Углицкая Алина

Власть любви

Алина Углицкая

Власть любви

ГЛАВА 1

Казалось, эта заснеженная дорога не имеет конца. Как и серый туман, клубившийся вдоль нее. По обе стороны междугородной трассы темной стеной тянулся еловый лес, а сверху нависло тяжелое зимнее небо, готовое вот-вот разродиться густым снегопадом.

Снегопад Лесе был ни к чему, хватало и тумана: «дворники» ее «Ниссана» уже несколько дней не работали. Сегодня она опять забыла заехать на СТО, хотя даже записку себе написала и положила ее в кошелек, где та так и осталась лежать непрочитанной. Слишком много проблем навалилось последнее время: чрезмерно опекающий отец, контролирующий каждый шаг своей дочери, домашние дела, учеба, работа… Леся так уставала за целый день, что к вечеру плохо соображала. Вот и сейчас ее мысли занимало только одно: побыстрее попасть домой.

К тому же сегодня вечером она чувствовала себя особенно паршиво. Голова казалась тяжелой, будто набитая ватой, в горле першило, глаза слезились. Девушка боялась, что подхватила простуду, проводя по шесть часов в день в продуваемом всеми ветрами приюте для бездомных животных. Но болеть сейчас ей было никак нельзя. Приближалась зимняя сессия, и если она ее не сдаст, то вылетит из института.

Отец, конечно же, будет рад. Тут же запретит приближаться к приюту. Он вообще считал, что это блажь, а не работа, учитывая, что Леся тратила свое время на добровольных началах. И никакие доводы, что она набирается опыта, что это очень важно для нее, что это ее призвание — помогать братьям меньшим — до него не доходили.

Нахмурившись, она надавила на газ и глянула на часы. Без четверти семь. Ее потрепанный автомобиль, знававший и лучшие времена, мчал на пределе своих возможностей. Еще полчаса — и она будет дома. Сбросит надоевший полушубок и сапоги, заварит любимый кофе с кардамоном, наберет в ванну горячей воды с клубничной пеной и завалится отдыхать…

Да, последняя идея весьма неплоха.

Девушка усмехнулась собственным мыслям. В зеркале заднего вида отразилось ее лицо: прямые русые волосы, разметавшиеся по плечам, непослушная челка, тонкие брови вразлет и глаза — серо-зеленые, прозрачные, с чуть вытянутыми уголками. Такие же, как у ее матери на той единственной фотографии, что хранится у отца в портмоне.

В свете фар мелькнула огромная четвероногая тень.

Волк? Собака?

Леся не успела сообразить. Животное бросилось ей под колеса, даже не пытаясь избежать столкновения. Вскрикнув, она в панике ударила по тормозам и в тот же миг почувствовала, как законы инерции развернули автомобиль, заставив его на полной скорости обернуться вокруг оси.

«Ниссан» заскользил по заснеженному асфальту, раздался визг тормозов. Выкрутив руль до упора, девушка закричала. Все мысли вылетели из головы, и ужас — отчаянный, леденящий кровь — наполнил сознание.

О, господи, она погибнет! Она сейчас вылетит с дороги в кювет. Перевернется. Врежется в какой-нибудь столб…

Руки в безумном отчаянии продолжали удерживать руль. Но машина уже не слушалась, она жила своей собственной жизнью. Казалось, это конец.

Леся зажмурилась. Лишь бы не видеть, как за окнами вертится придорожный лес, точно безумная карусель.

Ее «Ниссан» пролетел несколько метров, продолжая вращаться, пошел юзом, взрыхляя порошу, и замер, впечатавшись задом в бетонный столб электропередачи.

Резкий удар оборвал движение. Девушку вжало в спинку сиденья, толкнуло вперед. Ремень безопасности натянулся, врезаясь в грудь и плечо.

С побелевших губ сорвалось ругательство.

Черт возьми, неужели она жива?

Леся выдохнула, осторожно открывая глаза.

Неужели все обошлось?

Глянула на дрожащие руки, все еще лежавшие на руле. Потом медленно подняла голову и посмотрела на себя в зеркало заднего вида. В лице не было ни кровинки. Губы превратились в две узкие сухие полоски, в глазах застыл панический страх.

Сглотнув, Леся схватилась за горло, машинально потерла шею. Еще никогда в жизни ей не было настолько страшно, как минутой назад. Сердце в груди продолжало бешено колотиться, дыхание вырывалось толчками, а по вискам стекал липкий пот. Дрожащей рукой она коснулась пылающего лба. То ли от испуга, то ли от выброса адреналина, мысли разбежались в разные стороны, образовав блаженную пустоту, и в этой пустоте тревожным маячком сигналил только один вопрос: что случилось?

Плохо соображая, что делает, Леся выбралась из машины. На ватных ногах обошла автомобиль. Тот практически не пострадал, если не считать помятого зада. Но это было несущественной мелочью по сравнению с тем, что могло бы произойти. Видимо, сегодня сам господь был на ее стороне.

Необычный звук заставил девушку замереть. То ли жалобный вой, то ли скулеж, и он раздавался так близко, что она невольно похолодела.

Леся шагнула вперед, вглядываясь в зимний туман, и тут же остановилась, не веря своим глазам. Буквально в десяти метрах от нее дорога уже тонула в быстро сгущавшихся сумерках, но фары «Ниссана» освещали серую массу, лежавшую на снегу. И эта масса издавала странные звуки.

Волк. Она сбила волка.

Огромного матерого зверя серого цвета.

Таких больших она еще не видала, хотя ее отец уже двадцать лет промышлял в этих лесах охотой на волков и частенько приносил трофеи домой.

Эта мысль ворвалась в пустое сознание, будто порыв холодного ветра.

Откуда он здесь? И что теперь делать с ним?

Набрав в руки горсть снега, Леся дрожащими пальцами обтерла лицо. Нужно было вернуть мысли на место и решать, что делать дальше. Бросить животное на дороге или забрать с собой?

Стоило бы позвонить отцу, посоветоваться…

Волк с тихим воем повернул голову в сторону девушки. Леся остолбенела. Он смотрел на нее. Прямо в глаза. И по его морде ручьем текла кровь.

Но не это заставило девушку осторожно приблизиться и присесть на корточки перед ним. А его глаза. Желто-коричневые, цвета гречишного меда. Он смотрел на нее пристально, не мигая, словно ждал, что она ударит его, но при этом в его взгляде была такая глухая, нечеловеческая тоска, что сердце девушки невольно замерло, пропуская один удар.

Разве так может смотреть дикий зверь? Она могла бы поклясться, что это был осмысленный взгляд.

Взгляд существа, приговоренного к смерти.

* * *

Человек — злейший враг всего живого. В особенности — лугару. Егор был в этом уверен. Люди слабые и трусливые существа. Их сила в хитрости и коварстве. Они придумали оружие массового поражения, войны, пытки, ловушки, диверсии. А все потому, что сами, в одиночку, не способны ни выжить, ни защитить себя.

Егор их презирал. Все человечество в целом и каждую особь в отдельности. Тупиковая ветвь эволюции, не приспособленная к дальнейшему развитию, но при этом считающая себя венцом творения — разве это не смешно? И именно им природа подарила способность к бесконтрольному размножению.

Это было жестоко.

Если бы лугару могли размножаться, как люди, они бы уже давно вышли из тени забвения, в которой вынуждены были существовать тысячи лет. Они бы открыто заявили о себе. Взяли власть в свои руки. Указали человечеству, где его место.

Но это были только мечты.

Огромный волк серебристо-пепельного окраса задрал морду вверх и издал глухой вой, на который никто не откликнулся. Вой перешел в поскуливание и оборвался на самой тоскливой ноте. В ответ откуда-то издалека донесся захлебывающийся от ужаса лай собак. Волк немного постоял, прислушиваясь к собачьему лаю, потом презрительно фыркнул и потрусил вдоль дороги, стараясь держаться в тени деревьев.

Сегодня должно все решиться.

Дорога воняла, даже покрытая толстым слоем снега. Егор ощущал смрад асфальта, в который ее закатали люди, и эта вонь раздражала его обоняние. Даже в человеческой ипостаси он не терпел резких запахов, а уж когда был в волчьей шкуре… И как только у людей получается портить все, к чему они прикасаются?

Они размножаются, как саранча, захватывают все новые и новые земли, строят гигантские мегаполисы, вырубают леса, затевают масштабные войны. А лугару в это время пытаются выжить и пополнить свою популяцию, стараясь сохранить в тайне само свое существование. Это несправедливо.

Егор приостановился, внюхиваясь в морозный воздух.

Скоро, уже очень скоро.

По заснеженной дороге медленно клубился туман, неся с собой шум приближающейся машины. Она была еще далеко, за несколько километров. Волк огляделся, выбирая идеальное место для будущего маневра. Он все продумал, осечек быть не должно.

Таких, как он, во всем мире осталось не больше десятка. Их называли Древними — тех, кто был прямым потомком родоначальников первых кланов, наводнивших Европу вместе с римскими легионами. Именно они дали начало всем европейским стаям, от многих из которых теперь остались только воспоминания. Как и от стаи Егора. Почти триста лет он был альфой лугару, осевших в сибирской тайге. А теперь просто волк-одиночка, терзаемый жаждой мести. И он хорошо знал, кому мстить за свое одиночество.

Дом Егора остался в разоренной таежной деревне, почти за четыре тысячи километров отсюда. В глухом медвежьем углу, о котором знали лишь местные жители. Два месяца назад он вынужден был покинуть родные места, и на это была причина.

Много лет его соплеменники старались как можно меньше общаться с людьми, старались держаться подальше от «цивилизации», но однажды пришлось с ней столкнуться. Люди напали жестоко, исподтишка. Стреляли на поражение, не щадя никого. Ни самок, ни щенков. Те, кто принес с собой смерть, называли себя чистильщиками. Говорили, что пришли очистить землю от скверны. От созданий, чье существование противно Церкви и богу.

Лугару оказались не готовы к облаве, потому что никогда не конфликтовали с людьми. Жили обособленно в своем поселении, почти в двухстах километрах от ближайшего человеческого жилья. Тайга их взрастила, тайга давала им пищу и кров. Но она не смогла их спасти.

Они защищались. Но когти и клыки оказались бесполезными против разрывных пуль и гранат, заряженных нитратом серебра. Это вещество, которое лугару между собой называли адским камнем, оставляло на их шкуре незаживающие черные раны, ожоги, против которых была бессильна хваленая волчья регенерация.

Егор оказался единственным, кто сумел выжить в этом аду. Его трехсотлетняя кровь дала ему еще один шанс, и теперь он готов был пожертвовать жизнью ради возможности увидеть трупы своих врагов.

Когда охотники ушли, оставив после себя только растерзанных волков и багровый от крови снег, он поклялся, что отомстит. Но прошло больше двух месяцев, прежде чем он смог оправиться от ран и выйти на след убийц. Он прошел четыре тысячи километров, чтобы их найти. Он много дней за ними следил. Изучал их привычки, распорядок дня, окружение… Пока не понял, что подобраться к охотникам практически невозможно. Те были слишком хитры, слишком опытны, чтобы их можно было застать врасплох. И за ними стояла некая организация, снабжавшая их оружием и боеприпасами. Да и вступать в схватку один на один никто из них даже не собирался. Оставалось только одно: захватить их обманом по одному. И начать Егор решил с их бригадира. Ударить по самому дорогому, что может быть у него.

Он замер на обочине, следя, чтобы лес укрывал его от случайных глаз. Машина была уже совсем близко. Звук мотора почти оглушал. Оставалась лишь пара мгновений…

Два ослепительно-ярких луча вылетели из-за поворота. Рассекли зимние сумерки, разрывая их пополам. Ударили огромного зверя по глазам.

Жажда крови горячей волной прошлась по мощному телу, поднимая шерсть на загривке. Волк застыл, готовясь к прыжку. Готовясь остановить машину любой ценой. Заставить водителя ударить по тормозам, запаниковать, всего на миг потерять управление. Сделать его легкой добычей. Он уже почти чувствовал вкус его крови. Уже представлял, как будет клыками рвать его горло и наслаждаться видом поверженного врага…

Только одна попытка!

Прищурившись, он прыгнул вперед, наперерез мчавшемуся автомобилю. Раздался визг тормозов, и темно-зеленый «Ниссан» налетел на препятствие.

Сила удара отбросила Егора в сторону на несколько метров. Упав, он тут же сгруппировался, возвращая на место выбитые суставы. Хрустнули, срастаясь, сломанные кости, и волк застыл, напряженно следя за автомобилем. Машина после столкновения развернулась на сто восемьдесят градусов и юзом пошла вдоль дороги, взрыхляя укатанный снег. Испуганный женский крик заставил волка насторожиться.

Он не ошибся. Это она. Дочь Степана Ермилова. Его план сработал. Осталось дождаться, пока девчонка остановит машину. Водит она, судя по всему, довольно неплохо, должна справиться с управлением. А если и нет… Что ж, одним человеком больше, одним меньше — для Егора не было разницы. Хотя, убивать девчонку здесь не было смысла. Он придумает для нее особую роль: если ее отец хочет, чтобы она жила, то пусть в обмен на дочь отдаст свою жизнь.

Егор был согласен на этот обмен.

«Ниссан» пролетел несколько метров и остановился, ткнувшись задом в бетонный столб. Пару минут ничего не происходило. Егор уже собирался подойти посмотреть, в чем там дело, как вдруг распахнулась дверца со стороны водительского сиденья, и из салона вывалилась человеческая фигурка в белом заячьем полушубке.

Порыв ветра взметнул ее волосы, и едва ощутимый аромат коснулся обоняния волка.

Время словно застыло. Замер ветер, перестал падать снег, исчезли звуки и запахи. Окружающий мир превратился в немое кино. И только одинокий женский силуэт, как яркая пульсирующая звезда, выделялся на фоне этой черно-белой картины.

Это была ОНА.

Он узнал ее моментально. Ошибки быть не могло. В таком волки не ошибаются.

Осознание истины накрыло леденящей волной. Пронзило насквозь тысячью ядовитых иголок, заставляя сжаться сердце и разум. Это было сродни тому, что он почувствовал, оставшись без стаи. Безысходность. Отчаяние. Обреченность. Сильнейшая боль, от которой мутится рассудок.

Судьба оказалась коварнее, чем он мог представить. Та, которую он только что едва не убил, та, отцу которой поклялся отомстить за гибель стаи, та, что стояла сейчас перед ним на дрожащих ногах — была его парой.

Его единственная — человек. Существо, которое он презирает всем сердцем.

Как теперь с этим жить?

Он силой воли заставил себя остаться на месте, когда она сделала шаг в его сторону. Ветер трепал ее волосы, разносил по округе дурманящий аромат, от которого у волка сбилось дыхание. Егор лихорадочно соображал, не зная, что делать дальше.

Девчонка выглядела напуганной, но целой и невредимой, по крайней мере, на первый взгляд. Он внимательно ее осмотрел, пока она, присев на корточки, разглядывала его. В ее серо-зеленых глазах отразился его силуэт, распластанный на снегу. Вот она подняла руку, зачем-то прикоснулась к губам, словно раздумывая над дальнейшими действиями, а потом потянулась к нему.

Волк застыл. Шерсть на загривке приподнялась, верхняя губа дернулась вверх, открывая клыки. Но он не зарычал. Только прикрыл глаза, добровольно сдаваясь, когда дрожащая женская ручка коснулась его носа.

ГЛАВА 2

Огромный зверь дернулся, будто его ударило током. И Леся отпрянула, испуганно глядя на свою руку. Ладонь была выпачкана в крови. Девушка судорожно выдохнула и только теперь поняла, что все это время почти не дышала. Что она вообще себе думала, приближаясь к раненому хищнику? А если б он ее укусил?

Она с сомнением посмотрела на волка. Тот продолжал лежать на снегу, подогнув под себя лапы, и даже не делал попытки наброситься на нее. Теперь она видела, что удар пришелся ему в плечо и в голову — в этих местах шерсть буквально сочилась кровью.

— И что мне делать с тобой? — Леся растерянно огляделась. — Бросить здесь?

Нет, с такими ранами волк не выживет. Хотя, одним волком больше, одним меньше — разве ей не все равно? Почему она вообще тратит свое время на это глупое животное? Он сам бросился ей под колеса!

Леся сделала шаг назад и остановилась. Что-то не давало развернуться и спокойно уйти. Какая-то особая потребность, существования которой она не могла объяснить, удерживала на месте, влекла к этому животному. Может, это была ее совесть или обостренное чувство ответственности, а может то, что обычно называют емким словом «человечность». Но, как бы то ни было, она не могла бросить несчастное животное посреди дороги. Не могла молча сесть в машину и уехать, оставив его умирать.

Леся чувствовала себя виноватой. Чувствовала, что обязана позаботиться об этом животном. Оно нуждается в ней. Это было ясно видно в его глазах.

Может, стоит взять волка с собой?

Она с сомнением глянула на него.

Идиотская мысль…

Чем она сможет ему помочь? Позвонит ветеринару? Но уже восьмой час, кто откликнется на ночь глядя? А до утра этот зверь околеет, если не раньше.

Но и бросить его здесь — тоже не выход. Она не может быть настолько жестокой.

Начался снегопад. Первые хлопья снега, медленно кружа, упали на волосы и воротник девушки. В свете фар падающий снег мерцал, будто чистое серебро. Волк моргнул.

Леся со вздохом оглядела понурую морду, покрытую подсыхающей кровью. Зверь хрипло дышал, его бока чуть подрагивали, дыхание было поверхностным и очень частым. Глаза животного казались потухшими и безжизненными, но между чуть приоткрытыми челюстями предупреждающе белела полоска зубов. Нет, с таким не стоит шутить. Слишком опасно.

— Господи, что я делаю?

Вопрос был риторическим, она и сама это знала. Было бы странно услышать ответ. Но, словно отвечая на ее слова, волк тихо заскулил и дернулся вперед, ткнулся мордой в ее сапог. Девушка остолбенела. Дикий раненый зверь словно просил, чтобы ему помогли.

— Ладно, — коротко выдохнув, Леся решительно откинула назад длинную челку, — придется тебя забрать… Только не вздумай кусаться!

Боже мой, она говорит с диким животным! Нет, однозначно, это последствия пережитого стресса.

Сомневаясь в собственной адекватности, она вернулась к «Ниссану», открыла багажную дверцу и оглянулась. Волк выглядел очень крупным, тяжелым, но вряд ли после встречи с машиной был способен сопротивляться. Разве что для острастки клацнет зубами. Гораздо больше Лесю волновало другое: как заставить его забраться в салон? Может быть, попробовать затолкать? Но это опасно. Если у него сломаны ребра или хребет, это будет для него верная смерть.

Мысленно ругая себя за клинический идиотизм, девушка присвистнула, точно подзывая собаку. Ну а что, вдруг сработает? В конце концов, между волком и собакой не так много разницы…

Зверь даже не шевельнулся. Судя по всему, он потерял сознание. С одной стороны, это оказалось как нельзя кстати: справиться с бесчувственным животным было намного проще. Но с другой: он мог умереть в любую минуту, и тогда все усилия по его спасению окажутся бесполезны.

Леся достала из багажника покрывало, расстелила на снегу, вплотную к животному, и осторожно переместила раненого зверя. Хищник оказался очень тяжелым, килограмм девяносто, не меньше. Она выбилась из сил и вся перепачкалась в его крови, пока втащила волка в салон, поминутно боясь, что он вот-вот очнется и набросится на нее.

Огромный зверь занял все заднее сиденье. Девушка снова засомневалась: разве обычный волк может отъесться до таких размеров, особенно зимой, когда дикие животные вынужденно голодают? Показалось странным и то, что для лесного зверя у него была слишком ухоженная шерсть. Слишком чистая, мягкая. А еще отсутствовал запах.

На последнее Леся обратила внимание только в машине, когда села за руль. Странное животное не двигалось, казалось, волк даже не дышит. Девушка бросила взгляд на него через зеркало заднего вида и осторожно нажала сцепление. Машина мягко покатилась вперед.

Теперь можно было выдохнуть с облегчением, что Леся и сделала. Сейчас она доберется до дома, вызовет ветеринара и покончит с этой историей.

Кстати, о ветеринаре…

Девушка взяла ай-фон, лежавший на соседнем сиденье. Надо бы сообщить отцу о странной находке. Он, как-никак, охотник со стажем, обязательно заинтересуется необычным животным.

— Алло, пап? — Отец откликнулся после второго гудка. — Привет. Ты скоро домой?

— Часа через два. Еще есть работа. А что? Соскучилась по старику?

В его голосе мелькнул добродушный смешок, но Леся не обратила на него никакого внимания. Сейчас ее занимало совсем другое.

— Пап, тут такое дело, — она бросила взгляд на безмолвного пассажира, — я волка сбила на трассе.

— Что? — голос в трубке моментально напрягся. — Какого волка? Где?

— Да по дороге домой, в пяти километрах от города. Он такой здоровый…

Она мысленно прикинула его размеры и едва не присвистнула. Да, таких крупных животных видеть ей еще не приходилось. Не волк, а целый теленок.

Шум и скрежет в динамике заставили девушку недовольно поморщиться. Здесь, за городом, связь постоянно «гуляла», то исчезая, то появляясь.

— Алло? Тебя плохо слышно! — прорвался сквозь помехи встревоженный голос.

— Пап, я еще никогда не видела таких огромных волков. Ты меня слышишь? Он так странно пахнет… Не волком… Скорее, снегом талым или чем-то похожим…

— Дочка, надеюсь, ты не выходила из машины? Не приближалась к нему?

— Да он без сознания. Я везу его к нам…

— Леся! — хриплый от беспокойства голос отца оборвал девушку на полуслове. — Сейчас же остановись!..

Дальнейшую речь заглушили помехи.

— Алло, пап? Папа? — в трубке воцарилась мертвая тишина. — Черт!

Леся с недовольством глянула на потухший экран и застонала:

— О, господи, только не это! — она бросила бесполезный гаджет назад на сиденье. — Ну почему он всегда разряжается в самый неподходящий момент!

Между тем, снегопад все усиливался, а сумерки плавно переходили в ночь. Фары «Ниссана» освещали дорогу, тонувшую в темноте, но белые хлопья, падавшие на лобовое стекло, мешали обзору.

Раздраженно закусив губу, девушка прибавила газу. Дом был уже совсем близко, в трех-четырех километрах отсюда. Если постараться, она сможет добраться до него за несколько минут. А там первым делом помоет руки, на которых все еще была волчья кровь, поставит телефон на зарядку и наконец-то вызовет ветеринара.

* * *

Егор наблюдал за девушкой из-под полуприкрытых век. Девчонка оказалась вполне симпатичная, как для человеческой самки. Небольшого росточка, но с довольно аппетитными формами, которые он сумел разглядеть под распахнутым полушубком. Тонкая талия, высокая грудь, упругая попка, затянутая в узкие темно-синие джинсы…

Он разглядывал эту попку, пока глупая человечка волокла его за собой по снегу к машине. Ее ягодицы двигались вверх и вниз под обтягивающим коттоном, вызывая у мужчины голодные спазмы. Если бы она только знала, о чем он думал в этот момент!

Егор заскрежетал зубами от вскипевшего возмущения, но тут же усилием воли заставил себя замереть.

Черт возьми, неужели он перенес мало испытаний за свои триста лет, раз судьба подкинула ему еще и такое? Эта глупая девчонка подумала, что он ранен? Решила помочь? Что ж, она сама подписала себе приговор. Теперь ее уже ничто не спасет.

Теперь она во власти большого злобного волка!

Он спрятал ухмылку.

Пусть кричит, сколько хочет, когда он предъявит свои права. Потому что у нее никаких прав больше нет. И люди ей не помогут.

Волк еле слышно втянул носом ее аромат. С той минуты, как Егор увидел эту девчонку, вдохнул запах ее волос и услышал ее голос, будущее, каким он его себе представлял, перестало существовать. Что бы ни случилось в дальнейшем, сейчас для него было ясно только одно: эта женщина его навсегда. Его самка, его истинная пара. Его единственная. Он не сможет отпустить ее, даже если захочет. Даже если она будет рвать его на куски.

Все планы мести, которые он так долго лелеял, рухнули за одно мгновение. Инстинкт, древний, как сама Земля, проснулся в нем впервые за триста лет, и сейчас Егор дрожал от возбуждения, будто мальчишка.

Он невольно сглотнул, представляя, как срывает с нее эти джинсы, обнажает упругие ягодицы, заставляет девчонку упасть попкой кверху… Такой аппетитной розовой попкой… Она будет великолепно смотреться сзади, когда он заставит ее встать на колени. А потом он распластает ее на этом долбаном покрывале, в которое она замотала его, и войдет в нее одним мощным ударом. Он заставит ее кричать и извиваться под ним. Заставит почувствовать все, что чувствует он.

То, прежнее будущее, о котором он думал еще вчера, было будущим одиночки, теперь же в нем появилась она — та, которую он уже отчаялся встретить.

Он не спускал с нее глаз, лежа на заднем сиденье автомобиля. Изучал ее жесты, мимику, прислушивался к интонациям в голосе. Девчонка ехала домой, и это было как нельзя кстати. Егор представил, как будет медленно обнажать ее тело, смакуя каждый сантиметр этой кремовой кожи. О да, он сделает это сразу же, как только она впустит его в свой дом. В свой огромный особняк, обнесенный трехметровым каменным забором и сигнализацией. Ее отец постарался на славу, стараясь оградить свой дом от вторжения. Но он не учел одного: где есть вход для двоих, там сможет проникнуть и третий.

Девушка потянулась к мобильному телефону, и Егор с трудом заставил себя лежать неподвижно. В его голове пронеслась целая стая взбудораженных мыслей: кому она звонит, зачем? Он застыл, напряженно вслушиваясь в разговор.

Ермилов. Волк узнал этот голос — голос убийцы. С трудом сдержал угрожающее рычание, которое так и рвалось наружу из горла. Черт возьми! Он заперт в машине один на один с дочерью своего смертельного врага, но вместо того, чтобы напасть на нее, вырвать ей горло, он думает только о том, как ее отыметь!

Связь оборвалась. Егор выдохнул с облегчением: если бы не это, ему пришлось бы вмешаться, отвлечь девчонку, любым способом прервать ее разговор с отцом. Но она, похоже, так и не поняла, что влипла по самые уши.

Девчонка процедила сквозь зубы ругательство и кинула трубку. Егор мысленно сделал себе пометку: первым делом он научит ее правильно изъясняться. Пусть он остался без стаи, но он все еще альфа, а значит, его пара должна быть примером для других самок и молодняка. И она должна быть идеальной.

Девушка подняла голову, бросая на него обеспокоенный взгляд через зеркало заднего вида.

— Потерпи, — он скорее угадал, чем услышал ее слова, — скоро приедем. Дома я тебе помогу.

Глупая. Даже не представляет, что теперь помощь нужна ей самой.

«Ниссан» мчал вдоль дороги, неуклонно сокращая расстояние. Егор отбросил в сторону лишние мысли. Времени оставалось катастрофически мало, скоро они доберутся до дома, и тогда может случиться всякое. Он не сомневался: Ермилов уже догадался, кого встретила его дочь и, возможно, уже спешит ей на встречу с подмогой. Один лугару — даже трехсотлетний, даже в боевой ипостаси — бессилен против толпы озверевших людей, вооруженных до зубов адским камнем. Чистильщики не будут тратить время на разговоры, они просто убьют волка. А потом выпотрошат его труп и сделают из него чучело. Или коврик в гостиную. И нежные женские ножки будут его топтать…

Такая перспектива не радовала. Нужно было срочно что-то решать.

Еще час назад Егор планировал обманом проникнуть в дом Ермиловых, убить девчонку и дождаться ее отца. Еще час назад думал, что почувствовав на клыках их кровь, он сможет унять пламя. Пламя ненависти и мести, вот уже два месяца испепеляющее его изнутри. Но теперь, когда оказалось, что дочь чистильщика — его истинная пара, все изменилось. Он не сможет разорвать старого охотника у нее на глазах. На глазах той, которую должен теперь хранить и оберегать ценой собственной жизни.

Егор в смятении прокручивал в голове разные варианты дальнейших событий. Но при любом раскладе получалось только одно: ему нельзя встречаться с ее отцом. Не так, не на глазах у девчонки.

Машина свернула с основной дороги на узкую частную полосу с односторонним движением. Сквозь залепленное снегом лобовое стекло показались ворота, вделанные в забор из белого кирпича. Внушительный такой забор, метра три в высоту, не меньше. Девчонка притормозила, подъезжая к нему. Пискнула сигнализация, и ворота автоматически поднялись, пропуская хозяйку.

Едва «Ниссан» въехал во двор, как ворота тут же вернулись на место, отрезая частную территорию от внешнего мира. Егор прищурился, разглядывая особняк, возвышавшийся перед ним двухэтажным каменным монстром. Это была настоящая крепость, призванная оградить своих хозяев от любого вторжения.

Но на этот раз она не спасет.

Девушка заглушила мотор и обернулась. Несколько секунд беспокойно покусывала губу, изучая неподвижно лежавшего зверя. Егор не шевелился, даже дыхание задержал, лишь бы она не испугалась и не передумала.

У него в голове понемногу вырисовывался новый план.

ГЛАВА 3

Затащить волка в дом оказалось задачей не из легких. Но Леся не привыкла отступать. Тем более, бросать дело на полдороге. Ухватившись за края покрывала, она стащила на снег тяжеленное тело. Сдула непослушную прядь, упавшую на глаза. Оглянулась на дом. Расстояние до крыльца было метров пять, не больше, если поднапрячься — уже через пару минут она втащит это животное в дом.

Егор чуть не крякнул, когда нежные женские ручки отнюдь нелюбезно скинули его на землю. И это забота о раненом животном? Его, трехсотлетнего альфу, бросают на землю, как последнюю шавку. Только толстый слой снега спас его бока от встречи с бетонными плитами, которыми был выложен двор. Захотелось вскочить и напомнить девчонке, что она тащит не мешок с костями… Но он благоразумно сдержал этот порыв.

Ничего, он потерпит. Сейчас у него другие заботы. Нужно проникнуть в дом не напугав девчонку. А потом у него будет много времени, чтобы научить ее уважению и покорности, как подобает примерной волчице.

Между тем девушка, отдуваясь и проклиная собственную доброту, подтащила волка ко входу в дом, сунула ключ в замочную скважину и толкнула тяжелую дверь. Та приветливо распахнулась. Леся готова была ликовать: она справилась, она дома!

Последнее усилие — и покрывало с неподвижным животным преодолело порог.

Захлопнув дверь, Леся оставила волка посреди прихожей и, не разуваясь, бросилась на кухню. Нужно было переодеться и поставить телефон на зарядку, но это потом. Пока что ей безумно хотелось отмыть руки от этой сухой шелушащейся корки неприятного бурого цвета, которая стянула ее ладони.

Девушка подбежала к раковине, включила холодную воду и начала сосредоточенно смывать с рук кровь животного. Потом набрала воду в ладони и плеснула на лицо. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Появилось странное ощущение приближающейся опасности. Как будто кто-то чужой стоял за плечом и дышал, и от этого дыхания зашевелились волосы на затылке.

Нет, это все выдумки подсознания. Никого в доме нет. Она здесь одна.

Почти одна. В прихожей все еще лежит этот несчастный волк. Надо бы пойти проверить, вдруг он уже околел?

Тихий хруст заставил ее подпрыгнуть и обернуться.

Леся на мгновение остолбенела. Потом завизжала, хватая стоявшую возле раковины тяжелую табуретку. Прямо на нее надвигался огромный незнакомый мужчина.

Нет. Не так.

На нее надвигался огромный голый мужик, заросший щетиной по самые уши! Он шел прямо на нее, раскинув перевитые мышцами руки, будто медведь. Каждое его движение, каждый жест были наполнены дикой мощью, а в колючих глазах пылала самая настоящая ярость.

— Стой, где стоишь! — голос Леси сорвался на визг.

Как? Откуда он взялся здесь? Как сумел проникнуть в охраняемый дом? Почему не сработала сигнализация?

И, о боже, почему же он голый?!

Маньяк!

Замахнувшись, она вжалась спиной в бортик раковины. Но дубовая табуретка в ее руках казалась ненадежной защитой против почти двухметрового незнакомца.

Тот прищурился. Тяжелый взгляд заставил девушку задрожать. Узкие губы мужчины скривились, их уголки дернулись вниз, словно в усмешке.

Взгляд девушки скользнул по его лицу, метнулся вниз, застыл чуть ниже пупка, уткнувшись в густую поросль, ведущую вниз.

— Ты… положи… — голос незнакомца был хриплым, каким-то полузадушенным. Он словно через силу выталкивал из себя каждый звук. Но тон был угрожающим.

Леся затравлено огляделась по сторонам.

Черт возьми, он зажал ее в самом углу. И, что теперь? Изнасилует?

Глянуть на его орган она не могла. Не могла себя пересилить. Не каждый же день ее зажимают на кухне огромные бородатые мужики!

— Леся!

Голос отца, наполненный отчаянием и страхом, разорвал напряженную тишину. Незнакомец втянул в себя воздух, хищно раздувая крылья носа.

— Папа!

Она швырнула табуретку, метя в голову нападавшему. Тот небрежно отмахнулся, будто от комара, и одним незаметным движением оказался вплотную к ней.

Чужие руки, твердые, будто выкованные из железа, подхватили ее. Сухая ладонь запечатала рот, обрывая зародившийся крик. Еще мгновение — и в глазах потемнело.

Последнее, что запомнила Леся — это глаза. Светло-карие, почти желтые глаза незнакомца, окаймленные пепельными ресницами. В них светилось странное предвкушение.

Егор перебросил бесчувственную девушку через плечо и вскочил на подоконник. С этой стороны земля шла под уклон, и окно кухни находилось в полутора метрах от нее. А еще внизу весьма кстати стоял грузовик. Егор быстро просчитал варианты. Если он прыгнет на крышу кабины, а потом на фургон, то сможет, оттолкнувшись от него, запрыгнуть и на забор. А уж там — дело техники. Уходить от погони и путать следы он умел, как никто другой. Да и снегопад был ему только на руку. Природа сама скроет следы.

Тишину дома разорвали крики охотника. Тот бежал по коридору и отчаянно звал свою дочь. А еще Егор учуял запах оружия — запах вороненой стали и ружейной смазки, ударивший в нос. Захотелось немедленно покинуть это место. Сморщившись, Егор потряс головой и покрепче прижал к себе девушку, готовясь к прыжку. Древнейший инстинкт продолжения рода взял верх над рассудком, и сопротивляться зову природы было бессмысленно. Так уж устроены лугару: встречая истинную пару, они забывают обо всем, и неистовое желание соединиться с ней, пометить ее, наполнить своим семенем берет верх над человеческим разумом.

Теперь, когда девчонка была в его руках, он ощущал тепло ее кожи, вдыхал ее запах и хотел насладиться вкусом ее кожи. Теперь все его помыслы были только о ее теле. И теперь его ничто не могло удержать.

«Моя! Только моя!» — отбивал пульс в его голове.

— Стой!!!

За спиной прогремел выстрел, и плечо обожгла адская боль. Раздался звон разбитого стекла. Пуля прошла на вылет, прямо в окно, и стекло, лопнув, осыпалось вниз. Вслед за осколками на подоконник упало несколько капель крови.

Егор оглянулся. Хищная гримаса исказила его лицо.

Ермилов!

Он стоял на пороге кухни, направив на него ствол карабина. Лицо охотника, выдубленное солнцем и ветром, было перекошено яростью. В глазах застыло немое предупреждение.

— Оставь мою дочь, ублюдок! — слова ударили наотмашь, вырывая из груди лугару угрожающее рычание.

Степан целился в ногу. Стиснув зубы до скрежета и пытаясь унять мелкую дрожь в руках. Надеялся, что глаза ему врут. Но внутренний голос шептал: нет, это не сон, не разыгравшееся воображение. То, чего он боялся больше всего, случилось. «Они» настигли его. Настигли его семью. Как и тогда, двадцать лет назад.

Его дочь безвольным кулем свисала с плеча монстра.

Да, именно монстра. Потому что на подоконнике, чуть согнув ноги, стоял не человек. Чудовище, поросшее грязной клочковатой шерстью. Оно обхватило девушку за спину, прижимая ее к себе когтистыми пальцами, и его деформированная вытянутая морда ухмылялась, демонстрируя хищный оскал.

Прогремел второй выстрел.

Егор прыгнул вниз.

Раздался удар о металл, вой сирены.

Охотник бросился к окну, но не успел. Зверь исчез, унося с собой самое дорогое, что было у Степана Ермилова.

* * *

— Леся!

Он выдохнул имя дочери, падая грудью на подоконник. Машинально перебросил через плечо уже бесполезный карабин. Лихорадочно обшарил взглядом пустой, запорошенный снегом двор.

Под окном заливалась сиреной «ГАЗель» с вмятиной на крыше кабины. Какая-то тень мелькнула на секунду, привлекая внимание — и пропала.

Забор! Этот ублюдок перепрыгнул через забор!

Степан перемахнул через подоконник, повторяя путь, пройденный монстром. Ударился о крышу автомобиля, скатился вниз. Бросился к тому месту, где мелькнула двуногая тень. И остановился. Трехметровый забор был непреодолимой преградой для человека.

Он побежал вдоль забора к калитке, отодвинул тяжелый засов, вылетел на дорогу. Но вокруг уже не было ни души. Только безмолвный лес, темной стеной стоявший по обе стороны от шоссе, да круглая луна, то и дело выглядывавшая из-за туч. Ни один звук не нарушал ночной тишины.

Слишком много времени он потерял, гоняясь за тенью.

Страх, подспудный, взращенный ночными кошмарами, исподволь, незаметно начал овладевать его разумом. Медленно пополз вдоль позвоночника леденящей волной. Сжал горло, перекрывая дыхание. Заставил сердце остановиться, пропуская один удар.

Ноги, внезапно ставшие чужими, непослушными, подкосились, и мужчина упал в снег на колени. Из горла вырвался нечеловеческий крик, полный боли.

— Леся!!! Доченька…

Степан ударил кулаком по снегу, потом схватился за голову и завыл, словно раненый зверь. Перед глазами стояла картина, которую он столько лет пытался забыть: лесная поляна, разорванная палатка, разбросанные угли, еще дымящиеся в свете встающего солнца, перевернутый котелок. И тела. Искалеченные, разорванные когтями чудовищ. Тела его старшей дочери и жены. Они лежали на траве, побуревшей от крови, и земля под ними превратилась в жидкую грязь. Две изломанные, измочаленные куклы с переломанными костями.

Они всего лишь решили устроить поход в лес с ночевкой. Решили провести выходные на лоне природы. Только младшую дочь, которой на тот момент было шесть месяцев, оставили дома с бабушкой. Это ее и спасло.

Благие намерения обернулись кошмаром, который преследовал его двадцать лет.

Двадцать лет он пытался забыться, выслеживая и уничтожая монстров, убивших его семью. Двадцать лет он маниакально оберегал свою единственную дочь, боясь, что однажды эти выродки доберутся и до нее.

И вот этот день настал. А он оказался к нему не готов. Он держал эту тварь на мушке — и промазал. Промазал, когда чудовище стояло на расстоянии вытянутой руки!

Невыносимое отчаяние заставило его закричать, посылая в небо проклятья.

Где он, тот бог, когда он так нужен? Куда смотрит? Или он слеп и не видит, что происходит? Как допустил существование этих чудовищ? Или он наслаждается, наблюдая чужие страдания?

Степан утратил веру еще тогда, когда стоял на коленях у растерзанных трупов своих любимых. Когда в немом безумии пытался их оживить, закрывая ладонями разорванные артерии, из которых хлестала кровь. Когда в одиночку шел по следам, оставленным чудовищами. Когда встретил других людей, называвших себя охотниками на оборотней.

Они объяснили ему: это не сон, не порождение чьего-то воображения. Оборотни существуют. Монстроподобные лохматые твари, принимающие облик волка и человека. Они живут стаями, стараются не выделяться в толпе, успешно скрываются среди людей. Идя по улице, никогда не знаешь, кто шагает навстречу — то ли монстр в облике человека, что ли действительно человек. Они повсеместно: сосед за стеной, коллега, начальник, курьер, кондуктор в автобусе — кто угодно из них может оказаться чудовищем, которое только и ждет, чтобы вцепиться тебе в горло. И бороться с ними нужно, пока они не напали. Уничтожать — вот единственный выход.

Тогда Степан не колебался. Он почувствовал в этом свое призвание. Его жизнь обрела утраченный смысл. Преследовать, выслеживать и убивать — мстить этим выродкам за отнятые жизни. На Земле, где царствует человек, не место подобным тварям — он твердил это, как мантру, собираясь на очередное задание.

А сегодня он промазал. Единственный раз с тех пор, как начал охоту на оборотней. Рука дрогнула, когда он увидел дочь, безвольно свисавшую с плеча монстра. Сердце сжал такой ужас, что разум отступил, выпуская на свободу кошмары прошлого. И это было ошибкой.

Набрав в руки рыхлого снега, Степан вытер лицо. Одинокая слеза, случайно сорвавшаяся с ресниц, была тут же размазана. Потом он рванул воротник джемпера, обтер шею и нервно дергающийся кадык. Холод понемногу возвращал мысли на место. Нужно было брать себя в руки. Нужно было спасать свою дочь.

Он поднялся на ноги и достал из внутреннего кармана мобильный телефон. Набрал номер, шедший вторым, после дочери, в списке контактов.

— Алло, Макс? Поднимай парней. У нас дело.

— Понял, — голос на том конце связи звучал лаконично и по-деловому сухо. — Встречаемся, где обычно?

— Нет. Сбор через полчаса у меня дома. Берите с собой все, что есть.

Хлопья снега, кружась, падали на его обнаженную голову и медленно таяли, стекая с коротких волос на лицо. По лбу и вискам бежали тонкие ручейки. Отключив связь, Степан положил телефон назад во внутренний карман распахнутой дубленки. Взял в руки карабин и проверил магазин. Внутри оставалось всего два патрона.

Два патрона, начиненных нитратом серебра — бесцветными ромбическими кристаллами. Но под домом, в подвале, переоборудованном в арсенал, находилось еще много оружия: охотничьи нарезные ружья, винтовки с оптическими прицелами, карабины, переделанные из автоматов Калашникова, ящики с гранатами и патронами, заполненные единственным веществом, способным оставить на оборотне тяжелые раны.

Нужно было вернуться в дом и проверить кровь, оставшуюся на подоконнике.

Степан быстрым шагом направился к входной двери. Она так и остались стоять открытой, когда он, ворвавшись в дом, распахнул ее настежь. Зимний ветер уже нанес снег на порог. Мужчина дулом карабина приподнял окровавленное покрывало.

Как умно. Оборотень притворился раненым волком. Этакой безобидной собачкой, чья несчастная мордочка вызывает умиление у старушек и глупых детей. И теперь эта тварь думает, что уйдет от возмездия?

Ненависть заставила мужчину заскрежетать зубами. На его щеках, испещренных морщинами, заходили суровые желваки, глаза сузились, потемнели под нависшими бровями, а от плотно сомкнутых губ вниз пролегла глубокая складка.

Этот выродок еще не знает, с кем связался. Очень скоро жизнь заставит его пожалеть о том, что случилось.

ГЛАВА 4

Ноги оборотня вязли в рыхлом снегу. Тело девушки, переброшенное через плечо, ограничивало движения и вынуждало соблюдать осторожность. Нестись по лесу с той скоростью, к которой привык, он не мог. Опасался навредить той, что была теперь для него дороже жизни.

Егор отфыркивался, втягивая ноздрями морозный воздух. Настороженно вслушивался в тишину, стараясь уловить враждебные звуки: лай собак, скрежет ружейных затворов, человеческие голоса. Он тщательно путал следы, радуясь, что снегопад усилился, а тучи закрыли луну. Собак он не боялся, с ними он легко справится, да и сами они не посмеют напасть на него, даже если будут превосходить количеством. А вот люди, да еще вооруженные до зубов и уверенные в своей безнаказанности… Люди были страшным противником, но и на них можно было найти управу.

Где-то в семи километрах от дома Ермиловых стояла заброшенная сторожка. Егор обнаружил ее две недели назад, когда искал место для ночлега. Два месяца он провел в образе волка, преодолел путь в четыре тысячи километров, выследил убийц, уничтоживших его стаю, но почти утратил человеческий облик. Грязный, небритый, не имеющий ни денег, ни куска ткани, чтобы прикрыть нагое тело, он не мог заявиться в город и найти там жилье. Сторожка подвернулась как нельзя кстати. И даже то, что ее давно никто не посещал, оказалось на руку одичавшему лугару.

И вот сейчас он рассчитывал перекантоваться там до утра.

Местность вокруг сторожки была укрыта нетоптаным снегом. Егор предусмотрительно старался не оставлять следов, когда наведывался сюда. Сейчас же надеялся на помощь снегопада.

Чтобы открыть тяжелую дубовую дверь, пришлось поднапрячься. Замка, как водится, не было, его заменял заржавевший железный засов. Но за два дня, что Егор отсутствовал, ветер намел снег к дверям и засыпал крыльцо.

Девушка на плече завозилась, приходя в себя. Застонала. Егор моментально напрягся, прислушиваясь к ее голосу. Сейчас она очнется, откроет глаза и увидит его — в боевой ипостаси, похожим на чудовище из дешевого фильма ужасов.

Нет, он рассчитывал на совершенно другую встречу.

Когтистая лапа ласково погладила девушку по затылку. Оборотень не сдержался и еле слышно рыкнул от удовольствия, когда его пальцы погрузились в густой шелк ее русых волос. А потом он нащупал нужную точку на ее шее и легонько нажал.

С тихим выдохом девушка отключилась.

Справившись с засовом, Егор дернул дверь на себя. Та нехотя приоткрылась, скрепя заржавевшими петлями, и в нос лугару ударил запах заброшенного жилья. Очень приятный запах на данный момент. Люди здесь если и были, то еще осенью, до того, как наступила зима.

Он внес девушку в домик, состоявший из одной комнаты, и бережно опустил ее на топчан. Замер, согнувшись над ней и судорожно втягивая ее запах. Ее аромат — чуть сладковатый, с фруктовой кислинкой, будто аромат спелой лесной ягоды — наполнил его легкие, вошел в кровь и заструился по венам, по всему телу разнося огонь возбуждения.

Стоять рядом с ней, видеть ее, обонять, иметь возможность потрогать… И при этом сдерживать свое звериное «Я», не давая ему поднять голову.

Зарычав, он отпрянул от девушки.

Она даже не шевельнулась. В полумраке, разгоняемом тусклым светом, лившимся из окна, ее лицо казалось необыкновенно бледным. Круглые щечки, мягкий маленький подбородок, чуть вздернутый нос… Темные полукружья теней, упавших от длинных ресниц.

Егор не мог назвать ее красавицей. На ум приходило другое слово — нежное, мягкое, теплое. Милая.

Да, именно милой и беззащитной она казалась в этот момент, когда лежала перед ним на старом топчане с растрепавшимися волосами, в распахнувшемся полушубке и задранном свитере, из-под которого виднелась узкая полоска оголенного живота.

Эта невинная бледная полоска заставила зверя заскулить, заскрести лапами, в отчаянной попытке уткнуться носом, вдохнуть запах кожи, лизнуть ее…

Егор усилием воли задушил это желание.

Не сейчас. Еще будет время.

Он заставил себя отвернуться. Заставил себя вспомнить о делах насущных и осмотреть сторожку. Единственная комната, совмещавшая в себе и спальню, и кухню, была оборудована каменным очагом, отдельно запиравшейся кладовкой и простой деревянной мебелью. Вполне достаточно для двух-трех человек, застигнутых ненастьем в лесу.

Обычно охотники и лесники, пользовавшиеся сторожками, всегда оставляли в них запас необходимых вещей. Очень скоро Егор нашел спички, дрова, сложенные в очаге, крупы, чай, кое-какую кухонную утварь, а так же одеяла и теплую одежду, которые были сейчас очень кстати. Разводить огонь он не решился. Дым, поднявшись над лесом, укажет охотниками его берлогу быстрее всякого маяка. Но сторожка давно вымерзла: в углах кое-где серебрился иней, единственное окно затянуло морозным узором. Сам лугару холода не ощущал, но вот с девушкой было сложнее. Легкое облачко морозного пара поднималось над ее ртом в такт дыханию.

Поколебавшись, Егор укрыл ее несколькими одеялами, потом взял с полки жестяную кружку, вышел на крыльцо и набрал в нее снега. Вернувшись в домик, поджег керогаз, стоявший на широком столе из нестроганых досок, и поставил кружку на огонь. Рядом положил пачку с чаем. Бросил на девушку хмурый взгляд.

А вдруг она не пьет черный чай? Вдруг, любит зеленый? Или кофе…

Внутренний волк опять заскулил. Теперь его переполняло отчаянное желание угодить своей паре. Понравиться ей. Все его мысли сейчас занимало только одно: не охотники, идущие по следу, не то, каким образом он уйдет от погони, не сложности, которые могут возникнуть в дальнейшем. Он думал лишь о том, что его пара скоро очнется. Он хотел, чтобы она его приняла, чтобы она впустила его в себя добровольно.

Он жаждал увидеть страсть в ее глазах.

Когда она будет лежать под ним и желать, чтобы он взял ее.

Егор стиснул зубы, возвращая себе хладнокровие. Последнее время он дал своему зверю слишком много воли, и тот все чаще стал брать верх над рассудком. Особенно теперь, когда голова кружилась от запаха истинной пары. Когда кровь горячей лавой неслась по венам, заставляя все тело дрожать от возбуждения.

И это возбуждение невозможно было унять.

Взрыкнув, лугару выскочил на крыльцо, в сердцах хлопнул дверями. Упал плашмя в рыхлый снег. Тело было настолько горячим, что снег тут же начал таять, несмотря на мороз. Особенно горячей была та часть тела, что отвечала за произведение потомства.

Горячей и твердой, как камень.

Набрав горсть снега, Егор приложил его к паху. Выругался сквозь зубы. Подобного с ним еще не случалось. Обычно он прекрасно контролировал и внутреннего волка, и инстинкты, и даже свои желания. За триста лет у него было много женщин, но все они были волчицами. В отличие от более лояльных собратьев, Егор, проживший почти полжизни в суровой сибирской тайге, видел в людях только врагов. И секс с человеческими женщинами был для него сродни извращению. Как для человека секс с обезьяной.

