать жителей Рая близкими мне существами я не мог. Жить ради общего блага, презрев свои интересы по их примеру, я не собирался.

Но и слепота демонов в погоне за личным счастьем мне противна. Сколько тысячелетий мы бежим, как ослики за морковками, рассчитывая схватить недосягаемое! Мир меняется, время идет вперед, а мы, не обращая внимание на уроки, которые нам дает жизнь, продолжаем упорно стремиться к своей морковке.

Демиург оставил нам, одухотворенным существам, весь мир в полное распоряжение, но демонам этого мало. Они желают стать равными Богу. Хотя, если заглянуть в черную душу демона, то станет ясно, что он хочет быть не равным Богу, а выше его. Сейчас я вижу, насколько это смешно: дальтоник, не различающий и половины гаммы цветов, претендует на роль величайшего художника, а безногий любитель легкой атлетики мечтает стать чемпионом по прыжкам в высоту. Сборище слепцов и калек стремится к доминирующей роли в обществе, отвергая само это общество, его принципы и помощь. Успехов вам, демоны!

Боже, услышь меня! Прости мою глупость! Дай мне силы сохранить разум! Я не хочу опять впадать в этот маразм, который был для меня смыслом существования. Но дай мне понимание того, чем же мне теперь жить. Может, я и не заслужил твоей доброты, тогда хоть не лишай меня рассудка, который стал для меня самым ценным приобретением за все мою долгую жизнь.

– Иисус, – закричал я голосом грома, не существующего в этом измерении. – Спасибо тебе за наказание!

Глава 18

Полный решимости и с верой в свои силы, я проник в небо человеческого мира. Какая это была радость – вновь ощутить свое тело, расправить крылья и лететь, взирая с высоты на землю! Я вновь парил над Городом. Но теперь я искал только один свет души, свет Киры. В многомиллионном городе я пытался найти знакомые черты ее ауры, исследуя квартал за кварталом.

В это время на небесном горизонте я заметил патруль Ада – двух демонов и стайки бесов. Последние, как и их антиподы, херувимы, не имели материального тела, но могли вселяться в чужое. Сейчас эти бесы пребывали в эфирном состоянии.

Демоны всегда относились к бесам с некоторым высокомерием. Однако нельзя не признать, важной роли этих созданий в жизни демонов. Все эпидемии, войны, стихийные бедствия и человеческие безумства, то ли на идейной почве, то ли на индивидуальных предпочтениях избранного безумца, все они поддерживались бесами. Десяток демонов и сотня бесов вполне могут возбудить в сердцах целого народа идеи коммунизма, анархизма, национализма, другого «изма», подняв этот народ на борьбу с врагами своих идей.

Патруль приблизился настолько, что я смог узнать своих собратьев. Это были демон Харз, прославившийся изобретением чумы, и демон Рекид, со времен расцвета Древних Шумер ничем не отличившийся.

– Какая встреча! – воскликнул Харз. – Воле, разве тебя не заперли во временной тюрьме?

– Конечно, заперли, – ответил я. – Но засовы на вратах оказались слабыми.

– Ты врешь, Воле, – не поверил мне Рекид, который подвергался схожему наказанию за своеволие. Его тогда продержали десять лет вне реальности. За это время Шумеры, которым он покровительствовал, были полностью уничтожены. – Наверное, тебя Иблис простил.

– Без нашего одобрения он не имел на это права, – возмутился Харз.

– Иблис меня не прощал, – возразил я. – Слыхано ли, чтобы Иблис отличался милосердием?

– А, может, у вас с ним свои дела? – предположил Рекид.

– У меня с ним свои счеты – это правда.

– То есть ты все-таки сбежал? – резюмировал мои слова Харз.

– Как видите, – согласился я.

Демоны погрузились в размышления, паря возле меня и ничего не предпринимая. Ситуация, действительно, была нестандартная. Фактически, я был беглым преступником, врагом Иблиса. Но, в то же время, другим демонам не очень-то хочется ввязываться в драку с тем, кто умудрился с успехом противостоять самому Дьяволу.

– Что же нам с ним делать? – спросил Харз Рекида. – Отпускать его нельзя – бесы нас сдадут.

– Давай вызовем Иблиса? – предложил Рекид.

– Пока вы не пришли к единому решению, – вмешался я в их диалог. – Может, подскажете мне, где та девушка, за помощь к которой вы меня осудили?

– Упрямый ты, Воле, – сказал Рекид. – Мало тебе одного суда? Второй приговор будет похлеще.

– Так вы не знаете? – настаивал я на ответе.

– Ее судьбу знает только Иблис, – ответил Харз. – Так что забудь о ней и побеспокойся о себе.

Теперь пришла моя очередь задуматься. Прятаться от Иблиса было бесполезно. Для того, кто прожил на свете более миллиарда лет, нет понятия «укромное место». Или ты живешь, или прячешься. Выбор не столь богат, чтобы все время бегать от неприятностей. Мнение тут может быть только одно – свое собственное. Мое мнение на сей счет было такое – не всякая неприятность отважится посмотреть мне в глаза.

Кроме того, возможно, что только Иблис знает о местонахождении Киры. Правда, если она жива, то я таки попытаюсь найти ее через людей. Хотя, сколько на это уйдет времени, я не знаю. И чем дольше я буду искать Киру, тем больше шансов, что меня найдет Иблис. Но если на земле есть ее могила… Тогда этот мир ждут небывалые потрясения.

– Взывайте к Иблису, братья, – сказал я.

– Только, пожалуйста, не считай нас врагами, – попросил Рекид. – Мы просто храним порядок.

– Не волнуйтесь, я сам хочу видеть Иблиса.

Демоны посмотрели на меня и, кажется, содрогнулись от той решимости, которая была в моих словах. Принцип общества демонов – «прав сильнейший» – заставлял их относиться ко мне с уважением.

– Ты изменился, – сказал Рекид, напряженно всматриваясь в меня.

– Ты очень изменился, – сказал Харз.

Полминуты молчания отделили слова Харза от его зова к Иблису. Если бы призыв демона был сформирован на звуковой волне материального мира, то земля бы под нами содрогнулась. Но этот зов давал только легкие помехи в приборах людей. Какой-нибудь профессор назвал бы данное явление словами вроде «магнитные флуктуации» или «квантовое возмущение поля», имея в виду непонятные для него колебания в сравнительно стабильном состоянии волновых полей.

Шло время, но на зов никто не являлся. Я даже начал выводить в уме формулу влияния зова демона в различных состояниях материи. Занятная штука – физика. Добавляешь дельту зова в теорию гравитационного поля, и векторы искажаются до состояния, которое современная человеческая физика сочла бы абсурдом.

Однако современная математика с удовольствием просчитала бы полученный результат. Как это было с комплексными числами, когда математики Эйлер и Д'Аламбер предложили извлекать корень из минус единицы, получив мнимую единицу. Вначале, с точки зрения физики, это было полным бредом (попробуйте скушать мнимое яблоко), но затем, глядишь, да и пригодилось… для военных целей, конечно. Научились на самолетах устанавливать пропеллеры и пулеметы таким образом, чтобы пули не разбивали лопасти. А затем и бомбы ядерные делать, опираясь на расчеты француза Огюстена Луи Коши, который в своем XIX веке даже предположить не мог, к чему приведет его математическое любопытство…

В общем, не явился Иблис.

Признаться честно, я испытал облегчение. Чего нельзя сказать о моих приятелях. Они попадали в щекотливую ситуацию, в которой приходилось самостоятельно принимать решение, да еще и решать чужие проблемы за свой счет. Кому хочется ввязываться в драку, если поводом для нее служат интересы другого? Ну, правда, людей это не касается – они готовы убивать друг друга по любому поводу. Будь-то интересы местного правителя или цвет волос народа соседнего племени.

– Ну что ребята, – обратился к демонам, – может, разбежимся? Вы свою работу сделали.

– Вообще-то, по правилам мы должны тебя задержать, – неуверенно возразил Рекид.

– Это мы сейчас переиграем, – заявил я. – По правилам я узник Иблиса. Так?

– Да, – согласились демоны.

– Я поступил вопреки его воле. Так?

– Так, – вновь согласились они.

– Значит, ваши интересы не будут затронуты, если я сейчас вас покину? Так?

– Да, но…

– А кто хочет сразиться со мной, пострадать вместо другого, прошу посмотреть на мою силу, – сказал я и взмахом крыльев сгреб всех бесов в одну кучу.

Затем нежно, с любовью к созданиям Демиурга я втолкнул их в измерение Ада, придав еще и скорость в две-три четверти от световой. Вылетев за пределы орбиты Земли, да еще в другое измерение, бесы будут возвращаться сюда, по меньшей мере, час. Дело в том, что в радиусе сотни световых лет от нашей планетной системы нет ни одной души, которой бы мог поживиться бес, чтобы получить обратную силу для ускорения. Возвращаться после торможения им придется только за счет эфирных потоков. Сворачивать пространство духи не умели. Да и не всем демонам это легко удается.

– Все, свидетелей нет, – довольный своим броском, заявил я.

Демоны уставились на меня с возросшим на десяток баллов уровнем почтения в глазах. То есть с нуля до десяти, ведь особого почтения от демонов не дождешься.

– Все, большой привет Иблису, – сказал я и круто спустился на землю, где постарался слиться с общим потоком эфира.

Как отреагировали демоны, я не знаю, но предполагаю, что диалог был примерно таким:

– Харз, ты тут кого-нибудь видел?

– Нет. А ты?

– И я нет. Полетели дальше?

– Полетели. И куда это наши бесы запропастились…?

Глава 19

В Городе был поздний вечер. Люди, уставшие от трудового дня, но с чувством облегчения от его окончания, разъезжались по домам. Час пик уже прошел, но все же народу было много. Поэтому я спустился прямо в подъезд Киры, в котором не было посторонних глаз.

Подойдя к двери ее квартиры, я обнаружил внутри незнакомого мне человека. Схожесть аур говорила о возможном родстве этого человека и Киры. Я позвонил.

Дверь чуть приоткрылась и сквозь щель, поддерживаемую дверной цепочкой, на меня посмотрела женщина лет сорока пяти. Мгновенно я разобрал в ее мыслеформах, что это мать Киры. Реакция женщины на мою особу была, мягко говоря, повышенная: ее глаза расширились от ненависти, рот искривился в гневе, между бровями прорезалась глубокая морщина ярости. В ее голове я уловил мой образ, взятый из фотографии демонстрируемой кем-то.

– Ты?! – зашипела она на меня. – Где моя девочка?

– Я…

– Верни ее, скотина, зачем она тебе нужна?! – начала кричать она, впадая в истерику.

Я понял, что нужно менять тактику и быстро ретировался.

Через пять минут я позвонил в эту дверь вновь. Все еще, продолжая всхлипывать, она открыла дверь.

– Майор службы безопасности Руцак, – представился я, протянув женщине удостоверение.

Она изучила документ, сверив его с моей измененной внешностью. Не дав ей сказать ни слова, я протянул ей фотокарточку со своим предыдущим лицом.

– Этот субъект к вам заходил только что? – строго спросил я.

Теперь та же буря эмоций пронеслась в сторону изображения на фото. Но на этот раз она не кричала.

– Да, это он, – сказала женщина. – Тот человек, который похитил Киру. Вы его арестовали?

– Пока нет, но сейчас за ним ведется слежка, чтобы определить куда он направляется. Кстати, напомните мне точное время, когда вы с Кирой виделись в последний раз.

– Десятого августа в восемь тридцать, когда я уезжала на работу. Я еще днем с ней по телефону общалась…

– Спасибо. Никому не рассказывайте о моем визите. Мы вам позвоним на днях, – сказал я и, не слушая ее вопросов, быстро спустился к выходу из подъезда.

Значит, она так и не вернулась домой после той ночи. И без календаря я мог определить, что с тех пор прошло уже двадцать три дня.

Отходя от дома Киры, я почувствовал присутствие какого-то беса, который прошмыгнул невдалеке от покинутой мною квартиры. Извернувшись в теле человека, я все же дотянулся до маленького эфирного создания, пытавшегося скрыться от меня. С трудом его, удерживая, я зашел в пустой переулок и принял демонический образ.

Бес оказался в моих когтях. Он извивался, стараясь освободиться, но теперь, когда я был в силе, это было бесполезно.

– Что ты здесь делал? – грозно спросил я у него.

– Отпустите, – пищал он. – Я просто прилетел покушать эмоции гнева.

– Почему же ты прятался от меня?

– Я… это… боялся вам мешать.

– Врешь! – зарычал я. – Если не скажешь правду, то я засуну тебя в дерево посреди пустыни, там и проведешь ближайшие двадцать лет.

– Хорошо, я скажу, – быстро сдался бес. – Меня к этому дому приставил Иблис. Он приказал жить здесь, пока не умрет эта женщина или пока вы не появитесь.

Да, Иблис молодец. Он везде опережает меня на шаг. Даже предусмотрел тот вариант, что я вырвусь из своего застенка. Похоже, он разглядел изменения во мне раньше всех. А сейчас не хочет показываться мне на глаза. Или изучает меня на расстоянии, или выжидает благоприятного момента, чтобы со мною разделаться. Но я должен его найти первым. Я чувствую в себе силу и хочу ею воспользоваться.

– Лети к Иблису и, если найдешь его, передай, что я жажду его видеть. Завтра вечером на острове Заката я буду его ждать в этом измерении, – приказал я бесу.

– Я передам.

– И еще передай, что он трус.

– Этого я не могу сделать, – возразил бес.

– Почему?

– Он накажет меня за подобные слова. Из-за вас и так пострадали наши братья.

Я задумался на секунду, соображая, о ком он говорит, и тут же вспомнил Барса. Ведь он тогда напал на Иблиса, давая нам с Кирой время для отступления. Небывалая смелость для беса. Но кто еще? Патрульные, которых я бросил сквозь пространство еще должны возвращаться.

– Ты кого имеешь в виду? – спросил я. – Один – это тот бес, который был заключен в собаку?

– Их было двое.

– Ах, двое. Не разглядел. Где же они сейчас?

– Иблис заключил их в камни. Теперь они стоят в Аду на входе в зону человеческих душ этого города. Они стоят и наблюдают за тем, как души людей входят в Ад.

