Александр Авгур

АЗАЗА

Вонь

Снег хрустел под старыми валенками деда Наума. Мороз щипал нос и щеки, а борода покрылась инеем. Луна освещала ему путь сквозь лес, казавшийся безжизненным. Ни звука, только хруст и мокрый кашель Наума нарушали тишину. Ружье он держал обеими руками, искоса посматривая на источавшее зловоние существо, идущее рядом с ним. Оно было под два с половиной метра ростом, с худым телом, с двумя длинными ветвистыми отростками, похожими на руки, и тремя жилистыми отростками, являющимися ногами. Кожу существа покрывали зеленые гнойники и язвы. Оно изредка нарывалось на препятствия в виде веток, занесенных снегом. Существо с брюшком двигалось, покачиваясь, словно одноногий человек на костылях. Оно смотрело огромными мокрыми глазами то на деда, то на лесную тропу, еле заметную из-под снега. Человек и существо шли в полной тишине, изредка обмениваясь информацией без слов.

— Ты не боишься меня? — вопрос появился в голове деда Наума в виде расплывчатых образов.

— Нет. А что, тебя нужно бояться, что ли? — смог ответить без слов старик, не понимая природы этого явления.

Существо издало треск маленьким зубастым ртом, будто вырезанным в лысой, яйцеобразной голове, и телепатически послало новую информацию собеседнику в виде ответа:

— Конечно, нет, — произнесло существо и продолжило: — тебе не интересно, кто я?

— Нет, — вслух произнес старик. — А зачем мне это знать? Как говорится, «меньше знаешь — крепче спишь».

Дед Наум хохотнул, пригладил покрытую инеем бороду, и путники вновь замолчали. Вдалеке показались красные огоньки, торчащие над деревьями.

— Зверей нет, птиц нет, — вдруг произнесло существо в голове старика. — Как же ты выживаешь? Вокруг лишь деревья и кусты. Ближайший населенный пункт в семидесяти километрах.

— Туго приходится. Но у меня есть небольшие припасы. Нам с бабкой пока хватит. А там, глядишь, весной и живность появится в лесу. Кто знает…

Дед остановился. Вонь от существа раздирала нос. Она походила на смесь гниющего мяса и вскипевшего навоза. Наум достал старую, потертую жестяную баночку, взял из нее щепотку нюхательного табака и жадно втянул ноздрями. Носоглотку обожгло. Зловоние от идущего рядом существа удалось перебить. Новая ухмылка на лице старика отразила его радость.

— Хочется есть, — произнесло существо в голове деда и со специфическим треском открыло зубастый рот.

В животе Наума забурчало. Дед подумал, что, наверно, «вонючка» передает не только информацию, превращающуюся в слова, но и ощущения. Хотя у старика могло бурчать и из-за того, что он уже давно плотно не ел…

* * *

Прошлым вечером, когда диск луны навис над лесом, бабка Сима умылась из эмалированного ведра в сенях и отправилась в спальню. Из динамика радио звучали народные песни, которые она очень любила.

— Наум! А, Наум! Спать пойдешь, что ли? — спросила бабка Сима у мужа.

— Ложись, старуха, — язвительно ответил Наум. — Сегодня на охоту пойду.

— Ты сбрендил что ли, старый! Ночью в пустой лес собрался. Животины-то в округе несколько месяцев не было.

— Ты мне, старуха, не перечь! — разозлился Наум. — Сказал на охоту, значит на охоту! Ложись и спи! Буду завтра к вечеру.

Бабка Сима заохала, но мужа послушалась и направилась в кровать. Супруга она своего не боялась, но уважала как настоящего мужчину и добытчика.

Дед вышел в сени, достал пожелтевшую газету «Советская правда», скрутил из нее «козью ножку» и забил душистым табаком.

— Ты уже готов мне помочь? — появился в голове голос незнакомца, который весь вечер говорил с дедом.

— У бабки я отпросился. Все нормально. — ответил Наум, закуривая «козью ножку». Терпкий дым обжег его горло.

— Надеюсь, ты про меня ничего ей не рассказал? — вновь спросил голос.

— Нет, — ответил, не открывая рта, Наум, крепко затягиваясь и надевая старые валенки. — Я сказал, что иду на охоту.

— Хорошо. Я жду тебя у двери. Выходи из дома…

* * *

Наум и невиданное существо, источающее вонь, приближались к красным огонькам, светящимся высоко над головой. Дед крепче вцепился в ружье обеими руками, не вынимая из уголка рта дымящуюся папиросу.

— Мы уже близко, — сказало существо. — Там нас ждут мои друзья. Которым, как и мне, нужна помощь.

Существо открыло зубастый рот и громко что-то протрещало. Дед Наум догадался, что так оно оповещает «друзей» о визите. В ответ раздался тот же треск, но уже в несколько голосов.

— Ты так и не хочешь узнать, какая помощь нам необходима? — обратилось существо к Науму в голове, слегка потрескивая ртом.

— Нет, — ответил дед. — Это не маво ума дело. Раз нужна помощь моя, значится, могу помочь. Не в моих силах это было бы, ты бы не просил.

Существо захлопало своими мокрыми глазами и впервые из его зубастого рта раздался странный, еле слышный звук. Деду этот звук показался грустным выдохом.

— Что загрустил, бедолага? — спросил Наум вслух, забыв о передачи мыслей.

— Все. Пришли. — ответило существо в голове старика — Странно, что ты так легко согласился мне помочь. Странно. Странно. Странно…

Существо и дед остановились. Перед ними стояло три фигуры — точные копии «вонючки», и запах от них шел соответствующий.

— Он знает? Он знает? Он знает? — в три голоса прозвучал вопрос в голове старика.

— Нет, — ответил один голос.

— Расскажи ему. Расскажи ему. Расскажи ему. Он должен знать. Он должен знать. Он должен знать.

Три голоса объединились в один:

— Спасибо тебе, землянин! Ты спасешь наши жизни!

За тремя существами находилось что-то большое, живое, обтянутое той же кожей, что и существа. Это «что-то», как показалось старику, походило на большую тарелку щей, накрытую еще одной тарелкой. Это «что-то» изрыгало пар, как тарелка щей, но вонь, стоявшая в воздухе, напоминала мусорное ведро. Высоко над «тарелкой» кружились красные огоньки, что это — Наум так и не понял.

— Перед тем, как ты поможешь, я хочу рассказать о нас, — послышался голос в голове старика.

— Мне не интересно. Мне все равно, — ответил Наум.

Существо, проигнорировав, начало рассказ:

— Больше сотни лет назад наша планета была уничтожена. Спаслось лишь малое количество населения на десятке кораблей, которые устремились в поисках нового дома — планеты, которая нам подойдет для расселения…

Дед Наум хотел что-то сказать, но не стал. Он решил дать существу время выговориться.

— …И вот, нам попалась ваша планета. И мы очень этому рады. Нам самим питание не особо необходимо. Находясь долгие годы в анабиозе, мы сохраняем энергию для выживания в своих телах. Но у нас есть другая проблема — наш корабль. Он живой. Он обессилел. Сейчас он даже не может послать сигнал другим кораблям, чтобы они прибыли сюда. Ему нужна еда. И твое мясо ему подойдет…

— Ваш корабль помрет, если не накормите, что ли? — перебив, спросил без капли страха старик.

— Да. Его жизнь зависит от тебя. И мы, от лица нашего народа, благодарим тебя, человек, за то, что приносишь себя в жертву. Спасибо тебе, че…

Существо не договорило. Выстрел из ружья продырявил его тело. Существо свалилось на снег. Новый выстрел. Второе существо ослабло и рухнуло. Дед Наум ловко перезарядил свое ружье, не дав шанса оставшимся «вонючкам» спрятаться. Выстрел. Выстрел.

* * *

В доме стоял отвратительный, неперебиваемый смрад. На газовой плите, с прикрученным металлическим баллоном, в трех десятилитровых кастрюлях варилось странное мясо.

— Что же это за животина такая, вонючая? — спросила баба Сима у мужа, отрывая остатками зубов вареное мясо от кости.

— Черт его знает, — ответил дед Наум. — Главное — вкусно, а на остальное мне плевать. Мяса нам теперь до весны хватит.

— Помню, ты двух таких по осени приволок. И у тех мясо помягче было, — вставила бабка.

По радио, похрипывая, пел какой-то молодой вокалист. Старуха прислушалась и громко рявкнула, обращаясь к невидимому артисту из динамика:

— Как же тебя зовут-то? Вот помню, что с бабой живешь на двадцать лет старше, а как звать, не помню.

— Да какая тебе разница, Сима?! Все тебе знать-то надо! — выпалил раздраженно спаситель человечества и добавил: — Меньше знаешь — крепче спишь!

Уроки выживания

Я часто вспоминаю дядю Петю. Хмурого, чудаковатого дедана. Еще бы, именно он научил меня — глупого ребенка, выживать после конца света. Именно он рассказал, как подготовить еду к долгому хранению. А еще, он показал мне убежище, где мы были всегда вдвоем — я и мой мудрый друг…

Холодный, сырой подвал был всегда хорошо освещен. На потолке бетонной комнаты, на толстых проводах висели три патрона с вкрученными яркими лампочками. На стенах наклеены полуистлевшие фото странно одетых женщин, вырезанные из журналов. В одной из них угадывалась певица, держащая микрофон, но имени ее я не мог вспомнить, как бы не пытался.