И вот теперь он попал в ловушку собственных принципов и убеждений. Говорят же, не зарекайся…

Столько лет он старался держаться подальше от людей и всего, что с ними связано, а теперь оказалось, что единственная женщина, способная принести ему потомство — человек. И, похоже, внутренний зверь не испытывал на этот счет никаких предубеждений. В отличие от самого Егора.

Где-то вдалеке, вспорхнув, застрекотала сорока.

Лугару тут же вскочил, отбрасывая ненужные терзания. Втянул носом колючий январский воздух.

Люди.

Еще далеко, за пять-шесть километров. Судя по всему, прочесывают лес. И с ними собаки. Не какие-то шавки, вроде овчарок. Нет, этими люди травили друг друга, Егор еще помнил те времена. А вот для охоты на крупную дичь — очень крупную дичь, такую, как лугару — они вывели особую породу — бладхаундов. Эти твари умудрялись учуять запах следов, оставленный несколько дней назад, и ни вода, ни табак, ни любые другие ухищрения не могли их обмануть. Но с ними он легко справится. Древняя кровь, струящаяся в его венах, давала ему особую власть.

Егор мельком взглянул на темное окно домика и опустился на четвереньки. Холодный снег тут же подтаял от жара, который источала кожа лугару. Легкий туман, искрящийся серебром, окутал мужское тело, помогая ему принять свой истинный облик. Облик зверя, томившегося внутри.

Через минуту возле заброшенной сторожки уже стоял огромный матерый хищник, способный в одиночку завалить буйвола. Поджарое, перевитое жилами тело, стальные мышцы, мощные смертоносные челюсти и пронзительный взгляд. Короткая колючая шерсть в свете луны казалась пепельно-серой, и только вокруг шеи она была светлее и немного длиннее. На загривке она топорщилась дыбом и мягким воротником спускалась к груди.

Луна, появившаяся из-за туч, осветила зверя, готового перегрызть горло любому. За его спиной, под ненадежными бревенчатыми стенами, спала его пара. И сейчас, в эту минуту, он готов был на любое безумство, лишь бы ее не нашли.

Задрав морду вверх, волк издал долгий, пронзительный вой, нарушивший покой спящего леса. Голос альфы разнесся на несколько километров, заставив испуганно задрожать мелких зверей, прятавшихся по норам. Где-то на окраине замерли люди, тревожно вслушиваясь в этот вой. Каждого из них охватил неосознанный страх и тревога, заставив покрепче сжать руками оружие. Очень скоро хваленые карабины превратятся в бесполезные палки. Очень скоро они окажутся беззащитны перед лицом смертоносного и безжалостного врага. Но сейчас они были уверены в том, что все делают правильно. Они же всегда так делали — и всегда побеждали. Только не в этот раз: слишком умным, слишком опасным был тот, на кого они рискнули охотиться.

Лугару застыл, слушая, как в морозном воздухе затихает лесное эхо. Но не успел растаять последний звук, как его подхватил приветственный волчий вой, донесшийся откуда-то издалека. К нему присоединился второй, потом третий, потом еще несколько голосов — и вскоре уже целая стая волков отвечала на брошенный клич.

Лесные волки ответили. Егор снисходительно усмехнулся. Он даже не сомневался в том, что они ему подчинятся. Теперь он мог спокойно вернуться в дом, а охотники пусть и дальше бродят по лесу, гоняясь за призраком.

Отряхнув упавший на холку снег, огромный волк вскочил на крыльцо, приоткрыл лапой дверь и проскользнул в образовавшуюся щель. Сторожка уже пропахла ароматом девушки, и лугару невольно задрожал, вдохнув его. На столе кипела вода, оставленная на керогазе. Через минуту обнаженный мускулистый мужчина привычным жестом заварил чай, а еще минуту спустя большой серый волк запрыгнул на топчан и вытянулся во весь рост. Он прижался к вожделенному женскому телу так, что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. Где-то в горле зародилось глухое рычание, наполненное желанием и тоской.

Не сейчас. Еще рано. Сейчас нужно просто ее согреть…

* * *

Леся приходила в себя очень медленно. И так же медленно рассеивался туман, в котором она плыла все это время. Что-то странное просматривалось сквозь него. Что-то смутно знакомое, но в то же время чужое.

Моргнув, девушка уставилась в низкий потолок, обшитый некрашеной дранкой. Нахмурилась, пытаясь сообразить, что она видит. Но мысли продолжали блуждать в полусонной рассеянности, вялые и ленивые, будто мухи ранней весной.

Она потянулась, с удивлением понимая, что лежит не в своей постели. Но, несмотря на это, было очень тепло и даже уютно. Странное дело… У кого это она могла заночевать?

Тихий шорох привлек ее внимание. Леся еще не проснулась окончательно, и потому без всякой тревоги скользнула взглядом по бревенчатой стене в сторону источника шума.

И замерла, испуганно распахнув глаза.

Перед ней, держа в вытянутой руке жестяную кружку, от которой поднимался парок, стоял тот самый мужик, который залез к ней в дом. Его тяжелый пронзительный взгляд сверлил ее из-под густых бровей, на щеках, заросших щетиной, ходили желваки, а нахмуренный лоб испещрили недовольные морщины.

Но сейчас, в отличие от прошлой встречи, он был одет. В потертые синие джинсы, подвернутые внизу, и неопределенного цвета футболку с рукавом три четверти. Футболка так обтянула его могучие плечи, что казалось, вот-вот треснет по швам. Да и джинсы выглядели как-то странно.

Немного присмотревшись, Леся с удивлением поняла: одежда была ему очень мала.

А еще под футболкой на правом плече засохло пятно, подозрительно напоминавшее кровь.

— Я сделал чай, — он даже не скрывал недовольства в голосе. Видимо, ему не понравилось, что она так пялилась на него. — Пей.

Леся поспешно отвела взгляд. Кружка замерла у нее перед носом. Медленно опустив ресницы, девушка уставилась на янтарно-коричневую жидкость, от которой шел насыщенный запах черного чая. Сглотнула.

— Я… Ты меня похитил? — задала она резонный вопрос, надеясь, что голос не дрогнул.

Мужчина нахмурился еще больше. Его брови сошлись на переносице.

— Пей!

Кажется, этот тип начал терять терпение…

Леся поспешно села на своем ложе. Не стоит раздражать незнакомца, кто знает, что у него на уме. Девушка оперлась спиной на стену, попутно с облегчением отметив, что никто с нее даже полушубок не снял, и потянулась руками к кружке.

— Осторожно, горячее.

Слова повисли в воздухе. Словно он хотел сказать что-то еще, но в последний момент передумал.

Руки Леси начали мелко дрожать, сердце заколотилось быстрее, но она, глубоко вдохнув, приказала себе успокоиться. Нельзя показывать страх — это было первое правило, которое ее заставил усвоить отец. Хищник всегда нападает на тех, кто слабее, кто боится и кто сомневается. Сомнения — это верная смерть.

Она искоса глянула на мужчину.

Молодой. Однозначно молодой, лет тридцать, может быть тридцать пять. Но что-то с ним явно не то…

— Хорошо, — произнесла девушка успокаивающим тоном, каким обычно разговаривала с бездомными животными, — я буду осторожна.

Правда, она не добавила, что имела в виду его, а не чай.

ГЛАВА 5

Кружка с чаем перекочевала из рук в руки. Пальцы девушки на секунду соприкоснулись с мужскими — жесткими и горячими — но незнакомец тут же отпрянул, будто это прикосновение было ему неприятно. Он шумно вдохнул, и его губы сжались в узкую сухую полоску.

Какой странный тип…

Леся огляделась, надеясь найти хоть что-то, что сможет ее защитить, или поможет сбежать. Но надежда быстро растаяла. Небольшая комнатка, площадью примерно в десять квадратных метров, с добротными стенами, сложенными из толстых бревен, была вся, как на ладони. Напротив топчана светилось маленькое окно, заплывшее льдом, рядом с окном — стол и буфет, три колоды, поставленные стоймя и призванные заменять табуреты. На столе стояла нехитрая утварь, выключенный керогаз и керосиновая лампа, горевшая сейчас тусклым огнем. Слева от буфета чернела чугунная дверца дровяной плиты. Рядом с ней приткнулся казанок, наполненный высушенной корой, и эмалированное ведро. Справа виднелась входная дверь, сбитая из потемневших от времени досок. Она была заперта на тяжелый засов.

Лесная сторожка.

Кажется, Леся ее уже видела.

Девушка напрягла память. Очень знакомая обстановка. Видимо, она сюда уже забредала…

В голове мелькнула саркастичная мысль: считать это тюрьмой или нет? И когда ее будут насиловать? Наверное, после чая?

У порога стояли Лесины белые угги под стать полушубку, с пышными меховыми помпонами, пришитыми с внешних сторон.

Увидев их, она озадаченно заморгала.

Мужчина, что-то бормоча себе под нос, подал ей какую-то тряпку. Вздрогнув, Леся бросила на него настороженный взгляд.

— Заверни, — он сунул тряпку ей в руки, — а то обожжёшься.

Какой заботливый похититель!

Леся не смогла сдержать язвительной гримасы, стоило мужчине отвернуться. Не отрывая взгляда от его широкой, немного сутулой спины, девушка осторожно пригубила горячий напиток.

— А сахар здесь есть?

Ой, ду-у-ура!

Он же ее похитил! Проник к ней в дом, разгуливал там голышом, напал на нее, выкрал! А она интересуется, есть ли у него сахар.

Но слова вырвались сами собой, по привычке. Быстрее, чем Леся сообразила, где она и с кем говорит.

Мужчина замер. Леся увидела, как напряглись его плечи, как крупные пальцы стиснулись в кулаки. Ей показалось, будто она даже услышала, как он скрипнул зубами.

Пару секунд он просто стоял, шумно дыша. Казалось, от него буквально фонит глухой яростью. Озадаченная, испуганная девушка похолодела, ожидая чего угодно. Вот, сейчас он развернется и бросится на нее… И чем она сможет себя защитить? Разве что плеснет ему в лицо этим чаем?

Леся покрепче сжала кружку в руках. Судорожно вдохнула, чувствуя, как на висках и лбу выступает испарина.

— Сейчас принесу, — незнакомец наконец-то соизволил ответить.

Его голос звучал глухо и недовольно, но плечи расслабились. Не оборачиваясь, мужчина прошел к буфету, стоявшему у противоположной стены. Девушка продолжала за ним наблюдать, не спеша выпускать из рук единственное средство защиты. Даже если чай и остынет, пока он там ковыряется, всегда можно заехать в глаз самой кружкой.

В памяти всплыл эпизод из давно просмотренного фильма, где лихой герой одним ударом ладони всаживал подобную посудину в грудь врага. Эх, жаль, что она не Вин Дизель и жаль, что это не кино.

Широкая спина незнакомца не давала разглядеть, что он там делает. Леся прислушалась. Вот скрипнула дверца буфета, вот забренчали пустые жестяные банки, зашелестел целлофановый пакет…

Раздалось тихое ругательство, процеженное сквозь зубы.

Похоже, ее похититель нервничал. Да и вообще, если судить по его нелюдимому виду, он был совершенно не рад встрече с ней.

Тогда, почему…

Или, точнее, зачем?

— Твою мать! — зарычав, мужчина с силой ударил кулаком по столу. Жалобно звякнула, подпрыгнув, посуда.

Девушка сжалась.

Тяжело дыша, будто от быстрого бега, он развернулся. Его угрюмый взгляд уперся в нее, будто дуло автомата. Расширенные зрачки, в которых отражался свет единственной керосинки, горели темным огнем. И этот огонь заставил ее задрожать.

— Ты… — он выдохнул, будто через силу выталкивая из себя слова. — Не смотри на меня!

— Х-хорошо…

Леся моментально уткнулась взглядом в кружку, которую все еще держала в руках.

Какой нервный тип…

Несколько минут в домике висела удушающая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием да шелестом полиэтилена.

Наконец, раздались быстро приближающиеся мужские шаги.

— Этого хватит? — прозвучал неприязненный голос.

Леся вскинула голову. Незнакомец стоял в двух шагах от нее, протягивая алюминиевую миску, до краев наполненную пожелтевшими кусочками рафинада.

Он издевается?

Кажется, этот сахар хранился здесь лет пять, не меньше.

Взгляд девушки с опаской скользнул по мужской руке — крепкой, напряженной, с выступившими венами и легкой порослью светлых волос. Потом перешел на грудь, вздымавшуюся под плотно натянутой тканью. В вырезе футболки у незнакомца золотился такой же пушок, как и на руках. На жилистой шее нервно ходил кадык, подбородок и щеки покрывала густая щетина светло-русого цвета. Плотно сжатые губы чуть дрогнули, когда она посмотрела на них. Поднять взгляд выше Леся уже не осмелилась. Что-то ей совсем не хотелось встречаться с этим мужчиной глазами.

Но одно стало ясно: не издевается. Говорит на полном серьезе, словно никогда до этого не сталкивался с такой вещью, как сахар, и не знает, какое количество обычно кладут в чай.

— Хватит, — выдавила она из себя.

Голос прозвучал, как чужой — низко и хрипло.

Девушка сглотнула вязкий комок.

Похититель поставил миску рядом с ней на топчан.

— Ложи себе, сколько хочешь.

Надо же. Какой щедрый.

Леся поджала губы. Взяла два кусочка, бросила в чай. Хотела попросить ложку, чтобы их размешать, но вовремя осеклась. Ничего, обойдется.

Пока сахар медленно растворялся, она сидела, согнувшись над кружкой, чувствуя каждой клеточкой кожи присутствие незнакомца. Он стоял совсем рядом. Настолько близко, что ей казалось, будто она ощущает жар, исходящий от его тела. И то напряжение, которым был пропитан каждый его жест, каждое слово.

Его дыхание нервировало ее. Словно он дышал ей в затылок. А еще он, не отрываясь, смотрел на нее, и от этого взгляда у нее внутри все сжималось от страха и ожидания.

Когда Леся прикоснулась губами к краю кружки и сделала первый глоток, мужчина шумно выдохнул и отступил.

— Пойду, прогуляюсь, — услышала она его голос.

На этот раз в тоне мужчины не было неприязни, скорее — сдержанное волнение.

Зачем он озвучивает свои действия? Ждет ее разрешения?

Девушка молча кивнула, не поднимая на него взгляд. Через мгновение раздался скрип несмазанных петель и стук захлопнувшейся двери. И тут же нервное ожидание, все это время державшее ее в напряжении, отступило.

Несколько секунд Леся сидела, прислушиваясь к звукам, доносившимся с улицы, но так и не услышала скрежет засова или замка. Значит, похититель не стал отходить далеко. Но даже его минутное отсутствие может быть ей на руку. Добежать до стола, найти нож и спрятать его в рукаве — дело пары секунд.

Выдохнув, она расслабила плечи и отставила надоевшую кружку. Вскочила с импровизированной кровати. Подбежала к столу. На серой столешнице стояло несколько алюминиевых мисок, разорванный пакет с остатками рафинада и упаковка чая из серебристой фольги. Ни ножа, ни вилки, на крайний случай, там не было.

Разочарованно выругавшись, Леся ударила рукой по столу — и тут же взвыла от боли в ладошке. Безымянный палец неприятно кольнуло.

Вот дерьмо! Кажется, она загнала занозу. Но вытаскивать ее сейчас некогда, придется терпеть.

Сунув больной палец в рот, второй рукой она начала лихорадочно выдвигать ящики буфета.

Где-то здесь должен быть нож. Хотя бы один! Он обязан здесь быть! Не может же она быть настолько невезучей!

Но мебель была старой, самодельной, и ящики поддавались с трудом. Да и их содержимое оставляло желать лучшего: каждый ящик оказался завален каким-то мусором, в котором было просто нереально найти нужную вещь.

Бормоча ругательства, она уже двумя руками схватилась за верхний ящик, вытащила его и вывалила на пол его содержимое. Пожелтевшие обрывки газет, какие-то железки, связки ключей, жестяные банки из-под патронов, тряпки, пропахшие ружейным маслом…

За первым ящиком пошел второй, потом третий. Присев на корточки, она начала перебирать вещи, сваленные в кучу. Каждый раз, когда с улицы доносился какой-нибудь звук, Леся покрывалась испариной, думая, что это возвращается ее похититель. Она даже представить себе боялась, что он сделает с ней, увидев, чем она занимается. Но сильнее страха было желание себя защитить. Желание иметь в руках хоть что-то, что придаст уверенности в себе. И когда ее взгляд натыкался на блеск металла, сердце сжималось в надежде, что это нож. Но вслед за этим губ срывалось разочарованное проклятье.

Кажется, здесь ничего нет…

Зарычав, она в гневе разметала всю кучу хлама.

И осеклась.

Взгляд прикипел к небольшому предмету.

Серебристый металл, инкрустированный вставкой, похожей на малахит. На одном конце — маленькое кольцо и цепочка.

Швейцарский нож!

Неужели ей повезло?

Откинув растрепавшиеся волосы, Леся потянулась к нему руками. Схватила, сжала в потной от волнения ладошке, чувствуя, как бешено бьется сердце где-то под горлом. Схватила воздух пересохшим ртом. Бросила нервный взгляд на дверь и окно. Прислушалась.

Нет, кажется, тихо…

Тихонько выдохнув, девушка раскрыла ладошку. Нож оказался совсем маленьким, почти игрушечным. Сувенирный брелок для ключей — вряд ли таким можно защитить себя от здорового мужика.

Но главное было не в этом.

Она его вспомнила.

И вспомнила этот домик.

Никакая это не сторожка, так, заброшенная лесная избушка, в которой одно время собирались местные охотники-любители, чтобы выпить и похвастаться добычей. Осенью здесь частенько бывали компании местных ребят, вышедших за ягодами или грибами, да и она сама не раз захаживала, пока не повзрослела и не утратила интерес к детским компаниям. Тут у них был свой «штаб», в котором они варили полевую кашу, пекли картошку и играли в казаки-разбойники или прятки.

И ножик, который она нашла, когда-то принадлежал ей. Его подарил отец, когда она училась в седьмом классе. И она сама его сюда принесла.

Но самое главное, она теперь знала, где находится, и знала, куда идти. Всего семь километров отделяло ее от шоссе, ведущего к дому. Каких-то семь километров по дремучему еловому лесу, заваленному нехоженым снегом, в мороз, среди ночи…

Но разве такие мелочи важны, если речь идет о ее жизни?

С улицы не доносилось ни звука, в заледенелое окно светила луна, а слабый огонек в керосиновой лампе грозился вот-вот погаснуть. Остаться здесь наедине с маньяком, да еще в темноте Леся никак не планировала. Нужно было что-то решать.

Она поднялась и на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, прокралась к окну. Подышала на стекло, что бы растопить лед, мешавший обзору. Прижалась одним глазом к освобожденному месту, выглянула наружу.

Ее встретила зимняя ночь, упавшая на лес глухой пеленой. Ни звука, ни шороха, ни единого движения. Даже ветер не тревожил ветви деревьев, покрытые снегом. Серое небо висело так низко, что задевало верхушки елей, темной громадой застывших на его фоне. И луна — круглая, серебристо-белая, покрытая темными пятнами впадин — освещала ночное безмолвие. Как на детских рисунках.

Незнакомца нигде не было видно.

Сердце девушки екнуло: неужели ушел?

Да нет, это было бы слишком хорошо. Зачем ему врываться к ней в дом, похищать, приносить сюда, чтобы потом бросить ее здесь и уйти?

Этот тип выглядел очень странно и подозрительно. Но его поведение казалось вполне осмысленным. Он не был безумцем.

Но даже если он сейчас стоит под дверью и слушает, что здесь происходит, она не будет ждать, пока он войдет!

Закусив губу, Леся раскрыла нож. Он поддался с трудом, видимо механизм заржавел от долгого неиспользования. Серебряное лезвие тускло блеснуло, отбивая свет, падавший из окна.

Надо же, сохранился совсем неплохо, хотя и валялся здесь несколько лет. Удивительно, что его никто не присвоил. Хотя, зачем кому-то такая девчоночья игрушка? Парни предпочитали ножи посолиднее: делали сами, подражая взрослым, или тайком от родителей покупали складные. Такими ножами можно было и грибы срезать, и картошки начистить, и лучин на растопку нащипать. А Лесиным ножичком только в зубах ковыряться.

Нахмурившись, девушка взвесила нож на руке.

Если придется, она и в зубах им поковыряется.

Только вот не в своих.

Все так же на цыпочках она прокралась к двери, влезла ногами в свои угги и снова прислушалась.

Нет, тишина.

Наверное, сейчас стоило бы помолиться.

Но Леся в бога не верила.

Вдохнув и зажмурившись от отчаяния, она легонько толкнула дверь.

Та не поддалась.

Девушка усилила нажим.

Нет реакции.

Разозлившись на свою слабость, она со всей силы ударила по ней ногой.

И тут же словно кто-то снаружи дернул дверь, распахивая ее настежь.

Сжав в руке игрушечный нож, Леся рванула вперед.

И остолбенела, не успев выскочить за порог.

Прямо перед ней, на крыльце, только немного ниже, стоял огромный пепельно-серый волк. И шерсть на его загривке торчала дыбом.

Желтые, словно светящиеся изнутри глаза зверя замерли, поймав ее взгляд. Он словно ждал ее здесь. Знал, что она выйдет.

Он ее сторожил?

Нет, такого не может быть… Это просто приблудный зверь… Подозрительно похожий на того, которого она сбила.

Только в отличие от сбитого, этот был почти в полном порядке, если не считать пулевого ранения на правом плече, из которого тоненьким ручейком текла кровь.

Волк нагнул голову и издал глухое рычание.

Леся вздрогнула, беспомощно хватаясь за дверь. Потянула. Но та оказалась слишком тяжелой, да еще увязла в снегу, покрывавшем крыльцо.

Девушка лихорадочно осмотрела видимое пространство.

Где он, этот маньяк, когда он так нужен? Неужели бросил ее в этом лесу на съедение волку?!

Хищник медленно подался вперед. И так же медленно Леся отступила назад.

Шаг.

Второй.

Третий.

Пока не уперлась попой в топчан. Ноги вдруг подкосились, и она со всего размаха села на пятую точку.

Волк шагнул через порог вслед за девушкой и замер, не сводя с нее глаз.

Леся сжалась, не зная, что делать. Ее руки дрожали. Нож, зажатый в ладошке, казался маленькой зубочисткой по сравнению с клыками матерого зверя.

За спиной волка противно скрипнула дверь. Порыв ветра толкнул ее, возвращая на место, и она с глухим стуком захлопнулась.

Под стеклом керосинки последний раз вспыхнул огонь — и погас.

Избушка погрузилась во тьму…

ГЛАВА 6

Он смотрел на нее. Испуганную, дрожащую, нервно сжимающую игрушечный нож. Когда лампа потухла, и домик окутала темнота, девушка вскрикнула. Этот крик резанул его по сердцу острым клинком.

Его пара напугана! Он должен ее защитить.

Но это именно он ее напугал.

Егор замер, не желая пугать ее еще больше. Подождал, пока глаза девушки привыкнут к полумраку. Было не так уж темно: полная луна давала достаточно света, чтобы человек смог разглядеть обстановку своим несовершенным зрением. Лугару отлично видели даже в кромешной тьме.

Несколько секунд Леся просто сидела, застыв каменным изваянием, и напряженно следила за волком. В его плече зияло сквозное пулевое ранение, причем совсем свежее. Кровь бежала тоненькой струйкой вниз по лапе, пачкая шерсть, и собиралась на полу в темную лужицу. Раненый зверь опаснее вдвойне — она это знала от отца и сейчас ждала, что он вот-вот набросится на нее.

Но вместо этого огромный зверюга демонстративно зевнул и улегся на пол, всем своим видом показывая полное безразличие.

Девушка осталась сидеть, открыв рот. К страху примешалось недоумение.

Может, она все не так поняла, и это не волк, а большая собака? Некоторые дворняги иногда поражают размерами и окрасом, уж кому как не Лесе об этом знать. За два года работы в приюте для бездомных животных ей приходилось видеть и не такое.

Егор вытянулся вдоль порога и положил голову на передние лапы. Даже глаза закрыл. Только уши остались стоять торчком, чтобы не пропустить ни единого звука. Недавнее купание в снегу его слегка остудило, но не решило главной проблемы: что делать дальше? Она его пара — это было истиной, которую невозможно отвергнуть. И его к ней тянуло. Вся его звериная сущность требовала единения с ней, и сопротивляться зову природы становилось все сложнее с каждой минутой, проведенной возле нее.

Оказалось, что находиться рядом с девушкой — это невыносимая мука для его мужской выдержки. Егор даже не подозревал, что его воля, в силе которой он никогда не сомневался, будет подвергнута таким испытаниям. Девчонка околдовала его. Все его мысли, все чувства, все эмоции оказались прочно завязаны на ней. От ее запаха, голоса, самой мысли о ней кружилась голова и горячими волнами накатывало возбуждение.

Он хотел ее. Хотел до безумия. Прямо сейчас. Внутренний волк рвался наружу, отвергая все доводы разума, и все, чего он хотел — это уткнуться ей носом в то местечко, при мысли о котором лугару терял контроль над собой.

Уткнуться носом в развилку между ее стройных ножек, которые она так плотно сжимала сейчас, сидя на топчане. А потом вернуть себе человеческий облик и заставить ее раздвинуть эти ножки.

Для него.

Заглянуть ей в глаза. Увидеть в них такую же животную похоть, что снедает его. Увидеть, как страсть затмевает ее сознание, как желания тела отвергают доводы разума. Почувствовать, как ее тело будет плавиться под ним, принимать его, как ее глаза подернет пелена возбуждения, от которого помутнеет рассудок…

Но сейчас он чувствовал только напряжение и страх, исходящие от нее. Она боялась. Боялась его. Но так же он видел, что она изо всех сил старается скрыть от него этот страх.

Такая отважная.

Он поймал себя на том, что любуется ею. Но тут же одернул себя: она враг! Она человек! И если по какой-то нелепой ошибке природы она оказалась его истинной парой, это еще не значит, что он должен принять ее.

Но и отказаться не сможет.

Это сильнее его. Сильнее его человеческой половины. И это противоречие, эта борьба между разумом и инстинктом разрывала его на части и заставляла терять контроль.

Наконец, девушка шевельнулась и тихонько выдохнула. Воздух толчками выходил из ее груди, словно она боялась дышать в полную силу. Егор слышал, как колотится ее сердце, а потому не сделал ни единого движения, чтобы не пугать ее еще больше. Просто лежал и слушал. Осторожно приоткрыл один глаз.

Леся все так же сидела на топчане, не сводя с него глаз. Напряженная, готовая сорваться с места в любую минуту, бежать — вот только куда? Выход из домика был только один, и его сторожил лесной хищник. В растерянности она закусила губу.

Егор закрыл глаза и шумно втянул в себя воздух.

Черт возьми! Сколько еще он так выдержит?

Пять минут назад он выскочил из сторожки именно потому, что больше не мог оставаться с ней в одном помещении. Казалось, его член вот-вот прорвет узкие джинсы, которые были так малы, что трещали по швам, и вырвется на свободу. Возбуждение было настолько сильным, что перекрывало даже боль от ранения.

А вот об этом как раз не стоило забывать.

Ему повезло, что руки Ермилова дрогнули в последний момент, и пуля прошла на вылет. Охотник целился в голову. Если бы не страх попасть в дочь — он бы не промазал. И повезло, что пуля не была разрывной, иначе Егору пришлось попрощаться с рукой. Но хорошего тоже оказалось мало. Пуля, покрытая нитратом серебра, проделала сквозную дыру в его плече, чудом не задев кость, и эта дыра не желала заживать. Время от времени рана покрывалась тоненькой пленочкой, но та рвалась при малейшем движении. И снова кровь текла вниз ручьем.

Егор знал: накладывать повязку бесполезно. Она просто разорвется при обороте вместе с одеждой. Но сейчас, когда все его звериное тело дрожало от возбуждения, а шерсть стояла дыбом от желания прикоснуться к своей паре, он почти не чувствовал боли.

— Х-хороший песик… — это были первые слова, раздавшиеся с тех пор, как погасла лампа. И, судя по тону, девушка сама понимала, что говорит полный абсурд. Но молчать уже не могла — неизвестность ее угнетала. — Ты же меня… не съешь?

Да уж как сказать!

Егор мысленно хмыкнул. Последние несколько часов он думает только о том, какая она на вкус.

— Ты чей-то? Ты заблудился?

Голос Леси приобрел ласковые, протяжные нотки. Сама не заметив как, она перешла на тот тон, которым обычно разговаривала с больными животными. Осталось только почесать бедного песика за ушком.

И «песик», словно почувствовав что-то, тихонько заскулил, а потом на брюхе пополз вперед, прямо к ней.

Первый порыв — заорать и забиться в угол с ногами — Леся с трудом удержала. Нельзя пугать животное криком! Особенно хищника. Нельзя показывать ему страх.

Заставив себя остаться на месте, она только нервно сдвинула ноги и сжала в руке сувенирный ножик. Тот был таким маленьким, что полностью скрылся в ее ладони.

Волк подполз совсем близко. Приподнял голову и заглянул ей в глаза, словно хотел там что-то найти. Он не рычал, не скалился, в его действиях не было ничего угрожающего.

Леся оторопела: что вытворяет это животное? Такое поведение не свойственно дикому волку. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы это понять.

— Что ты делаешь? — она заставила себя улыбнуться. — Ты же хороший мальчик? Хороший? Ты меня не обидишь?

Странный волк положил голову на бок и свесил на сторону язык, всем своим видом показывая, что он просто безобидный щенок. Такой игривый, добродушный комок шерсти. Он словно говорил: посмотри на меня, я совсем безопасный, я не причиню тебе зла.

Леся медленно, стараясь его не нервировать, отклонилась назад. Слишком уж близко оказались его мощные челюсти.

Может быть, он привык к людям? Может, кто-то из местных взял его еще щенком и воспитал, как собаку, а потом отпустил в лес? Конечно, такое маловероятно, но девушка знала подобные случаи.

Волк несколько секунд смотрел на нее, а потом вдруг вильнул хвостом.

Как собака!

Леся оторопела.

Волки не виляют хвостом!

Волки не смотрят человеку в глаза!

И волки не бывают таких размеров!

Что же это за зверь?

Между тем хищник ткнулся широким лбом ей в колени. Потерся, словно напрашиваясь на ласку, потом опять посмотрел на нее.

Леся не знала, как реагировать. Погладить его? А вдруг он укусит?

Она искоса глянула на его мощные челюсти. Такими можно перегрызть хребет взрослого человека, будто соломинку. Нет, этот зверь слишком опасен, чтобы ему доверять. И пусть он всем своим видом выражает сейчас дружелюбие — не стоит этому верить. Волк — это волк, даже если он ведет себя, как собака.

Егор втянул в себя запах девушки. Ее тело было так близко и так недоступно. Вся эта одежда раздражала его, казалась лишней. Она была не более чем препятствием на пути к вожделенному телу. Волк потерся лбом о ее колени, сдерживая мучительный вой. Сейчас он вернет себе человеческий облик — и будь что будет. Он больше не может ждать! Он хочет опрокинуть ее навзничь и зубами разорвать эти чертовые джинсы, в которые она себя спрятала. Он разведет в стороны ее крепко сжатые ножки и прильнет языком к источнику этого одуряющего аромата, от которого его звериная половина сходит с ума…

Волк задрожал, когда ее ладонь осторожно легла на его голову. Женские пальцы, чуть подрагивая, с опаской скользнули по его уху. Он с трудом заставил себя остаться на месте.

Она его гладила! Ее руки касались его. Его шкуры. Он чувствовал это прикосновение, и там, где она дотрагивалась, от его кожи по всем нервным окончаниям растекалось тягучее вожделение.

Еще секунда — и плотина прорвется. Он примет человеческий облик.

И он не сможет сдержать себя.

Он возьмет ее прямо здесь. Свою пару. Свою самку. Свою женщину…

Он успел заметить, как взметнулась ее рука. Не та, которая поглаживала его по голове — другая. Успел заметить, как блеснул серебристый предмет, зажатый в ее ладони. И резкая боль опалила раненое плечо.

Взвыв от боли, волк взвился на задние лапы.

Чертова человечка! Всадила свой игрушечный нож прямо в рану! А он тоже хорош — совсем обезумел от похоти. Даже не обратил внимания, что эта безделушка серебряная!

Страх за собственную жизнь придал Лесе новые силы. Оставив нож в ране, она рванула к выходу, молясь о том, чтобы дверь распахнулась с первого раза. И ей повезло. Вылетев на крыльцо, она захлопнула дверь и, стиснув зубы от напряжения, повернула тяжелый засов. Из домика раздались звуки ударов и глухой, протяжный вой. Это волк катался по полу, стараясь избавиться от ножа.

Не дожидаясь, что будет дальше, Леся спрыгнула со ступенек. Ноги тут же увязли в снегу по колено. Сориентировавшись в пространстве, она бросилась в лес, стараясь бежать как можно быстрее. Снег тут же набился в угги. Он падал с деревьев на голову и за воротник. Колючие ветки хлестали в лицо, грозя выбить глаза, но волчий вой, летевший в спину, оказался отличным стимулом в этом забеге.

Леся бежала минут пять — не больше. На большее ее не хватило. Выдохшись, она уперлась лбом в какое-то дерево. Обхватила его руками, чувствуя, как сердце буквально выпрыгивает из груди. Слегка отдышавшись, подняла голову и огляделась.

Местность была незнакома. Вокруг валялись искореженные деревья, переломанные зимними бурями. Их еще не успел укрыть снег, и голые стволы чернели на фоне сугробов.

Леся прислушалась. Если она не ошиблась, то должна была бежать в сторону своего дома. Значит, по идее, должна услышать шум машин или гул электрической подстанции, расположенной у дороги.

Но вместо этого до нее донеслись странные звуки.

Странные и пугающие.

Словно кто-то большой и тяжелый пробирался сейчас сквозь поваленные деревья, черневшие в лунном свете. И когда раздался низкий рокочущий рев, Леся невольно похолодела.

Застыв, она вжалась спиной в сосну, которую только что обнимала. По ее спине пополз холодок, наполняя сознание животным ужасом. Все тело покрылось холодным потом, желудок болезненно сжался, дыхание перехватило, и только сердце продолжало лихорадочно биться где-то под горлом.

Из-за деревьев вышел бурый медведь. Он выглядел отощавшим, озлобленным. Все его собратья мирно спали в берлогах, а этот проснулся, терзаемый голодом. Свалявшаяся шерсть на нем торчала клочками, шкура висела складками и казалась в два раза больше, а из разинутой пасти падали вниз тяжелые капли тягучей слюны.

Увидев девушку, он остановился. Принюхался. Его маленькие глазки вспыхнули алчным огнем. И Леся в отчаянии пожалела, что сбежала из домика.

Уж лучше маньяк и его странный волк, чем это чудовище!

Обезумев от запаха жертвы, шатун бросился на нее.

Молча.

Неистово и стремительно.

Как черная смерть.

Леся заорала во всю мощь своих легких. Отскочила, собираясь бежать, но нога зацепилась за ветку, торчавшую из сугроба. Не удержавшись, она упала навзничь, и острая боль пронзила ее затылок. Перед глазами все потемнело. Словно в тумане она увидела, как темный силуэт несется к ней со скоростью паровоза, и бессильно раскинула руки.

Это конец.

Ужас лишил ее воли.

Сковал все тело, свел каждую мышцу.

Лучше самой подставить горло под медвежьи челюсти, чтобы смерть была мгновенной и безболезненной…

И в этот момент откуда-то сбоку вылетела размытая тень. Раздалось яростное рычание, и волк — огромный пепельно-серый зверюга со вздыбленной шерстью — набросился на медведя. Прыгнул, целясь ему прямо в горло. Но тот увернулся и, взревев, пошел на врага.

Это был как раз тот момент, когда можно терять сознание.

Тихонько вздохнув, Леся закрыла глаза.

ГЛАВА 7

Егор даже не сразу сообразил, что произошло. Боль была настолько острой, что раненая лапа повисла плетью, а перед глазами замелькали черные точки. И сам факт того, что удар нанесла его истинная, привел лугару в сильнейшее замешательство.

Это было неслыханно!

Его, трехсотлетнего альфу, посмела ударить самка! Его самка! Это было чудовищным нарушением всех табу. Это переворачивало с ног на голову все устои, все правила, к которым он привык, с которыми сросся за триста лет своей жизни.

Чертова человечка! Любую другую на ее месте он бы разорвал без сомнений. Но эта…

Ее он не мог тронуть и пальцем. Хотя сейчас ему бы этого очень хотелось!

Ну, ничего. Он найдет другой способ ее наказать. И будет наказывать столько, сколько потребуется, чтобы научить ее уважать его статус!

Клацая зубами, огромный волк вывернулся и ухватил зубами за рукоятку брелока. Но та была слишком маленькой, и зубы соскользнули. Мысленно выругавшись, он повторил попытку. Пока эта безделушка в его теле — ему не удастся вернуть себе человеческий облик. Серебро, из которого был сделан нож, не позволяло совершить оборот.

Но больше собственного здоровья и возможности вернуть человеческую ипостась, Егора волновала девчонка.

Вот куда она побежала? Одна! Через лес, полный опасностей! А если она заблудится? А если замерзнет?

Воображение тут же нарисовало крошечную женскую фигурку, скорчившуюся в сугробе между деревьев. От нее исходило такое отчаяние, такая тоска, что волк взвыл и, наконец, умудрившись вывернуться всем телом, вырвал из плеча злосчастный нож.

Отбросив его прочь, огромный зверюга оттолкнулся задними лапами от пола и всем весом впечатался в двери, вынося их одним ударом. Тяжелая дверь, жалобно скрипнув, распахнулась во всю ширь и осталась висеть, перекошенная, на одной петле. Вторая оказалась вырвана с корнем. Но Егор этого уже не увидел. Он мчался по лесу, ведомый ароматом своей самки. Ароматом, в котором смешались ужас и паника.

А еще резкий мускусный запах опасного зверя.

Учуяв пришельца, волк зарычал, и шерсть на его затылке угрожающе поднялась. Девушка не успела убежать далеко, глубокий снег стал для нее препятствием. Следы, оставшиеся на нем, указывали ее путь в серой мгле ночного леса.

Не такого уже и ночного. Судя по цвету неба, приближался рассвет.

Нужно было спешить.

Истошный женский визг заставил волка на секунду окаменеть. Его пара в опасности! Он бросился вперед, на крик. Но женский голос перекрыл рев медведя.

Выскочив на свободное пространство, волк оскалился. Его опасения сбылись: прямо перед ним, шагах в двадцати, не больше, через лесную опушку, будто таран, несся бурый медведь. И добычей, которую он избрал, была маленькая человеческая фигурка, скорчившаяся на снегу.

Не думая, действуя на одних рефлексах, Егор бросился наперерез. Медведь увернулся, он не раз на своем веку рвал волков и собак. Из мощной глотки вырвался хриплый рев. Кто посмел оспорить его добычу? Обезумев от голода, шатун пошел на врага. Это стало его ошибкой.

Ведомый древним инстинктом, требующим от него защищать свою пару, своих щенков ценой собственной жизни, волк прыгнул, нанося смертельный удар. Клыки вонзились в толстую медвежью шкуру. Щелкнули, смыкаясь, челюсти, и пасть заполнил солоноватый привкус крови.

Медведь взревел от боли и ярости. Встал на дыбы. Замахал передними лапами, в тщетной попытке сбросить врага. Но тот вцепился бульдожьей хваткой. И собственным весом повалил шатуна на спину.

Через минуту все было кончено. Медвежья туша осталась лежать на снегу темной кучей. Из горла, разорванного волчьими клыками, бил фонтан крови, и эта кровь красной лужей растекалась по снегу вокруг головы. Маленькие медвежьи глазки потухли, язык вывалился из разинутой пасти.

Тяжело дыша, Егор отошел. Эта схватка далась ему очень не просто. Раненая лапа почти онемела, хотя нож он достал. Видимо, даже альфе, в котором течет древняя кровь, иногда нужна помощь.

Помощь собратьев.

Но об этом потом. Сейчас — девушка.

Леся по-прежнему лежала там, где упала. Она так и не пришла в себя с того момента, как ударилась головой о случайно подвернувшуюся корягу. И даже боль, пульсирующая в голове, не могла привести ее в чувство.

Егор замер над ней. Что-то было не так. Ее запах. Он изменился! И яркий румянец, покрывший щеки, выглядел нездоровым.

Обнюхав лицо девушки, волк заворчал от нахлынувшей тревоги. Ее кожа казалась липкой, будто покрытой потом, и от нее шел неприятный кисловатый запах болезни. Он тронул носом ее щеку.

Горячая!

Лицо девушки буквально полыхало жаром.

Заскулив, волк уткнулся ей в шею, туда, где сейчас лихорадочно билась тонкая вена. Учащенный в два раза, пульс девушки грохотал, и этот звук, точно тревожный набат, ударил по сознанию лугару.

Его пара больна!

Как же так? Еще десять минут назад она была совершенно здорова. Или он что-то упустил?

Она выглядела такой маленькой, такой хрупкой, лежа в белой шубке на белом снегу. Ее волосы растрепались, лицо горело лихорадочным румянцем. Из полуоткрытых губ вырывалось частое, чуть слышное дыхание.

Сердце лугару медленно сжалось, будто стиснутое чьей-то рукой. И чувство — новое, незнакомое, полное непонятной тоски — стало комком в его горле.

Егор мысленно сжал кулаки. Выругался сквозь зубы. Сомнений больше не оставалось: его пара больна. И это он довел ее до такого состояния. Это его вина.

И чем он может помочь?

Ответ пришел моментально: ничем. У него нет ни дома, ни денег, ни — даже! — штанов. Ему самому нужна помощь. И понимание тяжелым гнетом упало на плечи, заставив волка издать тихий вой. Как он, трехсотлетний альфа, носитель древней крови, потомок капитолийских волков, дошел до такого? Где он ошибся? Когда утратил контроль?

Времени на самобичевание не оставалось. Это он успеет потом, когда его пара окажется в безопасности и в надежных руках. Она человек, а значит, только люди знают, чем ей помочь.

Вернув себе человекообразную форму, Егор подхватил девушку на руки и зашагал в сторону дороги. Скоро рассвет, уже должны ездить машины. А он постарается, чтобы кто-то из проезжающих увидел тело, лежащее на обочине, и подобрал. Других вариантов не было.

Хотя, был еще один: провести инициацию. Это ускорит регенерацию, повысит иммунитет и, как следствие, избавит его пару от всех болезней. Но Егор представлял себе инициацию немного иначе.

Когда двое, предназначенные друг другу самой судьбой, впервые соединяются, то они помечают партнера, показывая, что сделали окончательный выбор. И он всегда воображал, как сделает это в своем доме, на своей постели, в объятиях любимой, которая отдастся ему добровольно. И в момент, когда она достигнет наивысшего наслаждения. Вот тогда он вонзит зубы чуть выше ее ключицы, упиваясь сладкой, податливой плотью, и ее крик, исторгнутый в момент оргазма, будет звучать в его ушах самой прекрасной песнью.

Именно эту картину он представлял себе много лет, пока не утратил надежду.

И вот теперь, когда его единственная в его руках, и все, чего он желает, это взять ее и пометить, судьба подбрасывает новое испытание. И он должен его пройти.

Возвращаться в человеческую ипостась Егор не стал, не настолько еще одичал, чтобы бегать по лесу без штанов. А вот в облике оборотня ему сейчас было очень комфортно. Да и густая шерсть, покрывавшая его кожу, оказалась как нельзя кстати. По крайней мере, он не чувствовал себя голым.

Выбравшись из леса, Егор присел на корточки у обочины, следя за тем, чтобы его тень не падала на дорогу. Здоровой рукой он удерживал тело девушки, положив ее так, что голова покоилась на его коленях. Второй рукой осторожно отвел мокрые и спутанные волосы с ее лица. На ощупь ее щеки казались еще горячее, чем были. Жар увеличился.

Кадык лугару нервно дернулся. Все-таки она была прекрасна даже сейчас — его пара. Взгляд мужчины потеплел, в нем блеснуло что-то, похожее на уважение.

Такая отважная, смелая. Не побоялась напасть на матерого волка с игрушечным ножиком. Откуда ей было знать, что эта чертова зубочистка вообще сможет причинить ему вред? Действовала наобум, на свой страх и риск. И, спрашивается, ради чего? Ведь все равно не смогла убежать. И не сможет. Если он ее нашел, то уже не отпустит. Никому не отдаст…

Шум приближающейся машины заставил его насторожиться. Она была еще далеко, но расстояние быстро сокращалось.

Что ж, следовало поторопиться.

Вздохнув, он прижался мохнатой щекой к щеке девушки. Нехорошее предчувствие сжало горло, но Егор тут же его отогнал. Еще не хватало верить всяким предчувствиям, как сельская баба! Нет, так низко он еще не упал.

Машина была уже совсем близко. Свет ее фар стремительно приближался, рассеивая предрассветный туман. Егор порывисто прижал к себе девушку. Ее голова безвольно откинулась, и он удержал ее, запустив пальцы ей в волосы. Повернул так, чтобы видеть ее лицо и, не удержавшись, на долю мгновения прижался клыкастой пастью к ее губам.

Красавица и чудовище — он мысленно усмехнулся, но эта усмешка была печальной. Губы девушки едва заметно дрогнули, легкое облачко пара вырвалось из них вместе со вздохом. И Егор тут же отпрянул, боясь, что она очнется и увидит его таким. Меньше всего он хотел ее сейчас напугать.

Егор опустил девушку на снег, покрывавший обочину. Проследил, чтобы ее голова покоилась на капюшоне, свел вместе распахнувшиеся полы полушубка. И бесплотной тенью рванул через дорогу, едва ли не под колеса автомобиля, вынуждая водителя затормозить.

Вместе с визгом тормозных колодок предутреннюю тишину разорвали ругательства. Старый «москвич» красного цвета развернулся поперек дороги, его фары на секунду погасли, потом снова зажглись. Из салона вывалился пожилой водитель, костеря всех подряд, на чем свет стоит. Разъяренно размахивая руками, он обежал вокруг автомобиля, убедился, что тот не пострадал, и на всякий случай заглянул под капот.

Егор наблюдал за ним, притаившись в тени деревьев. Он увидел, как из машины, вслед за мужчиной, показалась полная женщина лет шестидесяти, нервно кутавшаяся в коричневую дубленку.

— Коля? — ее голос дрожал от волнения. — Что произошло?

— Не знаю! — водитель коротко отмахнулся и захлопнул крышку капота. — Показалось наверно. Садись, поехали.

— Ой, здесь человек!

Женщина застыла столбом, не в силах отвести взгляд от тела, лежавшего на обочине.

— Твою мать!

Мужчина с опаской приблизился, остановился, не доходя до девушки двух шагов.

— Коль, поехали отсюда! — женщина схватила его за рукав. — Вдруг она мертвая! Нас потом по милициям затаскают!

— Надо проверить, — мужчина нахмурился.

— Не надо! Это не наше дело!

Она потянула его назад.

— Отстань, дура! — он вырвался из ее цепкой хватки, оставив причитать в полный голос, а сам склонился над девушкой. Та слегка шевельнула губами, и ее плотно сомкнутые веки затрепетали, будто силясь открыть глаза. — Жива она. Открой заднюю дверь. Отвезем ее в город, в больницу. Пусть там разбираются. Никто не скажет, что Николай Пахомов бросил человека умирать!

Подхватив девушку на руки, мужчина направился к «москвичу».

Егор напряженно следил за каждым движением незнакомца. Ему казалось, что этот человек обращается с его парой недостаточно осторожно. Слишком грубо, слишком неаккуратно. Так и хотелось выскочить на дорогу, вырвать девушку из его рук…

Последние слова человека заставили замереть.

Больница. Ее повезут в больницу. Да, это именно то, что нужно. Там ей помогут.

Лугару дождался, пока машина отъедет. Потом перешел в волчью ипостась и бросился следом, стараясь держаться под защитой леса. Ему нужно убедиться, что он поступил правильно. Что эти люди не причинят ей вреда. Но как это сделать? Они везут ее в город, в больницу… А он не сможет там появиться в таком виде.

Волк остановился, с тоской глядя, как задние фары автомобиля растворяются в утренней дымке.

Его единственную увозили в тот мир, который он от рождения ненавидел всеми фибрами своей души. В мир жестокости и обмана.

В мир людей.

И если он хочет войти туда вслед за ней, если хочет вернуть ее, ему придется поступиться своей гордостью. Придется хотя бы на краткое время стать подобием человека. Выглядеть, как они, вести себя, как они, говорить, как они. Так же, как они, улыбаться в глаза и таить в душе зло. Так же, как они, опуститься до подлости и обмана.

Разве мог он еще недавно даже помыслить об этом?

Он, альфа стаи, уничтоженной людьми, сам, добровольно, войдет в их логово, оденет на себя их шкуру! Он еще никогда не чувствовал себя так отвратительно, как сейчас. Но выбора не было.

Внезапная слабость заставила его пошатнуться. Удивленный, он тряхнул головой, прогоняя появившийся перед глазами туман. И уставился на красную лужу, растекавшуюся рядом с раненой лапой.

Черт возьми! Рана снова открылась. А он-то почти забыл о ней, увлеченный спасением девушки. Что ж, она сама о себе напомнила.

И, кажется, он потерял слишком много крови. Как он собирается возвращать себе свою пару, если сам едва держится на ногах?

Ему срочно нужна была помощь.

Помощь собратьев.

Как бы он не хотел, ему придется встретиться с теми, кто сознательно предал волчий род и выбрал жизнь среди людей…

В стае Егора таких всегда презирали. Считали их слабыми, недостойными носить волчью шкуру, позорящими древнюю расу лугару. Но теперь он остался один, и идти ему некуда.

Стиснув зубы, смиряя гордыню, волк поднял морду вверх и завыл. Его вой был почти беззвучным, но ему и не требовался голос. Ментальный зов, взлетевший над дорогой, над застывшим лесом, над полями, машинами и домами, предназначался тем, кто слышит не только ушами.