– Надолго он их заключил?

– Навсегда. Чтобы другим не повадно было его ослушаться.

Я отпустил беса и тот умчался в измерения Ада.

Получается, что есть еще два создания, переживающие сходные со мной чувства. Мы презирали бесов и прочих духов, считая их неспособными на что-то серьезное. Однако этот поступок Барса-бесов окончательно изменил мое мнение на их счет. Я чувствовал, что не могу относиться равнодушно даже к судьбе тех, кого раньше не замечал. Теперь же знаю, что обязан им помочь. Не из жалости, не из соболезнования, а помочь своим друзьям, которых у меня никогда не было.

Хочу я этого или нет, но память моя будет хранить тот миг, когда кто-то жертвовал ради меня своей жизнью. Наверное, это называется совестью, а может, и просто любовью к ближнему. Теперь у меня появились ближние. Как бы я это не отрицал, но это так.

Размышляя над своими новыми ощущениями, я услышал зов. Кто-то призывал Дьявола. Это был человек. Я бы не распознал чужое имя, если бы зовущий не находился где-то рядом. Отлично, появился шанс встретиться с Иблисом. Будем его караулить возле клиента.

Максимально сместившись в измерении, я стал красться на зов.

Человека можно наблюдать в нескольких измерениях: в одном он привык находиться; в другом хорошо видно его эфирное тело; в третьем видна его душа. Другие материальные объекты смотрятся уже по-другому. Мы, демоны, совершаем «чудеса» просто манипулируя объектами в разных измерениях. Например, превратить свинец в золото я могу, используя третье от человеческого измерение.

Еще одна тонкость заключается в том, что, чем демон чувствительнее, тем большим количеством плоскостей реальности он может пользоваться. Слабый, нечувствительный демон не сможет сделать качественное устойчивое золото. Но я могу. Я разделяю измерения очень легко.

Именно так, втянувшись в одну из плоскостей, я двигался к человеку, призывающему Иблиса. Зов был оформлен специфическим методом. Если раньше люди посылали птиц в небо, писали записки, пытались колдовать, то теперь они просто набрали номер телефона. Для этого человека это простой номер, якобы выходящий на коммутатор, но я видел линию, протянутую в другое измерение.

Пока человек ждал ответа, я рассмотрел его внимательно. На нем не было печати договора, но аура его была темной. По-видимому, Иблис использовал его в своих целях. Немудрено, ведь это был депутат, лидер одной из фракций в парламенте.

Те, кто считает, что политика грязное дело, немного ошибаются – политика это грязь и есть. Грязь в чистом виде. То есть вид у нее довольно респектабельный, но вот коль вы вступите туда, то отмыться уже не сможете. Почему все громкие политические скандалы постепенно затухают? Потому что судить некому. Когда ловят вора, крадущего у своих воров, то в органы его не сдают, судят внутри коллектива. Так и с политиками – у них свои законы, политические. И скандалы у них политические, но не общественные. Простой смертный видит ту часть скандала, которую уже никак не скроешь.

К примеру, берет себе одна группировка столько обязательств (денег, имущества, власти), что и поднять не может. Тут же налетают коллеги, разгребают все, что успевают. А чтобы остаться безнаказанными, устраивают скандал. Пока первая группировка отмоется, глядишь, а обязательства и перераспределили.

Депутат, вызывающий Иблиса, ни чем не отличался от своих собратьев. В его штате было три ведомства. Одно координировало действие различных фондов и коммерческих организаций, то есть ведомство представляло собой механизм по извлечению денег из любых источников. Здесь же «паслись» и люди в мундирах, обеспечивающие прикрытие, и криминальные элементы, прикрывающие бизнес с другой стороны. С криминалом расчет шел юридической поддержкой.

Другое ведомство обеспечивало работу с коллегами. Тут планировали, продвигали, делили и перераспределяли все, что можно и чего нельзя.

Третье ведомство, состоящее из наивных трудолюбивых девочек, занималось «связью с народом». Они перечитывали письма избирателей, сортировали их, писали отписки, изучали настроение «электората» и давали рекомендации депутату, как отреагировать на «сигналы с мест». Их стараниями мать одиночка могла получить разовую помощь в размере своего среднемесячного дохода, старушка – долгожданную телефонную линию, а ветеран войны – телевизор в подарок (или паспорт от телевизора).

Все эти знаменательные для избирателей события тут же документировались в этом отделе, фотографировался плачущий от счастья ветеран на груди у депутата. Затем второй отдел использовал эти документы в борьбе с конкурентами. Короче, схема работы третьего отдела – это усложненный вариант древнеримских обычаев раздавать деньги и еду, дабы получить любовь народа на выборах. Политики прекрасно знают, что народ можно подкармливать как собаку. И за кусочек сахара эта собака побежит сражаться с медведем, на которого ее пошлет хозяин. Впрочем, виноват в этом не политик…

Иблис не отзывался, и депутат собрался, было, положить трубку, как я вступил в игру.

– Слушаю, – ответил я на линии.

– Господин Ильберг? – спросил он, затаив дыхание от напряжения. В его голове возник образ человека, одно из современных воплощений Иблиса, знакомое мне.

– Да, – ответил я необходимым голосом.

– Это Кутяпепчиков… Сергей Степанович.

– Я узнал вас.

– Нам нужно встретиться.

– Когда?

– Не могли бы вы подъехать сегодня вечером в удобное для вас место?

– Мне везде удобно.

– Тогда, может, у меня в кабинете встретимся?

– Я буду через двадцать минут, – ответил я и «повесил трубку».

Раз Иблис не появляется мне на глаза, то я решил воспользоваться случаем и напакостить ему. Может, это вызовет у него желание встретиться. У меня даже появилось смутное подозрение, что именно из-за меня Иблис не вышел на связь с этим Кутяпепчиковым.

Через девятнадцать минут я вошел в приемную депутата. В дополнение к образу Иблиса – респектабельного мужчины средних лет, в очках с платиновой оправой (их Иблис использовал постоянно) и безупречно сидящем дорогом костюме, – я взял еще и трость с резным золотым набалдашником. Трость я прихватил только потому, что в современном человеческом фольклоре она является непременным атрибутом Дьявола. Меня же забавляла эта роль.

Молодая сексапильная секретарша, относящаяся к типу тех женщин, которые могут мгновенно превращаться в чудовищ, быстро вскочила, застигнутая мной врасплох.

– Как вы прошли через охрану? – залепетала она, но, узнав меня, тут же принялась улыбаться. – Сергей Степанович ждет. А у вас пропуск, да?

– Для тех, кто сам устанавливает правила, не нужны пропуска, – ответил я высокомерно, загадав девушке загадку для долгого обдумывания.

Секретарша бросилась мне на перехват, чтобы успеть открыть дверь в кабинет шефа. Ее улыбка, казалось, по широте превосходила расстояние между ее ушами. Похоже, на мой счет здесь были даны особые указания.

При моем появлении хозяин кабинета буквально выпрыгнул из-за стола словно чертик из коробочки. Это был мужчина среднего роста, лысеющий, холеный, с кожей адаптированной к большим дозам спиртного. Дешевый галстук и дорогой костюм свидетельствовали о пристрастии к респектабельному виду, и об отсутствии вкуса.

– Здравствуйте, Станислав Владимирович, – сказал он с подобострастной улыбкой на лице. – Рад вас видеть!

– Здравствуйте, – ответил я, с ленцой пожимая протянутую руку.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – указал он на кресло возле журнального столика. – Кофе, чай, сок?

– Коньяк.

– Маша, – бросился он к селектору, – принеси нам армянского коньяка!

Затем он сел в кресло, стоящее напротив моего, демонстрируя уважение к гостю. Через минуту вошла секретарша, неся поднос с бутылкой «Арарата», двумя коньячными рюмками, блюдцем, наполненным ломтиками лимона и несколькими сортами сыра.

– Станислав Владимирович, – обратился он ко мне, едва секретарша покинула нас. – У меня возникли проблемы. Только на вас надеюсь! Вы мне всегда помогали, я для вас старался…

– Короче, – прервал я его словоблудие.

Он сделал глоток коньяка и продолжил:

– Может, вы и так в курсе. Но я вам расскажу. Мы сейчас проталкиваем один проектик по приватизации некоего металлургического комбината. Слышали, наверное?

Я кивнул головой в знак согласия.

– В общем, зачеты всевозможные по сырью и энергии, векселя; комиссия, как всегда, стоимость занизила; директора купили, сделали высокие долги перед нашими компаниями… Ну, вы знаете эту кухню…

– Знаю. Продолжайте.

– Все уже было готово, кроме мелочей всяких. Но тут оказалось, что этот комбинат закупает сырье у Калугина. То бишь у его концерна…

– У Калугина из администрации президента?

– Ну, да. Так вот, он, как оказалось, или ждал, пока мы подготовим почву к приватизации комбината, или поздно спохватился. Но теперь он сам хочет захапать его.

– А в чем проблема? – спросил я, сомневаясь, что Иблис стал бы тратить время на дележ комбинатов между своими людьми.

– Видите ли, он купил моего помощника и добыл на меня компромат…

– Ну так купите его помощника…

– Уже не могу.

– Почему?

– Мои ребята перестарались и сгоряча того… – он хихикнул. – Короче он уже на дне. Помощник мой. Разве его человек после этого захочет рисковать?

– Мда… Что за компромат?

– Вот тут-то и вся загвоздка. Это материалы про нашу продажу неграм ракет. Помните?

– Помню, конечно, – сказал я, поняв какую роль этот человек сыграл в играх Иблиса.

– Так вот, эта скотина Калугин, угрожает, что покажет материалы моим нынешним депутатам. А ведь там такой навар! Я ж им говорил, что заработок весь ушел в партийную кассу. Если они узнают, что я их кинул, то мне конец.

Он вздохнул, видимо, представив, что может потерять этот кабинет и секретаршу.

– Но ситуация осложнена нынешним отношением ко мне генпрокурора, – продолжил он свои жалобы. – На его заместителя я еще могу выйти, но генеральный работает только на президента. Ну, а Калугин там свой человек. Он же и с Президентом делится.

– С Президентом все делятся, – заметил я.

– Ну, конечно, – согласился депутат. – Но не каждый делает это лично.

Я пожалел о том, что пришел к этому человеку. Чем я могу насолить Иблису? Наверное, он бы сдал этого Кутяпепчикова с потрохами, если сейчас использует Калугина. Но не буду же я помогать кому-то из них! Что делать?

Вот сидит передо мной депутат, который обещал людям пенсии, зарплаты, субсидии, новые дороги. Чего он, вообще, не обещал? Перефразируя известное высказывание Льва Толстого, можно сказать: «Каждый депутат обещает одно и тоже, но врет по-своему». Вместо благ для местных избирателей, жители некой Африканской республики получили на свои головы ракеты, а этот человек деньги, заработанные кровью на рудниках полунищей страны. Вот вам и бартер. Как тут найдешь истоки зла? Люди, люди – белые, черные, загорелые – это же ваши грехи, ваш крест, как я могу вас изменить? Пока вы живете принципами Иблиса: все себе и побольше, – вы будете страдать и винить других в ваших страданиях.

– Хорошо, я вам помогу, – сказал я, наконец, приняв решение.

– Правда? – обрадовался Кутяпепчиков. – Я знал, что вы можете!

– Вам это будет стоить.

– Сколько? – с готовностью спросил депутат.

– За изъятие компромата и нейтрализацию Калугина – шесть миллионов долларов США.

Строго говоря, я даже не рассчитывал, что речь о деньгах уместна. Однако, Кутяпепчиков всплеснул руками.

– Да, ведь за эти деньги я Калугина вообще могу…!

– И прокурора, и всю команду? Так, может, мы вообще всех перестреляем и сделаем вас президентом? – усмехнулся я.

По лицу Кутяпепчикова было видно, что подобная идея вполне его устраивала. Он бы всю страну в крови утопил, чтобы его апартаменты стали больше, а стук кулака по столу громче отзывался в ушах людей. Потом, конечно, сходил бы в церковь, поцеловался с патриархом и тот простил бы ему все грехи. Только где у него гарантия, что целоваться с патриархом будет он, а не некто Ильберг? Кутяпепчиков это понимал.

– Я согласен, – сказал он после минутного раздумывания.

– Вот счета, – на салфетке я написал расчетные счета двух детских домов. – По три на каждый, в национальной валюте по коммерческому курсу, завтра до 11 утра. Комментарий к переводу – благотворительность.

– Помилуйте, – взвыл депутат. – Как я до утра такую сумму легально обеспечу? Может наличными? Половину завтра, другую…

– Другую вы можете не успеть передать из СИЗО, голубчик, – отрезал я.

Он молча взял салфетку и посмотрел на меня, ожидая комментариев.

– У вас есть выход на правительственную линию? – спросил я.

– Да, естественно.

– Пойдемте к телефону.

Мы подошли к его столу, я включил громкую связь и набрал президентский номер. По завороженному взгляду Кутяпепчикова я понял, что этот номер ему известен. Тем лучше.

– Администрация, добрый вечер! – отозвались на проводе.

– Ларочка, привет! – сказал я в микрофон.

– А-а, Станислав Владимирович, – ответила она. – Вам Президент нужен?

– Да, котик.

– У него сейчас Премьер с докладом. Может, перезвоните?

– Нет времени, соединяй, – сказал я тоном человека, который ценит свое время выше времени того, кому звонит.

– Минутку, – сказала женщина и в динамике наступила тишина.

– Я слушаю, – раздался через десять секунд голос Президента. – Стасик, что-то случилось?

– Привет, еще раз. Кутяпепчикова знаешь?

При этих словах депутат так побледнел, что его белая рубашка стала казаться грязно-серой.

– С парламента, который?

– Да.

– Знаю такого.

– Слышал, что ему твой Калугин хвост прищемил?

– Краем уха.

– Мне нужно, чтобы ты задвинул Калугина и изъял у его людей кое-какие бумаги.

– Ты в своем уме? Может, заедешь, объяснишь? – голос Президента напрягся.

– Нет времени, просто нужно, поверь.

– Ладно, надо, значит задвинем. А на счет бумаг позвони кому-нибудь из силовиков. Мне сейчас не до твоих разборок.