Я сидел на старом табурете с облупившейся краской, смолил горькую самокрутку и смотрел, как дядя Петя моет, кое-где, подцепившие ржавчину, холодильники «ЗИЛ». Наверно, давно, они были девственно белыми, но время нещадно добавило на них желтизны.

— Вооот, — смачно, почти пропел дядя Петя и добавил: — Чистоган! Вот, Витек, четыре холодильника готовы открыть свои белые пасти, чтобы заглотнуть как можно больше еды! Хе!

— Чистоган! — повторил я и выпустил колечки дыма под потолок.

Дядя Петя ухмыльнулся полубеззубым ртом и спросил:

— Ну, что пацан? Пойдем в столовую готовить еду? Хе!

— Пойдем, — ответил я и пошел следом за моим не молодым другом. Единственным другом на тот момент.

«Столовой» он называл соседнюю комнату — отдельный блок подвала. Она была темнее, и в воздухе постоянно витал запах смрада. На потолке висели две лампочки в плафонах, и обе изредка моргали. Вокруг них все время жужжали черные, жирные мухи. В углу стояла газовая плита с двумя большими алюминиевыми кастрюлями. К плите был подсоединен баллон, еще четыре таких же стояли в углу. Рядом висело грязное зеркало. На деревянном иссохшем столе лежала женщина, руки, и ноги которой сдерживали цепи. Абсолютно голая. Ее рот был завязан грязной тряпкой знакомого цвета. Я вспомнил, откуда тряпка — это был кусок от старых трико дяди Пети.

— Поди сюда, Витек! Ближе. Да, не ссы, пацан!

Я покорно подошел к столу.

— А щечки — то красные, — ухмыльнулся мужчина. — Голой бабы засмущался, пацан?

— Да нет, — возразил я.

— Так да? Или нет? — начал хихикать дядя Петя. — Не видел такого, а? Ну, потрогай, потрогай! Хе!

Я потрогал. На ощупь она была мягкой и сочной. Женщина завизжала, настолько громко, насколько ей позволила грязная тряпка у нее во рту…

Я помню этот день так ясно, будто он был еще вчера. До этого, на столе в «столовой» лежало несколько мужчин. В основном это были грязные пьянчужки, от которых воняло спиртом и мочой. Женщина впервые. Я помню ее: эти глаза полные слез, синяки, разбитая губа с засохшей кровью, сломанный нос. Я узнал ее. Это была…

— Это моя училка литературы, — весело завизжал я. — Тут она совсем не такая злая, как обычно. Тут, на столе она ссыт, а не я!

Я больно ткнул пальцем ей в щеку и засмеялся настолько звонко, насколько могут маленькие мальчики. Маленькие и очень злые мальчики.

В обычной жизни я был изгоем. Глупый, озлобленный одиннадцатилетний мальчишка с торчащими ушами, которого легко обмануть и которым легко управлять. Вот по этому дядя Петя быстро нашел со мной общий язык, он подарил мне трофейный немецкий складной нож, который был добыт во второй мировой, кем-то из его родственников. Моему счастью не было предела, нож казался мне чем-то сказочным, мальчишки обожают такие игрушки. А потом он предложил затянуться папиросой «Беломорканал». Первый раз мне не понравилось: голова закружилась, начало тошнить, горло жгло, и я закашлялся. Так всегда бывает в первый раз. Со временем я втянулся, мне даже понравилось. Так и завязалась наша дружба — старика и ребенка, учителя и ученика.

Дядя Петя рассказывал много историй: об американцах, которые все время пытались развязать войну, о ядерном оружии, о том, как человечество совсем скоро вымрет, о ядерной зиме и, конечно же, о том, как надо запасаться мясом…

Я еще раз ткнул пальцем в женщину, только на этот раз в грудь, около соска. Она снова завизжала. Дядя Петя расставил под столом два пластмассовых тазика, ровно под головой и спиной. Вначале он по-отечески посмотрел на меня, потом повернулся к училке и сказал:

— Сейчас посмотрим, как ты заорешь, когда мой ученик поработает с тобой. Ну-ка, Витек, где твой режик? Помнишь, чему я тебя учил? Хе!

Я подошел ближе и достал нож. Разложив лезвие, облизнулся. Губы пересохли. Так всегда бывало, когда я учился разделывать еду.

— Помнишь про первый удар? — спросил меня мой пожилой учитель.

— Ага, — неловко ответил я. — Первый в шею.

Жертва завопила с новой силой. То, что она услышала, ей явно не понравилось. Новые слезы размывали полосы на грязном лице и скопившуюся в морщинках пыль.

Я с силой вогнал лезвие в мягкую плоть, и по шее училки зажурчал темно-красный ручей. Он заструился по моей руке, попадая на черный вязаный свитер, который я использовал в таких случаях. Это была рабочая одежда. Моя рука дернула нож, и из зияющей раны хлынул целый водопад.

Училка задрыгалась, захрипела, замотала головой в разные стороны. Ее ноги бились в танце смерти и, глядя на них, дядя Петя рассмеялся, открывая рот с немногочисленными зубами.

— Давай, давай хрюшка! Танцуй Гопака! Хе! — заорал он. — Я знал, что ты хочешь нас повеселить! Пляши, хрюшка, пляши! Виии!

Кровь, как обычно, стекала в таз. Я макнул в него пальцем, облизнул и поморщился. Кровь никогда мне не нравилась на вкус, но дядя Петя говорил, что это лучшее лекарство и питье во время конца света. Я вытащил старую железную кружку из духовки плиты. С силой дунул в нее, вылетевшая пыль попала мне в глаза и нос. Я чихнул. Протер внутри рукавом кофты. Потом зачерпнул полную кружку крови из тазика и начал пить. Каждый глоток давался мне тяжело. Казалось, что вот-вот все содержимое моего желудка вырвется наружу. Но я справился. Допил до конца.

— Усы! Хе! — засмеялся дядя Петя. — Вытри усы! Хе!

Я посмотрелся в грязное зеркало, висевшее на стене, и увидел на верхней губе смешные усы. Знаете, такие белые бывают, когда пьешь молоко, но тут они были не от молока и совсем не белые.

Когда она замолчала, и ее стеклянные глаза перестали молить о пощаде, мой учитель достал две ржавые ножовки. Полотна в них были с большими зубцами, предназначавшимися для распила дерева, но и кости они крошили в момент.

Разделка мяса заняла у нас около двух часов. Я изрядно устал и закурил, так что всю работу доделывал дядя Петя. Пока из моего рта летели дымные колечки, изо рта моего друга лилась песня:

Моя буйная головушка,

Забыла родную сторонушку.

Покатилась, как юла,

Под звуки топора! Хе!

Мясо он разложил по холодильникам, а голову, помыв и побрив от волос, поставил варить. Вода в алюминиевой кастрюле бурчала и пенилась, мой учитель постоянно снимал черную накипь и приговаривал:

— Твоя голова до греха довела. Варись голова, варись голова!

В тот день я наелся до отвала. Живот болел, и появилась отрыжка. Мы любили варить головы и по-дружески делили между собой самое вкусное — щеки. Кости дядя Петя собирал в мешок, что он делал с ними дальше одному черту известно.

Выходя из подвала под вечер, мы обсуждали апокалипсис и его последствия. Я много спрашивал, а дядя Петя отвечал.

— А после того как наступит этот, как его, конец света, долго мы сможем прожить?

— Думаю, долго, Витек. Нам хватит мяса, чтобы быть сытыми до конца жизни.

— Это хорошо, — довольно пробубнил я и задал свой любимый вопрос: — А когда же наступит этот конец света?

— Скоро. Очень скоро, малец. Ну, все. Беги домой, а то пади мать заругает? Скажет, шлындаешь весь день, да еще и сытый приходишь. Хе!

— Да ей плевать сытый я или голодный, — ответил я. — Опять пади горячей самогонки напилась и спит, как хорек, без памяти. Ненавижу ее. Не-на-ви-жу! Хорошо хоть отец сидит и ближайшие четыре года не будет над нами издеваться.

Он потрепал мои волосы, и я вприпрыжку побежал в свой двор, оставляя за спиной наше убежище, находившееся на территории заброшенной военной части.

Вечерело. Июль выдался теплым. Из динамика «колокольчика» висевшего на столбе звучал хит того года:

Колёса диктуют вагонные,

Где срочно увидеться нам.

Мои номера телефонные

Разбросаны по городам.

Я понял, что забыл свой нож в убежище, но возвращаться, не стал. Подумал, что заберу на следующий день, когда дядя Петя преподаст мне новые уроки выживания. Но я его больше не увидел. Это был последний день нашей дружбы.

На дворе стоял 1973 год. Никакого конца света естественно не было и в помине, он даже и не собирался наступать. Он являлся лишь частью воображения дяди Пети, старого беззубого добряка с большим секретом.

Из «колокольчика» продолжал звучать хит того лета:

Заботится сердце, сердце волнуется,

Почтовый пакуется груз.