Егор вспомнил, что учуял присутствие других лугару, когда следил за Ермиловым. Они изменили свой запах, постарались раствориться среди людей, слиться с ними. Но наследие предков подарило Егору особый нюх, который невозможно обмануть никакими ухищрениями. И если сейчас его соплеменники в пределах десяти километров — они должны услышать его. Древняя кровь заставит их ответить и подчиниться, даже если они будут против.

И безмолвный зов достиг адресата.

Егор услышал ответ.

Едва сознания коснулись мысленные голоса других лугару, как напряжение, все это время державшее его на ногах, резко отхлынуло. Все тело задрожало от накатившей слабости, лапы подогнулись, и волк упал. И последнее, что запомнил затухающий разум, это как тело снова начало плавиться, возвращаясь в человеческую ипостась.

ГЛАВА 8

Чувство опасности обрушилось, будто холодный душ.

Все тело сжалось, точно пружина. Рвануло вперед.

И тут же чьи-то теплые руки удержали его, мягко, но настойчиво заставляя принять прежнее положение.

— Тише, — проговорил над головой незнакомый голос. Женский, обеспокоенный. — Борис! Он очнулся!

Последние слова явно предназначались кому-то, находившемуся вне этих стен.

Стены!

Егор втянул носом воздух, пытаясь различить малейшие нюансы запахов, наполнявших его. Потом открыл глаза и огляделся.

Обоняние не обмануло. Он находился в небольшой комнате, стены и потолок которой были оббиты деревянной вагонкой и вскрыты лаком. Зашторенное окно, распахнутая настежь дверь… Лакированный ольховый комод, такой же стол и пара стульев с изогнутой спинкой. Дубовая односпальная кровать, на которой Егор лежал, чуть прогнулась под его весом. У кровати, держа в руках влажное полотенце, стояла незнакомая женщина с толстой косой, переброшенной через плечо, и смотрела на него с легким испугом.

Человек!

Зарычав, Егор дернулся прочь.

Не успел.

Стойкий насыщенный запах самца лугару заставил его замереть.

Через порог, чуть пригнув голову, шагнул мужчина. Немолодой, но крепкий и широкоплечий, с мужественным лицом, испещренным морщинами, и благородной сединой в коротко стриженых волосах. От его рук, потертых джинсов и байковой рубашки несло солидолом, но даже эта отвратительная вонь не могла скрыть того, что он лугару.

Их взгляды на секунду столкнулись, и незнакомец инстинктивно откинул голову на бок, подставляя беззащитную шею. А в следующий момент опустился на одно колено и с благоговением прикоснулся губами к руке Егора, которая напряженно лежала поверх одеяла.

— Древнейший, я рад приветствовать вас в своем доме, — голос мужчины был низким, гортанным и полным искреннего уважения.

— Где я? — Егор с усилием протолкнул звуки сквозь горло. Облизал пересохшие губы.

— У своих, — лугару поднялся. — Меня зовут Борис Арсеньев, я владелец небольшого дорожного отеля. А это моя жена, — он кивнул в сторону женщины, которая с любопытством выглядывала из-за его плеча, — Марго.

— Человек! — Егор выплюнул это слово, не скрывая презрения.

— Моя пара, — в глазах Бориса сверкнуло что-то, похожее на упрямство, и Егор с глухим раздражением отвернулся.

Его пара тоже человек. Мысль об этом не переставала сверлить его мозг, будто отравленный гвоздь. И все возмущение, вся неприязнь к ней теперь не более чем фальшивое лицемерие.

Так чего же он возмущается?

— Может, вы есть хотите? — подала голос женщина. — У меня как раз отбивные еще горячие…

— Мяса, — рыкнул Егор, больше злясь на самого себя, чем на навязчивую человечку. — Сырого. С кровью.

А отбивные пусть едят эти несчастные, предавшие свой род.

И опять уже надоевшая мысль возникла в мозгу: а он? Кто теперь он?

Еще сутки назад все, чего он хотел — это отомстить убийцам, уничтожившим его стаю, и уйти в тайгу. Забраться так далеко, чтобы не видеть, не слышать, не чувствовать самого существования этих мерзких двуногих тварей, захвативших планету.

А теперь?

Теперь, даже если он и захочет, не сможет уйти.

Теперь у него есть ОНА.

— Иди, Марго, дай нашему гостю прийти в себя, — Борис мягко выпроводил жену за дверь, а потом приблизился к кровати.

Мужчина, лежавший на ней, вызывал у него замешательство. За всю свою жизнь Арсеньев только два раза видел носителей древней крови: на Совете Старейшин, когда выносили решение по поджогу Малгожаты и судили виновных. Но те выглядели иначе. Более цивилизованно. Хотя вся их жизнь проходила вдали от мирской суеты, они не брезговали плодами прогресса. А этот словно выбрался из берлоги. Одно лицо, заросшее до самых глаз, чего стоит. А еще взгляд: цепкий, колючий, смотрящий в самую душу. Взгляд существа, здоровавшегося со Смертью за руку.

Опасного существа!

Когда вчера утром Борис уловил ментальный зов, он сам себе не поверил. Как, откуда здесь мог появиться Древнейший, да еще требовавший немедленной помощи? Пока он его нашел, тот уже несколько часов пролежал без сознания, медленно истекая кровью. Рана выглядела ужасно, ее края почернели и разбухли, начался некротический процесс. Незнакомца следовало срочно спасать, иначе он мог впасть в кому и умереть. Лишь наличие древних генов, наградивших этого мужчину особыми способностями, до сих пор удерживало его на краю.

А еще волки.

Целая стая волков — простых лесных хищников, которые с тоскливым воем бродили вокруг него. То зализывали рану, то поедали окровавленный снег, уничтожая улики, то ложились рядом и пытались согреть своими телами.

Они же и отгоняли незваных гостей. Борису пришлось потрудиться, прежде чем он смог пройти к незнакомцу.

И вот теперь он стоял у его кровати, глядя, как странный гость равнодушно разглядывает потолок, в то время как его лицо побелело от напряжения. Древнейшего что-то мучило. Ему нужна была помощь. Но сам он вряд ли об этом скажет.

— Мы почистили и обеззаразили вашу рану, Древнейший, — осмелился заговорить Борис. — К завтрему затянется окончательно.

— У меня нет столько времени, — хрипло выдохнул гость и повернул голову так, что его взгляд уперся в лицо Арсеньева. Борис тут же опустил глаза.

Нельзя смотреть в глаза Древнейшему. Никому, даже альфам. Это самое бесцеремонное хамство, наказание за которое — смерть. Слишком мало осталось тех, в ком течет кровь капитолийских волков. Они — цвет расы, они — последние носители древних генов. Они — сильнейшие из сильнейших. Удел остальных — подчиняться и служить.

— Вы чем-то обеспокоены? Здесь вы среди своих, можете оставаться, сколько потребуется. Для меня честь видеть вас в своем доме.

Егор несколько минут разглядывал своего спасителя. Молча, пристально, ни на секунду не отрывая от его лица колючего взгляда. Борис с честью выдержал испытание. Ни один мускул не дрогнул на его лице, только сердцебиение участилось.

Наконец, Егор произнес:

— Давно ты в паре?

Это было совсем не то, что ожидал услышать Арсеньев. Его брови изумленно взмыли вверх.

— А… э-э-э… — нет, спросить, а какое это имеет значение, он не мог. Врать тоже. Пришлось отвечать: — Да почти двадцать лет уже. Плюс-минус пару годков.

— И как это… жить с человеком?

Нет, он спрашивал не из праздного любопытства. Слишком серьезным был взгляд.

— Когда как, — Борис позволил себе усмехнуться. — Иногда кажется, что совершенно невозможно. Но чаще приходит понимание, что это лучшее, что могло со мной случиться.

— Лучшее… — Егор помолчал, обдумывая эти слова. Борис говорил искренне, не пытался лукавить, да и не смог бы, даже если бы очень хотел. Древнейшему невозможно солгать. — Никогда не одобрял подобных связей. Это противоестественно. А теперь…

— А теперь?

Егор одарил Арсеньева хмурым взглядом.

— Иди. Я хочу остаться один.

Времени разлеживаться не было. Егор решил, что у него еще будет время обдумать создавшуюся ситуацию и поплакать над своей судьбой. А пока следовало взять себя в руки и возвращаться к действительности.

Спустя два часа, плотно поев, он уже чувствовал себя гораздо лучше. Едва Марго ушла, забрав тарелки, он сел в кровати и откинул одеяло.

Увидеть на себе байковые пижамные штаны было приятной неожиданностью. А вот бинты на раненом плече казались уже бесполезными. Егор стряхнул их с себя и придирчиво осмотрел рану. Та почти затянулась. Еще немного — и от нее не останется и следа, но восполнить потерю крови за такой короткий срок не удастся. Придется действовать на свой страх и риск.

Егор спустил ноги с кровати и прошлепал к окну. Наружный пейзаж ничем не порадовал: все тот же снег, все та же зима. Под окном чернели голые ветви деревьев, чуть поодаль виднелся высокий забор, убегавший в обе стороны и, по-видимому, отделявший владения Арсеньева от остальной территории. Что находилось за забором, разглядеть было нельзя.

Развернувшись спиной к окну, Егор еще раз внимательно оглядел помещение. Его внимание привлекла узкая дверь в углу.

Еще одна комната?

Он тут же проверил. Стены, выложенные белой плиткой, фаянсовый умывальник, унитаз, душевая кабинка… Егор занес ногу, собираясь переступить через порог, и остолбенел.

Прямо перед ним, насупив мохнатые брови, стоял высокий мужик неопрятной наружности. Плотно сжатые губы, тяжелый взгляд, растрепанные волосы и борода. И кроме пижамных штанов — никакой одежды.

Но самое главное, этот наглец смотрел ему прямо в глаза! И как смотрел! Хмуро, исподлобья, точно собираясь напасть.

Зарычав, Егор сжал кулаки, готовясь встретить удар. И мужчина перед ним моментально скопировал это движение. Причем так быстро, словно заранее знал.

— Что за!.. — понимание прокатилось по телу горячей волной, поднимая дыбом все волоски. Егор протянул руку, уперся пальцами в прохладное стекло, и мужчина напротив сделал то же самое. Теперь их ладони соприкасались.

Зеркало!

Он давно не видел такого большого зеркала, да еще вделанного в стену без видимой рамы.

Егор пытливо осмотрел собственное лицо. Увиденное оставляло желать лучшего. Потом глянул на обломанные ногти, под которыми чернели траурные ободки.

Черт возьми, до чего он дошел! Сейчас видок у него не лучше, чем у тех бездомных, которых он встретил однажды во время своего пути. Не удивительно, что девушка испугалась. Да и эта женщина — Марго, кажется — смотрела на него с опаской.

Он оторвался от зеркала. Огляделся. На стеклянной полочке над умывальником стояли бритвенные принадлежности. Кажется, именно они, а еще зубная щетка, мыло и горячая вода были сейчас жизненно необходимы.

* * *

Марго так и подмывало пойти глянуть, чем там занят странный постоялец. Из его комнаты не доносилось ни звука. Но Борис запретил. Сказал ни в коем случае не тревожить покой Древнейшего. И она, мучаясь от любопытства, оккупировала диванчик в коридоре, как раз напротив комнаты. Положила рядом корзинку с начатым вязанием и сделала вид, что весьма увлечена рукоделием.

И на самом деле так увлеклась, что не заметила, как на недовязанный носок, который она держала в руках, упала густая тень.

— Женщина, — голос, прозвучавший над ее головой, заставил Марго втянуть голову в плечи, — где твой муж?

— А… — она задрала голову вверх, потому что иначе не могла разглядеть говорившего, и обомлела. — Ой…

Мужчина, стоявший над ней, прищурился. Это лицо с суровой складкой у губ, пронзительные глаза необычного желто-карего цвета, классический римский нос и выступающие скулы — все это она уже где-то видела…

Она опустила взгляд и сглотнула. Незнакомец оказался почти голым, если не считать бесформенных байковых штанов, прикрывавших низ его поджарого живота.

Да это же таинственный гость! Вот только теперь он был гладко выбрит, и от него исходил естественный запах лугару — запах природы. Терпкий и ненавязчивый, как смесь мускуса и озона.

— Ну? — одна его бровь саркастично приподнялась. — Ты боишься меня?

Он хотел сказать «человечка», но в последний момент передумал. Не стоит обижать пару того, кто спас тебя от верной смерти. Егор умел быть благодарным и помнил добро.

— Ой, простите, — Марго отвела глаза, в которых любопытство смешалось с опаской, — сейчас позову. Он в гараже.

Она уже хотела вскочить с диванчика, как Древнейший ее остановил.

— Не стоит. Я сам найду.

Вздохнув, Марго так и осталась сидеть на своем насесте, прижав к груди недовязанный носок. И глядя в широкую спину мужчины, шагавшего по коридору. Босого, в одних пижамных штанах.

Чуткое обоняние позволило Егору из всех запахов вычленить один, интересовавший его сейчас. Запах Бориса Арсеньева. Он нашел его обладателя в небольшом ангаре, собранном из металлического профиля. Тот возился с какой-то машиной, снятой с колес.

Егор подошел ближе, осмотрел автомобиль. Старый. Краска кое-где облупилась, и металл заржавел. Стекла в салоне отсутствовали, кресла тоже, точно так же, как и руль. Только рычаг переключения скоростей торчал, как «однорукий бандит».

— Вы рано встали, — Борис обтер руки тряпкой, висевшей на поясе, и бросил ее на капот. — С такой потерей крови…

— Знаю, — Егор его оборвал. — Нет у меня времени.

Он нахмурился, стараясь выдавить из себя слова, которые никогда никому не говорил. А потом, глубоко вздохнув, произнес:

— Мне нужна твоя помощь.

ГЛАВА 9

Больничный холл был наполнен людьми. Они ходили, сидели, говорили, рыдали, бросали отрывистые ругательства сквозь стиснутые зубы или открыто возмущались. Но во всех действиях этой разношерстной толпы не было ни малейшей системы.

По крайней мере, Егор ее не нашел.

Стоило войти в стеклянные двери, как гул человеческих голосов его оглушил. Чужие взгляды заставили сжать зубы сильнее. Молчи, не огрызайся, не отвечай взглядом на взгляд, не привлекай внимание. Движения этих людей, их поведение, фразы казались ему бессмысленными. Запах больницы — адская смесь боли, смерти, безнадежности и лекарств — окутал тяжелой пеленой, вызывая желание шагнуть назад, выскочить за порог, не слышать, не чувствовать…

Он удержался. Хмуро оглядел помещение, принюхался, стараясь вычленить в воздухе нужный ему аромат. Проходящие мимо люди бросали на него то любопытствующие, то недоуменные взгляды. В этих взглядах смешались восхищение и неосознанный, инстинктивный страх. Высокий, широкоплечий мужчина в черных джинсах и кожаной куртке возвышался среди людей, как скала. А особенно привлекало его лицо. Оно казалось чужим, неуместным в этой толпе, слишком уж характерными были его черты. Окружающие мужчины невольно чувствовали глухую угрозу, исходящую от этого странного типа. Женщины, независимо от возраста и социального положения, с заалевшими щеками бросали в его сторону незаметные взгляды.

Кто-то случайно задел, проходя мимо. Задел — и быстрым шагом направился дальше.

Первая реакция — броситься следом, схватить наглеца, разорвать пополам! — была остановлена усилием воли. Сжав зубы, стиснув кулаки так, что побелели костяшки пальцев, Егор заставил себя остаться на месте. Несколько секунд он, стараясь вернуть себе самообладание, смотрел вперед и считал собственный пульс. Потом выдохнул, выпуская воздух толчками. Еще раз огляделся.

Борис сказал, нужно идти в приемный покой. Там должны знать, в этой больнице дочь Ермилова, или нет.

Егор упорно не хотел даже мысленно называть ее имя, хотя знал, как зовут. Слышал, как отец называл ее по телефону. Но даже сейчас, когда он, едва встав на ноги, ринулся к ней, когда его сердце сжималось от беспокойства и желания увидеть ее, убедиться, что с ней все в порядке, когда его руки дрожали от желания прикоснуться к ней — даже сейчас он с маниакальным упорством продолжал называть ее про себя «дочь Ермилова».

Он оглянулся назад. Сквозь стеклянные двери виднелся больничный двор и подъездная дорога, освещенная желтыми фонарями. С неба, кружась, медленно падал снег. Снежинки танцевали в электрическом свете, словно белые мушки. Под одним из фонарей темнел синий минивэн, чуть припорошенный снегом. Рядом, опираясь на дверцу, в расслабленной позе стоял Борис с бумажным стаканчиком кофе. Егор поймал его взгляд. Мужчина ответил едва заметным кивком.

Для Егора, который никогда никого ни о чем не просил, оказалось настоящим испытанием — обратиться за помощью. Но Арсеньев был умным мужчиной, он не стал ждать, а сам предложил свою помощь. Тем более, оказалось, что Егор не умел водить. Сюда они приехали вместе, на машине Бориса, но брать его с собой в больницу Егор не захотел. Приказал остаться снаружи.

— Молодой человек, вам чем-то помочь? — кокетливый женский голос ворвался в мысли, заставил Егора обернуться и глянуть на его обладательницу.

Мужчина медленно перевел взгляд на девушку в белом халате, который был таким узким, таким коротеньким, что не скрывал секретов ее фигуры. Две верхних пуговки оказались расстегнуты, и глазам Егора представилась соблазнительная ложбинка между полных округлых грудей.

Как давно у него не было женщины?

Он уже не помнил. Мысли были наполнены совершенно другим.

— Ермилова, — произнес он, не реагируя на кокетство медсестрички, — в какой палате Ермилова Леся?

На хорошеньком лице девушки отразилось секундное замешательство:

— Кем вы ей приходитесь?

— Муж.

Это слетело с его языка слишком просто, слишком легко, как дело, давно решенное. Так, словно он повторял это слово тысячу раз.

— Если это пациентка, обратитесь к дежурной медсестре, — она махнула рукой в сторону деревянной стойки, отгораживавшей часть холла от общего помещения, — но не стойте в дверях. Вы мешаете людям.

Кокетливость в ее голосе сменилась легким разочарованием. Такой мужчина! Такой невероятный образчик мужественности в этой глуши — и женат!

Впору пойти застрелиться.

Егор даже не обратил внимания на то, что тон медсестры изменился. Точно так же, как не обратил внимания на ее кокетство. Быстрым шагом, стараясь не смотреть по сторонам, направился в указанном направлении. Подошел к стойке дежурной медсестры. Повторил заученный текст:

— В какой палате Ермилова Леся?

Девушка, сидевшая за столом по ту сторону барьера, несколько секунд хлопала наращенными ресницами, с замешательством разглядывая мужчину, стоявшего перед ней.

О, боже, неужели такие еще бывают?

Викинг! Нет, гладиатор. Легионер! Античный воин в косухе — первое, что приходило на ум.

— Кем вы ей приходитесь? — наконец, она отмерла.

— Муж! — процедил Егор, сдерживая раздражение. Это начинало выводить из себя.

Девушка глянула на его руку, которую он положил поверх стойки. Пальцы были сжаты в кулак, но кольца на них не было. А может и печати в паспорте тоже?

— Ваши документы?

— Что? — он нахмурился.

— Паспорт, водительские права — любой документ, удостоверяющий вашу личность.

— Это обязательно?

Она не успела ответить. Сладкий, приправленный фруктовой кислинкой аромат ворвался в его сознание, наполнил легкие, заставил участиться пульс и подняться дыбом все волоски. Волна возбуждения промчалась вниз по позвоночнику, потом вверх и застряла в горле приглушенным рычанием. Развернувшись на каблуках, Егор уставился на пожилого мужчину в униформе врача. Тот недовольно рассматривал какие-то бумаги и не обращал внимания на то, что творится вокруг. Невысокий, невзрачный, с наметившимся брюшком и блестящими залысинами — Егор бы даже не заметил его, если бы не одно «но».

От этого человека исходил стойкий аромат Леси. И невидимый след, сотканный из миллиардов молекул, вел от него через весь холл к лестнице, темнеющей с противоположной стороны.

Этого было достаточно.

— Мужчина! Подождите!

Окрик медсестры Егор молча проигнорировал. Ее помощь была ему уже не нужна. Теперь он знал, в какую сторону двигаться, и с каждым шагом желанный аромат становился все сильнее, все насыщеннее. И вместе с этим все сильнее билось его сердце. Буквально грохотало в груди.

Он взлетел на второй этаж, перепрыгивая через три ступеньки. Не обращая внимания на недоуменные взгляды. Все его существо дрожало от напряжения — каждая жила, каждый нерв, каждая мышца буквально пела, в предвкушении встречи.

Вот. Сейчас. Он увидит ЕЕ!

Почувствует тепло ее тела. Прохладный шелк ее волос. Увидит блеск ее глаз. Услышит голос…

Лестничная площадка. Больничный коридор, кажущийся бесконечным. Поворот. Еще поворот. Череда однотипных дверей. Незнакомые люди. Все это прошло мимо его сознания.

Тяжело дыша, он остановился возле нужной двери. Волнение было столь велико, что он — трехсотлетний альфа, привыкший к беспрекословному подчинению — вдруг на мгновение оробел.

Это было невероятно!

Матерый самец, потомок капитолийских волков, дрожал, как щенок на первом обороте. Его внезапно окутал страх. Страх увидеть испуг и отвращение в глазах той, которая стала теперь смыслом его существования.

Сжав челюсти так, что скрипнули зубы, он одернул себя.

Это глупость. Она человек. Она даже не поймет, что с ним творится.

Но разум остался глух к этим доводам. Над рассудком довлели инстинкты, спорить с которыми было бесполезно. Единственный способ успокоить волнение — это войти. Открыть эту чертову дверь, перешагнуть порог и увидеть Ее глаза.

Увидеть в них приговор.

Или помилование.

В любом случае, свой выбор он уже сделал. Остальное не важно.

Он уже протянул руку, собираясь толкнуть дверь. Но приглушенные голоса, донесшиеся с той стороны, заставили его замереть.

Двое находились там, внутри, рядом с Ней. И они говорили о Ней. В голосе одного звучало скрытое беспокойство, второй отвечал с усталым раздражением.

— …уже сутки лежит без сознания. Температуру не можем сбить. С таким диагнозом в область отправлять надо, а я направление не могу выбить, пока она здесь безымянная лежит. К тому же у нее сотрясение. Мы в полицию сообщили, те обещали родственников поискать, но пока глухо…

— Чего ты душу рвешь, Петрович? Капельницу поставили, антибиотик вкололи. Остальное — не наша забота. Пусть скажет спасибо, что еще не в коридоре лежит. Сам знаешь, как с безымянными пациентами. Вчера местного алкаша привезли с обмороженными ногами. Додумался, уснул в сугробе. Так ему не досталось палаты.

— Меня тот алкаш меньше всего беспокоит. Ей нужны дорогие препараты, а у меня в отделении даже физраствор под расписку.

— И что прикажешь? Купить за свой счет?

— Нет, стоять смотреть, как она умирает!

— Подожди… — запиликал мобильный телефон, прерывая беседу. — Алло? Зиночка?.. Кто пришел?.. Все ясно, уже идем.

И уже совсем другим тоном:

— Анатолий Петрович, нам повезло. Кажется, девушку ищут.

Приближающиеся шаги заставили Егора отпрянуть к стене. Он даже дыхание задержал, когда дверь распахнулась, закрывая его от чужих глаз, и двое мужчин, от которых пахло Лесей, лекарствами и антисептиком, покинули палату. Он проводил их настороженным взглядом.

Глупцы. Даже не заметили, что он стоял позади. Как беспечны бывают люди!

Не дожидаясь, пока их спины, обтянутые врачебными халатами, скроются за поворотом, он рванул дверь на себя.

Палата встретила его белыми стенами. Холодным окном. Одинокой тусклой лампой с облюбованным тараканами плафоном. Потертым линолеумом и трещинами в обсыпающейся штукатурке.

Запах хлорки ударил в нос, перебивая все остальные запахи, наполнявшие помещение.

Ужасное место.

Егор передернул плечами. Его взгляд уперся в кровать. Остановился на девушке.

Леся лежала, вытянув руки поверх казенного одеяла. Бледная, с заострившимися чертами. Ее губы, пересохшие от высокой температуры, выглядели потрескавшимися, вокруг глаз залегли глубокие тени. Учащенное и поверхностное дыхание, вырывавшееся из груди с приглушенными хрипами, было единственным звуком, который раздавался в палате — и этот звук оглушал. Рядом с кроватью находилась металлическая стойка капельницы со стеклянным флаконом, перевернутым горлышком вниз.

Егор проследил взглядом за трубкой, соединявшей девушку и этот флакон. Шагнул ближе, принюхался. Жидкость, медленно капавшая в трубку, выглядела как обычная вода. Если в ней и были какие-то особые вещества, то он не смог различить их через стекло. Но одно то, что эта ужасная штуковина была вставлена в руку Леси — такую тонкую, хрупкую руку! — то, что эта чудовищная игла пробила ее вену и причинила ей боль — одно это заставило его зарычать.

И тут же вспомнились услышанные слова: «… она умирает».

Егор поперхнулся собственным рыком. Сердце ухнуло, ударило в грудь, как набат. На висках вздулись вены, и горло сжалось, не давая воздуху пробиться в легкие.

Медленно, очень медленно Егор наклонился, внюхиваясь в запах, шедший от девушки. Запах ее кожи, волос, ее пота. В запах болезни и тех лекарств, которые уже были в ее крови. И тяжелая удушающая пелена накрыла его сознание.

Истина оказалась слишком тяжелой, он не хотел ее принимать.

Но пришлось.

Его пара больна. И это он — именно он! — виноват в том, что это случилось.

Недосмотрел. Не уберег. Понадеялся, что раз она человек, то люди ей и помогут. Глупец! Нужно было не отдавать ее им. Сразу позвать на помощь, как только понял, что ей не место в холодной избушке. За те полторы суток, что прошли с их последней встречи, она словно исхудала в два раза. Исчез задорный румянец, уголки губ, которые он помнил восхитительно-пухлыми, свежими, скорбно опустились вниз, придавая ей лишние пару лет. Бледный лоб покрывали капельки пота, и от них шел резкий запах болезни. Запах внутреннего воспаления.

Ее легкие буквально горели.

Что он наделал?!

Широкие плечи мужчины дрогнули и ссутулились, словно придавленные грузом вины. Он сдавил виски пальцами, словно это могло помочь. Помочь найти выход.

Но выхода не было.

Он мог бы дать денег — если бы они у него были. О, эти грязные, отвратительные бумажки, которыми люди привыкли измерять свою жизнь и потребности! Он мог бы найти ее отца и притащить сюда — если б на это было время. И если бы он так не желал уничтожить Ермилова. Он мог бы вернуть этих врачей, вытрясти из них душу — если бы это могло хоть чем-то помочь.

Внезапная мысль заставила его замереть. Он даже дышать на мгновение перестал, боясь, что она улизнет.

Инициация…

Вот оно! Почему сразу не подумал об этом?

Думал. Хотел. Еще тогда, в домике, когда она лежала без сознания после его нападения. Но не решился, потому что это могло убить ее. Потому что, почувствовав вкус ее крови, запустив зубы ей в плоть, он не смог бы остановиться. Он захотел бы попробовать ее всю. Взять. Овладеть ею. Распять своим телом на убогом топчане, разорвать эти тряпки, скрывающие ее естество, и войти в нее, как победитель. Как единственный, кому она может принадлежать.

И только понимание, что она может не выдержать этого, заставило его тогда отказаться от этого плана.

А что же теперь?

Какая разница, если она умирает и никто, кроме него, не хочет помочь?

Если он сейчас ничего не сделает, то может навсегда ее потерять. Если не решится, то потеряет.

Она умрет…

Ему понадобилось несколько бесконечно долгих секунд, растянувшихся в вечность, чтобы осознать весь смысл этих слов. И когда это произошло — сомнения растворились.

Он не может ее потерять! Не позволит. Собственными зубами вытащит с того света. Его гены, его ДНК вернут ее к жизни. Проникнут в кровь, заструятся по венам, наполняя их новой силой.

Он не даст смерти ни шанса.

Упав на колени, Егор обхватил Лесю руками. Сжал так сильно, словно боялся, что она растворится, исчезнет. Он с трудом сдержал дрожь, когда низко склонился к ней, коснулся носом обнаженной шеи и втянул в себя запах, исходящий от кожи. Закрыл глаза. Представил ее и себя — обнаженными, с переплетенными в страсти телами, с удовольствием, горящим в глазах. И поклялся: все это будет. Потом. Очень скоро.

Зубы вонзились в податливую плоть, вырывая из легких девушки сдавленный хрип. Леся дернулась, словно даже сквозь беспамятство ощутила резкую боль. Но Егор держал очень крепко. Ее кровь наполнила его рот, и он вынужден был сглотнуть. Сладкая кровь истинной пары. Теперь частичка ее навсегда будет в нем.

Что-то тревожное мелькнуло в воздухе. Занятый девушкой, Егор не сразу сообразил. А когда понял, что происходит, вскочил на ноги. Его трясло от пережитых эмоций. Кровь Леси бурлила в нем, требуя продолжения. Требуя соединиться телами, познать друг друга. Но он, сжав кулаки, отступил от кровати. Взгляд лугару метнулся к дверям. Слух обострился.

Сюда кто-то шел.

Несколько человек, громко переговаривавшихся по пути. И голос одного из них был очень знаком.

Даже слишком знаком.

Ермилов!

— Если эта девушка моя дочь, я оплачу все расходы! Любой транспорт! Хоть вертолет. Но не дай бог, с ней что-то случится. Вы меня поняли?

Егор скрипнул зубами. Снова его смертельный враг в такой близости, что, кажется, протяни руку — и схватишь его. И снова он вынужден отступить. Надавить на горло собственной жажде мести. Перекрыть себе кислород.

На кровати, чуть постанывая, завозилась девушка. Егор бросил на нее обеспокоенный взгляд. Сможет ли она пережить инициацию? Если нет — ему тоже незачем жить…

Шаги людей замерли у двери. Этой секундной заминки оказалось достаточно.

Тихо скрипнула, открываясь, оконная рама. Ворвавшийся ветер взметнул занавески, рассыпал по подоконнику снег.

Когда дверь открылась, пропуская в палату троих мужчин, Егора там уже не было.

ГЛАВА 10

Лесю разбудил шум мотора и ощущение, что ее куда-то везут. Еще не осознавая до конца, что происходит, девушка открыла глаза. Взгляд уперся в грязно-бежевый потолок.

Машина. Отцовский фургон, в котором тот выезжал на охоту с артелью.

В голове мелькнула вялая мысль: и что делает в нем она?

Леся сфокусировала взгляд, огляделась, насколько могла. Она лежала головой внутрь, так что не могла видеть спинок сидений и водителя, но зато увидела двустворчатую дверь, которая запирала фургон.

Да, она не ошиблась. Это рабочий автофургон отца, и ее куда-то везут.

Девушка попробовала шевельнуться, но с удивлением поняла, что не может. Широкие кожаные ремни удерживали ее тело в одном положении. Только теперь она осознала, что лежит на медицинской каталке, укрытая одеялом под самый подбородок.

Недоумение возросло. К нему примешался страх.

Что с ней случилось? Она больна? Зачем ее привязали?

Особенно беспокоил последний вопрос.

Она завозилась сильнее, чувствуя, как внутри закипает праведное возмущение.

Да что это такое! Что вообще здесь происходит?!

Каталка заскрипела, ремни натянулись, врезаясь в кожу, и Леся в сердцах выругалась сквозь зубы.

— Леся?!

Хриплый, какой-то испуганный голос отца заставил девушку замереть.

— Па-ап? — она попыталась вывернуть шею так, чтобы увидеть его. Но не смогла. — Что происходит? Почему меня привязали?

Она снова дернулась, с неожиданным даже для самой себя упорством силясь разорвать путы.

— Тише, доченька, все хорошо… Сейчас…

Леся почувствовала, как машина сбросила скорость, остановилась, но водитель не стал заглушать мотор. Потом хлопнула дверца, и через минуту в салон ворвался порыв зимнего ветра и солнечный свет. Девушка заморгала, пытаясь разглядеть фигуру отца, закрывшего собой вход в фургон.

— Папа? — она недоуменно уставилась на него. — Что происходит?

Отец выглядел так, словно постарел на несколько лет с тех пор, как они виделись в последний раз. А когда это было? Леся быстро прикинула в уме. Да сегодня утром, не раньше. Когда она собиралась в институт, и он напомнил заехать на СТО, отремонтировать «дворники». Она даже записку себе написала, чтобы не забыть…

И вот теперь ее всегда гладко выбритый отец стоит, склонившись над ней, и его заросшее трехдневной щетиной лицо выглядит хмурым, обеспокоенным и постаревшим. Губы превратились в сухие полоски, морщины обозначились резче, под глазами набрякли мешки, а взгляд стал таким тяжелым, что Леся невольно поежилась, чувствуя, как внутри зарождается холодок.

Что-то определенно было не так…

— Па-ап?

— Тише, доченька, все хорошо, — он суетливо поправил ей одеяло. Леся с удивлением отметила, что его руки дрожат, хоть он и пытается это скрыть. — Тебя никто не обидит…

— Пап, ты о чем? Почему я здесь? Зачем это? — она подергала руками, демонстрируя ремни. — Что вообще происходит?

— Ничего, все уже хорошо. Ты кушать не хочешь? Я сварил тебе супчик, он в термосе.

— Пап! — Леся повысила голос. — Ты что, не слышишь меня? Какой, к черту, супчик?!

Она дернулась, словно забыв, что привязана, и жесткие руки отца тут же схватили ее за плечи, пригвоздили к каталке.

— Все хорошо! — повторил он, как заведенный. — Ни о чем не беспокойся. Сейчас я тебя покормлю.

— Ты что, издеваешься?

Леся раздраженно застонала, глядя, как он поворачивается и спрыгивает на землю с подножки фургона.

Господи, куда она вляпалась? Неужели ее отец сошел с ума?

Или это она не в порядке?

Степан вернулся в кабину. Напарник, сидевший за рулем, обернулся к нему:

— Ну, как там она?

— Пока вроде в порядке, — Ермилов вздохнул, на мгновение закрывая глаза. Потом нагнулся, чтобы вытащить из-под сиденья мешок, в котором лежали наспех собранные вещи и термос с обещанным супом.

— Видимых изменений нет?

— Нет.

— Ты уверен? — мужчина, сидевший в водительском кресле, серьезно посмотрел на него. — Михалыч, ты смотри, не чуди. Если упустим время, то поздно будет. Процесс мутации необратим.

— Сам знаю, — отрезал Ермилов. — Ты мне еще рассказывать будешь, — он развязал мешок, достал из него термос и пластиковый контейнер с бутербродами. — Пойду, покормлю. Заодно проверю реакции.

— Иди. И зрачки не забудь проверить. Не хотелось бы ехать в этой консервной банке один на один с чудовищем.

Водитель многозначительным взглядом указал на зеркало заднего вида, в котором отражалась часть салона.

— Заткнись, Макс! — процедил Ермилов сквозь зубы. — Думай, что говоришь. Она моя дочь!

— Так я и не спорю, — тот поднял руки ладонями вверх.

— Ладно, — Степан покинул кабину.

Он вдохнул свежий воздух и с тревожной задумчивостью оглядел дорогу, на которой стоял черный фургон. По обе стороны шоссе темнел голый лес, но с неба, удивительно чистого для января, светило яркое солнце.

Ермилов повернулся к напарнику.

— Если с моей дочерью возникнут проблемы, я сам их решу, — произнес он с нажимом. — А ты созвонись с парнями из Института, спроси, все ли у них готово.

— Окей.

Степан захлопнул дверцу кабины и направился к дочери.

Леся ждала его, кусая губы от нетерпения. Ремни мешали, раздражали ее, вызывали желание разорвать их, вскочить с этой дурацкой каталки, потребовать у отца ответы. Пока его не было, она несколько раз пыталась разорвать путы напряжением мышц. Но то ли ремни были слишком крепкими, то ли сил маловато — а она так и не справилась. Выдохшаяся, мокрая от пота, она упала назад на плоскую подушку, проклиная про себя всю эту идиотскую ситуацию.

Что, черт возьми, все это значит?

— Пап, ты меня развязывать собираешься? — спросила она напрямую, когда вернулся отец.

— Не сейчас.

— В смысле?

— Тебе придется потерпеть, доченька, — он присел на откидное сиденье рядом с каталкой, провел по лбу Леси дрожащей рукой, и девушке показалось, что в его глазах блеснули слезы. — Это все для твоего же блага.

Охваченная внезапным страхом, она непонимающе прошептала:

— Папа, какого блага? Ты о чем?

— Давай, покушаем, — словно не слыша ее вопроса, отец открыл термос, который держал в руках, и наполнил пластиковую крышку-стаканчик горячим бульоном. — Тебе нужно хорошо питаться.

— Я не хочу есть! — Леся сердито отпрянула, насколько позволяли ремни. — Папа! В чем дело?! Пока ты не дашь мне связный ответ, я ничего есть не буду!

Несколько минут он молчал, вглядываясь в лицо дочери, и в его взгляде она увидела что-то такое, что заставило ее усомниться в собственной адекватности. Безумная смесь сожаления, раскаяния и надежды. Словно он в чем-то себя винил, словно вынужден был попрощаться с ней, но в то же время всеми силами надеялся удержать.

Так смотрят на смертельно больных, которым еще не сообщили о близком конце.

— Хорошо, — сказал он изменившимся голосом. Вылил бульон назад в термос, закрутил крышку и отставил его. — Давай поговорим. Что ты чувствуешь?

— А-а… — она недоуменно заморгала, — в смысле, что я чувствую?

— В прямом. Что-нибудь необычное есть? — лицо отца, еще минуту назад обеспокоенно-виноватое, замкнулось, стало суровым, словно вытесанным из гранита. — Обостренное восприятие?

— Нет.

— Неприятные запахи, яркий свет?

— Нет…

— Ощущение жжения в мышцах?

— Да нет же. Нет! — Леся сорвалась на крик. — Папа! Ты можешь по-человечески объяснить, что происходит?

— Это долгая история, у нас сейчас нет времени. Мы должны ехать… но сначала я осмотрю тебя.

— Что?!

Она едва не зарычала, когда ее отец достал пальчиковый фонарик, тот самый, что используют офтальмологи, проверяя сетчатку глаза.

— Потерпи, — пробормотал он, придвигаясь ближе, — это не больно. Я должен убедиться, что с тобой все в порядке.

— Не трогай меня! — она отдернула голову. — Ты сумасшедший!

Когда фонарик засветил ей в лицо, она забилась в путах с отчаянием пойманной птицы.

— Развяжи меня! Я в порядке! Это ты, похоже, рехнулся!

Он с неожиданной силой ухватил ее голову, зафиксировал и двумя пальцами одной руки оттянул веко на ее правом глазу, не давая моргнуть. А потом направил фонарик на зрачок.

Леся взвыла.

— Заткнись! — процедил отец. — Это для твоего же блага.

От яркого света заслезились глаза. Слезы, крупные, как горох, заполнили веки и потекли вниз соленым ручьем. Леся всхлипнула.

— Господи… что происходит?.. — простонала она, обескураженная, растоптанная таким обращением.

Еще никогда ее отец не позволял себе даже прикрикнуть на нее, хотя порой, особенно в детстве, она любила испытывать его терпение. А теперь он осознанно причиняет ей боль и говорит, что это для ее блага! Разве это не признак того, что один из них сумасшедший?

— Реакции ускорены, так я и думал, — проговорил он, словно про себя, и угрюмо взглянул на дочь. — Поверни голову.

Проигнорировав ее отчаянный взгляд, он спрятал фонарик в карман и сам заставил повернуть голову так, как ему требовалось. Леся почувствовала, как он гладит ее по шее кончиком пальца. Словно что-то хочет нащупать.

Степан отогнул край одеяла и стянул с плеча дочери свитер. Ни малейшего следа укуса… А ведь он его видел вчера.

Воспоминания накатили леденящей волной, и Ермилов сжал кулаки, чтобы не видеть, как дрожат пальцы. Вчера, когда ему сообщили, что девушка, похожая на его дочь, лежит в городской больнице, он едва устоял на ногах от волнения. Мысль, что Леся погибла, что это чудовище убило ее, преследовала его день и ночь. Охотники, которых он вызвал, прочесали лес вдоль и поперек, но ничего не нашли, собаки не смогли взять след, да к тому же неизвестно откуда взявшаяся стая волков постоянно путала их, как будто нарочно завлекая в самую чащу. Злые, усталые, вымокшие до нитки, люди к рассвету бросили поиски. Им нужен был новый план, потому что гоняться по лесу за призраком оказалось бессмысленным. И именно в этот момент кто-то вспомнил про заброшенную сторожку, в которой летом собираются дети. Решили проверить ее, но к тому моменту, как бладхаунды взяли след, домик уже опустел. Оборотень и его жертва исчезли.

Степана утешало только одно: они не нашли ни крови, ни растерзанного тела. Этот факт вселял в него надежду и давал силы продолжать поиски.

И вот на следующий день, ближе к вечеру, ему сообщили, что нашли его дочь. Или кого-то, очень похожего на нее. Всю дорогу к больнице он молился, чтобы это была она — его Леся. Он не мог потерять еще и ее. Не так, не сейчас. Не после того, как потерял ее мать и сестру. Не после того, как оплакивал их двадцать лет!

Отцовское сердце сжималось от боли.

Она так хотела быть взрослой, самостоятельной, так хотела избавиться от его чрезмерной опеки. Он пытался ее отпустить. Пытался привыкнуть к тому, что она уже выросла, принимать ее мнение на равных со своим, хоть это было и тяжело. Но стоило увидеть ее там, на больничной койке, такую несчастную и одинокую, как она вновь стала для него его маленькой дочкой, которую нужно спасать и оберегать. В тот момент он готов был разорвать этих врачей, допустивших, чтобы его дочь оказалась в таком состоянии.

Степан вспомнил тот момент, когда вошел в палату, и холодный ветер из распахнутого окна ударил его в лицо. Ударил — и сердце застыло, почувствовав опасность. Невидимое присутствие кого-то большого, опасного витало в воздухе вместе со случайными снежинками, залетевшими с улицы.

Почти не дыша, он направился к дочери. Уже зная, но еще не в состоянии понять того, что случилось. В мозгу красным светом сигналила одна мысль: он здесь был! Этот зверь. Это чудовище. Он был здесь, рядом с ней!

Дрожащими руками Степан откинул с дочери одеяло. И содрогнулся. Застиранная больничная рубашка, в которую ее одели, была запачкана кровью, а на плече девушки, рядом с ключицей, виднелся характерный след укуса. И этот след затягивался на глазах.

Монстр успел сделать свое грязное дело. И он не смог его остановить…

— Папа? — голос Леси, полный сдерживаемой истерики, вырвал его из воспоминаний. — Мне страшно!

— Чш-ш-ш… все хорошо, — он погладил ее по голове, как маленькую. Потом достал из кармана платок и вытер ей щеки, залитые слезами. — Тебе не о чем беспокоиться, принцесса… Папа обо всем позаботится.

Она уже не сопротивлялась, только всхлипывала, когда он поднес к ее губам чашку с бульоном.

— Вот так, молодец. А теперь тебе нужно поспать.

Девушка вздрогнула, увидев шприц в руках отца.

— Папа, ты это серьезно?

— Доверься мне. Так будет лучше.

— Лучше?! — в ужасе она попыталась вжаться в каталку, провалиться сквозь нее, испариться. — Кому лучше, папа?!

— Тебе… Прежде всего тебе. Я все это делаю для тебя. Ты мне веришь?

Это был риторический вопрос.

Избегая смотреть дочери в глаза, Степан сделал укол прямо в вену…

Леся молча проводила его глазами. Мир вокруг расплывался то ли от слез, то ли от снотворного, которое ей вкололи. Она не могла понять, за что он так с ней? Что случилось с ее отцом? Почему он ничего не объяснил? Его поведение испугало ее больше, чем любые слова. А еще он так странно смотрел…

Тихо всхлипнув, Леся уснула.

ГЛАВА 11

Когда она очнулась во второй раз, машина стояла. Тяжелая, давящая тишина обрушилась на девушку, будто ватное одеяло. Укутала горячей душной волной, мешая дышать. Во сне ее преследовал образ незнакомого мужчины, сквозь который она видела волка. Огромного такого волка, клыкастого. Он почему-то смотрел на нее с укором и тоскливо выл, будто звал. И от этого зова перехватывало дыхание и сердце в груди грохотало набатом…

Леся вытянулась в струнку, прислушалась. Тишина оказалась не абсолютной, сквозь стены фургона проникали различные звуки.

Завывание ветра. Тихая музыка. Чье-то дыхание… Храп… Ругательство, сплюнутое сквозь зубы. Скрип шагов по сухому снегу. Звук открываемой дверцы…

В фургон ворвался ветер и запах морозной ночи. Леся заставила себя лежать неподвижно. Услышала, как неизвестный залез в фургон, подобрался поближе к ней, замер, разглядывая. Она почувствовала на себе этот взгляд. Жесткий и подозрительный. Кто бы это ни был, он смотрел так, словно изучал ее.

Потом раздался скрип откидного сиденья. Проклятье, произнесенное шепотом.

Вошедший был мужчиной лет сорока. Леся поняла это каким-то шестым чувством, о котором раньше никогда не задумывалась. Человек был напряжен, она почувствовала это, не видя его. А еще его запах: раздражающий, неприятный запах спиртного, курева и пота, сдобренный щедрой порцией адреналина. Этот запах витал в воздухе, словно невидимый ореол.

Присутствие отца ощущалось не так четко, хотя Леся поняла, что слышит именно его храп. Это наполнило ее легким недоумением. Как же так? Он оставил ее здесь, одну, непонятно с кем. Вколол ей снотворное, как собаке, а сам преспокойно улегся спать?

Обида, охватившая девушку, заставила ее скрипнуть зубами. Леся открыла глаза.

— Эй ты! Тихо там! — грубый голос прогремел почти у самого уха. — Чего неймется?

Макс Бобров… Она узнала его хриплый прокуренный голос. Узнала это лицо с рыжей окладистой бородой. Виделись пару раз на открытии охоты, куда отец брал и ее. Но раньше Леся не замечала, чтобы он так вонял…

Сморщив нос, она ответила первое, что пришло в голову:

— Мне нужно в туалет.

И тут же поняла, что ей действительно туда нужно. Причем — немедленно!

— А до утра подождать не судьба?

Мужчина старался говорить тихо, хотя с его голосовыми данными это казалось практически невозможным. Он боялся разбудить напарника, который спал в кабине. Хотя, после той дозы снотворного, которую он ему подсыпал в коньяк, тот вряд ли проснется. Но Макс не желал рисковать.

Степан надеется, что сможет вернуть девчонку к нормальной жизни. Ермилов не хочет смотреть правде в глаза. Оно и понятно — единственная дочь. Но у Макса другие приоритеты. Если бы девчонку доставили в Институт в первые часы после укуса, антидот мог бы ее спасти, заблокировав ген, введенный оборотнем при укусе. Но теперь уже поздно. Ей ничто не поможет, а он — Макс — не может позволить, чтобы еще один представитель этой проклятой расы ходил по земле. Да и отдать единственную дочь товарища на опыты этим яйцеголовым было бы слишком жестоко. Он окажет ей милость, убив ее быстро и безболезненно…

— Я уже терпеть не могу! — таким же громким шепотом почти простонала девушка, надеясь, что ее голос звучит убедительно. — Папа спит?

— Спит. Он почти не прилег за последние двое суток.

— Сколько? — ей показалось, что она ослышалась. Неужели она столько времени пролежала здесь привязанная? В голову закралась мысль, от которой по телу побежали мурашки: — А какое сегодня число?

— Девятое.

— Что?! — она дернулась, словно хотела вскочить, и тут же ремни врезались в тело, напоминая о своем существовании. — О, господи!

Леся даже не обратила внимания, как Бобров отпрянул от нее с перекошенным лицом. Как его рука метнулась за пазуху, как усилился запах адреналина, к которому примешался страх…

Она думала совсем о другом.

Девятое января! Значит, прошло уже три дня с момента, как она ехала с работы домой и… Попала в аварию? Этот момент Леся помнила смутно. Вроде бы под колеса бросился волк. Вроде бы она его сбила. Автомобиль занесло, он въехал в столб…

А сессия?!

Ее же отчислят!

— Максим Семенович, что происходит? — она повернулась к Боброву. — Хоть вы мне можете объяснить?

— Ты, кажется, в туалет собиралась, — пробормотал он, игнорируя ее слова, и нагнулся, что-то ища под каталкой. — Сейчас я тебя отвяжу, только без глупостей. У меня «магнум» сорок четвертого калибра и стреляю я без промаха. Так что проверять не советую.

Леся обескураженно наблюдала за его действиями. В голове крутились взбудораженные мысли: это же он не серьезно? Это просто такая шутка? Он же не может ее пристрелить…

За что?!

Казалось, что за время, выпавшее из ее памяти, в этом мире что-то сошло с ума.

— Вставай! — в руках Боброва сверкнул кольт «Анаконда».

Знакомое оружие, предназначенное для охоты на крупного зверя. Да и сорок четвертый калибр…

Он что, собрался охотиться на слона?!

Леся уставилась на серебристое дуло, направленное ей прямо в лицо. Нервно сглотнула и с опаской приподнялась. Расстегнутые ремни медленно сползли вниз и упали, свесившись с металлической основы каталки, как мертвые змеи.

— Медленно поднимайся. Не делай резких движений.

Девушка машинально выполнила приказ. Почти не дыша, обливаясь холодным потом и чувствуя, как все тело бьет мелкая дрожь, она опустила ноги на пол.

— Можно мне обуться? — выдавила пересохшим ртом.

Бобров указал взглядом на угги, стоявшие у сиденья.

Дрожащими руками Леся натянула обувь, краем мысли отмечая, что одета в свой спортивный костюм.

— А моя шуба? — рискнула спросить она.

— Не замерзнешь. Шагай, давай, а то я могу передумать.

Ей пришлось самой, под дулом револьвера, открыть дверь фургона. Спрыгнув на землю, девушка судорожно вдохнула, наполняя легкие до отказа, и выдохнула, выпуская воздух толчками. И словно тысячи раскаленных иголочек вонзились в ее кожу в разных местах. Тысячи запахов, тысячи звуков проникли в ее тело — в кровь, в сознание. В голову ударило ощущение безграничной свободы. Желание пробежаться, размять ватные ноги. Все тело пронзила дрожь нетерпения.