– Тогда пригласи кого-то из них завтра к себе, а я пришлю Кутяпепчикова. Он им скажет, что нужно делать.

– Договорились, но утром я занят. Давай, где-то к четырем вечера, пусть приходит твой депутат.

– Спасибо. Пока.

– Свои люди – сочтемся, – рассмеялись на том конце линии и повесили трубку.

Я посмотрел на мокрого от напряжения Кутяпепчикова. Такого уровня могущества, похоже, Иблис ему не демонстрировал.

– Все. Вопросы будут? – спросил я, собираясь уходить.

Вопросы были.

– За один звонок, шесть миллионов…? – сказала жадность депутата его голосом.

– Я могу перезвонить, если вам деньги нужнее… – начал, было, я.

– Нет, нет, – проснулось чувство сохранения Кутяпепчикова. – Большое вам спасибо! Завтра до одиннадцати утра деньги будут переведены. Я вам по гроб жизни обязан. Понимаю, что это мои проблемы, решение которых стоит денег. Эх, ведь предсказывала мне ворожка неприятности, вот и не верь после этого в гадание!

Внимательно посмотрев на депутата, терзаемого муками жалости к самому себе, я решил рассказать ему маленькую притчу:

– Знаете, в XVI веке в немецком городе Тюбингене жил математик Стофлер. Тогда он был знаменит на всю Европу. Так вот, Стофлер предсказал, что в феврале 1524 года будет всемирный потоп. Поднялась паника, одни люди строили себе ковчеги, другие продавали землю вблизи моря за бесценок, а третьи скупали эту землю и продавали лодки. Представьте себе: в феврале того года случилась небывалая засуха…

– Что вы хотели этим сказать? – удивился Кутяпепчиков.

– А то, что все предсказания относительны – для одних благо, для других несчастье. Главное понимать, по какую сторону находишься, понимать – где добро, а где зло.

– Если вы думаете, будто я не благодарный человек…

– Вам видней, господин Кутяпепчиков, думайте сами, итог вашей жизни зависит только от вас, – закончил я беседу, осознавая бесполезность моих наставлений.

Уходил я с видом триумфатора. Рядом бежал депутат, чуть ли не целующий мои руки. Он проводил меня до машины, захлопнул мою дверцу и помахал вслед рукой. В душе, наверное, он меня проклинал за потерю стольких денег, а еще предвидел свой новый взлет и возможно мечтал о своем будущем могуществе. Ничего, завтра в четыре вечера он меня возненавидит до полного безумия, когда узнает, что никто его не ждет у Президента. Поймет ли он, что разговор был иллюзией, навеянной мною, или сойдет с ума раньше…?

Глава 20

Путешествуя по улицам Города в бронированном «Мерседесе» с правительственными номерами, я высматривал знакомые очертания ауры Киры. Автомобиль этот я одолжил у одного министра. Сегодня он обойдется и резервной «Волгой». Да и зачем им «мерседесы»? Чтобы удобнее было за кредитами ездить к посольствам других стран?

Все же я дал себе зарок не вмешиваться более в политику. Ощущение, словно копался в нечистотах. Пускай этим занимаются другие. Кому-то же это нравится. Почему Иблис мне не мешает, непонятно. Может, хочет, чтобы у меня вскружилась голова от вседозволенности? Но я не человек, меня этим псевдосчастьем власти не расслабишь. Наслаждение от власти – удел убогих, закомплексованных людей… и демонов. Однако, последних власть пугает – в отличие от людей, демоны не считают ее вечной, зная, что позже будет предъявлен счет. Это я так думаю. Иблис и кто другой может не соглашаться. Мне то что?

Пора было действовать. По моему сигналу, водитель повернул в гараж, а я скользнул прямо из машины в измерение Ада.

В отличие от Рая, в Аду эфирные тела становились крайне плотными. Магнитным полем здесь можно даже камень резать. Вот только камень тоже становится сверхкрепким. Души людей здесь становятся телами, причиняя страдания своим владельцам. Для демонов здесь дом родной, потому что, наконец-то, перестаешь раздваиваться на две части – эфирную и материальную. А это обстоятельство может сильно утомить демона. Потому-то все мы стараемся чаще бывать в Аду, и по этой же причине ленивые демоны, проводящие здесь слишком много времени, затем плохо перемещаются по измерениям. Кажется, я об этом уже упоминал.

На месте каждого города, существующего или умершего, расположены местные врата для человеческих душ. Так удобно и порядка больше. Скажем, нужно вам кого-то воплотить в новом теле для своих целей – пожалуйста, бери, только не путай, когда возвращать назад будешь. Обычно врата охраняются несколькими бесами. По сути, они являются скорее кладовщиками, чем охраной. Основную охранную роль исполняют демоны. Но они парят по всему небу Ада, периодически проскальзывая в соседние измерения и возвращаясь назад. Желающих патрулировать ровно столько, сколько и уклоняющихся от этого. В итоге, я всегда могу найти демона, который возьмет на себя мои обязанности. Очередность – одни сутки в месяц.

Сейчас я не видел патруля в моем районе.

У входа во врата для душ Города появились два новых камня, по своим очертаниям напоминающие изображение бесов в полный рост. Возле врат располагалось множество бесов – свидетельство, что Город живет и плодит грешников с завидным постоянством.

Я приблизился к ним и спросил:

– Эти ли камни, ваши братья? – указывая на камни у входа. Ведь я никогда не видел бесов, бывших в Барсе.

– Да, – ответил один из стражников. – Их недавно превратил Иблис. Кажется, по вашей вине, демон. Сказал, что, может, простит лет через двести, а возможно и нет.

Сомнений не оставалось – это мои друзья. Я подошел к одному из камней и приложился к нему ладонями. Внутри теплилась жизнь. Закрыв глаза, я принялся нагревать глыбу своей энергией любви. Вначале получалось плохо, но я постарался исключить из потока энергии чувство ненависти к Иблису – и тут же камень стал теплеть и размягчаться, словно плавящийся воск. Я открыл глаза и встретился взглядом с бесом. Он пошевелился, заерзал и сделал шаг.

– Воле, здравствуй!

– Здравствуй, друг. Мне сказали, что вы в беде.

– Я знал, что ты нас не покинешь! – радостно воскликнул он, бросившись ко мне в объятия, а затем к другому камню. – Выпустишь брата?

– Конечно, – ответил я и проделал ту же процедуру с другим бесом. На этот раз у меня получилось гораздо быстрее.

– Как вас зовут? – спросил я, прыгающих и летающих вокруг меня товарищей.

– Меня Ирнгт, – сказал один.

– Меня Ухслт, – представился другой.

На языке Ада эти имена вполне нормально произносятся. Но в человеческом мире, как и наш язык, так и их имена тяжелы для воспроизведения. Поэтому бесы, не имеющие материального тела, с трудом разговаривают, вселяясь в чужие тела в измерении людей.

Бесы, стоящие на вратах и наблюдавшие за этими метаморфозами, пришли в полное изумление от моих действий. Я слышал, как они спорят и обсуждают что-то между собой, но подойти ко мне не решаются.

– Скажите, – обратился я к своим новым друзьям. – Вы стояли здесь давно? Не проходила ли сюда душа Киры?

– Нет, Воле, мы сами напряженно всматривались, но ее не было, – ответил Ирнгт.

– А куда вы теперь подадитесь? – спросил я их.

Бесы удивились:

– Как куда? Мы с тобой. Иначе, стоять нам опять в камне. Ты же не против?

– Я не против, но мне нужно найти Киру, – ответил я.

– Мы тоже ее любим и хотим ей помочь, – заявил Ухслт.

– Разве я сказал, что люблю ее?

Бесы удивились.

– А разве вы не видите, как излучаете свет любви? Особенно, когда говорите о ней? – спросил Ухслт.

Вот, еще одно открытие. Когда, после стольких лет совместного сосуществования, обращаешь внимание на бесов, то оказывается, что их зрение в эфирном мире на порядок лучше, чем у демонов. А мы ходим, задрав носы, будучи уверенными, что во всем опережаем любое создание Демиурга!

– Вы можете поискать Киру в Аду, пока я буду разыскивать ее в мире людей? – спросил я.

– С радостью, – ответил Ирнгт. – Только мы боимся появления Иблиса.

– Вы же знаете, что демоны не обращают особого внимания на бесов, – успокоил их я. – Так что, если вы заметите Иблиса, сразу неситесь ко мне. Найдете меня на земле. Или зовите меня – я сам ищу встречи с Дьяволом.

– А вы его не боитесь?

– Уже нет. Иначе, сидеть бы вам в камнях…

– Кажется, вы стали самым лучшим демоном, – сказал Ирнгт.

– Не знаю, – ответил я совершенно искренне. – Ну, мне пора. Принимайтесь за работу и выходите на связь.

– До свидания, Воле.

– Удачи тебе.

– Пока, ребята, – сказал я им вслед.

Может, духи не столь умны как демоны, но зато необычайно чувствительны. Иногда чувства становятся важнее ума. Вы спросите: когда? А что определяет бытие. Сознание? Нет, чувства. Что бы я делал, не имей никаких чувств? Да ничего! Сидел бы и медитировал. А сколько лет я бы медитировал? Вечно. Кто хочет, тот пускай этим и занимается. Демон – превращается в вечный камень, а человек – рождается, вынимает изо рта соску, садится в позу лотоса и в ней умирает. Я же буду действовать.

Ум – есть первое движение, в этом я согласен с Анаксагором. Но перед движеньем есть еще импульс – это чувства. Плохо, когда импульсов слишком много. Их обилие не дает уму придерживаться порядка, обеспечивать только правильные шаги. Приходится выбирать варианты действий, из которых лишь один будет идеален. Чем больше вариантов, тем трудней найти верное решение. Но без одного импульса не сделаешь и одного жеста. Я пишу, прежде всего, потому что хочу писать, а не потому, что думаю писать. Думаю я во вторую очередь. Кто поступает иным образом? Хотите возразить?

Я взлетел в небо Ада и принялся искать Иблиса. Черным ураганом, несущим золотые жилы смерти для местных жителей, я проносился над землей. Демоны и бесы, встречающиеся на моем пути, шарахались в стороны, избегая смотреть мне в глаза. Похоже, всем известно о моем побеге из тюрьмы, но никто не пытался меня остановить или поприветствовать. Все ждали выяснения моих отношений с Иблисом. Вот только его нигде не было.

Исследовать все семь измерений, разделяющих измерение людей от плоскости Ада, я не собирался. Если Иблис прячется, то мне его так просто не найти. Но и прятаться долго он не может. Или я что-то упустил? Кто тут нынче хозяин Ада?

Пришлось вернуться в человеческий мир. В нем больше шансов найти Киру или Иблиса. Последнего можно было еще поискать и в его любимом месте – на Ближнем Востоке. Здесь он продолжал заниматься своим основным хобби – войной.

Уже стояла глубокая ночь, когда, пролетая над одной из восточных стран, я услышал призыв к Иблису. Правда, звали не конкретно Иблиса, а ангела Азраила. Но тот, кто разбирается в зове, знает, что, призывая смерть на головы других, человек призывает ни Бога, ни ангела, а только Дьявола.

Спустившись ниже, я увидел, что Иблис так и не прилетел. Зато сотня человек, собравшись в зале большого каменного здания, положив рядом с собой автоматы, слушала призывы к Иблису то ли проповедника, то ли простого вожака банды. Я спикировал прямо к нему за спину. Люди, подняв головы, с изумлением смотрели на меня.

– Кого ты хотел покарать, Али? – спросил я загробным голосом, угрожающе нависнув над бандитом, не меняя облика демона.

– О, великий Азраил! Ты услышал наши молитвы? – пал он на колени предо мной. Странно, но заметного шока он не испытал, возможно из-за дозы наркотика в крови.

– Я слышал призыв. Кто же провинился перед Аллахом? – нетерпеливо рявкнул я.

– Наш враг Ахмед Аль-Даид должен быть наказан.

– За что?

– Он не чтит Коран.

– Какой из аятов или мест в суре Корана он нарушил?

Али задумался. Легче обвинить неверующего в Аллаха, чем единоверца, хоть и шиита.

– Он нарушает законы Шариата, связался с неверными, чтобы продавать наши земли.

Я посмотрел на его мыслеформы и, будь я ангелом, непременно ужаснулся бы. Этот человек был по колено в крови. Что такое законы Шариата, он сам вряд ли помнил.

– Ты тоже не чтишь законов, Али, – сказал я. – В прошлую пятницу ты организовывал перевозку конопли в Европу. Вот тебе и неверные и нарушение запретов о пятнице. Ты соврал мне, Аль-Даид просто мешает тебе зарабатывать деньги. Но главное, ты убивал мусульман, а потому ты должен быть наказан.

Тут Али проявил недюжинную храбрость. Он вскочил, ткнул в меня пальцем и крикнул:

– Это Шайтан. Стреляйте в него.

Раздалось несколько выстрелов – в основном народ не стремился испытывать судьбу, зная, что я говорю правду. Пули вошли в мое тело, словно в воду, не оставив на нем ни малейших следов. Я надменно рассмеялся, сжал кулаки и выпустил из них струйки расплавленного свинца. После чего в зале воцарилась гробовая тишина.

– Скажи мне, Али, – спросил я менторским тоном. – Кто такой хороший человек?

– Это благоверный мусульманин, Азраил, – угрюмо ответил он.

– А может ли хороший человек убивать?

– Коран разрешает убивать неверных, – эхом отозвался Али.

– Но ты убиваешь и мусульман, а за это прощения не бывает.

– Если моя пуля попала в мусульманина, значит он не мусульманин в душе, он не чтит законы…

– Таково твое прочтение законов. Как смеешь ты толковать о душе, когда у тебя в мыслях только похоть и жажда власти? – гневно сказал я. – Ты знаешь, что «не подобает душе умирать иначе, как с дозволения Аллаха…". Почему же ты решил, что Аллах настолько слаб, что ему требуется твоя помощь в выборе достойных или недостойных?

Али молчал. Что он мог сказать? Одно дело вбивать палками в безграмотных крестьян выдержки из Корана, другое дело самому нести ответственность.

– Рашид, – обратился я к ближайшему из бандитов. – Твой брат был благоверным человеком или врагом Аллаха?