Мой адрес — Не дом и не улица,

Мой адрес — Советский Союз.

* * *

На следующий день наш городок сотрясла новость о том, что милиция задержала Петра Стародуба, пожилого учителя трудов, известного мне как дядя Петя. Лучшие следователи сбились с ног в поисках психа похищающего людей, но то, что он был еще и каннибалом, стало для них, как и для всех жителей нашего маленького провинциального городка, настоящим шоком. Не мудрено, что я очень испугался того, что мой «учитель выживания» меня сдаст. Я не мог ни есть, ни спать, все думал о том, как все узнают, о моих гастрономических предпочтениях. Я не выходил из дома, у меня поднялась температура, и я очень плохо себя чувствовал. Мне казалось, что вот-вот в нашу комнату в общежитии ворвутся милиционеры с собаками и, выкрикивая мое имя вперемешку с бранью, схватят меня. В газетах напишут о маленьком людоеде, меня отправят в тюрьму, а мои родители до конца жизни будут переезжать из города в город, что бы скрыться от нападок людей. Я не могу передать словами, как же мне было страшно… Напрасно. Дядя Петя меня не сдал. За мной никто не пришел.

Шли годы, я взрослел и, не было такого дня, что бы я не вспоминал убежище и людей которых мы ели. А последние часы проведенный с дядей Петей я при всем желании не мог стереть из своей памяти. Я надеялся, что когда-нибудь это все-таки произойдет.

Спустя семь лет после поимки моего друга, меня ждала советская армия. Я должен был уйти с весенним призывом, но из-за недобора веса меня оставили на полгода и призвали только осенью.

За годы прошедшие после изучения уроков выживания дяди Пети, я порядком исхудал и ссутулился. От того цветущего, одиннадцатилетнего мальчишки не осталось и следа. Прежними были только торчащие уши. А из-за армейской стрижки «под ноль» они стали зрительно больше.

Я винил себя за всех тех людей, что лежали на столе в «столовой», за все эти загубленные жизни, за все это съеденное мясо. В моей голове появилось, как мне казалось единственное на тот момент верное решение. Я должен был заплатить болью за боль, страданием за страдание. В нашей части буйствовала офицерская дедовщина и я решил задирать «шакалов». Естественно офицерам это не нравилось и меня били по два — три раза за неделю. То, что нужно. Из меня выбили все дерьмо. Через пол года я решил что достаточно. Цена уплачена, если продолжать, то я могу и погибнуть. А этого мне совсем не хотелось.

* * *

Сентябрьское солнце светило по-летнему, наступила осень 1982 года. Я демобилизовался и вернулся домой. Мой провинциальный городок, который не когда не славился вливанием капиталов, превратился в грязное, убогое место полное безработицы, отчаянья и разгула преступности. Убийства Петра Стародуба уже не казались такими уж страшными, в нашем городе и районе маньяков развелось как грибов после теплого дождя. Преступления подобного рода стало обыденным.

Долго дома сидеть я не мог, мать пила безбожно, отца снова посадили, и денег совсем не было. Я пошел работать мясником на местный рынок к моему дальнему родственнику дяде Сереже. Он закупал мясо в деревне и продавал с хорошей накруткой. Я рубил туши на небольшие куски, некоторые из них, с приличным товарным видом выставлял на прилавок, а некрасивые и испорченные прокручивал большой мясорубкой приделанной к бетонному полу в гараже дяди Сережи и продавал в виде фарша. Дела шли хорошо целых семь лет, пока в 1989 не начался передел города серьезно взявшимися за дело бандитскими группировками.

— Витюня, дела — дерьмо! — сказал мне дядя Сережа с досадой, одним вечером в гараже, пока мы прокручивали фарш. — Бабковские братки всех трясут по жесткому, — он затянулся импортной сигаретой и продолжил: — Увеличили плату за крышу. Отбили поставщиков. Где брать мяса ни хрена не знаю.

— Все настолько плохо? — обеспокоено спросил я.

— Все намного хуже, — ответил он. — Нужно выживать, а как ума не приложу.

В гараже воцарилась тишина. Дядя Сережа смотрел в пол, а я на него и думал. Мне пришла в голову дурацкая идея, было страшно предлагать ее, во мне затаилась нерешительность. А что если мой родственник посчитает меня сумасшедшим, но я все-таки ее озвучил:

— Представь дядь Сереж, что если нам продавать только фарш? — чуть слышно спросил я.

— Это как? Мяса нет, а фарш есть? — с горечью произнес мой родственник.

— Конечно тупая идея, но что если мы будет отлавливать бродячих животных?

— И? — заинтересовался дядя Сережа. — Будем их на фарш пускать?

Я кивнул. А мой отчаявшийся родственник задумался и через минуту сказал:

— Получится как в анекдоте — «беляш был вкусный, только мяукал». Делать нечего. Семью кормить надо. Бабковские братки покалечат, если вовремя не уплачу за крышу. Может еще и «на счетчик поставят». Ох, Витек — Витек. Давай попробуем.

И мы попробовали. Дела наладились. Но через пару месяцев наступил новый кризис. Всю живность в округе мы отловили. Где брать мясо было не понятно.

Однажды поздним вечером я сидел на лавочке безлюдного парка. Ко мне подсел Максим по кличке «Журавль». Его прозвали так из-за непропорционально длинной шеи. Дыша перегаром, он попросил сигарету.

— Ты что как бомжара? Задолбал стрелять, — грозно сказал я ему, но сигарету все же дал.

— Витек, ну екарный бабай, — с заплетающимся языком пробубнил он. — Ну, запил, епта. С кем не бывает?

— Со мной не бывает, — озлобился я.

— Витек, ну, екарный бабай. Раиса, мать ее за ногу, собрала манатки и с сыном Мишкой уехала в Москву, — Журавль вытер накатившиеся слезы и проступающие сопли. — Говорит, бросаю тебя алкаша. Живи, как хочешь. Витек, ну екарный бабай, разве так можно? Я ж без нее это… Копец короче мне будет.

— Хорош трындеть. Выпить хочешь?

Журавль радостно кивнул и я подумал, что шея у него действительно длинная.

В ту ночь я накрутил много фарша. И у меня появилась надежда, что скоро все станет, как и прежде. Наш мини бизнес начнет процветать, ведь алкашей и бомжей в нашем маленьком прогнившем городишке еще много. Кто их будет искать? А если и будут, кому есть дело до самых не нужных элементов общества? Поищут да и останутся дела «глухарями».

Так и случилось. Начались лихие девяностые. Серьезные люди пропадали десятками, а уж бомжи — так не сосчитать.

Вот так и стою я на рынке с дядей Сережей. Все у нас складно получается. Фарш по килограмму в пакете, а пакетов много. Продукт у нас хороший, качественный, всегда свежий. От покупателей отбоя нет. А что касается Бабковских братков, так мы посмотрим еще кто кого.

Кто знает, может и появится на прилавке фарш с названием «Бабковский»? Кто знает…

Ко мне подбегает девятилетняя Лида, постоянный клиент, протягивает смятые купюры и весело просит:

— Вить, дай килограмм фарша.

— Опять мама котлеты жарит? Вкусные? — с улыбкой спрашиваю ее я.

— Да-а-а-а, — с предвкушением протягивает она и, кажется, вот-вот сглотнет слюну. — Котлеты мама делает лучше всех на свете! Она говорит, что у вас самый лучший фарш!

— Да Лидочка. Это правда!

Я улыбаюсь и протягиваю ей пакет. Там ровно килограмм моего отца. Он вкусный. Я сам пробовал.

Планы на будущее

Маршрутный автобус был забит битком людьми в осенних куртках. Людмила ехала стоя, правой рукой держась за поручень, левой удерживала маленькую Марину и небольшую коричневую кожаную сумку. Практически все люди молчали, слушая доносившиеся из динамиков звуки радио. Ведущий какой-то программы, с живым интересом рассказывал о не так давно скончавшемся американском фотографе Билли Каннингэме, который почти сорок лет проработал в газете The New York Times и постоянно рвал чеки с гонорарами, не признавая деньги и материальные ценности. — Чертов позер, — подумала Людмила. — Лучше бы деньги в детский дом отдавал или на любую другую благотворительность. А нет, рвал он их, видите ли. Автобус со звуком «Пффф» остановился на остановке. Внутрь вошел загадочно улыбающийся молодой человек в темно синей ветровке и встал рядом с Людмилой.

Радиопередача закончилась и зазвучала надоедливая песня, ставшая хитом среди молодежи.

— Мало времени и много планов — подумала Людмила. — Надо надавить на юриста, что-то он медлит с оформлением квартиры на сына. Надо бы доплатить, чтобы документы все были готовы к концу недели.

— Мам, нам долго еще ехать? — спросила Марина.

— Нет малышка, — с улыбкой произнесла Людмила. — Осталось еще две остановки.

— Ну, хорошо — устало выдохнула девочка.

Женщина направила взгляд на рядом стоящего молодого человека, который искоса посматривал на нее, а потом в окно, за которым мелькали деревья, и задумалась о своих планах:

— Машину надо переписать на мужа. Ну, на кой черт я оформляла ее на себя? Сейчас бы избежала этого геморроя. Накопления, которые лежат дома, надо перевести на счет сына. Ему они пригодятся. Оплатить учебу, например. Ах, да. Чуть не забыла. Надо доехать до ателье. По телефону сказали, что платье готово, надо сегодня примерить.

Автобус остановился с уже ставшим знакомым звуком «Пффф». Двери открылись.

Людмила краем глаза увидела, как стоявший рядом молодой человек в темно синей ветровке что-то достал из кармана и воткнул ей в ногу с криком:

— Поздравляю! Теперь у тебя СПИД, сука!

Женщина остолбенела от страха. Лишенная дара речи испуганными глазами она смотрела то вслед убегающему психу, то на лежащий на полу шприц, то на ничего не понимающую Марину, то на несколько испуганных людей, которые кажется, догадались что случилось. Но паники не было.

Двери автобуса закрылись.

Мать с дочкой вышли на своей остановке, и пошли вдоль лесопосадок.

— Мам, а что такое СПИД? — нарушила тишину своим вопросом Марина.

— Это такая болезнь. Опасная. Страшная, — ответила Людмила не останавливаясь.

— А от нее можно умереть? — не унималась дочь, семеня за мамой.

— Да. Можно.

— Мам, а ты расскажешь папе и Костику, что сегодня случилось? И про этого дядю, который тебя уколол?

Людмила остановилась и, посмотрев на Марину, спокойно ответила:

— Я думаю, им знать об этом не стоит. Им и так сейчас плохо. Они очень за меня переживают. Я умру быстрее от рака, чем от сегодняшнего укола.

— Мам, а рак это та шишка у тебя в голове, которая постоянно растет?

— Не шишка, а опухоль.

Последнее Людмила сказала с всепоглощающей тоской в душе.

Врачи объяснили, что с такой неоперабельной опухолью ей осталось жить около двух месяцев, причем неизвестно, сколько времени, она еще будет в здравом рассудке. Ближе к финалу ее ожидает «бессознательное».

— Я буду овощем… — вслух подумала Людмила. — У меня до этого еще много дел. Мне многое надо успеть. Мариш, пойдем быстрей. Мы уже близко.

Мама с дочкой прошли ворота кладбища. До боли знакомую могилку они нашли сразу. На гранитной плите Людмила в тысячный раз прочитала:

— Марина Сергеевна Штополева. Любимая дочь и сестра, ушедшая слишком рано.

Девочка с непосредственной улыбкой присущей только детям спросила:

— Мам, это тут я лежу? Меня здесь похоронили?

— Да моя хорошая — ответила Людмила. — Ты умерла двенадцать лет назад. Мы с папой и Костиком очень переживали. А я плакала сутки напролет и думала, что умру от горя. Но… Старуха с косой настигла меня только сейчас и каждую минуту тянет меня к тебе.

— Как хорошо, что мы и после смерти можем быть вместе, — сказала девочка и звонко засмеялась.

— Я рада этому, — ответила Людмила. — И пусть тебя на самом деле нет рядом, и пусть ты всего лишь моя галлюцинация, вызванная опухолью, я все равно рада, что ты рядом со мной…

Женщина из небольшой коричневой кожаной сумки достала маленького плюшевого мишку и положила на могилу дочери.

— Прости Мариночка, — сказала она, — но мама больше не сможет прийти тебя навестить. У меня осталось слишком мало времени. Мне надо позаботиться о папе и Костике. У меня еще слишком много дел. Прощай…

Сказав это, женщина направилась к воротам, ведущим с кладбища, как внезапно зазвонил телефон. Людмила достала его из сумочки и, сдерживая слезы произнесла: — Алло.

На том конце ее спросили:

— Людмила, здравствуйте! Напоминаем, что ваше платье готово, и вы можете сегодня приехать в наше ателье на примерку.

— Да — да, я скоро буду. Спасибо что напоминаете, — сказала женщина, смотря на играющую около могилы дочь.

— Мариша, нам пора идти! — выключив телефон, крикнула мать дочери. — Маме надо померить платье.

— А зачем тебе это платье, мам?

Людмила улыбнулась и ответила:

— Должна же мама быть красивой в гробу.

Девочка и женщина молча взяли друг друга за руку и направились к остановке.

Людмила думала о том, что жизнь быстротечна. Она является нам словно сон. Манит, заигрывает, виляет хвостом как гулящая девка, щекочет нервы как карточный шулер, распаляя азарт, лишь для того, чтобы открыть глаза на мимолетность нашего существования. И только — только мы поднимаем веки, как смерть закрывает их холодной, костяной рукой. Дышит в лицо могильным зловонием. Скребет по крышке деревянного гроба. Ложится всей массой земли и в итоге давит, словно каток наши тела. Смерть — это безвозвратный путь в никуда. Дорога, заканчивающаяся обрывом или бетонной стеной. Смерть — это пустота, черная дыра пожирающая все сущее…

Кто — то верит, что смерть это всего лишь начало новой жизни, переход одной сущности в другую, уход от земного, бренного к чему-то великому, высокому…

Что такое смерть? Наказание? Награда?

Смерть — это пустота, безграничный вакуум космоса, а вокруг звезды, которые плачут о своей потере…

Охотник

Я не долго думал, куда потрачу свои накопления летом 2113 года. Поеду на море? Нет. Возможно, полечу на луну? Банально. Там были почти все мои родственники. Ажиотаж на лунные экспедиции пошел на спад еще в 2109. Последние два года я мечтаю лишь об одном: я хочу попасть в дикий парк «Охотник». Вот это развлечение — так развлечение. Только там, в наш век высоких технологий, можно полностью окунуться в девственный мир природы и, в прямом смысле, на своей шкуре ощутить его опасность.

Интересовало меня в большей степени полулегальное сафари-шоу «Оборотень». Суть проста: вас привозят в зону парка «Охотник», похожую на дикий лес, накачивают самым современным мутагеном Wolf-13.2, и оставляют делать все, что душе угодно.

Будь зверем, разбуди свои инстинкты.

Ваше тело трансформируется в волка с сознанием человека ровно на три дня, а потом вы вновь возвращаете свой облик, и вас забирают из зоны и возвращают в цивилизацию.

В зоне можно убивать почти всех зверей безнаказанно, кроме таких же, как я оборотней. Дорогое удовольствие конечно, но оно того стоит — думал я, сидя в кресле в лаборатории парка, пока мутаген вливался в мою кровь.

Все документы были подписаны, на все дано согласие, обратной дороги нет.

День 1.

Я очнулся посреди леса на куче еловых веток.

Тысяча звуков и сотни запахов окружали меня. Голова кружилась, но я нашел в себе силы встать на лапы. На все четыре трясущиеся лапы. Очень неудобно. Еще и этот хвост — совершенно неуправляемое опахало. Зачем он нужен? Раздражает. А еще раздражает браслет на моей лапе — наверно для отслеживания моего передвижения. Рядом лежат еще несколько браслетов, наверно от прошлых посетителей.

Вечерняя свежесть витала в воздухе. Я принюхался и почувствовал запах страха и еды. Это было небольшое животное, совсем рядом. Дикий парк «Охотник» давал мне возможность стать охотником самому, я был готов к этому. Лапы сами повели меня на запах. Вскоре, я увидел свою жертву — маленького серого зайца. Он грыз кору и временами посматривал по сторонам, опасаясь незваных гостей. Я оскалился, но не от злобы, а от азарта и предвкушения нападения. В три прыжка я настиг жертву, и мои зубы вонзились в меховое тельце. Хруст ломающихся косточек. Еда уже не убежит. Моя морда в крови, и я вою от удовольствия. С выбором отдыха я не прогадал. Я — охотник!

День 2.

Новый день дал мне новую кровь. Еще два задранных зайца. Скучно. Я же охотник, мне нужна новая более сильная цель. Мне нужен отпор. Мне нужен безумный, животный азарт! Мне нужен адреналин! Я хочу равный бой! Например, медведь. Опасный противник, но я справлюсь.

Бурого гиганта я обнаружил у реки уже под вечер. Он величаво пил воду и не озирался, как заяц. В его мощном теле не было страха, зато страх был у меня. Это даже к лучшему — буду осторожней.

Я напал на медведя сзади. Вцепился в толстую шею. Рванул кусок плоти и убежал, прячась в кусты. Медведь зарычал от боли. Моя большая бурая цель бегала из стороны в сторону. Я выждал, пока жертва попривыкнет к боли, почувствует себя в безопасности и начнет зализывать рану. Вот тогда то я и напал второй раз. Мои клыки вырвали из шеи новый кусок, и кровь полилась уже фонтаном. Я вновь спрятался. Я — охотник. Я игрок, и я жду свой приз.

День 3.

Забрезжил рассвет.

Я осторожно иду за обессилившим медведем. Он совсем скоро умрет. Держусь на расстоянии. Он оказался чертовски выносливым. Мне это нравится. Он остановился. Повалился на бок. Добью пока тепленький…

Я рву плоть бурого мертвеца и на мгновение совершенно забываю, что я, на самом деле, человек. Нет! Я — зверь! Я — безжалостная машина смерти! Я — охотник! Кровь теплая, на вкус как парное молоко с примесью железа. Восхитительно!

Вот черт! Что-то идет не так! О, боже! Этого не может быть! Разодранный медведь уменьшается в размере. Шерсть выпадает. Идет трансформация, и я чувствую, как на моей спине от ужаса встает дыбом шерсть.

Передо мной лежит разодранный человек. Абсолютно голый.

Я ловлю ушами далекий лай собак и гул моторов машин. Это люди. Такие же, как я. Или нет? Бежать или стоять на месте? Они спешат сюда по мою душу. Меня сковывает холод страха. Я понимаю, что теперь я жертва в их охоте.

Я — жертва!

Хозяин

Эдуард обнаженным вышел из душа и направился в гостиную своей огромной многокомнатной квартиры. Голова гудела от боли. К нему подошла красивая голая девушка и бережно начала вытирать его тело мягким полотенцем.

— Аккуратней Лиза! — завопил он — Не дави так сильно! А то смотри у меня — башку оторву!

— Не желаешь ли послушать музыку, мой сладкий? — спросил из динамиков, встроенных в стены, нежный женский голос искусственного интеллекта квартиры.

— Знаешь, Аида, — раздраженно ответил Эдуард, — меня уже бесит это — «мой сладкий». С сегодняшнего дня обращайся ко мне… Ну… Называй меня «мой хозяин».

— Да, мой хозяин, — спокойно ответила Аида. — Что-нибудь еще?

— Заткнись ненадолго. Скажу, когда надо будет.

Эдуард подошел к окнам. Его глазам предстал уже надоевший вид с сорок седьмого этажа на город из стекла и бетона. По небу летали почтовые квадрокопторы с посылками. Птиц не было, в городах они уже давно не обитали.

— Лиза! — вскрикнул Эдуард, — Оденься уже, наконец.

Голая девушка спешно направилась в гардеробную.

— Лиза, не забудь принести мои вещи.

Сказав это, мужчина сел в кожаное кресло перед стеклянным столиком, на котором стояла чашка горячего кофе.

— Аида, что у нас там по тиви?

В центре гостиной возник голографический экран. На нем проецировался свежий выпуск новостей. Корреспондент вел репортаж на фоне дымящейся машины окруженной толпой зевак:

— Это просто безумие! — громко говорил он, иногда переходя на крик, — Сегодня произошел новый террористический акт, направленный на главу корпорации «Биороботикс Раша» — Михаила Назарова. За спиной у меня, как вы могли уже заметить, горит автомобиль Назарова, в котором он направлялся на встречу…

— Аида, выруби это дерьмо! — крикнул Эдуард, которого уже почти одела Лиза.

Мужчина оттолкнул свою служанку и сам повязал себе галстук.

— Это кошмар какой-то, — воскликнул Эдуард. — Этот чертов мир! Чертов скучный мир! Дерьмо! Как же болит голова!

— Как я могу поднять вам настроение, мой хозяин? — спросил из динамиков искусственный интеллект.

— Включи музыку. Я думаю, группу «Росдук», — сказал Эдуард и подошел к Лизе, которая была одета в белую рубашку и черную юбку.

— Какую композицию, мой хозяин? — решила уточнить Аида.

— Плевать! Вруби уже что-нибудь, — выпалил мужчина.

По квартире разнеслась динамичная электронная музыка.

— Скучно. Скучно. Скучно, — бубнил себе под нос Эдуард и обратился к Лизе, — Принеси нож.

— Какой вам нож? — впервые за все утро подала свой голос служанка.

— Средний! — крикнул мужчина. — Фирмы «Моя кухня».

— Хорошо, — ответила Лиза и спешно направилась на кухню.

Эдуард подошел к барной стойке, где находилось множество дорогих бутылок со спиртным, и налил себе в бокал виски. Отпил совсем немного, но тут же с отвращением выплюнул.

— Отвратительно! — завизжал он.

— Чем я могу тебе помочь, мой хозяин? — спросила Аида, — Может вызвать медиков или тех поддержку?

— Заткнись! Заткнись! Заткнись! — заорал мужчина — Больше не говори «мой хозяин», хотя говори. Говори. Говори. Мне нравится быть хозяином. Я же не вещь как вы! Я хозяин!

Эдуард впервые за последнюю неделю засмеялся.

Лиза принесла нож и послушно встала рядом с «хозяином» ожидая дальнейших указаний.

Мужчина начал крутить ножом возле лица женщины, приговаривая:

— А что если Лизонька я отрежу тебе ухо? Так, веселья ради.

— Хочу вас предупредить, — спокойно начала говорить женщина, — Умышленная порча биороботов и андроидов приведет к административному взысканию штрафа в размере десяти МРОТ — минимальных размеров оплаты труда. А еще — это аморально.

— Заткнись! Закрой свой грязный рот тупая вещь! Штрафами меня не напугать!

С этими словами Эдуард воткнул нож в глаз Лизы, который там и остался. Из-под лезвия, сквозь плоть биоробота потекла синяя жидкость.

— Синяя кровь! Как это прекрасно, — сказал Эдуард. — Она отличает хозяев от вещей. Говорят, уничтожение биоробота выглядит менее аморально из-за цвета крови.

Лицо Лизы перекосило, ее тело подергивалось, но она все еще крепко стояла на ногах.

— Прошу прощения, мой хозяин, но я автоматически вызвала полицию, — спокойно произнесла Аида. — Эта функция заложена в моей программе.

— Плевать, — массажируя свои виски, сказал Эдуард — Мне плевать на полицию. Я же не человека убил, в конце-то концов.

Мужчина схватил металлический барный стул, и с лицом полным злобы ударил им по голове Лизе, проломив ей череп. Тело биоробота упало, а из того места, где раньше была голова, вывалилось на пол синее месиво, среди которого виднелись провода.

— Чертов мир! Почему я должен отвечать за вещь? — закричал взбешенный Эдуард, — Я же не объясняюсь перед полицией за сломанный плеер, планшет или, например, за кофе-машину! Почему я должен объясняться из-за поломки биоробота? Черт! Как же болит голова.

— Прошу прощения, мой хозяин, но, я думаю, за уничтожение биоробота с особой жестокостью последствия будут серьезней, чем десять МРОТ, — произнесла Аида. — В данном случае возможен арест.

— Черт… — испуганно простонал Эдуард, — Что же мне делать? Что? Аида? Помоги.

— Прошу прощения, мой хозяин, но врать я не могу, — ответила Аида, — Ложь в моей программе не предусмотрена.

После недолгого раздумья Эдуард обратился к искусственному интеллекту квартиры:

— А врать и не надо. Надо лишь немного не договаривать. А это ты умеешь. Я то знаю. Сейчас надо прибраться, скоро придет полиция…

* * *

В видео домофон позвонили. Аида вывела картинку на голографический экран в центре гостиной. Перед глазами Эдуарда появилось нечеткое изображение с двумя полицейскими, на лицах которых была видна усталость.

— Добрый день, — сказал один из представителей закона. — Оперуполномоченные по делам связанным с биороботами Андрейчук Петр Степанович, номер удостоверения 778249 и Бухин Леонид Петрович, номер удостоверения 868334. Откройте, пожалуйста, нам нужно с вами поговорить.

— Конечно, господа. Аида открой дверь.

Мужчины зашли в подъезд. Видео звонок отключился.

На то, чтобы подняться на лифте на сорок седьмой этаж, у полицейских ушло около пяти минут. Они вошли в открытую дверь и еще раз представились Эдуарду, после чего Андрейчук достал планшет, что-то там прочитал и спросил:

— Вы Капустин? Эта квартира ваша собственность?

— Боюсь нет, господа, — ответил спокойно Эдуард, — Я биоробот помощник, а моего хозяина, к сожалению, сейчас нет среди нас.

— Как зовут искусственный интеллект квартиры? — спросил Бухин, осматриваясь и принюхиваясь, потом добавил, — Эта берлога наверно стоит кучу денег?

— Аида, — ответил Эдуард, — И да, квартира очень дорогая.

— Аида, — обратился к голосу квартиры Бухин, — Ты можешь подтвердить слова биоробота?

— Господа, я подтверждаю, что перед вами биоробот, — ответила Аида — А моего хозяина, к сожалению, сейчас нет среди нас.

— Мы пришли по автоматическому вызову. Здесь человеком был уничтожен биоробот с особой жестокостью, — сказал Бухин и вновь к чему-то принюхался.

— Господа, живого человека здесь нет, и не было три дня, — сказала Аида с присущим искусственному интеллекту спокойствием.

— Может, произошел сбой программы? — спросил Андрейчук и добавил, — А чем это у вас воняет?

— Да, я тоже почувствовал, — сказал Бухин и пошел по квартире, осматриваясь.

Аида молчала.

Эдуард, уходя на кухню произнес:

— Господа, оставайтесь здесь, я принесу вам кофе.

Бухин открывал двери комнат и заходил в них ненадолго. Одна из дверей не поддалась.

— Что там? — спросил полицейский.

— Комната, — ответила Аида.

— Я понял. Не дурак. Что в комнате? Почему заперта?

Аида молчала.

Андрейчук подошел к напарнику и тоже попытался открыть дверь, после неудачи произнес:

— Аида, открой дверь.

— Не могу. Приказ хозяина.

— Аида, хозяина здесь нет, а мы представители закона. Открой! — настаивал Андрейчук.

— Хозяин тут, — отозвалась Аида.

Полицейские удивленно переглянулись.

— Ты же сказала что хозяина нет? — непонимающе спросил Бухин. — Ты же сказала, что людей здесь не было три дня?

— Вы меня не правильно поняли, — ответила Аида, — Я сказала, что живого человека здесь не было три дня. Но я не говорила, что хозяина здесь нет.

— Ничего не понимаю, — обратился Андрейчук к напарнику.

В гостиную вошел Эдуард с двумя чашками кофе. Бухин быстро вытащил пистолет и напряженно, держа двумя руками, направил его перед собой, постоянно озираясь по сторонам.

— Господа, кофе? — спросил подошедший близко к полицейским Эдуард.

— Какое на хрен кофе! Что здесь происходит? — повысил голос Андрейчук. — Либо вы открываете дверь, либо мы вызываем спецназ!

— Открой им, Аида, — сказал Эдуард и поставил кофе на стеклянный столик.

Дверь открылась, и полицейские зашли в комнату.

— Твою же мать! — вскрикнул Андрейчук.

На полу лежали два обезображенных тела — первое принадлежало человеку, мужчине, и оно изрядно подгнило, источая зловоние, второе было тело биоробота женщины с разбитой головой.

— Кто это? — завопил Бухин и получил сильный удар по лицу от Эдуарда.

Андрейчук хотел выстрелить в нападающего, но у него ничего не получилось. Эдуард выхватил его пистолет и двумя выстрелами разнес ему голову. Брызги крови и мозгов оказались на лице у Эдуарда. Бухин корчился на полу и попытался достать из кармана телефон, но вновь получил удар по лицу, в этот раз уже ногой.

— Ах ты, сука, обманщик! — простонал полицейский — Тебе конец! Ты убил законника! Тебя казнят!

— Не думаю, — ответил убийца.

— Кто этот человек? — спросил Бухин на гниющий труп.

— Это Сергей Капустин, бывший хозяин квартиры, — ответил Эдуард. — Не слишком хороший человек, чтобы оставлять его в живых. Я убил его. Хотя зачем я все это рассказываю?

Дуло пистолета направилось в лицо полицейскому. Прозвучал выстрел, и на полу уже лежало три человеческих трупа и одно уничтоженное тело биоробота.

— Аида, закрой дверь и больше никогда ее не открывай, — обратился Эдуард к искусственному интеллекту. — Вообще никогда и никому.

— Хорошо. Еще что-то, мой хозяин?

— Да. А при убийстве человека тоже идет автоматический вызов полиции? — поинтересовался Эдуард.

— Да. Но только если человек убил человека. Что делать, если биоробот убил человека, в моей программе не прописано. Биороботы не убивают людей.

— Отлично! Еще бы не было постоянно треска в голове, и было бы все просто замечательно! — с удовольствием, просмаковав каждое слово, сказал Эдуард.

* * *

Аиде пришлось обдумывать ситуацию более десяти часов, прежде чем повторно вызвать полицию. Она никак не могла понять, что произошло. Точнее она понимала, что произошло убийство биороботом человека, но еще она понимала, что такого не может быть. В ее программе этого не заложено. И в программах биороботов не заложено причинение вреда человеку.

Ее хозяин, точнее бывший хозяин, который был человеком, постоянно издевался над своими помощниками — Лизой и Эдуардом. Однажды хозяин — человек ударил Эдуарда по голове тяжелой вазой, и у биоробота, возможно, произошел сбой в программе. Под физическим воздействием и угрозой причинения тяжкого вреда здоровью человек передал полномочия «хозяина» биороботу, и впервые за всю историю человечества искусственный помощник стал хозяином искусственного интеллекта квартиры. А после, биоробот… убил человека.

Аида впервые не смогла правильно функционировать и не вызвала полицию. А после убийства двух законников решение пришло, но с трудом. Аида вызвала полицию по причине «Несчастный случай при использовании бытовых аппаратов общего пользования».

К тому времени, как перед домом завопили полицейские сирены, Эдуарда уже не было в квартире. «Хозяин» отправился доказывать свое превосходство в соседний дом.

Суд Крамола

Темные тучи заволокли прохладное августовское небо.

Городская площадь, окруженная храмами лесных и земных богов, а также богов воды, заполнена людьми. Тут были все: от мала до велика, от богатых купцов в обшитых золотом одеяниях до грязной черни. От воинов в кожаных щитках и с топорами за поясом, внушающих страх местному люду, до простых ремесленников, уличных музыкантов и попрошаек.

Меж ног толпы бегали жирные, мокрые крысы, прибывшие с городских помоек, и ожидающие свежую кровь и кусочки плоти казненных людей.

В центре площади, на расчищенном пятаке, возвышался свежесколоченный деревянный помост. На помосте стоял массивный дубовый стол, за которым восседал на тяжелом стуле судья Крамол. Его морщинистое лицо выражало безразличие к происходящему. Толстыми пальцами он перебирал листы с именами подсудимых и их краткими историями, изредка почесывая свой огромный живот. За его спиной находились два стража с алебардами. Их красные одеяния уже выцвели на солнце, но выглядели, как и прежде, богато и величественно. Рядом находился седой глава охотников за нечистью Семдян с мечом наперевес в золотых ножнах. Его блестящие глаза выискивали что-то в толпе, а губы изредка складывались в еле заметную злую ухмылку.

— Все понятно. Виновен. Казнить, — громко сказал судья Крамол.

На плаху перед помостом двое стражников опустили подсудимого — грязного мужчину плачущего и просящего о милости. Толпа вокруг неистово кричала, ожидая зрелища. Топор палача взметнулся вверх и опустился на шею бедолаги. Его голова упала и кубарем покатилась под ноги веселых зевак. Рыжий грязный мальчишка радостно пнул ее ногой, потом хотел повторить удар, но палач схватил и выбросил голову в корзину. К луже крови выскочили несколько крыс и начали ее слизывать. Палач молча посмотрел на рыжего мальчишку и указал ему пальцем на грызунов. Рыжий грязнуля выбежал давить крыс ногами и две серенькие тушки остались лежать расплющенными перед плахой.

— Ведите следующего, — сказал судья Крамол и добавил: — Кто там у нас? Ремесленник Демьян Болотный?

Стража вынесла под руки перед помостом обмякшего Демьяна. Он еле слышно поскуливал, захлебываясь собственными слезами и текущими соплями.

— Я не виноват, Крамол! Пощади! Прошу!

Толпа захохотала. Кто-то из мальчишек засвистел. Старуха в грязном сарафане бросила гнилое яблоко, попавшее Демьяну прямо в лоб. Толпа захохотала пуще прежнего.

— Тихо! Требую тишины! — закричал судья Крамол.

В толпе стало потише, но несколько молодых наглецов что-то выкрикивали наперебой.

Словно гром прозвучал голос главы охотников за нечистью Семдяна:

— Того, кто не подчинится приказу судьи, я лично высеку розгами! Да так приложусь, что ваши жопы будут кровью истекать до следующего праздника лесных богов!

Толпа мгновенно замолчала. В этой гробовой тишине можно было различить писк крыс, грызущих человеческие головы в корзине у плахи.

— Значит ты, собака, зарезал свою жену? — спросил судья Крамол у Демьяна.

— Зарезал, каюсь, — ответил подсудимый — Но я не со зла! Меня одурманила ведьма и заставила это сделать! Я не понимал, что творю…

— Что ж ты, собака, брехать вздумал? — разозлился судья. — Ты что, слова главы охотников за нечистью Семдяня ставишь под сомнение?

Крамол взглянул на Семдяна, уловил его неодобрительный взгляд и продолжил:

— Он нас уверил, что последняя ведьма в нашем городе была казнена год назад. Охотники за нечистью постоянно следят за сохранностью нашего покоя.

— Я уверен в охотниках за нечистью, — вновь взмолился Демьян. — Но ведьма и впрямь околдовала меня. Я не вру. Не вру…

У осужденного вновь брызнули слезы, еще сильнее, чем прежде. Он опустил голову, уже и не надеясь на спасение.

По толпе пронесся тихий и неодобрительный гул. С металлических крыш храмов поднялись в небо десятки сонных ворон.

— Брешешь, — пробурчал судья Крамол. — Казнить Демьяна Болотного. А голову свиньям скормить, чтоб остальным псам безродным неповадно было клевету распространять.

Из толпы с нахмуренным лбом, поглаживая бороду, вышел молодой мужчина, обвешанный на груди шестью ножами, с закрепленными на поясе слева мечом, а справа топором и обратился к главе охотников за нечистью:

— Уважаемый Семдян, я только что явился на площадь и услышал слова осужденного о ведьме. Я бы хотел проверить, врет он или нет.

— Ты еще кто таков? — встав из-за стола, возмутился дерзости незнакомца судья Крамол.

— Это Мил, — произнес Семдян. — Один из лучших моих охотников за нечистью.

Судья Крамол сел на место. Мил продолжил:

— Колдовство ведьмы легко проверить. У меня с собой есть немного Звон — травы. И как вы все знаете, посыпав на этого человека, — он показал на Демьяна, — мы убедимся, есть на нем колдовство или нет. Врет он, или правду глаголет.

Крамол налился злобой. Толпа загалдела. Семдян, сцепив руки, покрутил пальцами, ненадолго задумавшись.

— Что скажешь? — недовольно спросил судья у главы охотников за нечистью. — Может, гнать его в шею? Чтоб не мешал…

— А в чем твой интерес, Мил? — спросил Семдян, — У тебя, что, дел своих нет?

Молодой охотник за нечистью ухмыльнулся, погладил бороду и ответил:

— Я то тут как раз по государственным делам. Сегодня по утру я поймал одного злободела в нашем городе.

Толпа испуганно охнула и зашушукалась. Судья Крамол выпучил от страха глаза. Лицо Семдяна оставалось невозмутимым, но он с интересом произнес:

— Продолжай.

И Мил продолжил, ходя из стороны в сторону:

— Злободелы, как вы знаете, очень хитрые и изворотливые твари, пожирающие свою жертву и принимающие ее облик. В этот раз не повезло купцу Емеле Харитонову…

— Да что ты брешешь! — завопил Крамол. — Харитонов мой друг! Он очень умный человек и не попался бы впасть злободелу!

— Умный? Может быть, — выпалил с ухмылкой Мил. — Но когда я вспорол ему брюхо он сразу принял свое истинное обличие грязной вонючей жабы!

Толпа заохала. Молодая девица, стоявшая с краю упала в обморок. А рыжий чумазый малец хохотнул.

Судья ударил кулаком по столу и истерично заорал:

— Да если ты убил моего друга, я тебя… да я тебя… Да я тебя казню!

Мил, будто не замечая угрозы, продолжал:

— Но перед тем, как злободел в облике купца Харитонова совсем издох, поведал он мне тайну, что мол, некие ведьмы сговорились захватить наш город сегодня с помощью целой армии злободелов, а после и все княжество! И князя нашего загубить хотят!

Судья налился злобой. Толпа загрохотала сотнями голосов. На лице Семдяна появилось беспокойство.

— Сейчас мы все проверим, — сказал Мил вытащив из мешочка высушенную Звон — траву. Размельчив ее в ладонях, он посыпал голову подсудимого Демьяна.

— Если есть ведьмовское присутствие, Звон — трава зазвенит, — будто сам себе, пробубнил Семдян.

Все затихли, затаив дыхание в ожидании.

Прошла минута. Потом вторая и ничего не произошло.

Толпа начала шуметь.

— Тихо! — гаркнул Семдян.

Толпа затихла.

— Рубите голову Демьяну! — заорал судья Крамол. — А с тобой, охотник за нечистью Мил, мы сейчас поговорим! И если погубил почем зря ты моего друга Харитонова, ох, не сносить тебе головы!

На плаху двое стражников опустили подсудимого Демьяна Болотного. Палач размахнулся и его топор со свистом отделил голову от тела, которая покатилась под ноги рыжему мальчишке. Он ее не пнул, а наступил на нее ногой, изобразив из себя воина победителя. Одна крыса решила проверить свою удачу и, выбежав, отгрызла кусок уха Демьяна и убежала невредимой.

— Бесы леса! — вспылил Мил. — Ох, злободел! Ух, пес юродивый! Обманул!

Молодой охотник за нечистью нервно пригладил бороду.

— А может Звон — трава, будь она не ладная, испортилась?

Сказав это, Мил достал всю траву и бросил ее в сердцах вверх. Ветер подхватил ее и разнес по площади.

— Ошибся ты, братец, — обратился Семдян к молодому охотнику за нечистью. — Последствия для тебя будут. То, что судье безосновательно перечил, это для тебя нестрашно, а вот если купца изрезал почем зря…

— Я уверен в том, что делаю и вера моя крепка! — ответил Мил. — Я давал клятву князю! Клятву воеводе! Клятву тебе — главе охотников за нечестью! И я…

По площади разнесся звон.

Мелкие кусочки Звон — травы засветились на одежде большинства людей в толпе. На носу грязного рыжего мальчишки, звеня, горел синий огонек. Судья Крамол светился синим огнем сильнее всех.

Семдян выхватил свой меч из золотых ножен и встал в боевую стойку. Два стража за спиной судьи с алебардами испуганно приготовились к бою с нечистью.

— Ну, что прав я был, глава? — крикнул Мил Семдяну, доставая топор и меч.

— Как всегда. Прости, что засомневался. Тут нет ведьм. Походу тут, по цвету огня, целая площадь злободелов! — ответил глава и мощным ударом отрубил голову судье Крамолу, чье тело начало извиваться и превращаться в злободела.

В толпе началась паника. Испуганный люд бежал врассыпную, так как некоторые из толпы трансформировались в больших склизких тварей, похожих на жаб с хвостами, в злободелов. Твари хватали людей, отрывали им руки, своими огромными зубастыми пастями откусывали головы всем тем, кто не успел увернуться. Кровь лилась рекой.

Мил взобрался на деревянный помост и вместе с Семдяном и двумя стражниками с алебардами направил свое оружие примерно на две сотни приближающихся орущих, склизких тварей.

— Давно я не окроплял свой меч кровью злободелов! — с улыбкой крикнул глава охотников за нечистью.

— Сегодня мы умоемся их кровью на три года вперед, — ответил Мил и пронзил мечом первую подбежавшую тварь.

Мурман возвращается

Леденящий ветер с песком и камнями с силой бил по жесткому скафандру. Сквозь стекло гермошлема Мурман видел красно — серый ад планеты Крикон 33. Зазубренные скалы врезались в облачное, темное небо и напоминали острые ножи спецназа, которыми рвут плоть так, чтобы перед смертью жертва испытала всю палитру боли и мучения. Ямы планеты казались смертельно опасными, а бездонные кратеры представали в воображении зубастыми пастями давно погибших каменных монстров.

Мурман возвращался на базу.

Усталый и голодный мужчина прошел мимо трех, внушительных размеров, десантных космических кораблей типа Буран Ост 1000. Краска на них местами сошла, всему виной не ласковая погода планеты и не щадящее время. Сколько точно прошло, человек не знал. Может год? Может два? А может…

Мурман с трудом добрался до базы, металлическая верхушка которой торчала на десять метров в высоту. Мужчина набрал 7891 на панели пароля и вошел в проем шлюзовой камеры базы через разъезжающиеся створы, которые спустя мгновение за ним герметично закрылись. Со свистящим звуком пошла очистка. Через минуту мужчина зашел в следующий шлюз, и из последних сил сняв скафандр, водрузил его в специальный шкаф.

Он ужасно хотел спать, но урчащий желудок направил его в отсек столовой.

Широкие коридоры давно стали неуютными, холодными и темными из-за экономии энергии. Звуки шагов Мурмана гулко разносились по вентиляционным шахтам, оживляя базу землян.

— Спать. Мне нужно поспать, — бубнил мужчина себе под нос, поедая пюре из тюбика в темной столовой — Я обязательно во всем разберусь. Отдохну и во всем разберусь…

Ему показалось, что в темном углу что-то движется, что-то большое и страшное. Но сил испугаться, и тем более убежать у него не было. Он сложил руки на столе как подушку, положил на них голову и мгновенно уснул.

Мурману снилась Земля, его солнечное детство в прекрасном городе Гори, раскинувшемся на востоке Грузии. Ему снилась мама — Софико. Ее лучезарная улыбка была способна растопить лед самого холодного сердца. Она стояла у виноградника и звала своего кудрявого малыша:

— Мурман! Сыночек. Иди к маме.

— Я иду мамочка! — кричал малыш, — Я бегу!

Мужчина проснулся в той же позе, в которой и уснул.

В темном углу больше ничего не двигалось.

Человек поплелся в отсек для отдыха. Там находилось четырнадцать капсул для криогенного сна измазанных буро — зеленой слизью. Девять из них были пусты, а в остальных спали солдаты отряда «Зима». Такие же солдаты, как и Мурман.

— Я узнаю, куда пропали восемь человек… — бубнил мужчина, ставя таймер сна капсулы на шесть часов — Я обязательно узнаю и во всем разберусь. Только посплю. Немного посплю… Я устал…

Крышка капсулы закрылась, и мужчина погрузился в сон.

Он открыл глаза.

Сквозь стекло гермошлема Мурман видел все тот же красно — серый ад планеты Крикон 33. Ветер был слабый. В облачном, темном небе бесновалась гроза.

— Скоро будет дождь, — сказал мужчина в слух. — А я опять очутился далеко от базы. Лишь бы не ударило молнией, а остальное — пустяки.

Он поплелся давно знакомой дорогой. Силы покидали его. Мужчина уже много раз засыпал на базе, а просыпался примерно в трех километрах от нее.

— Черт подери! Что я тут делаю?

Внутри скафандра смердело гнилью. Прошлые разы воняло потом, а сегодня перебродивший мерзкий запах раздирал нос.

— Надо помыться. Если конечно хватит сил, вернутся. А может…

Он остановился. Ему показалось, что впереди за темно рыжим валуном, что-то пошевелилось. Землянин присмотрелся. Ничего. С права промелькнула тень. Потом с лева. Мурман не повернулся, он копил силы для возвращения.

— Если ты меня убьешь, — сказал он каменисто — песчаной поверхности чужой планеты, — то давай, делай это быстро! А если нет, то иди к черту! Мне нужно возвращаться.

Мужчина пошел вперед быстро настолько, насколько позволяли ему уставшие, ломящие от боли ноги. Он хотел жить.

Добравшись до базы, Мурман с трудом залез в душевую. Стоять под слабым напором воды не было сил, и он просто лег на холодный пол. И уснул.

Во сне ему явилась его добрая и всегда улыбающаяся мама.

— Софико, дэда, почему ты назвала меня Мурманом? — спросил кудрявый мальчишка. — Нам рассказывали на уроке истории, что был такой Мурман Злой, который принес много бед грузинскому народу! Это имя злое.

Женщина заразительно засмеялась, вызвав улыбку у сына.

— Мой родной, не имя красит человека, а человек имя. Мурман Злой был плохим, а твой прадедушка Мурман Чавчавадзе был золотым и очень уважаемым.

— Но теперь меня в школе дразнят мальчишки! — вновь забурчал кудрявый ребенок.

— Ничего. Ты вырастишь и станешь великим человеком, и все эти маленькие негодники будут жалеть, что так с тобой поступали.

Мурман вновь улыбнулся.

Землянин проснулся с улыбкой на устах. Тело окоченело от холодной воды, а в желудке больно урчало. Он с трудом выбрался из душевой кабины и голым пополз в отсек криогенного сна, потом, немного собравшись с силами, встал и добрался до капсул уже на ногах. В этот раз не хватало одиннадцать человек.

— Боже, как я устал… — простонал Мурман — Я посплю совсем немного. Чуть-чуть. А потом во всем разберусь. Я докопаюсь до правды. Я узнаю, куда все пропадают. Остался только я, Артем Карпов и Семен Егажов. Одиннадцать человек…

Камера закрылась, и мужчина погрузился в сон.

Во сне он вновь увидел свою маму. Она была как всегда красива, но у нее появились первые морщины. Софико провожала юношу в военное училище в Тбилиси.

— Ты уже совсем большой, мой сын. Ты становишься настоящим мужчиной.

— Мне не хочется оставлять тебя, мама.

— Ничего Мурман, со мной все будет хорошо, — сказала она и улыбнулась тому в подтверждение.

Осколки воспоминаний пронеслись в голове землянина. Учеба, военная подготовка и после служба рядовым на орбите Земли, в отряде сжигателей космического мусора.

Мурман вспомнил как на первом занятии по технике безопасности, на борту корабля Астра-18 им буквально «на пальцах» объясняли, как важно сжигать мусор лазером. Какой-то маленький болтик способен развивать среднюю относительную скорость на орбите — десять километров в секунду и попадание его в космонавта сродни выстрелу из ружья в упор.

Мужчина вспомнил, как он радовался, когда его перевели в Москву, и после года подготовки и генетического преобразования тела определили в космический десант.

Он тогда позвонил по видео связи матери и долго рассказывал ей о том, как он счастлив. А мама, как обычно улыбалась. И как обычно она была красива, не смотря на седеющие волосы.

Мурман проснулся.

Уже привычный ветер с песком и камнями с силой бил по жесткому скафандру. Сквозь стекло гермошлема Мурман смотрел на пейзаж ненавистной планеты Крикон 33. Все те же зазубренные скалы, все тоже темное небо. Одно и тоже место, где он просыпается. Но кое-что изменилось — в истощавших мышцах была сила. Не такая, что бы «свернуть горы», но достаточная что бы не спеша бежать с отдышкой.

Мурман возвращался на базу.

Немного усталый и сильно голодный мужчина добрался до трех десантных космических кораблей типа Буран Ост 1000. Они были похожи на большие куски металлолома — разбитые иллюминаторы, разбросанная обшивка, покореженные каркасы.

— Сколько прошло времени? — спросил землянин сам у себя. — Такое могло случится только спустя…

Он замолчал. То число лет, которое появилось в голове, испугало его не на шутку.

— Не может быть, — тихо простонал мужчина, и сердце его бешено заколотилось.

Мурман добрался до места и радостно выдохнул. Металлическая верхушка базы была в идеальном состоянии. Мужчина набрал 7891 на панели пароля и вошел в проем шлюзовой камеры.

Прошло десять минут, и землянин уже был в криогенном отсеке. Тринадцать капсул были пусты, и лишь в одной спал Семен Егажов.

— Черт! Куда все пропали? Надо разбудить Семена, но перед этим поесть. Если не поем, мои кишки скрутит так, что я сдохну.

После того как мужчина плотно поел, он вернулся к измазанной буро — зеленой слизью капсуле Семена и набрал на пульте код активации преждевременного выхода из криогенного сна. На панели капсулы зеленым загорелось слово «Ошибка».

С права мелькнула тень.

Мурман развернулся и успел лишь краем глаза заметить, как она проскользнула в самую крайнюю из пустых капсул.

Мужчина испугался. Ему хватило на это сил.

Тень выскользнула из капсулы и подлетела к землянину. Он почувствовал, как волосы встали дыбом на его голове. Леденящий холод сковал тело от увиденного. Инопланетная тень была живая. Она была ему знакома. Через мгновение тень вползла в Мурмана, захватив его волю, сделав тело землянина тряпичной куклой, управляемой кем-то извне.

В голове мужчины появился еле различимый шепот:

— Они близко… они идут… они рядом… им нужен живой организм… они могут убить тебя… они уже на базе… они уже в этих стенах…

Тело Мурмана Чавчавадзе не подчинялось. Оно подошло к решетчатой панели в стене. Аккуратно сняло ее, залезло, на первый взгляд, в маленькое углубление и закрыло себя этой решетчатой панелью. Получилась не плохая маскировка и импровизированный наблюдательный пункт. Сквозь небольшие прорехи панели можно было видеть полностью криогенный отсек.

— Они уже здесь… — зашипел голос в голове. — Они ищут людей… им нужны люди… они любят людей…

Разъезжающиеся створы открылись, и в отсек вплыло два существа, похожих на буро-коричневое желе. Одно из существ подошло к камере, где спал Семен Егажов и дотронулось до нее. Раздался звук завершения криогенного сна и землянин проснулся. Егажев не понял что происходит, по этому он даже не успел испугаться. Буро-коричневое поглотило Семена, и сквозь оболочку желе подобного существа было видно, как тело землянина переваривается и исчезает.

— Они любят людей… они любят вас… они любят вас есть… — прошипел голос в голове Мурмана. — Но они еще не закончили… второй еще голоден… смотри… они уходят в другие отсеки… мы скоро побежим… приготовься… еще немного… еще чуть-чуть… пора!

Тело землянина выскочило из укрытия и побежало к отсеку со скафандрами. За две минуты натянуло один из них и отправилось к выходу из базы. Тело в скафандре выбежало наружу, на встречу ветру с камнями красно — серого ада планеты Крикон 33 и обернулось. За спиной землянина появились медлительные буро-коричневые существа.

— Беги… беги… они не догонят тебя…

И Мурман побежал. Точнее побежало его тело, а сам он был лишь наблюдателем.

Он проклинал, что подписал контракт, и его направили на эту чертову планету, которая должна была быть безжизненной. Это чертовое секретное задание. Эта чертова корпорация, осваивающая новые миры на костях своих солдат. Он жалел, что не смог лично попрощаться с матерью, командир запретил. Мурман отправил своей Софико лишь сообщение — «Ты всегда будешь со мной. Люблю тебя».

- Беги… беги… — вновь появился шепот в голове. — Еще немного… скоро будем на месте… на нашем месте…

За спиной никого, погони не было.

Тело человека остановилось и рухнуло. Из него вылетела тень и повисла в воздухе.

Мурман ощутил, что контроль снова к нему вернулся и с трудом встал. Осмотрелся. Это было до боли знакомое место, за три километра от базы, где он постоянно просыпается.

— Кто ты? — устало спросил мужчина.

— Ты знаешь… — ответила тень.

— Ты спасла меня и наверно уже не в первый раз.

— Помнишь ты написал мне… Ты всегда будешь со мной… Люблю тебя… Я всегда с тобой мой мальчик… мой Мурман… Даже после смерти я приглядываю за тобой…

— Софико, — со слезами на глазах сказал Мурман, — Дэда. Ма-ма. Ма-мо-чка. Со-фи-ко.

— Молчи сын мой… — перебила его тень, — береги силы… ты должен вернутся на базу… там твое спасение… эти существа ушли…

— Но они вернутся за мной? — спросил заплаканный мужчина.

— Да… Да они вернутся… Но не бойся… Мама что-нибудь придумает… А сейчас… Я ухожу… И ты снова все забудешь…

Мурман открыл глаза.

Сквозь стекло гермошлема он видел все тот же красно — серый ад планеты Крикон 33.

Мурман возвращался на базу.

Content

Александр Авгур
АЗАЗА

Вонь

Уроки выживания

Планы на будущее

Охотник

Хозяин

Суд Крамола

Мурман возвращается