Но Леся осталась на месте.

— Ну, давай, чего встала, — грубый окрик Боброва заставил ее оглянуться. Девушка недоуменно уставилась на мужчину. Тот качнул револьвером. — Ты же хочешь сбежать? Звериная кровь уже кипит, не так ли? Так давай! Беги! Дай мне шанс тебя пристрелить!

Леся растерянно заморгала:

— Дядя Максим, вы о чем?

— Черт лысый тебе дядя! — мужчина сплюнул, и в его взгляде мелькнула неприкрытая ненависть.

Леся похолодела.

— Давай! Беги! Чего встала?!

Губы девушки задрожали. Боясь повернуться спиной к Боброву, она сделала мелкий шажок в сторону и застыла, не в силах двинуться с места. Сжалась, умоляя господа дать ей силы вытерпеть это, потому что страх, охвативший ее, сковал мышцы, не давая шевельнуть даже пальцем. На глаза навернулись слезы.

— Я… — она всхлипнула, — что я сделала?

Мужчина уже открыл рот, собираясь ответить, но вдруг его лицо изменилось. Он вскинул револьвер, целясь во что-то, что находилось у девушки за спиной. И в этот момент раздался низкий угрожающий рык, заставивший Лесю содрогнуться всем телом.

Сердце девушки глухо ударило в грудь и застыло, охваченное животным ужасом. Там, за ее спиной, стояло что-то огромное и смертельно опасное. Там была сама Смерть.

Прогремел выстрел.

Огромная серая тень промелькнула над Лесиной головой, вырвав у девушки крик ужаса. Промелькнула — и приземлилась, с жутким рычанием сбивая Боброва с ног.

Два тела — звериное и мужское — покатились по снегу. Раздался выстрел. Потом еще. Хлопнула дверца кабины, выпуская второго охотника. Тот, с трудом фокусируя взгляд, вскинул ружье.

Но Леся уже не видела, что происходит. Не переставая визжать, она бросилась прочь по дороге.

Люди! Ей нужно найти людей!

Нормальных людей, которые не сошли с ума, не хотят ее пристрелить. Которые смогут помочь. Заберут из этого ада, увезут подальше отсюда. Все равно куда, лишь бы подальше!

Она даже не думала о том, что в ночной час на пустой дороге может просто не оказаться желающих ей помочь. Но то ли бог, то ли сам дьявол были на ее стороне.

В темноте на обочине вдруг вспыхнули фары. Вспыхнули и погасли. А потом еще раз и еще. Словно безмолвно звали: «Сюда! Быстрее беги сюда! Тут о тебе позаботятся».

И она побежала.

Подлетела к синему минивэну. Не помня себя от ужаса, заколотила в лобовое стекло:

— Помогите! Пожалуйста!

Водитель включил ближний свет, и Леся со вскриком закрыла рукой глаза. Неоновые фары оказались для нее болезненно яркими.

— Пожалуйста! — простонала она, падая в снег на колени.

Хлопнула дверца машины, и чуть терпковатый запах ударил в нос, точно смесь экзотических специй.

Леся почувствовала, как чьи-то руки ее поднимают, осторожно придерживая за плечи. И с жалобным всхлипом вжалась лицом в грудь незнакомого человека.

— Пожалуйста…

— Успокойся, уже все хорошо, — большой теплый мужчина, лица которого она не могла рассмотреть, с отеческой лаской погладил ее по спине. — Садись, тебе нужно согреться.

Салон минивэна окутал теплом и уютом. Незнакомец усадил Лесю на заднее сиденье, заботливо укрыл пледом и сунул ей в руки неизвестно откуда взявшийся пластиковый стакан кофе.

Стуча зубами, вздрагивая всем телом, она машинально отпила ароматный напиток. В меру горячий, в меру крепкий. Настоящий черный кофе с корицей и кориандром. Как будто этот человек ждал ее.

— Пожалуйста, помогите, — она вскинула на мужчину отчаянный взгляд, — там мой отец. Ему нужна помощь… Нужно вызвать полицию…

— Хорошо, сиди здесь, я пойду, посмотрю.

— Нет, вы не понимаете! Это может быть опасно!

Она хотела его остановить, но незнакомец вышел на дорогу и захлопнул за собой дверцу. А потом произошло нечто неимоверное.

Обойдя машину спереди, мужчина, ни с того, ни с сего, начал вдруг раздеваться. Точными, скупыми движениями стягивать с себя одежду и тут же складывать ее на капот автомобиля.

Леся застыла, открыв рот.

Первая мысль: незнакомец сошел с ума.

Вторая: Землю захватили пришельцы. Они вселились в ее отца, Боброва и этого мужика. И поэтому они себя так странно ведут.

Третья: это она сумасшедшая. И все, что сейчас происходит, это плод ее воспаленного воображения.

Она даже нервно хихикнула, делая еще один глоток кофе.

И в этот момент мужчина, стоявший перед автомобилем, неожиданно засветился. Все его обнаженное тело покрылось легким серебристым туманом, словно состоявшим из миллиардов крошечных искорок. И в этом тумане незнакомец начал опускаться на четвереньки. Еще секунда — и вместо человека на дороге появился огромный бурый волк. Оглянувшись, он уставился прямо на девушку. Будто для него не существовало преграды в виде лобового стекла.

Долю секунды он смотрел ей в глаза. Потом фыркнул и помчался веред, туда, где стоял автофургон охотников.

Леся, вздрогнув, отпрянула вглубь салона. Стаканчик выпал из рук, и горячий кофе попал на пальцы, вырывая девушку из оцепенения.

Завизжав, она схватилась за дверцу. Затрясла, силясь ее открыть. Забарабанила кулаками по стеклу. Но все оказалось тщетно. Незнакомец, кем бы он ни был, надежно заблокировал минивэн. Машина оказалась ловушкой.

Глотая слезы, девушка откинула прочь покрывало и перелезла на водительское сиденье. Ключей, понятное дело, в замке зажигания не оказалось. Трясущимися руками она проверила сиденья и бардачок. Должно же быть здесь хоть что-то, что может помочь?!

В бардачке, вперемешку с какими-то бумажками, обнаружился телефон. Простая черно-белая «Нокиа», но Леся обрадовалась ей, как родной. С радостным криком схватила ее дрожащими пальцами. Разблокировала. Слава богу, был и сигнал, и батарея практически полная. Леся набрала единственный номер, который пришел ей на ум. Сто два.

— Алло! — закричала она, едва на том конце связи подняли трубку. — Помогите! Меня похитили!

— Дежурный отдел слушает, — ответил спокойный голос. — Назовите ваше имя. Год рождения. Где вы находитесь.

— Ермилова Леся Степановна… Я… Меня закрыли в машине, — она всхлипнула. — Я не знаю, где нахожусь. Где-то на дороге, но не знаю, куда она ведет.

— Девушка, успокойтесь. Номер машины знаете?

— Нет…

— Цвет, марка?

— Нет… Минивэн темного цвета.

— Знаете человека, который вас похитил? Можете его описать?

— Нет… Нет…

— Вы можете сказать, что находится рядом? Любые ориентиры.

— Господи!!! Я же сказала — дорога! Лес! Деревья! Снег!!!

Этот разговор был бессмысленным.

Леся в истерике швырнула телефон на сиденье.

Полиция ей ничем не сможет помочь! Как ее могут найти, если она сама не знает, где находится? Если она сама не знает, что происходит? Мир словно сошел с ума.

И это существо… Она же его действительно видела?

Леся потерла глаза. Глянула на капот. Одежда, снятая незнакомцем, продолжала лежать там аккуратно сложенной кучкой.

Нет, это был не обман зрения. Она действительно видела, как у нее на глазах человек превратился в волка. Вот доказательства. Если бы не стекло, она могла бы протянуть руку и потрогать штаны и рубашку, которые этот мужчина снял с себя. Или ботинки, которые он оставил стоять на снегу…

Девушка прислушалась, пытаясь понять, что происходит снаружи.

Где-то совсем рядом звучал волчий вой. Его то и дело перекрывали звуки стрельбы, скрежет металла и человеческие крики.

В воздухе пахло кровью и порохом.

И еще чем-то страшным. Чем-то смертельно-опасным.

Всхлипнув, Леся сжалась в комок. Невидящим взглядом уставилась на дорогу, освещенную фарами, и застыла.

Огромный волк возвращался…

ГЛАВА 12

Егор не планировал убивать охотника. Он всего лишь хотел убедиться, что тот не причинит вреда его паре. Они с Борисом следили за Ермиловым от самой больницы, ища удобный момент, чтобы забрать девушку.

И такой момент представился, когда автофургон съехал на обочину и погасил фары. Охотники остановились на ночь.

Егор принял звериную ипостась и подкрался ближе. Борис же остался в минивэне, который замер в ста метрах от машины Ермилова. Егор видел, как охотники разложили нехитрый ужин на газете между сиденьями, как они спорили, решая, что делать с девушкой. Видел, как тот, что помоложе, протянул Ермилову металлическую фляжку с коньяком. И, когда спиртное было налито в стопку, волк, замерший в тени машины, недовольно поморщился: от напитка разило каким-то лекарством.

Снотворное. Он понял это сразу, как только Ермилов осушил стопку. Выпив коньяк, отец Леси уже через пять минут уронил на грудь отяжелевшую голову и захрапел. Волк настороженно слушал, что происходит в машине охотников. Кажется, тот, второй, задумал что-то очень плохое…

Когда Бобров вывел Лесю на дорогу, Егор был уже там. Он понял, что последует дальше. Если отец собирался бороться за свою дочь, то для этого человека она была просто обузой. Второй охотник был намерен избавиться от нее.

Но он не учел одного. Егора. Что она — его пара.

Едва Бобров направил на девушку револьвер, как сознание Егора заволокла кровавая пелена. Волчья шерсть стала дыбом, из горла вырвался низкий рык, и волна бешенства заставила лугару броситься на мерзавца, посмевшего угрожать его паре.

Бобров упал в снег, сметенный огромным зверем. В панике нажал на курок. Волк дернулся, когда пули одна за другой вошли ему в грудь, но остался на месте. Придавив человека к земле, хищник зубами вырвал у него револьвер и отшвырнул, а потом с глухим рычанием вонзил клыки в плоть. Охотник в агонии захрипел, вцепился руками в жесткую шерсть, словно хотел свернуть волчью шею.

Еще один выстрел и громкий крик заставили волка отпрыгнуть. Ермилов! Отец Леси стоял у машины, наведя на Егора ружье. Волк нагнул голову и зарычал. Из ран на груди текла кровь, но он не желал отступать. Не сейчас, когда враги были так близко, что он чуял запах их страха и ненависти. Не сейчас, когда у него была возможность поквитаться с ними за все…

Отшвырнув Боброва, огромный зверь направился к Ермилову. Степан, шатаясь от выпитого снотворного, снова прицелился.

Только один выстрел! Старый охотник понимал, что второго шанса не будет. Не промахнуться. Убить этого выродка!

Палец нажал на курок.

Прогремел выстрел — и хищник прыгнул, подминая под себя человека.

Ермилов упал на спину. Волк распластал его по земле, вдавил в снег, навалившись всем весом. Под мощными лапами хрустнули ребра — и ружье отлетело в сторону, выбитое из рук ударом о землю. Хищные челюсти клацнули в опасной близости от беззащитного горла, и человек, в тщетной попытке спастись, схватил волка за морду.

Их взгляды встретились. Всего на долю мгновения. И зверь застыл, не в силах сделать последнее движение, которое оборвет хрупкую жизнь.

В глазах человека он увидел себя.

Собственную ненависть и жажду мести. Собственную жажду крови.

И почувствовал боль, зародившуюся где-то внутри, в самом сердце. Эта боль оказалась сильнее той, которую причиняли пули, застрявшие в ребрах. Эта боль жгла огнем, и никакая регенерация, никакие средства не могли бы заставить ее утихнуть…

Охотник замер, почти не дыша. Не мигая, не в силах отвести взгляд от хищника, смотревшего, казалось, в самую душу. Сердце Степана сжалось, словно предчувствуя скорую смерть: вот он — конец, и вся жизнь пронеслась перед глазами. Умирать было страшно. Но мысль о том, что он не смог спасти свою дочь, раздирала его изнутри сильнее, чем страх перед смертью. Он готов был умереть, но не здесь и не так, не тогда, когда единственная дочь превращается в зверя…

Егор прищурился, шумно втягивая носом запах, шедший от охотника, запах, в котором остались нотки его истинной пары, и Степан не выдержал — зажмурился. В голове пронеслась короткая бессмысленная молитва. Пальцы инстинктивно сжались, сгребая в горсти подтаявший снег. И в этот момент давление вдруг ослабло, словно тяжесть, давившая на грудь, стала меньше.

Волк отодвинулся, отпустил человека. Тот продолжал лежать, плотно закрыв глаза и боясь вдохнуть. Такой беспомощный, слабый без своего оружия. Жалкое зрелище.

Фыркнув, зверь отошел.

«Древнейший. Вы ранены!» — раздался в голове обеспокоенный голос Арсеньева.

Егор обернулся. Бурый волк стоял в трех шагах, поставив лапу на грудь Боброва. Тот лежал неподвижно, боясь даже вдохнуть лишний раз. Его бесполезный револьвер валялся в нескольких метрах, там, куда его откинул Егор.

«Где моя пара?» — это было все, что интересовало Егора в данный момент. Даже жгучая боль в груди и кровоточащие раны отошли на задний план.

«Девушка в машине. С ней все в порядке. А вам нужна помощь, — Борис мысленно покачал головой. — Что делать с этими?» — он кивнул на Боброва, который не сводил с него расширенных глаз, полных ужаса.

Охотник готовился к смерти. Он был уверен — волки разорвут их обоих: его и Ермилова. Не оставят в живых. Не дадут им ни шанса. Ведь он сам на их месте поступил бы именно так.

«Оставь их», — равнодушно бросил Егор, не обращая внимания на людей.

«Но как же?.. — Борис на мгновение растерялся. — Это же охотники. Они не успокоятся, они будут преследовать вас, пока не убьют. Их нельзя оставлять в живых…»

«Это уже не твое дело, — отрезал Древнейший с таким нажимом, что бурый волк инстинктивно нагнул голову, показывая беззащитную шею. — Позаботься о моей паре. А я задержусь, подкорректирую ситуацию.»

Это был прямой приказ, и Борис не посмел ослушаться. Кивнув, он потрусил к минивэну, мучительно соображая, что делать дальше. Сейчас ему предстоит успокаивать насмерть перепуганную человеческую девушку. И еще не известно, как она восприняла то, что увидела. Может быть, предоставить эту сомнительную честь Марго? Как бы то ни было, а у нее отлично получается успокаивать истеричных девиц, похищенных злыми волками…

Егор несколько секунд смотрел, как бурый волк бредет вдоль дороги, задумчиво опустив хвост. Сердце кольнуло что-то, похожее на сожаление. Это не Борис, это он — Егор — должен сейчас идти к темно-синему минивэну, в котором, точно в клетке, заперта Леся. Это Егор, а не Борис должен ее утешать. И он обязательно утешит ее, но не сейчас. Потом. Позже. У них будет еще много времени, чтобы понять и узнать друг друга. А сейчас ему нужно постараться сделать так, чтобы это время было у них. И для этого…

Огромный пепельно-серый волк подернулся серебристым туманом, и застывшие в ужасе охотники увидели, как в этом тумане плавится и изменяется звериное тело, приобретая двуногую форму. Через секунду туман рассеялся. Антропоморфное существо, соединившее в себе черты волка и человека, равнодушно оглядело своих врагов, а потом уверенным шагом направилось к их машине.

Злость уже прошла, растаяла, как тот туман. В сердце не было ничего, кроме глухой, безысходной тоски. Желание мстить здесь и сейчас отпустило, отошло в сторону, дало возможность дышать и думать о чем-то еще. О ком-то еще: о Лесе. В эту секунду Егор хотел лишь одного: быть рядом с ней, чувствовать ее, вдыхать аромат ее кожи. Она была здесь. Фургон охотников пропитался ее присутствием. Ее страхом, отчаянием, непониманием. В этом месте ее держали насильно. В этом месте ей было плохо — и Егор почувствовал это, стоило ему подойти к фургону и втянуть тяжелый запах, шедший от него.

Решение было молниеносным. И так же молниеносно пришло понимание: если он сейчас не сделает это, охотники не отстанут. Ермилов будет идти по его следам с упрямством бладхаунда. Не отпустит, не даст покоя. И не простит того, что Егор забрал его дочь. Значит, надо сделать хоть что-то, чтобы задержать его, сбить со следа.

Первым делом Егор подобрал револьвер, валявшийся под ногами. Потом ружье, выбитое из рук Ермилова. Вытащил патроны, зашвырнул их подальше в снег, а потом сдавил оружие в руках, превращая его в ненужный металлолом.

Теперь можно было заняться машиной.

Степан, закрыв глаза, лежал на снегу и слушал звуки, доносившиеся из фургона. Кажется, это чудовище громило автомобиль.

— Эй? — донесся шипящий шепот Боброва. — Что делать-то будем? Эта тварь сейчас движок разнесет, и мы тут до утра околеем…

— Заткнись! — процедил сквозь зубы Степан. Судя по звукам, обротень методично уничтожал внутреннее оборудование фургона. В снег летели искореженные остатки, в которых трудно было признать охотничье снаряжение.

Ничего, пусть бесчинствует.

Лишь бы не тронул девчонку.

Степан был уверен — Леся сбежала. Может, это и к лучшему. Бобров, сволочь, как пить дать, что-то подсыпал ему в коньяк. Ну не мог он с пятидесяти грамм отключиться!

— Ты как хочешь, а я…

Степан даже не шевельнулся, когда Бобров начал медленно подниматься на ноги.

Решил погеройствовать? Что ж, флаг ему в зубы. Пусть геройствует, а он, Степан, понаблюдает со стороны.

Охотник, вооруженный одним ножом, который до этого был спрятан за пазухой, чуть пригнувшись, побежал к фургону. Тот скрипел и качался, точно какая-то нечеловеческая сила пыталась перевернуть его колесами вверх. Сплюнув сквозь зубы, Макс Бобров подкрался поближе и осторожно заглянул внутрь.

Вот он, красавчик! Огромный двуногий зверюга, ростом метра два — не меньше. Откуда он вообще здесь взялся?

Этот вопрос интересовал Боброва меньше всего. А вот желание всадить нож в широкую спину, покрытую шерстью, вонзить по самую рукоятку, почувствовать, как закаленная сталь входит в живую плоть, будто в теплое масло, как под ним лопает упругая кожа… Это было единственное, что его сейчас занимало.

И это стало его фатальной ошибкой.

Оборотень был настолько поглощен своим занятием, что даже не обратил внимания на появление человека. А может, просто не посчитал нужным его замечать. Он находился в дальнем углу фургона, там, где лежали сумки с боеприпасами, и уничтожал их содержимое. Бобров подкрался к нему так близко, как только смог. В глазах охотника горел фанатичный огонь. Недовольное сопение и глухое рычание, то и дело вырывавшееся из уст чудовища, заставили его замереть. Перехватив нож поудобнее, он зажал рукоятку в потной ладони и замахнулся, вкладывая все силы в этот удар.

Широкое лезвие вошло в правое подреберье. Раздался оглушительный рев, и тяжелая когтистая лапа отшвырнула человека. Охотник отлетел к стенке фургона, ударился об нее с такой силой, что на обшивке осталась глубокая вмятина, и безвольным кулем свалился на пол.

Егор рывком вытащил нож. Несколько секунд смотрел на окровавленный клинок, держа его перед собой на раскрытой ладони. Широкие ноздри раздувались от бешенства, втягивая запах его собственной крови.

Вот. Опять. Люди пытаются убить его. А он-то думал, что они не посмеют, побоятся, особенно после того, как он раздробил их оружие.

Отбросив нож, он направился к нападавшему. Тот уже приподнялся на четвереньки, намереваясь отползти в сторону. Не успел. В полном молчании оборотень схватил его за воротник камуфляжной куртки, вздернул над полом так, что охотник захрипел, суча ногами в воздухе. Лицо Боброва налилось кровью, липкий пот потек по его щекам. Горло сдавило, лишая дыхания. Одно мгновение они смотрели друг другу в глаза — охотник и зверь. А уже в следующий миг раздался сухой щелчок, и шея Макса Боброва хрустнула, переломанная одним рывком.

Егор разжал пальцы, и тело охотника с глухим стуком упало ему под ноги.

Все, с одним мерзавцем покончено. Больше эта мразь никого не убьет.

Но почему на душе так тошно?

Закрыв глаза и подняв голову вверх, оборотень издал тихий тоскливый вой.

Он не ждал на него ответа, да ему и не нужен был этот ответ. Хотелось просто выпустить боль, засевшую в груди, дать ей возможность уйти, отпустить ее.

Но боль не желала уходить.

Сгорбив плечи, он спрыгнул на землю. Тело охотника осталось лежать в фургоне.

Увидев зверя, Ермилов обреченно закрыл глаза. Вот и все. Конец.

Он попытался вспомнить молитву — и не сумел. В голове назойливой мухой жужжала только одна мысль: Леся. Бобров был прав только в одном: отцовская любовь затуманила ему разум. Если бы дело касалось кого угодно, только не его собственного ребенка, Степан смог бы мыслить рационально. Смог бы понять, что бессмысленно везти ее в Институт, бессмысленно вводить сыворотку и ждать, что ген, введенный при укусе, рассосется сам по себе. Сыворотка могла бы помочь в первые секунды после укуса, но не после того, как кровь разнесла яд по всему организму. Не после того, как включился процесс мутации. Этот процесс необратим.

Леся… Как она теперь без него… Кто ей поможет? Теперь ее не оставят в покое, будут преследовать до конца, пока не загонят в угол, пока не убьют.

Земля — для людей. А его дочь больше не человек.

Скрип снега подсказал, что оборотень приближается. Он подошел совсем близко, почти вплотную, и, громко выдохнув, остановился. Степан ждал, мысленно отсчитывая секунды до смерти. Но ничего не происходило.

Удивленный, Ермилов открыл глаза.

Оборотень стоял в двух шагах, свесив длинные узловатые руки вдоль тела. В его глазах светился разум, неподвластный человеческому сознанию, опыт прожитых лет, боль и надежда. Взгляд зверя был полон немого укора и сожаления. Не выдержав, Степан громко сглотнул. Горло сжал нервный спазм. Дыхание застряло горьким комком.

Вот. Сейчас.

Оборотень подался вперед, втянул ноздрями запах, шедший от человека, поморщился…

И отступил.

Уже второй раз за день он мог убить его — и отступил.

Ермилов почувствовал, как воздух со свистом выходит из легких.

Неужели он жив?

Эта мысль не укладывалась в голове.

Пару секунд он молча смотрел, как оборотень уходит. Потом прохрипел ему в спину:

— Девочку… береги…

Егор вздрогнул, когда его ушей достигли эти слова. Замер, не в силах поверить, что не ослышался. Но оборачиваться не стал. Только прислушался, боясь пропустить хоть звук.

Охотник заговорил уже более уверенным тоном, не скрывая клокочущей внутри боли и ярости:

— Одна она у меня. Вы забрали их всех. Убили. Теперь и ее…

Судорога сжала его горло, не давая договорить.

Егор нахмурился, пытаясь осознать услышанное.

— Не смей ее обижать, — выдавил Ермилов, проталкивая слова сквозь пересохшее горло. — Не смей.

Когтистые пальцы оборотня сжались в тяжелые кулаки.

Обидеть ЕЕ?

Да он за одну только мысль об этом убьет любого, кто к ней притронется!

Она его пара!

Не оборачиваясь, он направился прочь от этого места. От снега, закапанного его собственной кровью. От разбитой машины, осевшей на пробитые им колеса. От охотника, смотревшего ему вслед с тихой ненавистью.

Эта встреча была не последней. Егор был уверен, им еще придется столкнуться с Ермиловым — и не раз. Но сейчас в его голове звучал голос Арсеньева. И тот просил его поторопиться.

ГЛАВА 13

Затихнув, Леся смотрела, как бурый волк приближается к машине. Все ее тело и разум словно оцепенели, все мысли отошли на задний план, сознание затопили паника и ощущение неизбежности. Это был шок. Не осознавая собственных действий, девушка отодвинулась на второе сиденье, подтянула колени к груди и обхватила их руками, мечтая слиться с обстановкой.

На ее глазах волк остановился в трех метрах от машины, покрылся загадочным серебристым туманом, встряхнулся — и через мгновение вместо огромного хищника перед Лесей стоял уже знакомый обнаженный мужчина лет сорока пяти. На его лице лежала печать озабоченности и тревоги. Не оглядываясь по сторонам, он натянул на себя джинсы и рубашку, лежавшие на капоте, затем обулся и достал из кармана ключи от минивэна.

Пикнула сигнализация, отключая блокировку замков. Леся вздрогнула от этого звука, встрепенулась, точно возвращаясь из глубокого сна. Почти не дыша, она попыталась вжаться в сиденье еще сильнее, исчезнуть в нем, раствориться. Но это было физически невозможно.

Мужчина открыл дверцу, впуская в салон клубы морозного пара, и молча уселся на водительское сиденье. Положил руки на руль, слегка сгорбив плечи. Леся сверлила его настороженным взглядом. Ее сердце билось так гулко, что ей казалось, будто этот стук слышится на расстоянии километра. Кровь пульсировала в висках, перекрывая внешние звуки. В горле пересохло, дыхание замерло, и мелкая дрожь заставила сжаться еще сильнее.

— Вы… убьете меня? — наконец-то сумела она выдавить из себя. Голос звучал, как чужой. Хриплый, рваный, срывающийся от ужаса.

Ее рассудок не мог осознать того, что видели глаза. Ведь так не бывает. Люди не превращаются в волков, а волки не становятся людьми. Это галлюцинации, обман зрения. Наверное, ей что-то подмешали в снотворное, которое вколол отец. Какой-то галлюциноген, иначе не может быть…

Мужчина вздрогнул и непонимающе посмотрел на нее. Лесю обдало холодным потом. Захотелось зажмуриться и завизжать, а еще лучше — выскочить из машины и нестись, куда глаза глядят. Но она осталась сидеть на месте. Даже не шевельнулась. Не могла. Паника сковала все ее мышцы.

Лицо незнакомца просветлело. Он даже изобразил что-то, похожее на улыбку.

— Нет, тебя никто не обидит.

— Тогда… — она задержала дыхание и выпалила: — Отпустите меня!

Он покачал головой и вздохнул:

— Не могу, девочка. Ты теперь не принадлежишь себе.

Леся непонимающе моргнула и почувствовала, как сердце сжимается от нехорошего предчувствия.

— Что значит, не принадлежу себе? — прошептала она чуть слышно.

— Теперь ты наша. Одна из нас.

Спрашивать, что означают эти слова, Леся уже не осмелилась. Закусив губу, она смотрела, как мужчина достал небольшой термос из-под сиденья, отвинтил крышку и налил в нее горячую, пахнущую сушеными яблоками жидкость.

— На вот, выпей, — протянул девушке импровизированный стакан. — Тебе надо подкрепиться.

Дрожащими руками она взяла стакан и пригубила, не сводя настороженного взгляда с лица незнакомца. Жидкость оказалась компотом из сухофруктов. В голове мелькнуло смутное удивление.

— Кто вы? — Леся осмелилась озвучить мучавшую ее мысль.

— Борис.

Он сказал это так быстро, словно ждал ее вопрос. Но она-то имела в виду совсем другое.

— Вы… человек?

Оказывается, вслух это звучало так же глупо, как и мысленно. «Вы человек?» Господи, да наверное более идиотского вопроса и придумать нельзя.

Мужчина пожевал губами, как бы обдумывая ответ. Потом сокрушенно покачал головой.

— Давай поговорим об этом потом, в более спокойном месте? Я, знаешь ли, не мастак беседы вести.

Почему он не сказал просто «да»? Почему уклонился от прямого ответа?

Леся похолодела, чувствуя, как паника начинает возвращаться, как ползет по ее коже ледяными мурашками, собираясь охватить тело и разум. Ну, уж нет. Не на этот раз. Нужно выбираться отсюда. И делать это немедленно!

Стиснув зубы, она сдавила в пальцах крышку термоса, в которой еще оставался дымящийся компот, и резким движением выплеснула горячую жидкость в лицо незнакомцу.

Руки мужчины взметнулись, закрывая лицо. Из горла вырвался полурык-полувой, словно это был не человек, а дикое животное. Но Леся уже не ждала, что будет дальше. Швырнув в него опустевшую крышку, она схватилась за ручку двери и задергала ее, обливаясь холодным потом.

Ну, давай! Открывайся!

Она сама едва не выла от ужаса и отчаяния.

Дверца, только что закрытая намертво, неожиданно поддалась. Щелкнул замок, впуская в салон порыв ветра. Леся толкнула сильнее, распахивая во всю ширь, подалась вперед, собираясь кубарем вылететь из машины, и застыла, наткнувшись взглядом на еще одного волка. Того самого, которого сбила, возвращаясь домой. Того самого, который напал на нее в сторожке. Того самого, который преследовал ее во сне, постоянно превращаясь в похитившего ее незнакомца.

Сердце замерло, пропуская один удар.

Дыхание оборвалось.

Коротко всхлипнув, Леся рванула назад, в спасительное тепло салона. И почувствовала, как мозолистые мужские пальцы обхватывают ее шею.

«Вот и все, — мелькнула последняя мысль. — Доигралась!»

Борис аккуратно усадил безвольное женское тело, закрепил ремень безопасности и откинул спинку сиденья. Потом укоризненно посмотрел на пепельного волка. Тот, не обращая внимания на раны, прохромал к девушке. Громко сопя, обнюхал ее и лизнул в лицо.

«Прыткая у вас пара, Древнейший, — Арсеньев повернул на себя зеркало заднего вида и потрогал ожог, заживающий на глазах. Все-таки узвар был очень горячим, а девчонка оказалась не промах. Выплеснула прямо в глаза, и левое веко Бориса моментально вспухло и покраснело. — Еще повезло, что глаз остался на месте».

Фыркнув, Егор вернул себе человеческую ипостась.

— Где моя одежда?

Борис вышел из минивэна, захватив с заднего сиденья сброшенные Егором вещи. Недовольно покачал головой, глядя, как по широкой груди Древнейшего стекают ярко-красные ручейки:

— Черт, Древнейший, вы опять ранены!

— Сможешь вытащить пули? — тот поморщился, натягивая штаны.

— Попробую.

Вооружившись отверткой вместо скальпеля, Борис поддел первую пулю. Как только ее головка показалась из раны — ухватил пальцами и вытащил. Передал Егору и занялся второй. Тот взвесил окровавленный трофей на ладони и глухо проговорил, вспоминая подслушанный разговор:

— Они везли ее в какой-то Институт. Отец собирался ввести ей некую сыворотку, которая якобы вытравила бы из нее мою сущность. Ты знаешь, что это такое?

— Вот и все, — Арсеньев, держа вторую пулю двумя пальцами, разогнулся. Раны, в которых он только что ковырялся отверткой, начали затягиваться, покрываясь тоненькой пленкой. — Да, слышал уже не раз. И не только я. Но конкретно никто ничего не знает. Люди держат это в секрете.

— Что именно?

— Точно не знаю, но до нас доходили слухи, что существует некий Институт генной инженерии и биотехнологии.

— И?

— Это все. Институт засекречен на самом высшем уровне, доступа ни к нему, ни к его сотрудникам у нас нет. Ходят слухи, что они производят опыты на заключенных по внедрению рекомбинантной ДНК. Я слухам не доверяю, но одно знаю точно: чистильщики с ним тесно сотрудничают и поставляют материал для изучения.

— Материал… — Егор глухо рыкнул, понимая, что Борис имеет в виду. Леся тоже едва не оказалась таким же «материалом», лабораторным животным, на котором можно ставить опыты и наблюдать за реакцией.

Коротко выдохнув, он накинул рубашку на плечи и скомандовал:

— Возвращаемся в «Мальву». Там разберемся.

— А что с…

— Теперь они не наша забота.

* * *

На рассвете они въехали на территорию отеля. На обратную дорогу ушло в два раза больше времени из-за разыгравшегося бурана. Егор устроился на заднем сиденье, положив голову Леси себе на колени, и придерживал девушку одной рукой. Второй он ласково поглаживал ее по щеке, изучая осторожными прикосновениями ее лицо. И с трудом удерживал себя от того, чтобы не намотать на пальцы ее шелковистые пряди.

Хотелось наклониться, уткнуться носом в ложбинку на ее шее, втянуть в себя запах ее кожи. Такой нежный, сочный, напоминающий аромат спелого сладкого фрукта.

Волк внутри Егора тихонько поскуливал, с тоской глядя на девушку.

Нельзя. Рано.

Когда машина остановилась на площадке возле кафе, Борис заглушил мотор и вышел. Открыл заднюю дверцу. Егор поблагодарил его коротким кивком. Осторожно, словно хрупкую драгоценность, Егор подхватил безвольное девичье тело. Прижал к себе, чувствуя, как подрагивают от волнения руки. Выдохнул. В предрассветных сумерках лицо девушки казалось девственным и безмятежным, разгладилась даже сердитая складка между бровей. Она спала сном младенца — невинная Красная Шапочка в объятиях волка, сгорающего от животной страсти. И размеренный стук ее сердца набатом отзывался в его голове.

«Моя!» — это было единственное, о чем он способен был думать в этот момент.

Воображение уже рисовало картины, одна чувственнее другой. Вот, сейчас, он на руках внесет ее в номер, уложит на кровать и сам, своими руками освободит от одежды. Она будет лежать перед ним беззащитная и доступная. А он ляжет рядом, такой же обнаженный, как и она, чтобы потом, как только она проснется, он мог накрыть ее своим телом…

Судорожно выдохнув, Егор шагнул к главному зданию, в котором была выделенная ему комната. Но тут же был вынужден остановиться, озадаченный несущейся в его сторону женской фигурой.

— О, господи! Бедная девочка! — запричитала Марго, подлетая к Егору и почти выхватывая Лесю из его рук. — Что они с тобой сделали, ироды проклятущие!

— Тише, женщина! — Борис тут же обхватил ее за талию и, подняв в воздух, оттащил брыкающуюся супругу. — Все с ней в порядке, поспит маленько.

— Знаю я ваше «маленько»! — Марго в сердцах треснула его по руке. — Поставь меня сейчас же!

— Древнейший? — Арсеньев бросил на Егора вопросительный взгляд, в котором смешалось некоторое смущение за бесцеремонное поведение жены и скрытая гордость за ее храбрость.

— Иди. Я сам справлюсь.

Егор сейчас держал на руках тело единственной женщины, которую безумно хотели все три его сущности, и в данный момент ему было плевать на всех и вся. Даже если бы земля разверзлась у него под ногами, он бы этого не заметил. Как не заметил взглядов, пылающих праведным гневом, которыми Марго пыталась просверлить в нем дыру. Развернувшись, он шагнул к дому.

— Борис, пусти меня! — почти взмолилась Марго, глядя в спину странному постояльцу. — Ты видел, какой у него бешеный взгляд? Он же сейчас ее изнасилует!

— Оставь их в покое, — рыкнул супруг и немного встряхнул ее за плечи. — А то доведешь, что я сам тебя изнасилую. Лучше кофе иди, свари. Что-то мне подсказывает, у нас намечается трудный денек.

Егор этих слов почти не услышал, занятый своей ношей. С каждым шагом, с каждым вдохом его сердце все убыстряло свой ритм. Пульс, звучавший где-то на задворках сознания, теперь грохотал, точно тревожный набат, забивая все звуки. Только стук ЕЕ сердца, только звук ЕЕ дыхания — вот и все, что он слышал сейчас.

Подняться по лестнице было делом одной минуты. Распахнув дверь легким пинком, Егор внес Лесю в комнату. Прошел к кровати и осторожно, точно боясь, что она рассыплется у него в руках, уложил ее на подушки. Она снова была с ним. Снова была его.

Дверь тихо закрылась, отрезая их от всего мира.

Опустившись на колени рядом с кроватью, он несколько минут наслаждался, лаская девушку взглядом, и не мог насытиться ее запахом. Потом, протянув руку, погладил ее по щеке и уже в который раз удивился, какая нежная у нее кожа. У волчиц, с которыми он имел дело, кожа была намного грубее: обветренная, высушенная постоянным пребыванием на свежем воздухе. А у этой девочки она была похожа на лепестки чайной розы.

У его девочки.

Пальцы подрагивали от нетерпения, когда он стал расстегивать молнию на кофте спортивного кроя, в которую была одета девушка. Раздвинув полы, Егор остановился, давая себе возможность изучить розовую трикотажную маечку, которая обтянула девичью грудь. Сквозь тонкую ткань проступило кружево бюстгальтера. Грудь у Леси была полной, упругой, словно созданной для мужских ласк. Его ласк. Нижнее белье только сдерживало ее, но скрыть не могло от горящего взгляда.

Налюбовавшись, Егор стянул майку с плеч, обнажив хрупкие ключицы и обтянутую кружевом грудь. Соски девушки затвердели то ли от прохлады, то ли от напряжения, которое она ощущала даже во сне. Но для лугару, доведенного до безумия клокочущим внутри вожделением, это оказалось последней каплей.

С тихим утробным рыком он накрыл губами проступающую сквозь ткань горошину. Осторожно сдавил зубами, коснулся кончиком языка и замер, наслаждаясь чувственной дрожью, которая пронзила его тела до основания позвоночника. Тонкая полоска шерсти на спине стала дыбом.

Вот оно. Тот момент, о котором он бредил все эти дни. Теперь он знает, какая она на вкус.

Сладкая.

Не удержался. Поддел пальцем тоненькую полоску, соединявшую чашечки бюстгальтера, и разорвал. Две кружевные половинки, теперь уже бесполезные, были небрежно откинуты в разные стороны, и голодному взгляду мужчины предстала обнаженная девичья грудь.

Разум отступил, давая волю инстинкту, древнему, как сама Земля. Острое, нечеловеческое желание скрутило внутренности горящим узлом. Кровь прилила к паху, наполнила член, делая его болезненно твердым. Головка уткнулась в ткань джинсов, требуя немедленного освобождения. Требуя погрузиться в желанную женскую плоть.

Да, сейчас он стащит с нее эти тряпки, которые не дают добраться до главного блюда. Сейчас скинет с себя одежду. Глупую, бессмысленную одежду, которую придумали люди. Сейчас он раздвинет ее стройные ножки. Может быть, даже помедлит, позволяя себе насладиться тем, что скрывается между них…

Гулко сглотнув, почти ничего не видя и не слыша вокруг, кроме собственного пульса, грохочущего в висках, Егор потянулся к ней. Потянулся губами к соску, еще влажному от его языка. Из горла вырвался низкий, рокочущий рык, полный похоти и предвкушения.

И в тот же миг хлесткая пощечина обожгла щеку мужчины. А отчаянный женский визг заставил отпрянуть.

ГЛАВА 14

Схватившись за горящую щеку, Егор потряс головой. Дурман, навеянный вожделением, никак не желал отступать. Почти ничего не соображая, мужчина уставился на девушку, которая буквально секунду назад лежала перед ним без движения.

Теперь она сидела. Забившись в угол, подтянув колени к груди и глядя на него огромными перепуганными глазами.

Леся сжалась в комок. Огляделась вокруг себя, отчаянно ища, чем бы запустить в голову незнакомцу. Но ничего подходящего, кроме подушки, поблизости не оказалось.

Очнулась, мать твою. Кажется, у нее уже стало привычкой приходить в себя рядом с сумасшедшими мужиками.

— Не подходи! — выкрикнула она, судорожно сжимая руки на груди.

Мужчина был смутно знаком. Где-то она уже его видела. Леся тут же отбросила эту мысль: ну где она могла его видеть? Да и вообще, если бы случайно столкнулась с таким красавцем, обязательно бы запомнила. Слишком уж харизматичное у него лицо — такое невозможно забыть, оно словно наполнено внутренней силой.

Но что он здесь делает?

Вот сволочь. Он ее что, изнасиловать собирался? И этот тоже?!

В голове мелькнул образ небритого мужика из сторожки. Сглазили ее, что ли, что к ней липнут одни извращенцы? Да еще с отцом творится непонятное что-то…

Мысль об отце заставила девушку встрепенуться. И, набрав в легкие воздуха под завязку, Леся отчаянно завизжала:

— Помогите! На помощь!

Хлопнула дверь.

Егор, ошарашенный, сбитый с толку поведением своей пары, отступил вбок, пропуская Марго, которая разъяренной фурией ворвалась в комнату.

— Так я и знала! — выпалила она, прожигая Древнейшего гневными взглядами и ничуть не смущаясь его статуса. — Бедный ребенок. Что вы с ней сделали?

— Уйди, — раздался в ответ глухой рык, полный предупреждения.

— И не надейтесь! — отчаянная женщина, уперев руки в бока, заслонила собой дрожащую девушку. — Что вы вообще себе думаете? Это же не волчица, которую можно поставить «раком» и трахать до одури! С этой девочкой так нельзя!

— Она… моя… самка…

Слова выходили с трудом. Егор из последних сил сдерживал оборот, не желая пугать свою пару, но внутренний зверь рвался наружу, разгневанный тем, что снова вынужден отступить. И перед кем? Перед человеческой самкой! Чужой самкой!

— Она девочка! — Марго топнула ногой. Топнула на Древнейшего! И сама испугалась своей наглости. — Хрупкая, невинная девочка. Вы ее спросите, она хоть раз целовалась?

Озадаченный вопросом, Егор посмотрел на девушку. Леся переводила непонимающий взгляд с него на Марго и обратно. Все ее тело била крупная дрожь, губы, искусанные в кровь, скривились, точно она отчаянным усилием сдерживала рыдания, а по щекам уже катились крупные слезы.

Она плакала. Беззвучно, судорожно стискивая на груди полы спортивной куртки, дрожа от страха и непонимания. И внутренний волк заскулил, чувствуя свою вину перед ней. Зверь, только что безумно желавший ее, заворчал, отступая, признавая свое поражение.

В распахнутую настежь дверь заглянул Борис. Обвел присутствующих растерянным взглядом, невольно подмечая каждую мелочь. Потом осторожно проговорил:

— Древнейший, простите…

Егор молча развернулся и вышел, практически не заметив и не услышав его. Перед внутренним взором стояли полные слез огромные, отчаянные глаза Леси, похожие на два лесных озера. Он сбежал вниз по ступенькам, на ходу срывая с себя одежду. Все тело пылало, требуя удовлетворения. Член пульсировал, не желая мириться с поражением. И боль, тянущая боль в паху, заставила Егора скрипнуть зубами.

Выскочив на крыльцо, он в одно мгновение выпустил звериную сущность и бросился в лес. Спустя пару минут окрестности огласил протяжный волчий вой, полный неудовлетворенности и тоски.

Этот вой заставил Лесю всхлипнуть и еще сильнее сжать руки.

— Не бойся, тебя здесь никто не обидит, — улыбнулась ей незнакомка.

Улыбка была добродушной, открытой, но Леся не торопилась на нее отвечать.

«Тебя никто не обидит…» Кажется, она уже не раз слышала эти слова за последнее время. Вот только на деле все выходит совсем иначе.

В угрюмом мужчине, стоявшем в дверях, девушка, похолодев, узнала того самого типа, который вечером на ее глазах превратился в волка.

— Вы?.. — выдохнула она, чувствуя, как паника вновь перехватывает дыхание.

— О, ты уже знакома с моим мужем? — Марго бросила на Бориса предупреждающий взгляд. — Надеюсь, он тебя ничем не обидел? Все хорошо?

Все хорошо?

Леся растерянно заморгала.

Эта женщина шутит? Она и вправду сказала, что это существо — ее муж? Существо, которое спокойно превращается в волка и обратно! Или…

Или это она, Леся, сходит с ума, принимая плод своего воображения за действительность?

Девушка еще раз взглянула на странную пару. На этот раз незнакомка, все так же улыбаясь, держала мужчину за локоть, словно собиралась подвести его ближе. Или вывести за порог. Но ни он, ни она не казались агрессивными. Наоборот, вся фигура женщины — ее лицо, поза, жесты — дышала заботой и вниманием, а мужчина выглядел погруженным в себя, но ничуть не опасным.

Осознав, что здесь и сейчас ей ничего не угрожает, Леся выдохнула и расправила плечи.

— Нет, ваш муж меня ничем не обидел, — произнесла она тихим голосом. Помолчав, добавила: — Вы не подскажете, где я нахожусь и как сюда попала?

— Ой, деточка, столько вопросов сразу. Ты же голодная, наверно? Уставшая. Да и помыться хочешь, ведь так? — захлопотала Марго и незаметным движением подтолкнула Бориса к входной двери.

Тот все понял без слов. Ну, просто идеальный мужчина.

Едва дверь закрылась за ним, как бессменная хозяйка «Мальвы» оказалась рядом с кроватью.

— Как тебя зовут, деточка?

— Леся…

Девушка растерянно наблюдала за ней.

— Ой, какое красивое имя! — искренне восхитилась та. — А меня можешь звать Марго. Так все зовут, я на Маргариту Ивановну не откликаюсь, — и она рассмеялась таким веселым, заливистым смехом, что Леся не удержалась, ответила ей смущенной улыбкой. — Вставай, я покажу, где тут ванная. Вода горячая есть, можешь плескаться сколько угодно.

Девушка безропотно позволила поднять себя с кровати и прошла вслед за Марго к незаметной двери, ведущей в санузел. Ванная оказалась чистенькой, светлой, отделанной белым кафелем. В огромном зеркале, расположенном как раз напротив входа, отразилась невысокая фигурка Леси, затянутая в синий костюм.

— Вот, располагайся, а я гляну, что там у нас на завтрак.

Марго вышла, оставив ее одну. Хлопнула дверь, а вслед за этим раздался сухой щелчок ключа, поворачиваемого в замочной скважине. Но Леся не обратила на этого никакого внимания. Не заметила, занятая изучением своего отражения.

Девушка, смотревшая на нее из зеркала, была одновременно знакома и незнакома. Как будто что-то изменилось в ней за последнее время. Заострились черты, обозначились скулы. Изгиб губ стал более четким, чувственным, кожа гладкой, как мрамор. В глазах прибавилось зелени, появился загадочный блеск, да и волосы стали гуще, пышнее. Кажется, даже отрасли на пяток сантиметров, хотя, это уже кажется невозможным.

Скептично хмыкнув, Леся скинула кофту. Разорванный лифчик заставил нахмуриться. Накатили воспоминания о том, что здесь едва не произошло. И вместе с этими воспоминаниями пришла волна непонятного жара. Она зародилась где-то внутри, ниже пояса, между ног. А потом легкой дрожью пробежала по телу до самых кончиков пальцев. И доселе незнакомое томление охватило низ живота.

Этот мужчина…

Тот, который целовал ее грудь…

Он был ей знаком. Определенно знаком.

Иначе, почему от его прикосновения ее ударило, будто током? Почему, когда он коснулся, все ее тело само потянулось ему навстречу? Почему отозвалось сладкой истомой?

Она словно наяву ощутила на себе его взгляд. Тяжелый, проникновенный, полный животного голода. И нервно сглотнула застрявший в горле ком.

Что это с ней?

Тело ответило пульсацией между ног. И Леся почувствовала, как намокают трусики.

Растерянная, не понимающая, что происходит, она подняла взгляд на свое отражение. И тихо ахнула. Грудь словно приподнялась кверху, стала больше, круглее, соски сжались, будто от холода, хотя Лесю охватил жар. Лицо преобразилось, побледнело, теряя румянец, зато в глазах появилась чувственная поволока. Влажные, мягкие губы слегка приоткрылись, обнажая полоску зубов, и девушка облизнула их. Ее руки двинулись вдоль тела, словно живя собственной жизнью. Левая сжала грудь, правая нырнула в трусики, дотронулась до влажной ноющей плоти. Из горла вырвался тихий вздох.

Черт. Кажется, ей что-то подсыпали. Какую-то шпанскую мушку.

Это не может быть она!

Пальчики нырнули глубже, игнорируя беззвучный крик, в котором заходился рассудок. Второй рукой Леся коснулась соска, и вздрогнула, пронзенная сладким импульсом. Она смотрела на себя в зеркало, но видела совсем другую картину. Того мужчину. Нечеловечески красивого, хмурого, смотревшего на нее с вожделением.

Воображение, будто наяву, рисовало картины, одна смелее другой. Вот он подходит сзади, накрывает ее груди руками, его пальцы ласкают ее соски… Вот одна его рука медленно ползет вниз, проверяя гладкость ее живота, скрывается под резинкой спортивных штанов…

Она стиснула бедра, зажимая пальцы между ног. Пальцы, которые были уже мокрыми от ее внутренней влаги.

…Вот он наклоняется, касается губами ее шеи, и она добровольно откидывает голову, чтобы ему было удобней. Его поцелуи легкие, как крылья бабочки, дыхание опаляет, влажный язык вырисовывает на коже некий узор, заставляя все тело гореть от желания…

Она почти наяву ощутила эти поцелуи. Подняла руку и машинально коснулась этого места. На коже, пульсируя, краснело странное пятно, похожее на укус. Старый, уже побелевший. Но все-таки укус. Следы зубов были четко видны.

И, кажется, именно это пятно посылало по всему телу сладкие импульсы.

Черт возьми… Что происходит?!

Стук входной двери возвестил о том, что в комнату кто-то вошел. Вздрогнув, Леся прислушалась.

— Леся, деточка, — раздался голос Марго, — я тебе тут чистые вещи нашла. Ты свои снимай. Не стесняйся, я простирну.

Напряжение отпустило, и Леся ухватилась за раковину, чтобы не упасть — так резко ослабли ноги.

Так, ей нужно срочно прийти в себя.

Открыв кран над раковиной, Леся сунула голову под струю холодной воды. Туман в голове, наведенный непонятно откуда взявшимся возбуждением, начал рассеиваться. Через несколько минут девушка уже могла мыслить достаточно адекватно. Она закрыла воду, выжала мокрые волосы и посмотрела на себя в зеркало.

Бледная. Мокрая. Дрожащая. В глазах нездоровый блеск. Да уж, кажется, в гроб и то краше кладут…

— Ты скоро? — Марго постучала в дверь ванной.