– Он был весьма набожным, – жалобно ответил тот, боясь поднять глаза.

– Однако его убил мусульманин по приказу Али за то, что твой брат отказался брать в руки оружие. Как же Аллах такое допустил?

– Не знаю, на все воля Аллаха…

– Я тебе скажу: все люди, несущие зло, прокляты Аллахом. Вы, оставив семьи, занимаетесь разбоем, торговлей оружием и наркотиками, сеете зло, а не зерна веры. Вместо обращения неверных, вы своими поступками пятнаете имя Аллаха. Вы нарушили Коран и будете наказаны вечными муками, ибо мост между раем и адом вам не перейти. Если бы всеми действиями человека руководил только Аллах, то он не послал бы к вам пророка Мухамеда, принесшего людям законы Ислама. Зачем вам знать Коран, если вы не слушаетесь слова, записанного там, предпочитая потакать своим порокам?

И еще знай, твой брат сейчас лицезрит Аллаха в райском саду лишь потому, что его убили невинно.

– Возможно, ли мне спастись, Азраил? – спросил Рашид.

– Бросьте оружие, возвращайтесь в свои дома и проповедуйте кротость и покаяние. Тот, чьими проповедями спасется хоть один человек, будет прощен, – вещал я, с уверенностью, которая взялась у меня невесть откуда.

– Селим, скольких людей ты убил? – обратился я к самому опытному боевику.

– Н-не п-помню, – запинаясь от страха, ответил тот, скрючившись в поклоне.

– Тогда я тебе скажу, – процедил я, сверля взглядом его затылок. – Ты убил шестнадцать мужчин и двух женщин. Кроме того, ты задавил младенца, когда насиловал его мать. Этого ты даже не заметил.

– Прости меня, Азраил…! – взвыл боевик, бросаясь к моим ногам.

Взмахом крыла я отбросил его от себя и продолжил допрос:

– А что ты сделал доброго, Селим? Сколько неверующих в Аллаха, глядя на твои поступки мусульманина, обратились в веру? Что приведет тебя к вратам Рая?

– Я виноват, Азраил. Нет мне прощенья! Будь я проклят! – вопил Селим, впадая в неистовую истерику.

– Ты станешь немым вплоть до того дня, как кто-то не попросит Аллаха простить твои грехи. Попросит от чистого сердца, будучи благодарным за твои добрые дела, – сказал я и лишил его дара речи. Возвращать головорезу голос я не собирался – пусть до конца жизни мучается вопросом – сделал ли он что-либо хорошее для людей.

– Это Шайтан, не слушайте его! – вновь закричал Али и тут же осекся, глядя в остекленевшие глаза Селима.

– Шайтан тот, кто призывает к смерти. Истину говорю вам: тот из вас, кто хотя бы дотронется до оружия, после того, как выйдет из этих стен, будет вечно гореть в аду, – процитировал я почти дословно высказывание Христа, не вошедшее в канонизированное Евангелие.

– Но мы не можем ослушаться нашего командира, – неуверенно возразил Рашид.

– Аллах дает дозволение на его смерть, – торжественно заявил я, и обратился к людям. – Пусть его убийство станет последней кровью на ваших руках, я проведу эту душу в ад. А вы расходитесь по домам с миром.

Стреляли все.

Последний раз я захотел посмотреть, как к нам в Ад летит черная душа. Но в этот раз мне было безразлично.

Глава 21

Пришло время лететь на остров Заката. Это маленький остров, выросший из вулкана посреди бескрайних вод океана, называемого людьми Тихим. Здесь нет жизни, даже птицы предпочитают пролетать стороной это место. Земли здесь тоже нет. Только голая скала, одиноко возвышающаяся над водным миром.

Название острову дано не из-за красоты солнечного заката, удобно наблюдаемого отсюда. Отнюдь. Здесь демоны привыкли выяснять свои отношения между собой и с ангелами еще со времен, когда человека и в помине не было. На этом месте уже полегло двадцать пять демонов и ангелов. Их бессмертные души заключены в камне возвышающейся скалы. Но даже победивший в схватке не может освободить поверженного. Потому что это точка сотворения нашего мира Демиургом. Здесь мы все родились, сюда же мы и уходим.

Это не центр Вселенной, нет, это исток нашего вхождения на Землю. Он же стал и закатом для двадцати пяти побежденных. Мировые течения эфира, попадающие в эту точку, бесследно исчезают. Духи, лучше всех чувствующие эфир, бояться этого места как человек боится пропасти, дна которой он не видит.

Приглашение демона на остров Заката равнозначно вызову на дуэль. Нельзя сказать демону: «Полетели на остров Заката, побеседуем в тишине». Это будет приглашением к принятию смерти.

Последняя битва на острове состоялась не так уж и давно – пятнадцать тысяч лет назад, когда Иблис создавал в нынешней Америке свой культ. Тогда три демона, пытались противостоять ему, поскольку они желали только втроем править этими континентами и их жителями. Впрочем, тогда мы видели эту часть суши одним континентом, обладающим огромным потенциалом. Там была мощная цивилизация, сопоставимая с Египетской.

Эти восставшие демоны считались самыми сильными после Иблиса. Втроем они имели высокие шансы на победу. Однако Дьявол единолично победил сразу троих. Усмирив их души в этой скале.

Больше желающих сразиться с ним в этом месте не находилось. Более того, с тех пор силу демона можно было оценить по вызову на остров. Стоило кому-то сказать в адрес другого: «Я готов решить наш спор на острове Заката», как последний тут же ретировался или предлагал передать спор на рассмотрение Иблиса. Естественно, после такого события, первый демон чувствовал себя победителем, а побежденный старался более не попадаться тому на глаза.

Я сидел на скале и наблюдал, как солнце клонится к закату. В другом полушарии оно восходило, неся новые надежды просыпающимся людям.

На видимом мною горизонте появились черные точки. Сквозь измерения Ада и расстояние на плоскости ко мне летели демоны. Вскоре они приблизились, и я определил их количество. Всего их было восемь – шесть в измерении людей и двое в первом кругу Ада. Предводителем отряда был Карт. Демоны опустились на скалу и окружили меня полукругом, опасливо выдерживая дистанцию.

– Вот мы и встретились, Карт, – сказал я, пока они занимали позиции, удобные для нападения.

– Приветствую тебя, Воле, – ответил тот. – Ты поразил всех своим побегом и своей дерзостью. Мы желаем поговорить с тобой.

– Я звал Иблиса, – возразил я. – Неужели он боится меня?

– Нет, мы сами хотим побеседовать с тобою, прежде чем Иблис вступит в игру.

– Если вы прилетели беседовать, то почему два демона прячутся в соседнем измерении? – спросил я. – Ты думаешь, я настолько слеп?

Карт нахмурился и вызвал демонов в нашу плоскость.

– Мы желали сохранить нейтралитет при любом ходе событий, – заявил Харз, появившийся вместе с Рекидом.

Я промолчал, зная цену словам демона.

– Воле, – продолжал Карт, – объясни нам свои поступки. Иблис считает, что ты несешь угрозу нашему миру.

– В чем угроза, Карт? – спросил я.

– Ты нарушаешь наши правила, не признаешь порядок. Это плохой пример для других демонов и бесов.

– Вы знаете, что Сократа обвинили в непочтении к богам и развращении своими мыслями молодежи, – ответил я. – Мне о нем напомнил присутствующий здесь демон Мелоп. Не он ли сподвиг людей Антилоха и Антифонта на подобное обвинение?

Мелоп, услышавший свое имя, несколько подался назад и почти из-за спины Карта спросил:

– Что ты хочешь этим сказать?

– А то, что своей жизнью и словами Сократ никак не повредил богам, молодежи, общественному порядку. Он не принимал навязываемые толпе ценности, за это его и покарали. Почему вы считаете, что мое неповиновение Иблису, есть разрушительным для Ада? Не он же создал Ад.

– К чему примеры из примитивной человеческой истории. Разве люди достойны нашего внимания? – возмутился Карт.

– Ты думаешь, недостойны? – спросил я. – Могу тебе напомнить, как ты покровительствовал четырнадцатилетней девочке Жанне. Как ты участвовал в ее судьбе, помогал ей, переживал за нее, требовал, чтобы другие демоны не вмешивались. А затем, когда Иблис решил ею пожертвовать для своих планов, что ты сделал? Когда ее сжигали в Руане, разве ты не спустился к ней, чтобы ослабить ее муки?

Карт молчал.

– Ты обозлился на Иблиса, уединившись от всех, – продолжал я. – Но, самое главное, что ты сделал все, чтобы она избежала Ада. Разве это не нарушение правил? Если бы у тебя было больше сил, чем у Иблиса, какова тогда была ее судьба?

– Я был не прав, – сказал, наконец, Карт. – Публично я признал свою вину. Это был порыв, вызванный тем, что я слишком много посвятил себя девочке. Я стал ее богом и не хотел сходить с пьедестала…

– Карт, ты даже себе не хочешь признаться, что испытывал чувство привязанности к человеку, – возразил я. – Мы все привыкли выжигать в себе зарождающиеся чувства любви, считая его проявлением слабости. Этим мы ограничиваем себя. Без любви к миру никто не приблизится и на шаг к Демиургу.

– Неправда, – возмутился Карт. – Нет у Демиурга любви. Разве, что любовь к своим созданиям, но это та же любовь к себе. И не более. Поэтому Жанна, бывшая для меня моей частью, оказалась так дорога мне.

Я покачал головой.

– Карт, подумай, ведь ты разрушил своими руками то, что создал с любовью. Ты полюбил ее и готов был на жертвы. Но ты не пошел до конца. Ты предал себя. Только себя. А твоя любовь несет только разрушение. Демиург ничего не разрушил. Его любовь – это созидание. Ты понимаешь? Мы не станем демиургами, потому что мы не несем в себе созидания! Вместо цемента, для постройки дома, мы используем динамит. Что мы строим? Свалку? Зачем? У ненависти нет будущего. Только любовь может породить жизнь.

Карт усмехнулся, словно наша беседа напоминала ему спор незрелого юнца с мудрецом в летах. Мудрецом он считал себя.

– Воле, если ты прав, то как же людям удается плодиться. Ведь они только и делают, что воюют друг с другом. Все их общество устроено на притеснении слабого. Правительство каждой страны презирает свой народ. Человеческие лидеры – это властолюбцы высшей пробы. Дети же рождаются не от любви, а от похоти. Женщины продаются мужчинам. Мужчины берут женщин силой. Девушка, рыдая над романом о вечной любви, лезет в постель к тому, у кого есть деньги на ее прихоти. Она даже от проститутки ничем не отличается. Мужчина также стыдится признаться себе в том, что его любовница любит не его, а деньги. Но при этом люди смотрят друг другу в глаза и говорят возвышенные пустые речи. А плодятся они так, словно спешат создать армию для следующей войны. То, что самовлюбленный самец подбирает себе самку по вкусу и наслаждается своей похотью, терзая ее тело – вот с этим я согласен.

– Что ты говоришь, Карт? Ведь это мы сами внушали человечеству подобный образ мыслей. Не благодаря нашим усилиям рождаются люди, а вопреки. Ты же исказил весь смысл жизни. Мы же с тобой прекрасно знаем, что ненависть – это тупик. Люди, отличающиеся жестокостью, не воспитывают своих детей. Чаще всего их род прекращается. А если продлевается, то их дети испытывают неприязнь только к своим родителям.

Если бы не вмешательство ангелов, то мы бы превратили человечество в животную расу, истребляющую саму себя. Мы подменяем любовь похотью, мы превращаем работу в наказание, мы создаем из любопытства жестокость, знание мы ставим на службу насилию, дружбу губим завистью, а радость успехов омрачаем жадностью.

– Но ведь люди все охотно принимают! – возразил Карт.

– Конечно. Однако не забывай, что это наши «дары» и мы в ответе за подобную мерзость, – напомнил я.

Все демоны смотрели на меня, как на полоумного. Хуже того, они совершенно не стремились к оценке моих доводов, поскольку для них я был жертвой ангельского безумия.

– Скажи, Воле, – спросил один из демонов. – Осознаешь ли ты, что предаешь наши цели, становясь на путь Рая.

– Нет, братья. Я не хочу идти в ангелы, потому что их идеалы мне не понятны. Мне чужд Рай, но и Ад пытается отвергнуть меня. Вы, те, кого я считал самыми мудрыми среди всех божьих созданий, отказываетесь посмотреть правде в глаза. Неужели вы не видите, что уподобились догмату-церковнику, отвергающему очевидное явление, противоречащее канону?

Обвинение в тупости раздражает демонов больше всего. Это я по себе знаю.

– Что же ты хочешь? – спросил Карт, задетый за живое. – Хочешь построить свой мир, стать хозяином Ада?

Я рассмеялся, подчеркивая свое презрение к названным целям.

– Нет, я хочу, чтобы вы все задумались над происходящим и сделали свои выводы. А еще не плохо узнать, к чему стремятся ангелы – может нам пора найти общий язык? Правда всегда находится посередине.

– Ты вынес себе приговор, Воле. Лучше бы ты оставался в прошлом, – сказал Карт и дал сигнал остальным демонам.

Похоже, тактика боя со мной уже была оговорена заранее. Демоны взмыли в воздух и окружили меня полусферой. Даже Харз и Рекид присоединились к нападавшим. Образовав сверхплотный энергетический шар, они начали сжимать его вокруг меня. Для создания этой ловушки каждый демон использовал материю и эфир, чтобы я не мог прорваться ни на каком уровне. Оболочка шара простиралась на три измерения, отрезая меня также и от плоскостей реальности – мира людей и первых кругов Рая и Ада. Таким образом, они медленно, но уверенно стремились вдавить меня в исток мира.

Я расширил свою энергетическую оболочку по всей площади шара, стремясь удержать сжатие. Однако моей энергии не хватало на сопротивление такому мощному давлению. Вряд ли даже сам Иблис мог сделать это. Но уходить в небытие тоже не хотелось. Быстро перераспределив и сконцентрировав всю свою энергию, я сделал тонкий, но невероятно острый луч. Этим лучом я ударил в сферу, пытаясь ее разрезать.

Стена прогнулась, но не поддалась – демоны удерживали свой напор, разделившись по наиболее удобным для них измерениям, чтобы не распылять свои силы.

Меняя тактику, я всячески старался пробиться из окружения. Уход в коридор времени, искажение пространства, концентрация на единой точке измерения ничего мне не давали – везде была плотная, неумолимо надвигающаяся на меня стена.

Силы на сопротивление не было. Мне стало все равно, полное безразличие к собственной участи охватило мой разум. Пропало желание бороться за лишнее столетие своей бессмысленной жизни. Когда во мне все опустело, я почувствовал, что остается только свет. Не свет любви к себе, но очаг любви к миру, который я покидаю. Здесь остается погубленная мною Кира, два друга беса, которых вновь превратят в камни, демоны, одурманенные эгоизмом, ангелы, вечно питаемые одной только надеждой.

Мироощущение мое словно раскололось на бесконечное множество частиц, составляющих этот мир. Все показалось мне чрезвычайно просто и красиво. Мир разделился на «да» и «нет». Исчезли третьи величины, путавшиеся с первыми двумя, составив между собой такие же двоичные матрицы. Счастье открывшейся мне красоты захлестнуло сознание. На мгновение мне показалось, что я вижу мир глазами Демиурга: не сомнения, не правду, не отдельные картинки и эпизоды, а чистый порядок. Мир, состоящий из верха и низа, из лево и право, из вчера и завтра, из белого и черного, из покоя и движения. В этой картине отсутствовали: правда и ложь, день и ночь, «здесь» и «там». Все было едино и одновременно разделено на составляющие. Любая вещь включает в себя элементы материи, эфира, воздействия, внутреннего потенциала, времени. Компоненты находятся в различной концентрации, одновременно подвержены влиянию миллионов законов, сплетающихся в одной точке и расходящихся на бесконечное расстояние. Сдув пылинку мы нарушаем равновесие всей Вселенной, но тут же создаем новое равновесие. Взорвав вулкан или человеческую постройку, мы ничего не изменяем, мир остается прежним. Все гармонично и взаимосвязано.

Это прекрасно! Но ужасно! Здесь абсолютная красота и абсолютное одиночество. Мне стало страшно как никогда. Я хочу вернуться в свой мир, поскольку я его часть. Вернуться и забыть все, что видел: дети не могут понять тайну своего рождения. Подобное знание слишком жестоко и пугает своей бесконечностью.

Почти не заметно для самого себя мое тело и разум расплылись во все стороны. Я вышел за пределы атакующей меня сферы, проникнув одновременно в четыре окружающих человеческий мир измерения. Неспешно я создал свою сферу, задействовав энергию любви. Все демоны оказались внутри моего восприятия. Некоторое время они не могли понять, что произошло – я исчез без всякого нажима и противодействия.

Первые признаки беспокойства проявили те, кто, подавшись назад, ощутил преграду. Они начали биться о мою сферу, создавая общую панику. Теперь те, кто нападал, почувствовали на себе, что чувствовал я. Вот только в западне они оказались вместе. Восемь демонов метались внутри моей силы, как комары в закрытой банке. Они ударялись друг о друга, налетали на барьер, били стены и друг друга разрядами энергий. Но я держал их прочно и без особого напряжения. Только моим путем они могли выйти наружу. А демоны даже не подумали объединить свои усилия по освобождению.

Предо мной была картина под названием «Сила эгоизма». У людей подобное случается в море, когда корабль идет ко дну. Мы частенько смеялись над тем, как люди топят друг друга в попытке спасти себя. Вместо того чтобы помочь ближнему и спастись вместе, человек, поддавшись панике, обычно сам становиться причиной своей гибели. Вот теперь и гордые демоны готовы перебить один другого в борьбе за личное выживание. Стоит мне с ними вступить в переговоры, как каждый из них согласится выполнить любое мое желание.

Больше мне смотреть не на что. Мы такие же, как и люди, и бесы. Тот, кто имеет слабости, недостоин власти. Ангел слаб в своей заботе о всеобщем благе, но ангел не стремится к власти. Демон слаб в своем эгоизме, поэтому власть всегда будет ускользать от него в самый неожиданный момент. Человек не добьется власти над миром, потому что он смертен. А смертен он, потому что слаб духом. Каждый дорожит своей слабостью. Если бы нашелся тот, кто презрел свои слабые места, то он бы уже правил всем мирозданием. Не важно кто бы это был – дух, демон, ангел, человек. Может в этом путь к Демиургу? Если и так, все равно мне дороги мои слабости – любовь к Кире, любовь к себе, любовь к плотским удовольствиям, любовь к музыке, наконец.

Я не желал смерти своим братьям, несмотря на то, что совсем недавно именно они пытались меня уничтожить. Бог им судья, пусть Он сам корректирует свой мир.

Моя сфера распалась в мгновение, словно ее и не было. Демоны, накопившие импульсы, разлетелись в стороны, как осколки бомбы в момент взрыва. Кто влетел в соседнее измерение, кто отскочил на солидное расстояние земной плоскости, но возле меня никого не осталось. Я так же сидел на камне скалы, как и час назад – одиноко, спокойно, погруженный в тягостные размышления.

Никто не возвращался, чтобы поблагодарить меня или хотя бы выразить свои пожелания. Только удаляющиеся силуэты, растворившиеся в расстоянии пространства в течение одной минуты.

Что же теперь: ждать легион, сметающий все на своем пути или делегацию с символическими ключами от Ада. Вряд ли. Сражаться после такого разгрома никто не полезет – слуги зла трусливы. Трусливы из-за чрезмерной любви к себе. А ключи не принесут, пока я их не потребую. Гордыня не позволит унижаться раньше срока. Потом они свою гордыню засунут куда подальше, если будет угроза жизни, но сейчас можно потешить свое тщеславие, отважно прячась от меня. Сейчас они еще могут пользоваться любимой фразой трусов, хвастунов и неудачников: «вот если бы…».

Ну что ж, если бы я был Демиургом, то знал, как поступать дальше. Но я не был, не знал. Просто сидел, смотрел на зарево скрывшегося за водным горизонтом солнца, на зарождающуюся лунную дорожку, на спешащие к берегу своей смерти волны, на первые звезды, на высоко летящие обрывки туч, меняющих свой цвет в свете солнечного заката и луны.

Глава 22

Я слушал, как волны океана разбиваются о скалу; как ветер свистит в каменных расщелинах; как потоки эфира с гулом врываются в бездну истока мира. Свет солнца окончательно растворился в соленой воде, и только дублер нашей звезды – луна разрезала тьму широким лучом, словно безумный маяк, указывая путь в никуда.

Из глубин Ада неслись два беса. Два моих друга, одинокие в своем прозрении, две белые вороны в черной стае падальщиков. Уже поняли они это? Если да, то где теперь будет их дом?

Ирнгт и Ухслт подлетели ко мне, перешли в человеческое измерение и с большой осторожностью зависли в воздухе недалеко от скалы.

– Господин Воле, – обратился ко мне Ирнгт. – Мы нашли Киру.

Словно молния ударила в меня. Я встрепенулся и вышел из ступора, в котором находился уже более часа. Сила обожгла меня изнутри, волной прокатилась по всему телу и заструилась наружу. Бесы отскочили в сторону, опасаясь моих неожиданных действий – мало ли что пришло на ум этому демону вблизи эфирной дыры. Но это была только моя радость. Нашлась Кира, а значит я ее спасу из любой беды – я уничтожу Город или страну, если Киру удерживают люди. Я переверну Ад, если она скрыта в седьмом измерении. Я готов драться со всем легионом демонов и бесов, если ее попытаются забрать у меня. Я разрушу Рай или стану ангелом, если она попала на небо. Я перекрою матрицу Вселенной, если Рай и Ад объединятся против меня.

– Где она? – спросил я готовый к любому известию.

– Она в одном из «сараев» Города, – ответил Ирнгт.

Я рассмеялся – словно грохот урагана прокатился по волнам океана, отступила вода от острова, обнажив берег в радиусе полукилометра, камень подо мной начал плавиться, вспоминая свое прошлое состояние раскаленной магмы. Засверкали молнии в моих руках. Только по испуганному состоянию бесов я понял, что все это явь, а не проявления моей фантазии. Пришлось спешно останавливать ураган и возможное извержение вулкана.

– Все, все, ребята, я взял себя в руки, не бойтесь, – успокоил я бесов.

Моя реакция была не случайна. Дело в том, что «сараем» в Аду называют псевдоцерковь. Любые церкви – христианские, мусульманские, иудаистские, – любые направления, течения и ветви делятся на: церкви Рая, церкви Ада и «сараи». Первые и вторые церкви есть в любой религии, поддерживаются ангелами или демонами. «Сарай» – это культ человека, культ идеи, поклонение ритуалам ради ритуала. Души людей, посвященные полым идеалам, становятся блеклыми, а сердца холодными. После смерти эти люди обычно перерождаются в серых личностей, образуя бесчувственную, управляемую инстинктами толпу. Рай и Ад не принимают к себе эти души, поскольку они ничего не заслуживают. Я думаю, что, случись Апокалипсис, они не пойдут ни налево, ни направо – они исчезнут как струйки дыма в сильном ветре.

– Кто же мог подумать, что моим врагом станет человеческая глупость? – воскликнул я, обращаясь скорей к самому себе.

– Воле, мы тебя расстроили? – спросил Ухслт.

– Нет, я скорее разочарован, – ответил я. – Ну, а как вы, кем вас считают ваши братья? Не обижали вас демоны?

Бесы оживились.

– Наши братья относятся к нам с опасением… – начал щебетать Ирнгт, но его перебил Ухслт.

– Они нас уважают, но обходят стороной, – сказал он. – Они боятся Иблиса и боятся тебя. А демоны вообще…

– Демоны сейчас напуганы как никогда, – подхватил Ирнгт. – Собираются в толпы и обсуждают что-то, связанное с тобой…

– А я слышал, – взял инициативу Ухслт, – ты им сильно прищемил хвосты! Все ищут Иблиса, но его нигде нет.

– Иблис прячется от Воле, – сказал ему Ирнгт.

– Может, он еще не знает! – воскликнул Ухслт.

– Да, знает он, просто боится…

– Нет, я слышал, что он отправился в прошлое, но еще не возвращался. Как же он может знать?

– Иблис хитрый, он всегда оставляет осведомителей.

– Кто тебе сказал?

– Прекратите, – остановил я начавшийся было галдеж. – Какая разница – знает или узнает. Меня волнует Кира. Проведите меня к ней.

Не успели бесы что-либо ответить, как вскипел океан, могучая волна ударила в скалу. Из морской пучины показалась голова громадного змея. Ее размеры были вполне сопоставимы с целым островом. Теперь я уже видел сквозь воду все тело плывущего к нам Иблиса, принявшего облик морского чудовища.

Бесы тоже узнали его. Они в ужасе бросились наутек, мгновенно развив тройную скорость звука.

Я остался один на один со своим врагом. Опасаясь подвоха, я взмыл в воздух и начал увеличивать свои размеры. Вскоре мои крылья заслонили весь остров от лунного света. Внизу бушевали волны и чешуйчатые кольца змея. Только его горящие глаза не поддавались стихии. Они медленно плыли во тьме, непрерывно наблюдая за мной. Я кружил над островом, не зная как себя вести – нападать или ждать атаки.

– Говори, за чем пожаловал, – прорычал я, готовый загасить когтями огненный взгляд противника.

– Здравствуй, Воле, – сказал Дьявол, обвивая своим телом скалу.

– Ты, наконец-то, пришел, Иблис. Я уже начал скучать без тебя, – ответил я, решив демонстрировать полное безразличие перед его возможностями.

– Давай поговорим? – предложил он.

– А я думал ты приполз умирать. Слишком уж тебя много для простого общения. Ты что, спутал меня с суеверным моряком?

Иблис начал трансформироваться, принимая свой обычный облик и размеры.

– Тебя уже ни с кем не спутаешь, – спокойно возразил он. – Я не хотел, чтобы ты, едва увидев меня, бросался в атаку, поэтому дал тебе время на осознание того, с кем имеешь дело.

– Конечно, – я сразу же согласился. – Я понял твою мысль.

Его слова интерпретировались просто: «хотел показать кто здесь хозяин».

Мы одновременно втягивали свои тела до нормального состояния. В течение пятнадцати секунд мы приняли свои облики демонов и встали на скале друг напротив друга. Две черные твари, с громадными крыльями, сложенными за плечами, увенчали собой надводную гору, чтобы судить друг друга и, если надо, то и умереть за свои убеждения.

– Что ж, Воле, – начал Иблис свою речь, – ты не разочаровал меня. Ведь я всегда считал тебя самым умным и перспективным среди демонов.

– После себя, естественно, – съязвил я.

– Естественно, – подхватил он, ничуть не сомневаясь в своих словах. – Я наблюдал за твоей недавней битвой. Весьма недурно.

Я не очень-то и верил в слова Дьявола, поскольку он мог воспользоваться чьим-то рассказом.

– Настолько недурно, что ты не рискнул вмешиваться?

– Нет, Воле, – покачал головой Иблис. – Если бы я вмешался, то ты был бы похоронен здесь.

Он указал когтем на скалу.

– Странное высказывание для того, кто всегда уничтожает конкурентов, не терпит ослушаний и отличается исключительной жестокостью, – заметил я. – Можно даже сказать, что ты и есть жестокость.

– Можно, – легко согласился он. – Все верно. Только ты не сможешь обвинить меня в скудоумии. Ведь я не уничтожаю тех, кто мне нужен. Так ведь?

– Да. Ты их убираешь после использования. Это стиль работы любого демона.

– Браво, Воле, ты все понимаешь. Пойми еще одну вещь. Я старше тебя на столько, что все твои сегодняшние фокусы уже устарели для меня в день твоего появления на свет. Ты беседовал с Демиургом?

– Ты же знаешь, что нет.

– Правильно. А я беседовал. Более того, я был первым его собеседником. Это в человеческой книге написано, что Бог создал мир за шесть дней. Можно было написать, что и за шесть тысячелетий, ведь тогда и дней-то не было.

– Что это меняет? – спросил я, озадаченный подобным откровением.

– Ничего. Вот только этот мир изначально предназначался мне. Весь – от малой букашки до последнего человека, от песчинки у твоих ног, до самой далекой Галактики.