— Д-да, — Леся откашлялась и уже более уверенным тоном добавила: — Еще десять минут.

— Ну, давай. Я тебя подожду. Я тут еще завтрак принесла. Надеюсь, ты любишь оладушки с медом и молоком?

Желудок Леси сжал голодный спазм.

О, да, оладушки с медом она очень любила. Но сейчас больше подошел бы большой кусок свинины, зажаренный так, чтобы сверху образовалась румяная корочка, а внутри осталось нежное, розовое мясо. Она даже представила, как вонзает в эту корочку зубы, та лопает, и наружу брызжет ароматный прозрачный сок…

— Эй, ты там в порядке? — не дождавшись ответа, Марго обеспокоенно подергала ручку двери. — Тебе помочь?

— Нет. Не надо.

Сделав глубокий вздох, Леся стала сбрасывать с себя остатки одежды. Последними на пол упали влажные, терпко пахнущие трусики. Девушка, закусив губу, посмотрела на них, и ей показалось, будто она опять слышит вой. Протяжный, чуть слышный, полный невыразимой тоски. Она потрясла головой, отгоняя видение, и залезла в душевую кабинку.

* * *

Степан Ермилов еще с полчаса лежал на снегу, устремив стеклянный взгляд в ночное небо, затянутое тучами. Понемногу крепчал мороз и поднимался ветер, но ему было на это плевать. У него забрали единственное, ради чего он жил в этом мире. Забрали то, ради чего он дышал, просыпался каждое утро, совершал нехитрые, привычные ритуалы, ел, зарабатывал деньги, возвращался домой.

У него отняли дочь.

Жизнь в одно мгновение утратила смысл. Даже раскуроченный фургон и труп напарника, лежавший где-то внутри него, стали для Степана чем-то далеким и незначительным. Весь мир, все мысли заслонило ночное небо. Снежинки, падая, ложились на искривленное мукой лицо охотника и тут же таяли, чтобы стечь по его морщинистой коже прозрачными каплями, будто слезы. И он сам хотел бы расплакаться. Хотел бы! Рыдания душили его, сжимали горло, стискивали сердце, перехватывали дыхание. Но не могли выйти наружу. Слишком часто он доказывал себе, что мужчины не плачут.

Знакомая синтезированная мелодия заставила его очнуться. Удивленный, он повернул голову в сторону фургона, откуда она доносилась, и прислушался.

Телефон. Это звонил телефон Боброва. Еле слышно, точно мобильник лежал, зарытый, под грудой одеял, но Степан ни с чем не спутал бы этот рингтон. Эта мелодия означала, что звонят из Института. А с этими ребятами не стоит шутить. Если он сейчас не поднимет трубку, уже через час здесь будет поисковая группа, оснащенная по последнему слову техники.

Стиснув зубы от боли в помятых ребрах, он встал. Подобрал с земли бесполезное теперь уже ружье и, используя его вместо палки, направился к фургону. Холодный ветер швырнул в лицо горсть колючего снега. Погода портилась на глазах.

Мелодия на пару секунд прервалась, а потом началась по новой. Звонивший, судя по всему, был очень настырным.

Выругавшись сквозь зубы, Степан заглянул в фургон. Картина, представшая его взору, заставила его на секунду оцепенеть. Здесь все было изломано, искорежено, измочалено, будто в неистовой ярости. Тот, кто устроил все это, обладал нечеловеческой силой. Потому что ни один человек, пусть даже самый знаменитый стронгмен, не в силах согнуть железные стойки толщиной в руку. А здесь они были не только согнуты, но еще скручены в узел, вырваны из пазов и брошены поверх кучи остального хлама, в который превратилось охотничье снаряжение. Картину разгрома довершал остывающий труп.

Макс Бобров — точнее, то, что от него осталось — лежал чуть поодаль от входа, раскинув руки и ноги и уставившись в потолок остановившимся взглядом. Именно с его стороны звучал телефон.

Морщась от боли и от того, что сейчас предстояло сделать, Степан забрался в фургон. Жалости к Боброву он не испытывал, может быть, легкое сожаление, что тот оказался таким дураком — но не более. В этом мире выживает либо сильнейший, либо хитрейший. Либо тот, у кого есть цель, ради которой он будет жить. Раньше Степан причислял себя к третьему виду, а теперь поймал себя на том, что даже завидует мертвому напарнику. Тому уже на все наплевать. С мертвого взятки гладки.

Пробравшись к телу, он присел на корточки и расстегнул на нем меховую куртку, из внутреннего кармана которой раздавалась телефонная трель. Непослушными пальцами выудил мобильник. Нажал на «прием».

— Слушаю, — голос был хриплый, какой-то полузадушенный. Степан нервно прочистил горло.

— Почему так долго? — раздался на том конце недовольный мужской голос. — Вы выбились из графика. Опаздываете на два часа. Надеюсь, у вас все в порядке?

— Да. Уже да. Возникла небольшая проблема, — Степан покосился на труп, — но сейчас уже все в норме.

Похоже, звонивший не понял, что трубку взял не хозяин телефона, а его напарник.

— Мы запеленговали ваше местонахождение. Почему не двигаетесь?

— Остановились на ночь.

Ложь была естественной и правдивой.

— Очень рискованно. Сам понимаете, если девушку пометил самец, он придет за ней. Поэтому вам лучше продолжить путь. Заводите мотор, я сейчас передам данные на ваш навигатор. Поедете другой дорогой, через поля. Я отправил за вами вертолет со спец-группой. Через полчаса он вас встретит и заберет груз. Как поняли?

В кабине, проснувшись, запищал навигатор, встроенный в приборный щиток. Оборотень разгромил фургон и пробил колеса, но ни кабину, ни мотор не тронул. Степан выдохнул, прислушиваясь к этому звуку. Информация загружается. Нужно срочно что-то решать. Если он сейчас скажет правду — минут через сорок здесь уже будут бритые на лысо парни в белых маскхалатах, вооруженные винтовками с оптическим прицелом, особыми разрывными пулями и приборами ночного виденья. И эти парни профессиональные убийцы высшего уровня. От них не уйти. Они найдут его дочь, вернее ту, кем она стала. Найдут тех волков, что приходили за ней. И убьют. Или — еще неизвестно, что хуже — поймают, вколют какое-нибудь дерьмо и отправят в лабораторию, на опыты…

— Вы меня слышите? — голос в трубке приобрел раздраженные нотки. — Ответьте, как поняли.

— Понял, — прохрипел Степан, до хруста сжимая кулаки.

Потом нажал на «отбой». Снял заднюю крышку телефона, вытащил батарею. Разбил корпус ударом приклада. Теперь пусть звонят, пока не надоест.

Не оборачиваясь, он спрыгнул из фургона и поморщился от тупой боли, отозвавшейся в ребрах. Кажется, парочка из них была все-таки сломана. Но это пока не проблема. Легкие целы — кости срастутся. Его больше волновало, куда забрали его ребенка.

Проходя мимо того места, где на него напал волк, он подобрал с земли упавшую шапку. Натянул ее почти на глаза, поднял воротник, защищая лицо от холодного ветра и, сквозь разыгравшийся буран, двинулся в ту сторону, куда вели следы Леси.

ГЛАВА 15

— Почему она ударила меня?

Борис посмотрел на Древнейшего. Тот сидел за угловым столиком, подперев голову руками, и по-детски обиженно смотрел на засыпанный снегом двор сквозь стеклянные двери кафе. На столике стоял запотевший бокал с пивом, к которому Егор даже не прикоснулся. У него в голове не укладывалось то, что произошло.

Она. Его. Ударила.

Его пара. Его истинная. Самка, избранная для него самой природой.

Что он сделал не так?

— Мне кажется, я что-то упускаю…

Борис продолжил молча натирать стойку, хотя та уже блестела, как стекло. А что еще он мог сделать? Древнейший просто высказал вслух свои мысли, но это не значит, что он дал права лезть в свою личную жизнь. Лучше помалкивать и меньше лезть на глаза. Потому как неудовлетворенный самец лугару, да еще носитель древней крови, может и голову открутить за излишнее любопытство.

Оба мужчины встрепенулись, услышав шаги. В зал вошла Марго, неся перед собой поднос с опустевшими тарелками. Подмигнула Борису:

— Процесс пошел!

— О чем она? — моментально нахмурился Егор.

— Да все о том же, — Марго бесцеремонно грохнула поднос на только что отполированную супругом стойку. — Девочка цветет и пахнет. Щечки горят, глазки блестят. Метка пылает, как маков цвет.

— Я должен быть с ней!

Егор поднялся так резко, что едва не опрокинул столик. Метка, которую он оставил на шее Леси, должна причинять ей жуткий дискомфорт, учитывая, что соединение было не полным. Он не завершил его. Пометив самку, не сделал ее своей, не самоутвердился над ней, как самец. И теперь его терзала мучительная неудовлетворенность. Та самая, которая должна была проявиться и в ней.

— Будете! — Марго поспешно кивнула. Что угодно, только бы этот сексуально озабоченный кобель не бросился на второй этаж! — Только немного позже. Дайте девочке прийти в себя. Вы хоть представляете, какой шок она пережила?

Нет, Егор не представлял. Для него все было просто, как дважды два. Она его пара, его самка. Он ее пометил. Теперь она должна с готовностью его принять, чтобы их единение было полным. Без этого они оба будут мучиться от неудовлетворенности. Без этого они не смогут чувствовать друг друга. Что в этом непонятного?

— Давайте-ка, я вам немного расскажу о тонкой душевной организации человеческих женщин, — вкрадчиво начала Марго, видя, что Борис не собирается участвовать в разговоре.

Тот, явно чувствуя себя не в своей тарелке, нацедил пива в бокал и сделал жадный глоток. «Сбежать бы сейчас куда подальше», — мелькнула в его голове тоскливая мысль. Да куда сбежишь от судьбы? Вот послал же бог пару… У всех тихие, скромные, послушные, а ему настоящий дьявол в юбке достался. Ну, везде свой нос всунет, ко всем у нее дело есть. И ведь рот не заткнешь, на цепь не посадишь. Хотя, надо признать, Борис и пытался проделать подобное в первые дни совместной жизни. Но быстро отказался от этой идеи. Еще бы тут не откажешься, если в твою голову летят сковородки и чугунки, брошенные натренированной женской ручкой.

— Присаживайтесь, Древнейший, я вам чайку налью липового. Не берите пример с моего оболтуса, не злоупотребляйте пивом… а то отрастет такой же живот, как у него.

Обескураженный Егор молча плюхнулся обратно на стул.

Борис, услышав слова жены, поперхнулся следующим глотком. Скосил глаза на собственный пресс, спрятанный под байковой рубашкой, выдохнул с облегчением. Нет там никакого живота. Ну, почти нет. Все как положено.

— Это у вас, лугару, все построено на инстинктах. Пришел, увидел, уволок. У людей все не так. Да, есть уникумы, для которых секс не повод для знакомства. Может быть, сейчас таких даже большинство. Но поверьте, Леся не из их числа. Я редко когда ошибаюсь. Она чистая, добрая девочка. Домашняя. Сомневаюсь, что у нее и мальчик-то был…

— Мальчик? — Егор непонимающе моргнул.

— Ну, парень. Молодой человек. Бойфренд.

Лучше бы она этого не говорила.

С каждым словом, вылетавшим из ее уст, Егор чувствовал, как внутри него поднимается волна дикой, ничем не обузданной ревности.

Какой мальчик? Какой бойфренд?!

Появилось непреодолимое желание рвануть в номер, перепрыгивая через три ступеньки. Ворваться, вынеся дверь плечом. Схватить девушку, сжать, обнюхать, убедиться, что на ней нет запаха другого самца. Что она его. Только его!

— Где она? — прорычал он, сверля собеседницу пылающим взглядом.

— Выкупалась, наелась и спит.

Голос Марго немного дрогнул. Она была отчаянной, но не безрассудной. Знала, что в любой ситуации за ее спиной будет стоять Борис. Но подставлять супруга под раздачу не входило в ее планы.

Поднявшись во второй раз, Егор молча отодвинул ее с пути и направился к лестнице.

— Послушайтесь доброго совета, не будите ее, — не выдержав, крикнула Марго ему в спину. — Я ей успокоительные травки заварила, пусть девочка в себя придет. Тем более, она еще не отошла после снотворного.

Он услышал ее, но не оглянулся.

— Ох, заварила ты дел, — покачал головой Борис, когда шаги Древнейшего затихли на втором этаже.

— Я заварила? — Марго, уже оправившаяся после минутной заминки, уперла руки в бока. — А я думала, это вы заварили! Не думаешь, что девочку будут искать родные?

— Вряд ли. У нее только отец…

Борис осекся, вспоминая события минувшей ночи.

— И где он? Он знает, что с его дочерью?

— Уймись, женщина.

Арсеньев поставил на стойку пустой бокал. Появилось острое желание вернуться в гараж, залезть под машину и ковыряться в ней до утра. Ничто так не успокаивает нервы, как общение с механизмами.

У двери комнаты Егор остановился. Несколько секунд просто стоял, пытаясь успокоить дыхание. Сердце стучало, как бешеное, словно хотело пробить ребра и выскочить наружу. Мужчина несколько раз набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул. Почувствовал, как вдоль позвоночника поднимаются мягкие короткие волоски.

Нужно быть осторожным. Держать себя в руках.

Перед внутренним взором, как наяву, стояло зареванное личико Леси.

Чем же он ее напугал?..

Вспомнились недавние слова Марго. Про отличие волчиц от человеческих самок. С этой девочкой так нельзя. Нельзя силой, нахрапом. Это может ее сломать.

Но он не умел иначе.

К тому же где-то еще оставался ее отец, который в любой момент мог потребовать назад свою дочь. Или убить ее.

Нет, этого Егор не допустит. Даже если придется разорвать чистильщика на глазах у Леси.

Вернув себе утраченное хладнокровие, он толкнул дверь. Она отворилась почти бесшумно, и он тенью скользнул в помещение. Его взгляд тут же остановился на девушке, скрутившейся на кровати в комочек.

Леся спала, положив под щеку ладонь, и сейчас у нее был такой по-детски невинный, очаровательный вид, что Егор, почти не дыша, приблизился к ней и застыл. Он боялся потревожить ее сон лишним движением.

Сердце сжалось. Еще никогда ему не приходилось испытывать подобных чувств. Да и были ли вообще они у него — эти чувства. Что он знал в своей жизни? Триста двадцать земных лет, наполненных заботой о стае. Но все эти годы его сердце билось спокойно и равнодушно.

До недавнего времени.

Сначала — нечеловеческая, жестокая резня, которую устроили охотники. Потом — отчаянная погоня, жажда мести, огонь, сжигавший его изнутри. И вот теперь — ОНА. Маленькая, фигуристая, с соблазнительными бедрами, вырисовывающимися сейчас под мягким одеялом, с грудью, способной любого мужчину свести с ума…

И она — вся его. Вот только он по какой-то причине не смеет коснуться ее даже пальцем.

Ситуация казалась верхом абсурда. Почему он не может сейчас лечь рядом с ней? Почему не может прижаться, пробуждая своим теплом? Почему не может взять ее, рассеянную, растрепанную, еще не проснувшуюся окончательно?

Егор сжал кулаки, проклиная дрожащие пальцы. Тихо опустился на стул, стоявший рядом с кроватью. Замер, пожирая взглядом сонное личико. Его зверь требовал лишь одного — эту женщину. Войти в нее, почувствовать ее, обладать ею. И он бы поддался этому желанию, позволил бы инстинктам возобладать над разумом. Он только об этом и думал. Он только этого и хотел.

Если бы не одно «но»…

Страх, проснувшийся в нем, оказался сильнее желания.

Страх ее потерять.

* * *

Лесе снился удивительный сон. Она лежала на незнакомой кровати, кутаясь в льняные простыни, и кто-то, щекоча горячим дыханием, покусывал ее шею. Поежившись от щекотки, она открыла глаза и обернулась.

Сердце екнуло. Она была не одна.

ОН смотрел на нее, полуприкрыв тяжелые веки, из-под которых по-звериному светились глаза цвета светлого янтаря. И в этих глазах полыхал голодный огонь.

Мужская рука, лежавшая на ее груди, осторожно сжала нежное полушарие, и пальцы затеребили сосок. Вторая ладонь незнакомца умостилась на девичьей ягодице, словно пробуя ее на упругость.

Лесю пронзила дрожь. Она зародилась в самой глубине ее тела, растеклась по венам сладкой патокой, дурманя сознание.

Кто он, этот таинственный незнакомец? Почему он делает это с ней? И почему ее тело так льнет к нему, само выгибается, вопреки доводам разума?

Леся не знала.

Но отталкивать его почему-то ей не хотелось. Наоборот, хотелось прижаться к нему еще сильнее, слиться с ним, стать единым целым.

Он приподнялся, удерживая свое тело на вытянутых руках. Чуть сдвинулся так, что теперь нависал над ней, лаская взглядом. И в этом взгляде было столько невысказанных чувств, столько скрытых эмоций, что она не смогла удержаться. Вскинула руки, обнимая его за шею. Какое у него сильное тело. Какие твердые мускулы, точно от тяжелой работы. И как приятно он пахнет. Молодой травой. Свежестью после дождя. Древесной корой. Весенним лесом.

— Ты видишь меня? — его шепот, тихий и хриплый, обволакивает ее, точно дурман. Ласкает теплом ее шею.

— Вижу…

Вопрос вызывает недоумение.

— И слышишь…

Это уже констатация.

Леся молча кивает.

— Ты боишься меня?

— Нет… — так легко срывается с ее уст.

Не боится. Смотрит на него, не в силах отвести взгляд, и в голове безумной птицей бьется одна-единственная мысль: «Пожалуйста, поцелуй меня!» Почему-то она не решается сказать это вслух.

Но он точно слышит ее желания. Наклоняется. Его четко очерченные губы раздвигаются в полуулыбке. Леся замирает, боясь выдохнуть, боясь спугнуть это мгновение. Ее сердце бьется так быстро, словно хочет выскочить из груди. Его губы все ближе. Его глаза смотрят в ее, и она тонет в них, погружаясь все глубже и глубже. Странный, чувственный жар охватывает все тело, заставляя вытянуться в струну.

Выдох.

Вдох.

И его губы ловят ее дыхание.

Его тело накрывает ее.

Лесю накрывает волна…

…Вскрикнув, она села в кровати.

Красная, потная, обескураженная настолько, что не сразу поняла, что все это ей приснилось.

Господи, кажется, она кончила во сне…

Между ног ощущалась влага.

Стыдно то как…

Видно, совсем засиделась в девках.

Гулко сглотнув, она подняла взгляд и застыла, наткнувшись на внимательный взгляд желто-медовых глаз.

Мужчина, сидевший напротив, был ей знаком. Даже слишком. Это он целовал ее во сне. И это его она видела, когда проснулась в прошлый раз.

— Здрасте…

Голос сорвался.

Мужчина, шумно выдохнув, встал. Леся увидела, как он сжал кулаки.

— Ты боишься меня?

Кажется, она уже слышала этот вопрос во сне. И так же, как во сне, с ее губ сорвалось само собой:

— Нет…

На его лице отразилось неимоверное облегчение. И он сделал еще один шаг назад. Как будто они поменялись ролями, и теперь уже он боялся ее.

— Это хорошо, — голос у него был низкий, раскатистый. Таким хорошо отдавать приказы. — Тебе нужно поесть.

Леся прищурилась, внимательно вглядываясь в его лицо. В ее голове зародились смутные подозрения: этот голос, этот безапелляционный приказной тон и эти слова…

Все это уже с ней было! Там, в сторожке.

Ах ты, черт!

Она вскочила. Схватив одеяло, прижав его к груди, спрыгнула с кровати — и тут же вжалась спиной в стену, обклеенную веселенькими обоями в мелкий цветочек.

— Это вы! — выдохнула, еще не зная, визжать от страха или зарядить в этого типа чем-то тяжелым.

Взгляд в одну секунду обшарил помещение, подмечая каждую мелочь. Леся схватила с прикроватной тумбочки ночник с ситцевым абажуром, выставила перед собой, словно эта хрупкая деталь интерьера могла ее защитить. Зажмурилась.

— Боишься.

Из мужчины словно разом выпустили весь воздух. Его плечи сгорбились, взгляд потух. Уголок рта едва заметно дернулся, словно собираясь сложиться в кривую усмешку, да так и застыл. Нервным жестом незнакомец потер подбородок.

На этот раз гладко выбитый подбородок. Леся не смогла не отметить: без своей ужасной патлатой бороды этот тип был очень даже ничего…

Да ладно, он был красавцем. Словно сошедшим с большого экрана или страниц какого-нибудь любовного романа.

И стоило только об этом подумать, как тело бросило в жар.

Да что это с ней?!

Леся с раздражением почувствовала, как под пристальным взглядом мужчины у нее начинают дрожать ноги и между бедер появляется томление, которое невозможно ни с чем спутать.

— Что с моим отцом? — хрипло выдохнула она, приказывая своему разыгравшемуся либидо взять себя в руки.

— Он жив.

— Вы меня похитили? Зачем? Вам нужен выкуп?

— Нет.

— Вам нужны деньги? Сколько? Мой отец простой охотник, у нас нет сбережений!

Он скрипнул зубами. В его взгляде появилась холодная сталь. Это был взгляд человека, приблизившегося к черте, за которой не будет возможности повернуть назад.

— Да что же вам нужно?! — выкрикнула она.

Руки, сжимавшие настольную лампу, дрожали. Леся надеялась, что ее голос не дрогнул. Молилась, чтобы он не дрогнул. Пусть этот тип даже не ждет, что сможет ее запугать! Нет, она не расплачется, не станет умолять его, чтобы он ее отпустил.

Умолять бесполезно. Она прочитала это в его глазах.

— Ты.

Такое короткое, емкое слово.

— Что?

Леся растерялась.

— Мне нужна ты.

— Господи… — она тихонько хихикнула, чувствуя, как подгибаются ноги и тело само собой начинает сползать по стенке. — Это же смешно… это же не может быть правдой… это же не со мной, да?

Девушка подняла на своего похитителя полные слез глаза:

— Это же мне только снится? Я сейчас проснусь — и ничего нет.

Егор молча стоял в трех шагах от нее. Да, он бы тоже хотел, чтобы все именно так и было. Чтобы он проснулся в своем доме, сложенном из толстых дубовых бревен, потянулся, встречая новый рассвет, откинул в сторону теплое одеяло и понял, что все это ему только приснилось.

И резня. И гибель стаи. И эта сумасшедшая гонка по следам убийц.

И встреча с истинной парой.

Нет, на последнее Егор был не согласен.

Вот только что делать с ней — он не знал.

В дверь тихонько постучали. Леся вздрогнула, переводя взгляд на источник звука. Незнакомец тоже оглянулся. Девушка успела заметить, как он недовольно нахмурился. Кто-то толкнул дверь с той стороны, та с легким шорохом приоткрылась, и на пороге возникла уже знакомая Лесе пышная женщина с перекинутой на грудь толстой косой. В руках новоприбывшая держала поднос.

Обведя присутствующих внимательным взглядом, Марго нарочито веселым голосом произнесла:

— Проснулась? Вот молодец! А я тебе борщику принесла.

ГЛАВА 16

— Вы не можете удерживать меня силой, — повторила Леся с упрямством, которого сама от себя не ожидала. — Дайте мне телефон, я хочу позвонить и убедиться, что мой отец жив и здоров. И я хочу домой!

Она сидела на кровати, обхватив колени руками и нахохлившись, как воробышек. Рядом, на тумбочке, стояла пустая посуда. Леся съела все, что ей принесли, потому что была уверена: силы скоро понадобятся. Кто бы ни были эти люди, по какой бы причине они не привезли ее сюда, они не смогут удержать ее против воли. В конце концов, существует еще полиция, закон и уголовная ответственность за подобные действия.

Егор молчал. Он отвернулся к окну, оперся руками о подоконник и смотрел на запорошенный снегом двор. Смотрел так пристально, до боли в глазах, словно надеялся прочитать там ответ.

Женщина, которую его организм, его внутренний зверь опознал, как свою пару, всеми силами сопротивлялась ему. Она хотела его. Он чувствовал в воздухе аромат ее феромонов, чувствовал, как ее тело горит, требуя завершить то, что он начал в больнице. Но ее человеческий разум сопротивлялся, отвергая желания плоти. И он не знал, как с этим бороться. Стоял и чувствовал, как она буравит взглядом его спину.

— У меня нет телефона, — наконец, глухо произнес он.

— Что? — Леся обескураженно моргнула. — Нет у вас, возьмите у своих подельников. Вы же с ними выкупом потом поделитесь? Так почему бы им не одолжить телефон вам на время?

— Мне не нужен выкуп, — процедил он, скрипнув зубами.

— Да, уже слышала. Вам нужна я. Интересно только, зачем? В бордель продадите?

Спина мужчины напряглась сильнее, на плечах, под тонкой рубашкой, вздулись мышцы. Послышался странный звук, словно кто-то провел когтями по гладкой поверхности. И Леся замолкла, хотя с языка так и норовили сорваться колкие, оскорбительные слова. Она сама не понимала, что говорит.

Странное дело, поев, девушка перестала испытывать страх. Наоборот, на смену ему пришло раздражение и… неудовлетворенность. Непонятное, сосущее чувство, поселившееся где-то внутри. И она пыталась скрыть его под безрассудной язвительностью и сарказмом.

Леся злилась на саму себя, не понимая, что происходит, но изменить ничего не могла. Стоило ей только проснуться и увидеть этого мужчину рядом с собой, как в голове словно щелкнуло что-то, и девушка испугалась, что приснившийся эротический сон вот-вот превратится в реальность. Она хотела его. Это казалось безумием. Но по-другому Леся не могла объяснить то, что с ней происходит.

Она чувствовала запах этого мужчины, запах, заставлявший ее сердце биться быстрее. Тепло его тела, от которого кровь быстрее бежала по венам. От звука его голоса, его хрипловатых, властных, раскатистых ноток, у нее поджимались пальчики на ногах и что-то сладко отзывалось внизу живота. От ощущения его присутствия ее бросало в дрожь, и на теле выступали капельки пота. Нет, это не могло быть адекватной реакцией. Ей явно что-то подсыпали!

— Чем вы меня опоили?

Слова девушки заставили Егора сжать кулаки. Когти, появившиеся на его пальцах после ее предыдущих слов, вошли в ладони, вспарывая кожу. Егор скрипнул зубами, борясь с внутренним зверем, потом ответил, все так же не оборачиваясь:

— Ничем. Это естественная реакция твоего организма.

— Вы издеваетесь?

Леся сильнее сжала ноги и закусила губу. «Естественная реакция»? Это что, шутка такая?

— Не издеваюсь.

Мужчина повернулся к ней лицом, и Леся невольно сглотнула. Он смотрел на нее так… так…

Под его взглядом заныла грудь, наливаясь, становясь тяжелее. Соски затвердели, превратились в два безумно чувствительных камушка, и эти камушки терлись о ткань сорочки, в которую ее переодела женщина, назвавшаяся Марго. Леся сжалась еще сильнее.

— Вы же не думаете всерьез, что все это сойдет вам с рук? Отпустите меня, и я не стану заявлять в полицию. Я хочу домой… Пожалуйста! Мне страшно!

Может быть, ей удастся достучаться до его совести?

Вряд ли.

Лесе казалось, что у нее между ног все горит, точно перцу насыпали! И этот ублюдок считает, что все нормально? Он сумасшедший? Маньяк!

Жар, который не прекращался, а только увеличивался с каждой секундой, грозил охватить все тело.

— Вы со мной что-то сделали, — пробормотала Леся, с трудом отводя взгляд. В горле пересохло, пришлось откашляться.

— Я не сделал ничего, что могло бы тебе повредить.

— Теперь это так называется?

Она вложила в эту фразу весь сарказм, на который только была способна. Ее взгляд опустился вниз, его, точно магнитом влекло к незнакомцу.

Да что, черт возьми, с ней происходит?!

— Я могу тебе помочь.

Это было сказано очень тихо, на грани восприятия человеческим слухом. Но Леся услышала. Раздраженно вскинула подбородок. И ее словно огнем опалило, когда их взгляды на секунду столкнулись.

В глазах незнакомца горел ничем не прикрытый голод.

Он хотел ее. Безумно. До боли. Так же, как и во сне.

— Чем вы поможете мне? — она готова была разреветься от осознания собственного бессилия. — Выпустите? Отвезете домой?

— Нет, — он покачал головой. — Но я могу утолить твой жар.

— Нет уж, спасибо!

Егор прикрыл глаза, заставляя себя смолчать и остаться на месте. Хотя внутренний зверь уже всеми силами рвался наружу. Его пара опять оттолкнула его! Марго сказала, с этой девушкой нельзя поступать так, как подсказывают инстинкты. С ней нужно быть осторожным и терпеливым. Но кто скажет, что он не пытался проявить терпение? О, он был чересчур терпелив! Вот только эта девчонка не оценила его попытки сдержать себя.

Леся на секунду оторопела, когда незнакомец, так и не назвавший ни своего имени, ни причины, по которой похитил ее, начал вдруг расстегивать пуговицы на своей рубашке. Медленно так, не торопясь, и при этом не отрывая от ее лица тяжелого, горящего взгляда.

— Что… — она поперхнулась слюной, — что вы делаете?

— То, что должен был сделать сразу, как только нашел тебя.

Расстегнув несколько верхних пуговиц, мужчина одним движением сорвал с себя рубашку. Бросил ее под ноги. И все с таким серьезным, сосредоточенным лицом, что Леся на мгновение усомнилась в собственной адекватности.

Может, это она чего-то не понимает? Может, это она сходит с ума?

Ее взгляд уперся в обнаженную грудь незнакомца. Широкие плечи, мощные гладкие мускулы. Хорош, ой, как хорош! Таких она видела только на обложках исторических любовных романов, а тут — во плоти. Не удивительно, что собственное тело горит от желания, чтобы этот мужчина прикоснулся к нему.

Она глянула на его руки — и невольно вспомнила, как во сне они ласкали ее соски. Сглотнула, чувствуя, как лицо заливает жаром стыда. Словно завороженная, проследила, как его пальцы справляются с застежкой ремня. А потом что-то щелкнуло в ее голове, и Леся, точно выпущенная пружина, соскочила с кровати. Опрометью бросилась к входной двери.

Ее поймали горячие, жадные руки. Прижали к твердому телу, выбивая воздух из легких. Леся вскрикнула, задергалась, будто букашка, насаженная на булавку, и почувствовала, как дыхание незнакомца щекочет ее затылок.

О, господи… Он уткнулся ей носом в шею!

Совсем, как во сне!

— Пусти меня! — завизжав, она извернулась и вцепилась зубами в его ладонь, так опрометчиво пытавшуюся залезть за ворот ее сорочки.

Но вместо того, чтобы вскрикнуть от боли и оттолкнуть ее, мужчина только сильнее сжал руки. И девушка ощутила его губы на своей шее.

Он ее целовал! Нежно, чувственно, горячо. Пробуждая в крови такой огонь, что Леся с трудом сдержала призывный стон, рвущийся из груди.

— Ты, сумасшедший придурок! — вместо этого простонала она, чуть не плача от злости.

Рассудок бился в бессильной ярости, беззвучно кричал, рвался прочь из этих искушающих рук. Но тело жило собственной жизнью. Оно плавилось и горело, оно текло, будто растопленный свечной воск. Извивалось, льнуло к этому незнакомцу. Хотело слиться с ним, влиться в него, стать одним целым.

Возбуждение, нахлынувшее на Лесю, было столь велико, что она почти не соображала, что делает. По инерции продолжала сопротивляться, но уже понимала — сдалась. Или сдастся вот-вот — это только вопрос времени.

Губы мужчины ласкали ее шею. Его руки, казалось, были везде. Вот его пальцы сжимают ее соски, потирают, захватив их вместе с тканью сорочки — и все тело пронзают сладкие импульсы. Вот его руки уже на ее ягодицах. Нет, только одна. Задирает подол, скользит ладонью по коже, ласкает упругие половинки, раздвигает их властным движением. Вторая рука поднимается вверх, и Леся чувствует ее на затылке.

Когда он успел развернуть ее к себе лицом? Она этого не заметила.

Слегка сжав ее волосы, он потянул. Заставил запрокинуть голову вверх так, что их взгляды встретились. И его глаза могли теперь беспрепятственно изучать ее пылающее лицо.

Леся почувствовала, как в ее пах вжимается твердый, налитый кровью член. Между ними еще оставалась преграда в виде одежды, но она была ненадежной. Мужчина подхватил ее под попу, приподнимая, буквально усаживая на себя, и она, уже не думая ни о чем, обхватила его ногами. Прильнула, чувствуя, как ее соски трутся об его обнаженную грудь. Закрыла глаза, позволяя его губам завладеть ее ртом.

Разум капитулировал. Но перед тем, как погас последний проблеск ума, на задворках сознания мелькнула отрезвляющая мысль:

«Сейчас меня изнасилуют…»

Секундное ощущение полета — и Леся уже лежит, ощущая спиной прохладу простыней. Мужчина навис над ней, совсем как во сне. Она видела капли пота, выступившие на его висках, видела жилы, вздувшиеся на шее и на руках. Слышала, как тяжело он дышит, точно после забега. Он замер, вглядываясь в ее лицо. Будто что-то искал в ее глазах. Потом осторожно коснулся Лесиной щеки и шумно вдохнул, словно втягивая в себя ее запах.

— Пожалуйста, — это вырвалось неосознанно, Леся не собиралась ничего говорить, — пожалуйста, не сделай мне больно…

Лучше бы она промолчала!

Ее слова, сказанные таким тоненьким, таким жалобным голоском, стали последней каплей. Егор не сдержался. Слишком сильно он этого хотел, слишком долго. Внутренний волк вырвался на свободу, и человек отступил, давая волю инстинктам.

С утробным рычанием Егор рванул Лесину сорочку за воротник — и тонкая ткань послушно разошлась, издав легкий треск.

Леся вскрикнула. Все ее тело внезапно охватил озноб, и девушка задрожала. Зажмурилась, до крови закусила губу, когда мужчина одним движением бедер заставил ее раздвинуть ноги. Почувствовала его ладони на своих ягодицах. Почувствовала, как он приподнимает ее, как его член, влажный от смазки, раздвигает ее ноющие складочки, как входит, растягивая и заполняя. Почти до упора.

Она знала, что будет больно. Не раз читала, да и подруги рассказывали. Но боль не пришла. Вместо нее пришло что-то другое. И это «другое» заставило ее обнять талию мужчины ногами. Вжаться в него, давая ему возможность погрузиться в ее плоть еще глубже.

Егор приподнялся. Его пальцы сомкнулись на ее запястьях, заводя руки Леси ей за голову. Он толкнулся бедрами, заставляя ее издать стон. Пульс грохотал, отбивая мгновения жизни. Все его тело натянулось, будто струна, каждая мышца напряглась, каждая жила звенела от напряжения. Он коснулся губами пылающего лба девушки, которая сейчас тихонько стонала под ним и елозила бедрами, безмолвно требуя продолжения. Требуя, чтобы он унял им же самим вызванный жар.

Да, вот такой она ему безумно нравилась. Покорной. Принадлежащей ему. Ее лицо, с искусанными губами, с разметавшимися волосами, с глазами, которые она до боли зажмурила, было для него сильнейшим афродизиаком. Единственная женщина, которую он будет хотеть, даже стоя на краю могилы.

— Посмотри на меня.

Этому властному голосу невозможно было сопротивляться.

Леся открыла глаза.

— Ты боишься меня?

О чем он спрашивает? Зачем? Она не хочет отвечать. Она хочет, чтобы он двигался!

Раздраженно захныкав, девушка вскинула бедра. Но мужчина не поддался на провокацию. Прижал ее телом, распластал, буквально вдавил в кровать.

— Боишься?

Одной рукой он ухватил ее за подбородок, зафиксировал, заставляя смотреть себе в глаза.

— Пожалуйста!

Пусть он сделает это еще раз! Ей так нужно, чтобы он это сделал!

— Что «пожалуйста»?

Нет, она не скажет этого вслух! Не сможет! Сгорит со стыда.

Вместо ответа она опять вскинула бедра.

— Ты не ответила на мой вопрос. Ты боишься меня?

Он шевельнулся, позволяя члену выйти из ее тела и скользнуть головкой по набухшим складочкам. Влажным складочкам.

— Ответь, и я дам тебе все, что ты хочешь.

Его голос завораживал, обольщал. Обещал неземные блаженства. Это был ее персональный демон-искуситель, и она уже согласна была даже отдать ему душу. Не только тело.

— Нет…

— Что «нет»?

— Не боюсь…

Голос сорвался от желания.

— Скажи еще раз.

— Не боюсь.

Леся ахнула, когда мужчина резко вошел в нее.

Егор словно слетел с катушек. Ему нужно было услышать это из ее уст, что она не боится его. Едва он это услышал — все остальное перестало иметь значение. Он отпустил себя, отпустил своего зверя. И начал вбиваться в вожделенное женское тело сильными, уверенными движениями. Словно хотел расплющить ее своей мощью.

Леся сначала стонала, потом стала кричать. Она извивалась, царапалась, кусала его за плечи. Она сжимала его ногами, выгибалась дугой, хватала его за волосы. Она чувствовала, как их тела покрываются потом. Слышала свои крики и его хриплое, сбивчивое дыхание. Слышала, как он что-то бормочет на неизвестном ей языке. И внутри нее поднималась кипящая лава, готовясь вот-вот выплеснуться и накрыть ее с головой…

Накрыла.

Все прочитанные эротические романы, все просмотренные фильмы, даже собственные неумелые попытки удовлетворить себя оказались лишь жалким подобием того, что она испытала. Из нее словно вышибли дух. Вынули душу — и тут же вернули в тело. Остановили сердце — и тут же запустили его.

Она не знала, как это назвать. Оргазм — слишком слабое слово.

Задыхающаяся и дрожащая, Леся вытянулась на кровати, пытаясь осознать то, что произошло. Она только переспала с незнакомцем, который ее похитил. И даже не поинтересовалась, как его зовут. Кажется, это самое большое безумие в ее жизни…

Когда мужчина, обнимавший ее, внезапно начал светиться, как люминесцентная лампа, Леся оторопела. Решила, что это от вожделения уже мутится в глазах. Она даже не испугалась, потому как сочла свечение игрой собственного воображения. Но когда тело незнакомца начало плавиться и изменяться у нее на глазах, девушку охватил панический ужас.

Онемев, не в силах выдавить из себя ни звука, Леся смотрела, как он отпрянул от нее, охваченный серебристым туманом. Точно не человек, а неведомое существо из «Секретных материалов». Упал на колени, потом на четвереньки.

Лесе захотелось немедленно потерять сознание, но блаженный обморок не приходил. И земля не желала разверзаться, и небо не падало. Оцепенев от ужаса, она вынуждена была смотреть, как мужчина, которому она только что отдалась, превращается в волка.

Того самого волка, которого она сбила своим «Ниссаном»!

Того самого, который угрожал ей в сторожке!

Того самого, который напал на Боброва, а потом пришел за ней к минивэну, в котором ее закрыли…

Душа ушла в пятки. А она-то, наивная, думала, что ей все привиделось. Оказывается — нет.

Леся хихикнула.

Волк стряхнул с себя остатки свечения и застыл, не отрывая от девушки напряженного взгляда.

Что она сейчас сделает? Закричит? Бросится прочь?

Леся не сделала ни того, ни другого.

— П-привет…

Волк навострил уши.

Девушка мысленно взвыла, чувствуя себя идиоткой. Ее сознание словно раздвоилось: одна его половина, называвшаяся здравым смыслом, билась в истерике; вторая, о существовании которой Леся до этого момента даже не подозревала, заставила ее позвать волка:

— Х-хороший мальчик…

Господи! Она не могла ляпнуть ничего глупее? У нее на глазах мужик превратился в волка! Трахнул ее, а потом превратился в волка!

Что нормальные люди делают в такой ситуации? Сначала проверяют собственную адекватность, а потом вызывают полицию, «скорую», МЧС, СБУ (ФСБ, ЦРУ, ФБР) и прочие службы.

Но это в книгах и фильмах. А в жизни так не бывает. Оборотни не существуют! Это книжные персонажи.

И между тем, прямое доказательство, что она не права, стояло в двух шагах, не спуская с нее желтых глаз.

Леся пошевелилась, натягивая на колени край одеяла. Желание, только что бросившее ее в объятия незнакомца, отступило. И страх куда-то исчез. Она даже не отпрянула, когда волк сделал шаг в ее сторону.

Надо же, она его не боится…

Еще один шаг.

Кажется, ситуация повторяется. Только теперь у нее в руках нет ножа, да и бежать пока некуда.

И стоит ли вообще куда-то бежать?

Леся отбросила эту мысль, как досадную помеху.

Волк в три шага пересек разъединявшее их пространство. Поставил передние лапы на одеяло. Еще мгновение — и хищник одним прыжком оказался на кровати.

Леся судорожно вздохнула. Постаралась вжаться в изголовье, к которому прислонилась спиной. Не вышло. Волк был таким большим, что занял всю кровать. Нахально навалился на девушку одним боком. Леся не решилась его оттолкнуть. Она чувствовала тепло его тела, мягкость шерсти, запах. Странный запах, которым мог бы пахнуть весенний лес, но не дикий зверь, не хищник. Затаив дыхание, она следила, как он поднял голову и посмотрел на нее.

Вот. Сейчас он ее съест. Почему она не кричит?

Не выдержала, закрыла глаза.

Волк, тихонько заскулив, положил голову ей на колени.

ГЛАВА 17

Несколько минут, показавшихся ей вечностью, Леся лежала, оцепенев от страха и боясь даже вдохнуть. В голове проносились взбудораженные обрывки мыслей. Осознать то, что произошло, она не могла. Разум отвергал малейшие попытки признать за действительность все, что случилось с его хозяйкой за последние пару часов.

Так не бывает.

Люди не превращаются в волков. Тем более, после секса! И не заваливаются так нагло на кровать!

Леся поняла, что еще немного — и у нее начнется истерика. Самая банальная женская истерика со слезами, плачем навзрыд и заламыванием рук. До нее наконец-то дошло: она только что занималась сексом не с человеком. С оборотнем. С существом, неизвестным науке. Ее первый мужчина какой-то мутант!

Она судорожно выдохнула сквозь стиснутые зубы и скосила взгляд на волка, который продолжал лежать, удобно устроив голову у нее на коленях. Он даже не шевелился, как будто уснул.

Медленно, очень медленно Леся подняла руку и протянула ее по направлению к тумбочке. Почти не дыша, опасаясь резким движением привлечь внимание волка. Там, на тумбочке, все еще стояла недопитая чашка с чаем и пустая тарелка из-под борща.

Пальцы девушки нащупали гладкий край, обхватили чашку, сжались. Мышцы руки напряглись. Взгляд застыл, сверля волчье темя.

Только одна попытка!

Леся вскинула руку, вкладывая в удар всю свою силу. И тут же тяжелая ладонь пришпилила ее запястье к стене, а сама девушка оказалась распластанной под мужским телом. И обладатель этого тела с укоризной смотрел ей прямо в глаза.

— Не стоит этого делать, — произнес Егор, удерживая девушку под собой.

— Пожалуйста, — Леся кротко выдохнула, — пожалуйста, отпустите меня.

Ее пальцы рефлекторно разжались. Чашка с глухим стуком упала на кровать, скатилась по простыне, и через мгновение раздался звон бьющейся посуды.

— Для начала нам нужно познакомиться. Меня зовут Егор. Егор Загребельный. А ты Леся, я уже знаю.

— И… вы меня убьете? — это было все, что волновало ее в этот момент. — Пожалуйста, отпустите меня… Я никому не скажу…

Егор усмехнулся.

— Чего не скажешь?

— Ну… — Леся смешалась, пытаясь опустить взгляд, но какая-то неведомая сила не дала ей этого сделать, — про вас…

Егор удерживал ее взгляд ментальным приказом, проверяя, насколько установилась связь. Для него все было просто: он — альфа, она — его самка. Теперь она стала частью него, частью его, пусть и не существующей, стаи. У нее больше нет своей воли, своих желаний, своего «Я». Теперь ее разум и тело принадлежат ему, и только он решает, как ими распорядиться.

Все, что ему требуется от нее — это безоговорочное подчинение. И он готов на все, чтобы этого добиться.

— Думаешь, я смогу тебя отпустить? Я не сделаю этого, даже если на кону будет стоять моя жизнь.

Вздрогнув, Леся посмотрела на него внимательнее.

— Что ты хочешь этим сказать? — вспыхнула она, невольно переходя на «ты».

Господи, неужели это на самом деле с ней происходит? Неужели это она лежит голая, изнывая от желания под мужиком, который только что превращался в волка? Или ей все это мерещится?

— Ты больше не принадлежишь людям. Ты моя самка.

— Самка? — Леся нервно хихикнула. — Ты сумасшедший. Кто ты такой? Оборотень? Мутант?

Что ж, эта теория была не глупее других и тоже имела право на жизнь.

Его взгляд посуровел, приобрел металлический блеск.

— Нет. Ни то, ни другое. Мы лугару.

— «Мы»? Вас так много?

Разговор напоминал бред сумасшедшего. Леся это прекрасно осознавала, но в голосе мужчины было так много уверенности, что она неосознанно начала верить ему.

— Какая цифра для тебя значит «много»? Сотня, две или тысяча?

Нет, он не шутил. Слишком серьезным был его тон. Слишком тяжелым — взгляд. Слишком многозначительными — слова.

Девушка сделала безуспешную попытку выбраться из-под него.

— Зачем я тебе? Почему именно я? Что я не так сделала? — она уже почти кричала, испытывая неимоверное желание разреветься. От бессилия, от отчаяния и злости.

— Слишком много вопросов.

— Так ответь хоть на один!

— Что ты хочешь услышать?

Он издевается?

— Правду!

— Даже если она тебе не понравится?

— Позволь это мне решать.

— Нет. Теперь ты уже ничего не будешь решать. Теперь у тебя есть я. И я все решу.

Его голос изменился, в нем появились бархатные, глубокие нотки. Он словно говорил о чем-то личном, сокровенном, что предназначалось только для нее. И тело Леси моментально откликнулось на этот тон. Ее внутренняя борьба была заранее обречена на провал, и девушка поняла это сразу, как только почувствовала уже знакомый жар, растекающийся по венам.

— Что ты со мной сделал? — шепнула она, едва шевельнув искусанными губами. И замерла, боясь услышать ответ на свой вопрос.

Мужчина возвышался над ней, придавив своим телом, удерживая руки девушки, прижатыми к стене над ее головой.

— Лучше спроси, что я собираюсь сделать. Я собираюсь взять тебя. И буду брать снова, снова и снова, пока ты будешь в состоянии меня принимать. Пока не почувствую, что ты подчинилась мне. Сама. Добровольно. Без принуждения.

Лицо Егора было так близко, что Леся чувствовала его дыхание на своих губах. Вот он качнул головой, становясь еще ближе. Его взгляд переместился на ее губы. Голодный взгляд, полный желания. Егор шевельнул бедрами, заставляя девушку раскрыться, раздвинуть ноги. Она и рада была бы не делать этого, но часть его, струившаяся в ее крови, не давала ей возможности противостоять ментальному приказу.

Истина накрыла ее леденящей волной.

— О, господи… Чем ты меня накачал?!

Она дернулась всем телом, пытаясь сбросить его с себя.

Не вышло.

Еще мгновение — и он снова был в ней.

Леся выгнулась дугой, со всхлипом принимая его. Не желая этого, против собственной воли и при этом не в силах оттолкнуть, сказать «нет». Это было словно гипноз, колдовство, какая-то непонятная магия.

Но на этот раз все было иначе. На этот раз он был нежным и терпеливым. На этот раз он словно задался целью свести ее с ума мучительно медленными, дразнящими движениями. И на этот раз он не давал ей отвернуться, закрыть глаза, разорвать зрительный контакт.

Егор двигался в ней размеренными, уверенными толчками. Видел, теперь она полностью принадлежит ему: все ее мысли, все чувства с этого момента подчиняются только его желаниям. Как бы она не хотела сбежать — не сможет. Собственное тело предаст ее. Потому что теперь ее тело зависимо от него.

Разве не этого он хотел? Безоговорочной капитуляции и подчинения. Почему же тогда ему так не нравится то, что он видит в ее глазах?

Зарычав, Егор отпустил ее разум, и Леся с облегчением закрыла глаза. Отступила, закрыла разум, создавая невидимую стену и позволяя делать со своим телом все, что угодно.

Это было не то, на что он рассчитывал. Она не отталкивала его, не могла, но и впускать не желала. Чувствуя себя отвергнутым, он словно сошел с ума. Его толчки ускорились. Теперь он вбивался в нее яростно, с остервенением, словно хотел наказать. Или доказать что-то. Резко, глубоко, почти до боли. Удерживая ее руки над головой, обжигая ее шею колючими поцелуями, похожими на укусы. Волк внутри него бесновался, рвался наружу. И в какой-то момент человеческий разум не выдержал, отступил, выпуская зверя на волю.

Если не ее сердце, то ее тело будет принадлежать ему.

Девушка вскрикнула, широко распахнула глаза, когда острое, чувственное наслаждение, граничащее с болью, пронзило ее шею и растеклось по телу горячей лавой. Егор оторвался от ее шеи. Застыл, пытаясь поймать ее взгляд, прочитать ее чувства — ее настоящие чувства, а не то, что он ей внушил.

— Ты меня укусил? — пролепетала Леся тоненьким голоском, не в силах поверить в происходящее.

— Пометил, — прохрипел он, делая еще один мощный толчок. — Пометил, как свою пару.

* * *

Лесю разбудило ровное дыхание волка. Зверь лежал, навалившись на девушку теплым боком и прижав так, что ей стало жарко. Его мерно поднимающиеся и опадающие бока заставили ее скрипнуть зубами. Внутри, отгоняя страх и тревогу, поднялась волна возмущения.

Как? Как он может спокойно спать, когда она здесь сходит с ума от страха и непонимания. Неужели ему мало того, что он с ней сделал? Неужели она теперь навсегда останется его пленницей?

Пальцы девушки царапнули простынь, сжимаясь в кулаки. Пушистый загривок волка маячил перед глазами, искушая вцепиться в него и вырвать хоть клок шерсти, а еще наводя на мстительные мысли.