Я был сражен наповал. Подобного не слышал ни один из демонов. Даже представить себе такое вряд ли кто мог. Мы ведь считали Дьявола одним из нас. Ну, пусть чуть старше любого демона, но таким же.

Иблис, словно не замечая моей реакции на свои слова, продолжал говорить:

– Демиург обещал отдать мне все, научить создавать жизнь. Я спорил с Ним о возможном создании людей. Да, я протестовал против сотворения других демонов или ангелов, если хочешь, потому что хотел править миром единолично. Хотел сам создавать жизнь. Но Он меня не слушал и сделал вас, а затем и людей.

– Почему же Демиург не отдал тебе Вселенную?

– Не знаю. Взял и передумал. Он не смог объяснить.

– Может ты не смог понять? – спросил я.

Иблис посмотрел на меня испепеляющим взглядом.

– Он сказал, что я должен сам осознать его замысел.

– И ты осознал?.

– Нет. Но я в постоянном поиске. Иногда мне кажется, что я все понял, но затем всегда наступает разочарование.

– А что же архангелы, Гавриил, например? Может они знают ответ?

Иблис иронично усмехнулся, словно я предлагал просить совета у обезьяны.

– Нет, – ответил он. – Гавриил не знает. Он просто пес и все. Его мысли не выходят за рамки полученных задач, хотя сам он уже забыл об их сути. Он помнит приказ, не осознавая его контекста и цели. Словно сторожевая собака он сидит на цепи, не подпуская никого к имуществу хозяина. Даже если хозяин так никогда и не вернется, он будет сидеть над тем, что ему не нужно. Выражение «собака на сене» – это про него. Впрочем, эту часть истории ты знаешь.

– В основном, от тебя.

– Да, ладно. Ты ж сотни раз беседовал с Гавриилом.

– Это было давно, еще до нашего раскола.

– Ну, так слетай в Рай, поговори еще раз. Он тебе подтвердит слово в слово, что я сейчас сказал. Разве что изначальные намерения Демиурга ему мало известны. Ведь он младше меня.

Да, откровения Иблиса были шокирующими. То, что добро и зло понятия относительные, известно любому демону. Иначе мы не были бы на стороне Иблиса. Я ему верил. Он не лгал. Но верить Дьяволу и доверять ему, поступая в соответствии с его желаниями – разные вещи.

– Что же ты хочешь от меня? – спросил я у Иблиса.

Он был готов к моему вопросу:

– Я хочу, чтобы ты был со мной. Когда ты вырвался из круга атаки демонов, ты должен был почувствовать мир, каким его сделал Демиург. Ты можешь претендовать на свой мир, как и я.

В моей памяти всплыла картина Вселенной, и я содрогнулся от воспоминаний.

– Иблис, меня потрясла красота того, что я видел. Но я почувствовал страшную боль пустоты. Я не хочу этого. Власть – это одиночество, а абсолютная власть – это абсолютное одиночество.

Дьявол скривился в усмешке превосходства.

– Ты молод, Воле. Это не страшно. Ты можешь править этим миром вместе со мной. Он громаден. Если хочешь, то займешь любое место – место хозяина Ада или Рая, место судьи или палача.

– Все твои слова звучат весьма красиво. Вот только я не могу слепо верить тебе. Просто из опыта знаю, что все не так просто, как ты говоришь.

– Да, не просто. Еще много нужно сделать.

– Что же я должен для тебя сделать? – спросил я.

– Ты должен помочь мне захватить Рай.

– Даже так?

– Именно. Не знаю, будет ли Апокалипсис, но, в любом случае, его следует опередить. Мы захватим Рай и станем едиными властителями в этой точке Вселенной. А ведь это не просто точка, здесь сходятся все измерения. Тогда мы сможем вплотную подобраться к разгадке вопроса о сущности мира и, может быть, сущности Демиурга.

– А если не получится?

– Что ж, тогда у нас откроются новые пути и возможности. У тебя есть способности, которых ты сам еще не осознаешь.

– Ты не боишься, что я распоряжусь своими возможностями в ущерб твоим интересам?

– Как бы ты не поступил, все равно я не окажусь в проигрыше, потому что вижу скрытые пути реальности, недоступные пониманию никакого демона или ангела. Но для тебя лучше добровольно пойти со мной, если желаешь быть на вершине. Отказ губителен только для тебя. Теперь понимаешь, почему я не хочу твоей гибели?

Я понимал его стремления, но чувствовал какую-то ошибку в его логике. Может, она скрывалась в его сущности? Не зря же его отверг Демиург? Или не отверг? Мне пришел на ум образ Иисуса. Он ведь не ангел, но поддерживал только ангелов и людей. А люди? Не может же мир людей целиком создаваться под прихоти Дьявола? Люди, демоны, духи – неужели все будут существовать только в мире умного, но своекорыстного демона по имени Иблис? Не хочу. Хотя бы потому, что на моем месте мог бы оказаться другой демон. Тогда бы мной повелевали, отбросив такое понятие, как «свобода выбора».

Возможно, в этом ответ на вопрос: почему Демиург не отдал мир Иблису. Дьявол признавал свободу действий только за собой. Если так, то понятно все, абсолютно все…

– Нет, Иблис, – сказал я после долгой паузы.

– Что нет? – не понял он.

– Я не буду тебя поддерживать.

Иблис долго изучал меня, видимо, оценивая как дальше поступить со мной.

– Ты должен подумать, – наконец сказал он.

– Я уже подумал, – твердо ответил я. – Мне даже просто противна твоя жестокость.

– Кто бы говорил, – воскликнул Иблис. – Я специально удерживал коридор времени, из которого ты вылетел, чтобы изучить все, что ты там натворил. Должен признать, что твой побег из тюрьмы в Болонье меня весьма впечатлил. Особенно та его часть, где ты уложил толпу невинных людей.

Мои плечи опустились под тяжестью нахлынувших воспоминаний, но соглашаться мне не хотелось.

– Иблис, ты же знаешь, что прошлое нереально, – скрывая боль, сказал я. – Сравнение здесь неуместны, это была постановка из фантомов.

– Еще как уместны, – возразил Дьявол. – Мир настоящий, как и прошлый имеет одинаковую реальность. Все относительно и зыбко. Был человек или не был – все равно, смысла жизни для других это не меняет. Вот возьмет Демиург и захлопнет через секунду всю Вселенную. Словно ничего и не было. Без всяких там потопов и землетрясений, без согласия Рая и Ада – взмах и все, тишина и покой. И все мы просто останемся воспоминанием в его сознании. По большому счету мы и есть плод его больного воображения. Так что мое зло здесь и твое в прошлом – суть едины.

Тяжело было спорить с Дьяволом. Словно говоришь сам с собой.

– Значит, я был не прав, – все же не сдавался я. – Лучше я исправлюсь, чем буду продолжать ошибаться, упрямо внушая себе свою правоту. И начну с того, что заглажу свою вину перед Кирой.

Я ожидал бурной реакции на мои слова, с возможной агрессией с стороны Иблиса, но он лишь усмехнулся и расправил крылья для полета.

– Лети к своей возлюбленной, делай, что хочешь, но знай – ты сам придешь ко мне, – сказал он взмывая в воздух.

– И ты не будешь мне мешать? – удивился я.

Он расхохотался и полетел прочь, бросив мне на прощанье:

– Мы нужны друг другу. Ты поймешь это и придешь ко мне. Я умею ждать.

– Не приду. Не дождешься.

– Ты умеешь ждать, а я умею думать самостоятельно. Наши умения должны быть достойны друг друга. Более того, со временем твое ожидание ослабнет, а мой ум усилится.

– Я на это надеюсь, по крайней мере.

Глава 23

Иблис улетел в сторону Ада. Наверное, примется наводить там порядок. Его недавнее отсутствие сильно разогрело страсти в среде демонов. Зная Дьявола, я мог предположить, что пошатнувшийся баланс будет восстановлен в кратчайшие сроки. Главный вопрос, который меня заботил в связи с этим – это как демоны теперь будут меня воспринимать. Кто я для них: бунтарь, требующий успокоения, или свежая кровь, мешать бурлению которой не стоит.

В среде людей подобных сомнений не возникало. Таких как я сразу же предавали анафеме, избивали и, если не могли убить, то изгоняли. Но в отличие от мира людей, Ад обладал большой мудростью. Мог Иблис меня уничтожить или не мог, я не знаю, но то, что он не из тех, кто рубит курицу, несущую золотые яйца, – это факт. Вначале он должен окончательно убедиться в том, что яиц больше не будет, а уж потом будет рубить. Это я могу предсказать точно, это соответствует основному принципу Ада: «Используй все, что можешь, и уничтожай все, что тебе мешает».

Очень логичный принцип, в отличие от «возлюби…". Если бы не одно «но». Мир устроен абсолютно логично, но это только при статическом его состоянии. Чтобы появилось движение, а главное – развитие, – необходимо что-то кроме логики. Необходим некий дифференциал. Иблис отказывается понимать то, что понятно любому физику или математику – сумма состояний покоя не дает движения. Это простая апория Зенона. То есть, если измерить путь летящей стрелы, то получится, что стрела не летит, а находится в каждой определенной точке времени в определенном месте. Так бы оно и получалось, коль время и расстояние было дискретно (скачкообразно и прерывисто). Например, не было бы меньше одной тысячной секунды и одной тысячной миллиметра.

Но логика движения мира не имеет дискретность. Так уж придумал Демиург. Поэтому никогда нельзя сказать что правда, а что ложь, если не иметь ввиду конкретный момент времени. Иблис это не хочет принять, а я, к примеру, принимаю, но понимаю, что осознать до конца эти процессы мне не под силу. Поэтому я не стремлюсь к мировому господству, а отправляюсь к моей ближайшей цели – спасать Киру.

Я взмыл в воздух и полетел к Городу, по пути вызывая своих бесов. Когда они, наконец, прилетели, я уже достиг его окраин.

– Воле, – запричитали бесы. – Ты жив! Значит, Иблис мертв?

– Нет, – спокойно ответил я. – Все живы и невредимы.

– Как же так?

– Мы договорились о временном нейтралитете.

– А мы?

– Вы будете под моей опекой, если хотите. Или у вас есть свои планы?

– Какие у нас могут быть планы? – удивились бесы.

– Ну, может, вы намереваетесь в Рай отправиться, – предположил я. – Или, если вы хотите оставаться в плоскости людей, я могу воплотить вас в птиц, канареек, например?

– Это интересная мысль, мы подумаем, – ответил Урхл, принимаясь обсуждать с товарищем новый этап своей жизни.

Я мысленно улыбнулся, представляя, сколько им предстоит спорить между собой.

Город давно ожил и запустил потоки транспорта и пешеходов по своим улицам. Местное время приближалось к полудню. На счета детских домов поступили деньги, движение которых с одной стороны вызвало болезненный приступ жадности, а с другой – изумление и радость. Пора действовать и мне.

– Ребята, покажите мне тот «сарай», – прервал я разгоревшиеся прения между бесами.

Они тут же прервались и дружно указали на здание одного из невзрачных клубов Города. Бывший Дом культуры ныне вмещал в себя множество организаций, слабо относящихся к чистой культуре.

– Все, пока, – бросил я бесам и круто спикировал к зданию.

***

Через минуту я в облике Марка уже стоял перед этим клубом. Местами двухэтажное здание было построено где-то в семидесятых годах двадцатого столетия. Образ архитектора не запечатлелся в этой постройке, но с большой уверенностью могу сказать, что имя его заслуженно кануло в небытие. Это здание действительно можно назвать сараем. Ступени, стены, крыша. Все отваливается, облазит и трескается.

Архитекторы Шумера и Ассирии, Вавилона и Древней Индии, Египта и Греции, сколько тысячелетий прошло с тех пор, как вы принялись развивать свое искусство! Древний мир, Эллада, Рим консулов и сенаторов, Просвещение и Ренессанс – где вы строители этих периодов. Взгляните на сей «Дом культуры» и возрадуйтесь, танцуйте и плачьте от счастья, принесите дары своим богам, возблагодарите их за то, что они не дали вам возможности дожить до такого убожества, увидеть подобное надругательство над словом «архитектура»!

Впрочем, потомки тоже не увидят это здание, поскольку оно развалится в ближайшие пару десятков лет. Это же не какой-то там Египетский храм, сохраняющий устойчивость в течение трех тысяч лет, построенный людьми, для которых теорема Пифагора являлась мистической загадкой. Да, если современного архитектора, с его познаниями в стереометрии да чертежном деле отправить в Древний Египет эпохи Нового царства, то он стал бы там великим жрецом. Ему бы поклонялись и несли щедрые дары. Лучшие философы и маги шли бы к нему со всех концов света, чтобы преклонить колени перед его знаниями. Только вот строить ему нельзя – сразу бы голову отрубили, за первый же чертеж…

На входе клуба красовалось множество вывесок и объявлений: сеансы лечения, сбор профсоюзных работников, конференция какой-то народной партии (почему-то они все народные), собрание ветеранов, выступление депутата, семинар школы какого-то воздействия на психику, школа бальных танцев (единственная организация, относящаяся к культуре и единственная табличка с указанием стоимости). Отдельным стендом красовалась вывеска:

«ЦЕРКОВЬ СЛАВЫ ХРИСТА

Иисус ждет вас. Вы можете спасти свою душу. Приходите к нам каждую среду в 19.00 и каждое воскресение в 11.00. Вход свободный»

В тот день был четверг и, похоже, Бог меня не дождался. Ждать свидания до воскресенья у меня времени не было. Придется спасать душу вне графика. Я решил зайти внутрь и узнать, что нового почерпнули люди из своего невежества и глупости.

В клубе, следуя по серым эфирным следам, на втором этаже я без труда нашел, так сказать, «штаб церкви». Могло быть хуже, поскольку чаще всего такие церкви снимают в аренду офисы. То, что центр находится именно здесь, я понял по наличию сильного тока человеческой энергетики. В этой энергии купалось пара толстых бесов, одуревших от унылой, блеклой, но обильной еды.