Да она этого гада обреет на лысо! Нет! Она будет долго и нудно дергать пинцетом по одной шерстинке! Она сдаст его в собачий приют, где этой сволочи и место, и будет раз в неделю приходить, приносить пачку «Чаппи» (если он заработает).

Воображение тут же нарисовало эту картину: ржавая сетка, окружающая вольеры с тощими, голодными собаками, заливающимися истерическим лаем, и печальный, полный укора взгляд огромного серого волка, стоящего чуть поодаль. Понуро опущенный хвост, свалявшаяся шерсть, выражение отчаяния, застывшее на морде…

Леся тихонько хихикнула. Это был нервный смех, сдержать который она не могла, даже если бы и хотела. Еще секунда — и тело девушки затряслось от беззвучного хохота.

Егор слушал ее мысли, которые теперь транслировались в его голове с такой же легкостью, с какой воображение Леси их выдавало. Теперь, когда она наконец-то стала полностью его, он смог настроиться с ней на одну волну и читать разум девушки, как открытую книгу. Теперь ему ничто не мешало слышать все мысли, все чувства, все эмоции, что транслировала его избранница.

Но то, о чем думала Леся, было совсем не тем, чего он хотел. Она не восхищалась им, не строила планы на совместное будущее, не мечтала о следующей близости. Она думала о случившемся так, словно это было не с ней. Отстраненно, без эмоций, устало. Только где-то в глубине ее подсознания Егор учуял едва заметный огонек страсти, который ему предстояло либо раздуть в настоящее пламя, либо загасить неосторожным движением. И он боялся сделать неверный шаг.

А еще оставался открытым вопрос, как жить дальше.

Он почувствовал приближение незваного гостя раньше, чем тот успел подняться по лестнице. Верхняя губа волка приподнялась, обнажая клыки. В пространство полетел беззвучный вопрос:

«Борис, что тебе нужно?»

«Простите, Древнейший. У нас проблема. Только что на повороте остановился «КАМАЗ», высадил пассажира. Вы не поверите, это…»

«Ермилов!» — Егор оборвал Арсеньева, уже зная, что тот скажет дальше.

«Что нам делать? Он идет прямо сюда. Убить его?»

Искушение было слишком сильно. Всего одно слово — и любой из лугару, любой лесной волк, который услышит его зов, разорвет старого охотника в клочья.

Еще вчера он поступил бы именно так. Но сегодня…

Егор прислушался к мыслям Леси. Воображение девушки не на шутку разыгралось, рисуя картины мести, одна кровавее другой. Сейчас она, к примеру, выбирала удобную стену в своем доме, где прибьет его голову в качестве трофея.

Но было еще кое-что.

Мужчина мысленно усмехнулся. Она злилась на него, его пара, но при этом ее внутренние мышцы сжимались в сладкой истоме, воздух был наполнен запахом ее страсти, а тело, ставшее чересчур чувствительным, требовало ласки. Семя, которое он оставил в ней, не дало ростков, а это значит, что она будет гореть от похоти, пока в ее лоне не загорится искра новой жизни.

«Охотника не трогать, — Егор озвучил свое решение. — Наблюдайте за ним, но незаметно. Судя по всему, он все это время шел по нашим следам. Такая настойчивость достойна уважения.»

«А что делать, если он придет сюда, в «Мальву»?» — Борис, застывший на верхней ступеньке лестницы, поскреб затылок.

«Ничего. Оставь это мне».

Да, наверное, наступил тот момент, когда им с Ермиловым нужно поговорить по душам. Егор еще не знал, что скажет человеку, чьей смерти так безумно желал — и не убил, когда была такая возможность. Не убил не ради человеколюбия, не потому, что простил. Такое невозможно простить. Но оставил охотнику жизнь ради девушки, которая была связана с ним кровным родством. Егор пощадил его ради Леси, ради своей истинной пары. Но это не означало, что он изменил свое мнение насчет людей.

«Иди, — он мысленным кивком отпустил Бориса. — Сообщишь, если Ермилов появится на территории отеля».

Между тем маленькие женские пальчики украдкой коснулись короткой шерсти между волчьих ушей, и огромный хищник затаил дыхание, боясь спугнуть этот момент.

Она сама дотронулась до него. Сама!

Волчье сердце ухнуло, пропуская удар от зашкаливших эмоций. Если бы кто-то сказал Егору, что он — трехсотлетний альфа, потомок капитолийских волков — будет дрожать от женского прикосновения, как щенок на первом обороте, он бы никогда не поверил в такую чушь. Никогда, до этого момента. Потому что сейчас он, стиснув зубы, пытался сдержать эту самую дрожь и стон, рвущийся из горла.

Еще. Пожалуйста. Только не убирай руку.

Пальчики Леси с опаской погладили волка между ушей. Девушка закусила губу.

Он же спит? Точно, спит. А ей так хочется зарыться пальцами в его шерсть!

Леся, ты дура. Выползай из-под него, хватай что-нибудь, чтобы прикрыть наготу, и беги отсюда, пока это чудовище спит!

Кажется, это была единственная умная мысль в ее голове. Но Леся проигнорировала доводы разума. Она с удивлением обнаружила, что чувствует себя очень комфортно, лежа практически под волком. Здесь тепло, уютно, безопасно. Да, именно так. Она чувствует себя в безопасности. Защищенной. А этого чувства Леся не испытывала очень давно, с тех пор, как узнала, что отличается от других детей. Что у нее нет матери.

Внезапно накатили горькие воспоминания, и девушка с трудом сдержала судорожный всхлип. Еще не хватало, чтобы этот зверюга проснулся. Но память уже рисовала перед мысленным взором кладбищенские ворота, выкрашенные в глупый фиолетовый цвет, дорожки, заросшие пожухлой травой, чужие надгробия, возвышавшиеся над могилами безмолвным напоминанием для живых…

Последний раз Леся была на кладбище осенью, в годовщину смерти матери и сестры. Отец долго скрывал правду о том, что случилось, не хотел травмировать дочь. Но когда девушке исполнилось восемнадцать, не выдержал и рассказал: их загрызли лесные волки. Несчастный случай. Тогда Леся поняла, почему он всегда так злился, когда она уходила с друзьями в лес, почему так маниакально оберегал, почему был против ее общения с дикими животными и почему с таким упорством участвовал в охотничьих рейдах. Он мстил. Мстил лесу за то, что тот отнял у него ребенка и любимую женщину.

Егор, затаив дыхание, вслушивался в ее мысли. Вздрогнул, когда понял, что она плачет. Не удержался, поднял голову и увидел ее лицо. Леся лежала, сжав губы в узкую полоску и зажмурив глаза, а на ее щеках блестели дорожки слез.

«Одна она у меня. Вы забрали их всех. Убили. Теперь и ее…»

Егор вспомнил слова Ермилова, и теперь они начали обретать смысл. Старый охотник винил лугару в смерти своих родных. Он жаждал мести, но мстил невиновным. Месть была для него самоцелью, а не причиной.

Нет, это были не волки, как Ермилов сказал дочери. И не лугару — в этом Егор был уверен. Никто из его собратьев не унизился бы до убийства женщины и ребенка.

Это были другие существа. Более сильные, более опасные и очень жестокие. Существа, при встрече с которыми мало кому удавалось выжить. Даже лугару.

Оборотни.

Они существовали всегда. Любой лугару имел три ипостаси: человеческую, волчью и переходную форму, которую называли «боевой». Ее, без урона для психического здоровья, могли принимать только альфы. Но среди лугару, как и среди людей, были свои отступники. Особи, не желавшие подчиняться общим законам, не считающиеся с правилами и обычаями, решившие, что могут сами устанавливать эти правила. Они уходили из кланов, отвергая власть альф. Сбивались в стаи, где правила только грубая сила. И именно они совершали кровавые нападения на людей, случайно попавшихся им на дороге.

Теперь все стало на свои места.

ГЛАВА 18

Метель улеглась только к утру, но Степану Ермилову повезло. Ветер дул ему в спину. Охотник сумел добраться до главной трассы, оставив далеко позади помятый фургон и труп напарника. По его подсчетам, он шел уже шесть часов, когда услышал звук приближающейся машины. И, если слух его не обманывал, это был грузовой автомобиль.

Ночь прорезали яркие фары. Обернувшись, Степан забросил бесполезное ружье в сугроб, а сам замахал руками. Ему, во что бы то ни стало, требовалось, чтобы машина остановилась. Если проедет мимо — он рискует не только встретиться с нежелательными гостями, но и погибнуть от переохлаждения.

Машина остановилась. Это был «КАМАЗ». Водитель, не заглушая мотора, приоткрыл дверцу кабины и свистнул:

— Эй, отец, далеко путь держишь?

— До ближайшего жилья довезешь? — ответил Ермилов вопросом на вопрос.

— Да без проблем. Сам запрыгнешь?

Кивнув, Степан обошел кабину и ухватился за ручку дверцы с другой стороны. Подтянулся, стиснув зубы от тупой боли в груди. За время пути он уже свыкся с этой болью, но при любом напряжении мышц она напоминала о себе новой вспышкой.

Машина мягко тронулась с места.

— Куда вести-то? — поинтересовался водитель, когда Степан устроился на сиденье. — Беляевка в ста километрах, Лебяжье и того дальше.

— А больше ничего поблизости нет?

Вряд ли оборотни обосновались бок о бок с людьми. Обычно, они создавали собственные поселения, как то, что было в тайге.

— Да, тут недалеко есть один поворот. Ведет к СТО и гостинице, но знаешь, я бы там останавливаться не советовал.

— Это почему?

Степан почувствовал, что находится на правильном пути.

— Там частная территория, и хозяева не любят случайных гостей.

— Но это же гостиница?

— Типа того, — водитель сунул в рот сигарету, щелкнул зажигалкой, затянулся и выпустил изо рта облачко табачного дыма. — Но странная такая гостиница. Только для своих. У меня прошлым летом мотор заглох, как раз рядом с ней, помощь требовалась элементарная. Так мне даже на территорию не дали зайти, не говоря уже о ремонте. Хотя на площадке перед мастерской стояло с десяток автомобилей.

— Как выкрутился? — Степан с благодарным кивком взял сигарету из протянутой пачки.

— Да вызвал эвакуатор из города, на этом и все. Потом уже мужики рассказали, что эта гостиница типа клуба по интересам, и пускают туда только членов этого клуба.

— И что? Это никому не кажется странным?

— А что ж тут странного? Я по этой дороге уже лет семь езжу и ни разу не видел, чтобы тут возникли проблемы. Менты их не трогают, видимо, нет причины. Да и мало ли сейчас этих… как они… фриков. Каждый имеет право сходить с ума так, как ему нравится.

Если бы он только знал, кого фриками называет!

Ермилов, пряча усмешку, глубоко затянулся. Сомнений не оставалось: гостиница, о которой сказал водитель, была ни чем иным, как логовом оборотней. И сейчас он, Степан Ермилов, собирается войти в это логово безоружным.

Почти.

С левой стороны все еще согревал тело охотничий нож в кожаных ножнах.

Одного Степан не мог понять. Что его туда тянет? Он же отпустил дочь. Как бы не было трудно, но смирился с ее потерей. Понял, что уже ничего не исправит: либо отдаст ее на растерзание сотрудникам Института, либо позволит жить новой жизнью. Что может быть хуже: дочь-чудовище или мертвая дочь?

Однозначно, он был за первый вариант.

— Высадишь меня на повороте, — не попросил — поставил перед фактом.

— Отец, ты че, в своем уме? Эти психи тебе даже кружку воды не дадут. Сдохнешь же у них на пороге.

— Это уже не твои проблемы.

— Ну, как хочешь.

Водитель пожал плечами. Давно ему не попадалось таких странных попутчиков. Он искоса глянул на мужчину, сидевшего на соседнем сиденье. Не молодой, но достаточно крепкий. В кожаной дубленке с широким поясом, который подозрительно напоминал пустой патронташ. Лицо выглядит осунувшимся, под глазами набрякли мешки, и взгляд такой потухший, усталый. Видимо, последнее время жизнь старика не очень-то балует.

Перекрывая шум машины, раздалось стрекотание вертолетных винтов, и этот звук приближался.

— Интересно, что они ищут? — водитель «КАМАЗА» пригнулся, пытаясь рассмотреть сквозь лобовое стекло зависшие в воздухе сигнальные огни вертолета.

— Знаешь, кто это? — спросил Степан, стараясь не выдать волнения.

— Менты, наверное. Или военные. Кому еще придет в голову летать по ночам.

Ермилов скрыл кривую усмешку. Уж он-то знал, кому это не спится. Спец-группа прибыла на задание. Наверняка, они уже нашли разбитый фургон и труп Боброва. Изучили следы, взяли пробы. И все поняли.

Теперь все зависит только от того, как далеко ушли беглецы. То, что Лесю увезли на машине, Ермилов понял по оставленным следам. Все-таки он был не последний следопыт в этих местах. Оставалось только найти — куда.

— А долго ехать до той гостиницы? — поинтересовался Степан, как бы между прочим.

— Часа через два доберемся.

Вертолет исчез, посчитав «КАМАЗ» не стоящим своего внимания. Степан решил, что у него еще есть время отдохнуть и набраться сил. А они ему скоро понадобятся. Он постарался расслабиться под плавный шум мотора, откинул голову на спинку сиденья и задремал.

Внезапная тишина заставила его очнуться. Вздрогнув, он огляделся.

— Все, папаша, приехали.

Водитель перегнулся через его колени и толкнул дверцу, давая ей распахнуться. В кабину ворвался январский мороз.

— И тебе не хворать, сынок, — усмехнулся Ермилов, спрыгивая с подножки.

«КАМАЗ» отъехал, оставляя Степана стоять посреди дороги.

Охотник одернул дубленку и огляделся. По обе стороны, на сколько хватало глаз, простиралась заснеженная трасса, окруженная лесом. Слева виднелся поворот, тонувший в предрассветных сумерках. И если на трассе виднелись следы колес, то на этой дороге снег был абсолютно нетронутым, точно только что выпал.

Значит, если здесь кто-то и проехал, то сделал это до того, как прекратился снегопад.

Поправив ножны, закрепленные под левой рукой, Степан уверенным шагом направился в нужную сторону.

* * *

— Как ты себя чувствуешь?

— А как ты хочешь, чтобы я себя чувствовала? Как у тебя вообще хватает совести спрашивать меня об этом?

Тяжелый вздох.

Леся сжала зубы, боясь ляпнуть какую-нибудь гадость. Это странный мужчина пугал ее и притягивал одновременно. Ее смущали те странные чувства, которые он в ней вызывал, и ее собственная реакция на него. Она хотела его. Безумно. До боли. До зубовного скрежета. И не знала, кого нужно в этом винить: себя или его.

Конечно, проще было бы ненавидеть его. То тело говорило об обратном. Тело хотело прильнуть к нему и растечься мягкой кашицей в его объятиях. Тело хотело почувствовать на себе его уверенные руки. Оно хотело ощутить его власть над собой каждой клеточкой.

И Леся чувствовала, что начинает ненавидеть себя за эту слабость.

Егор оторвался от стены, которую подпирал последние полчаса, и сделал очередную попытку наладить диалог. Сейчас, когда руки дрожали от безумного желания прикоснуться к Лесе, у него не было ни малейшего желания выяснять с ней отношения. К тому же последние полчаса были очень тяжелыми. Он совершил ошибку, рассказав ей о том, что это по его вине она попала в больницу, и о том, что ему пришлось инициировать ее, чтобы спасти от смерти.

Узнав, что генетически она больше не человек, Леся буквально онемела. Ей понадобилось несколько минут, чтобы переварить эту новость. И вот теперь, когда Егор делал попытки снова сблизиться с ней, она с настойчивостью капризного ребенка отталкивала его от себя.

— Леся, не ерничай, — произнес он устало.

— А кто ерничает? — она дернула плечиком. — Ты же сам сказал, что все решишь за меня. Что мне есть, где мне жить, чем писать и какать.

— Ты все утрируешь.

— Да неужели? — Леся резко обернулась к Егору. Она сидела на кровати, завернувшись в одеяло по самые уши, подтянув колени к подбородку и нахохлившись, как мокрый воробей. — Какой-то мужик похищает меня из моего дома, увозит неизвестно куда, превращает в непонятное существо, насилует!.. И при этом оказывается, что он даже не человек, а… а…

Она скрипнула зубами, не решаясь озвучить свои мысли.

— Чудовище? — Егор невесело усмехнулся. — Давай, договаривай. Ты же это сказать хотела?

— Да! — она дерзко вскинула подбородок. — Чудовище! Нормальному человеку бы в голову не пришло сделать подобное.

— Что именно?

— Да хотя бы держать меня здесь взаперти! Я свободный человек. Ты не имеешь права удерживать меня против воли!

— Я уже это слышал. Ты здесь, потому что я так решил, — отчеканил Егор безапелляционным тоном. — Ты моя пара. Хочешь ты этого или нет, но я нашел тебя и забрал себе. И теперь я отвечаю за твою безопасность.

— Какую безопасность?! — голос Леси сорвался на визг.

— Я всегда знаю, что делаю, и знаю, что будет лучше для тебя.

— Все, я устала. Такое ощущение, что я говорю со стенкой. У меня нет больше сил!

Всхлипнув от злости, она упала ничком на кровать и спрятала лицо в подушку. Егор неслышно приблизился, сел на край и, немного помедлив, положил руку девушке на макушку. Погладил.

Тяжело было осознавать, что его пара совсем не рада быть его парой. Он ждал совершенно других эмоций от этой встречи.

— Ты ненавидишь меня?

Он произнес это ровным, каким-то бесцветным голосом. И почувствовал, как тело девушки под его рукой напряглось.

— С чего ты взял? — глухо спросила она, не отрывая лица от подушки.

— Я слышу твои эмоции.

— Что?

Она села так резко, что едва не упала с кровати. Руки Егора удержали ее, обхватив за талию поверх одеяла. И Леся не могла не отметить, что это прикосновение не было ей противно. Наоборот, внизу ее живота запульсировал сладкий комок. Да и вообще, этот мужчина вызывал в ней самые противоречивые чувства, но ненависти… Нет, ненависти среди них не было.

— Я слышу твои эмоции, — повторил он, твердо глядя ей в глаза. — И ты могла бы слышать мои, если бы захотела. Так всегда у истинных пар. Природа дала там такую способность, чтобы мы лучше понимали друг друга. Если бы ты могла слышать меня, то убедилась бы, что я не хочу тебе навредить…

Из всего этого Лесю заинтересовало только одно:

— И как я могу слышать твои эмоции? Это же эмпатия, да?

— Можно и так назвать.

— Тогда, почему не слышу?

— Потому что ты отгородила себя стеной. Закрылась.

— Видимо недостаточно, — буркнула девушка, высвобождаясь из его рук. — Сам сказал, что слышишь мои мысли.

— Не мысли — эмоции.

Не стоит ей пока знать, что и мысли тоже он может читать с легкостью. Вряд ли это ее обрадует.

— Ну, хорошо, — Леся сузила глаза, — что я сейчас чувствую?

— Раздражение. Я тебя раздражаю. Ты хочешь, чтобы я ушел, оставил тебя в покое. А еще ты хочешь меня. Но даже в этом боишься себе признаться. Ты врешь себе, пытаешься убедить себя, что тебе все равно.

Он слишком четко описал то, в чем она сама еще не была уверена. Потому что разум Леси всеми силами сопротивлялся тому притяжению, что уже установилось между ними, и девушка не могла понять, кого ей слушать: свои желания, которые она боялась озвучить сама себе, или рассудок, требующий бежать от этого мужчины, и как можно быстрее.

Вздохнув, она произнесла:

— Ладно. Допустим, это так. Тогда, почему именно я? Почему ты выбрал меня?

— Я не выбирал. Просто учуял тебя, — Егор с легкой улыбкой пожал плечами.

— Когда?

— Сразу. Как только ты вышла из машины.

Леся прищурилась, глядя на него с подозрением.

— Подожди, это не тогда ли, когда я едва не разбилась на своей чертовой тарантайке?

— Да.

— И это был ты. Это ты бросился мне под колеса. О, господи… — глаза Леси распахнулись от возмущения. — Ты меня едва не убил! Я ведь уже попрощалась с жизнью! Сволочь!

Вскочив, она набросилась на него с кулаками. Запнулась за край одеяла, которое слетело с нее, обнажая узкие плечики, и сама едва не растянулась у ног мужчины.

— Тише… тише…

Егор поймал ее, не давая упасть. Обхватил руками за талию.

— Ты хоть представляешь, что я пережила в тот момент?! — ее маленькие кулачки забарабанили по его груди и плечам. Слова перемешались со всхлипами. — Ненавижу тебя! Ненавижу!

— Я знаю, — произнес Егор деревянным тоном и, не глядя, прижал ее к себе. Его руки осторожно погладили ее по спине, по волосам, успокаивая, утешая, желая поделиться с ней своей силой. Он слишком хорошо знал, что виноват. Ведь в тот момент, когда все это случилось, он действительно хотел ее смерти. И убил бы, если бы не учуял в ней свою пару. — Ты можешь меня простить?

Леся подняла голову. Ей хотелось увидеть его глаза. Сейчас она бы отдала пару лет своей жизни, чтобы узнать, что он чувствует в этот момент.

— А тебе нужно мое прощение? — девушка скептично усмехнулась. — Сомневаюсь, что это была случайность. Ты же всегда знаешь, что делаешь, не так ли? — добавила она с особым сарказмом.

Если бы она ударила его, было бы не так больно. Но она вернула ему его же слова. Да, его пара умела быть очень жестокой.

Егор сжал зубы, борясь с внутренним зверем, который снова пытался взять верх над его человеческой половиной. Никто еще так не действовал на него, никто еще не подвергал сомнению его слова и его решения. Никто не смел оспаривать его приказы. Никто не смел так дерзко смотреть ему в глаза! Только она — его пара. Она словно задалась целью свести его с ума, вытянуть из него все жилы.

— Думаешь, я об этом ни разу не пожалел? — прорычал он, встряхивая ее за плечи.

— О чем? О том, что едва меня не убил? Так что тебе мешает сейчас?

Мужчина скрипнул зубами.

Нет, она точно решила довести его до безумия. Упрямая девчонка!

— Я не хочу говорить с тобой, пока ты в таком состоянии, — произнес Егор, отчеканивая каждое слово. — И я сожалею о том, что случилось. Этого достаточно, чтобы ты успокоилась?

Нет, не достаточно. Леся так и не увидела раскаяния в его взгляде, да и тон оставался по-прежнему ледяным.

Она выпуталась из его рук. Потерла виски, пытаясь успокоиться.

— Я могу позвонить? — произнесла, сверля его исподлобья раздраженным взглядом.

— Куда? Кому?

— Отцу!

— Нет.

Четко и безапелляционно.

— Что? — Леся оторопела настолько, что пару секунд ловила ртом воздух, как рыба, оставленная без воды. — Это почему еще?

— Потому что твой отец охотник. А ты теперь дичь, на которую охотятся такие, как он.

ГЛАВА 19

На востоке уже занимался рассвет, когда густой утренний туман прорезали фары и рядом с Ермиловым проехал темно-синий минивэн. Машина притормозила, развернулась и остановилась, перегородив охотнику путь. Степан стянул с головы вязаную шапку и вытер ею пот, выступивший на висках.

Те, кого он искал, сами нашли его.

Стекло со стороны водителя плавно ушло в паз, из окна выглянул хмурый мужчина. Степан уже видел его. Там, на дороге, когда убежала Леся. Глаза водителя и незваного гостя встретились, и несколько секунд они пытались взглядами испепелить друг друга.

Первым подал голос водитель:

— Садись, коль пришел. Подброшу.

Вслед за его словами раздался негромкий щелчок, и пассажирская дверца автоматически приоткрылась.

— Знаешь, кто я? — нахмурился Степан.

Это существо за рулем выглядело как человек. Обычный, ничем не примечательный представитель людского племени. Но под этой скромной личиной таилось чудовище из кошмарных снов. Слишком хорошо Степан это знал, слишком часто сталкивался с такими, как он. И сейчас эта тварь ни за что не усыпит его бдительность показной любезностью!

У Бориса не было ни малейшего желания принимать во всем этом участие. Но приказам Древнейшего не перечат, его решения не оспаривают. Если он решил встретиться с этим мужчиной, Борис поможет ему. Даже если его интуиция подсказывает, что эта встреча ни к чему хорошему не приведет.

— Знаю, — ответил он сухим тоном.

— И не убьешь меня?

— Нет. У меня приказ доставить тебя живым и здоровым.

— Чей приказ?

Борис прищурил глаза.

— Приказ того, кому не отказывают даже в просьбах. И если он сейчас передумает и скажет мне свернуть тебе шею, я сделаю это, не задумываясь ни на миг. Так что садись, не испытывай судьбу.

Поколебавшись, Степан все же забрался в машину.

Что ж, если его не убили сразу, значит, есть шанс, что не убьют и потом.

Он незаметным движением поправил нож.

Ему бы только увидеть дочь. Убедиться, что с ней все в порядке, что она жива и здорова. Когда он будет уверен, что ей ничего не грозит, он подумает, как они будут жить дальше. У него есть кое-какие сбережения на черный день. Вот теперь они и воспользуются ими. Уедут подальше, может быть, в другую страну. Снимут маленький домик. Он найдет себе такую работу, чтобы быть постоянно дома. Он не бросит свою девочку на этих чудовищ. Она не такая, как они, и он не позволит ей быть такой.

А еще, он хотел бы увидеть того, кто с ней это сделал. Посмотреть в глаза. Тварь, которая так поступила с его маленькой девочкой, должна понести наказание.

Молчание действовало угнетающе. Но в тепле салона Степан расслабился, протянул к печке замерзшие руки. Несколько минут он искоса наблюдал за водителем. У того на лице не дрогнул ни один мускул, будто это вовсе и не живое существо, а деревянная статуя. Не выдержав, Ермилов спросил:

— Моя дочь у вас? Я увижу ее?

Это было все, что его интересовало в данный момент.

— Как скажет Древнейший. Твоя дочь — его пара. Если он не захочет, чтобы вы встретились, ты ее не увидишь.

Степан скрипнул зубами. Какая-то тварь называет его дочь своей парой!

— В каком смысле «пара»? — переспросил он, холодея от внезапно охватившего предчувствия.

— Жена.

— Ты хочешь сказать…

Он осекся, не в силах произнести вслух то, что уже нарисовало воображение. Память тут же подсунула разрозненные картинки из прошлого, которые теперь сложились в одну законченную панораму.

Этот зверь в больнице. Он не просто так пришел туда к Лесе. Не просто так следил за ней. Он учуял в ней свою самку. Он инициировал ее, чтобы она могла выносить и родить ему здоровое потомство. И сейчас — думать об этом было невыносимо — сейчас эта тварь насилует его дочь, чтобы та понесла от него!

Лицо Бориса замкнулось, окаменело.

— Тебе все скажет Древнейший. Все, что посчитает нужным, — процедил он сквозь зубы ледяным тоном.

И, протянув руку, включил радио, показывая этим, что разговор окончен.

Дорога заняла более двух часов. Степан даже испытал легкий укол признательности за такую заботу. Как бы ему не хотелось об этом думать, но сам бы он не осилил этот путь. Свалился бы с ног где-нибудь у дороги, да так и помер, припорошенный снегом.

Но испытывать чувство благодарности к этим тварям? Нет, Степан Ермилов еще не упал так низко.

Наконец, когда уже совсем рассвело и бледное январское солнце застыло на затянутом тучами небе, минивэн миновал каменную арку с распахнутыми воротами и въехал на бетонную площадку, идеально очищенную от снега. Водитель притормозил, делая разворот на девяносто градусов, и Степан увидел через окно двухэтажное здание, оснащенное широким крыльцом. Его первый этаж состоял из огромных прозрачных окон, второй был сложен из толстых бревен с выступающими венцами, наподобие терема.

— Приехали. Выходи.

— Вот так просто? — Степан недоверчиво окинул взглядом строение. Над козырьком крыльца весело подмигивали неоновые буквы: «Мальва», сквозь прозрачные окна виднелся зал, уставленный парой десятков столов. — Куда ты меня привез? В ресторан?

— Куда было велено. Идем, поешь перед встречей.

Степан выбрался из машины и вслед за своим провожатым направился к крыльцу. Вокруг царила сонная тишина, нигде ни звука, ни шороха. Как будто обитатели этого странного места, кем бы они ни были, притаились в своих норах, поджидая незваного гостя.

Когда провожатый распахнул перед ним стеклянные двери кафе, Ермилов поежился. Он чувствовал себя так, словно собирался шагнуть волку в пасть.

Из зала ударил в нос аромат наваристого борща, свежих пампушек и поджаренного до золотистой корочки сала. Степан почувствовал, как голодный спазм сжал его внутренности. Когда он ел в последний раз? Кажется, вчера вечером. Да и то, это был легкий перекус, состоявший из вареных яиц и дешевого сервелата, разложенного на газетке между сидений.

На мраморной стойке, отделявшей бар от основного зала, дымилась тарелка с борщом. Рядом стоял бокал с пивом, украшенный пенной шапкой.

— Милости прошу, — Борис небрежно кивнул на стойку. — Присаживайся.

Ермилов застыл, недоверчиво глядя на приготовленное угощение.

Они его ждали? Не может быть… Это же звери! Откуда им знать принципы гостеприимства?

Расстегнув дубленку, он положил шапку на соседний стул, сел сам и придвинул тарелку поближе. Борщ выглядел просто божественно, даже белый островок сметаны в центре тарелки казался сейчас манной небесной. Сглотнув слюну, Степан взялся за ложку.

* * *

Егор нервно мерил шагами небольшую пустую комнатку, прилегавшую к обеденному залу. Когда-то здесь была кладовая, потом ее освободили под иные нужды, но успели только вставить окно, постелить ламинат, да поклеить обои.

Десять шагов вдоль, десять шагов поперек. Сцепив пальцы за спиной и скользя взглядом по незамысловатому рисунку на сером ламинате, Егор пытался понять, зачем Ермилов вернулся. Он хорошо помнил слова охотника: «Девочку береги. Не смей ее обижать…» Разве эта фраза не говорила о том, что Ермилов отпустил свою дочь? Так зачем же он вернулся? Что ему нужно?

Решение было принято молниеносно. Не раздумывая, Егор приказал Борису доставить незваного гостя. Не хватало еще, чтобы тот замерз по дороге, пытаясь добраться до «Мальвы».

В принципе, Егору было абсолютно безразлично, где и как закончит свои дни Степан Ермилов, но он не желал быть причастным к его кончине даже косвенно. Не хотел чувствовать вину перед Лесей еще и за ее отца. Ему хватило тех мук совести, что он испытывал уже. Потому что в глубине души знал — и это было самым паскудным — что действительно собирался ее убить. Девушку спасло только чудо — то, что он унюхал в ней свою пару.

На секунду Егор представил, что могло бы случиться в тот злополучный день, если бы она не справилась с управлением и погибла. Или, если бы она находилась с подветренной стороны, и он не учуял бы ее запаха. Он бы убил ее, не задумываясь. И только потом, когда жажда крови немного развеялась, он бы понял, что произошло.

И сошел бы с ума. Психика не выдержала бы еще одного удара. Ведь он до сих пор не оправился после гибели стаи. Одним диким оборотнем в местных лесах стало бы больше.

И вот теперь, обдумав все «за» и «против», он решил встретиться с Ермиловым лицом к лицу, как мужчина с мужчиной, а не как охотник и зверь. Им нужно поговорить, ведь старик все равно не оставит их с Лесей в покое, будет преследовать, пока у него хватит сил. И кто знает, какая еще гадость взбредет ему в голову.

Егор машинально прислушивался к голосам Леси и Марго, доносившимся со второго этажа. Бетонные перекрытия здания не являлись преградой для его острого слуха. Самолюбие Егора было задето: кажется, пара Бориса сделала то, чего он сам не сумел — нашла путь к сердцу этой девушки. Егор вспомнил, как он, раздраженный очередной выходкой Леси, выскочил в коридор, чтобы взять себя в руки, и там уже стояла Марго, прижимая к себе ворох одежды. Увидев кипевшего от гнева мужчину, она только поцокала языком:

— Что, воюете? Мне даже на улице слышно.

— Молчи, женщина! — красный от злости Егор заскрипел зубами. — Ты не понимаешь!

Да и кто вообще может понять то положение, в котором он оказался? Ведь только что, буквально минуту назад, он едва не бросил Лесе в лицо страшное обвинение. Едва не сказал, что ее отец — убийца, виновный в смерти его друзей и родных.

Если бы он сказал ей об этом, он бы ее потерял. Но как тяжело хранить подобную тайну, когда твоя пара не скрывает, что считает тебя виновником своих бед!

— Чего я не понимаю? — Марго наигранно вскинула брови. — Что лугару способны заниматься сексом хоть трое суток подряд, пока самка не залетит? Что у вас это зов природы? Ну, примите мои соболезнования. Только знаете, вашей паре еще бы поесть не мешало, помыться, да и одежду сменить. А то ж бедняга не осилит такой секс-марафон. Сломается.

— Моя самка не может мне отказать, — пробормотал он, отступая под натиском упитанных женских бедер и груди шестого размера.

— Самка, может быть, и не может, — охотно согласилась Марго, — но эта девочка не самка. Боюсь, пока вы этого не поймете, вам придется сражаться с ней, как со злейшим врагом. И знаете почему?

Она буквально приперла его к стене своим необъятным бюстом.

Егор был настолько обескуражен, что впервые в жизни не нашелся, что ответить этой женщине. Только что Леся буквально вынудила его выскочить за порог, запустив ему в голову чашку с чаем, а вслед за ней увесистую конфетницу. И тот, и другой предмет чайно-сервизной промышленности закончил свои дни, разлетевшись вдребезги после встречи с дверью, которую Егор чудом успел захлопнуть. Его пара обрела ускоренные реакции лугару, а так же их силу и ловкость. Теперь она была намного опаснее обычных людей. И с этим приходилось считаться.

Марго ответила вместо него:

— Потому что Леся может стать как самой прекрасной частью вашей жизни, так и самой ужасной. Вашим ангелом-хранителем или ночным кошмаром. И здесь все зависит только от вас.

Она проскользнула в дверь у него перед носом. Через пару секунд он почувствовал, как изменились эмоции Леси. Эта женщина нравилась ей, она была рада ее приходу. Его пара бросилась к ней, как к родной, будто только ее и ждала. Чем самка Бориса ее приручила?

Егор скрипнул зубами. Он отдал бы половину своей трехсотлетней жизни, чтобы узнать этот секрет.

И вот теперь он прислушивался к их спокойным голосам, которые тихо переговаривались, обсуждая какие-то женские мелочи. Иногда звучал Лесин смех, похожий на перезвон серебряных колокольчиков. Она больше не плакала, не кричала, не упрашивала ее отпустить. Она больше не излучала отчаяние и гнев. Наоборот, с приходом Марго в эмоциях Леси появилось умиротворение, как будто эта женщина знала волшебное средство, как успокаивать нервных девиц. Егор чувствовал, что Лесе еще далеко до смирения, что в ней слишком много упрямства, что она пока не собирается сдаваться. Но одно то, что она смогла спокойно общаться с Марго — одно это уже наполняло Егора надеждой.

Как бы он хотел, чтобы она так смеялась при нем.

Чтобы это он, его существование, его присутствие рядом с ней доставляло ей радость. Делало ее счастливой.

Егор сжал кулаки, удерживая зверя внутри, и острые когти вспороли ладони. Внутренний волк, скуля, просился наружу, но человеческий разум не давал ему воли.

Вот так. Боль отрезвляет. Боль не дает забыться.

«Древнейший, — раздался мысленный зов Бориса. — Гость поел. Что прикажете?»

Черт, он так замечтался, слушая Лесин смех, что забыл обо всем на свете. Сам же приказал доставить Ермилова и накормить.

Выдохнув, Егор постарался вернуть себе хладнокровие. Хотя, учитывая близость пары, это было очень и очень непросто.

«Пусть идет сюда».

«Мне тоже идти?»

«Нет. Я буду говорить с ним наедине».

«Древнейший, простите, но не думаю, что это хорошая идея. Я уверен, ему что-то нужно от вас, иначе он не пришел бы сюда один».

«Я так решил. Пусть идет».

Егор разжал пальцы и пару секунд смотрел, как затягиваются на ладонях следы от когтей. Он сумел взять себя в руки, он был спокоен. Сейчас все решится. Либо он найдет способ договориться с Ермиловым, либо…

Либо Леся никогда не узнает, где похоронен ее отец.

Послышались звуки приближающихся шагов. Человек, который шел сюда, очень нервничал, но пытался скрыть это, старался сдержать сердцебиение и дышать размеренно, будто ничего не случилось. Но Егор чуял запах его пота: запах страха, отчаяния, злости и безрассудства. Этот человек словно стоял у края пропасти, собираясь шагнуть в нее, и при этом отчаянно цепляясь за нелепую соломинку, растущую на краю. Наверное, именно так чувствуют себя пилоты-камикадзе, отправляясь в последний полет. Или фанатики, собирающиеся заживо сжечь себя во имя веры.

Этот человек уже был готов на все и сам боялся своей готовности.

Скрипнула, приоткрываясь, дверь. Егор застыл, молча глядя, как в комнату входит отец его пары. Человек, виновный в гибели его стаи. Тот, кто заслужил смерть — и не раз. И снова острые когти вошли в ладони, осаживая внутреннего зверя на место.

Зверь рвался с цепи с пеной у рта. Зверь бесновался и выл. Зверь молил выпустить его на свободу. Он хотел почувствовать, как клыки входят в горло врага, как рвется аорта и теплая кровь наполняет пасть. Как пламя мести выжигает огромную брешь, и на оставленном пепелище наступает покой.

Егор заставил себя остаться на месте. Хотя, это стоило ему неимоверных усилий. Ведь этот человек был не только должен ему за смерть близких. Он пришел забрать его пару. Волк почувствовал это, едва Ермилов вошел.

Степан не сразу его заметил. Он не ожидал, что они встретятся вот так просто, в пустом помещении. Без свидетелей, без предупреждения. Тот мужчина, который привез его сюда и накормил, сказал только: «Иди, тебя ждут», — и он пошел.

Встреча, которой он сам хотел, оказалась для него неожиданной. Он не успел совладать с эмоциями, они все были ясно написаны на его усталом лице.

Пронзительный взгляд желтых глаз пригвоздил его к месту. Старый охотник занервничал, чувствуя, как по спине под дубленкой начинает течь пот. Он так и не снял ее там, в зале, только шапку оставил на стуле.

Лугару молчал, следя за реакцией человека. Он словно чего-то ждал от него. Они стояли, разделенные несколькими метрами пустого пространства: один — застыв на пороге, второй — у противоположной стены. Пока звенящая тишина, наполнившая пространство, не стала невыносимой.

— Зачем ты искал нас? — Егор первым нарушил затянувшееся молчание.

Откашлявшись, Степан произнес:

— Мне нужна моя дочь.

— Ты же отпустил ее, человек?

Последнее слово Егор выплюнул, не скрывая презрения.

Ермилов нахмурился.

— Это была минутная слабость, — нехотя признал он. — Я сделал ошибку.

— Людям свойственно ошибаться. Лугару — нет.

— Не будь так уверен. Где Леся? Я передумал и хочу забрать ее домой.

— Ты может и передумал, — губы Егора раздвинула хищная усмешка, — а я нет. Я своих решений не меняю. Ты отказался от нее там, на дороге. Сам передал мне все права на нее. К тому же твоя дочь больше не человек и ей не место среди людей, ты сам это знаешь. Хочешь, чтобы твои друзья устроили на нее охоту?

— Ее никто не тронет, — буркнул в ответ Степан, испытывая злость от того, что лугару прав. Во всем прав. И это невозможно было игнорировать. — Я не отказывался от нее. Я хотел ей помочь! Остановить мутацию! Я не хочу, чтобы моя дочь стала чудовищем.

— И каким это образом? Отдав ее на растерзание в какую-то подпольную лабораторию?

— Это Институт! Очень уважаемый, созданный на правительственном уровне. Если бы мы туда доехали, Лесе ввели бы антидот, который блокировал бы мутацию.

— Ты же знаешь, что это невозможно. Твой напарник понял это еще там, на дороге. Потому и хотел застрелить ее. Он, так сказать, решил оказать твоей дочери последнюю милость.

— О чем ты? — Степан обескураженно заморгал. — Макс не мог…

— Но он собирался сделать это. Он сказал ей: «Беги, дай мне шанс тебя пристрелить». Я же был там и слышал.

— Все равно… Я не верю тебе… Я хочу забрать свою дочь. Где она?

Ермилов уже распахнул двери, собираясь выскочить в коридор, но Егор успел преградить ему путь. Охотник едва не врезался лбом в грудь двухметрового лугару.

— Сознательно, может, и нет, — процедил Егор, сузив глаза, — но ты сделал свой выбор. И я тоже. Я не убил тебя, помнишь? А мог.

Охотник скрипнул зубами. Напоминание о том, что эта тварь милостиво оставила ему жизнь, было сейчас очень некстати. Что-то, похожее на укол совести, заставило Степана сделать шаг назад, но он тут же подавил в себе это чувство и медленно, стараясь не привлекать внимания, повел плечом. Вот он, нож, под рукой. Ему нужно всего мгновение, чтобы выхватить оружие из-под полы. Только бы угадать момент! Пока эта тварь жива, им с Лесей не будет покоя.

— Хорошо, — Степан сделал вид, что готов смириться, — я могу увидеть свою дочь?

— Зачем? — Егор моментально напрягся.

— Хочу убедиться, что с ней все в порядке. Поговорить с ней. Пусть она сама выберет, с кем ей остаться. Это должно быть ее решение.

Егор помрачнел.

— Она не может ничего решать. Теперь за нее все решаю я.

— Ты много на себя берешь, волк.

— Она моя пара.

— Ты не понимаешь! — начал горячиться Степан, чувствуя, как по вискам стекают капли липкого пота. — Моя дочь не волчица. Она человек. Ты не сможешь всю жизнь удерживать ее силой. Однажды проснешься — а ее нет… Или будешь держать на цепи, как дворовую суку?

Егор отшатнулся, словно его ударили наотмашь.

Нет, конечно, нет, он никогда так не поступит со своей парой. Просто не сможет причинить ей вред! Людям никогда не понять отношений, которые связывают истинную пару, они все меряют по себе.

— Это ты не понимаешь, человек, — произнес он напряженным тоном. — Леся без меня не сможет. Теперь я — часть ее, а она — часть меня.

Громкий, заливистый смех Леси донесся с верхнего этажа. Смех абсолютно счастливого и довольного собой человека. На этот звук невозможно было не отреагировать. И оба мужчины не удержались, глянули вверх, будто ожидали увидеть девушку сквозь потолок. Егор, забывшись на мгновение, застыл, сдерживая дыхание, впитывая в себя чистые, незамутненные эмоции Леси, лучащиеся искристым весельем. Он слышал ее голос, доносившийся через перекрытия. Она что-то говорила сквозь смех. И он уже представил ее смеющиеся глаза и ее губы, сложившиеся в улыбку.

Если бы только она хоть раз посмотрела так на него!

И тут же острая боль, пронзившая спину, заставила его вернуться в реальность. Боль, которая свернулась колючей змеей под левой лопаткой.

ГЛАВА 20

— Я всю жизнь мечтала о дочери, но бог дал мне одних сыновей. Сама не знаю, зачем я хранила все эти тряпки. Наверное, чтобы однажды они послужили тебе.

Марго с тихой улыбкой погладила рукой разложенную на кровати одежду. Там лежала пара блузок рубашечного покроя, юбка с воланами, стеганый теплый жилет, отороченный мехом и джинсы-варенки с завышенной талией. Все вещи словно сошли со страниц «Бурды» восьмидесятых годов.

— И много их у вас? — поинтересовалась Леся, имея в виду количество сыновей. Она стояла, завернувшись в простынь и придерживая ее руками на груди, потому что нижнее белье, которое было на ней, в порыве страсти оказалось разорванным в клочья. И девушка хорошо знала, кого благодарить за эту сомнительную любезность.

— Давай на «ты». Много, аж пятеро, — Марго расплылась в горделивой улыбке. — И знаешь, для лугару это не предел.

— По тебе и не скажешь, что ты мама пять раз, — Леся сознательно проигнорировала упоминание о лугару и оценивающе глянула на пышную грудь собеседницы, видневшуюся в вырезе блузки.

Голос девушки звучал немного смущенно, все-таки она не привыкла обращаться со старшими так фамильярно. А Марго, несмотря на то, что выглядела моложаво, воспринималась ею именно как «старшая». Зрелая, опытная, умудренная годами. Наверное, именно такой бы была ее мама, доживи она до этого времени.

— Сколько тебе лет? — вопрос вырвался сам, прежде чем Леся успела прикусить язык.

— Шестьдесят пять.

— Ого… А выглядишь намного моложе… — растерялась девушка.

— Еще бы, — хмыкнула Марго, протягивая ей джинсы. — На-ка, примерь. Думаю, тебе подойдет. Связь с лугару имеет свои преимущества. Например, долголетие и отменное здоровье.

— Лугару… — Леся скривилась. — Твой муж тоже?..

Она послушно натянула джинсы на попу и застегнула металлическую пуговку на поясе. Джинсы сели, как влитые, обтянув упругие ягодицы.

— Ну вот, — Марго окинула ее удовлетворенным взглядом, — а я что говорила? Повернись. У меня глаз-алмаз. И да, мой Борис тоже. Знаешь, я ведь понимаю, о чем ты сейчас думаешь. Ты кипишь от злости, все в тебе протестует. Сама была такой поначалу. Все чего-то доказывала, куда-то бежала. Куда? Зачем? А черт его знает!

Она рассмеялась, пожимая плечами и словно сама удивляясь собственной глупости.

— Но Егор обманом похитил меня! — Леся упрямо поджала губы.

— И что? Тебе же с ним хорошо? Он хоть раз обидел тебя? Сделал больно?

— Ему плевать на мое мнение, главное, чего хочет он.

— Ты не права, — покачав головой, женщина протянула ей одну из рубашек, кремово-розовую, с застежкой в виде «молнии». — Одевай. Думаю, это твой цвет.

— В чем я не права? В том, что он сделал из меня пленницу? За такое сажают, между прочим.

Марго несколько минут молча наблюдала, как Леся, пыхтя от раздражения, пытается застегнуть молнию до самого горла. Потом тихо произнесла:

— Зато Егор даст тебе то, чего не даст ни один мужчина.

— Что? — Леся глянула на нее с недоверием. — Что он может мне дать такого, чего не даст больше никто? Любовь?

— Нет. Уверенность. Уверенность в том, что ты единственная для него. Незаменимая. Потому что как только он встретил тебя, все другие женщины для него перестали существовать. Теперь ты смысл его жизни, его радость и его боль. Понимаешь?

Леся отвернулась, испытывая угрызения совести. Перед глазами, как наяву, стоял образ Егора со сгорбленными плечами и потухшим взором, и сквозь этот образ виднелся волк, царапавший прутья железной клетки. Волк скулил, умоляя обратить на него внимание. Он словно просил о ласке. Но девушка, проигнорировав безмолвный зов, глухо ответила:

— Это его проблемы.

— Не только его. Он же не просто так выбрал тебя. Ты его истинная пара. Только тебя он может любить, только от тебя получить потомство. Если ты уйдешь из его жизни, эта жизнь потеряет для него всякий смысл. Лугару нуждаются в паре. Они живут надеждой однажды ее найти, а потеряв, добровольно уходят в леса, обращаются в волков, и вернуть их обратно практически невозможно. Скоро ты сама это поймешь.

Да, Леся сама это поймет, когда связь окрепнет настолько, что они оба будут ощущать ее действие. Когда даже минутное отсутствие пары будет восприниматься болезненно. Когда тоска по Егору заполнит все уголки ее сердца. Когда он станет самой важной частью ее жизни. Только тогда она сама осознает и примет то, что отныне они связаны неразрывными узами.

А пока…

Пока этой девочке бесполезно что-то доказывать. Когда-то Марго была точно такой же, и сейчас она вспоминала с улыбкой все свои выходки, которые пришлось стойко переносить Борису. Бедняга даже не догадывался, во что ввязывается, когда предъявил на нее права.

— Мы когда с Борисом встретились в первый раз, он даже моего имени не спросил. Просто перекинул через плечо и понес, — Марго рассмеялась, пустившись в воспоминания.

Леся оторопела.

— А ты?

— А что я? Визжала так, что у него уши заложило. И колотила его по спине почем зря. Кричала, что сдеру с него заживо шкуру, пусть только попробует тронуть меня. А он знай себе шел да по попе меня поглаживал. Ух, я тогда так разозлилась! — она расхохоталась, вспоминая обескураженное лицо Бориса, когда тот решил показать ей свое желание в действии, а она огрела его коромыслом. И Леся, не сдержавшись, рассмеялась вслед за ней. — Я же самая видная молодуха на селе была. Дородная, что называется кровь с молоком. На меня много мужиков заглядывалось. С первым-то мужем не сложилось, не дал нам бог детей, и Петр завел себе кралю, а она ему родила. Я простить не смогла, уехала на целину, там пять лет работой себя загружала, на складе работала, а на мужиков вообще смотреть не хотелось. Противно было. А Борис даже спрашивать ни о чем не стал. Просто нашел и забрал себе.

— А откуда же у вас дети? — удивилась Леся, продолжая смеяться.

— Это уже заслуга Бориса. Мне же на тот момент сорок лет уже было, какие дети? Но он разбудил меня, вернул к жизни. С ним я впервые почувствовала себя женщиной. Желанной женщиной, а не лошадью ломовой.

Замечтавшись, Марго тихонько вздохнула. Ее глаза подернулись ностальгической дымкой. Леся тоже притихла, инстинктивно боясь спугнуть этот миг. Даже дыхание неосознанно задержала, будто все ее существо ждало: вот, сейчас, эта женщина скажет что-то безумно важное, что-то такое, что изменит ее жизнь навсегда…

И тут, словно издалека, донесся приглушенный мужской вскрик.

Леся вздрогнула, возвращаясь в реальность.

— Папа? — она обескураженно глянула на Марго. — Здесь мой отец?

— Не знаю… — Марго прислушалась.

— Да, это он! Он пришел за мной!

Леся бросилась к дверям, оттолкнув Марго, которая пыталась ее удержать.

— Леся, стой!

Но девушка, проигнорировав ее крик, выскочила в коридор.

Все ее чувства обострились, каждый нерв натянулся до предела. По-звериному раздувая ноздри и сама не замечая этого, Леся втянула воздух, выискивая в мешанине запахов запах отца. Ее вел инстинкт, который она еще не осознавала. И этот инстинкт говорил: да, отец здесь, совсем рядом.

Она бросилась по коридору в сторону лестницы. Сердце подсказало — голос отца раздавался оттуда. И девушка не ошиблась. Она не успела еще добежать, как на ступеньках показался ее отец. Тяжело дышавший, с лицом, блестевшим от пота, с шальным, нервно бегающим взглядом. Леся застыла, прикрыв рот рукой и глуша испуганный вскрик. Руки отца дрожали, с его пальцев капала кровь. И запах этой крови заставил все нутро девушки болезненно сжаться.

— Папа?.. — выдохнула она, делая шаг назад. — Что ты наделал?..

За ее спиной раздался испуганный женский голос. Это была Марго.

Леся обернулась, она совсем забыла, что они здесь не одни.

Но Марго успела уже вернуться в комнату и захлопнуть за собой дверь. Лихорадочно поворачивая ключ в замке трясущимися руками, она мысленно закричала, призывая Бориса:

«Здесь Ермилов! Он весь в крови! И это не его кровь! Это кровь Егора!»

«Успокойся, ты где?» — тут же пришел короткий ответ.

«В комнате Егора закрылась…»

«Умница. Где девочка?»

«Она с отцом. Кажется, он хочет забрать ее».

«Ну, пусть попробует, — голос Бориса был полон мрачной уверенности. — А ты сиди там и никого не впускай!»

Арсеньев был в зале, убивал время, строя домики из спичек, когда услышал мысленный вопль жены, и тут же понял, что с Егором что-то не так. Древнейший молчал. Не звал на помощь, не приказывал задержать человека, посмевшего напасть на него. Это заставило Бориса похолодеть. Он на мгновение остолбенел, боясь даже предположить, что случилось. Потом выхватил из-под прилавка дробовик, заряженный картечью на случай нежеланных гостей, передернул затвор и решительно направился к бывшей кладовой.

«Древнейший?..»

Егор молчал.

Борис ощущал его присутствие, чувствовал запах его крови, разливавшийся в воздухе, слышал удары его сердца. Егор был жив и даже в сознании, но почему-то молчал.

Наконец, Борис завернул за угол, к лестнице, и едва успел вскинуть ружье, направляя его на беглецов.

Леся и ее отец застыли, не успев преодолеть последние ступеньки.

— Ты! — Борис с ненавистью ткнул дулом в сторону Ермилова. — Отойди! Или я грохну тебя прямо здесь!

Леся, дрожа, прижалась к отцу. Из глаз хлынули слезы. Она вдруг почувствовала себя ребенком, брошенным ночью в темном лесу. И только тепло, шедшее от тела отца, его сильные пальцы, сжимавшие ее ладонь, давали ей силы держаться на ногах и не падать.

Лицо Степана исказилось, точно он испытывал сильнейшую боль. Молча, не произнеся ни звука, он загородил дочь, буквально насаживаясь грудью на дуло. Глянул в упор в глаза мужчине, который посмел преградить ему путь.

— Я считаю до трех! — процедил Борис, отвечая таким же бешеным взглядом. Палец Арсеньева шевельнулся, поглаживая курок.

«Нет… — раздался в его голове тихий голос Егора. Древнейший говорил через силу, выдавливая звуки один за другим из пересохшего горла, и они тяжелыми свинцовыми каплями падали в пустоту, наполненную отчаянием и безнадегой. — Не надо. Убери ствол…»

«Как?! — ошеломленный, Борис невольно шагнул вперед. На его лице отразилось недоумение. — Он же хотел вас убить!»

«Убери. Ее отец прав. Я не смогу всю жизнь держать ее на цепи. Пусть сама выбирает».

«Древнейший! — Арсеньев буквально взвыл. Господи, триста лет мужику, а прописной истины не понимает! — Она же девчонка! Человеческая девчонка! Вы должны приказать ей остаться! Иначе будете жалеть до конца своих дней!»

Ружье, которое Борис держал в руках, дрогнуло, заставляя Ермилова сделать шаг назад. Леся, стоявшая за спиной отца, вцепилась руками в его дубленку, спрятала в ней мокрое от слез лицо, словно маленькая девочка. Он сильнее сжал ее руку, которую так и не отпустил. В его глазах застыла решимость. Он был готов умереть здесь и сейчас, но не оставить дочь этим чудовищам. Его маленькая принцесса не заслужила быть чьей-то добычей.

«Убери ствол! — на этот раз в голосе Древнейшего прозвучала сталь. — Это приказ! Пусть она выбирает».

«Это безрассудство…»

«Если она пойдет с ним… — голос Егора прервался, словно тот пытался совладать с эмоциями. — Если она так решит… отдай им машину».

Приказам Древнейшего невозможно сопротивляться. Даже если в них нет и следа логики.

Моргнув, словно просыпаясь от глубокого сна, Борис отвел ружье в сторону. Снял палец с курка.

— Иди, — глухо бросил, мотнув головой в сторону выхода.

Степан на секунду не поверил своим ушам. Как? Этот зверь его отпускает? После того, как он всадил нож в его главаря? И почему тот так и не вышел? Он же его не убил, этих тварей невозможно убить, даже если нож из чистого серебра. Они такие живучие, что иногда хочется уничтожить их только в отместку за то, что природа не дала человеку подобных способностей.

— А моя дочь? — хрипло выдохнул он.

— Пусть она сама скажет.

Борис уставился на девушку пронзительным взглядом. Неужели она согласится? Неужели уйдет с отцом? Если так, значит, ее время еще не пришло. А что будет с Егором? Он же сойдет с ума, оставшись без пары. Насколько же это мучительно, знать, что твоя единственная есть, и не иметь возможности к ней прикоснуться. Знать, что она существует, помнить шелк ее волос, вкус ее губ, аромат ее кожи — и не сметь дотронуться до нее, вдохнуть ее запах. Существует ли пытка более жестокая, чем эта?

— Папа, — голос Леси прозвучал жалобно, едва слышно, — я хочу домой.

Что ж, выбор был сделан. И Егор услышал ее слова. Они выстрелом прозвучали в его голове, каждое слово, как пуля, вошло в его сердце, убивая надежду, которой он себя тешил.

Застонав от ярости и отчаяния, он разорвал проявившимися когтями новенький ламинат, на котором лежал. По бежевой рубашке на его спине растекалось пятно крови, ее было столько, что она стекла на пол и собралась там в бордовую лужицу. А еще под лопаткой все еще торчал нож, оставленный охотником. Неимоверная, мучительная тоска сжала его сердце, запустила в душу ледяные когти, сдавила, заставляя содрогнуться от боли, равной которой он еще не испытывал.

Она сделала выбор, его пара. Она показала, что он ей не нужен. Да и на самом деле, зачем он ей? Чудовище, которое едва ее не убило. Проклятое и гонимое ее соплеменниками. Что он ей может дать? Ведь, по сути, у него ничего больше нет.

Даже желания жить.

А она забудет его, как кошмарный сон. Наверно, так будет правильно. Справедливо.

Это судьба наказывает его за то, что тогда, при первой встрече, он пытался убить ее.

Обреченно закрыв глаза, он выпустил на свободу внутреннего волка, и тот с глухим воем уткнулся мордой в пол. Волк готов был ползти на брюхе, вилять хвостом и даже вставать на задние лапки, лишь бы ОНА осталась. Но человек приказал ее отпустить. В этой дуэли победил рассудок, а не инстинкты.

Леся вздрогнула, когда ее слуха достиг этот вой. Побелела. Ощущение, что она сделала неисправимую ошибку, заставило ее оцепенеть.

— Ну! Давай, вали, чего встал?! — заорал Борис, бросая в Ермилова ключи от машины. — Валите, чтоб вашего духу здесь не было!

Оторопевший Степан поймал ключи. Сработал рефлекс, отточенный годами. Ухватив Лесю за руку, он потянул ее за собой и бросился к выходу. На пороге девушка оглянулась, словно некая сила заставила ее это сделать. Взгляд случайно упал на раскрытые двери, ведущие в какое-то помещение, и Леся запнулась, чувствуя, как внутри все сжимается от леденящего страха. Там, в комнате, распластавшись на полу, ничком лежал Егор, и по его спине расползалось пятно крови.

Первый порыв — броситься в эту комнату — моментально был пресечен. Отец сильнее дернул ее за руку, заставляя, не раздумывая, бежать за ним. Через минуту они были уже во дворе, где поблескивал отполированными боками знакомый обоим минивэн. Но перед глазами Леси продолжало стоять окровавленное, неподвижное тело Егора.

Отключив блокировку, Ермилов почти силком заставил онемевшую Лесю забраться в салон. Девушка растерянно озиралась, словно не понимая, что происходит. В ее мыслях, в ее эмоциях царил полный сумбур, точно кто-то выдернул стержень, на котором все это крепилось. Точно земля внезапно ушла из-под ног, и вместо нее раскрылась бездонная яма, в которую теперь падала Леся. Падала, даже не понимая, что потеряла опору.

ГЛАВА 21

В родной город они попали только утром следующего дня, так далеко их занесло за эти несколько суток. Степан планировал вернуться домой, собрать вещи, снять часть денег в банкомате и купить билеты на самолет. Ближайший аэропорт находился за пятьсот километров, но это расстояние казалось несоизмеримым с тем, что разверзалось между ним и дочерью.

Что-то пошло не так.

Он почувствовал это еще тогда, в «Мальве», когда тащил Лесю за собой, и она равнодушно подчинялась ему, будто во сне. Вот только что она радовалась, увидев его, сама, добровольно спешила за ним, просила ее забрать. А уже через миг ее как подменили. Его дочь превратилась в безвольную куклу, машинально выполняющую приказы. И он не мог понять, в чем здесь причина.

— Может быть, ты покушаешь? — произнес он, разглядывая ее осунувшееся лицо.

Они сидели в кафе за накрытым столом, и Леся уже полчаса равнодушно накручивала спагетти на вилку. Степан решил, что им лучше поесть в общественном месте, потому что дома вряд ли осталась еда, годная к употреблению, а готовить свежую — тратить драгоценное время зря. Он еще не забыл, что его дочь ищут сотрудники Института. Он же сам им сообщил о том, что ее инициировал оборотень.

— Я не голодная, — девушка подняла на него безучастный взгляд

— Леся, не дури. Когда ты ела последний раз?

Леся пожала плечами:

— Не знаю.

Она действительно не хотела есть. Лесе казалось, что стоит ей проглотить хоть кусок, как ее тут же вырвет.

— Меня в машине укачало. Тошнит.

— Ну, хоть сок выпей! — Степан повысил голос, чувствуя раздражение.

Он чувствовал, что дочь с каждым мгновением отдаляется от него, закрывается. Она словно строит между собой и окружающим миром невидимую стену, и даже сама не подозревает об этом. И когда эта стена будет достроена — он ее потеряет. Его маленькой папиной дочки больше не будет. Останется только оболочка, безвольная кукла с потухшим взглядом.

Леся молча подчинилась. Взяла стакан с оранжевой жидкостью, поднесла к губам, отхлебнула и так же безучастно поставила назад.

— Все. Мы можем идти?

Степан тяжело вздохнул. Он и не представлял, что будет так сложно. Его принцессу словно подменили. Ну, ничего, сегодня или завтра они уберутся из этого города. А если повезет, то и из этой страны. Наверно, стоит взять билеты в Турцию, его накоплений вполне хватит на недельный отдых в Анталии. Пусть девочка отдохнет, расслабится, наберется новых впечатлений и сил. Да, прогулки по пляжу для нее сейчас самое то.

— Идем, — произнес он, поднимаясь.

Леся послушно последовала за ним.

Следующие три часа они потратили на то, чтобы снять наличку в банкомате, заказать билеты на самолет через онлайн-кассу в интернет-кафе и доехать до дома. Когда за поворотом показался знакомый забор из белого кирпича, Ермилов притормозил.

— Что случилось? — Леся оторвалась от созерцания собственных ладоней и посмотрела в окно. — Кто это?

Возле дома стояло несколько черных фургонов и расхаживали люди в форменных куртках службы безопасности Института.

— Черт! — процедил Степан, давая задний ход. — Только их не хватало.

— Папа, — в голосе Леси появились тревожные нотки, — кто эти люди? Что они делают возле нашего дома?

— Хотел бы я знать, какого хрена они там забыли.

Бормоча ругательства себе под нос, Ермилов выкрутил руль, разворачивая автомобиль посреди трассы. Хорошо еще хватило ума вовремя притормозить, а то влетели бы на всех парусах в объятия силовиков. Интересно, как давно эти парни здесь ошиваются?

Степан прикинул по времени: три дня назад он сообщил в Институт, что его дочь инициировал оборотень, и попросил о помощи. В тот же вечер на автофургон напали, и Бобров был убит. Ночь он потратил на то, чтобы добраться до «Мальвы», и вот теперь, спустя почти сутки, он встретил силовиков Института у ворот собственного дома. Это говорило лишь об одном: его звонок не был проигнорирован. Эти люди пришли за Лесей.

Но им, как и лугару, придется остаться ни с чем. Бобров был прав только в одном: никакой антидот Лесе уже не поможет. Слишком поздно. Но отдавать дочь на научные опыты, чтобы над ней проводили эксперименты, Степан тоже не собирался. Слишком хорошо ему было известно, что происходит с теми, кто попадает в стены Института в качестве подопытного. Сам не раз отвозил туда пойманных оборотней и видел, что потом от них оставалось. Такой судьбы своей дочери он не желал.

— Папа, ты мне объяснишь, что происходит? — девушка непонимающе оглянулась на дом.

Фургоны возле него казались зловещими жуками, люди — черными точками. Они быстро уменьшались, пока минивэн не свернул и дом не скрылся за поворотом.

— Не сейчас, принцесса. Лучше подумай, что нам нужно купить в дорогу.

— А разве мы не можем забрать нужные вещи из дома? — она недоуменно вскинула брови.

— Нет. Мы не будем возвращаться домой.

Это было сказано таким резким тоном, что Леся моментально притихла. Она опустила взгляд на ладони, будто на них было написано, что делать дальше.

С тех пор, как отец увез ее из «Мальвы», в сердце девушки поселилась глухая тоска. Она чувствовала, что утратила что-то. Нечто очень важное, ценное, то, без чего ее жизнь стала казаться лишь чередой серых будней. Леся машинально подчинялась приказам отца, шла, куда он ее вел, делала, что он ей говорил. Но перед глазами продолжал стоять образ окровавленного Егора. И, самое страшное, Леся знала, кто был виноват в этом. Ее отец. Это он ударил Егора ножом. Ударил подло, в спину, исподтишка. Наборная рукоятка охотничьего ножа, которую ее отец сделал сам, так и осталась торчать из спины лугару, когда Леся бросила на него прощальный взгляд. И сейчас ее мучили угрызения совести, или то, что она принимала за угрызения совести.

Почему она тогда не остановилась? Почему не потрудилась хотя бы проверить, жив ли Егор? А если он мертв? Это значит, ее отец стал убийцей?

Девушка до боли закусила губу. Пустой желудок сжался, словно пытаясь освободиться от несуществующего содержимого, и рот заполнил горький привкус желчи.

Леся прикрыла глаза. Осознавать, что ее отец стал убийцей, было невыносимо. Особенно, знать, что он пошел на это ради нее.

— Куда мы едем? — спросила она, не в силах больше молчать и переживать то, что случилось.

За окном автомобиля мелькали голые деревья, растущие по краям дороги, и серое январское небо.

— Едем назад в город. Перекантуемся до завтра в какой-нибудь гостинице, а с утра отправимся в аэропорт. Как раз, пока доберемся, уже и рейс наш объявят.

Несколько минут Леся молчала, безучастно глядя в окно. Ее сердце сжималось от непонятной тоски и безысходности. От ощущения непоправимой утраты. Мысль о том, что завтра она покинет этот город и даже страну, вызывала оцепенение.

А еще ее мучил одни вопрос, который она никак не могла озвучить.

— Леся, тебя что-то тревожит? — Степан бросил на дочь изучающий взгляд. — Принцесса, папе можно все рассказать, ты же знаешь.

Леся продолжала сидеть, равнодушно следя, как за окном минивэна мелькают деревья. Наконец, когда он уже не надеялся на ответ, она глухо спросила:

— Папа, а что будет с Егором? Он мертв? Ты убил его?

— Что?! — поперхнувшись дыханием, Ермилов зашелся в надсадном кашле. — Ничего с этой тварью не будет, зарастет, как на собаке.

Ярость, прозвучавшая в голосе отца, заставила Лесю задуматься.

— Ты его так ненавидишь?

— А за что мне его любить? За то, что он сделал с тобой?

— Но он сказал, что спасал меня. Сказал, что я умирала…

— Ага. По его же милости! Ненавижу этих животных!

Ермилов с раздражением втопил в пол педаль газа. Леся притихла, обдумывая его слова. Что-то не сходилось во всей этой истории, но что именно — она еще не могла понять, а спрашивать побоялась. Слишком уж зол был отец.

— Папа, — произнесла она едва слышно, — я не хочу уезжать.

— Ничего, все наладится, — торопливо пробормотал Степан. И добавил с преувеличенным воодушевлением: — Тебе нужно сменить обстановку. Помнишь, мы же планировали поехать в Турцию этим летом? Ну, подумаешь, поедем немного раньше. Только представь: море, солнце, горячий песок и отель «Пять звезд»! Не отдых — а сказка.

— Наверно, меня уже отчислили… — вспомнила она невзначай.

— Откуда? — отец бросил на нее быстрый взгляд. — А-а-а… ты об этом… Не переживай. Поступишь на следующий год. Надеюсь, что к тому времени я подыщу себе работу.

— Работу? Разве ты больше не будешь заниматься охотой?

— Нет. Я давно подумывал открыть свое дело, только не здесь. Как насчет того, чтобы перебраться в столицу?

Он обернулся к ней и подмигнул с хитрым видом, надеясь, что она хотя бы улыбнется в ответ. Но взгляд девушки остался таким же равнодушным.

Нет, она все слышала, все понимала, даже поддерживала беседу. Вот только слова, сказанные отцом, не доходили до ее сердца. В сердце Леси словно образовалась черная дыра, в которой без следа тонули любые эмоции.

— Я не хочу уезжать, — глухо повторила она и отвернулась к окну. Вздрогнула, стискивая руками сиденье. Ей показалось, будто на обочине мелькнула знакомая чуть сгорбленная фигура.

Егор.

Он стоял, полускрытый ветвями деревьев, и смотрел на нее тяжелым, пронизывающим взглядом. И в этом взгляде было все, что она хотела забыть: боль, отчаяние, тоска.

Она зажмурилась, потрясла головой, потом вновь посмотрела в окно.

Нет, ей показалось.

И снова сердце сжалось от ощущения невосполнимой утраты.

Единственная в городе гостиница встретила Ермиловых прохладным мраморным холлом. На рецепшене, кутаясь в пуховую шаль, зевала дородная дама преклонного возраста. Ее волосы, окрашенные в набивший оскомину «махагон», были уложены в стиле пятидесятых годов, а на носу поблескивали очки в роговой оправе.

Узрев новых клиентов, растерянно оглядывавших помещение, дама отложила в сторону бульварный роман, который читала тайком от начальства, и выплыла из-за стойки.

— Желаете номер снять? — осведомилась она, окинув гостей оценивающим взглядом.

Пара, стоявшая перед ней, выглядела довольно странно: немолодой уже, усталый мужчина с набрякшими под глазами мешками, державший в руках походный рюкзак, набитый до отказа, и девушка лет двадцати, стискивавшая на груди клетчатый плед, который был таким длинным, что волочился по полу. И под этим пледом на девушке не было ни куртки, ни шубки. Мужчина, в отличие от нее, был одет в дубленку, причем отличного качества.

— Да, — Степан решил взять инициативу в свои руки.

— На сколько суток?

— На одни.

Завтра их здесь уже не будет.

— Какой номер желаете? Двухместный или два одноместных?

Ермилов покосился на Лесю, которая безучастно разглядывала черно-белые фотографии в рамочках, украшавшие рецепшен.

— Двухместный.

— Так, сейчас гляну.

Администратор открыла толстый гроссбух, лежавший на стойке, и сделала вид, что глубоко задумалась.

— Та-а-ак, — протянула она с умным видом, — у нас есть двухместный «эконом», «эконом плюс», «полулюкс» и «люкс». Какой выбираете? — она уставилась на Степана пронизывающим взглядом.

Ну, вылитая кобра!

Ермилов невольно поежился.

— Чем «эконом» отличается от «эконом плюс»?

— Во втором варианте в номере есть раковина и унитаз, — произнесла администратор с легким пренебрежением. Похоже, это не те клиенты, которым стоит уделять много внимания. — А для «эконома» все удобства находятся в конце коридора. Горячая вода круглые сутки.

Последнюю фразу она произнесла таким тоном, точно горячая вода в этих местах была какой-то диковинкой.

— Понятно. Тогда двойной полулюкс, — вынес решение Степан и положил на стойку рецепшена два паспорта: свой и Лесин. Их он захватил из дома еще тогда, когда ехал в больницу на опознание.

— С вас пятьсот пятьдесят гривен, — не моргнув глазом, ответила администратор. — Ключи сдать завтра в двенадцать дня, либо оплатить номер на следующие сутки.

— Нет, завтра в двенадцать нас здесь уже не будет, — пробормотал Ермилов, принимая серебристый ключик с пластиковым номерком.

— Ваш номер на втором этаже. Поднимаетесь по лестнице — и налево. Приятного отдыха!

— Идем, — он подтолкнул Лесю в сторону лестницы.

— А ваш багаж? — администратор недоуменно посмотрела им вслед.

— Этого хватит, — Степан указал на рюкзак, в котором были необходимые вещи. — Остальное решили оставить в машине.

Женщина оглянулась на выход. Сквозь стеклянные двери гостиницы виднелся заснеженный двор и автостоянка, на которой сейчас темнел единственный автомобиль — темно-синий минивэн довольно престижной марки. Оказывается, сегодняшние клиенты не так уж бедны. Может быть, предложить им кофейку?

Шаги гулко отдавались под сводами лестницы. Здание гостиницы было старым, наверное, еще сталинских времен. Об этом говорили и высокие потолки, и лепнина, украшавшая их. Вдоль просторного коридора, между дверями номеров, стояли внушительные кадки с разросшимися фикусами. Под ногами тихо поскрипывал потертый паркет.

— Так, это наш номер, — пробормотал Степан, сверившись с номерком на ключе. — Заходи, — распахнув дверь, он легонько подтолкнул девушку, заставляя переступить через порог.

Леся равнодушно окинула взглядом безликий гостиничный интерьер. «Люксом» и даже «полулюксом» это можно было назвать только с большой натяжкой.

Номер представлял собой одну комнату средних размеров, оснащенную санузлом с душевой кабинкой, телевизором, электрическим чайником и минимальным набором мебели: двуспальная кровать, стол, пара кресел, встроенный шкаф. У двери стоял обтянутый эко-кожей диван.

— Так, иди в душ, а я пока посмотрю, что здесь и как, — Степан скинул дубленку на стул.

Девушка скомкала в плед в руках, не зная, куда его пристроить. Это был тот самый плед, в который ее заботливо завернул Борис в их первую встречу. Он так и лежал в минивэне, пока она его не нашла, словно дожидаясь ее. Леся могла бы твердить себе, что это бред, сколько угодно, но ее неожиданно обострившееся обоняние говорило: этот плед пахнет Егором. И ей не хотелось выпускать его из рук, как будто, стоит ей только сделать это, как последняя ниточка, соединявшая ее с этим странным мужчиной — исчезнет.

— Леся, очнись! — Ермилов повысил голос, начиная терять терпение. — Брось эту тряпку и иди мыться.

Вместо ответа Леся еще сильнее прижала к себе плед и без всякого желания поплелась в душ.

Степан проводил ее обеспокоенным взглядом.

Его дочь была сама на себя не похожа. Он знал, почему, но надеялся, что человеческие гены все же возьмут свое и эмпатическая связь, которую тот выродок навязал ей насильно, исчезнет сама собой. Скоро они будут так далеко, что ни один оборотень, или лугару, как эти твари себя называют, ни один из этих сволочей не притронется к его девочке. Пусть радуются, что он просто ушел, не сообщив про их логово куда следует. Пусть живут и помнят его доброту.

Из-за дверей санузла послышался звук льющейся воды.

Отлично, после душа Лесе должно полегчать. И, может быть, она даже захочет поужинать. Знать бы еще, чем ее отвлечь.

Он потер коротко стриженый затылок, подошел к окну и выглянул наружу, приподняв край занавески. Окно номера выходило как раз на стоянку перед гостиницей, и сверху минивэн был виден как на ладони. Степан был уверен, лугару не станут подавать заявление в полицию об угоне автомобиля, а потому свободно продолжал им пользоваться. Решил, что бросит его на бесплатной автостоянке аэропорта, оставив ключи внутри. В конце концов, если машина нужна хозяину, он непременно ее найдет.

Между тем, оставшись одна замкнутом пространстве крошечной ванной комнаты, Леся обессилено привалилась спиной к двери, а потом сползла вниз, продолжая прижимать к груди плед. Глаза девушки наполнили слезы отчаяния, и гладкая дверца душевой кабины, расположенная напротив, отразила ее размытый силуэт. Всхлипнув, Леся зажмурилась. Внутренности точно сжало чьей-то цепкой рукой, обрывая дыхание, и в груди образовался комок. Горький, состоявший из отчаяния и слез. Это все, что ей осталось — плакать. Она сама выбрала этот путь.

Из горла рвались рыдания — мучительные, выворачивающие наизнанку, заставляющие сердце сжиматься от безысходности. Боясь, что отец услышит, как она плачет, Леся добралась до душа и повернула кран. Потом скрутилась в комочек на кафельном полу, зарываясь лицом в клетчатый плед, внюхиваясь в него, пытаясь ощутить хотя бы отголоски знакомого запаха. Засунула в рот костяшки пальцев, прикусила, заглушая рыдания. Ей еще никогда не было так плохо, так одиноко и тяжело.

Маленькая фигурка девушки задрожала, скорчившись в углу ванной. Бездна — огромная черная бездна — словно клякса расползалась в Лесиной душе, наполняя невыносимым страданием. Она и не думала, что человек может чувствовать такую душевную боль — и дышать. Ей казалось, что ее сердце не выдержит, разорвется, но оно продолжало биться.

— Леся? — за дверью раздался обеспокоенный голос отца. — Ты там жива? С тобой все в порядке?

Господи, она даже не заметила, сколько времени здесь просидела. И за это время душевая наполнилась паром, в котором уже тяжело становилось дышать.

С трудом поднявшись на ноги, Леся ответила:

— Пап, все нормально.

Голос прозвучал неожиданно хрипло. Горло саднило. Она ведь так старалась сдержать рыдания — и не смогла.

— Ну, давай, я тебя жду.

Стащив с себя джинсы и блузку, те самые, что выдала ей Марго, Леся заколебалась, словно не зная, что делать дальше. Потом решительно скомкала чужую одежду и бросила на пол.

Плевать. Так будет лучше. Отец, наверное, прав. Им нужно уехать — и как можно дальше. Туда, где никто не знает ни про лугару, ни про мужчину с глазами цвета гречишного меда.

Переступая бортик душевой кабины, она бросила взгляд на свое отражение в зеркале. И содрогнулась. Там снова был Он. Призрак, который никак не хотел ее отпускать.

ГЛАВА 22

Егор лежал, отвернувшись к стене, и перебирал в памяти события последних дней. Он пытался понять, когда и в какой момент все рухнуло. Где он успел допустить ошибку? Вчера он даже представить себе не мог, что Леся уйдет, что она вот так просто откажется от него. Был уверен: она останется. И ошибся. Эта ошибка ему дорого стоила. Вместе с Лесей он потерял единственное, что держало его в этом мире.

Жить не хотелось.

Когда за окном раздался рев двигателя минивэна, Егор обреченно закрыл глаза.

Внутренний волк рвался с цепи, желая остановить Лесю, заставить ее остаться — если нужно, то силой. Но Егор даже не двинулся с места. Все было кончено. Он сам ее отпустил, сам дал ей выбор. Зачем? Хотел проявить благородство? Ну что ж, проявил. Только почему он чувствует себя так дерьмово?

Его пара ушла, унеся с собой самую важную часть его души. А того, что осталось, оказалось слишком мало даже для него одного.

— Так нельзя, вы должны поесть, — раздался над головой обеспокоенный голос Марго. — Прямо сердце кровью обливается, глядя на вас.

Тяжело усмехнувшись, он даже не повернул головы. Его нос щекотал назойливый аромат свежеподжаренных стейков, но сейчас запах мяса не вызывал аппетита, наоборот, от него тошнило. Егору хотелось покоя и одиночества, и чтобы эта настырная женщина убралась отсюда вместе со своей неуместной заботой.

— Оставь меня одного, — бросил он, не отрываясь от созерцания обоев.

Его голос звучал бесцветно и глухо, но Марго сразу сообразила: не стоит настаивать.

Поджав губы, она тихо вышла из комнаты.

Если бы еще вчера утром ей сказали, что кто-то из лугару способен отпустить свою пару — она рассмеялась бы тому человеку в лицо. Никогда, ни при каких обстоятельствах волк не сделает так! Даже если его пара отчаянно будет бороться за свою независимость. Потому что в этой ситуации главенство берет инстинкт, бороться с которым не сможет ни один лугару.

Но Егор был Древнейшим — потомком капитолийских волков, вожаком, способным принимать неординарные решения ради выживания популяции. В нем, в его генах, в его разуме был заложен огромнейший потенциал. Такие, как он, были созданы для того, чтобы нести ответственность не только за свою стаю, но и за весь вид в целом. А потому он был способен обуздать любой свой инстинкт, если этого требовали обстоятельства.

Но он не умел предвидеть будущее.

Сегодня он понадеялся на то, что одной ночи любви было достаточно, чтобы связь между ним и Лесей окрепла. Он поставил на кон самое ценное, что имел — свою пару — и проиграл. Она оказалась сильнее.

Да, он мог встать, броситься за ней, вернуть, заставить остаться.

Зачем?

Чтобы потом каждое утро просыпаться в холодном поту и не знать, здесь ли она еще или сбежала? Чтобы держать ее на короткой цепи и бояться хоть на миг оставить одну? Чтобы всю жизнь брать ее силой, воевать с ней, ломать ее?

Нет, он хотел совсем других отношений. Таких, которые много лет наблюдал в семьях других лугару. Таких, как у Марго и Бориса.

Но, видимо, судьба над ним посмеялась, сначала послав в качестве истинной пары человеческую девчонку, а затем ее отобрав.

Спустившись по лестнице, Марго вошла в обеденный зал. За столиком, в одиночестве, сидел Борис.

Зима была не лучшим временем для маленького отеля. Переполненный с весны до осени, в зимние месяцы он пустовал. Вот и сейчас закрытые до марта номера виднелись за окнами темной грядой. Их крыши были усыпаны снегом, и ни одного огонька не горело в пустых окнах. Уличные фонари тоже были выключены за ненадобностью. С улицы доносилось завывание ветра, видимо, к ночи собирался разыграться новый буран.

Почувствовав приближение жены, Арсеньев поднял голову и встретил ее внимательным взглядом.

— Я так больше не могу! — Марго с тяжелым вздохом кивнула на поднос, который держала в руках. — Он опять отказался от еды. Такое ощущение, что он решил уморить себя голодом.

— Боюсь, что так и есть.

Помрачнев, Борис отложил в сторону радио, которое пытался починить последние два часа. Радио было старым и абсолютно ненужным, но Арсеньеву требовалось чем-то занять себя, чтобы не думать о том, что происходило сейчас на втором этаже.

А там был Егор. И то, что сейчас происходило с ним, в какой-то мере влияло и на Бориса. Древнейшие обладали способностью проецировать свои эмоции на других лугару, и потому Борис понимал, что сейчас творится на душе у его невольного гостя.

— Борис, и ты будешь спокойно на это смотреть? — поставив поднос на стол, Марго уперла руки в бока и воззрилась на мужа испепеляющим взглядом.

— А что ты предлагаешь мне сделать? — тот флегматично покрутил в руках транзистор. — Это его решение.

— Ну, так же нельзя. Поговори с ним. Пусть хоть что-то поест…

— Марго, я не буду лезть к нему со своими советами, пока он сам не попросит меня об этом.

— Ну почему?! — Марго всплеснула руками. — Ему же нужна твоя помощь!

— Ему триста лет, — тихо, но уже начиная закипать, произнес Борис. Его пальцы сжались, превращая транзистор в кусок бесполезной пластмассы. — Это не мальчишка, как Анджей или Северин, чтобы я раздавал советы или учил его, как жить. Это Древнейший. Понимаешь, глупая женщина? Древнейший! Его место в Совете Старейшин. Это он имеет право давать мне указы.

— Все, я поняла. Пусть помирает с голоду, пока ты тут пытаешься реанимировать этот хлам!

Фыркнув, Марго направилась в сторону кухни. Через секунду раздался грохот двери, захлопнутой с нескрываемым раздражением.

Борис скрипнул зубами и бросил на стол сплющенную деталь. Его пара была права только в одном: если не вмешаться, Егор может уйти в волчью ипостась и не пожелать возвращаться обратно. Тоска по истинной паре будет расти в геометрической прогрессии, выжигая его изнутри, лишая желания жить, лишая человечности. В кого он превратится в конце концов? В обезумевшее существо, которое само ищет смерти?

Человек, дошедший до края отчаяния, может наложить на себя руки. Лугару не способен на суицид, слишком силен инстинкт выживания. И что же ему остается? Только стать волком, уйти в лес и навсегда забыть, что когда-то был человеком.

«Древнейший, — осторожно позвал Борис, — я могу вам чем-то помочь?»

«Нет», — донесся равнодушный ответ.

Настаивать Арсеньев уже не решился.

До самого вечера Егор пролежал, практически не шевелясь. Мысленно перебирая моменты, проведенные с Лесей. Перед внутренним взором стояло ее свежее личико, чуть вздернутый нос, озорные глаза. Он вспоминал, как она наклоняла голову на бок, словно прислушиваясь к чему-то. Как прищуривалась, пронзая его возмущенными взглядами. Как отдавалась ему, принимая его в себя пусть под давлением, но все же с желанием, равного которому ей больше ни с кем не испытать.

Он бредил запахом ее плоти. Словно наяву чувствовал, как шелковистые завитки ее волос скользят по его груди. Ощущал ее прикосновения, невесомые и робкие, как первые поцелуи. Ловил себя на том, что слышит ее голос, шепчущий его имя в порыве страсти.

Нить, образовавшаяся между ними за это время, была гибкой и звонкой, как стальная струна. Но каждую минуту Егор с затаенным страхом ждал, что она оборвется. Леся пыталась закрыться от него, не пускала в свои мысли, не желала, чтобы он слышал и чувствовал ее. И ей это удавалось. Он с трудом улавливал только отголоски ее эмоций, которые доходили к нему, будто сквозь вату, по пути теряя свою окраску.

Даже сейчас, когда он ее отпустил, когда расстояние между ними увеличивалось с каждой минутой, его пара продолжала отвергать его с маниакальным упорством.

Она его ненавидела.

Рана, оставленная ножом Ермилова, давно заросла. Но рана, оставленная Лесей, только увеличивалась, заставляя Егора испытывать жестокие муки.

* * *

В ту ночь Леся почти не сомкнула глаз. Чем ближе был час отъезда, тем больше ее мучила мысль о том, что она совершает непоправимую ошибку. Прокрутившись в постели, она далеко за полночь забылась коротким тревожным сном, но даже в нем не нашла покоя.

Ей снился Егор.

Такой, каким она видела его в последний раз. Беспомощный. Преданный. Раздавленный. Распластанный на грязном полу.

И он ее звал. Она слышала его слабый голос, зовущий, словно из темноты. Голос без лица, наполненный невыразимым отчаянием и мольбой.

Как она могла с ним так поступить? Почему ушла, не оглянувшись, не убедившись, что он жив — и ему ничего не грозит? Понадеялась, что отец прав и фантастическая регенерация лугару поможет затянуть раны?

А как насчет той раны, что она сама ему нанесла своим уходом?

Леся не хотела об этом думать. Но даже во сне не нашла покоя.

Проснулась она задолго до рассвета. В незашторенное окно светила луна, ее свет раздражал, не давая сомкнуть глаз. В ушах продолжали стоять отголоски волчьего воя, который Леся слышала во сне. Поднявшись, девушка прошла к окну, задернула штору, потом посмотрела на отца. Тот улегся спать на диване, накрылся покрывалом, взятым с кровати, и сразу же провалился в глубокий сон.

С минуту Леся стояла, прислушиваясь к его ровному дыханию. Потом осторожно, на цыпочках, направилась к двери в ванную. Она сама не знала, зачем это делает, но что-то словно тянуло ее туда.

Войдя, она приблизилась к зеркалу и оттянула воротник футболки, которую одела вечером вместо ночнушки. На шее, с левой стороны, там, где начинается изгиб плеча, пульсировало странное пятно в виде окружности, и эта окружность больше всего напоминала следы от зубов. Старый, уже побелевший и стершийся от времени шрам, который почему-то вдруг напомнил о себе тупой болью.

Дрожащей рукой Леся коснулась этого шрама. Кожа на странном пятне оказалась твердой, горячей. Понимание прокатилось по телу жаркой волной, заставив выступить пот на висках: это та самая брачная метка, которую поставил Егор. Это его укус.

И словно издалека, через километры расстояния, разделявшего их, она вновь услышала его голос. Он звал так тихо, что невозможно было разобрать слова. Только отчаяние и боль, сквозившие в каждом звуке.

— Кто же ты такой, черт возьми? — прошептала Леся, едва не плача. — Что ты со мной сделал?

Внутренности скрутило колючим узлом. В глазах потемнело, и к горлу подкатила мучительная тошнота. Всхлипнув, девушка согнулась над раковиной. Желудок буквально выворачивался наизнанку, пытаясь избавиться от печенья, которое отец заставил проглотить перед сном. По щекам текли слезы.

— Леся?

За дверью раздался встревоженный голос отца.

Черт возьми, только его заботы ей не хватало!

Леся сжала руками края раковины, сплевывая густую, горькую от желчи слюну.

— Папа, я в ванной. Иди спать, — процедила, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Ты там в порядке? — шаги отца замерли с той стороны двери. — Может, тебе нужна помощь? Тебе плохо?

— Нет. Я в порядке. Живот прихватило.

— Точно? — в его тоне сквозило скрытое недоверие. — Последнее время ты выглядишь неважно. И ничего не ешь. Может, ты заболела?

— Н-нет! — Леся стиснула зубы. Ее руки впились в раковину еще сильнее, от запястий до локтей вздулись вены и поднялись дыбом все волоски. — Ложись спать. Я сейчас выйду.

Что-то хрустнуло под пальцами. По белой поверхности зазмеились тонкие трещины. Онемев от изумления, Леся подняла голову и уставилась на свое отражение.

— Хорошо. Только не задерживайся, а то я беспокоюсь.

Отец вернулся в комнату. Леся это поняла, даже не видя его. Просто почувствовала. Взгляд девушки опустился вниз, и несколько секунд она молча разглядывала трещины на раковине, оставленные ее руками. Внутри все сжалось от страха.

Отец не должен узнать, что с ней что-то не так. Не должен…

Она открыла воду и хорошенько промыла раковину. Потом тщательно почистила зубы, ополоснула рот мятным эликсиром и умылась холодной водой. Но круги под глазами никуда не исчезли, как и выражение страдания, появившееся во взгляде.

Если бы Леся могла, она бы осталась здесь до утра. Но вряд ли отец ей это позволит, а вступать с ним в новые пререкания ей не хотелось. Она слишком устала.

Взявшись за ручку двери, Леся помедлила. Кажется, она хотела сделать что-то еще, но забыла — что именно. Рассеянный взгляд девушки скользнул по кафельным стенам и белой сантехнике. Упал на пластиковый бачок для грязного белья. Сердце кольнуло что-то, похожее на вину.

Она не хотела этого делать. Запретила себе даже смотреть туда. Но рука, как ватная, соскользнула с двери, которую уже собиралась открыть. Будто в полусне Леся подошла к бачку и откинула крышку, достала плед, который сама туда затолкала вместе с одеждой. От него все еще пахло Егором. Едва заметно, практически неразличимо, но Лесе было достаточно.

Несколько секунд она просто стояла, закрыв глаза и прижав плед к лицу. Словно прощалась. Потом решительно затолкала его обратно в бачок.

Когда Леся вернулась в комнату, отец сидел на диване, хмурый, одетый и сложив руки на груди.

— Садись, — он без предисловий кивнул на кресло, стоявшее рядом, — нам нужно поговорить.

— Пап, давай не сейчас. Я спать хочу, — у нее не было ни малейшего желания разговаривать с ним сейчас.

— Нет, именно сейчас. Я хочу расставить все точки над «и».

Поджав губы, Леся плюхнулась в кресло.

— Ну, о чем говорить будем в пять утра?

— О том, что с тобой происходит.

— А что происходит? — девушка бросила на отца быстрый взгляд из-под ресниц.

— Это ты мне расскажи. Думаешь, я не замечаю? Что этот выродок сделал с тобой?

Леся застыла, мысленно приказывая себе успокоиться. Но слова отца вызвали в ней волну протеста. Почему, за что он так ненавидит Егора? Ведь тот, по сути, ничего плохого ему не сделал.

— Пап, — произнесла она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, — за что ты его так ненавидишь?

— А за что мне его любить? — процедил Ермилов, сжимая руки в кулаки. — Или таких, как он? Я жизнь положил на то, чтобы очистить от этой скверны нашу страну, а тут оказывается, что моя родная дочь одна из них!

Вскочив, он в волнении начал мерить комнату шагами.

— Ты… их убивал?

«Твой отец охотник. А ты теперь дичь, на которую охотятся такие, как он», — кажется, именно так сказал Егор, когда она просила у него телефон, чтобы позвонить отцу, а он отказал.

Тогда она не придала его словам никакого значения. Теперь же их смысл начал раскрываться, и от этого становилось страшно.

— Убивал? — Ермилов нехорошо усмехнулся. — Можно сказать и так, но я предпочитаю называть это иначе. Я же охотник, а они звери. На зверей обычно охотятся.

— Папа… это жестоко, — выдохнула Леся, не веря своим ушам.

Ее отец… Ее добрый, заботливый папочка, который носил ее на руках, заплетал косички, мазал зеленкой ссадины на коленках и кормил с ложки — убийца. Человек, который вырастил ее и заменил ей мать, оказался совсем не таким, как она его себе представляла. Леся была уверена, что хорошо знает человека, с которым живет. Оказывается, она ошибалась.

— Жестоко?

Он перестал расхаживать по комнате. Остановился напротив дочери, расставив ноги, и сложил руки на груди. Угрюмый взгляд сверлил макушку девушки, словно пытался прочитать скрытые мысли.

— Ты не знаешь, что такое жестокость, — процедил Степан сквозь сжатые челюсти. — Жестоко, это когда стая таких тварей разрывает на части твою жену и ребенка. А ты возвращаешься и видишь только окровавленные куски того, что еще минуту назад было твоей семьей. Когда каждую ночь, из года в год, ты слышишь их крики. Бежишь на помощь — и знаешь, что тебе не успеть. Когда не можешь избавиться от ощущения, что это твоя вина. Что это ты их не защитил. И тогда понимаешь, что должен сделать все, чтобы это не повторилось.

Он замолчал, оборвав себя на полуслове.

Леся подняла на него испуганный взгляд.

— Папа… — она сглотнула, — о чем ты?

Сердце сжало плохое предчувствие.

— Я всю жизнь пытался уберечь тебя от этого кошмара. Но, видимо, плохо старался.

— Папа?..

— Думаешь, твою мать и сестру на самом деле загрызла стая волков? Летом? Когда полно дичи? — он рассмеялся нервным, хриплым смехом, от которого у Леси по спине поползли мурашки. — Их убили эти твари, которых ты зовешь лугару. И видит бог, меньше всего я хотел, чтобы ты стала одной из них!

ГЛАВА 23

Лучше бы он ее ударил. Наотмашь, со всей силы, так, чтобы перед глазами все поплыло. Но он остался стоять, тяжело дыша, только спрятал руки за спину.

В первый момент Лесе показалось, что земля ушла у нее из-под ног. Разум не желал принимать то, что слышал. Леся сжалась на кресле, безмолвно крича: «Нет, это неправда. Это не может быть правдой!»

Ее глаза, наполненные отчаянием, смотрели на отца с затаенной мольбой.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — произнес он, когда волна гнева отхлынула. — Но это все правда. И теперь ты будешь жить с ней также, как и я жил все эти годы.

— Это… это Егор их убил? — выдавила Леся срывающимся голосом и снова сжалась, боясь услышать ответ.

«Пожалуйста… скажи, что это не так…»

— Егор — не Егор, какая разница! — Степан грязно выругался, уже не в силах сдержать эмоции, раздирающие его изнутри. — Это твари. Животные, вообразившие себя людьми. И долг любого, кто с ними столкнется — уничтожать их без жалости.

— Даже женщин и детей?

Леся прошептала это так тихо, что Степану пришлось шагнуть ближе, чтобы разобрать, что она говорит.

— Самок и щенков, — с жесткой усмешкой поправил он. — Не отождествляй их с людьми. В них нет ничего общего с нами.

Несколько секунд Леся сидела, разглядывая свои ладони, потом подняла на отца рассеянный взгляд и едва слышно произнесла:

— Он сказал, что я его самка… его истинная пара…

— Заткнись. Не хочу ничего слышать о нем! — взорвался Степан. И с каждым словом, выходившим из его уст, Леся все ниже и ниже опускала голову. — Нужно было убить эту тварь! И если ты не прекратишь думать о нем, я вернусь — и застрелю его, как собаку. Ты меня поняла? Поняла? Отвечай!

Схватив дочь за волосы на затылке, он рывком заставил ее поднять голову.

Леся хотела кивнуть, показывая, что все поняла, но рвотный позыв заставил ее вскочить и зажать рот рукой. Оттолкнув отца, она бросилась в ванную.

— Леся! — Ермилов рванул за ней, но она успела захлопнуть дверь и повернуть щеколду за миг до того, как он добежал. — Открой дверь. Что происходит?

Он замолчал, чувствуя, как на затылке волосы становятся дыбом.

Нет, только не это. Только не его дочь.

— Леся… — повторил он хриплым от волнения голосом, — доченька… Ты что, беременна?

Леся, стоявшая в это время, прижавшись спиной к двери, вздрогнула. Уставилась на свое отражение расширенными от страха глазами. Разум заметался в поисках объяснения, в поисках хоть какого-нибудь ответа, но его не было. Ослабевшие ноги подкосились, и девушка медленно съехала вниз.

Нет. Это не может быть правдой. Это ошибка.

— Ты слышишь меня? Ответь, — Степан постучал. Пару секунд ждал, но Леся молчала. — Ответь, мать твою, или я выломаю эту чертову дверь!

— Я… — она пыталась выдавить из себя хоть слово, но звуки застряли в горле свинцовым комком. — Я… не знаю…

Несколько минут Ермилов молчал, обдумывая ситуацию, и Леся со страхом ждала, что скажет отец. Наконец, она услышала его тихий голос:

— Леся, открой дверь. Пожалуйста. Клянусь, я не сделаю тебе ничего плохого.

Судорожно выдохнув, девушка подчинилась.

Когда дверь приоткрылась, Леся сжалась под тяжелым взглядом отца. Степан отступил, позволяя дочери выйти из ванной. Он был растерян так же, как и она, и так же, как и она, не знал, что делать дальше. Как ему, охотнику, столько лет убивавшему оборотней, вдруг принять, что его дочь стала одной из них? Как примириться с тем, что, может быть, сейчас в ее чреве уже растет щенок лугару?

В отчаянии он до боли сжал кулаки.

— Папа?

Леся с опаской прошла мимо него. Угрюмый огонь, горевший в глазах отца, пугал ее больше, чем возможная беременность.

— Все хорошо, — Ермилов выдохнул, возвращая себе самообладание, — это еще не конец света. Мы что-нибудь придумаем.

Развернувшись, он направился к рюкзаку, оставленному на столе, и начал методично укладывать в него выложенные вещи. Леся наблюдала за ним, сжавшись на краешке кровати. Застегнув рюкзак, Степан огляделся.

— Дочка, глянь, мы ничего не забыли? Одевайся.

Он говорил таким тоном, словно ничего не случилось, словно не было ни этой вспышки ярости, ни разговора, ни Лесиной тошноты. Вообще ничего. Будто они двое всего лишь собираются провести время на пикнике.

— Папа, но темно же еще… — Леся со страхом и недоумением следила за его действиями. — Куда мы?

— Ничего, раньше сядем — раньше выйдем. Слышала такое? — он ответил ей нервной усмешкой. — Ты спать не хочешь, я тоже. Чего тут будем сидеть? Вот прямо сейчас и поедем.

— Куда?

— В аэропорт. До него же еще добраться нужно.

— Папа, но еще ночь…

— Я сказал, одевайся! — его голос, только что спокойный и тихий, сорвался на бешеный рык. — Живо. Или поедешь в том, в чем ты есть!

Больше Леся перечить не смела. Молча, стараясь не смотреть на отца, она натянула одежду, которую он купил ей по дороге сюда. Она пахла магазином, чужими руками, затхлостью складских помещений. Чем угодно. Только не Егором. И эта мысль, появившаяся так внезапно, заставила сердце девушки сжаться от боли.

Подойдя к зеркалу, Леся дрожащими руками собрала волосы в хвост. Завязала резинкой. Почему-то вспомнилось, как к ним прикасался Егор. Как перебирал, играл с ее волосами, накручивая шелковистые пряди на палец. Это было только вчера, а кажется, что прошла целая вечность.

Она подняла взгляд на свое отражение и вздрогнула, почувствовав, как внутри словно зазвенела невидимая струна. И, словно наяву, память нарисовала перед внутренним взором образ Егора. Такой четкий, словно он сам стоял перед ней и смотрел на нее глазами, полными сожаления.

«…Леся… — словно издалека, через время и расстояние, донесся его призрачный шепот, — …моя…»

— Леся!

Окрик отца заставил вернуться в реальность.

Она вздрогнула, отшатнулась от зеркала. Хотя еще секунду назад могла бы поклясться, что слышит голос Егора.

— Ты скоро?

— Да, — Леся суетливо одернула теплую кофту и застегнула ее на «молнию», — я готова.

— Идем. Разбудим вахтершу и отдадим ей ключи.

Степан подхватил рюкзак и вышел из номера. Леся последовала за ним, но на пороге не выдержала, оглянулась. И сердце опять защемило. Словно какая-то сила не отпускала ее, не давала уйти.

Чем больше становилось расстояние между ней и Егором, тем сильнее болела ее душа. Чувство, о котором раньше и не догадывалась, подсказывало, что она совершила ошибку, но Леся упорно гнала от себя эти мысли. Она же сделала выбор? И на тот момент он казался ей единственно правильным. Выбирая между родным отцом и мужчиной, которого знаешь от силы три дня, кто бы выбрал иначе?

* * *

— Нет, так больше продолжаться не может, — включив ночник, Марго вскочила с кровати и сдернула одеяло с супруга. — Вставай!

— Женщина, ты совсем страх потеряла? — пробормотал сонный Борис, недоуменно щурясь от яркого света. — Отдай одеяло.

Он вслепую обшарил кровать вокруг себя, надеясь найти одеяло и вернуть его на место. Хоть в доме и было тепло, но привычка укрываться прочно укоренилась в сознании мужчины.

— Вставай, кому говорю!

— Что опять?

— Леся! У меня очень плохое предчувствие.

Последние слова Марго произнесла с особым нажимом.

Борис моментально проснулся. Сел, почесывая затылок, бросил на жену угрюмый взгляд.

— С чего ты взяла?

— Женская интуиция. С девочкой что-то не так, я уверена.

— Она же с отцом. Так что это не наше дело.

— С отцом?! Ее папаша же совсем с катушек слетел, ты что, сам не видел?

— Марго, — голос Бориса понизился, в нем появились властные нотки, которые он использовал крайне редко в общении с супругой. Только, когда она действительно переходила границы в своей неуемной жажде перечить ему всегда и во всем. — Она сама ушла с ним. Сама. Ты понимаешь? Это было ее решение. И если сейчас ей грозит опасность, то мы ничем ей не можем помочь.

— А Егору?

Оба замолкли, обмениваясь выразительными взглядами. И вдруг, в наступившей тишине раздался далекий, доносившийся откуда-то с улицы волчий вой, полный беспросветной тоски. К нему присоединился второй, третий, и вскоре уже целая стая выводила песнь печали и слез, в каждой ноте которой слышалось безумное отчаяние.

Несколько минут Марго молчала, с осуждением глядя на мужа. Тот застыл, внимая волчьему вою. Его челюсти сжались так крепко, что на скулах заходили желваки. Руки, вцепившиеся в край матраса, засветились, на коже выступили бисеринки пота от напряжения, с которым Борис сдерживал оборот. Древнейшему было плохо, так плохо, что это почувствовали даже лесные волки. Они пришли к отелю, чтобы поддержать его, поделиться своими силами.

Борис поднял на жену немигающий взгляд.

Да, когда он использовал свою власть над ней, она вынуждена была отступать. Но не сейчас. Это ясно читалось в ее глазах. Сейчас она не отступит.

Сердце Марго заходилось от дурного предчувствия, игнорировать которое она не могла, даже если бы захотела.

Твердо глядя Борису в глаза, она задала лишь один вопрос:

— Ты собираешься сделать хоть что-то?

— Что? У тебя есть идеи?

— Скажи ему, пусть идет за ней. Пусть вернет.

— Мы уже говорили об этом, — Борис тяжело вздохнул. — Я не могу говорить Древнейшему, как ему поступить. И дело не в том, что я не хочу. Это субординация, заложенная в нас на генном уровне, понимаешь? Мое дело беспрекословно служить ему и подчиняться.

— Ладно.

Марго подхватила со стула махровый халат и накинула на плечи поверх сорочки.

— Если это не можешь сделать ты, то сделаю я.

Сказав это, она решительным шагом направилась к дверям.

— Стой! Ты не…

Дверь захлопнулась, заставляя Бориса замолкнуть на полуслове.

Вот ведь фурия в юбке. Такая любого достанет.

Бормоча ругательства, Борис отправился вслед за женой.

И как раз вовремя.

Не найдя Егора в предоставленной ему комнате, Марго спустилась вниз по лестнице, рассчитывая найти его в зале кафе. Но мужчины не оказалось и там. В помещении царила абсолютная тишина, и только луна, светившая в панорамные окна, разгоняла ночную тьму.

— Где же он? — Марго растерянно обернулась к мужу, который спустился в зал вслед за ней.

Вместо ответа Борис молча указал на окно.

Там, посреди двора, усыпанного свежим снегом, стоял огромный пепельно-серый волк, и его шерсть серебрилась под светом полной луны. Задрав морду вверх, он выводил тоскливые ноты. И больше всего это напоминало прощание.

— Борис… — подойдя к мужу, Марго ухватила его за руку. — Только не говори мне, что он…

— Да, — мрачно ответил тот и сжал ее пальцы, — он хочет уйти.

— Этого нельзя допустить. Он нужен Лесе. Идем, — она решительно потянула его за собой, — мы должны доказать ему это. Ты должен.

— Как? Он меня не послушает. Я ведь даже не альфа…

— Но Анджей послушал. И Северин! И все тебя слушают. Здесь дело не в силе альфы, а в опыте и мудрости, которыми ты можешь поделиться. Не нужно ему приказывать, как поступить. Просто поговори. Это ты можешь?!

Когда Борис вышел на улицу, волк не обратил на него никакого внимания. Марго, оставшаяся внутри, прильнула к стеклу.

— Ну, давай! — прошептала, надеясь поделиться с мужем своей уверенностью. — Ты ему нужен.

«Древнейший…» — Борис остановился в пяти шагах от волка, не решаясь подходить ближе.

«Зачем ты пришел?»

Огромный хищник бросил на него тяжелый взгляд. Это был взгляд существа, у которого уже не осталось надежды.

«Я пришел, чтобы попросить вас остаться», — ответил Борис, покорно наклонив голову.

«Не стоит. Я уже все решил. Мне нет места среди людей. Вот моя стая», — он обернулся к лесным волкам, которые медленно выходили из тени деревьев на освещенный двор.

«Вы ошибаетесь, — Борис покачал головой, — не отказывайтесь от того, что у вас есть».

«А что, по-твоему, у меня есть? — Егор мысленно усмехнулся, и в этой усмешке отразилась та бесконечная усталость, которая завладела его душой. — Я все потерял. Свой дом. Свою стаю. Родных и друзей…»

«Нет. Не все. У вас есть мы, и есть ваша пара».

«Моя пара? — волк опустил голову. — Последние часы я почти не слышу ее. Наша связь вот-вот оборвется. Она слишком яростно хочет избавиться от меня».

«И вы ей позволите?»

«Я сам дал ей выбор».

Кажется, это был бессмысленный разговор. Где же Марго со своим острым языком, когда она так нужна?

Борис с мольбой оглянулся на окна кафе.

— Я здесь, — супруга уже стояла позади, в одних тапочках на босу ногу, но, казалось, не замечала, что ее ноги по щиколотку утонули в снегу.

Она подошла ближе и остановилась прямо напротив волка.

— Егор, я знаю, что вы меня слышите, — начала она суровым тоном, которым обычно давала отповеди своим сыновьям, — и очень надеюсь, что мои слова дойдут до вас. Лесе плохо. Не знаю, чувствуете вы ее или нет, но ей плохо. Она уже измененная, не человек, и никогда не сможет жить так, как прежде. Ей не нужна эта свобода, к которой она так рвется. Но когда она сама это поймет — будет поздно. Вы дали ей не выбор, вы дали ей возможность показать характер. Все, она его показала. Теперь идите и верните ее. Не ради себя — ради нее, если она хоть что-то значит для вас!

Егор слушал, не перебивая, и с каждым словом, падавшим между ними подобно каменной глыбе, его сердце сжималось от боли. В душу закрались сомнения. А если он был неправ? Что если трехсотлетний альфа, привыкший к беспрекословному подчинению, сделал ошибку, впервые столкнувшись с женским сопротивлением? Что если это он был виноват? Не нашел нужных слов, не смог убедить, не сумел доказать, насколько она нужна ему? И Леся ушла не потому, что ненавидит его, а просто решила, что отец в ней нуждается больше?

У нее же доброе сердце. Она подобрала его тогда, на дороге, когда сбила своей машиной. Хотя могла бросить, и никто бы никогда не узнал. Но нет, она с маниакальным упорством тащила его в машину, даже не подумав, что раненый зверь очень опасен, а раненый хищник опасен вдвойне. Она спасала его, рискуя своей жизнью, которая в любой момент могла оборваться от волчьих клыков.

И вчера, отпуская ее, он думал только о том, что так для нее будет лучше.

Освободив свой разум от сомнений и лишних эмоций, Егор бросил ментальный щуп, в попытке отыскать Лесю, почувствовать ее. В его сознании она предстала крошечной алой точкой, маленьким огоньком, пульсирующим в бесконечной тьме. И этот огонек готовился вот-вот погаснуть. Если это произойдет — он ее потеряет, связь будет оборвана.

Он поймал отголоски эмоций девушки, как радио ловит эфир, и, так же, как эфир, они были полны помех, мешавших прочитать ее чувства и то, что она испытывает в этот момент. Но вспышку страха он почувствовал сразу. А еще физическую боль, такую сильную, что у волка поднялась дыбом шерсть, и из пасти вырвалось угрожающее рычание.

А потом он услышал ее…

Она его звала.

Он не мог поверить своим ощущениям. Леся звала его! Она хотела, чтобы он пришел и был рядом!

Значит, Марго права, а он ошибался?

Что ж, еще не поздно это проверить.

Развернувшись, волк направился в лес, и вся стая последовала за ним.

— Вот и все, — сказал Борис, обнимая жену за плечи. — Очень надеюсь, что он нас услышал.

— Ты думаешь? — Марго с надеждой глянула на него.

— Скоро узнаем.

ГЛАВА 24

Ночная улица встретила морозом и темнотой. Едва девушка с отцом вышла из здания гостиницы, как порыв ветра швырнул ей в лицо пригоршню колючего снега. Леся поежилась. Одинокий фонарь, раскачивавшийся на бетонном столбе, освещал стоянку, к которой они направлялись.

Неожиданно, Степан остановился, ухватив дочь за плечо. Та от неожиданности вскрикнула, но тут же замолкла, остановленная диким взглядом отца.

Тот словно услышал что-то, что заставило его насторожиться.

Пару секунд он стоял, точно борзая, вглядываясь в темноту и пытаясь уловить хоть один подозрительный звук. Потом отступил, отпуская Лесю.

— Показалось, — прокомментировал он свои действия. — Идем.

Спустя минуту минивэн уже выезжал со стоянки.

Около получаса они ехали молча, не сказав друг другу ни слова, и в этой гнетущей тишине, навевающей тяжелые мысли, Леся безуспешно пыталась выкинуть Егора из головы.

Она думала о нем постоянно. Просто с каким-то маниакальным упорством гнала от себя его образ, и тут же мысленно возвращалась к нему. Он словно околдовал ее. Загипнотизировал. Привязал к себе путами, крепче которых нет. И она билась в этих путах пойманной птицей, понимая, что уже проиграла, но продолжая по инерции сопротивляться.

В какой-то момент Леся поймала себя на том, что мысленно с ним говорит. Она смотрела в боковое окно минивэна на ночную дорогу и перебирала в памяти малейшие подробности их короткой встречи, закончившейся так печально. И с каждым воспоминанием ей все больше и больше хотелось вернуться.

…Вот она моет руки на кухне, поворачивается и видит перед собой страшное, заросшее бородой лицо незнакомца…

…Вот она приходит в себя в сторожке, и он протягивает ей кружку с горячим чаем…

…Вот она пробуждается от того, что по телу пробегают импульсы удовольствия и сладкая нега, сосредоточившаяся внизу живота, заставляет открыть глаза…

…А вот его лицо нависает над ней, закрывая все лишнее. В его глазах горит нежность и страсть, его руки ласкают ее, и он двигается в ней, вместе с ней приближаясь к пику наслаждения…

От этих воспоминаний ее охватила горячая волна, заставив сжать ноги. Леся суетливо поправила кофту и постаралась выровнять дыхание. Еще не хватало, чтобы отец догадался, о чем она думает.

Фары минивэна выхватили из темноты дорожный указатель. «Международный аэропорт Ивано-Франковск — четыреста пятьдесят километров» — гласила надпись на трех языках и стрелка, смотревшая вверх. Еще одна предупреждала о повороте. Леся равнодушно скользнула взглядом по бигборду и отвернулась. Но тут же изумленно вскрикнула, когда отец свернул с основной дороги.

— Папа? Почему ты свернул?

— Все нормально, — пробормотал Ермилов, увеличивая скорость.

— Нормально? Аэропорт в другой стороне!

— Мы пока туда не едем.

— А куда? Куда ты меня везешь?

— Есть у меня один знакомый, — он окинул ее быстрым изучающим взглядом, — очень хороший врач…

— Врач? — Леся вздрогнула, чувствуя, как тяжелые сомнения закрадываются в ее душу. — Папа, а зачем мне врач?

— Я должен убедиться, что с тобой все в порядке.

«Что ты не беременна».

Он этого вслух не сказал, но Леся и так все поняла. И ей впервые за всю свою жизнь стало по-настоящему страшно.

— Папа… — прошептала она дрожащим голосом, — а если я беременная… что ты будешь делать?

Ей, во что бы то ни стало, нужно было услышать ответ. Словно от этого ответа зависела ее жизнь.

— А ты как думаешь? — он сжал челюсти так, что послышался скрежет зубов. — Не будь ребенком, это же очевидно. Сама пораскинь мозгами. Тебе двадцать лет, ни мужа, ни образования, ни работы. Да если бы они даже были! — его голос сорвался на рык. — Ты носишь выблядка оборотня! Тварь, которую нужно давить, пока она не появилась на свет!

Леся отпрянула. Слова отца ударили ее в самое сердце.

Ермилов, побагровев от гнева, так сжал пальцами руль, что побелели костяшки пальцев. Он сильнее втопил в пол педаль газа, набирая максимальную скорость. Машина неслась по ночной дороге, окаймленной густым лесом, который сейчас казался темной грядой.

— Не бойся, — процедил сквозь зубы, поймав перепуганный Лесин взгляд, — завтра ты будешь в полном порядке.

— Нет… ты не можешь так со мной поступить! — выдохнула девушка, хватаясь за ручку двери. — Останови машину! Я никуда не поеду!

— Сиди, дура, — он, схватив ее за шиворот, будто котенка швырнул назад на сиденье.

— Ты же мой отец!

— Вот именно! Я твой отец. И все делаю ради твоего блага. Потом мне спасибо скажешь.

Леся в этом очень сомневалась.

Сильный спазм скрутил ее внутренности тугим узлом, и девушка сжалась, подавляя рвущийся из горла стон. Ее лицо побледнело, покрылось испариной. Боль оказалась настолько сильной и неожиданной, что Леся пару секунд не могла сделать вдох. Ее взгляд, словно невзначай, упал на деревья, пролетавшие мимо в бешеном танце. И сердце застыло, пропуская один удар.

Там, в темноте, озаренный только светом луны, серебрился снег на земле и на ветвях деревьев. И по этому снегу, вдоль дороги, скользили бесшумные четвероногие тени.

Волки!

За машиной бежали волки!

И их становилось все больше с каждой минутой. Они возникали из ниоткуда, точно появлялись из воздуха. Мелькали между голых деревьев, мчались параллельно дороге, молчаливые серые хищники, несущие смерть. Ни рыка, ни воя — в абсолютном безмолвии они гнали минивэн, будто дичь.

Глаза девушки загорелись надеждой, но тут же потухли.

Нет, им не хватит сил остановить такую махину, несущуюся со скоростью сто километров в час. Они просто погибнут, попав под колеса, но ничего не изменят.

И вдруг что-то знакомое заставило ее встрепенуться. Голос, который она уже не ждала, что услышит. Этот голос, полный отчаяния и мольбы, звал ее так явственно, словно его обладатель был совсем рядом.

«Леся!!!»

Впереди, где-то за метров сто, мелькнула громадная тень. И зверь, появившийся на дороге, замер, ожидая столкновения с минивэном. Полная луна освещала его так, что он был виден, как на ладони, и Леся узнала его.

— Егор! — не веря своим глазам, прошептала она. — Останови машину!

Она схватила отца за руку, пытаясь заставить его нажать на тормоза. Но это было уже бесполезно. Мужчина небрежно откинул ее назад и с упорством фанатика, готового пожертвовать жизнью ради идеи, направил автомобиль прямо на лугару.

— Нет!!!

Расстояние стремительно сокращалось. Волк продолжал стоять, сверля несущийся минивэн непроницаемым взглядом. До столкновения оставалась секунда. И в этот момент Леся толкнула отца, вынуждая его выкрутить руль.

— Вот с-сука! — взвыл Ермилов, вынужденный свернуть с траектории.

Минивэн занесло, он накренился, его правые колеса завертелись, поднявшись в воздух. Еще чуть-чуть — и машина перевернется.

Но волк — огромный пепельно-серый зверь — в мгновение ока вскочил на крышу, вынуждая автомобиль выровняться начать тормозить.

Едва минивэн остановился, Леся выскочила на дорогу. Волк Егора стоял в трех шагах от нее, остальные медленно приближались, сужая круг, и скоро в этом круге остались только он и она, да еще автомобиль, с обезумевшим от гнева Ермиловым.

Егор замер, боясь сделать вдох. Леся. Совсем рядом. Живая. Здоровая. Он даже не представлял, как она ему дорога, пока едва не утратил.

Снова ночная тьма, снова заснеженная дорога. И они двое, стоящие друг против друга. И снова, как и в их первую встречу, порыв ветра взметнул волосы Леси и помчался навстречу Егору, заставляя того сделать глубокий вдох…

Время остановилось.

Жизнь разделилась на «до» и «после». И то, что было «до» — исчезло, перестало иметь значение. Словно его и не было никогда.

Чувство, равного которому нет во всем белом свете, заставило сжаться сердце Древнейшего. Ноздри волка затрепетали, втягивая в себя зимний воздух. Разум отказывался осознавать то, что кричали инстинкты.

Леся. Его пара.

Она носит его ребенка.

Если бы в этот момент Егор был человеком, он бы упал на колени. Но волк, пошатываясь и тяжело дыша от избытка чувств, остался стоять на месте. Он хотел, он рвался вперед, к ней. Уткнуться носом в ее живот. Положить голову на колени. Еще раз, всей грудью вдохнуть ее запах, вдыхать его вновь и вновь, насыщаться, как самым изысканным блюдом. Но страх, что она его оттолкнет, не давал двинуться с места.

Альфа, которому триста лет, потомок капитолийских волков, тот, кому подчинялись сотни его собратьев, боялся. Боялся, что она его оттолкнет.

— Егор… — дыхание перехватило, вынуждая сделать паузу, — я…

Леся задохнулась от чувств, охвативших ее в этот момент. Она не могла выдавить из себя ни звука, только ее глаза, казавшиеся огромными на бледном лице, смотрели на волка так, словно хотели впитать в себя его образ.

— А ну, отойди от нее! — прогремел за спиной отрывистый голос, хриплый от бешенства.

Волк зарычал, готовясь к прыжку. Его тело застыло, превратилось в натянутую струну. Девушка оглянулась.

У борта минивэна стоял Степан, держа в руках монтировку, и на его лице была написана ненависть, граничившая с безумием.

— Нет. Папа, нет! — Леся бросилась к отцу, неосознанно закрывая Егора своим телом. — Пожалуйста, оставь его!

— Ты что, хочешь остаться с ним? С этим уродом?!

Ермилов, брызжа слюной от бешенства, ухватил дочь за волосы и дернул, приближая ее лицо к своему. Его глаза горели фанатичным огнем, который выжигал его изнутри много лет. Там, внутри, не осталось уже ничего, только сожженное пепелище, на котором пировали жажда мести и гнев.

— Да!

Она сказала это, глядя ему прямо в глаза.

Сказала — и сама испугалась. Но не вздрогнула, не отступила.

Отступать больше некуда. Леся сделала выбор, и на этот раз он был правильным.

— Ах, ты ж, дрянь!

Он рванул ее за волосы, заставляя упасть в снег на колени, и Леся закричала, увидев, как над ее головой взметнулся кулак отца, сжимавший монтировку.

Зажмурилась, давясь слезами, брызнувшими из глаз. Инстинктивно схватилась за его руку, которая тянула ее за волосы.

Застыла, ожидая удар…

Удара не последовало.

Гигантская серая тень бесшумно взвилась в воздух, будто камень, выпущенный из пращи. Секунда — и девушку отшвырнуло в снег чудовищной силой. Вторая — и два тела — звериное и мужское — покатились по снегу, давясь рычанием и нанося друг другу удары.

Воздух наполнился запахом крови и смерти. Снег окрасился в красный цвет.

Полуживая от ужаса, Леся сжалась в комок, не замечая, как ближайшие волки подступают к ней ближе, принюхиваются и поскуливают, будто собаки, соскучившиеся по ласке. У нее на глазах ее родной отец и тот, кто стал ей дороже жизни, убивали друг друга.

Девушка замерла, не веря тому, что чувствовала. Но да, это было именно так.

И в этот момент ее охватило странное чувство. Как будто у нее внутри, где-то в районе желудка, зажглась маленькая искорка, такая горячая, что тепло от нее начало разливаться по всему телу. Судорожно всхлипывая, она опустила взгляд на свои руки, сложенные на животе. И на миг ей показалось, будто у нее между пальцев что-то светится. Так, словно она пытается спрятать в ладонях огонь свечи.

Леся моргнула — и загадочный свет пропал.

Она в панике вскинула голову. На дороге все было кончено. Над телом охотника стоял окровавленный волк, поставив лапу ему на грудь.

— Папа! — позабыв о том, что минуту назад он пытался ее убить, Леся бросилась к отцу, не удержалась на ногах и упала на колени рядом с ним. — Папочка…

Ее лицо побелело от ужаса, губы с трудом шевелились.

Неужели… неужели он мертв?..

Волк отступил, позволяя девушке дотронуться до отца.

Ермилов был жив. Егор хорошенько его потрепал, но опять же, как в прошлый раз, не смог нанести смертельный удар. Запах истинной пары, которым пропитался охотник, оказался для того лучшей защитой от волчьих клыков.

Услышав голос дочери, Степан разлепил глаза.

Их взгляды встретились.

Его и ее.

Она застыла, с надеждой и страхом ожидая свой приговор. Лицо охотника исказилось, словно от сильной боли, когда он увидел дочь и волков, стоявших за ее спиной. В его глазах горела бессильная злость.

— Папа, — Леся всхлипнула, распахнула на нем дубленку, пытаясь отыскать следы ран, — тебе очень плохо? Ты можешь встать?

— Н-не трогай меня, — процедил Ермилов сквозь зубы.

Если бы мог, он отбросил бы ее руки.

— Папа? — голос девушки дрогнул. В глазах мелькнуло недоумение. — Это же я, твоя Леся…

— Моя? — он скрипнул зубами, и его пальцы сжались, сгребая снег. — Теперь ты одна из них.

Он выплюнул эти слова с такой ненавистью, что Леся отпрянула.

Больно. Как же больно, когда самый родной человек ненавидит тебя…

— Эти твари убили твою мать, — продолжал говорить Степан, и каждое его слово, точно ядовитый кинжал, вонзалось в душу Леси, — убили твою сестру. И ты хочешь, чтобы я был счастлив от того, что моя дочь стала одной из них?!

Она не знала, что сказать в ответ. Где найти такие слова, чтобы он понял?

— Я бы увез тебя! Я бы все сделал, как надо. Но ты упрямая мелкая дрянь. Я не могу тебя видеть.

Он демонстративно закрыл глаза и отвернулся.

— Папа…

«Ты его не изменишь, не вини себя, — раздался в ее голове тихий голос Егора. — Это только его выбор».

Оглянувшись, девушка наткнулась взглядом на волка. Он тоже смотрел на нее, но, в отличие от ее отца, в глазах лугару читалось сожаление.

Егор смотрел на Лесю и думал, что теперь окончательно ее потерял. Она не простит ему нападения отца. Не простит, тем более, зная, что его сородичи виноваты в смерти ее семьи.

Но она была сейчас так прекрасна!

Дрожащая, испуганная, сидевшая на снегу. С лицом, блестевшим от слез. С волками, которые окружили ее плотным кольцом, готовые защищать до конца от малейшей опасности. И самые смелые уже ластились к ней, не в силах сопротивляться инстинкту, который сделал ее для них бесценным сокровищем.

— Я… я не знаю, что делать, — Леся бессильно сгорбила плечи. — Он ненавидит меня…

«Нет, он же твой отец. Просто ему нужно время. Нам всем нужно время».

В ночном небе над их головами раздался гул винтов, и он приближался, но вертолет был еще так далеким, что его услышал только Егор, да еще волки, которые сразу же встрепенулись. Кажется, кто-то не желал сворачивать поиски.

«Нам нужно уходить, — Егор окинул взглядом ночное небо. Вертолет еще был вне зоны видимости. — Иначе скоро здесь станет жарко. Сюда приближается вертолет, не думаю, что это друзья».

— А папа? — Леся бросила взгляд на отца.

Тот, услышав ее слова, начал вставать. Девушка попыталась ему помочь, но он грубо ее оттолкнул. Волк вскинулся и зарычал. Леся, опустив голову, отступила.

Она не хочет, чтобы эти двое убили друг друга.

Может быть, ему действительно нужно время, чтобы все понять и принять, но Леся уже сделала свой выбор и менять его не собиралась. Стиснув зубы, она подняла голову и твердо встретила взгляд отца.

— Папа, мы должны уходить.

Она не хотела бросать его здесь, не хотела, чтобы все закончилось именно так. Ведь это ее отец. Он подарил ей двадцать лет безоблачного счастья, но если бы она только знала, какой ценой…

Гул вертолета приблизился, теперь его услышал уже и Степан. И узнал. Это был вертолет спец-группы, тот самый, что разыскивал беглецов. Как они их выследили? Где-то был маячок? Или засекли их у дома, а потом незаметно вели, чтобы взять здесь тепленькими и без свидетелей?

Он огляделся. Зимний лес. Пустая ночная дорога. Да, ни свидетелей, ни следов.

Он посмотрел на дочь, которая с затаенной надеждой ждала, что он скажет. Сейчас в его руках была ее жизнь. И жизнь мужчины, который сделал ее своей.

И жизнь ребенка, которого она носила в себе.

Они все зависели от его решения.

Разве не этого он хотел?

— Убирайтесь, — прохрипел Ермилов, опираясь на ближайшее дерево. — Ты и твой пес.

— Что? — Леся непонимающе шагнула к нему, будто плохо расслышала. — Папа, я не уйду без тебя.

— Я сказал, убирайтесь! — голос охотника понизился, приобрел новые нотки, в которых, под ненавистью и жаждой мести, проскальзывало сожаление. — Валите отсюда, если хотите жить. Ну! Давайте!

«Оставь его. Он не пойдет».

Пепельно-серый волк подтолкнул девушку, словно говоря, что пора уходить.

— Папа, ну почему?

— Уходи. Тебе не нужно встречаться с…

Степан замолчал, выразительно глядя на небо. Там, над его головой, уже мерцали габаритные огни вертолета.

«Пошли! Он прав, времени нет», — позвал Егор.

Ничего не видя от слез, Леся побрела за волком к машине. У минивэна она в последний раз позволила себе посмотреть на отца. Но тот словно забыл о ней. Сев под деревом, он прислонился к нему спиной, сжал в руках монтировку, которая так и валялась в снегу, и закрыл глаза. Он словно приготовился ждать.

Вот только чего? И почему он ее отпустил?

Потому что, несмотря ни на что, любил? Пусть по своему, пусть болезненной, странной любовью, граничившей с одержимостью — но любил. И смерти ей не желал.

Леся не знала. Но надеялась, что однажды его сердце оттает, и все будет, как прежде. Она верила, что однажды он все поймет.

«Леся, ты мне доверяешь?» — голос Егора проникал, казалось, в самую душу.

«Я попытаюсь…»

«Вот и отлично».

Егор послал ей мысленную одобряющую улыбку. Она так нуждалась сейчас в его защите и одобрении.

Где-то над их головами стрекотал вертолет. Где-то ждала опасность. И волки, которые начали исчезать в лесу, словно зная, что их помощь уже не нужна. И старый охотник, который, задрав голову вверх, наивно надеялся, что слеза не выкатится из его глаз…

Леся кивнула, стараясь не смотреть на отца. Тот сам выбрал свою судьбу. Она не забудет о нем, будет помнить, но, видит бог, это было его решение.

Сердце девушки сжалось от сожаления. Что ей следовало сделать сейчас? Разрыдаться? Бросится на Егора с кулаками? Или, может быть, с той монтировкой, которой родной отец едва не убил ее?

Она не знала.

Но, может быть, уйти сейчас — это был единственный выход? Ведь отец не успокоился бы, не перестал преследовать их. Не перестал бы ненавидеть, одержимый своей жаждой мести. И однажды, в огне его безумия сгорела бы и она — его дочь.

Леся судорожно всхлипнула, пытаясь взять себя в руки.

Потом, она подумает об этом потом. Когда у нее будет время. Сейчас она сожмет свое сердце в кулак.

«Ты поможешь мне вернуть Борису машину?» — волк повернул голову в сторону минивэна.

«А что будет с моим отцом?»

«Его товарищи о нем позаботятся. Ты не можешь принять решение за него. И оставаться здесь очень опасно. Садись», — он отступил в сторону, позволяя девушке забраться на водительское сиденье.

— А ты? — прошептала она вслух, смахивая с лица слезы.

«Я буду рядом. Буду вести тебя. Не беспокойся».

Это было сказано таким уверенным тоном, что Леся ни на секунду не усомнилась. Да, действительно. Он будет рядом.

Улыбнувшись сквозь слезы, Леся завела мотор, и машина двинулась вдоль трассы, постепенно увеличивая скорость. Девушка оглянулась.

Бок о бок с минивэном, по дороге, освещенной лунным светом, бежал одинокий волк. Он смотрел на Лесю внимательно и серьезно, как будто хотел поделиться с ней своей силой, своей уверенностью. И сейчас это было все, что ей нужно.

Леся перевела прощальный взгляд на отца. Тот продолжал сидеть, отвернувшись и не двигаясь, словно статуя. Она не знала, видит ли его в последний раз, или им еще суждено будет встретиться, но сейчас она хотела, чтобы он посмотрел на нее.

И, словно уловив ее желание, он повернул голову. Их взгляды встретились. И девушке показалось, будто он что-то шепчет, но расстояние было слишком большим, чтобы она услышала его. Губы Степана беззвучно двигались, повторяя одно и то же, но Леся без слов поняла.

«Прости меня, дочка», — вот что он говорил. И эти слова дались ему неимоверным трудом.

— Ты тоже меня прости, папочка, — прошептала Леся одними губами, глотая слезы, хлынувшие из глаз с новой силой.

Может быть, судьба однажды подарит им новую встречу. И, может быть, тогда они смогут понять друг друга.

ГЛАВА 25

Открыв глаза, Леся некоторое время не двигалась, пытаясь сообразить, где она и что с ней. Кажется, она лежала в кровати, укрытая одеялом, и чья-то рука по-хозяйски обнимала ее за талию.

Девушка напрягла память, пытаясь сообразить, где она и как здесь оказалась, но в голове проносились только обрывки мыслей и разрозненные воспоминания. Леся вспомнила, как добралась до «Мальвы», как буквально упала на руки Марго и Бориса, едва выбравшись из машины. Как ее трясло, как клацали зубы, то ли от нервов, то ли от холода, не давая ей вымолвить ни слова. Помнила, как кто-то — кажется, это был Егор — нес ее по лестнице вверх. Раздевал. Заставлял что-то съесть, что-то выпить. Остальное тонуло в тумане.

Но сейчас ее наполняло ощущение безопасности.

Все. Больше не нужно никуда бежать. Не нужно скрываться. Теперь она в надежных руках.

И эти руки обнимают ее сейчас так, словно она самая желанная драгоценность на всем белом свете…

Боясь пошевелиться и утратить это ощущение, Леся тихонько выдохнула.

— Как ты себя чувствуешь? — раздался чуть хрипловатый голос Егора.

Девушка напряглась.

Он не спит?

Сколько он уже лежит так, слушая ее дыхание и ожидая, когда она откроет глаза?

— Х-хорошо… — выдавила она, в волнении сжимая руками край одеяла. — Сколько я проспала?

— Больше суток.

— Что?!

Такого Леся не ожидала. Не удержавшись, она подскочила на кровати, развернулась к Егору и уставилась на него расширенными глазами, в которых плескалось недоумение, смешанное с недоверием. Руками она продолжала прижимать к себе одеяло.

— А… — девушка оборвала себя на полуслове, когда Егор поймал ее взгляд и удержал, не давая отвернуться. — Мой отец… что с ним?

— Он в порядке. Я приказал волкам присмотреть за ним. Они вели его, пока он не уехал на попутке.

Леся опустила ресницы, боясь, что Егор догадается, о чем она думает. Но тот не дал ей спрятать взгляд. Мягко взял девушку за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

— Что именно тебя беспокоит? — спросил, удерживая ее взгляд силой альфы. Теперь он мог это сделать, ведь отныне она стала частью его и частью его будущей стаи.

— Папа… — Леся не знала, как правильно выразить свои мысли. — Я переживаю за него.

— После того, что он хотел с тобой сделать?

Девушка задрожала под его испытывающим взглядом.

— Да… Он мой отец. Тебе, наверное, не понять…

Несколько секунд Егор молчал, вглядываясь в лицо Леси. Девушка выглядела такой испуганной, такой зажатой.

Она что, до сих пор боится его? После всего, что между ними произошло?

Эта мысль заставила внутреннего волка скрипнуть зубами. Его самка боится его! Сейчас, когда он наслаждается ее близостью, когда еле сдерживается, чтобы не опрокинуть ее навзничь и не накрыть своим телом, когда до безумия хочет погрузиться в нее… она дрожит от страха перед ним?

Но прислушавшись к мыслям Леси, Егор не поверил своим ощущениям. Она хотела его. В этот самый момент, когда он держал ее за подбородок и смотрел ей в глаза, когда они говорили о ее отце — в этот самый момент Леся представляла, как пальцы Егора скользят по ее коже, ласкают грудь, поглаживают соски, спускаются вниз, исследуя впадинку живота, и еще ниже, туда, где до него ни один мужчина не касался ее.

Она боялась не его. Она боялась своих чувств и своих желаний. Вот что ее пугало.

— Ну почему же, я прекрасно тебя понимаю, — проговорил он с легким придыханием. И эта фраза прозвучала так двусмысленно, что Леся невольно сглотнула.

— Тот вертолет… — она опустила ресницы. Нужно было что-то сказать. Хоть что-то. — Ты знаешь, кто это был?

— Нет, но догадываюсь. Тебе не стоит об этом переживать. Эти люди больше не побеспокоят тебя, — он большим пальцем погладил ее губы, потом надавил на нижнюю, вынуждая девушку раскрыть рот, и она с тихим выдохом подчинилась. — Посмотри на меня.

В его хриплом голосе было столько власти, что Леся машинально открыла глаза. Их взгляды встретились, и сердце девушки забилось сильнее.

Глаза Егора напоминали сейчас два куска янтаря, переливающихся на солнце. И за этим таинственным блеском таилось такое желание, что Леся инстинктивно стиснула ноги. Между бедер все стало влажным.

Этот мужчина так странно действует на нее…

Ему даже не нужно ничего говорить или делать, чтобы она поняла, что он ее хочет. От его взгляда она плавится и течет.

Леся поймала себя на том, что хочет, чтобы он к ней прикоснулся. Хочет снова почувствовать тяжесть его тела, смотреть на него снизу верх, когда он будет двигаться в ней. Она представила, как его ладони мягко сжимают ее груди, а потом одна рука устремляется вниз и властным движением заставляет раздвинуть ноги…

Сглотнув, она судорожно стиснула одеяло и почувствовала, как щеки заливает краска стыда.

Егор смотрел на нее с интересом. Так, словно прочитал ее мысли и был в курсе того, о чем она думает.

— Ты знаешь, что ты очень красивая? — неожиданно выдохнул он, и от этих слов по телу девушки пробежала мелкая дрожь, поднимая дыбом все волоски.

— Красивая? — Леся смущенно закусила губу.

— Да. Сейчас ты похожа на ангела… На ангела, которого я хочу…

Он осекся, не дав сорваться с языка грубым словам.

Нет, Леся не похожа ни на одну из тех женщин, что были у него до нее. Это были волчицы, самки, для которых секс не имел другого значения, кроме как приносить удовольствие. И многих из них возбуждала именно грубость. Им нравилось, когда их брали жестко, без предварительных ласк. Таскали за волосы, ставили на колени. Они хотели быть снизу, под самцом, чувствовать его власть над собой, чувствовать, что принадлежат сильнейшему в стае. Таковы обычаи лугару. Но Егор не представлял, как такое можно проделать с Лесей. Он смотрел на нее и видел хрупкий цветок, созданный для любви.

Да, ее нужно просто любить. Нежно. Чувственно. Долго. Так, чтобы она научилась отдаваться вся, до конца.

— Которого я хочу… что? — прошептала Леся, не в силах отвести глаза в сторону.

В этот момент ей казалось, будто под пристальным взглядом Егора у нее внутри начинает все плавиться.

— Ты хочешь это услышать?

Она покраснела еще больше, хотя это, казалось, было уже невозможно. Слишком уж низко, слишком чувственно звучал голос Егора, слишком явным было желание, которое горело в его глазах.

Он подался вперед, Леся вздрогнула, пытаясь вжаться в спинку кровати. Но отступать было некуда. Да она уже и не хотела никуда отступать. Только задрожала сильнее, когда его ладонь коснулась ее щеки, а потом скользнула вниз, проделывая тот путь, который Леся уже нарисовала в своих фантазиях.

Сначала его рука коснулась шеи девушки. Задержалась на том месте, где остались следы укуса. Егор погладил метку кончиками пальцев и посмотрел Лесе в глаза. Он хотел знать, о чем она думает в этот момент. По-прежнему ли он владеет ее мыслями?

Закусив губу и почти не дыша, девушка наслаждалась его прикосновениями. Ее тело выгибалось волной вслед за мужской ладонью, которая в медленной, мучительной ласке исследовала ее груди. В этот момент Леся не хотела о чем-то думать. Ни об отце, ни о том, что будет дальше. Ни даже о том, что внутри нее зреет новая жизнь. Все мысли вылетели из головы, оставив после себя только блаженный вакуум и ощущение неги. А еще желание, которое потихоньку разгоралось внутри.

— Спасибо тебе, — неожиданно прошептала она.

— За что?

— За то, что забрал меня.

Словно почувствовав безмолвное приглашение, мужская рука скользнула вниз, изучая изгибы женского тела. На этот раз резко, настойчиво, безапелляционно. Так, как берут свое. И так, как хотелось Лесе.

Она вскрикнула, когда рука Егора властно сжала ее грудь, а потом собственническим движением прошлась по животу, заставив девушку выгнуться дугой.

— Я сделал глупость, позволив тебе уйти, — пробормотал Егор, задирая ее сорочку.

Еще секунда — и Леся оказалась лежащей на спине, а над ней, удерживая свой вес на вытянутых руках, возвышался Егор. Их взгляды встретились — и девушка задрожала. Она выглядела такой хрупкой, такой невинной, лежа под ним. И в то же время растрепанные волосы, рассыпавшиеся по подушке, обнаженные плечи, чувственная линия губ придавали ей соблазнительный вид.

— Я хочу всегда видеть тебя такой, — произнес он, ловя ее взгляд.

— Какой?

— Моей.

Всего одно слово, но как много значений оно имело.

Леся вздрогнула. Голос Егора, такой низкий, такой проникновенный, заставил сжаться ее внутренние мышцы, и по телу девушки пробежала волна возбуждения. Ее глаза расширились, стали похожи на два блюдца, наполненные волнением и любопытством.

Она только выдохнула, когда его губы накрыли ее сосок. Тело Леси выгнулось, с губ сорвался прерывистый стон. Она почувствовала, как его член, влажный от смазки и ее собственных соков, скользит вдоль ее складочек. Дразня, возбуждая. Играя с ней. Касается чувствительного местечка, от которого по всему телу бьют теплые импульсы.

Это было слишком остро. Слишком чувственно.

Задыхаясь от возбуждения, Леся обхватила его ногами, вынуждая прижаться к ней еще сильнее.

— Пожалуйста, — прошептала, закрывая глаза.

— Что «пожалуйста»? — он провел носом по ее щеке, скрывая смешок.

— Пожалуйста, сделай это…

— Сделать вот так?

Он вошел в нее властным, сильным толчком, раздвигая набухшие складочки. И Леся не удержалась, ответила встречным движением. Раскрываясь вся до конца. Принимая его. Отдавая себя. Это было все, что она хотела в этот момент.

На какое-то время весь мир сузился до одной единственной комнаты, в которой двое любили друг друга.

* * *

Леся не знала, сколько времени они не отрывались друг от друга. В нее словно вселился бесенок, который хотел еще и еще. И Егор давал ей это «еще». Он брал ее так, как не брал до нее ни одну женщину. Он хотел ее так, что сильнее уже, казалось, хотеть было невозможно. Она стонала, кричала, извивалась под ним. Она исцарапала его спину. Она выгибалась под ним, принимая его в себя. Она дрожала от возбуждения и задыхалась в оргазме. Вся кровать была похожа на поле битвы, где мужчина и женщина сошлись в древней схватке, в которой нет проигравших.

За окном уже занимался рассвет, когда девушка, наконец-то выбившись из сил, упала на подушку. Мокрая от пота, дрожащая и усталая. Едва закрыв глаза, она провалилась в глубокий сон.

Несколько минут Егор смотрел на нее, прислушиваясь к дыханию. Потом, убедившись, что она спит, тихо вышел из комнаты.

«Борис?»

«Слушаю вас, Древнейший».

«Идем, пробежимся. Мне нужно обдумать, что делать дальше».

Когда Леся открыла глаза, рядом была только Марго.

— Привет, — девушка смущенно покраснела. Она лежала, скрутившись в комочек, на разоренной постели под сбившимся покрывалом. И без слов было ясно, чем здесь занимались всю ночь. — А где Егор?

— С добрым утром, — улыбнулась хозяйка «Мальвы», ставя на стол поднос с завтраком. — Наши мужчины отправились прогуляться пару часов назад. А ты как себя чувствуешь?

Марго присела рядом с Лесей на краешек кровати.

— Не знаю, — Леся беспомощно пожала плечами. — Такое ощущение, будто я сплю, и все это мне только снится.

— Боишься? — Марго понимающе улыбнулась.

— Да, боюсь, что однажды проснусь — и все это исчезнет.

— Глупенькая. Это же волк. Он не уйдет, не исчезнет, не бросит тебя. Ты никогда ему не наскучишь. И никогда, даже через шестьдесят лет, он не бросит заинтересованный взгляд на другую. Уж мне-то можешь поверить.

Леся ответила ей робкой улыбкой.

— Я знаю… Но папа…

— Не переживай. Он оттает. Вот увидишь, просто дай ему время. Мужчины, они как дети. Будь мудрой и сильной, а остальное приложится.

— Ты думаешь? — Леся взглянула на нее с надеждой.

— Я просто уверена. Пройдет пару месяцев, и он сам все поймет.

Скрипнула, открываясь, дверь, и в комнату просочился пепельно-серый волк, на шкуре которого еще блестели не успевшие растаять снежинки.

— Ну ладно, — подхватилась Марго, — вы тут завтракайте. Не буду мешать.

Подмигнув Лесе и бросив на волка многозначительный взгляд, она удалилась. И вовремя.

Шкура лугару подернулась серебристым сиянием.

Леся замерла, наблюдая процесс превращения.

За окном светило яркое, но холодное январское солнце. Ослепительно сверкал выпавший ночью снег. Звучали незнакомые голоса. Шумел ветер в ветвях деревьев.

Но Леся ничего не замечала. Она видела только Егора. Смотрела на него. Слышала его дыхание. Чувствовала его запах. Как будто весь мир исчез, оставив их вдвоем в этой комнате, в этой вселенной…

Он шагнул к ней, протягивая руку. Обнаженный и прекрасный, как римский Марс — бог войны и сражений.

И она, ничуть не задумываясь, вложила в его ладонь свои дрожащие пальчики. С тревогой глянула на него. Он осторожно, боясь испугать, обхватил ее руками за плечи, притянул к себе, не выдержал, уткнулся носом в висок, втягивая запах ее волос.

— Доброе утро, — шепнула девушка, пряча взгляд.

— Теперь каждое утро у нас будет добрым, — он мягко взял ее за подбородок и серьезно посмотрел в глаза. — Клянусь, ты никогда не пожалеешь, что осталась со мной.

— Тогда обещай, что не отпустишь меня, — Леся, дрожа, прижалась к нему сильнее.

— Даже если ты будешь просить?

— Даже если я попытаюсь сбежать.

Секунда молчания — и вот уже его губы накрывают ее собственные в горячем, жадном, жаждущем поцелуе. Таком, от которого кружится голова и земля плывет под ногами.

Леся закрыла глаза, уже не чувствуя, как по щекам бегут слезы. Прильнула к Егору всем телом, желая слиться с ним, стать одним целым. Здесь и сейчас она вступала в новую жизнь, полную любви и надежды. За ее спиной еще стояли мрачные тени прошлого, но однажды они рассеются, потому что чувству, которое билось в ней вместе с сердцем, было подвластно все.

Даже время.

ЭПИЛОГ

Несколько месяцев спустя Леся сидела на веранде скромного домика, скрытого от любопытных взглядов в самом центре заповедника Горганы. Рядом, на столике, стоял фарфоровый чайник, полный ароматного напитка, и лежал учебник по ветеринарной хирургии. Воздух был наполнен благоуханием цветов и пением птиц. Теплый июльский ветер трепал цветастый сарафан девушки. Широкополая соломенная шляпа защищала ее голову от палящих лучей, а внушительный живот недвусмысленно намекал на ее положение.

Она ждала малыша. И уже считала дни до его появления.

Но сейчас она держала в руках письмо от отца, только что принесенное почтальоном. И была так погружена в свои мысли, что даже не заметила, как к дому приблизился Егор.

Мужчина на секунду замер в тени вишневых деревьев, наслаждаясь свежим личиком своей пары и, особенно, ее округлым животиком. Он почувствовал, что она чем-то взволнована, но волнение это было, скорее, радостным, чем тревожным. Спрятав невольную улыбку, он поднялся по ступенькам на веранду.

— Леся?

Она оглянулась, и в ее глазах вспыхнула радость.

— Ты уже вернулся?

Девушка отложила письмо и хотела встать, но супруг ее удержал и сам, ничуть не смущаясь, сел на корточки у ее ног.

— Милая, — он с улыбкой погладил ее живот, а потом приложил к нему ухо. — Как там наш будущий альфа? Мамочку не пинает?

— Что-то притих сегодня, — она, смеясь, пожала плечами. — Ну а ты как? Как все решилось?

В ее глазах, смотревших на него с неприкрытой любовью, мелькнула тревога.

— Нормально. Борис оказался прав. Меня просили занять место в Совете Старейшин, но я отказался. Не по душе мне вся эта возня.

— Правильно. Нам же и здесь хорошо?

— А ты? Ты не против? Я знаю, тебе тяжело жить отшельницей…

— Ты в корне не прав. Егор, посмотри на меня. Разве похоже, что мне чего-то не хватает?

Он исполнил ее просьбу и окинул серьезным взглядом.

Леся продолжила говорить, вкладывая в каждое слово все чувства, которое охватили ее в этот момент:

— Здесь у меня есть все, чего я хочу. Ты, дом, животные, которые нуждаются в моей помощи. Я с самого детства мечтала стать ветеринаром и спасать диких животных, которые калечатся в капканах и силках. Мне нравится это место, я никогда не была приверженцем мегаполисов. Здесь я чувствую себя счастливой и нужной, — она нагнулась, с улыбкой заглядывая ему в глаза. — Ты мне веришь?

— Значит, я могу соглашаться на место лесника?

— Ты ждал моего разрешения?

— Нет. Просто хотел быть уверен.

Пару секунд он держал ее руки в своих. Потом перевел взгляд на конверт, оставленный на столе, и спросил:

— Тебя что-то тревожит? Это письмо от Степана?

— Да… но я не встревожена. Наоборот. Мне кажется, он наконец-то поверил, что я с тобой счастлива.

— И? Что он пишет? — Егор нахмурился.

Леся, закусив губу, посмотрела ему в глаза. Потом тихо ответила:

— Он хочет быть рядом, когда его единственный внук появится на свет.

— Что еще?

— Попросил разрешения переехать поближе. Написал, если ты будешь не против, то он купит дом в соседнем селе. Пожалуйста, дай ему еще один шанс.

— Только если ты сама этого хочешь. Он твой отец.

— Хочу! — Леся уверенно тряхнула волосами. — Хочу, чтобы мои любимые мужчины были рядом со мной. Ты, мой отец, наш будущий сын. Ой!

Леся позеленела, когда только что выпитый чай подскочил в желудке с явным намерением оказаться снаружи.

— Что случилось? — на лице Егора отразилась целая гамма эмоций.

— Живот! Больно!

Мужчина положил на живот жены большую ладонь, и его лицо осветилось горделивой улыбкой:

— Пора. Уже началось.

— Что? Откуда ты знаешь? — Леся всполошилась, в волнении и тревоге кусая губы. — А вдруг ты ошибаешься? А вдруг еще рано? Вдруг ты не прав?

Он встал, подхватывая ее на руки.

— Разве я могу ошибиться в таком важном деле? Ты же знаешь, я всегда прав

КОНЕЦ

Content

Углицкая Алина Власть любви

Алина Углицкая Власть любви

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ЭПИЛОГ