Еще одним ориентиром являлась вывеска с фамилиями прихожан. Все фамилии располагались в виде пирамид. Назывались они «графиками духовного роста». Смысл заключается в том, что каждый из прихожан, приводящий в церковь очередную жертву, становился «выше духовно». Короче это называется «многоуровневым маркетингом», именуемым некоторыми по неведению также и «сетевым». Название сути не меняет (цитата из Гамлета в вольном переводе), цель везде одна – получение максимум прибыли с минимальными затратами. В случае с «духовным ростом» хорошо налаженный механизм завлечения зевак позволяет постоянно увеличивать приток прихожан. Даже те, которые со временем отказались «спасаться», все равно успели внести какой-то вклад в церковную кассу.

Впрочем, не все пастыри стремятся к финансовому благополучию. Люди бывают разные: одним нужны деньги, другим – власть, третьим – сознание собственного величия, четвертые любят девочек или мальчиков, пятые просто шизофреники… Верит ли кто-то из них в Бога? Не знаю, одному Дьяволу это известно – этот вопрос он изучал. По моим наблюдениям, в Бога (хоть Иисуса, хоть Аллаха, хоть Брахму, хоть Иегову) верят люди, которые не кричат о своей вере на улицах, не навязывают ее другим, не стремятся к роскоши, но добры и скромны. Самые чистые души у тех, кто любит людей не зависимо от их дел. В противоположность светлым – люди с черными аурами одеваются помпезно и отличаются редким нетерпением к чужим проступкам, которые они считают таковыми.

Войдя в дверь без стука, я очутился в милом зале, напоминавшем или психушку, или детский садик. Везде висели лозунги (не знаю, как их еще назвать), картинки «из жизни Иисуса», нарисованные художниками с детским воображением. Присутствующие здесь люди, общим числом до пятнадцати человек, занимались изучением Библии. В общей группе шла начитка и комментарии «материала», отдельно несколько человек самостоятельно углублялись в чтение. В общем, уход из личной реальности шел полным ходом.

Эта церковь была еще молода и держалась, по большому счету, на харизме своего гуру. Соответственно и обстановка отличалась скромностью, в отличие от старых церквей, запасавшихся золотом «на черный день» в течение многих столетий. Я так думаю, что преобладающая часть доходов данного кружка хранилась на расчетном счете, а не вкладывалась в развитие шаткой материальной базы. Это Ватикан может себе позволить тратить в год определенный процент от своего мультимиллиардного состояния на покупку очередной тонны драгоценностей для декоративных целей.

Киры в штабе «сарая» не было.

Присутствовала, в основном, молодежь. Оно и понятно, поскольку именно молодых захватывает болезнь под названием «Усталость и пресыщение от жизни». Взрослые люди (те, кто уже обрел мудрость) ценят каждый миг, понимая, что всего не успеть и не получить, в то время как двадцатилетний парень может спокойно заявить: «Я все уже изведал». Диагноз – подростковая глупость, – у одних проходит с возрастом, а у других задерживается и прогрессирует.

Среди всех прихожан я сразу же выделил пастора, который словно дирижер руководил всем процессом «роста». Его не сложно было определить по черной ауре, резко контрастирующей с остальными. Кроме того, некоторая часть энергии прихожан шла в сторону «духовного лидера». Внешне человек этот ничего особенного из себя не представлял – средний рост, средняя полнота, русые волосы, невыразительное лицо, плохо сидящий костюм, идиотский галстук. Забавно, но внутри его размещался бес, который вообще, похоже, забыл, где Ад, где Рай, а просто пожирал входящую энергию. Этот бес даже не смог заметить моего появления.

Люди тоже вяло отреагировали на мое присутствие. Пришлось привлечь к себе внимание. Я подошел к пастору и громко спросил:

– Где я могу найти Киру Волынец?

Он поднял на меня свой взгляд, полный презрения ко мне и моим интересам. Остальные прихожане тоже посмотрели на меня, но только совершенно пустыми глазами, какими обычно смотрят очень пьяные или безумные люди.

– Присядьте, пожалуйста, – миролюбиво сказал пастор, демонстрируя своим подопечным умение сдерживать гнев. – Я поговорю с вами после занятий.

– У меня нет времени, – также мягко возразил я. – Просто скажите мне, где находится девушка.

– Я не буду с вами разговаривать до окончания…

– Будете, – все также мягко сказал я, перебивая его.

– Кто вы такой? – возмутился пастор.

– Майор службы безопасности, – ответил я, демонстрируя очередное удостоверение.

Пастор внимательно рассмотрел документ и хмыкнул с презрением, мол, что солдафон может понять в делах Бога.

– Здесь религиозная организация, совершенно легальная и находящаяся под охраной закона о… – начал он было цитировать мне закон.

В его мыслеформах я уловил лицо депутата, служащего «крышей» для этой церкви. И так как он рассчитывал на помощь своего покровителя и не собирался отвечать на мои вопросы, то я решил ускорить события.

– А ну встать! – рявкнул я, одновременно обращаясь и к бесу.

Бес встрепенулся и, наконец, узнал меня. Пастор также несколько опешил, поскольку он предпочитал сам командовать, и не мог адекватно отреагировать на чужие приказы, считая кротость добродетелью прихожан, а не руководителей церквей.

Близость долгожданной цели, на пути к которой мне пришлось пережить невероятные трудности, распаляла меня словно метеорит, входящий в атмосферу после сотен лет скитаний по космосу. Последняя преграда просто приводила в ярость. Ничтожное препятствие, которое я мог снести одним взмахом руки, но лишь из уважения к чужой воле не делал этого, осмелилось загородить мне дорогу.

– Ты, чмо ходячее, – я обратился к пастору. – Ты не представляешь, с кем имеешь дело! Ты, обиженный ребенок с комплексом неполноценности, решивший трактовать Библию на свой лад; ты, затаивший обиду на противоположный пол за то, что тебя не возлюбили из-за твоего вонючего пота; и вместо стирки носков ты увлекся Библией – как ты смеешь перечить тому, кого ты не знаешь, и понять никогда не сможешь!?

– Какое вы имеете право меня оскорблять? – завизжал пастор, пораженный в самое сердце, а потому и забывший о своей роли раба Христова. – Вон отсюда, сатана!

И я решил показать, кто здесь слуга Сатаны.

– Изыди, – приказал я бесу.

– Нет! – ответил мне бес, используя эфир.

– Что!? – взревел я, переходя на язык Ада.

Я протянул свою эфирную руку сквозь плоть пастора и схватил беса. Тот пытался удержаться за тело своего носителя. Пастор начал извиваться и хрипеть, глаза его закатились, а голова тряслась так, словно в шею была вставлена пружина.

– Иди-ка сюда, тварь жирная, – сказал я бесу, вытягивая его из тела. – Сейчас я напомню тебе, кто здесь главный.

Переключившись по большей части на эфир, я окончательно извлек беса и погрузил его во второй круг Ада. Там держать его было легче. Используя свою силу, я принялся скручивать пространство вокруг беса, одновременно вытягивая его в тонкую нить. Бес визжал и звал на помощь всех известных мне демонов, включая Иблиса.

– Если сейчас же не скажешь, где девушка, то я сделаю из тебя бесконечную прямую и расположу между измерениями. Ты даже себя не будешь чувствовать, а лишь ток эфира, который я пущу сквозь тебя, – заявил я совершенно серьезно.

Бес сдался без лишних размышлений.

– Отпустите меня, Воле, – запищал он. – Я все сделаю. Это Иблис мне запретил разговаривать с вами.

– Забудь про Иблиса, пусть он тебя не пугает, я сейчас страшней для тебя.

– Да, вы великий демон, я это чувствую…

– Брось петь дифирамбы, – прервал я его. – Где девушка?

– Она в комнате через три двери от нашей. Там зал для молебен.

Посмотрев сквозь стены, я действительно различил знакомые очертания ауры. Тут же я позабыл про беса и, отпустив его, полностью перешел в измерение людей.

Все прихожане в ужасе смотрели на своего пастора, лежащего без сознания с пеной у рта. Нападать на меня, спорить со мной или как-то еще проявлять агрессию они не могли по причине полного отсутствия воли. Похоже, они даже не могли применить элементарные навыки первой помощи.

– В религии главное понимание того, кому поклоняешься и зачем это делаешь. Чао, братья, – сказал я им, выходя за двери.

По коридору я шел с затаенным дыханием, видя перед собой только одну дверь, ведущую в мой персональный рай… То, что эта дверь была заперта на засов изнутри, я заметил лишь тогда, когда распахнул ее, вырвав кусок деревянного косяка, на котором держался стальной запор. Будь все это из стали, я и тогда вряд ли заметил бы препятствие.

В темном, зашторенном помещении сидело прямо на полу пятеро человек. Все они обернулись на грохот выламываемой двери. Замутненный взгляд из-под знакомой ауры смотрел на меня.

– Здравствуй, Кира. Я так долго шел к тебе!

Глава 24

Аура Киры была все такая же, но только свет ее вот-вот должен был погаснуть. То, что внешний вид девушки показывал крайнее истощение организма, мало что говорило мне о ее состоянии. Но эфирное тело свидетельствовало о скорой кончине самого дорого мне человека. Еще месяц и душа Киры оставила бы тело умирать или безумствовать. Сама душа могла призраком бродить по миру, растеряв свою индивидуальность, вплоть до нового перерождения в самом неожиданном теле, времени и месте. Но этой ауры уже никогда бы не увидел свет. Да, Дьявол слишком хитер, чтобы тягаться с ним, а возможное партнерство с таким существом неизменно обернулось бы рабством.

– Зачем ты пришел? – спросила у меня Кира пустым голосом.

Взглянув на ее мысли, я все понял и, наверное, тут бы и заплакал, если бы знал как это делается.

– Пойдем отсюда, – сказал я, подходя и обнимая ее за плечи.

Руки не узнали того тепла, которое когда-то излучало это тело. Вспышка ярости ударила мне в голову, и я едва успел подавить импульс смерти, направляемый в сторону пастора. Только сознание того, что этим я сыграю на руку Иблису, удержало меня от убийства. Кесарю кесарево…

– Куда мы пойдем, в Ад? – с надрывом спросила Кира. Хоть какая-то жизнь в ее голосе.

– Нет, милая, мы уходим из ада, – нежно прошептал я.

Кира отрицательно помотала головой.

– Мне некуда идти с тобою, Марк.

– Ты многого не знаешь, Кира, – шептал я. – Я вернулся. К тебе приходил сам Дьявол в моем облике, а не я. Он обманул тебя. Позволь, я все тебе расскажу.

– Все кончено, Марк, все…, – она задыхалась, не в силах переживать новую боль, которую ей уже довелось испить до дна. Еще глоток этого яда и муки разорвут ее душу.

– Нет, Кира. Все только начинается, – ласково говорил я, поднимая ее на руки и вынося из душного помещения. – Ты только слушай меня и все. Не бойся, теперь я тебя не оставлю. Никогда.

Выходя из комнаты, я развернулся и взглядом испепелил шторы, впуская солнце в эту могилу для живых.

– Марк, оставь меня. Ты сатана,… я не хочу,…изыйди, – просила Кира, не в силах сопротивляться физически.

Не обращая внимание на удивленные взгляды людей, я нес Киру к выходу из клуба. Оказавшись на улице, я взлетел в воздух, сместившись на пол измерения в сторону Рая. Здесь мы были невидимы для посторонних взглядов. Поднявшись на высоту птичьего полета, я прошептал:

– Кира, взгляни на Землю, посмотри, какая красота. Мир прекрасен, ты не должна его покидать.

– Марк, ты сатана. Не искушай меня, прошу…

– Я демон, Кира, но не Сатана. Послушай меня, пожалуйста! Меня забрали в другой мир, а к тебе приходил Дьявол. Он много чего сказал, но слова его всегда полны яда. Ты слушала Дьявола, но никто не сможет противостоят его речам. Выбрось все из головы.

Все это время пока мы парили, я старался вливать в нее жизненную энергию. От чего Кира медленно приходила в себя, взгляд становился более осмысленным. Наконец она заговорила с признаком разума.

– Если ты Марк, то, как же я могу узнать, не лжешь ли ты? – спросила она.

Мне пришлось хорошо взвесить свои слова, прежде чем давать ответ.

– Я могу показать тебе Ад и Рай. Могу показать демона и ангела. Они подтвердят мои слова.

– Мне уже показали…

Едва она произнесла первое слово, как я уловил в ее мысленных образах ту жуть, которую она видела. Да уж, Иблис поработал на совесть. Это фигуральное выражение, конечно. Быстро приняв решение, я перешел на пятый уровень Рая.

– Нейст, Нейст, – позвал я.

– Где мы? – удивилась Кира, почувствовав необычный прилив сил.

– Мы на дороге в Рай, – ответил я.

Прошло еще несколько мгновений и перед нами появился ангел во всем блеске. Молодец, мелькнуло у меня в голове. Нейст правильно оценил ситуацию. Он весь сиял, как подобает сиять ангелу, чей образ описывался в любой религиозной книге.

– Здравствуйте, Кира и демон, – сказал он, предусмотрительно не назвав меня по имени.

– Кира, познакомься – это твой ангел хранитель, – представил я Нейста.

Ангел чуть склонил голову в поклоне приветствия.

– Как? Я не верю. Это сон, меня накачали наркотиками? – прошептала пораженная Кира.

– Это не сон, Кира, – сказал Нейст. И обратился ко мне. – Не кажется ли тебе, демон, что мы перешли все возможные границы?

– Нет, ангел, я знаю, что делаю.

Кира посмотрела на мое темное тело, покрытое золотым блеском, а затем на ангела. Ее взгляд стал совсем разумным, таким, каким я его знал ранее.

– Разве я могу быть уверена, что это не обман? – спросила она у нас.

– Не можешь, – согласился ангел. – Ты должна просто верить нам. Если уж демон смог полюбить человека, то поверить в происходящее становится совсем простым делом.

Убил бы ангела за эти помпезные слова. Я еле вернул девочке желание жить, а он ставит все под сомнение…

Но Кире его слова пришлись по душе.

– Я верю тебе, ангел. Иначе, что же мне еще остается? – сказала она.

Кто поймет этих ангелов и людей? Как они находят общий язык. Значит, не зря я понадеялся на Нейста, призывая его. Честно говоря, не знал, чем он мог помочь, просто надеялся на чудо. Ведь не могу же я быть идеально мудрым! Тогда бы я сам стал Демиургом.

– Если так, Кира, – сказал Нейст, – то знай, что это тот самый демон, которого ты полюбила и готова была отдать душу. Он не Сатана и действительно любит тебя.

– Марк, ты вернулся, – ласково сказала Кира и, наконец, обняла меня. – Как хорошо, что этот ужас был иллюзией.

– Вот мы и подошли ко второму вопросу, – без всякой деликатности провозгласил Нейст. – Человек не должен видеть то, что видела Кира. Говори, гм… Марк, что ты предлагаешь по этому поводу?

Вот уж эти ангелы, так и норовят все испортить.

– Слушай, Нейст, – сказал я. – Тебе чаще надо бывать на Земле, потому что чувство такта у тебя отсутствует полностью. Понимаю, что это не так просто. Но я тебе помогу, я тебя проведу, и мы с тобой обсудим этот вопрос через пару месяцев. Присядем где-нибудь в уютном кафе, как говорят люди, раскинем мозгами…

– Что ты имеешь в виду? – удивился ангел.

– А то, – ответил я, – что мы с тобой встретимся в среде людей, ты придешь в облике человека, допустим женщины. Вот тогда ты все и узнаешь. Скажешь: прав я или нет.

Нейст еще не мог понять – соглашаться ему или нет, как я стал переходить в измерение людей.

– До встречи, ангел, – бросил я ему на прощанье.

– До встречи! – крикнула Кира, уносимая мною.

Мы медленно вошли в человеческое измерение, и я опустился на землю почти посреди Города. В этом случае я выбрал тенистый парк с минимумом зевак вокруг нас.

Аккуратно я поставил Киру на землю и замер напротив нее, ожидая комментариев.

– Марк, – сказала Кира. – Ангел все же был прав: как я могу жить после всего? Как я буду относиться к тебе? Что же мне делать с тобой – просить деньги на косметику или заказывать отдельное место в Аду в президентском номере?

– Там президентские номера не самые лучшие…

– Мне жутко от мысли, что моя жизнь теперь предрешена тобой, – продолжала она, не обратив внимания на мою репризу.

– Почему?

– Потому что я всегда могу спросить у тебя совета как поступать дальше, но не могу точно знать – говоришь ли ты правду. Неужели ты не понимаешь, что знания могут быть ужасны?

Возможно, только я это и понимал. Знания мира, принесшие мне невиданное одиночество, как они ужасны! Вот только никто не мог меня от них избавить, как я могу это сделать с Кирой.

– Не бойся, любовь моя, – сказал я Кире. – Я уже подумал обо всем. Если нам суждено быть счастливыми вместе, то уже ничто этому не помешает.

– Как это? – удивилась она.

– Мы все переиграем, – улыбнулся я. – Мы будем вместе!

Эпилог

В тот день я, наконец, закончила работу и несла свой перевод шефу. Мне поручили переводить целый роман. Правда, высокохудожественным произведением его не назовешь, поскольку он написан в детективном жанре. Сейчас многие их переводят, так как детективы снова входят в моду. Лично мне они никогда особенно не нравились. Сюжеты англоязычных детективов, по большей части, отличаются только именами персонажей и разновидностями улик.

В одних ловкий сыщик, преследуя неуловимого для других преступника, по ходу дела соблазняет взвод девушек-блондинок. А в конце ни из чего составляет доказательства вины тихого, но коварного старичка или обаятельного персонажа – красавца мужчину, а, может, и одну из соблазненных детективом девушек (в данном случае это будет жгучая брюнетка).

В другой разновидности детектива сыщиком выступает невероятно занудный персонаж с дедуктивным талантом. Здесь уже поиск преступника ведется по царапинкам на оборотной стороне унитаза и видимым только маньяками пятнышкам на одежде подозреваемого. Одежду, естественно, убийцы не меняют вплоть до разоблачения.

Мой детектив, в этом плане, не был сверхоригинален. К тому же, автор, надрываясь и потея, стремился блеснуть остроумием. Последний фактор особенно затруднял перевод.

Примерно так рассуждая, я зашла в простенькое, но уютное кафе, столики которого выносились на открытый воздух. Само кафе располагалось чуть в стороне от бурной городской жизни, умело втиснувшись в пределы небольшого парка. Летом, в жару меня привлекало то, что здесь обычно прохладно, а сейчас, поздней осенью, мне нравилось наблюдать за падающими листьями. Любовь к Пушкину только укрепилась, когда я узнала, что его любимая пора «осень золотая» совпадает с моей. Здорово было еще и то, что в этом районе Города не хватало штата на постоянную уборку листьев. Кроме меня этому обстоятельству также радовались дети, резвящиеся в разноцветной листве, ковром устилающей территорию парка.

Это кафе обозначало половину пути от моего дома к нашей конторе. Я решила там перекусить, чтобы жизнь казалась веселей, а люди добрей. Взяв свой дежурный бутерброд и чашку кофе, я села за ближайший к парковым деревьям столик. Неспешно, маленькими кусочками поглощая бутерброд, я созерцала желтый лист клена, лежащий на моем столе. Подобное занятие доставляло мне большое наслаждение. Казалось, вот так можно просидеть целый день, исключительно любуясь гаммой цветов опавшего листка, изучая все переплетения его прожилок.

Потом, совершенно незаметно для меня, состояние полного умиротворения медленно стало сменять какое-то беспокойство. Одновременно нарастало странное ощущение теплоты и радости. Словно я вот-вот должна была вспомнить о каком-то приятном и долгожданном событии. Я отчетливо слышала, как бьется мое сердце, отзываясь мягкими ударами в висках.

Непроизвольно подняв глаза, я увидела его, входившего в кафе в обществе крашеной блондинки. Почему я обратила внимание еще и на его спутницу, сказать трудно. Возможно, потому, что мои волосы почти белые, а я, можно сказать, ревную к этому цвету, особенно когда кто-то его пытается присвоить. Кроме того, она была чрезвычайно красива (конечно, если не считать волос).

Вошедшая пара села метрах в пяти от моего столика – мужчина лицом ко мне, а девушка спиной, тут же перестав для меня существовать. Я смотрела только на него, не в силах пошевелиться, словно погрузилась в глубокий транс.

Выглядел он лет на двадцать пять – тридцать, определить точнее его возраст было невозможно. Темные волосы, красивые губы, тонкий нос и правильная линия бровей – все его черты нравились мне, хоть в совокупности, хоть по отдельности. Чуть неаккуратная прическа, казалось, говорила о его загадочности и пренебрежении к педантизму. Его черные глаза, сверкающие при каждой улыбке и скрывающие темную силу, едва он начинал говорить серьезно, усиливали магию таинственности.

Он же, не замечая меня, что-то тихо рассказывал своей спутнице, постоянно одаривая ее широкой, теплой улыбкой. Невыносимое по силе желание захлестнуло меня, мне хотелось занять ее место, чтобы он так же склонился ко мне и говорил, говорил…

Когда его взгляд неожиданно встретился с моим, показалось, что, словно пронзив всю меня насквозь, углубившись в самые отдаленные уголки моего сознания, он прочитал мои мысли. У меня потемнело в глазах и перехватило дыхание как от долгожданного глотка божественного напитка, спасшего от смертельной жажды.

Когда мой полуобморок прошел, он уже выходил из кафе. Я же осталась сидеть над остывшим кофе и половинкой бутерброда. Сидела и думала. Я знаю, что нравлюсь мужскому полу, многие засматриваются на мою фигуру. Но посмотреть так!… Нет, этот взгляд не похож ни на что. Так не рассматривают смазливые мордашки, не оценивают внешние качества. Это не то! Неужели его девушка все время испытывала такой взгляд? Я на ее месте сошла бы с ума от блаженства!

Стоп. Неужели я влюбилась? Чепуха, завтра… через недельку, пожалуй, все пройдет, забудется, развеется как дым.

Как поднялась и вышла на улицу, я почти не заметила. Просто вышла и пошла сдавать перевод.

С этого дня жизнь моя изменилась очередной раз. Первая перемена произошла со мной после того, как пару месяцев назад я вышла из больницы, провалявшись почти весь август в коме. В больницу я попала из-за сильного удара током. Правда, сам несчастный случай я не помню, просто очнулась в палате и здрасте – целый месяц жизни коту под хвост. После выхода из больницы я одним махом бросила прежнюю работу и прежний институт. Собираюсь в следующем году поступать в иняз.

Неугомонная судьба послала мне новое испытание. Теперь я просто сошла с ума. Чтобы я не делала, с кем бы я не разговаривала, как бы я не уставала – его взгляд был со мной. Иногда я просто сидела и вспоминала черты его лица, которые все больше и больше стирались из памяти, погружаясь словно в туман. От этого я только сильней напрягала сознание, пытаясь удержать те детали, которые еще могла представить. Четким оставался только взгляд.

С большим трудом мне удавалось заснуть, даже если ложилась очень поздно. Время от времени, я совершала очередную глупость – то заходила по четвертому разу на день в злополучное кафе, ставшее для меня и храмом, и плахой; то битые часы валялась на диване, представляя, что бы я ему сказала при встрече; то выдумывала ему имена, отвергая все как недостойные и тут же готова была принять самое для меня ненавистное ранее имя.

Другими словами, мое поведение привело к тому, что подруги нашли во мне все признаки влюбленности, придерживая на всякий случай запасной вариант о пристрастии к наркотикам. Первая версия была правдоподобней из-за моей неприязни к алкоголю как к допингу.

И вот Лида, моя ближайшая подруга, решила не насиловать мозг, выдвижением версий, а учинить мне допрос. С этой целью она заманила меня «посидеть» в бар, который располагался в том же здании, что и офис нашего бюро. Отличительной особенностью бара была его интимная обстановка, создаваемая за счет неяркого света и перегородок, отделяющих столики друг от друга. Иллюзию обособленности от внешнего мира дополняла тихая музыка.

Лидка настояла на коктейле из «Спрайта» с пивом, разрекламировав его как божественную амброзию. Смесь оказалась вполне недурной на вкус. И вот, воспользовавшись моим благодушным настроением, она задала интересующий всех подруг вопрос:

– Скажи честно, где водятся такие мужики, которые могут свести с ума столь уравновешенную девчонку как ты? Неужели нечто подобное может случиться в нашей реальной, серой жизни?

– Может случиться и в этой жизни, только в этом случае реальность уже не кажется серой, – ответила я со вздохом, обнажившим все мои чувства.

– Да-а…, – озадаченная моей реакцией, протянула Лидка. – И где ж тебя настигла кара сия?

– В кафе, неподалеку отсюда. Я обычно захожу туда, чтобы перекусить. И вот дней десять назад встретила его.

– Он что – познакомился с тобой?

– Нет, я даже не разговаривала с ним.

– Тяжелый случай, – сделала вывод Лида, похоже, удержавшись от использования слова «клинический», боясь обидеть меня после комы.

– Понимаешь, – пыталась я объяснить свои чувства, – сижу я под открытым небом, любуюсь осенью, настроение романтическое и, вдруг, заходит он…

– А-а, это та кафешка, что в нашем парке? Так вот почему ты настаивала, чтобы мы именно туда пошли поболтать. Ты надеялась на новую случайную встречу, – сделала она очередную догадку и спросила. – А как он, вообще, выглядит?

К этому вопросу я готовилась почти все десять дней. Каждый раз отвечая на него по-новому, используя то короткие фразы, то целые доклады. Но теперь сказать что-либо определенное про его внешность не получалось. Запинаясь и повторяясь, я дала полную картину моих эмоций, совершенно опустив суть вопроса. Лидка слушала и только интуитивно понимала меня. Хотя все влюбленные похожи. А значит, если кто любил, то легко поймет другого. Да и беседа наша получилась типичная для подобного случая, ведь, как известно, нет скучнее человека, чем несчастный или счастливый влюбленный – оба слушают только себя.

Когда мы расходились, мне показалось, что Лидка все же завидует моим мукам любви. Со своей стороны, я испытывала некую жалость к подруге по поводу того, что она не увидела чуть ли не восьмое чудо света. Вот только она пошла на свидание к своему ненаглядному Руслану, который уже, наверное, побрившись и почистив зубы, ждал ее возле назначенного столба, а я побрела к себе домой безутешно рыдать.

Солнце уже спряталось за высотные дома, меняя свет золота на медь. Приближались сумерки, а значит самое тоскливое время. Я медленно шла по любимому за горы листьев парку, рассматривая полуобнаженные кроны деревьев.

От тоски захотелось покурить, несмотря на то, что запах никотина не относится к разряду моих любимых. Но навязчивое желание побудило меня поискать глазами сигаретного донора. Невдалеке на скамейке, подперев голову кулаком, на манер «позы мыслителя», сидел молодой человек. Сердце застучало, мне показалось что это… Впрочем, я тут же поняла, что теперь все они для меня похожи на него. Будет польза хотя бы в том, если у него найдется что закурить.

Я подошла к незнакомцу и спросила:

– Извините, у вас случайно не найдется сига…

Он поднял голову, и я его узнала.

– ре-е-еты? – закончила я вопрос.

Он улыбнулся и развел руками.

– Нет, не курю. А вы разве курите?

– Тоже нет, – машинально ответила я.

– Зачем же вам сигарета? – спросил он, не переставая улыбаться.

– Захотелось, – пожала я плечами, но внутри содрогнулась от своего крика отчаяния: «Не то! Не то!!! Дура, что же ты говоришь? Придумай быстро что-нибудь».

– Присаживайтесь, – просто сказал он, отметая всякую необходимость говорить банальные глупости, чтобы продолжить разговор.

Я села рядом с ним.

Вот так просто мы сидели, смотрели на спешащих людей, на падающие листья, на последние лучи заходящего солнца. Мир продолжал свою жизнь, местами бурную, а где-то тихую. Земля по-прежнему крутилась на своей орбите, не обращая внимания на мелочи, вроде двух людей, сидящих на парковой лавочке. Невесть откуда взявшиеся на ветке ближайшего дерева кенари мелодично спорили друг с другом.

Мы молчали, потому, как точно знали, что у нас будет время для вопросов, ответов и откровений.

Сайт автора:

http://www.guidereality.net

Content

Крылья демона
lee

Пролог

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть 2

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть 3

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог