Эшли Дьюал

БУРЯ

Буря пришла. Прошептали ветра, прилетевшие с края утеса.

Буря пришла. Голосил водопад из далекой, великой страны.

Небо покрылось аспидным туманом мгновенно и лихо, без спроса.

Буря пришла, и нигде нам не скрыться, коль мысли у бури страшны.

ЧЕТЫРЕ КОРОЛЕВСТВА

ЭРИДАН (стихия воды) дом Атолла Полуночного.

Супруга Морейн Полуночная.

Дети Фьорд Полуночный, Эльба Полуночная и Риа Полуночная.

Родная сестра Атолла Полуночного Нейрис Полуночная.

Первый предок Полуночных Ундина.

Предок, сражающийся в битве при Лаохесане Опаленном Лейстер Полуночный.

ВУДСТОУН (стихия земли) королевство Алмана Барлотомея Многолетнего.

Супруга Алмана Офелия Барлотомей из рода Уинифред.

Родной брат Алмана Вигман Барлотомей Многолетний, правитель Станхенга.

Супруга Вигмана Милена Барлотомей из рода де Труа.

Сын Вигмана и Милены Вольфман Барлотомей Многолетний.

Радман Барлотомей Многолетний отец Алмана и Вигмана Барлотомеев.

Первый предок Многолетних Дворфман.

Предок, сражающийся в битве при Лаохесане Опаленном Теоман Многолетний.

ДАМНУМ (стихия воздуха)

Вожак клана Утренней Зари Эстоф с Фиэнде-Фиэль.

Супруга Эстофа Бригида с Фиэнде-Фиэль.

Сын Эстофа и Бригиды Аргон с Фиэнде-Фиэль.

Приемный сын Эстофа Ксеон с Фиэнде-Фиэль.

Хуракан мудрец и знахарь с Фиэнде-Фиэль.

Вожак клана Диких Шакалов Ровен с Мурмонтис.

Вожак клана Черных Крыс Нириана с Бесконечной равнины.

Вожак клана Ночных Сов Киган с Ибиской Возвышенности.

Первый предок Сильф.

Предок, сражающийся в битве при Лаохесане Опаленном Рогир с Фиэнде-Фиэль.

ХАЛАССАН (стихия огня) мертвая пустыня Опаленных.

Лаохесан Опаленный сан, поднявший восстание против народов Калахара.

Иохисан Опаленный отец Лаохесана и правитель города Хорго.

Фархад правитель города Фера.

Первый предок Саламандр.

АЛМАН

В тронном зале искрились рыжие факелы. Тени от огненных языков карабкались по деревянным стенам, словно гремучие, шипящие змеи. Они плавали по холодному полу и по сводчатому потолку, плавали по шкуре убитого медведя, брошенного перед дубовым троном. Они отражались в черных глазах охотничьих псов, охраняющих покой короля, и по лицу самого короля Алмана Барлотомея Многолетнего, сына Радмана Многолетнего.

Мужчина наблюдал за танцующим огнем. Искры переливались кровавыми цветами.

Двери тронного зала со скрипом отворились. Стюард в стальных доспехах ступил к королю и громко провозгласил:

— Вигман Барлотомей Многолетний, ваше…

— Впусти его.

Алман пренебрежительно отвернулся и сжал широкие подлокотники дубового трона. Его костяшки побледнели. Мужчина искоса взглянул на зашедшего в зал младшего брата. Вигман Барлотомей остановился в центре тронного зала, сложил перед собой руки и услышал, как за спиной захлопнулись двери.

— Ты хотел меня видеть?

Алман холодно ответил:

— Надеялся на встречу, ведь ты давно не навещал меня, брат.

— У меня были причины, и тебе о них известно.

Старший Барлотомей растянул губы в фальшивой усмешке и отвернулся, опустив взгляд на собственные пальцы. Они царапали подлокотники дубового трона. Вигман не сумел удержаться и невольно проследил за тем, как пальцы брата впились в дерево.

— Ты здоров?

— Почему эти дикари все еще на моих землях? Черные глаза Алмана прожгли глаза Вигмана и сузились от недоверия. Ты дал мне слово.

— И я пытаюсь его выполнить.

— Пытаешься?

— Результат требует времени, настоял Вигман. Лица братьев были схожи, но глаза Вигмана отливали серой дымкой, а не углем. Младший Барлотомей перенес вес с правой ноги на левую, которую не повредил во время охоты, и расправил плечи. Облаченный в зеленые шелка и черный атласный плащ с вышитым на нем золотыми нитями дубом он выглядел статным и грозным. Народ из Долины Ветров упрямый, продолжил он и подошел к брату. В Дамнуме не осталось скота.

— И причем тут мои леса?

— В твоих лесах много еды.

— Но это мои леса, прогремел Алман и встал с трона. Ты, он указал на Вигмана пальцем и пренебрежительно наморщил нос, ты должен защищать наши земли.

— Я защищаю их.

— Вигман Барлотомей мой главнокомандующий, а не городской шут.

— Не надо, предрек мужчина, но Алман пропустил его слова мимо ушей. Короткие, черные волосы Старшего Барлотомея отливали сединой, у губ притаились морщины. Он приблизился к брату и показался ему невероятно старым и измотанным.

— Мы нелепы, прошипел Алман сквозь стиснутые зубы. Вудстоун самое большое королевство Калахара. В Арборе родился первый человек. Мы не речные шуты из Эридана. Не дикари с Дамнума. Мы не мертвы, как огненные люди Халассана. И мы все равно пресмыкаемся пред всеми, будто земляные черви.

— Наши города контролируют торговлю. Наш флот контролирует южный берег. Мы контролируем Калахар.

— Я контролирую. Мой флот. И мой город. А твои воины с каменных земель не могут справиться даже с общинами мальчишек из Долины Ветров.

— Мои воины умрут за Вудстоун, низким голосом отрезал Вигман и приблизился к брату почти вплотную. Барлотомеи посмотрели друг на друга и замолчали. О т каменных плит под ногами исходил холод. Когда-то давно в этом зале сидел Радман Многолетний, а двое его сыновей разглядывали шкуры убитых им животных, привезенных с охоты.

Много воды утекло с тех пор.

— Ты дал мне слово, повторил Алман Барлотомей.

— Мне нужно время.

— Его у тебя больше нет.

Вигман свел черные брови и отступил назад. Алман выглядел иначе, он и говорил иначе. От брата исходил странный холод, который исходит от земли, погребенной под десятки заснеженных слоев. Вигман стиснул челюсть:

— Что это значит?

— Ты потерял мое доверие.

— Ты бросаешься громкими словами. Осторожнее.

— Ты мне больше не нужен.

— Не нужен? Не понял мужчина. Я Вигман Барлотомей Многолетний, я сын Радмана Многолетнего и глава Станхенга. Я военачальник целого войска Каменных сердец. Это моя земля и мой народ.

— Да. Когда-то ты был великим воином.

— Когда-то ты был великим королем.

Алман Барлотомей сжал челюсти и прищурил узкие глаза. Яд вспыхнул в его венах, а в глазах полыхнули искры. Оскорбленный Вигман с вызовом смотрел на брата и ждал, что тот ответит. Он ждал еще более громких, более бесчестных слов.

Нож в руке Алмана появился неожиданно. Возможно, он и сам не понял, как клинок ошпарил ледяной рукоятью огрубевшую руку. Алман Барлотомей вонзил лезвие в сердце когда-то любимого брата и подался вперед, зашипев, будто дикий зверь.

Его стиснутые зубы задребезжали от злости.

— Я великий король.

Вигман схватился за плечи брата, с ужасом посмотрел в его аспидно-черные глаза и не увидел в них родного человека. Перед ним стоял чужак, безумец. Он скалился и рычал, а жизнь ускользала от Вигмана все дальше и дальше.

— К ороль, повторил Алман, вонзив клинок глубже, твой король.

Старший Барлотомей резко отступил назад, лезвие плавным движением вышло из груди мужчины. Кровь полилась на зеленый бархат, на каменные плиты, и Вигман тут же рухнул на пол, не испустив ни единого звука.

— Ты сделал это, пролепетал женский голос, и Алман порывисто обернулся.

У дверей стояла его жена Офелия Барлотомей из рода Уинифред. Она недоуменно посмотрела на лужу багровой крови, бегущую по серым стыкам, и услышала, как из окон в тронный зал ворвались свирепые порывы ветра. Огонь в факелах потух, но затем вновь вспыхнул рыжими столбами. Раздался оглушающий грохот. Каменная плита под телом Вигмана Барлотомея раскололась на несколько частей, и земли Вудстоуна содрогнулись с такой силой, что покрылись гигантскими трещинами, словно дьявольской паутиной.

Алман отступил назад и обезумевшим взглядом посмотрел на буйствующий пламень. Пламень рычал, словно дикий зверь. Пламя проснулось после долгой спячки.

Клятва была нарушена.

ЭЛЬБА

Потоки бурлящей воды с оглушающим грохотом падали вниз и сливались с океаном. П ена поднималась у основания водопадов, карабкалась по скалам и тут же исчезала. Бухта Дор-Валхерен была ни с чем несравнима, о ее красоте ходили легенды. В утренний зной прохлада от воды остужала кожу, а вечером вода превращалась в черную бездну, на которой появлялась серебристая, лунная дорога.

На берегу океана и в глубине зарослей, в окружении семи гигантских водопадов и витиеватых речных хвостов, находилось поселение речных людей, верующих в то, что нет ничего более красивого, чем капли воды, падающие с неба. Это поселение было центром дома «Эридан»: дома Атолла Полуночного, сына Схельды и Мальстрема Полуночного. Семь водопадов сливались в один бурлящий массив, а в центре, под потоками белой воды, стоял большой величественный замок, высеченный из черного, горного камня. Замок был продолжением водопадов. Из его основания вырывались гигантские струи, врезающиеся в дно реки с оглушительным шумом. К замку вели широкие каменные ступени, а к ним два деревянных моста, брошенных через реку.

Перед замком находилось шаманское поселение, в котором на рассвете и на закате звучало пение селянок, провожающих мужчин за добычей или плетущих рыбные сети. Их голоса сливались с шумом воды и разносились по окрестностям вместе с ветром:

Народ у реки упрям и опасен,

В глазах его кроются жизни истоки.

Одним лишь ударом природы всевластной

Способны забрать вас с собою потоки.

Одно лишь мгновение, и мир замирает,

Предчувствуя ливня горячую стужу.

Не бойся, народ у реки не стреляет,

Пока сила моря властитель над сушей.

На берегу океана, оперевшись коленями о мокрые камни, стирали одежду женщины. Плетеные корзины были наполнены до краев разными тканями, а прибой окрашивался в темно-коричневые и черные цвета. Неожиданно к женщинам подбежала молодая девушка. Она присела на камни рядом со своей тетей и сказала:

— Я устала.

Нейрис Полуночная, родная сестра вождя Эридана Атолла Полуночного, взглянула на племянницу и выгнула дугой черную бровь.

— Что же тебя так сморило?

— Фьорд никогда не научится меня слушать.

— Он и не должен тебя слушать. Нейрис подняла потяжелевшую мокрую рубаху, а затем вновь окунула ее в воду. Фьорд твой брат, а не прислуга.

— Он такой заносчивый. Эльба возвела глаза к небу и провела кончиками пальцев по шероховатому камню. Капельки воды поблескивали на нем, словно алмазы. Вы с отцом не ссоритесь. Ты злишься на него?

— Почему я должна на него злиться?

— Он говорит тебе, что делать.

— Он мой вождь. И только потом мой брат.

Эльба наморщила нос. Разве должна она прислушиваться к брату лишь потому, что он старше ее на несколько лет? Он не бегает так же быстро, как она. Не забирается на скалы так же быстро, как она. Не пересекает волны так же быстро, как она. Единственное, что Фьорд сумел сделать быстрее Эльбы это родиться на свет. Она любила своего брата, но жутко злилась, когда он не воспринимал ее всерьез и смеялся над тем, что она всего лишь девчонка. Д елал он это постоянно, как будто ничего другого к ней не испытывал.

Девушка убрала с лица выпавший локон волос и заправила его за ухо. Неожиданно порыв ветра пронесся над головой, вновь распушил девичьи волосы и проскользил вдоль ее широкого платья. Эльба проследила взглядом за горизонтом, блуждающими волнами и гребнями, а затем посмотрела себе за спину там, вдалеке виднелись каменные пики ее родного дома замка Дор-Валхерен, в окружении белой дымки. Эльба хотела вернуться домой, но не желала пересекаться с Фьордом. Он бы вновь посмеялся над ней и рассказал всем о том, как она вернулась с водоема, не поймав ни одной рыбешки.

— Раз уж пришла помогай. Внезапно заключила Нейрис и передала в тонкие руки Эльбы несколько тяжелых, льняных платьев. Девушка покачнулась назад, едва не рухнув с камня, а Нейрис докинула ей еще юбок и снисходительно улыбнулась. Ничего, милая. Пусть эта ноша будет самой тяжелой в твоей жизни.

Эльба сбросила мокрые тряпки в корзину и прошлась тыльной стороной ладони по лицу, как вдруг разразился ужаснейший грохот. Девушка округлила глаза, выпрямилась и уставилась на верхушки водопадов. Оттуда, с взорвавшимися воплями, взметнули в небо десятки птиц. Земля задрожала под ногами. Волны покрылись крупной рябью, словно под ними затряслось морское дно. Эльба перевела испуганный взгляд на Нейрис и увидела в глазах тети первобытный ужас.

— Что это? Спросил кто-то. Девушка обернулась и проследила за рукой женщины. Она указывала на океан. Что это там?

Эльба прищурилась. Она готова была поклясться, что водопады перестали шуметь, а волны хлестать о скалы. Бухта Дор-Валхерен застыла. Остались только голубые глаза Эльбы и размытая, темная полоса, возникнувшая над линией горизонта. Девушка в недоумении наклонила голову, присмотрелась и внезапно почувствовала, как внутри все судорожно сжалось. Эльба порывисто вскочила на ноги и прошептала:

— Это волна.

— Что?

— Волна! Девушка в ужасе схватилась за руку тети и потянула ее на себя. Корзина с одеждой перевернулась. Вода отошла от прибрежных камней и заскользила к гигантскому лазурному валу, надвигающемуся на Эридан, словно упряжка морских коней. Уходите! Приказала Эльба и услышала, как толпа взорвалась криком. Женщины кинулись вон от берега, а Эльба вновь закричала. Уходите скорее!

Нейрис сорвалась с места и потащила за собой племянницу, но Эльба никак не могла оторвать глаз от синей стены, приближающейся к бухте. Эльба смотрела в лицо ужасу, и у него не было глаз, но он тоже смотрел на нее, у него не было языка, но он говорил с ней. В ее самых жутких ночных кошмарах небо не было таким голубым, а солнце таким теплым. В ее кошмарах было темно и тихо, но сейчас стоял нечеловеческий грохот. Л юди кричали, а земля под их ногами проваливалась и раскалывалась, словно сухая почва. Они падали и поднимались, бежали и снова падали. Нейрис пыталась протолкнуться вперед, но узкие улицы Дор-Валхерена превратились в безумное столпотворение, овеянное желтой пылью. Она в панике обернулась и увидела смертоносную волну почти у берега Дор-Валхерена.

— Быстрее, Эльба! Взмолилась она, сжимая руку племянницы. Быстрее!

Сердце вырывалось из груди. Эльбу толкали из стороны в сторону, женский крик стоял в ушах. Ноги заплетались, цепляясь за брошенные сети, и где-то в глубине души Эльба понимала, что Боги покинули их. Девушка хрипло дышала, осматривала безумным взглядом орущую толпу и бежала вперед. Но внезапно она заметила знакомую фигуру на одной из прибрежных скал. Эта маленькая фигура пыталась вскарабкаться на вершину водопада, но скатывалась вниз. Ее слабые руки не удерживали тело, и ноги скользили по мокрым камням.

— Риа, прошептали губы Эльбы. Она в ужасе распахнула глаза и закричала, Риа!

Эльба выпустила руку младшей сестры отца, и Нейрис завопила, словно животное, потерявшее собственного ребенка. Нейрис видела, как Эльба отдаляется от нее, и она пыталась кинуться за ней, но не могла побороть многочисленную толпу, которая несла ее, будто бы поток свирепствующей реки, к горному замку. Нейрис кричала ей вслед, а Эльба бежала со всех ног к маленькой сестре. Она видела, как Риа скатывается вниз, и как камни скатываются рядом с ней, осыпаясь, словно дождь, в морскую бездну. Девушку толкали, ее голова постоянно откидывалась назад, ее волосы цеплялись за чьи-то одежды или руки. Эльба шипела, как змея, и извивалась между чужих тел. Она рывком кинулась к водопаду, но неожиданно повалилась вниз. Ее отпихнули от камней и протащили вдоль пыльной дороги. Эльба зажмурилась, ударившись лицом о землю, и топот ног зазвенел в ее ушах. Девушка зажала уши и от бессилия закричала. Она попыталась встать, но вновь упала. Слабая и перепуганная она втягивала губами горячий воздух и смотрела на сестру сквозь тени пробегающих людей. Она зарычала и еще раз вскочила на ноги, но ее опять кто-то ударил по лицу. Перед глазами взорвались тысячи звезд, девушка покачнулась назад, но все же сумела удержать равновесие. В растерянности она заморгала, подалась вперед и вновь кинулась к водопаду. Ноги ее еле слушали. Гигантская волна рычала, будто зверь. Эльба запрыгнула на выступающий камень, подтянулась и поползла вверх по скале, не переставая громко дышать. Грудь горела пожаром. Пальцы предательски дрожали, но Эльба продолжала тянуться вверх. Она оказалась на вершине водопада в считанные минуты. Девушка побежала к обратной стороне скалы и упала на колени перед обрывом. Там, за двумя каменными пролетами, на одном из горных выступов, стояла ее сестра. Риа подняла на нее свои перепуганные глаза и еще громче расплакалась.

— Я здесь, горячо воскликнула Эльба. Она скатилась по камню, спустилась вниз по прочной лиане и спрыгнула на корточки рядом с сестрой.

Риа судорожно обняла ее, но Эльба расцепила ее руки и порывисто подтолкнула к очередному выступу.

— Забирайся. Приказала она твердым голосом. Живее!

Океан грохотал, словно грозовое облако. Сестры карабкались вверх по скале, а под водопадом, превратившись в единый поток реки, неслись перепуганные люди. Горный замок не смог бы защитить их от гнева Пифии. Но люди думали, что морская Богиня не причинит им вреда, и они бежали к своей святыне.

Эльба подтянула Рию на верхушку водопада. Сестры остановились у самого края и посмотрели на водную толщу, обрушившуюся на Дор-Валхерен.

Волна проглотила берег, словно синяя, бурлящая лава, и направилась к поселению. Люди сбивали друг друга с ног, кричали и плакали, но Боги не вмешивались. Эльба видела, как под белой пеной исчезал народ ее отца. С овсем скоро волна приблизилась к возвышенности, на которой стояли они с Рией. Девушка была уверена, что смертоносный поток воды не доберется до них, но сердце у нее судорожно сжалось.

— Не смотри, приказала Эльба дрожащим голосом и крепче обняла сестру.

Бежать было некуда, разве что спускаться вниз. Девушка взглянула в лицо своей стихии, бездна отразилась в ее голубых глазах и внезапно застыла.

Огромная водная толща остановилась, будто врезавшись в гигантскую прозрачную стену. Капли воды обрушились на сестер и улетели, подхваченные буйным ветром. Эльба ошеломленно посмотрела вниз, к основанию водопада, и увидела отца.

Атолл Полуночный стоял перед своим народом со вскинутыми к небу руками. Его губы шептали обращения к Белой Пифии, глаза были закрыты, а плечи подрагивали в такт водным раскатам. Океан слушался его. Атолл произносил слова все громче и четче, руки тянулись к чистому небу все выше. Безумные порывы воздуха пытались столкнуть его с ног, но он стоял ровно и неустрашимо.

— Вакан Танкэ, он схимила йя те ван вахин ха. Прогремел Атолл и распахнул глаза. Он взглянул в океан, его челюсти сжались. Тонкая кровавая полоса скатилась по его лицу и упала на пыльную землю. Вакан Танкэ, прорычал речной вождь, он схимила йя те ван вахин ха! Ван вахин ха!

Синяя стена начала уменьшаться. Ветер оттолкнул ее в обратную сторону, и Атолл сделал шаг вперед. Его губы вновь зашептали на древнем языке, и Эльба в растерянности нахмурила лоб. Она не знала мертвый язык. На нем разговаривал только ее отец. Когда она спрашивала, кто научил его общаться с Духами, он отвечал М орана.

В землях Калахара люди так называли смерть.

— Отец… Эльба проследила за тем, как морское чудовище возвращалось в океан, и решительно сошла с места. Она потянула за собой сестру и принялась спускаться вниз по острым, неровным скалам.

Атолл Полуночный рухнул на колени, как только вода покинула Дор-Валхерен. Он оперся ладонями о мокрую землю, измотано прикрыл глаза и попытался прислушаться к привычному рокоту падающей воды, журчанию пресноводных ручьев. Восстание родной стихии породило в его душе немалый страх. Речные люди служили Пифии, приклонялись перед морской Богиней, но сегодня она наказала их, и вождь Эридана боялся ответов, потому что они сулили большую беду.

— Атэ, зашепталась за его спиной толпа. Когда-то он сам рассказал им о значении этого слова. Люди подняли вождя с колен и протянули к нему свои руки. Атэ.

— Атэ!

— Н аш отец.

Атолл смахнул с носа и подбородка кровавую полосу, изучил разрушенные дома и лодки у берега и ощутил себя на редкость разбитым. Он не смог спасти всех.

Он был отцом для тех, кто выжил, и был предателем для тех, кто умер.

Неожиданно сквозь толпу к нему прорвались дочери. Риа расплакалась, вцепившись в его мокрые руки, а Эльба остановилась напротив. Его старшая дочь разговаривала с ним так же, как мать: взглядом.

— Вы целы, сказал Атолл хриплым голосом и кивнул. Где Фьорд?

— Я не видела его.

— Найдите его. Вождь осмотрел людей тревожным взглядом. Он поправил льняную накидку и сошел с места. Я буду ждать вас в Большом Зале. Нейрис?

Сестра Атолла вышла вперед. Ее светлое платье было разорвано до бедер, а на лице горели свежие царапины. Атолл прошелся пальцами по ее ранам и отвернулся.

— Собери людей и помоги пострадавшим. Я хочу знать, кого мы потеряли.

Вождь обнял свою младшую дочь, прошел вдоль образовавшегося в толпе коридора и вновь посмотрел на Эльбу. В его серых глазах вспыхнуло беспокойство.

— Отыщи Фьорда. Вы нужны мне.

* * *

В Большом Зале собрались старейшины всего Дор-Валхерена, старики в неуклюжих, льняных плащах окружили Атолла Полуночного, восседающего на троне. Трон был похож на открытую пасть речной змеи. На ее раздвоенном каменном языке сидел вождь, а два ее огромных глаза наблюдали за всеми собравшимися, словно всевидящее око.

Эльба стояла рядом с братом. Фьорд был выше ее на две головы. Черные волосы, как у отца, были короткими и в некоторых местах седыми. В роду Полуночных мужчины рано седели, будто им рано приходилось взрослеть. Фьорд угрюмо посмотрел на сестру и вновь перевел взгляд на отца. Ему не нравилось, что Эльбу пустили на заседание совета. Он считал, решение проблем мужской заботой. Отец с ним не согласился.

— Это всеобщая напасть! Громко провозгласил Атолл Полуночный, и в зале стало тихо. От горных стен отдавались эхом раскаты падающей воды. Атолл поднялся с трона и стер с подбородка кровавую полосу. Вождь выглядел изнуренным и усталым. В зале стоял сумрак. Черные стены, словно застывшая лава, уходили высоко к потолку и сливались в единый, острый купол. Мы разгневали Богов, и Пифия наказала нас.

— Рыбы в водоемах стало меньше, пролепетал старик в синем балахоне и подошел к вождю. Богиня предупреждала нас, но мы не слушали.

— Рыбы в водоемах столько же, сколько и было.

— Обвиняешь меня в клевете, Оронт?

— А ты что ли рыб пересчитывал, Изар?

— Мы давно не получали вестей с Востока, вмешался старший сын главного визиря. Его отец еле ходил, борясь со старостью, и потому он посещал заседания вместо него.

— Восток давно интересуется только Востоком! Вудстоуну нет дела до Эридана. А значит, и Эридану нет дела до Вудстоуна.

— Боги бы наказали тебя за такие изречения, Оронт.

— Я верен Пифии, а не гордецу Алману Многолетнему. За это меня надо наказывать?

В Большом Зале вновь поднялся шум разгневанных старейшин, и Атолл хлопнул в ладони. Гости замолчали, уставились на него, а струя крови вновь покатилась из носа по его подбородку. Эльба собиралась ринуться вперед, но Фьорд остановил ее.

— Не позорь отца, отрывисто бросил он. Его черные брови сошлись на переносице. С ейчас он вождь Эридана, а не твой отец.

— Е му плохо.

— Отец справится.

— Я должна принести чистую ткань.

— Ты должна слушать его, едва слышно отчеканил Фьорд, раз уж тебя пустили.

Эльба возмущенно посмотрела на брата и резко отвернулась. Ее руки сомкнулись в кулаки. Она приказала себе успокоиться, перевести дух, но все равно отчаянно злилась и не понимала, отчего Фьорд так относится к ней. Исподлобья она проследила, как на лице отца появилось задумчивое выражение, как он медленно вернулся на трон. Атолл присел на раздвоенный язык, положил широкие ладони на каменные, острые змеиные клыки.

— Сегодня вечером мы обратимся к Богам за помощью. Заключил он, тон его голоса не предусматривал сопротивлений. Боги укажут на избранного, и избранный отправится в Черные Топи за советом змеиных жриц.

«Рифтовые болота», подумала Эльба и растерянно вскинула подбородок. Никто не возвращался с Черной Топи прежним человеком. Жрицы требовали плату, и плата всегда оказывалась довольно высокой. Однажды Боги выбрали маленькую Т эису. Ей предстояло спросить совета о течении Лазурного океана, рыба ушла оттого, что вода стала невероятно холодной. Змеиные жрицы дали ответ: сказали провести ритуал подношения богу солнца. Через несколько дней рыба вернулась в Дор-Валхерен. Но Тэиса лишилась возможности иметь потомство. Змеиные жрицы прокляли ее род.

Змеиными жрицами становились женщины королевской крови из рода Полуночных. Они умирали, и их относили в Черные Топи, где они перерождались в черных ведьм.

Мать Фьорда, Эльбы и Рии тоже была там. Она умерла, рожая третьего ребенка.

— Вы можете идти, разминая переносицу, провозгласил Атолл и махнул свободной рукой. Старейшины направились к выходу. Фьорд, Эльба! Брат и сестра остановились перед нефритовой стеной. Останьтесь.

Фьорд подошел к отцу первым. Он решительным шагом пересек тронный зал, сел перед ним на колено и приклонил голову. Этот спектакль заставил Эльбу лишь закатить глаза. Она сплела на груди руки и медленно побрела к отцу.

— Как ты себя чувствуешь? Спросила она и искоса взглянула на брата. Вставай уже, рыцарь. Сейчас он твой отец, а не вождь.

Фьорд оценил сарказм сестры, но не улыбнулся. Только когда за последним старцем закрылась дверь, он поднялся с колена и выпрямил широкую спину.

— Вот теперь Атолл мой отец.

— Прекратите, вождь Эридана угрюмо прищурился, возможно, Пифия наказала нас за ваши споры. Ты ее брат, а она твоя сестра. Это не изменится, это единственное, что важно в вашей жизни.

Эльба опустила взгляд в пол, а Фьорд виновато нахмурился. Он всегда хмурил лоб, когда хотел извиниться, но язык не поворачивался, чтобы признать свои ошибки. Этому жесту Фьорд научил и Рию. Она постоянно строила из себя страдалицу, когда надо было отвечать по заслугам. Эльба расправила плечи и направилась к огромной расщелине, из которой лилась холодная, горная вода. Она нашла небольшой кусок ткани.

— Ты сильно устал, прошептала она, выжимая тряпку.

— Устал.

— Ты спас нас всех, пылко отрезал Фьорд и с гордостью посмотрел на Атолла. Всю свою жизнь он хотел лишь одного: не стать разочарованием для своего великого отца.

— Я спас не всех. В этом и проблема, Фьорд. Магия уберегла нас лишь частично.

— Только не надо винить себя, возмутилась Эльба и промыла подбородок отца. Морана приходит за всеми, ее нельзя победить.

— Мы и не должны победить смерть. Мы должны ее предотвратить. Вы замечали что-либо странное? Что случилось такое, чего не было ранее?

— Я не знаю, отец.

— Я вчера проснулся посреди ночи от звука голоса вашей матери. Атолл поднялся с трона и задумчиво спустился по трем угольным ступеням. Она велела мне попрощаться.

— С кем? Не поняла Эльба.

— Не знаю. Она предвещала большие изменения и исчезла, едва я открыл глаза.

— Духи опять говорили с тобой. Мне они не докучают советами.

— А ты разве готов их слушать? Мужчина криво улыбнулся и похлопал Фьорда по лопатке. В вас течет моя кровь. А значит, вы тоже связаны с духами водной стихии. Вы скоро научитесь лучше контролировать свои способности. Я впервые понял воду, когда едва не утонул.

— Да, протянула Эльба, мы помним эту историю.

— И мы послушаем ее еще раз, с нажимом процедил брат, метнув в сторону сестры недовольный взгляд, если ты захочешь.

— Нет, Атолл устало покачал головой, направляясь к выходу. Помогите Нейрис на улицах, найдите еще целителей и предоставьте кров в замке тем, кто лишился жилья.

Фьорд проследил за тем, как вождь Эридана покинул зал, и серьезно нахмурился. Предстояло много работы, и он обязан был приступить к ней незамедлительно. Однако едва юноша собрался сойти с места, его окликнула Эльба.

— Спасибо.

Фьорд повернулся к сестре и недоуменно вскинул брови:

— За что на этот раз?

— Ты не рассказал отцу о том, как я опозорилась на водоеме.

— И к чему ему об этом знать? Думаешь, речной вождь обрадуется, когда узнает, что его дочь не в состоянии рыбу поймать? У отца сейчас и без того дел хватает.

— Почему ты злишься на меня? Недоуменно возмутилась Эльба и пронзила брата обиженным взглядом. Этот взгляд отец называл «немой стрелой». Эльба смотрела на тебя так, что хотелось провалиться сквозь землю, даже если ты не считал себя виноватым.

— Я на тебя не злюсь, небрежно бросил Фьорд и направился к выходу.

— Злишься.

— Нет.

— Я сделала что-то не так или сказала? Не унималась девушка, шествуя за братом.

Они покинули зал и начали спускаться по витиеватой лестнице. Фьорд не смотрел на Эльбу, и это злило ее еще сильнее, она попыталась обогнать его, но поскользнулась и едва не повалилась вниз. Эльба вскрикнула, и Фьорд тут же ее поймал.

В его глазах отразилась вселенская усталость, как будто ему уже надоело хватать ее за руку каждый раз, когда она оступается.

— Смотри под ноги.

— Я случайно.

— Ты ведешь себя как капризная девчонка. Я не злюсь на тебя, я устал, и мне страшно от той мысли, что у замка лежат мертвые люди, и что некоторых поглотил океан. Тебе нет до этого никакого дела?

— Конечно же, мне есть дело.

— Тогда прекрати задавать вопросы. И сделай то, что велел отец.

Фьорд выпустил локоть сестры из пальцев и продолжил спускаться по лестнице, а у Эльбы перехватило дыхание. Она обиженно отвернулась и зажмурилась, не понимая, что происходит с Фьордом, и отчего она чувствует себя так одиноко.

Фьорд вырвался на улицу и распахнул ворот льняной рубахи. Он прошел по мосту к поселению и увидел вдалеке тетю Нейрис в испачканном кровью одеянии.

На самом деле, он злился на Эльбу. Он не хотел ей признаваться, но он не любил ее воинственный взгляд и упрямый нрав. Он должен был защищать семью вместе с отцом, а она постоянно оказывалась рядом и высказывала свое мнение. Из-за нее ему приходилось в два раза больше работать, в сотни раз сильнее стараться. Она ведь всего лишь девчонка, а соревноваться с ней было крайне сложно. Иногда отец так смотрел на нее, словно видел в ней достойную замену, и Фьорд ощущал себя ненужным, неправильным. Он знал, что у него прекрасная сестра, которая сумеет преодолеть любые препятствия, которая защитит свой народ. Вот только это была его ответственность и его долг, как старшего сына. А не самой красивой девушки Эридана. А, возможно, и всего Калахара.

Фьорд направился к Нейрис, сбросив с плеч плотную накидку.

Возможно, когда-нибудь он перестанет злиться. Он заменит Атолла, а Эльба станет его верным соратником. Фьорд ждал этих дней, ведь не любить свою кровь нещадное преступление. Он хотел успокоиться и надеялся, что однажды он посмотрит на сестру без тени злости или зависти.

* * *

Кровавый закат озарил разрушенное поселение Дор-Валхерена. Пустые дома. Сети, брошенные на неровной дороге. Размытый берег. Уже больше пятидесяти лет природные катаклизмы не беспокоили Эридан. Пифия благословляла народ Атолла пищей и кровом. Но теперь привычный порядок вещей был нарушен и мирному существованию приходил конец. По крайней мере, так считал Атолл, когда приклонил колени перед солнцем и едва слышно обратился к Белой Пифии с вечерней молитвой. Он знал, что прямо сейчас народ Эридана взывал к Богам, надеясь получить ответ. Но еще он знал, что Боги не ответят. Не сегодня. Вечерняя молитва впервые за всю долгую жизнь Атолла Полуночного привнесла лишь тревогу и опустошение, а не успокоение. Мужчина поднялся с колен и направился к ритуальному кругу. Руки у него стали совсем холодными, тело била дрожь. Речной вождь говорил себе, что дело в слабости, но в глубине души понимал, что грядет нечто опасное, и его сердце чуяло беду.

Под звуки грохочущих водопадов он приблизился к толпе, собравшейся возле реки Эридан. Люди тянули руки к первым появившимся звездам. Языки пламени извивались и рычали, будто живые. Никогда прежде Атолл не видел такого буйного огня. Женщины и мужчины танцевали вокруг него и вытирали слезы, они прощались с теми, кто больше не услышит грохот водопада и шум дождя. Морской зверь забрал в свои недра шестнадцать человек, и вождь знал, что теперь он не сможет уснуть шестнадцать ночей.

— Мы собрались здесь, чтобы просить совета у Белой Богини, провозгласил Атолл. Люди выстроились в несколько линий. Повисла тишина, которую перебивал лишь хруст гигантского костра и шум прибоя.

Риа подбежала к старшей сестре. Риа считала, что Эльба самая прекрасная девушка Калахара, а брат Фьорд самый сильный человек Эридана, но она не хотела становиться на них похожей. Она хотела стать иной, хотела многое узнать, многое увидеть. Недавно ей исполнилось одиннадцать, а она уже прочла все книги в библиотеке Дор-Валхерена. Она и наизусть их выучила. Риа не расставалась со старыми писаниями из замка, изучала записи визирей и старейшин. Под рукой у нее всегда был клочок пергамента, но отец не разрешал приносить пергамент на ритуальный круг.

— М иниа, чан, тате, анпету. Топа кса, уанжи ти, — тихий голос Атолла разносил ветер. В его глазах отражались огненные языки. На его шее висело тяжелое ожерелье, сделанное из костей животных. Вода, земля, воздух и огонь. Ч етыре мудрости, одна жизнь. Мы связаны между собой, как день и ночь.

— Отец цитирует третье писание Книги Жрецов, шепнула Риа, посмотрев на сестру. Эльба перевела на нее любопытный взгляд, но Риа поспешила ответить. Нет, я не была в запретной секции.

— Но Книгу Жрецов могут читать только старейшины.

— Книгу Друидов, если говорить точнее.

— Риа…

— Что? Маленькая темноволосая девочка нахмурилась и вскинула подбородок. Он не запрещал мне.

— Потому что ты не спрашивала разрешения.

— К чему вообще это разрешение, чтобы почитать книгу? В Ордэте всем дозволено пользоваться библиотекой. Даже женщинам.

— Ордэт далеко. Эльба отвернулась и посмотрела на отца. Его серый плащ лениво развивался по ветру. Мы с тобой здесь, а, значит, и жить нужно по здешним правилам.

В последнее время Эльба ходила грустная. Риа пыталась выяснить, что случилось у Фьорда, но тот молчал, как самый настоящий упрямец.

«Любые невзгоды можно разрешить, придя за советом к близкому. Если невзгоды не разрешаются, значит, тебе не к кому приходить, значит, ты одинок».

Так говорил отец.

— Боги выберут избранного, который отправится в Черные Топи… Атолл взмахнул руками, и в сумраке его глаза показались чернее ночи. Добровольцы, пройдите к костру.

Долг велел Фьорду и Эльбе ступить вперед первыми. Они встали рядом и взялись за руки. Через мгновение к ним подошли десятки женщин и мужчин. Добровольцы сжимали ладони друг друга и молчали, вглядываясь в красную, огненную сердцевину, и внезапно в небе вспыхнула молния. Атолл ударил руками о колени, закрыв глаза. Толпа повторила за ним и зашептала: «Топа кса, уанжи ти».

— Топа кса, уанжи ти, в унисон проговорили Эльба и Фьорд и порывисто отклонили назад головы. Их спины прогнулись под неестественным углом, а зрачки закатились.

С неба упали первые дождевые капли, и добровольцы отпрянули от костра, сгорбив спины и закрыв ладонями лицо. Гром, молния, раздались глухие удары барабанов.

Речные люди Эридана верили, что в каждом человеке живет душа животного. Она придавала силы в трудные времена. Воссоединение с душой зверя происходило во время ритуального танца. Человеческие эмоции, желания и мечты покидали тело, и обнажалась чистая натура, истинный облик. Одна из женщин зарычала, словно рысь. Фьорд развел в стороны руки, словно птица. А внутри Эльбы жила змея, девушка плавно извивалась, не произнося ни слова, но шипя сквозь зажатый между зубами язык.

Б осые ноги топали о рыхлую землю. Барабаны звучали все громче. Небо полоснула ярчайшая молния, и на землю обрушился ливень. Поднялся ветер, костер захрустел. Он погибал, но добровольцы набирались сил. Вместо глаз виднелись белые глазные яблоки. Будто в трансе, они кружили возле стихающего огня, и повторяли:

«Топа кса, уанжи ти».

Эльба кружилась, поддаваясь струям воздуха. Ее черные, густые волосы оплетались вокруг талии, падали на лицо. Девушка танцевала на носочках, легкая и почти невесомая, словно перо, и толпа не могла оторвать от нее глаз. Мужчины желали Эльбу. Ж енщины восхищались ею. Природная красота и кровь вождей. Эльба Полуночная была такой же прекрасной, как и бухта Дор-Валхерен, о которой слагали песни.

В страну богов один лишь путь: опасный, беспощадный.

Как тигр смертоносным будь, как ястреб кровожадным.

Но если воина кровь грязна, не будет он достоин

Поступью святою пройти. И смерть отыщет воина.

Костер резко потух. Д ождь прекратился. Добровольцы замерли, упав на землю, и приложили колени пред центром круга. Атолл затаил дыхание, наблюдая за тем, как вода впитывается в почву. Совсем скоро вода вновь показалась на поверхности. Она стянулась в небольшую лужицу. Будто лучи солнца к добровольцам отплывали прозрачные полосы. Они лились дальше, глаза людей становились шире. И внезапно вода застыла.

Водяные лучи остановились. Кроме одного.

Он продолжал бежать по земле, поблескивая в тусклом свете, и неожиданно достиг своей цели. Эльба в растерянности распахнула глаза и увидела, как вода касается ее руки.

Толпа взорвалась диким возгласом, и вновь раздались оглушительные удары бубна. К дочери вождя подбежали люди. Они обступили ее со всех сторон и подняли на руки.

Протяни руки к небу, прокричи ее имя!

Полуночная Эльба речная богиня.

У Атолла сжалось сердце, он наблюдал за тем, как шаманы перерезают над лицом его дочери горло молодого ягненка, и как алая кровь скатывается по ее бледной коже.

— Нет, испуганно зашептала Риа. Она кинулась вперед, но не сумела прорваться к центру круга. Подождите, стойте!

С Черной Топи человек не возвращался прежним. Он мог и вовсе не вернуться. Риа металась между старейшинами, но ее не пускали вперед. Она в панике понеслась к брату.

— Они уводят ее.

— Так нужно.

— Но это опасно!

Фьорд не знал, что сказать, и он не понимал, что пугало его сильнее: то, что Пифия выбрала Эльбу, или злоключения, через которые ей предстояло пройти в логове жриц.

— Так нужно. Лишь повторил он и по-настоящему ужаснулся. Его сестру уносили все дальше, в воздухе появился солоноватый, металлический запах. Фьорд наблюдал за происходящим и понятия не имел, как поступить. Он обязан защищать своих родных, но что, если риску их подвергали Боги? Мог ли он бросать вызов Богам?

Эльба в оцепенении глядела на темное небо. Там, наверху появлялось все больше звезд. Руки несли девушку вперед, по губам скатывалась теплая кровь животного. Все ее существо заполонил невообразимый шум, и Эльба зажмурилась, испугавшись так сильно, что перехватило дыхание. Она не должна была плакать. Долг велел оставаться смелой, но сердце велело кинуться к отцу. Эльба сосредоточилась на голосе матери, который нежно распевал колыбельные в ее далеком детстве. Так было проще.

В Рифтовые Болота путь лежал короткий, но он казался бесконечным, когда перед глазами покоилось лишь черное небо. Люди выкрикивали имя избранной, провожая ее к Жрицам. Звучали песни, крики и молитвы. Знакомые раскаты водопада утихли. Девушка отдалялась все дальше от дома и приближалась к самому опасному месту Калахара. Кто-то не верил в магию, кто-то не верил в черных ведьм. Но все равно ни один смертный не решался приблизиться к Черной Топи, потому что слышал легенды о ней. Поговаривали: «Н е засыпай с открытым ртом, а то змея из Черной Топи заползет внутрь».

Наконец-то, Эльбу поставили на ноги. Девушка обессилено покачнулась, но ее тут же поддержали крепкие руки. Атолл Полуночный присел перед дочерью на колено.

— Боги выбрали тебя, пылко сказал он и вдруг замолчал. Л юди затихли. Эльба так смотрела на отца, что у него разрывалось сердце. Он знал, она никогда не признается, что ей страшно, но видел в ее глазах ужас. Узнай, что нам грозит, и возвращайся.

Эльба кивнула, наклонилась к вождю, и Атолл поцеловал ее в лоб. Девушка стерла с подбородка кровавые линии, обернулась и посмотрела на арку из колючей, черной лианы. Она не знала, что ожидает ее по ту сторону реки, но прошла вперед. Толпа закричала, они распели ее имя, и ветер унес его к берегу океана. Там было его место, и Эльба верила, что именно там его будут произносить после ее смерти.

Черные лианы заскрипели за ее спиной. Девушка порывисто обернулась и увидела, как проход зарастает колючими ветвями. Эльба в последний раз посмотрела в глаза отца. Широкоплечий и такой усталый он провожал ее взглядом и не шевелился. Эльба закрыла глаза всего на мгновение, а потом обернулась, судорожно выдохнула и ступила в болота.

АРГОН

Трое солдат остановились около шатра с провизией. Один воткнул копье в рыхлую землю, другой стянул с пояса длинный клинок. Третий облокотился о телегу с бочками пресной воды.

— Эти дикари разгуливают по округе, проскрипел самый высокий из мужчин. Его лицо, как и лица других, было скрыто за сверкающим шлемом. На плечах поблескивали серебряные латы, а туловище защищала прочная броня. В лагере «Каменных сердец» не особо любили разговаривать о летающих людях, их любили мешать с грязью. Лучше бы они своих девок обхаживали, как гигантских, тупоголовых птиц, а не к нам совались.

— Они обхаживают! Еще как!

— Слышал у них одну женщину сразу несколько мужчин иметь может. Солдат так прыснул со смеху, что едва не поперхнулся. Они у них наездницы, что надо.

— Если приспичило выбирай любую.

— Эй, Гаррет! Мужчина окликнул солдата из соседней палатки и махнул рукой. У тебя брат поймал одну дикарку из Долины, верно?

— Верно! Протянул в ответ Гаррет. Вокруг стояли многовековые дубы. Высокие и неприступные. Пышные ветви не пропускали солнечные лучи вниз, и оттого свет казался мягко-зеленоватым, а не желтым.

— И какая она на вкус?

— Не первой свежести!

Мужчины вновь взорвались хохотом. Самый высокий солдат снял шлем, кинул его на сваленные шкуры зверей и растер почерневшими пальцами бороду. Она у него вилась, как баранья шерсть. В лесах Вудстоуна стоял шум гогочущих солдат, топот их ботинок о землю и дрязги отточенных мечей. Лагерь «Каменных сердец» защищал границы своего государства, однако, их главнокомандующего Вигмана Барлотомея на месте не было.

— Осгод насаживает их головы на пики, ковыряясь в зубах, подметил солдат.

— Да ты вживую этого верзилу даже не видел. Откуда знаешь?

— А зачем видеть? Люди говорят.

— Люди много говорят. Подметил третий мужчина.

— Осгод Беренгарий правая рука Алмана Барлотомея. Он его крестная фея, любые желания исполняет. Говорят, у него ручищи такие же большие, как львиные лапы!

— И кто, интересно, измерял его ручищи?

— Наверное, тот счастливчик, которому повезло измерить львиные лапы.

— Да заткнитесь вы оба, заворчал солдат, если бы Осгод был в нашем отряде, мы бы не торчали уже вторую неделю в этом треклятом лесу, сжирая одних белок, меня уже воротит от этих белок. Катитесь оба в Тартар!

— Ну что ты разорался, Лагот?

— Я не…

Внезапно зазвучал сигнальный вой из рога. Мужчины одновременно обернулись и увидели, как солдаты кинулись к северной границе лагеря. Лагот обозлено оскалился:

— Дикари, опять они, чертовы сукины дети!

— Стой, мы должны охранять палату с припасами.

— Сильфы наверняка придут за ними.

— Сильфы? Обхватив рукоять широкого меча двумя руками, переспросил Лагот и в недоумении нахмурился. Что еще за сильфы?

— Летающие люди.

— Откуда знаешь, что их сильфами называют?

— Он сказал, недовольно оправдался солдат.

— А ты откуда знаешь?

Третий мужчина развел в стороны руки. Латы на его плечах заскрипели. Он стянул с лица шлем и растянул губы в самодовольной ухмылке.

— Не удержался.

— Ты не…

Молодой юноша кинул шлем в растерянную физиономию Лагота, вынул из-за спины острый клинок и вонзил его в плечо второго солдата: тот взвыл от боли и попятился назад, словно медведь гризли. Незнакомец не медлил. Подхватил с земли широкую веревку и так прочно овил ею шею бородатого солдата, что его лицо покрылось пунцовой краской.

— Тихо, грубо шепнул юноша ему на ухо, ты ведь не собираешься умирать.

Лагот терял сознание, барабаня ладонями по влажному мху. Незнакомец откинул его тело в сторону и накинулся на второго солдата, когда тот вынул из плеча клинок и громко зарычал, бросившись в его сторону. Юноша ловко проскочил под его рукой, кувыркнулся через сваленные шкуры и, выхватив из ножен второй клинок, метнул его в левое плечо недруга. Лезвие пришлось ровно по неприкрытой части тела. Мужчина заорал, что есть мощи, а незнакомец подскочил к нему, стянул с его лица шлем и, как следует, врезал ему головой по носу. У солдата открылось кровотечение, и он обезврежено рухнул на землю.

Юноша встряхнул руками. Дыхание у него было учащенным. Он бегло осмотрелся и прошелся ладонью по вспотевшему лицу. Рыжеватые, бронзовые волосы блестели от пота. В лагере было пусто. Издали доносились голоса удаляющихся Каменных сердец, и юноша хитро улыбнулся: ловушка сработала.

Аргон просвистел, словно дрозд, несколько мелодичных, высоких нот, и быстрыми движениями стряхнул с себя тяжеленные латы. Он не понимал, зачем солдаты Вудстоуна намеренно подвергают себя смерти. Если ты медленный ты мертвый. А с таким грузом едва ли можно нормально шевелиться. Из-за стволов деревьев показались знакомые лица. Облаченные в темные одежды, они подкрадывались к Аргону, будто невидимые тени.

Аргон зашел в шатер и выкинул несколько мешков с зерном наружу.

— Как прошло? Спросил зашедший к нему темноволосый юноша.

— Как по маслу. Держи.

Аргон кинул другу мешок, а тот бросил его следующему парню. О ни слаженно передавали друг другу зерно и изредка осматривались, дожидаясь возвращения отряда. У них не было времени, но и еды в Дамнуме не было, так что они готовы были стоять до последнего. Лучше уж смерть от меча, чем от голода.

— Идем, отрезал Ксеон. Его выразительные, темные глаза метнулись на друга. Мы забрали достаточно.

— Недостаточно.

— Каменные сердца медленные, а не тупые.

— Считаешь? Аргон самоуверенно ухмыльнулся. Тогда почему мы еще живы?

Ксеон покачал головой, но все-таки не решился и дальше спорить. Они вытащили из шатра все мешки до последнего, и только потом выбрались наружу. Шайка Аргона сразу же пустилась врассыпную, прихватив под руки по несколько торб с овсом. Мелкий Томми попытался закинуть себе на спину шкуру убитого медведя, но Аргон остановил его, криво улыбнувшись. Юноша присел перед Томми на корточки.

— Забирай то, что сможешь вынести.

— Но я смогу. Воспротивился мальчишка. Поверх его коротких волос была повязана серая тряпка. Он хотел выглядеть устрашающим. Мне не тяжело.

— Аргон, поторопил Ксеон.

— Сейчас нет, но потом станет. Давай-ка медведя мне. А сам возьми мой мешок.

— Он один!

— Ну и что тебя не устраивает? Шевелись, Томми, Аргон хлопнул Томми по щеке и поднялся. Он услышал, как по ветру пронеслись мужские голоса, и обернулся. Каменные сердца возвращались. Томми, стартуй.

— Но я…

Аргон прожег мальчишку недовольным взглядом, и тот тут же сорвался с места, изо всех сил прижимая к груди тяжелый льняной мешок. Молодой предводитель прищурился и представил, как ветер набирает силу: кроны деревьев наклонились, в небе взвыли резкие порывы ветра. Аргон закинул себе на спину шкуры животных. Ксеон сделал то же самое.

Друзья уставились друг на друга.

— Ставлю десятку, что я доберусь первым, прохрипел Ксеон.

— Бросаешь мне вызов?

— Только не распускай сопли, веснушчатая милашка.

— Зачем… зачем называть меня так… Аргон прикрыл глаза и выдохнул. Двадцать толий, что я опережу твой белый зад.

— Идет.

— Раз. Аргон наклонился к земле.

— Два. Ксеон устремил угольный взгляд вперед и стиснул зубы.

— Три!

Парни сорвались с места, подняв караковые клубья пыли. Под ногами хрустели и ломались сухие ветки. Лес был необыкновенно красив. О собенно на закате. Но Аргон не любил загромождение стволов и ветвей. Ему нравился простор. Он мог ночами летать над Долиной Ветров, но не мог провести и часа в деревянной клетке Арбора. Куда хуже Станхенг каменный город Вудстоуна. Н о Аргон там никогда не был, и только слышал истории о гигантских, каменных статуях.

Друзья неслись по неровной тропе, и деревья проносились мимо. Аргон вырвался вперед, и Ксеон недовольно зарычал, прибавив скорость. За ними наверняка уже неслась погоня, но они предпочитали думать о проблемах в момент их наступления. Это довольно часто выливалось в еще большие проблемы, но люди с Фиэнде-Фиэль привыкли нестись вперед, не оглядываясь назад, словно ветер.

Неожиданно рядом с Ксеоном появилась знакомая фигура. Нуба пристроилась рядом и улыбнулась, обнажив щель между зубов, она не выпускала из рук четыре торбы с овсом.

— Сколько вам можно давать фору? У Нубы были каштановые волосы. Сейчас они разлетались вокруг ее головы, будто паутина. Шевелитесь, старухи!

Девушка рванула вперед, словно огромная птица, и Аргон расхохотался. Он увидел, как Ксеон возмущенно закатил глаза, и побежал еще быстрее.

Над головой, по деревьям, будто жуки, ползали его люди. Они следили за хвостом и подавали сигналы с неба. Аргон время от времени смотрел на них. Сейчас один из парней махал руками и указывал в сторону лагеря. Аргон стремительно затормозил, подняв пыль.

— В чем дело… прошептал он себе под нос. Элиас худощавый мужчина с белыми, поредевшими волосами пытался ему что-то показать. Он завязывал узел на голове. Что за чертов узел на голове?

— Что ты делаешь? Запыхавшись, воскликнул Ксеон и подбежал к другу. Спятил?

— Элиас.

Парни вновь уставились вверх, и к ним подскочила, как всегда из воздуха, Нуба.

— Вы совсем рехнулись? Живо несите свои задницы к границе!

— Узел на голове…

— Какой еще за узел?

— Веревка? Сети? Ловушка?

— Томми, сипло протянул Аргон и обернулся, он всмотрелся в глубину леса и вдруг понял, о чем ему говорит Элиас. Он завязывает повязку… ту идиотскую тряпку, которую носит Томми. Надо вернуться.

— Ты уверен?

Аргон взглянул в черные глаза Нубы и скинул с плеч шкуры животных.

— Не ждите меня.

Юноша побежал обратно, часто работая руками, он ровно дышал, главное правильно дышать. «Не торопись, Аргон», учил его отец. «Два шага вдох, два шага выдох. Вдох удар, выдох подсечка». Черный ястреб — так прозвали Аргона люди Калахара. Воровать он умел, испаряться тоже. Чему юноша так и не научился, так это жертвовать кем-то или принимать поражения ради больших побед. Он перепрыгнул через поваленное дерево, над его головой небо затягивало тучами, их гонял свирепый ветер.

Он вдруг услышал детский вопль и с рывком прибавил скорость.

Ему пришлось спрыгнуть с обрыва, чтобы подоспеть вовремя. Аргон перевернулся в воздухе и приземлился прямо перед Томми, загородив его своей спиной от пятерых солдат в сверкающих доспехах. Юноша выпрямился и, расставив в стороны руки, улыбнулся.

— Простите, я опоздал.

— Какого ты…

Аргон ударил ногой о землю, и листья вспыхнули пожаром вокруг солдат, словно их поднял сильнейший порыв ветра. Мужчины пытались отбиться от урагана мечами, быстро разрезая лезвиями воздух, а юноша подхватил Томми и ринулся вверх по холму.

— Но мой мешок! Закричал мальчишка, вытянув руку, на что Аргон рыкнул.

— Оставь его.

— Но я вернусь с пустыми руками!

— Зато вернешься.

Аргон карабкался по склону, прижимая парнишку к себе, он выровнялся и засвистел, прижав пальцы к губам. Пронзительный звук разнесся стрелой по лесу. Охранники вновь побежали за ворами, а листва зашуршала от ветра. Внезапно возле лица парня пронеслась настоящая стрела, вторая пролетела рядом с туловищем. Аргон откинул назад голову и посмотрел на небо. Там, среди покачивающихся крон деревьев, он увидел широкую тень.

— Ничего, Томми, улыбнулся Аргон, скоро будем дома. Ты летал на ястребе?

— Мне же только двенадцать.

— Тогда тебе должно понравиться. Первый раз самый запоминающийся.

— Что? Ореховые глаза Томми раскрылись от изумления, и неожиданно гигантская, черная птица пикировала с неба сквозь толстые стволы дубов. Ястреб закричал, и его крик заставил солдат зажмуриться от неприятной боли. Черный ястреб спускался все ниже. Его угольные крылья переливались в тусклом, солнечном свете, а глаза блестели, как бусины.

Птица подлетела к хозяину, и Аргон, стиснув зубы, закинул на ее спину Томми. Сам юноша только поднял ногу, как вдруг стрела прожгла его плечо. Аргон зарычал, повиснув на ястребе, а мальчишка ухватился пальцами за его туловище.

— Садись, Аргон, потребовал он, зажмурившись от страха, пожалуйста!

Предводитель приказал себе собраться, но боль была такая нестерпимая, что тело не слушалось. Аргон закрыл глаза и вместо темноты увидел парящие горы Фиэнде-Фиэль. В его мыслях были лишь они. Бескрайние просторы Долины Ветров. Он должен был вновь оказаться там. Должен был вернуться домой. Предводитель зашипел от боли и порывисто забрался на ястреба, ухватился за перья птицы и пригнулся.

— Отвези нас домой, попросил он, на что Ястреб оглушительно закричал, вздернул ярко-рыжий, острый клюв и оттолкнулся мощными лапами от земли. Г игантские крылья подняли ветер. Л истья разлетелись в стороны и закружились над землей, будто живые.

— Огонь! Кричали солдаты, выпуская стрелы, но они так и не долетали до мишени. Черный Ястреб взмыл в небо, минул верхушки деревьев и скрылся в кучевых облаках.

Томми в ужасе смотрел на пики дубов, на черные точки лагерных палаток Каменных Сердец. Он крепко держался за спину Аргона и дрожал, но не от холода. Ему хотелось все узнать, все попробовать, но сегодня он подвел своих союзников, возомнив о себе слишком многое. Томми думал, он справится с парочкой солдат. Но, в конце концов, не справился и с одним. Мальчик нахмурился и проследил за тем, как кровь скатывалась по плечу Аргона и капала на иссиня-черные перья Ястреба.

— Тебе очень больно?

Аргон обернулся и растянул губы в кривой улыбке. У него были кудрявые волосы и россыпь едва заметных веснушек на щеках, кожа опаленная солнцем. Когда летаешь над землей, становишься ближе к свету. Зеленые глаза предводителя искрились азартом.

— Я жить буду, Томми.

— Но у тебя кровь.

— Царапина.

— Надо будет сходить к Хуракану.

— Это я и сам понимаю. Аргон отвернулся, наклонился немного вперед, и Ястреб послушно прибавил скорость. Скоро ты найдешь своего ястреба.

— Ага, Хуракан тоже так говорит. Вот только он немного того.

— Все мы немного того.

— Я так перепугался, когда те шестерки меня окружили. Как ты нашел меня?

Аргон вновь обернулся, чтобы посмотреть на перепуганного мальчишку, как вдруг раздался оглушительный грохот. Предводитель крепче вцепился в перья птицы и увидел, как прямо под ними земля покрывается гигантскими трещинами.

— Что за… в оцепенении прошептал Аргон.

Лес Арбора зашевелился, словно живой. Вдалеке возмущено взвыл океан. Аргон в недоумении прищурился. С такой высоты были видны и леса Арбора, и земли Станхенга. Даже пробивался сквозь туман расплывчатый силуэт самого каменного города. Когда-то между землями двух братьев, Алмана и Вигмана Барлотомеев, пролегала величественная равнина, но сейчас земля громко затрещала, вспыхнула, будто под ней проснулся вулкан, и раскололась на две части.

— Аргон, посмотри! Закричал Томми, и предводитель стремительно обернулся.

Океан превратился в рассвирепевшего зверя с гигантскими волнами. Одна из таких волн пропала из виду, а вторая поменьше ринулась к появившейся расщелине между домами Вудстоуна и заполнила пустоту водным валом. Тишина разразилась грохотом, от которого по телу молодого предводителя пошли мурашки. Земля трещала, волны жадно пожирали равнину. Аргон с тревогой наклонился вперед и отрезал:

— Домой, быстрее. Он прижался к телу птицы. Быстрее!

Ястреб наклонился и пикировал сквозь пятна облаков, словно гигантский камень. У них не было времени на то, чтобы наблюдать за разрушенными землями Вудстоуна. Лишь одно было важно Долина Ветров, Фиэнде-Фиэль, родной дом Аргона и его семьи. Птица стремительно рассекала воздух, разъяренные порывы ветра били по лицу парня, словно не признавали своего прислужника. Небо разразилось громом, океан вдалеке забурлил, будто необъятный, темно-синий гейзер, и Аргон ощутил неприятную дрожь. Когда природа шла против человека, человек не выживал. Люди могут побеждать людей, но не стихии.

— Великие… сдавленно прохрипел Томми, выглядывая из-за спины Аргона, и вдруг запнулся, почувствовав, как тело предводителя напряглось под его руками. Ястреб застыл, а Аргон в ступоре уставился перед собой: сквозь белый туман открывался вид на парящие горы. Горы рушились. Раскалывались на десятки частей. От них откалывались гигантские куски, и они падали вниз, погружаясь в невидимую бездну.

Сердце Аргона замерло. Трещины от Вудстоуна добрались и до Дамнума. Они текли по земле, будто кровоточащие реки. Равнины покрылись черной паутиной, а возле обрыва, там, где парили летающие скалы, царил настоящий хаос.

Свирепые вихри рушили то, что раньше было их домом.

— Вперед, грозно приказал Аргон, стиснув зубы, и громче повторил, вперед!

ЭЛЬБА

Лианы за спиной Эльбы сплелись, и девушка ступила в кромешную темноту. Вокруг было так тихо, что девушка слышала собственное сиплое дыхание. Она слепо шла вперед, впившись ногтями в ладони, и моргала, пытаясь разглядеть тропу, но видела лишь черный бесконечный туннель. Мелкими шажками Эльба двигалась вперед, как вдруг ее лодыжки коснулось что-то скользкое и длинное… еще один шаг еще одно прикосновение… Нечто холодное поползло по ее ноге. Эльба со свистом отпрянула в сторону и внезапно вступила в шевелящийся клубок. Что это? Девушка окаменела. Она опустила глаза и вдруг увидела, как нечто черное ползет по ее тунике. Лицо обдало пламенем, глаза распахнулись, сердце кульбитом упало вниз, и змеи зашипели под ее ногами. Эльба закричала:

— Прочь! Крик вышел воинственным и резким. Девушка попятилась в бок. Прочь!

Змея зашипела прямо над ее головой, и Эльба порывисто обернулась. Она панически оглядывалась, понятия не имея, где начинаются хвосты и где ее поджидают острые клыки, откуда доносится шипение и откуда за ней наблюдают мертвые, змеиные глаза. Она сипло дышала и сражалась с пустотой, словно слепая. Неожиданно тропа под ее ногами пропала. Девушка вступила в болото. И как только ее ноги коснулись теплой, густой воды, туннель осветили яркие огненные вспышки, лианы над головой Эльбы загорелись.

— О, Боги, прошептала она.

В оздух застрял в горле. Перед Эльбой оказалось длинное болото. Будто бы коридор, оно тянулось к скалистой плите с окровавленными отпечатками человеческих рук. Болото шевелилось, над его поверхностью появлялись змеиные хвосты и выгнутые спины, болото кишело змеями. Они шипели, выплывая на берег, и скользили по ногам девушки.

«Иди к нам», потребовал женский голос. Эльба подняла дрожащий подбородок и увидела, как из тени к ней тянется костлявая рука. Она заманивала девушку вперед, туда, к каменной плите. Рука с длинными, черными когтями звала ее за собой.

«Иди к нам, Эльба, иди».

Голова нимфы закружилась, мир предательски перевернулся. Но Эльба должна была идти дальше, несмотря на то, что ей было жутко страшно. Она должна была идти к своим предкам, потому что она дочь Атолла Полуночного, речного вождя. Девушка спустилась по пояс в болото и почувствовала, как по ее ногам поползли десятки склизких змей. Одна из них выплыла на поверхность, поднялась по руке нимфы и коснулась ее угольных волос. Змеиный хвост прочертил ледяную линию возле глаз девушки, а потом исчез где-то под ее одеянием. Эльба стиснула зубы так крепко, что челюсть зазвенела, но она не плакала и не жаловалась. Она лишь отрывисто дышала, наблюдая за костлявой рукой. А где-то там, за сплетенной аркой из лиан, народ Дор-Валхерена распевал ее имя.

Эльбе казалось, что она до сих пор его слышит.

«Иди к нам». Девушка заметила, как сбоку над водой показался толстый, зеленый хвост, испещренный маленькими желтыми чешуйками. В существование таких огромных змей Эльба раньше даже не верила. Кто же обитал в этих болотах? Для кого они являлись родным домом?

Девушка приблизилась к противоположному берегу. Вода скатывалась по ее тунике, как и змеи сползали с ее плеч, туловища, ног. Эльба ступила на твердую землю и наконец-то увидела женщину с костлявой рукой: она стояла там, рядом с каменной плитой, ее лицо все еще было в тени. Однако едва Эльба открыла рот, жрица ринулась к ней и вцепилась в ее запястье, точно атакующая кобра. Белая, потрескавшаяся кожа змеиной ведьмы не была похожа на человеческую. Из трещин лилась черная слизь.

— Эльба! — Рявкнула жрица. У нее были отвратительные острые клыки вместо зубов. Глаза ярко-желтые. Ведьма взмахнула толстыми, острыми когтями, и на ладони девушки появились глубокие царапины. Давай! Зарычала жрица. Живей!

Ее голос был похож на утробный рык. Из пасти несло гнилым мясом. Эльба дышала так медленно, что боялась свалиться в обморок, но она все же послушно приложила руку к каменной плите и оставила свой кровавый отпечаток рядом с десятками других рук.

На лице змеиной жрицы появилась неестественно широкая, уродливая ухмылка.

— Добро пожаловать.

Ведьма схватила Эльбу за плечо и потащила за собой. Двигалась она резко, то и дело вертела головой, принюхиваясь к тяжелому, сырому запаху. Эльба брела за ней.

Девушка верила в магию, но еще никогда не оказывалась к ней так близко. Пещера оказалась змеиным гнездом. Черная ведьма бежала так быстро, что Эльба едва поспевала за ней, спотыкаясь о реки переплетающихся змей. Когда Эльба приоткрыла рот, чтобы спросить, куда они идут, ведьма обернулась и рявкнула, едва не врезавшись в нее:

— Маленькая Эльба скоро узнает ответы на все вопросы.

Эльбу привели в огромную пещеру. Светом служили десятки лиан, свисающих по земляным стенам. Девушка не знала, почему они не сгорают и не превращаются в пепел.

Возвышенность в центре пещеры окружали болота кровавого цвета. В них плавали женщины с кожей, покрытой серыми чешуйками. Их глаза были черными. Они смотрели на Эльбу, провожали ее взглядами, ухмыляясь, обнажая острые зубы, и ее сердце сковало судорогой. Ничего более страшного она еще не видела. Эти женщины были демонами.

— Здравствуй, Эльба, сказал хриплый голос, и девушка обернулась.

На возвышении стояла женщина невысокого роста. Ее кожа была белой, как мел. В кровавых глазах отражалось пламя сгорающих лиан, а перегородка горбатого носа была проколота полукруглой костью. Из трещин на лице, которые паутиной расползались по скулам и подбородку, сочилась черная, густая кровь. Эльба едва слышно ответила:

— Благослови вас Пифия.

— Пифия не мой Бог… Женщина резко наклонила голову, и послышался треск ее костлявой шеи. Толстые когти прочертили в воздухе незамысловатые фигуры. М орана.

— Смерть.

— Пусть она благословит нас.

Эльба испуганно кивнула, а жрица в черном, чешуйчатом одеянии ступила вниз. Ее красные глаза с любопытством осмотрели лицо гостьи. Она подплыла к ней, будто бы не касаясь земли, а потом вытянула шею, и раздвоенный язык показался из ее черной пасти.

— Ты пришла узнать, почему ваши Боги наслали на вас морского зверя? Скрипучий голос пробирался сквозь кожу, сквозь вены. Эльбу трясло от холода, несмотря на то, что в пещере было невыносимо душно.

Она собиралась ответить, как вдруг заметила знакомое лицо. Это лицо скрывалось в тени, но все же его черты были настолько родными, что грудь девушки сжалась. Девушка покрылась дрожью и зашептала:

— Мама…

— Я права? Рявкнула ведьма, порывисто потянув девушку на себя. Эльбе пришлось вновь посмотреть в мертвые глаза, пусть в ее мыслях оставался лишь портрет уродливого, сгнившего лица матери, следящей за происходящим из тени.

— Правы. С нажимом ответила она.

— Ты немногословна.

— Я пришла не говорить.

Змеиная жрица прикоснулась когтями к молодому лицу Эльбы, а Эльба вновь отвела взгляд. Она сделала это непроизвольно, и в голубых глаза появились слезы. Сквозь пелену она смотрела на худощавую, высокую незнакомку с угольными волосами. В этих волосах шипели маленькие, ярко-алые змеи. Когда-то шоколадные глаза стали ярко-синими, почти голубыми, как небо в ясную погоду, но этот цвет был ненастоящим.

Ее мать казалась ненастоящей.

Морейн Полуночная умерла много лет назад в тяжелых муках, и сейчас пред Эльбой стояло уродливое существо, впитавшее в себя черную магию Калахара.

— С лушай меня, Эльба Полуночная, дочь Атолла Полуночного, прохрипела Черная Жрица и приблизилась к лицу девушки, их взгляды встретились, я дам тебе ответ, тихо пообещала она, и этот ответ изменит твою жизнь. Но ты должна заплатить.

— Заплатить, послушно повторила нимфа.

— М орана даст тебе преимущество, но отнимет твоих близких, ты будешь терять всех, кто тебе дорог.

— До тех пор, скрипучим голосом протянула Морейн Полуночная и ступила вперед. Мать и дочь посмотрели друг на друга. П ока жизнь не победит смерть.

«Пока жизнь не победит смерть», подумала Эльба и ощутила, как ее сердце обдало первобытным холодом. Приговор. Клеймо и проклятье. Голос ее матери, чужой и жуткий, пробил всю смелость и решимость. Эльба в ужасе покачнулась назад, но не смогла отойти от Черной Жрицы, она до сих пор сжимала ее подбородок острыми когтями.

— Пифия велела тебе прийти за советом, ведьма обнажила гнилые зубы и так близко подошла к девушке, что Эльба ощутила тошнотворный запах мертвой туши, у нее и ищи справедливости. П о лохмотьям жрицы поползла змея с черной переливающейся чешуей. Она овила ее руку, скатилась по запястью и оказалась напротив лица девушки. Угольные глаза уставились на жертву, парализуя ее. Если, конечно, справедливость существует.

Змея распахнула широкую пасть, тонкие клыки блеснули от ядовитой слюны, и уже в следующее мгновение она кинулась вперед, вонзив зубы в шею Эльбы.

Девушка закричала.

Весь мир перевернулся, Рифтовые Болота исчезли. Эльба провалилась сквозь землю, а когда вновь открыла глаза, то оказалась на краю самого высокого водопада Эридана, она смотрела на Дор-Валхерен и видела, как он сгорает в желтом пламени.

Обугленные тела, молящие о помощи женщины.

Эльба стояла, окруженная черным дымом, и смотрела на реки, которые высохли, как по волшебству. Девушка услышала за спиной пронзительный, животный крик, обернулась и увидела опаленного феникса с огненным всадником.

Всадник летел прямо на Эльбу, сжимая в руке острый клинок.

— Лаохесан. Только и успела прошептать девушка, как вдруг меч пронзил ее сердце. О на беззащитно рухнула вниз и навсегда закрыла глаза.

АРГОН

Хуракан был самым старым человеком Калахара. Никто точно не знал, сколько ему лет, но говорили, что старику минул целый век. Его миниатюрная хибара располагалась на самой высокой парящей скале, и он с радостью принимал гостей, если они приносили ему свежие рисовые лепешки или медовуху.

Сегодня дом Хуракана разрушился.

Аргон видел, как деревянная хибара развалилась. Ее снес ветер. А затем ветер снес и скалу, на которой она стояла. Молодой предводитель любил Хуракана за его болтливость и назойливость, все открещивались, когда он спускался в Долину, а Аргон нет. Когда его мама умерла, Хуракан единственный не переставал повторять, что все наладится, и вскоре Аргон ему поверил. Жизнь действительно наладилась, а мама вернулась к сыну западным ветром, как и все духи Фиэнде-Фиэль. И пусть Аргон предпочитал не вспоминать о потере и притворялся, будто боль давным-давно испарилась, он нашел выход, а старик ему в этом помог. Хуракана считали невероятным чудаком. Но никто не говорил ему об этом, потому что люди знали: Аргон прознает, кто распускает языки, и придет за этими языками.

С высоты птичьего полета были видны разрушенные дома летающих людей. Ураган не пощадил даже самые прочные хибары. Парящих скал стало гораздо меньше. Многие из них теперь покоились на дне океана, бушующего у обрыва Долины Ветров.

Аргон увидел, как с земли ему машет черноволосая девушка. Он сразу узнал Нубу и резко наклонился вперед.

— Держись, приказал предводитель, и Томми крепче обнял его туловище.

Когда Аргон приземлился, Нуба подбежала к его птице и бережно прошлась рукой по ее гладким, черным перьям. Ястреб прикрыл глаза, придвинулся к ней, и девушка тихо усмехнулась, хотя глаза у нее были опухшие от слез. Аргон хотел было спросить, как она, но не успел. Девушка заметила стрелу, торчащую из его плеча, и гневно свела брови.

— Великие Духи, выругалась она, ты что молчишь, болван?

— И тебе тоже привет, милая.

Аргон с легкостью спрыгнул с Ястреба. Потом помог спрыгнуть Томми. Парнишка тут же кинулся к деревне, а Нуба всплеснула руками:

— У тебя плечо отнимется, если рану не промыть.

— В воздухе нечем ее промывать.

— Сейчас врежу тебе между глаз.

— Так-так, я бы с удовольствием на это посмотрел, воскликнул знакомый голос, и к ребятам подбежал Ксеон. Его черные, волнистые волосы блестели от пота, как и лицо. Он широко взмахнул руками и проворчал. И он опять выжил, наш неуязвимый герой.

— Как видишь.

Юноши довольно переглянулись, а Нуба отчеканила:

— Тащи Аргона к Хуракану, а я найду его отца.

— Хуракан жив? Молодой предводитель с надеждой посмотрел на друзей.

— Да. Ему захотелось медовухи… буркнул Ксеон и повел друга за собой.

Долина Ветров была заполонена серой пылью. О на летала над домами и попадала в глаза. Люди искали в обломках уцелевшие вещи. К то-то искал своих родных. Аргон нахмурился, когда увидел знакомую девочку, плачущую над телом брата.

— Сколько людей мы потеряли?

— Пока не знаю. Ксеон пожал плечами и смахнул со лба испарину. Говорят, клан диких шакалов Ровена пострадал еще сильнее. Земля раскололась прямо в Мурмонтисе.

— Надо собрать все кланы Дамнума… Аргон поморщился от пульсирующей боли в плече и кивнул сам себе. Придется работать вместе.

— Не говори ерунды. «К аждый сам за себя». Помнишь?

— Теперь все иначе.

— Да. Ксеон перевел темный взгляд на друга. Теперь нужно быть первыми, чтобы договориться с Алманом Барлотомеем насчет поставки деревьев. Наши дома разрушены и нам нужно построить новые, но из чего?

— Обращаться за помощью к этому болвану? Аргон легкомысленно фыркнул. Мы уже пытались поговорить, но он видит лишь дикарей, недостойных его королевского зада.

— Выбора у нас нет.

— Еще как есть.

— Все гораздо серьезнее, чем ты думаешь. Нам придется позабыть о старых обидах.

— Земля раскололась в Вудстоуне, Ксеон. И лишь потом до нас дошли трещины. Мы потеряли друзей, потому что в Арборе что-то случилось.

Ксеон скептически поджал губы и усмехнулся.

— Только ты можешь связать то, что никак между собой не связано. Юноша прошел мимо длинной очереди в уцелевший, деревянный сруб и потащил за собой друга. Каким образом Алман мог повлиять на ураган в Долине Ветров? А даже если и так, из чего нам с тобой отстраивать дома? Из травы?

— Я найду способ.

— Твой отец его найдет, а ты послушаешься его, когда он скажет идти в Арбор, чтобы договориться с Алманом.

— Отец никогда не приклонит колено перед чужеземным королем.

— Я не говорю приклонять колено. Нам нужна помощь.

— Почему не найти помощи в Дамнуме?

— Может, потому что летающие люди не помогают другим летающим людям?

— Но мы и не пытались помогать. Аргон распахнул массивную дверь и решительно пересек порог небольшого помещения. Не собираюсь покидать дом из-за крысы Алмана.

— Вы срочно должны покинуть свой дом! Воскликнул хриплым голосом Хуракан и так пристально посмотрел на Аргона, что юноша непроизвольно остановился. Седовласый старик проковылял к раненому предводителю. Рад, что ты жив, мак.

«Мак». Так его называл только Хуракан. С моранского «мак» сын.

Он похлопал Аргона по щеке и улыбнулся. У Хуракана была длинная, белая борода и такие же длинные, серебряные волосы. Иногда он сплетал их в тугую косу. Н о сегодня они были взлохмачены. Морщины на его лице складывались в причудливые узоры. Они были такими же глубокими, как и Канизские Впадины в океане.

Старик часто говорил, что Аргон самый лучший сильф, которого он знал.

Сильфами становились только те, в ком текла кровь истинных летающих людей. В Дамнуме таких было довольно много в сравнении с другими государствами Калахара. В основном Долина Ветров служила пристанищем для тех, кому некуда было идти: забытые старики, брошенные дети, одинокие юнцы, люди со всего света жили на равнине Фиэнде-Фиэль, потому что здесь принимали каждого, кто потерялся.

Поговаривали, что, раньше Долину Ветров называли Долиной Потерь.

Сейчас в это уже слабо верилось.

— Садись. Хуракан усадил Аргона на покачивающийся стул. Он приблизился к его ране, ощупал пальцами кровоподтеки вокруг стрелы и внезапно выдернул ее из плеча.

— Святые… Зашипел юноша и недовольно топнул ногами. Его голова повисла, а из раны бурным потоком полилась свежая кровь. У парня заскрипели челюсти, и он ядовито улыбнулся, исподлобья поглядев на знахаря. Отличная идея, Хуракан.

— Хотел ее там оставить?

— Ты должен был предупредить его. В защиту протянул Ксеон, на что старик лишь фыркнул. Он подхватил со стола глиняную кружку и покосился на второго гостя.

— Сейчас я в тебя ее кину.

— Что?

Хуракан размахнулся и выпустил чашу из пальцев. Она полетела в голову Ксеона, но тот вовремя увернулся и, выпрямившись, воскликнул:

— Ты совсем ума лишился?

Хуракан невинно пожал плечами.

— Но я ведь предупредил тебя. Стало легче?

Ксеон прошелся ладонями по волосам и рявкнул:

— Я подожду на улице. Потому что иначе я за себя не ручаюсь.

Темноглазый юноша недовольным шагом последовал к выходу, захлопнул за собой дверь, а знахарь прижал какие-то травы к глубокой ране предводителя и пролепетал:

— Кажется, я ему не нравлюсь.

— Интересно почему.

— Ты смело поступил, когда вернулся за мальчишкой.

— Томми был здесь?

— Не был. Старик разорвал ворот рубахи Аргона и поковылял к камину. Хворост пыхтел, переливаясь рыжими красками. Хуракан задумчиво нахмурился. Сегодня огонь ведет себя иначе. Ты видел когда-нибудь феникса, мак?

— Они же давно вымерли.

— А я видел. Жуткие существа.

— Ты хотел прижечь мне рану.

— Да. Старик взмахнул руками и взбалмошно кивнул. Верно-верно, Аргон. Меня не отпускает сегодня странное чувство, и я хотел с тобой им поделиться. Ты не против?

— А у меня есть выбор?

— Ну, это вряд ли. Но я должен был спросить из приличия.

Хуракан поднес пожелтевший железный прут к ране молодого предводителя и так крепко прижал его к коже, что она вздулась и захрустела, будто сухая листва. Аргон знал, он должен сдерживать эмоции, но все равно зажмурился и простонал, как уличный пес.

— Я сидел в своей хибаре, начал спокойным голосом Хуракан, когда понял, что у меня пересохло в горле. В горле у меня редко пересыхает. Я обычно дожидаюсь тебя или Нубу, она приносит самую вкусную медовуху в Долине. Он закинул прут на плечо, как ни в чем не бывало, и отрешенно уставился в пустоту. Еще она приносит печенье. Тебе ведь доводилось пробовать ее печенье?

— Это как-то связано с фениксами?

— Глупости не говори. Старик отмахнулся. В общем, я спустился в Долину. Ветер нашептал мне спуститься. И тогда я увидел надвигающийся шторм. Ты ведь почувствовал, что сегодняшние ужасы только начало? Знаю, что почувствовал, ты всегда был чутким и умным мальчиком. Что ты на этот счет думаешь, Аргон?

Юноша вытер пот с лица и предположил:

— В Вудстоуне большие неприятности?

— В Калахаре большие неприятности из-за Вудстоуна. Мак, Хуракан вдруг взглянул на Аргона и подошел к нему близко-близко, так, что его дымчатые глаза уставились ровно в малахитовые глаза парня, что ты помнишь о землях Халассана?

— Об опаленных землях?

— Ага.

— Да ничего. А я должен о них помнить?

Старик стремительно отклонился и свел кустистые брови.

— Тысячи людей погибли, сотни семей сгинули в Тартаре. А ты спрашиваешь меня, должен ли ты об этом помнить? Историю все должны знать, мальчик мой. Иначе все вы рискуете вновь ее повторить.

— Я помню, отец рассказывал мне о Хорго, о древнем городе опаленных людей. Он был полностью уничтожен много лет назад. Какое отношение это имеет к тому, что нас настиг самый свирепый ураган за всю историю? Если ты закончил, я…

— Халассан не просто так был уничтожен, отрезал старик, на что Аргон протяжно выдохнул. Он должен был помогать снаружи, но плечо жутко зудело. Юноша решил еще несколько минут посидеть со старым другом, а потом уйти, сославшись на важное дело.

— И почему же он был уничтожен?

— Люди боялись огненных санов. Эридан, Вудстоун и Дамнум… все объединились, чтобы уничтожить государство, контролирующее самую опасную стихию Калахара.

— Стихию огня?

— Сама по себе стихия огня не опасна, мак. Мы согреваем наши жилища, освещаем их, готовим еду. Огонь полезен. Но был один человек… Хотя был ли он человеком?

— Хуракан, взмолился Аргон, ближе к делу.

— Лаохесан… произнес старик, и пламя в камине зашипело, будто бы змеи. Аргон в недоумении уставился на рыжие языки, а Хуракан криво улыбнулся и повторил. Огонь ведет себя сегодня иначе.

В глазах Аргона сверкнули искры. Молодой предводитель ухмыльнулся и с вызовом посмотрел на старика. Огонь всегда был обычным огнем. Аргон контролировал стихию воздуха, слышал, что люди Эридана контролируют стихию воды. Барлотомеи, те, кто прислуживал стихии земли, давно перестали верить в магию и не пользовались ею. У них на этот счет была своя философия, которую не разделял ни один летающий человек.

А вот санов, контролирующих огонь, Аргон никогда не видел. Они вымерли. Как и все жители Хорго. Остались лишь единицы, но не владеющие магическими силами.

В голове парня возник важный, острый вопрос, который он тут же поспешил задать:

— Кто такой Лаохесан?

— О, опечаленно протянул Хуракан и отвернулся, страшный человек, если он был им когда-то. Огненный завоеватель. Ты ведь должен был слышать легенды о нем? Я точно рассказывал, да я видел его собственными глазами, вот этими самыми.

— Тогда это уже не легенда.

Старик вяло усмехнулся. Он устало присел напротив друга и почесал бороду. Аргон тут же заметил нечто неладное и проговорил:

— Такое чувство, что ты его боишься.

— Конечно. Я ведь не пустоголовый болван.

— Но с какой стати ты боишься того, кто умер столетие назад?

— Ты… ты должен знать всю историю, мак… Потому что сегодня ветер нашептал мне не только о том, чтобы я покинул свой дом. Ветер сказал мне, что ты должен отправиться в путь. Хуракан виновато нахмурился, а Аргон переспросил:

— Что?

— Много… очень много лет назад правитель огненных земель Халассана решил, что его стихия самая могущественная. Он восстал против Калахара и убил множество людей. Это была страшная война, и мы не стояли бы здесь, если бы Дамнум, Вудстоун и Эридан не объединили свои силы. Лаохесан был повержен, и люди дали клятву: «брат не пойдет против брата». Придание же гласит, если клятва будет нарушена, Лаохесан восстанет из мертвых. Вместе с ним на Калахар обрушатся природные катаклизмы, а тени его прежних почитателей встанут на его сторону, чтобы вновь захватить власть.

Хуракан затих, а Аргон посмотрел на него и нахмурился. Он и раньше слышал байки старика. Они бывали и более странными. Но сейчас Хуракан говорил серьезно, испуганно. Его голос звенел от напряжения, и Аргону это… нравилось. Очередное приключение? Как много видели изумрудные глаза сильфа. Он летал над лесами Арбора и проникал в лагеря Каменных Сердец. Он пересекал Лазурный океан и даже видел край земли. Он уже сейчас хотел сорваться с места, чтобы заполнить пустоту внутри новыми впечатлениями. Правда, потом предводитель вспомнил о том, какая разруха поджидала его за порогом хибары. Он не мог улететь хотя бы потому, что отец совсем не обрадуется таким вестям.

— Это просто придание. Наконец, отрезал молодой предводитель.

— Ты можешь так считать, мак. Но это не значит, что ты прав.

— Ты тоже можешь ошибаться.

— Но это не я говорю с тобой, Аргон. Это все ветер.

— Почему же… Юноша встал и взмахнул руками. Боль тут же прошибла плечо, и он уже не так возмущенно повторил. Почему же ветер напрямую со мной не пообщался?

— Потому что ты его не слушаешь. Он здесь, в этой комнате. Прямо сейчас! Вон, он в окно рвется и под дверью проползает. Он тут, старик ткнул Аргона в грудь, и тут, он растормошил его бронзовую шевелюру. Но ты остаешься глух, как покойник.

— Но почему ты решил, что клятва нарушена? Возможно, ураган совпадение. Мы и раньше сталкивались с трудностями. Наши земли перестали давать еду, скот покинул все наши пастбища… Если Лаохесан и, правда, восстал из пепла, ехидно протянул юноша, то почему только сейчас? Что произошло такое ужасное?

— Брат пошел против брата.

— Да брось, люди и раньше убивали людей.

— Не так. Не по злости, не по крови!

— О ком ты говоришь?

Хуракан сжал перед собой руки, на его лбу появилась глубокая морщина, и он тихим голосом проговорил:

— Алман Барлотомей убил Вигмана Барлотомея, мой мальчик. Старик кивнул. Не верить мне ты можешь, но поверь своим предкам. Духи мертвых не врут.

Аргон изумленно отступил назад. Неужели король Вудстоуна убил родного брата? В это невозможно было поверить, даже признавая, что Алман Барлотомей самый гордый и расчетливый повелитель одной из земель Калахара. Зачем он это сделал, почему никто его не остановил? Вопросы крутились в голове юноши, но он не находил ответов.

— Я хочу поговорить с отцом. Наконец, ответил Аргон.

— Эстоф уже приходил ко мне, Хуракан поднялся с табурета и прошелся ладонями вдоль густой бороды, так что, если тебя интересует его мнение, спроси у меня. Можешь, конечно, спросить у него. Но идти дальше.

— Мой отец не поверил бы в Лаохесана, даже если бы его огненное имя появилось на звездном небе.

— Ну, если бы появилось огненное имя…

— Отец мудрый человек.

— Да. Старик согласно кивнул. И именно поэтому он дослушал меня до конца.

— А ты еще не все мне рассказал?

— Однажды мой хороший друг сказал: «В ерь своим предкам, но не забывай, что они давно умерли, а ты еще жив». Хуракан рассмеялся и придавил руками туловище, будто живот вот-вот разорвется от веселой шутки. Милый был парнишка.

— Был?

— Не сбивай меня с мысли! Аргон, я не хочу, чтобы ты доверился ветру.

— З дравый совет.

— Отправься в Ордэт и узнай у самых умных людей Калахара, кто такой Лаохесан и как его победить, правдива ли легенда, стоит ли нам волноваться, ждет ли нас погибель.

— Но… Аргон почесал заросший подбородок. В Ордэт нельзя попасть просто так. Туда пускают только тех, кто знает то, чего не знают в самом Ордэте.

— Тогда тебе придется добыть такую тайну.

— Каким же образом?

— Лети в Черные Топи. Змеиные жрицы откроют тебе глаза на многие вещи.

Аргон прищурился и медленно отчеканил:

— Здравые советы закончились.

— Ну, ты единственный в этой деревне любишь мои не здравые советы. Возможно, именно поэтому ветер и выбрал тебя. Возьми с собой Нубу. Эта девчонка не даст тебя в обиду. Ксеона тоже можешь взять, только посматривай за ним, твой друг опасный воин.

— Но вряд ли я могу улететь сейчас. Аргон покачал головой. Время не то. Все это сулит огромные неприятности, которые придется расхлебывать моему отцу.

— Так помоги ему. Разузнай правду. Взгляни на мир под другим углом, мак. Ты долго бродишь по свету с закрытыми глазами, и я знаю причину, но пора прозреть, ведь многое изменилось. Природа восстала против нас, ты и сам это видел, мой мальчик. А ты задался вопросом почему? Что мы делаем не так? Мой дом разрушился, превратился в щепки, а я жил в нем сто сорок два года, Аргон. Это много, уж поверь мне! Что-то пошло не так… упадническим голосом протянул старик. Мы сошли со своего пути, и нам нужно понять, как на него вернуться.

— Я вор, Хуракан, а не спаситель.

— А я дряхлый старик, а не мудрец. Но все-таки люди приходят ко мне за советом.

— Если бы я только знал, что ты посоветуешь мне слетать до Рифтовых Болот…

— Ты бы все равно ошивался у меня.

Аргон легкомысленно усмехнулся и протер пальцами вспотевший лоб.

— Так уж и быть, схожу к отцу и поговорю с ребятами.

— Да-да, и еще, старик уселся на табуретку и широко улыбнулся, попроси милую Нубу принести мне, пожалуйста, медовухи. Горло я так и не успел промочить.

* * *

Аргон надел клетчатую накидку на больное плечо, чтобы отец не заметил кровавые лоскуты ткани, и заправил ее конец под воротник. П ридавил накидку кожаным ремнем, в котором он хранил свои клинки, и откашлялся. Эстоф стоял около разрушенной хибары, жадно пил медовуху, скатывающуюся по его подбородку.

К ак только он заметил сына, он оторвался от бутыли и вытер рот тыльной стороной ладони. Одет он был в грязную рубаху, а на бедрах висела клетчатая ткань, перевязанная кожаным ремнем. Его узкие глаза метнулись к Аргону.

— Будешь?

— Нет.

— Плохо работал, раз в горле не пересохло.

— Я работал с Ксеоном, а он любит запивать усталость.

Мужчина не ответил. Приблизился к сыну и небрежным движением отодвинул с его больного плеча килт. Аргон отвернулся, закатив глаза, а Эстоф спросил:

— Болит?

— Ничего серьезного.

— Ты мог бы сказать мне, что сегодня едва не погиб. Я ждал тебя на утесе.

— Нуба наорала на меня, как всегда. Ксеон отвел к Хуракану, а потом я сразу пошел разгребать завалы. Юноша вновь натянул накидку и всплеснул руками. Я вполне себе способен расхаживать по Долине Ветров без жалоб о своем самочувствии. Как будто мы об этом сейчас должны переживать.

— Не знаю, как ты, Аргон, прогремел низким голосом Эстоф, но я всегда буду об этом переживать. Поэтому, будь добр, сообщай мне, когда солдаты Вигмана засаживают тебе в туловище стрелу и едва не лишают жизни. Тебе, может быть, все равно. Но мне нет. Ты уяснил это? Юноша лениво кивнул, и мужчина взъерошил его волосы. Вот и отлично. Болван, чертов. Хочешь, чтобы я поседел, как твой длинноволосый друг?

Мужчина сошел с места, и Аргон двинулся за ним. Эстоф был главой клана утренней Зари, его клан был самым большим в Дамнуме, и обычно люди именно к нему обращались за помощью, если им некуда было идти. У мужчины были короткие волосы, широкий лоб и скулы. Когда-то давно он наткнулся в долине на дикого волка, и тот оставил на его щеке три глубоких царапины, которые теперь превратились в блеклые шрамы.

— Кстати насчет Хуракана.

— Собираешься поговорить со мной о Л аохесане? Эстоф выгнул дугой левую бровь и хмыкнул. Слышал я былины твоего старика. О н ошибается.

— А если нет?

Эстоф поставил на пояс руки. Выглядел он измотанным, но все равно спину держал ровно и шел уверенно. Он любил мать Аргона так, как не любил ни одну женщину. Когда она умерла, он перестал верить в силу Духов, предков. Боги забрали ее совсем молодой, и в этом не было справедливости. Так с какой стати он должен был служить таким Богам?

Эстоф перестал верить и уже на следующий день потерял силу стихий. Он перестал контролировать воздух и твердо решил, что смысл его жизни сосредоточен лишь в одном существе в его сыне. И с тех пор ничто больше не имело значения. Ни боги, ни вера.

— Ты действительно надумал улететь? Мужчина сердито нахмурился. Сейчас?

— Природа восстала.

— Да, она иногда так делает.

— Отец…

— Не лучшее время ты выбрал для очередного путешествия. Ты нужен здесь, Аргон, в Дамнуме. Сколько можно напрашиваться на неприятности?

— Хуракан сказал, Алман Барлотомей убил родного брата.

— А вот это мне не нравится. Эстоф задумчиво потер пальцами подбородок и сипло откашлялся. Мужчина остановился перед телегой, заваленной мусором, и облокотился об нее рукой. Вряд ли Станхенг не отреагирует на потерю своего хранителя.

— Вольфман больной мальчишка, не смеши меня.

— Не нужно недооценивать своего врага. Он болеет, но он все-таки сын Вигмана. Ему вряд ли понравилось, что отца зарезал родной дядя.

— Ты, правда, считаешь, что Станхенг восстанет?

Немного погодя, Эстоф ответил:

— Да. И нам нужно будет принять сторону.

— Летающие люди никому не подчиняются, твердым голосом отрезал Аргон, и отец посмотрел на него пронзительным взглядом.

— Как я тебя учил? Ветер нельзя поймать, его нельзя приручить.

— Тогда каким образом мы примем чью-то сторону?

— Нам понадобятся союзники, а не повелители, Аргон. Это разные вещи.

— То есть ты хочешь подружиться с Алманом? Аргон почувствовал горечь на языке и с недовольством фыркнул. Этот гордец ни во что нас не ставит. Мы мясо, которое он захочет использовать, и только.

— Да пусть катится в Тартар, если он так думает. Меня беспокоит только наш клан, и действовать я буду в его интересах. Пока рано судить, но, возможно, ситуация изменится, и нам не придется воровать у соперника, а мы будем одалживать у союзника.

Молодой предводитель многозначительно посмотрел на отца и спросил:

— Ты хоть сам в это веришь?

— Уж побольше, чем в голоса, которые сказали Хуракану отправить тебя в Эридан.

— Ты всегда говорил, что риск для безмозглых идиотов.

— Да, и я имел в виду тебя.

— Разве мы не рискуем, закрыв глаза на видения Хуракана? Продолжил юноша, не обращая внимания на ехидство отца. Я не верю в Лаохесана. Но старик верит.

— Ты всегда доверял ему, будто он пророк Калахара.

— Огонь вел себя иначе.

— Огонь это просто огонь.

— А ветер, возмутился юноша, это просто ветер. Но я могу контролировать его. Он щелкнул пальцами, и над головой Эстофа закружился вихрь, трава прижалась к земле. Магия существует, а дурак-Алман в нее не верит. Не будем ли мы такими же дураками, не поверив в Лаохесана?

Эстоф пристально посмотрел на сына. Аргон уже давно не был тем мальчишкой, у которого не находилось ответов на вопросы. Он спорил с отцом. Они часто ругались, но они всегда говорили друг другу правду. Эстоф знал, что его сын очень любит Дамнум, и еще он знал, что это место напоминает ему о том, о чем он хотел бы забыть. Так как ему стоило поступить: остановить Аргона или позволить ему самому принимать решения?

— Ты можешь пострадать. Наконец, отрезал мужчина. Одного я тебя не отпущу.

— Возьму с собой Нубу и Ксеона.

— А они об этом знают?

— Ставлю пятьдесят толий, что Нуба врежет мне между ног, а Ксеон перестанет со мной разговаривать. Но они все равно пойдут. Я бы пошел с ними.

— И как вы доберетесь до Рифтовых Болот? Эстоф скептически прищурился и, как следует, откашлялся от пыли. Эридан на другом конце Калахара.

— Долетим.

— Ксеон не летающий человек.

— Сядет со мной или Нубой.

— Что насчет Змеиных Жриц? Ты ведь помнишь, что о них говорят в Эридане? Они сами туда не ходят, Аргон. Даже речные люди избегают Черной Топи.

— Да брось, отец. Я и не с таким справлялся. Меня только одно волнует.

— Что именно? Аргон нахмурился, и Эстоф исподлобья взглянул на сына, подойдя к нему ближе. Я, конечно, не такой старый, чтобы давать советы, но все же.

— Твоим словам я доверяю больше, чем словам Хуракана, уж поверь мне.

— Тогда в чем дело?

— Может быть, я не хочу оставлять тебя одного. Как будто мне нравится эта история с Алманом и ураганом. Происходит нечто опасное, и я чувствую, что это только начало.

Эстоф неожиданно вспомнил свою жену. Прекрасную, храбрую женщину, которая смотрела на него такими же яркими, зелеными глазами. Аргон был похож на нее. Они не могли побороть лишь одного зверя свое собственное отражение.

— Если считаешь, что ты должен идти иди, мужчина уверенно кивнул. А за меня переживать не надо, я был главой клана утренней Зари еще до появления твоих молочных зубов и этих веснушек, так что, поступай, как считаешь нужным.

Аргон криво улыбнулся. В нем боролись разные чувства, он не хотел оставлять отца, потому что предчувствовал в беду. Но в то же время ему хотелось сорваться с места и как можно скорее пуститься в путь, чтобы заполонить сердце жизнью, чувствами, смыслом.

Юноша посмотрел на своего отца и с надеждой спросил:

— Ты проведешь нас на рассвете?

— Конечно, болван, с чувством ответил Эстоф и притянул сына к себе. Иди сюда. Они столкнулись лбами и прикрыли глаза. Я от тебя никуда не денусь, Аргон.

— Я узнаю, грозит ли нам опасность, и сразу же вернусь домой.

— Я буду ждать тебя на утесе. И на этот раз, будь добр, прилети вовремя.

ВОЛЬФМАН

Милена Барлотомей держала под руку своего сына. Их волосы блестели в утреннем свете, переливаясь золотом. Они поднимались по мраморным ступеням Станхенга. Воины провожали их взглядами, стоя на площади перед величественным каменным замком, и ни единого звука не сорвалось с их губ. Каменные сердца молчали. Город молчал.

В воздухе висела звенящая тишина.

После похоронной процессии Вольфман Барлотомей попросил мать провести его в тронный зал. Вигман не был королем, но жители Станхенга уважали его, люди до сих пор не могли прийти в себя после его внезапной смерти. После убийства и предательства. Кто бы мог подумать, что Алман лишит жизни родного брата? Милена пыталась представить, о чем он размышлял, когда вонзил клинок в сердце ее мужа, и у нее не получалось.

У главных ворот к Вольфману и Милене присоединились Эрл Догмар правая рука Вигмана Барлотомея, командующий его войска, и Хьюго Кнут главный визирь.

У Эрла Догмара на плечах сверкали вычищенные до блеска доспехи. Седина сильно просвечивалась сквозь каштановые волосы. Мужчиной он был со скверным характером. Но Вигман считал, что он никогда не вонзит ему нож в спину.

Хьюго Кнут превосходно притворялся, будто его не существует. Он был призраком в Станхенге, несмотря на свой толстый живот и нелепые, кучерявые волосы. Он любил не поддерживать беседу, а вести ее. И он возглавлял совет Вигмана. Кнут был единственным человеком, который предвидел нарастающий гнев Алмана Барлотомея. Но Вигман не мог даже в самых диких мыслях представить, что свою смерть он встретит от руки брата.

— Дядя не берет меня в расчет. Сказал Вольфман, когда они оказались в просторном тронном зале, и отошел от матери. Гигантские мраморные колонны составляли коридор на пути к трону. Также, к трону вел многочисленный ряд черных, обсидиановых ступеней. В них отражались солнечные лучи, прорывающиеся сквозь огромные, витражные окна. Зал в Станхенге был светлым, в отличие от сумрачного зала Арбора. Вот только на трон больше некому было садиться. Вольфман с грустью посмотрел на красное сиденье. Это конец?

— Конечно, нет. Решительно отрезал Эрл Догмар. Мои люди…

— … уже перебираются в лагерь Арбора, потому что, как бы отчаянно они не любили Вигмана Барлотомея, их король и король Вудстоуна Алман Барлотомей Многолетний.

Кнут сложил на животе толстые пальцы и со скучающим видом отвернулся.

— У нас нет шансов?

— Шансы всегда есть, мой юный друг. Но они ничтожно малы.

— Нельзя оставить смерть Вигмана безнаказанной. Грубый тон Догмара выдавал его с головой. Начальник войска, безумец и убийца. Он кидался в бой, не раздумывая, и часто не обращал внимания на расположение дел. Догмар должен был просто выполнять приказ, а Кнут привык приказы обдумывать. Кучерявый мужчина прищурил глаза:

— У нас мало ресурсов и нет очага воздействия.

— У нас есть преданные люди.

— Которые забудут о своей преданности, едва разговор зайдет о жизни их родных.

Вольфман посмотрел на мать. Все это время она стояла в стороне и молчала. Милена не знала, как найти в себе силы двигаться дальше. Болезненный вид сына пугал ее. Смерть мужа пугала ее. Жизнь нестерпимо пугала женщину, и она терялась в догадках: как быть с тем, что оказалось в разы опасней? Никогда прежде она не ощущала такой уязвимости, у нее даже слов не было, чтобы описать свое состояние. Травяные глаза светились гневом, а в следующее мгновение в них пылала печаль. Она горевала по мужу и мечтала отомстить за него, но еще боялась, что в погоне за местью она раньше времени потеряет и сына.

— Эта земля, эти люди… все принадлежало твоему отцу, наконец, сказала она. Руки женщины сжались в кулаки, и она медленно ступила вперед. Ее взгляд пронзил ореховые глаза сына и смягчился. Т еперь все принадлежит тебе.

— Я не король Вудстоуна.

— Ты владелец Станхенга.

— Люди не пойдут за семнадцатилетним королем, испускающим последние вздохи. Я выгляжу в их глазах слабых. Поэтому отец мертв. Потому что я не угроза.

Милена Барлотомей подошла к сыну и решительно схватила его за руки, в эту самую минуту она стала той женщиной, на которой женился младший сын Барлотомеев: ледяная леди Станхенга, Милена де Труа. Ее малахитовые глаза вспыхнули лютым гневом.

— Так докажи. Что они. Ошибаются.

Молодой юноша вдохновлено расправил плечи. Он посмотрел на череду ступеней, что вели к красному трону, и представил, как трудно ему будет туда забираться.

Вольфман выпустил руки матери, прошелся ладонью по взмокшему лицу. Он шел к трону, прекрасно осознавая, что никогда не сможет заменить отца. Он не был даже тенью Вигмана Барлотомея. Но он мог отомстить за него, мог попытаться. Вольфман преодолел пять ступеней и стиснул зубы. Затем преодолел еще десять.

Он неуклюже добрался до верха и судорожно вдохнул прохладный воздух. Милена с восхищением смотрела на сына, а Кнут и Догмар предвкушали шахматную партию. Когда Вольфман присел на кроваво-красный трон, у него внутри что-то перевернулось. Он вдруг понял, что может сделать нечто важное, несмотря на свой страшный недуг.

— Кнут прав, громко провозгласил юноша, большинство людей уйдут к дяде.

— Это можно было бы исправить, приплатив им пару лишних толий…

— Я не смогу приплачивать им вечно, а кто ушел однажды уйдет еще раз.

— И что же вы предлагаете, мой юный друг?

Вольфман задумчиво посмотрел на голубые вены, тянущиеся вдоль его слабых рук. Словно реки, они поднимались по запястью и бежали по локтю. Юноша вновь взглянул на главного визиря и наклонил голову.

— Нам нужны союзники. Слова сорвались с языка так легко. Это же очевидно.

— И с кем нам сотрудничать? Скептически бросил Догмар. С летающими людьми, которые даже для себя определиться не могут, один у них клан или несколько, служат они Эстофу или Ровену, Нириане или Кигану. А, может, обратимся сразу к верующим, речным фанатикам? Уж они-то со своей Пифией не сунутся в войну.

— У Алмана есть план, он убил моего отца с определенной целью. Что, если эта цель подчинить себе не только весь Вудстоун, но и весь Калахар? Союз с Эриданом нужен нам в той же мере, что и союз Эридану с нами.

— У нас разные религии.

— На войне это не проблема.

— Речные люди не солдаты, они не умеют сражаться!

— Тогда тем более им пригодится наша помощь.

— Но как можно скрепить союз с этими дикарями? Атолл Полуночный человек, для которого важна лишь рыба в море да журчание водопадов. Сегодня он на нашей стороне, а завтра ему покажется, что у Пифии поменялось настроение.

— Скрепим союз на кровном уровне. Семейные узы для них священны.

Милена застыла, услышав слова сына. Она приблизилась к ступеням и недоуменно свела светлые брови:

— О чем ты, Вольфман?

— Не торопитесь, мой друг, вмешался Кнут, такие решения…

— Нам нужны союзники! Перебил визиря Вольфман и порывисто поднялся с трона. Голова у него закружилась, но он не подал вида. С Дамнумом найти общий язык трудно. Но с Эриданом мы договоримся, нужно пообещать Атоллу Полуночному то, от чего он не сможет отказаться. Юноша замолчал на какое-то мгновение, а потом перевел дыхание и твердым голосом отрезал. Я предложу ему Станхенг, я женюсь на одной из его дочерей.

ФЬОРД

Фьорд не спал. Он сидел в траве, на коленях, и читал молитву, поглядывая на небо. Сегодня оно казалось не таким, как обычно. В саду его матери Морейн Полуночной цвели красные розы. Она любила собирать их на закате и ставила в тронном зале. После ее смерти розы завяли. Все до единой. Так вот рассвет сегодня был точно таким, как и алые розы из маминого сада: ярким и кровавым.

Фьорд заметил сестру, когда горизонт покрылся маджентовым светом. Юноша резко поднялся на ноги и судорожно выдохнул:

— Жива.

Эльба двигалась по тропе, крепко стискивая пальцы. У нее были грязные волосы. На ее платье появились десятки рваных дыр. Нимфа шла домой и надеялась скорее забраться на самый высокий водопад, чтобы убедиться, что бухта не поглощена огненными языками и угольным дымом. О на едва не пронеслась мимо брата, но он выбежал на тропинку.

— Эльба, Фьорд затормозил перед сестрой. Ты вернулась. Слава Богам!

— В ернулась.

Брат и сестра посмотрели друг на друга. Фьорд вдруг подумал, что Эльбе холодно, и решительно стянул со своих плеч кожаную накидку.

— Держи.

— Я должна поговорить с отцом.

— Тебя долго не было. Почему ты так задержалась?

— Меня не было одну ночь.

— Ночь? Юноша свел брови и прищурился. Эльба, мы ждем тебя двое суток. Отец места себе не находил. Вчера я ходил с ним вместе на болота, но мы не нашли тебя.

Двое суток? Девушка в растерянности округлила глаза. Как такое возможно? Она не сворачивала с пути, не задерживалась в Черной Топи. Неужели время в Рифтовых болотах течет иначе? Впрочем, Эльбу трудно было удивить.

— Я не хотела вас беспокоить.

Голос сестры был совершенно иным. Фьорд хорошо знал Эльбу и сейчас чувствовал, что смелая, своенравная девчонка дрожит от страха. Эльба никогда не дрожит от страха.

Брат и сестра сошли с места. Нимфа обернулась в кожаную накидку Фьорда, а он пристроился рядом. Он хотел спросить о том, что случилось на Рифтовых Болотах, как вдруг заметил маленькие свежие ранки на шее сестры.

— Что это?

— Где?

— Тебя кто-то укусил.

Эльба поежилась и тихо ответила:

— Так было нужно.

— Ты узнала, почему Боги разгневались? Отец ждет ответов.

— Мои ответы ему не понравятся.

Девушка вышла вперед, но Фьорд взял ее за руку и потянул обратно.

— Что с тобой? Он порицательно нахмурился. Ты какая-то другая.

— Другая? Девушку всю трясло изнутри. Она хотела сорваться с места и убежать, ее не отпускал дикий страх. Ей пришлось пройти через змеиное болото, и ее укусила черная гадюка, она увидела гибель Дор-Валхерена, а еще она увидела их маму: мертвую, с серой кожей и острыми клыками. Она хотела свалиться навзничь, но не позволила себе проявить слабость, а потому просто ответила, с Черной Топи человек не возвращается прежним.

И вновь вышла вперед.

ЭЛЬБА

Девушка сидела перед небольшим озерцом. В нем отражалось ее искаженное лицо. Иногда она видела в себе черты матери, но сегодня Эльба не заметила ничего родного в своих голубых глазах, иссиня-черных локонах и острых скулах.

Мама умерла или же нет? Кто была та женщина, которая прокляла ее?

«Пока жизнь не победит смерть». Эльба будет терять близких вечно, это разрывало на части, и девушке хотелось зарычать от злости и обиды. Она смотрела в воду, но видела перепуганную незнакомку. Почему эта перепуганная девчонка не могла взять себя в руки? Девушка вихрем отвернулась и зажмурилась. Здесь, в окружении плачущих ив, ей всегда было спокойно, но сегодня укромное место, спасающее от печали, превратилось в клетку.

— Я знал, что ты будешь здесь. Сказал Атолл Полуночный и подошел к дочери. На нем был надет блекло-коричневый кафтан с ритуальными стружками под рукавами, и на какое-то мгновение Эльбе показалось, что вместо рук у отца крылья. Ты цела?

Эльба не ответила. Она сидела на холодной земле и рассматривала отражение яркого солнца. Озеро особенно красиво переливалось нежными цветами на рассвете, и на душе у Эльбы стало совсем невыносимо: мама любила это место, а Эльба любила маму.

— Нужно вернуться в замок. Мы должны…

— Мама была там, оборвала отца девушка. Она, наконец, нашла в себе силы встать и с упреком посмотрела на мужчину. Она была на Рифтовых Болотах. Я и не ожидала, что именно она потребует от меня платы.

Атолл свел седые брови.

— Морейн умерла.

— Она. Стояла. Там.

— Твоя мама скончалась при родах, самоуверенно настоял отец, а на болотах ты встретилась с совершенно чужим человеком. Такова цена, Эльба.

— Цена за что? Не поняла девушка.

— За знания.

Эльба фыркнула и отвернулась. Она сплела на груди руки и нервным шагом прошла вдоль озера, пытаясь унять ураган в мыслях. Родной дом пугал Эльбу. Она видела, как он сгорал, как сгорали люди, как иссохли реки, а солнце спалило Эридан.

— Безумие, она прошлась ладонями по волосам, они мне соврали.

— Кто?

— Жрицы.

— Жрицы не врут.

— Ты не понимаешь.

— Чего, Эльба? Атолл наклонил голову. Что тебе показали черные ведьмы? Если это как-то связано с морским зверем…

— Это связано со всеми нами, отец, воскликнула дрожащим голосом девушка и так на него посмотрела, что мужчина застыл от тревоги, Эридан был уничтожен. Дым… он был повсюду. Сгорающие люди и их крики. А потом…

— Что?

— Лаохесан.

Страшное имя сорвалось с молодых губ, и Атолл Полуночный отступил назад, будто его ударили по лицу. Серые глаза вождя наполнились ненавистью.

— Не может быть.

— Ты сказал, жрицы не врут. Они могут ошибаться? Девушка в полной решимости подошла к отцу. С детства ей рассказывали об огненном Лаохесане, о всаднике, который хотел подчинить себе весь Калахар, но едва не уничтожил всех людей. Лаохесан являлся детям в ночных кошмарах, речные люди говорили о нем шепотом.

Эридан помнил о своем прошлом. Вудстоун и Дамнум нет. Испугались бы они так же сильно? Почувствовали бы они нависшую над их головами угрозу?

— Это же легенда, тихим голосом отчеканила Эльба.

— Так говорят глупцы.

— Ты хочешь сказать, что жрицы не обманули меня?

Атолл Полуночный отвернулся. На его плечи внезапно свалилась непосильная ноша, из-за которой он рисковал потерять все, что было дорого. Прекрасный рассвет омрачился одним единственным словом, и это слово не произносили уже десятки лет, но для тех, кто помнил, оно не утратило значения. Когда-то давно отец Атолла, Мальстрем, сказал, что у каждого вождя свой крест. Знал ли Атолл, что его крест будет проклятьем предков?

— Вчера пришла плохая весть, Эльба, уставшим голосом отрезал он. Я чувствовал, нас ждут огромные перемены, но даже не догадывался, какие именно.

— Что произошло?

Немного погодя вождь обернулся и прогремел:

— Алман Многолетний убил своего родного брата. Он нарушил клятву.

Надежды девушки разлетелись, словно стаи птиц. Она смотрела ровно в глаза отцу и старалась не дрожать, хотя ее кожу обдало невероятным холодом. Дым, крики, огонь. Все, что она видела, было предвиденьем, а не ловушкой. Жрицы показали ей будущее.

— Мы с тобой прекрасно понимаем, что черные ведьмы сказали тебе правду. Всадник вернется, Лаохесан возродится. И нам придется вновь столкнуться с ним лицом к лицу. В этой борьбе не победить одним, Эльба. Мне придется ответить согласием.

— Согласием? В недоумении переспросила нимфа, не поняв отца. Она нахмурилась и сплела на груди руки. Я так устала, что не успеваю за твоими мыслями, прости.

— Нет. Это ты прости меня.

— Что ты… Девушка запнулась. О чем ты говоришь?

— Вигман Барлотомей мертв. Наверняка, Алман рассчитывал, что Станхенг станет его собственностью. Но Вольфман оказался упрямым мальчишкой. Он больше не просто сын главнокомандующего, его короновали, и он собирает войско, чтобы ответить за отца.

— Ты согласился дать ему людей? Но речные люди не воины.

— Если Лаохесан возродился, нам придется ими стать. Вольфман думает, угроза в его дяде, но он даже не представляет, что нас ждет в будущем, ты должна будешь объяснить.

— Я? Растерянно переспросила Эльба.

— Ты.

Атолл стоял перед дочерью, выпрямив спину. Высокий, широкоплечий, вождь всего Эридана, предводитель речных людей! И абсолютно беспомощный отец, которому ничего не стоило предать ребенка, ради спасения родных земель.

— Вольфман Барлотомей предлагает объединить земли. Эльба застыла. Она поняла, к чему клонит отец, и вдруг ощутила, как огнем вспыхнули щеки, кулаки, сердце. Мы и не рассчитывали на поддержку такого мощного союзника, у него есть Каменные сердца.

— Нет.

— У него есть армия, настоял мужчина, подходя к дочери, он болен, Эльба, и, если ты поедешь в Станхенг, его армия станет твоей.

— Ты не можешь, зашипела девушка, прищурившись от пелены, ты не посмеешь.

— Будь покорной.

— Ты продаешь меня!

— Это выгодный союз! Подумай о народе, о Лаохесане. Ты сама видела, что нас ждет.

— Не притворяйся, будто это нормально! Разозлилась Эльба, сгорбившись, будто бы змея перед атакой. Это мой дом. Ты мой дом! Как ты можешь так просто…

— Это совсем не просто, Эльба! О тчаявшись, прохрипел отец и взял руки дочери в свои. Его серые глаза поглотили печаль и решимость. Это не обсуждается. Ты поедешь, потому что ты дочь вождя, и тебе придется ставить интересы людей выше своих.

— Я не вещь, зашептала девушка, не вещь, не подарок, не оружие.

— Я знаю.

— Тогда почему отдаешь меня?

Эльба знала почему. Она все прекрасно понимала, но внутри было так больно, что перед глазами переворачивались привычные вещи, честь и долг. Ей трудно было дышать, стоять, трудно было даже говорить, потому что слова обжигали язык.

— В чера я собирался ответить отказом. Ты моя дочь, Эльба. И то, как я люблю тебя, Фьорда и Рию нельзя описать. Но ты сама видела, через что нам предстоит пройти. Будь то война между Арбором и Станхенгом, мы бы нашли иной способ защититься. Но Лаохесана в одиночку не победить. Эта война затронет весь Калахар. Если у нас не будет союзников, мы погибнем, и нечего будет спасать, не к чему будет возвращаться.

Атолл не должен был оправдываться, не должен был объяснять дочери, почему он принял такое решение, почему оно кажется ему разумным, но он говорил, ведь ощущал себя предателем. Для Эридана семейные узы превыше всего, и когда Эльба плакала, его кожа покрывалась дрожью, а сердце судорожно сжималось.

— Люди Вольфмана прибудут через несколько дней. Вождь опустил руки и отошел от девушки. Она стояла прямо, крепко стискивая пальцы. Тебя сопроводит Фьорд. Мне нужно остаться здесь, в Дор-Валхерене.

Эльба опять не ответила. «Немая стрела» так он называл ее пронзительный взгляд, полный глубокой обиды и свирепости. Девушка наблюдала за ним, а он отвернулся.

— Когда-нибудь ты меня поймешь.

Атолл ушел, и Эльба распахнула рот, чтобы втянуть больше воздуха.

Мир раскололся на тысячи частей, мир взорвался и безжалостно вспыхнул. Девушка без сил упала на траву и впилась ногтями в ледяную землю, осматривая водопады, хвосты извивающихся рек. Она была у себя дома, но чувствовала себя чужой и покинутой. Никто не разделил бы ее чувств и не смог успокоить. Пифия прогоняла ее, избавлялась от нее, и не объясняла, что Эльба сделала не так, когда провинилась.

Что ее ждало в Станхенге? Каким был Вольфман Барлотомей? Сумеет ли она когда-нибудь забыть слова отца и простить его? Понять его? Эльба закрыла ладонями лицо и в ужасе сгорбилась, слыша змеиное шипение в своей голове.

Девушка впервые ощутила себя по-настоящему одинокой. Будто инструмент в чьих-то руках. Е ю распоряжались, как хотели. Она была рычагом, условием, страховкой. Ее не воспринимали всерьез, ею пользовались, облагораживая поступки словами о долге, чести. Но Фьорда не заставляли покидать родной дом, отца в свое время не заставляли покидать родной дом. Они говорили и их слушали. Но ее слова оставались немыми.

Девушка распахнула опухшие веки и посмотрела на свое отражение. Оно казалось на удивление четким. Эльба всматривалась в него, изучая свои глаза и волосы, губы и плечи, румяные щеки и нос, а затем хлопнула ладонью по воде и отвернулась.

Когда-нибудь к ней станут прислушиваться. К огда-нибудь ее слова будут иметь вес. Девушка пообещала себе и намеривалась сдержать обещание.

КСЕОН

— И нас пустят в Черной Топи, потому что… Ксеон посмотрел на Аргона и сощурил глаза. Высоко в небе дул прохладный воздух. Д рузья летели в Эридан, намереваясь пойти на крайние меры, которые Нуба грубым голосом назвала «миссией олухов».

Никому в голову не приходило, что можно взять и наведаться в Рифтовые Болота. А Аргон подумал, что это отличная идея. Ксеон ему даже не сразу поверил, решил, что друг надышался пылью или, возможно, головой ударился, когда разбирал завалы.

Но Аргон был серьезен.

— Мы идем за советом, сквозь шум свистящего ветра ответил предводитель. Волосы разлетались вокруг его головы бронзовым пожаром. Все мирно. Никакой подставы.

— Никакой подставы, заворчал Ксеон, крепче обняв талию подруги, и отвернулся. Поверить не могу, что ты сказал это. Никакой подставы в змеином логове… никакой…

Его возмущения потонули в воздушных вихрях, и ястребы одновременно взмахнули гигантскими крыльями; птица Нубы по размеру была больше птицы Аргона, но его ястреб считался самым быстрым в Долине Ветров.

Обычно сильфы приручают взрослых птиц, но, когда Аргону исполнилось десять, он случайно нашел птенца в горном ущелье. У него были тонкие перышки, которые с возрастом окрасились иссиня-черным цветом. Н икто не видел более благородной и преданной птицы. Аргон заботился о нем, как о члене семьи, правда, имени не дал. Решил, что не в его власти ставить клеймо на живом существе.

— Черный ястреб собирается покорить Черные Топи, протянула Нуба и улыбнулась. Она переглянулась с Ксеоном, а затем покосилась на Аргона. Мы отменно повеселимся.

— Да, если Ксеон перестанет ныть.

— Я пытаюсь продумать план, которого у тебя нет.

— Ты же сам рвался из Дамнума, хотел увидеть другие земли.

— Да, юноша обернулся, округлив глаза, хотел увидеть. Это ключевое слово, друг. Мертвые мало что видят, кроме пустоты и твоих рыжих веснушек.

— Моих рыжих веснушек, повторил Аргон, улыбаясь, как остроумно.

— Вы оба сейчас получите затрещины, возмутилась девушка, крепче сжав в пальцах перья своего ястреба, и вытянула шею. П очему бы вам так же рьяно не обсудить Алмана и его безрассудный поступок? Этот ненормальный убил родного брата. Вам не страшно?

— Страшно? Не понял Ксеон.

— Мы на пороге войны. Все совсем с ног на голову перевернулось.

— Мы и раньше сталкивались с Каменными Сердцами, бросил Аргон. Справимся.

— Ты ничего не знаешь о войне, дурень. Тут надо будет не просто воровать. Сколько солдат ты убил? Сколько раз свой клинок доставал из чьей-то глотки? Ты видел человека, захлебывающегося кровью? А, может, видел, как он рыдает, как последний трус?

— Мы не знаем точно, будет война или нет, твердым голосом ответил юноша и туго стянул ремень на плече. Ему хотелось бы не слышать слов Нубы и хотелось бы не думать сейчас о том, какие последствия прорвутся в Дамнум из Вудстоуна. Будем волноваться, когда в этом будет смысл. Что сейчас болтать попусту?

— Верно. Согласился Ксеон. Наши слова делу не помогут.

Птицы громко закричали, пролетая над границей Вудстоуна и Эридана. Троица уже сутки была в пути, и все они жутко проголодались и устали. Однако Ксеон запретил всем жаловаться сетовать дозволялось только ему и пообещал раздать запасы на земле, как только искушение повернуть обратно исчезнет. Ксеон не любил попадать в неприятности, но дружба с Аргоном не оставляла вариантов. Бесстрашный предводитель нуждался в его расчетливом друге, и Ксеон был расчетливым при каждом удобном случае. Родителей он своих не знал. Они определенно не были жителями Дамнума, потому что приручать птиц у Ксеона не получалось, но зато он отлично стрелял из лука. Возможно, его родные были речными людьми или гордецами из Вудстоуна. По крайней мере, он надеялся, что семью он когда-то имел, пусть и не помнил ранних годов жизни.

Когда Ксеон впервые увидел водопады Эридана, у него перехватило дыхание. Он в недоумении округлил глаза и почувствовал, как Нуба откатилась назад. Ребята смотрели на грохочущие водные массивы, белый туман, карабкающийся по скалам во мху, и слова перестали иметь под собой силу. Их было мало, чтобы описать красоту речных земель.

Аргон не двигался, рассматривая витиеватые реки. Ксеон заметил, как в глазах друга появилось изумление. Ему наверняка хотелось спуститься, чтобы коснуться воды.

— Не сегодня, сказал он другу, это место никуда не денется.

— Фиэнде-Фиэль ничем не хуже.

Аргон должен был так ответить, но Ксеон видел, что он лукавил. Летающие скалы поражали воображение. Но бухта Дор-Валхерен олицетворяла собой все самое красивое, что существовало в Калахаре. Это касалось не только просторов, но и женщин. М ужчины рассказывали истории о морских нимфах, от которых невозможно было оторвать глаз.

С высоты птичьего полета Рифтовые Болота представляли собой длинный по форме холмистый хребет, напоминающий толстую змею, пытающуюся проглотить свой хвост. В воображении Ксеона сразу нарисовались гигантские, склизкие существа, которые захотят полакомиться его внутренностями. Наверное, об этом же подумала Нуба, потому что она напряглась и прошептала:

— Какое живописное место.

Черные, уродливые деревья стояли прямо в болотах. Ветви, будто костлявые пальцы, тянулись к небу. Возможно, они пытались схватить незваных гостей.

Прохода в болота видно не было. Аргон пикировал вниз, чтобы изучить топи, а потом подлетел к друзьям и сказал:

— Вход под землей.

— У верен?

— Где обычно живут змеи?

— Я бы предпочел, чтобы они и вовсе не жили.

— В норах, предводитель посмотрел на друга и кивнул, нужно приземлиться и все обсудить. У меня есть идея, и она вам вряд ли понравится.

Ястребы коснулись земли в стороне от Рифтовых Болот, на небольшой поляне, где на поверхности витиеватой реки играло солнце. С тоял тухлый, тяжелый запах. Туман из облачного ковра зеленовато цвета стелился вдоль травы. Когда Ксеон спрыгнул с ястреба, дымка под его ногами взметнула вверх и разлетелась в стороны.

Аргон подошел к высокому дереву и привязал поводья птицы к кривой ветви.

— Не заскучай без меня, прошептал Аргон и погладил ладонью ее черные, крупные перья. Ястреб наклонил клюв к предводителю, закрыв глаза. Я скоро вернусь.

— Держи. Ксеон отломал кусок хлеба и протянул его другу. И тебе.

Нуба с жадностью впилась зубами в черствую булку, прикрыла глаза и застонала:

— Убила бы за рисовую лепешку!

— В Эридане такого не делают. Наверное, речные люди только рыбой и питаются.

— Ну и олухи.

— Уверен, они о нас не лучшего мнения, отрезал Аргон, потерев переносицу. Его клонило в сон, но сейчас не было времени на отдых. Юноша встал перед друзьями и так громко выдохнул, что Ксеон поморщился.

— Собираешься поведать план? Подожди, я присяду.

— Собираюсь испортить вам настроение.

— Что может испортить нам настроение? Пережевывая, пробубнила девушка. У нее были ужасные, толстые брови, и когда она возмущалась, они складывались в одну линию. Сейчас она выглядела довольно смешно, но Ксеон не рассмеялся. Его беспокоил Аргон, у которого созрел очередной план, как бы им свести счеты с жизнью.

— Входов несколько. Н ам подходит только один вариант, и он не самый лучший.

— Я видела дыру посреди болота. Ты про нее?

— Собираешься нырнуть в вязкую жижу, даже не представляя, сколько плыть? Едва сдерживаясь от ругательств, спросил Ксеон и все-таки уселся на изогнутый ствол дерева.

— Нет. Там был еще один проход, длинный коридор, окруженный лианами. Он ведет к пещерам. Наверное, через него проходят речные люди. Воды там примерно по пояс.

— Пройти пешком сможем?

— Думаю, да. Аргон шмыгнул носом, с прищуром оглядывая местность. Проблема в том, что этот десятиметровый коридор усеян всякой дрянью. Я не подлетал близко и все равно увидел сплетенные в клубок змеиные спины. У меня есть идея, как нам пройти без потерь, но прогулка предстоит не из приятных.

— И потому мы принесли с собой это, Ксеон вынул из ножен широкий клинок, и на его лице появилась самодовольная ухмылка. Сработает, если быстро реагировать. Разве папа не учил тебя отрубать змеям головы?

— Мой отец учил меня избегать кровопролития.

— Ну да, прыснула Нуба, Эстоф подарил тебе нож, на какой день рождения?

— На пятый, кажется, ответил за друга Ксеон. Т ы возился с ним, как с игрушкой.

— Уметь пользоваться клинком и использовать его разные вещи, болваны. Мой отец говорил, что учит меня обращаться с ножом, чтобы я управлялся с ним правильно.

— То есть отрубал головы тем, кто тебе не по нраву.

— То есть спасал свою жизнь, а не лишал жизни кого-то. Аргон отмахнулся. Друзья улыбались, искоса поглядывая на него, а юноша отвернулся. Он умел убивать, но никогда не хвалился этим. Клинок оберегает, а не атакует так говорил отец, и Аргон верил ему.

Юноша стянул кожаные ремни на груди и поправил клетчатую накидку. Его взгляд устремился на болота. Пройти топи в одиночку сложно, однако, челюсти неприятно свело. Возможно, ему не стоило полагаться на чью-то помощь, ведь она дорого могла обойтись. Аргон посмотрел на Нубу, она проверяла стрелы в колчане Ксеона. На ней висела одна из самых толстых медвежьих шкур, которую им доводилось выкрасть. Пот скатывался по ее смуглому лбу, а она шкуру не снимала. Наверное, она напоминала ей о доме, и о том, кем она там была. Поговаривали, что они с Нубой были родственниками. В ее жилах, как и в его, текла кровь летающих людей. Быть может, ее отец приходился Эстофу братом.

— Змеиными жрицами становятся только женщины, осторожно протянул Аргон, его губы тронула легкая усмешка, может, последишь за птицами?

— Ты в промежность надумал получить?

— Милая, ты всегда считывала мои мысли.

— Не зли меня. Девушка сдула пыль с наконечника стрелы и посмотрела на Аргона. Может, сам за птицами присмотришь, пока мы с Ксеоном обо всем не позаботимся?

— Ты ведь у нас плавать не умеешь, улыбнулся Ксеон, а повсюду болота.

— Иногда я жалею, что я обо всем вам рассказываю.

Аргон вытащил клинки, а Ксеон посмотрел на подругу. Они знали, что Аргон не мог иначе. Они дружили с рождения. Аргон научил Ксеона воровать, а Аргона ловкости рук научила Нуба. У них сложилось крепкое трио, которое то уважали, то осуждали в деревне. Неизменным оставалось лишь количество человек, количество клинков и количество острых подколок, которые они отпускали друг о друге.

Когда троица пустилась в путь, солнце оказалось в зените, а над болотами появилось черное облако, испускающее ядовитый, отвратительный запах, похуже тухлятины. Ксеон с осторожностью ступал по сухим холмикам и следил за спиной Аргона. Предводитель не мог идти позади, он всегда вел людей за собой, даже если в этом не было необходимости. Ксеон изучал бурлящее болото пронзительным взглядом, сжимал в пальцах меч и думал о том, как возвращается к птицам, чтобы поскорее покинуть проклятую землю.

— Может, нужно было обратиться за помощью к Атоллу Полуночному? Спросила Нуба, нервно оглядываясь. Болото шипело, двигалось, наводило ужас.

— Он бы не разрешил нам навестить их сгнивших предков.

— Каких еще предков?

— После смерти женщин королевской крови относят сюда.

— Откуда знаешь? Нахмурился Ксеон. Опять Хуракан сказки рассказывал?

— Хуракан много знает. У нас нет причин не доверять ему.

— Кроме той причины, что сейчас мы жертвуем своей жизнью вдалеке от дома.

Аргон хотел ответить, но потом прикрыл глаза и выдохнул. Верить во что-то право каждого живого существа. Аргон верил в предание Хуракана. Н о Ксеон и Нуба не обязаны были делать то же самое. Им стоило верить лишь в самого Аргона.

Аргон ступил вперед, и неожиданно прямо из-под его ноги выползла огромная змея. Она зашипела, кинувшись вперед, и юноша интуитивно взмахнул мечом. Зеленая голова с глухим стуком упала рядом с пульсирующим хвостом. Аргон отвернулся, стиснув зубы, а Ксеон приблизился к нему и протянул:

— Кажется, отец все-таки научил тебя сносить головы.

Он похлопал друга по лопатке, вышел вперед, а Аргон опустил нож.

Зеленоватая пелена плавала по воздуху вместе с пылью. Троица подошла к проходу речных людей и остановилась, изучая болото и арку из сплетенных лиан. Им открывался вид лишь на черный коридор и каменную плиту с кровавыми рисунками, и Ксеон грузно выдохнул: как же он ненавидел змей.

— Я попробую сделать проход, сообщил Аргон, пройдя вперед.

— Каким образом?

Аргон спрятал меч в ножны, сосредоточился и приподнял перед собой руки. Ветер врезался в его спину, прокатился невидимой рукой по грязной воде и внезапно исчез.

— Что за…

Юноша щелкнул пальцами, вихрь закружился над потолком из лиан и вновь затих.

— Не получается.

— Что именно?

Аргон был упрямым, он подошел ближе к воде, свел брови и еще раз представил, как болото расходится в стороны, образуя небольшой коридор, по которому можно было бы пройти расстояние от берега до плиты предков Эридана. Но ничего не вышло. Силы разом покинули тело, и юноша сгорбленно отступил назад.

— Воздух не слушается меня.

— Не может быть. Засомневалась Нуба и подошла к другу. Она взмахнула рукой и с тревогой наклонила голову: впервые за всю ее жизнь ветер ей не подчинился. Как такое возможно? Мы потеряли дар?

— Наверное, он здесь не работает, ступив к друзьям, предположил Ксеон. Черные Топи самое отвратительное место Калахара, что вы от него ожидали? Слушайте, почему бы нам не пролететь тут на ястребах?

— Рискнуть птицами? Переспросила Нуба, округлив карие глаза. Ты рассудка, что ли лишился, дубина? Хотя, о чем это я, тебе-то рисковать ничем не придется.

— Лучше рискнуть птицей, чем собой.

— Так может сказать только самый настоящий болван.

— А еще тот, кто не летает на этих птицах, съязвил Ксеон, не идти же нам…

Аргон пошел вперед. Он решительно зашел в болота, приподняв руки, и нахмурился, будто тело сковала судорога. Под его ногами что-то зашевелилось. Он планировал пройти по сухой земле, воспользовавшись силой стихий, но план провалился.

— Ты что делаешь? Возмутилась Нуба.

— У нас нет времени на разговоры, ответил Аргон.

— Тебя могут укусить.

— И я могу умереть.

— Ты смеешься?

Аргон обернулся на друзей с кривой ухмылкой и кивнул:

— М не так смешно, что живот сейчас разорвется.

Он продолжил спускаться в болота, не убирая с лица улыбки, а Ксеон спрятал нож и недовольно передернул плечами. Парню совершенно не хотелось вступать в вязкую жижу, в которой водилось огромное количество тварей, желающих его смерти. Но его мнение не волновало Хуракана, стихии, Богов и прочих психов. И потому юноша безрассудно зашел в болото, брызгая водой из стороны в сторону, чтобы нагнать друга.

— Иногда мне хочется свернуть тебе шею, признался Ксеон.

— Ты без ума от меня. Не ври.

Ксеон со свистом выдохнул, увидев, как прямо перед ним проплыла красная змея, и нервно отступил в сторону. Сколько же чертовой нечисти ползало по его ногам? Он даже думать об этом не хотел. Но об этом думала Нуба. Она пристроилась рядом и схватилась дрожащими пальцами за его плечо.

— Кто-то карабкается по моей спине.

— Аргон, напомни, пожалуйста, зачем мы здесь?

— Вы олухи.

— Да, точно, мы твои друзья. Ксеон увидел огромную, толстую спину над водой, и резко выхватил из ножен меч. Дыхание сбилось. Желтые чешуйки блеснули в кромешной темноте и скрылись под коричневой толщей. Долго еще?

— Почти дошли.

Ксеон обернулся, чтобы посмотреть на каменную плиту, но потом скривил лицо:

— Ты чертов ветроплюй. Мы и половины не прошли.

— Зачем же тебя расстраивать?

— Неважно, что ты скажешь, я все равно расстроюсь.

— Тогда ни о чем меня не спрашивай.

— Вы можете оба заткнуться? Разозлилась Нуба, в панике оглядываясь в темноте. У нее неприятно дрожали зубы. Вы привлекаете внимание, идите тихо, иначе ваши глупые головы проглотит какая-нибудь ящерица, и я, клянусь, не стану ей мешать.

Аргон медленно вытащил острый клинок, вода почти доставала ему до плеч. Юноша чувствовал, как ледяные хвосты ползают по его спине, но надеялся, что ни одна из змей не захочет полакомиться его мясом. Юноша ровно дышал. «Главное правильно дышать». Да. Отец не давал глупых советов. Ксеон шел рядом с ним, их локти соприкасались. Шипение доносилось отовсюду, даже от стен. Может, это были вовсе не лианы? Аргон наклонился над водой, он готовился к любой атаке. Предводитель понимал, где они находились, и не собирался погибать по глупости. Друзей он также старался держать в поле зрения.

— Что будет, когда мы придем? Спросил Ксеон.

— Попробуем поговорить.

— А если не получится поговорить?

— Попробуем убежать.

— Исчерпывающие ответы.

— Других у меня нет, тихим голосом отозвался Аргон, я предупреждал, что лететь со мной опасно. Ты все еще можешь повернуть обратно.

Ксеон мог, но не стал этого делать. Лишь крепче сжал в пальцах рукоять меча. Нуба прижалась к нему, как никогда раньше не прижималась, и он вскинул брови, но ничего ей не сказал. Возможно, ей действительно было очень страшно. Девушка следила за водой и дергалась от каждого холодного прикосновения, она почувствовала, как земля под ногами зашевелилась и внезапно провалилась ногой в яму. Тело свело судорогой, а перед глазами вспыхнули яркие искры. Девушка в панике остановилась.

— Моя лодыжка, прохрипела она, я за что-то зацепилась!

— Дерни посильнее. Ксеон взял ее за руку. Получается?

— Не получается.

— Дерни еще раз.

— Не выходит! Помоги же мне, черт возьми.

— Только не кричи.

— Сам не кричи, болван!

— Что у вас там? Аргон обернулся и приблизился к друзьям тяжелыми, рваными движениями. Вода в болоте была плотной и больше походила на грязь. Ты в порядке?

— Я пошевелиться не могу. Нога в какой-то канаве, и я…

— Возьми.

Аргон отдал свой меч Ксеону и внезапно стремительно погрузился под воду: это был один из самых безумных поступков в его жизни, но он даже не предал этому значения.

Аргон схватил руками ногу подруги и дернул ее вверх. Не получилось. Канава была достаточно глубокой, и вокруг лодыжки девушки успели овиться прочные корни. В руках предводителя появился острый клинок, которым он даже с закрытыми глазами мастерски пользовался. Одно движение, и нога Нубы оказалась на свободе. Девушка прошла вперед, а Аргон вынырнул наружу, сбросил с плеча змею и судорожно втянул терпкий воздух.

— Как водичка? Пошутил Ксеон. Эридан славится своей целебной грязью.

— Значит, я выберусь на берег еще большим красавчиком.

— Жаль болота не избавляют от веснушек.

Аргон усмехнулся, смахнув с подбородка комья грязи, а затем в его ноги внезапно врезалось что-то невероятно гигантское. Юноша потерял равновесие и рухнул в воду, а наружу вырвалась необъятная, толстая змея, размером с ястреба, она распахнула пасть и зашипела так громко, что Нуба и Ксеон покрылись дрожью. Ксеон прищурился как ему нравилось попадать в неприятности взмахнул двумя мечами и скомандовал:

— Нуба! Назад!

Девушка послушно скрылась за его спиной, а гигантский змей ринулся вперед. Его клыки оказались прямо перед лицом Ксеона, как вдруг с рыхлого потолка на морду змеи упали несколько лиан, и юноша успел увернуться. Нуба достала из колчана Ксеона лук и стрелы, натянула тетиву и попыталась прострелить змеиные желтые глаза, но не успела прицелиться, как вдруг по ее руке пополза черная гадюка.

— Черт! Девушка затрясла рукой. Отвали!

— Стреляй же!

Нуба услышала, как над ее головой зашипела очередная змея, проворно обернулась и выстрелила. Стрела прибила змею к корявой лиане. Даже темнота не могла помешать Нубе избавиться от жертвы. Она была лучшей в деревне. После Ксеона.

Неожиданно вокруг друзей появился огромный водоворот. Ксеон в панике осмотрел сужающийся круг, и только потом понял, что это не вода окружает их, а гигантский хвост. Юноша с рыком подался вперед, пытаясь пронзить шею монстра мечом, но промахнулся. Его ладонь прошлась по чешуе, и он взвыл от боли. Чешуя, будто лезвие, порезала кожу.

«Где Аргон?» судорожно думал юноша. «Почему его нет?» Водоворот кружился и бурлил вокруг ребят. Гигантская змея шипела над головой. Из ее пасти смердело гнилью, падалью, смертью, а раздвоенный язык блестел от ядовитой слюны.

Ксеон поднял меч. Нуба натянула тетиву. Они приготовились к атаке, но не успели податься вперед, как вдруг перед ними показался Аргон. Он выпрыгнул из воды, зарычав, будто дикий зверь, в его руке сверкнул острый клинок, который, секундой позже, оказался у основания змеиной головы. Предводитель покатился вниз, и клинок покатился следом за ним, разрезая брюхо монстра на две части и окрашивая коричневое болото в алый цвет.

— Живее, тяжело дыша, приказал Аргон. Он стоял посреди окровавленной груды кишок с опущенной головой. К камню.

Друзья послушно понеслись к берегу и остановились только на твердой земле. Ксеон оперся раненой рукой о плиту, Нуба закрыла ладонями лицо, а Аргон осмотрел звериным взглядом шипящих змей. По какой-то неведомой причине, змеи не нападали. Они вились вокруг мертвого тела монстра, а потом и вовсе исчезли под болотистой гущей.

— Вы как? Спросил Аргон. Его лицо было испачкано кровью. В порядке?

— В порядке.

— Нуба?

— Да. Девушка нервно кивнула, стискивая в кулаки пальцы. Дай мне минутку.

Минутки у них не было, но Аргон не решился спорить. Он вытер рукой подбородок и лоб, вытер глаза. Потом кивнул сам себе. Они выжили, и только это имело значение. На каменной плите, о которую опирался Ксеон, были нарисованы чьи-то руки. Аргон раньше не видел рисунков речных людей. Он подошел к другу и положил ладонь на его плечо.

— Ты жив?

— Для человека, который не умеет плавать, ты довольно ловко выпрыгнул из воды.

— Сомневаюсь, что у меня был выбор. Сильно поранился?

— Пустяки. Чешуйки змеи глубоко порезали руку, но Ксеон отмахнулся. Давайте побыстрее покончим со всем этим, ладно? Здесь отвратительно воняет.

Юноша вышел вперед, оставив кровавый отпечаток на плите, и за ним направились Нуба и Аргон. Троица шла по узкому, темному туннелю, дыша друг другу в затылок. На лице Ксеона плавало недоумение: почему никто не пытался их остановить? Но он молчал, не собираясь произносить вслух вопрос, который и так волновал всех присутствующих.

Ксеон грубыми движениями обмотал тканью раненую руку и сжал ею рукоять меча. Е го пальцы саднило, словно они горели, но он не обращал внимания. Когда Ксеон увидел впереди плавающий свет от факелов, он и вовсе позабыл о боли. Неожиданно прямо перед ним возник Аргон, Ксеон даже не понял, как это случилось.

— Нож.

— Что с ним?

— Его надо убрать.

Темноволосый юноша прищурился, не понимая, друг шутит или издевается.

— Ты болотной воды нахлебался?

— Мы гости, твердым голосом настоял Аргон, шагнув вперед, спрячь оружие.

— Ты только что этим оружием разрезал питомца змеиных ведьм!

— Я защищался.

— Считаешь, их это волнует?

— Мы не одолеем их, Ксеон, юноша начал заводиться, ты, я, Нуба, мы никто, и убить нас ничего не стоит. Мы пришли за советом, а не за врагами. Сделай, как я говорю.

— Прийти в логово жриц безоружными глупо, зарычал друг, нас могут убить, и я это прекрасно понимаю. Но если я и умру, то не по собственной глупости.

— Просто убери его, вмешалась девушка уставшим голосом. Она опустила его руку, сжимающую нож, и кивнула на проход в ущелье. Все скоро закончится.

— Да. Закончится. Потому что нас убьют.

— Никто не умрет, бросила Нуба. Пожалуйста, давай поскорее с этим покончим.

Юноша недовольно выдохнул и спрятал клинок в ножны. Его грудь горела от злобы и растерянности, он не понимал, как можно прийти к противнику, восходящего его в разы по силе, абсолютно беспомощным и уязвимым. Но у друзей был план, глупый план, по его мнению. И пришлось согласиться. Аргон кивнул и обернулся.

Огромное ущелье светилось перед их лицами. Что ждало троицу впереди? Никто не догадывался, но Ксеон неожиданно почувствовал, что сегодняшний день изменит многое. Он в очередной раз посмотрел на спину Аргона и прикрыл глаза: скоро станет легче.

АРГОН

Аргон первым ступил в большое помещение, где по стенам ползали шипящие змеи. В десятке метров перед ним появилось возвышение, на котором покоился под тусклым и переменчивым светом трон из человеческих костей. На троне сидела Змеиная Жрица. Ее кожа отливала льдом, кровавые глаза, ожидая, смотрели прямо на него. Предводитель не знал, что сказать, но решил, что молчать не стоит. Однако едва его рот раскрылся, рядом плеснула вода, и на землю опустило острые локти уродливое создание.

— Черный Ястреб, захохотала мертвая девушка с угольными глазами. Ее тело, как и руки, лицо, было покрыто трупными пятнами, пришел за добычей!

Аргон запнулся. Никогда прежде он не видел ничего подобного, а девушка зашипела и прыгнула обратно в вязкую воду, взмахнув острым, как игла, хвостом. Юноша стиснул в кулаки пальцы и вновь посмотрел на главную ведьму. Она не открывала от него глаз.

— Я Аргон из Дамнума.

— В Дамнуме принято убивать гостей?

— Нет, осторожно ответил предводитель.

— А жителей?

Ксеон встал рядом с Аргоном и ответил вместо него:

— Тоже нет.

Ведьма порывисто отвернулась. Она посмотрела на свои длинные, черные когти и нахмурила треснувший лоб. С него посыпалась пыль. Внезапно на свет вышла еще одна ведьма, и она так посмотрела на Аргона, что у него перехватило дыхание. Е е невероятно голубые глаза завораживали и пугали одновременно. Юноша почувствовал, как по плечу прокатились ледяные пальцы Нубы. Он искоса взглянул на нее и прошептал:

— Не бойся.

— Не бойся? Рявкнула Змеиная Жрица и стремительно обернулась. Аргон медленно приподнял подбородок, а ведьма уже неслась к нему, оскалив зубы, которые торчали из-под верхней губы, словно клыки. Троица попятилась назад, но ведьма не останавливалась. Она замерла прямо перед лицом предводителя, и ее алые, как кровь, глаза прожгли парня ненавистным, ледяным взглядом. Тебе стоит бояться, Аргон из Дамнума.

— Я не собираюсь вас бояться. Я пришел за советом.

Женщина щелкнула челюстями прямо перед носом Аргона, а затем отпрянула назад и закатила глаза. Она двигалась дергано, рывками. Черная слизь скатывалась по ее лицу из глубоких трещин. Ведьма исподлобья изучила Ксеона, потому Нубу, и ухмылка растянула ее уродливую, гнилую кожу.

— Они пришли за другим.

— Хуракан из Дамнума предвидел смерть Калахара. Прочеканил твердым голосом Аргон, проигнорировал слова жрицы. Он сказал, скоро явится Лаохесан.

— Старик прав.

— Огненный всадник возродится?

— Зачем ты задаешь вопросы, ответы на которые и так знаешь? Ведьма обернулась и хрустнула плечами. Ее черное одеяние ниспадало на землю рваными кусками, будто бы человеческая, сгнившая плоть. Ты здесь не за этим.

— Да. Аргон втянул горячий воздух. Я должен попасть в Ордэт, чтобы узнать, как одолеть Лаохесана и уберечь Калахар от гибели. Вы ведь не ответите мне на эти вопросы?

— Нет, этого мне знать не надо. Но с чего я вообще должна помогать тебе?

— Лаохесан уничтожит и Эридан. Черные Топи не станут исключением.

— Какой. Умный. Мальчик. Ведьма утробно усмехнулась. Так значит, ты пришел, чтобы спасти меня и моих жриц? Морейн, подойди ближе. Тебе понравится!

Голубоглазая женщина молниеносно оказалась рядом. Аргон не успел опомниться, а ее костлявые пальцы уже сжимали его запястье. Он попытался отойти назад, но ничего не вышло. Ведьма приблизилась к его лицу, и предводитель оказался в ловушке бирюзовых глаз. Уродливое лицо излучало странный свет. Красные змеи шевелились в волосах, они шипели и ползали по серой коже жрицы.

— Ты это видишь? Отвратительным голосом воскликнула главная жрица и громко расхохоталась. Сегодня к нам пожаловал сам Аргон из Дамнума! Сам сын Бригиды и Эстофа! А вместе с ним молчаливые рыбы. Ну, только одна.

Жрица в один прыжок оказалась рядом с Ксеоном и втянула запах его кожи.

— Ты ведь не такой тихий, каким хочешь казаться.

Аргон собирался кинуться к другу, как вдруг толстый коготь женщины, сжимающей его руку, вонзился в его вену на запястье. П редводитель округлил глаза, а ведьма внезапно перевернула его ладонь, и капля крови с глухим стуком упала на пыльную землю.

— Потом… скажешь… спасибо… тихо прошипела она и стремительно отошла назад.

Аргон в недоумении посмотрел вслед ведьме. Что она имела в виду? Юноша побрел было за ней, но остановился, когда заговорила главная жрица:

— Я помогу вам. Но ты заплатишь.

— Заплачу за что?

— За преступление.

Молодой предводитель всплеснул руками и с непринужденным видом присвистнул:

— Я совершил много преступлений. За какое же вы собираетесь меня судить?

— За то, которое причинило мне боль. Ведьма взмахнула рукой, и в пещеру вошли десятки высоких ведьм с шипами на голове. Они тянули за поводья двух ястребов. Птицы кричали, сопротивляясь, но их крылья были сдавлены силками из толстых змей.

Сердце Аргона свалилось вниз, он почувствовал, как холод прокатился лавой вдоль позвоночника и ушел в пятки. «Нет». Крик о помощи ястребов застыл в ушах. Нуба вдруг завопила во весь голос и кинулась вперед, но ее схватил за плечи Ксеон.

— Тише.

— Нет! Вновь крикнула она. Не надо, прошу, не надо!

Змеиная Жрица не удостоила ее взглядом. Она поднялась на возвышенность, села на трон и положила уродливые, бледные руки на черепа. Ее алые глаза пылали ненавистью.

— Вы убили моего Змея.

— Мы защищались, сквозь стиснутые зубы, рявкнул Аргон и шагнул к ведьме. Мы бы не причинили ему вреда, но он пытался нас убить. Мы бы не…

— Вы сделали это, прошипела ведьма.

— Я сделал! Наказывайте меня. Не их.

— Думаешь, ты можешь сегодня умереть?

Жрица оскалилась, а предводитель смело шагнул вперед:

— Мой ястреб… птица дико закричала, и лицо Аргона перекосило от боли. Он не виноват, ни в чем не виноват, как и ястреб моей подруги. Вы хотите суда? Так судите.

— Аргон… прорычал Ксеон, но юноша беспечно взмахнул руками.

— Я перед вами. Я убил Змея! И я разрезал его брюхо. Судите меня, а не тех, кто со мной пришел. Они не виноваты. Они не совершали преступления.

Руки Аргона сжались в кулаки, он посмотрел на ведьму огромными глазами и затаил дыхание в ожидание ее слов и реакции. Но вместо эмоций он увидел пустоту. Женщина не повела бровью, в ее глазах не промелькнуло ни капли сочувствия. Она расправила плечи.

— За боль отвечают болью.

— Вы ошибаетесь.

— Нет, скрипучим голосом протянула жрица, я делаю тебе услугу, жуткий оскал омрачил ее лицо, и она утробно усмехнулась, я наказываю не их. А тебя.

Она прищурилась, и в следующую секунду одна из ведьм замахнулась и перерезала горло сначала одному ястребу, потом второму. Кровь фонтаном брызнула из горла птиц.

Аргон в ужасе застыл, а Нуба закричала и закрыла ладонями лицо. Ее ноги внезапно подкосились, глаза заполонили слезы. Девушка едва не рухнула, но ее поддержал Ксеон.

Ксеон стиснул зубы, посмотрел на Аргона, позвал Аргона! Но тот не шевелился. Он смотрел на своего черного ястреба, захлебывающегося кровью. Его лапы дергались, глаза закатывались вновь и вновь. Сердце молодого предводителя неистово горело, пылало, оно разрывалось на тысячи частей. И когда птица умерла, умерло что-то у него внутри.

— Люди платят, жестоким голосом прогремела ведьма. Ты должен привыкнуть.

Кулаки зазвенели от боли. Аргон перевел безумный взгляд на жрицу и почувствовал, как ненависть затуманила рассудок, обезоружила, подчинила себе. Что он чувствовал, мог ли свалиться навзничь, попробовал бы отомстить? Аргон неровно дышал, и из его ноздрей выходил горячий воздух. Он не знал, хватит ли у него сил удержаться, но… внезапно глаза закрылись. Пальцы разомкнулись. Кем он был в эту секунду? Был ли он вообще кем-то?

— Ты еще очень многое потеряешь, Аргон из Дамнума. Поверь мне.

— Хорошо, что вам терять нечего, юноша распахнул глаза и металлическим голосом отчеканил. Потому что я бы вернулся за тем, что вам дорого, и отнял это у вас.

Черная ведьма растянула губы в животном оскале и поклонилась, словно приняла вызов предводителя. Она сжала пальцами черепа, и неожиданно в земле появились три маленькие дыры. Из них выползли смертоносные гадюки.

— Слушай, пока говорят. Смотри, пока показывают. Гадюки направились к гостям. Одна из них поднялась по ноге Ксеона, другая овила талию Нубы, третья поднялась к шее Аргона и зашипела прямо около его уха. Вот вам тайна, которая откроет двери Ордэта.

Женщина зашипела, и змеи выпустили клыки. Они одновременно укусили троицу, и земля испарилась, превратившись в серую дымку. Друзья будто провалились в сон. В этом сне жрица стояла перед ними в образе невероятно красивой женщины, облаченной в белое шелковое платье, развивающееся от невидимого ветра. Ее кудри цвета каштана водопадом стекали по плечам и спине, на голове покоилась сверкающая диадема, украшенная блекло-голубым жемчугом. Женщина стремительно подлетела к друзьям и заговорила:

— Потерянный наследник жив. Сын, которого считали мертвым, ходит по Калахару, и именно он занесет клинок над Лаохесаном, чтобы вновь объединить земли.

Женщина ласково улыбнулась. От нее исходило яркое, серебристое свечение. Жрица подняла руку и неожиданно прикоснулась кончиками пальцев к лицу Нубы.

— Что вы… Нуба не успела отстраниться. Она посмотрела в глаза ведьмы и внезапно очутилась в ловушке пронзительного взгляда, ведьма плакала, а ее слезинки катились вниз и превращались в жемчужины.

— Прости, прошептала ведьма.

— За что вас простить? Дым поднимался, ветер усиливался. За что? Скажите! За…

Яркий свет неожиданно погас. Земля вновь появилась под ногами.

Когда ребята открыли глаза, они оказались перед темным туннелем из лиан. Ксеон в растерянности подскочил на ноги, прошелся ладонями по телу и со свистом откинул назад голову. Он выжил! Он выбрался из змеиной ловушки!

Аргон похожей радости не испытывал, он не мог шевельнуться, все стоял на коленях перед болотом и слышал крик ястреба, слышал, как тот молил о помощи. Этот громкий и душераздирающий крик… Аргон свирепо зажмурился.

— Вставай. Ксеон подошел к другу и поднял его за плечи. Ты не виноват.

— Я в порядке.

— Мы могли и не выбраться оттуда. Но мы здесь, и мы живы.

— Знаю.

— Тогда посмотри на меня. Друзья встретились абсолютно разными взглядами. Для Ксеона всегда было важно, чтобы Аргон чувствовал его поддержку. В такие моменты ему казалось, что у него хорошо получается быть частью клана Утренней Зари. Мы живы.

— Живы.

— Тогда продолжим путь в Ордэт, а потом вернемся домой.

— Ты прав. Прости. Аргон провел ладонями по волосам и зажмурился. Прости.

— Мне жаль, Ксеон похлопал друга по плечу. Если бы мы знали, что так будет…

— Я должен был предвидеть.

— Ты приручаешь птиц, а не смотришь в будущее.

Аргон коротко кивнул. Он перевел дух, огляделся и внезапно заметил Нубу. Она все еще лежала на земле и странно дышала. Юноша нахмурился.

— Нуба? Он заторможено кинулся к ней. Ты чего? Все в порядке?

Аргон перевернул подругу на спину и увидел, как из ее рта вытекает белая пена. Девушка затряслась в судорогах и зарычала, осматривая сумасшедшим взглядом небо.

— Великие духи, гортанно зарычал Ксеон, что с ней! Что это с ней?

— Нуба!

— Она вся дрожит!

Предводитель в ужасе распахнул глаза. Он резким движением перевернул девушку на бок и раскрыл ее рот пальцами, пена потекла по земле. Нуба кряхтела, как животное, у которого не получается вдохнуть воздуха, и ее когда-то розовые губы покрылись синевой.

— Нет, нет, затараторил Аргон не своим голосом, ничего с тобой не случится.

— У нее приступ?

Аргон не ответил. Стянул с подруги толстую накидку, разорвал рубаху. Он нервно осматривал ее тело, не понимая, что послужило причиной ее судорог, и внезапно заметил две маленькие раны под мышкой. У кус черной гадюки. Вокруг красных точек почернели вены, и от них паутиной расползались тоненькие, синие кровеносные сосуды.

— Куда тебя укусила змея?

— Что?

— Куда тебя укусила змея!

Ксеон растерянно стянул кожаный ботинок и задрал штанину. Аргон посмотрел на ногу друга и вскинул брови: его раны почти затянулись. Но вот кровь Нубы кипела. Она пульсировала и отвергала яд, как будто ее укусила совсем другая змея.

— Ар-ргон, внезапно позвала Нуба сквозь всхлипы. Она так крепко сжала его руку, что пальцы взвыли от боли, п-прости мен-ня.

— Что ты несешь? За что простить? Я что-нибудь… что-нибудь придумаю.

Юноша в панике огляделся. Деревья смазывались, болото переворачивалось. Он не мог сосредоточиться и часто дышал, понятия не имея, как быть, что делать. Боль душила, сердце тарабанило по ребрам словно дикое, и внезапно Нуба застыла.

Аргон со свистом обернулся.

— Эй, он притронулся пальцами к ее холодным щекам, ты чего?

Ксеон ошарашено отполз в сторону.

— Нуба? Не выдумывай, посмотри на меня. Давай, все хорошо, я сжимаю твою руку. Подруга не шевелилась. Ее открытые карие глаза смотрели вверх и ничего не видели. Ты же не… Я сжимаю твою руку. Эй, Нуба… Нуба!

Аргон внезапно порывисто согнулся, ударившись лбом о ее подбородок. Он втянул воздух и почувствовал, как внутренности вспыхнули огнем. Юноша раскачивался, шепча ее имя, а она не слышала. Лежала такая беспомощная и потерянная. Было ли у нее плохое предчувствие? Знала ли она, что скоро умрет? Юноша зарычал, словно дикий зверь, и без сил поник рядом с другом. Ксеон коснулся дрожащими пальцами лица подруги и закрыл ее глаза. Он зажмурился, играя желваками, и мертвым голосом прошептал:

— Да прибудут с тобой Великие Духи.

* * *

Они шли уже много часов. Болота Эридана давно остались позади. Ноги с трудом шевелились, разговаривать совсем не хотелось. Они минули Северные Ворота и встали перед выбором: отправиться домой или же в Ордэт.

— В Ордэт. Прогремел Аргон, а Ксеон не стал спорить.

Они сожгли Нубу, как того требовали обычаи, развеяли ее прах по западному ветру. Стоило отнести тело в Дамнум, но Аргон и Ксеон понимали, что у них не хватит сил. Им не было известно, сколько времени займет путь, а, значит, брать с собой груз было глупо.

«Лишний груз». Так теперь называлась она их лучшая подруга. Аргон брел вдоль извилистой тропы, посматривая на небо, и чувствовал, как тяжелы руки, мысли. О н давно не сталкивался ни с чем подобным. Перед глазами стояла картинка испуганной Нубы, она до последнего боролась и не погибла в покое. Девушка погибла в муках, и виноват в этом был он. Аргон привел ее, из-за него она умерла вдалеке от дома. Она умерла, умерла!

К ак же адски жгло грудь! Аргон злился, не представляя, как унять взбушевавшийся ветер, ведь он жил в мирке без смерти. Люди рискуют и выживают. Они не уходят, они от него никуда не уходят. Так почему ушла Нуба? Как это случилось? Как он это допустил?

— Аргон, позвал его друг и кивнул в сторону высокого холма, там дым.

Юноша поднял подбородок и увидел черный столб. Кто-то разжег костер рядом с границей Эридана. Ребята находились уже на землях Вудстоуна, и они не представляли, кого из жителей занесло на север страны, если Станхенг располагался южнее, а Арбор и вовсе прилегал к берегу океана.

Друзья без лишних слов решили разведать, с кем они имеют дело. Они забрались на холм, спрятались под густыми, пахучими кустами и уставились на небольшой лагерь. Ни гербов, ни серебряных доспехов. За костром сидели рослые, бородатые мужчины, правда, головы у них были абсолютно лысыми, испещренными глубокими шрамами. Такой обряд проводился лишь в одном месте Калахара, и Аргон прекрасно знал, в каком именно. Едва мальчишкам исполнялось четырнадцать, их волосы на голове сбривали, а потом главный знахарь вырезал клинком круг на черепушке в знак вечности и круговорота жизни.

— Это не Каменные сердца, с пониманием отрезал Ксеон, покосившись на друга.

— Туда посмотри, Аргон кивнул в сторону палаток. Привязанными к телегам стояли огромные, рыжие соколы. Это клан диких шакалов Ровена.

— Я понял уже. Что их сюда занесло?

— Ты сам говорил, что они лишились дома.

— Но тут человек пятнадцать.

— Значит, покинуть Дамнум решили не все. Предводитель выпрямился и серьезно посмотрел на друга. С ними опасно связываться, они себя не контролируют.

— Но мы не спали нормально двое суток и не ели.

— Уже забыл, что летающие люди не помогают другим летающим людям?

— Бесплатно не помогают. Ксеон поравнялся с другом и достал из кармана мешок с десятками золотистых толий. Я надеялся, мне не придется их тратить. Но, видимо, у нас нет выбора. Передохнем одну ночь и продолжим путь.

Юноша согласно кивнул. После всего что случилось, ему хотелось просто уснуть.

Аргон не отличался чувством такта, и потому как только они с Ксеоном спустились с холма, он поднял перед собой руки и пробормотал:

— Не вставайте, все мужчины, тем не менее, одновременно обернулись на них и тут же потянулись к оружию, мы не причиним вам вреда.

— Что за смазливая баба пытается с нами поговорить? Громко воскликнул грозный, коренастый вожак с темной бородой и оскалил пожелтевшие зубы. Наверное, он посчитал свои слова смешными, но Аргон с ним не согласился. Юноша ловким движением вынул из кармана клинок, приблизился к незнакомцу и выставил лезвие перед собой.

— Эта смазливая баба Аргон. Сын Эстофа, предводителя клана Утренней Зари.

— Из Дамнума?

— Именно. Мне убрать нож, или ты расскажешь что-нибудь более увлекательное?

Ксеон напрягся, он осмотрел свирепых шакалов сосредоточенным взглядом, а Аргон порывисто придвинулся к своему пленнику. Он знал, что не мог пропустить шутку вожака мимо ушей. Он должен был бросить вызов, чтобы отвоевать себе место, но иногда воевать было сложно. К примеру, сейчас удача явно была не на его стороне.

Вожак распрямил плечи и оказался на две головы выше Аргона, парня это не пугало, он справлялся с противниками и похуже. Тем не менее, драке не суждено было случиться. Ксеон сделал шаг вперед и бросил к ногам бородатого мужчины мешок с деньгами.

Повисла звенящая тишина. Дым от костра плавал по воздуху и путался под ногами. У Аргона затекли пальцы, но он упрямо стоял перед громилой, не собираясь сдаваться.

— Значит, сынок Эстофа, прохрипел лысый незнакомец и неожиданно усмехнулся. Из его рта так несло, что в глазах парня закололо. Они отошли друг от друга и синхронно припустили плечи. И что ты забыл здесь?

— Решал… проблемы.

— А это кто?

— Мой соратник. Ксеон.

— Далеко же ваши проблемы забрались. Вожак поднял мешок с толиями, уселся на поваленное дерево перед горящим костром и, кивнув, пригласил друзей усесться рядом. Остальные незнакомцы не поднимали голов. Они жадно отрывали мясо от костей. Вокруг стояла мертвая тишина, лишь хрустел треугольный костер. Маленькие палатки окружали его, будто защищая от ветра. Куда плететесь? Домой возвращаетесь? Почему же не на знаменитых этих ваших Фиэнде-Фиэльских ястребах?

Аргон стиснул зубы. Он посмотрел на свои сплетенные в замок пальцы и рыкнул:

— Проблемы оказались серьезнее, чем я предполагал.

— А вы здесь что делаете? Спросил Ксеон, поспешив сменить тему. Разве вам не нужно сейчас быть в Дамнуме и восстанавливать разрушенные дома и хибары?

— Наши хибары провалились в Тартар, рявкнул бородатый дикарь, остались лишь олухи, верующие в милосердие Алмана. Кстати твой отец тоже в него верит.

— Это вряд ли, глухим голосом отозвался Аргон.

— С егодня утром неуловимый Эстоф отправился в Арбор на поклон.

Предводитель приподнял подбородок и нахмурился. Он знал о планах отца, но не ожидал, что тот пойдет на уступки так быстро.

— Наверняка, у него были причины поступить подобным образом.

— Или же твой отец непроходимый болван и трус.

Аргон прищурился. Он собирался кинуться на шакала, но потом зажмурился и взял себя в руки. Не сегодня и не сейчас.

— Мы останемся с вами на одну ночь, сказал он твердым голосом, уйдем завтра.

— Да оставайтесь, ради бога. Все мое ваше. Мужчина ядовито усмехнулся, и его поддержали остальные незнакомцы. Мы теперь в новом мире живем.

— В смысле? Не понял Ксеон.

— Раньше поднять друг на друга руку боялись, а теперь все паршивое уже случилось! Спасибо Алману Многолетнему! Седовласой крысе, нарушившей клятву. Так что теперь я даже колебаться не буду, если придется перерезать вам горло. Потому не будем ссориться, верно? Вожак оторвал зубами жесткое мясо и ухмыльнулся. Иначе…

ФЬОРД

Солдаты Вольфмана Барлотомея прибыли на рассвете. Их серебряные латы блестели в тусклых лучах утреннего солнца, ветер развивал черную гриву статных лошадей. Никто в Эридане раньше лошадей так близко не видел, да и солдат тоже. Рукояти мечей торчали из ножен, а железные перчатки сжимали поводья. Речные люди с тревогой и восхищением изучали гостей, не представляя, как много суждений и традиций их разделяет.

Атолл встретил гостей пышным пиром, но гости от еды отказались. Фьорд осмотрел молодого командира с густой, светлой шевелюрой досадливым взглядом и поспешил уйти с главной площади: кто откажется от совместной трапезы перед дорогой? Только невежда, для которого порядки в Эридане недостойны внимания.

Фьорд поднимался по ступеням Горного замка, потирая пальцами подбородок. Он не мог прийти в себя после того, как отец рассказал ему об отъезде Эльбы. Не мог смириться с тем, что его сестру выдавали замуж за умирающего наследника-чужака. Все это казалось ужасно несправедливым, но, впрочем, как и всегда, с отцом Фьорд не стал спорить. Раз уж Атолл Полуночный согласился отослать любимую дочь в чужую страну, у него и вправду не было выбора.

И, тем не менее, Фьорд чувствовал себя гадко. На свете было мало людей, к которым Фьорд тянулся. Отец. Риа. И даже его своенравная сестра. Все они являлись чем-то жутко важным, по-настоящему важным. Все они являлись составляющими его жизни. Но теперь Эльбу изгоняли, не представляя, к каким последствиям это может привести. Что ждало ее в замке Станхенга? Каким был Вольфман? А его радеющая мать леди де Труа? Выживет ли Эльба в совершенно новом мире? Фьорд боялся, что его безумные помыслы сбудутся, и на долю сестры выпадут испытания, из-за которых они больше никогда не увидятся.

Фьорд зашел в покои сестры без стука. Три молодые девушки вились возле Эльбы и поправляли ее голубое платье, юбка которого переливалась серебром, будто чешуя рыбы. Эльба заметила брата в отражении зеркала. Е е глаза излучали обиду, такую же глубокую, как и Лазурный океан Калахара.

— Я почти готова, отрезала она, можешь не переживать.

— О чем не переживать?

— Ты ведь думаешь, я убегу. Девушка обернулась, взмахнув воздушным подолом, и расправила плечи. Так вот убегать мне некуда. Мой дом больше не мое убежище.

Сестра сошла с места, остановилась перед окном и опустила подбородок. Она хотела в последний раз посмотреть на просторы Эридана, на гигантские водопады и горы. Она не представляла, как будет жить без грохота бурлящей воды. Н о сил проститься не было. Она искоса посмотрела на брата, упрямо сдерживая нагрянувшие слезы, и прошептала:

— Можешь быть счастлив. Мне так больно, как никогда еще не было.

Юноша отвернулся. Его легкие обдало горьким пожаром, и он отчеканил:

— Оставьте нас.

Девушки послушно покинули просторные покои. Лишь каменные стены, кровать да широкое окно. Н ичего лишнего и громоздкого. Эльбе нравилась свобода.

— Все будет хорошо, отстраненно пообещал Фьорд, вновь посмотрев на сестру.

— Думаешь?

— Отец пытается избежать опасности.

— Он хочет, чтобы ее предотвратила я, Эльба отвернулась, и ее волосы цвета смолы скатились по плечам. Девушка стиснула пальцы. Но знаешь, я не удивлена.

— О чем ты?

— О тебе.

Девушка посмотрела на брата пронзительным взглядом, и Фьорд почувствовал, как в груди зазвенело. Ее блестящие глаза пылали, горели, блестели от отчаяния! И он не мог на нее смотреть, не чувствуя себя ужасным предателем.

— Это решение отца. Неужели ты думала, что я буду с ним…

— О, нет, Эльба вдруг усмехнулась, о таком даже Пифия не стала бы просить. Мы с тобой прекрасно понимаем, что перечить отцу не твой конек.

Брат оскорблено прищурился.

— В тебе говорит злость.

— Разве? Девушка повернулась к брату и застыла. Она то и дело сжимала дрожащие пальцы. Е й нельзя было показывать испуг. Нельзя. Нельзя! Слезы норовили покатиться по щекам, плечи вздрагивали от холодных порывов ветра. Эльба хотела кричать во все горло, но она молчала. Она была слишком гордой. Нам пора идти.

Девушка перекинула тонкую вуаль через голову, и она полностью прикрыла ее лицо. «Возможно, вуаль придумали для того, чтобы скрывать слезы» подумала она. Девушка направилась к двери, а Фьорд зажмурился и сглотнул колючий ком, прикативший к горлу. Как он мог помочь? Что мог сказать? Юноша перевел дух и направился следом за сестрой.

Люди всегда беззащитны пред решением Богов. Осталось лишь признать это и найти в себе силы жить по их правилам. Раньше Фьорд думал, что у него получается. С егодня он не был в этом уверен.

На площади перед Горным замком мужчины били в барабаны, их шум разносился по Эридану, будто раскаты грома. Женщины в тонких лоскутах танцевали перед мостом. О ни ждали девушку, выкрикивая ее имя, растягивая его, словно пленительную песнь. Девушке предстояло пересечь реку, чтобы получить благословение самой старой знахарки Эридана. Раньше ни одна Полуночная не покидала родного дома, и жители волновались, беспокоя и пробуждая недра океана; на поверхности воды появились первые бурлящие гребни, волны бились о берег, крича от боли, и Эльба слышала их стоны, шагая по деревянному мосту. У нее больше не осталось сил притворяться, и вместе с океаном плакала и сама девушка, но сквозь светло-голубую вуаль слез не было видно, и она продолжала упрямо идти вперед.

Фьорд шел за сестрой, не поднимая глаз. Он смотрел на подол, скользящий змеей за ее ногами, и неровно дышал. Почему виски горели, а руки била дрожь? Юноша прекрасно понимал, что теперь во вражде не было смысла. Эльба займет место рядом с Вольфманом Барлотомеем, а он, наконец, станет единственным наследником, достойным Эридана. Все складывалось как нельзя лучше! Почему же ему так хотелось прекратить это действо?

Эльба остановилась перед низкорослой, морщинистой женщиной. На той висели две тонкие тряпки, едва прикрывающие грудь и бедра. Знахарка потянулась к лицу девушки и улыбнулась, открыв беззубый рот. Она посмотрела в ее глаза.

— Эльба Полуночная, дочь Атолла Полуночного, дочь вождя и змеиной жрицы. Чему ты научилась и что расскажешь мужу? Какая ты есть и какой рядом с ним будешь? Я уже плохо помню твою мать, но помню тебя, твой первый крик и первый глоток воздуха. У женщины заискрились широкие глаза. Она приподняла вуаль и накинула ее поверх своей головы, и теперь молодая красавица Эридана глядела в глаза самой старой женщины Дор-Валхерена. Б оишься?

— Нет.

Знахарка нахмурила морщинистый лоб и вытерла шероховатыми пальцами мокрые дорожки слез на щеках девушки. Женские песни не утихали, музыка лилась сквозь ткань, сквозь время. Эльба судорожно втянула запах океана, а знахарка скривилась.

— Их цель это наша цель. Она ударила кулаком по своей ладони. Ноги, голова и руки. Все это у них есть. Но воля… она здесь, она ткнула Эльбу в грудь, будь сердцем.

— Чьим сердцем?

— Сердцем мужчины.

Эльба в недоумении прищурилась, а знахарка с сожалением поджала губы. Ее голос неожиданно стал совсем тихим и хриплым:

— Мы не выбираем тропу. Мы оставляем на ней следы. Иногда приходится обходить чьи-то отпечатки, потому что по этой тропе проходили уже многие. А, порой, приходится пробивать свой путь, женщина взяла хрупкое лицо девушки в ладони. Ты будешь первой, Эльба. И даже если ты не хочешь становиться сердцем Вольфмана, стань сердцем Вудстоуна.

Девушка ощутила, как рыдания вновь рвутся наружу, но зажмурилась и кивнула. Из ее глаз полились слезы, и знахарка неожиданно тоже заплакала, старая женщина смахнула воду со своего лица и прошлась мокрыми пальцами по щекам молодой девушки.

— Я благословляю тебя. Они посмотрели друг на друга. Жизнь приходит и уходит, но имена остаются навечно. Пусть имя Эльбы Полуночной странствует по океану столько, сколько дышит народ Калахара.

ЭЛЬБА

Риа не вышла попрощаться.

Атолл подошел к дочери, но она не взглянула не него.

Первые несколько часов пути Эльба думала лишь об этом. Почему Риа не поборола обиду и не вышла из замка? Почему Эльба не поборола обиду и не простилась с отцом?

Полуночные славились упрямым нравом. Но раньше Эльба не обращала внимания.

Ехать верхом было невероятно сложно. Девушка постоянно скатывалась с седла, и ее лошадь недовольно покачивала головой. Фьорд тоже чувствовал себя некомфортно. Он не подавал виду, но девушка видела, какими белыми были его пальцы, сжимающие поводья.

Вольфман послал семерых мужчин за будущей королевой. Эльба подумала, что ему недостает щедрости, раз она достойна лишь семи стражей, но потом вспоминала об отце, а он отправил с ней лишь одного Фьорда. Интересно, самоуверенными были мужчины? Или все-таки глупыми? Девушку не покидало странное ощущение тревоги, и она поглядывала по сторонам сквозь тонкую вуаль в поисках опасности. Ей стало совсем невмоготу, едва за спиной остались Северные ворота древние, плакучие ивы, ветви которых были сплетены высоко в небе толстой аркой. Фьорд предлагал отправиться до Вудстоуна коротким путем через Южные ворота, но Атолл запретил приближаться к границе Арбора. По его мнению, там могли находиться солдаты Алмана, а встреча с ними закончилась бы кровопролитием.

За спиной девушки о глубокие кочки бились деревянные колеса массивной телеги. В телеге находились дары Эридана: рыба, сети, ожерелья из жемчуга и пресная вода. Воды в Станхенге было достаточно, но пресная вода Дор-Валхерена считалась святой. Даже люди Вудстоуна так считали, несмотря на свои предубеждения насчет религии и магии стихий.

Неожиданно лошадь Эльбы непослушно дернулась в сторону, и девушка покатилась вниз. О на упрямо вцепилась пальцами в гриву, чтобы удержать равновесие, так капризная кобыла еще и громко фыркнула.

— Миледи, ну что же вы делаете? Р ядом с Эльбой оказался молодой командир. Его доспехи клацали друг о друга, словно колокола. Она так вас совсем сбросит.

— Я с удовольствием продолжу путь пешком.

— Пешком идти долго.

— Но тогда я хотя бы останусь в живых.

Фьорд усмехнулся, покачав головой, а сестра недовольно на него покосилась. Она не собиралась с ним разговаривать, не хотела выслушивать его жалостливые слова и ровный, податливый голос, словно он говорил не своими словами, а словами отца. Но все-таки она не сумела удержать поток искренней злости, бурлящий внутри, и спросила:

— Тебе смешно? Она вскинула брови. Может, мне нарочно с нее свалиться, чтобы поднять тебе настроение?

— Тогда мне тоже придется спускаться, чтобы поднять тебя.

— Так сказал отец, или ты сам решишься мне помочь?

Фьорд стиснул зубы, а Эльба отвернулась.

Речная нимфа совершенно не понимала, куда направляются стражи Вольфмана. Они плутали вдоль живописных мест и бескрайних, величественных холмов, и Эльбе казалось, что она тонет в жутком кошмаре. Какой бы красивой ни была земля, каким бы голубым ни было небо, она ехала в клетку, которую для нее выстроили обстоятельства и родные люди.

Неожиданно по воздуху разнесся странный звук. К то-то чихнул. Фьорд повернулся к сестре и поинтересовался:

— Тебе холодно?

— Мне? Я не… Девушка настороженно нахмурилась. Это была не я.

— Кто тогда? Голос был… женским.

Фьорд замолчал. Каменные сердца синхронно обернулись. Все уставились на телегу с дарами из Эридана и замерли, позволяя ветру закружиться вихрем над их головами.

С ветловолосый командир решительно спрыгнул с лошади.

— Постойте, Эльба неуклюже скатилась вниз, чтобы коснуться ногами земли.

— Не двигайтесь, миледи.

Девушка не собиралась его слушать. Она спрыгнула на тропу, отряхнула с рук пыль и последовала за командиром, как вдруг перед ней вырос Фьорд.

— Тебе сказали не двигаться, недовольно бросил он, почему просто не послушать?

— А почему я должна его слушать? Потому что он носит доспехи? Потому что он так талантливо сидит в седле? Или, может, потому что он мужчина?

— Потому что опасно разгуливать там, где тебе…

Эльба обошла Фьорда и побрела за стражами к телеге. Брат уже собирался схватить ее за плечо, как вдруг она обернулась и отрезала:

— Не смей.

— Эльба, пожалуйста, прекрати.

Она не хотела прекращать. Не могла. Они выгнали ее. Продали. И брат молчал, как будто сказать ему было нечего. Возможно, все они были правы, и девушка совершала то, на что обрекали ее предки, честь и призвание. Но они могли хотя бы притвориться, что у нее был выбор. Она бы выбрала правильно, она бы уехала! Но уехала бы по собственной воле, и это было бы решением свободного человека, а не вынужденной мерой.

Стражи выхватили мечи и наставили острые наконечники на телегу. Они медленно приближались, маленькими, тихими шагами, и в следующее мгновение командир, стиснув зубы, потянул на себя толстую ткань, прикрывающую крышу.

— Постойте! Послышался высокий, перепуганный голос. Клинки застыли в воздухе, а лица Фьорда и Эльбы вытянулись. Не надо, я сама выйду, уже выхожу!

Эльба в изумлении округлила глаза:

— Риа?

Младшая дочь Атолла Полуночного спрыгнула с телеги и стряхнула с платья комья пыли. Она виновато нахмурилась, как делала постоянно, если попадала в неприятности, и сцепила на груди тонкие ручки. Ее выразительные, темно-синие глаза сузились.

— Только папе не говорите. Он вряд ли обрадуется, когда узнает, что я сбежала.

— О, Боги. Фьорд изнуренно откинул голову, опустил меч и взглянул на бирюзовое небо. Недовольство превратилось в гнев, гнев превратился в усталость. Он подошел к Рие и прожег ее милое личико понурым взглядом:

— Отцу мы ничего не скажем.

— Правда?

— Да. Его ладонь рухнула на плечо сестры. Ты сама ему обо всем расскажешь.

— Но я не…

— О чем ты только думала, Риа!

— Я в Ордэт хочу попасть. Там ведь столько книг! Чего ты злишься?

— Чего я злюсь?

— Ты не должна была убегать из дома, вмешалась Эльба, приблизившись к сестре. Отец будет волноваться. Нужно срочно вернуться.

— Да зачем возвращаться? Возмутилась Риа, отпрыгнув от брата и сестры, будто бы дикая белка. Ее пухлые губы сомкнулись в плоскую линию. Станхенг находится почти в часе езды от Ордэта. Я читала об этом в записях визиря. Оттуда рукой подать до огромной библиотеки. Такой больше нигде в Калахаре нет!

— Нужно было спросить разрешения у отца, прогремел Фьорд.

— Нужно было рот закрыть, когда я чихнула, проворчала Риа, я ведь не сама здесь, я с вами. Доберемся до Станхенга. А потом я попрошу отвести меня в Ордэт.

— Кого попросишь?

— Тебя попрошу.

— Риа…

— Мы проехали уже почти половину пути!

— Ты… Юноша сжал пальцами переносицу и выдохнул. Почему у него были такие непослушные, упрямые сестры? Иногда он их совершенно не понимал. Безумие.

Фьорд откинул носом ботинка землю и отвернулся, поставив руки на пояс. Эльба не знала, что сказать. Она перевела недовольный взгляд на младшую сестру и попыталась на мгновение представить, о чем сейчас думал отец, что он чувствовал.

— Ты повела себя глупо.

— Да я просто… Риа стыдливо прикусила губы, просто подумала…

— Нельзя так поступать.

— Я не хотела никого расстраивать, но тебя отправили в Вудстоун, и все вели себя так странно. А мы ведь узнали, что Лаохесан возродится, Эльба! Нужно столько всего нового узнать, но у нас все книги старые. Поэтому мне показалось, что…

— Лаохесан, фыркнул командир Каменных сердец и спрятал клинок в ножны, с чего ты решила, что он возродится? Это всего лишь легенда, малышка.

— А вот и нет.

Солдаты рассмеялись, на что Риа упрямо вскинула подбородок.

— В книге друидов говорится об огненном всаднике.

— А в твоей книге не говорится, как превратить камень в золото?

— Нет.

— Тогда бесполезная она у тебя.

Мужчины вновь захохотали, а девочка обижено насупилась. Она точно знала, что на страницах книг находятся ответы на любые вопросы, и на этих страницах говорилось, что друиды существуют. Именно они даровали людям магию стихий. Согласно записям Пелея Полуночного, друиды покинули Калахар много столетий назад, разрешив человеческому роду управлять землями. Ходили поверья об античном городе Видере, где скрывались от людей эти древние существа. Поговаривали, что там не было смерти. Друиды наблюдали за своими созданиями издалека и иногда возвращались на земли Калахара, чтобы помочь своим детям встать на верный путь.

Девочке казалось, что она наизусть выучила Книгу Жрецов. Если бы ее попросили процитировать каждую первую строку новой главы, она бы не смутилась ни на секунду.

— Поворачивать назад глупо, наконец сказал Фьорд и встретился глазами с Эльбой. Мы проделали немалый путь, нужно продолжать двигаться в Станхенг, нас там ждут.

— Но как же отец?

— Отправим ему весть из замка.

— Отец будет волноваться.

— Он поймет, что Риа с нами, юноша кивнул сам себе и осмотрел изумрудные поля, край которых сливался с горизонтом, куда она еще могла пойти? Народ Дор-Валхерена не причинил бы ей вреда. Только сама Риа может навредить Рие.

Девочка обиженно поджала губы, но ничего не ответила. Фьорд собирался взять ее с собой, и ей было все равно, как еще он ее обзовет. Старший брат редко расщедривался на похвалу или добрые слова, но он выражал любовь по-своему, и Риа всегда ее чувствовала.

— Забирайся на лошадь, сказал он, потянув сестру к себе, и подставил ей руки. Я с Эльбой тебя не посажу, вы обе упадете через пару шагов.

— Отлично. Теперь ты нашел новую причину упрекать меня.

— Они сами меня находят.

Эльба закатила глаза, отвернулась и внезапно услышала странный свист. Девушка в недоумении прищурилась. Что это было? Она не могла приподнять вуаль. По обычаю это должен был сделать Вольфман, как только она пересечет порог его дома. Но сквозь ткань горизонт едва было видно, а там что-то было. Д евушка точно знала: вдалеке кто-то есть.

Острая стрела пронеслась рядом с лицом. Эльба ошарашено отпрыгнула в сторону, вихрем обернулась и увидела, что из горла солдата сочится вязкая кровь. Стрела торчала из яремной впадины, мужчина содрогнулся всем телом и рухнул на землю, подняв пыль.

— О, Боже мой! Завопила Эльба и вдруг услышала шум.

Десятки мужчин спускались с холма, вооруженные мечами и копьями, и они неслись на них, словно торнадо, заставляя землю под ногами ходить ходуном. Девушка схватилась ладонями за лицо, попятилась назад и едва не упала, запутавшись в собственном подоле.

— Иди сюда, скомандовал Фьорд и дернул сестру на себя. Каменные сердца вынули мечи из ножен и выстроились перед ними, будто защитная стена. Брат решительно усадил Эльбу на лошадь, потом поднял Рию и помог ей присесть рядом.

— Что происходит? Голова у Эльбы закружилась. Кто это!

— Просто уезжайте, живее!

— Но…

— Эльба, огромные глаза брата просили, умоляли послушаться, хотя бы раз…

Его голос дрожал. Его руки дрожали. Юноша жутко боялся, но смотрел он на сестру уверенно и бесстрашно. Эльба вцепилась в его ледяную руку.

— Я тебя не оставлю.

— Бегите.

Фьорд ударил лошадь, и та взбеленилась, притопнув копытами. Лошадь сорвалась с места, а Эльба прижалась к ее гриве и в растерянности посмотрела назад. Будто грозовые тучи Каменные сердца и неизвестные мужчины, показавшиеся Эльбе великанами из снов, столкнулись в поле и взмахнули мечами. В воздухе вспыхнули струи крови. Эхо от стонов пронеслось по холмам и вонзилось в сердце девушки безжалостной стрелой. Риа сжимала ее за талию, лошадь неслась все дальше и дальше, быстрее и быстрее. В какой-то момент Эльба поняла, что седло скатывается, и она начинает терять равновесие.

— Н ет, взмолилась она, стиснув зубы, нет, пожалуйста…

Они наклонились в бок, словно земля притянула их к себе. Эльба громко зарычала и попыталась выровняться, как вдруг перед лошадью появилось препятствие. Этот человек был самым жутким из всех, кого Э льба когда-либо видела. У него были уродливые черты лица, кривые зубы и лысина с десятком шрамов на макушке. Голые плечи пылали кровью, как и гигантский меч. Мужчина стоял перед конем, ухмыляясь, как прислужник Мораны.

Лошадь резко остановилась и завопила, будто ее проткнули копьем. Она попятилась назад и откинула голову, а девушки с криком рухнули на землю.

— И что тут… мужчина схватил Эльбу за ворот платья и порывисто поднял на ноги. Девушка резко дернулась в сторону, но дикарь потянул ее обратно и прижал к себе. Глаза незнакомца исследовали ее перепачканное платье, острие ножа прокатилось вдоль живота и бедер, а потом он расхохотался и прижался носом к ее порванной вуали. Сладкая.

Омерзительный голос незнакомца, казалось, проник сквозь Эльбу. Она попыталась вновь вырваться, но он приставил нож к ее животу и прохрипел:

— Рано тебе на тот свет отправляться.

— Отпусти мою сестру! Риа подняла с земли камень и кинула его в незнакомца. Он пролетел мимо, но дикарь мгновенно устремил свои бешеные глаза на девчонку.

— Уходи! Закричала Эльба. Сейчас же ухо…

— Ты хочешь, чтобы я убил ее? Спросил дикарь у Рии, и девочка пугливо покачала головой. Тогда пойдем с нами. Идем. Ровену понравится.

— Она никуда не пойдет.

— Не пойдешь? А если… Дикарь надавил лезвием на живот Эльбы. Голубую ткань в ту же секунду окрасила тонкая, кровавая полоса, и Эльба застонала от боли.

— Я пойду!

— Точно?

Риа судорожно кивнула, смахнув с глаз ледяные слезы, а дикарь ухмыльнулся.

— Отлично.

Мужчина потащил Эльбу обратно к деревянной телеге. Туда, откуда Фьорд велел им бежать со всех ног. Девушка не могла нормально дышать. Она со свистом втягивала воздух и ошеломленно осматривала окровавленную траву и трупы людей. Чем ближе к телеге, тем больше тел. Чем ближе к телеге, тем меньше самообладания и смелости. На лице Эльбы отразился вселенский ужас, когда она увидела светловолосого командира с гигантской дырой у сердца. Что же было с Фьордом? «О, боже». Где Фьорд? «Где ты?»

Эльба судорожно осматривалась в поисках брата. Она видела, как дикари лениво бродят вдоль окровавленного поля, они обыскивали карманы трупов, доставали мешки с золотом и серебряные фляги. Девушка застыла: что ей делать? Каменные сердца были мертвы. Они оказались в плену у убийц. И рядом была Риа. Ее маленькая Риа.

Скрежет ножей, глухое рычание. Эльба подняла подбородок и неожиданно заметила, как в нескольких метрах от нее измотанный, испачканный в грязи и крови Фьорд пытается отбиться от нескольких мужчин. Они не воспринимали его всерьез, смеялись и кидались в круг по очереди, пытаясь навести больше ужаса.

— Фьорд! Девушка стремительно дернулась вперед.

Юноша увидел сестру и внезапно ощутил себя невероятно беспомощным. Сестры не сумели спастись, они не убежали, они были здесь! Фьорд свирепо взмахнул мечом, сделал шаг вперед и тут же наткнулся на еще одного противника. О н поставил юноше подножку, и Фьорд неуклюже рухнул на землю, ударившись лицом об рыхлую землю.

— Прекратите! Срывающимся голосом приказала Эльба. Прошу вас, он…

Неизвестный заставил ее замолчать, впившись грязными пальцами в ее лицо. Дикарь сорвал с нее вуаль, откинул ее в сторону и неожиданно замер. Его карие глаза вспыхнули изумлением и желанием. Мужчина застыл, сраженный красотой. Чудовище прикоснулось к щеке Эльбы теплой ладонью и оставило кровавые, рваные полосы на ее нежной коже, он никогда прежде не видел подобной красоты. Д аже обезумевшая от ярости она была в разы прекрасней всех жен Дамнума вместе взятых.

— Не трогай ее, поднявшись на ноги, пригрозил Фьорд. Он пьяно покачнулся назад тело едва его слушалось но выставил перед собой меч. Отойди от моей сестры.

— Сестры? Вожак растянул губы в оскале. Не повезло тебе иметь такую сестру.

— Я Фьорд Полуночный. Сын Атолла Полуночного, вождя Эридана. Именем…

— Кого?

Фьорд сипло втянул воздух и расправил плечи:

— Именем моего отца, отпусти ее.

Скопившиеся вокруг мужчины рассмеялись. Фьорд часто моргал, пытаясь смахнуть с глаз мельтешащие черные пятна, а Эльба затаила дыхание. Наверное, это был тот самый Ровен, к которому ее должен был привести дикарь. Вожак обезумевших людей.

— Взгляните, сколько тут еды, неожиданно воскликнул незнакомый голос. Дикари обернулись и посмотрели на рыжеволосого юношу, стоящего у телеги. Он махнул на корзины с рыбой и криво улыбнулся. Хватит на месяцы вперед.

— Тут еще и жемчуг есть, присоединился к нему второй юноша.

— Давайте, помогите разобрать запасы. Потом с ними разберемся.

— Жемчуг…

Рослый, коренастый мужчина с длинной бородой вновь посмотрел на Эльбу. Она с вызовом приподняла подбородок, а он обнажил пожелтевшие, сгнившие зубы.

— Они говорят про жемчуг, потому что не стоят к тебе так же близко, как и я. Они не видят, что я держу в своих руках. Дикарь дернул ее на себя и приблизился к ее лицу так близко, что его губы едва не коснулись ее губ. Н имфа… говорят, вы волшебно танцуете.

Эльба молчала. Она пыталась не дышать, не шевелиться, не реагировать, но сердце в груди барабанило так громко, что звон отдавался в ушах. Она упрямо хранила молчание, а уродливый мужчина наклонил голову.

— Нет? Теперь наклонил голову в другую сторону. Станцуй для меня.

Эльба прищурилась. Ни за что на свете она не стала бы танцевать перед дикарями. У нее вспыхнули щеки, кулаки, сердце. Она прожгла мужчину презрительным взглядом и в очередной раз ничего не ответила.

— Станцуй. Для меня. Повторил низким голосом дикарь.

Эльба стояла ровно. Ее плечи были расправлены. Ногти впивались под кожу. Она не знала, сколько продлится этот поединок, но не собиралась сдаваться. Какими бы жуткими ни были ее враги, она дочь предводителя целой страны, она не станет попрекать честь и свое имя, даже если…

Дикарь резким движением вынул из-за спины клинок и прижал его к горлу девушки. Холодный металл неприятно обжог кожу.

— Танцуй!

Эльба посмотрела на вспотевшую шею мужчины. Потом на его горбатый нос. Когда она вновь встретилась с ним взглядом, дикарь щурил темные глаза. Он ждал повиновения, но держал в ловушке не ту девушку. Эльба Полуночная была похожа на свою мать. И она была дочерью своего отца. Никто не смел ей говорить, что делать.

Эльба продолжала хранить звенящую тишину, предпочитая умереть, чем прогнуться под натиском, как вдруг мужчина грубо оттолкнул ее от себя. Он сошел с места, шмыгнул носом и приблизился к Фьорду. Мужчина ничего не сказал. Он схватил ее брата за волосы и резким движением откинул его голову назад. Клинок вновь сверкнул в его руке.

Одно движение.

Одна секунда.

Один взгляд.

Лезвие прокатилось по шее Фьорда и покрылось красными полосами. Девушка даже не поняла, что случилось. Она застыла от недоумения, а из шеи ее брата вырвался фонтан багровой крови. Фьорд задергался в судорогах, его глаза закатились, и он упал. Без слов и без стонов. Ее брат свалился навзничь и умер прямо у нее на глазах.

— Не — е-ет! Истошно завопила Риа и кинулась вперед. Нет, нет! Фьорд! Нет!

Она упала перед телом брата на колени, а Эльба оцепенела. Что-то происходило… Она не слышала. Она вдруг перестала дышать и очутилась в коконе, в ловушке. Ее горло свело, а из глаз непроизвольно покатились слезы. Она попыталась сойти с места, но ноги не слушались, руки не слушались, голос не слушался. Она сипло втянула воздух и вдруг поняла, что небо падает. Люди переворачиваются. Боль, такая адская, что ее невозможно ни с чем сравнить, пронзила ее острой стрелой. Сердце сжалось. Сердце вспыхнуло! Все ее тело вспыхнуло диким пожаром! И Эльба наконец-то закричала. О, боже… боже! Боль вырвалась наружу. Девушка застонала и покачнулась назад, захлопнув ладонями лицо. В голове зазвенело, она вот-вот взорвется. В от-вот взорвется!

Ровен из клана диких шакалов внезапно ринулся вперед. Он подхватил с земли Рию, она попыталась опять кинуться к брату, выкрикнув его имя, но мужчина оттащил ее назад. Его глаза светились безумием, яростью, одержимостью.

— Танцуй! Вновь закричал он, прижав лезвие к горлу девчонки.

Эльба в судороге подалась вперед:

— Н ет, не трогайте ее, прошу вас, не трогайте ее!

Дикарь отрывисто дышал. Его лицо исказила гримаса боли, он отвел в сторону руку, собираясь пронзить лезвием кожу маленькой девочки, но Эльба неожиданно закружилась. Она до боли зажмурила глаза и начала кружиться, поддавшись порывам ветра. Ее волосы вспыхнули вокруг тела, а синие платье подхватил вихрь. Плавные движения становились рваными и болезненными. Эльба тянулась руками к небу и плакала так сильно, что никто не сумел бы вынести этот звук. Но мужчины смотрели, они улыбались. В какой-то момент под ногами девушки оказалась кровь брата. Она хлюпала. Впитывалась в землю. Убитая и поверженная она покачивалась из стороны в сторону, судорожно втягивая воздух. Дышать не получалось, открыть глаза не получалось. Эльба переминалась на носках, представляя водопады Эридана, представляя ручей, где они с Фьордом ловили рыбу, представляя стены Дор-Валхерена, которые защищали их от бед, и стонала, будто раненное животное.

Внезапно ее коснулись чьи-то руки. Грубые, потные руки. Круг сузился, и мужчины начали передавать Эльбу друг другу, словно грошовую вещь. Один из дикарей порывисто рванул ее платье, и в следующее мгновение Эльба осталась в тонкой накидке.

Послышались мужские смешки, их руки не просто прикасались к ней, ее сжимали до боли, хватали за волосы, прикасались к ее оголенной коже. Голова жутко кружилась, край горизонта оказывался то вверху, то снизу. Девушка плакала, она кричала, но никому не было дела. О на чувствовала запах крови. Снова и снова видела, как алый фонтан вырывается из горла ее брата, как его зрачки закатываются, как колени подкашиваются!

Эльба упала. Она впилась пальцами в окровавленную землю и зашлась рыданиями, от которых свело все тело. Ледяной воздух обдал кожу, а потом внезапно кто-то схватил ее за шею и резко дернул на себя:

— Девчонку продадим, а с этой развлечемся в лагере.

Ее рывком отпустили. Эльба зарычала от бессилия, и с неба упали холодные капли. На земли Вудстоуна обрушился невероятный ливень. Девушка застонала и ощутила, как горячая кровь брата течет под ее ладонями.

Она зажмурилась и провалилась в темноту.

АРГОН

Она упала. Ее ноги подкосились, и она упала в кровь своего брата. Аргон видел, как у нее задрожали плечи, как пальцы впились в холодную землю. Он видел все, и теперь не мог избавиться от неистового плача, срывающегося с ее губ. Плач повторялся в его голове снова и снова. Хрупкая и беспомощная она лежала на земле, а вокруг нее бродили дикари со сверкающими глазами. Они хотели ее.

Аргон стоял рядом с другом и не шевелился, сраженный такой яростью, что горло саднило. Едва он попытался шагнуть вперед, Ксеон схватил его за плечо и оттащил назад.

— Не вздумай.

Он прекрасно понимал, что в поединке против десятка шакалов им не выжить. Даже вымотанные и раненые они были искусными убийцами.

Сердце Ксеона разрывалось, но у него не входило в планы умирать по собственной глупости. Когда они вернулись в лагерь, Аргон вихрем занесся в палатку. Он зарычал и опрокинул стол с глиняным кувшином.

— Грязная крыса, рявкнул он, расхаживая вдоль палатки, мерзавец.

— Тебя услышат.

— Пусть зайдет, я этим клинком ему перережу горло!

Зеленые глаза Аргона вспыхнули безумием, когда он выхватил из ножен оружие. Он взмахнул им в воздухе, указал концом на вход палатки и прогремел:

— Я убью его.

— Тебя убьют первым. Ксеон сплел на груди руки. Нужно подумать.

— О чем?

— Нам не стоит вмешиваться. Мы собирались уйти еще утром, помнишь?

Аргон поражено опустил меч и прищурился. Как он мог уйти? Только не теперь.

— Мы их не бросим.

— Ты их не знаешь.

— Думаешь, это имеет значение?

— Наверное, нет. Ксеон грузно выдохнул и кивнул. Его волнистые волосы касались подбородка, бросали тень на карие глаза. Оставить их будет непросто, но Ровен считает, что она его заслуженная награда. Он ее не отдаст, как и ее сестру. Кровь у них дорогая.

— Значит, не будем спрашивать разрешения.

— Хочешь украсть наживу у вождя диких шакалов?

— Мне все равно, кто он. Аргон убрал меч и отвернулся. Когда он закрывал глаза, он видел слезы, скатывающиеся по нежной коже незнакомки. Слышал ее крик. Аргон не представлял, что она испытывала, не хотел представлять. Юноша стиснул зубы и искоса взглянул на друга. Я добуду ключ от цепей.

— А я, полагаю, должен позаботиться о плане побега.

Аргон стремительно подошел к другу.

— Мы их не оставим.

Его голос был подобен грому. Ксеон ни за что бы ни решился с ним спорить. Ему и не хотелось. Впервые он был готов дать отпор, несмотря на здравый смысл, ведь никогда еще не встречал девушки красивее той, что изувечили и заковали в цепи.

Ливень прекратился лишь к закату. Солнце закатилось за горизонт, и холмы исчезли из вида, превратившись в черное полотно. На небе сверкали яркие звезды. Аргон смотрел на них, когда направлялся к общему костру. Столько звезд он давно не видел.

Он вдруг подумал, что звезды это умершие люди. И там, высоко, на него смотрели Нуба, мать. Е ще там теперь появились брат незнакомки и отряд Каменных сердец. Аргону никогда не нравилось иметь дело с людьми Вудстоуна. О ни всегда казались ему тупицами и непроходимыми гордецами, но он не убивал их. Н е потому, что в Калахаре существовал закон, запрещающий заносить меч пред лицом человека, а потому, что сам не хотел.

То, что сделали люди Ровена, было преступлением не против страны, а против самой природы. Если бы Эстоф узнал об этом… Они бы отловили всех шакалов и позаботились о том, чтобы каждый из них получил по заслугам!

Аргон поправил клетчатый килт, ниспадающий по спине, и присел рядом с Ровеном. Он жарил рыбу, так кстати доставленную самой королевской семейкой. Он хохотал, когда повторял об этом раз за разом, и его лысина поблескивала от света костра.

— Хороший улов, Аргон взял себе палку с обгоревшей рыбешкой, Духи сегодня на твоей стороне.

— Духи на стороне тех, у кого припрятан острый меч.

— Думаете, Атолл не отправит сюда своих людей?

— Этот речной шут? Мужчина оскалился, будто пес. Пусть попробует, и его милая дочурка пойдет по второму кругу.

Шакалы рассмеялись, а Аргон впился зубами в соленое мясо рыбы; он кивнул, криво улыбнувшись, и вытер подбородок рукавом серой рубашки.

— Кстати о девчонке…

— Рассмотрел ее?

— Никогда таких не видел.

— Дикая нимфа… Осадить бы ее. Быть может, я не стану ее сегодня убивать. Ровен задумчиво уставился на костер, увидел, как вспыхнули красные искры, и облизал губы.

— Оставишь на завтра?

— Оставлю на каждый день.

Аргон откинул обугленную палку. Он втянул прохладный воздух и вдруг сказал:

— Я хочу ее.

Мужчины замолчали. Все уставились на Аргона, замерев с похлебкой, мисками, а на лице молодого предводителя появилась нахальная улыбка.

— Все твое мое. Помнишь?

Ровен подскочил на ноги и свирепо выкинул в костер объедки.

— Ты к ней первым не пойдешь, смазливый ястреб!

— Боишься, что после меня нечего будет пробовать? Он сверкнул зелеными глазами и отвернулся, совершенно спокойно сцепив перед собой в замок пальцы.

— Потом мне придется оправдываться перед Эстофом, почему его сын стал евнухом.

Аргон помолчал какое-то мгновение. Погрел ладони о пламя и сказал:

— Я буду первым.

— Катись в Тартар!

— Предлагаю сыграть. Юноша исподлобья взглянул на мужчину.

— Сыграть? Тот подошел к Аргону и прорычал. Я уже выиграл.

— Пока что ты только брызжешь слюной и воешь, как волчица при течке.

Ровен рывком поднял Аргона с поваленного дерева, вцепился гигантскими руками в ворот его рубахи и оскалил зубы. Он возвышался над предводителем, будто скала. Ярость бурлила в нем диким вулканом, а челюсть звенела от напряжения.

— Что мешает мне свернуть твою шею?

— Полагаю, ты не хочешь выглядеть трусом в глазах своих шакалов, а я не собираюсь брюхатить девчонку после десятка твоих дикарей, я сын вождя Утренней Зари! Шипел Аргон, словно зверь. Я хочу ее и получу ее. Ни объедки, ни половину. А всю. Целиком.

Мужчины сверлили друг друга обезумившими взглядами. Ровен со свистом дышал и свирепо стискивал зубы. Ему давно не бросали вызов. А этот мальчишка мельтешил перед глазами, словно надоедливая мошка! Что он о себе возомнил? Кто дал ему право забирать добычу шакала? Дикарь оттолкнул парня от себя, желая сломать каждую кость в его теле.

— Тащите! Приказал он свирепым голосом, и мужчины прикатили гигантский пень. Кора была мокрой, а сердцевина прогнила. Ровен уселся на дерево, закатил рукав рваной, старой рубахи и со стуком поставил локоть на стол. Его глаза прищурились. Прошу.

Аргон усмехнулся и незаметно спрятал за кожаный ремень связку ключей, которую он стащил у Ровена, когда тот скалился перед его носом. Юноша сел напротив. Он стянул накидку, расстегнул манжеты; шакалы наблюдали за ним, а он не убирал с лица ухмылки. Аргон множество раз становился кем, кем не являлся, это было частью его работы. Не так просто украсть еду и не так просто украсть оружие. Враги ждут угрозы извне, но не ждут гнили в недрах. Короли сражаются с тем, кто пытается атаковать их замки, но в итоге все до единого умирают от рук тех, кто в этих замках находится.

Л адони соперников застыли в зеркальном отражении.

— Если проиграешь, пригрозил Ровен, возьмешь девчонку последним.

Мужчины ударили три раза кулаками по мокрой, шероховатой коре, и в следующее мгновение над их головами закружился ветер. Поток горячего воздуха вырвался из руки Аргона, холодный вихрь отскочил от руки Ровена.

Победитель должен был прижать руку соперника к столу порывом ветра. Сильфы не знали, что лучше определит место в Дамнуме, как ни использование родной стихии. Даже самые мелкие вопросы решались небольшим поединком, результат которого определял и судьбу, и наказание проигравшего. Рука Аргона дрогнула, и Ровен расхохотался.

— Тупой юнец!

Шакалы громко взвыли, словно волки, они окружили соперников и залились смехом. Ровен оскалился, увидев, как по виску Аргона скатилась блестящая капля пота. Противник ему достался самодовольный и дохлый. Зубы Ровена скрипели, он сжимал их так безумно, что слюна брызгала на стол. Мужчина вновь изучил уставшее лицо Аргона.

— Тупой юн…

Он не договорил. Аргон подался вперед, порыв ветра неслыханной силы закружился над лагерем, и вихрь Ровена потонул в нем, словно шепот. Рука шакала со стуком упала на сердцевину. Мужчины попятились назад, а Аргон улыбнулся и отчеканил:

— Я редко проигрываю.

Он поднялся на ноги и пронзительным взглядом осмотрел дикарей. Ровен пялился на свою ладонь, часто моргая, а Аргон принялся застегивать манжеты.

— Когда я закончу, проговорил он спокойным голосом и выпрямился, сообщу.

Аргон расслабленным шагом побрел вон от костра и услышал шепоты за спиной.

Эту ночь он вряд ли переживет. Ровен позволит забрать то, что Аргон выиграл, но не позволит ходить по земле тому, кто опозорил его имя перед кланом. Нож в спину ему вряд ли воткнут. Скорее всего, под утро кто-то ворвется в его палатку и несколько раз пронзит клинком его горло или живот. Возможно, ему отрежут язык и поджарят потом с рыбой.

Аргон увидел довольно большой шатер, в котором держали пленниц, и осмотрелся в поисках Ксеона: тот должен был разобраться со стражей и забрать сокола. Если бы планы сбывались, этот оказался бы самым простым в исполнении. Никто не умирал, и никого не приходилось избивать до смерти. Парочка трюков, и девушки могли оказаться на свободе.

Юноша отодвинул плотную ткань и прошел внутрь. В центре притаился деревянный столб. К нему приковали девушек, обе спали. Та, что поменьше, сопела на коленях сестры. Старшая обнимала ее худощавой рукой. На этой руке горели побои, следы от пальцев.

Аргон поморщился, втянув прохладный воздух, и подошел ближе. От костра едва ли исходил свет. Бревна почти потухли, и в палатке было довольно холодно. Интересно, кого собирались снашивать шакалы? Околевшие трупы? Юноша протянул руку и шепнул:

— Эй, просыпайтесь. Слышите? Я…

Незнакомка закричала и порывисто кинулась вперед, замахнувшись камнем, сжатым в посиневших пальцах. Девушка едва не пробила Аргону череп! Н о он увернулся, схватил ее за запястья и усмехнулся.

— Хорошо, что у меня отличная реакция.

— Не прикасайся ко мне!

Незнакомка попыталась вырваться, а ее младшая сестра спряталась за ее спиной. На это не было времени, хотя Аргон прекрасно понимал, что доверять чужакам пленницы не планировали. Юноша протяжно выдохнул и сказал:

— Я помогу.

— Ты лжешь! Лжешь!

— Эй, Аргон приблизился к опухшему от слез лицу девушки и повторил, я помогу.

Незнакомка в растерянности застыла. Ее голубые глаза смотрели на него с надеждой и ужасом. Она отрывисто дышала. Она думала. Она пыталась поверить. А потом пальцы в судороге разомкнулись, и острый камень рухнул на ледяную землю.

— Отлично. Молодец. Я Аргон.

— Аргон?

— Да.

— Я Эльба.

Голос девушки был хриплым, глаза узкими, она проследила за тем, как незнакомец вытащил из кармана связку ключей и нахмурилась. Неужели он действительно помогал?

— Кто ты?

Юноша не ответил, придвинул к себе ее оголенные ноги, а она испуганно отпрянула назад и прищурилась. Ее густые, угольные волосы змеями оплелись вокруг плеч и шеи.

— Тут оковы, объяснил Аргон, махнув головой на щиколотки, их надо снять.

Эльба понимала. Но боялась. Даже дышать боялась. Однако неожиданно она поняла, что у них не будет другого шанса. Эльбе и Р ие была уготовлена ужасная участь. И так как богине было наплевать на их судьбу, Эльбе пришлось довериться обычному человеку.

— Сначала помоги моей сестре.

Аргон кивнул и подошел к дрожащей девочке. Она не могла произнести ни слова. У нее так тряслись руки, что ей было больно ими двигать. Аргон не тянул. Прокрутил в замке медным ключом и прикрыл ледяные ладони девочки своими.

— Держись меня, ладно?

Риа кивнула.

Аргон вновь вернулся к черноволосой нимфе и присел перед ней на колени, девушка в смятении осматривала его бронзовые волосы и острые скулы, пока он открывал замок на ее ногах. Юноша выглядел молодо, хотя лицо у него было странным. Глаза большие. Губы тонкие. На прямом носу рыжеватые точки. Аргон чувствовал, что незнакомка изучает его, но молчал. Почему-то ему не хотелось, чтобы она отводила взгляд.

— Почему? Слабым голосом прохрипела Эльба. Юноша стянул тяжелые оковы с ее ног и замер, уставившись на толстые, багровые подтеки на обеих щиколотках. В темноте они казались почти черными.

— Болит?

— Не чувствую.

Аргон резко выдохнул, борясь с прикатившей яростью, и поднялся с земли. Нужно было вернуться и убить Ровена. Брат этой девушки умер. Кто отомстит за нее?

— Надо спешить, опомнился Аргон и помог Э льбе подняться. О на облокотилась об него всем телом и коснулась ладонью его груди. Юноша замер и попытался унять пожар, вспыхнувший в мыслях, но вместо этого посмотрел в лазурные глаза и растерялся.

— Моя шея, прошептала она.

— Шея?

Эльба убрала с плеч густые, спутавшиеся волосы, и Аргон увидел стальной прут на ее горле, который, будто повод, удерживал ее около столба.

— Можешь это снять?

Юноша вновь достал связку ключей. Он испробовал все ни один не подошел.

На лице Эльбы отразилось смятение, потом боль, она прикрыла глаза, а Аргон пылко потянул ее подбородок на себя и отрезал:

— Ты здесь не останешься.

Эльба молчала. Дикая слабость атаковала ее тело, и девушка покачнулась назад, едва не рухнув обратно на землю. Она будто находилась в бреду, в непрекращающемся ночном кошмаре. Иногда ей казалось, что шатер кружится, и потолок сваливается на плечи.

Ее сестра в ужасе захлопнула пальцами рот.

— Почему не получается? Промямлила она. Что нам теперь делать?

— Я что-нибудь… я придумаю.

Аргон беглым взглядом осмотрел шатер. Кроме подстилки из сухой травы ничего. Как он мог забрать лишь одну связку ключей? Он злился и топтался на месте, не выпуская холодных рук девушки из своих.

— Аргон, внезапно раздался знакомый голос и в проходе появился Ксеон. Юноша в ярости скривился и взмахнул руками, ты хочешь, чтобы мы здесь подохли?

— Не кричи.

— С чего вдруг? Нас все равно поймают, если ты прямо сейчас не пошевелишь задом!

— Я не могу открыть замок.

— Какой еще замок?

— Этот.

Темноволосый юноша уставился на горло пленницы и замер. Упрямый, расчетливый Ксеон почувствовал, как в груди кольнуло. Аргон не спас нимфу. Он пробрался в палатку, освободил ребенка, но незнакомку освободить не смог.

— Чем ты тут, черт возьми, занимался все это время?

Предводитель не ответил. Он кинулся к деревянному столбу и толкнул его: тщетно. Дерево было наглухо вбито в землю. Можно было попробовать его срубить, но вряд ли у шакалов плохой слух. Тогда Аргон схватился за прочные цепи. Он прокатился пальцами по холодному металлу в поисках трещины, ржавчины.

— Уходите, неожиданно попросила Эльба, но юноша даже не посмотрел на нее. Он достал клинок. Это бессмысленно. У тебя не получится.

— Я сам разберусь.

— Пожалуйста.

— Нет.

Неожиданно снаружи донеслись недовольные возгласы. Ксеон посмотрел в щелочку между шторами и в ярости откинул голову. Его пальцы интуитивно сжали переносицу.

— Они нашли охрану. Юноша обернулся к другу. Я отключил двоих человек. Они заметят пропажу сокола и придут сюда. Если у тебя есть идеи, пора их озвучить.

У Аргона не было идей. Он замер, уставился на металлические кольца, а затем грубо отбросил их и зарычал, схватившись рукой за голову. Он нервно прошелся вдоль шатра.

«Что делать». Он осмотрелся. «Что же делать».

— Уходите. Приказала Эльба, но юноша указал на нее пальцем и тихо отрезал.

— Нет.

— Вас всех поймают.

— Сначала пятнадцать мужчин тебя изнасилуют. Потом тебе перережут горло.

Секунду помедлив, девушка отрезала:

— Я знаю.

— Знаешь?

Эльба решительно подошла к парню, все ее тело болело, она едва переставляла ноги, но она схватилась за его плечи так безжалостно, так крепко, как будто готова была взмыть в небо и достать до звезд. Юноша открыл рот, но она опередила его, воскликнув:

— Спаси ее. Светлые глаза наполнились слезами. Спаси мою сестру.

— Я не оставлю тебя здесь.

— Это неважно.

— Ты погибнешь!

— Какая разница? Эльба расплакалась и яростно, отчаянно прорычала. Спаси ее.

Аргон замер. Как он мог уйти? Как мог оставить ее? Она не доживет до утра, юноша точно знал, что Эльба Полуночная умрет, если он покинет палату.

— Я видела свой последний день, едва слышно прошептала девушка. Уходите.

— Н ам пора.

Ксеон нетерпеливо сошел с места и схватил Рию за плечи, она попыталась вырваться, но юноша подхватил ее на руки, обнял и понес к выходу.

— Нет, нет! Неистово закричала Риа Полуночная. Нет!

— Не смей, звенящим голосом приказала Эльба и взглянула на сестру, не кричи.

— Но пожалуйста, Эльба!

— Не смей.

Риа зажмурилась. Ее руки обессилено упали. В следующее мгновение Ксеон скрылся за плотной тканью палаты вместе с самым дорогим человеком, который был у Эльбы, и на щеках Полуночной появились дорожки слез. Она захлопнула рот ладонью и шепнула:

— Уходи.

Душа Аргона разрывалась на части.

— Нет.

— Пожалуйста!

Он слышал, как к палатке приближаются голоса, но не мог найти в себе силы сойти с места. Отец вечно говорил, что Аргон не умел отдавать, не умел жертвовать. Но юноша не понимал, как можно потом жить с этими мыслями? Почему он вообще должен был кем-то жертвовать? Почему кто-то должен был умирать?

— Я вернусь за тобой, сквозь стиснутые зубы, пообещал предводитель. Слышишь?

Его ладони прокатились по угольным волосам незнакомки. Они посмотрели друг на друга, и Эльба сделала шажок вперед. Сломленная, но упрямая, она заклинала:

— Береги мою сестру. Обещай мне!

— Я обещаю.

— Береги ее!

Аргон кивнул. Он кинулся к выходу, но неожиданно остановился на пороге. Эльба стояла возле столба, будто животное на привязи. Юноша готов был рычать от злости, но вместо этого пылко прошептал:

— Мы еще встретимся.

Он в последний раз посмотрел на нимфу и вихрем покинул шатер.

ЭЛЬБА

Они ушли, и девушка обессилено опустила голову. Руки повисли по двум сторонам. Она пыталась дышать ровно, но чувствовала, как отчаяние подбирается к горлу, как плач и рыдания скребутся внутри. Эльба ощущала себя совершенно разбитой. Она посмотрела на свои ладони и поняла, что они красные. Кровь на костяшках запеклась, кровь ее брата.

Эльба приподняла руки и застыла. Огонь безумия вспыхнул в ее глазах. Фьорда нет. Фьорд умер. И его убила она. Кровь на ее руках настоящая, и она никогда не смоется, она никуда не денется, она не перестанет жечь кожу. Эльба убила его.

— Убила…

Гордость, неповиновение, глупость. Фьорд умер, потому что Эльба поставила честь и волю выше его жизни! Она предала своего брата и занесла клинок над его головой.

— Я не хотела, зашептала она, болезненно сгорбившись, Фьорд, я не хотела, чтобы так получилось, пожалуйста, я… я не хотела!

Девушка обхватила ледяными руками свою талию, зажмурилась и заплакала, сгорая и разрываясь на тысячи частей, разбиваясь на миллионы осколков. Она подвела отца. Она уничтожила все, во что верила. Она так отчаянно сопротивлялась, напоминая себе, что она дочь Атолла Полуночного, наследница Эридана. Но кем она была сейчас? Кем она была в этой рваной накидке, с кровью под ногтями, с ошейником на шее, жалкая и рыдающая, не стоящая на ногах, не смотрящая вперед. Мелкая, как мошка. Слабая, как ветка. Она всегда думала, что у нее были силы сражаться за то, что ей дорого, но как же она ошибалась. Она видела, как кровь фонтаном хлестала из горла родного брата, как он трясется, как падает…

Эльба судорожно выдохнула и покачнулась, не в состоянии нормально дышать. Она посмотрела вверх, куда-то сквозь шатер, и сжала пальцами дрожащие плечи. Остались ли у нее силы, чтобы бороться дальше? Имела ли она право бороться дальше?

Внезапно в палату кто-то зашел. Девушка стремительно обернулась, в надежде, что молодой рыжеволосой юноша вернулся за ней. Но на пороге оказался вожак дикарей. Все внутренности сжались, огнем вспыхнули кулаки, лицо, мысли. Эльба попятилась назад, а Ровен оскалил зубы и громко зарычал, отчего шатер заходил ходуном.

— Что он сделал! Мужчина кинулся вперед. Где он? Я оторву ему голову!

Ровен размахнулся и с такой силой ударил Эльбу по лицу, что она рухнула на землю. Тысячи звезд взорвались перед глазами, и она застонала от боли. Эльба жмурилась, Эльба выплевывала кровь и пыль, Эльба думала об отце. Почему его не было рядом? Почему он не мог ее спасти? «Папа!» закричала она в мыслях, когда дикарь опустился на колени и с силой дернул ее на себя. «Отец, пожалуйста, помоги мне!» Он не приходил. «Помоги!» В иступленной злости, яростно и одержимо дикарь разорвал накидку на теле девушки, и на ее лице отразился вселенский ужас, слезы реками заливали лицо.

— Нет! Верещала она, отбиваясь от монстра. Не смей! Не смей!

Ровен рассмеялся. Он сжал пальцами ее шею, прошелся ими вдоль ключиц. Ровену нравилось то, что он видел: гладкая, упругая кожа, изящный изгиб талии. Он улыбался и не обращал внимания на крики девушки, приближаясь к ней все ближе и ближе.

Внезапно мужчина почувствовал, как что-то холодное коснулось руки. Он замер на мгновение, перевел взгляд на запястье и увидел, как черная змея ползет по его локтю.

— Что за…

Эльба завопила, будто обезумевший зверь. Она нащупала пальцами острый камень, который едва не лишил жизни спасителя сестры, кинулась вперед и со всей силы вонзила его в горло Ровена. Он упал на спину с глухим стуком, а она порывисто села сверху.

— Н-н-е-ет, булькающим голосом прохрипел он.

— Да.

Он округлил отвратительные, маленькие глазенки, а она вновь замахнулась и грубо проткнула его яремную впадину, потом еще раз и еще. Кровь заливала локти, она рычала и била по груди мужчины, представляя мертвого Фьорда, испуганную Рию. Эльба рыдала. Ее слезы падали на изувеченное лицо Ровена, а она все равно продолжала уродовать его уже мертвое тело. Он заслужил, он мерзавец, он убийца! Сил больше не осталось. По лицу девушки скатывались кровавые полосы. Она с трудом поднялась на ноги и застыла. Труп мужчины лежал прямо перед ней, а она не ощущала вины, не ощущала ничего.

Девушка выронила камень, растерянно дыша. Она стояла посреди кровавой лужи и смотрела перед собой, не понимая, что только что натворила. Быть может, она поступила правильно. Быть может, у нее не было выбора. Эльба нашла связку ключей, открыла замок на своей шее и откинула в сторону тяжелые кандалы, она поправила разорванную накидку и медленно вышла из шатра; однако как только Эльба распахнула шторы, она увидела, что на земле лежат десятки мертвых дикарей.

— О, боже мой, сорвался шепот с губ девушки; она в ужасе округлила глаза, а потом заметила, как гадюки расползаются по норам. Змеиные хвосты исчезали под землей.

Но как такое возможно? Почему они спасли ее? Почему оказались здесь?

«Эльба Полуночная, дочь вождя и змеиной жрицы», прозвучал голос знахарки из поселения, и девушка бесстрашно расправила плечи. Неужели ей помогла родная мать?

Она стерла с подбородка кровавые разводы, подошла к телеге, нашла атласный плащ и накинула его поверх нагого тела. Она должна была прибыть в Станхенг.

О на сдержит обещание.

Девушка кивнула сама себе и, хромая, сошла с места.

ВОЛЬФМАН

Молодой король Станхенга остановился, чтобы перевести дыхание и набраться сил. Недуг постиг его три осени назад. Тело подводило Вольфмана, голова кружилась, дышать было трудно. Если он начинал болеть, боги смерти из различных религий, из Эридана и из Дамнума, выстраивались в очередь, чтобы первыми принять его в свою обитель.

Но он не умирал.

Вигман Барлотомей никогда не говорил, что сын его обуза, хотя Вольфман знал об этом и иногда хотел облегчить жизнь рыцарю и главнокомандующему, воину и храбрецу. Н о смелости занести нож не хватало. Он думал о матери, которая говорила, что она умрет, если он умрет, и сделать шаг в пропасть становилось в разы сложнее. Вольфман привык к тому, что он просто находился рядом, просто слушал отца, просто надеялся проснуться на рассвете, а теперь у него на плечах скопились все беды Станхенга и проклятья Вудстоуна. Ему приходилось иметь дело с тем, о чем он раньше и не слыхивал, и с каждым разом его попытки проигнорировать болезнь с крахом проваливались. Вольфман хотел привнести в этот мир что-то хорошее, хотел отомстить за отца и уничтожить Алмана Многолетнего, а сил в его крови оставалось все меньше. Что он мог против судьбы? Кем он был в борьбе с течением времени? Он отчаянно искал противоядие, но болезнь пожирала секунды.

Дело в том, что в Вудстоуне королевская кровь считалась чистейшей, античной. Ни одна женщина не могла стать частью королевской династии, если она хотя бы косвенно к ней не принадлежала. Потому поговаривали, что все Барлотомеи отчасти родственники, и именно по данной причине их род настигали болезни, недуги и другая хворь.

Станхенг был невероятно большим городом, покой которого охраняли две статуи: статуи Алмана и Вигмана Барлотомеев, высеченные из серого камня. Люди собирались снести одну из статуй, но не могли сойтись во мнении, какую именно: статую предателя или статую мертвеца? Вольфман склонялся к первому варианту.

Кирпичная дорога пролегала вдоль витиеватых улиц. Ш умный народ продавал мясо и еду на рынке, а у основания величественного каменного замка располагались кузницы и гончарные мастерские, где ковались лучшие мечи Вудстоуна, и создавалась красивейшая посуда Калахара. Вольфман любил выйти на площадь перед замком, чтобы полюбоваться простором родного города. Каменный замок находился на возвышении, откуда виднелись даже могучие, вековые деревья Арбора. А по обратную сторону, сокрытые за холмами и туманами, расстилались опаленные руины Халласана земли огненных людей.

Вольфман встряхнул головой, пытаясь собраться с мыслями, и продолжил медленно спускаться вниз по винтовой, широкой лестнице. Внизу его, как всегда ждала мать, она не любила наблюдать за тем, как у него сбивается дыхание, но юноша велел не подниматься в его покои. Он считал себя еще достаточно сильным, чтобы пройти до кровати и обратно самостоятельно, без помощи слуг или беспокойной матери.

— Ее нашли на дороге, заявила Милена, как только сын оказался рядом; на ней было золотистое платье, расшитое знаменитыми вудстоунскими колосьями.

— Как она?

— Напугана. Летающие люди убили ее родного брата. Боюсь, данная весть придется Атоллу Полуночному не по вкусу. Ты должен быть готов к тому, что он передумает.

— Не передумает. Иначе его сын умер напрасно. Вольфман взял матушку под руку, и они одновременно сошли с места. Ты уверена, что это были люди из Дамнума?

— Так сказал Догмар.

— А что насчет наших воинов?

— Мертвы. Милена поджала тонкие губы и вздернула подбородок. Мы отправили за ней молодого командира, мы совершили ошибку.

— Я не догадывался, что воры из Долины Ветров доберутся до севера нашей страны.

— Впредь будем рассматривать все варианты. Даже невозможные. Как бы эта девочка не нарушила наших планов, Вольфман. Она подавлена.

— Она не просто гостья, она будущая королева Станхенга, и ей придется позабыть о боли, чтобы помочь своему народу. Как бы трудно ни было переставлять ноги, юноша держался прямо. Он посмотрел на мать и кивнул. Я поговорю с ней.

— Попробуй. Златоволосая женщина выдохнула и потерла пальцами ладонь сына. Возможно, тебя она послушает. Вы с ней оба потеряли близких людей.

— Но я не видел, как Алман убил отца.

Вольфман нахмурил вспотевший лоб. Он пытался представить себе эту сцену, но у него не получалось. Дядя Алман, член семьи, великий Король и… убийца? Абсурд. Этот дядя рассказывал ему о королевстве, учил сидеть в седле. Вольфман любил его, и было в миллиарды раз больней от того, что вера в человека оказалась бессмысленной.

— Ты не видел смерти Вигмана, но она видела смерть Фьорда, женщина расправила плечи и холодным, тихим голосом прошептала, это или сломает ее, или закалит.

Молодой король прошел в покои Эльбы, не постучавшись. Ему показалось, что она не захочет с ним разговаривать, а он собирался посмотреть в лицо будущей жене. Как бы сильно она не страдала, им предстояло сразиться бок о бок с несправедливостью и ложью этого мира, и было бы лучше, если бы она приняла правду, оставив прошлое позади.

За порогом серого коридора находились роскошные покои королевы. Широкие окна, бархатные стулья, софы и атласные подушки. Огромная кровать с шелковым балдахином и шкуры медведей, привезенные с охоты. Если бы Эльба потребовала комнату больше, он бы незамедлительно согласился, предоставив ей все лучшее, что было в Станхенге. Но юноша не случайно выбрал эти покои. Здесь, из полукруглого окна, можно было увидеть озеро у западных ворот замка. Вольфману подумалось, что Эльбе придется по душе напоминание о родных землях Эридана.

— Мне жаль, сказал молодой король, и девушка обернулась. На ней было лиловое, облегающее платье с высоким, кожаным воротником. Никогда прежде Эльба не носила подобной одежды, и потому выглядела она крайне растерянно. Волосы ниспадали с ее плеч, словно гремучие змеи. На белоснежной коже лица пылали бардовые подтеки, следы от ударов и падений. Вольфман прочистил горло и сказал, мое имя…

— Я знаю, кто вы.

Девушка встала с колен. Она перестала молиться. Возможно, в молитвах больше не было смысла, но душа возвращалась к родным обычаям. Речная нимфа подошла к окну и перевела взгляд на бескрайние просторы Вудстоуна. Руки у нее дрожали. Она потирала запястья бледными пальцами и медленно дышала. Она казалась сбитой с толку, холодной и неприступной, как пограничная стена Станхенга, но в ее глазах было нечто такое, что заставило Вольфмана замереть. Он остановился, осмотрел жгуче-черные волосы незнакомки и оголенную кожу ее шеи. Несмотря на воротник, юный король заметил следы от чьих-то пальцев под мочкой уха.

— Как вы себя чувствуете?

Эльба не ответила. Она продолжала следить за горизонтом, будто высматривая кого-то. Но кого? Вольфман не знал. Знала лишь Эльба. После произошедшего в лагере она не разговаривала. Наверное, до сих пор не могла принять смерть брата. Говорили, в лагере находилась и ее младшая сестра, но стражи не нашли ее тела.

— Мы отправили весть вашему отцу, прочистив горло, сообщил Вольфман. Он стал рядом с девушкой и облокотился ладонями о каменный выступ. Голова у него внезапно закружилась, как всегда не вовремя, и юноша отвернулся, чтобы крепко зажмуриться.

Эльба искоса взглянула на него.

— Как только Атолл Полуночный даст ответ, продолжил мужчина и обернулся, я сразу же сообщу. Вы всегда можете прийти ко мне, если вам что-то понадобится. Эльба, всегда, вы понимаете? Вы не гостья.

«Пленница?», вдруг подумала девушка, но промолчала.

— Это ваш дом.

— У меня больше нет дома.

— Значит, будет.

Молодой король говорил уверенно. Эльбе хотелось ему верить, но в груди было так невероятно больно, что сил на надежду попросту не осталось. Девушка держалась, она не позволяла себе шагнуть в пропасть, манящую перед глазами, но как же велик был соблазн. У нее остались лишь воспоминания о брате, который лежал в луже собственной крови. У нее остались лишь воспоминания о крике младшей сестры, исчезающей за шторой шатра. У нее остались только мысли, и эти мысли снедали и горели, раздирали на куски, словно голодные псы. Снова и снова. Снова и снова.

— Знаешь, я не хочу, чтобы между нами была только политика, внезапно признался Вольфман, и молодые люди посмотрели друг другу в глаза. Тебе… или вам? Пусть будет тебе, Эльба, тебе, наверное, страшно. Мне тоже. Но так нужно.

Эльба не спорила. Теперь у нее не было выбора. Она обязана была стоять здесь, ведь Фьорд умер за идею воссоединения Эридана и Вудстоуна, он умер, чтобы она оказалась в объятиях чужого человека и восстановила справедливость на землях Калахара.

Н еожиданно Вольфман начал кашлять, он прикрыл ладонью рот, отстранился и тихо выругался, почувствовав, как отекли ноги. Молодой король не должен был акцентировать внимание на своих слабостях, Эльба не должна была видеть его таким, но приступы редко спрашивали разрешения, прежде чем накинуться на юношу, будто тайфун. Он покачнулся назад, ударился спиной о деревянный столб балдахина и зажмурился.

Пожалуй, только сейчас Эльба заметила, насколько бледен был будущий муж. Синие овалы пылали под глазами. На лбу блеснула испарина. Девушка шагнула вперед и ахнула:

— Что с вами?

— Это… Вольфман нервно кивнул, со мной такое случается.

— Ваша кожа бледная. А глаза…

— Я тебя пугаю?

Эльба еще раз осмотрела юное лицо короля, атласный, красный костюм и золотистое сердце, вышитое на груди сверкающими нитями, его худоватые плечи и взмокшие от пота волосы цвета пшеницы. Девушка расправила плечи.

— Нет.

— Я не смогу унять твою боль, внезапно отрезал король и отстранился от столба. Он вытер пальцами подбородок, потом смахнул капли со лба. Но я попробую защитить тебя от появления новой. Мне нужно… Вольфман уязвлено запнулся. Он посмотрел на Эльбу огромными, светло-зелеными глазами и шагнул вперед. Нужно лишь, чтобы ты была на моей стороне. Наши народы должны объединиться, должны свергнуть Алмана с трона! И мы с тобой обязаны идти рука об руку, как союзники, а не враги. П онимаешь?

Девушка коротко кивнула, а юноша со свистом выдохнул.

— Эльба, мы сделаем мир лучше.

Эльба не поверила ему.

Мир не хотел становиться лучше, мир хотел, чтобы люди играли по его правилам.

Вольфман болел, сильно болел, и девушка неожиданно осознала, что совсем скоро на ее плечах окажется непосильная ноша, из-за которой привычное перестанет казаться привычным, а сложное превратиться в неисполнимое. Девушка загоняла себя в ловушку гораздо опаснее и страшнее прежней. Она собиралась не просто стать женой Вольфмана Барлотомея, она соглашалась присягнуть на верность Вудстоуну и стать его Королевой. Когда отец говорил про болезнь Вольфмана, Эльба не представляла, что недуг так скоро проглотит его молодость и силы. Сколько у них осталось времени? Год? Месяц?

Девушка стремительно отвернулась и в растерянности округлила глаза. Она была не просто пленницей, она была надеждой этого умирающего юноши, надеждой тех, кто жил у подножия каменного замка и ждал ее у водопадов Эридана. Девушка вдруг определила свое предназначение: она приехала не на свадьбу, она приехала за своим королевством.

Эльба посмотрела на молодого короля из-за плеча и увидела его грустный взгляд. По всей видимости, Вольфман прекрасно понимал, что происходит.

— Я надеюсь, мы узнаем друг друга получше, Эльба, проговорил он. На его бледном лице появился намек на улыбку. Теперь ты моя, и Вудстоун твой дом.

Эльба не ответила. Она прикрыла глаза и неожиданно подумала о своем отце. Станет ли она когда-нибудь похожей на него? Сумеет ли поставить интересы народа выше своих? Фьорд умер, потому что она не подавила свою глупость и гордость. Что же станет с целым народом, если она повторит ту же ошибку?

Девушке стало страшно. Она сжала кулаки и еще крепче зажмурилась.

АЛМАН

Истинный король Вудстоуна оставил за плечами величественный, деревянный замок и направился по широкой тропе, окруженной армией солдат в сверкающих латах. Воины в отполированных доспехах, с серебряным сердцем на груди, провожали его на переговоры, о которых ходили слухи по всему Калахару. Вожак Клана Утренней Зари покинул Долину Ветров и прибыл в древнейший город Арбор. Такого не случалось десятилетиями. Что заставило его пойти на уступки? Почему вожак дикарей решился на встречу?

Алман поправил золотые запонки на манжетах, откинул за спину атласный угольный плащ и неожиданно почувствовал, как тяжела корона на его голове. Высокая и золотистая, по легенде сделанная из сплава каменных сердец первых людей, она сверкала на макушке, пылая драгоценными камнями, несмотря на тусклый свет.

Алман Барлотомей Многолетний с хмурым видом минул край города Арбора, где в сердцевинах гигантских дубов жили его люди, и вышел на просторную поляну. Землистая Алодь поляна «Первых Переговоров». В самом центре стоял каменный стол, за которым впервые в истории Калахара сошлись главы народов Эридана, Дамнума, Халассана и Вудстоуна. Высокий, черный лес Арбора окружал поляну, словно непроходимая стена.

Алман уставшим взглядом осмотрел кроны многовековых дубов. Ветер наклонял их, силясь сломать, но деревья выдерживали. Они видели тысячи переговоров. Претерпевали ливни, землетрясения и ураганы. Они были стражами покоя Калахара долгие века, Алман знал об этом и потому ядовито усмехнулся. Деревья стражи… В подобную чепуху даже его отец Радман Барлотомей не верил. Возле каменного стола стоял высокий мужчина в клетчатых тряпках, считающихся истинной одеждой сильфов. Заросшее лицо, глубокие шрамы на щеке и серые от пыли руки. Алман внезапно подумал, что идет на переговоры с бездомной псиной, а не с вожаком самого многочисленного клана Дамнума.

Высокий солдат сделал шаг вперед и встал рядом с королем, когда тот остановился перед каменным столом и посмотрел в серые глаза Эстофа. Осгод Беренгарий гроза тех, кто стоял на пути Алмана Барлотомея. Жестокий воин и бездушный мужчина, никогда не снимающий шлем. Поговаривали, что его лицо изуродовано миллиардами шрамов, а еще люди шептались о том, что он лопает в гигантских лапищах головы солдат. Раздавливает их черепа, словно арброрские орехи.

— Какая честь, криво улыбнувшись, отрезал Эстоф и наиграно поклонился. Ждать вас великое удовольствие. Спешить незачем. Нам грозит всего лишь война.

Алман не отреагировал на слова дикаря. Он сел на деревянный трон, сделанный из вишневой сердцевины прочного амаранта, и положил руки на резные подлокотники. Его черные, мутные глаза посмотрели на мужчину и сузились.

— Наверное, приятно находиться на землях Арбора не как вор, а как гость.

Эстоф лишь вскинул брови и поставил на пояс руки. Выслушивать оскорбления из уст Алмана Барлотомея это ведь музыка для летающего человека. Он усмехнулся.

— У вас здесь оленина вкуснее.

— Не припомню, чтобы я угощал вас олениной.

— Вы и не угощали. Эстоф небрежно потер нос тыльной стороной ладони.

— Приношу свои глубочайшие извинения, хриплым голосом отчеканил Алман. Я бы накрыл на стол, но мою недавнюю поставку зерна из Станхенга перехватили дикари с ваших земель. Да и позапрошлую поставку мяса тоже.

— Прекрайне сочувствую вам.

Король фальшиво улыбнулся. Эстоф издевался над ним, и у мужчины разгорелось в груди чувство невероятной злости, он сжал подлокотники и исподлобья взглянул на гостя.

— Думаешь, можешь брать то, что принадлежит мне?

— Я беру то, что нужно моему народу, спокойно ответил Эстоф.

— И что твоему народу нужно сейчас?

— Им нужен союзник, который бы снабдил Фиэнде-Фиэль деревом и провизией.

Алман округлил глаза. Он откинулся назад и недоуменно переспросил:

— Союзник?

Эстофу не понравился тон, которым король выплюнул это слово. Он прищурился, а на лице Алмана появился пренебрежительный оскал. Он покачал головой и выплюнул:

— Ты пришел сюда, чтобы найти союзника?

— Я пришел сюда, прорычал Эстоф, шагнув вперед, потому что твой флот стоит у берегов моего дома.

— Такое случается, когда король намеревается захватить новые земли.

— Мои земли ты не получишь.

— Считаешь? Алман Барлотомей медленно поднялся с трона и придвинулся вперед, словно невидимые нити тянули его к противнику и умоляли воспользоваться клинком, от которого уже пал один предатель Вигман Многолетний. Алман оперся ладонями о стол. Его угольные глаза заполонили ненависть и высокомерие, гнев и самодовольство, многие годы он терпел бездействие брата, многие годы он позволял дикарям грабить свои земли.

Свободе воли пришел конец.

Алман Барлотомей Многолетний намеревался подчинить себе все земли Калахара. Он собирался заставить ничтожных людей приклонить колени, действовать только по его команде. Никто больше с Долины Ветров не вдохнет воздух, если он не позволит. Ни один человек Станхенга не посеет зерно, пока он не отдаст приказ. Призраки предков останутся в Эридане, если кто-то выпьет воды, не спросив его разрешения. Мужчина становился все выше, его глаза становились все темней. Он чувствовал, как руки горят от боли, и сжимал ими каменный стол, представляя, как стол переговоров крошится и превращается в пепел.

Неожиданно на плечо короля легла чья-то хрупкая рука. Алман обернулся и вскинул брови: перед ним стояла Офелия Уинифред его жена и наложница. Высокая и худая. Не умеющая плакать и просить прощения. Черное платье плотно облегало ее фигуру, одежда повторяла линии ее тела от плеча и ниже талии, русые волосы скрывались под бархатным головным убором, а к подбородку был привязан белоснежный платок, обмотанный вокруг ее головы так, что один конец падал на грудь.

Она посадила мужа обратно, надавив ладонью на его плечо, а потом перевела серо-голубые глаза на гостя. Ее пальцы сплелись в замок на животе.

— Полагаю, вам не понравился тон моего мужа.

Эстоф хмыкнул. Он знал, кто перед ним стоит, и красота ее голоса, как и хрупкость ее движений, не пускали ему пыль в глаза.

— Миледи…

— Королева, поправила его женщина и расправила плечи. Прошу прощения, меня задержали на севере города. Прогнившие стволы рухнули под тяжестью лачуг.

— Вековые дубы не гниют.

— Теперь гниют. Женщина села рядом с мужем и разгладила юбку на коленях. Она не была похожа на Милену де Труа из Станхенга. Н екоторым людям она внушала ужас. В народе поговаривали, что королева не могла иметь детей, и потому душа у нее чернела и сгорала, как угли в пламени. Вы пришли к соглашению, или разговор только начался?

— Наш дорогой сильф, Алман махнул вперед и ядовито ухмыльнулся, хочет стать нам союзником.

— Интересно, женщина подняла подбородок, это правда?

— Я имею право…

— Вряд ли. Эстоф в изумлении вскинул брови, а она продолжила. Прав у вас здесь нет. И не думаю, что они появятся. Мы же с вами не малые дети. Нам прекрасно известно, что именно ваши люди долгие годы обворовывали наши казну.

— В вашей казне много золота.

— Едва ли это причина.

— Я не вижу смысла оправдываться перед вами, миледи, Эстоф сделал ударение на последнем слове и растянул губы в кривой улыбке. Прошлое было, его нельзя изменить. Но будущее в наших руках.

Офелия Уинифред свела брови и посмотрела на мужа. Они идеально подходили друг другу, они излучали холод, безразличие и презрение. Алман и вовсе казался безумным. На его лице пылали багровые синяки под глазами, как будто он сильно болел. Когда женщина сжала руку Алмана в своих пальцах, Эстофу показалось, что две скульптуры превратились в снежный вал, способный уничтожить все живое, что находилось у него на пути.

К ороль Вудстоуна вновь презрительно уставился на гостя.

— Я твой Король. Его губы тронул звериный оскал. Признай это, дикарь, и тогда наше будущее ступит на одну дорогу.

Эстоф усмехнулся. В глубине души он чувствовал, что на него надвигалась ужасная беда, но все же беду он встречал с усмешкой.

— Попробуй приручить ветер, Алман. У тебя ничего не выйдет.

— Твои люди могут встать на мою сторону из уважения к тебе или из страха ко мне. Угольные глаза короля наполнились мраком. Он подался вперед и прошипел, выбирай.

Вряд ли Эстоф мог выбирать. Он откинул назад голову, посмотрел на серое небо, а потом зажмурился. Ветер обдул его обгоревшую кожу. Эстоф подумал о сыне. Его руки сжали рукоять меча, а сердце камнем упало вниз. Когда он вновь посмотрел на короля и королеву Вудстоуна, в его глазах застыла глубокая печаль.

— Мой ответ тебе известен, он потер нос, полагаю, домой я не вернусь.

— Полагаю, вернешься, ответил Алман, но не в этой жизни.

Эстоф усмехнулся, а потом, вытащив меч, вперед ступил Осгод Беренгарий.

КСЕОН

— Нет! Девочка подняла руки. Нет, Эльба, пожалуйста, нет!

Сестра пронзила ее сердитым взглядом, и Риа больше ничего не услышала, она вдруг почувствовала, как внутри стало больно. Руки безвольно упали. Время замедлило ход. Все молитвы застряли в горле, и Риа оцепенела. Она смотрела на мир огромными глазами! И ничего не видела. Незнакомец уносил ее дальше от шатра, лик родной сестры становился все расплывчатей. В темноте ночи, в неразберихе и хаосе, сквозь вопли и ругательства, они неслись вперед, а Риа молчала. Она крепко держалась пальцами за плечи мужчины и сипло дышала. Д ым от костра щипал глаза, или это был вовсе не дым.

Вскоре к ним подошел еще один незнакомец. Они забрались на гигантскую птицу и в следующее мгновение оторвались от земли. Риа была уверена, что сокол ей снится. Она думала, она спит, когда открывала глаза и видела облака, чувствовала холодный ветер и видела крошечные огни деревень под ногами. Ей было жутко страшно в этом сне, но она молчала. Растерянная и сломленная Риа Полуночная дала себе обещание больше никогда не заговаривать.

Когда молодые люди приказали огромному, рыжему соколу приземлиться, солнце выглянуло из-за горизонта. Птица с криком вонзила длинные когти в землю. Е е крылья упали на мокрую траву и распластались по ней, словно оранжевое одеяло.

Первым спрыгнул Ксеон. Он аккуратно спустил Рию и прошелся ладонью по спутавшимся волосам.

— Ты цела?

Девочка не ответила, она отошла от птицы, остановилась посреди одинокой равнины и посмотрела куда-то вперед. Ее руки дрожали, будто их до сих пор сковывали кандалы.

Аргон спрыгнул на землю и нахмурил брови. Он встал рядом с другом, и они вдвоем уставились на худощавый силуэт, пока ветер нещадно врезался в их спины.

— Как она?

Ксеон пожал плечами и искоса взглянул на друга:

— А ты?

Аргон опустил подбородок. Его губы тронула легкая усмешка, хотя грудь разрывало от злости и несправедливости. Кем он был, раз не смог воспользоваться своим мечом? Для кого кровь разносилась по его венам, раз он не сумел спасти человека от смерти? Вольный народ Дамнума чтил свободу превыше всего, а он оставил невинную девушку в оковах на растерзание псам, будто кусок мяса. Аргон сжал кулаки, и в его зеленых глазах вспыхнула невероятная тоска. Он до сих пор слышал крик своего ястреба из Черной Топи, он видел мертвое лицо Нубы и ее распахнутые, карие глаза, полные ужаса. Т еперь он чувствовал и руки Эльбы Полуночной на своих плечах, которая стояла перед ним, плача и дрожа от холода, и заклинала: «С паси мою сестру».

— Как ее зовут? Спросил Ксеон, махнув рукой на девчонку.

— Не знаю.

— Она тоже дочь Атолла Полуночного?

— Видимо, да. Послушай, нам нужно…

— Нет. Друзья посмотрели друг на друга, и Аргон недовольно фыркнул. Девушка умерла, слышишь? И мы не вернемся обратно, чтобы ты в этом убедился.

— А если ей удалось спастись, а? Молодой предводитель ступил вперед. Мы ведь не знаем, что там случилось. Я должен проверить.

— Ты должен позаботиться о ней, Ксеон указал пальцем на молчаливую девочку. Он недовольно покачал головой и прокатился ладонями по взлохмаченным волосам. Хватит с нас приключений. Нуба мертва. Хочешь, чтобы и мы вслед за ней отправились?

— Я чувствую, что ничего еще не кончено.

— Аргон и его чувства. Юноша язвительно усмехнулся. Может, достаточно веры в свои шаманские суеверия, и оглянешься вокруг?

— Я смотрю вокруг, отчеканил предводитель и расправил плечи, и вижу мертвых, которые умерли просто так. Мы могли раньше закрыть глаза на хаос, Ксеон, сейчас это не сработает. Фьорд Полуночный убит летающим человеком. И если Атолл еще не отправил за нами своих людей, он сделает это в ближайшем будущем.

— А потом он узнает, что мы спасли его младшую дочурку и пожмет тебе руку.

— Все не так просто.

— Все так просто! Воспротивился Ксеон и вихрем отвернулся. Он перевел дыхание, смахнул со лба испарину и искоса посмотрел на друга. М ы не станем рисковать жизнью ради призрака. Мы должны вернуться домой и покончить с этим безумием.

— Предлагаешь полететь в Фиэнде-Фиэль?

— Да.

— А как же Ордэт?

— Мы славно повеселились, Аргон. Мы поверили в огненного всадника и попытались пообщаться с мертвыми ведьмами. Мы потеряли друга.

— И именно поэтому домой мы не вернемся, процедил юноша, посмотрев на Ксеона пронзительным взглядом. Чертас два, поверить не могу, что ты поджал хвост.

— В отличие от тебя я здраво оцениваю свои возможности.

— И что именно нам помешает, по твоим расчетам, добраться до Ордэта?

— А обезумевший от ярости Ровен тебя не волнует? Удивился Ксеон. Девушку мы не спасли, но на неприятности все равно нарвались. В озможно, он развлекся с пленницей, перерезал ей горло и уже летит на соколах, чтобы раскрошить нам хребты!

Аргон сощурил глаза. Он решительно ступил вперед и отрезал:

— Если так, я вырву сердце из его груди. Эхо от его хриплого голоса отдалось по всей долине и закружилось вихрем над головами. Ты можешь уйти, если хочешь, но я отправлюсь в Ордэт.

Аргон на выдохе опустил плечи и отошел от друга. Бороться с врагами трудно. Они то и дело пытаются проткнуть твою селезенку или горло, но гораздо сложнее сражаться с другом. Боль от меча сущий пустяк в сравнении с силой слова. Все воины Калахара не причинят той боли, что может причинить слово из уст Ксеона.

— Болван, выругался юноша и поплелся за другом, тебе жить надоело?

— Не зли меня, Ксеон.

— Когда ты сам научишься трезво оценивать ситуацию, а? Голова тебе на плечах не для того дана, чтобы ты рыжими кудрями встряхивал. Ты должен думать!

— И я думаю, Аргон обернулся, недовольно нахмурившись. Я знаю, на что иду, и мне все равно, правильно это или нет. Хуракан велел разузнать о Лаохесане.

— Старик велел вольному человеку выполнить поручение. И вольный человек может сказать «нет», если посчитает нужным. Возможно, Лаохесана вообще не существует.

— Поэтому я и направляюсь в Ордэт, дубина. Чтобы найти ответы на вопросы.

— Ты отправляешься в Ордэт, потому что тебе скучно!

— Не нарывайся.

— Мы слишком долго не попадали в неприятности, и Аргону из Дамнума приспичило набраться новых впечатлений. Вот только все вышло из-под контроля!

— Я не сверну на полпути! И ты знаешь, что от своих слов я не откажусь.

— Отлично, Ксеон взмахнул руками и обессилено выдохнул. Твоя взяла.

— Ты не…

— Одного я тебя не отпущу.

— Боишься, что Ровен раскрошит мой хребет?

Предводитель усмехнулся, а его друг прищурился и выдохнул:

— Очень смешно.

— Послушай, Аргон перевел дыхание и невольно осмотрелся, будто искал в пустоте ответы на вопросы, я хочу увидеть отца и хочу вернуться домой.

— Тогда что мы здесь делаем?

— Мы здесь для того, чтобы нам было куда возвращаться.

Ксеон недовольно отвернулся, водрузил на пояс руки и вновь уставился на девчонку. Она все стояла с закрытыми глазами и упрямо боролась со свирепым ветром, который то и дело подбрасывал ее короткие, темные волосы. Риа больше не плакала, она внезапно стала старше. Смерть брата. Жертва сестры. Она размышляла, куда еще ее заведет жизнь.

— Девчонку придется взять с собой, наконец-то проворчал он.

— Не спорю.

— О на будет тормозить нас, ты в курсе?

— Она справится.

Ксеон ухмыльнулся и покачал головой.

— Ее брату перерезали горло, ее сестру наверняка изнасиловали и убили. Она никогда не справится, Аргон. Но ты, конечно, можешь и дальше витать в своем заоблачном мире.

— Ее сестру, возможно, убили, и она, возможно, справится, юноша прочистил горло и направился обратно к соколу. Ты должен научиться во что-то верить. Я не смогу вечно принимать за тебя правильные решения.

— Правильные решения? Ксеон вскинул брови и последовал за другом. Считаешь, я принимаю неправильные решения? Считаешь, я часто ошибаюсь?

— Я не сказал, что ты ошибаешься.

— Да ты…

— Твои действия спасают нам жизнь, на ходу протянул Аргон. Но правильными они оттого не становятся. Была бы твоя воля, мы бы остались в Дамнуме, но, если видения Хуракана окажутся верными, мы все погибнем. Мы бы ушли утром из лагеря Ровена и не встретили Эльбу и ее сестру. Мы бы не спасли ее сестру. Мы бы бросили ее сейчас здесь или в ближайшей деревне, потому что по твоим расчетам она слишком медленная.

— А ты хочешь сказать, что она быстрая?

— Ксеон.

— Что?

— Иногда отключай голову, предводитель остановился и посмотрел на друга. Тебе не надо притворяться, будто вот тут, он толкнул парня в грудь, ничего нет.

— О, теперь еще и твоя философия.

— Я люблю поболтать.

— Заметно.

— Может, тебе стоит…

Аргон неожиданно запнулся. Он посмотрел за спину друга и замер: на поляне никого не было, девчонка волшебным образом испарилась.

— Вот же напасть, выругался предводитель, кинувшись вперед, где она?

— Кто?

— Пленница. Она пропала.

Ксеон недовольно закатил глаза и буркнул:

— С женщинами одни проблемы.

РИА

Девочка увидела острые пики Ордэта и заворожено застыла. Неужели она очутилась там, куда все годы хотела попасть? После смерти ее брата. После пропажи сестры. Риа все смотрела на кривые, каменные иглы, расплывчатые из-за низких облаков, и думала: могли ли чары Пифии привести ее на эту равнину? Неужели Богиня хотела, чтобы младшая дочь Атолла Полуночного прошла через боль, дабы столкнуться лицом к лицу со своей мечтой?

За спиной ругались незнакомцы. Они бродили вокруг сокола. Девочка посмотрела на них, потом посмотрела на силуэт Ордэта и сжала в кулаки хрупкие пальцы. Возможно, ей придется стать сильной, как брат, и упрямой, как сестра. Она смахнула тыльной стороной ладони застывшие слезы и побрела по равнине, набрав прохладного воздуха в легкие.

«Не смей!» зазвучал металлический голос сестры в ее голове. «Не кричи». И тут же сердце больно кольнуло.

Эльба осталась там совсем одна. Что же с ней будет? Как она выберется? Риа знала, что, возможно, Эльбы уже нет в живых. От этих мыслей внутри холодело, а на глазах появлялась мутная пелена, но девочка держалась. Она так невероятно злилась, что готова была затопить все земли Калахара, пусть еще никогда не управляла стихией.

— Эй! Окликнул ее мужской голос. В следующее мгновение перед девочкой возник незнакомец, который снял с нее невероятно тяжелые оковы в шатре. Ты куда собралась?

Риа не ответила. Она остановилась и перевела пронзительный взгляд на юношу.

— Мы думали, тебя ветром снесло. Ты в порядке?

Она все молчала, и Аргон настороженно нахмурился.

— Вот и наша беглянка, проворчал второй незнакомец, таща за собой сокола. Птице не нравилось, что юноша вел ее за поводья, словно собаку, но Ксеона это не беспокоило, в его жизни было много проблем и без протестов крылатого гиганта. Знаешь, что? Е сли ты хотела умереть, осталась бы лучше в лагере.

Предводитель неодобрительно покачал головой и присел перед девочкой на колени. Она на него не смотрела. Смотрела ему за спину. На Ордэт.

Аргон это заметил и криво улыбнулся:

— Т ы у нас читать любишь. Верно? Риа кинула на него мимолетный взгляд и в ту же секунду отвернулась. Можешь не отвечать, к полудню мы окажемся перед нефритовыми воротами, и ты увидишь столько книг, сколько еще никогда не видела. Ты согласна?

Девочка лишь поджала потрескавшиеся губы. Аргон не знал, как поддержать новую знакомую. Он чувствовал, как она растеряна, как ей больно. Но он понятия не имел, что у нее творилось в сердце. Смерть для всех одинаковая, но переживают ее люди совершенно по-разному. Риа была еще маленькой, чтобы на чистоту поговорить с ней о том, как погиб ее брат, и как в ловушку угодила ее сестра. Правда, в то же время Аргону казалось, будто перед ним находился взрослый человек. Взгляд у Рии был умный и сознательный.

— Знаю, тебе с нами неинтересно, но больше не убегай. Ладно?

— Неинтересно? Скептически переспросил Ксеон и отвернулся. Просто безумие. Я ей жизнь спасаю, а ей, значит, неинтересно.

Риа не шевелилась какое-то мгновение, но потом все же коротко кивнула.

— Отлично. Аргон выпрямился и стянул с плеч теплый килт. Держи, ты замерзла.

Растерянно нахмурившись, девочка приняла накидку из смуглых рук парня, а потом закуталась в нее, словно в одеяло, и вновь двинулась вперед.

Они направлялись к древней обители знаний, к «Пасти Мыслителей», куда короли и королевы, вожди и предводители Калахара приходили за советом и просвещением. Самое древнее братство мыслителей зародилось еще тысячелетие назад, когда по землям ходили первые люди и их создатели Друиды. Считалось, первые потомки властителей прибыли в Ордэт, чтобы нести в мир истину и справедливость. Они построили нефритовые стену с вратами, похожими на гигантскую голову спящего старца, и позволили проходить внутрь только тем, кто нуждается в просветительстве. Также в Ордэте чеканили золотые толии.

Издалека вид огромной головы, высеченной из темно-зеленого камня, наводил ужас. Вместо волос острые пики, тянущиеся в небо. Вместо морщин глубокие трещины. Риа испуганно сглотнула, изучила любопытным взглядом высокую стену и перевела дыхание.

Когда они подошли к изумрудной голове старца, солнце оказалось в зените. Девочке показалось, что огромная стена сделана изо льда, который скоро растает от безжалостных солнечных лучей. О днако камень перед ней не страшился солнца. Риа подошла к стене и прикоснулась ладошкой к прозрачной поверхности.

«Холодная», подумала она и удивленно нахмурилась.

— И что дальше? Поинтересовался Ксеон, скептически осматривая лицо старца. Он никогда не был в Ордэте и не видел воочию нефритовую скульптуру. Она внушала ему то ли ужас, то ли восхищение. Он никак не мог понять. Во всяком случае, его пугала мысль о том, что великие умы Калахара собрались вместе и вдруг решили, что отрубленная голова человека идеальный вариант для входных ворот в святую обитель.

— Жуткое зрелище, словно прочитав его мысли, протянул Аргон.

Он задумчиво остановился и поднял подбородок. Стена была невероятно высокой, и земля под ногами ускользала, словно река. Как же можно было жить в клетке? Кто же себя добровольно окружит неприступной оградой? Юноша нахмурился.

Он вдруг подумал, что не такие уж люди в Ордэте умные, раз живут взаперти.

На лбу старика были высечены белоснежные, кривые буквы. Аргон подошел ближе, чтобы получше их разглядеть, и прищурился.

«Ос на федих ун рой дим, пейдвих ха дисвул унрой бес ун гуфневих».

— Что там? Ксеон подошел к другу. Это моранский?

— Если тебе нечего дать, не жди ничего взамен. Перевел предводитель и хмыкнул.

— А знаешь, тебе здесь понравится. Видимо, тут собрались одни философы.

— Еще бы эти философы выглядывали за стену. Иначе о жизни они знают только то, что написано в их древних фолиантах.

Ксеон усмехнулся, как вдруг раздался громчайший хруст, будто под ногами треснул лед. Риа попятилась назад и столкнулась спиной с Аргоном, а он крепко прижал ее к себе. Что происходит? Сокол завопил во все горло. Аргон и Ксеон столкнулись плечами как раз в тот момент, когда нефритовый рот старца раскрылся.

Перед друзьями появился черный туннель, из которого медленным шагом выходил худощавый мужчина. У него была невероятно бледная кожа. Черные иероглифы пылали на щеках и шее. Вместо привычного мужского костюма, на незнакомце висела молочная накидка. Она едва доставала до щиколоток и не прикрывала его босые ноги. Серебряные волосы были связаны в длинную, густую косу, будто конный хвост, и она колыхалась за его спиной и блестела под яркими лучами.

— Приветствую вас, мужчина остановился, очертил круг в воздухе и поклонился.

Ксеон вскинул брови, Риа застыла, а Аргон небрежно кивнул, не собираясь ни перед кем раскланиваться. Рано отдавать почести.

— У путников есть имена?

— Я Аргон, сын Эстофа и Бригиды из Долины Ветров. Эта маленькая девочка дочь Атолла Полуночного, вождя Эридана. А это… это мой друг Ксеон.

Мужчина посмотрел на черноволосого парня, наверняка, ожидая продолжения, но Ксеон переступил с одной ноги на другую и бросил:

— Я Ксеон из ниоткуда. Раз вы такие умные, может, сами скажете, кто мои предки?

— Нет.

— Исчерпывающий ответ. Спасибо.

— Чтобы попасть в Ордэт, нужно заплатить. Незнакомец сплел перед собой руки и доброжелательно улыбнулся. Вам есть, чем платить?

— Да. Одна тайна, и мы втроем проходим внутрь. Верно?

Мужчина медленно кивнул, и тогда предводитель смело ступил вперед:

— Мы с друзьями отправились в Черные Топи, чтобы разузнать секрет, о котором еще не слышали в братстве мыслителей. Моя подруга погибла, чтобы мы были здесь. Поэтому я надеюсь, вам придется по вкусу маленькая, калахарская тайна. Юноша нахмурился. Потерянный наследник жив. Сын, которого считали мертвым, ходит по Калахару, и именно он занесет клинок над Лаохесаном, чтобы вновь объединить земли.

Аргон повторил каждое слово Змеиной Жрицы. Он уставился на болезненно-бледного мужчину, сжал в пальцах рукоять меча, и спустя мгновение незнакомец отошел в сторону, чтобы освободить проход. Он вновь очертил в воздухе круг и поклонился.

— Добро пожаловать.

Риа невольно прижалась к Аргону, и они последовали в туннель за незнакомцем.

Когда гости минули нефритовую стену, они оказались перед невероятно прекрасным величественным замком, высеченным из белого мрамора. К нему вели десятки ступеней, в витражных окнах поблескивали солнечные лучи. Замок показался девочке опасным. Н о как только они приблизились к двери, ощущение опасности сменилось благоговением к мощи каменных стен. Они тянулись далеко в небо и касались концами низких облаков.

Скрип двери, эхо шагов. Риа в восторге застыла и широкими глазами осмотрела зал в золотых, теплых тонах и необъятные стены, заставленные различными книгами; лестницы уходили далеко под медный купол. Некоторые из пролетов не были видны. Девочка в немом ужасе запрокинула голову, пытаясь разглядеть людей на самом верхнем уровне, но увидела только черные точки. Она вновь опустила подбородок, вновь посмотрела на ряды книжных шкафов и вдруг поняла, что громко и часто дышит. Шероховатые, пожелтевшие страницы открывали двери в дальние края, отпечатки чьих-то пальцев уносили в прошлое. В солнечных лучах плавали сверкающие пылинки, и они падали на мраморный пол цвета слоновой кости, словно пепел.

Только сейчас Риа заметила, что за массивными столами сидят незнакомцы. Все до единого в белоснежных накидках и с седыми волосами. Девочка нахмурилась. Что бы это значило? Но она не могла спросить и нарушить клятву, данную себе совсем недавно. Она лишь в растерянности рассматривала бледные, осунувшиеся лица ордэтцев.

— Куда вы нас ведете?

— К главному масону. Он подскажет, в каком крыле нужные для вас книги.

— Наша птица осталась возле ворот. Кто-то сможет…

— За вашей птицей уже отправили служащих.

Аргон нахмурился.

— Когда вы успели?

— До того, как встретились с вами.

Мужчина продолжил хлопать босыми ногами по мраморному полу, а Аргон поджал губы, взглянул на Ксеона, и они повели плечами. Возможно, масонам необязательно было говорить с человеком, чтобы узнать ответы на интересующие их вопросы.

Незнакомец подвел гостей к широкому, дубовому столу, за которым сидел довольно молодой мужчина. Морщин на лице у него было мало, зато волосы были серебристыми и сверкающими, как сталь, будто ему минул восьмой десяток. Более того, его волосы были жутко длинными. Их сплели в десятки толстых кос, и они оттягивали его голову назад.

— Приветствую, главный масон очертил в воздухе круг и перевел добрый взгляд на своих гостей. Его длинные, бледные пальцы сжимали старинный фолиант на коленях. Я непременно рад новым лицам в нашей обители. Непременно рад.

Он заторможено улыбнулся, отчего иероглифы на его щеках скукожились, а потом с энтузиазмом придвинулся ближе к столу.

— Какие ответы вы ищете, путники?

— Лаохесан, кивнул Аргон, нам нужно разузнать о проклятье огненного всадника.

— Чтобы разузнать о проклятье человека, нужно разузнать о самом человеке.

— Я так и сказал.

— Нет. Мужчина вновь улыбнулся. Эта улыбка пугала. Риа в недоумении смотрела на него и пыталась свыкнуться с мыслью, что перед ней находился самый умный человек Калахара. Главный масон предводитель семерых масонов, на плечах которых лежала не просто история домов Калахара, но и история сотворения мира. Пойдемте. Мужчина с трудом поднялся из-за стола. Наверняка, ему трудно было передвигаться с тонной волос. Я проведу вас к нужной категории. Иначе заблудитесь, а заблуждаться жуткая досада. Я понимаю, случается, когда люди не владеют информацией, но когда они неправильно ею пользуются, во мне будто что-то обрывается. Вы понимаете?

Никто ему не ответил.

Они вновь пошли по широкому залу, в котором царила тишина и благодать. Золотые лучи прорывались сквозь широкие окна и освещали дубовые столы с пирамидами из книг. Казалось, ордэтцы невероятно медленно перелистывают страницы. Они всматривались в древние письмена пустыми глазами и заторможено кивали, разговаривая сами с собой.

— Можно спросить? Неожиданно протянул Аргон, и мужчина обернулся. Его лицо озарила добрая, широкая улыбка.

— Разумеется, путник.

— Здесь у всех волосы седые. Но вам ведь немного лет.

— Никто в Ордэте не отдыхает.

— В каком смысле?

— Чем меньше человек знает, тем крепче он спит. Слыхивал о таком?

— Да, но… Предводитель изумленно вскинул брови. Вы не можете уснуть, потому что читаете о том, что вас пугает?

— Пугает? Переспросил масон и отмахнулся. Нет. Правильнее сказать ужасает и лишает возможности закрыть глаза ночью. В знаниях страшная сила, путник.

Аргон попытался представить, как волосы человека седеют в мгновение ока, и дрожь прокатилась по его телу. Риа ошеломленно округлила глаза. Неужели эти люди никогда не отдыхают? Девочка осмотрелась и поняла, что белый замок это гигантская библиотека без крыла для отдыха или трапезы. Ей стало страшно.

— А почему волосы у всех длинные? Вмешался Ксеон, скептически нахмурив лоб.

— Волосы стригут только в наказание.

— Почему?

— Как же? Масон удивленно посмотрел на парня. В волосах находится жизненная сила человека. Один локон содержит в себе мудрость целого поколения.

Юноша прыснул со смеху, а потом виновато откашлялся и кивнул.

— Да-да, разумеется.

— Здесь я вас покину. Масон остановился перед высоким стеллажом и сплел в замок пальцы. Его голубые глаза с интересом полыхнули. Тут вы найдете рассказы о Хорго, об опаленных землях и человеке по имени Лаохесан, который превратился в чудовище.

— Возможно, он им и родился.

— Никто не рождается чудовищем, путник. Даже самые страшные существа.

— Поверю вам на слово, криво улыбнулся Аргон и стянул с плеча кожаные ремни.

— Ваша тайна, мужчина вдруг нервно поджал губы и прищурился, вы сказали, что потерянный наследник жив. Как интригует. А имя… змеиные жрицы назвали его имя?

— Нет.

— Жаль. Неслыханное разочарование. Черные ведьмы видят будущее, вы знали? Они видели потерянного наследника своими глазами! Но все равно не назвали вам его имени.

— Сомневаюсь, что мы им понравились, хмыкнул Аргон, разглядывая книги.

— О нет, понравились, разумеется! Мужчина вновь лучезарно улыбнулся. А иначе стояли бы вы передо мной?

Он поклонился с неуклюжей грацией, поправил белую накидку и медленным шагом направился обратно к своей обители. Риа хотела сказать спасибо, но вновь не произнесла ни слова. Она поджала губы, уставилась вслед незнакомцу и внезапно робко отвернулась. Раньше ей казалось, жизнь в Ордэте дар Богов. Здесь не смотрели, кто ты: мужчина или женщина, не обращали внимания на твой возраст и происхождение, человек мог стать кем угодно: друидом, первым человеком, огненным всадником или змеиной жрицей. Человек перелистывал страницы и перевоплощался, словно мифический волк. Однако теперь Риа знала цену знаниям. Люди в братстве мыслителей были несчастливы хотя бы потому, что вечная тревога тенью следовала за ними по пятам.

— Если они не спят, как тогда живут? Бросил Ксеон, усевшись за стол. Они ведь не обладают никакой магией, верно? Ордэтцы обычные люди.

— Не знаю, Аргон прокатился пальцами по корешкам книг, они совсем не похожи на обычных людей. Возможно, их питает какая-то другая сила. Не сила стихий.

— А такая есть?

Риа порицательно уставилась на черноволосого парня, округлив глаза. «Разумеется, такая сила есть», возмутилась она. «Сила друидов, которая превосходит по мощи силу стихий в тысячи раз, или темная магия». Н о люди Калахара даже в свою силу не верили.

— «Опаленные земли Халассана». «Златозубы Хорго». Что за златозубы?

— Впервые слышу.

— Ага! Предводитель достал с полки толстую книгу с красным корешком. «Жизнь и смерть Лаохесана Опаленного». Какая же она тяжелая.

— Когда ты в последний раз книгу в руках держал, болван?

— Я не…

Риа будто вихрь подошла к парню и забрала фолиант из его рук, она положила книгу на стол, забралась на высокий стул и уверенно открыла первую страницу. Ждать, пока эти двое наговорятся, попросту не было сил и терпения. Ее пальцы коснулись черных букв. В глазах отразились старинные письмена. Девочка в восторге придвинулась ближе, а Аргон растерянно посмотрел на друга. Тот лишь недовольно пожал плечами.

«Лаохесан Опаленный единственный сын Иохисана Опаленного, правителя города Хорго, властелина огненных земель Халассана. В королевском роду Опаленных не бывает сестер или братьев, женщина дарует жизнь лишь одному ребенку».

Риа вдруг подумала, что природа сама огораживала себя от огненной стихии. Иначе, почему детей у женщин великих санов не рождалось больше одного?

— Тут написано, что Иохисан был тем еще тираном, склонившись над девочкой, прочитал Аргон. Неудивительно, в кого пошел сын.

— И что он делал?

— Сжигал тех, кто ему не нравится.

— Типичный представитель огненных олухов.

«После убийства Иохисана Опаленного на трон взошел Лаохесан».

— Убийства? Предводитель уселся рядом с Рией, и она подвинулась, чтобы они не свалились на пол. Иохисана убил жрец из храма Агни огненного божества.

— Наверное, ему надоело наблюдать за полыхающими кострами на площади.

— Л учше бы Иохисан и дальше правил Халассаном.

— Это еще почему?

— Потому что после Лаохесана огненных людей и вовсе истребили.

«Сто лет назад Лаохесан Опаленный пытался подчинить себе земли Калахара, но народы Эридана, Дамнума и Вудстоуна объединились, чтобы противостоять врагу.

Лаохесан проиграл. Его сердце пронзили деревянным клинком первого человека, а его вены обескровили речные люди. Лаохесана замуровали в закаленные цепи и на гигантских птицах унесли на край земли, а там бросили в океан.

Люди дали клятву, что они не восстанут друг против друга, они закрепили клятву, выпив живой воды. По приданию, если брат убьет брата, Лаохесан восстанет из пепла и поднимется из океана. Вместе с ним на Калахар обрушатся природные катаклизмы, а тени его прежних почитателей встанут на его сторону, чтобы вновь захватить землю. Тени его почитателей обратятся в страшных монстров, которые, как и их хозяин, будут обладать черной магией. А убить их можно будет, лишь пронзив их огненное сердце.

Один год и два месяца столько времени понадобится огненному Лаохесану, чтобы полностью восстановить свои силы и собрать армию теней. Год символизирует цикл жизни, а два месяца противоположности, ведь все в мире имеет свое отражение».

Аргон настороженно нахмурился. Неужели Хуракан был прав? Предводитель свел перед собой руки и поставил локти на стол. Деревянный клинок первого человека, цепи, гигантские птицы и живая вода. Деревянный клинок символ Вудстоуна. Цепи символ Халассана, как ни странно. Видимо, огненные люди тоже воевали против своего правителя. Гигантские птицы олицетворяют Дамнум. И живая вода дом Эридана. Если Лаохесан и планировал подчинить себе Калахар, он явно не рассчитывал, что все стихии объединятся против него и станут единым целым. Сейчас в сотрудничество Вудстоуна с Дамнумом с трудом верилось. Да, впрочем, и с Эриданом тоже.

Девочка сползла со стула. Ей внезапно стало жутко холодно, и она крепче укуталась в накидку Аргона. Риа испуганно прокручивала в голове прочитанное. Книги не врут. Им незачем врать. Их писали для того, чтобы предупредить, обезопасить, вооружить. Они не пускают пыль в глаза, а позволяют открыто взглянуть на происходящее. И тот, кто писал про Лаохесана, свято верил в слова, выводимые черным пером. Он действительно считал, что огненный всадник возродится, если брат убьет брата.

Алман убил Вигмана.

Риа замерла перед стеллажом и облокотилась ладошкой о перегородку. Сколько уже прошло времени? Месяц? Два? Как долго Лаохесан набирается сил? А если… если жрицы решили запутать Аргона и его спутников? Они ведь не назвали имени потерянного сына и не сказали, из какого он рода. Что, если потерянный наследник так и не будет найден? У него, возможно, есть глаза и уши, он, возможно, жив и умеет держать меч. Но если он не подозревает о том, что ему предстоит сразиться с Лаохесаном, какой от него прок?

Девочка подняла взгляд на книги. Нельзя рассчитывать только на силу стихий. Как бы могущественны ни были люди Калахара, их способности ничто в сравнении с силой друидов. Пусть в них никто не верил. Пусть рассказы о них считали легендами. Риа знала, что первые люди откуда-то произошли. Она не верила в рассказы про животных и другие, иноземные цивилизации. Она действительно была уверена, что человека создал Д руид. И раз он его создал, он может его и уничтожить.

Девочка забросила уголок накидки на плечо и пробежалась взглядом вдоль книг; она искала самую важную книгу, которая должна была стоять на каждой полке. Риа слышала, как Аргон и Ксеон что-то обсуждали, но разве это имело значение? Они полагались лишь на свои силы, а Рие подумалось, что стоило прибегнуть к силе извне. Армия теней разве это каменные сердца Вудстоуна или воры Дамнума? Нет. Людям требовалась помощь.

Девочка замерла, самоуверенно улыбнулась и стащила с полки черный фолиант. На нем были выгравированы позолоченные, стертые буквы «Книга стихий». Пока юноши не обращали на нее внимания, Риа села на пол, положила книгу на колени и распахнула ее на первой странице, где были изображены четыре первых человека.

Четыре самых сильных, прекрасных, свободолюбивых и умных созданий Калахара.

Ундина черноволосая, высокая дама в платье из рыбьей чешуи; ее глаза были цвета просторов океана. Она изображалась со змеей, овивающей ее руку от запястья до плеча.

Саламандр широкоплечий мужчина с бронзовой кожей и красными волосами. Руки у него поблескивали от искр, а в глазах плясало рыжее пламя.

Сильф худощавый паренек со светлыми волосами. Древние летописцы описывали его как «человека с крыльями». Однако, на самом деле, крыльев у него не было. Разве что крылья белой птицы, сидящей на его плече.

Дворфман первый человек, созданный Друидами, и потому самый гордый и самый высокомерный молодой мужчина с кривой ухмылкой. Корона прочно сидела на угольной, густой шевелюре. Руки стояли на поясе, а золотые доспехи сверкали, как и хитрые глаза.

Четыре человека, с которых началась история Калахара.

Ундина воздвигла водопады и реки, Саламандр овеял пустыней север страны. Сильф поднял в небо тысячи скал, а Дворфман построил самые величественные замки из камня и дерева.

— Что там у тебя? Аргон появился рядом так неожиданно, что Риа резко захлопнула книгу и прижала ее к груди. Она посмотрела на парня, а тот нахмурился. Все в порядке?

Девочка нерешительно кивнула. Она похлопала пальцами по надписи на фолианте и протянула его вперед, чтобы предводитель хорошо его разглядел. Он должен был хотя бы прочитать о силе друидов, чтобы брать их в расчет при принятии решений.

— Т ам написано что-то важное?

Риа опять кивнула.

— Ты… Аргон выдохнул. Ты можешь говорить, слышишь? Мы понимаем, что тебе сложно, но твоя сестра не обидится, если ты попытаешься жить дальше.

— Хотя бы назови свое имя, вмешался Ксеон, лениво листая книгу с позеленевшими от старости страницами. Земля не содрогнется, если ты скажешь, как тебя зовут.

— Знаешь, я ведь могу найти стеллаж с книгами об Эридане, и там, конечно, окажется карта с древом Полуночных. Так что…

Риа лишь вскинула подбородок. «Пусть ищет», подумала она.

— Да уж, усмехнулся Аргон и взлохматил черные волосы девчонки, бросать тебе вызов определенно не стоит. Видимо, теперь мне действительно придется искать карту.

Он обернулся, чтобы в очередной раз оценить масштабы обители Ордэта, как вдруг заметил главного масона. Он возвращался к ним, медленно переставляя ноги. Улыбки на его лице не было. Предводитель настороженно прищурился: что они такого сделали, что уже разозлили самого умного человека Калахара?

— Прошу меня простить, воскликнул мужчина, взмахнув рукой, так прискорбно отвлекать людей от чтения! Но у меня не было вариантов. Совсем не было. Он замер в шаге от Аргона и свел серебряные брови. Предводителю показалось, что масон был чем-то крайне огорчен. Ужасные вести. Вам стоит присесть, мой друг.

Едва ли Аргон считал этого безумца своим другом. Он выпрямился и ответил:

— Весть не собьет меня с ног, я вам обещаю.

— К райне сомневаюсь.

— Что случилось? Ксеон подошел к другу. Он всегда воспринимал слова о бедах не так, как Аргон. Он сразу чувствовал, что жизнь стягивает петлю вокруг его горла.

— Вчера утром. Плохие переговоры.

— Переговоры?

— Ваш отец. Мужчина указал на Аргона. Его больше нет.

Предводитель застыл. Он прошелся пальцами по заросшему подбородку и внезапно усмехнулся. С чего бы его отцу погибать? С ним все в порядке. Он ждет его на утесе.

— Вы ошибаетесь. Юноша взглянул на главного масона. Это невозможно.

— Он сразился против Осгода Беренгария и проиграл. Вам, наверняка, известно, что Эстоф из клана Утренней Зари собирался на переговоры с Алманом Многолетним.

— Чушь.

— Он отказался выполнять условия короля Вудстоуна, и тот…

— Это подлая ложь! Взорвался Аргон, шагнув вперед, и тут же крепкая рука Ксеона оказалась на его плече. Мой отец жив!

— Мне очень жаль.

— Он жив! Он не… Предводитель откатился назад. Он не мог.

Стены неожиданно закружились. Земля все-таки исчезла из-под ног. Аргон моргнул, пытаясь прогнать темноту, окружающую его, словно туман, но ничего не вышло. Дышать стало трудно, юноша схватился пальцами за горло и сдавил его изо всех сил.

— Аргон! Ксеон грубо разнял оковы, выкрикнув что-то, но предводитель попятился назад, словно от пламени. Он сгорбился, оперевшись ладонями о край дубового стола.

— Что же это… прошептал Аргон, слыша, как внутри завывает вихрь. Какой же отец болван, раз решился на переговоры с Алманом! Ему нельзя доверять, ему нельзя верить! И Аргон предупреждал его, говорил, что король Вудстоуна мерзавец, для которого жизнь едва ли что — то стоит. Осгод Беренгарий. Аргон со свистом выдохнул и зажмурился. Скоро он пожалеет о том, что родился на свет. А затем умрет и Алман. Они все умрут.

— Аргон, неожиданно прозвучал голос отца в его голове. Юноша очутился посреди Долины Ветров. Они с отцом охотились, тогда еще стада не покинули Фиэнде-Фиэль. Я чему тебя учил? Спросил отец, прячась рядом с ним за кустами. Главное, что?

— Правильно дышать, вслух ответил Аргон.

— Верно. Вдох?

— Выдох.

— Давай еще раз. Вдох?

— Выдох, прорычал предводитель и стремительно выпрямился. Ксеон, Риа и масон наблюдали за ним округленными глазами. Но какая теперь разница? Что теперь вообще в его жизни было важным? Аргон шмыгнул носом и сдавил переносицу. Нам пора.

— Что?

— Мы уходим. Прямо. Сейчас.

Юноша кивнул сам себе и опустил руки. Они дрожали, но он сжал их в кулаки. Ему нужно было вернуться в Дамнум, он должен был убедиться, проверить, увидеть.

— Хорошо. Ксеон послушно кивнул. Полетели домой.

Риа посмотрела на рыжеволосого предводителя и стиснула зубы, едва сдерживаясь от слез. Как же больно терять близких, как же больно слышать о чьей-то смерти. Почему люди теряют так много, не причинив богам боли, не бросив им вызов? Девочка смахнула пелену с глаз и вдруг поняла, что больше не будет прежней жизни. Боги наказывали всех. Не только Эридан. Но и Дамнум. Скоро очередь дойдет и до Вудстоуна.

Главный масон прощался с гостями, желая им удачной дороги, а Риа неожиданно спрятала Книгу Стихий под клетчатую накидку.

Вряд ли Боги ее осудят. Теперь неважно, какими способами выживать.

Главное просто выжить.

ЭЛЬБА

В Эридане существовала древняя традиция: если молодой человек намеревался взять в жены молодую девушку, он должен был на рассвете преподнести на крыльцо ее жилища корзину со свежей рыбой. Если родители избранницы не хотели, чтобы девушка выходила замуж, они оставляли еду не тронутой. Если же они были согласны, они забирали дары, а вечером жених разделял с ними трапезу, чтобы просить благословения у Пифии и у главы семейства. Позже, во время свадебного обряда, молодожены обменивались своей кровью: смешивали ее через глубокие порезы на ладони. Знахарка велела им опуститься на землю и дать обет верности. Ветер разносил их слова по всему Эридану. Если клятву нарушали, провинившегося заставляли приклонить колени перед второй половиной, и пока вторая половина рассуждала о помиловании, эриданцы закидывали предателя грязью.

Эльбу древние традиции Эридана теперь не касались. Вместо того, что облачить ее в традиционный белоснежный, шелковый хитон, собранный на талии в волны, ее облачили в ярко-золотистое бархатное платье с кровавыми маковыми лепестками на подоле. Корсет безжалостно сдавливал талию, угольные волосы собрали в высокую прическу, украсив ее ветвями цветов и драгоценностями, а на шею повесили бронзовый торквес.

Немая и растерянная она шла по багровой дорожке к трону в окружении незнакомых лиц. Эльбе почему-то казалось, что она ступает не по красному ковру, а по окровавленной каменной плитке. С каждым шагом все ближе к своей погибели. В величественном зале ни одного теплого взгляда. Даже Атолл Полуночный стоял у подножия каменных ступеней с угрюмо нахмуренным лбом. Мгновение назад он сжимал ее за руку в ее покоях и просил прощения. Он подарил ей серебряный браслет Морейн Полуночной.

— Ты никогда не была озером, Эльба. Сказал он тогда, обрушив не нее пристальный, тяжелый взгляд. Ты всегда была бурной рекой. Такой же, как мать.

Браслет Морейн представлял собой чешуйчатого дракона, пытающегося проглотить свой хвост. Народ Эридана считал уробороса символом бесконечности. С имволом жизни и смерти, созидания и разрушения, постоянного перерождения и гибели. Сейчас серебро неприятно жгло кожу. Девушка чувствовала, как рука дрожит от непривычной тяжести.

Вольфман Барлотомей стоял на самом верху пирамиды из обсидиановых ступеней. В его глазах считывалась уверенность, несмотря на болезненный вид кожи. Позади короля и перед кровавым троном притаился Пастор Висконсий облаченный в черную ризу. Никто и никогда не смотрел на Эльбу таким уничижительным взглядом, будто она не имела права находиться в обители Барлотомеев и связывать с ними свою судьбу. Сгорбленный, худой, с уродливым носом, таким же огромным, как у старой вороны, он с прищуром наблюдал за девушкой, пока она поднималась по ступеням в такт оглушающей музыке органа.

Вольфман протянул Эльбе руку. Она нерешительно приняла ее и остановилась перед Пастором Висконсием. Ее подбородок взмыл вверх.

— Мы стоим здесь, прохрипел старик и поднял перед собой морщинистые ладони, под взором ушедших предков, чтобы запечатлеть союз этого мужчины и этой женщины.

Милена Барлотомей сжала в пальцах обручальное кольцо Вигмана Многолетнего, на сердце женщины покоилась невероятная, удушающая тяжесть, и она не могла шевелиться. Рядом с Миленой стоял Атолл Полуночный. Она слышала, как тяжело он дышит. Люди за их спинами застыли в благоговейном ужасе. О ни и представить не могли, к чему приведет союз благородного потомка первого человека и наследницы речных шутов Эридана.

Даже непроницаемое лицо Хьюго Кнута визиря Вигмана излучало сомнения.

Нейрис Полуночная положила ладонь на плечо брата. Она сжала его, а затем еще раз посмотрела на племянницу, которая казалась ненастоящей и совершенно чужой. Эльба не была похожа на дочь вождя Дор-Валхерена. Она выглядела как истинная миледи ледяного Вудстоуна. В золотистом, пышном платье. С высоко поднятыми волосами. Нейрис едва ли сдерживалась от пронзительного крика, ей все хотелось ринуться вперед, схватить милую, юную Эльбу за руку и выманить из ловушки. На что они ее обрекали? Атолл никогда бы не решился на подобное без веской причины.

Но существовали ли какие-либо причины, чтобы предавать собственных детей?

Смерть сына разбила вождю сердце. Несколько дней он не мог прийти в себя, рыча и безумствуя, словно дикий зверь, сорвавшийся с цепи. Потом он узнал, что пропала Риа. На какое-то мгновение Нейрис показалось, что она потеряла брата. Руки Атолла упали вниз и потащили его за собой, будто кандалы. Он рухнул посреди покоев и замолчал.

Единственное, что заставило Атолла Полуночного встать на ноги долг.

Его долг, как отца. Его долг, как правителя.

Он обязан был жить ради семьи и ради своего народа.

Смотреть на то, как своему долгу следует Эльба, было невыносимо больно, и Нейрис прекрасно это понимала. Она в очередной раз с силой сжала плечо брата, и потом увидела, как Эльба целует руку Вольфмана Барлотомея Многолетнего в знак вечной преданности.

Юный король прикоснулся губами к ее лбу в знак вечного покровительства.

— Да будет так! Пастор поднял руки молодых людей и перевязал их зеленой лентой, такой же изумрудной, как и холмы Станхенга. Воля, сердце и душа. Отныне и навсегда у ваших судеб единый путь.

Эльба застыла, чувствуя, как горят щеки. Она попыталась посмотреть на Вольфмана и не решилась пошевелиться. Все тело так трясло, что она боялась рухнуть замертво.

— Воля, провозгласил юный король, повернувшись к девушке.

Она робко переставила ноги, не поднимая глаз, и прошептала:

— Сердце.

— И душа, повторили молодожены абсолютно разными голосами.

Вольфман приподнял лицо девушки за подбородок, а она испуганно поджала губы.

— Отныне и навсегда у наших судеб единый путь, сказал он Эльбе, и ей показалось, будто звучало это не как обещание, а как угроза. Она с силой стиснула зубы. Отныне?

— И навсегда. Змеиное шипение из уст дочери змеиной жрицы. По залу разнеслись радостные хлопки и возгласы, музыкант нажал на клавиши с большей силой. А молодому королю неожиданно стало не по себе. Впервые он увидел в глазах невесты жуткий блеск.

Дубовые двери тронного зала со скрипом распахнулись, люди разошлись в стороны, освобождая молодоженам проход, и Эльба с Вольфманом повернулись лицом к свету. Им предстояло пройти долгий путь до хребта Станхенга, где по преданию жили души предков королей и королев Вудстоуна. Путь, однако, предстояло пройти с одной ноги. Считалось, жених и невеста будут счастливы лишь в том случае, если они преодолеют расстояние от замка Станхенга до Каменного Круга синхронно. В ногу.

Вольфман неуверенно сглотнул, а потом взял прекрасную невесту под руку. Самое трудное было впереди, и он уже предчувствовал слабость, едва оглядывал ниспадающий красный ковер на черных ступенях. Эльба заметила, как напрягся муж.

— Все в порядке?

— Да. Король кивнул. Разумеется.

На нем были невероятно тяжелые, серебряные доспехи. Атласный плащ колебался за спиной, словно вуаль. Юноша собрался с духом, посмотрел на мать и стиснул зубы.

— С правой ноги, Эльба. Готова?

— А ты?

Девушка с тревогой нахмурила брови. Она видела, что лицо Вольфмана побледнело в разы сильнее, но боялась задеть его вопросами. Она облизала губы и еле успела ступить вперед, когда ее муж занес ногу. Шаг один. Затем второй и третий. Пока что двигаться не составляло сложности. Вольфман кивал придворным дамам и милордам. Некоторые из них улыбались и Эльбе, хотя она прекрасно понимала, что не заслужила их доверия, люди ее побаивались, и девушка ощущала, как их острые взгляды испепеляют ее лицо и спину.

Молодожены вышли на площадь перед замком. Отсюда можно было увидеть глыбы хребта Станхенга: семь гигантских камней, составляющих единый круг посреди холма.

— Совсем немного, прошептал Вольфман, на что Эльба недоверчиво хмыкнула.

— Совсем.

Они принялись спускаться по каменным ступеням к подножью замка. Погода вдруг испортилась, завыл холодный ветер. Стаи птиц закричали над их головами и закружились, будто черный водоворот. Девушка посчитала вопли птиц плохим знаком. Она вцепилась в руку мужа, сморгнула с глаз пелену и посмотрела себе под ноги. Сейчас нужно было лишь дойти до священных глыб Станхенга и завершить древний обряд. Возможно, птицы, как и Эльба, были перепуганы, и в их поведении не крылось никакой дурной приметы.

Неожиданно нога Вольфмана подвернулась, и он едва не полетел вниз. Девушка так неистово прижалась к нему всем телом, что сама, чуть было, не покатилась по ступеням.

— Осторожно, ахнула она, сведя брови, все в порядке?

— Да. Юноша в растерянности встряхнул головой. Я прошу прощения. Голова… я иногда не вижу ничего перед глазами, недуг берет свое, Эльба, мне невероятно жаль.

— Мы с вами доберемся до хребта, Вольфман. Я вас уверяю.

Король с трепетом посмотрел на девушку и скривил губы в лживой улыбке. Девушка вновь опустила взгляд вниз. Они не двигались, но и с шага не сбились, нужно было только продолжить путь с правой ноги, и никто не счел бы остановку плохим знаком.

Молодожены сошли с места, и толпа зевак за спиной облегченно выдохнула. Милена порывисто отвернулась, оперлась ладонями о каменный выступ перед обрывом и в панике зашлась сиплыми вдохами и выдохами. Что если Вольфман не справится с испытанием? А вдруг ему станет плохо? Болезнь так жестока и беспощадна, она с потрохами проглотит ее сына и заставит тысячи глаз наблюдать за этим бесчинством! Женщина в ужасе согнулась и зажмурилась, пытаясь привести себя в чувство.

— Как вы? Теплая рука коснулась плеча Милены. Она в растерянности распахнула глаза и увидела перед собой высокую женщину с темно-коричневыми волосами. Ее глаза казались слишком маленькими для того благородного, красивого лица. Воды?

— Нет. Милена отмахнулась.

— Мое имя Нейрис. Незнакомка приклонила голову. Если вам все же плохо…

— Вы родная сестра Атолла Полуночного?

— Верно. И еще я знахарка, поэтому если вам нужна помощь…

— Мне просто… Женщина выпрямилась и отстранилась от ограждения. Не берите в голову. Я вполне хорошо себя чувствую. Но спасибо, что поинтересовались.

Золотые колосья на одеянии Милены контрастировали с иссиня-черными полосами волн на льняном платье Нейрис Полуночной. Казалось, ничего не связывает этих женщин: ни отношение к жизни, ни отношение к религии, традициям. Но сегодня их пути срослись, словно тонкие ветви плакучей ивы. А узлы в бурю всегда прочнее узлов в мирное время.

Эльба и Вольфман спустились к оружейным мастерским. Люд Вудстоуна собрался у подножья замка, чтобы встретить молодоженов и воочию увидеть самую пленительную из всех существующих невест Калахара. Люди в простых одеяниях махали руками, мужчины в испачканных сажей рубахах, женщины в прелестных платьях, которые бы никогда никто из них раньше не надел на улицу возможно, они позаимствовали наряды у знакомых или же сшили их сами специально для венчания нового короля Станхенга. Эльба пыталась изо всех сил улыбаться, но не могла побороть чувство тревоги и страха. Она то и дело следила за ногами Вольфмана, боясь, что они вновь подогнутся, и следила за его глазами, которые бегали из стороны в сторону, будто бы у юноши случился припадок. На его бледной коже проступили капли пота, и девушка намеревалась стереть их, а потом одернула руку. Ей не следовало привлекать внимания, и она вдруг услышала в голове голос родного брата:

«Сейчас он не просто человек. Сейчас он король».

А у короля не должно быть слабостей, хотя бы в глазах народа.

Когда впереди показалось возвышение, на котором покоились громоздкие каменные глыбы, у девушки перехватило дыхание. Они были совсем близко, да вот Вольфман сопел и дышал с таким трудом, будто кость торчала у него поперек горла. В какой-то момент на плечи Эльбы легла не только ответственность перед предками Вудстоуна и Эридана, но и сам Вольфман в прямом смысле. Их перевязанные ладони вспотели. Пальцы скользили. И юноша с такой силой опирался о девушку, что ей казалось, будто она тащит на своей спине гигантского медведя.

«Ничего», думала она, несмотря на боль во всем теле. Незажившие раны и синяки после схватки с народом Дамнума до сих пор пылали. «Мы почти пришли».

— Мне жаль, в очередной раз отрезал юный король.

— Все в порядке.

— Ты не устала?

— Я в порядке.

— Ты пугаешь меня, Эльба.

Девушка взглянула на мужа и столкнулась с его изнуренным, помутненным взором. Каким же хрупким он казался. Девушка чувствовала уважение к этому человеку. Она его едва ли знала, но она прониклась сильным сочувствием к этому болезненному, храброму мужчине, который изо всех сил желал отомстить за отца и восстановить справедливость.

И девушка смотрела в эти орехово-зеленые глаза и понимала, что человек перед ней стоит достойный и невероятно мужественный, и оттого сердце болело еще сильнее, ведь в ее глазах он пусть и был бравым воином, но оставался совершенно слабым королем. Этот король не смог бы подчинить себе Арбор.

Этот король никогда не смог бы подчинить себе Эльбу.

— Мы почти пришли, воодушевленно произнесла девушка и крепче сжала его руку. Идемте, Вольфман. Скоро наш кошмар превратится в пепел.

Юноша нехотя кивнул. Они поднимались по склону, задыхаясь от жажды, хотя погода, словно смиловавшись, благословляла прохладными порывами ветра, а солнечные лучи и вовсе скрылись за тучами. Наконец-то перед молодоженами появилась невероятно высокая, неровная каменная глыба, а затем открылся вид на еще шесть таких скульптур.

Эльба и Вольфман остановились в центре круга предков Вудстоуна, и земля под их ногами задрожала. Или же так тряслись колени?

Девушка откинула назад голову и прикрыла глаза, наслаждаясь прохладой. Их путь от замка до хребта Станхенга завершился. Но их путь, как Короля и Королевы Вудстоуна только начинался. Эльба почувствовала, как Вольфман снимает повязку с их рук, юноша потянул на себя зеленую ленту, покачнувшись назад, и ощутил, как земля закружилась.

— Осторожно. Эльба вновь сжала его руку. Мужчина открыл глаза и оказался в ее плену: в плену невероятной красавицы с красными от усталости щеками. Она кивнула и помогла ему выровняться. Держитесь за меня, Вольфман.

Юноша в растерянности моргнул. Все ведь должно было быть совершенно иначе.

— Как скажешь, Эльба Барлотомей Полуночная, тем не менее, ответил мужчина.

А сам подумал: «Это начало твоего правления, и конец моей жизни».

АРГОН

Аргон сдерживал дикий пожар в своей груди. Он не помнил, как сокол приземлился на знакомой земле, в окружении знакомых домов, лиц. О н не помнил, как Ксеон спрыгнул с птицы, снял Рию. Он помнил лишь, как с его языка сорвался яростный рык, как его ноги ударили птицу по бокам, и как он вновь взмыл в серое небо, стиснув до скрежета зубы.

— Аргон! Громко позвал друга Ксеон и вытянул перед собой руку, но тот уже парил над землей и несся навстречу возмездию.

В его зеленых глазах горело безумие, а сердце стучало так бешено, что ребра кололо. Предводителю казалось, из его тела торчат гигантские шипы. Р аны не затягивались, и они кровоточили, становились все больше и глубже. Но ему не было больно… Аргон ничего не чувствовал, только горячее, безрассудное и неукротимое желание причинить боль тем, кто причинил боль его семье. Он не видел облаков и не ощущал прикосновение ветра.

Аргон смотрел вперед и прожигал изумрудным взглядом тропу перед собой.

Он доберется до Алмана Барлотомея, он точно знал. Он прилетит в его замок, снесет голову каждому, кто окажется на его пути, и он посмотрит королю Вудстоуна в глаза, ведь у Аргона глаза удивительно похожи на глаза отца. И, умирая, Алман бы увидел человека, восставшего из мертвых. Он бы увидел Эстофа из Дамнума и молил бы его о пощаде.

Нет.

Никакой пощады.

К черту последствия, к черту логику! Алман Многолетний отнял у него отца. Самого дорого человека. Человека, которого Аргон любил безвозмездно, человека, на которого он хотел походить, человека, без которого жизнь не имела смысла. Отец не говорил, что тоже его любит, но он любил. Аргон знал об этом и без слов. Он вообще понимал отца без слов. После смерти матери остались лишь они: отец и сын, сын и отец. А теперь и его не было.

Отца больше не было.

Аргон свирепо зарычал, сжав перья птицы, и сокол взмахнул крыльями, перемешав в небе облака и дым, и полетел еще быстрее, словно стрела, пущенная к звездам.

Когда перед предводителем показался край арборского леса, он оскалился. Осталось совсем немного, совсем чуть-чуть, а потом он доберется до Осгода Беренгария и выпустит наружу его кишки. Он подарит кишки Алману, чтобы тот полюбовался окровавленными и наверняка сгнившими внутренностями своего лучшего воина. Может, скормить их ему? У короля Вудстоуна неплохой аппетит. Он набивает свое брюхо вином, мясом, золотом пока люди вокруг него голодают и умирают в агонии, пока жены развивают пепел своих мужей по ветру. Алман давно заслуживал смерти, нужно было раньше занести клинок, когда отец был еще жив. Почему же они не восстали раньше? Почему довольствовались украденным, а не требовали справедливости? Свободолюбивый народ, который никогда и ни перед кем не приклоняет колени. Глупцы! Они тоже падали на колени. Но сломленные и покинутые.

Аргон пролетал над границей Арбора, как вдруг заметил в сумрачном свете блеклый столб дыма. Он исходил от сгоревшего дерева на краю утеса. Предводитель присмотрелся и неожиданно окаменел. Внутри похолодело. Пожалуй, никогда в жизни он не испытывал подобного чувства: чувства полной растерянности и отчаяния, он прищурился и внезапно понял, что под обугленными ветвями свалена гора пепла.

Юноша посмотрел на горящие огни Арбора, потом на тлеющие угли. Затем вновь на деревянный город, город гордецов и зажиточных, бесчувственных господ, для которых не имело значения, кто ты, откуда ты. Для них ты был никем. Аргон зажмурился от ядовитой боли, прокатившейся вдоль позвоночника, и зашипел, направив птицу к утесу.

Сокол расправил крылья. Вечерний воздух наполнился запахом гари. Юноша глядел перед собой, не моргая, а сгоревшее дерево становилось все ближе и ближе.

Когда птица коснулась мощными лапами земли, Аргон оцепенел. Он не сразу нашел в себе силы спуститься и не сразу понял, что на самом деле происходило. Наивное, тупое чувство, присущее мальчишкам, твердило где-то внутри, что это не то, что он думал.

Аргон спрыгнул на траву, выпрямился, и воздух разом покинул легкие. Он взглянул на черное, кривое дерево, одиноко стоящее на ветреном обрыве… и увидел металлические оковы, прибитые к нему обугленными гвоздями. Брови нахмурились. Губы сжались.

Аргон порывистым движением нажал пальцами на переносицу и отвернулся.

— Отец, прохрипел он и уставился невидящим взглядом куда-то вдаль.

Нечто невообразимое творилось в его груди, он чувствовал, как кто-то сдавливал его сердце, уничтожал его сердце. Глаза вспыхнули огнем. Неистовое пламя раскалило кулаки добела, и предводитель внезапно зарычал во все горло, а потом свалился на колени.

Свалился в пепел отца, которым бездумно играл теплый ветер.

Аргон облокотился ладонями о землю, набрал горсти пепла в руки и сгорбился, так и не поняв до конца, где он находился, и что он чувствовал. Он разрывался на части, а голос отца в его голове твердил: «Вставай, болван, поднимайся!».

— Ты обещал, что дождешься меня, внезапно прорычал Аргон, а затем посмотрел на небо и повторил громче, ты пообещал мне!

Небо ответило тишиной. Лишь привычно завывал ветер. И Аргон смотрел на звезды, которые были еще совсем тусклыми, и понимал, что теперь его жизнь изменится. Без отца и без матери… кем он теперь был? Сиротой? Глупцом, который пошел на короля Арбора с мечом и двумя клинками, спрятанными за плащом в кожаном ремне?

Юноша неожиданно усмехнулся и ранимо проговорил:

— Я не знаю, что делать.

Ветер взъерошил его бронзовые, кудрявые волосы и ударил в спину, и Аргон поднял сомкнутые в кулаки пальцы и раскрыл их, и пепел улетел на свободу. Его отец теперь был по-настоящему свободен. Он был вместе с Духами, а, значит, был вместе с мамой.

Но кто остался вместе с Аргоном? И был ли смысл подниматься с колен?

Неожиданно предводитель ясно осознал: отца больше нет. Истина, от которой нельзя было укрыться. Он умер. Его убили. В жизни Аргона теперь осталось мало близких людей. Мог ли он кому-то доверять? С кем он мог сейчас поговорить? Кто бы дал ему совет?

Юноша зажмурился, стиснул до боли зубы, а затем порывисто встал на ноги, втянув в легкие вечерний, теплый воздух. Ветер закружился над ним неистовым танцем и нежно прикоснулся невидимыми пальцами к его спине. Возможно, это отец водрузил ладонь на его плечо. Возможно, он рядом, и он хочет, чтобы Аргон поборол в себе мальчишку, и, наконец, стал настоящим мужчиной.

Предводитель сошел с места, не взглянув на обугленное дерево, пепел, оковы. Он не хотел быть здесь. Он не должен был здесь находиться. Молодой человек ловко запрыгнул на сокола и расправил плечи.

— Мы возвращаемся. Аргон уязвимо прикрыл глаза. Мы летим домой.

* * *

Хуракан протяжно выдохнул и посмотрел на маленькую девчонку с синими глазами. Она была истинной речной нимфой: темноволосая, бледнокожая. Еще немного и из нее бы выросла прелестная воровка мужских сердец. Томми постоянно на нее поглядывал, вот же мелкий пакостник! Взгляд-то загорелся, словно увидел он полярную звезду.

— Рано тебе еще стрелы пускать, проворчал старик и поднялся с деревянного стула. Томми смущенно отвернулся, Риа совершенно непонимающе округлила глаза, а старик не обратил внимания и посмотрел на Ксеона, который стоял в углу древней хижины и глядел в окно, будто искал там что-то. Его пальцы задумчиво потирали подбородок. Я не хотел, чтобы так получилось. Видят духи, не хотел. Ветер переменился и совершенно свихнулся.

— Ветер? Юноша перевел ледяной взгляд на знахаря. Ветер не может свихнуться, а вот человек, который отправил нас на верную гибель вполне.

Хуракан лишь отмахнулся. Он прекрасно понимал, что Ксеон его недолюбливает. Да и кто с ним спорил? Хуракан действительно был чудаковатым и немного сумасшедшим. И в этом, к сожалению, было его превосходство над обычными людьми.

— Выпей медовухи, сынок.

— Я сам разберусь, что мне делать.

— Ты плохо выглядишь. Один мой друг так выглядел перед лихорадкой, знаешь ли.

— У меня нет лихорадки.

— Тогда почему у тебя трясутся руки?

Ксеон словно по команде сжал пальцы и отвернулся. Руки у него и, правда, тряслись, вот только от желания схватиться за меч. Эстофа действительно убили, он умер от десятка ножевых ранений до того, как Осгод Беренгарий снес ему голову.

По крайней мере, так говорили.

Обезглавленного вожака клана пригвоздили к дереву на границе Арбора с Дамнумом в знак приглашения трусов и предателей в ряды армии Алмана. Потом тело подожгли. Кто неизвестно. Поговаривают, оно загорелось само по себе, словно стог сена.

Внезапно в хижину ворвался буйный ветер. Он проскользил вдоль склянок знахаря, коснулся огня в камине, а затем небрежно взлохматил серебристые волосы Хуракана. Тот ликующе вскинул брови:

— Вернулся?

— Что? Ксеон обернулся, нахмурив черные брови.

— Ничего-ничего. Ты смотри… смотри в окно. Вдруг что увидишь. А мне надо вас на мгновение покинуть. Горло пересохло, схожу за медовухой.

Ксеон фыркнул. Старик действовал ему на нервы, а, учитывая, что Аргон сорвался с места и пропал, он хотел крушить все, что попадалось ему под руку.

Старик грузным шагом покинул деревянную хибару. Он прошел вдоль разрушенных домов, кивнул парочке мужчин, а они уставились на него так, будто он сам забивал легкие дамнумцев пеплом и пылью. Иными словами, жители Фиэнде-Фиэль Хуракана не любили, но и он их не любил, так что в долгу они не оставались.

Правда, были и те, кого Хуракан считал хорошими людьми: Нуба, Эстоф и Аргон.

Были, конечно, еще болтливый Томми со своей идиотской повязкой, Ксеон, Вортинг из пивной и Летисия, подрезающая его бороду и лохмы раз в полгода. Но Нубу, Эстофа и Аргона он любил больше, чем все парящие скалы Дамнума вместе взятые.

Нуба умерла. Но еще больнее была мысль о том, что погиб Эстоф.

Хуракан в ужасе покачал головой и зажмурился, будто эти мысли причиняли ему не просто боль, но и увечья. Душа Фиэнде-Фиэль последний раз глотнула лесного воздуха в чужой стране и отправилась на небо, чтобы отыскать прекраснейшую Бригиду. Возможно, Эстоф прибывал в лучшем мире. Вот только Аргон остался здесь. В руинах.

Сейчас Аргон стоял на том самом утесе, где должен был встретиться с отцом после путешествия до Рифтовых болот, а потом до Ордэта. Старик его сразу заметил. Высокий, широкоплечий силуэт с бронзовыми, кудрявыми волосами. Его руки покоились на поясе. Г олова была опущена. Он тяжело дышал, но с каждым своим вздохом становился все больше похожим на отца. Хуракан приближался к нему тихими шагами, впервые не зная, что сказать и как вихрем закрутить нужные слова.

— Зря ты оставил Ксеона, неожиданно сказал Аргон, не поднимая головы. Старик с грустью поджал губы. Этот болван дров нарубит.

— А ты? Ты не успел дров нарубить?

Предводитель не ответил. Он вдруг выпрямился, посмотрел на бескрайний простор океана, парящие, величественные скалы, заросшие мхами, деревьями и лианами. И резко отвернулся. Каждый сантиметр этой земли был его домом. Но сейчас казалось, что никто и ничто не связывает его с равнинами и ветрами Дамнума.

— Что делать? Спросил Аргон и посмотрел на Хуракана. Я был там и видел то, что осталось от моего отца… Я должен схватиться за оружие и пуститься на Алмана. Но я ведь не идиот, я знаю, чем это обернется.

— Тогда… не делай этого. Старик легкомысленно пожал плечами. Никто же тебя не заставляет бросаться с головой в пропасть, мак.

— Но отец погиб.

— И что? Теперь и тебе нужно к нему присоединиться?

— Ты знаешь, о чем я.

— В тебе говорит обида.

— Обида? Аргон внезапно ступил вперед и округлил вспыхнувшие злостью глаза. Какого черта ты говоришь такую чепуху, Хуракан? Если во мне что-то и говорит, то гнев, ярость, я готов вот этими пальцами, юноша поднял руки, раскрошить голову Осгода.

— И что потом будешь делать с этим пеплом? Старик прищурился. Развеешь над полем канувших в лето воинов? Принесешь этот пепел на крыльцо их вдов?

Аргон стремительно отвернулся и зашагал вдоль утеса, ощущая, как дикое пламя не унимается в его груди. Он хотел кричать, он хотел сдирать с себя кожу. Его отец… самый близкий и родной человек погиб, а он ничего не мог поделать! Метался как зверь в клетке и беспомощно бил хвостом о землю.

— Много людей переметнулось к Алману?

— Откуда же мне знать, мак? Говорят, что много. В основном из других кланов. Они попросту испугались, не берись их винить, им тоже хочется выжить в этом безумии.

— Там, за утесом, стоят чужие корабли. Аргон нервным движением смахнул со лба капли пота. Это корабли Барлотомеев? Он собирается напасть?

— Твой отец потому и направился в Арбор, мальчик мой. Хотел договориться.

— Договориться.

— У него был шанс, и он им воспользовался.

— Как и Алман, прорычал юноша, уставился на старика и процедил, как и Осгод.

— Здесь нельзя оставаться, Аргон, удрученным голосом протянул Хуракан.

— Отдать Дамнум кучке узурпаторов без боя? Нет уж.

— Ты ведь всегда был умным, мак. Раскинь мозгами, а не рыдай, как тетушка Нубы, когда у нее заканчиваются сахарные конфетки, выкраденные вами из лагеря солдат.

— Мне трудно рассуждать, чертовски трудно, юноша ненавистно помотал головой и прокатился ладонями по лицу. Как я могу здраво рассуждать, когда моего отца закололи будто свинью, а потом поджарили, пригвожденным к дереву? Алман заслуживает смерти и мучений, он заслуживает этого так же сильно, как и я отмщения.

— Месть и справедливость разные вещи. Старик подошел к юноше и похлопал его по плечу. В его серых глазах пронеслась глубокая печаль. Мы проиграли, мальчик мой.

— Нет.

— Да. М ы проиграли, твой отец проиграл. Он доверился своей интуиции.

— И она его подвела.

— Пойми, мак, старик уставился на предводителя и наклонился к нему, будто хотел поведать ему страшную тайну, не всегда то, что мы хотим это то, что нам нужно. Нам еще представится возможность свергнуть мерзавца Алмана с трона, поверь мне. Духи нас проучили сполна, скоро они проучат и короля Вудстоуна, и ты, он ткнул Аргона в грудь, ты должен сейчас подумать о том, чтобы наследие твоего отца не кануло в лету. Люди в Дамнуме не перед кем не приклоняются, да? Вот только почему-то Эстофа они слушали.

— Я никогда не стану таким, как мой отец.

— Нет. Не станешь. Хуракан недовольно ударил Аргона по макушке и, несмотря на его яростный прищур, отчеканил. Ты должен стать гораздо лучше.

Предводитель устало выдохнул и вновь посмотрел на бушующие волны. Они бились о скалы, словно не имели воли. Интересно, кто управлял ими? Кто заставлял их бояться?

— Сами мы не отобьемся от людей Алмана, медленно произнес юноша, наблюдая за розово-красным закатом. Мысли ураганом кружились в голове. Кем он был, что потерял и оставил позади. Куда он стремился. Придется найти союзников. Кто желает того же, что и мы? Кто желает смерти Алмана Барлотомея Многолетнего?

— Пожалуй, на данный момент каждый второй в Калахаре.

— Станхенг. Аргон решительно посмотрел на Хуракана и его зеленые глаза зашлись изумрудными искрами. Ветер завыл над головой. Нам не придется сражаться с войском Алмана одним, потому что Вольфман Барлотомей уже собирает воинов для этой цели.

— Хочешь испытать удачу с еще одним Многолетним?

— Вольфман должен спать и видеть, как он пронзает клинком горло любимого дяди.

— Этот мальчишка совсем слаб.

— С нами он станет сильней. Предводитель расправил плечи и воодушевленно сжал в кулаки пальцы. Мы соберем людей и покинем Долину Ветров.

— Не лучше ли сначала поговорить с ним об этом, мак?

— Поговорить? А потом я вернусь сюда и увижу руины?

— Это хорошая идея, мальчик мой. Правда, очень хорошая. Вот только…

— Что?

Хуракан расчесал дрожащими пальцами бороду и неуверенно нахмурился.

— Люди из Вудстоуна и Дамнума десятками лет не помогали друг другу.

— Да нам Лаохесана удалось победить лишь потому, что мы объединились! Мы давно должны были оглянуться за спину, чтобы увидеть ответы на вопросы.

— Но мы разобщены.

— Так исправим это, Хуракан. Не ты ли учил меня, что процветание будущего зависит от того, насколько хорошо мы помним свое прошлое? Я вспомнил. И остальные вспомнят.

Старик облизал губы, легкомысленно взмахнув рукой, и кивнул:

— Верно, мак. Я говорил об этом после третьей кружки медовухи.

— Собирай целебные склянки, лицо Аргона исказила ледяная ухмылка, утром мы покинем Дамнум и отправимся в Станхенг, встретимся с Вольфманом, а потом…

Юноша замолчал и вдруг зажмурился. Его кровь вспыхнула, сердце забарабанило в груди, словно дикое, и он со свистом выдохнул:

— А потом я убью Осгода. Алмана. Я убью. Их. Всех.

ОФЕЛИЯ

Офелия Уинифред Барлотомей не могла иметь детей, женщина узнала об этом, когда на свет появился ее первенец, мертвый первенец. Мертворожденным оказался и второй по счету сын, несмотря на то, что родился он через несколько лет после трагедии.

Тогда и заговорили о родовом проклятье. О бесплодии и насмешке богов. Вот только Алман в богов не веровал, он не увидел никакого божественного знака в том, что у него не могло быть наследников, и очень быстро нашел решение этой проблемы: Колетт робкая, рыжеволосая служанка, помогающая на кухне. Она всего однажды пересеклась с королем и перемолвилась с ним всего одним словом, но этого было достаточно, чтобы породить на свет бастарда трона Арбора и законного правителя Вудстоуна. Колетт нашли мертвой уже на третий день после родов. Поговаривали, что она отравилась. Ребенок же пропал. Никто не знал, добрались ли до него нежные руки королевы Офелии, или же мальчишку скрыли ее недруги, ради его же безопасности. Во всяком случае, доказательств, что Колетт на тот свет отправила миледи Уинифред, не было. Алман пытался отыскать сына, но его поиски не увенчались успехом даже спустя многие годы. Вскоре об этом позабыли, старые мифы старых поварих канули во временные пустоты, и неизменным осталась только Офелия со своим желанием подарить любимому мужу законного наследника. И пусть ее сердце уже не разгоняло кровь как прежде некоторые считали, что у нее и вовсе не было сердца у женщины оставались надежда и вера, сплетенные в жаркую одержимость.

Офелия обняла со спины мужа, прокатилась ладонями по его плечам и улыбнулась:

— Сильно устал?

Алман сидел перед письменным столом. На поверхности стопками стояли письма и неиспользованная бумага. С острого кончика золотого пера на пергамент капали чернила.

— Мой племянник собирает армию… Мужчина сказал это с таким пренебрежением, что на лицах мужа и жены одновременно появились ехидные усмешки. Представляешь?

— Он сопротивляется.

— Как рыба, прежде чем отрубить ей голову.

Женщина выпрямилась, коснувшись пальцами заросшего лица Алмана, и отошла от него в сторону. В просторном кабинете тускло полыхал камин. На книжных стеллажах не скучали потрепанные фолианты, собирающие толстые слои пыли. Офелия позаботилась о том, чтобы ни одна служанка не приближалась к ее мужу ни на шаг и не находилась в его покоях или же в рабочем кабинете. Она сплела на груди руки и задумчиво посмотрела на звездное небо, мутное из-за грязного стекла.

— Погода испортилась.

— Наверное, духам ветра не понравилось, что мы оставили голову Эстофа валяться на Землистой Алоди. Алман холодно усмехнулся. Боги разгневались.

Женщина улыбнулась, правда, с небольшой охотой. Она, в отличие от мужа, верила в силу стихий, пусть и не желала об этом распространяться.

— Как много людей из Дамнума перешло на нашу сторону?

— Больше тысячи.

— Этого хватит, чтобы одолеть оставшиеся войска каменных сердец в Станхенге?

— Людей хватит, но оружия… Алман рассерженно сощурился и откатился в кресле, его широкие ладони со стуком упали на деревянные подлокотники. Кузнецы остались в Станхенге, как и их мастерские. Наши люди ленивые идиоты.

— Им нужно заплатить.

— Их нужно разодрать в клочья, потому они не отличают гончарную мастерскую от кузнечной. Мужчина нахмурился, словно старик, давно отживший свой век, и опустил напряженные плечи. Нужно время.

— Время?

— Да.

— Но у нас нет времени, процедила ледяным голосом женщина и обернулась. Чем дольше мы топчемся на месте, тем сильнее становится мальчишка и его армия еретиков.

— Речные шуты просто щит.

— А кто наш щит?

— Летающие оборванцы, взмахнув рукой, отрезал Алман, ты ведь не думала, что я собираюсь вечно набивать их желудки. Пусть думают, что я их король. Умрут за меня? Я и не против. С другой стороны… возможно, в сражении со Станхенгом нет смысла.

— Что значит нет смысла? Ты отказываешься от своих намерений?

— Я просто считаю, что нам нужно рассмотреть все варианты. Война это дорого. Я не хочу тратить деньги на вооружение армии, в которой, быть может, нет смысла.

— Но Вольфман готовится к битве. Он даже заключили союз с Эриданом.

— В отличие от Вольфи и его бесхребетной мамаши я не страдаю слабоумием. Я бы ни за что не согласился смешать кровь первых людей с кровью дикарей Эридана.

— Милена потакает сыну.

— Они очернили наш род, плюнули в лицо моему отцу. Я убил Вигмана, потому что он опозорил нашу семью, наш дом и наследие. Мое наследие. А теперь его отпрыск, на последнем издыхании, решает обрюхатить речную нимфу?

— Им кажется, что Атолл Полуночный сумеет помочь.

— Это ничтожество не спас даже собственного сына.

— Да. Смерть Фьорда Полуночного полная нелепица, Офелия дотронулась рукой до холодной каменной стены и прокатилась пальцами по широким стыкам, как хорошо, что Морейн отошла в иной мир. Я бы не перенесла смерть сына.

— Тебе это не грозит.

Женщина перевела острый взгляд на мужа, и тень от огненных языков отразилась на ее лице. Она почувствовала, как грудная клетка надрывно сжалась, а Алман ухмыльнулся.

Словно от пощечины Офелия отвернулась и обессилено сжала в кулаки пальцы. Она ненавидела, когда муж пользовался ее уязвимостью, ее неисправностью и разрывал давно зажитые раны. Казалось, она вновь лежит на окровавленной постели и прижимает к груди синего младенца. Казалось, она вновь ждет его крик, его вопли, пусть душераздирающие, пусть невыносимые, но слышит лишь звенящую тишину.

Офелия расправила плечи, подняла горящую свечу и направилась к выходу. Алману хотелось остановить жену, он даже вытянул руку и приоткрыл рот. Но потом он замолк и поник, седина блеснула на его висках, а лицо помрачнело, состарившись на десятки лет.

Женщина же быстрым шагом направилась в свои покои. Если на пути ей попадались слуги, они отпрыгивали в стороны, словно перед тайфуном, они извинялись и кланялись, а миледи Уинифред не обращала на них внимания. Бесчувственная и мертвая, холодная, как и камень, из которого построили великий замок Станхенга. Все видели ее именно такой, и никто не подозревал, что в часы кромешной темноты она не смыкает глаз и мечтает о том, как синий труп в ее руках наконец-то взрывается неистовыми рыданиями.

Офелия прошла в покои, остановилась перед зеркалом и невольно поднесла к стеклу танцующий, огненный фитиль. Рыжеватое пламя осветило ее бледное лицо. Женщина так пристально глядела в свои серые глаза, что невольно застыла, завороженная блеском в их угольных зрачках. Она подошла ближе, еще ближе, а затем вдруг поняла, что голубизна в ее радужке отливает огнем. Совсем скоро ее серо-голубые глаза стали багровыми, как густая кровь, и женщина в недоумении вытянуло лицо. Ее рука коснулась зеркала. От пальцев остались мутные разводы. Офелия зачарованно наклонила голову, опустила руку и поднесла ее к огню. Кончик пламени коснулся нежной кожи ладони и обжег ее, но боли женщина не почувствовала. К ожа захрустела, дым распластался по ее руке.

Внезапно легкая улыбка коснулась ее губ. Она становился все шире и шире, и вскоре лицо Офелии Барлотомей озарил звериный оскал, жестокий и кровожадный, она, наконец, отняла руку от огня, и кровь мгновенно запеклась.

Женщина коснулась пальцами яремной впадины, ребер и остановилась на животе. Ее длинные пальцы прижались к талии, и неожиданно Офелия едва слышно прошептала:

— Уже скоро.

И затем свеча, яростно вспыхнув, потухла.

ВОЛЬФМАН

В полдень к Вольфману явился Хьюго Кнут, он попросил аудиенции и прискорбным голосом заявил, что третья часть Дамнума перешла на сторону Алмана Многолетнего, уже выкинув из мыслей скорбь об ушедшем вожаке клана Утренней Зари Эстофе. Вольные и своенравные люди клана Черных Крыс Нирианы приклонили колено и поклялись служить его величеству до конца своей жизни. О клане Ночных Сов Кигана вестей не было.

В течение недели Вольфман наблюдал за тем, как отряды Каменных Сердец обучают добровольцев Эридана держать меч и обороняться, однако, к огромному сожалению, люди Дор-Валхерена родились рыбаками, а не воинами. Они готовы были ринуться в бой. И они прекрасно понимали, что им не выстоять в схватке с армией гордого короля Алмана.

Болезнь преобладала, после долгой ночи руки и ноги отекали и не двигались, юноша пытался не обращать на это внимания, но каждый день просыпался в диком ужасе, словно он умер. О близких отношениях с женой не шло и речи. Едва девушка оказывалась рядом, в груди Вольфмана взрывался пожар, и он заходился кашлем, а то и лихорадкой. Девушка его не упрекала, но и не жаловалась, что их супружеские отношения не заходили дальше дружеских прикосновений. Будучи совершенно молодым и неопытным, Вольфман не знал, как побороть свои страхи, и тем самым породил сплетни о своей никчемности как любовника по всему замку. Эти сплетни злили его, но он сдерживал эмоции. Как бы то ни было, союз Эридана и Вудстоуна состоялся. Минул целый век, и вот, благодаря больному, юному королю Вольфману, народы самых больших государств объединились. Если отец и любил его когда-то, этот поступок непременно породил бы в его сердце еще и уважение.

Вольфман задумчиво расчесывал иссиня-черную гриву лошади. Вигман Барлотомей всегда говорил, что ничто так не спасает во время воины, как острый меч и верный конь.

— Вы хорошо сидите в седле? Неожиданно спросил женский голос, и юноша нервно обернулся. Он не привык, чтобы кто-то подкрадывался к нему со спины. Но как только он увидел гостью, раздражение сменилось радостью.

— Эльба! Молодой король улыбнулся. Ты покинула замок?

— Я исследовала все потайные проходы, библиотеки и трапезные. Теперь мне нужно спуститься к народу и посмотреть, как живут в знаменитом Станхенге обычные люди.

Девушка подошла к Вольфману и прикоснулась ладонью к гладкой шерсти лошади.

— Так вы хороший наездник, Вольфман?

— Я научился ездить раньше, чем научился ходить.

— А я никогда вблизи лошадей не видела. До поездки в Вудстоун. Эльба коснулась пальцами гривы и невольно сжала в кулак пальцы. Неприятные воспоминания свалились на ее плечи, будто пасмурное небо, и девушка отвернулась. Жуткие существа.

— Лошади?

— Люди.

Юноша хмыкнул и растерянно улыбнулся, понятия не имея, о чем думает супруга. В ее глазах проносилось столько эмоций, что он не распознавал ни одну из них.

— Я могу научить. Вольфман махнул рукой на темно-каштанового коня и хорошо откашлялся. Вообще женщинам не пристало становиться наездницами, но если ты…

— Научите. Эльба решительно свела темные брови. Научите меня.

Вольфман кивнул. В светло-синем, бархатном платье с высоким воротом и меховой оборкой она действительно была похожа на уроженку Станхенга. Правда, ни одна из них не решилась бы оседлать коня, но характер Эльбы разительно отличался от всех девушек Станхенга вместе взятых. И потому Вольфман помог супруге забраться на коня и крепко сжал в пальцах ее крохотную ладонь.

— Не боишься?

— Нет. Девушка стиснула зубы, когда юноша потянул коня за поводья к выходу из конюшни. Лошадь недовольно встряхнула головой, и Эльба неуклюже покатилась назад.

— Осторожно! Попытайся двигаться одновременно с ней.

— Каким же образом? Она не говорит, когда собирается сбросить меня на землю.

— А ты почувствуй ее.

— Странно слышать такие романтические советы из уст короля Станхенга.

— А на что ты рассчитывала?

— Не знаю. Эльба повела плечами и расслабилась, когда лошадь спокойным шагом начала очерчивать круги по небольшой площади перед конюшней. Ее железные подковы звонко цокали о каменную плитку, на улице было пустынно, словно все стражи оставили пост ради отвратительной похлебки красноволосой Гунноры из пивной.

— В Эридане не принято выходить замуж до совершеннолетия?

— В Эридане люди связывают себя узами брака тогда, когда им заблагорассудится.

— Тогда почему тебе не отыскали достойного супруга?

Вольфман вскинул брови, а Эльба растерянно посмотрела на него и переспросила:

— Отыскали?

— Да. Юноша кивнул, немного ослабив поводья, чтобы лошадь зашагала быстрее. Ты ведь давно не четырнадцатилетняя девушка. В твоем возрасте моя мать уже ходила с младенцем на руках. Со мной я имею в виду. В пятнадцать лет ее представили отцу.

— Она не знала его до свадьбы?

— А зачем?

Вольфман надменно усмехнулся, и девушка гордо отчеканила:

— В Эридане женятся по любви. Ни один мужчина не придет просить руки женщины, если она не отвечает ему взаимностью.

— Значит, в Дор-Валхерене много несчастных мужчин.

— Наоборот. Люди выбирают друг друга и проживают вместе десятки зим.

— А если мужчина любит девушку, которая не любит его?

— Нельзя любить, не получая ничего взамен.

Вольфман остановился и уставился на супругу так, будто она произнесла слова на неизвестном ему языке. Но Эльба прекрасно понимала, о чем она говорит. Ее тетя Нейрис всю жизнь провела в одиночестве, потому что не повстречала любимого человека, и никто бы не заставил ее выйти замуж лишь потому, что ей давно минуло восемнадцать лет.

— У вас довольно странные обычаи. Основное призвание женщины быть матерью, и именно поэтому моя тетка Офелия, жена «любимого» дяди Алмана, крайне несчастлива.

Эльба отвернулась. Их обычаи казались ему странными лишь потому, что призвание женщины в Дор-Валхерене могла определять сама женщина. И если бы Эльба родилась не в семье Атолла Полуночного, она сумела бы жить так, как ей хочется.

— Говорят, огненные люди Халассана влюбляются лишь однажды, внезапно сказал Вольфман, и девушка вновь с интересом на него посмотрела. Я читал об этом в книгах.

— Звучит красиво.

— Да. Но… юноша вдруг искренне рассмеялся, надеюсь, у них также, как и у вас, не существовало неразделенной любви.

— А, может, они брали пример со своих бесчувственных соседей из Станхенга?

Вольфман заметил, как Эльба метнула в его сторону недовольный взгляд, но только лишь откашлялся и таинственным голосом продолжил:

— По легенде их разбитые сердца превращаются в пепел. Опасный был народ.

— Вас не пугает… что наши предки истребили целую страну? Девушка задумалась и даже не обратила внимания на то, что уже уверенно сидит в седле и не скатывается вниз.

— Я с трудом в это верю.

— В каком смысле?

— То есть… Вольфман облизал засохшие губы. Мне с трудом верится, что там, за иссушенными, рыжими равнинами, кто-то вообще когда-то жил, такое чувство, будто бы огненных людей Халассана и не существовало вовсе.

Девушка с интересом нахмурилась. А правда какими они были? Огненные люди. В их венах текла раскаленная кровь? Дикие и опасные? Н еконтролируемые, как и Лаохесан? Наверняка, эти люди были жестокими убийцами.

Неожиданно по площади раздался топот чьих-то ног. Эльба обернулась синхронно с Вольфманом и увидела молодого стража с вспотевшим, красноватым лицом. Наверное, он неистово бежал, поднимаясь по тысяче каменных ступеней, ведущих к вершине замка.

— Ваше величество, запыхавшись, отрезал он и стремительно опустился на колено.

— Встань.

— Да, ваше величество.

— Ты… юный король наморщил нос, ты выглядишь измотанным.

— Я торопился, ваше величество.

— И почему же?

— Восточные ворота, ваше величество. Там… Солдат округлил глаза и всплеснул руками, словно не мог подобрать слов. Там сотни людей, а, может, и тысячи!

Вольфман напрягся. Он невольно сжал в пальцах кожаные поводья и почувствовал, как в груди стало невыносимо жарко. Земля покачнулась. «Неужели Алман напал?» вспыхнуло в мыслях у юного короля. «Неужели он собрал армию?»

— К нашим границам подобрались тысячи людей, а мы узнали об этом только тогда, когда они постучали в наши ворота? Прогремел юноша.

— Все… все наши силы направлены на юг, ваше величество. Основной состав…

— Слышать об этом не желаю! Пусть Догмар явится ко мне. Прямо сейчас.

— А как же те люди, ваше величество? Они, кажется, из Дамнума. Их ведет молодой предводитель, сын Эстофа вожака клана Утренней Зари. Он просит аудиенции.

Вольфман растерянно вскинул брови и застыл, будто кто-то вылил на него холодной воды. Летающие люди пересекли равнину, чтобы поговорить с ним? Неужели они пришли за покровительством в отместку остальным кланам? Мысли в голове юноши закружились, вспыхнули, ему вдруг показалось, что прямо перед ним из мертвой земли проросли новые возможности и перспективы. Еще вчера он был больным слабаком. А сегодня он король, к которому приходят за помощью.

— Пусти предводителя ко мне, медленно протянул Вольфман, кивнув самому себе. Я приму его в малом зале. Но людей через ворота пока не проводить.

— Как скажете, ваше величество.

— И Догмар… как и Кнут… пусть они прибудут ко мне. Сейчас же.

— Да, ваше величество.

Страж кивнул, отчего козырек его металлического шлема резко захлопнулся, а затем сорвался с места и понесся к ступеням. Вольфман повел лошадь обратно в конюшню.

— Боюсь, наш урок подошел к концу.

— Хотите заключить союз с летающими людьми?

— Союз? Юноша посмотрел на Эльбу и хмыкнул. Вряд ли они будут рады какому-либо союзу. Это все-таки свободолюбивый народ Дамнума. С ними трудно дружить, но…

— Но?

— Можно сотрудничать.

Девушка задумчиво вскинула брови и спросила:

— Вы им не доверяете?

— Конечно! Кто в здравом уме доверится сильфу?

Эльба поджала губы, и сердце в груди взволнованно затрепетало. Она доверилась. И ее сестра исчезла, оказавшись под защитой абсолютно незнакомых людей, которые могли сделать с ней все что угодно, если же их намерения не были чисты. Девушка уверяла себя, что Риа в надежных руках, что ее спасители отважные, добрые люди. Но с каждым днем ее вера в отважных, добрых людей угасала, как и ее вера в справедливость.

Вольфман помог девушке спуститься с лошади.

— Ты… Он потер пальцами виски. Ты можешь идти в свои покои. Или ты хотела изучить улицы Станхенга?

— Я хочу присутствовать на переговорах.

Юноша выпрямился. Его руки опустились, а в глазах вспыхнуло удивление. Он знал, что когда-нибудь, возможно, и в самом ближайшем времени, этой девушке придется вести все его дела, касательно политики и экономики страны, но он не ожидал, что ее рвение так остро заденет его гордость. Женщины не допускались на собрания главного совета. Е го мать Милена де Труа была опорой для отца в его покоях, но не в его государстве.

— Вряд ли ты услышишь что-то занимательное, нерешительно промямлил он.

— Мне все равно хочется присутствовать. Я должна понять, как это… происходит.

— Тебе, правда, интересно?

Девушка кивнула, и Вольфман нехотя согласился. Он понятия не имел, откуда в его груди появилось это ядовитое чувство, но надеялся, что оно скоро исчезнет.

Он провел Эльбу до лестничного пролета, велел ей переодеться, а сам направился в малый зал, застегнув красные запонки. Л об покрылся испариной, под плотной бархатной туникой вспотела кожа. Вольфману казалось, будто тысячи рек стекали по его плечам, подмышкам и торсу. Он резким движением смахнул капли пота с лица и прошел в малый зал через заднюю дверь, обогнув деревянный стол и трон со спины. Главный визирь уже стоял у стола, любуясь позолоченными сервизными приборами, разложенными на белых салфетках.

— Ваше величество, кивнул он, не отрывая глаз от кончиков острой вилки.

— Вы быстро.

— Я люблю приходить первым.

— Что думаете насчет наших новых друзей?

— Друзей? Карие глаза метнулись на короля и налились искренней скукой. Вы же не думаете, что мы подружимся с летающими людьми, верно, мой юный король?

— Это фигура речи, Кнут, усаживаясь за стол, ответил юноша.

— Не пугайте меня, ваше величество.

— Я лишь пытаюсь понять, как мне действовать.

— Ничего им не обещайте, сомкнув на толстом животе руки, посоветовал мужчина и вышел на свет, из-за чего его кудрявые волосы заблестели. У них нет выбора.

— А у нас он есть?

— Нет, но… они не должны об этом догадываться.

Хьюго заговорчески кивнул, и Вольфман кивнул ему в ответ. Притворяться он умел, скрывая свое самочувствие от слуг, от матери, иногда и от самого себя. Потому он втянул в легкие больше воздуха и водрузил ладони на гладкие подлокотники, уверив себя в том, что ничего плохого не случится, несмотря на то, что это его первые важные переговоры.

Прошло порядка десяти минут, прежде чем двери малого зала распахнулись.

Король выпрямился, прочистил горло, пока стюард объявлял гостей, и скрестил под столом ноги, надеясь, что они перестанут дрожать. Паника убивала и обезоруживала, но сейчас Вольфману оставалось лишь не обращать на нее внимания.

В зал прошли три человека. Один из них, Эрл Догмар седоволосый военачальник каменных сердец бойким шагом направился к королю и приклонил перед ним колено.

Вольфман лишь махнул рукой и с интересом взглянул на двух незнакомцев: высокие и широкоплечие, они превосходили Вольфмана по силе в несколько раз. Он настороженно осмотрел грязные плащи, которые висели на хозяевах, словно тряпки, их стертые ботинки и пыльные лица; выглядели они, будто оборванцы, вот только в глазах у них было столько надменности, сколько надменности у мужчины, тонущего в собственном богатстве.

Незнакомцы держались смело. Взгляд рыжеволосого юноши и вовсе пылал ледяным хладнокровием, которое совершенно не понравилась юному королю.

— Милорд… протянул он, в ответ на что глаза Хьюго Кнута округлились, Догмар не помедлил, обхватив пальцами рукоять меча, а Вольфман застыл.

— Перед вами законный правитель Станхенга, отчеканил Догмар, его король.

— Но я не Станхенг. Я Аргон. Моего отца вы должны были знать. Он возглавлял…

— Клан Утренней Зари, закончил Вольфман холодным голосом, да.

— Тогда, настойчиво продолжил юноша, вы слышали и о том, что с ним случилось в Арборе. Слышали о том, как Алман Многолетний поджарил его, будто свинью.

Повисла звенящая тишина. Темноволосый юноша поравнялся с Аргоном и взглянул на Вольфмана пристальным взглядом, от которого молодому королю стало не по себе, он вдруг подумал, что они пришли наказывать его за деяния, которые он не совершал.

— Позволю напомнить, ответил Вольфман, посмотрев на пальцы, вырисовывающие узоры на деревянном подлокотнике, что Алман Многолетний казнил и моего отца.

— Это одна из причин, почему мы здесь.

— Так, может, озвучите все свои причины?

Мужчины посмотрели друг на друга, и Аргон кивнул, легкомысленно ступив вперед. Эрл Догмар оскалился, словно волк, а второй юноша покачал головой, нежно коснувшись рукояти клинка, торчащей из-под дырявого плаща. Эти переговоры никому не приносили удовольствия. Но незнакомцы из Дамнума были уверены, что они лишат головы всех, кто находится в этом зале до того, как стража ворвется внутрь.

— Ваш дядя пришвартовал сотни кораблей к моей земле. Нам не пришлось выбирать. М ы собрали вещи и ушли. И теперь мы здесь. Аргон взмахнул руками и вновь сердито уставился в глаза короля Вольфмана. Мы здесь, потому что вашего отца несправедливо убили, потому что моего отца несправедливо убили, и если ваш дядюшка рассчитывал на легкую победу, он ошибался. У моих людей больше нет земли. А у вас мало воинов.

— Предлагаете сражаться за нас?

— Сражаться мы будем за себя, парировал Аргон, но цель у нас общая.

— И я должен поверить летающему человеку? Пренебрежительно бросил король, на что молодой предводитель лишь холодно оскалился.

— Я не просил вас верить мне.

— Тогда что вы здесь делаете?

— Я хочу помочь.

— Мне? Выплюнул Вольфман и нервно рассмеялся. Он посмотрел на визиря, и тот тут же ступил вперед, поджав тонкие, уродливые губы. Хьюго Кнут томно выдохнул.

— К вашему разумению, мой дорогой друг, мы в помощи не нуждаемся.

— Разве?

Изумрудные глаза Аргона полыхнули, словно искры. Он посмотрел на визиря, потом на Вольфмана, и молодой король недовольно стиснул зубы, почувствовав, как судорожная дрожь прокатывается по телу. Этот предводитель знал, как срывать маски.

— Послушайте, выдохнул Аргон и отступил назад. Нам незачем с вами воевать. Я здесь, потому что впервые Дамнум и Вудстоун связывает нечто важное.

— И что же это за «нечто»?

— Ненависть.

Вольфман знал, что жители Долины Ветров не только хитрые воры, но и хорошие воины. Их не нужно учить держать в руках меч. Им не нужно объяснять, как прикрывать тыл. В сражении против Алмана Многолетнего они достойные союзники. И то, что они стояли перед ним, было безмерной удачей. Пусть даже их предводитель раздражал, и его хотелось заковать в кандалы. Король успокаивал себя тем, что летающие люди, наверное, не умели вести себя иначе. Не зря их считали дикарями, и старались не иметь с ними дел.

Вольфман открыл было рот, чтобы спросить у сына Эстофа о количестве человек в его подчинении, как вдруг двери за его спиной распахнулись.

Послышался стук женских каблуков. Шуршание подола о каменные плиты.

Король обернулся и увидел свою супругу, шедшую по залу с опущенной головой. В ее глазах пылало недовольство. Она все никак не могла справиться с пышной юбкой, и ее ноги цеплялись за атласные края. Девушка знала, что должна была идти с выпрямленной спиной и вздернутым подбородок, но она боялась споткнуться и упасть прямо перед гостями. Когда перед ней оказался стол, она выпрямилась и посмотрела на мужа.

— Я прошу прощения.

— Ничего страшного. Вольфман стремительно поднялся. Ты как раз вовремя.

— Вовремя? Я не хотела мешать, но потом ваша матушка… девушка замолчала.

Она взглянула на гостей, стоящих в центре малого зала, и пропустила беспощадный удар по самому сердцу. Она застыла, а рыжеволосый сильф ступил вперед и прохрипел:

— Эльба?

ЭЛЬБА

Девушка вдруг почувствовала тяжесть металлических оков на своей шее. Она вдруг вновь очутилась в огромном шатре, обдуваемом северным ветром. Эльба в растерянности посмотрела в знакомые, зеленые глаза незнакомца и отступила назад; ее рука прижалась к груди и сомкнулась в побледневший кулак, а колени предательски задрожали.

Вольфман положил ладонь на плечо супруги.

— Что с тобой? Вы знакомы?

— Да. Эльба перевела взгляд на второго юношу. Его огромные глаза светились искренним изумлением, а губы слегка приоткрылись. Они…

— Что?

— Они спасли мою сестру. Вы ведь спасли ее?

Аргон едва мог говорить. Он надеялся, что девушка спаслась, но в глубине души не верил своим же мыслям. Они оставили ее одну против десятка яростных дикарей: какие у нее были шансы? Сколько Богов должно было встать на ее сторону? Но она стояла перед ним. Живая. Восхитительная. Жена Вольфмана Барлотомея. Королева Станхенга.

— Конечно. Наконец, отрезал он. Она вместе с остальными ждет нас у ворот.

Эльба сошла с места. Она приподняла подол платья и обошла стол. Ей не хотелось спрашивать разрешения, но нынешние порядки предполагали у нее полное отсутствие самостоятельности.

— Я могу увидеть сестру? Спросила она Вольфмана, взглянув на него через плечо.

— Разумеется.

— Прямо сейчас.

— Догмар.

Военачальник кивнул, сойдя с места, но Аргон поднял руку и посмотрел на короля.

— Мы не договорили.

— Почему вы сразу не сказали, что с вами Риа Полуночная? Удивился Вольфман. Мы искали ее по всей стране на протяжении нескольких недель.

— Мы даже не знали, как ее зовут. И мы не знали, что Эльба…

— Королева Эльба.

— Да. Аргон стиснул зубы. Королева великого Станхенга находится здесь. Когда мы виделись в последний раз, на ней были кандалы, и она сидела в плену Ровена. Кто бы мог подумать, что шакалы напали на нее по пути на свадьбу.

Вольфман лишь хмыкнул, а Эльба приблизилась к двум незнакомцам и посмотрела сначала на Аргона, а потом и на его темноволосого друга. Тот до сих пор молчал.

— Пожалуйста, прошептала она, отведите меня к ней.

Аргон поверить не мог, что она стояла перед ним. Он невольно посмотрел на ее шею и увидел едва заметные синие полосы от отеков. Раны до сих пор не зажили. Но в отличие от душевных шрамов, эти отпечатки скоро сотрутся временем.

— Отведите мою супругу к ее сестре. Приказным тоном воскликнул Вольфман. Тут же острый, изумрудный взгляд стрелой метнулся в его сторону, но король продолжил, и впустите жителей Дамнума на наши земли. С этого дня они наши друзья.

Аргон коротко кивнул, а затем сошел с места. Ксеон, опомнившись, последовал за ним. Молодой человек чувствовал что-то такое, что не мог объяснить даже самому себе. Он был безмерно рад, увидев речную нимфу в целости и сохранности. И его пугало, что мысли о ней вызывали у него такие неконтролируемые эмоции.

— Вы здесь, пролепетала Эльба, встав между друзьями, как это возможно?

— Аналогичный вопрос вам, королева Станхенга, отрезал Аргон.

— Мой брат, Фьорд, сопровождал меня в Вудстоун на свадьбу, когда мы столкнулись с людьми диких шакалов Ровена. Я должна была прибыть сюда.

— А мы нет.

Девушка слышала, как позади шагает Догмар, и тихо прошептала:

— Мне очень жаль вашего отца, Аргон.

Юноша стиснул зубы, на его скулах зашевелились желваки. Он процедил:

— Мне тоже.

И вышел вперед, прибавив ход.

Эльба уставилась ему вслед. Она совсем не знала Аргона из Дамнума, но сейчас ей показалось, что его одолевали угрызения совести. Она понимала, каково просыпаться по утрам и ненавидеть себя за то, что ты просыпаешься в мире, в котором от тебя ничего не зависит. Смерть Фьорда до сих пор снилась ей по ночам, и она жила с этим, но ощущала, как свет исчезает, впитываясь в беспросветный мрак. Кто мы без наших близких? Потеря родного человека, порой, открывает в людях те стороны, о которых никто не подозревает.

Девушка расстроенно покачала головой и посмотрела на симпатичного незнакомца. Она довольно плохо помнила его лицо. В отличие от лица Аргона, этот человек казался ей видением, выкравшим ее сестру из ужаснейшего кошмара. У юноши были острые скулы и нос с горбинкой. Шагал он так решительно, будто никогда ни в чем не сомневался.

— Я Эльба.

Юноша в растерянности посмотрел на девушку и вскинул брови.

— Да? А затем поспешил сказать. Ксеон.

— Вы братья?

— Кто?

— Вы. Повторила Эльба. С Аргоном.

— Нет, конечно. Отмахнулся юноша, сцепив за спиной руки. Они покинули замок и направились по ступеням вниз к восточным воротам Станхенга. Мы с этим олухом всего лишь друзья. Будь он моим братом, я бы давно свернул ему шею.

— Мне, правда, жаль его отца. То, что с ним случилось… Девушка замолчала и так неистово сжала в кулаки пальцы, что ладони зазвенели. Алман поплатится.

— Я не сомневаюсь. Аргон лишил бы его жизни, даже в случае отказа Вольфмана. То есть твоего… вашего мужа, то есть короля Станхенга. Юноша отвернулся. Он нахмурил лоб и вдруг подумал, что ведет он себя как непроходимый болван.

— Вы правильно сделали, что пришли в Вудстоун.

— Я к этому не имею отношения, Эльба. Аргону вдруг показалось, что подружиться с родственниками Алмана забавная идея.

— Он хочет спасти свой клан.

— Сейчас он хочет только одного. Юноша посмотрел на девушку, и она с интересом изучила его невероятно карие, выразительные глаза. Отомстить.

Они спустились к восточным воротам. Солнце лениво освещало высокую, каменную стену, отделяющую земли Вудстоуна от земель Дамнума. Люди на башне зажгли костер, и послышался звуковой сигнал из рога. Гигантские шестеренки закрутились. Цепи неистово заскрипели. Огромные, дубовые врата медленно раскрывались, и из появляющейся щели в глаза Эльбе посмотрели десятки человек, одетые в рваные вещи, с телегами и корзинами, наполненными едой и пожитками. Они стояли у ворот, словно скот, выжидающий корма.

Девушка ринулась вперед, не дождавшись, когда двери до конца распахнутся. Эльба обогнала Аргона, случайно задев того плечом. Ю ноша вскинул брови, а она бросилась в толпу и в панике осмотрелась. Ее дыхание сбилось. Она тысячи раз прокручивала в голове тот момент, когда темноволосый призрак забирал сестру из шатра. Она видела ее горящие глаза, видела ее вытянутые, худые руки и слышала свое змеиное шипение:

«Не смей».

Эти руки раз за разом безвольно падали в ее мыслях. Ее маленькая сестра в тот день потеряла практически все, что у нее было. Что она ощущала? Было ли ей так же больно?

— Риа! Эльба вихрем обернулась. Десятки незнакомых лиц уставились не нее. Они отстранились, словно испугавшись ее дикого взгляда. Риа!

Девушка смахнула с лица угольные волосы, вытянула шею и неожиданно заметила на телеге свою сестру. Она сидела рядом с каким-то мальчишкой, он болтал без устали, а она слушала его, подперев ладошкой вымазанную сажей щеку. Эльба сипло вздохнула.

Она заторможено сошла с места и вновь повторила:

— Риа.

Девочка рассеяно вздрогнула. Она нахмурилась, посмотрела сначала в одну сторону, потому в другую, а затем оцепенела, встретившись взглядом с родной сестрой.

Ч то-то сломалось в ней в эту секунду. Что-то детское и хрупкое. В одно мгновение она не могла пошевелиться. А в следующее неслась со всех ног вперед, вытянув перед собой костлявые руки. Будто зверек, Риа взвыла и зашлась таким плачем, что все ее тело содрогнулось. Она врезалась в туловище сестры.

— Э-эльб-ба, запинаясь, проревела она и туго обхватила ее за талию, Э-льб-ба!

Колени Эльбы подогнулись. Она присела перед девочкой на корточки, прошлась по ее волосам, щекам, плечам дрожащими пальцами и зашептала:

— Тише, все хорошо, тише.

— Эльб-ба! Продолжала кричать Риа, словно в лихорадке тряся плечами.

— Я здесь.

Девочка зажмурилась. Она вновь прижалась к сестре, и Эльба прикрыла глаза, едва втягивая воздух в легкие. Перед глазами все кружилось, все парило, и она никак не могла заставить землю остановиться. Ее ладони поглаживали короткие волосы Рии, а она никак не успокаивалась, поникнув в ее руках обессиленная и совершенно сбитая с толку.

— Ты в порядке? Спросил знакомый, низкий голос, и Эльба подняла подбородок. От мерклых лучей ее закрывала высокая тень Аргона. Девушка не сразу поняла, что сделала. Она отняла руку от тела сестры и судорожно уцепилась за ладонь молодого предводителя. Юноша нахмурился, посмотрев на их переплетенные пальцы, а Эльба процедила:

— Спасибо. Они вновь встретились отчаянными взглядами. Спасибо тебе. Эльба обернулась, нашла глазами помрачневшего Ксеона и добавила, спасибо вам.

На улице стало на удивление тихо. Даже Риа перестала плакать. Эльба прижала ее к себе как можно крепче, а потом выпустила руку Аргона из оков, и зажмурилась: все-таки жизнь не потеряла смысл, все-таки в ней была справедливость.

* * *

Весть была отправлена в Эридан: «Риа Полуночная жива». Эльба смотрела на сестру, облокотившись лбом о спальный балдахин, пока той расчесывали шелковистые волосы, и чувствовала, как земля под ногами обретает поверхность. Она готова была принимать все, что происходило в ее судьбе, только бы Риа улыбалась, глядя в свое отражение.

«Ты будешь терять близких, пока жизнь не победит смерть», вдруг вспомнились слова Черной Жрицы, и Эльба отвернулась. Больше никто не умрет.

Вольфман приказал устроить пир в честь объединения Станхенга и Долины Ветров, и, как он выразился, стоило отметить воссоединение «милых» сестер; гибель их «милого» брата никого уже не трогала. Он умер… что уж тут поделать? Эльба знала, в ее жизни нет места скорби или терзаниям. Она должна была двигаться дальше, потому что впереди их ждало опасное будущее, полное такого огромного количества смертей, что от ее сердца едва ли останется живой кусочек. Но сама идея пира показалась ей безумной.

Пир посреди чумы.

Так как ее мнение мало кого интересовало, праздник решили провести вечером. Уже в полдень слуги отмывали малый зал, начищали сервиз и позолоченные рамы ужасных, на вкус Эльбы, картин, где изображались станхенгцы в шкурах убитых ими зверей: кровавые рисунки, от которых душа леденела. Также стены были увешены серебряными знаменами с пышнокроными деревьями и золотыми знаменами с желтыми колосьями. К закату люди заполонили зал, усевшись за поставленные полукругом столы. В их руках блестели чаши. Н а их пальцах блестели драгоценные перстни. Под каменным потолком скопилась дымка. З апах стоял тяжелый и сладкий: запах жареного мяса и вина. З вучали писклявые баллады певца, эмоционально сводящего кустистые брови. И Эльба сидела во главе стола, рядом с супругом, и совершенно не понимала, где она находится. Шут в красном колпаке широко ей улыбнулся, на его шапке зазвенели колокольчики, и девушка в ужасе округлила глаза: «Кто это вообще такой?». Она отпила вина и в очередной раз взглянула на сестру.

Риа плохо говорила. Что-то случилось с ней в лагере клана Ровена, и теперь девочка запиналась, когда произносила давно знакомые слова. Эльба написала и об этом отцу. Он, возможно, подскажет, что делать. Или же сам приедет. С ейчас Риа хохотала, наблюдая за тем, как хлипкий парнишка в повязке пытался стащить со стола кубок с вином. Его звали Томми, и, кажется, Рие нравилось проводить с ним время.

Эльба невольно обратила внимания на шепчущихся девиц в ярких платьях. Они поглядывали на Ксеона, который стоял у выхода и попивал вино. Одна из них показала на него пальцем и захихикала, словно раненная косуля. Девушка усмехнулась: наверное, он покорил ее сердце. Как жаль, что черноволосый юноша даже не смотрел в ее сторону. Он разглядывал пол, подолы юбок, каменные стыки, и задумчиво молчал.

Аргона и вовсе не было видно. В начале пира он сидел около седоволосого старика, который набирал столько еды, что она сваливалась с тарелки. А потом он попросту исчез. Эльба в растерянности рассматривала свои пальцы, сжимала их и разжимала. Ей хотелось выбраться из этой духоты, из этого крика. Аргон лишился отца, она лишилась брата. Весь этот пир казался злобной насмешкой, и сердце непреодолимо рвалось на свободу.

— Ты в порядке? Неожиданно спросил Вольфман, и девушка подняла подбородок. В ореховых глазах ее мужа светилось наиграное беспокойство, он наклонил голову, и его золотистые волосы упали на широкий, липкий от пота лоб. Что тебя гложет?

— Ничего.

— Ты должна говорить мне правду.

Юноша усмехнулся, а Эльба переспросила:

— Должна?

— Ты ведь моя супруга. Какие у тебя могут быть от меня секреты?

Его рука потянулась за золотым кубком, а девушка в недоумении выгнула бровь:

— У каждого человека есть секреты.

— У меня от тебя секретов нет. Щеки юноши покраснели от вина. О н улыбался так часто, что его губы, наверняка, уже болели. Я честен. Абсолютно. Например, сейчас ты выглядишь так же прекрасно, как и нежно-розовый зимний закат. Ты веришь мне?

— Мне приятно, но…

— Все эти девушки в зале, Эльба, все они меркнут рядом с тобой, я знал, что у Атолла есть две дочери, но я даже не подозревал, что свяжу свою жизнь с самой восхитительной и прекрасной девушкой Калахара. Ты неограненный бриллиант. Ты…

Он замолчал, пытаясь подобрать верное слово, а девушка забрала из его руки кубок и, улыбнувшись, поставила его на край стола.

— Мне кажется, вам достаточно.

Вольфман стыдливо прищурился. Только сейчас Эльба вспомнила, что и сам король недавно потерял отца. Возможно, пир был лишь предлогом, чтобы на какое-то мгновение позабыть о том, как боги упрямо калечили их жизни. Девушка невольно положила ладонь на его плечо, и глаза молодого человека вспыхнули.

— Если вы устали, мы можем уйти.

— Я не устал.

— Вы уверены?

— Ты не танцевала.

Эльба застыла. Ее рука скатилась вниз, испуганная улыбка коснулась губ.

— Я не хочу.

— Как же? Вольфман приблизился к супруге. Женщины Эридана славятся тем, что они невероятно танцуют, речные нимфы, ты же знаешь.

— Знаю.

— Музыка и шум водопада для вас ведь это одно и то же.

— Да, но…

— Не стоит смущаться себя, Эльба, горячо проговорил молодой человек и схватился за ее руки холодными, липкими пальцами. Твой дом Эридан, и что с того?

— Я не смущаюсь, поспешила оправдаться девушка, но король, будто не слышал ее. Она в ужасе округлила глаза, попыталась отстраниться, но…

— Станцуй для меня.

Девушка в отчаянии посмотрела на мужчину и вдруг увидела лицо Ровена, его дикие карие глаза, пожелтевшие зубы, почувствовала ледяной клинок у своего горла.

«Танцуй для меня» так он тогда сказал, а потом перерезал горло ее брату. Эльба собиралась встать, как вдруг король взмахнул рукой и воскликнул:

— Ксеон, у меня есть к вам огромная просьба, вы срочно должны мне помочь!

Черноволосый юноша вскинул брови, а Эльба застыла, юноша остановился напротив королевского стола, прижал к груди наполовину пустой кубок и удивился:

— Чем же я смогу помочь его величеству?

— Моей супруге нужен кавалер. Я не стою на ногах. Я умираю, чуть не добавил он, а потом встряхнул головой и серьезно нахмурился. Вам ведь несложно заставить Эльбу, мою прекрасную жену, помянуть прошлое, вернуться к истокам?

Ею опять распоряжались, словно вещью. Почему она должна была делать то, чего не хотела? Почему она должна была испытывать этот невероятный, жуткий пожар? Ее слова не отличались от слов мужчины. Буквы в этих словах, звуки в этих словах были теми же.

Так почему ее не слышали?

Ксеон настороженно посмотрел на Эльбу. Ее плечи были напряжены, глаза смотрели куда-то вниз. Он попытался понять, что за игру ведет с ним Вольфман, но так и не пришел к логичному выводу. Отказывать он не имел права. Имел ли он право танцевать? Юноша с недоумением отставил бокал, наклонился и протянул вперед широкую ладонь:

— Я сочту за честь, королева Эльба.

Девушка попыталась сразу же опомниться, сразу же откликнуться, но глаза должны были ее выдать, должны были сказать правду и разоблачить невероятную боль. Эльба так крепко сжала руку молодого человека, что он не сдержался от смущенной улыбки. Ксеон помог ей встать из-за стола, вывел ее к танцующим парам и откашлялся, понятия не имея, во что он ввязывается, и чем для него мог обернуться невинный танец.

Заиграла медленная музыка, едва слышные надрывные ноты арфы, и Эльба покорно поклонилась. Ее пышная юбка небесного цвета коснулась каменных плит.

— Из меня плохой танцор, неожиданно признался юноша.

— Ничего страшного.

— Я определенно испорчу ваш наряд.

— Вряд ли его что-то испортит.

— Вы прекрасно выглядите, признался Ксеон.

Пары медленным шагом пошли по кругу, женщины и мужчины, сплетение их рук и взглядов, а юноша потерял дар речи. Разве он мог делать комплименты королеве?

— Спасибо, все же ответила девушка, вам тоже идет этот… жилет.

— Жилет? О, да. Одежда истинного рыцаря.

— Как жаль, что на нем не вышит знаменитый арборский дуб.

— Я поклонник знаменитых станхенгских колосьев, увы.

Эльба усмехнулась. В такт музыке она обошла Ксеона и прикрыла глаза, пытаясь не вспоминать об окровавленной земле, о босых ногах, о ветре и свисте мужских голосов. В глубине души она убеждала себя, что все в порядке, что ей совсем не больно. Что Фьорду больше не больно. Но как бы отчаянно она не сопротивлялась, легче не становилось. Она едва дышала, меняясь партнерами, касаясь чьих-то рук, отвечая на чьи-то улыбки. Было в ее состоянии что-то пугающее. Лица смазывались, музыка душила, свет ослеплял, и даже, несмотря на добрую улыбку кареглазого юноши, купол малого зала кружился и кружился, и девушка понимала, что свалится навзничь, если кто-то не заставит мир остановиться.

Эльба вихрем обернулась. Опьяневшая от усталости и боли она выпрямилась и вдруг увидела знакомый взгляд, следящий за ней из-за угла. Изумрудные глаза казались почти черными в тусклом свете. Молодой человек двинулся вдоль зала, скрылся за колонной, и Эльба потеряла его из виду. Она прокрутилась под рукой незнакомца, а в следующий миг вновь принялась искать в толпе глаза цвета зеленой листвы.

Ксеон заметил ее недоумение. Он попытался понять, куда она смотрит, но никого не увидел. Еще один шаг и новый партнер, мужчина с седыми, вьющими усами поклонился Эльбе и подал свою руку. От его ярко-красной, подпоясанной туники рябили глаза. Эльба прошла с ним вместе пару шагов, как вдруг вновь ощутила на себе чей-то взгляд.

На этот раз Аргон стоял у второй колонны, он отпил вино, его губы тронула улыбка, но глаза остались холодными, как горная вода. Девушка не знала, почему не могла просто отвернуться. Что-то в трагичном, глубоком взгляде молодого предводителя цепляло ее. И это что-то не позволяло упасть, не позволяло вспоминать о ледяном ветре равнины, где от ее прошлого избавились, как от ненужной вещи. Возможно, Эльба смотрела в эти зеленые глаза, потому что именно они были первым, что она увидела, очнувшись в шатре. Именно эти глаза смотрели на нее, когда она плакала от отчаяния. Эти глаза уверяли ее, что сестра спасется, что надежда есть. Аргон вновь исчез из поля зрения, и девушка отвернулась. Ее голова закружилась. В этом вихре из лиц и чужих ухмылок, она заметила встревоженные глаза Ксеона. Он словно спрашивал: «Все в порядке?». Но она не была в порядке, дышать было нечем. Эльба опустила взгляд вниз и вдруг увидела не каменный пол, а кровь и свои босые ноги, рыхлую землю, рваные куски от платья. Девушка в панике отпрянула назад и врезалась в чью-то спину. Она стремительно обернулась и вдруг увидела его.

Аргон взял ее за руку, не спросив разрешения, и повел по кругу.

В глазах Эльбы пылало горячее недоумение, а в глазах юноши любопытство. Он не знал, почему королева так крепко держалась за его руку, и понятия не имел, что заставило его присоединиться к танцующим. Ее взгляд… да, именно он зазывал его, этот испуганный взгляд, точно такой же, как и в тот день, когда Фьорд лежал под ее ногами с перерезанным горлом. Этот взгляд пробудил в Аргоне что-то. Он стремительно приблизился к ее лицу. А она вскинула подбородок, словно ему навстречу.

Внезапно порыв ветра разнесся по малому залу, в факелах задрожал пламень, как будто от холода. Ксеон в растерянности округлил глаза, наблюдая за другом, а Вольфман застыл с золотым кубком в руке. Все взгляды устремились на танцующую в центре пару.

Аргон и Эльба одновременно переставляли ноги. Ее пышная юбка парила над полом, а ее густые, угольные волосы змеями струились по ее изящной спине. Девушка смотрела в глаза молодого предводителя обезоружено и испуганно. А его тянуло к ней все ближе. Что творилось в его мыслях? Что творилось в ее сердце? Аргон прокрутил Эльбу под рукой, и ее платье заструилось по воздуху, словно волны лазурного океана. И когда девушка вновь встретилась с ним взглядом, испуганная Эльба исчезла. Той загнанной в ловушку девочки больше не было. Уроженка Дор-Валхерена. Танцующая нимфа. Эльба закружилась рядом с Аргоном, закрыв глаза, и увидела просторы Эридана, услышала грохот водопадов. Отец тянул руки к небу, женщины на распев тянули ее имя, а над головой гремели тучи. Аргон отстранился. Он застыл, наблюдая за танцем речной сирены, и люди замолчали, позволив себе оторваться от еды, напитков, разговоров, позволив себе насладиться истинной красотой Калахара. Ноги ритмично топтались о землю, волосы кружились, спутывались, и в Эльбе, наконец, проснулась змея, которой она была все это время.

Музыка стихла. Музыканты привстали, чтобы посмотреть на девушку, а она застыла. Эльба убрала с лица волнистые волосы и выпрямилась.

Гости глядели на нее в полном молчании.

Первым в себя пришел седоволосый старик. Он стремительно поднялся из-за стола и громко захлопал в ладоши. Люди заворожено подхватили его овации. Эльба кивнула, тихо выдохнула и сошла с места, мечтая поскорее скрыться из виду.

Она пронеслась мимо Аргона, даже не взглянув на него, и она не обратила внимания на Ксеона, с помрачневшим взглядом он стоял в темном углу малого зала. Она побежала к выходу и вскрикнула, когда кто-то потянул ее за руку.

Музыканты вновь начали играть, зал наполнился шумом, разговорами, а тетя Нейрис вытащила племянницу в коридор и взглянула на нее с таким укором, что кожа похолодела.

— Ты что творишь? Голос женщины казался сиплым. Эльба!

— Я ничего…

— О чем ты думала?

— Я просто танцевала, оправдалась девушка, а Нейрис прищурилась и приблизилась к ней, будто свирепый зверь.

— Ты не можешь так танцевать.

— Да что я вообще могу в этом замке?

— Вольфман Барлотомей твой муж, процедила тетушка металлическим голосом. И он будет твоим мужем до тех пор, пока смерть не разлучит вас. Ты обязана быть верной и благоразумной, ты будущая королева Вудстоуна, а не…

— Кто? Эльба ступила вперед, рассерженно стиснув зубы. Кто я? Вольфман сам хотел, чтобы я танцевала, он сам попросил.

— Но не с молодым человеком, не так!

— Я глубоко разочаруюсь в нем, если его заденет мое поведение.

— Поздно, милая, Нейрис расстроенно отступила назад, ты уже разочаровала его.

ВОЛЬФМАН

Юноша прошел в свои покои первым. Эльба зашла следом. Он резким движением расстегнул верхние пуговицы котты, стянул плащ и бросил его на тумбу, затем он встал перед зеркалом и посмотрел в отражении на супругу, которая закрывала за ними дверь.

— Хорошо провела время?

— Вполне.

— Остатки еды надо раздать на кухне. Юноша перевел взгляд на себя и раздраженно улыбнулся. Поварихи приготовили отменную баранину. Тебе так не кажется?

— Я не попробовала.

Король рывками стягивал с пальцев перстни, а Эльба отошла к окну и нахмурилась, не понимая, как ей себя вести. Она видела, что нечто беспокоило супруга, но это была еле заметная, тихая ярость, которая пугала и одновременно не волновала. Расскажет ли юный король, что его тревожит, или так и будет молчать? Эльба отвернулась к окну и протяжно выдохнула, надеясь, что супруг не придаст большого значения тому, что случилось.

Девушка прошлась по ниспадающим волосам ладонью, расчесала их пальцами.

— Ты ничего не хочешь мне… рассказать? Поинтересовался отстраненным голосом Вольфман и налил себе вина. Эльба вновь посмотрела на мужа. Алое вино раскачивалось в массивном, позолоченном кубке, словно свирепый океан.

Девушка невинно вскинула брови:

— Рассказать?

— Да.

— О чем?

Вольфман не ответил, лишь надменно улыбнулся, поднял кубок и развернулся к ней, чтобы хорошо видеть ее смелый взгляд и безнаказанно расправленные плечи. Его безумно злило то, что он видел. Эльба ждала, но не боялась. Она глядела ему ровно в глаза, и тихая злость заискрилась, вспыхнула в его груди, отчего рука, сжимающая бокал, задрожала.

— Можно подумать, нам с тобой не о чем поговорить, бросил он, отпив вина. Юный король хмыкнул, наморщив нос. Ты ведь не просто так стала моей женой. Ты приехала в Станхенг с определенной целью. Давай, я хочу ее услышать.

— Моя цель объединить земли.

Юноша усмехнулся: нервно и свирепо. Е два шевеля языком, он процедил:

— Какие именно земли?

Эльба почувствовала легкую тревогу, которая одновременно с прохладным ветром ворвалась в королевские покои и закружилась вокруг ее вспыхнувших щек. Она шагнула вперед и смело отрезала:

— Мне непонятны ваши намеки.

— А мне непонятны твои ответы. Я задал простой вопрос, Эльба. Отвечай на него.

— Я не…

— Отвечай.

Девушка рассерженно наклонила голову и отчеканила заученным голосом:

— Моя цель объединить народы Эридана и Вудстоуна.

— Вот как.

— Мы должны свергнуть Алмана Барлотомея Многолетнего, а потом…

— Уже есть планы на «потом»? Удивился Вольфман и одним глотком осушил весь кубок. Как занимательно. Ты так щепетильно подошла к вопросу о нашем будущем.

— Впереди нас ждут великие войны, и вы прекрасно знаете об этом.

— Да. Знаю. И еще я знаю, что важно иметь рядом верных людей.

Юноша со стуком поставил бокал на стол, высеченный из самого сердца амаранта, и зажмурился. Он пытался взять себя в руки. Пытался потушить пожар, рвущийся наружу и требующий возмездия. Но у него не получалось. Он непреклонно и безвольно вспоминал, как огрубевшие руки сильфа касались кожи его супруги, как она на него смотрела своими водянистыми, небесными глазами. Неизведанные ранее чувства бурлили в юном короле.

Он задыхался.

Задыхался от ревности, от ярости.

Неожиданно Эльба сказала:

— Просто не верится, что моя сестра здесь. Отец будет счастлив, когда узнает, что с ней ничего не случилось. Я бы хотела, чтобы он поскорее приехал в Станхенг.

Сердце Вольфмана воспламенилось. Он распахнул глаза и прохрипел:

— Хочешь познакомить его со своим героем? Девушка вскинула брови, а Вольфман криво ухмыльнулся. Он перевел мрачный взгляд на супругу и ступил вперед, будто зверь, готовящийся к атаке. Жаль, что Атолл не увидел вашего танца.

— Какого именно? — Эльба вздернула подбородок. — С вашего позволения я танцевала со многими кавалерами. О ком конкретно вы говорите?

— Насмехаешься надо мной?

— Ничуть.

— Не страшно. Юноша остановился в нескольких дюймах от девушки, и его глаза, налитые откровенной злобой и обидой, блеснули свирепым огнем. Всего лишь каждый, кто находился в малом зале, теперь обгладывает мне косточки.

Грудь Эльбы тяжело вздымалась и опускалась. Девушка пролепетала:

— Я не понимаю, о чем…

Прыткие пальцы короля схватились за ее плечи и резко дернули на себя. Эльба в ужасе вскрикнула, а Вольфман нагнулся над ней, словно кривое дерево. Паника охватила девушку, она попыталась отстраниться, но юный король обнял ее еще крепче и процедил сквозь стиснутые зубы:

— Что ты себе позволяешь? В моем замке, при моих людях.

— Вы делаете мне больно!

— Я? — Юноша стремительно ринулся вперед и прижал девушку к ледяной стене так свирепо, что она сильно ударилась о поверхность макушкой. — Это ты, жена, сделала мне больно, когда на глазах у всего двора пожирала того летающего отброса взглядом.

— Я не делала ничего подобного, — тихим голосом отчеканила Эльба. Она посмотрела на мужа снизу вверх, и ее губы тронул звериный оскал. — А вы делаете мне больно.

— Не слышишь меня.

— Я слышу.

— Значит, не понимаешь, как все это выглядело со стороны? — Он кричал так громко, что брызгал слюной. — Не понимаешь? От него исходил стойкий запах вина, а в мутных глазах плавал огонь. — Я твой супруг, твой законный супруг! Все это, — он прокатился по телу девушки руками, а она оскорблено отвернулась. — Все это принадлежит мне. И если я хочу, чтобы ты танцевала, ты танцуешь. Но для меня.

— Я сделала то, что вы мне велели.

— Если бы люди в малом зале неожиданно испарились, ты сделала бы мне бастарда.

— Не смейте, Эльба перевела свирепый взгляд на мужа, не смейте так говорить!

— Ты запрещаешь мне?

— Да.

— Что ты о себе возомнила?

— Я та, кто я есть. Я ваша супруга, а не кусок мяса.

— Супруга? Безумие. Именно его увидела Эльба. Она затаила дыхание, а Вольфман внезапно порывисто прижался к ней всем своим телом. Девушка вжалась в стену, ее глаза налились ужасом. К остлявое тело короля врезалось в нее, будто кувалда, и весь кислород разом выкатился из ее легких. Тогда выполни свой супружеский долг.

Вольфман рванул верх ее платья, поцарапав до крови грудь девушки, и ткань резко разошлась по швам, обнажив кожу. Эльба закричала:

— Не смейте!

А король закрыл ей рот ладонью. Он прижался горячими губами к ее лицу, ее шее, и девушка отчаянно зажмурилась. Она попыталась вырваться, но он вновь откинул ее назад.

— Что тебе не нравится? Прошипел он, из глаз Эльбы рванули слезы. Может быть, для начала мне стоило пригласить тебя на танец?

— Нет!

— Я веду себя, как дикарь? Он накрутил волосы Эльбы на кулак и дернул его вниз, чтобы ее губы оказались прямо перед ним. Я похож на летающего человека?

— Прекратите!

— Почему? Почему я должен прекратить?

Вольфман схватился руками за лицо девушки и сжал его так крепко, что кожа на ее щеках и подбородке покраснела. Он стоял напротив нее разъяренный, опьяневший, и его ореховые глаза казались глубоко несчастными. Мир остановился. Звуки исчезли. Пылал лишь огонь в массивном, древнем камине, и юноша, теряющий рассудок.

— Потому что, прошипела Эльба, набрав в легкие воздуха, когда в прошлый раз мужчина пытался сорвать с меня одежду, я перерезала ему горло.

Вольфман растерялся. Он заморгал поредевшими ресницами и пролепетал:

— Ты… ты не имеешь права так со мной говорить. Я твой король.

— Я разговариваю не с королем и не с мужчиной. Я говорю со зверем.

Юноша застыл.

Внезапно он испугался сам себя. Его руки налились тяжестью, ноги онемели.

В мгновение ока его свирепость испарилась, уступив место глубокому смятению. Он посмотрел на Эльбу и почувствовал, как грудь судорожно сжалась. Земля провалилась. Он попытался восстановить равновесие, но понял, что теряет контроль над своим телом.

— Эльба…

Вольфман болезненно покачнулся назад, зайдясь мокрым кашлем, и вытянул перед собой руку, чтобы за что-то ухватиться. Однако рука его нащупала пустоту, и мужчина неуклюже повалился вниз, ударившись коленями о ледяной пол.

На его губах проступила кровь.

— Эльба, корячась от боли, позвал он, Эльба!

Д евушка не шевелилась. Она смотрела на взмокшего от пота юного короля с высоко вздернутым подбородком и тяжело дышала. Царапины на груди горели. Слезы застыли, а обида превратилась в презрение, от которого леденела кожа.

— Воды, все просил Вольфман. Прошу, воды!

Но Эльба стояла.

Нейрис предупреждала, что танец Эльбы и Аргона не пришелся королю по вкусу. Он разозлился, заревновал. Н о в нем говорила кровь Барлотомеев собственников. К ак и в Эльбе говорила кровь Полуночных упрямцев. Так кто из них перешел черту?

К улаки Эльбы беззащитно разжались, плечи опустились. Она сошла с места, налила воды в серебряный кубок и присела рядом с мужем на колени.

— Вот, ее голос все еще был хриплым, пейте.

Юноша жадно припал губами к бокалу. Он прикрыл глаза и засопел, словно раненый зверь. Таким он и был подбитым псом, хромающим на одну ногу. Возможно, когда-то на плечах Вольфмана Барлотомея не лежало целой страны. И он был добрым, справедливым, вдохновленным юношей. Сейчас власть превращала его в уродливого человека.

— Поднимайтесь, Эльба помогла супругу встать и перекинула его худую руку через плечо. Он повис на ней, застонав от боли. Я помогу вам.

— Мне жаль…

— Все в порядке.

— Моя Эльба, лепетал мужчина, как мне жаль.

Девушка уложила его на широкую постель и прикрыла волчьим мехом. Вольфман пробормотал себе что-то под нос, а она отставила кубок с водой на столик.

Уйти или остаться? Быть Эльбой Барлотомей или Эльбой Полуночной?

Пальцы мужа вцепились в ее запястье, словно оковы. Откуда он нашел в себе силы? Эльба перевела растерянный взгляд на супруга, а он прошептал одними губами:

— Не уходи. Она сгорбилась, а он тверже проговорил. Не смей уходить.

Горло неприятно защипало. На глаза навалилась мутная пелена. Девушка медленно опустилась на холодные простыни, коснулась щекой перины и крепко зажмурилась, едва руки Вольфмана заключили ее в ловушку. Его горячее дыхание прокатилось по ее шее.

— Не смей, повторил он, все крепче и крепче сжимая ее в объятиях, не смей.

Эльба испуганно распахнула глаза, судорожно выдохнула от недостатка воздуха, а затем застыла: где она находилась? Кто ее окружал? Эльба ощутила себя такой одинокой, что сердце заныло от боли, а затем она вновь закрыла глаза и обессилено поникла.

АРГОН

Аргон проснулся на рассвете. Рассвет здесь был совершенно иным.

Казалось, до неба не дотянуться рукой, а ведь сильфы привыкли не тянуться к небу, а жить в небе. Ни границ. Н и четкого горизонта. Лишь бесконечный океан и синяя дымка, коридор из облаков. Здесь, в Вудстоуне, свобода была заперта в высоких стенах: восток и запад, север и юг. Станхенг окружали величественные, каменные массивы, они защищали его и душили, будто силки. Огороженные заборами дома, огороженный стеной замок. Все живое находилось в каменном плену, но никто не рвался наружу. Станхенгцы верили, что их крепость их убежище, а не клетка.

Аргон спустился в город ранним утром. Он преодолел тысячи ступеней, исследовал уголки самого древнего поселения Калахара и убедился, что людям его отца даровали еду, кров и одежду. Иногда он называл их своими людьми, но выглядело это странно. Может, и не он должен был так говорить, а сам летающий народ. Они не торопились называть его вождем своего клана даже двух кланов, учитывая, что люди Кигана тоже решились на путешествие вместе с ним но не спорили и пообещали не воровать на улицах Станхенга. Для кого-то данное обещание звучало бы абсурдно, для Аргона оно являлось показателем уважения: если действительно не примутся за родное ремесло, значит, ставят его мнение выше собственного.

Маленькие каменные домики вырастали к подножью замка. Уже с первым лучом на рынке появились торговцы, а в кузнечных мастерских зазвучали удары молотков. Аргон с интересом изучил окрестности, узкие улочки и толпы мальчишек, играющих в кости. Как только мимо проходили солдаты, ребята прятали золотые толии, будто боялись, что у них все отнимут. Но стоило страже скрыться, как тут же игры возобновлялись, и кости падали на пыльную землю, вместе с мальчишескими ставками. Аргон нахмурился, проходя мимо, а потом незаметно подкинул пару толий покрасневшему от обиды и отчаяния парнишке с перебинтованными пальцами; наверное, удача была не на его стороне. Сразу за пролетом, у разбитого фонтана, сидели женщины, они стирали одежду в грязной, застоявшейся воде. Ниже по улице несколько мужчин в разодранной одежде тащили за собой телегу с мясом. Кровь капала с мертвой туши прямо на каменные плиты и тянулась следом за торговцами. Вряд ли такое мясо подадут к королевскому столу, зато оно вполне сойдет за королевский ужин для тех, кто живет у подножия великого замка великого короля.

Аргон не знал, почему Вудстоун вызывает у него желание лишь язвить и высмеивать все, на что падает взгляд. Но он не боролся с этим чувством, а лишь принимал его и брал в расчет. В конце концов, Станхенг не был его домом. Он не должен был его любить.

Когда Аргон вернулся в замок, солнце вышло из зенита.

Юноша направился в отведенные ему покои, но внезапно заметил Эльбу. Она стояла на коленях, прямо напротив окна, и, кажется, молилась. Ее лицо освещал яркий свет, на ее платье переплетались серебристые и золотистые колосья, вышитые тонкими нитями.

Девушка обладала удивительным даром: она сражала своей красотой и невинностью. Она казалась такой хрупкой, что даже солнечные лучи трепетно прикасались к ее коже, но внутри нимфы теплился огонь. И Аргон точно знал об этом, потому что видел искры в ее глазах, когда она танцевала в малом зале и сжимала его руку.

Аргону захотелось подойти к ней, и он уже сделал шаг вперед, как вдруг девушка обернулась. Она посмотрела на него серым, опечаленным взглядом, а затем этот взгляд наполнился таким холодом, что предводитель застыл. Он нахмурился, а она поднялась с колен и быстрым шагом сошла с места. Эльба скрылась за каменным пролетом, словно ничто и никогда не связывало этих двоих в прошлом.

Правила Станхенга просты: чувствуйте себя как дома, но помните, что это не ваш дом. Аргону позволялось ходить лишь по отведенной части замка. На собрания совета его не пускали, как будто он был сторожевым псом, а не союзником короля. Он несколько раз просил аудиенции, но ему отказывали, и он начал было думать, что Вольфман держит его за болвана, которым можно будет прикрыть себе спину во время сражения. Хуракан день за днем напоминал об истинной опасности, о Лаохесане, а Аргон пытался разрешить хотя бы проблему с болеющим «его величеством», пусть тот не желал его видеть. Когда старик вновь завел тему об огненном всаднике после третьей кружки медовухи, Аргон вспыхнул и порывисто поднялся из-за стола. Разделять ужин с королем им тоже не позволялось, так что он вполне мог громко выругаться и со злости перевернуть бокал с вином.

— Вздор! Рявкнул он, прищурившись от раздражения.

Коморка, в которой они с Ксеоном, Хураканом и Киганом вожаком клана Ночных Сов обедали, походила на темницу. Король Вольфман словно ждал, когда придет время выпустить собак на волю, чтобы те полакомились свежим мясом его врагов. Вот только у него не возникало мыслей, что собаки не остановятся лишь на одном враге.

— Мы здесь четыре дня.

— Это совсем немного, вставил Ксеон.

— Мы теряем время. И я теряю терпение.

— Мы здесь гости, пробормотал Киган и почесал залысину. Киган был маленьким человечком с любопытными глазенками. Они бегали по лицу того, с кем он общался, как стая муравьев. На его левой руке отсутствовали два пальца, по обычаям Ночных Сов с Ибиской Возвышенности люди обязывались отрезать палец на руке, если они теряли кого-то из близких. Свой палец они сжигали вместе с телом умершего. Таким образом, они отдавали частичку себя дорогому им человеку. Вольфман и так принял наших людей.

— Мы нужны ему. Он даже не представляет, во что ввязывается.

— Да? Отламывая хлеб, спросил Ксеон. С совершенно невозмутимым взглядом он отпил вина. На собрания нас не пускают. Может, война уже началась, а мы не в курсе.

— Н ас бы поставили вместо щитов. Ты бы сразу все понял.

— Что ты предлагаешь, Аргон? А вдруг…

— Что?

Темноволосый юноша отставил кубок и с прищуром посмотрел на друга.

— Вдруг войны никакой не будет?

— Не смеши меня, рыкнул предводитель.

— Алман не нападает. Чего он ждет, как ты думаешь? Пока мы научим танцоров Дор-Валхерена держать меч? Пока сброд Вольфмана из разных городов станет армией? Мосты наверняка уже достроены. Осталось только пересечь равнину!

— У него есть причины тянуть. Возможно, он попросту не готов нанести удар. Алман наверняка не рассчитывал, что сынок Вигмана решится вступить в войну.

— Он гордец, Аргон. Но не олух.

— И потому на протяжении… скольких лет мы воровали его еду, его зерно, его мясо?

— Пощадите мои уши, ворчливо простонал Хуракан, что вы сцепились, как ослы?

— Мне надоело ждать. Пылко признался молодой предводитель и взглянул на своих соратников пронзительно и раздраженно. Он поправил килт и кожаный ремень. А потом в недоумении взмахнул руками. Кто мы с вами, и что мы тут делаем?

— Кажется, это ты нас привел сюда, напомнил Ксеон тихим голосом.

— Верно. Значит, и мне ставить больного мальчишку на место.

Аргон сорвался с места, а его черноволосый друг недовольно выдохнул и отбросил на стол недоеденный кусок свежего хлеба. О н в два шага оказался рядом, схватил юношу за плечо и стремительно повернул к себе.

— Этот мальчишка, возмущенно процедил Ксеон, король Станхенга.

— Взгляни правде в глаза, король из него никудышный.

— Это не дает тебе право…

— Я не пленник.

— Станешь им! Если не умеришь свой пыл.

— Сколько можно умерять свой пыл? Удивился Аргон, вскинув брови. Я пытался поговорить по-хорошему, я просил аудиенции и молчал, будто проглотил свой язык.

— Ты вел себя рассудительно, воспротивился Ксеон, чувствуя, как Хуракан и Киган смотрят на них недоуменными взглядами. Вольфман нам не доверяет.

— И правильно делает.

— Тогда за что ты собрался его судить?

— Я не собираюсь никого судить. Я должен знать, что они обсуждают в своем малом зале. Я привел сюда людей, я ответственен за все, что с нами будет происходить, а я даже не представляю, какова расстановка сил, какова стратегия. Но еще мы должны рассказать Вольфману об угрозе Лаохесана, а он отмахивается от нас, как от надоедливой мошкары.

— Расскажем, когда придет время.

— Время пришло.

Аргон кивнул Хуракану, Кигану и вновь сошел с места, а Ксеон сжал переносицу и с неохотой последовал за другом. На пороге он обернулся, посмотрев на старика.

— Вино пусть не убирают. Он нервно поправил ворот рубахи и расстегнул верхние пуговицы. Хотя, возможно, после этого разговора с нами не будут церемониться.

Аргон решительным шагом свернул к лестнице, преодолел пролет и обернулся, так как услышал тяжелое дыхание за своей спиной. Ксеон догнал его. Выглядел он нервным и весьма недовольным, впрочем, как и всегда. Аргон примирительно бросил:

— Не волнуйся.

— Если бы.

— Я не собираюсь выбивать двери малого зала.

— Не собираешься? Парировал Ксеон, выгнув дугой правую бровь. Это серьезное заявление. Обычно тебе нравится разрушать двери. И отношения.

— У нас с Вольфманом пока что нет никаких отношений. Именно поэтому я и иду на совет. Мы должны заявить о себе. Это наш шанс занять свою нишу в этом обществе.

— Но мы не должны перегибать палку.

— Его величество олух, раз считает, что мы будем сидеть взаперти столько, сколько ему заблагорассудится. Люди Дамнума свободный народ. Нас не сдержат эти… юноша махнул рукой и поморщился, стены. Я поговорю с ним, хочет он этого или нет.

— И как же ты планируешь пробраться на совещание, где тебя не ждут?

— Оно еще не началось.

— И что?

— А то, что я подожду нашего великого короля. Этого мне не запрещали.

— Допустим, Вольфман согласится. Что дальше? Ксеону так надоело обдумывать то один план, то другой, что голова беспощадно звенела. Возможно, если бы они могли хотя бы пару недель нормально поспать, думалось бы гораздо проще. Считаешь, он поверит в легенду о Лаохесане?

— Ему придется поверить. Мы нашли подтверждение в Ордэте.

— В книгах не всегда пишут правду.

— Масоны бы с тобой не согласились.

— Ты помнишь, как они выглядели? Усмехнулся юноша. Не удивлюсь, если им всякое мерещится. Они ведь совсем не спят. Странно, что они вообще еще живы.

— Если все написанное о Лаохесана выдумки, что мы потеряем? Аргон посмотрел на друга и нахмурился, будто обдумывал нечто важное. Огненный всадник уничтожит и Дамнум, и Вудстоун. Если Вольфман не дурак, он выслушает нас.

— А если дурак?

— Найдем того, кто поумнее.

— Например… его жену. Эльбу.

Ксеон многозначительно посмотрел на молодого предводителя, а тот хмыкнул и тут же отвернулся, словно в словах юноши не было ни грамма смысла. Уж он-то был уверен, что Эльба гораздо умнее и выносливее короля, восседающего на троне Станхенга. Но он предпочитал не делиться своими мыслями, после того, как все дни, проведенные в замке, Эльба упрямо его игнорировала. В глубине души он понимал, с чем связано ее поведение, но думать об этом не было никакого желания, да и смысла. Что бы он не почувствовал во время танца, сейчас это не имело значения. Хотя неожиданное спасение нимфы породило в его душе веру в нечто хорошее. После того, как умер отец, Аргон мало что чувствовал, а увидев Эльбу, живую и невредимую, он на мгновение ощутил себя прежним.

Аргон остановился напротив бронзовых дверей малого зала и облокотился спиной о стену. Несмотря на приближение вечера, в коридорах было довольно-таки светло, факелы хрустели в звенящей тишине. Двое стражей притворялись, будто бы не замечают гостей, а Ксеон грузно дышал. Ему не нравилось все, что касалось неприятностей.

Когда в коридоре появился король, Аргон успел потушить негодование и злость, и в его глазах пылала искренняя заинтересованность в успехе нового союза. Он не просто так пересек Долину Ветров, не просто так оставил все самое дорогое позади. Этот надменный и наивный мальчишка был его последней надеждой.

— Король Вольфман, растянул он звонким голосом, и тот растерянно нахмурился.

— Аргон… какая неожиданная встреча.

— Вас трудно найти.

— Много дел. Вольфман остановился перед двумя юношами, стянул белые перчатки и коротко кивнул Ксеону. Его волосы были растрепаны, а под глазами виднелись угольно-синие подтеки. Выглядел король плохо, и только болван не заметил бы этого. Я спешу.

— Мы вас не задержим.

— Вы уже меня задерживаете.

— Эту проблему легко разрешить. Аргон вальяжно пожал плечами. Мы пройдем вместе с вами в малый зал, и вы начнете совещание сию же секунду.

— Пройдем вместе? Переспросил король и усмехнулся. Он опустил голову. Пальцы невольно прошлись по волосам, по вспотевшему лбу, а потом сжались в кулак. Вольфман искоса посмотрел на своих гостей. Кажется, мы это обсуждали. На данный момент совет поднимает вопросы, не касающиеся сильфов.

— И какие же это вопросы? Вопрос войны, Алмана, армии?

— Я бы выслушал совет Эстофа из Дамнума. Но вы не ваш отец.

— Как и вы далеко не Вигман Барлотомей.

Юноши уставились друг другу в глаза, и воздух над их головами заискрился. Ксеон вдруг подумал, что это Аргон разгоняет сквозняк по мрачному холлу. Он подался к другу и фальшиво улыбнулся.

— Сейчас не время враждовать. Помните?

— Я да. Процедил Аргон. А вы, Вольфман? Вы помните, зачем мы здесь?

— Как же забыть, вы постоянно мне об этом напоминаете.

— Мне не нужна ваша земля, не нужен ваш замок. Я не пытаюсь отнять у вас страну и не ищу новых врагов. Единственное, что мне нужно союзник, который будет слушать то, что я говорю, а не шептаться за моей спиной.

— Я и так принял вас здесь, Аргон, устало всплеснул руками король, я согласился на дружбу, открыл ворота. Что еще вы от меня хотите?

— Алман это лишь начало! Ступив вперед, прогремел предводитель, и его зеленые глаза заискрились решимостью. А война, к которой вы готовитесь всего лишь разогрев перед действительно страшным сражением.

Вольфман в удивлении вскинул брови.

— И вы туда же.

— То есть?

— Моя жена. Он наклонил голову и с пренебрежением фыркнул, будто слова гостя не имели никакого смысла. Она пыталась рассказать мне легенду об огненном всаднике, которую ей поведали ведьмы из Рифтовых Болот.

Юноша специально делал ударения на смехотворные, по его мнению, слова и тихо посмеивался себе под нос. Он исподлобья посмотрел на недоуменные лица гостей.

— Только не говорите, что вы тоже верите в эти сказки.

— Сомневаюсь, что это сказки, мрачным голосом отрезал Аргон.

— Вы сомневаетесь, а мне надо сообщить целой армии Каменных сердец, что за ними придет злодей из городских мифов? Для этого вы так рвались на совещание? Чтобы перед всеми унизить себя и мою супругу? Она бы непременно вас поддержала. О, ей бы безумно понравились ваши выдумки, как и всем глубоко верующим эриданцем с Дор-Валхерена.

— Природа уже меняется. Стихии выходят из-под контроля. Огонь…

— … пробудился? Вы разочаровываете меня, Аргон, Вольфман поник. Я думал, вы здравомыслящий человек, несмотря на придания летающих людей о великих духах.

— Мне незачем лгать, упрямо настоял предводитель, клятва была нарушена.

— Как и многие другие клятвы до убийства моего отца.

— Нельзя недооценивать врага, Вольфман. Ваш дядя решил, что вы не возьметесь за меч, и теперь он ломает голову над тем, как одолеть восставшего из пепла противника.

— Да, вы правы. Вот только никакого Лаохесана не существует. И его армия теней всего лишь выдумка, которой пугают детей в детстве, чтобы они хорошо себя вели. Мы с вами должны сражаться с реальными врагами.

— Все-таки, мы. Аргон прищурился. Раз уж у нас есть общий враг, почему бы не побороть в себе чувство предубеждения и не попытаться найти общий язык?

Вольфман смахнул капли пота со лба. Он не собирался пожимать руку человеку, для которого клятвы о дружбе пустой звук. Он позволил Аргону из Долины Ветров пересечь границу, которую не пересекали сильфы десятки лет. И чем он ему отплатил? Прикасался к его жене, пожирал ее взглядом, очаровывал, обезоруживал, завоевывал, словно дикарь?

Нет. О дружбе не могло идти и речи.

Неожиданно по коридору пронесся шум чьих-то шагов. Из-за угла выбежал солдат в грязных, скрипящих доспехах, он стрелой ринулся к своему королю.

— Ваше величество!

Вольфман отвел взгляд от Аргона и посмотрел ему за спину. Глаза у стража были перепуганные, хотя голос казался твердым.

— Срочная весть, ваше величество. Велели передать прямо в руки.

— Кто велел?

— Визирь Атолла Полуночного.

Король напрягся. Он забрал из рук солдата свернутый пергамент и развернул его, не подумав о том, что перед ним, возможно, стояли недоброжелатели.

«Что за весть? П ринесет ли она нечто хорошее в края Вудстоуна?» все думал он.

Юноша пробежался глазами по тексту, его золотистые брови поползли вниз, пока и вовсе не сомкнулись на переносице. На плечи короля навалилась невообразимая тяжесть.

— Ты, он указал пальцем на стража, пусть моя супруга прибудет в малый зал.

— Да, как скажете, ваше величество.

— А вы, король перевел уставший взгляд на гостей. Возможно, стоило быть немного умнее, и держать врагов ближе к сердцу; тогда они не смогут замыслить нечто опасное без его ведома. Следуйте за мной.

— Ч то случилось? С любопытством спросил Ксеон. Это весть из Эридана?

— Верно.

— Там все в порядке?

— Вчера на Дор-Валхерен напали люди Алмана. Вольфман распахнул двери зала и с недовольством продолжил. О тец Эльбы сильно пострадал.

* * *

Эрл Догмар смотрел на Аргона и Ксеона дикими, черными глазами, а его пальцы то и дело сжимали рукоять меча. Главнокомандующий Каменных сердец не понимал, что на собрании малого совета забыли люди, обворовывающие Вудстоун на протяжении трех, а, может, и четырех лет. От мальчишки Аргона, которому его солдаты даже дали прозвище Черный Ястреб, всегда было много проблем, а сейчас он стоял у деревянной колонны, и в его глазах светилась хитрость, такая же зеленая, как и холмы Станхенга.

Хьюго Кнут главный визирь не сказал его величеству ни слова, но и не смотрел в сторону гостей, притворяясь, словно их не существует. П о крайней мере, так думал Аргон, а мужчина с крайне озабоченным видом внимал каждому слову и следил, чтобы юноши не передвигались по залу и не болтали лишнего. Хьюго Кнут был почитателем вудстоунской идеологии, которая подразумевала под собой полное отсутствие чужаков в сердце страны. Править Вудстоуном, по его нескромному мнению, мог только человек земли. О стальные в его понимании являлись узурпаторами.

Полноватый мужчина сцепил перед собой пальцы.

— Крайне жаль, что так вышло. Он посмотрел на Эльбу и поджал губы. Возможно, ваш отец поправится, моя королева. Говорят, он изнурен, но не ранен.

— Они пришли с океана, хрипло отрезал Догмар, собирались захватить берег Дор-Валхерена. Но отступили, когда их встретили мои солдаты.

— Наверное, моему отцу пришлось применить свои силы. Поэтому он так истощен.

Люди в малом зале замолчали. Вольфман посмотрел на жену с недоумением и даже с жалостью, а потом отвернулся. Он не верил, что стихию воды можно контролировать. В его жилах текла кровь первых людей, но он не контролировал землю. И никто из его рода не контролировал: ни отец, ни Алман, ни Радман Многолетний. Все они только слышали истории о том, как в древности потомки Барлотомеев воздвигали каменные замки или же заставляли деревья прорастать из почвы. В магию стихий верили только речные шуты. А Вудстоун придерживался реальности, в которой жил.

Аргон не смотрел на Эльбу, но все равно слышал, как тяжело она дышала. Девушка только что обрела сестру. А теперь могла потерять отца. Безумие. Предводитель понимал, что творилось у нее в мыслях, но не знал, чем он может помочь.

— Выходит, Алман отступил? Спросил он, расправив плечи. Вольфман посмотрел в его глаза и медленно покачал головой.

— Выходит, что так.

— В таком случае, наш противник болван, а не король Вудстоуна.

— Король Арбора, поправил его Догмар скрипучим голосом.

Аргон не обратил на него внимания и, обхватив пальцами ремень, шагнул вперед.

— Вас это не волнует?

— Что именно?

— Сильнейший противник обрушивает свой флот на поселение Дор-Валхерен, вместо того, чтобы напасть на Станхенг?

— Ему нужны земли, предположил Кнут.

— Он и заберет их, когда свергнет Вольфмана.

— Если свергнет, вновь поправил его Эрл Догмар, и теперь уже Аргон посмотрел на него уничижительно и недовольно, стиснув до скрежета зубы.

— Ваши дополнения полная чушь, милорд.

— Лучше я вспорю себе глотку, чем буду прислушиваться к сильфу.

Догмар дернулся вперед, Аргон прикоснулся пальцами к клинку за спиной, а король взмахнул рукой и неохотно воскликнул:

— Прекратите! Как ему не нравилось, что приходилось останавливать поединок. Он бы с удовольствием посмотрел, как Эрл Догмар вырывает сердце летающего человека из его груди. Считаете, мой дядя не просто так напал на Эридан?

— Разумеется. У него есть причины тянуть время.

— Раньше между нашими городами простиралась великая равнина. После подземных толчков в земле образовалась гигантская пропасть, которую потом заполнила вода из океана. Возможно, он еще попросту не достроил переправу, потому и ждет.

— Мосты не строятся по полгода.

— Прошло только два месяца, даже меньше.

— И этого достаточно, если у короля в подчинении тысячи человек.

— Он пытается отвлечь наше внимание, вмешался Ксеон, переглянувшись с другом.

— Алман предполагает, вы отправите дополнительные войска на запад.

— Мы должны отправить туда войска, проговорила Эльба, и неожиданно их взгляды с Аргоном встретились. Девушка застыла, почувствовав, как грудь сжалась. Она старалась избегать этого взгляда долгие дни. И вот теперь он вновь прожигал ее кожу. Аргон будто и не умел смотреть иначе. Острый, пронзительный взгляд, не оставляющий живого места.

Эльба отвернулась, а предводитель незаметно сжал стертую рукоять кинжала. Он не имел понятия, что это было, но надеялся, что это всего лишь плод его воображения. Ксеон бы поспорил с ним, так как напряжение, повисшее в воздухе, было вполне реальным.

— Возможно, он отвлекает наше внимание от востока, задумчиво проговорил Кнут и сделал маленький шажок к королю. Его кучерявые волосы блестели от пота. Нам совсем недавно приходилось перехватывать мятежников Алмана у восточных ворот.

— Хотели попасть в Станхенг?

— Увы, нет, мой юный король. Они шли северней.

— Дамнум? Поморщился Ксеон, на что толстый мужчина презрительно сощурился.

— К огромному сожалению ваших родителей, вы до сих пор не научились определять стороны света.

— К огромному сожалению моих родителей они мертвы. Кнут резко выпрямился и посмотрел на Ксеона. Не переживайте. Мои чувства не задеты.

— И кто же перед нами стоит? Круглолицый визирь повернулся к юноше и в ужасе округлил глаза. Кого мы впустили в святую святых и кому позволили общаться с самим королем Станхенга? Сироте? Оборванцу с Фиэнде-Фиэль?

— Он не сирота, процедил ледяным голосом Аргон, все в нем вспыхнуло, сжалось и перевернулось. Он терпел пренебрежительное отношение к себе, но не собирался слушать, как кто-то оскорблял его семью. Он мой брат, он сын Эстофа. И если вы скажете хотя бы еще одно слово, которое мне не понравится, я достану клинок и отрежу вам язык.

Рычание парня оборвалось, и в зале повисла удушающая тишина. Визирь оскорблено отвернулся, а Вольфман сжал переносицу. Он пытался понять, к чему Алману неожиданно понадобились земли Эридана, если, действительно, он мог бы забрать их после сражения с Станхенгом в случае победы? Какой прок терять людей в преддверии тяжелой битвы?

— Людей у Алмана много, а вот снаряжения мало, откашлялся Эрл Догмар и ступил вперед. Он потер рукой в кожаной перчатке нос и кивнул, будто сам себе. Очевидно, что он пытается переманить на свою сторону людей из Фера.

— Зачем они ему?

— Люди там живут бедные. Отрезанные от всего Калахара. Они единственные, кто остался в живых после гибели всех огненных людей Халассана.

— Но их ведь не просто так оставили в живых? Поинтересовалась Эльба.

— Верно. Их сталь самая крепкая, моя королева, а их кузнечные лучшие в Калахаре.

— Все мастерские Вудстоуна остались в Станхенге. Алман хочет задействовать людей из Фера, чтобы снарядить свою армию. Вольфман в растерянности уставился на Догмара и хмыкнул. Весьма рискованно с его стороны. Но гениально.

Аргон нахмурился и отошел к стене, прокатившись пальцами по подбородку: металл и сталь Халассана. Опаленные люди ковали самые острые мечи, самые надежные доспехи и самые прочные цепи. В книге мыслителей Ордэта говорилось, что Лаохесана заковали в стальные силки. Как же удачно и вместе с тем, неудачно складывались обстоятельства.

«Придется отправиться в Фер, чтобы добыть цепи и обезопасить народ Дамнума, да и весь Калахар, в будущем», подумал Аргон, облокотившись ладонью о стену.

— Мы должны переманить людей Фера на свою сторону раньше Алмана, прогремел Вольфман. Нельзя допустить, чтобы огненный народ, даже та малость, которая осталась, сражался на стороне моего дяди. Догмар, высылайте отряд, немедленно.

— Отряд? Недоверчиво переспросил Ксеон. Считаете, люди Фера прислушаются к солдатам Станхенга, которые уже однажды истребили половину их населения?

— Отправим на переговоры нашу юную Эльбу, растянул Кнут.

— Это просто девушка, которая вышла замуж за короля.

Эльба перевела удивленный взгляд на Ксеона и обижено сжала в кулаки пальцы. Ей приходилось слышать много оскорблений, но его слова неприятно полоснули лицо.

— Я в состоянии донести до огненных людей все то, что вы обсуждаете здесь сейчас. Эльба двинулась на Ксеона, будто цунами. У «просто девушки» есть просто язык, и у нее прекрасно получается разговаривать с кем бы то ни было! Будь то огненный человек или же грубиян из Дамнума.

Темноволосый юноша в смятении застыл. Он попытался оправдаться, но все слова застряли в горле. Он не хотел обижать девушку, но вдруг увидел злость в ее глазах.

— Я не…

— Ксеон прав. Вольфман ударил ладонями по деревянным подлокотникам и встал с трона. Его атласный плащ скатился на пол. Если Алман не сумеет полностью снарядить армию, у нас будет преимущество. Мы не можем допустить, чтобы переговоры Арбора и Фера прошли успешно.

— А если они уже прошли?

— Попытаемся их переубедить. Я лично поговорю с главой Фера. И, возможно, мои слова и доводы покажутся ему разумными.

Король кивнул, а присутствующие в зале замолчали, посмотрев на него во все глаза. Догмар прищурился, а Кнут стремительно ступил вперед и воскликнул:

— Мой юный король, покидать Станхенг в такое время…

— Время никогда не будет подходящим.

— Вы оставите страну без правителя?

— Нет. Вольфман обошел стол и махнул рукой на свою супругу. Эльба остается здесь, и я полностью перепоручаю ей все дела, касающиеся государства.

Девушка в растерянности вскинула брови. Она открыла рот, но потом вновь закрыла его и наклонила в бок голову. Не послышалось ли ей? Король доверил ей Станхенг? Разве он мог сказать такое? Как же странно это было после всего, что между ними случилось.

Или же таким образом Вольфман извинялся?

— Это полное безумие, с несвойственным для себя волнением произнес Кнут. Как вы можете покинуть границы Вудстоуна в такое время? Это опасно и глупо, мой король.

— Считаете, мое решение глупым?

— Я лишь говорю, что ваше решение поспешно.

— А у нас и нет времени, чтобы искать другие варианты.

— Тогда не будем тянуть, прогремел Аргон и вышел из тени. Он почувствовал, как Ксеон прожег его удивленным взглядом. Я отправлюсь с вами.

— Со мной поедет Догмар. А впрочем… Вольфман посмотрел на дикаря, на его руки в какой-то пыли, растрепанные волосы, и кивнул. Отправимся завтра на рассвете.

— Как скажете.

— Поход может занять несколько недель. Король взглянул на жену, а она растеряно заморгала, будто перед ее глазами закружились черные точки. Я доверяю тебе, Эльба. И я надеюсь, что я не ошибаюсь на твой счет.

— Разумеется. Девушка подошла к мужу, протянув к нему руку. Я больше… я вас не разочарую. Обещаю, Вольфман.

Аргон посмотрел на их переплетенные пальцы, на то, как больной мальчишка жадно наслаждался красотой своей супруги, и отвернулся. Эльба говорила не своим голосом. Что он, конечно, мог знать о ее голосе? Но почему-то Аргону показалось, что это не Эльба так послушно и покорно глядела в хитрые глаза великого короля Станхенга.

Малый зал опустел, и Ксеон подошел к другу, нацепив на лицо привычную маску. В его взгляде полыхнуло недовольство, скука, а еще странная обида.

— И зачем на этот раз мы отправляемся в путешествие?

— Мы? Аргон взглянул на юношу и скривил губы. Ты никуда не едешь.

— Что?

— Я сам отправлюсь в огненные земли. Может быть, возьму с собой Элиаса.

— Предлагаешь мне здесь отсиживаться? Не поверил Ксеон, ринувшись вперед, как будто Аргон плюнул ему в лицо. Я не отпущу тебя одного. Этот Догмар мечтает лишить тебя головы!

— Думаешь, я не поставлю старика на место?

— Ты явно наломаешь дров.

— Постараюсь делать это тихо. У меня к тебе есть просьба.

Ксеон недовольно скрестил перед собой руки.

— Что еще за просьба?

— Эльба. Аргон понятия не имел, почему ему так нравилось произносить это имя. Я хочу, чтобы ты проследил за ней, пока меня не будет. В этом месте она вряд ли найдет себе друзей. Не сомневаюсь, что кто-то попытается насолить ей в отсутствии короля.

— А я что… Юноша взволнованно повел плечами. Я сиделка?

— Побудешь ею пару недель. Это важнее, чем следить за Догмаром.

— Зачем тебе вообще в Фер? Лучше исследуем тут все, пока не вернулся король и его сторожевой пес.

— Нам нужны стальные цепи, помнишь? Аргон размял плечи и, встряхнув руками, сошел с места. Это хорошая возможность пробраться в Фер, и я должен ее использовать.

— Стальные цепи, протянул Ксеон, идя рядом, точно.

— Вольфман не поверил нам. Он все-таки дурак.

— Я же говорил.

— Значит, переходим к запасному плану.

— А у нас есть запасной план? Какие мы предусмотрительные.

Аргон остановился перед лестничным пролетом и серьезно посмотрел на друга.

— Вольфман король, да. Но надолго? Скоро Эльба станет королевой Станхенга, и нам важно знать, что она на нашей стороне.

— Думаешь, ей придется по вкусу разговор о скорейшей кончине ее мужа?

— Думаю, она достаточно умная, чтобы понимать, к чему ведет болезнь Вольфмана. Предводитель ударил друга по плечу и побрел вниз по лестнице. Поговори с ней.

Аргон скрылся из виду, а Ксеон опустил взгляд на свои руки и внезапно улыбнулся. Впервые ему нравилось дело, которое ему поручил веснушчатый друг.

РИА

Томми снял металлический замок с поржавевшей дверной ручки, нервно огляделся и перевел взгляд на свою спутницу. Риа выжидающе вскинула брови:

— В-все?

— Аргон прибьет меня, пожаловался мальчишка, поджав губы. Если он узнает, что я пробрался в главный архив станхенгской библиотеки…

— Он н-н-ничего не узн-нает.

— Тогда узнает твоя сестра! А она королева! Нам обоим голову снесут.

— Не в-выдумыв-вай.

Девочка потянула массивную, серебряную дверь на себя и уверенно прошмыгнула в маленькое помещение, заставленное книжными стеллажами. На полках лежали старинные летописи визирей Станхенга, их дневники, записи. Пожелтевший, скрученный в трубочки, пергамент отливал зеленым цветом плесенью. Риа неожиданно подумала, что в эту часть библиотеки никто не заходил целыми десятилетиями! Все знания, описанные в архаичных документах, пылились в сумраке вудстоунского солнца. Она услышала, как Томми закрыл за ними дверь, и сосредоточенно изучила объем работы: книг было не так уж и много.

— Что ты ищешь? Возмущенно поинтересовался парнишка, придавив дверь спиной. Ему не нравилось, что он действовал втайне от Аргона, когда тот приказал не ввязываться в неприятности. Нам нельзя здесь находиться. Ксеон уши мне надерет!

— Ксеона з-з… здесь н-нет.

Риа схватила в охапку стопку пыльных записей и уселась за стол. Н а самом деле, она не понимала, что ищет. Рассказы о Друидах? Легенды о первых людях? Почему у сыновей Барлотомеев не проявлялись силы земли? Когда вудстоунцы перестали верить в магию? У Рии появилась прекрасная возможность познакомиться с культурой Вудстоуна и побывать в самом сердце Станхенга! Но сердце у него оказалось старым и заплесневевшим.

Девочка с трепетом вспомнила о библиотеке в Дор-Валхерене. К книгам дома всегда относились бережно, ведь в них описывалась история их народа, традиции и обычаи. Там Риа вычитала о своем деде — Мальстреме Полуночном и о Лейстере Полуночном, который принимал участие в первых переговорах трех стран и сражался в битве с Лаохесаном. Она зачитывалась историями о предках, о возведении горного замка Эридана, о первом вожде Полуночных и о превращении женщин королевских кровей в Змеиных Жриц. Каждый день ложился на бумагу, словно эриданская песня, чтобы будущие поколения знали, кому они обязаны своей жизнью и куда течет река их судеб.

Но в Станхенге люди жили иначе. Они не оглядывались назад, они смотрели вперед. Они не верили в духов, в силу исповедания, им не нравилось говорить о своем прошлом и о том, что существуют незримые вещи, контролирующие их жизнь. О ни верили лишь в то, что могли потрогать или же увидеть. Возможно, потому магия стихий покинула их страну. Каменные сердца перестали чувствовать, они лишь разгоняли кровь по венам.

Девочка пробежалась глазами по блеклым буквам и неожиданно заметила знакомое имя, выведенное твердой рукой: Лаохесан. Она наклонилась над записью, а Томми робко откашлялся и с любопытством подошел к столу, стараясь не выдать свой жуткий страх от нахождения в темном месте. Возможно, всем летающим людям из Дамнума становилось не по себе от закрытых пространств. У Томми сразу же запершило в горле.

— Что там? Хрипло спросил он и неуклюже почесал затылок. Его несменная серая повязка неуклюже скатилась на лоб.

— Лаох-хесан.

— Огненный всадник?

Риа кивнула, провела пальцем по бумаге и прочитала: «Внебрачная связь». Ее брови подскочили вверх, и она в растерянности увидела: «Внебрачный ребенок».

Девочка наморщилась, словно почувствовала отвратительный запах, и откатилась на стуле. Для нее, как для дочери Атолла Полуночного, вождя страны, в которой браки были священным обрядом, прочитать о внебрачной связи было ужасным преступлением. Узнай об этом ее отец, он бы запретил ей посещать этот архив до скончания веков.

— Ну что ты молчишь? Не унимался Томми. Что там написано?

Риа посмотрела на мальчишку. Он стоял достаточно близко, чтобы самостоятельно прочитать строки, выведенные уже блеклыми чернилами на пергаменте. Более того, она не хотела вслух произносить то, что было там написано.

— Вот. Девочка ткнула пальцев на нужное предложение. Ч-читай.

— Да я… я плохо читаю.

— Плохо?

— Аргон пытался научить меня, но у меня времени не находилось. А тебя кто научил?

— Эльба. Она з-занимал-лась со мной к-ка-каждый д-день.

Томми посмотрел на свою спутницу. Бархатное платье выглядело на ней нелепо. Он привык видеть Рию в бесформенных балахонах, мальчишеских штанах. А сейчас она была похожа на выскочку с собранными волосами и в отполированных до блеска туфлях. Вряд ли ей нравилось носить эту одежду. Томми заметил, что она постоянно поправляла жутко длинные рукава и закатывала их к верху.

Томми хотел было попросить Рию, чтобы она научила его читать, как вдруг дверь со скрипом распахнулась. Ребята синхронно обернулись, и Томми невольно закрыл девочку своей спиной, хотя, по правде говоря, он уже подумывал о том, чтобы уносить ноги через маленькое окно.

— Что это вы тут забыли?

Н а пороге появился высокий, седобородый старик. Он упер руки в боки, прищурился и уставился на Томми своими серыми, мутными глазами, от которых душа леденела.

— Хуракан?

Риа вытянула шею, чтобы получше рассмотреть гостя, а старик по-хозяйски прошел внутрь и взмахнул ладонью.

— Ну и занесло вас ветром! Кажется, детей сюда не пускают.

— Сюд-да и взрослых не п-пу-пускают.

— А я не взрослый. Я жутко старый, девочка. Хуракан щелкнул пальцами, и легкий порыв ветра захлопнул за ним дверь. Он заговорчески улыбнулся. Отчитывать детей он не собирался. Более того, он удивился, что они додумались проникнуть в архив раньше него. Приятно слышать твой голос, Риа Полуночная. Как твое самочувствие?

— Х-хорошо. С-спа-пасибо.

Как непривычно было слышать всего два слова из уст такой болтливой девочки, как Риа. Она хотела бы сказать больше, хотела бы в красках описаний свои эмоции и чувства, но в горле словно что-то сидело. Г орло саднило, когда Риа пыталась выговаривать буквы, и ей было непривычно больно произносить знакомые звуки.

— Тебе нужно больше практики, поверь мне, я толк в жизни знаю.

— К-какой еще п-практ-тики?

— Больше общайся, больше разговаривай. А еще… старик со стуком облокотился о край стола широкими, бледными ладонями и наклонился близко-близко к девочке. Тебе бы очень помогло чтение вслух. Ты же любишь читать? Вот и займись этим.

— Сейчас?

— Ну а когда еще? Давай, не тяни, я не молодею. Что у тебя за бумаги под локтями?

— Там про огненного всадника, вмешался Томми, про Лаохесана.

— Выучил новое слово, проворчал Хуракан, имя этого человека стоит произносить шепотом, уяснил? Или вообще не произносить. Разве ты готов бросить ему вызов?

Томми посмотрел на Рию и вдруг ясно осознал, что правду он сказать не может. Ему нужно было соврать, чтобы она не посчитала его трусом. Но тогда он окажется лгуном, и Хуракан обязательно к этому придерется. Мальчишка сплел перед собой руки и отрезал:

— Я сделаю все, чтобы помочь Аргону.

— Даже на войну пойдешь?

— Даже пожертвую собой.

Старик нахмурил кустистые брови и недовольно взглянул на юного друга. О смерти он знал столько же, сколько о жизни. Но, как и все летающие люди из Долины Ветров, он бросал вызов Моране и не понимал, что смерть побеждает в любом из вариантов.

— Ладно, отмахнулся старик и забрал старый пергамент у Рии, что у нас тут? Вы просмотрели много дневников визирей? Я бы начал с прислужников Радмана.

— Ч-что за Р-ра-радман?

— Отец Алмана и Вигмана Барлотомеев. Замкнутый был человек. Тихий и мрачный. Я виделся с ним однажды. Так он даже не предложил мне медовухи! Запомните, тот, кто не желает разделить с тобой хлеб, никогда не разделит с тобой свое мнение.

— Почему?

— Потому что в нем нет уважения, Томми. А без уважения трудно найти общий язык.

Хуракан прищурился, приблизившись к влажному, хрупкому пергаменту, и едва не проткнул носом тонкую бумагу. Он с интересом расшифровывал корявый подчерк одного из старых визирей Станхенга, и неожиданно замер. Дымчатые глаза старика округлились.

«Лаохесан Опаленный заключил внебрачный союз с уроженкой Хорго. От их союза на свет появился ребенок, предположительно мальчик, имя при рождении не дано».

— Ребенок? Вслух возмутился он и согнулся над столом, будто горбун. Его пальцы с силой сжали края пергамента, оставив на нем разводы, а легкие непослушно сжались, как будто у них было право сжиматься и разжиматься, когда им заблагорассудится.

Хуракану стало не по себе, он встревожено перечитал предложение и вдруг замер. В его глазах вспыхнуло ярое недоумение. Он прожил более ста лет, и, тем не менее, застыл в полнейшей растерянности.

— Ребенок… Тихо повторил он, прокатившись дрожащими пальцами по серебристой бороде, и внезапно усмехнулся. Кажется, у Лаохесана Опаленного был… сын.

АРГОН

Лошадь плохо слушала Аргона. Она вертела головой, пытаясь сбросить наездника со спины, и издавала недовольные ворчания. Предводитель погладил ее по угольной гриве, а она лишь громче возмутилась. В конце концов, спутники Аргона начали посмеиваться над тем, как безмозглая кобыла ставила на место сам ветер Дамнума, и посматривали на него с открытой издевкой. Если мужчина не может приручить коня, на что он вообще способен?

— Кажется, ветер сегодня не попутный, отрезал Вольфман, наблюдая за Аргоном, и на его лице появилась самодовольная ухмылка. О н чудесно чувствовал себя в седле, и ему не доставляло проблем одновременно разговаривать, злорадствовать и сжимать поводья.

Небольшой отряд из пятнадцати стражей, не считая короля, Эрла Догмара и Аргона, направлялся на север Калахара в огненные земли Халассана. Каменные сердца с большим трудом сдерживались от острот в сторону самого Черного Ястреба, который обворовывал их казну на протяжении многих лет. Аргон вместе со своей шайкой дикарей пробирался в их казармы, тайком забирал провизию, он устраивал засады, поднимал ложную тревогу, и именно он ехал впереди колонны с абсолютно невозмутимым видом; количество угрюмых взглядов, прожигающих его спину, увеличивалось с каждым ударом подков об иссохшую землю Вудстоуна. И как бы гневно Вольфман Барлотомей не поглядывал в сторону своего нового союзника, его злость терялась на фоне перекошенных от возмущения лиц, а самое негодующее лицо было у Эрла Догмара. Он так стискивал в кожаных перчатках поводья, что костяшки его пальцев звонко трещали, и так как путь до Фера был долгим, Аргону приходилось терпеть и этот звук, и шепот за спиной с завидной стойкостью.

Отряд короля Вольфмана Барлотомея пребывал в пути уже четвертый день. Солдаты останавливались на ночлег, выстраивали гигантский, двухъярусный шатер с позолоченной бахромой для его величества, а потом под звездным небом выпивали эль и хохотали о том, как от них несет псиной, и как хотелось бы им вернуться в Станхенг, чтобы провести ночь в объятиях распушенных девиц Гунноры из пивной.

Ночи стали светлее. На пятые сутки Аргон сидел, облокотившись о корявое, черное дерево, которое, казалось, горело годами, но так и не превращалось в пепел, и следил за ультрамариновым небом, сжимая в пальцах холодный металл отцовского клинка.

Ему хотелось вновь увидеться с отцом. Ему хотелось похоронить его. Достойно. Так, как хоронят всех летающих людей сжечь тело и развеять пепел на западном ветру. Но он не мог отплатить Эстофу за верность и любовь, он не исполнил его желание, не поборолся за его великое имя. Он оставил пепел отца на пограничном утесе Арбора и ушел.

Ядовитая желчь прокатилась вдоль пищевода, расползлась по венам, как по паутине, и Аргон зажмурился, тешась лишь единственной отрадой в своих мыслях: картиной отрубленных голов Осгода Беренгария и Алмана Многолетнего на серебряном блюде. Так он справлялся с болью каждый день и каждую ночь. Он представлял, как мстит за отца, он представлял, как поднимает голову Осгода над землей, и как кровь из его оторванной шеи скатывается по его запястью и плечам. С этими мыслями он засыпал и просыпался. Лишь вера в отмщение не позволяла ему сойти с намеченного пути.

На шестые сутки земля под ногами окрасилась в темно-оранжевый цвет и покрылась широкими трещинами. Деревья исчезли. Перед путниками расстилалась мертвая пустыня, края которой не было видно. За холмами находился пограничный город Фер, где раньше жили хранители Халассана и лучшие стражи Опаленных. Огненная земля не давала много еды, но в ее недрах покоились залежи золота и алмазов. Р еки, такие же коричневые, как и пески, обогащали страну и ее жителей, а в рудниках добывалось самое большое количество драгоценностей во всем Калахаре. Богатство Халассана скрывалось за картиной мертвой земли, и, казалось, что в бесконечных пустынях можно найти лишь смерть, но никак не сокровища. После массового истребления огненных санов смельчаки из Дамнума и Вудстоуна пытались добыть золото Халассана, но никто из них так и не вернулся домой.

Аргон стянул с плеч шерстяной килт, расстегнул верхние пуговицы рубахи и жадно припал губами к небольшой фляжке с водой. Чем ближе к Феру, тем душнее становилась погода, и солнце, словно издевалось над непрошеными гостями, обрушивая на их головы безжалостные, острые лучи. Предводитель прикрыл ладонью глаза и процедил:

— Жарит, как в аду.

— Как долго нам еще идти до Фера? Спросил Вольфман, взглянув на Догмара. В его глазах пылала жуткая усталость, а по лицу толстыми струями лился пот, но он не снимал королевских одеяний, сверкающих доспехов и атласного, алого плаща. Он был королем и не имел права расхаживать в одной тунике перед отрядом каменных сердец. Сутки?

— Уже ночью вы будете отдыхать в достойных покоях, ваше величество.

— Сомневаюсь, что нам предоставят покои.

— Вы король…

— … Станхенга, продолжил юноша, изнуренно сгорбив плечи. Вечером разобьем лагерь, а утром отправимся на переговоры с главой Фера. Нам нет нужды злоупотреблять гостеприимством огненных санов, даже если оно у них имеется.

Догмар покорно кивнул, а Аргон глотнул еще воды. Удивительно, как такой грубый и дикий мужчина, как Эрл Догмар, беспрекословно выполнял приказы короля? Он старел, слабел, становился еще злее и надменней, но, тем не менее, умело и верно прислуживал. В краях Аргона таких людей ценили, и потому даже сам юноша, несмотря на свое скверное отношение к сэру Догмару, проникся к нему уважением. Преданных соратников найти не так просто, как кажется. Каждый из них стоит десятка бравых воинов.

Колонна двинулась северней, и герб с изображением золотых колосьев Станхенга распрямился на сильном ветру. В глуши пустыни были слышны лишь топот ног, копыт и звонкое бренчание искусных доспехов каменной армии. Воздух был настолько сух, что горло неприятно саднило, и Аргон машинально отпивал воды, а потом ругал себя за то, что так вольно распоряжался запасами. Когда день клонился к сумраку, перед путниками открылся вид на четыре гигантские, каменные статуи, обозначающие границу Халассана. За этими колоннами располагалась территория огненных санов или же, как их называли в народе, «опаленных призраков». Аргон нахмурился, посмотрев на сторожевые вышки на пиках массивных скульптур, и сбавил скорость.

— Там никого нет, сказал он, сощурив глаза. На вышках.

— Город в руинах, рявкнул Догмар.

— Но он живет. И на сторожевых пунктах должен кто-то стоять.

— У них не так много людей, чтобы выставлять их на пограничной линии.

— Их народ истребили. Только болваны не будут обороняться.

— От кого обороняться? С недоумением переспросил король Вольфман и взглянул на рыжеволосого спутника. Тот так сосредоточенно нахмурил лоб, что король невольно засомневался в своих же словах. Люди боятся посещать огненные земли.

— Но мы ведь здесь, парировал Аргон.

— Первые гости за сотню лет!

— Возможно, не первые.

Предводитель выехал немного вперед, ударив коня по бокам, а Вольфман поджал губы и откинул назад голову, чтобы лучше изучить необъятные колонны. Они так далеко уходили в небо, что казалось, их пики касались солнца. Железные лестницы спиралью овивали скульптуры и заканчивались на самом верху, перед деревянными сторожевыми вышками, но там, действительно, было пусто. Король встревожено отвернулся.

Спустя какое-то время перед Аргоном вырос небольшой, тициановый город Фер. Аргон остановился на вершине холма, с высоты птичьего полета напоминающего хвост змеи, и изучил полосу каменных домов, крыши которых имели деревянных каркас, укрепленный на стропилах. Улицы пустовали, песчаные горы, пожалуй, были единственными живыми существами в этом месте, и они постоянно шевелились из-за сильного ветра. За домами, в окружении плавных холмов, стояло уродливое каменное сооружение замок Фера, а еще дальше, почти над горизонтом, клубились белые облака. Там располагался Хорго город тумана и песка, город, где палящая пустыня встречалась с ледяным течением океана. На мгновение могло показаться, что до Хорго подать рукой, но, увы, так с путниками играло воображение, и многие умирали, так и не добравшись до огненного дома.

Юный король остановился рядом с Аргоном и в растерянности изучил опустевшие улицы Фера: двери маленьких домов были раскрыты, на дорогах лежали чьи-то пожитки. Ветер гонял их из угла в угол и засыпал золотисто-рыжим песком.

— Мы ошиблись? С тревогой спросил Вольфман и тут же бросил взгляд на своего главнокомандующего. Мы неверно растолковали намеренья моего дяди. У кого же он собирался ковать оружие, если здесь никого нет?

— Но тут кто-то был, прогремел Аргон, пусть его мнение никого не интересовало. Интуиция подсказывала молодому предводителю не приближаться к городу, пока он не поймет, в чем дело. Скоро стемнеет. Надо отыскать место для ночлега.

— В городе есть источник.

— В городе может быть небезопасно.

— Почему вы так считаете?

— Потому что я бы поступил так же. Юноша встретился глазами с королем, и едва заметная ухмылка коснулась его губ. Затаился, а потом напал.

— Люди покинули Фер. Кто будет на нас нападать? Опаленные призраки? Догмар с издевкой рассмеялся и крепче сжал кожаные поводья породистого, черного коня. Наши войны отобьют любую атаку, ваше величество. Даже если под песком кто-то есть, у меня найдется парочка солдат, способных расправиться и с приведениями.

— Да уж, с такой армией ничто не страшно, скептически протянул предводитель.

— Мои солдаты жизнью рискнут ради короля.

— И что с того? Будут рисковать жизнью до тех пор, пока все не погибнут?

— С чего вы решили, что мы проиграем?

— Ветер нашептал.

— Ветер?

— Давайте на секунду представим, что мы друзья, предложил предводитель сиплым голосом и вскинул брови. Место для ночлега нужно найти подальше от города, ведь нам неизвестно, что может скрываться за холмами Халассана, и все ли люди покинули Фер? У нас в запасе не так много времени, скоро зайдет солнце, и мы окажемся в чужих краях без какого-либо преимущества. Вы когда-нибудь сражались с огненными людьми? А что если ваш дядя уже переманил их на свою сторону? Аргон недовольно покачал головой. Вы можете хоть зубами разрывать глотку обидчикам короля, Догмар. Но даже вас прикончат огненные саны. А если уж и не они, так пустыня. Так что предположите самый худших из вариантов и попытайтесь найти ему решение. А не рассчитывайте, что ничего плохого не случится, и земля, которую много лет назад уничтожили наши предки, с радостью примет нас в свои объятия.

Вольфман хмыкнул. Э то единственное, на что у него хватило гордости. Ему безумно не нравилось, что Аргон находился рядом. Еще больше королю не нравилось, когда Аргон открывал рот. А уж слышать из этого рта правду, было и вовсе унизительно.

— Говорите так, словно знаете о том, что нас поджидает, проговорил он. Если на нас и впрямь нападут, мы будем знать, кто подстроил ловушку.

— Мне незачем подставлять человека, к которому я пришел за помощью.

Вольфман отвернулся и скривил губы в злорадной ухмылке, а Аргон нахмурился. Он не знал, что творилось в мыслях короля Станхенга, но надеялся, что он может ему доверять. Он отправился в дорогу без сопровождения сильфов, хотя мог взять с собой того же Ксеона или Элиаса. Но он отправился один. И король вполне мог оценить его поступок как жест доброй воли. Отец бы, конечно, сказал, что это жест дикой глупости, но Аргон не хотел больше никого втягивать в неприятности, особенно после смерти Нубы. Даже Ксеон не должен был рисковать своей жизнью. В конце концов, Аргон прибыл вместе с воинами Вольфмана не за тем, чтобы переманить людей Фера на сторону Станхенга. Предводитель обязан был добыть стальные цепи, закаленные в огне Халассана, ведь, как и предполагал Хуракан, сражение с Алманом было лишь началом страшной и разрушительной войны.

— Пойдемте, откашлявшись, отрезал Вольфман и слабо покачнулся. Аргон заметил, как дрожат пальцы короля, сжимающие поводья, разобьем лагерь за тем холмом.

— Но что насчет источника? Догмар нахмурил седые брови. У нас почти нет воды.

— Пополним запасы завтра утром, по пути в замок Фера. Еще вопросы? Или нам уже можно сойти с этого палящего солнца. Почему здесь так поздно темнеет? В Станхенге на улицах, наверняка, уже сумерки. Проклятая земля.

Конь взбеленился под управлением короля, и он пустил его рысью вниз по склону.

ВОЛЬФМАН

Вольфман свалился на колени, как только солдаты покинули его шатер. Порывистым движением он сорвал с плеч плащ, потом отстегнул тяжеленные латы. Шелка пропитались под доспехами потом, они висели на короле, словно старые тряпки. Он снял и их. Усталый и изможденный он уперся ладонями о землю и прикрыл глаза.

— Все хорошо, сказал он сам себе, хрипло втягивая воздух, дыши.

Почему-то только сейчас он подумал о своем отце Вигмане. Сколько раз он вместе с сэром Догмаром отправлялся в походы, которые занимали месяца пути, но он сносил все тяготы воинской жизни, а вот Вольфману было трудно. Он сидел посреди палатки и точно знал, что может умереть, прямо сейчас. От палящего солнца зудела кожа, от песка пылало горло. Как бы яростно юноша не вдыхал кислород, легкие не насыщались, и между висков звенел неизвестный шум, возникающий где-то там, в его мыслях.

Милена де Труа не одобрила поход. Он и сейчас видел безумные и испуганные глаза матери, когда она встала перед дверью и раскинула в стороны худощавые руки. Но ему не стоило отказываться от возможности проявить смелость в преддверии жуткой войны. Ему должны были верить, в него должны были верить, и потому отправиться в поход было правильным решением, пусть и весьма опасным. Осилит ли он дорогу обратно? Хватит ли у него сил? Юноша нерешительно встал на ноги, а потом внезапно сгорбился и в отчаянии закрыл глаза, пытаясь удержать громкий рев в своей груди. Когда же мучительная болезнь оставит его в покое? Когда закончится эта вечная борьба со своим телом? Он устал биться за секунды жизни, когда целые года оставались в недосягаемости. Он стал королем! Люди Станхенга должны были зажить счастливо. Б еды отступить. А смерти остаться позади! Но, даже добившись этого, он не избавился бы от яда, который расползался по телу, будто вирус. Вольфман неожиданно зашелся жутким кашлем, он прикрыл ладонями рот, припал спиной к деревянной опоре и почувствовал вкус крови на своих губах.

Нет. Ему осталось совсем немного. Совсем!

Паника овладела юным королем, и он в ужасе воззрился на свои красные пальцы.

Что будет дальше? Чего добьется Эльба? С разит ли она Алмана? А кто встанет с ней рядом и возьмет ее за руку? Неужели этот оборванец из Дамнума?

— Мерзавец! Зарычал Вольфман, вихрем обернувшись вокруг себя, и двумя шагами сократил дистанцию от себя до стола с кувшином багрового вина. Лжец и дикарь!

Король жадно отпил вина и отбросил кубок в сторону. Он застыл перед костром и в оцепенении уставился на огненные языки, они выглядели совершенно иначе, более яркие, живые. Вольфман неожиданно подумал, что земли Халассана подпитывали огонь, ведь он родился здесь, бушевал здесь. Огненное сердце Калахара было уничтожено сто лет назад, но в его недрах все равно бурлила огненная лава. Наверняка, там, внизу, под золотистыми песками, горело самое настоящее адское пламя.

Молодой король и сам не заметил, как измотано покачнувшись, он упал на толстые, звериные шкуры и провалился в горький сон. В этом сне он умирал, так и не добравшись до родного Станхенга. И, пожалуй, в его смерти не было ничего удивительно, но для него было важно, что в смерти был смысл. Вольфман знал, что он скоро умрет. Но он искренне желал, чтобы о его гибели слагали легенды такие же великие, как и о его храбром отце.

Вольфман проснулся от жуткого спазма в ноге. Икру схватила судорога, и все тело интуитивно сжалось в костлявый клубок.

— Что же это! Рявкнул юноша, еле сдерживая слезы. Он мял пальцами икру и сипло дышал, надеясь, что никто не услышит его стенаний. Лоб покрылся холодной испариной, а щеки одолел жар. Безумное, изнуренное состояние, из-за которого король все-таки едва слышно всхлипнул и уперся носом в медвежьи меха.

Когда боль отступила, Вольфман стыдливо поправил взъерошенные волосы и встал с перины. Он все еще не мог опираться на ногу, поэтому он, прихрамывая, направился за вином и жутко обрадовался, когда кисловатая жидкость коснулась языка. Интересно, его воинам хватило воды, или запасы давно кончились? Возможно, стоило поделиться вином с ними, хотя Хьюго Кнут и даже его мать не одобрили бы такой мягкосердечности.

Неожиданно юноша услышал чьи-то шаги. Они были тихими. Н икто в лагере от них бы не проснулся, но Вольфман не спал, и он в удивлении вскинул брови: кому захотелось прогуляться поздней ночью по пустыням Халассана? Король выглянул из шатра и заметил людей Догмара, они следили за его покоями из соседней палаты. Вряд ли бы они упустили кого-то из виду. Юноша вернулся в шатер, прошел в центр и замер, как только шаги вновь послышались с обратной стороны его палатки. Король решительно надел котту, стянул на бедрах кожаный ремень и убрал меч в ножны. Слабость все еще чувствовалась в мышцах, но он проигнорировал ее и уверенно покинул свои покои.

Солдаты ринулись к нему, но он поднял руку и процедил:

— Нет.

— Но ваше величество…

— Я сам.

— Главнокомандующий Догмар…

— Его слова важнее слов короля?

Стражи в растерянности замерли, а Вольфман спокойным шагом обошел палату. Он знал, что охрана ему не понадобится. Не огненные саны прокрадывались по лагерю среди ночи. А Аргон из Дамнума. И это вполне объясняло, почему он отправился в поход. Логичнее было остаться с Эльбой, раз танцы с ней доставляли дикарю такое удовольствие. Но раз он отправился вместе с королевским отрядом, он намеревался сделать нечто более важное, чем кража королевы и ее верности.

— Для ветра ты слишком громкий, отрезал Вольфман, увидев спину сильфа в десяти метрах от себя, и самодовольно улыбнулся. Как же ему понравилось лицезреть удивление на треугольном лице летающего человека, когда тот обернулся Надумал предать нас?

Аргон лениво отрезал:

— Если вы так считаете, то зря пришли одни.

— А кто сказал, что я один?

— Ветер сказал. Предводитель скривил губы, а Вольфман недоуменно нахмурился, он не верил в россказни о магии стихий и потому счел слова дикаря насмешкой. Что вы здесь забыли, Вольфман? Разве его величеству не нужно отдохнуть после долгого пути?

— Куда ты направляешься?

— Неотложное дело.

— И как это понимать?

Аргон не ответил, повернулся к королю спиной и зашагал по холодному песку, как будто Вольфман не смотрел ему вслед. Внутри юного короля все сжалось, он бросился к дикарю и металлическим голосом отчеканил:

— Я принял тебя и твоих людей, открыл вам ворота, позволил вам есть, пить, жить и сношаться на улицах Станхенга, потому что вам некуда было идти. А ты поворачиваешься ко мне спиной?

Бешеные глаза короля горели даже в такой темноте. Предводитель устало выдохнул, обернулся и так холодно посмотрел на Вольфмана, что тот покачнулся в сторону.

— Я не собираюсь вам дерзить, и мне не надо перечислять, что вы сделали для меня и моих людей, я все прекрасно понимаю и потому отправляюсь один.

— С какой стати?

— Может, я делаю доброе дело.

— Никто не совершает добро в тайне.

— Если добром хвастаться это уже не добро.

Король вдруг ощутил себя семнадцатилетним юношей, которого поучал его старший брат. Брата у него не было, но чувство почему-то возникло странное. Далеко не приятное. Вольфману показалось, будто он совершенно беспомощный и ничтожный. Этот дикарь не воспринимал его слова всерьез, не видел перед собой короля, милорда или воина, он видел мальчишку, которому разрешили поиграть во взрослые игры.

— Мы возвращаемся в лагерь.

— Вы возвращаетесь. А меня ждут дела.

Вольфман зашипел от ярости. Он вынул из ножен меч и выставил его перед собой в надежде, что Аргон задрожит от страха, преклонит колено, но дикарь ухмыльнулся.

Юный король в растерянности округлил глаза, а Аргон покачал головой и бросил:

— Не стоит.

— Я снесу твою голову!

— Нет.

— Думаешь, не смогу?

— Не успеешь.

Вольфман сипло и часто дышал. Перед ним стоял ни Хьюго Кнут, ни Догмар и даже ни его мать. Более того, перед ним стояла не Эльба. У нее был твердый характер, но и она не нашла в себе сил сопротивляться после разговора в королевских покоях. Аргон совсем его не боялся, и меча он не боялся, как будто кровь у него другая, и раны заживают иначе.

— Вы плохо выглядите, Вольфман. Опустите меч.

— Я сам разберусь, что мне делать.

— Вы не доверяете мне.

— Только идиот будет доверять сильфу.

— Только идиот будет доверять Барлотомею. Но вот. Видимо, два идиота нашли друг друга. Так, может, вы опустите меч, и мы перестанем притворяться, будто у нас нет цели?

— Сейчас моя цель, прорычал Вольфман, поставить тебя на колени.

— Это неосуществимая цель, предупредил Аргон, ветер нельзя приручить.

— Бурную реку тоже. Но почему-то Эльба больше со мной не спорит.

Предводитель промолчал. В его взгляде вспыхнуло нечто новое. В нем проснулись недовольство и ревность, но он очень быстро заткнул чувствам глотку и процедил:

— Я вам не враг.

— Сомневаюсь.

— Хорошо. Л адно. Аргон в сдающемся жесте приподнял ладони и вдруг понял, что ему пора сменить тактику. Враждовать с Вольфманом Барлотомеем не было смысла. Ему не приносило никакого удовольствия общение с этим надменным мальчишкой, но король есть король, и ему принадлежала земля, за которую вскоре им придется сражаться. Вы хотите узнать, куда я направляюсь? Я отвечу. А вы опустите меч.

— Если меня устроит ответ.

Предводитель неохотно кивнул, вспомнил о Ксеоне, который наставлял его держать себя в узде, и продолжил:

— Я проделал долгий путь до того, как встретился с вами, я посетил Рифтовые болота, где потерял своего верного друга, побывал в Ордэте, где узнал о смерти отца, все это было не напрасно. Я искал способ одолеть Лаохесана Опаленного, который восстанет из пепла в ближайшем будущем, и обрушит невиданные катаклизмы на Калахар. Вот увидите.

«Или не увидите», подумал невольно Аргон, но не произнес своих мыслей вслух.

— И причем здесь замок Фера?

— В книгах мыслителей Ордэта было написано, что для победы над Лаохесаном надо добыть стальные цепи, кованные огненным народом.

— И ты решил отправиться в Халассан.

— Верно.

— Почему сразу не назвал причину своего отъезда?

— Я пытался, но вы не слушали. Мне тоже называть вас на «ты»? Или это привилегия великих королей и королев Вудстоуна? Это бы значительно…

— Ладно. Неожиданно отрезал Вольфман и опустил меч. Аргон вскинул брови, а на лице короля появилась недовольная усмешка. Я не слышал ничего более нелепого.

— Вы мало общаетесь с людьми.

— Но моя жена тоже верит в Лаохесана. И если угроза действительно существует, я не стану ставить вам палки в колеса. Пора принять, что есть вещи выше моего понимания.

Вольфман замолчал, а Аргон с прищуром воззрился на него и сплел на груди руки. У такой перемены настроения должны были быть причины, но пока что он не мог понять какие именно. Молодой предводитель задумчиво нахмурился, в то время как юный король сжал в пальцах рукоять тонкого, искусного клинка, выкованного в лучшей мастерской его города. Аргона нельзя было одолеть силой. Он был старше и опытней. Вольфман казался неумехой в сравнении с широкоплечим, легкомысленным летающим сильфом. Но было и у Вольфмана маленькое преимущество: по его венам текла кровь Барлотомеев, они слыли не только гордецами, собственниками, хитрецами и ревнивцами.

Теперь они были и хладнокровными убийцами.

— Я пойду с тобой, и мы добудем стальные цепи вместе, заключил король, и дикарь недовольно свел брови. В конце концов, он отрезал:

— Исключено.

— С какой стати?

— Мне сказать правду?

Вольфман сжал кулаки, сверля в лице Аргона дыру размером с Калахар, и выдохнул горячий воздух. Даже ночью он обжигал легкие, будто пар.

— Таковы условия.

— Я не собираюсь отвечать за вашу жизнь, Вольфман. Мне не нужен балласт.

— Я не балласт.

— Вы еле переставляете ноги, а я собираюсь незаметно пробраться в замок огненных санов, а не сыграть в кости с храбрейшими людьми Эрла Догмара.

— Мы пойдем вместе, или я прикажу Догмару заковать тебя в кандалы, а потом, когда мы вернемся в Станхенг, я выставлю летающих людей к южным воротам города. И все мы насладимся кровавым зрелищем, едва мой дядя направит на них свое войско.

Аргон не ожидал услышать таких слов из уст юного короля. Это была угроза, совсем не шуточная. Вольфман прорычал ее с такой яростью, что предводитель засомневался: кто перед ним стоит друг или враг. Иногда власть оказывается в руках неправильных людей. В руках безумцев. Ничего хорошего из этого не выходит. Лаохесан едва не уничтожил все живое, что процветало в Калахаре. Алман Барлотомей убил родного брата.

На что был способен этот болезненный мальчишка с блестящими от злости глазами?

— В вашем плане есть небольшая погрешность, ледяным голосом отчеканил Аргон и ступил вперед, если вы выполните сказанное, у Алмана прибавится союзников.

— И ты станешь воевать на стороне человека, который обезглавил твоего отца? Яд в глазах Вольфмана засветился желчью. Он оскалился и так же подошел вперед, вскинув до небес острый подбородок. Будешь воевать против Эльбы Барлотомей?

Аргон в очередной раз замер. Этот разговор больше не был детским. Вольфман едва ли повзрослел. Зато слова он начал использовать взрослые.

Предводитель скривил губы в фальшивой усмешке и пожал плечами:

— Не отставайте, потому что я назад не оборачиваюсь.

— И не нужно, ответил король. Нож он планировал вонзить дикарю не в сердце.

А в спину.

КСЕОН

Станхенгские кузнечные мастерские были заполнены рабочими. Удары молотков не прекращались до самого вечера, а затем вновь возобновлялись к утру. Вооружить армию в течение нескольких месяцев тяжелая задача, но люди Вольфмана оказались преданными клерками, которые трудились не столько за еду, сколько за идею возвращения мира. Было в их одержимости что-то поразительное, и Ксеон пришел к выводу, что жители Станхенга искренне любили Вигмана Барлотомея, пусть о его черством характере ходили легенды по всему Калахару. Не зря его армия получила название Каменные сердца.

Родные братья. Вигман и Алман. Когда-то Вудстоун процветал под их правлением, а теперь при воспоминании о былых временах женщины горбились, а мужчины удрученно отмахивались, словно говорить о давно прожитых годах не было смысла.

Что могло сподвигнуть Алмана пронзить сердце родного брата? Почему он пошел на это предательство? Неужели жизнь Вигмана не имела для него никакой ценности? Или же им овладела такая ярость, что он забыл о кровной связи между ними и занес клинок?

По какой-то причине ответы на эти вопросы волновали Ксеона. Он пытался отыскать предлоги и мотивы, хотел понять, что побудило короля убрать с пути близкого человека? С какой целью Алман убил брата, как оправдал свой поступок? К ак он живет дальше? Разве можно спать по ночам, когда ты своими же руками отнял у себя нечто непременно важное и дорогое? Бывает, конечно, что люди разочаровывают и причиняют боль неосознанно, но вместе с тем беспощадно и метко. Но выход ли убийство? Пролилась ли чаша терпения? Или же Алман Барлотомей умертвил брата осознанно и хладнокровно?

Ксеон вновь думал об этом, выходя из своих покоев. Так как они с Аргоном не были в чести у королевского двора, комнаты им отвели на нижних этажах, рядом со столовой и коморками прислуги. Ксеон и сам сердился на короля Вольфмана за такое неподобающее отношение к тем, кто пришел не только просить о помощи, но и помогать. Однако ярость он оставил Аргону. Пусть его друг рубит дрова, а он будет заботиться о том, чтобы щепки далеко не разлетались.

Молодой человек пробежал мимо болтающих поварих. Одна из них довольно юная и симпатичная, рыжеволосая девушка шагнула вперед и протянула ему алое яблоко. Юноша не понял, с чего вдруг она так странно улыбается, забрал фрукт и хмуро бросил:

— Да, спасибо.

Девушка томно вздохнула, глядя ему вслед, а он уже скрылся за поворотом и побрел вдоль каменных стен, увешанных отполированными до блеска гербами и факелами. Ксеон откусил яблоко и вскинул брови, оттого каким сладким оно было; он довольно давно не ел ничего подобного в Дамнуме. Когда-то плодородная земля Долины Ветров очерствела, все стада ушли. Сначала урожай погибал из-за засухи, потом из-за проливных дождей.

Казалось, проклятья всего мира обрушились на самую маленькую страну Калахара.

Юноша пробежал мимо окна с распахнутыми ставнями, но невольно замер, отступил назад и обернулся, заметив внизу знакомое лицо. Эльба Полуночная, облаченная в тонкое, приталенное платье, подпоясанное кожаными ремнями, лихо взмахивала в воздухе мечом, и воздух свистел от соприкосновения со сталью. Щ еки девушки горели румянцем, на лбу блестели капли пота, а волосы, всегда аккуратно собранные, были неуклюже взлохмачены и сплетались в узлы за ее спиной. Рядом, на деревянной скамье, сидела Риа ее маленькая сестра и громко читала, водя тонким пальцем по белым страницам толстой книги. Слова выходили неуверенными и хриплыми. О на постоянно заикалась, но Эльба поглядывала на нее и вдохновлено отрезала:

— Молодец. Еще пару предложений.

Эти «пару предложений» превращались в абзацы, а затем и в целые главы.

Ксеон растерянно потер пальцами подбородок, сошел с места и спустился к пролету, за которым располагалась лестница, ведущая к небольшой открытой площадке, где сейчас и тренировалась королева. Он так и не поговорил с ней после отъезда Аргона. Эльба была чрезвычайно занята на заседаниях совета, на которые Ксеона не пускали без его упрямого и бесцеремонного друга. Заседания проходили наедине с Хьюго Кнутом, и юноша терялся в догадках: что они обсуждали с полудня до сумерек? Аргон велел проследить за ней, ему почему-то казалось, что в замке есть люди, которые попробуют причинить Эльбе вред.

Собственно, Аргон всегда во всем видел подвох, если дело касалось людей, которые были ему дороги; тот факт, что Эльба была дорога Аргону, тоже волновал темноволосого юношу, но он не хотел себе в этом признаваться.

Ксеон остановился перед аркообразным проходом, оттянул низ кожаного жилета и прочистил горло, пытаясь представить, о чем он должен поговорить с королевой и стоит ли поднимать вопросы, касающиеся будущего союза Станхенга и Дамнума сейчас, когда они с Эльбой почти не были знакомы. Возможно, она не захочет общаться с тем, кто при Вольфмане назвал ее «девушкой, которая просто вышла замуж». Прошло много времени, но он до сих пор помнил ее оскорбленный взгляд.

— Королева Эльба? Непринужденно спросил Ксеон, выйдя на площадку, и крепко сцепил за спиной в замок пальцы. Я вам не помешаю?

Эльба порывисто обернулась. Сверкающая капля скатилась по ее лбу, щеке, скуле, а потом упала на светло-голубую ткань кружевной оборки. Риа подняла глаза от книги. Она с интересом посмотрела на юношу, а тот сделал шаг вперед.

— Тренируетесь?

— Верно. Эльба опустила нож.

— Почему вас не обучит кто-нибудь из поверенных короля?

— Здесь считают, что женщина не должна держать в руках оружие мужчин.

— Видимо, вы с этим не согласны. Ксеон взглянул на меч, потом на то, как грузно и тяжело вздымалась и опускалась грудь девушки, и смущенно нахмурился. Знаете, Аргон непременно сказал бы, что вы бессмысленно машете палкой.

— Вот как.

— Да.

— Что еще он бы мне сказал? Расправив плечи, поинтересовалась Эльба.

— Что вам нужен учитель и… другое оружие.

— В смысле другое?

Ксеон перекатился с ноги на ногу. Он не знал, почему он говорил об Аргоне, но ему становилось проще оттого, что он общался с королевой от лица своего друга.

— Этот меч, юноша подошел к Эльбе и махнул рукой на длинный дол, тянущийся вдоль оружия, для вас он слишком тяжелый. Но если бы вы спросили мое мнение…

— Хорошо. Королева посмотрела точно в карие глаза Ксеона, и он сильнее стиснул пальцы за спиной. Что мне посоветует Ксеон из Дамнума?

Юноша какое-то время колебался, разглядывая ее пронзительный, небесный взгляд, но потом все же взял себя в руки и ответил:

— Лук и стрелы. Вам незачем быть на поле боя и незачем вести ближнюю атаку. Вам стоит обороняться, а стрелы надежный защитник.

— Считаете, я не смогу сражаться с мужчинами?

Вопрос с подвохом, и Ксеон должен был ответить на него правильно, чтобы вновь не задеть чувства уроженки Дор-Валхерена. Видимо, в Эридане серьезно относились к тому, на что способны женщины, и какое место они занимали в нынешнем мире.

— Шансов у вас мало, отрезал юноша, на что Эльба хмыкнула. Вы не согласны?

— Если бы я не была согласна, я бы не тренировалась сейчас здесь.

— Я вас обидел?

— Вы сказали то, что говорят все люди вокруг меня.

Почему-то такой ответ огорчил Ксеона. Он пожал плечами, а девушка отвернулась и вновь подняла перед собой меч, погрузившись в свои мысли; она закрыла глаза, вспомнив, как на вершине водопада вместе с отцом тренировался ее старший брат Фьорд, и сильно замахнулась, в точности повторив его движения. Меч в очередной раз со свистом разрезал воздух, и мышцы во всем теле неприятно заныли. Девушка изнуренно застыла.

Ксеон с интересом наблюдал за ней. А Риа наблюдала за Ксеоном. Она не понимала, почему он так отчаянно пытается что-то сказать, но не произносит ни звука.

— Так какое оружие мне нужно? Все-таки нарушила тишину Эльба и развернулась к юноше лицом. Она сдула прядь волос со лба. Что бы мне посоветовал Аргон?

— В каком… смысле?

— Вы сказали, мне нужно другое оружие, вы советуете стрелы. Что посоветовал бы…

— Клинок. Перебил девушку Ксеон и стиснул зубы. Ему совершенно не нравилось, что Эльба вновь вспомнила про Аргона. Он ступил вперед и фальшиво улыбнулся. Мой веснушчатый болван посоветовал бы вам отточенный клинок взамен тяжелого меча.

— Клинок оружие ближнего боя.

— А разве вы не этого хотите?

Эльба поджала губы. Она пару раз нерешительно выдохнула и кивнула:

— Да, разумеется. Но я никогда им не пользовалась, и у меня его нет.

Ксеон ловким движением достал из-за спины острый кинжал с серебряной рукоятью, которую овивал выпуклый узор переплетенных ветвей. Юноша прокрутил его в пальцах и с самодовольной ухмылкой отрезал:

— Если нападаете со спины, то цельтесь чуть ниже ребер, чтобы не попасть в кость. А если стоите к противнику лицом к лицу, Ксеон шагнул вперед, отчего Эльба приподняла подбородок, цельтесь ровно в сердце. Не оставляйте врагу шансов. Ведь вы знаете, где находится сердце?

Девушка в растерянности приоткрыла рот, а юноша неожиданно схватил ее за руку и приложил ладонь к своей груди. Сердце под пальцами Эльбы быстро стучало.

— Вот здесь, сказал он, если захотите лишить кого-то жизни, цельтесь… сюда.

Эльба на мгновение замерла. Яркие глаза молодого человека смотрели на нее пылко и пронзительно, и девушка отшагнула назад, не представляя, отчего он так на нее смотрит.

Она в недоумении улыбнулась и покачала головой:

— Я запомню. Спасибо.

Юноша испугался того, что сделал. Он неуклюже встряхнул волосами и тоже едва заметно улыбнулся, потупив взгляд в пол. Он вдруг вспомнил о клинке и выпрямился.

— Держите.

— Но… Королева вскинула брови. Это ваш клинок.

— Вам он нужнее. Я больше по части стрел.

— Вы лучник?

— Да. Не люблю тяжесть меча, но мне приходится часто им пользоваться. Держите. Вновь повторил Ксеон и вложил холодное оружие в пальцы девушки. Надеюсь, он вам не понадобится. Девушкам нечего делать на войне.

Последние слова словно пробудили Эльбу от крепкого сна. Она расправила плечи и ледяным, твердым голосом ответила:

— Я гораздо сильнее, чем вы думаете.

* * *

Хуракану позволили разместить целебные склянки в подвальном помещении рядом с рабочей комнатой Нейрис Полуночной. Сестра речного вождя Атолла, как и сам старик из Дамнума, была целительницей, однако сейчас ее на месте не было, она уехала вместе с небольшим отрядом домой, на запад, чтобы помочь родному брату.

Хуракан тайком пробрался в ее рабочую комнату, не видя в этом ничего зазорного и постыдного, и с интересом рассматривал то засушенные травы, то растолченные семена. В ее помещении было много забавных вещиц, о которых старик даже не слыхивал. Как дитя, он бегал от стола к столу и разглядывал странные приспособления. Сто сорок два года он бродил по Калахару, но никогда раньше не видел подобных ножиков, спаянных вместе.

— Что за чудо… Старик повертел в пальцах лезвия с двумя кольцами, потом заметил банку с дурно пахнущей жижей и отпрянул назад. Чем эта женщина тут занимается!

Он прочитал пару дневников, брошенных на столе, вырвал пару страниц, полезных, по его мнению, и спокойным шагом покинул помещение, пообещав себе заглянуть сюда вновь, но ближе к ночи.

Хуракан вышел из подвального блока с совершенно невозмутимым видом. Его белая накидка волочилась следом, а борода доставала почти до колен. Он разгладил ее пальцами и ворчливо выдохнул, услышав, как откуда-то донеслись громкие, боевые команды.

— Ну, сколько можно? Кричат с утра до ночи.

— Они тренируются, ответил Ксеон, оказавшийся рядом, и старик отмахнулся от него, как от трехлетнего мальчишки, только что научившегося выговаривать буквы.

— Тренироваться можно и молча, мальчик мой. А вот их крики мешают думать тем, кто предпочитает побеждать не силой мышц, а силой слова.

— Пусть работают.

— Тебе тоже нужно работать.

— Мне?

— Не умеешь ты подкрадываться, старик по-доброму улыбнулся, ветер движется и то тише. Я заметил тебя, едва вышел из подземелья.

— А я и не собирался подкрадываться, бросил Ксеон. Если бы я собирался, то…

— … я бы все равно тебя услышал. Есть вести от Аргона?

— Нет.

— А как дела у нашей королевы? Хуракан исподлобья взглянул на юношу. Аргон хотел, чтобы ты за ней приглядывал. Она в добром здравии?

— Вполне. Ксеон приказал себе успокоиться. Старик всегда выводил его из себя. И, порой, ему казалось, что делал он это намеренно. А чем ты занимался все эти дни, кроме как коллекционировал лечебные травы и обкрадывал винные погреба?

— Ничего я не обкрадывал, мальчик мой. Я одалживал.

— Аргону не понравится, что ты нарушаешь его приказ.

— Приказ? Хуракан сначала усмехнулся, а потом так серьезно посмотрел на Ксеона, что тому стало не по себе. Странные вещи ты говоришь. Я не сделал ничего дурного.

— Очень сомневаюсь.

— Не нравлюсь я тебе.

— Как и я тебе. Ксеон лениво отвернулся. Но какая разница, верно?

— Мы могли бы подружиться, если бы ты хотя бы иногда позволял своему сердцу…

— Давай только без сердца.

— А что с ним не так? Хуракан вскинул кустистые брови. Оно вроде на месте.

— Зачем о нем разговаривать? Пусть и дальше разносит кровь по венам, а большего я от него и не требую. Лучше расскажи мне, зачем вы пробрались в станхенгский архив.

Старик прищурился и медленным голосом растянул:

— И все ты знаешь.

— Элиас видел вас: тебя, Томми и маленькую девчонку.

— Мы читали.

— И опять-таки, Ксеон положил ладонь на плечо старика, остановил его и мрачным голосом отчеканил, за спиной Аргона. Хочешь, чтобы нас поджарили, как Эстофа?

— За чтение книг никого еще не поджаривали, мальчик мой.

— Некоторых в нашем мире поджаривают и за то, что они на свет появились. Нельзя так просто нарушать правила, Хуракан. Мы не дома, мы должны вести себя тихо.

— Вихрь не может быть тихим! Проворчал старик, а затем вдруг усмехнулся. Если будешь и дальше таким болваном, я не расскажу тебе, о чем вычитал в переписке визирей Станхенга и Хорго. Так что умерь пыл и раскрой уши, тебе понравится, что я скажу.

Ксеон устало выдохнул, сложив руки перед собой, а старик приблизился к нему, и в его серых, дымчатых глазах появились яркие искры, как будто он окончательно потерял рассудок. Хуракан заговорчески прошептал:

— У Лаохесана Опаленного был внебрачный сын.

Руки юноши стремительно повалились вниз. Он вытянул шею и выдавил:

— Что?

— Да-да, мой мальчик. Все гораздо интереснее, чем я мог предположить!

— Но… вряд ли потомки Лаохесана дожили до наших дней, разумно отрезал Ксеон и кивнул сам себе, сбитый с толку. Да ведь один шанс на миллион что по Калахару ходит настоящий огненный сан! Их всех истребили.

— И ты думаешь, огненный всадник не позаботился о своем наследнике?

— Лаохесан тиран и убийца. Конечно, я так думаю.

— Даже у тиранов и убийц есть семьи, болван. Они тоже любят и тоже страдают. Тебе ведь не нужно объяснять, что не все, что кажется нам страшным, внушает ужас другим?

— С чего ты вообще взял, что этот наследник сын? Ю ноша приблизился к старику и в растерянности покачал головой. Т ам было написано имя?

— Вообще-то нет.

Хуракан широко улыбнулся, а Ксеон кивнул и откатился назад, ощутив себя самым настоящим олухом, который вновь повелся на сказки безумного старика.

— То есть имени там не было.

— Не было.

— И про то, что он выжил, тоже ничего не написали?

— Не написали.

— Тогда у меня такой вопрос. Юноша прихлопнул в ладони и уставился на старика рассерженным взглядом. Э та перепись вообще существует, или ты ее выдумал?

— Духи с тобой, болван. Зачем мне такое выдумывать? Как только происходит нечто, не поддающееся объяснению, люди начинают обвинять других людей в том, что у них не все дома, хотя «другие» просто научились шевелить извилинами.

— То есть ты сделал вывод.

— Да, я сделал вывод.

— И каким образом?

— Твой вопрос про имя и есть ответ, Ксеон, заумно ответил Хуракан, и юноша так на него посмотрел, что старик должен был сгореть заживо, но нет. Не сгорел. Знаешь, я помню Иохисанна отца Лаохесана и правителя Халассана. Мне было тогда сорок два, и почему-то я пил гораздо меньше, чем сейчас, хотя с моим здоровьем…

— Хуракан.

— Да-да, извини. Так вот он был жестоким, алчным человеком. Поговаривали, что его трон был сделан из чистейшего золота! Понимаешь, мой друг, была бы его воля, он бы не передавал бразды правления Лаохесану. Он бы правил Халассаном долгие годы.

— Если бы его не убили.

— Вот именно. Лишь смерть отучила его от корысти и ненасытности.

— Но как это относится к главному вопросу?

— Ты опять не хочешь думать, разозлился Хуракан и сердито взъерошил угольную шевелюру юноши, включай уже голову. Если человек негодно реагирует на правду, что обычно происходит?

— От него эту правду… скрывают?

— Представь, что у Лаохесана появилась девочка. Какой прок скрывать ее имя, когда огненные саны никогда не наследовали трон по женской линии? Мы бы знали его, Ксеон. Мы бы знали имя. Но оно осталось в секрете, а, значит…

— Его пытались утаить, понимающе кивнул юноша, сведя брови.

— Значит, родился мальчик.

Старик взмахнул руками, как будто ничего заумного в его словах не было, а Ксеон в растерянности отвернулся и застыл. Мысли завертелись, словно дикие. Юноша вспоминал о предсказании Змеиных Жриц и текстах масонских книг, и внутри вдруг потяжелело.

— Он жив, отрезал юноша, неотрывно наблюдая за небесно-голубым горизонтом, а Хуракан недоуменно взглянул на него и вскинул брови.

— Кто?

— Наследник.

— Слишком громкое заявление. Мне бы прочитать еще пару книг, пару записей…

— Потерянный наследник жив. Сын, которого считали мертвым, ходит по Калахару, и именно он занесет клинок над Лаохесаном, чтобы вновь объединить земли, голос Ксеона оборвался. Они с Хураканом посмотрели друг на друга, и юноша неожиданно осознал, что его веснушчатый друг оказался прав. Предания сбывались, а легенды становились явью. Это пророчество мы услышали в Рифтовых Болотах от черных ведьм.

— Д умаешь, потерянный наследник потомок Лаохесана?

— Возможно.

— Но это значит, что стихия огня не погибла. Старик зачарованно округлил глаза. Последний из огненных санов где-то рядом! Мы должны отыскать его! Ты и Аргон… вы срочно отправляетесь в путь.

— Аргон еще даже из Фера не вернулся. Остынь, Хуракан. Мы можем ошибаться.

— Ты сам пришел к этому выводу.

— И уже жалею об этом.

Юноша сжал пальцами переносицу. Он был уверен, что Аргону данная история тоже не придется по вкусу. Судьба всего Калахара вновь находилась в руках огненного сана, но разве не огонь в прошлый раз едва не погубил страну? Разве не огня они опасались?

От размышлений юношу Ксеона отвлек знакомый голос. Он приподнял подбородок и увидел Эльбу в сопровождении Милены де Труа и нескольких стражей. Они спускались на нижние ярусы замка наверняка для того, чтобы покинуть его стены. От палящих лучей головы женщин прикрывали белые, шелковые платки. Легкое, желтое платье раздувалось от капризных порывов горячего ветра, и Эльба придавливала ладони к бедрам.

— Тебе пора, проворчал старик хриплым голосом, иди уже, а я вновь отправлюсь в библиотеку. Не сомневаюсь, что там мне составит компанию один умнейший человек.

— И кто же?

— Риа Полуночная. Славная девочка.

— Довольно неразговорчивая.

— Довольно испуганная. Каждый по-своему переживает потери.

Ксеон согласно кивнул, надеясь, что нам этом их разговор закончится, и уверенным шагом направился к подножью лестницы, чтобы поспеть за Эльбой и ее свитой. Он робко откашлялся, потер вспотевшие ладони и расправил плечи, едва королева оказалась перед ним. Эльба в удивлении вскинула брови, а Милена де Труа нахмурилась.

— Вы нас поджидали? Холодным голосом поинтересовалась она. Ее золотистые кудри волнами скатывались по плечам и спине, а кроваво-красное платье пылало огнем.

— Проходил мимо, тактично ответил юноша.

— Мы собирались в город, вмешалась Эльба, шагнув вперед, я так и не побывала на улицах Станхенга, не увидела, чем живет народ.

— Он живет. Уверила ее Милена. И это главное.

— Если вы не против, я буду вас сопровождать. Сейчас небезопасно покидать замок.

— Почему вы так считаете?

— Король в отъезде, миледи.

— Станхенг всегда был мирным городом, Ксеон из Дамнума. Нам ничего не грозит.

— И все же я хотел бы лично в этом убедиться.

Юноша пристально посмотрел в блекло-зеленые глаза Милена де Труа, и она кротко кивнула. Пожалуй, это означало, что черноволосого, неотесанного чужака приняли в свою свиту. Хотя, возможно, Милена не получала удовольствия от нахождения рядом с дикарем в столь же мере, что и ее сын. Право притворялась она мастерски. Она переговаривалась с Эльбой, улыбаясь искренне и откровенно. Уже в городе она гордо рассказывала о древних улицах, фонтанах, о притчах, ходивших про каменные скульптуры у южных ворот. Если Милена де Труа и скрывала что-то, Ксеон этого не заметил. Он брел следом за ними, видя, как подолы их юбок тянутся по пыльным дорожкам, и слышал, как позади в ногу шагают стражники Эрла Догмара с эмблемой Станхенга на серебряных доспехах.

— Эти дома были построены еще до Теомана Барлотомея, провозгласила Милена, а Эльба вопросительно вскинула брови.

— Теомана?

— При Теомане Барлотомее Многолетнем проходила война с Лаохесаном Опаленном, как и при вашем предке…

— Лейстере Полуночном.

— Верно. Так вот этим улицам больше пятисот лет, Эльба. Вудстоун самая античная страна Калахара, и только Арбор старше Станхенга по возрасту.

Девушка с интересом осмотрелась. Каменные стены высились к небу. Стоял сладкий запах фруктов и пряностей. С высоты птичьего полета улочки древнего города показались бы симметрично ровными, разделенными на крупные кварталы. Мостовые были покрыты лавовыми плитами, а земля под ногами тонула в каменной крошке. Навстречу королеве и ее сопровождающим шли люди в толстых балахонах, потертых одеждах. О ни кланялись, рассматривая Эльбу, и улыбались, не веря, что знатные господа покинули величественный замок, чтобы стать ближе к народу. На перекрестках дорог располагались фонтаны. Один из них, фонтан женщины с рогом изобилия, не работал. Вода едва капала из рога.

Эльба отошла от Милены и нерешительно подошла к каменному ограждению. Люди остановились. Они настороженно следили за ней, словно она собиралась сотворить нечто ужасное, но девушка лишь медленно прикоснулась пальцами к застоявшейся воде. Нужно было проявить себя, заявить о своих способностях, о своей силе, и Эльба стиснула зубы.

— Право же… возмутилась Милена, когда Эльба присела на колени перед фонтаном. Женщина отвернулась, порицательно нахмурив лоб, а речная нимфа заметила, как рядом с ней оказалась маленькая девочка, лет шести, у нее была загоревшая кожа и светлые, почти белые волосы. Она в нерешительности застыла перед королевой и указала на плесень.

— Он старый, высоким голосом провозгласила она.

— Я вижу.

— Вы хотите его оживить?

Неожиданно из толпы выскочила мать девочки, ее глаза округлились в ужасе, сердце дико застучало. Она схватила дочь за руку и, потянув на себя, воскликнула:

— Простите, ваше величество, она еще совсем маленькая, она не хотела!

Эльба нахмурилась и снисходительно взглянула на незнакомку. Серая, пропитанная потом повязка стягивала темные волосы, широкий балахон скрывал торчащие кости. Они, наверное, голодали, потому что щеки у них были болезненно впалыми. Девушка сказала:

— Ничего страшного, все в порядке.

— Мне, правда, жаль.

— Вы ничего не сделали.

— Эльба? Позвала девушку Милена и натянуто улыбнулась. Нам пора.

— Да. Секунду.

Эльба вновь повернулась к фонтану, она прикоснулась пальцами к нагревшейся воде и прикрыла глаза, вспомнив о том, как к магии стихий взвывал ее отец. Он говорил, что не для того дана сила, чтобы пользоваться ею ради собственной выгоды, она должна служить королевскому роду и своим людям. Девушка сосредоточенно нахмурилась, чувствуя, как сотни глаз прожигают ее спину, а затем вдруг из рога изобилия рьяно хлынула вода. Люди ахнули, Ксеон усмехнулся, а Милена де Труа омертвела, превратившись в каменную статую. Ее зрачки расширились, сердце пропустило лихой удар. «Магия стихий?»

— Не может быть… пролепетала она, а народ заликовал и ринулся к фонтану. Эльба искренне заулыбалась им, и они столпились вокруг нее, будто королева сотворила чудо.

Станхенгцы не верили в силу стихий, они знали, что люди не контролируют воздух, огонь, воду или же землю, они считали, что если магия и существовала в Калахаре, то она давно вымерла вместе со всеми еретиками. Но Эльба подчинила себе воду. Ксеон почему-то подумал об Аргоне. Если людей так жутко удивил трюк Эльбы с фонтаном, что бы они сказали, увидев, как Аргон вырывает корни деревьев, поднимая ураганы из листьев?

Эльба улыбнулась, когда та самая девочка, которая подошла к ней ранее, набрала в ладошки воды и жадно припала к ним губами. Люди побежали за ведрами, они закричали друг на друга, занимая очередь, а Эльба внезапно осознала, что она оказалась в кольце из незнакомых лиц. В порванных балахонах, в плащах и капюшонах люди заключили ее в ловушку. Нимфа встала, но кто-то с силой схватил ее за запястье и дернул вниз, отчего она вновь повалилась на колени.

— Эльба? С тревогой позвал Ксеон, поднявшись на носки, но никого не увидел. У фонтана столпилось столько людей, что целый перекресток заполонили черные точки. На лице юноши появилась паника. Он кинулся вперед, расталкивая перед собой путь, и резко обернулся, намереваясь позвать стражей на помощь. Ж ивее!

Однако когда он обернулся, он увидел нечто странное: солдат за его спиной не было, но чьи-то ноги торчали из-за поворота, облаченные в латные башмаки. Ксеон застыл. Его грудная клетка судорожно сжалась, и как только он вновь повернулся, с его губ сорвался пронзительный возглас:

— Эльба!

Девушка услышала скрежет мечей. Кто-то прямо перед ее лицом обнажил лезвие, и она испуганно вскрикнула, откинувшись назад на ладони.

Толпа взорвалась паникой, поднялась пыль, и воцарил полнейший хаос. Мужчина в черной мантии посмотрел на королеву, он двинулся к ней, прочертив в воздухе восьмерку острым наконечником. Девушка попыталась отползти назад, но вокруг было много людей, которые топтались по ее пышному подолу. Один из мужчин внезапно загородил королеву своей спиной, раскинув в стороны руки, а уже в следующее мгновение его сердце пронзил боевой меч. Эльба неистово закричала, а убийца в мантии отбросил труп мужчины и вновь продолжил наступать на девушку размеренными шагами.

Эльба резко поднялась на ноги, разорвав низ подола, прорычала:

— Не приближайтесь! И начала отступать, не отрывая глаз от незнакомца. Внезапно рядом с ним оказались еще два человека, облаченные в черные мантии. Эльба растерянно споткнулась и вновь звонко повторила, не приближайтесь!

Ее приказы были им чужды. Один из мужчин замахнулся, словно он не видел ничего зазорного в угрозе беспомощной девушке, но не успел он и шага ступить, как вдруг за его спиной появился человек. Он набросился на мужчину, будто животное, рывком потянул его за капюшон и ловким движением перерезал ему горло.

Эльба посмотрела в глаза Ксеона. Тот рассек еще одному наемному убийце бровь, а второго повалил подсечкой. Юноша кинулся к Эльбе и схватил ее за руку.

— Уходим.

— Да.

— Быстрее!

Они прорывались сквозь кричащих людей. Двое уцелевших незнакомцев гнались за ними, но кто это был? Солдаты Алмана? Е го наемные убийцы? Как они узнали, что Эльба покинет замок? Почему напали сейчас? Юноша увидел небольшой закоулок, где можно было спрятаться, и потянул Эльбу за собой, как вдруг она приросла к месту.

— Где Милена?

— Что?

— Где королева?

— Вы королева! — Разозлился Ксеон и вновь дернул девушку за собой. — Живее.

— Постойте! Мы не можем ее оставить!

— А если это она подослала убийц?

— Что? Эльба, запыхавшись, нахмурилась и покачала головой. Нет, конечно, нет!

— А кто тогда? Вы многим говорили, что собираетесь сегодня посетить город?

— Мы должны вернуться.

— Она сама разберется, а нам…

Речная нимфа рывком выдернула руку из оков молодого человека. Он в негодовании обернулся, а она уже побежала к Милене де Труа. Тонкая ткань сорвалась с ее волос. Как же Ксеон сейчас благодарил Аргона за то, что тот доверил ему «самое легкое»: всего лишь присмотреть за неконтролируемой, упрямой девчонкой, которая возомнила себя смелой.

— Эльба!

Ксеон обнажил сверкающий меч, людей на площади стало меньше, а, значит, шансов умереть стало больше. Юноша сразу заметил человека в черной мантии. Они столкнулись, подняв перед собой оружия, и от кованой стали отскочили рыжие искры. Ксеон отшагнул назад, ловушка из рук раскрылась, и они вновь оказались лицом друг к другу.

Ксеон хорошо обращался с мечом, так как его, как и Аргона, учил Эстоф. Эстоф был бравым воином. Он вел поединок, контролируя процесс. Он говорил, что главное следить за ногами противника. Если он делает выпад готовься к атаке. Если он пятится назад готовься нападать. Незнакомец в мантии отпрянул в бок, после череды ударов, и юноша решительно кинулся вперед, вонзив меч в самое сердце противника.

«Никогда нельзя отступать» вот в чем залог победы. Так утверждал Эстоф. Однако и он оказался поверженным, так что были ли его слова правдой, Ксеон не знал.

Он рывком вытащил меч, и кровь покатилась по металлу. Как часто Ксеон видел эту картину? Наверное, слишком часто в последние дни. Юноша обернулся в поисках Эльбы, как вдруг нечто тяжелое сбило его с ног. Ксеон повалился на землю, подняв клубья пыли, и меч выпал из его рук.

— Что за…

Он прищурился и увидел перед собой человека с раненным глазом. Тот вопил, будто дикий, а его глазное яблоко растекалось по щеке. Кажется, Ксеон рассек ему не бровь…

Мужчина сцепил руки на горле юноши и надавил так сильно, что весь воздух разом выкатился из легких. Ксеон порывисто ударил его по локтям, а тот даже не шевельнулся. Кожа покраснела, сердце забарабанило так громко, что Ксеон слышал его даже в голове.

— Великие духи… выругался он хрипящим голосом и невольно подумал, что сейчас не помешала бы помощь Аргона. Кровь прилила к лицу. Юноша начал задыхаться, и мир перед его глазами потускнел, утопая в черной дымке. Даже земля под Ксеоном задрожала, как будто в ее недрах проснулся вулкан. Юноша чувствовал, как трескаются каменные плиты, пусть и понимал, что с ним играло его воображение.

Ксеон попытался вывернуться, но мужчина поднял его над землей и резко опустил обратно, отчего тот ударился головой.

— Ты, рычал незнакомец, брызгая слюной. Казалось, что его глазное яблоко вот-вот выпадет из орбит, ты сукин сын, ты…

Мужчина порывисто выпрямился и застыл с распахнутым ртом. Хватка ослабла. Он медленно опустил взгляд на свое туловище и увидел, как накидку заливает кровь. Паника охватила незнакомца, но он больше не вымолвил ни слова. Его уцелевший глаз закатился, и уже в следующее мгновение он с глухим стуком свалился навзничь.

Ксеон приподнял голову. Шея дико горела, пульсировала, и дышать все еще было не просто трудно, а невероятно больно. Он оглядывался, ощупывая пальцами землю, которая и правда пошла трещинами. Выглядело это достаточно странно, Ксеон не понимал, откуда появились кривые разломы, но все мысли улетучились, когда он заметил Эльбу.

Ксеон потерял дар речи, потому что впервые увидел девушку настолько бледной.

В пальцах она сжимала подаренный клинок. С него капала багровая кровь. Девушка встала на ноги и резко втянула воздух, посмотрев на свои руки. Она опять это сделала.

Она опять убила человека.

— Эльба?

— Все хорошо.

— Ты уверена?

— Да. Все… хорошо.

Она видела и пострашнее, переживала и похуже. Она просто помогла другу, и в этом не было ничего плохого, ничего плохого! Девушка зажмурилась, а молодой человек вдруг оказался рядом и протянул к ней руку, но она отступила назад.

— Вы правильно поступили. Вы молодец, Эльба.

— Молодец?

— Конечно. Вы спасли мне жизнь.

— Но я опять убила человека.

— Опять?

Девушка испуганно покачала головой и отмахнулась:

— Неважно.

— Не нужно было убегать от меня… процедил Ксеон, потерев покрасневшую шею пальцами. Я бы вывел нас отсюда, и тогда ничего бы не случилось.

— Но как мы могли уйти? Недоуменно спросила девушка. Если бы я не подоспела вовремя, Милену де Труа снесло бы потоком, ее бы попросту затоптали.

— А лучше бы затоптали вас?

— Я могу о себе позаботиться.

— В том — то и дело, Эльба, отрезал юноша, ступив вперед, не можете. Вам нельзя подвергать свою жизнь опасности. Вы ведь понимаете это?

— Хотите сказать, что я намеренно оказалась сегодня здесь? Может быть, я еще этих убийц сама подослала, чтобы проверить ваши практические навыки?

— Я не это имел в виду.

— А что тогда?

— Есть разница между вами и Миленой де Труа. Теперь уже есть.

— Моя жизнь ничего не стоит, если я убегаю, когда моим людям нужна помощь.

— Поразительно, Ксеон негодующе сгорбился и поставил на пояс руки. Кажется, у Эльбы с Аргоном было много общего. Они совершенно не располагали умениями думать логически и выбирать меньшее из двух зол.

Девушка воинственно расправила плечи:

— То есть?

— Не нужно геройствовать, Эльба. Это не ваша… обязанность.

— А что входит в мои обязанности? Видимо, вы об этом осведомлены.

— Да. Я знаю, что вы должны были делать. Вы должны были послушать меня, и этот ужас в ваших глазах не пылал бы так ярко, вы бы не убили человека.

— Я хотела помочь.

— Вы не воин и не страж. Вы не простолюдинка и не целительница. Вы королева Станхенга! И если вы умрете, с вами умрут надежды этих людей на возрождение мира!

Ксеон так испепеляюще глядел на девушку, что она оскорблено свела брови. Она не была воином или стражем, но она была дочерью своего отца, который защищал народ при каждой опасности, который жертвовал собой ради других. Но Ксеон злился, он смотрел на девушку и рассерженно стискивал зубы, прекрасно понимая, что сегодня он мог умереть.

Но она не понимала. Она не понимала, что ринулась спасать Милену де Труа, но все равно могла потерять кого-то другого. Потери неизбежны. Люди должны выбирать!

— Этот взгляд, прошептала Эльба, шагнув к Ксеону, я его знаю.

— Правда?

— Да. Вы очень похожи на моего брата.

Юноша отвернулся. Он растерянно сжал в кулаки пальцы и бросил:

— Значит, ваш брат был умным человеком.

А потом посмотрел на королеву пронзительным взглядом и ушел, чувствуя где-то в глубине души, что однажды его преданность королеве обернется для него погибелью.

АРГОН

Пустыня Халассана казалась бескрайней. От горизонта до горизонта простирался синий, ультрамариновый ковер, а по нему путешествовал ветер, поднимая золотистые вихри. Песок проваливался под ногами, когда Аргон забирался на холм, чтобы оценить с высоты пустынный город. Его зрение уловило едва различимые во мраке улочки и дома, распахнутые ставни. Если в Фере кто-либо и прятался, делал он это тихо и незаметно. По стечению времени, едва Вольфман догнал молчаливого сильфа, Аргон, крадучись, сошел с холма и тенью проскользил вдоль пустых переулков. Он держал пальцы на рукояти меча, а его изумрудные глаза были широко раскрыты и высматривали в темноте врагов. Король следовал за ним точно в ногу. Иногда юноша спотыкался, потому что Вольфман наступал ему на пятки, но когда он оборачивался, короля уже не было рядом, и он плелся позади.

Аргон не был дураком. Он знал, что юный король что-то задумал, но что именно? Не счесть вариантов. Возможно, он хотел изучить замок до того, как приводить туда стражей, или же ему было любопытно, сумеет ли сильф выкрасть стальные цепи у огненных санов.

Как бы пустынно не выглядели улицы, Аргона не покидало ощущение, будто кто-то за ними следил: из-за волнистых холмов, с покрытых травой крыш, предводитель не видел этих людей, они перемещались ловко и бесшумно и иногда казались плодом воображения, но они были. Аргон точно знал, что они были, он верил своей интуиции, и еще он поверил в людские россказни об опаленных призраках.

В глубине души юноша понимал: переговоры не состоятся. Путешествие Вольфмана едва ли можно было назвать плодотворным. Куда пропало целое поселение? Почему люди огня не встретили их на границе? Все это вызывало множество подозрений. Но ни Догмар, ни король не разделяли его убеждений. Им нравилась сама мысль, что проблемы, которые они прибыли разрешить, не существовали, и можно было возвращаться домой, не считаясь еще и с огненными санами. Ходили слухи о жестокости людей Ровена из клана шакалов, и их боялись в Станхенге. Но людей огня считали безумными, агрессивными и дикими, и их боялись не только в Станхенге, но и во всем Калахаре.

Аргон пытался понять, что могло объединить людей Фера и Арбора? Такой вариант существовал, но какие доводы говорили в его сторону? Алман Многолетний знал только о двух способах приобретения союзников: запугивания их или же обогащения. Запугать тех, кто держит в страхе всю страну, задача не из легких. Но и золота в Халассане столько, что из него можно было бы сотворить новый драгоценный город. Тогда зачем огненным санам сражаться на стороне безумца и тирана?

Что мог пообещать им Алман, чего не пообещал бы Вольфман?

Перед юношами вырос замок из светло-бежевого камня, в темноте он казался серым. Его башни-близнецы сливались с цветом неба, длинные шпили тянулись ввысь. Молодой предводитель поднял голову, изучив соколиным взглядом пустые сторожевые будки, и в очередной раз недоверчиво поджал губы.

— Здесь что-то не так, холодно отрезал он.

— Там кто-то есть?

— Никого.

— Тогда почему мы остановились?

Вольфман смахнул со лба испарину и огляделся, словно ждал, что прямо из песка на него накинутся чаквеллы, жуки, или кто там в почете у огненных жрецов? Огненные саны точно приклонялись перед скорпионами, об этом писали во всех книгах Халассана. Обряд посвящения их совершеннолетних мужчин считался самым жестоким во всем Калахаре. Они съедали живого скорпиона. Даже мысли об этом заставили юного короля поежиться.

Люди Эридана выпивали кровь ягненка с молоком: и девушки, и мужчины. Сильфы выбирали себе будущего ястреба, сокола или сову. В Вудстоуне молодые люди выходили на охоту и не имели права возвращаться домой без добычи.

А в Халассане ели скорпионов. Были ли они цивилизованными? По мнению короля, нет. Во время посвящения санов многие умирали в ужаснейших муках, и никто из других стран не стал бы так рисковать своими людьми.

Аргон молча сошел с места и пробежал вдоль стены, бесшумно переставляя ноги. Он завернул к главным воротам. Пусто. Поднял глаза на окна, закрытые стальные решетками. Пусто. «Слишком просто», подумал он, вытащив из-за спины отцовский клинок. Борясь с внутренним беспокойством, юноша решительно побрел вперед и нагнулся, словно зверь, готовящийся к атаке. Необычное хладнокровие разливалось по его венам. Он вдруг понял, что впервые в жизни готов убивать. Убивать за отца, сгоревшего заживо. У бивать за дом, оставшийся позади. Он даже хотел этого, ждал, что кто-то кинется ему навстречу, чтобы как следует выпустить пар и отыграться на живом существе. Ему и раньше приходилось проливать кровь. Вот только тогда в том была необходимость, а сейчас потребность.

Юноша оказался в мертвом, каменном патио, и странный холод овеял его лицо. Шаг за шагом он приближался к боковым лестницам. Мастерские Фера наверняка находились в подвальных помещениях, раз их не было у подножия крепости и на окраинах города.

Аргон неожиданно подметил, что Вольфман необычайно молчалив. Он не бросался громкими словами, не угрожал и не ставил условия. Он послушно шел следом, и это едва ли было в его характере. Юноша обернулся и увидел, какой белоснежной оказалась кожа юного короля, почти белой. Он был единственным источником шума, потому что тащил за собой ноги, будто тяжеленные гири. Аргон с неохотой выдавил:

— Вы в порядке?

— Я… устал, тихим голосом ответил Вольфман и дернул уголками губ.

— Тогда я должен вас расстроить. Предводитель вновь отвернулся и стиснул зубы. Жалеть этого мальчишку он не собирался хотя бы потому, что мужчина никогда не будет жалеть мужчину. В этом не было ничего добропорядочного. А заботиться о короле он не собирался. К тому же мать Аргона тоже болела, и она ненавидела, когда на нее смотрели жалостливо и огорченно. Времени на перерыв у нас нет.

Вольфман не ответил. Опять. Теперь поведение короля по-настоящему насторожило Аргона. Он или смертельно устал, раз не мог даже языком шевелить. Или его мысли были заняты чем-то более важным. Но чем? Юношу раздражало, что он должен был переживать не только из-за того, что находилось перед его глазами, но и за его спиной. Спину должен прикрывать тот, кому доверяешь. Аргона всегда прикрывал Ксеон. Другого защитника он и не представлял рядом. А Вольфману он не доверил бы и ботинки свои охранять.

Юноши остановились перед лестницей, ведущей в кромешную темноту. Аргон снял с двери балку, которая служила засовом. Поднял клинок и заострил прямоугольный конец, чтобы потом обмотать его оторванным куском ткани от рубахи.

— И что дальше? Скептически поинтересовался Вольфман. Но предводитель уже резким движением царапал камнем стену, отчего по крепости разнесся жуткий скрежет.

И скры, упав на ткань, вспыхнули пламенем, а затем отразились в глазах удивленного короля. Юноши спустились под землю и оказались перед бесконечным коридором. И если бы не факел, который сжимал в руке Аргон, помещение тонуло бы в беспросветной тьме.

В комнатах, за коваными решетками, действительно располагались мастерские. По крайней мере, то, что от них осталось. Т акже эти помещения явно служили темницами, но заключенные отсутствовали, как и ответы на все вопросы, крутившиеся в голове Аргона.

Уже во второй кузнечной предводитель увидел сваленные груды цепей. На стенах в ряд висели стальные, поржавевшие мечи. Никто давно не прикасался к молоту, скрытому под пылью на медном станке. Эти коридоры не посещали много лет, несмотря на то, что в замке жили люди. Возможно, в последние годы ими пользовались только как тюрьмой. Но Аргон точно не знал, верны ли его доводы, да и не хотел разбираться в этом сейчас. Факел хрустел, ткань давно сгорела, и теперь огонь карабкался по деревянной ручке.

Предводитель спрятал кинжал за пояс, потом аккуратно положил факел на каменный пол. Он подошел к сваленным в пирамиду цепям, смахнул со лба капли пота и потянул на себя одну из цепей, подняв звонкий шум бренчащей стали.

Вольфман смотрел на его спину обезумевшим взглядом. Его зрачки увеличились, а в груди быстрее забилось сердце. Пальцы медленно покатились по камзолу, прикоснулись к ножу, спрятанному в кожаном ремне, и крепко сжались вокруг рукояти. Он не должен был медлить, не имел права отступать. Только сейчас, когда Аргон стоял к нему спиной, юный король мог нанести смертельный удар и навсегда избавиться от соперника, от мерзавца, от лжеца, от предателя, мошенника. Какими только словами Вольфман мысленно не называл сильфа, и каждое было хуже предыдущего. Он шагнул вперед, и в тусклом свете блеснули его сумасшедшие, орехово-зеленые глаза. Аргон с Фиэнде-Фиэль подрывал его авторитет, не подчинялся его приказам. Один удар. Всего один. И больше никто не станет перечить.

Рука поднялась вверх.

Нож заблестел, и в нем отразилось кроваво-рыжее пламя.

Король стиснул до скрежета зубы, затаил дыхание, приготовился и…

— Я не понимаю, зачем вам это. Разнесся по помещению спокойный голос Аргона, и Вольфман окаменел, зайдясь таким шоком и страхом, что внутри все перевернулось. В его глазах появилась странная беззащитность. Рука самовольно опустилась, ноги сами по себе отступили назад, а Аргон обернулся и повел плечами. Какой в этом прок?

— Я не…

— Убьете меня, и что дальше? Вы думаете, летающий народ пойдет за вами? Или же вы планировали рассказать историю о том, как Аргона из Дамнума поглотила пустыня?

Юноша невесело усмехнулся, а король совершенно побледнел. Его кожа стала почти прозрачной, а конечности налились свинцом. Он попытался было оправдаться, но слов не нашел, а потому глотал губами воздух, будто безмозглая рыба.

— Мои люди не поверили бы ни единому вашему слову, проговорил предводитель, а затем вновь повернулся к металлической пирамиде и принялся вытаскивать наружу хотя бы одну цепь. Коридоры заполнили стальные звяканья. Вам что-то во мне не нравится, и я не собираюсь спорить. Любите свою жену, а меня можете ненавидеть. Вот только цели у нас с вами общие, а потому работать нам нужно вместе. Вы это понимаете?

Аргон посмотрел на Вольфмана через плечо, и тот растерянно кивнул.

— Я польщен, что вы бросили мне вызов, но лучше направьте свою злобу на человека, который отнял у вас отца. Или вы уже запамятовали, как Алман прирезал Вигмана, словно молочного поросенка? Я вот помню, как он поджарил моего… Юноша рывками вытащил цепь и порывисто поднялся на ноги. Он взглянул на короля, и тот стиснул в кулаки руки, ничто не оправдает преступления вашего дяди, но наше сотрудничество оправдать можно, если посмотреть на ситуацию под нужным углом. Я нужен вам. А вы нужны мне. Аргон перекинул цепи через плечо, как будто они ничего не весили, и кивнул. Мы поняли друг друга? И ли вы и дальше будете думать, как бы проткнуть мне спину? Если да, то боюсь, и мне придется придумать историю о том, как король не вынес долгого путешествия.

Вольфман вздернул подбородок. Гордость вскипала во всем его существе, бурлила и протестовала, и назойливый голос твердил, что этот дикарь не имеет права так говорить с истинным королем. Но потом пыл угас, как и вера в победу.

Вольфман кивнул и спрятал нож. Сегодня он, увы, не избавится от сильфа.

— Право слово, вы высказываетесь довольно решительно для человека, который знать не знает, что такое приличное общество, и провел жизнь среди необразованных дикарей.

— Отлично, бесстрастно бросил Аргон и сошел с места, удерживая тяжелые цепи. Толкать речи я научился у своей мертвой подруги. Ее звали Нуба, и она любила поучать.

— Воровать ты тоже у нее научился?

— Нет. Этому меня научил отец.

— И тоже мертвый.

— Верно.

— И разве ты не должен был сделать для себя вывод? Вольфман сощурился и сквозь стиснутые зубы процедил. Тот, кто много говорит, обычно умирает.

Аргон недовольно выдохнул. Сколько можно было повторять одно и то же? Зачем ему сражаться с человеком, на чью сторону он встал? Зачем ему враг внутри, когда враг поджидал снаружи? С какой стати король так упрямо ненавидел его? Предводитель уже собирался обернуться, как вдруг вступил во что-то жидкое и вязкое.

— Что за… он замер и, нахмурившись, посмотрел под ноги. Вода в таком месте? При такой духоте? Юноша присел на корточки и коснулся кончиками пальцев слизи, поднес ее к носу и в недоумении вскинул брови. Странно.

— Кровь?

— Нет.

— А что?

— Смола.

Аргон поднял подбородок и увидел, как темная полоса катится вдоль коридора, по каменным плитам, и уходит за двери крепости, которые сейчас оказались открытыми…

Вольфман в недоумении округлил глаза, а предводитель выпрямился, сбросил с плеч цепи и вытащил из-за спины меч, взмахнув им в воздухе; они стояли посреди патио, двора с внутренней стороны стены замка, и их окружали бетонные колонны, за которыми кто-то стоял. Аргон испепелил взглядом каждый миллиметр площади, а потом отрезал:

— Мы не одни.

Король тут же вынул меч. Они столкнулись спинами, и сильф пригнулся. Почему на них не нападали? Почему противник медлил? Он сосредоточенно осматривался, медленно и размеренно дыша, как и учил его отец. Вот только холодный рассудок покинул его. Все мысли юноши занимал неудержимый гнев. Люди, прячущиеся в тени, не представляли, с кем они имели дело. И даже сам Аргон не представлял, что за зверь рвался наружу.

Звенящую тишину нарушил протяжный звук рога. Он разнесся по воздуху стрелой и растворился так быстро, что Аргон не успел осмыслить происходящее.

Вдалеке за воротами появился рыжий огонек. Он был так далеко, что предводителю пришлось прищуриться, чтобы разглядеть его. Огонек становился больше, длиннее, и он, кажется, двигался. Но как? Он приближался к крепости все ближе и ближе, и неожиданно Аргон застыл. Прямо к ним несся «огненный червь», черная полоса смолы возгоралась, и к замку подползала ярко-рыжая, пламенная нить. Аргон не успел и глазом моргнуть, а уже оказался в огненном кольце, в ловушке. Пламя осветило помещение, и из теней вырвались десятки стражей в красно-желтой одежде. Их серебряные сабли сверкали, словно алмазы, головы покрывали высокие чалмы. Обезумевшие, как и огонь, они бросились на врагов и испустили воинственные крики, от которых кровь застыла в жилах.

Вольфман отбился от первого удара, потом от второго. Он в панике осмотрелся и так сипло выдохнул, что горло запершило. Их окружила дюжина человек. Их окружал огонь. Они оказались в клетке, будто два сбежавших зверя.

Но ведь Догмар должен был забить тревогу. Он должен был увидеть пламя!

Аргон никогда прежде не испытывал столько удовольствия от убийств. Каждый труп приближал его к цели. Каждая отнятая жизнь приближала его к Алману. Рыча и стискивая до одури зубы, он взмахивал мечом, и кровь лилась на его лицо, будто отрада. У скольких еще он отнимет жизнь? Сколько жен оставит без мужей? Число не имело значения. Аргон со всей яростностью рассек огненному сану живот, и внутренности вывалились наружу.

Предводитель не почувствовал вины.

Неожиданно юноша заметил, что рука Вольфмана, сжимающая меч, сильно дрожит. Королю не пережить этой битвы, врагов слишком много. Его убьют, или он свалится сам.

Аргон оттолкнул от себя мужчину, ударив его ногой в грудь, а затем поднял руки, и в то же мгновение в помещение ворвались свирепые порывы ветра. Ветер потушил огонь, разбросал огненных санов, словно щепки, и закрутился над головой хозяина. Аргон из Дамнума был его создателем, его предводителем, и юный король остолбенел. Жуткая боль сковала грудную клетку, когда он понял, что прямо сейчас сильф управлял стихией.

— Ты не…

Аргон ударил ногой по земле, и новый порыв растолкал врагов, прибив их к стенам. Чужаки из Фера едва могли пошевелиться. Они кашляли и стонали от боли.

— Берите цепи, приказал юноша, посмотрев на короля. И не останавливайтесь.

— Но куда мы?

— В лагерь. Вашим людям нужна помощь.

Вольфман огорошено кивнул. Он с трудом поднял тяжеленные цепи, а Аргон уже покинул замок и бежал по золотистым пескам к ярко пляшущему пламени вдалеке. Оно дымилось и шипело, и окружало лагерь каменных сердец, будто огненное кольцо. По его периметру стояли уже знакомые люди в красно-желтых одеждах. Их смуглые лица были заросшими, черные бороды свисали чуть ниже подбородков. Воины Халассана пускали стрелы в очутившихся в западне солдат Догмара, а те, как ни порывались покинуть круг, оказывались застреленными или сгоревшими заживо.

Аргон остановился, провалившись ногами в песок, и представил, как сильнейший вихрь поднимается над золотистым холмом. Дикий свист разнесся по воздуху. Саны резко обернулись, по крайней мере, те, кто находился рядом с юношей, и зарычали, направив на него прочные, длинные луки. Стрелы полетели в сторону Аргона, но не достигли цели, их, словно листья, снес ветер. Предводитель громко хлопнул в ладоши, и ветер поднял песок, обрушив его на огненные столбы. Пламень, зашипев, потухнул, люди Догмара вырвались из оранжевого кольца, и началась кровавая битва, во время которой в воздухе разносились удары клинков, и вспыхивали блестящие искры.

Аргон совершенно бесстрастно кивнул сам себе и пошел вперед. Меч прокрутился в его пальцах. Никогда бы в жизни юноша не подумал, что он мог быть убийцей. Он всегда был вором, мошенником, хитрецом. Но не палачом.

Взмах меча человек мертв. Его кровь упала на коричневый песок.

Еще один взмах и мужчина валится на колени. Аргон оттолкнул его от себя, и тот повалился, будто мешок, вниз по склону, глотая пыль и копоть.

Аргон в очередной раз замахнулся, как вдруг услышал знакомое дребезжание цепей. Он стремительно обернулся и увидел Вольфмана. Тот сбросил цепи на землю и внезапно повалился вниз. С его лба толстыми линиями скатывался пот, плечи дрожали. Он устал и был изможден, а еще позади него появился огненный сан с занесенной саблей. Всего одно движение могло избавить юношу от назойливого, упрямого мальчишки, от бестолкового и никудышного короля, который ничего не понимал в смерти, войне, жизни, правлении.

Но Аргон сорвался с места. О н будто стал ветром, стал вихрем. Он оказался рядом с королем в считанные секунды и отважно закрыл его своим телом. Сабля огненного сана с молниеносной скоростью пронеслась по его груди, и на белой рубахе выступила кровь. На какое-то мгновение юноше показалось, что ноги подогнутся, а глаза закатятся. Но затем в нем очнулось нечто нечеловеческое, неконтролируемое. Аргон зарычал и кинулся вперед, на мужчину, повалив того с ног. В его руке, будто по волшебству появился клинок, а уже в следующую секунду он торчал из груди незнакомца, чуть ниже яремной впадины.

На губах мужчины проступила кровь, вены набухли и запульсировали, но внезапно он ядовито ухмыльнулся. Аргон в растерянности уставился в счастливые глаза сана, и так крепко схватился за его плечи, что тот болезненного застонал.

— Почему вы приняли его сторону? Прорычал предводитель.

— Мы… Он запнулся, захлебываясь вязкой, алой жидкостью. Мы вас ж — ждали.

— Почему Алман? Что он вам пообещал?

— Н ичего-о.

Очередная злорадствующая улыбка исказила лицо мужчины. Из-под чалмы торчали угольно-черные волосы. Аргон в недоумении нахмурился, а сан захохотал.

— Мы с-сражались на вашей стороне, восстали против своего правителя, и чем… Он хрипло втянул воздух, подался вперед и вновь повалился навзничь, ч-чем вы отплатили?

— Ответь. На мой. Вопрос.

— Вы нас уничтожили, продолжил незнакомец, ухмыляясь, уничтожили нас всех.

— О чем вы говорили с Алманом? Он вам заплатил, предложил новые земли? Говори!

Мужчина изнеможенно покачал головой, и на его золотых зубах заблестела кровь, когда он вновь широко и безумно улыбнулся.

— Скоро вы все у-умрете. Вас уничтожат так же, к-как и вы нас ко-когда-то.

— Что вам пообещал Алман? О чем вы с ним говорили?

— Мы говорили. Но не с ним.

— Не с ним?

Огненный сан подался вперед и, ухмыльнувшись, просипел:

— С ней.

Мужчина ударился макушкой о песок, и его глаза закатились, показав белые яблоки.

Аргон свирепо рыкнул, отнял руки от плеч незнакомца, а потом вдруг почувствовал, как немеют пальцы. Да и в глазах появились черные точки. Совершенно сбитый с толку, он опустил взгляд на свою рубаху и увидел глубокий порез, тянущийся от левого плеча к правому бедру. Кровь толстым пластом стекала по торсу и лилась на ремень, штаны.

Юноша вялыми движениями попытался стереть ее, а она все равно катилась.

— Вот же… Прохрипел он, а затем мир внезапно закружился.

Песочные холмы, словно волны, заходили перед глазами, серое небо развалилось на тысячи частей. Аргон не успел понять, что происходит. В один момент он видел короля и его настороженный взгляд. А в следующий краски потухли, и звуки исчезли.

Юноша перекатился через труп мужчины и свалился рядом без чувств.

ЭЛЬБА

Солнце палило в зените. Реки иссохли. Земля горела, утопая в алых языках пламени, а черный дым плавал над бухтой Дор-Валхерен, словно туман. Эльба стояла на вершине и видела, как по соседним водопадам карабкается огонь, как люди полыхают, будто факелы, как их кожа пузырится, а кровь запекается. Она стояла в руинах, сломленная и разбитая, и внезапно услышала за спиной чьи-то шаги. Эльба обернулась, и в то же мгновение острый меч пронзил ее сердце беспощадным ударом. Она распахнула глаза. А в них отразился лик огненного чудовища. Лаохесан Опаленный, объятый пламенем, стоял прямо перед ней.

Девушка испуганно закричала и подорвалась на кровати, очнувшись в своих покоях. Она осмотрелась, дыша тяжело и неровно, а потом крепко зажмурилась и поникла, закрыв ладонями вспотевшее лицо. «Всего лишь сон», подумала она и не поверила себе. Ничего в жизни не происходило просто так, и этот сон не просто так беспокоил ее каждую ночь.

А ведь ночи в Калахаре стали короче. Эльбе никто не верил. А ей казалось, что вечер приходит слишком долго, а утро наступает слишком рано; девушку преследовало ужасное предчувствие. И даже сейчас, когда на улицах города нельзя было найти ни одного живого существа, небо было светло-серого цвета с облачными перламутровыми оттенками. Эльба остановилась у витражного окна, и разноцветные лучи упали на ее бледное лицо; солнце и в этот раз поднималось из-за горизонта непривычно рано. Звезд на небосводе становилось все меньше и меньше, словно кто-то собирал их целыми горстями.

После случившегося на площади девушку не покидало отвратительное чувство, как будто она совершенно не могла контролировать свою жизнь, не говоря о жизни народа. В ее город проникли наемные убийцы Алмана, они напали средь бела дня, обнажили мечи и принесли беды в несколько десятков домов, словно имели на это право. И она никак их не наказала, она королева Станхенга, наследница Эридана оказалась жалкой и слабой. Не этого от нее ждали люди. Да и сама Эльба не этого ждала от себя.

Девушка долго не могла уснуть, пытаясь понять, каким образом наемники пересекли южную границу и попали в Станхенг. Наверняка, им кто-то мог. А это значило, что среди тех людей, с кем Эльба делила крышу, были предатели. Кто-то хотел, чтобы ее убили.

Вряд ли такой поворот событий мог удивить: Эльба Полуночная была чужачкой, для некоторых дикаркой, для кого-то узурпатором. Она появилась в Станхенге неожиданно, и она претендовала на трон, который из поколения в поколение передавался лишь истинным наследникам Вудстоуна. Она была захватчицей с грязной кровью речных шутов, и многие ненавидели ее уже за то, что она просто есть. Красивое лицо привлекало. Но родословная отталкивала, будто снежный вал. Эльба должна была доказать станхенгцам, что она хочет принести в их страну мир, и Вудстоун дорог ей в той же мере, что и Эридан. Правда, что-то подсказывало ей, что не простолюдин помог наемникам Алмана пробраться в город. К этому приложил руку знатный человек, и она собиралась его отыскать.

Милена де Труа, Хьюго Кнут, Эрл Догмар, король Вольфман… Все они могли хотеть ее смерти, ведь всем она переходила дорогу. А, может, предатель один из сильфов? Никто не нападал на Станхенг до их прибытия в город. Люди Дамнума многое отдали бы за пару толий, не говоря уже о серьезном вознаграждении, которое им, вполне, мог пообещать сам Алман Многолетний богатейший король с черствеющим сердцем. Жаль, Нейрис не было рядом. Она бы помогла найти ответ. И все же хорошо, что она находилась рядом с братом. Эльба не так сильно волновалась о здравии отца, когда понимала, что тетя следит за ним и не оставляет его одного ни на минуту.

Девушка больше не смогла уснуть. Она облачилась в бархатные одежды и причесала волосы; за это время они так отросли, что касались поясницы. Королева уже намеревалась покинуть покои, но потом посмотрела на будуар и увидела серебряный клинок Ксеона. В ней колебались разные чувства от смятения до негодования, но девушка все-таки зашла в комнату, схватила оружие и ловким движением спрятала его в чулок под подолом платья.

Покои Рии находились совсем рядом. Почему-то Эльбе захотелось проверить сестру, и она бесшумно пересекла порог просторного, богато обставленного помещения. Девочка спала в окружении книг и древних записей, медвежий мех пылился на полу, ведь на улице было душно даже утром. Эльба подняла мех, сложила на край кровати и присела напротив сестры. Риа безмятежно спала, ее тонкие губы были немного приоткрыты, и она шевелила ими, словно читала вслух даже во сне. Эльба заботливо погладила ее по плечу и тревожно улыбнулась, как улыбаются матери, которые безумно боятся за своих детей. Этот человек, эта маленькая девочка, была последней надеждой, последней отрадой. Фьорд погиб, а они даже не успели осознать, какие прочные узы их связывали. Теперь Эльба понимала: ничто в ее жизни не было более важным, чем забота о тех, кого она искренне и горячо любила. В ссорах с Фьордом часто побеждала гордость, но гордость отравляет любые отношения.

Неожиданно за дверью раздался странный шум. Эльба нахмурилась и встала, сжав в кулаки пальцы. Час был слишком ранним. Даже прислуга приходила позже.

Девушка уверенно покинула покои сестры, плотно закрыла за собой дверь и побрела вдоль коридора, озираясь по сторонам в поисках источника шума. Что это было, и что она слышала? Эльба неслась вперед, обдумывая в мыслях всевозможные варианты, как вдруг заметила, что дверь в королевские покои была настежь распахнута.

Она остановилась на пороге и в изумлении округлила глаза:

— Вольфман?

Молодой король сидел на краю широкой кровати, устало стягивая с плеч латы. Лицо у него блестело от пота, а в глазах томилась жутчайшая изнеможенность. Эльба уверенно прошла внутрь, присела рядом с мужем, а он уперся руками о колени и опустил голову.

— Ты рано проснулась.

— Не могла уснуть. Девушка с тревогой осматривала супруга. Пыльный и грязный. В его движениях никогда еще не было столько вялости. Казалось, он прямо сейчас упадет навзничь и больше никогда не поднимется. Когда вы вернулись?

— Четверть часа назад.

— Но я не слышала.

— У нас не осталось сил на… на что-либо. Король смахнул пот со лба, а затем вдруг посмотрел на Эльбу такими грустными глазами, что ей стало не по себе. Он смотрел и не отводил горящих глаз, а девушка в растерянности поморщилась.

— Что с вами?

— Не знаю.

— Переговоры состоялись? Вы поговорили с главой Фера?

— Нет. Мы зря потратили время, Эльба. В Халассане нас ждала ловушка.

Девушка отвернулась и поджала губы, пытаясь принять тот факт, что надежды на поддержку новых союзников не оправдались. Более того, их вновь подставили.

— Ты выглядишь озадаченной.

— Мне кажется, что…

Эльба запнулась. Она повернулась к супругу и вдруг ясно осознала, что ему она не может доверить ни одного секрета, ни одной мысли. Что, если именно он хотел ее смерти? Он вел себя довольно странно перед отъездом. Позволил ей управлять страной, хотя они с ним прекрасно понимали, что Вольфман уже жалеет о своем намерении передать страну в руки речной нимфы. Король вполне мог оставить девушку одну, нанять убийц, чтобы они или избавились от Эльбы, или выставили ее в плохом свете перед народом. Она не хотела в это верить, но не собиралась отметать варианты из-за доводов сердца.

— Что тебе кажется? Спросил Вольфман, а девушка вздернула подбородок и тихим голосом продолжила:

— Мне кажется, что вам нужно отдохнуть. Вы очень устали после дороги.

— Безумно устал. Я до сих пор не верю, что мне удалось добраться до дома.

— Вам становится хуже?

— Да, но… юноша вдруг поднялся на ноги и сердито нахмурился. Дело не только в этом. Он сгорбился. Я чувствую себя гадко.

— Погибло много людей?

— Могло погибнуть еще больше.

— И что спасло положение?

— Кто… Вольфман ядовито усмехнулся, двинувшись к столу. Его ноги тащились по каменным плитам, словно налитые свинцом. Юноша налил себе вина и опустошил бокал в один глоток. Он уставился на супругу, а она недоуменно пожала плечами.

— Я вас не понимаю.

— Ты говорила мне про силу стихий, но я тебе не верил, как последний дурак. Я читал о сильфах, о речных жрицах. Я слышал об этом, я знал об этом, но не верил. Но там, в этой бесконечной, проклятой пустыне, мне пришлось узреть истину, и она пугающая, Эльба.

Девушка медленно поднялась с кровати, предполагая, о чем собирается рассказать ее супруг. Наверное, Аргон проявил свою силу, ведь только он мог подчинить стихию из тех, кто отправился в поход. Почему-то внутри стало неспокойно.

— Что там произошло?

— Нас окружили десятки огненных санов, Эльба! Они нас ждали, прорычал король, они знали, что мы придем и хорошо подготовились. Мы все могли умереть, но у Аргона хватило сил поднять пески пустыни одним щелчком пальцев! Он обрушил целую бурю на огненное кольцо, сдерживающее людей Догмара. Бурю из ветра и пыли! У тебя тоже есть способности? Ты никогда их не проявляла.

— По правде говоря, я совсем неопытна.

— Но ты можешь, горячо воскликнул Вольфман, шагнув вперед. И я могу. Точнее не могу, но мог бы, если бы верил. Так ведь?

— Наверное. Эльба снисходительно погладила по плечу перепуганного юношу, а он отступил назад и заправил за уши взмокшие от пота, светлые волосы.

— Неужели и легенда о Лаохесане правда?

— Больше всего на свете, мне бы хотелось, чтобы я ошибалась. Но это не так. Эльба стиснула зубы и повернула мужа к себе лицом, чтобы он смотрел ровно в ее глаза. У нас не получится одолеть противника, если мы будем сомневаться в словах друг друга. Я хочу вам верить, Вольфман. А вы хотите верить мне?

Король Станхенга в очередной раз отвернулся. Игра масок и притворства.

Единственное, чего он хотел, скрыть злобные мысли от девушки, стоящей напротив. Шаркая, он отошел от королевы, а она в полной растерянности опустила руки и наклонила голову, изучая удрученное лицо своего супруга. Что-то терзало его и мучило, но Эльба не понимала, что именно.

— Произошло кое-что еще, что непременно тебя удивит. Вольфман замер у окна. Он сложил в замок руки, сплел бледные пальцы и твердым, беспечным голосом проговорил, я пытался убить Аргона из Дамнума.

Девушка ошеломленно вскинула брови и ринулась вперед:

— Что вы пытались сделать?

Юноша бесстрастно пожал плечами.

— Я хотел убить его. Проткнуть клинком его сердце или позвоночник. Пожалуй, мне не так было важно, как именно он умрет, но да. Я хотел избавить себя от его компании.

— Но… Эльба в возмущении хватала губами теплый воздух. Но почему? Зачем вам делать это? Аргон ваш союзник, а его люди…

— Прекрати. Я знаю, что ты скажешь.

— И вы все равно меня выслушаете! Ваш поступок полное безумие.

— Тогда я бы с тобой не согласился.

— А сейчас? Девушка рассерженно шагнула вперед, чувствуя, как в груди полыхает дикий, неконтролируемый огонь. Она теряла самообладание, чувство такта. Она забывала о том, где она находится, и кто перед ней стоит. Надеюсь, вы поняли, как ошибались.

— Понял.

— И что заставило вас поменять свое решение?

— Он спас мне жизнь. Вольфман улыбнулся, но за улыбкой скрывались искренняя печаль и досада. Юноша обернулся. Он знал, что я собирался перерезать ему горло, знал, что скоро мое тело придадут земле и меня сожрут черви, но он прикрыл меня собой, когда один из санов попытался лишить меня жизни.

Девушка ощутила странную теплоту в области сердца. Она никогда не сомневалась, что юноша, который ворвался в шатер Ровена, обладает доблестью и храбростью. Он был тем самым человеком, который бросался на помощь, не задумываясь и не колеблясь. Кто-то бы назвал его глупым, но Эльба ни за что на свете не согласилась бы с этими людьми.

Внезапно девушку полоснул ледяной порыв ветра. Она подняла подбородок и робко шагнула вперед, предчувствуя нечто плохое и ужасное.

— Вы сказали… она облизала губы, сказали, что он прикрыл вас собой.

— Да, так и было.

— Но он не пострадал?

Вольфман вновь налил себе вина, сделал глоток и устало повалился на обтянутое красным бархатом кресло. Юноша хрипло бросил:

— Я удивлен, что он не умер по дороге, и удивлен, что мы не бросили его в пустыне.

Эльба стиснула до скрежета зубы. Неужели они предали бы человека, который спас королю жизнь? Бесчестные слова из уст обиженного мальчишки, и этот мальчишка вдруг взорвался диким кашлем. Голова Вольфмана повисла, пальцы сжали переносицу.

О н просипел:

— Мы передали его старику… такому, с бородой. Хуракану, кажется. В их деревне его считают знахарем. Возможно, он спасет сильфа. Но я бы не надеялся.

Эльба застыла. В груди стало так жутко холодно, что, несмотря на солнечные лучи, рвущиеся из окна, тело заледенело. Девушка попыталась понять, что с ней происходило, почему ей стало плохо? Н о не нашла ответов. Она растерянно заморгала и посмотрела в пустоту, осмысливая слова короля.

— Ты побледнела.

Эльба повернулась к супругу спиной и широко распахнула глаза, не представляя, как выбраться из клетки и как поступить правильно. Руки задрожали. Она с такой силой сжала их в кулаки, что пальцы неприятно заныли.

— Такое ощущение, что тебе жаль. Вольфман отставил кубок и медленно привстал с кресла. Жаль, что он спас мне жизнь. Ты расстроена?

— Не говорите так. Я рада, что вы целы.

— Сомневаюсь. Эльба крепко зажмурилась, а он продолжил. Ты должна научиться проявлять уважение. Я твой король.

— Я знаю.

— И я твой муж.

Девушка промолчала, стараясь изо всех сил взять себя в руки, но грудь ныла, горела, Эльба с ужасом представляла себе лицо мертвого сильфа, его побледневшую кожу и глаза, закрытые навечно. Это ранило беспощадно и метко и разрывало на куски.

— Тогда повернись ко мне. Прояви уважение хотя бы раз.

— Вы… дайте мне мгновение.

— Чтобы ты оплакала дикаря? Или смирилась с тем, что я все еще жив?

— Прошу вас, прекратите.

— Я не собираюсь прекращать. Ты стоишь ко мне спиной, как будто…

— Мне больно, выпалила Эльба и вихрем обернулась. Король ошеломленно вскинул брови, а девушка ступила вперед и тоскливым голосом продолжила. Мне больно оттого, что человек, который спас мою сестру, сейчас на краю гибели. Да, мне больно, Вольфман! Ведь если бы не Аргон из Дамнума, я была бы мертва. Почему вы не хотите это принять?

— Потому что он всего лишь дикарь.

— Он хороший человек.

— В королевстве много хороших людей, но не по всем ты так тоскуешь.

— Прекратите, я не тоскую по нему.

— Но ты переживаешь.

— Я имею право переживать, отчеканила твердым голосом девушка, я не один из тех камней, что окружают ваш город. У меня есть чувства, меня можно ранить.

— Мы сами выбираем тех, кто нас ранит.

— Я никого не выбирала.

— Зато я выбрал тебя, разозлился юноша, и в его глазах загорелось такое отчаяние, что девушке стало не по себе. Она стиснула зубы, а он сделал шаг вперед. Мы должны были вершить судьбу Вудстоуна и Калахара! Н о вместо этого я беспокоюсь о своей жене, которой приглянулось отрепье из Долины Ветров. Я чуть не убил человека, потому что у тебя не хватило духу избавиться от чувств и стать тем, кем ты должна была быть!

— И кем я должна была быть?

— Королевой.

— А вы стали королем? Девушка перевела сокрушительный взгляд на юношу, и тот в растерянности поморщился. Вы хотели убить Аргона, потому что страх подчинил ваш рассудок. Не надо винить меня в своих грехах. Я не заставляла вас заносить клинок.

— Я делал это во имя наших отношений.

— Вы делали это в угоду своим прихотям. Прошипела Эльба. Прекратите бояться всего, что вам неподвластно, и попытайтесь понять тех, кто вас окружает. Вопреки своим же убеждениям, вы хороший человек, Вольфман. Так вспомните об этом. Не осуждаете меня за мои чувства, они есть у всех, но я свои не скрываю.

— А должна, прогремел юный король, в том и дело, Эльба! Нам не суждено стать счастливыми. Короли умирают несчастными и, порой, одинокими, но это неважно. Союзы заключаются с теми, кто принесет выгоду. Мы общаемся с теми, кто принесет нам выгоду. Наша жизнь нам не принадлежит. Но мы потомки королей, и такова наша участь.

— Я свободный человек.

— Нет. Юноша указал пальцем на Эльбу, а она уязвлено отвернулась. Ты никогда не станешь свободной. Никогда. Ты моя жена, и ты будешь моей до конца своей жизни. И знаешь, что это под собой подразумевает? Покорность. Послушание. Отсутствие каких-либо отговорок, да и отсутствие собственного мнения, когда его не спрашивают.

Девушка почувствовала, как в груди сжалось сердце. Она подняла подбородок, лицо у нее вспыхнуло, а глаза защипали. Юный король рассерженно ступил вперед, а она резко отшатнулась назад, вскинув ладонь.

— Нет.

— Эльба.

— Когда я приехала в Станхенг, вы сказали, что это мой новый дом, но вы обманщик, Вольфман, вы пообещали не причинять мне боли, но причинили, вы смотрите на меня так, словно я не заслужила вашего уважения или сочувствия. Вы смотрите свысока и требуете того, чего сами мне никогда не давали.

— Я король.

— И потому вы имеете право лишать меня свободы? Распоряжаться, чувствовать мне или нет? Я здесь, я стою рядом с вами, и я готова сражаться за Станхенг и за Калахар, но я никогда не предам свои убеждения, и до последнего вздоха я буду свободной Эльбой, а не рабыней ваших предрассудков. Если вы хотели найти себе покорную жену, обратились бы за помощью к другому народу. Но я дочь Атолла Полуночного. Р ечного вождя Эридана. И мой язык будет мне верен столько, сколько я буду дышать.

Вольфман в изумлении уставился на жену, а она гордо расправила плечи. Упрямству речных людей можно было бы позавидовать. Решительно и непоколебимо Эльба смотрела в глаза своему мужу и не чувствовала вины, не считала себя неправой. А он едва держался на ногах и не знал, как поступить. Измотанный после долгого пути, он покачнулся назад и тихим голосом отрезал:

— Уходи. Король повернулся к супруге спиной.

— Вольфман…

— Оставь меня. И не беспокой до утра.

— Вам нельзя оставаться одному, когда вы только…

— Не нужно, юноша взмахнул рукой и исподлобья посмотрел на девушку, уходи и сообщи Кнуту, что завтра утром мы собираем совет в малом зале. Собираем всех, включая твоих дикарей. А теперь уйди. Я хочу побыть один.

Эльба замерла, сжимая и разжимая пальцы. Она знала, что она бывает несправедлива и груба, она понимала, что в ней не сочетаются те черты, что важны для короля каменного города. Но она не представляла, как можно стать кем-то другим, не потеряв саму себя.

В конце концов, девушка покорно выдохнула и кивнула.

— Аргон спас вам жизнь. Прошептала она, смотря на повернутую к ней спину мужа. Позвольте мне быть ему благодарной за нас обоих.

Бросив последний взгляд на Вольфмана, девушка отвернулась и покинула его покои.

* * *

Эльба остановилась у лестничного пролета и оперлась ладонями о поручни. Ей стало так невыносимо, что она беззащитно сгорбилась, отчего волосы скатились ей на лицо. Она зажмурилась, втянула воздух, попыталась успокоить себя и свое дико бьющееся сердце.

Когда девушка вновь выпрямилась, в ее взгляде светилась решительность, она могла бы притвориться, что размолвка с мужем ее не волнует, что нападение наемников Алмана ее не пугает, она могла бы притвориться, что мысли о смерти Аргона не внушают ей ужас.

Но она не хотела врать. Вся ее жизнь казалась неправильной, все казалось странным, отпугивающим и чужим, и она хотела остаться честной хотя бы с самой собой. Пожалуй, в этом и состояла вся сложность: говорить правду, когда никто из окружающих не понимает истины и не собирается принимать ее. Люди предпочитали подчиняться. Они молчали, им не доводилось думать, что их бездействие порождает новые беды. Н о был ли прок в вере и в собственном мнении, если за убеждения человека могли осудить?

Девушка сошла с места, спустилась по лестнице, а затем выбежала на площадь и так глубоко вдохнула свежий воздух, что легкие сжались. Она откинула назад голову, желтые блики, отскакивающие от витражных окон, упали на ее лицо, и она застыла, не понимая, к чему стремиться, кому доверять и от кого скрываться.

Эльба разрывалась. Ей было невыносимо оттого, что ей приходилось оправдываться в своих поступках, кричать и доказывать, что она живое существо, что она умеет мыслить, что у нее есть чувства. Эльба отдала бы многое за то, чтобы ощутить себя свободной. Она бы отдала многое, чтобы сорваться с места и попрощаться с мужчиной, который уберег ее от гибели, который спас ее сестру. О на бы хотела посмотреть в его глаза. Хотя бы раз!

Но она не имела права, она стояла посреди пустынной площади, и ветер безжалостно подбрасывал ее угольные волосы, и казалось, не было на свете более одинокого человека.

— Хвала Духам, неожиданно послышался хриплый голос, и девушка стремительно обернулась. К ней широкими шагами приближался седоволосый старик. Его руки нервно взмахивали в воздухе, словно он отбивался от мух. Как мне повезло, как повезло!

— Что-то… стряслось?

На белой накидке старика пылали алые пятна от крови, а в глазах горел ужас. Старик затормозил перед девушкой и так крепко ухватился за ее руку, что Эльба вскинула брови.

— Вы…

— Хуракан, моя дорогая. Я тот самый сумасшедший с Фиэнде-Фиэль, да, это я.

— Но почему вы здесь?

— Мне нужна помощь. Точнее не мне, но это неважно. Важно совершенно иное.

— Я могу позвать…

— Нет времени, ни мгновения, ни секунды! Старик потащил Эльбу за собой, а она в изумлении нахмурилась, не до конца понимая, что происходит. Если это Хуракан, значит, он ведет ее к Аргону. Но она не могла… ей нельзя было…

— Подождите, все-таки воспротивилась девушка перед спуском в подвал. Я вам не помогу, ведь я… я не имею права, правда, не имею.

— Милая моя, воскликнул старик, вскинув кустистые, серебряные брови, и его глаза с таким укором взглянули на девушку, что она пошатнулась назад, ты позволишь моему маку умереть?

Хуракан словно читал ее мысли, словно чувствовал, что Эльба колеблется и не знает, стоит ли ей пересекать черту? Если она сойдет с места, ничто не останется прежним. Если она не послушает короля и поставит доводы сердца выше доводов рассудка ее осудят.

Девушка посмотрела в дымчатые глаза старца, а он почему-то улыбнулся. Странное у него было лицо, испещренное морщинками и родинками. Хуракан внезапно наклонился к собеседнице и небрежно бросил:

— А кто вы?

— Что? Эльба застыла. Старик не знал, кто она? Я Эльба Полу… Барлотомей.

— Полубарлотомей?

— Нет. Просто Барлотомей.

— И все? Девушка задумчиво свела брови, а старик цокнул и рывком приблизился к ее лицу, округлив глаза. Просто ответьте: вы кто вообще такая? Что вы тут забыли?

— Я королева Станхенга! И забыла я тут свое королевство.

Недовольная гримаса исчезла с лица Хуракана так же быстро, как и ветер сменил свое направление. Теперь старец вновь заулыбался и спросил:

— А разве королева не может делать то, что посчитает нужным?

Эльба опустила плечи. Неужели все было гораздо проще? Неужели можно было хотя бы на мгновение поддаться зову своего сердца и притвориться свободным человеком? Она была королевой, она имела право жить так, как считала нужным! Кто посмел бы помешать ей? Кто посмел бы с ней спорить?

Девушка кивнула и решительным шагом побрела за Хураканом. Его балахон полз по каменным ступеням, словно белая вуаль. Седые волосы ниспадали по горбатой спине.

У Эльбы внезапно открылось второе дыхание, сердце наполнилось силой, смелостью и отвагой. Она стремительно неслась за Хураканом, но как только она оказалась на пороге небольшой комнатки, отведенной под лазарет, воздух разом выкатился из ее легких. О на остолбенела, распахнув от ужаса глаза. Там, посреди мрака и бликов хрустящего в камине костра, на деревянном столе лежал Аргон, трясущийся в жутких судорогах.

Девушка резким движением прикрыла губы и прошептала:

— Боже мой.

Его окровавленная рубаха валялась на полу. Вспотевшая кожа блестела и тонула в крови. Широкий порез пересекал тело юноши от плеча до бедра, и кровь сочилась, текла и бурлила, словно внутренности Аргона кипели от жары. Эльба порывисто кинулась вперед, вытянув перед собой руки, и застыла перед мужчиной, коснувшись пальцами его лба.

— Аргон? Позвала она хриплым голосом, но он не услышал.

Е го глаза были закрыты. Г убы двигались, словно он что-то шептал, а руки тряслись, сжатые на рассеченной груди. Девушка в панике погладила бронзовые волосы юноши, его испачканные в пыли и поте щеки. Он дернулся, а она зашептала:

— Все хорошо. И сама не поверила своим словам. У нее вдруг подкосились колени, но она упрямо выстояла и придвинулась к предводителю, не представляя, отчего кровь не останавливалась и до сих пор стекала по его телу, да и по деревянному столу. Что с ним?

— Лихорадка, моя дорогая.

— Вы должны помочь.

— Мы должны. Один я не справлюсь, а сейчас лишних рук нет рядом. Только вы. Вас я не ожидал увидеть, но раз уж так получилось…

— Говорите, прервала старика девушка и метнула в его сторону острый взгляд, что мне делать?

Хуракан закатал испачканные в крови рукава и подлетел к столу. Он поморщился, посмотрев на израненную плоть друга, и выдохнул.

— Я раскрыл его раны, ведь они загноились. Потому он вновь истекает кровью. Надо бы обработать их, и я обработал. Н о надо еще раз. А потом вот это понадобится. Старик отскочил от Эльбы, достал из ящика катушку ниток, сверкающую иглу и протянул вперед. З ашейте, моя дорогая, пока я буду готовить новый отвар. Отвар важный! Он ему срочно нужен, пока у него мозги не закипели.

— Зашить?

Эльба испуганно содрогнулась, а Хуракан кивнул, поставил на столик миску с серой, отвратительно пахнувшей жижей и довольно усмехнулся:

— Уверен, речные нимфы хорошо штопают.

Девушка пару раз глубоко выдохнула, посмотрела на Аргона и почувствовала, как в груди потяжелело. Юноша выглядел таким беззащитным, синеватые губы дергались, веки шевелились. Ему было очень плохо. А он ведь казался совершенно неуязвимым.

Эльба окунула ткань в отвар и медленным движением придавила ее к жутким ранам. Аргон застонал, а она виновато поджала губы:

— Простите, в ее глазах закололо, простите меня.

Он сипло дышал. Эльба зажмурилась и продолжила обрабатывать раны лекарством, чувствуя, как предательски дрожат колени. Но она не отступала. В Аргоне еще теплилась жизнь, и она не намеревалась опускать руки, пока он не придет в себя.

Какая же жуткая рана была у него на груди. Кровь сочилась вместе с гноем. Девушка аккуратно вымывала его, стараясь не обращать внимания на рычания предводителя, будто из него вырывался дикий зверь. Юноша вертел головой, а Эльба заботливо шептала:

— Все хорошо, тише.

— Мак всегда был дураком, неожиданно признался старик, мешая вонючую жижу в маленьком котелке, ему часто доставалось в детстве, потому что он совал свой нос туда, куда не следует. И вот, кажется, привычка никуда не делась. Эстоф бы треснул его!

— Эстоф его бил?

— Всем детям полезно иногда получать затрещины.

— Мой отец никогда не поднимал на меня руку.

— Но вы же девушка, моя дорогая, Хуракан со свистом выдохнул, это другое. Сын и отец… тут особенные отношения! Эстоф любил этого паршивца. Он начал им гордиться, когда тот еще на свет не появился. У них в роду все дети поздние, знайте ли. Мы деревней начали праздновать уже заранее, за пару месяцев до рождения. Бригида велела назвать его Аргоном. С моранского это «громкий», и я тогда ей сказал…

— Вы знаете моранский?

— Разумеется, девочка моя! А как мне еще с духами общаться?

Эльба удивленно хмыкнула и отставила пустую миску из-под отвара. Она взглянула на серебристую иглу, сглотнула и перепугано закусила нижнюю губу. Вдруг она причинит ему сильную боль? Вдруг зашьет неправильно? Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы с Аргоном что-то случилось по ее вине. Она вновь посмотрела на юношу, увидела, как пот сверкает на его лице, плечах, как руки судорожно дрожат, и решительно выпрямилась.

— Так вот я тогда Бригиде сказал… ворчливо продолжил Хуракан. Как можно его называть Аргоном? Ветер не должен быть громким. Ветер тихий и молниеносный. А она… славная была женщина… она знаете, что мне ответила?

— Что?

— Он не ветер. Он буря.

Старик захохотал, а девушка дернула уголками губ.

Первый стежок дался трудно. Девушка зажала пальцами окровавленную кожу, и так крепко зажмурилась, что ничего не увидела. На второй стежок она уже глядела, прищурив один глаз. Третий стежок девушка проделала с открытыми глазами.

— Вы хорошо справляетесь, моя милая, пробормотал Хуракан, появившись рядом. Отвлекитесь на мгновение, нужно приподнять его. Вы мне поможете?

— Конечно.

Эльба вытерла руки о юбку, и только потом поняла, что теперь на ней ярко-красные разводы. Она смахнула испарину с лица, придвинулась ближе и подхватила Аргона, когда старик потянул его на себя. Голова юноши упала на ее плечо, и она растерянно застыла.

— Я не… Голос осип, она почувствовала соленый запах, исходящий от его кожи. Его кудрявые волосы коснулись ее щеки, и щека тут же зарделась. Я держу.

— Вы удивительное, милейшее создание. И такая смелая. Сколько же вам лет?

— Это довольно грубый вопрос.

— Но вы ведь не обижаетесь на старика?

— Нет, честно ответила девушка, улыбнувшись, и совершенно случайно погладила Аргона по спине кончиками пальцев, этим летом мне исполнилось восемнадцать.

— Я не скучаю по молодости, честное слово! Хуракан повернул лицо предводителя на себя и напоил его теплым отваром. Аргон пил послушно. Хотя вода скатывалась по его подбородку и лилась на обнаженную кожу. В молодости столько соблазнов. Никогда бы не решился в очередной раз с ними столкнуться, ведь никогда не знаешь, кто победит.

Эльбе стало не по себе. Она прочистила горло и помогла знахарю положить Аргона обратно. Его веки перестали дергаться, впервые за все это время он показался спокойным и не мечущимся от боли. Лекарство подействовало, и жар начал спадать.

Эльба продолжила зашивать рану, а Хуракан набрал множество склянок и уверенно поплелся к двери. На ходу он протянул:

— Верну я, пожалуй, снадобья вашей тетушке. А то она догадается, что кто-то рылся в ее вещах, когда приедет. Но вы ведь не выдадите меня? Духами клянусь, выбора не было.

Девушка лишь кивнула, но старик и не дождался ее ответа. Он покинул комнату, а девушка вздохнула, зашивая мелкими стежками рваную кожу.

Вольфман бы не пережил такого ранения. Аргон действительно спас ему жизнь. Вот только юный король слишком горд, чтобы признать это. Да и все люди гордецы. Даже у Эльбы иногда не получалось переступить через свою надменность, через свой дикий нрав. А иначе сидела бы она сейчас здесь? Помогала бы она Аргону из Дамнума, к которому ей запретили приближаться?

Неожиданно юноша резко дернулся и подался вперед. Его глаза распахнулись, рот раскрылся. Он взмахнул руками, и Эльба испуганно вздрогнула. Возможно, она задела его слишком сильно, уколола слишком глубоко. Она виновато нахмурилась, а он захрипел:

— Где я, юноша свалился на стол, приподняв ладонь, я не…

— Все хорошо.

— Не вижу.

— Аргон, я здесь. Девушка наклонилась над мужчиной. Вы в порядке.

Он бормотал что-то под нос, и губы у него дрожали, а Эльба с интересом посмотрела на него и заботливо убрала с лица волнистые локоны.

— Эльба, вдруг прохрипел он.

— Вы поправитесь.

— Я не вижу, ты…

— … здесь. Девушка взяла юношу за руку и приложила его ладонь к своей щеке. На мгновение предводитель замер, а девушка тепло улыбнулась. Я рядом.

У Аргона была странная внешность. Е го нельзя было назвать красивым. Широкий лоб и узкий подбородок. Россыпь веснушек, тонкие морщинки у губ. Он вновь прикрыл глаза, погрузившись в сон, но Эльба и тогда не отняла его пальцев от своего лица.

О на вновь зашептала:

— Р ядом.

И не заметила тень человека, притаившегося за дверью. Кто это был? Пожалуй, она об этом никогда не узнает, потому что ничто в тот момент ее не волновало, кроме тихого дыхания сильфа и ровного биения его сердца.

АРГОН

Юноша с трудом разлепил веки. Мелькающие огни пронеслись перед глазами. Слабо и заторможено он покачал головой, пытаясь привести себя в чувство, но лишь разбудил во всем теле ушедшую боль: конечности заныли, когда Аргон попробовал пошевелить рукой, а грудь вспыхнула диким пожаром. Предводитель зарычал. Как же жжет.

— Тебе еще рано вставать, послышался знакомый голос, и Аргон раскрыл глаза. Все в нем перевернулось, спуталось. О н в отчаянии обернулся, уверенный в том, что он только что услышал голос своего отца.

— Отец? Хрипло позвал он и приподнялся на локтях.

Маленькая комнатка кружилась перед глазами, переворачивалась и падала, огненные языки хрустели в камине, а над углями висел черный котел с бурлящим отваром. Аргон не сразу понял, где он очутился. Шипя, он присел на деревянном столе, спустил ноги и робко посмотрел на распахнутую дверь. Наверное, отец уже ушел, ушел так быстро. Но ему ведь не почудилось. Он слышал голос Эстофа. Слышал своими ушами!

Предводитель коснулся голыми ступнями ледяного пола. Его тут же покачнуло в бок и повело по кругу, словно опьяневшего, но он выровнялся, посмотрел на уродливый шрам с идеально ровными стежками, прижал к нему руку, как будто это избавило бы от боли, и, шаркая, поплелся вперед.

— Подожди… меня, заплетающимся языком попросил он отца.

Предводитель вырвался из комнаты, развалисто навалился на стену, а потом рыкнул и отстранился, не видя перед глазами ничего, кроме сужающегося, черного коридора. Еще ему казалось, что он видит тень Эстофа, эта тень двигалась так быстро, что он не поспевал за ней. Внезапно перед глазами пронеслась сверкающая сабля, и юноша отпрянул от нее, в растерянности округлив глаза. Откуда тут сабли? Он глотнул горячего воздуха, прошелся по вспотевшему лицу ладонью и продолжил следовать за своим отцом. Куда он его вел?

— Отец, промямлил Аргон, не торопись… позволь мне… догнать тебя.

Но Эстоф не останавливался. Контур его широких плеч скрывался из виду. Аргон не мог сосредоточиться, часто моргал и встряхивал головой, пытаясь унять шум в ушах. Н о у него не получалось. Ю ноша поднялся по лестнице, изнуренно вскарабкался по последним ступенькам и в растерянности застыл, увидев отца. Тот направлялся к гигантским камням, священному Каменному Кругу Станхенга. Но зачем ему туда?

Аргон со свистом втянул воздух и побрел за отцом, чувствуя, как пульсирует шрам. Адская боль разрывала тело на части, он должен был вернуться обратно, должен был дать себе время отдохнуть, понять, что происходит, но он даже не покачнулся в сторону замка. Отчаяние завладело молодым предводителем. Словно одержимый он несся за призрачным силуэтом и мечтал, наконец, нагнать его. Вудстоунский ветер взъерошивал волосы и резко бил по спине, запах копоти разносился по воздуху, вместе с запахом сырой земли.

Подъем на холм оказался жутко изнуряющим. Юноша обозлено зарычал и схватился за один из камней, опустив голову. Аргону внезапно показалось, что раны раскрылись. Но крови не было, было отчаяние, едва предводитель увидел перед собой Эстофа из Дамнума. Живого, реального. Высокого. Облаченного в серые одежды и толстые животные меха.

— Отец, воскликнул он, вытянув перед собой руку, но споткнулся и повалился вниз. Неприятная боль обожгла колени. Сгорбившийся, дрожащий и слабый он поднял голову и посмотрел на сурового отца, вожака клана сильфов, и внутри все сжалось, я тебя догнал.

— Ты не должен был.

— Неправда.

— Ты зря пришел.

— Зря? Юноша прищурился и попытался встать, но не нашел в себе сил. Он понуро стоял на коленях, посреди Каменного круга, и ощущал странную пустоту в сердце.

Глаза отца смотрели грозно. Но почему? Что он сделал?

— Ты пообещал встретить меня на утесе, бросил Аргон, оскалившись, но когда мы вернулись, тебя уже не было. Ты меня обманул.

— Мне пришлось уйти.

— О чем ты думал? Почему пошел на поводу у Алмана, у Осгода, у…

— Не тебе меня учить, болван, ступив к сыну, прогремел вожак. Ветер кружился над их головами, словно вихрь, и одежды плавали по воздуху, как в невесомости. Наши пути разошлись, вот и все.

— Вот и все? Грудь защемило, кулаки сжались. Вся та злость, что копилась в юноше ночами, минутами, вздохами, милями, вся она вырвалась наружу и полыхнула в его ярко-зеленых глазах, словно пламя. Я бы жизнь отдал, чтобы вернуться назад, чтобы никогда не пускать тебя на земли Арбора, чтобы остановить это безумие и спасти тебе жизнь! Мне трудно дышать, говорить и есть. Меня воротит лишь от мысли, что я жив, а ты…

— Аргон.

— Ты пообещал мне!

Взрослый мужчина неожиданно превратился в сломленного мальчишку. Он опустил голову, волосы скатились ему на лицо, и он крепко зажмурился, чувствуя, как невероятная и невыносимая боль скребется внутри, испытывает и изматывает. Он так хотел отомстить!

— Ты должен не отомстить, сказал Эстоф, подойдя к сыну, и тот вновь посмотрел на отца, ты должен исправить. Аргон… я не узнаю тебя.

— Я сам себя не узнаю.

— Я учил тебя избегать кровопролития.

— Иногда выхода нет.

— Да что за вздор? Возмутился мужчина, отчего его лицо недовольно нахмурилось. Уметь пользоваться клинком и использовать его разные вещи.

— Знаю.

— Клинок оберегает, а не атакует.

— Я знаю! Зарычал предводитель и подался вперед. Он прокручивал в голове слова отца день за днем, раз за разом. Это единственное, что от него осталось воспоминания.

— Тогда почему ты забываешь меня? Проговорил Эстоф тихим голосом.

— Я не забываю.

— Забываешь. С каждым вздохом ты все меньше походишь на меня. Мы не дикари.

— Но я должен отомстить.

— Нет. Ты должен вспомнить, кто ты такой.

Аргон помотал головой, не понимая, как унять жуткую боль, как заполнить пустоту, которая образовалась в груди после смерти отца. Он любил отца, он боялся за отца, у него в жизни мало было близких, но отец…

— Помоги мне встать, попросил юноша, шмыгнув носом, у меня сил нет.

— Значит, найди их.

— Да просто… просто руку мне подай.

— И не подумаю. Ты сам свалился на колени. Сам с них и поднимайся.

Аргон разозлился, но не удивился. Эстоф не стал бы вестись на поводу у сына, даже если бы ураган вернулся в Дамнум и норовил разрушить оставшиеся в целости хижины.

Юноша стиснул зубы, напрягся и оттолкнулся руками от земли. Все тело заныло, по спине пробежали мурашки, а в глазах потемнело, как после крепкой выпивки. Но Аргону нельзя было давать слабину. Только не при отце. Предводитель часто задышал. Тяжесть в груди потянула обратно, но он поднимался все выше и выше, и вот он, наконец, отважно расправил дрожащие плечи, но когда он посмотрел на отца того уже рядом не было.

— Отец? Спросил он, ступив вперед, но рука полоснула пустоту.

Юноша зажмурился и открыл глаза уже в теплой комнатушке, из которой несколько минут назад он убегал во сне. Он очнулся там, где не хотел находиться. В реальности.

* * *

Аргон не спал целую ночь. Его отвели в покои, где Хуракан наказал ему отдыхать и набираться сил, но юноша не мог сомкнуть глаз. Он сидел на краю скрипящей кровати. В камине трещал огонь, от которого в комнате было невероятно душно, но встать и открыть окно не было сил, потому Аргон смотрел сквозь стекло на бескрайние холмы Станхенга и задавался вопросом, почему ночь продлилась всего несколько часов и казалась такой же светлой, как и сумрачный вечер.

Аргон, прихрамывая, встал с постели. Подошел к камину и облокотился о каменную плиту ладонью. Он посмотрел на огонь и вспомнил огненного червя. Аргон вспомнил меч, то, как умело он рассекал им в воздухе, и как по металлу скатывалась густая кровь. Так просто было вспоминать об этом, и так тяжело забыть. Предводитель измотано сгорбился.

Внезапно дверь покоев распахнулась. Аргон не отреагировал. Без стука к нему войти мог только один человек, и тратить силы на лишние реверансы не было надобности. Ксеон ворвался внутрь, дождался, пока дверь за ним закроется, и сплел за спиной руки.

— Как отрадно, что ты все еще с нами.

— Я тоже рад тебя видеть, прохрипел юноша, дернув уголками губ.

— Ты рано проснулся.

— Я не ложился.

— Скажу Хуракану принести тебе отвар, чтобы раны не болели так сильно.

— Дело не только в них. Аргон отстранился от камина, проковылял по комнате и не без труда поднял серебряный графин с вином. Его рука дрожала, когда он наполнял кубок, а когда он сделал глоток, несколько капель покатились по подбородку. Цепи. Юноша с хрипотцой откашлялся и посмотрел на друга. Они привезли их?

— Да.

— Значит, Вольфман не такой дурак, как мы думали.

— Зато на твой счет мы ошибались, недовольно отрезал Ксеон, прищурив глаза. Я понятия не имею, чего ты добивался, но не кажется ли тебе полной чушью, отдавать свою жизнь за псевдокороля, торопящегося на тот свет?

— Видимо, не кажется.

— Ты лишился рассудка?

Темноволосый друг рассерженно отвернулся и отошел в сторону, будто действия его друга не просто выводили его из себя, но и причиняли ему настоящие увечья.

— Я не собирался умирать, отмахнулся Аргон, все вышло из-под контроля.

— Что именно?

Предводитель нахмурился, пытаясь подобрать нужные слова, но и сам не понимал, в чем заключалась правда. Он и сейчас хотел отомстить за отца. Но теперь ему казалось, что в пустыне вместо Аргона некто другой взмахивал мечом.

— Один из санов, умирая, сказал, что они не выполняют приказы Алмана, подметил юноша, сменив тему, и посмотрел другу в глаза. Он говорил, про женщину.

— Женщину? Недоуменно переспросил Ксеон.

— Да, и похожей властью в Арборе обладает лишь…

— Офелия Барлотомей из рода Уинифред.

— Верно. Если огненные саны заключили союз с Арбором, то единственная женщина, имеющая право говорить с ними от лица короля его супруга.

— Но ведь ты сказал, они не выполняют приказы Алмана, смутился юноша. Тогда почему они выполняют приказы Офелии?

Аргон криво улыбнулся и указал пальцем на друга:

— Вот. Он сделал шаг вперед. Именно это меня и волнует.

Ксеон устало выдохнул. Он давно перестал понимать мысли своего напарника. Ему иногда казалось, что Аргон бросается с головой в неприятности специально, чтобы кому-то что-то доказать или выглядеть на фоне обычных людей отчаянный храбрецом. Бывало, он переходил черту и заставлял Ксеона переходить черту вместе с ним.

— У нас тут тоже… кое-что произошло, на выдохе сообщил Ксеон и опустил плечи. Аргон прижал пальцы к грязной рубашке, наверняка, чтобы перебить боль. Он неуклюже шагнул вперед и облокотился свободной рукой о высокую спинку стула.

— О чем ты?

— На днях мы исследовали город вместе с королевой и Миленой де Труа.

— Королевой?

— Да. С королевой Эльбой.

— Точно, предводитель почему-то поджал губы, все никак не могу привыкнуть.

— На нас напали наемники Алмана. Я не знаю, как они попали в город и как узнали о том, что мы покинем замок. Но они убили стражников и…

— И?

— И едва не оставили Станхенг без речной нимфы.

Аргон порывисто отвернулся и уставился на полыхающий огонь, прищурив зеленые глаза; он прокручивал в голове слова друга и думал о том, что Вольфман мог вернуться на похороны своей новоиспеченной королевы.

— Они появились из ниоткуда. Люди в мантиях. Устроили на площади такой хаос, что горожане едва не носились друг по другу, один из наемников пытался придушить меня, но меня спасли. Хочешь знать, кто? Аргон вновь посмотрел на друга, а Ксеон усмехнулся. Эльба. Прирезала его клинком, который я ей и подарил. Чуть погодя, юноша добавил, подарил для защиты.

Аргон вскинул брови.

Он не знал, что поразило его больше: то, что Эльба лишила жизни человека, или то, что Ксеон расстался со своим клинком. Н асколько он знал, мало что осталось у Ксеона из прошлой жизни. Еще совсем маленьким его нашли в Фиэнде-Фиэль. В плетеной корзине. Младенец был укрыт шелковой тканью, а под ней притаился серебряный кинжал.

— Эльба храбрая девушка. Нарушил тишину предводитель.

— И такая же глупая, как и ты.

— Не говори так о ней.

— Я констатирую факт. Ксеон пожал плечами. Ее бы убили, если бы меня не было рядом. Она до сих пор не понимает, кто она, и что ей предначертано.

— Тебя бы тоже убили, парировал Аргон, наклонив голову, если бы не она.

— Не становись на ее сторону. Она поступило глупо.

— Меня там не было, чтобы становиться на чью-то сторону.

— Поэтому просто поверь мне на слово.

— Лучше скажи, Эльба в порядке? Она не пострадала?

— Нет. Юноша закатил глаза и сплел на груди руки. Она цела и невредима, потому что мне посчастливилось сопровождать ее по улицам Станхенга.

— Кто-то предал вас, нахмурился предводитель и, почувствовав, как заныли раны, присел на край кровати, стиснул в пальцах белую простынь. Кто-то предает короля. Я уверен, в замке есть люди Алмана, я точно это знаю.

— Аргон, руки Ксеона опустились, и он недоуменно уставился на друга, ты плохо выглядишь. Позвать Хуракана?

— Нет. Послушай, в землях Халассана нас тоже ждала ловушка. Кто-то хотел, чтобы мы покинули Вудстоун, да и нападение на Эридан очередная уловка. Алман попытался разбросать нас по всему Калахару, лишь бы в Станхенге никого не осталось, часть ушла в Дор-Валхерен, большой отряд во главе с главнокомандующим отправился в Фер вместе с королем. И кто остался здесь? Кто остался защищать королеву? Лицо Аргона исказила ледяная ухмылка, и он отрезал. Да никого.

— З ачем Алману идти на такие уловки?

— Он пытается избежать сражения.

— Что? Прыснул Ксеон. Алман Многолетний избегает кровопролития?

— Тут дело не в его жестокости. Я думаю, он переоценил свои возможности, и теперь он понимает, что он может потерпеть поражение. Несколько месяцев назад Вольфман еле передвигался по замку, а сейчас он собрал целую армию.

— Звучит так, будто ты им восхищаешься.

— Нет. Но, возможно, я должен его уважать.

— Отлично. Только не переусердствуй. Ксеон посмотрел на сгорбленного друга, на то, как тот прижимал к груди дрожащими пальцами окровавленные лоскуты рубахи, и не удержался от горькой усмешки. Ты паршиво выглядишь, трясешься, как пес.

— Я и не думал, что бывает так… больно. Аргон озадачено хмыкнул. Мы столько времени провели в сражениях, но ведь на поле боя ни разу не выходили… чем мы вообще занимались?

— Воровали.

— Сейчас в это слабо верится.

— Послушай, юноша ступил вперед, и предводитель посмотрел на него через плечо, есть кое-что еще, что я должен тебе рассказать. Вряд ли тебе это понравится. Аргон не ответил, и тогда Ксеон нехотя продолжил. Хуракан пробрался в архив Станхенга. И да, я сказал ему, что он олух, но ко мне он слабо прислушивается.

— Он нашел что-то важное?

— Он нашел перепись визирей Вудстоуна и Халассана, в которой говорилось, что у Лаохесана Опаленного был внебрачный ребенок. Сын, как считает Хуракан.

— Почему именно сын?

— Его имя осталось в секрете. Об этом спроси у старика, он пояснит лучше, чем я.

— Но… Аргон настороженно нахмурил брови. Лаохесан жил сотню лет назад. Что нам до его отпрысков? Или ты считаешь, что…

Вопрос предводителя повис в воздухе, и Ксеон не торопился на него отвечать.

Д рузья уставились друг на друга, словно играя в гляделки, вот только никому из них не хотелось соревноваться. Аргон стиснул зубы и через боль поднялся с кровати.

— Наследник Лаохесана Опаленного жив? Ты, должно быть, шутишь.

— Я предполагаю.

— Но с чего ты взял?

— А ты помнишь слова змеиных жриц? Помнишь их предсказание? Ксеон вытянул шею и всплеснул руками. Я в совпадения не верю. Они ведь говорили про потерянного наследника, а теперь мы узнаем, что у огненного тирана был сынок.

— Это безумие. Стихия огня погибла вместе с Лаохесаном.

— Откуда ты знаешь?

— Это… Аргон выдохнул и пожал плечами. Это все знают.

— Но все могут ошибаться.

— Я должен подумать. Юноша отвернулся и надавил пальцами на виски. Голова так и норовила взорваться на тысячи частей. Если Ксеон прав, им нужно отыскать последнего оставшегося в живых сана, контролирующего огонь.

Но разве не огонь они пытались победить?

И где искать? С чего начать? Если наследник Халассана жив, пойдет ли он по стопам своего предка? Согласится ли он помочь? И ли встанет на сторону крови? А ведь зов крови всегда сильнее зова сердца. Или же… нет?

— Мне пора уходить, отрезал темноволосый друг, и предводитель вновь обернулся, скоро начнется заседание малого совета. Я должен присутствовать.

— Я пойду с тобой.

— Да ты… ты еле ходишь.

— И что с того? Значит, донесешь меня. Я не могу отсиживаться здесь, пока вся свита Вольфмана решает нашу судьбу. Судьбу наших людей и нашей страны.

Ксеон поставил на пояс руки.

— Пока ты поднимешься, совет разойдется.

— Ты меня недооцениваешь.

— Я сам справлюсь, а ты зализывай раны. Узнаю что-то важное, расскажу тебе.

— Я сам должен услышать.

— Ты должен встать на ноги! Настоял темноволосый юноша и повел плечами. Мы не развалимся, если ты не посетишь собрание. Мир не развалится.

Ксеон ушел, а Аргон уперся ладонью о стену и изнуренно сгорбился. Мир, может, и не развалится. Но не развалится ли Аргон?

КСЕОН

В малом зале ожидали Хьюго Кнут, Догмар, Хуракан и Эльба. Ксеон не понимал, по какому поводу они впустили на совет даже сумасшедшего старика, но не стал спорить. На его плечах скопилось и без того огромное количество вопросов. Например, найдут ли они потерянного наследника? Возрождается ли на самом деле Лаохесан? Почему Алман еще в Арборе, а не штормует пограничную, южную стену Станхенга? И где пропадет король?

Эльба сидела во главе стола, постукивая ногтями по деревянным подлокотникам. В ее глазах светилось нечто задумчивое и настороженное, будто бы она ожидала вторжения. Но в зале было мертвенно тихо. Из открытых окон в помещение врывался горячий ветер. Аномальная жара атаковала земли Вудстоуна, и никто не находил этому объяснения, ведь все прекрасно понимали, что по летописям жрецов в Калахаре ожидалась зима.

Неожиданно центральные двери малого зала распахнулись, советники одновременно обернулись, а Эльба привстала с трона, но вместо Вольфмана порог пересекла Милена. На лице королевы отразилось острое недоумение, и она наклонилась вперед.

— Простите, что врываюсь, уклончиво произнесла мать короля и свела перед собой в замок длинные пальцы, я пришла сообщить, что заседание переносится.

— Переносится?

— На более поздний срок.

— В связи с чем? Речная нимфа нахмурила лоб и покосилась на главного визиря, но тот лишь недоуменно пожал полноватыми плечами.

— Королю… нездоровится. Пояснила Милена, растянув губы в фальшивой улыбке, и Эльбе вдруг показалось, что бледная кожа женщины сейчас вот-вот пойдет трещинами. Король Вольфман приносит свои извинения и переносит собрание на завтрашнее утро.

Эрл Догмар коротко кивнул и пошел к выходу. За ним ленивыми шажками побрел и Хьюго Кнут. Хуракан отнял пальцы от золотого знамени, когда Ксеон пихнул его в бок. А сам темноволосый юноша протяжно выдохнул. Видимо, Аргон ничего не пропустит.

Советники уже почти покинули малый зал, как вдруг Эльба звонко прогремела:

— Стойте.

Мужчины в недоумении обернулись к ней, а Милена де Труа застыла в удивлении. В ее мыслях никак не укладывалась простая истина, с которой давно нужно было смириться: Эльба Полуночная никогда не станет уроженкой Вудстоуна. Она из Эридана. Она дикарка и своенравная девчонка. Ей чуждо следовать указам, даже если они правильны.

— Мы не станем переносить заседание, отрезала Эльба и медленно присела на трон. Ее ладони вновь легли на подлокотники. Заседание начнется сейчас, и отчитываться вы будете передо мной, перед своей королевой. Потому, прошу вас, вернитесь на свои места. Н ам с вами есть, что обсудить.

Лица мужчин вытянулись в удивлении. Эрл Догмар недовольно прищурился и вдруг посмотрел на главного визиря, наверное, впервые за всю свою жизнь, ожидая поддержки с его стороны, однако полноватый милорд лишь хмыкнул. Он повел плечами, будто от него ничего не зависело, и неспешным шагом направился обратно к столу. Спустя мгновение к нему присоединился и главнокомандующий каменных сердец. Правда, глаза его были все так же полны искреннего недоумения и подозрительности.

Ксеон посмотрел на нимфу в полном замешательстве.

Сильфы одинаково относились и к мужчинам, и женщинам. Права голоса у них имел каждый, кто желал высказаться. И доказательством тому являлась Нириана глава клана Черных Крыс, избранная северными народами Дамнума. Но Эльба была другой. Она даже находилась в другой стране. Ее порыв не мог не насторожить покровителей традиционной системы ценностей и пирамиды власти. Эльба, увы, считалась лишь инструментом. Никак не мастером. Она сидела на этом троне, чтобы объединить земли, а не править ими.

— Миледи де Труа, протянула Эльба ледяным голосом, и женщины посмотрели друг на друга, не могли бы вы удостовериться, что с королем сейчас все в порядке?

— Да, я…

— Не отходите от Вольфмана, пока я не навещу его. Благодарю.

Милена в растерянности вскинула брови, она собиралась ответить, но потом закрыла рот и, сжав в кулаки побледневшие пальцы, покинула малый зал. Двери захлопнулись. Все мужчины уставились на девушку, словно она являла собой неизведанное ранее чудо света.

— Я вас слушаю, протянула королева, резко вздернув подбородок. Никто не обратил внимания на то, как она грубо стискивала в пальцах деревянные подлокотники трона. На повестке дня совершенно безрезультатное путешествие до Халассана… что вы можете мне сказать на это, сэр Догмар? Насколько я понимаю, вы угодили в ловушку.

— Так и есть, ваше светлейшество. Мужчина прочистил горло и вцепился в рукоять меча. Мы потеряли много солдат, правда, и выяснили нечто важное.

— Что именно?

— Огненные саны воюют на стороне Алмана Барлотомея, моя королева.

— Я бы… Ксеон запнулся, почувствовав, как все разом уставились на него, стиснул зубы и растерянно перемялся с ноги на ногу, я бы так не сказал.

— Вы бы так не сказали? Удивился Эрл Догмар, и его уродливое лицо, видевшее и войны и примирения, стало еще более отвратительным. При всем моем уважении, вас с нами не было, чтобы вы ставили под сомнения мои слова.

— Я разговаривал с Аргоном.

— Он очнулся?

Ксеон взглянул в глаза молодой девушки и увидел в них волнение, которое она так старательно скрывала за своим металлическим тембром.

— Да. Он пришел в себя еще ночью, а сегодня утром он рассказал мне нечто довольно интересное. По словам Аргона, огненные саны подчиняются не Алману, а его жене.

Догмар прыснул со смеху.

— Очень занимательная теория.

— Аргону незачем врать.

— Как и мне. Не женщина управляет Арбором, а законный король Алман Барлотомей Многолетний. И если и был заключен союз между Арбором и Фером, то с его позволения.

— Не думаю, что нам важно, кто именно отдает приказы с южной стороны, отрезала Эльба неуверенным голосом. Факт в том, что огненные люди, та малая часть, которая от них осталась, собирается воевать за Алмана и его армию, и у Арбора появился поставщик оружия. Возможно, они не нападали ранее, так как не могли вооружить солдат.

— Да вот только интересно, мои дорогие друзья, каким же образом огромная поставка оружия прошла мимо наших глаз? Пропел Хьюго, насупившись, как маленький ребенок, отчего на его шее появилось несколько подбородков. Мы бы заметили отряды Алмана, у них выбора нет, кроме как пересекать пограничные с нами земли на пути к Халассану.

— Как вы уже говорили в этом зале, все наши силы направлены на юг.

— Но это не обозначает, что мы ослепли. Вы еще совсем молоды, моя дорогая. И вам не доводилось видеть отряды военных, перевозящих ценные грузы.

— Вы хотите сказать, что я ошибаюсь?

— Я лишь хочу сказать, что, возможно, никакой поставки оружия не происходило. В Арборе не осталось кузниц, сделать оружие на месте у огненных санов попросту не будет возможности, что в свою очередь обозначает: они делали оружие в родном городе Фере. Отсюда мы делаем вывод: люди Алмана должны были погрузить тонны кованых мечей и обмундирования в железные телеги. И возникает вопрос: почему мы этого не заметили?

— Значит, они проложили путь не через наши земли.

— Моя королева, поймите, такого пути нет.

— Почему вы так уверены?

— Потому что я знаю земли Вудстоуна как пять своих пальцев, я знаю все холмы, все озера и речные тропы. Я знаю каждый дюйм своей родины, поверьте. Как бы им удалось обойти нас?

— Океаном, внезапно вмешался Хуракан, и в помещении воцарила тишина. С тарик, шаркая, подошел к столу, налил себе вина и с таким ярым удовольствием промочил горло, что на его лице появились счастливая улыбка. О, какой глубокий вкус! Гораздо приятнее нашей медовухи. Вы когда-нибудь пробовали дамнумскую медовуху, ваше величество?

Эльба озадаченно нахмурилась. Она наклонила голову и прошептала:

— Что вы сказали?

— Вы когда-нибудь пробовали…

— Нет, оборвала его девушка. Вы сказали что-то про океан.

— Ах, это? Ну так и безмозглой животное твари понятно, каким образом Алман сумел обвести всех нас вокруг пальца, он заставил нас сосредоточиться на юге, западе и севере, а сам обогнул Калахар на востоке, мимо обрыва Фиэнде-Фиэль. Когда мы покидали Долину В етров, корабли старшего Барлотомея уже причалили к нашим берегам.

— Выходит, он вывозил оружие через древний город Хорго? Изумился Хьюго Кнут.

— Да будет вам так удивляться. Мы же не с дураком воюем.

— Ваше величество, а ведь людей в Фере не было, отрезал низким голосом Догмар. Наверняка, они покинули страну на кораблях Алмана Барлотомея.

— Пока мы решали свои проблемы, он решал свои, пожал плечами Хуракан.

— Теперь его армия вооружена, да и мосты между Станхенгом и Арбором достроены. А это значит, что…

— … он скоро нападет, закончил мысли девушки Ксеон, и Эльба кивнула.

— Боюсь, у нас не осталось времени.

— П очему бы вам не устроить небольшую бурю, моя королева? Неожиданно сказал главный визирь и, улыбнувшись, посмотрел на Эльбу. Мы наслышаны о вашем даре.

— Что вы имеете в виду?

— Один щелчок ваших пальцев, и корабли Алмана пойдут ко дну вместе с оружием и новыми солдатами.

— Если корабли еще не достигли Арбора, присвистнул Хуракан.

— Вы ведь несерьезно.

— Нам объявили войну.

— И теперь я должна убивать невинных людей?

— Они отнюдь не невинны. Они наши враги.

— Я не стану вызывать бурю, звонким голосом воспротивилась девушка и взглянула на Хьюго Кнута испепеляющими глазами. Алман нападет в любом из вариантов.

— Но так мы выиграем время, вмешался главнокомандующий каменных сердец.

— Мы не знаем, кто находится на тех кораблях. Я не знаю, кто там находится. Мы не уверены, что эти корабли вообще существуют. И, чтобы вы знали, буря не вызывается по щелчку пальцев. Это невероятно сложный обряд, который может разозлить богов.

Мужчины одновременно усмехнулись. Один лишь Хуракан кивнул и с пониманием воззрился на молодую девушку, одолеваемую горячими сомнениями. Разве у нее было право лишать жизни стольких человек? Но ведь война это всегда смерти. Тогда почему у Эльбы кожа холодела, когда она думала о подобном?

— Вы услышали мой ответ, твердо прогремела она.

— Ваши боги диктуют вам, как жить, проворчал Догмар, что в этом правильного?

— А я должна слушать вас? Уж лучше слушать богов, чем обозленных мужчин.

По залу пронесся порыв ветра, ставни шире распахнулись.

Догмар пристыжено отступил назад, опустив голову, но на его лице появился оскал. Никому из присутствующих не приходилось по душе, что женщина имела больше власти, чем мужчина. Даже Ксеон слабо понимал, чего именно пыталась добиться Эльба. Она все равно никогда не стала бы полноправной уроженкой Вудстоуна.

— Я хотел бы узнать, где сейчас находятся стальные цепи? Хрипло поинтересовался Хуракан, взмахнув руками, отчего его мантия подпрыгнула на ветру. Мой мак добыл их, и находиться они должны у него в покоях.

— Аргон добыл их не для Аргона, холодно отрезала Эльба, а для Калахара. Мы с ним еще обсудим этот вопрос, а пока цепи будут находиться под охраной моих людей.

Видимо, девушка слишком устала, чтобы и дальше вести переговоры. Ксеон видел, как она стискивает зубы и как старательно избегает острых взглядов ее же подчиненных. Наверное, ей было трудно, хотя она сама создавала себе неприятности.

Внезапно в помещение через запасные двери ворвался мужчина. О н тяжело дышал. Е го одежда нелепо висела на худощавых плечах. Лицо было измазано в пыли и копоти, а глаза горели таким ужасом, что в малом зале стало еще жарче, что ранее казалось просто невозможным. Советники взглянули на него, не понимая, каким образом он прошел в зал без разрешения стражей Догмара, но они не успели произнести и звука.

— Моя госпожа! — Задыхаясь, просипел он. — Ваше величество, там… там пожар.

— Что?

Эльба медленно поднялась с трона.

— Золотые поля, все в огне! И огонь, он движется в сторону города, он поглощает все, что попадается ему на пути! Уже несколько домов фермеров превратились в пепел, пока я к вам бежал, госпожа.

— Но кто поджег поля? Рявкнул Догмар.

— Никто, никто! Восклицал незнакомец в рваных тряпках. Это все солнце! Это все оно, поверьте, оно подожгло сухую траву, а потом… Мужчина неожиданно заплакал. Он схватился руками, испачканными в грязи, за лицо. Мой дом тоже… он тоже сгорел.

Эльба встревожено расправила плечи. Темноволосый юноша увидел, как в ее глазах загорелся тот самый опасный огонек, после которого Аргон обычно попадал в серьезные неприятности. Ксеон не успел ступить и шага вперед, а девушка уже понеслась к выходу.

— Куда вы? Растерянно вопросил главный визирь. Мы должны велеть солдатам…

— Я разберусь с пожаром, бесстрашно бросила королева. А вы займитесь своими обязанностями. Р азузнайте, достигли ли корабли Арбора, и немедленно выводите людей из пограничных деревень в город. Когда Алман начнет войну, мы будем готовы.

С этими словами она вихрем покинула зал, и перепуганный фермер быстрым шагом последовал за ней.

ЭЛЬБА

Дома горели, как и золотые вудстоунские поля. Люди в панике пытались потушить пожар, но он расползался по холмам все яростней, будто им руководила невидимая сила.

Что заставляло солнце светить так ярко?

Девушка прикрыла рукой глаза и воззрилась на гигантский, желтый круг, палящий и пульсирующий в голубом небе. Его лучи, словно стрелы, устремлялись вниз, от жары весь воздух нагрелся и обжигал горло, как и запах гари: едкий и колючий.

Эльба остановилась перед пылающим деревянным домом одного из фермеров. Окна были распахнуты, а из них доносились чьи-то крики. Крыша трещала. Стоял такой жуткий скрежет ломающихся деревянных балок, что в ушах звенело. Королева почувствовала, как ужас парализовал все ее тело, она инстинктивно кинулась вперед, но ее остановили чьи-то дрожащие руки.

— Ваше величество, стойте, взмолился фермер по имени Герард. Именно он пришел в замок и сообщил о пожаре. Сейчас он глядел на королеву испуганными, синими глазами и нервно мотылял головой. Вы там задохнетесь, не идите туда, не надо.

— Но там люди.

— Вы им не поможете.

— Я должна попытаться!

— Прошу вас, подождите, не делайте этого, вы сгорите!

Девушка вновь в панике посмотрела на горящий дом. Сквозь рыжую стену пламени Эльба видела, как из окон к ней тянутся чьи-то обугленные руки, а она ничего не могла с этим поделать, она просто стояла, просто смотрела, она…

Королева порывисто отвернулась и сосредоточенно изучила пылающие холмы, люди пытались потушить огонь, нося воду ведрами. Их лица были перепачканы в саже. Их лица были изранены и истощены. Девушка вновь посмотрела на чистое небо, где не было даже намека на облачко, и обозлено вскинула вверх руки. Она внезапно вспомнила своего отца. Атолл Полуночный вызывал дождь одним лишь взглядом, одним лишь хлопком в ладони. Речной вождь был сильным магом, когда Эльба умела создавать лишь волны на озерах да задерживала дыхание под водой на долгое время. Только искреннее и ярое желание могло пробудить в ней магический импульс, могло спровоцировать выброс такой энергии, какая не сравнилась бы ни с одним из солнц. Эльба подумала о криках детей, об испачканных в копоти и пепле руках и лицах, об обожженной плоти, о воплях тех, кто сгорал заживо, очутившийся в огненной клетке, и что-то перевернулось в ней, зарычало в отчаянии.

Девушка воззрилась на голубое небо и прошипела слова, который так часто чеканил отец, обращаясь к Пифии:

— Вакан Танкэ, он схимила йя те ван вахин ха, ее синие глаза заблестели от ярости и исступления, от пронизывающей и поглощающей магии стихий. Он схимила йя те ван вахин ха. Ван вахин ха! Небо потемнело. И з носа девушки покатились густые, багровые линии крови, и голова вспыхнула от сильнейшей боли. Ван… вахин ха, вахин… ха! Уже кричала она, слыша, как небеса грохочут. Но солнце не скрывалось за тучами. Оттого, как неистово девушка стискивала зубы, звенела челюсть. Руки дрожали, когда она тянула их к серым облакам. Плечи тряслись в судорогах. Н о Эльба все равно рисовала в своих мыслях эту картину. Лучи исчезают, свет меркнет. Лучи исчезают, свет меркнет.

Лучи исчезают, и начинается ливень.

Первая капля упала на лицо королевы и скатилась по ее щеке, оставив ледяной след. Затем пикировала с неба вторая капля и третья. Зазвучала песнь дождя, по которой жутко скучала речная нимфа, песнь ее родного дома, песнь из ее родного края.

Как только земля зашипела, а пар завился кривыми узорами над обугленной травой, девушка почувствовала дикую слабость и стремительно опустила руки, перед глазами все закружилось, и она часто заморгала, осматривая счастливые улыбки людей и слезы на их почерневших от копоти лицах. Королева потеряно покачнулась, но внезапно чьи-то руки поддержали ее за дрожащие плечи. Потом кто-то вытер линии крови с ее подбородка. На лице Эльбы появилась ошеломительная растерянность, когда смазанный силуэт внезапно преобразился, и перед ней оказалась тетушка Нейрис в мокром, льняном платье.

— Нейрис?

— Ты молодец, моя дорогая, твердым голосом отрезала тетя и с чувством прижала к себе испуганную девушку, я горжусь тобой.

— Но как ты…

— Я только прибыла в Станхенг. Она решительно отстранилась. Совсем недавно.

— Только прибыла? Эльба все еще слабо стояла на ногах. Дышать было трудно. По ее макушке барабанил дождь, а земля под ногами становилась все прозрачней. Как он? Глаза Эльбы волнительно загорелись. Как отец? Он в порядке? С ним все хорошо?

— Тише, Атолл справился, и ты справишься. Давай, присядь.

Нейрис приобняла племянницу и увидела, как с другой стороны к ней подошел еще один человек светловолосый мужчина в рваных одеждах. Он помог королеве идти, взяв ее за руку. Потом убежал и вернулся уже с чашкой холодной воды.

— Вы спасли нас всех, ваше величество, пролепетал он, разглядывая Эльбу своими перепуганными, огромными глазами, вы спасли всех нас! Спасибо, спасибо вам!

— Герард?

— Да?

— Будь добр, перестань меня благодарить, прохрипела Эльба, сгорбившись.

— Но вы…

— Фермерские дома я не вернула, как и не вернула тех, кто сгорел заживо в поле.

— Ты говоришь, как твой отец, задумчиво протянула Нейрис, а королева невольно улыбнулась. Почему-то сравнение с отцом заставило ее воспрянуть духом. С егодня ты впервые говорила на моранском. Ты заметила?

— Да. Это… это вышло совершенно случайно.

— Это пришлось как раз к месту.

— Вам принести еще воды? Герард вновь придвинулся к королеве. Его горбатый нос был слишком огромным для такого узкого, вытянутого лица. Он присел на колени. Меня не затруднит, только скажите, я все выполню, ваше величество.

— Герард, ты можешь идти домой. Ты и так многое сделал.

— Да что вы, что ж вы говорите, я ничего не сделал. Да и дома у меня больше нет. Как я и говорил, сгорел он, ваше величество. Нет у меня больше ни хибары, ни пожитков.

Эльба медленно выпрямилась. Пока вокруг царил хаос, и люди носились с ведрами и спасенной домашней утварью, Герард сидел в грязи перед ней на коленях, дождь все бил и бил его по лицу, а он не шевелился. Упрямо глазел на королеву и ждал чего-то, но чего?

В груди девушки защемило. Она нахмурилась и с интересом спросила:

— Как ты проник в замок, Герард? Я имею в виду, как ты обошел стражу? Ты ведь попал в зал через запасной вход.

— Я надеялся, что вы меня не накажете, госпожа. У меня выбора не было, госпожа.

— Как ты это сделал?

— Я… Мужчина стыдливо опустил голову. Я пробрался незаметно, как тень, я ведь все ходы в замке знаю, ваше светлейшество. Мой отец там прислуживал еще при короле Радмане Многолетнем. Он поставлял еду к королевскому столу и меня с собой брал. Я там часто разгуливал, будто призрак, будто мираж. Вот и запомнил все.

— И что сейчас с твоим отцом?

— Умер он, моя госпожа. Скончался от черной оспы три зимы назад.

— А где твоя жена и дети?

— Нет у меня никого, ваше величество. Только дом и был, и нет его больше. Но я вам не жалуюсь, вы не подумайте. Губы мужчины задрожали. Вы не сочтите меня глупым.

— Я такого не говорила, снисходительно ответила Эльба.

— Человек я простой, увидел, как горят поля, как дом горит, и сразу в замок побежал. К кому, как ни к вам обращаться? Народ только и говорит, что о вашем даре. Вы ведь нас защищаете, вот я и ринулся, не подумав. Не судите, умоляю, госпожа, я…

— Так, Герард, хватит.

Королева решительно поднялась на ноги и оперлась рукой о плечо тети. Она вдруг с таким интересом осмотрела понурое лицо фермера, что тот пугливо прищурился.

— Ваше величество, я…

— Ты пойдешь со мной. И будешь прислуживать мне.

— Вы… что вы сказали, ваше светлейшество?

— Дома у тебя нет, но появится. И работа появится. Я знаю, ты мне пригодишься.

— Как же, моя госпожа? Герард не на шутку ужаснулся. Я ничего не умею, кроме как землю полоть да урожай собирать!

— Ты сказал, ты можешь быть тенью.

— Это я могу, да, такое могу, всю жизнь никто меня не видит и не слышит, это да.

— Отлично. Мне сейчас как раз нужен призрак. Эльба медленным шагом двинулась к замку. Кто-то в замке хочет, чтобы я оставила это место, а, возможно, и этот мир, и ты найдешь этого человека, Герард. Как считаешь, ты готов послужить своей королеве?

Мужчина испытал такую невероятную гордость, что колени у него подогнулись.

Эльба посмотрела на него через плечо, а он уверенно кивнул и поклонился, правда, неуклюже и совершенно некрасиво, однако сердце у него было гораздо красивее всех тех сердец, что стучали в груди придворных дам и милордов.

— Я не подведу вас, моя госпожа, он смахнул воду с лица и прошептал, никогда.

* * *

Вольфман был совершенно бледен. Когда Эльба прошла в его покои, она застыла на пороге, испугавшись того, что ее супруг умер. Он не двигался, дышал беззвучно. Его губы были серыми, а лицо казалось пугающе безжизненным, худощавые пальцы лежали поверх одеяла, сплетенные в замок, а на внешней стороне ладони пылали синие, выпуклые вены.

Эльба увидела Милену де Труа, сидевшую рядом с умирающим сыном, увидела ее опухшие от слез глаза и тихим голосом спросила:

— Когда это случилось?

— Ему стало плохо еще ночью… женщина нервными движениями смахнула мокрые полосы со щек и поднялась со стула. Она обвинительно посмотрела на королеву. Когда та прошла в покои Вольфмана, воздух сразу же наполнился тяжелым запахом гари. Девушка сменила одежду, но ее волосы до сих пор пахли горелым. Быть может, вы знаете, что его так расстроило? В чем причина его внезапного упадка сил?

— Он ведь совершенно недавно вернулся из Фера, ответила за Эльбу ее тетя Нейрис, но такой ответ не устроил Милену де Труа. Она проследила за тем, как очередная чужачка приблизилась к ее сыну, и в отчаянии стиснула зубы.

— Я спрашивала не у вас.

— Прошу, Милена, я не…

— Мой сын умирает! Ледяная леди вытянулась будто струна, и в ее ореховых глазах полыхнуло нечто такое, отчего внутри Эльбы все перевернулось. И в том виноваты вы.

Нейрис порицательно взглянула на женщину, приложив ладонь ко лбу короля, но так и не сказала ни слова: вряд ли что-то смогло бы утешить Милену, боль матери понять едва ли возможно, и Нейрис не силилась понять то, чего никогда прежде не испытывала.

— Вы звали лекаря? Прочистив горло, поинтересовалась девушка и отвернулась, она не могла найти в себе силы глядеть в обиженные и горящие глаза матери Вольфмана.

— Он сказал, что не сможет помочь.

— Он человек, люди ошибаются.

— Он лечил моего сына на протяжении всей его жизни, он был с ним рядом, когда тот задыхался в приступах, терял сознание и терял контроль над своим телом.

— И все же…

— Эльба, Нейрис посмотрела на племянницу и опечаленно покачала головой. Нет. Этот мальчик совсем слаб, его сердце едва бьется, и я… я думаю, что… он уходит, Эльба.

Девушка в растерянности застыла. Легкие стянуло в тугое кольцо. Она прикоснулась кончиками пальцев к ледяным рукам супруга и ощутила невероятную боль. Вольфман мог уже не очнуться, он умирал… умирал этот смелый и наивный мальчишка, который верил в светлое будущее и справедливость. Испорченный властью, съеденный ревностью. Но, тем не менее, в глубине души хороший человек. По крайней мере, Эльба хотела в это верить.

Эльба вдруг вспомнила, как он впервые заговорил с ней, как он волновался и обещал бороться до самого конца! И теперь он лежал без чувств на белоснежной перине и казался уже мертвым, пусть и находился на волосок от гибели.

— Он ведь последний, прохрипела Милена и прижала пальцы к губам, Вольфман единственный сын Вигмана. Алман умер для меня, умер для Вудстоуна, и остался только мой мальчик, последний из Барлотомеев. Из рода Многолетних.

Эльба сгорбилась, а затем вдруг растерянно нахмурилась. Если он последний из рода Многолетних, то сила стихий умрет вместе с ним. Офелия Уинифред не могла иметь детей вот уже много лет, а других наследников у Алмана не было. И получалось, что со смертью Вольфмана, погибнет не только род Вигмана, но и вся кровная линия Барлотомеев.

Эльба выпрямилась и перевела настороженный взгляд на Милену:

— Ваша стихия погибнет вместе с Вольфманом.

— Стихия? Ледяная леди оскорблено прищурилась. Что мне до вашей магии, когда я теряю родного сына!

— Но ведь мы не одолеем Лаохесана без сил земли, Милена. Мы проиграем.

— Вы убили моего мальчика.

— Я не делала этого!

— Нет, вы его убили, и теперь вы будете расплачиваться за свои грехи! Он ведь хотел вам верить, Эльба, он тянулся к вам, пусть и не должен был. Но вы…

— Я никогда не отталкивала вашего сына, звонко отрезала речная нимфа.

— Как вы смеете врать мне в лицо? В моем же доме!

— Подождите, неожиданно прохрипела Нейрис и поднялась с края кровати, она так крепко сжала в кулаки пальцы, что они покраснели, налившись кровью. Женщина тяжело выдохнула и взглянула на племянницу искрящимся взглядом, мы проведем обряд.

— Обряд?

— Да. Обряд передачи сил, он опасен, ведь земная стихия спит, но ты справишься.

— Что за обряд? Задыхаясь от возмущения, переспросила Милена. Я не позволю.

— Но…

— Не смейте даже думать об этом.

— Мы не можем позволить силам земли испариться, миледи де Труа.

— Мой сын умирает!

— И он не должен умереть напрасно.

— Напрасно? Женщину словно ударили по лицу. Она отпрянула назад и посмотрела на уроженок Дор-Валхерена обезумевшим взглядом. Ее грудь вздымалась и опускалась, а на лице появилось выражение полнейшей растерянности. Мой сын привел вас сюда. Это он объединил земли Эридана и Станхенга, это он позволил вам жить под своим крылом! И он собрал многочисленное войско, которое вступит в схватку с безжалостным предателем. Она гордо расправила плечи и хриплым, срывающимся голосом воскликнула, никто не сражался за жизнь так бесстрашно, как мой мальчик. И не смейте говорить, что его смерть напрасна. Он ваш король! Прикусите язык и помолчите!

Ее губы задрожали. Она вновь прижала к ним пальцы и отвернулась. Эльба ощутила себя на редкость разбитой. Девушка видела, как тряслись плечи златоволосой женщины, и не знала, как приглушить ее боль, как приглушить свою боль. Тетя заботливо погладила ее по спине, а на душе стало еще тяжелее. Неужели Вольфман умирал? И она была повинна в его скорейшей кончине? Неужели она сломила человека? Сломила его дух и не позволила ему и дальше бороться за свою жизнь?

— Мама, неожиданно прохрипел юный король, и Милена обернулась, ее глаза вдруг загорелись ярчайшим светом, слезы заблестели. Она кинулась к сыну, вытянув руки, и так крепко схватилась за его сцепленные в замок пальцы, что ему наверняка стало больно.

— Мой мальчик, я здесь, я с тобой, слышишь?

Эльба прикоснулась пальцами к губам и глубоко втянула воздух. Вольфман зашелся сухим кашлем, посмотрел на мать мутными от усталости глазами и шепнул:

— Матушка.

— Тебе больно?

— Мама.

— Позвать лекаря?

— Ты не должна… Он поморщился. Не должна сопротивляться.

— Я… я не понимаю.

— Если Лаохесан уничтожит Калахар, за что я боролся? Ради чего… зачем…

Эльба в растерянности округлила глаза и заметила, как округлила глаза сама Милена де Труа. Она придвинулась к сыну, будто боялась, что не расслышала его слов.

— О чем ты?

— Они правы.

— Кто?

— Эльба. Я видел… видел силу магии, мама. Мы ошибались.

— Прошу тебя, взмолилась ледяная леди не своим голосом, не нужно, не смей.

— Я должен стать кем-то.

— Ты уже кто-то! Ты король, мой мальчик, слышишь? Ты сын своего отца.

— Я… Вольфман приподнял подбородок и неожиданно посмотрел на свою супругу. От его пронзительного взгляда по коже Эльбы пронеслись мурашки. Она шагнула вперед, а Вольфман продолжил слабым голосом, я хочу тебе доверять, Эльба.

— Я знаю.

— Я хочу тебе доверять. Вновь тверже повторил он. Милена в недоумении отошла от сына, а речная королева протянула вперед руку и сжала пальцы мужа в своих ладонях. Я оставляю тебя, как и предполагалось, как и рассчитывал твой отец и мой народ.

— Вольфман.

— Так было нужно. И я… я сам пошел на это.

— Мне жаль, Эльба придвинулась к юноше и искренне прошептала, мне, правда, жаль, я бы все отдала, чтобы вы поправились.

— Не все.

— Вы несправедливы.

— Возможно. Но я хочу, чтобы ты пообещала, Вольфман закашлял, и капли крови появились на его сухих, побледневших губах, ты отдашь все за Калахар. Все, Эльба.

— Да.

— О бещай.

— Я обещаю.

— Я не выполнил своих слов, данных в первую нашу встречу. И я прошу прощения.

— Не нужно, девушка помотала головой, не извиняйтесь, вы вели себя так, как вам велело сердце, а для нас, для речных людей Эридана, это самое главное, Вольфман, это то, ради чего мы все живем.

Юноша неожиданно слабо улыбнулся. Он попытался приподнять руку, но не смог. В его глазах отразилась вселенская досада, грусть, печаль, и он испуганно зажмурился. Боги, как же ему не хотелось умирать, и как же он боялся смерти, слезы покатились по его лицу, и вместе с ним заплакала Милена. Но слезы не избавляли от боли.

Они делали ее только невыносимее.

АРГОН

Аргон склонился над столом, сжимая в пальцах перо. На полу лежали смятые листы, разорванный пергамент. Предводитель не мог покинуть покои, но он мог думать, и терять время попусту он не собирался. Аргон выводил буквы неуклюже и неопытно. П исьму, как и чтению, его обучал Хуракан. Аргон всегда хотел обучиться грамоте, несмотря на то, что почти все в его клане не отличали гласные от согласных.

— Лаохесан, прохрипел он и аккуратно записал имя на пожелтевшем пергаменте, сто лет назад восстал против народов Эридана, Дамнума и Вудстоуна. Сто лет назад.

Юноша задумался, нахмурившись, словно ему совершенно не нравилось то, чем он занимался. Если у Лаохесана был сын, он давно уже умер. Но он мог оставить после себя наследника или наследницу, и он или она могли обитать в любой из стран Калахара.

Чем больше предводитель думал над поисками потерянного наследника, тем сильнее он запутывался. Вопросов было столько, что виски пульсировали от напряжения. Кого им стоило искать? Взрослого человека или ребенка? Юношу или девушку?

В пророчестве говорилось, что потерянный наследник занесет меч над Лаохесаном и свергнет его. Но свергнуть его может как мужчина, так женщина. Аргон внезапно осознал, что он толком ничего не знает об огненных санах, а, значит, у него нет зацепок, нет каких-либо подсказок, ведь тем самым спасителем мог оказаться, кто угодно. И даже если он бы остановился только на Дамнуме на Долине Потерь на месте, куда сходились все те, кто скрывался или искал новый дом, претендентов были тысячи. Предводитель понимал, что у потерянного наследника была семья, которая предположительно приехала в Дамнум сразу после восстания Лаохесана. Но как ее найти? Аргон мог поинтересоваться у Хуракана, кто пополнил ряды дамнумцев в те времена, но, опять-таки, вариантов оставалось множество.

Юноша придавил рукой ноющую рану и упрямо согнулся над листком бумаги, будто металлический крюк. Он аккуратно вывел: один год и два месяца. Столько времени понадобится Лаохесану Опаленному, чтобы возродиться. На данный момент, шел четвертый месяц с той поры, когда Станхенг лишился своего правителя.

— Десять, продиктовал предводитель, месяцев.

За это время Аргону следовало добыть клинок первого человека, который хранится в древнем городе Арборе. Выяснить, где находится озеро или река с живой водой. И найти потерянного наследника. Достать клинок он сможет после победы над Алманом. Спросить о живой воде он мог прямо сейчас Эльбу или ее сестру. И вновь оставался неразрешенным вопрос со спасителем Калахара. Наверное, стоило раздобыть больше информации об огне, об огненном всаднике и огненных санах. У каждого народа существовали свои особенные черты, которые отличали бы его от другого народа. Так, представители Эридана обычно с синими глазами, символизирующими океан и морские просторы. И х волосы рано седеют.

Что касается наследников Вудстоуна, то про них Аргон ничего не мог сказать, кроме того, что люди они скверные и чрезвычайно горделивые. Мужчины в их роду, как считалось по поверьям, обычно черноволосые, хотя шевелюра Вольфмана была такой же золотой, как и станхенгские поля. Бессмыслица. Подобные рассуждения были нелепыми и смешными. В каждой стране уживались свои «исключения». И даже в роду речного вождя Полуночного наверняка были не все синеглазые и седые. Тогда как отыскать огненного наследника? Он должен отличаться ото всех людей, ведь он единственный и последний огненный сан! И, в то же время, не стал бы он обычным, проведя всю жизнь рядом с обычными людьми? Он мог и не догадываться, что в его жилах текла королевская кровь Опаленных.

Аргон недовольно отложил перо и сжал пальцами переносицу. Он должен был найти выход ради всех тех, кто верил в него, кто пошел за ним, и он совершенно не понимал, как ему быть. С чего начать и куда двигаться дальше. Впервые Аргон из Дамнума не узнавал в себе того уверенного мальчишку, которым он когда-то слыл. А, может быть, раньше он и не был уверенным. Он был легкомысленным, безумным. Но не мудрым.

Неожиданно в дверь постучали. Юноша обернулся и увидел Хуракана. Тот держал в руках поднос с фруктами и рисовыми лепешками. Старик усмехнулся:

— Тебе тут под дверью дары оставили.

— Кто оставил?

— Полагаю, что рисовые лепешки приготовила Летисия. А фрукты… надеюсь, никто не заметил, как Элиас тайком пробирается на кухню.

Аргон криво улыбнулся. Ему льстило, что сильфы заботились о нем. Возможно, они все еще отдавали дань его отцу или же признавали, что поступили правильно, пустившись в далекий путь по холмам Станхенга земли, когда-то их непримиримого врага, Вигмана. Предводитель собирался встать, но замер, когда порог пересекла незнакомка. А следом за ней прошла и задумчивая королева. Выглядела речная нимфа поразительно уставшей.

— Нужно раны твои проверить, мак, воскликнул Хуракан, поставив на пояс руки, я за тем и пришел, чтобы удостовериться, что ты в порядке.

— Я в порядке.

— Посмотрим. Вот эта женщина считает, я мало пожил, и ошибаться могу.

— Я лишь сказала, что хочу взглянуть на поврежденья.

— Слышишь, какими странными словами она пользуется?

— Мое имя Нейрис Полуночная, женщина подошла к Аргону и поклонилась, хотя в этом не было никакой необходимости. Юноша почувствовал себя полным олухом, когда он попытался подняться, но не смог встать с первого раза. Е му пришлось оттолкнуться от стола и стиснуть зубы, чтобы не выставить себя еще большим болваном.

— Аргон из Дамнума.

— Я о вас слышала. И я вас видела.

— Видели?

— Да. На лице незнакомки появилась загадочная улыбка. Пир в честь объединения Станхенга и кланов Дамнума. Припоминаете?

— Ранили его туловище, а не голову, неожиданно вмешалась Эльба. Она подошла к молодому человеку и, наконец, посмотрела ему в глаза; королева слишком долго избегала этого взгляда, но теперь в этом не было смысла. Она измотано пожала плечами. Верно?

Аргон не ответил. Он внезапно подумал, что прямо сейчас девушка упадет. Она едва стояла на ногах, едва сдерживала боль и крики, в ее небесных глазах было столько печали, что внутри у юноши все сжалось. Он серьезно нахмурил брови и ступил вперед:

— Что стряслось?

Эльба неожиданно для себя улыбнулась.

— Почему вы решили, что случилось что-то плохое?

— Я не прав?

Королева ранимо отвернулась. Она махнула рукой на старика и пролепетала:

— Вы должны послушать Хуракана. Пусть он проверит ваши раны, моя тетя знахарка, и она тоже сможет вам помочь, Аргон.

— Вам?

Предводитель фыркнул. Его невероятно раздражало, что Эльба разговаривала с ним так, словно он являлся милордом или господином. И ему казалось, что даже сама девушка считала это полной нелепицей. Но он не стал спорить.

Аргон присел на край кровати, стянул влажную от пота рубаху и не сказал ни слова, пока Хуракан снимал с него окровавленные пласты ткани и бросал их на пол. Раны до сих пор неприятно ныли и покалывали, особенно в области живота, а старик будто специально давил на них все сильней и сильней, заставляя юношу жмуриться от боли.

— Гноя вроде нет, присвистнул счастливый Хуракан. Нужно прижечь, и тогда они заживут быстрее. Одевайся, спустимся в подвал. Или, может, прямо здесь…

— Боги с вами! Возмутилась Нейрис, округлив глаза. Я не позволю вам прижигать раны этого юноши, вы сделаете только хуже!

— Женщина, я лечил людей еще до того, как вы на свет появились.

— Да, но только сейчас необязательно пытать людей, чтобы излечить их. Не слушайте его, Аргон. Я принесу отвар из золототысячника, и вы быстро поправитесь.

— Что еще за отвар? Какой золототысячник? Или вы про центауриум?

— П ро него. Только так золототысячник называли еще в прошлом веке.

Хуракан так возмущенно прищурился, что в комнате поднялся ветер. Он сгорбился и насупился, не принимая того, что кто-то лучше него разбирался во всякого рода снадобьях и лекарствах. Он взмахнул руками и воскликнул:

— Вы себя-то послушайте. Сами сказали про целый век, и знаете, что это обозначает? Нейрис посмотрела на него с таким равнодушием, что старик оскорбился еще больше. Что я прожил целое столетие, даже больше столетия, и видел побольше вашего.

— Я предполагаю, в Дамнуме растет мало лечебных трав и потому…

— Мало?

Это уже было слишком. Нейрис пошла к выходу, чтобы спуститься в подвал и найти настойку из золототысячника, а Хуракан кинулся вслед за ней. Он прищурился, готовясь к одной из самых важных битв в своей жизни: битвы за знания. И уже в следующую минуту в помещении воцарила мертвая тишина.

Аргон перевел взгляд на гостью. Она стояла напротив распахнутого окна. Одинокая и потерянная. Что ее беспокоило? Почему она так испуганно мяла побледневшие ладони? Юноша поднялся на ноги и уверенно подошел к девушке, зная, что ей страшно, чувствуя, что она истощена и жутко измотана. Он встал рядом и прохрипел:

— Эльба.

Она лишь сильнее стиснула пальцы и зажмурилась. Ее голова опустилась. Сильная и непоколебимая, сейчас она казалась совершенно разбитой. Аргон тяжело выдохнул:

— Что произошло? Твой отец…

— Нет. Он поправился.

— Тогда почему ты так испугана?

Королева медленно обернулась и ровным голосом прошептала:

— Вольфман умирает.

— Ты и так об этом знала.

— Нет, на сей раз все серьезно, Аргон. Боюсь, завтра его уже не будет в живых. Она так быстро отвернулась, что юноша не успел разглядеть истинных эмоций в ее глазах. Я знала, что это случится, но не представляла, какие последствия повлечет гибель короля, я чувствую…

— Что?

— Что я никому не могу доверять. Я могу вам доверять?

— Иначе ты бы не пришла.

— Быть может, я пришла для того, чтобы удостовериться в вашем благополучии? В ы ведь знаете, что это я зашивала ваши раны, девушка смущенно улыбнулась и взглянула на длинные бугры синеватой кожи на оголенном теле юноши. Никогда бы не подумала, что решусь на такое. Но ваш друг, Хуракан, умеет убеждать.

— Да, с ним трудно спорить.

— Но все же вы правы. Почему-то мне кажется, что я могу вам доверять. Вы ведь не предали мою сестру, и вы хотели помочь, когда я находилась на волосок от смерти.

— И не помог.

— Но пытались. Возможно… Эльба отошла от окна и нерешительно сплела в замок пальцы. Возможно, я хочу понять для себя, кто мне друг, а кто враг. Ксеон наверняка рассказывал вам о случившемся на площади Станхенга. Люди Алмана едва нас не убили.

— По словам Ксеона, себя едва не убила ты.

Девушка обернулась и удивилась тому, с какой безнаказанностью высказался Аргон. Она расправила плечи, прищурилась. Неужели ее попытка помочь Милене расценивалась, как попытка свести счеты с жизнью? Иногда приходится принимать трудные решения, а в случае Эльбы принимать трудные решения приходится довольно часто. Такова судьба тех, кто несет на своих плечах груз ответственности за народ, за страну и за справедливость. У нее не было выбора. Если бы она убежала, она оскорбила бы не только отца, но и всех, кто находился на той площади и нуждался в помощи.

— Он не прав, наконец, отчеканила королева твердым голосом.

— Ксеон редко ошибается.

— Но все же ошибается.

— Я думаю, что в замке есть предатели, Эльба. Один или несколько, понятия не имею, но кто-то пытается навредить тебе. Возможно, навредить Вольфману. Я считаю, что мы не просто так отправились в Фер, и войска Алмана не просто так напали на дом твоего отца.

— Да. Я займусь этим вопросом. Кто-то впустил в Станхенг наемников из Арбора. В глазах девушки вспыхнула непоколебимость. Я найду этого человека.

— То есть не наемники тебя так тревожат.

— Нет.

Предводитель, шаркая, подошел к постели и вновь надел льняную рубашку. Он едва заметно поморщился, когда приподнимал руки и плечи, а потом кивнул сам себе.

— Тебя не беспокоят предатели в замке, и к смерти Вольфмана ты была готова.

— Я думала, что была готова.

— Эльба, давай договоримся не врать друг другу. Мы можем сколько угодно стоять и разговаривать о том, каким смелым человеком был Вольфман, но он был плохим королем, а ты станешь достойной королевой.

— Вы не можете знать.

— Могу. Аргон принялся застегивать пуговицы и с интересом посмотрел на нимфу. Неужели Ксеон уже рассказал тебе о наследнике? Поэтому ты так переживаешь?

— О каком наследнике?

— О сыне Лаохесана.

— У Лаохесана был сын? Изумленно воскликнула девушка и стрелой поднеслась к молодому предводителю. Это же невозможно. Если у Лаохесана Опаленного были дети, его род не погиб во время страшной войны, а, значит, сейчас по Калахару ходят огненные саны. Настоящие. Саны, контролирующие огонь!

— Не дети, а всего лишь один сын. Насколько я знаю, детей у огненных санов много не бывает. Женщина дарует жизнь лишь одному наследнику.

— Огонь умер.

— Видимо, нет. Юноша изнуренно потер переносицу. Наверное, ты должна знать и о том, что, возможно, в пророчестве змеиных жриц говорится о потомке Лаохесана.

— В каком еще пророчестве? Вы общались с черными ведьмами?

Аргон серьезно посмотрел на девушку. Неужели Ксеон вообще ничего не рассказал ей? О чем они тогда с ней беседовали, если не о Лаохесане и не о будущем Калахара?

— Мы ведь в лагере Ровена оказались неслучайно. Мы возвращались из Эридана.

— Вы были в Эридане? Девушка посмотрела на молодого предводителя яркими глазами. Вы видели мой дом?

— Да, видел.

— Он прекрасен, правда?

— Правда. Аргон навис над речной нимфой, словно туча, закрывая ее от солнечного света и порывов ветра, и искренне кивнул. Я никогда не видел подобной красоты.

Грудь девушки сжалась. Она чувствовала, как изумрудные глаза юноши прожигали в ней все естество, как они наблюдали и изучали, и она поспешила отступить в сторону. Тут же напряжение исчезло, и она смогла вдохнуть воздух полной грудью.

— Зачем вы отправились в Черные Топи? Эльба присела на край кровати и, вскинув подбородок, покосилась на юношу. Туда трудно попасть. Еще труднее оттуда уйти.

— Я потерял друга в болотах. Аргон уселся напротив девушки в кресло. Р аны вновь заныли, но он не обратил внимания. Ее звали Нуба, и она была чертовски хорошей.

— Ее убили жрицы?

— Скорее, ее убила моя уверенность в том, что ничего не случится.

— Аргон, мне…

— Мы прилетели в Черные Болота, чтобы добыть тайну Калахара, перебил юноша и прошелся пальцами по вспотевшему лицу, с помощью этой тайны мы хотели пробраться в Ордэт, где находились записи о Лаохесане и о том, как можно его уничтожить. Змеиные жрицы рассказали нам о потерянном наследнике, по приданию именно он убьет огненного всадника Лаохесана Опаленного, а вместе с ним и всю его армию теней.

— И вы считаете, что потерянный наследник и потомок Лаохесана это один и тот же человек? Девушка сосредоточенно нахмурилась. Огонь побеждает огонь.

— Звучит странно.

— Да, учитывая, что проклятье возымело силу после того, как брат убил брата. Разве мы не за это наказаны? Не за то, что кровь пошла против крови?

— Я не уверен, что мы трактуем предсказание верно. Но пока что иных вариантов нет.

— Если это так, мы не одолеем Лаохесана без помощи пропавшего человека. Надо его найти, но как? Это… это же практически невозможно. Прошло столько лет. Наследником может быть кто угодно, и жить он может где угодно.

— Я знаю, Эльба.

— Хм, девушка сложила на коленях руки, все гораздо сложнее, чем я думала.

— Стальные цепи из Фера…

— Точно. Я хотела с вами поговорить о них.

— Они нужны, чтобы сковать Лаохесана. В книгах масонов было написано, что нужно добыть стальные цепи Халассана и клинок первого человека Вудстоуна. Еще там писали о живой воде, но я так и не понял, где ее можно раздобыть.

— Живую воду?

— Да.

Эльба неожиданно тепло улыбнулась и наклонила голову:

— Ее не нужно добывать. Живая вода это наша кровь.

— Кровь?

— Да, она уверенно кивнула. Мы в Эридане считаем, что в нашей крови заключена сила поколений, их энергия, знания. Потому во время брачного ритуала супруги не только клянутся друг другу в верности, но и обмениваются кровью. М ы оставляем кровавый след на камне предков в Рифтовых Болотах. Вы должны были его видеть.

— Камень предков, задумался Аргон, камень с отпечатками ладоней?

— Да. Если не заплатишь цену кровью, то не покинешь Черные Топи живым. Об этом все знают в Эридане, и все жутко боятся проклятья змеиных жриц.

Предводитель неожиданно замер.

— Что ты сказала?

— В смысле?

— Человек не покинет болота живым, если не заплатит кровью?

— Верно. Девушка кивнула. Это строгое правило. Черные ведьмы приклоняются только перед одним богом, и этот бог Морана.

Аргон стремительно встал на ноги и тут же согнулся от острой боли. Девушка резко приподнялась, совершенно непроизвольно протянув к нему руки, и схватила его за плечи.

— Что с вами?

— Я… Он свел брови и посмотрел куда-то в пустоту, сквозь время и воспоминания. Мысли вспыхнули и закружились, как стаи птиц. Я понял.

— Что поняли?

— Нуба умерла, потому что не заплатила… Эльба, она не заплатила дань кровью! В изумрудных глазах предводителя загорелось настоящее безумие. Он повернулся к юной королеве и так посмотрел на нее, что она покрылась дрожью. Ксеон поранил руку, да, я точно помню, змей едва не проглотил нас. Ксеон пролил кровь, а я…

Аргон отстранился, отошел от девушки и в недоумении вскинул брови. Неужели та голубоглазая ведьма спасла ему жизнь? Раньше Аргон не предавал этому значения, но…

— О чем вы говорите? Вопросила Эльба звонким голосом. Я вас не понимаю.

— Меня спасла змеиная жрица. Она тогда еще сказала, что я буду благодарен, но я не обратил внимания на ее слова. Они убили наших ястребов, потом умерла Нуба. Я даже не подумал об этом. Но, видимо, зря.

— Черная ведьма спасла вам жизнь? Но каким образом?

— Она проткнула мое запястье толстенным когтем. Пролила кровь.

— Это… Девушка ошеломленно покачала головой. Это невозможно. Я слышала легенды о змеиных жрицах с детства, это опасные и жуткие существа, я сама там была, и вы не представляете, Аргон, что я там услышала. Я по сей день не могу уснуть.

— Я не вру.

— Но зачем им это? Вы ведь даже не из Эридана.

— Спроси у той голубоглазой ведьмы. Наверняка, у нее были причины.

— Голубоглазой?

Теперь Эльба и вовсе отшатнулась назад. Внутри похолодело, она внезапно ощутила себя ужасно растерянной и сбитой с толку, она не знала, верить ей словам Аргона или нет. Она ничего не понимала и боялась понять. Вдруг это все изменит?

— Как выглядела ведьма? Послышался ее глухой голос. Голубые глаза, волосы черные, такие же черные, как и бездна. Красные змеи в этих волосах. Я права?

Предводитель нахмурился:

— Откуда ты знаешь?

— Это… Эльба отвела взгляд и прохрипела. Это была моя мать.

Аргон застыл. Сначала ему показалось, что слова девушки ему послышались. Но как только он посмотрел в ее перепуганные глаза, он понял, она действительно произнесла это вслух. Ее мать находилась в Рифтовых Болотах, и именно она спасла Аргону жизнь.

— Быть может… Девушка запнулась и беззащитно обхватила себя руками за талию. Быть может, она знала, что вы спасете Рию, что вы найдете нас на равнине. Она знала и хотела помочь. Но это так странно, ведь именно моя мать прокляла меня, Аргон.

— Прокляла?

— Да.

— Но почему?

— Такова плата. Эльба встретилась взглядом с Аргоном и пожала плечами. И все платят, даже те, кто сам туда попадет после смерти, но, видит Пифия, я бы все отдала, все, слышите, Аргон, чтобы никогда не становится змеиной жрицей. Эта жизнь и так за меня решила многое. Хотя бы после смерти я хочу стать свободной.

Повисло странное молчание. Неожиданно предводитель осознал, что девушка ему и, правда, доверяла. Она говорила с ним, а он слушал. Он говорил с ней, и она была рядом. В их признаниях было много личного. Никто не делится сокровенным с тем, кто ему чужд.

Аргон подошел к Эльбе и прогремел:

— Ты и так свободна.

— Нет.

— Ты свободный человек.

— Я тоже так считала. Но я ошибалась. И вы… вы ведь хотели услышать, что меня так тревожит? Это, Аргон. Я обязана делать то, что вызывает у меня ужас. То, что пугает меня и не дает мне дышать. Эта жизнь мне совершенно не принадлежит.

— Почему ты говоришь так? Возмутился предводитель. Для него, как для сильфа, ее слова были отвратительной ложью и проклятьем. Ты вольна выбирать.

— И я выбираю правильно, так, как от меня требуют обстоятельства. Вольфман завтра умрет, Аргон, и вместе с ним умрет стихия земли. А я не могу позволить этому случиться.

— И что ты собираешься сделать?

— Нейрис проведет обряд передачи сил. В большинстве случаев, он не опасен, но наш случай иной. Дар Вольфмана спит, он ведь не контролировал землю, вы знаете.

— Он и не верил, что может.

— П ридется разбудить стихию, но я сомневаюсь, что у меня хватит сил.

— Эльба, я не встречал более сильной девушки.

— Все гораздо сложнее. П онимаете, мне придется…

Эльба запнулась. В ее синих глазах застыло выражение полнейшей растерянности и невозможной усталости. Аргон не мог терпеть и ждать ответа. Н о он молчал. Он стоял, не произнося ни звука, грузно дыша, хмуря брови, а затем девушка холодно прошептала:

— Завтра мне придется умереть.

* * *

Обряд передачи сил проводился крайне редко. Магия передавалась из поколения в поколение не просто так. Считалось, что обычный человек не сможет жить с той мощью, что скрывалась в крови настоящего мага. Эльба не была обычным человеком. Она могла выжить в том случае, если бы Боги посчитали ее достойной преемницей.

Также, она могла и умереть.

Но не в этом заключалась наивысшая сложность. Почти каждый уроженец Эридана, Станхенга и Дамнума был уверен, что нельзя найти более достойного соискателя, но сила земли находилась в спячке, а, значит, ее надо было не просто передать, но и разбудить.

Как?

На этот вопрос Нейрис Полуночная боялась отвечать даже самой себе. Ее брат часто рассказывал историю о том, как он впервые использовал свой дар. Атолл едва не утонул в лазурном океане, после того как его деревянную лодку перевернула гигантская волна. Из этого следовало, что Эльба должна была оказаться на краю гибели, на волосок от смерти, и, возможно, тогда земная стихия откликнулась бы на ее зов и пробудилась. Уверенности ни в чем не было. Земная стихия не подчинялась человеку уже несколько поколений, и на веку Аргона, как и на веку Эльбы, никто не воздвигал каменных замков. Род Барлотомеев предпочитал править землей, а не управлять ею, и потому шансов, что к закату дар юного короля Вольфмана станет даром речной нимфы, было крайне мало.

Предводитель поднялся к Каменному Кругу Станхенга с большим трудом, но он не представлял, как он останется в покоях, зная, что Эльба рискует жизнью и может уже не очнуться. О н неуклюже шаркал по сухой земле, поправлял килт, который так и норовил скатиться с плеч, и упрямо смотрел перед собой. В его зеленых глазах горели восторг и тревога. Аргон не понимал, злиться ему на Эльбу или же восхищаться ею. Как относиться к такому храброму поступку? Хорошо или плохо? Была Эльба безрассудной или смелой? И ли безрассудство и смелость — стороны одной монеты? Возможно, теперь Аргон понимал своего ворчливого друга Ксеона. Отвага Эльбы поражала, но в груди предводителя дико билось сердце, и он искренне боялся, что ритуал пройдет не так, как задумано.

На одиноком холме столпились люди. У высоких каменных скульптур не оставалось свободного места. Аргон уже был здесь во сне. Но сейчас ему стало не по себе оттого, что он повторил призрачный путь своего мертвого отца. Наверное, это место обладало магией предков Вудстоуна, ведь не зря оно считалось священным в Станхенге, но юноша никакой связи с миром духов не почувствовал. Он прошел к центру, пробравшись сквозь толпу, и в недоумении воззрился на глубокую, рыхлую яму. Казалось, бездна распахнула свои двери в сердце Станхенга. Аргон перевел недовольный взгляд на Хуракана:

— Что это?

— Это… Старик совершенно легкомысленно всплеснул руками. Яма. Обычная яма.

— Зачем она?

— Увидишь, мак.

— Просто не верится, что ты позволил этому случиться, неожиданно процедил злым голосом Ксеон, появившийся рядом; лицо у юноши было перекошенным от ярости. Ну и зачем тратить время на какие-то ритуалы? Просто повесили бы королеву, и дело с концом.

— Та знахарка знает свое ремесло, нехотя отрезал Хуракан, не волнуйтесь. Ничего с милейшей Эльбой не случится. Не сегодня.

— Ее собираются похоронить заживо. Не унимался Ксеон. Она умрет. Я что, один это понимаю? Вы и ваши суеверия, ваши обряды. Вы посходили с ума! Если бы люди так просто возвращались из мира мертвых, твой отец был бы жив, Нуба была бы жива, Аргон, или ты думаешь, они не достойны второго шанса?

— Я не говорил этого.

— Тогда почему не отговорил Эльбу, не сказал, что это паршивая идея?

— Это ее решение.

Ксеон прыснул со смеху и сдавил пальцами переносицу.

— Как трогательно. Он разочарованно улыбнулся. Не знаю, кто из вас глупее: ты или она. Эта девушка будущая королева Станхенга, возможно, будущая королева всего Калахара, а вы позволяете ей рисковать своей жизнью, будто она обычная служанка.

Аргон обозлено стиснул зубы. Уж он-то точно знал, что будь Эльба служанкой или кухаркой, беглянкой, сильфом, миледи, да кем угодно, он бы все равно не хотел, чтобы у нее отнимали самое дорогое ее жизнь. Но Эльба рисковала как раз по той причине, из-за которой Ксеон не хотел, чтобы она рисковала: она была королевой. И пусть предводитель не был полностью согласен с ее решением, он уважал ее мнение.

— Ты все сказал? Отрезал Аргон, повернувшись к другу. Тот не ответил. Глядел на него обижено и возмущенно, словно Аргон совершал самую огромную ошибку в жизни. А теперь помолчи, потому что от твоих слов легче не становится.

Юноша отвернулся, а молодой предводитель перевел дыхание и ступил вперед. Яма и, правда, была бесконечной. Аргон не видел ее конца. Он прошел по краю, придерживая пальцами тяжелый килт, и, несмотря на горячий воздух, ощутил холод в груди.

Рядом с одной из скульптур стоял Пастор Висконсий, облаченный в черную ризу. В его глазах было столько ненависти, что он вполне походил на огненного сана. Т ого гляди и подожжет всех, кто поднялся на холм, дабы лицезреть настоящий, магический обряд. А вот Милены де Труа видно не было. Поговаривали, она закрылась в покоях и не покидала их с прошлой ночи. Неудивительно, что она бежала от всего мира. Происходящее сейчас являлось полнейшим безумием.

Неожиданно к Аргону подошел Элиас. Худощавы мужчина, который был на голову ниже молодого предводителя, взмахнул руками и прочертил в воздухе неясные символы. Он не мог разговаривать с тех самых пор, как дикари из клана Ровена отрезали ему язык. Эстоф принял его в свою общину, Аргон взял под свое крыло, в свой сброд разбойников, шайку воров, и с того момента Элиас был им предан и считал их своей семьей. Аргон не успел заметить, как и сам привязался к молчаливому Элиасу. Он улыбнулся, когда понял, что белобрысый вор приветствует его, и в ответ, неопытно и неуклюже, прочертил пару символов, которым успел обучиться. Элиас с чувством кивнул. Он указал длинным пальцем на широкую яму, такую же бездонную, как и бездна Тартара, и на лице молодого предводителя вновь появилось удрученное выражение.

— Не спрашивай, прохрипел он, я понятия не имею, что происходит.

Аргон отошел от друга, сжав пальцами переносицу, а потом поправил тугую повязку под белой рубахой. Раны жгли. Мысли жгли. Юноша осмотрелся в поисках знакомых лиц и увидел огромное количество перепуганных горожан. Дети позабирались на каменные, древние скульптуры, и в ожидании смотрели на разрытую яму, пастора, золотые кубки с неизвестной, темной жидкостью, стоящие на маленьком алтаре. Народ ждал, как и Ксеон, поглаживающий пальцами гладко выбритый подбородок, как и Хуракан, впервые тихий и сбитый с толку. Он знал: магию стихий можно передать по кровной линии или хотя бы по праву рода: летающие люди обмениваются знаниями с летающими людьми, речные шуты с речными шутами. Но никогда он еще не видел, чтобы сила земли приклонилась перед силой воды. Ритуал восхищал его и пугал одновременно, и он ждал начала со странной и растерянной улыбкой на губах.

Яркое солнце беспощадно разливалось по земле, словно золото. Аргон посмотрел на него, прикрыв пальцами глаза, и подумал о Лаохесане Опаленном. Огненный всадник еще не настиг Калахар. Но его возрождающая сила уже воистину пугала. Ведь он раб света и огня, он управлял днем и ночью, ему подчинялось само солнце, он был далеко, но, если он и поднимался из глубин океана, то мир менялся, и его испепеляла не тьма, которую всегда боялись люди, а всепоглощающий свет.

Неожиданно толпа взорвалась шепотом и расступилась. Предводитель в недоумении обернулся и увидел, как по холму поднимаются несколько человек.

Первой шла Нейрис Полуночная в черной, льняной накидке, которая, словно мантия, развивалась на ветру, темные волосы женщины были распущены, на груди свисал золотой амулет змея, пытающаяся проглотить свой хвост. За ней поспевала стража. Они держали под руки бледного, умирающего короля и помогали ему взбираться на холм предков.

Эльба шла последней.

На юном теле девушки колыхалась белоснежная накидка. Нимфа смотрела себе под ноги и мяла вспотевшие ладони, ее волосы, как и волосы тети, были распущены и змеями стекали по изящной спине. Ни одно украшение не отяжеляло ее тела, кроме серебристого браслета, подаренного отцом. И вновь змей, пожирающий свой хвост.

Молодой предводитель задумался над тем, что мог означать этот символ. Он вдруг вспомнил, как они пролетали на ястребах над Рифтовыми Болотами, которые были также похожи на гигантских змей, съедающих свои хвосты. Наверное, данный знак имел вес на землях Эридана. Аргон надеялся, что он услышит ответ из уст самой девушки, когда она пройдет испытание, и ритуал закончится.

Когда Нейрис, король и Эльба взобрались на вершину холма, повисла тишина. Люди перестали разговаривать, ветер застыл, а птицы молча пролетали над головами, бесшумно взмахивая гигантскими крыльями. Нейрис Полуночная подошла к пастору Висконсию, он в свойственной ему пренебрежительно манере скривил губы и прохрипел:

— Все готово для погребения.

— Хорошо. Женщина кивнула. Тогда мы можем начинать.

Внезапно рядом с Аргоном оказалась маленькая девочка. Он почувствовал, как она с силой вцепилась в его руку, и услышал:

— Б-боги могут наказать. Ее огромные, перепуганные глаза лихорадочно бегали из стороны в сторону. Богам н-не нравится, когда у кого-то бо-больше сил, чем положено.

— С Эльбой ничего не случится.

— Она по н-ночам не спит. Она в-видит свою с-смерть.

Предводитель ощутил острое волнение, вспыхнувшее в груди сильнее боли от ран, и перевел мрачный взгляд на молодую нимфу.

— Никто не знает, как он умрет, Риа.

— Эльба з-знает.

Ее подобранные к верху кудри растрепались, а рукава изумрудного платья, как и его подол, были выпачканы в грязи. Девочка глядела на сестру горящими глазами и понимала, что ее знаний недостаточно, что она мало прочитала, невероятно мало, и ее близкий вновь находился в капкане судьбы. Но что она могла сделать? Как она могла помочь? Риа читала о ритуале возрождения стихии, и поэтому она боялась больше всей толпы, Аргона, Ксеона и Хуракана вместе взятых. Она точно знала, что сила перейдет к Эльбе лишь в том случае, если Эльба умрет, это не работало иначе. Сила возрождалась вместе с человеком.

— Если бы Эльба знала, что ритуал убьет ее, она бы не стала рисковать. Наконец-то заключил Аргон и попытался улыбнуться, когда присел перед Рией на колено и водрузил тяжеленные ладони на ее плечи. В твоих венах течет кровь речного вождя. Верно?

Она кивнула.

— Значит, ты такая же сильная, как и твоя сестра.

— Мы должны об-обратиться за п-помощью. Мы одн-ни не справимся.

— Ты говоришь о своем отце?

— Нет, девочка посмотрела Аргону прямо в глаза и решительно отрезала, друиды.

Предводитель услышал, как пастор прокряхтел имена короля и королевы, нахмурил лоб, рассматривая овальное лицо младшей Полуночной, и ответил:

— Их ведь не существует. Что нам до их помощи? Если они и ходили когда-то по этой земле, от них не осталось ни следа. Сейчас нужно рассчитывать друг на друга. Ты можешь помочь своей сестре, поверив в нее. Знаешь, как говорил Хуракан? Он…

— Друиды реальны, без запинки настояла Риа, они не позволят моей сестре уйти.

— Я тоже не позволю.

— Но ты управляешь в-ветром! Она опечаленно покачала головой. А не жизнью.

С этими словами девочка выпустила руку юноши и убежала, а он уставился ей вслед и неожиданно ощутил себя действительно бесполезным. Может быть, он и вправду не мог позволить Нейрис проведение ритуала. Станхенг рисковал королевой, Атолл Полуночный рисковал наследницей. Аргон рисковал Эльбой. Был ли риск оправдан? И верил ли юноша в силы стихий так же искренне, как в них верила сама девушка? Сила стихий не спасла его мать, не уберегла его отца. Почему она должна была избрать Эльбу?

— Этот мужчина, громким голосом провозгласила Нейрис, и эта женщина связаны нитями судьбы! Сегодня одна из нитей оборвется, чтобы стянуть узел прочнее.

Толпа завыла. Речные люди широко заулыбались, их лица отличались от лиц тех, кто всю жизнь провел в Вудстоуне. Кто боялся магии и не верил в чудеса. Совершенно разные они овивали каменные статуи, словно туман, и стояли под палящим солнцем. Казалось, на холме собрался весь народ Станхенга! Вот только Милены де Труа среди них не было.

— Я отдаю… Просипел король Вольфман слабым голосом и вдруг покачнулся назад. Тут же несколько стражей поддержали его со спины, а Эльба ступила вперед.

Аргон поднялся с колен и осмотрел бледное лицо Вольфмана, покрытое тоненькими, синими венами. Казалось, яд расползался по его телу, словно хвосты рек. Юноша моргал в бреду мутными глазами и хватал губами горячий воздух, юноша с трудом выпрямился и грозно продолжил:

— Я отдаю жизнь вам и Калахару. Ничто не сделано зря, и этот день… Он закашлял и внезапно оперся ладонью о плечо супруги, и Эльба так прижалась к нему, будто больше всего на свете она не хотела, чтобы он упал. Народ в ужасе застыл. Это только начало! В его ореховых глазах полыхнуло безумие. Начало новой эпохи, которую построил… я.

Люди молчали. Ксеон смотрел на короля сквозь прищуренные глаза, а Эльба тяжело и неровно дышала, чувствуя вину за все, что происходило с Вольфманом. Она бы никогда не забрала его болезнь, но сейчас она забирала его жизнь. И ей было больно, да, она знала, что именно она олицетворяла Морану в представлениях супруга и его матери.

— Дайте мне свою руку, юный король приподнял руку, и Нейрис прокатилась по его ладони острым клинком. Кровь хлынула наружу. Теперь твою. Эльба зажмурилась, как только ледяное лезвие прикоснулось к коже, и порывисто отвернулась, когда оно оставило глубокий порез. Вы должны быть смелыми. И тогда Пифия вас вознаградит.

— Пифия не мой бог.

— А кто ваш бог, Вольфман?

— Моя мать.

Юноша знал, что она не пришла. Он чувствовал, что ее нет рядом. И оттого дышать ему было все тяжелее и тяжелее. Аргон глядел на него настороженно. Он сам не понимал, откуда в нем проснулось желание пожать королю руку, но он не шевелился.

Окровавленные ладони Эльбы и Вольфмана прикоснулись друг к другу, их пальцы сплелись. Пастор Висконсий перевязал запястья супругов черной лентой и сгорбился: он короновал Вигмана Барлотомея, он заключал брак Вигмана и Милены де Труа, он назвал имя их сына при дворе! И он его хоронил. Скрюченный и обозленный он пронзил Эльбу таким ядовитым взглядом, что она невольно остолбенела.

— Кровь Барлотомеев сегодня умрет. Пастор стиснул зубы и, уходя, прошипел свои последние слова на ухо молчаливой нимфе. И эта кровь на ваших руках.

Его черная риза тянулась за ним по земле. Эльба зажмурилась, слыша, как бешено барабанит в ее груди сердце, и распахнула рот, пытаясь глубже дышать, но голова так и кружилась, ноги так и дрожали. Когда девушка вновь посмотрела на своего супруга, его глаза слезились. Кто-то из речных людей ударил в бонго, и юноша содрогнулся от этого звука. Он крепче сжал скользкую от крови руку девушки, а она смело расправила плечи. Над Каменным Кругом зазвучали мелодичные удары, нимфы запели, их голоса казались острыми, словно наконечники стрел, и они метко пронзали сердца горожан.

Нейрис повела племянницу и Вольфмана вперед, и каждый шаг Эльбы бил по груди Аргона сильнейшим порывом ветра. Будто безумец он наблюдал за тем, как сама тетушка Эльбы, ее кровь, ее семья, сопровождала юную девушку к яме, и сжимал в кулаки пальцы. Прежде чем спуститься, речная нимфа посмотрела на него. Предводитель точно знал, что этот взгляд он никогда не забудет. Взгляд полный решимости и ужаса. Где она научилась так смотреть на человека, что земля из-под ног исчезала?

— Останови это. Прорычал рядом знакомый голос. Ксеон порывисто сложил перед собой руки и вновь повторил. Останови это безумство. Чему ты позволяешь случиться?

Аргон молчал, а его друг в исступлении смотрел куда угодно, только ни на девушку. Он ощущал, как кровь у него бурлила, как лицо горело. Он ничего не понимал.

— Ты позволяешь… он запнулся и беззащитно взмахнул руками, позволяешь ей умереть! Ты позволяешь им смотреть на это и верить, верить, что она выживет!

— Она выживет.

— Аргон.

— Она. Выживет.

— Болван. Какой же ты невероятный болван! Я… Ксеон схватился руками за волосы и крепко сжал их, а потом со свистом выдохнул. Я не собираюсь видеть это.

Юноша в отчаянии отвернулся и сошел с места, намереваясь уйти отсюда как можно дальше. Он прорвался сквозь толпу зевак, расталкивая их руками, вырвался на свободу и с чувством полного опустошения двинулся вниз по холму. Музыка играла все тише. Он шел все быстрее. И единственное, что напоминало ему о происходящем, оставалось скрытым в его груди глубоко-глубоко. Так глубоко, что даже сам Ксеон не мог этого разглядеть.

Аргон увидел, как друг скрылся в толпе, и еще крепче стиснул дрожащие пальцы, он привык верить своей интуиции, она ведь его никогда не подводила, он верил, верил.

Эльба исчезла из вида, как и Вольфман. Они оказались на дне гигантской ямы, легли рядом и одновременно уставились на яркое, чистое небо. Юный король зажмурился, а вот нимфа нет. По ее щеке скатилась слеза. Глаза защипали. Но она все равно глядела на это голубое небо, представляя на нем звезды, и наслаждалась им, как в последний раз.

Нейрис посмотрела на Хуракана и кивнула.

— Пора.

Ее голос дрогнул, но спина оставалась такой же прямой, как и взгляд. Старик протер пальцами подбородок, ступил вперед, расправив тяжелую, сероватую накидку, и поднял к небу руки; люди проследили за ними взглядами совершенно безвольно, будто он держал в пальцах нечто раньше невиданное. Аргон был единственным, кто смотрел на яму.

Хуракан звонко хлопнул в ладони. Выброшенная наружу земля взмыла вверх. Уже в следующее мгновение земля повалилась вниз, заполнив опустошенную яму, а вихри ветра утихли. Старик опустил руки, но мелодия, разлетающаяся по Каменному Кругу, зазвучала еще громче. Речные люди выступили вперед, создавая круг. Кто-то из них упал на колени, взвыл не своим голосом, обращаясь к незнакомым Аргону богам, а Нейрис закружилась в танце, расставив руки навстречу приближающимся грозовым облакам. Тучи появились на небе так неожиданно, что никто их не заметил, даже молодой предводитель. Он воззрился на потемневшее небо и понял, что темные, свирепствующие облака появились только над Каменным Кругом Станхенга, но за холмом продолжало ярко светить солнце. Уроженцы Вудстоуна, как и Дамнума, во все глаза наблюдали за речными шаманами. Дети молчали, а их родители морщили лбы, пока странно одетые мужчины и женщины танцевали рядом с могилой своей королевы. Их босые ноги громко стучали о землю. Грохотали тучи. Лихо отбивали быстрым ритм ладони по натянутой коже бубнов и бонго. Предводитель смотрел на людей, но видел животных, видел их в резких движениях и выражениях лиц. Дикари с этим трудно было сейчас поспорить. Даже своевольный нрав сильфов не был настолько первозданным и мятежным. К танцующим присоединилась и Риа Полуночная. Она легко парила над землей, горбя спину и скаля зубы, и Аргон узнавал в ней дикую львицу. Она с такой грацией кружилась в нелепом, бархатном платье, что юноша видел нимфу из Эридана, а не миледи Вудстоуна. На землю обрушились капли дождя. Нейрис потянулась к ним руками и широко улыбнулась, выкрикивая:

— Помоги ей, Пифия. Помоги ей, Пифия!

Ее глаза неожиданно закатились, обнажив белые глазные яблоки. Тело затряслось в жутких конвульсиях. Женщина задрожала, как при лихорадке, а из ее носа скатились по подбородку толстые линии крови. Аргон собирался подойти к ней, но его остановила чья-то рука, оказавшаяся на его плече. Юноша обернулся, а Хуракан покачал головой:

— Стой.

— Но ей плохо.

— Так нужно. Она помогает.

Помогает? Аргон в изумлении уставился на женщину и понял, что ее кровь заливает уже и шею. Вокруг нее кружились люди, они стонали и рычали, как звери, а Нейрис рьяно улыбалась, трясясь так сильно, что кулон на ее груди высоко подпрыгивал.

Дождь становился все сильнее, прибивал рыхлую землю, отскакивал от высоченных, каменных скульптур. Люди столпились еще плотнее, а небо разразилось яркой вспышкой. Молния заискрилась над головами. Раздался очередной удар барабанов. А затем внезапно стало мертвенно тихо. Речные шаманы одновременно приклонились перед могилой. Тетя Эльбы свалилась с ног и устало оперлась ладонями о вязкую землю, с ее лица скатывались густые струи крови, которые расплывались от дождя и исчезали. Она порывисто подняла голову, чтобы посмотреть на зарытую яму, и замерла. В ее серых глазах пронеслось нечто удивительно беззащитное. Люди молчали, люди ждали, а Нейрис Полуночная глядела во все глаза на могилу и понимала, что ее племянница не возрождается.

— Ну же, прохрипела она, сжимая в пальцах грязь, ну же.

И ничего. Звенящая тишина плавала над серым холмом. Аргон вдруг понял, что что-то пошло не так. Перепуганный взгляд сестры Атолла пылал красноречивее любых слов.

— Ну же!

Предводитель отвернулся, уставившись вдаль невидящим взором. Внутри внезапно образовалась странная пустота, странная незащищенность. Аргон вспомнил лицо Ксеона, вспомнил его слова, свои слова, и едва сдержался от свирепого рева. Он сошел с места, приблизился к яме и поднял перед собой руку. Но тут же его руку опустили и прижали к перебинтованной груди.

— Подожди, взмолился Хуракан, не торопись.

— Эльба умирает!

— Ты не знаешь.

— Отпусти. Хуракан. Живо отпусти меня.

— Я не могу, мак. Ты должен прислушаться к ветру, прислушайся!

— Я слушаю, процедил юноша ледяным голосом. А потом посмотрел на Нейрис, на ее изнуренное лицо, изуродованное невероятным горем, и оттолкнул старика от себя. Он велит мне освободить ее.

Аргон вытянул руки, намереваясь приказать ветру поднять землю, но Хуракан вновь навалился на него, воскликнув:

— Нет!

И внезапно прямо из земли, сквозь стену дождя, наружу вырвалась черная гадюка.

Она зашипела прямо перед лицом молодого предводителя, и он неуклюже отпрянул назад, споткнувшись о мантию Хуракана, но старик поддержал его за плечи. Аргон хмуро прищурился, присмотрелся к угольной почве и вдруг понял, что из нее наружу выползают десятки склизких, шипящих змей. Толпа в ужасе попятилась назад, а гадюки расползлись по контуру могилы, будто оберегая ее от чужаков. Их черные, как бусины, глаза блестели. Длинные языки пробовали на вкус влажный воздух. Люди в панике перешептывались, а в недрах земли что-то шевелилось. Змеиные узлы уже не выползали из почвы. Но из почвы внезапно прорвалась рука с растопыренными, испачканными в грязи, пальцами.

Аргон окаменел. Он не верил своим глазам, но он видел, как над землей показалась вторая рука. Пальцы безжалостно впивались в землю. Руки карабкались по ней. Змеи все шипели, их хвосты извивались в грязи, чешуя сверкала. А из могилы на свет рвалась она: Эльба Барлотомей Полуночная. Она отчаянно карабкалась наружу, стискивая зубы, рыча и извиваясь, будто она сама была гадюкой. Предводитель увидел лицо девушки, грязное, пылающее от отчаяния. Увидел ее мокрую, испачканную накидку, которая облепила все ее тело, когда она встала на ноги и глубоко втянула свежий воздух.

Люди отшатнулись от королевы, и Аргон оказался к ней ближе всех. Она посмотрела на него пронзительным взглядом, дыша тяжело и сбивчиво. Ее грудь нервно вздымалась и опускалась, а в глазах пылала слепая неустрашимость. Она выжила. Боги выбрали ее.

Иссиня-черная змея поднялась по телу девушки, овилась вокруг ее шеи, будто тугой торквекс, и зашипела над ухом. Предводителю показалось, что гадюка общалась с Эльбой, и та неожиданно кивнула. Она послушно подняла руку, и земля под ногами задрожала, а в следующее мгновение рыхлая земля под ее ногами и вовсе взмыла в воздух, мелкие камни зависли в невесомости, а потом один из них оказался в ладони девушки. Она крепко сжала его в пальцах и неожиданно хищно улыбнулась.

Когда девушка вновь раскрыла ладонь, камень на ней превратился в прах.

ЭЛЬБА

Герард налил воды в серебряный кубок и подлетел к королеве, будто она требовала от него незамедлительного подчинения. Но Эльба молча сидела в позолоченном кресле и наблюдала за порезанной ладонью. Кровь до сих пор сочилась из раны.

— Нужно позвать лекаря, взволнованно пролепетал слуга, упав на колени, выпейте воды, а я схожу за вашей тетушкой или другим знахарем. Выпейте, вы совсем бледны.

Эльба не отвечала. Пить она тоже не хотела. Девушка подняла подбородок и сказала:

— Не тревожьте Нейрис. Она слишком устала, чтобы тратить свои силы.

— Но у вас кровь.

— Ты ведь умеешь перевязывать раны, Герард.

— Да, я… Мужчина встревожено нахмурился. Да-да, конечно, сию минуту. Надо бы найти чистую ткань и воду, и целебную мазь, или без мази? Как вам угодно?

— Мне угодно, чтобы ты прекратил тараторить. Ты устроился на новом месте? У тебя все есть: пища, одежда?

— Конечно, госпожа, я безмерно благодарен вам и вашей доброте! Если бы не вы…

— Герард.

— Простите, ваше величество. Я больше не буду извиняться. И тараторить не буду! Мужчина поднялся с колен и потер ладони о новые, чистые одежды. Теперь Герард Дефо был похож на истинного милорда, а не на бедного фермера, его накидка отливала желтым цветом, а запонки на рукавах сверкали, будто изумруды. Волосы он тщательно отмыл, его пряди теперь казались светло-русыми, а не грязно-рыжими. Герард нашел чистую ткань и окунул ее в холодную воду, но едва он собирался отжать тряпку, как в дверь постучали.

Эльба отвернулась. Она не хотела ни с кем разговаривать. На душе было трудно, как и мысли были далеко не приятные. Сегодня она лишилась мужа, сегодня она умерла. Она оказалась по ту сторону жизни, но ничего не увидела. Лишь блеклый свет, который так и остался для нее недосягаемым миражем. Герард взволнованно вытянул шею:

— Мне ответить, госпожа?

— Спросите, кто это. Возможно, мне принесут вести о пропавшей Милене де Труа.

Слуга покорно сошел с места. Он распахнул дверь королевских покоев и встретился лицом к лицу с зеленоглазым сильфом, тот стоял, уперев руки в бока. Герард ощутил себя удивительно низким, и потому нерешительно выпрямил спину, чтобы смотреться выше.

— Могу я спросить…

— Эльба? Юноша обошел слугу, будто его и не существовало. Герард возмущенно вскинул брови, а нахальный сильф уже перешагнул порог. Эльба, нужно поговорить.

— Королева Эльба, исправил незнакомца Герард, что вы себе позволяете?

— Не нужно. Девушка устало взмахнула рукой. Это наш друг, Герард. Рада видеть вас, Аргон. А это мой новый слуга Герард. Вы, к сожалению, еще не встречались.

— Новый слуга? Недоверчиво переспросил сильф.

— Верно.

Молодой предводитель нахмурился, но кивнул. Неожиданно он осознал, что никогда еще не бывал в покоях Эльбы Полуночной. В ее просторной комнате были распахнуты все окна, тюль развивался волнами от легкого, горячего ветра. На столике у кресла лежали два окровавленных платка, а на полу, у застеленной кровати, притаилась грязная накидка.

Та самая накидка, в которой Эльба прорывалась сквозь мокрую землю из ямы.

Юноша прищурился, вспомнив об этом, и многозначительно посмотрел на девушку, на лице которой читалась невероятная усталость. Грудь Эльбы судорожно сжалась, и она хриплым голосом проговорила:

— Герард, оставь нас.

Слуга не брался спорить и задавать вопросов. Он несколько раз послушно кивнул и уже в следующее мгновение скрылся за массивной, дубовой дверью, а Аргон выпрямился и непроизвольно прокатился пальцами по заживающей на плече и торсе ране. Она болела меньше. Но двигаться все еще было весьма затруднительно.

Неожиданно взгляд юноши упал на порезанную ладонь нимфы. Эльба прикрывала ее здоровой рукой, но кровь все равно просачивалась сквозь тонкие, красивые пальцы. Аргон подошел к королеве, снял килт, который он носил в любую погоду, так как тот напоминал ему о родном доме, и присел перед девушкой на колено. Она изумленно округлила глаза.

— Что вы делаете?

Предводитель достал мокрую ткань из миски и отжал ее. Затем уверенно перевернул ладонь нимфы, осмотрел глубокий порез сосредоточенным взглядом и отрезал:

— У вашей тетушки стальные нервы и твердая рука.

— Она… Аргон приложил ткань к ране, и Эльба запнулась, почувствовав, как кровь прилила к щекам, юноша не обратил на это внимания, а она прошептала. Нейрис всегда принимала правильные решения вне зависимости от ситуации.

Предводитель молчал. Он аккуратно промывал рану, нахмурив лоб, а Эльба следила за ним и медленно дышала. Повисла приятная тишина, во время которой было так просто притвориться, что девушка не прорывалась сквозь тонну тяжелой, мокрой грязи, и что эта грязь не попадала в глаза, в нос и даже в рот, что девушка не давилась ею, когда рычала и взывала к помощи богов. Было так просто притвориться, что король Вольфман не умирал, а его мать не пропадала. Так просто закрыть глаза и представить просторы речных земель и услышать грохот величественных водопадов. Эльба раскрыла глаза, когда юноша робко затянул узел, чтобы повязка не скатывалась с ладони, и увидела, как дрогнул его кадык, а потом почувствовала, как его пальцы аккуратно прошлись по ее горящей руке. Девушка в смятении воззрилась на молодого человека, но он упрямо смотрел вниз, на ее рану. Аргон все молчал, а она боялась нарушить тишину; она неожиданно осознала, что, возможно, ей не хотелось бы никого сейчас здесь видеть. Никого, кроме этого человека… Такая нелепая, глупейшая мысль пронзила ее сердце меткой, беспощадной стрелой! Девушка посмотрела на молодого юношу, а он, будто услышав ее испуганные мысли, приподнял подбородок.

— Ты побледнела.

— Я все еще нехорошо себя чувствую, быстро ответила она.

— Я бы предложил тебе отдохнуть, но, боюсь, твой сон больше не будет спокойным.

— Мой сон сейчас не главная проблема.

— Да. Аргон горько улыбнулся и кивнул, отчего его кудрявые волосы тут же упали ему на глаза. Теперь ты единственная королева Станхенга.

— И мне придется сделать мир лучше.

— Звучит так, будто ты в это не веришь.

— Сомневаюсь, что это возможно. Пожав плечами, ответила девушка. Она невольно сгорбилась, посмотрела на свои пальцы, которые прикасались к теплой ладони юноши, и в отчаянии дернула уголками губ. Этот мир не хочет становиться лучше, Аргон, а если бы хотел, нас бы не поджидала война, мы бы не боялись появления Лаохесана. Возможно, мы заслужили то, что происходит.

— Эльба. Молодой предводитель свел брови. Ты только что восстала из мертвых.

— Я не…

— Боги или духи, неважно, они сохранили тебе жизнь. Значит, нам есть во что верить, и есть на что надеяться. Я ведь был там, я все видел, и это было…

— Пугающе?

— Потрясающе. Аргон придвинулся к девушке и сосредоточенно посмотрел на нее. Никто не верил в магию стихий, но ты заставила их поверить. Люди поверили в тебя. Ты уже сделала этот мир лучше хотя бы потому, что подарила им надежду.

— Я лишь напугала их. К тому же Милена де Труа пропала. Я все думаю, неужели это она подослала наемников Алмана?

— Алман убил ее мужа.

— А я убила ее сына.

— Ты никого не убивала, процедил предводитель твердым голосом, он болел. Ты и я, мы прекрасно понимаем, что шансов у него не было.

— Не говорите так, прошептала девушка, отняв руку. Но Аргон крепче вцепился в нее и с силой потянул на себя. В его изумрудных глазах полыхнули искры, а Эльба тяжело выдохнула, поджав от обиды губы. Она до сих пор видела лицо Вольфмана, его блестящие от слез глаза. Ему было так страшно, а что она сделала? Чем она ему помогла?

— Вольфман поступил храбро, когда согласился на ритуал, проговорил юноша, но он знал, на что шел. Вы оба могли умереть.

— Но я не умерла.

— И тебя это расстраивает?

— Нет. Меня это пугает. Меня выбрали боги. Выбрал народ. Выбрал отец. Но почему? Может быть, я ничего из этого не хотела. Но ладно, хорошо. Былого не изменишь. Просто сейчас мне немного не по себе, девушка растерянно отвернулась. Я понимала, что мне предстоит занять его место. Я знала, но знать мало. В голове столько мыслей, сомнений, я разрываюсь на части, потому что понятия не имею, как мне быть.

— Для начала тебе стоит поверить в свои силы, юноша многозначительно взглянул на королеву и кивнул, когда она вновь обернулась. Она собиралась ответить, но он вновь опередил ее и заключил ее руки в свои широкие ладони. Ты ведь доверяешь мне.

— Быть может, больше, чем следует.

Аргон озадачено вскинул брови:

— Почему ты так думаешь?

Эльба хотела ответить, но так и не решилась. Эльба хотела сказать, что еще ни один мужчина не сделал ее жизнь лучше или проще. Мужчины на ее пути много обещали. И не выполняли своих обещаний, они действовали ради выгоды, ради народа, но не ради нее, и их поведение можно было оправдать хотя бы потому, что теперь ей предстояло вести себя так же. Она должна была понять, с чего начать, кому доверять, куда стремиться. Женщина в ее положении могла в любой момент потерять власть, и потому ей нужно было убеждать людей ежедневно и ежеминутно, что она не просто так занимает свое место в замке. Но на этом сложности не заканчивались. Ее должен был бояться сам Алман Многолетний, чтобы война завершилась в ее пользу. Но как это сделать? У кого спросить совета? Она доверяла Аргону, она чувствовала, что она могла ему доверять. Но чувства, кто же руководствуется ими, когда речь идет о благополучии королевства? Эльба разрывалась на части! Свирепые вихри из вопросов и сомнений терзали ее душу и заставляли ощущать себя крайне слабой.

— Я не… она запнулась. Зеленые глаза юноши наполнились странным, малахитовым оттенком, морским оттенком, который почему-то сейчас, в эту секунду напомнил девушке о родном доме. Легкие беззащитно сжались. В эти глаза она смотрела, когда находилась в плену у Ровена. В эти глаза она смотрела, когда танцевала в малом зале. Эти глаза спасали от многих недугов, так почему предубеждения мешали верить их хозяину? Эльба усталым движением смахнула со лба локоны и проговорила, забудьте, Аргон, как я и сказала, мне сейчас не по себе, и я много говорю невпопад.

— Ты просто боишься.

— А я имею на это право?

— Обещаю, что я никому не расскажу. Предводитель улыбнулся и медленно встал с колен, затем потянулся к килту. Тебе все же стоит отдохнуть. Солнце давно уже должно было зайти, но погода меняется. Он накинул одежду поверх плеч. Сложно понять, где сумерки, где ночь. Рассвет наступает слишком рано, а заката ждешь целую вечность.

— Но вы… Эльба неожиданно поднялась с кресла и стремительно двинулась вперед. На лице Аргона появилось странное выражение, значение которого она не сумела понять. Вы ведь хотели поговорить о чем-то, а я не позволила вам и слова вставить.

— Все в порядке.

— И все же.

— В конце ритуала мне показалось, что ты общалась со змеей. Это странно, так как ни один из сильфов не общается с птицами. Вот я и захотел утолить свое любопытство.

— Нет, девушка облокотилась рукой о спинку стула и покачала головой, змей я не понимаю так же, как и многих людей. Правда… мне кажется, они понимают меня. Змеи. Я не произношу вслух своих мыслей, а они уже делают это. Странно?

— Ничуть. Ястреб всегда знает, чего хочет сильф.

— Мне бы хотелось когда-нибудь полетать на ястребе или на соколе. Это страшно?

— Не страшнее, чем плавать в океане, усмехнулся Аргон.

— Вы не умеете плавать?

— Абсолютно. Если бы я был вудстоунцем, то символизировал бы камень.

Эльба внезапно рассмеялась. Чувствовала она себя ужасно уставшей, но на какое-то мгновение она позабыла об этом. Она посмотрела на предводителя, а тот пожал плечами.

— Увы, это чистая правда. И если и дальше не кривить душой, то я пришел не только из-за вопроса про змей, Эльба. Я должен был убедиться.

— В чем же?

Юноша подошел к девушке и серьезно посмотрел на нее. Возможно, внутри Эльбы и бушевали сомнения. Но Аргон точно знал, что ему нужно и не боялся говорить об этом.

— Я должен был убедиться, что ты в порядке. Спокойно ответил он.

— Вам совершенно необязательно было делать это, Аргон.

— Я захотел.

— Такие желания многие могут неправильно растолковать.

— Пусть толкуют, как угодно. Я должен был прийти, и я пришел. А если ты считаешь, что я поступил неверно, скажи мне об этом. Правда… Глаза юноши сверкнули. Правда, я сомневаюсь, что это помешает мне прийти вновь.

Эльба в растерянности округлила глаза, почувствовав, как все внутри нее вспыхнуло и судорожно сжалось. Зачем он так говорил, что он имел в виду? Девушка уже собиралась ответить, как вдруг Аргон из Дамнума направился к выходу. Дверь за ним закрылась, а на душе нимфы стало невероятно тяжко. Она прикоснулась ладонью к груди и вновь присела в мягкое, бархатное кресло.

ОФЕЛИЯ

В главном зале находилось пятеро человек. Алман восседал на деревянном троне, по правую руку от него находилась Офелия Барлотомей из рода Уинифред. По левую стоял Осгод Беренгарий. У витражного окна, переливающегося зелеными, желтыми и голубыми цветами, притаилась Нириана, вожак клана Черных Крыс из Дамнума, это была высокая и широкоплечая женщина с бронзовой кожей и угольно-черными волосами. Брови сбривали всем девочкам и мальчикам в семилетнем возрасте, и на их месте со временем появлялась уродливая, белая корка. В отличие от одежд клана Утренней Зари, никто из крыс не носил клетчатых килтов или рубах. В основном женщины и мужчины одевались в кожу. Волосы у Нирианы были собраны в незамысловатую, неуклюжую прическу, а кончики зубов были спилены, словно она намеревалась разодрать глотку каждому, кто пойдет против нее.

Пятым человеком в зале являлся Фархад, опаленный призрак Халассана, прибывший вместе с сотнями людей из города Фера на корабле Алмана Барлотомея Многолетнего. Он с непринужденным видом стоял перед своим новым союзником, отказываясь называть его своим королем. Однако он готов был приклонить колено перед Офелией Уинифред. Никто в зале не догадывался о его истинных намерениях, кроме самой королевы Арбора.

В центре зала до сих пор были заметны трещины в каменных плитах. Они виднелись из-под медвежьих шкур, которыми их попросту прикрыли. Однако все напоминало о том, что именно в этом зале, именно на этом месте испустил свой последний вздох второй из сынов Радмана Многолетнего Вигман Барлотомей Многолетний.

Лицо Алмана Барлотомея казалось костлявым и старым в ярком, солнечном свете. В его карих глазах переливалась мутная пелена, которая появляется у человека, не спавшего долгими ночами. Он царапал ногтями деревянные подлокотники, а на пальцах горели и не заживали прошлые раны. Алман казался одержимым и совершенно отстраненным. Он как будто и сам не понимал, что причинял себе увечья.

— Итак, прохрипел он недовольным голосом. Черный пес, спящий у его ног, открыл глаза, но потом лениво перевернулся на другой бок. В ы пришли, чтобы сообщить мне не очень приятные вести, верно, Фархад?

— Вы сами рассудите, приятны вести или же нет, когда я назову их.

— Тогда докладывайте. Мы все во внимании.

Мужчина в красно-золотистом кафтане с алым поясом шагнул вперед. Руки он туго сжимал за своей спиной, а серебристая сабля поблескивала в ножнах на его бедре. Синий тюрбан аккуратно овивал голову, скрывая светло-каштановые волосы.

— Вольфман Барлотомей не был побежден нами в пустыне. Как и его отряд.

— И по какой же причине? Неожиданно поинтересовалась Офелия. Она так гневно воззрилась на опаленного призрака, что он невольно перемялся с ноги на ногу. Вы ведь дали обещание, Фархад. Вы знали план. Как бы хороши ни были Каменные сердца, у них не было шансов против искусно обученных мастеров своего дела. Или же мы ошиблись в вас? Она наклонила в бок голову. У вас были причины потерпеть поражение?

— Мои люди столкнулись с невозможным.

— Интересное оправдание.

— С ними был мальчишка, прорычал Фархад, оскалив зубы, и он разгромил моих людей взмахом руки. Одним лишь взглядом.

Алман прекратил царапать подлокотники и искоса взглянул на северного гостя. Его лицо перекосило от пренебрежения. Он стиснул зубы и процедил:

— Взмахом руки?

— Мои люди готовы поклясться, что он управлял ветром.

Король фыркнул, порывисто отвернулся и нервно заморгал, пытаясь увидеть голову убитого оленя, прибитого к стене, но видя лишь смазанные блики от солнца и теней. Он с такой силой сжал зубы, что они неприятно заскрипели.

— Управлял ветром, Алман скривил губы, и вы считаете, что я вам поверю?

— Мне незачем лгать.

— Вздор!

— Как выглядел этот мальчишка? Внезапно вмешалась Нириана. Она приблизилась к опаленному призраку и вытянула длинную шею. Ты язык проглотил? Чего молчишь?

— Нириана, будьте вежливее, ласково пролепетала Офелия, это же наш гость, он и так услышал ваш вопрос, верно, Фархад? Вы видели этого человека?

— Да. Все в ожидании замолчали, а мужчина перевел дух. Он ощущал, как в груди у него разгорался невероятный пожар из гнева. Но все же продолжил спокойным голосом. Этот сильф взмахнул рукой, и пустыня покрылась волнами, будто бы океан. Я не знаю его имени и плохо разглядел его лицо, но он показался мне высоким, широкоплечим. Отлично владел мечом. Он при мне выпотрошил внутренности Дарвиша.

— Рыжий?

— Была ночь.

— А клетчатый килт на нем висел?

— Была. Ночь. Тверже повторил мужчина и покосился на вожака Черных крыс.

— Под ваше описание подойти могут десятки сильфов, болван! Отрезала Нириана, а потом посмотрела на короля Алмана и воинственно выпрямилась. Возможно, ваш новый призрак описывает Аргона сынка Эстофа. Вожака клана Утренней зари. Вы ведь лишили его папочку головы. Я бы не удивилась, если бы он переметнулся на сторону Станхенга.

— И он может быть опасен?

— Поговаривали, что он научился управлять ветром лет в семь.

— Никто не может управлять ветром! Прогремел Алман срывающимся голосом. Все его существо наполнилось такой яростью, что он резко подорвался с трона. Силы стихий давно умерли, сильфы давно умерли, магия давно умерла, если она вообще существовала.

— Вы неправы.

— Так докажи мне обратно.

— Я не могу, мой клан…

— Ни слова больше.

— Вы ошибаетесь. Нириана сощурила угольные глаза. Она не управляла ветром, как и все ее подчиненные, потому что в клане Ночных Крыс ни у кого по венам не растекалась королевская кровь. Но в магию они верили, и в этом не было секрета. Сильфы из Дамнума пользовались своим даром так же бездумно, как и многие люди своими возможностями.

В глазах короля Арбора сверкнуло безумие. Он так неожиданно приблизился к главе Черных крыс, что она даже не успела отступить в сторону; их лбы едва не столкнулись, на костлявом, осунувшимся лице Алмана появилась ядовитая, уродливая ухмылка.

— Я. Никогда. Не ошибаюсь.

— Но сильфы…

— Я твой король, и, если ты не хочешь закончить, как Эстоф, держи рот на замке.

Нириана оскорблено застыла, а затем вдруг рядом оказалась Офелия. Она ласково погладила мужа по спине ладонью, потом прикоснулась пальцами к его лицу. Король все смотрел на Нириану, все прожигал ее одержимым взглядом, и что-то безумное творилось в его мыслях, что-то пугающее и неизведанное, понятное только его жене. Офелия отвела супруга в сторону и нежно прошептала:

— Никаких стихий нет, не волнуйся, она не хотела тебя расстроить.

— Но она…

— Она сожалеет. Искренне сожалеет. Но ты не должен переживать, слышишь? Леди Уинифред прижалась губами к виску своего мужа и едва слышно проговорила, люди не управляют ветром, землей, водой или огнем, это ужасные выдумки.

В тронном зале воцарила мертвая тишина. Фархад внезапно ухмыльнулся, Нириана в недоумении прищурилась и обхватила пальцами острые кинжалы, спрятанные за спиной.

— Ты наверняка устал, Офелия поправила золотой камзол мужа и кивнула. Ступай в свои покои, а я попрощаюсь с нашими друзьями и приду к тебе. Ступай. Осгод, титан в железных доспехах сделал шаг вперед и приподнял подбородок, проведи моего супруга.

Когда двери зала захлопнулись, миледи Уинифред протяжно выдохнула. Она устало осмотрела молчаливых союзников, пыльные окна и эти серые стены и побрела к столику с позолоченными графинам. Офелия наполнила кубок вином и сделала глоток.

— Алман немного устал, она вновь отпила кислую жидкость, смотря перед собой, но вам об этом знать необязательно, потому я не стану тратить время на объяснения. Вам ведь неинтересно обсуждать короля Вудстоуна, верно, Фархад?

— Верно.

— Наш план провалился, но, к счастью, Вольфман самостоятельно покинул мир, пока вы добирались до Арбора лазурным океаном. Теперь Станхенгом правит речная нимфа.

— А, значит, Станхенгом не правит никто.

— Возможно. Эта девочка совсем юна, но и Вольфман был совсем слаб. Тем не менее, он доставил нам множество проблем, несмотря на свой ужаснейший недуг.

— Если на стороне Станхенга люди Эстофа и его сын проблем у нас прибавится. С недовольством бросила Нириана. Аргон управляет ветром.

— Не нужно повторять.

— То есть вы мне верите.

Офелия прижала кубок к губам и повернулась к уродливой, нескладной женщине.

— А от этого что-то изменится?

— У вас тут принято говорить загадками, ваше святейшество?

— Вся жизнь одна сплошная загадка, Нириана. Королева со стуком отставила свой кубок, затем подошла к вазе с ярко-фиолетовыми монардами и достала несколько штук. В ее глазах полыхнули искры, когда она перевязала их между собой. Аргон, проговорила она, достойный противник?

— Как и Эстоф, он много о себе думает.

— Нам стоит его опасаться?

— После смерти отца он стал новым вожаком клана Утренней Зари. Женщина резко смахнула с лица спутавшиеся пряди. Самого большого клана Дамнума. Она глядела на королеву Офелию и напряженно наблюдала за тем, как та присаживается перед камином и поджигает горсть перевязанных цветов. Сиреневые бутоны задымились. Аргон вор. Он мошенник, но еще он единственный, кто пробирался в лагеря Каменных сердец Вигмана и возвращался оттуда живым. Говорят, он летал за Лазурный океан.

— И что он там нашел?

— Ничего, раз вернулся.

Офелия хмыкнула и поднялась с колен. Она посмотрела на Нириану пронзительным взглядом, улыбнулась и холодно спросила:

— Какой же мне сделать вывод из ваших слов, Нириана?

— Что Аргона стоит опасаться.

— Нет. Королева подошла к гостье, сгоревшие бутоны пылали, словно спички, в ее прытких пальцах. Что Аргона стоит убить.

Нириана застыла. Она сжимала в пальцах рукояти кинжалов и не понимала, как она должна реагировать на слова леди Уинифред. Черная Крыса недовольно прищурилась, не зная, отчего внутри у нее появилось плохое предчувствие. Она не успела сказать ни слова, как вдруг Офелия подалась вперед и прижала дымящуюся горсть монардов к ее лбу.

Нириана закричала, оскалив заточенные клыки, а королева приблизилась к ней почти вплотную и с нажимом процедила:

— Теперь ты мой раб.

Крыса взвыла еще громче, а королева улыбнулась, почувствовав приятное тепло, от которого по всему ее телу расползлись тысячи мурашек. Так он связывался с ней… так он говорил, что она поступает верно, что она на правленом пути.

Нириана согнулась в судороге, а Офелия отдернула руку и со свистом выдохнула. В ее жилах разгорелась лава. Сердце затрепетало. Она посмотрела в глаза гостьи, покрытые белое пеленой, и ровным голосом проговорила:

— Мои мысли твои мысли. Мое слово твой закон.

— Мой закон. Нириана задыхалась. Она будто находилась в трансе. Она смотрела на королеву Офелию, но видела лишь темный силуэт, окруженный огненным кольцом.

— Что вы с ней сделали? Спокойным голосом поинтересовался Фархад и подошел к королеве, крепче сжав за спиной руки. Черная Крыса повалилась на колени. Она шаталась из стороны в сторону, словно обезумевшая. Брови мужчины в удивлении приподнялись. Это магия?

— Верно.

— Но откуда у вас сила стихий?

— Я не говорила про силу стихий.

Фархад поджал губы и кивнул, будто он не нуждался в дальнейших пояснениях. Он все смотрел на Нириану, все наблюдал за ее перепуганными, черными глазами, а в душе, в самой ее глубине злорадно усмехался. Люди заслужили, чтобы их наказали за все, что они сделали. Дамнум, Эридан, Вудстоун все они отвернулись от огненных санов после того, как те помогли им выиграть войну. Люди Фера голодали, люди Фера оказались изгоями, и люди Фера ожидали возмездия. Восторжествует ли справедливость спустя столько лет?

— И мир сгорит дотла? Спросил он Офелию хриплым голосом, на что она растянула губы в одержимой улыбке и, шагнув к мужчине, прошептала:

— И мир сгорит дотла.

КСЕОН

Силы Станхенга были направлены к южной стене. Конница во главе с Догмаром и его пешие отряды опоясывали лицо гигантской стены, словно черный ручей. Две мощные, гигантские статуи Алмана и Вигмана Барлотомеев охраняли покой станхенгцев десятками лет, а теперь у их подножья располагались палаточные лагеря бравых солдат.

Фермеры привозили ту малую часть деревьев, что оставалась на землях Станхенга, и войны главнокомандующего вырезали огромные, толстые колья, которые затем вбивали в землю, будто наконечники стрел. Стражи работали сутками напролет, теряясь во времени, изнемогая от палящей жары. Женщины носили им воду, мальчишки помогали копать рвы. Перепачканные в грязи вудстоунцы, эриданцы и дамнумцы впервые ничем не отличались друг от друга; когда-то совершенно разные и непримиримые они делились водой, мечами и колунами, работая слаженно и упорно. Иногда ветер разносил шепоты мужских голосов о королеве и ее магических способностях. Солдаты следовали указам Вольфмана, потому что они уважали его отца, но следовать за речной нимфой из Эридана им велела интуиция и восхищение, быть может, и страх. Королева прорвалась из земли, не задохнулась; как ей удалось? Почему она выжила? Испуганные женщины восклицали:

— Душу она продала, как и бессердечная супруга Алмана.

А настороженные мужчины утверждали:

— Да повезло ей, вот и все.

Но никто из них не верил своим суждениям. Все судорожно размышляли над лихим и поразительным спасением Эльбы Барлотомей Полуночной, и надеялись, что ее дар и ее способности помогут победить в войне против Алмана Многолетнего. Пожалуй, желание обрести мир сплотило народ, как никогда прежде, люди из разных государств позабыли о различиях, потому что впервые у них появилась одна схожая черта. Их сердца забились в унисон. Они прозвали свою королеву сердцем Станхенга. Если сердце будет биться, то и народ будет биться за свое будущее.

Ксеон остановился перед копающими и туго сцепил за спиной руки. Он пробежался оценивающим взглядом по незнакомым, перепачканным в пыли лицам, и хмыкнул. Люди в который раз поражали его. Выращенный Эстофом, но все-таки брошенный настоящими родителями, он по-прежнему верил, что в этом мире каждый сам за себя. Но солдаты, как и обычные горожане, как и сильфы, и речные шуты, все они слажено трудились, не сетуя на безжалостное солнце и на изматывающую работу. Они были похожи на муравьев. Был ли Ксеон одним из них? В глубине души, юноша хотел помочь солдатам, но ему казалось, что он слишком долго доказывал окружающим, что он чего-то стоит. Мог ли он скинуть с себя кожаный жилет и атласную накидку, прыгнуть в ров и схватиться за топор, будто бы он один из них, будто он ничем не отличается от бедного фермера или от шестерки юного Аргона? Ксеон мог, но никогда бы так не поступил, теперь ему пристало лишь наблюдать: по крайней мере, он так думал. И ему даже нравилось стоять у перекопанной земли, как и Эрл Догмар, как и его военачальники, и контролировать работу, а не выполнять ее.

Неожиданно Ксеон услышал знакомый голос.

— Один взмах, прозвучал звонкий свист, и второй взмах. Щепки разлетелись в стороны. Идеально острый конец толстой ветви высился над рядом других, заостренных кольев, и на мокром от пота лице появилась улыбка. Все очень просто. Тут главное не торопиться. Целься в самую верхнюю точку и шире разведи руки.

Ксеон вскинул брови и почувствовал, как удивление сменилось недовольством.

На дне рва, вместе с незнакомыми мальчишками, стоял Аргон во влажной рубахе. Он топтался в грязи, взмахивал мечом и искусно заострял концы кольев, словно делал он это всю свою жизнь. Толпа зевак наблюдала за ним с раскрытыми ртами.

— А я не знал, где тебя искать, проворчал Ксеон, приблизившись к краю, как же я не догадался, что ты нашел компанию и набиваешь себе цену.

Аргон посмотрел на друга, прищурившись от солнца, и ухмыльнулся.

— Это же мое любимое занятие.

— Можно тебя. На минуту.

Предводитель передал меч одному из мальчишек, отряхнул руки, рубаху и выбрался из ямы, скорчившись от легкой боли. Раны жгли, но сидеть в покоях Аргон больше не мог. Его люди работали круглыми сутками, а он зализывал ссадины, будто пес.

— Ты все-таки разговариваешь со мной… усмехнулся он, направившись к шатру, где стояли графины с чистой водой и медовухой. Ксеон недовольно последовал за ним. Аргон умылся, облокотился руками о столик и искоса взглянул на друга. Вид у тебя сердитый.

— Вид у меня обычный.

— Впрочем, да. Ты всегда такой.

— Аргон, чем ты занимаешься? Темноволосый юноша недоуменно развел в стороны руки. Сколько причин мне назвать, чтобы ты привел себя в порядок и вернулся в замок?

— А причин много?

— Ты ранен. Нам предстоит сражение, а ты, вместо того, чтобы лечиться, копаешься в грязи и вбиваешь в землю колья. К тому же, как ты выглядишь в глазах Догмара? Он и так не воспринимает тебя всерьез, а ты выполняешь работу, которой занимаются клерки.

— Мне наплевать, как я выгляжу в глазах Догмара.

— А в глазах народа?

— Плохо ты разбираешься в людях, Ксеон, предводитель отпил медовухи и громко выдохнул, отчего у него сильно запершило в горле. Он потер нос, смахнул со лба пот и в недоумении воззрился на друга. Ты паршиво выглядишь. Все в порядке?

— Что сейчас вообще может быть в порядке? Мы на пороге войны. Людей у нас мало, стратегии никакой нет. Эльба едва не умерла. Потерянного наследника мы так и не нашли. Лаохесан возрождается, а это палящее солнце сводит с ума. Ты должен был изучать санов, разве мы не так договаривались? Мое дело сражение с Алманом, твое с Лаохесаном.

— Я искал.

— Но не нашел.

— Сколько можно сидеть взаперти? Аргон сердито свел брови. Я выбрался из этой клетки, потому что там даже думать не получается.

— Ты вожак клана Утренней Зари и не должен копаться в грязи вместе с солдатами и фермерами. Твой отец…

— Мой отец всегда понимал, что он не выше народа.

— Но и не ниже.

Аргон в недоумении посмотрел на друга, нечто в Ксеоне показалось ему совершенно незнакомым. Ксеон всегда пытался его учить. Читал морали и сетовал. Но никогда прежде его не распирала странная надменность и высокомерие.

— Если ты считаешь, что меня не волнует происходящее ты ошибаешься, наконец-то процедил Аргон и серьезно взглянул на друга. Я делаю все, что от меня зависит.

— Этого недостаточно. Бросил Ксеон.

— Вот как.

— Ты тратишь время, которого у нас нет.

— Да. Я трачу время. Поэтому, если ты не против, я вернусь к работе.

Ксеон растерянно прищурился, а Аргон уже повернулся к нему спиной и поплелся к раскопанным рвам. Темноволосый юноша все смотрел и смотрел на удаляющегося друга, а потом стиснул зубы и отвернулся. Отлично. Раз Аргон не собирается найти потерянного наследника, значит, он сам этим займется. Зачем же тратить время на то, что произойдет и без их помощи? Колья вобьют в землю, их концы будут острыми, рвы сделают глубокими. Все это случится и без Аргона. Там сотни воинов и добровольцев! Почему же тогда Аргон выделялся? Почему никак не успокаивался? Ксеон уже ждал, когда по улочкам разойдутся сплетни о том, как вожак клана Утренней Зари после ранения пришел помогать рабочим.

Недовольство в груди Ксеона сменилось горькой грустью. Он никогда не делал того, что ему нравилось, ему приходилось следовать правилам, которые он сам себе и ставил. В его жизни все было гораздо сложнее, запутанней и туманней, возможно, и в жизни Аргона были свои недостатки. Но чего Ксеон никогда не понимал, так это абсолютного неприятия тех прав и привилегий, что были у предводителя с рождения. Аргон не должен был ничего никому доказывать. Он мог стоять на краю рва и наблюдать за работой подчиненных, ведь он родился сыном главаря. Но он не делал этого. Почему? Ксеон всю жизнь старался стать кем-то и все равно не все воспринимали его всерьез. А Аргон кем-то родился, но никогда этим не пользовался, а, наоборот, всеми силами отрицал это и игнорировал. Ему это будто и не было нужно.

Юноша отбросил носком ботинка лежащий на тропинке камень и продолжил брести вдоль витиеватых улочек Станхенга. На рынке толпились люди, а из кузнечных вывозили недавно отлитые и заточенные мечи. Город жил, готовясь к обороне, а Ксеон ощущал, как особенно пусто в его груди. Он не хотел ссориться с Аргоном и не любил с ним ссориться, но иногда он искренне не понимал друга и, возможно, иногда не понимал, как они вообще могли подружиться, когда их разделяла огромная пропасть из личных суждений.

Неожиданно земля под ногами Ксеона задрожала. Он в недоумении замер и опустил взгляд, ощутив, как каменные плиты покрываются широкими трещинами. Люди в панике остановились. Послышались испуганные крики и шепоты, и послышался грохот, который исходил из-под земли. Юноша округлил глаза:

— Что за…

Внезапно тропинка раскололась на две части с оглушительным треском! Женщины и дети в ужасе закричали, поднялись караковые столбы пыли. Ксеон покачнулся в сторону и почувствовал, как он теряет равновесие.

— Черт, черт, забормотал он, пытаясь устоять на дрожащей земле. Но неожиданно раздался еще один толчок, и юноша повалился вниз, очутившись лицом к лицу с черной бездной. Он закашлял, подавившись едкими, колючими клубьями пыли. Его глаза так и смотрели на появившуюся гигантскую расщелину прямо перед его носом, бездонную, в форме полумесяца. Людские пожитки сваливались в бездну, а отламывающиеся куски от каменных плит со свистом летели вниз, будто бы туда их затягивало невидимой силой. Великие Духи, пробормотал Ксеон оторопелым голосом.

В пугающей тишине слышалось лишь громкое дыхание горожан. Люли смотрели во все глаза на появившуюся на дороге огромную, неохватную трещину и молчали. Никто не понимал, что произошло, почему улица разделилась на две части? Словно кто-то разорвал ее на куски. Маленькая девочка в слезах указывала на дыру пальцем, ее мать дрожала, так и прижавшись спиной к уцелевшей стене трактирной, а Ксеон глядел в темноту, чувствуя, как мурашки бегут по коже. Он едва не свалился вниз. Как же ему повезло.

Истошный вопль незнакомца заставил юношу быстро поднять голову. Он посмотрел на кричащего мужчину и увидел, как его грудная клетка покрылась громадными, рваными порезами, словно от гигантских когтей. Наружу буйной рекой полилась ярко-алая кровь, а уже в следующее мгновение порезы появились на шее незнакомца, разодрав глотку и едва не оторвав мужчине голову. Он со стуком повалился вниз… а перепуганная толпа зашлась такими дикими воплями, что в ушах у Ксеона зазвенело.

— Проклятье! Взревел он, молниеносно подскочив на ноги. Люди рванули вон с перекрестка, подальше от бездонной расщелины, они толкали друг друга, крича и плача, а Ксеон бежал за ними и с ужасом наблюдал, как некоторые падали на землю, будто бы кто-то хватал их за щиколотки и потом раздирал в клочья. Ручьи крови растекались по стыкам и скатывались к возникнувшей ранее на улице трещине. Кто-то вылез из нее наружу. Кто-то гнался за ними, но кто? Женщина, бегущая рядом с Ксеоном, упала вниз и неожиданно ее шею разодрали невидимые когти, а из груди у нее вырвали еще бьющееся сердце.

Ксеон забыл, как дышать. Все его естественно наполнилось таким страхом, что он не успел осознать, как прибавил скорость и вынул меч. Пальцы дрожали. Все тело дрожало.

— Быстрее! Командовал он обезумевшей толпе. Шевелитесь!

Но впереди было много детей и женщин, они спотыкались и подали, они рыдали и в судорогах молили о помощи. Юношу толкали из стороны в сторону, и он метался в толпе и не принадлежал самому себе, не контролируя и половины своих действий.

«Что же это?» все думал он. Кто пытался их убить?

Ксеон завернул на повороте, заметил фонтан и побежал к нему со всех ног, как вдруг его спина воспламенилась от боли. Юноша зарычал, ноги подкосились. Он кубарем, будто перекати поле, проехался по гальке и врезался в ограждение величественного фонтана. На его лице отразилась гримаса ужаса, меч, сжатый в руке, задрожал. Ксеон обернулся, а чьи-то когти вновь ранили его, подбросив над землей, словно куль с мукой.

Юноша даже не понял, как он оказался в воде, и как эта вода окрасилась в бардовый цвет. Он вынырнул, зашипев от ярости, от отчаяния, от ужаса. Он пытался увидеть зверя и часто моргал, но никого не видел. Никого перед ним не было! Как вдруг капли воды упали на чье-то незримое тело, и прямо на глазах Ксеона начал проявляться контур призрачного существа. Чудовище из кошмаров. Монстр из преисподней. Огромное, костлявое нечто. С непомерно длинными руками и пальцами, похожими на гигантские лезвия. Нечто без глаз и без носа. Угольный скелет, покрытый стекающей по нему шипящей смолой. Высокий и невероятно мощный, опасный, сотканный из черной магии. А в его костлявой груди, там, где просвечивались толстые ребра, горело пульсирующее, ярко-красное сердце.

— О, Духи, прохрипел юноша.

Чем больше воды попадало на чудовище, тем четче оно становилось. Ксеон сжимал в трясущихся руках меч, переминаясь с ноги на ногу, на его голову падали струи фонтана, а безжалостное солнце освещало необъятного монстра, стоящего прямо перед ним. Ксеон взмахнул мечом, но зверь сгорбился и отпрыгнул в сторону; двигался он проворно, словно сотворенный из угольного дыма. Зверь вновь кинулся на юношу, обнажив когти, но Ксеон выпрыгнул из фонтана и увернулся от смертельного удара. Он ловко размахивал оружием, пытаясь поранить монстра, но тот казался неуловимым, неуязвимым. Он перемещался так быстро, что Ксеон попросту не успевал за ним следить.

Взмах гигантской руки, свист, и вот меч выпал из рук юноши и откатился обратно к фонтану. Ксеон в панике округлил глаза, а монстр уже оказался рядом и протянул к нему свои смоляные, острейшие когти. Увернувшись, Ксеон повалился на землю и неожиданно осознал, что ему нечем обороняться… у него не осталось оружия! Он так перепугался, что застыл на какое-то мгновение, но затем вдруг в его руке появился острый камень. Юноша не понял, откуда он там взялся, когда он его схватил, да и как успел? Но он размахнулся и лихо отбился от монстра, а потом вскочил на ноги и бросился к мечу.

— Давай же, давай! Все бормотал он в иступленном страхе. Давай!

Ксеон резким движением поднял меч, обернулся и в очередной раз остолбенел.

Его опередили.

Чудовище стояло с прогнутой спиной, а из его сердца торчало острие ножа. Аргон не мог пошевелиться какое-то время, но потом резко вынул клинок, отступил назад, и монстр рухнул на землю с оглушительным грохотом.

Ксеон часто дышал. Ксеон громко дышал. Он таращился на чудовище и продолжал с необузданной яростью стискивать рукоять меча. Его тело дрожало. Что это было? Что это, черт возьми, было? Язык юноши онемел, а ему ведь хотелось вопить во все горло.

— Ты цел? Аргон спрятал нож и в один прыжок оказался рядом с другом, схватился за его плечи и взволнованно нахмурился. Ксеон?

— Что за…

— Раны серьезные?

— Что это за тварь? Просипел юноша, отстранившись. Что это за чертова тварь?

— Я… я не знаю. Предводитель отвернулся. Как же ему надоело отвечать так на все вопросы. Он ничего не знал. Ничего не понимал. Он вновь взглянул на Ксеона, а тот тихо присвистывал, втягивая и выдыхая воздух. Нужно пойти к Хуракану.

— Как ты здесь оказался?

— За тобой пошел.

— С какой стати?

— Может быть, мне не понравилось, как мы поговорили. Какая разница? Я наткнулся на гигантскую расщелину, увидел десятки мертвых тел, а потом услышал тебя.

— Я бы и сам справился.

— Не сомневаюсь.

— Но, Ксеон наконец опустил меч и ранимо зажмурился, спасибо.

Аргон с чувством сжал плечо друга, и они оба замолчали, не представляя, что только что случилось, и кто напал на Станхенг. Это не проделки Алмана, это черная магия. Такое подвластно только темным людям, и, к счастью или к сожалению, Аргон и Ксеон знали об одном темном человеке, чье имя в Калахаре боялись произносить.

— Лаохесан? Предположил молодой предводитель, потерев подбородок. Неужели его армия теней это армия таких отвратительных выродков?

— Черт возьми, надеюсь, что нет. Иначе нам всем конец.

— Он изрядно потрепал тебя.

— Он был невидимым, Аргон. Ксеон в ужасе округлил карие глаза. Он гнался за нами по переулку, но его никто не видел, не слышал, он был призраком!

— Но почему он стал видимым?

— Я… я думаю, дело в воде. Да, на него попала вода из фонтана, и… юноша зашипел от боли и недовольно сгорбился. У меня спина горит. Эта тварь разодрала ее, когда я как болван несся от него по улице. Он быстрый, словно ветер, неуловимый гад. Я отбивался, а ему ничего. Он бы убил меня, Аргон, если бы я не…

Неожиданно Ксеон запнулся. Он раз за разом прокручивал случившееся в мыслях и ни черта не понимал, его спасение казалось невозможным, без меча и без другого оружия он совершенно уязвимый лежал на каменной плите, а потом в его руке появился камень.

Огромный булыжник, такой же острый, как кинжал.

Откуда он взялся?

— Ты чего? Аргон нахмурился. Все в порядке?

Нет, все было довольно плохо, и мысли Ксеона были пугающими, как и то, что с ним случилось. Однако юноша не озвучил своих размышлений. Ему вдруг показалось, что ему не стоит делиться с другом своими переживаниями.

Он взглянул на свои ладони, перепачканные в крови и грязи, и ответил:

— Не бери в голову. Со мной все нормально.

— Ты не умеешь врать.

— Сомневаюсь. В этом я разбираюсь получше твоего.

Аргон хмыкнул, осмотрел задумчивое лицо друга, но потом все-таки кивнул и вновь повернулся к мертвому чудовищу. Вместо крови из него вытекала черная, вязкая смола.

— Мы должны отнести монстра в замок. Я покажу его Эльбе, а ты сходи к Хуракану.

— Да, раны могут загноиться. В отличие от тебя, мне дорога моя жизнь.

— Отлично.

— Отлично.

— Ты уверен, что все в порядке?

Ксеон устало улыбнулся и тихим голосом ответил:

— Теперь да.

ЭЛЬБА

Аргон притащил уродливое тело и бросил его в центре зала. Нейрис ахнула, прикрыв ладонью рот. Хьюго Кнут попятился назад. Спокойным оставался лишь Эрл Догмар, но он не имел права бояться и должен был умело скрывать свой страх.

Эльба подошла к монстру и взглянула на него растерянным взглядом. Мысли горели и крутились, и они были такими ужасными, что в груди нестерпимо кололо, но она храбро стояла во главе совета с расправленными плечами.

— Что это? Голос девушки не дрогнул. Это не человек.

— Не человек. Согласился Аргон.

— Это порождение тьмы, вмешалась Нейрис, ступив к племяннице. Только черная магия способна создавать подобных монстров, Эльба. Это приспешник Лаохесана, я точно знаю, это один из воинов его армии. Но как вы его нашли?

— Скорее это он нашел нас.

— Что вы имеете в виду? Испуганно пролепетал главный визирь.

— В центре города появилась гигантская расщелина, и эта тварь вырвалась оттуда.

— Кто-нибудь пострадал?

— Да, предводитель с сожалением посмотрел в обсидиановые глаза нимфы. Людей погибло много, я сам их видел. Некоторые из сильфов уже отправились на помощь, но вам стоит призвать больше солдат. Может быть, кому-то срочно понадобится лекарь.

— Кнут, ты его слышал, прогремела Эльба.

— Да, ваше святейшество.

Мужчина поклонился и быстрым шагом покинул зал, а девушка подошла еще ближе к чудовищу и присела перед ним на колени. Она никогда не видела ничего подобного. Что это за напасть? Как она дышит и ест, как она живет? Эльба прикоснулась к телу монстра и почувствовала на кончиках пальцев теплую, вязкую, как смоль, слизь.

— Поразительно.

— Это знак, уверенно отрезал Аргон и ступил вперед. Лаохесан возрождается.

— Но вы же говорили, что у нас есть десять месяцев.

— Я мог ошибаться.

— Нельзя гадать, когда речь идет о Лаохесане, недовольно протянула Нейрис.

— Я только читал о нем, только слышал легенды. Мы играем вслепую, и, уж простите, меня это устраивает не больше вашего. Предводитель покачал головой. Он близко.

— Раз вы ошиблись однажды, можете ошибаться вновь, прорычал Эрл Догмар и так крепко сжал в пальцах рукоять меча, что его пальцы побледнели. Мужчина разозлился ни на шутку. Разговоры о призраках выводили его из себя. Легендам не стоит верить.

— Легенда лежит у вас прямо под носом, прорычал Аргон, указав на мертвую тварь. И, если вы даже сейчас не верите своим глазам, вы полный идиот.

— Хватит, Эльба стремительно поднялась с колен и пронзила мужчин пристальным взглядом, прекратите, сейчас не время и не место для ваших споров. Грызите друг друга за порогом малого зала, но при мне не смейте. Это чудовище появилось из ниоткуда. Оно убило людей. Мы все в огромной опасности, и неважно, во что вы верили раньше. Мы все можем умереть, независимо от того, кому мы поклоняемся: предкам, Пифии или духам.

Эльба отвернулась и разгладила дрожащими руками юбку. Нужно было предпринять действия, понять, как поступить. Но мысли все кружились, кружились. Если Лаохесан уже совсем близко, была ли важна война с Алманом? Огненный всадник убьет всех, никто ему не ровня, не помеха. Лаохесан спалит каждую деревню, каждый город, каждого человека.

— Эльба, ты побледнела, отрезала Нейрис, и неожиданно двери зала распахнулись.

Порог пересекли три человека: возвратившийся Кнут и Хуракан вместе с Ксеоном. Темноволосый юноша слегка хромал на правую ногу. На лице у него виднелись свежие царапины и порезы. Он остановился рядом с другом и поклонился королеве.

— Ваше величество.

Девушка в недоумении нахмурилась.

— Что с вами случилось?

— С ним случилась эта тварь, ответил за Ксеона Аргон.

— Она напала на вас?

— Да. Юноша кивнул. Волнение королевы чрезвычайно ему льстило, и он внезапно смущено улыбнулся. Но я цел и невредим. Меня как всегда спас этот засранец.

И зачем он опять заговорил про Аргона? Ксеон прочистил горло и понял, что взгляд юной нимфы уже устремлен на рыжеволосого сильфа. Как же талантливо она награждала своим вниманием сразу двоих юношей. И у одного, и второго замерло сердце.

— Удивительно, вы постоянно находитесь рядом… проговорила нимфа и, крадучись, побрела к двум братьям не по крови. Вам повезло, что вы есть друг у друга. Некоторых из нас судьба не одарила лучшим другом. Как хорошо, что с вами все в порядке, Ксеон. И как прекрасно, что Аргон встал на ноги. Надеюсь, все самое плохое с вами уже случилось.

Юноши молчали, не в состоянии оторвать взглядов от девушки, а она отвернулась и с интересом посмотрела на Хьюго Кнута.

— Вы выслали помощь?

— Да, моя королева.

— А что насчет Милены де Труа?

— Никаких вестей, увы.

Эльба выдохнула, сплела перед собой в замок руки и подошла к распахнутому окну. В небе как всегда ослепительно светило солнце. И кто бы мог подумать, что такая погода олицетворяла начало конца? Девушка сосредоточенно поджала губы и отрезала:

— Эта тварь опасна. Десятки таких тварей опасны. А тысячи… Она обернулась и со вздохом покачала головой. Мы не справимся с ними в одиночку. Алман должен понять, что наша война, наше сопротивление сейчас полная бессмыслица! Мы потерям столько людей на этой войне и не успеем оправиться. Когда Лаохесан настигнет Калахар, никто и ничто уже не сможет его остановить, потому что мы сами поубиваем друг друга.

— Мудрые слова, прохрипел Хуракан, улыбаясь, но что же вы предлагаете?

— Нужно поговорить с ним.

— Поговорить… с ним? Переспросил Аргон низким голосом и прищурился. Эльба, ты ведь шутишь, правда?

— Нет.

— Мне напомнить, что случилось с моим отцом, когда он попытался поговорить?

— Я не меньше вас хочу свергнуть Алмана.

— Я не просто хочу его свергнуть, в зеленых глазах предводителя сверкнули яркие искры, я хочу его убить. Потому что он заслужил. Потому что он убийца.

— Но сейчас это бессмысленно! Мы должны хотя бы попытаться объяснить ему, как важно объединить усилия и выступить против Лаохесана вместе. Вы ведь сами принесли это существо, Аргон. Сами видели, на что оно способно.

— Общаться с Алманом пустая трата времени.

— Не перечьте королеве.

— Я сам разберусь, что мне делать, рыкнул на Догмара юноша и подошел к Эльбе. Ты ошибаешься, когда пытаешься отыскать зерно благоразумия в этом человеке. Он убил своего родного брата, он настроил родные народы друг против друга. Ему все равно, что с нами случится, прибудет Лаохесан или нет. Он безумен.

— Вы не можете знать точно.

— Да брось.

— Не можете, твердо настояла королева. Если есть возможность, даже крошечная, избежать сражения и спасти много жизней, я ею воспользуюсь, Аргон. Огненный всадник гораздо страшнее и безумнее Алмана Многолетнего. Его армия в разы опасней, вы и сами в этом убедились. Прошу вас, голос девушки стал невероятным слабым, поверьте мне.

Аргон чувствовал, как внутри у него бушевал дикий огонь, он смотрел в прекрасные глаза нимфы, видел, как она тянулась к нему, слышал, как горячо она говорила, но не мог унять злость, бурлящую в груди. Неужели они вновь повторяли свои ошибки? Алман был и остается предателем, крысой. Он попробовал кровь на вкус и уже не мог остановиться.

— Ты действительно этого хочешь?

— Да.

Юноша стиснул в кулаки пальцы и приблизился к лицу девушки, несмотря на всех, кто следил за ним в малом зале ошеломленными взглядами.

— Пусть будет по твоему. Но я сам отправлюсь в Арбор и поговорю с ним.

— Вы? Легкие Эльбы судорожно сжались, и она расправила плечи. Почему вы?

— Хочу посмотреть на него и лично убедиться: сошел он с ума или же нет.

— Аргон, протянул Ксеон недовольным голосом и в два шага оказался рядом, это же полное безумие, отправлять туда именно тебя. Хочешь сказать, ты сдержишься и даже не убьешь Осгода? Не отсечешь голову Алману?

— Я очень постараюсь.

— Нельзя убивать короля Арбора, вмешался Хьюго Кнут, люди не пойдут за нами, если мы лишим их короля. Если и заключать союз, то законный.

— Законный союз? С человеком, который прирезал собственного брата?

— Каким бы сумасшедшим он вам ни казался, он был и остается королем. Даже люди из Станхенга перебрались в Арбор, потому что считают, что Алман король Вудстоуна, а не умерший король Вольфман или же королева Эльба. Нельзя так рисковать.

— Поговорить с ним могу я, внезапно отрезал Ксеон, и Аргон посмотрел на него так, будто он отнял у него нечто поразительно важное. Тебе там делать сейчас нечего, к тому же это довольно опасно, а ты только что спас мне жизнь.

— Да. Тебя только что едва не убили, и Хуракан только что перевязал тебе раны.

— Язык мой не пострадал.

— Ксеон…

— Что? Юноша недоуменно поморщился. Я справлюсь. Ты пойти не можешь, как и королева. Догмара отправлять нельзя. Случись что, кто будет управлять войском?

— Пусть отправляется Кнут.

— Подвергнуть опасности последнего визиря Станхенга? Зачем, когда есть я. Смерть сироты из Дамнума никак не отразится на королевстве и на исходе войны.

— Не нужно говорить так, воспротивилась Эльба.

— Но это правда. Хотя, если честно, умирать я не собираюсь.

Девушка замолчала, а Аргон нахмурился, не понимая, что побудило его ворчливого, расчетливого друга пойти на такой риск. Он ведь прекрасно понимал, что разговор может плохо закончиться. Он мог вообще не начаться. Зачем он подвергал себя опасности?

— И все же будет лучше, если пойду я, настоял Аргон. Не собираюсь смотреть на горизонт и ждать твоего возвращения.

— Так не жди.

— Ты нарочно злишь меня?

— А ты нарочно меня позоришь? Думаешь, я не справлюсь?

— Разумеется, нет, болван. Просто… Все смотрели на предводителя и ожидали его дальнейших слов, а слова застряли в горле, будто кости. Юноша взглянул на друга и едва слышно проговорил. Не хватало мне еще тебя потерять.

Ксеон стиснул зубы. Он чувствовал, как сердце дико громыхало в груди, но больше не собирался отсиживаться в стороне. Он должен был действовать. Сейчас или никогда.

— Я отправлюсь на рассвете, а вернусь уже к полудню.

— Нужно отправить с вами еще людей, пробормотала Эльба. Догмар, пусть вместе с Ксеоном на рассвете отправятся двое ваших лучших воинов.

— Как скажете, ваше величество.

— Вы вернетесь, Ксеон, я точно знаю.

Юноша кивнул королеве, а Аргон стремительно отвернулся. Плохое предчувствие не давало ему покоя, и он понятия не имел, с чем оно связано. Он посмотрел на Эльбу. Та так воинственно держала спину, словно действительно верила в правоту своих убеждений. Но Аргону хотелось схватить ее за плечи изо всех сил и спросить: на что мы идем? Кому ты и я собрались доверить свое будущее? Нимфа заметила этот пронзительный взгляд сильфа и удивилась, насколько взволнованным и недовольным он был. Она ощутила вину за то, что подвергала жизнь Ксеона такому риску, а сама прокручивала в голове: как же хорошо, что риску не подвергался Аргон. Отвратительные, ужаснейшие мысли! Но Эльба готова была сосуществовать с ними и готова была терпеть этот непростительный взгляд.

— С вашим другом ничего не случится, Аргон, горячо пообещала она, он вернется.

— Да. Юноша медленно кивнул. Как моя мать. Как Нуба. И… как мой отец.

* * *

Королева в сопровождения небольшого отряда прибыла к статуям Алмана и Вигмана Многолетних. Перед ней простиралась красивейшая, зеленая равнина, над которой сейчас вились клубья дыма. В глазах Эльбы промелькнула странная грусть. Люди действительно уничтожали все самое прекрасное, что было в их жизни.

Девушка спрыгнула с белоснежной лошади, поправила низ светло-голубого, легкого платья и подошла к двум юношам, переговаривающимся о чем-то важном. Их лица были крайне серьезными.

— Вы готовы? Нимфа выгнула дугой бровь и взглянула на Ксеона. Тот затягивал на руках кожаные ремешки. Мои люди принесли тело монстра. Вы должны показать зверя Алману, иначе он вам не поверит.

— И ты должен разузнать о деревянном клинке первого человека, напомнил Аргон, на что Эльба в недоумении нахмурилась.

— Деревянный клинок?

— С его помощью мы убьем Лаохесана.

— Думаете, Алман слышал о нем?

— Если нет проблем у нас прибавится.

Мужчины пожали друг другу руки, и Ксеон уже собирался отойти, но Аргон потянул его обратно и отчеканил:

— Будь начеку. Ты меня услышал?

— Мне не семь лет.

— Моего отца считали самым сильным воином. И где он? Сильф грозно свел брови и твердо процедил. Не поворачивайся к нему спиной, не отводи от него глаз, и еще тебе стоит понаблюдать за его супругой, Офелией. Не зря ее считают опасной.

— И не зря люди из Фера назвали ее имя. Кивнул темноволосый юноша. Я понял.

— Да. Все, иди.

Аргон казался совершенно сбитым с толку. Он наблюдал за своим другом и сжимал в кулаки побледневшие пальцы. Эльба встретилась с Ксеоном взглядом, когда он оседлал коня, и с тревогой шагнула к нему навстречу; утренний ветер развеял ее черные как смоль волосы и небесно-голубые лоскуты шелковой ткани, украшенные серебряными нитями.

— Вы вернетесь. Ее голос был тверд, хотя воля колебалась. Эльба поджала губы, а в глазах юноши появилась искренняя грусть, и тогда она повторила вновь. Вернетесь.

— Разумеется. Ксеон посмотрел сначала на нимфу, потом на своего друга, который стоял так близко к девушке, что их локти соприкасались. Куда я денусь.

Ксеон ударил лошадь по бокам, развернул ее в сторону Арбора и отправился в путь. К нему присоединились два всадника. Один держал золотистые знамена со знаменитыми станхенгскими колосьями, а второй белый флаг.

Королева смотрела им вслед и ощущала себя невероятно измотанной и виноватой.

Почему ей приходилось принимать такие трудные решения?

— Ксеон всегда был умнее меня, внезапно отрезал рыжеволосый сильф, наблюдая за расплывчатым горизонтом. Тело монстра волочилось по земле, привязанное к лошади. С чего я вообще взял, что у него будут проблемы. Он постоянно спасал мне жизнь.

— Мне жаль, что ваш друг подвергся опасности, Аргон.

— Сейчас мы все в опасности. Но я бы предпочел, чтобы Ксеон был рядом.

— Он скоро вернется.

— Нужно было мне поехать с ним. Юноша отвернулся. Впервые Эльба увидела, как растерянно и ранимо мог выглядеть сильф. Боль от ран не вызывала у него мучений, а вот расставание с другом выбивало землю из-под ног.

— Вы же понимаете, что Алман не отпустил бы вас обоих.

— Наверное.

Аргон откашлялся, поправил килт и перевел дыхание. Эльба наблюдала за ним и не скрывала своего интереса. Ей все казалось необычайно важным: морщинки на его лице и хмурые брови, крепко стиснутые пальцы, сощуренные глаза. Она удивилась, когда вдруг заметила ухмылку на его губах, и попыталась разгадать причину, но так и не преуспела в этом. Молодой предводитель отошел от королевы, сбросил килт и присел на землю, тихо посмеиваясь над известной только ему шуткой. Девушка невольно ступила вперед:

— Что с вами? Она сама почему-то улыбнулась. Что вас рассмешило?

— Вспомнил, как мы впервые отправились за зерном Вигмана. Хороший был день.

Эльба все ждала, что юноша продолжит, но он так и хранил молчание, не собираясь делиться с ней своими мыслями. Она как можно безразличнее спросила:

— Вы не собираетесь возвращаться в замок?

— Нет. Я дождусь Ксеона здесь.

Королева осмотрелась. Она почувствовала, как внутри Эльбы Барлотомей сцепились две сильнейшие ипостаси, щеки вмиг порозовели то ли от жары, то ли от смущения. Эльбе казалось, что она целую вечность стоит без движения, не представляя, как ей поступить. А потом, так же неожиданно, как и туман рассеялся над равниной, девушка присела рядом с юношей, скрестив ноги, и сложила перед собой руки.

Аргон лукаво скривил губы.

— Королеве пристало сидеть на траве?

— Я ведь не родилась королевой. Когда-то я была обычной девочкой, и мне нравилось наблюдать за Нейрис. За тем, как они с женщинами стирали одежду на берегу бухты. Мне нравилось слушать их пение и вязать сети.

— Ты же дочь Атолла Полуночного. Разумеется, ты родилась королевой.

— Вождем родился Фьорд. А я могла быть тем, кем мне хотелось.

Девушка сгорбилась, вцепившись пальцами в иссушенную траву, и облизала губы. В ее глазах стало темно, и перед ее глазами пронеслось чудесное детство. Как же быстро оно от нее ускользнуло. А сейчас было трудно представить, что молодая нимфа вылавливала в одном из восточных ручьев краснобрюхого голавля.

Девушка раскрыла ладонь, приподняла ее над землей, и тут же оторванные травинки потянулись вслед за ее рукой. Эльба резко сжала руку в кулак, и травинки превратились в зеленую пыль. Аргон одобрительно кивнул:

— Выходит неплохо.

— Мой отец всегда говорил, что силу пробуждают только сильнейшие эмоции, только мысли о жизни и смерти. Лишь тогда она становится твоим щитом.

— Ты первая, в ком течет кровь двух королевских династий. Кровь речных вождей из Эридана и первых людей Вудстоуна. Это удивительно.

— Моя сестра считает, что давным-давно Калахар населяли могущественные друиды, и каждый из них контролировал сразу четыре стихии… Эльба с улыбкой вздохнула. Я представить себе не могу, каково это. Столько власти у одного человека.

— Да, Риа говорила мне что-то про них. Аргон облокотился всем телом о локоть и искоса взглянул на нимфу. Наконец-то, Эльба казалась ему обычной девушкой, а не той миледи, которой ее хотели видеть окружающие. Думаешь, друиды существуют?

— Сомневаюсь. Мы бы слышали о них.

— Некоторые уже позабыли о Лаохесане, а он жил здесь всего сто лет назад.

— У людей короткая память, хмыкнула девушка, и это играет с ними злую шутку.

Повисла звенящая тишина. Эльба вновь уставилась на горизонт, как и Аргон. Они с нетерпением ждали возвращения друга, но время текло предательски неторопливо.

Неожиданно к ним со спины подкрался Герард, он молча поставил перед королевой поднос с графином холодной воды и скрылся так же незаметно, как и очутился рядом. На лице Эльбы появилась гордая улыбка она невероятно радовалась, что познакомилась со своим верным слугой а вот Аргон подозрительно прищурился.

— Я не услышал его, юноша провел Герарда пристальным взглядом, я всех слышу.

— Потому он и прислуживает мне.

— Что ты имеешь в виду?

— В замке предатель, вы сами сказали мне об этом, Аргон. А у Герарда есть чудесный талант становиться незаметным, будто призрак.

— Он добывает для тебя информацию, прохрипел предводитель и посмотрел в глаза нимфы. Ты совсем не такая, какой тебя считали.

— И какой же меня считали?

— Слабой. Ранимой. Женщиной, одним словом.

Эльба перевела острый взгляд на мужчину.

— Не все женщины слабые.

— И не все мужчины сильные. Аргон криво ухмыльнулся. Ты молодец. Многие бы позавидовали твоей стойкости. Даже я.

— Неужели есть нечто такое, что неподвластно Аргону из Дамнума? Нимфа храбро расправила плечи и заправила за уши выпавшие, черные пряди. Ни за что не поверю.

— Зря.

— Вы же мужчина. А это уже огромное достижение.

— Я слышу в твоем голосе сарказм? Улыбнулся предводитель, а девушка закатила глаза и отвернулась. Интересно, кто заставил тебя разочароваться в мужчинах.

— Важно то, кто заставит меня вновь в них поверить.

Эльба бесстрашно воззрилась на рыжеволосого сильфа. А он задумчиво нахмурился. На его лице появились желваки, юноша думал о чем-то важном, серьезном, и Эльба вновь невероятно пожалела, что управляла она водой и землей, а не читала людские мысли. Она неожиданно опомнилась и отвернулась, выпрямив спину. Ожидать Ксеона в компании его лучшего друга было приятно и весьма неправильно. Голос Вольфмана внезапно прозвучал в ее голове, словно раскаты грома:

«Ты будешь моей до конца своей жизни».

Эльба встряхнула волосами и бесстрастным голосом спросила:

— Сколько сильфов в вашем клане?

Аргон прочистил горло и протянул:

— Вместе с сильфами из клана Ночных Сов Кигана двенадцать.

— Двенадцать? Удивилась королева. Так мало.

— Так много. Крысы Нирианы не подчиняют птиц и не контролируют ветер. Шакалы Ровена погибли. И, насколько я знаю, ты приложила к этому руку.

— Они заслужили.

— Да. Аргон вновь с любопытством посмотрел на нимфу, а она продолжала упорно глядеть перед собой. Я помню, как Ровен убил твоего брата.

— Такое чувство, ранимо прошептала Эльба, что это было в прошлой жизни.

— Я слышал, что тебя спасли Змеиные Жрицы.

— Меня спасла их магия. В лагере появились змеи, гадюки, и они набросились на всех шакалов, которые прислуживали Ровену. Когда я вышла из шатра, все они уже погибли. И я бы не стала спасать их, Аргон. Эльба уставилась на юношу горящими глазами. Они и не представляли, с кем связались, какого зверя разбудили. Я сама убила Ровена, и иногда… да, иногда по ночам мне больно вспоминать об этом. Но знаете, боль бывает приятной.

— Я знаю, Эльба.

— А вы… вы ведь хотели отомстить за отца.

Предводитель стиснул зубы и отвернулся. Эта тема была слишком личной, но он все же твердым, металлическим голосом процедил:

— Больше всего на свете.

— И я отняла у вас эту возможность. Мне жаль.

— Ты поступила так, как поступают все женщины. Юноша с огромным трудом унял пожар в груди и вновь воззрился на нимфу. Поступила по-своему.

На этот раз Эльба лишь робко улыбнулась и вдохнула в самые легкие запах травы и свежевскопанной земли. А ведь они готовились к войне, но что они о ней знали? Что они понимали? Ни Аргон, ни Эльба понятия не имели, что им предстоит, они убеждали себя в обратном каждый день и каждую минуту, они говорили себе, что они контролируют свою жизнь. И они ошибались.

Прошли секунды, а затем часы. Воздух становился горячее, а солнце пылало, словно ярчайший, безжалостный костер. Аргон смотрел на горизонт и никого не видел. Тревога и волнение кипели в нем. Он пытался это скрыть, но Эльба видела, с какой силой он сжимал в пальцах горсти земли. Неожиданно поднялся ветер, он закружился над головой девушки и придавил иссохшие, желтоватые травинки. Королева раз за разом прокручивала в своих мыслях стратегию боя, которую ей пытался описать Эрл Догмар, но то и дело отвлекалась на теплые вихри, созданные Аргоном. Нимфа вдруг подумала, что юноша сам не понимал, как он влиял на погоду и что делал. Наверное, Ксеон и, правда, был ему не просто другом, но и братом. Эльба бы волновалась ни меньше, если бы к Алману отправился Фьорд.

— Вы узнали нечто новое о Лаохесане? Спустя долгое молчание спросила королева.

— Нет.

— А об огненных санах?

— О них мало записей. Прищурился сильф. Я бы вернулся в Ордэт. Но проблема в том, что сейчас не время. Да и знаний новых у меня не появилось. Я говорил с Хураканом, и он согласился помочь.

— Я могу попросить Рию, девушка серьезно кивнула. Она много знает, потому что не представляет свою жизнь без книг. Быть может, ей удастся что-то отыскать.

— Чем больше человек задействовано, тем лучше.

— Но…

Эльба невольно запнулась, и Аргон тут же обернулся. Он наклонил голову.

— Что?

— Вдруг мы не найдем потерянного наследника, королева стиснула зубы и внезапно почувствовала, как все ее внутренности судорожно сжались. Она вспомнила свой сон. Тот самый, который она видит почти каждую ночь, сон, в котором Лаохесан поджигает все, на что падает человеческий взор. Сон, в котором Лаохесан ее убивает. Мы ведь проиграем.

— У нас еще есть время, бесстрашно отрезал юноша, рано отчаиваться.

— И все же, что нам делать, если наследник не объявится?

— Сражаться.

— Сражаться?

— Да, Аргон повел плечами, как будто бывают другие варианты.

— Вы говорите так, будто все просто.

— Все просто.

«Нет», захотелось воспротивиться речной нимфе. Ей все казалось ужасно сложным и страшным. Она не хотела умирать! Но каждую ночь просыпалась в испарине. Она знала: появление потерянного наследника может спасти не только Калахар, но и ее жизнь. Эльба стремительно отвернулась, а молодой предводитель протянул к ней руку.

— Эльба, настойчивым голосом позвал он, чего ты так боишься?

Глупый вопрос. Но, пожалуй, Аргон догадывался, что существовала особая причина, из-за которой дышать девушке становилось все труднее; он придвинулся ближе, как вдруг раздался протяжный вой из рога. Юноша стремительно отстранился. Он перевел взгляд на горизонт и ловко поднялся на ноги. Эльба поднялась следом за ним. Она ступила вперед и улыбнулась. Там, вдалеке, на дикой скорости к ним несся всадник.

— О, Пифия, прошептала она, разглядывая в незнакомце черты Ксеона. Улыбка все не сходила с ее губ. От копыт коня отскакивали комья грязи. Он был все ближе и ближе.

Внезапно девушка поняла, что всегда бледное лицо юноши странного оттенка. Она в недоумении присмотрелась, прищурилась и пропустила лихой удар по груди.

— Нет, она захлопнула ладонями рот, а Аргон весь напрягся, словно зверь, готовый броситься в атаку. Он весь…

— … в крови.

Лицо Ксеона заливала темно-багровая, густая кровь. К шее была привязана толстая, джутовая веревка, а на ней колебались две оторванные головы: головы солдат, что Эльба отправила вместе с ним на переговоры. Сильф звонко свистнул и бросился вперед.

— Куда вы! Воскликнула королева, вытянув руку, а Аргон уже побежал по равнине к своему другу. Внезапно в воздухе появилась гигантская, рыжая птица ястреб, и Аргон ловко запрыгнул на ее, когда та приблизилась к земле.

Эльба в ужасе наблюдала за окровавленным всадником, наблюдала за сильфом, для которого родной стихией являлся воздух, и остолбенело стояла на месте. Неужели Алман действительно сошел с ума? Неужели сражения им не избежать?

РИА

Риа спрыгнула с бортика и оглянулась. Томми следовал за ней, будто хвост. Зеленая косынка скатилась ему на глаза, и он поправил ее неуклюжим движением, а потом грузно выдохнул, воззрившись на молодую нимфу.

— Не сидится тебе на месте.

— В замке с-сойти с ума м-можно. Девочка побрела вдоль мощеной дороги, храбро вздернула подбородок и осмотрела гигантские колонны, поддерживающие замок. Они так далеко уходили в небо, что казалось, их пики касались облаков. Каким же высоченным и величественным выглядел замок Станхенга: острые башни в несколько ярусов сверкали в лучах яркого солнца, мраморные лестницы спиралью тянулись к центральному входу. В Эридане горных замок был совершенно иным, он больше походил на храм или часовню, а родовое гнездо Барлотомеев со стороны казалось настоящей каменной ловушкой. Девочка взглянула на Томми и спросила, Аргон ничего б-больше не говорил про н-наследника?

— Нет. Он вечно роется в записях, и ничего путного не находит. Но я… Томми ловко подпрыгнул к подруге и свел брови, я ничего тебе не говорил, ясно? Думаю, это тайна.

— Тайна?

— Ну, конечно. Он ведь старается не разбалтывать никому об этом. Не хочет, чтобы у людей мысли плохие появлялись, и напугать их не хочет.

— Потерянный н-наследник одо-долеет Лаохесана. Правильно?

— Да. И объединит земли Калахара.

— Но если мы его н-не найдем, получается, ч-что Лаохесан победит?

Томми пожал плечами и поморщился от солнца, отчего на его лбу появились мелкие складочки. Одежда неуклюже висела на юном дамнумце, будто бы она была на несколько размеров больше его самого. В карманах Томми припас тыквенные семечки. Он вытащил горсть наружу и протянул ее Рие.

— Угощайся.

— Спасибо. Девочка пересыпала в ладонь несколько штучек. Откуда они у т-тебя?

— Стащил с кухни.

— Аргон раз-золится.

— Скорее Ксеон разозлится. Это он раздает оплеухи, когда что-то идет не по плану.

— Ксеон вытащил меня из ша-шатра, когда… когда Эльба и Фьорд…

Риа запнулась, нахмурилась, чувствуя, как ото сна пробуждаются воспоминания, и с силой сжала в кулаки пальцы. Тыквенные семечки захрустели.

— Да уж. Не повезло вам на шакалов Ровена наткнуться. Они всегда были безумными, и Эстоф не любил с ними связываться. Нападать они никогда не нападали, но вечно мы им не нравились. Может, завидовали они? Деревня-то у них поменьше нашей будет… была.

— А к-какие у вас еще есть кланы?

— Всего кланов в Дамнуме четыре, воодушевленно начал парнишка, засунув руки в широченные карманы, и пристроился рядом с нимфой, клан диких шакалов Ровена, клан ночных сов Кигана, клан черных крыс Нирианы и клан утренней зари Эстофа. С ночными совами Кигана у нас никогда проблем не было. Традиции у них, конечно, странные, но мы с ними ни разу не ссорились.

— Что за традиции?

— Ну, они, например, палец себе отрезают, если близкий человек умирает.

— П-палец? Риа изумленно округлила синие глаза.

— Ага. Вечно такие ходят, с двумя-тремя пальцами. Томми хихикнул. Зрелище не из приятных. Хотя лучше ходить без пальцев, чем с лысиной и жуткими шрамами. Ровену казалось забавным, что он так пытал своих же людей. Говорил, что потом жаловаться уже не будут, ведь переживут все самое паршивое.

— Да. Я видела к-круглы-ые шрамы на их головах.

— У Нирианы крысам живется попроще. Они брови себе сбривают. Спросишь, зачем? А я и не знаю, да и никто не знает. Поговаривали, что вожак у них давны-ы-ым-давно был с таким странным недугом. И все ему под стать сделались.

— У нас в Эридане н-никогда не было таких… п-правил.

— Ну, а традиции у вас странные какие-нибудь есть?

— Странные? Девочка задумалась, раскусив тыквенную семечку, и вдруг кивнула. У нас принято на вос-схожд-дении пить горячую кровь с козьим м-молоком.

— Фу, скривился Томми, гадость какая!

— Мои брат и сестра сказали, ч-что ничего страшного в этом н-нет.

— А кровь-то зачем?

— В крови сосредоточена сила.

— Эстоф бы рассмеялся, услышав такое. Да и Аргон. Сила в человеке сосредоточена, а не в крови. Иначе все пили бы кровь друг друга и сильнее становились.

Риа задумчиво покосилась на дамнумца и хмыкнула. Раньше она об этом как-то не задумывалась. Она посмотрела себе за спину и увидела вдалеке каменный замок.

— Не хочешь вернуться?

Риа помотала головой и вновь уставилась на дорогу. Шли они к небольшому ручью, единственному в Станхенге, который начинался у подножья замка и стекал в озерцо. Оно было невероятно маленьким, просто крошечным, по сравнению с озерами Эридана. Риа с теплотой вспоминала о своем доме и удивлялась: почему раньше ей хотелось убежать?

— Когда сражение начнется, я тоже пойду, внезапно признался Томми, сведя брови, и девочка перевела на него настороженный взгляд. Они, наконец-то, добрались до ручья, и теперь шли вдоль мокрых камней и темно-коричневого, терракотового песка. Жутковато будет, наверное. Но как на глаза остальным потом попадаться, если я в замке спрячусь?

— Ты думаешь, это х-хорошая ид-дея?

— Ну, она правильная.

— Ты же не воин.

— Да откуда ты знаешь? Парнишка обижено насупился. Я Аргону всегда помогал, ходил с ним на поединки, даже в лагерь Каменных сердец Вигмана ходил.

— Аргон не р-разрешит.

— А я не буду спрашивать. Как будто он у кого-то спрашивает, что ему и как делать.

— Но так только им можно, разочарованно бросила девочка, они все считают, что принимать с-сложные решения только им позволяется. Эльба постоянно ж-жизнью своей рискует, а м-мне даже на улицу выход-дить не разрешает.

— О нет, Томми прирос к месту и взвыл, так ты из замка сбежала?

— Сбежала.

— Ну, все, отлично, Ксеон уши мне оторвет! А Аргон доверять перестанет.

— Да ладно тебе, Риа закатила глаза, я в-ведь сама сбежала, а не ты меня украл.

— Еще бы я тебя украл. Так и до сражения мне не дожить!

— Тебе не надоело, что взрослые н-нам вечно указывают, а с-сами ведь ничегошеньки не знают. Вот совсем н-ничего. Я с-столько раз просила их п-почитать о друидах. Нимфа вновь пустилась вперед, толкнув друга плечом, и взмахнула руками. Но им все равно.

— Что еще за друиды?

— Вот! Даже т-ты меня не с-слушаешь.

— Да ты не рассказывала.

— Р-расказывала, р-разумеется. Девочка закатила длинные рукава льняного платья и покосилась на Томми. Друиды создали первых людей Калахара, они даровали им силы.

— Знаешь, когда ты злишься, ты меньше заикаешься, ухмыльнулся парнишка.

— Я м-меньше заикаюсь, потому что постоянно ч-читаю в-вслух.

— Читаешь про своих друидов?

— Они не мои. Они сотворили в-весь мир! Глаза Рии округлились, она вздохнула и расстроенно припустила плечи. Просто н-не верится, что л-люди позабыли о них. Как же можно забыть о тех, кто даровал н-нам жизнь?

— Наверное, их просто никто не видел.

— Вы и Духов не видели, но вы в-ведь в них верите.

— Это… это другое.

— Да, другое, девочка воинственно кивнула. Потому что духи это ваш вымысел, а друиды существовали на самом деле.

— Но откуда ты знаешь? Ворчливо протянул Томми. Ты же не встречалась с ними.

— Я много о них читала, очень много, они наделили весь Калахар м-магией и создали первых людей: Ундину, Саламандра, Сильфа и Дворфмана. Они п-подарили нам этот дом, Томми, эту землю. А с-сами ушли в Вечный Город.

— Что за Вечный Город?

— Видер. Там от людей и скрываются эти древние существа! Поговаривают, что там нет смерти, поэтому его и прозвали «вечным», а еще, глаза Рии горели, еще я читала о том, что друиды общаются друг с другом не п-просто словами.

— А как же? Удивился мальчик.

— Они растягивают гласные, и к-кажется, будто они поют.

— Поют?

— Да. Поэтому осталось так мало з-записей о них! О ни, наверное, и не писали вовсе. Разве что н-нотами. Т-ты умеешь на чем-то иг-грать?

— Я? Томми втянул шею и поморщился. Я на шута что ли похож?

— Знаешь, Риа недовольно поджала губы, иногда похож.

Мальчишка еле удержался оттого, чтобы не показать девочке язык, как вдруг он что-то заметил. Что-то крайне странное. Томми выставил перед собой руки, и Риа врезалась в них, словно в стену. Она недоуменно нахмурила густые, иссиня-черные брови.

— Ты ч-чего?

Томми не ответил. В его глазах появилось выражение слепой растерянности. Он едва слышно сглотнул, крадучись, ступил вперед и вынул из-за спины маленький клинок. Риа в недоумении следила за другом. Что он делал? Она собралась обогнать его, но он бросил:

— Да подожди ты.

— Что случилось?

— Там… там кровь на камнях.

Душа нимфы похолодела. Теперь она не рвалась вперед. Она постепенно ступала за мальчишкой, сгорбив спину, а потом почувствовала, как в горле образовался ком. Она их видела. Видела чьи-то ноги в остроносых, золотистых туфлях. Риа вцепилась пальцами в плечо друга и прохрипела:

— Кто это, Томми?

Томми молчал. Он обогнул высокую траву и со свистом выдохнул. Прямо перед ним лежало уродливое тело женщины. Синеватое. Покрытое угольными пятнами. Ее запястья овивали водоросли, острый камень не позволял потоку реки нести ее дальше по течению.

Все слова застряли в горле мальчишки, и тогда мертвенно тихо пролепетала Риа:

— Милена де Труа.

АРГОН

Аргон донес Ксеона до лазарета и опустил на широкий, деревянный стул, прочный и устойчивый, сделанный из амаранта. По лицу его друга стекала кровь, она сочилась из ран на его щеках, лбу и шее. Темноволосый юноша дрожал. Его карие глаза метались в панике от одного человека к другому, а Аргон крепко сжимал его окровавленную руку.

— Тише-тише, лепетал Хуракан, носившийся по комнатке, он хватал склянки, травы и целебные масла, сейчас станет легче, сейчас подлечим тебя.

Эльба стояла в оцепенении, как и Эрл Догмар. Они не сходили с порога лазарета, все смотрели на трясущегося в агонии юношу и не могли подобрать слов.

— Сейчас будет… Старик не договорил. Вылил отвратительно пахнувшую жидкость на раненое плечо Ксеона, и тот яростно зашипел от боли. Прости, сынок, прости.

— Что они с ним сделали? Наконец, подала голос Эльба. И никто ей не ответил.

Повисла гробовая тишина. Аргон в отчаянии наблюдал за другом и так безжалостно сжимал его за руку, что пальцы онемели. Ксеон выглядел невероятно испуганным. Он еле разговаривал, еле дышал. Израненный и изнуренный он постоянно терял сознание, но тут же вмешивался старик и велел Аргону встряхивать его за плечи.

— Он не должен засыпать! Гремел он раз за разом. Не должен засыпать!

И Ксеон не засыпал. Лица перед его глазами смешивались, но он не отключался. Он посматривал на Эльбу, видел ее голубые глаза и мужественно выпрямлялся, правда, затем ему становилось еще больнее, и он так громко стонал, что дребезжало стекло.

Предводитель зажмурился. Все это время он медленно вдыхал и выдыхал воздух, не поддаваясь отчаянию и панике. Он вспоминал своего отца, вспоминал его советы и стойко терпел, позволяя Хуракану залечивать пылающие, кровоточащие ссадины друга. Долго ли они просидели в лазарете, никто не знал. Время то замедлялось, то неслось с немыслимой скоростью. В конце концов, Ксеону позволили уснуть, и Аргон обмотал сухой тканью все его раны. Он отмыл его лицо от грязи, стянул с плеч кожаный жилет. На шее друга Аргон заметил странный, круглый ожог. Неужели они пытали его раскаленным железом?

— Давай лучше…

— Нет. Сильф даже не посмотрел на старика. Он не позволял никому приближаться к другу, словно сторожевой пес. Ярость клокотала в нем, будто вулкан, будто шторм, и он старался меньше говорить, так как понимал, что ничего путного он сейчас не скажет.

Вскоре все покинули лазарет, но Аргон остался. Он устроился на деревянном столе, где ему совсем недавно зашивала раны нимфа, и уснул там, подложив под голову килт. В его голове крутилось множество мыслей, и ни одну из них нельзя было разобрать. Что он ощущал, что он чувствовал, выжидая, когда его друг вновь очнется? Сильф не знал… не знал, почему вспоминает Нубу, почему вспоминает, как она умирала у него на руках, как она давилась собственными словами. Он вспоминал, как в пальцах сжимал пепел отца, да, тот самый, холодный пепел, летающий над обрывом, словно пыль. А еще он вспоминал о ней, о своей матери. Как упрямо Аргон игнорировал мысли о Бригиде из Дамнума долгие годы. И вот, стараниям пришел конец. Спустя пять лет он вновь думал о женщине, из-за которой все в его жизни стало абсолютно другим. Пока люди не видят смерть, они в нее не верят. Его мать заболела так неожиданно, что они с отцом даже не успели понять, они не успели опомниться, а она уже потухла. Аргон не мог смириться с ее смертью. Как она могла умереть, если он до сих пор слышал ее голос, чувствовал ее запах? Его мать всегда была самой прекрасной и понимающей женщиной. Он мог разговаривать с ней, а ведь не все испытывали это особенное чувство, когда мать понимает, а не судит. Возможно, отец тоже разглядел в ней эту черту. Но матери не стало, и мир опустел. Аргон только и делал, что пытался заполнить дыру, возникшую в груди. Он совершал безумные поступки, и им восхищались. Он рисковал жизнью, а его называли смелым. Аргон перестал видеть вещи такими, какими они были, он сам наделял их чертами, и в этом была вся прелесть. Когда ты живешь в мире без смерти, жить проще. Рисковать проще. Делать выбор проще.

Но вот умерла Нуба. По его вине. Потому что он решил, что отправиться в Черные Топи совершенно безопасно, и не постеснялся позвать с собой лучших друзей. Погиб его Черный Ястреб, которого он нашел еще птенцом в ущелье. Которого он воспитывал всю свою сознательную жизнь! А затем погиб отец. Мир вновь подкосился, стал странным и чужим, он вновь навязывал Аргону свои правила, напоминал о том, что люди смертны и все близкие когда-нибудь уйдут. Но предводителю пришлось встать на ноги. Отец ушел, но оставил ему свой клан и свое наследие. Разве у Аргона были варианты?

Сейчас в лазарете лежал Ксеон. Человек, которого сильф знал всю жизнь. Он был ему братом, другом, советником, судьей. А еще он был его совестью.

Что случится, если человек потеряет совесть?

Аргон проснулся в полном смятении. Он приподнялся на локтях, взглянул на Ксеона и понял, что тот еще спит. А поспал ли он? Или же находился в бреду? Он умылся, присел на край стола и сжал пальцами переносицу. Алман даже не представлял, как много злости и ненависти скопилось в одном человеческом теле! Лишь Аргон. Лишь его ярость. Но и ее бы хватило, чтобы заполонить весь Калахар.

Послышался сухой кашель. Предводитель выпрямился и посмотрел на друга. Тот как всегда недовольно нахмурился и проворчал:

— Какой болван перевязывал мне шею.

Аргон вихрем подлетел к Ксеону и ответил:

— Я, конечно.

— Ты придушить меня захотел? Ксеон взглянул на друга. Глаза у него были разные. В одном из них полопались сосуды, и он казался полностью красным. Повязки давят.

Юноша попытался стянуть их, но Аргон недовольно свел брови и отрезал:

— Подожди ты. Он ослабил ткань на шее. Лучше?

Ксеон кивнул. Он медленно выпрямился, присел и поморщился от боли. Затем грубо выругался и, словно старик, прокряхтел:

— Проклятье, внутри, будто иголки.

— Ты зачастил в лазарет. Влюбился в Хуракана?

Темноволосый юноша неожиданно усмехнулся, а потом вновь нахмурился и поджал разбитые губы. Они казались багрово-синими.

— Давай сегодня без твоих шуток, болван. Я не в настроении.

Аргон лишь кивнул. Он не знал, как выразить свои чувства. Он смотрел на Ксеона, а тот продолжал со скрипом двигаться, и тогда Аргон просто положил ладонь ему на плечо.

— Я рад, что ты пришел в себя.

— Я тоже.

— Что случилось? Голос предводителя стал мертвенно тихим. Что Алман сделал?

Ксеон уставился в пустоту. На его лице отразились различные эмоции, но Аргон не понял ни одну из них. Он озадачено прищурился, а Ксеон проговорил:

— Тысячи.

— Что?

Юноша взглянул на друга и судорожно процедил:

— Тысячи воинов, десятки тысяч. Вооруженные и подготовленные. Не речные шуты и не разбойники Долины Ветров, а войско Каменных сердец и отряды огненных санов. Если мы и планировали победить в этой войне, мы ошибались, Аргон.

— Но…

— Ошибались, поверь мне.

— Я верю тебе. Но мы не можем отступить.

— Ты не слушаешь, взволнованно воскликнул Ксеон, нам не одолеть Алмана!

— И что ты предлагаешь? Предводитель сцепил на груди руки, пожав плечами. Ты ведь понимаешь, что выхода у нас нет.

— Но какой смысл в войне, если мы ее проиграем? Какой?

— В войне вообще мало смысла.

— Люди погибнут, доказывая кому-то что-то, сражаясь за чужие идеалы и мотивы.

— Люди не хотят подчиняться Алману.

— А жить они хотят?

— Ты должен рассказать мне обо всем, что увидел, настоял предводитель холодным голосом, я передам твои слова Догмару. Мы изменим стратегию, придумаем что-нибудь. Войны выигрывали и с меньшим количеством солдат, Ксеон.

— И откуда ты знаешь об этом? Юноша сердито прищурился. В книгах прочитал?

— Что он тебе сказал?

— Аргон…

— Что он тебе сказал!

— Что он перережет всех, кто будет воевать против него! Что он обратит свою армию на Станхенг и разрушит стену, сожжет дома, сожжет людей! Что пощады ждать не стоит.

Аргон порывисто отвернулся и прожег комнатку презрительным взглядом. Сколько у Алмана идей: и стену он собирался разрушить, и дома сжечь. Знал ли он, что столько же идей у Аргона по поводу его кончины? Голову можно отрубить, сердце можно вырвать.

— Алман предлагает нам принять поражение, отрезал Ксеон, и тогда его войско не пойдет на Станхенг. Он дал три дня.

— Что ты выяснил насчет деревянного клинка первого человека?

— Он в Арборе, но это все, что сказал мне Алман.

— А что с монстром? Предводитель вновь взглянул на друга. Он увидел его?

— Увидел.

— И ты рассказал ему о Лаохесане?

— Рассказал.

— И этот мерзавец все равно стоял на своем?

— Собаки разодрали сначала тело монстра, а потом, когда поняли, что мясо в нем нет, перекинулись на солдат, прибывших со мной… Губы Ксеона задрожали. Головы это единственное, что от них осталось, и Алман милостиво позволил мне привести на родину останки храбрейших воинов Станхенга.

Аргон заправил назад волосы и замер, пытаясь придумать, как поступить. Если друг говорил правду, если он не преувеличивал и не заблуждался, сражение с войском Алмана самоубийство. Он мог подвергнуть опасности свою жизнь, и он даже привык к этому. А стоило ли подвергать риску остальных? Аргон точно знал, что нет. Но он не имел права говорить за каждого дамнумца, за каждого эриданца или станхенгца.

— Единственное, задумчиво прохрипел Ксеон, было нечто странное.

— Странное? Сильф с надеждой посмотрел на друга. Что именно?

— Алман до сих пор не верит в силу стихий.

— Быть не может.

— Может.

Аргон наклонил голову и недоуменно отчеканил:

— Ты показал ему мертвого монстра, Нириана пришла из страны летающих людей. А он до сих пор не поверил в магию?

— Не поверил, Ксеон нахмурился, да, это необычно.

— Это глупо. Но нам на руку. Если он не верит в силу стихий, мы можем застать его врасплох. Юноша воодушевленно расправил плечи и ощутил прилив бодрости. Он не ожидает бури, не понимает, что я могу устроить целый ураган.

— Который продлится не больше двух минут.

— Двух минут хватит, чтобы сравнять силы.

— Аргон, Ксеон попытался встать, но раны вспыхнули, и он вновь откатился назад, черт возьми, хотя бы раз прислушайся ко мне! Выиграть эту битву нам поможет только чудо, понимаешь? Мастера Алмана создали огромные, деревянные постройки, они камни подкидывают в небо. Его солдаты оборудовали несколько мостов. А огненные саны…

— Нужно подумать.

— О чем?

— О новом плане.

— Мы должны признать, что мы проиграем, и сдаться!

— Это не нам с тобой решать.

— О, отлично, доверим судьбу девушке, Ксеон недовольно отвернулся, она смелая и такая же сумасшедшая, как и ты. Но речь сейчас идет не только о ваших жизнях.

— Ты при каждом удобном случае называешь ее королевой.

— Потому что она королева, даже если тебе это не нравится.

— Вот и подчиняйся ей, юноши прожгли друг друга негодующими взглядами. Т ы не хочешь доверять судьбу девушке, но при этом вечно зовешь ее своей королевой. Я не особо в этом разбираюсь, Ксеон, но, по-моему, ты сам себе противоречишь.

Темноволосый юноша долго пытался что-то ответить, но так и не решился. Аргон не захотел вытягивать из него признания. Он слабо похлопал Ксеона по спине и кивнул:

— Поправляйся.

— Куда ты?

— Сообщу совету то, что ты рассказал мне.

— Хорошо, Ксеон измождено повел руками, я подожду здесь.

— Да. Хуракан оставил тебе отвар, выпей его. А вот этим, юноша указал на миску со светло-серой глиной, обработай раны. Я выясню все, что нужно, и вернусь.

Ксеон хмуро кивнул, посмотрел на рыжеволосого сильфа, а тот направился к двери.

— Поправляйся, напоследок бросил Аргон и скрылся за порогом.

Ему многое предстояло обсудить.

* * *

Аргон поднимался по ступеням, обдумывая слова Ксеона. Почему Алман до сих пор не верил в магию стихий? Неужели он был настолько слеп? Алмана считали расчетливым и черствым королем. Н о он не слыл глупцом. Он начал войну, прекрасно понимая, что его брат не оставит королевство без наследника. Неужели он действительно верил, что у сына Вигмана, пусть болеющего и молодого, не найдется сил для ответного удара? Он, в конце концов, такой же Барлотомей, как и сам Алман, а их во все времена называли неимоверно заносчивыми гордецами. Королям нельзя ошибаться. Народ всегда помнит, когда их веру превращают в оружие, и мстит, если правители не оправдывают их ожиданий.

На что же рассчитывал Алман, ведя себя как незрячий глупец?

Аргон свернул на очередном лестничном пролете и неожиданно увидел Эльбу. Она шла по коридору в сопровождении Герарда, Нейрис и нескольких слуг, которые держали подол ее длинного, плавающего волнами по воздуху, ярко-фиолетового платья. Ее глаза отливали странным, аспидно-синим цветом. Герард остановился, как и Нейрис, а Эльба застыла только перед сильфом.

— Вы от Ксеона? Она нахмурилась. С ним все в порядке?

— Да, он пришел в себя.

— Я очень рада. Я хотела навестить его вместе с Нейрис и убедиться, что он ни в чем не нуждается. Вы точно уверены, что ваш друг поправляется?

— Я ведь не лекарь, но, кажется, ему лучше.

— Вы куда-то торопились?

— К тебе. Девушка в растерянности приоткрыла губы, а Аргон поспешил добавить. Как только Ксеон пришел в себя, он рассказал мне о том, что произошло в Арборе. И я хотел попросить, чтобы ты собрала совет. Только тех, кому ты можешь доверять.

— Я могу доверять Догмару и Кнуту. Герард проследил за ними, Аргон, и не заметил ничего подозрительного.

— Ты уверена?

— Сейчас мало в чем можно быть уверенным. Но я так думаю.

— Они твои люди, Эльба. Сама решай, стоит их звать или нет.

— Вы хотели поговорить прямо сейчас?

Аргон кивнул, и тогда Эльба решительно повернулась к Герарду и скомандовала:

— Найди Хьюго Кнута и Эрла Догмара. Пусть они прибудут в малый зал.

— Да, госпожа.

— А Хуракан…

— Хуракану я сообщил, вмешался предводитель, он придет.

— Отлично. Тогда пойдемте, подождем остальных в зале. Девушка сошла с места и настороженно взглянула на юношу. Вести плохие, верно?

— Не помню, когда в последний раз вести были хорошими.

— Вы уверены, что юноша в состоянии трезво оценить произошедшее? Аккуратно поинтересовалась Нейрис, выпрямив изящную спину. Она шла рядом с племянницей, и с теплотой держала ее за руку. Поймите меня правильно, ваш друг сильно пострадал.

— Ксеон пришел в себя.

— Но он ранен.

— Боль от ран не затуманила его рассудок.

— А что с деревянным клинком первого человека? Ему удалось что-нибудь выяснить?

— Алману не понравились вопросы Ксеона про клинок, и чуть погодя Аргон мрачно продолжил, ему вообще вопросы Ксеона не понравились.

— Сейчас кто-то находится рядом с вашим другом?

— Я попросил Томми покараулить у двери лазарета.

— Томми, королева нахмурилась, пытаясь вспомнить о чем-то важном, ее мысли все кружились, переплетались и смешивались в голове, и она наконец-то кивнула, ваш друг, Томми, он рассказал вам о том, что случилось вчера вечером?

— О Милене де Труа?

— Милена сделала то, о чем всегда говорила, подавлено прошептала королева, она не стала жить без сына. Говорят, что она прыгнула с одной из башен, ее тело упало в реку, и течение унесло его далеко за пределы замка. Я даже не знаю… не представляю…

— Эльба, Аргон бросил на девушку грозный взгляд, надеюсь, ты не собираешься и в этом обвинять себя. Каждый выбирает свой путь. Вольфман умер ради страны, а Милена умерла ради Вольфмана. Их решения были осознанными.

— Их решения были отчаянными.

— Впасть в отчаяние тоже выбор.

— Выбор, у которого из двух вариантов лишь один возможный.

— Милена могла и дальше жить, но она предпочла умереть. Твоей вины здесь нет. В глазах сильфа сверкнула стальная непоколебимость. Мы не настолько важны, насколько может показаться. И не все что происходит, происходит по нашей вине.

— Кто бы говорил.

Аргон удивленно вскинул брови, а нимфа перевела дыхание и пылко продолжила:

— Вы ведь постоянно себя во всем вините. В том, что случилось в Рифтовых болотах, и в том, что произошло с вашим отцом, и даже то, что Ксеон в лазарете, вы наверняка уже приняли на свой счет. Простите, возможно, я ошибаюсь. Но я вижу вас именно таким.

Сильф нахмурился. Он и не подозревал, что его чувства настолько очевидны. Более того, он не хотел, чтобы кто-либо о них догадывался. Признание нимфы насторожило его и заставило задуматься, но не сбило с толку. Аргон прочистил горло и усмехнулся:

— Еще немного и я решу, что ты разбираешься во мне лучше, чем я сам.

— Возможно, так и есть, с умным видом ответила нимфа, со стороны лучше видно.

— Неужели сама королева Станхенга наблюдала за мной со стороны?

Аргон лукаво прищурился, а Эльба бесстрашно ответила на его пристальный взгляд. И тогда Нейрис нахмурилась и почувствовала, как неприятная дрожь прокатилась по телу. Она взглянула на племянницу, но та оказалась совершенно отстраненной. А юный сильф с Фиэнде-Фиэль продолжал кривить губы, самонадеянно и смело.

Женщина отвернулась и, вскинув подбородок, сжала руку племянницы еще сильнее.

«На все воля Пифии», так она решила и не захотела спорить, пусть боялась, что на этот раз ее дорогая Эльба вступила на куда более опасный и хрупкий путь.

В малом зале стояла невероятная духота. Окна были распахнуты, но, казалось, что с улицы приходил еще более горячий воздух. Едва ли солнце прекращало варварски гореть над погруженным в зной Калахаром. Когда-то изумрудные поля Станхенга превращались в иссушенные, рапсовые равнины, а от нагретых каменных плит исходил жар. Поскольку большая часть урожая станхенгцев сгорела, еду в город и деревни поставляли из Эридана, где изменения погоды не сильно повлияли на добычу. Хотя, некоторые поговаривали, что даже в джунглях Дор-Валхерена портились фрукты, гния и умирая от страшного пекла.

Когда в зале собрался совет, на лице Аргона появилась испарина. Он стоял в центре помещения, чувствуя, как каждый прожигает его взглядом похлеще солнечных лучей. Во взгляде Догмара читалось презрение, взгляд Кнута говорил о недоверии. Хуракан ожидал от предводителя решительных заявлений, а Нейрис предполагала, что вожак клана сумеет постоять за своих людей, за людей Калахара, иначе бы не собрал советников всех вместе.

— Ксеон считает, что нам не одолеть Алмана, прямо заявил Аргон.

— Почему он так считает?

Казалось, Эльба научилась мастерски перевоплощаться. Сейчас она была спокойной и холодной, недосягаемой королевой Станхенга, а не обычной речной нимфой. Она сидела во главе стола, на деревянном, массивном троне и напоминала неподвижную скульптуру с белоснежной, мраморной кожей.

— Ксеон видел огромное войско, готовое уже завтра напасть на Станхенг.

— Мы и раньше предполагали, что солдат у Алмана много, рыкнул Догмар.

— Да, мы думали их тысячи. Аргон хищно улыбнулся. А не десятки тысяч.

— Что еще сказал Ксеон?

— Что войско Алмана это не сброд из речных шутов и воров Дамнума, а настоящая армия вооруженных, подготовленных Каменных сердец и огненных санов. По его словам нам не одолеть их теми силами, что у нас имеются. Стражи Алмана воздвигли постройки, которые подкидывают в небо камни, и еще солдаты соорудили ни один мост, а несколько. Значит, переправятся они гораздо быстрее. Аргон замолчал, осмотрел присутствующих сосредоточенным взглядом и медленно кивнул. Все это играет не в нашу пользу. Да, мы придумали, как распределить силы и сломить противника, но мы не ожидали, что он будет превосходить нас в десятки раз. Огненные саны это искусные войны, и уж поверьте, я испробовал их приемы на своей шкуре, юноша мрачно скривил губы. Сражаться нам придется в неравных условиях, а, значит, план нужно поменять. И как можно быстрее.

— Он скоро нападет?

— По словам Ксеона, у нас есть три дня. Но мы можем сдаться.

— Сдаться, девушка возмущенно отвернулась, какая неслыханная наглость. Мы отправляем к нему людей, чтобы сообщить о приближении немыслимой опасности, а он возвращает нам их головы и дает на размышления три дня?

— Уже два, напомнил Хуракан, взмахнув рукой, а потом поджал губы и отпрянул назад, принявшись невинно рассматривать позолоченные, станхенгские знамена.

— Есть кое-что еще… Аргон ступил вперед, расправив плечи, и я считаю, это наш единственный шанс на победу. Он невероятно мал. Но он есть.

Королева вновь посмотрела на сильфа и серьезным голосом спросила:

— Что вы имеете в виду?

— Ксеон сказал, что Алман до сих пор не верит в силу стихий. Он не знает, что люди контролируют воду и воздух. Он…

— …болван? Удивился Хуракан и вихрем приблизился к рыжеволосому сильфу. Будет тебе, мак, это попросту невозможно. Я знал Алмана. Я видел его, мой мальчик! Да, он весьма импульсивен и черств, но он не глупец. Он был королем Вудстоуна.

— Был.

— Он долгие годы управлял самой огромной страной Калахара!

— Не вижу повода разделять твое восхищение.

— Я не говорю тебе восхищаться, разозлился старик, я говорю тебе думать. Никто просто так не правит страной долгие годы, да, иногда на трон восходят по вине случая, но никто на троне не задерживается на два десятка лет по чистой случайности.

— Но люди Вудстоуна действительно не верили в магию стихий, робко проговорила Нейрис, взглянув на советников. Не верили, пока здесь не появилась Эльба.

— Алман король, растянуто пролепетал Хьюго Кнут, пожав плечами. Он должен видеть дальше собственного носа. Наверняка, ему докладывали о речной нимфе.

— И, видимо, он не воспринимал эти слова всерьез.

— И что вы предлагаете? Сведя седые брови, прохрипел Эрл Догмар. Он спустился с небольшого возвышения, на котором располагался дубовый стол, и остановился только перед предводителем. Собираетесь выиграть войну своей шайкой разбойников, которой совсем недавно обворовывали нашу казну?

— Да. Только и ответил Аргон.

— Это нелепо.

— Это возможность победить в сражении.

— Алман знает, что на нашей стороне сильфы Долины Ветров.

— Но он не представляет, на что мы способны, процедил юноша.

— Откуда мы знаем, что ваш друг не лишился рассудка после повреждений? Лицо Эрла Догмара было таким уродливым, что даже оскал его не портил. Испещренное едва заметными шрамами, оно сверкало от капель пота. Алман мог специально его запугать.

— Ксеона трудно запугать.

— Но возможно.

— Вы несете полную чушь, теперь разозлился и сильф, нам улыбнулась удача. Мы узнали о том, что нас поджидает до начала сражения, а, значит, мы можем исправить свои ошибки и победить. Моим людям нельзя выступать первыми.

— Хотите оставить их на закуску?

— Хочу, чтобы войско Алмана не ожидало нашего появления с воздуха. Их нужно как можно дольше придерживать, пока солдаты Барлотомея не окажутся достаточно близко, и тогда, применив свои способности, они уничтожат огромное количество человек.

— Вас тоже придется прятать, сир Аргон? Издевался Догмар. А, может быть, вам и вовсе не стоит выходить на поле? Будете управлять воздухом из сторожевой башни.

— Я могу управлять воздухом прямо сейчас. На лице Аргона появился ледяной оскал, и внезапно в помещении поднялся свирепствующий ветер, который пронесся по углам и ударил Догмара по сверкающим на груди доспехам.

— Щенок! Рявкнул главнокомандующий, вынув меч из ножен. А сильф прорычал:

— Не стоит.

— Я снесу тебе голову.

— Попробуйте. Аргон смело шагнул вперед. Давайте. Удивите меня.

— Прекратите, взмолилась Нейрис, поднявшись из-за стола, вы зря теряете время!

— Она права, прокряхтел Хуракан, что толку от ваших споров?

Эрл Догмар грузно выдохнул, будто разъяренный зверь, и спрятал меч; он отошел от сильфа и потер пальцами вспотевший лоб. Возможно, так на людей действовала жара, они сходили с ума, поддаваясь каждому соблазну, каждой вспыхнувшей искре злости, зависти и даже обиды. Аргон и сам подумал, что зря сцепился со старым псом. Наверняка, на поле боя им придется стоять спиной к спине, а не лицом к лицу.

— Сильфы должны идти последними, вновь повторил он, умерив пыл. Сильфы, не дамнумцы. Пусть мои люди идут в основном составе, как вы и планировали, Догмар. Но я настаиваю, чтобы двенадцать человек, обладающих способностями, ударили позже.

— Это не возымеет должного результата, возмутился Догмар уставшим голосом. Я видел много войн. Я знаю, что такое обманный маневр. Он вновь посмотрел на юношу. Алман слышал о вашем существовании. Он ожидает такого исхода.

— И все же шанс есть.

— Есть. Но строить стратегию на одном лишь шансе полная нелепость. Если бы вы предложили нечто такое, о чем Алман не знал, о чем никто не знал, я бы вас выслушал, а идти на войну, понадеявшись на удачу… Удача на стороне сильных.

— Будет вам, Догмар, вмешался Хьюго Кнут, вы не можете знать точно. Иногда и на поле боя встречается Фортуна.

— У нас больше нет вариантов, твердым голосом напомнил Аргон.

— Есть.

Повисла тишина. Советники одновременно повернулись к своей королеве, которая уже долгое время хранила молчание. Сильф и позабыл, что Эльба находилась в зале, он с подозрением воззрился на нее, а она неожиданно встала из-за стола. Ее лицо показалось ему совершенно белоснежным. Девушка сцепила за спиной руки.

— Алман не знает обо мне.

— В каком… смысле? Нерешительно спросила Нейрис.

— Догмар, вы сказали, что нужно предложить нечто новое. Нечто такое, о чем никто не знает. Чего не ожидают. Думаю, Алман не подозревает, что я управляю силой воды. И вряд ли он осведомлен о том, что с недавних пор я управляю и землей.

— Эльба…

Тетушка вцепилась пальцами в край стола, а нимфа даже не повела бровью. Она все смотрела вперед, но, казалось, что смотрела она в пустоту.

— Я первая, в ком течет кровь двух королевских династий. Пусть сильфы управляют воздухом, а я подчиню землю и воду. И тогда на нашей стороне будет три стихии. Как по мне, неплохой расклад. И… вполне неожиданный.

Люди продолжали молчать. Нейрис в ужасе смотрела на племянницу, а Хуракан так прищурился, что его глаза скрылись под кустистыми бровями. Главнокомандующий тихо откашлялся, ступил вперед и начал:

— Ваше величество, это…

— … не обсуждается, закончила за него Эльба.

— Но вам нельзя на поле боя! Совершенно растеряно проговорил Хьюго Кнут.

— И кто мне запретит? Вы?

Главный визирь попятился назад. Он принялся разглядывать каменные плиты, как будто взгляд королевы прожигал его, и невнятно бормотал себе что-то под нос, но слов никто не мог разобрать.

Аргон почувствовал, как нечто тупое врезалось в его грудь, он глядел на Эльбу и не понимал, что она имела в виду. Он видел, как тряслись ее руки, которые она беспомощно сжимала в замок, видел, как тверд ее взгляд, но как дрожат губы, и ему казалось, что под ногами нет опоры. Сраженный он наблюдал за девушкой и слышал глухое биение сердца, ощущал его каждой клеткой своего тела, каждым своим нервом. Он готов был разрушить этот замок, это королевство, весь Калахар лишь бы Эльба оставалась в безопасности. Все его мысли были лишь об одном. А она не видела. Не понимала.

Эльба ушла, больше не сказав ни слова, а Аргон так и смотрел ей вслед. Внезапно у него в голове появилась страшная мысль. Мысль, о которой ранее он даже не подозревал. На какое-то мгновение он позабыл о желании отомстить злейшему врагу. Он забыл о том, что он хочет выиграть войну, вернуть родную землю, увидеть просторы Дамнума. Все это на долю секунды потеряло всякий смысл, потому что сильф внезапно осознал: плевать на Алмана и на его войско. Эльба должна быть живой. И он хотел этого больше возмездия и больше возвращения домой.

Аргон порывисто сошел с места. Нейрис окликнула его, но он уже вышел из зала и в полной уверенности побрел в сторону королевского крыла. Он шел быстро, решительно и не оборачивался. Он знал, королева близка ему, он чувствовал: она ему нравилась. И он не собирался этого отрицать. Он уже позволил Ксеону рисковать своей жизнью, он позволил Нубе и отцу, позволил каждому сделать выбор, поступить по совести. Эльбе он больше не собирался давать шанса. И наплевать какими были ее намерения.

Герард стоял перед дверями в покои королевы. Он выпрямился, а Аргон отрезал:

— Я должен пройти.

— Госпожа приказала…

— Герард, сильф глубоко втянул воздух, я пройду.

— Я не могу. Королева велела никого не впускать.

— Ты тратишь мое время.

— Но она…

Аргон взмахнул рукой, и произошли сразу две вещи: поток ветра оттолкнул Герарда в сторону и стремительно распахнул деревянные двери. Эльба ошеломленно обернулась, а сильф щелкнул пальцами, и дверь вновь захлопнулась прямо перед носом слуги.

— Что вы… Королева в растерянности округлила глаза. Что вы делаете?

Юноша не отреагировал. Он приближался к девушке, будто шторм, а она отступала назад, сжимая в кулаки побледневшие пальцы. Она вздернула подбородок, она сказала:

— Уходите.

И осталась не услышанной. Аргон остановился лишь, когда спина нимфы врезалась в стену. Она расправила плечи, воинственно наблюдая за изумрудными глазами сильфа, а он облокотился ладонью о каменный выступ и очень медленно, твердо проговорил:

— Это плохая идея.

— Я не спрашивала вашего мнения.

— А стоило. Аргон недовольно улыбнулся. Ты совершаешь ошибку. Мы победим и без твоей помощи. П обедим, не подвергая тебя опасности.

— Вы слышали Догмара и его слова о том, что удача не на нашей стороне.

— С каких это пор девушка, которая вышла замуж не по любви, потеряла брата, а вскоре и мужа, приносит удачу?

— Вот как? Эльба подалась вперед, оттолкнув юношу от себя. Я первая из людей, в ком течет кровь сразу двух королевских династий. Разве это не ваши слова?

— Мои. Но, кажется, я не говорил, что ты неуязвима.

— Странно, ведь вы не волновались так, когда я согласилась на ритуал передачи сил.

— Т огда у тебя был шанс. Боги были на твоей стороне, и я верил, а, может быть, даже знал, что ты выживешь. Интуиция меня не подводит. И знаешь, о чем она говорит сейчас?

— О чем же?

— О том, что на поле боя ты погибнешь.

— Считаете меня слабой? Эльба внезапно рассмеялась. Нервно и надрывно, словно ей дьявольски надоело чувствовать себя ничтожно маленькой. Вы такой же, как и все.

— Я никогда не считал тебя слабой, прогремел сильф.

— Но вы запрещаете мне сражаться.

— Даже мужчины идут на войну не от большого желания. У нас нет выбора, Эльба, а у тебя он есть. Ты можешь остаться, и никто не станет тебя осуждать.

— Что я за королева, если не готова отдать жизнь за своих поданных? Рассерженно спросила девушка и подлетела к сильфу, будто цунами. Уж вы-то должны меня понять! Вы человек, который готов пожертвовать всем ради своего народа.

— Ты и так многим пожертвовала и едва не умерла. Ты последняя из Барлотомеев.

— И мне теперь сидеть в темнице?

— Я запру тебя в темнице, если потребуется.

— Да что… что вы о себе возомнили? Возмущенно вспыхнула нимфа.

— Я не хочу, чтобы ты рисковала своей жизнью, мертвенно тихо процедил Аргон.

— Неужели и вы в меня не верите?

— Я этого не говорил.

— Но вы так думаете. Думаете, что я ни на что не способна? Что я не сумею помочь? Я пережила столько ужаса в своей жизни не для того, чтобы прятаться! Сила Вольфмана была мне дарована не за тем, чтобы я бездействовала.

— Сила Вольфман не делает тебя бессмертной.

— Она делает меня опасной.

— Ты не оружие!

— Еще чуть-чуть и вы заговорите словами Ксеона. Давайте, скажите мне о том, что я королева, что вы знаете, в чем состоит мое предназначение, смысл моей жизни, давайте!

— Ты безумно самоуверенна и упряма, рыкнул Аргон, едва не столкнувшись лбом с нимфой, знаешь, до чего довела меня моя самоуверенность? Мои близкие мертвы.

— И мне очень жаль. Е сли бы я только могла это исправить…

— Ты можешь.

— Но как?

— Не спеши умирать.

Эльба в смятении посмотрела на молодого мужчину и почувствовала, как безумный страх превращается в горячее, неистовое отчаяние. Она сжала дрожащие руки и медленно, сипло протянула:

— Я не хочу умирать. И мне страшно, юноша увидел, как заблестели ее глаза. Мне очень страшно, но это не имеет значения. Думаете, я не хочу найти иной способ? Думаете, мне приносит удовольствие принятие таких решений? Я устала быть сильной, а ведь я еще ничего в своей жизни не сделала, совсем ничего.

— Ты ошибаешься, Эльба.

— Не ошибаюсь, Аргон, прошу вас, не врите. Вы всегда говорили мне правду. Почему сейчас пытаетесь обмануть?

— Я не посмею тебя обманывать.

— Тогда назовите хотя бы одну причину, по которой я должна остаться! Скажите, что важнее, чем мой долг и мои обязанности, чем Станхенг, Алман, чем война и честь? Что же важнее всего этого? Почему мне нужно спрятаться и уповать на возвращение близких мне людей? Почему я должна хранить себя для высшей цели, если мой народ, и вы, да, именно вы, Аргон, пойдете рисковать жизнью? Почему я должна ждать вашего возвращения, если мне… Предводитель поддался сокрушительному чувству и закрыл поток ее слов пылким поцелуем. Девушка в полной растерянности застыла, а Аргон прижал ее к себе так крепко, будто все ветра Калахара ворвались в королевские покои и притянули его к ней. Он знал и чувствовал, как относилась к нему королева, он чувствовал это прямо сейчас, в эту минуту и в это мгновение, когда ее беспомощность и испуг превратились в бушующий пожар, еле контролируемый в его надежных руках, едва не спаливший его дотла. Испуганная птица и грозовая туча настигли друг друга и сошлись в смертельном танце. И весь мир, каждая его частичка оказались зависимыми от невинного поцелуя. Мир вспыхнул, он перевернулся и превратился в груду пепла. Эльба покачнулась, не ощутив опору под ногами. Но Аргон не позволил ей упасть, прижал к себе еще крепче. Его руки коснулись ее шелковых волос, по всему его телу разлилось ощущение полнейшей беспомощности и уязвимости, когда она с чувством прикоснулась холодными пальцами к его разгоряченному лицу и прошептала:

— Мне нечем дышать.

Он вновь поцеловал ее, а она сжала в дрожащих пальцах его крепкие плечи. Никогда прежде Аргон не испытывал ничего подобного. Он целовал девушку отчаянно, страстно, и в то же время трепетно поглаживал ее спину и талию. Аргон отстранился и посмотрел в ее блестящие глаза цвета морского волны, наполненные теплотой и благоволением.

— Я не хочу, чтобы ты рисковала своей жизнью, упоенно проговорил предводитель и прикоснулся пальцами к ее губам. Разве это не причина?

— Едва ли.

— Это самая важная причина, Эльба, и именно поэтому ты меня послушаешь.

Она зажмурилась. Ее грудь вздымалась и опускалась, причиняя невыносимые муки.

— Все хорошо, Аргон прикоснулся лбом к ее лбу, обнял ее, и она ранимо вцепилась в его плечи. О на дрожала, словно ей было невероятно холодно. Все будет хорошо.

— Вы снова врете.

— Я не вру.

— Вы собираетесь уйти, но не позволяете мне пойти вместе с вами. Нимфа уязвимо отстранилась и посмотрела на молодого человека горящими глазами. Это неправильно.

Сильф стянул с плеч килт, укрыл им девушку, чтобы она не дрожала. Эльба ждала и ждала, что он ответит, но он молчал. Аргон прижался губами к ее виску и проговорил:

— Ты ведь доверяешь мне.

— Я не хочу, задыхаясь, прошептала нимфа, не хочу вам больше доверять, Аргон.

— Только мне ты и должна доверять.

Эльба примкнула к нему, и он покорно прижал ее к своей груди. Неожиданно Аргон понял, что не разомкнет рук. Н и сейчас, ни позже. Он понял, что не зря встретил молодую нимфу в плену Ровена, что не зря осознал в ту самую секунду, что он должен защищать ее и оберегать от всех напастей, что кроются в мире. Он коснулся подбородком ее макушки.

Сердце Станхенга билось в его объятиях. Аргон пообещал себе, что его сердце будет биться с ним в унисон столько, сколько продлится его жизнь.

* * *

Третий день подходил к концу. У статуй Вигмана и Алмана Многолетних воздвигли множество шатров, где лекари смогли бы помогать раненым. Им нельзя было выходить из лагеря, так как существовала вероятность, что в неразберихе их затоптали бы собственные союзники. Н а холмах-близнецах, расположенных близь Станхенга, поместили лучников и метателей копий. Эрл Догмар утверждал, что холм хорошее укрытие, и на первых порах стрелков не заметят с огромного расстояния, а, значит, войска Алмана понесут урон уже в начале баталии. К олья и пики, вбитые в землю, служили защитой фронтовой линии, и они скреплялись общим механизмом, который поднимал и опускал деревянную постройку по приказу командиров отрядов легкой пехоты. Н а пустующем участке поля будущем поле битвы солдаты Догмара соорудили огромное количество ловушек в виде волчьих ям, но на этом уловки не заканчивались. Главнокомандующий позволил двенадцати сильфам, по настоянию Аргона, выступить последними, после конной кавалерии и средней пехоты.

Люди понимали, шансов в сражении с небывалым войском Алмана было критически мало, но каждый из них хранил молчание под лучами раннего солнца, которое, казалось, и не заходило ночью за горизонт. Ночь тишины, утопающая в вечернем свете. Часы, минуты безмолвия и ожидания. Станхенг застыл в преддверии страшной битвы. Речные люди тихо взывали к Пифии. Вудстоунцы проводили время с семьей. И даже летающие дикари молча и непривычно спокойно попивали эль, обмениваясь многозначительными взглядами.

Войска Алмана пересекли реку утром. Об этом королеве сообщил один из гонцов, он прибыл в главный зал, такой же величественный и древний, как и история всего Калахара, и приклонил пред ней колено. Эльба восседала на кроваво-красном троне, тишина плавала по уголкам гигантского помещения, а от мраморных колонн исходил холод. Нимфа сидела в одиночестве. И зучала бесстрастным взглядом обсидиановые ступени, которые тянулись к ней, словно черная река. К азалось, Эльба в прошлой жизни проходила вдоль этого зала и клялась в верности юному, борющемуся с недугом королю Вольфману. Казалось, сколько всего отделяло ее от насущного момента, сколько секунд, сколько деяний. И вот. Будущее настало гораздо раньше, чем осознание и принятие. Оно настигло девушку, будто цунами, и потащило за собой на дно лазурного океана. Эльба не шевелилась. Она сжимала в руках позолоченные подлокотники, чувствовала старинный запах, исходящий от темно-красного бархата, и молчала: нимфа впервые восседала на королевском троне и впервые отправляла тысячи солдат на верную смерть.

— Ваше величество? Приподняв голову, спросил гонец. Что вы прикажете?

Эльба совершенно позабыла, что перед ней находился мужчина. Она перевела дух и решительно выпрямилась. Ее голос звучал твердо и непреклонно:

— Пусть Алман пожалеет. Она поднялась с трона. Передайте эти слова Догмару.

В общей сложности армия Станхенга насчитывала около восьми тысяч человек, а на стороне Алмана Барлотомея Многолетнего находились двадцать три тысячи. Говорить об этом вслух никому не хотелось, но люди верили, что справедливость восторжествует.

Аргон проверил птиц ранним утром. Он прошел вдоль загонов для лошадей, которые теперь приходились домом гигантских ястребов и сов, и обернулся на низкого мужичка. У того были смешные, русые усы с накрученными концами.

— Вы их покормили?

— Еще как! Мужчина был таким же круглым, как шар. Он неожиданно рассмеялся и прихлопнул в ладоши. Едят эти ваши монстры побольше наших кобыл!

— Дайте им двойную порцию. Пусть подкрепятся перед сражением.

— Да куда в них влезет-то?

— День им предстоит долгий, Аргон кивнул и погладил одну из сов по макушке. Т а совершенно не сопротивлялась, застыла у дверцы загона и так посмотрела на юношу, что ему стало не по себе. Как будто птица знала, на что их обрекали.

Аргон прочистил горло, отнял ладонь, и неожиданно несколько ярко-красных перьев оказались у него в руке. Он вновь посмотрел на сову. Какой же удивительно-красивой она была. Гигантские желтые глазищи все глядели на предводителя, морда белая, а крылья и спинка темно-коричневые, разбавленные оранжевыми и красными перьями.

— Не бойся, проговорил сильф, приблизившись к чудовищно-прекрасному монстру. Скоро мы отправимся домой. Ты ведь соскучилась по летающим скалам, правда?

Сова моргнула. Над ее глазами торчали седоватые, густые брови, и Аргон с горечью улыбнулся. Он вновь погладил птицу и отошел назад. Скоро и он увидит дом, увидит эти необъятные просторы Долины Ветров, непокорный океан и первозданные горы, которые не только нависают над темно-синей водой, но и тянутся высоко в небо.

Предводитель шел вдоль узких улочек, мимо замка Станхенга. Он шел решительно и быстро, посматривая на светлое небо. Люди торопились к военным лагерям, переправляли последние партии выкованных орудий и тащили в телегах пресную воду. Люди глядели на Аргона и кивали ему, словно он был их другом, а юноша многих видел впервые. Странное чувство заставило предводителя нахмуриться. Почему они так на него смотрели? Чего они от него ожидали? Груз ответственности внезапно свалился на плечи сильфа, и он невольно прокрутил в голове утвержденную стратегию, тактику боя. Никогда прежде он не ощущал в груди подобной тяжести. Единственное, что он точно знал: в волнении не было никакого смысла. Аргон заметил каменные статуи Вигмана и Алмана Барлотомеев, как вдруг кто-то схватил его за руку и потянул на себя, он уже собирался вытащить из-за спины клинок, но неожиданно увидел перед собой Эльбу в простом льняном платье сапфирового цвета. Она не была похожа на королеву, особенно с переплетенными в косу волосами и в фартуке. На лице сильфа появилось недоумение, и он спросил:

— Эльба?

— Я хотела вас увидеть.

— Что ты здесь делаешь? Ты должна… Он свел брови. Ты должна была остаться в замке. Здесь небезопасно.

— Я не должна была выходить на поле боя, твердым голосом прогремела она. Но о том, чтобы я пряталась в крепости, речи не шло.

— Мы можем поговорить об этом сейчас.

— Прекратите.

— Прекрати говорить со мной так, будто бы я милорд или кто-то из этих зазнавшихся, зажравшихся господ, Аргон взял лицо девушки в свои руки и приблизился к нему, чтобы посмотреть в ее небесно-голубые глаза. Договорились?

— На вас… юноша нахмурился, и тогда Эльба исправилась, на тебе нет доспехов.

— Я предпочитаю двигаться во время поединка.

— А в латах невозможно двигаться?

— Весьма проблематично.

— Будь же серьезен, взволнованно проговорила нимфа и ухватилась пальцами за его широкие плечи. Н ичего веселого нас не ожидает впереди. Ты виделся с Ксеоном?

— О н ждет меня в лагере.

— Надеюсь, он не собирается бросаться в бой? Скажи, что не собирается. Он ведь еще не оправился после ранений. Ему вообще не стоило сюда приходить.

— Ксеона пошлют на один из холмов, кивнул Аргон, он останется с лучниками.

— Да, он упоминал, что хорошо стреляет.

— Глаза у него соколиные. А где будешь ты? Собираешься затеряться среди толпы? Боюсь тебя расстроить, но… юноша с горечью улыбнулся, затеряться не получится.

— Я не собираюсь прятаться в замке. Королева сгорбилась и взглянула на молодого человека горящими глазами. Она прошлась пальцами по его вьющимся волосам. Я буду с Нейрис. Е е, как и Хуракана, позвали помогать в лазаретах. Я и раньше помогала ей, еще в Эридане, но, конечно, предстоящее наверняка страшнее всего, что я видела.

— Война закончится, Эльба. Хотим мы этого или нет.

— Да, но пока, прошу тебя, будь осторожен.

— Со мной ничего не случится.

— Аргон, пообещай мне, Эльба привстала на носочки, посмотрела ему прямо в глаза и сбивчиво проговорила, пообещай мне, что ты вернешься.

— Конечно, вернусь.

— Пообещай!

— Я обещаю, юноша сжал в пальцах ее худые плечи и кивнул. Он надеялся, что его твердый взгляд придаст ей сил, уверенности, веры, я вернусь, Эльба.

Королева медленно кивнула. Она сняла с запястья серебряный браслет и протянула его Аргону. Он с интересом нахмурился, а она поспешила сказать:

— Это вещица моей матери.

— Змей, пожирающий свой хвост… задумчиво протянул молодой предводитель. Я давно хотел спросить, что означает этот символ.

— Вечную жизнь. Мне подарил его отец, сказал, что браслет приносит удачу.

— Вот пусть он и приносит удачу тебе, а я не могу его взять.

— Можешь, конечно. Нимфа раскрыла прочный замок и надела украшение на руку мужчины; он в очередной раз нахмурился, чувствуя прикосновение холодного металла, а девушка отступила назад. Она попыталась что-то сказать, но не нашла в себе сил. Стояла, молча втягивая горячий воздух, и беспомощно сжимала в кулаки пальцы. Браслеты еще не спасали от смерти. Но, возможно, мысли о том, кто его дал…

Аргон притянул девушку к себе и нежно поцеловал. Он обнял ее, уткнулся носом в ее угольные волосы и глубоко втянул сладостный запах, нужно было насладиться им, как в последний раз, прикоснуться к ее коже, как в последний раз. Сильф поцеловал ее в лоб, а нимфа поцеловала разбитые костяшки его пальцев. О ни зажмурились и дали друг другу негласную клятву, которая была прочнее многих брачных уз.

— Мне пора.

Аргон приподнял голову, не в силах разомкнуть объятий, и неожиданно заметил на перекрестке знакомое лицо: мужчина смотрел на них, не скрывая искреннего изумления, мужчина застыл, не представляя, отчего его сердце перестало биться. Мужчина быстрым шагом покинул улицу, как только сильф встретился с ним взглядом, и испарился.

— Эльба, молодой предводитель отстранился и взглянул в голубые глаза девушки, я дал тебе обещание, теперь и ты пообещай, что не станешь бросаться в пекло.

— Не нужно обо мне беспокоиться, прошептала речная нимфа, приложив ладонь к лицу сильфа, я буду здесь, когда ты вернешься. Просто знай об этом.

— Я знаю. Знай и ты, что я вернусь к тебе, что бы ни случилось.

Эльба кивнула, и Аргон вновь страстно поцеловал ее, а потом выпустил из объятий и резко сорвался с места. Он выбежал из переулка, огляделся и направился в сторону лагеря. Н еприятное ощущение разлилось в груди. Ему предстояло многое объяснить, но сейчас на это не было времени, и он бы отложил разговор, но почему — то чувствовал, что не сумеет.

— Ксеон, окликнул он друга, заметив того в толпе солдат, подожди.

Темноволосый юноша продолжал маневрировать между воинами, хромая на правую ногу. Он шел вперед уверенно и быстро, будто пытался оторваться от стаи голодных псов. Аргон упрямо следовал за ним, но тот, словно и не слышал его голоса. Сильф недовольно прибавил скорость, стараясь не сбить никого на пути, и вытянул перед собой руку:

— Да стой же ты.

Его ладонь упала на плечо Ксеона, но тот сбросил ее и пошел дальше.

— Я хочу объяснить.

— А я хочу это слышать?

— То, что ты увидел…

— Увидел, юноша стремительно обернулся, и друзья едва не врезались друг в друга, я ведь не слепой, глаза у меня на месте.

— Я хотел рассказать, но потом решил, что есть вещи важнее моих отношений…

— … с королевой? Карие глаза Ксеона налились странной растерянностью. Он едва сдерживался от ругательств, от гнева, он едва сдерживался от горькой обиды. Аргон, ты лишился рассудка, совсем спятил.

— Говори тише.

— С каких это пор тебя волнует мнение окружающих?

— Сомневаюсь, что мы с Эльбой в этом похожи, процедил сильф, схватив друга за плечо, и оттащил в сторону. Тот ощетинился и недовольно бросил:

— Руки убери.

— Я не хотел тебе врать. Ты мой лучший друг, и я должен был сказать правду. Но у нас не было времени на разговоры по душам. У нас даже сейчас нет на это времени.

— О чем ты думал? Едва слышно прошипел Ксеон. Он приблизился к Аргону и так на него посмотрел, что сильф порывисто отвернулся. Но Ксеон глаз не отвел. Он смотрел на своего друга и чувствовал, как внутри пульсирует сгусток разочарования. Он сжимал в кулаки пальцы, он стискивал зубы. Он пытался найти ответы на свои вопросы и, конечно, не находил. Юноша порицательно прищурился. Она королева.

— Я знаю.

— Она не девица с Фиэнде-Фиэль и не увлечение.

— Я знаю, громче повторил сильф и обернулся. Тяжелый навес над шатром скрывал их лица от прохожих, бросая темные тени на сверкающие гневом глаза.

— Тогда что ты творишь? У нее только что умер супруг, Станхенг только что потерял своего короля, а ты даешь волю чувствам на улице, в переулке, как будто она…

— Кто?

— Одна из девиц Гунноры.

— Не нужно так о ней говорить, прочеканил Аргон, ступив вперед.

— Тогда давай поговорим о тебе, парировал Ксеон, забудем о том, что Эльбе едва исполнилось восемнадцать. Что она молодая и неопытная, что она, возможно, никогда не теряла от влюбленности голову и не испытывала страсти. Но ты взрослый мужчина. Ты должен был понять, во что это выльется, узнай при дворе о ваших отношениях.

— Я от нее не отступлюсь, Ксеон, и твои проповеди бессмысленны.

— Мои проповеди зерно разума в твоей жизни.

— Я проживу свою жизнь так, как посчитаю нужным.

— И скольких еще человек погубишь? Юноша возмущенно ступил вперед. Твои необдуманные решения постоянно подвергали нас риску, но ты продолжаешь! Тебе как будто наплевать! Ты совершаешь безумные поступки, не представляя, чем это обернется для твоих близких. Ты хочешь, чтобы Эльбу казнили за измену?

— Ее муж мертв.

— Ее страна жива! Люди не простят ей, если она забудет о короле и кинется в объятия дикаря из Долины Ветров. Они не простят ей!

— Люди? Аргон до скрежета стиснул зубы и шагнул вперед. Или ты?

Темноволосый юноша в растерянности замер. Он глядел на друга, один глаз карий, другой багровый, будто налитый кровью. Ксеон продолжал молчать, а сильф расправил плечи и выдохнул. От такого жалостливого вздоха Ксеона едва не вывернуло наизнанку.

— Ты тоже не был со мной честен.

Ксеон хранил тишину. Он смотрел на сильфа разоблаченным взглядом и не знал, как скрыть своих истинных чувств. Абсолютно потерянный и сбитый с толку, он отрезал:

— Мы давно перестали говорить друг другу правду.

— Не говори чепухи.

— Но это так. После смерти твоей матери, ты окончательно потерял голову, и что бы я ни делал, что бы я ни говорил ты никогда меня не слушал. Не послушал бы и теперь.

— Моя мать…

Аргон не успел договорить. По воздуху пронесся оглушительный вой из рога. Люди кинулись к границе, Ксеон посмотрел другу за спину, а тот зажмурился. «Началось». Они стояли на пороге страшнейшей войны, но обсуждали свои чувства. Как же нелепо и глупо это выглядело. Предводитель сжал пальцами переносицу, а потом резко выпрямился.

— Вздор, он так серьезно взглянул на друга, что у того перехватило дыхание. Мы с тобой и не через такое проходили. Справимся и сейчас.

— На этот раз кто-то выйдет поверженным, наш спор не разрешится сам собой.

— Нет никакого спора, и мы не делим вещь. Очередное предупреждение прозвучало над лагерем, солдаты схватились за мечи, их латы звонко забренчали. Я должен идти, но позже ты дашь мне шанс все объяснить.

— Торопись, иначе нас убьют раньше, чем ты впервые скажешь мне правду.

Аргон кивнул. Он видел в глазах юноши негодование и понимал, что у него в груди пылали обида и ревность, но не позволил себе разозлиться. Какими бы беспочвенными и неправильными ему ни казались обвинения Ксеона, он считал его своим самым близким человеком. И никакие слова, никакие отношения не смогли бы этого изменить.

— Будь осторожен, велел он и сжал его плечо. Скоро увидимся.

Ксеон протяжно выдохнул и все-таки тоже положил ладонь на плечо Аргона.

— Скоро.

Юноша отступил в сторону, и предводитель решительным шагом сорвался с места.

Войска Алмана пересекли реку и выстроились в длинные шеренги. Издалека их едва ли можно было разобрать. Мелькали лишь черные точки, золотые и серебряные знамена, а темно-серый, вьющийся дым расстилался по равнине, словно одеяло.

Главнокомандующий Эрл Догмар восседал на угольно-черном коне, морда которого скрывалась под прочными латами. Мужчина также был облачен в искусные доспехи. Он с пренебрежением изучал атакующую сторону и крепко сжимал в перчатках поводья. Он не раз участвовал в сражениях, предопределял итоги битв. Он не понимал, почему боги лишь сейчас разгневались на людей. Они не рвались убивать друг друга, но все же убивали. Так неужели только пролитая кровь королей возымела у бога такое почтение? Только за кровь королей сражался народ, только за кровь повелителей. Хотя, что Догмар знал о Боге? Он в него вряд ли верил, в отличие от суеверных речных шутов, которые даже сейчас стояли на коленях и молились своей крайне молчаливой Белой Пифии. Если бы молитвы отнимали у соперников жизни, если бы молитвы растягивали время, если бы молитвы давали нам что-то помимо веры. Но нет. Главнокомандующий Каменных Сердец видел кровь и пот. Он видел смерть, вопли и стенания, унижения, ужас. Так что если бог и существовал, он был полнейшим мерзавцем, как любил говорить Догмар.

Солдаты Догмара не спешили бросаться в атаку. Они ожидали действий соперника и надеялись, что их ловушки сработают. Лучники заняли позиции на холмах-близнецах. Все волчьи ямы были тщательно скрыты хворостом и иссушенной травой. Военачальник резко подался вперед, увидев, как к их оборонительной линии приближались сотни силуэтов.

— Главнокомандующий, что происходит? Спросил у него один из командиров.

Догмар не спешил отвечать. Он присмотрелся и отрезал:

— Это не люди. Это…

Раздалось громкое собачье рычание. Десятки обученных, охотничьих собак неслись на войско Станхенга, намереваясь разорвать каждого на куски. Но у этого маневра была и более важная цель. Собаки не просто должны были причинить урон армии, они считались первопроходцами. Жертвами. Уже через мгновение огромное количество диких созданий провалились в волчьи ямы и наткнулись на пики, прибитые к дну, и к яростному рычанию прибавились леденящие кровь стоны. И все же большая часть псов продолжила нестись к войску. Из их разинутых пастей торчали толстые, смертельно острые зубы.

Один из командиров подошел к главнокомандующему:

— Прикажете вступить лучникам?

— Нет, рано, стрелки не должны выдавать своих позиций. Поднимите колья, когда эти твари окажутся достаточно близко. А тех, кто выживет, удавим собственноручно.

Аргон направлялся к сильфам, как вдруг заметил знакомое лицо среди солдат. Томми завязывал косынку дрожащими пальцами, поддерживая бедром острое копье, он пыхтел и торопился, как будто боялся упустить нечто важное, и испуганно распахнул глаза, увидев Аргона. Сильф уже приближался к нему, когда Томми взвыл:

— Ну, брось, Аргон, ну, пожалуйста!

— Я сказал тебе находиться в замке, прогремел рассерженный предводитель.

— Я не могу сидеть, сложа руки!

— Ты должен был охранять сестру королевы.

— Да выдумки все это, лишь бы я нос свой наружу не высовывал, обиделся Томми, в замке осталось много солдат, они последят за Рией, а я помочь своим хочу.

— Возвращайся, Аргон был непреклонен, я не шучу.

— Но я могу пригодиться!

— Пригодишься, не сомневаюсь. Но не сегодня и не сейчас. Давай, живо в замок.

— Аргон!

— Я больше не буду повторять. Я считаю до трех, Томми. Раз, два…

Мальчишка обиженно бросил копье и побежал к проселочной дороге. Предводитель видел, как глаза Томми наполнились обидой и злостью, но не изменил своего решения. Не стоило парнишке вмешиваться в сегодняшнюю битву, и сильф чувствовал это так же ясно, как и видел голубое небо над своей головой.

Аргон взобрался на одну из деревянных сторожевых башен, построенных нарочито перед сражением. Его уже ожидал отряд из одиннадцати сильфов, он был двенадцатым. В глазах разбойников не было и толики страха. Такими предводитель и помнил их: бравые и сумасшедшие преступники, готовые кинуться за ним в логово Каменных Сердец. Шестеро уроженцев клана ночных сов Кигана, считая и самого вожака, держались в стороне. Аргон подошел к ним и растянул губы в лукавой ухмылке:

— Кажется, сегодня мы отлично проведем время.

— Время это будет тянуться чертовски долго, ответил Киган. Он был таким низким, что едва доставал предводителю до плеч. Мужичок поправил белый шарф, повязанный на шею незамысловатым узлом, и махнул рукой на изумрудную равнину. Адские псы.

— Алман решил поразвлечься.

Неожиданно к Аргону подскочил Элиас. Он очертил в воздухе несколько символов, и Киган с интересом вскинул густые брови:

— Что он сказал?

— Что для Алмана не осталось ничего святого, предводитель отвернулся и взглянул на приближающихся к лагерю рычащих монстров. В Вудстоуне охота важный обычай.

— Неужели у них до сих пор чтут традиции предков?

— Чтили. Раньше охотничьи псы считались священными животными, но сейчас…

— …нет.

Мужичок нахмурился. Люди Дамнума чтили птиц, и они бы ни за что не выпустили их в качестве обманного маневра или приманки. Но Алман был другим… он был варваром и хладнокровным убийцей. И даже то, что раньше превозносилось, он смешивал с грязью.

Раздались сотни ужасающих животных стонов. Собаки напоролись на колья, и кровь ярко-бардового цвета залила землю перед войском Станхенга; звери судорожно дергались, оказавшись насаженными на пики, они рычали и пытались вырваться. А Догмар смотрел в их животные глаза и видел глаза человеческие. Карие и перепуганные.

Через мгновение на горизонте появилась черная, широкая полоса, которая двигалась, будто цунами, прямо к Станхенгу. Возглавляла войска Алмана конница Каменных сердец, по левому и правому флангу находились огненные саны. В тылу наступали черные крысы Нирианы. Они неслись по равнине, словно гигантская стая саранчи, мечтающая съесть все живое, что попадется на пути. Необъятное черное пятно, издающее грохот и крики.

Догмар вынул из ножен меч и поднял его над своей головой, воины обратили на него свои взоры, и повисла звенящая тишина, перебиваемая лишь шумом, доносящимся с краев равнины. Солдаты ждали: каменные сердца не ощущали страха, речные люди не ощущали сомнений, летающие дикари не ощущали горечи, все они превратились в кулак Станхенга, и этот кулак намеревался разгромить войско Алмана и превратить его в прах.

Эрл Догмар почувствовал, как по лицу под шлемом скатились капли пота. Волнение и ужас не пытались бросить ему вызов, они давно поняли, что проиграли эту битву. Тихий и сокрушительно уверенный в победе Догмар мысленно процедил:

«Лишь бы этот сильф ничего не испортил».

А потом опустил руку и указал концом меча на приближающихся врагов.

— Вперед!

Разнеслись оглушительные крики солдат. Конная кавалерия сорвалась с места, вслед за ней кинулась и тяжелая пехота; командир легкой пехоты и дополнительных войск резко поднял руку, и на одной из сторожевых башен загорелся костер. Затем загорелся еще один и еще, и лучники на холмах натянули тетиву. В следующее мгновение они уже выпустили первые стрелы в своих друзей, близких и знакомых. Как много нитей связывало Станхенг и Арбор. Как много крови и родственных уз. Сейчас это не имело значения. Родной народ позабыл о том, что когда-то он был единым целым, и теперь он превратился в два чужих и озлобленных лагеря.

С высоты башни Аргон видел, как войска Барлотомеев приближались друг к другу.

Неожиданно огненные саны Алмана разомкнули ряды и бросились врассыпную, как будто они собирались заключить армию Станхенга в огненное кольцо. Предводитель туго сцепил за спиной пальцы: как же трудно было ждать, но сильфы не могли применить свои способности сейчас, они не могли выдать свой главный козырь. Использовать дар с такого расстояния не представлялось возможным, им нужно было приблизиться к войску Алмана как можно ближе. Но ожидание томило и терзало. Аргон отсчитывал в голове секунды, он совершенно не боялся, он рвался в бой, и это настораживало сильнее, чем хотелось бы. На какое-то мгновение Аргону и вовсе показалось, что не предстоит ничего страшного. Они с сильфами устроят бурю, разгромят армию Алмана и спасут многие жизни. Он верил в это.

Неожиданно в воздухе появились огромные черные пятна. Аргон подумать не успел, что это, как вдруг первый камень обрушился на лагерь и пробил в земле гигантскую дыру. Он прокатился по солдатам, превратил в руины несколько шатров, а потом с воздуха упал еще один шар, только больше и тяжелее.

— Камни падают с неба… пролепетал Киган.

— Нужно выступать, предводитель порывисто приблизился к обрыву. Камень мог в любую минуту обрушиться на их башню! И тогда никто не свергнет Алмана.

— Рано, мы договаривались выступить после средней пехоты.

— Планы изменились.

— Аргон! Киган покачал головой и взмахнул руками. Догмар убьет тебя!

— Пусть становится в очередь.

Сильф громко свистнул, а потом поправил клетчатый килт. Неожиданно он подумал об отце. Интересно, что бы сказал Эстоф, увидев сына, готовящегося ринуться в бой?

Он бы гордился им?

Аргон разбежался и бесстрашно прыгнул с башни. Свирепый воздух взъерошил его волосы, земля все приближалась и приближалась, и внезапно прямо под сильфом оказался огромный, темно-коричневый ястреб. Аргон упал к нему на спину и пригнулся. Беспечная ухмылка появилась на его губах. Он посмотрел себе за спину и махнул рукой. Сильфы тут же призвали своих птиц. Предводитель прижался к телу ястреба, как вдруг ястреба резко повело в сторону, как будто струя воздуха толкнула их в бок.

— Что ты делаешь? Юноша крепче стиснул оперение животного. Вперед.

Ястреб выровнялся, слегка дернув гигантскими лапами, а Аргон поднял правую руку и увидел, как несколько коричневых перьев сорвались вниз. Неприятная судорога сковала его легкие. Предводитель вновь прошелся пальцами по шее птицы. И вновь воздух словил десятки темных перьев. Аргон замер, они неслись на небывалой скорости, но ястреба вяло покачивало из стороны в сторону, словно он не мог себя контролировать.

Сильф рыкнул и порывисто обернулся. Рядом с ним летели несколько человек. На их лицах пылало горящее недоумение, отчаяние. Вдалеке пытался усмирить птицу и Элиас, и как только он встретился взглядом с Аргоном, он нервно прочертил несколько символов.

Аргон понял их значение еще до того, как Элиас сгорбился.

Птицы были отравлены. Их глаза закрывались. А крылья дрожали. Тело бил озноб. В их крови совсем не оставалось сил, и они мчались вперед на последнем издыхании. Птицы умирали. Как и надежды Аргона на легкую победу.

Сердце сильфа разрывалось на части от гнева. К то посмел отравить их животных? В чьей душе не осталось чести? Убивать врагов долг каждого солдата. Но как можно убить того, кто слабее, кто беззащитней, кто не сможет ответить? Аргон знал, он чувствовал, что нельзя было обсуждать стратегию полным советом, и потому злился еще свирепей. Он так громко зарычал, что ветер превратился в вихрь и последовал за ним незримой тенью.

Птицы летели все ниже и ниже. У них совсем не оставалось сил. Аргон зажмурился и представил неукротимый ураган, как вдруг прямо перед ним возник камень, пущенный солдатами Алмана в небо. Ястреб неуклюже увернулся, и они закружились в воздухе, как в водовороте. В хаосе и буйстве ветров, Аргон видел, как сильфы пикировали вниз. Кого-то сбивали камни. Чьи-то птицы теряли сознание. Да и сам предводитель падал, отчаянно сжимая в пальцах кожу ястреба.

— Давай же, просил он, но птица не подчинялась, давай!

Тщетно. Все выходило из-под контроля. Аргон стремительно несся навстречу земле, и ястреб звонко кричал, погибая и взвывая к помощи. Юноша увидел, как Киган сорвался с птицы и полетел вниз. Он взмахнул рукой, и порыв ветра подхватил вожака ночных сов, чтобы тому удалось приземлиться без сильных повреждений; предводитель сумел помочь еще двум сильфам, а потом выровнял птицу и через силу прошипел:

— Давай же!

Его глаза закрылись, ветер послушно закружился над его головой. Аргон подлетел к войску Алмана, опередив конную кавалерию Эрла Догмара, и устремился навстречу врагу с разъяренным торнадо, образовавшимся у него за спиной. Когда юноша раскрыл глаза, он увидел дикий ужас на лицах вражеских солдат. Он ухмыльнулся, и обезумевший ветер, не имея собственной воли, обрушился на противников.

Там, где-то вдалеке, у реки, стоял он Алман. Наверняка, он видел надвигающуюся бурю, пусть и не верил, что люди могут создавать такое. Грозовые облака, появившиеся в небе, загромыхали. В ихрь за спиной сильфа усилился. Он раскидывал вражеских солдат и поднимал тонны земли в воздух, но Аргон собирался сделать его еще мощнее и больше.

Н еожиданно крылья ястреба в судороге застыли, будто бы их парализовало, птица не произнесла ни звука. Она просто перестала лететь и стрелой понеслась вниз.

— Нет, стой, стой! Зарычал предводитель, но было слишком поздно. Стой!

Они свалились на землю с такой силой, что молодой сильф отлетел от животного на несколько десятков метров, прокрутившись вокруг своей оси, и как только он столкнулся с землей, торнадо рассеялось, а грозовые тучи медленно расплылись по бескрайнему небу.

В ушах у Аргона звенело. Он попытался подняться, но потом вновь упал, перебирая в пальцах нагретую, рыхлую почву. Время будто замедлилось. Сильф моргал, морщился и ничего не понимал, пока на него свалилось чье-то тело… Кровь полилась из перерезанной глотки, стекла прямо предводителю на глаза, в его рот. Он яростно замотал головой, а она все текла и текла: горячая, соленая, омерзительная. Юноша зашипел и скинул с себя тело. Он судорожно подскочил на ноги, но вновь упал, когда его толкнула проносящаяся рядом лошадь; всадник на ней взмахнул мечом, но Аргон вовремя откинул голову. Рассеянный и сбитый с толку, он вскочил с земли и в отчаянии достал меч. Его глаза до сих пор щипали от чужой крови, и он нервно моргал ими, чтобы разглядеть приближающихся соперников, которым, казалось, не было конца. Юноша отбивался от вражеских выпадов, дребезжание столкнувшихся мечей заполонили равнину, а светом, помимо нещадного солнца, служили вспыхнувшие от ударов желто-красные искры. Аргон должен был найти момент, чтобы в очередной раз использовать свои силы, но каждая секунда могла оказаться фатальной. На предводителя накинулись сразу несколько солдат, и он зарычал, отчего небольшой порыв ветра столкнул их с ног. Он так быстро работал мечом, что даже не замечал его в воздухе! Лишь слышал звонкий свист, с которым он разрезал ветер. Сколько проливалось крови, и как много стрел падало с неба. В безумном хаосе, в настоящем аду юноша старался ровно дышать и вспоминал слова отца, но мысли покидали его, как и все человеческое.

В какой-то момент Аргон понял, что даже двигается, как дикий зверь. Он взвывал на неизвестном ему языке, он утопал в чужой крови. Он вонзил меч в живот мужчины. А тот так на него посмотрел, словно ожидал, что все это обман, иллюзия, что он не находится на волосок от гибели. Сильф со свистом вынул меч, и мужчина неуклюже свалился на землю. Он все еще дергался, когда Аргон смотрел на него, все еще стонал и захлебывался кровью, произнося чьи-то имена. Предводитель будто впервые осознал, где он находится, он вдруг жутко перепугался. Перепугался по-настоящему, до исступления, до изнеможения. Он так распахнул глаза, что они заболели. О н отступил назад и почувствовал дикую боль. Воин Алмана ранил его в спину. Аргон яростно зашипел, он порывисто обернулся и обезглавил солдата одним движением. Голова упала. Тело осталось стоять. Сильф моргнул, и оно уже повалилось на землю, как и сердце предводителя. Все его суждения подверглись жесткой, безжалостной проверке на прочность, проверке на истину.

— Я не…

Начал он, но так и не закончил. Солдат, воин, убийца? Кто-то повалил предводителя на землю. Он попытался вывернуться из захвата, но сумел лишь перевернуться на спину.

— Сдохни! В исступлении орал окровавленный мужчина. Он держал в руках клинок и пытался проткнуть им горло Аргона, а тот изо всех сил стискивал вражеские руки. Ну же, подохни, давай, подохни!

Сердце незнакомца пронзил чей-то меч. Безумец свалился на землю. Аргон рассеяно поднял голову, выпрямился и внезапно увидел перед собой Томми.

Томми улыбался.

Такая вот совершенно дикая и странная вещь произошла на глазах у сильфа. Вокруг умирали люди, лилась кровь, взрывалась земля, а мальчишка в повязке счастливо кривил губы. Он протянул Аргону руку и уверенно воскликнул:

— Я же говорил, что я понадоблюсь.

Предводитель схватился за его теплую ладонь, но в следующее мгновение, откуда ни возьмись, появилась черная стрела, она появилась в шее Томми, появилась ровно в центре, в яремной впадине, и счастливый огонек потух. Томми упал.

— Нет, нет, забормотал Аргон, прижав мальчишку к себе. Томми? Томми!

Голос сильфа совсем охрип. Сильф водил грязными пальцами по лицу ребенка, а тот дергался в конвульсиях. Он задыхался, и кровь выливалась из его рта.

— Тише, все хорошо, хорошо.

Все было плохо. Томми умирал, и слезы скатывались по его щекам. Парнишка вдруг изо всех сил схватился за плечо Аргона, схватился так, словно Аргон был его спасением.

Он взглянул ему прямо в глаза и едва слышно прохрипел:

— Я х — хотел быть таким как…

Томми замер. Его огромные, блестящие глаза были раскрыты. Капельки крови так и застыли на губах. Он все еще глядел на Аргона, он был здесь, но больше не дышал.

— Нет, подожди, стой, предводитель крепче прижал мальчишку к себе. Он разломал стрелу, откинул ее в сторону и вновь посмотрел на маленького друга, так лучше. Да? Ты меня слышишь? Томми? Томми молчал. Томми!

На войне смерть обычное дело. Так говорят. Так пишут. Но кто это видел? Кто-то в этом лично убедился? Возможно, единицы, возможно, десятки, но не Аргон. Аргон ничего не знал о войне. Он даже не подозревал, какой смысл вложен в это маленькое слово. Какая боль, какое отчаяние, какие душевные терзания заложены внутри. Держа в руках друга, не выпуская его, не расправляя плеч, Аргон наконец-то понял, о чем же писали в книгах. Это было самое ужасное познание, свалившееся грузом на его сердце.

— Томми, вновь позвал он и вновь не получил ответа.

Словно в трансе сильф огляделся по сторонам, и впервые он увидел не мужчин, для которых борьба за страну стала долгом всей их жизни. Он увидел перепуганных людей и отчаявшихся солдат. Увидел смерть такой, какая она есть: не благородной, не красивой и не легендарной. А грязной, быстрой или же медленной, и мучительной. Будто звери люди нападали друг на друга, но они спасали свою жизнь, а не боролись за честь королей. Быть может, ими и руководили высшие намерения, чистая вера и надежда. Н о здесь, сейчас, на этом поле не было ничего величественного. Не было никаких возвышенных целей. Были лишь приземленные инстинкты. П оединок велся не между войсками Арбора и Станхенга, а между жизнью и смертью.

Неожиданно юноша вспомнил слова Нубы: «Умирал ли у тебя кто-нибудь на руках? Испускал ли последний вздох?». Сейчас ее невинные вопросы оказались пророческими.

Аргон увидел высокого воина-гиганта в серебристых доспехах, перепачканных алой кровью. Солдаты убегали от этого воина: он так искусно размахивал огромным мечом, что умудрялся лишать жизни сразу нескольких мужчин. Аргон крепко зажмурился, а его рука потянулась за мечом. Разъяренный ветер закружился над головой сильфа, едва его пальцы коснулись холодного оружия. Грозовые тучи вновь возникли на небосводе.

Аргон сжал рукоять меча, медленным движением закрыл глаза Томми и поднялся с колен. Поднялся, потому что его учил отец. Поднялся, потому что он должен был биться до самого конца. Ради Эльбы, ради будущего. Ради Томми. Он поднялся, потому что ему предстояло отомстить, ведь воином-гигантом был сам Осгод Беренгарий.

Юноша прокрутил оружие в руке и кинулся вперед, прищурив глаза от ярости. Ему казалось, он находился не там, где должен был находиться, и поступал он не так, как ему велел рассудок. Правда, потом солдаты Алмана пытались лишить его жизни, и сомнения улетучивались. Как и все мысли о том, что правильно. Возможно, те, кем мы становимся, чтобы выжить это необходимость. У словие. Мы можем стать монстрами и спасти себя, но не погубить то человеческое, что когда-то в нас было. Или же, возможно, часть нашей души умирает вместе с теми, кого мы отправляем на тот свет.

Аргон взмахнул мечом и разрезал туловище огненного сана. Окровавленные органы вывалились наружу. Сильф поднял руку, и ветер повалил с ног десяток мужчин, которые пытались приблизиться к нему с душераздирающими криками. Но Аргона ничто не могло остановить. Он шел прямиком к Осгоду, навстречу своей судьбе.

Предводитель увидел, как Беренгарий вонзил меч в макушку речного человека. Тот в судороге выронил кинжал. Темно-бардовая кровь потекла по его перекошенному от ужаса лицу. Осгод рывком вынул оружие, и голова мужчины раскололась на две части.

— Впечатляет, прохрипел Аргон, посмотрев на своего противника. Тот с интересом остановился и расправил плечи. Стальной, прочный шлем скрывал его лицо. С колько же легенд ходило об истинном облике Осгода Беренгария! Одна была хуже другой.

Аргон поднял меч, Осгод поднял меч. Они стояли друг напротив друга, совершенно позабыв о том, что рядом находились тысячи кричащих, сражающихся солдат.

Возможно, все, чего Аргон добился в своей жизни, вело к этому моменту: к моменту, когда он сможет отомстить за своего отца. Сильф зарычал, Беренгарий бросился в атаку, и их мечи столкнулись с оглушительным грохотом.

На этот раз соперник Аргону достался опасный. Осгод являлся правой рукой Алмана Многолетнего долгие годы, он считался самым сильным воином Калахара. Еще никому не удалось победить его и даже ранить. Невероятно высокий, обученный, мастер своего дела, для которого лишить жизни человека ничего не стоящий ритуал. Сильф старался менять положение, перепрыгивая с ноги на ногу, как его и учил отец.

«Правильно дыши, правильно двигайся», звучали в голове слова Эстофа.

Но отражать выпады Осгода было невероятно сложно. Он с такой силой взмахивал мечом, что сильфа от ударов отталкивало в сторону. Он стискивал зубы, отпрыгивал все дальше и дальше, а Осгод наступал, будто бы черная смерть в сверкающих доспехах. Без лица, без голоса и прошлого. Величественный палач, намеревающийся лишить жизни.

Аргон в очередной раз оступился и неожиданно рухнул на землю. Беренгарий ловко замахнулся, оглушительный свист разнесся по воздуху, и его меч вонзился в паре дюймов от головы предводителя. Он перекрутился, попытался встать, а гигант свирепо ударил его по животу, и Аргон поднялся над землей и рухнул на нее, выхаркивая кровь. Сильф резко вдохнул, выдохнул. Он все слышал: «Почувствуй врага, стань врагом». Его отец кричал так громко, что заглушал ор обезумившей от ярости толпы.

«Поднимайся, Аргон».

Аргон в отчаянии помотал головой.

«Поднимайся!»

Осгод Беренгарий поднял над собой меч, и тот заблестел в солнечных лучах. Сильф понимал, что, возможно, это последние мгновения в его жизни, и что он умрет, как и отец, как и Нуба, как и Томми. Что он не сумеет отомстить за Эстофа и больше не увидит Эльбу и Ксеона. Он больше не увидит Долину Ветров.

«Поднимайся, сынок, давай же! Поднимайся!»

Меч Осгода медленно опускался, и время, казалось, остановилось. И Аргон зарычал изо всех сил, словно дикарь, словно горный лев, и стремительно поднялся на ноги.

Осгод промахнулся. Он попытался вновь пронзить предводителя, но тот отпрыгнул в сторону. Аргон прислушивался к голосу своего отца, как никогда раньше. Измотанный, но окрыленный чувством ярости. А самое главное теплилось внутри предводителя. И об этом сокрушительном оружии никто не догадывался. Даже сам сильф.

Аргон не просто мстил за отца. Он мстил за человека, которого любил.

Любовь придала сильфу такую незыблемую силу, что через мгновение острое лезвие прокатилось по незащищенной доспехами лодыжке Беренгария, а потом и по его руке. Из горла титана вырвались ругательства, а Аргон вихрем обошел соперника и нанес жесткий удар со спины. Осгод разъяренно попятился назад.

— Что ты говоришь? Издеваясь, спросил сильф. Злость, ненависть и презрение. Все эти чувства слились в единую боль, которая вырвалась из предводителя вместе с криком! И он вонзил нож в ребра Беренгария, и Беренгарий свалился на колени. Аргон прижался щекой к холодному шлему и прокрутил лезвие, делая дыру в животе солдата шире. Мне бы хотелось сказать тебе пару слов, ты не против?

Аргон порывисто вынул меч, и мужчина со стоном согнулся. Сильф тяжело дышал. Он вытер о рубаху окровавленное лезвие, обошел воина и остановился прямо перед ним. В поединке Осгод задел его плечо и торс, а он даже боли не чувствовал.

— Хочу назвать свое имя.

Беренгарий подался вперед, свирепо взмахнув мечом, но предводитель отпрыгнул в сторону и выбил ногой оружие мужчины.

— Хорошая попытка, он смахнул с лица капли пота, но бессмысленная.

— Кто ты такой?

Внезапный порыв ветра сорвал с головы Беренгария серебряный шлем. Как же долго Аргон ждал этого момента, как долго он хотел посмотреть в лицо убийце родного отца! И как же он удивился, увидев обычного мужчину без шрамов, без рубцов и ожогов. Не было ничего необычного в облике Осгода Беренгария, не было ничего устрашающего, опасного или же отвратительного. Им оказался светловолосый мужчина с синими глазами. Немного грубоватый нос и тонкая полоска губ. Обычный. Самый обычный воин.

— Твоя легенда вздор, прохрипел Аргон, пренебрежительно прищурившись.

— Люди боятся того, чего не видят, бросил Беренгарий. И тогда сильф приблизился к нему. Приблизился резко и стремительно, как ураган, как торнадо, как погибель.

— Вот я перед тобой, вот мое лицо и мое имя! Аргон рычал, стискивая до скрежета зубы. Все его тело тряслось от злости. Я Аргон из Дамнума, и ты убил моего отца!

Осгод молчал. Он смотрел на юношу широко раскрытыми глазами и кряхтел, крепко сжимая пульсирующие, кровоточащие раны. Сильф наклонился над ним, будто туча, и еле слышно спросил мертвенно-холодным голосом:

— Ты меня боишься?

Беренгарий ухмыльнулся. Он двинулся навстречу юноше и высокомерно рявкнул:

— Нет.

Аргон хмыкнул и выпрямился. Он крепче сжал меч и сказал:

— Зря.

А потом размахнулся и одним лишь движением лишил Осгода Беренгария головы.

Она свалилась на землю и тут же покрылась пылью. Но Аргон поднял ее. Он поднял ее к самому небу, будто показывая отцу, будто показывая всем тем, кто находился рядом с ним на поле. Кровь злейшего врага покатилась по его руке, по его плечам. И он подставил ей свое лицо, словно дождю ярко-красного цвета. Аргон зарычал, и вместе с ним зарычали солдаты. Когда он открыл глаза, он понял, что за ним наблюдают десятки воинов. Юноша так глубоко втянул солоноватый запах крови, что легкие сжались, а потом бросил голову Осгода на землю, поднял меч и прогремел:

— За Станхенг!

Его возглас подхватили сотни мужчин. Все они ринулись с места, пробудившись от страшного кошмара, от испуга, от ступора! Они сбивали на своем пути людей, разрезали их на куски, утопали в их крови и неслись дальше. Неукротимые, бесстрашные, и Аргон впереди всей этой опасной силы, будто главнокомандующий войск. В тот день Аргон из Дамнума лишил жизни сотни человек, его клинок вел за собой обезумевшую от ярости и злости армию Станхенга. Он превратился в некий символ неподчинения и отваги, и люди следовали за ним без зазрения совести, потому что верили, что он сумеет их защитить.

Боль от ран казалась едва ощутимой. Аргон не обращал на нее внимания. Он вонзил нож в шею одного из огненных санов, он отрубил руку прислужнику Нирианы. Аргон все несся вперед и представлял в голове смерть второго злейшего врага Алмана.

А ведь он мог его убить. Он мог до него добраться, он точно мог, если постарается, если поторопится, если…

Тупая боль, которой раньше Аргон никогда в своей жизни не испытывал, прожгла все его существо. Юноша в судороге замер, округлив глаза, и все его тело парализовало. Его пальцы задрожали и выпустили меч, он остановился, посреди обезумевшей толпы и опустил взгляд на свое туловище.

Из его груди торчало толстое копье. Как оно там оказалось, и кто это сделал? Сильф покачнулся назад, чувствуя, как жизненные силы покидают его, как добро покидает его, и неожиданно заметил лицо убийцы. Он стоял далеко. Но он был единственным, кто так же, как и Аргон, застыл среди ужаснейшего хаоса.

Сильф схватился руками за окровавленную грудь и, не сумев побороть дичайшую боль, свалился навзничь. О н дрожал в агонии, видя перед собой такое прекрасное, голубое небо. Голубое. Как глаза Эльбы.

Аргон поднял руку, чтобы до него дотронуться. Но рука упала.

Аргон из Дамнума испустил свой последний вздох и умер, нарушив обещание.

ЭЛЬБА

Эльба перевязывала шею кричащему солдату. Ее пальцы тряслись, но она все равно уверенно нависала над беднягой. Кровь все не останавливалась, они стекала по столику и падала на землю, она скатывалась по фартуку, который давно окрасился в алый цвет.

— Сюда! Крикнула Нейрис. Нужна чистая вода!

— Я… я не могу…

— Эльба!

— Но у меня… королева посмотрела на корчащегося воина, ему плохо.

— Просто перевяжи рану и принеси мне чистую воду, прошу тебя, быстрее.

Эльба бесстрашно втянула воздух, затянула узел на шее мужчины и, нахмурившись, побежала к графинам с водой. На ходу она вытерла ладони о подол, убрала с лица волосы. Вода в графинах нагрелась, будто солнце пробиралось в шатры даже сквозь брезенты.

— Эльба!

— Иду, нимфа налила воду в глубокую посуду, дай мне минуту, пожалуйста.

В лагере Станхенга творилась невероятная суматоха, и королева путалась, в каком из шатров она уже помогала больным, а к какому не приближалась. Нимфа вышла на улицу и сосредоточенно осмотрелась. Пехотинцы подвозили раненых на телегах. Также на телегах они подвозили и умерших. Погибших солдат обворачивали в ткань и относили к северной палатке, а пострадавшим помогали прилечь на каменные столы, которые Эльба создала на улицах близь лазаретов, чтобы раненым не приходилось лежать на земле. Девушка уже не замечала слез на глазах женщин, она уже иначе реагировала на мольбы мужчин. Она была испугана, но не прибывала в исступлении, как в самом начале битвы.

Эльба собиралась подойти к Хуракану, как вдруг услышала женский вопль:

— Осторожно!

Женщина указала пальцем в небо. Прямо на них неслась гигантская тень, огромный, громоздкий камень, выпущенный из деревянного механизма Алмана. Люди закричали и в ужасе разбежались в стороны, а королева безрассудно ступила вперед и подняла руки.

— Нет! Зашипела она, ее пальцы сомкнулись в кулаки, и внезапно камень послушно раскололся на сотни частей прямо в воздухе, и, превратившись в пыль, развеялся по ветру.

Эльба резко сгорбилась. Слабость накинулась на ее плечи, словно изголодавшийся пес. Как же трудно… как трудно ей было дышать. Девушка выпрямилась и покачнулась в сторону, ощущая колючую боль, тянущуюся вдоль позвоночника. Когда же способности Вольфмана перестанут отнимать столько сил и станут ее настоящей частью?

Королева отважно расправила плечи и сошла с места. К ней неожиданно подбежали люди. О ни протянули к ней руки и поблагодарили ее, но Эльба не чувствовала себя кем-то особенным, по крайней мере, сейчас. Она прибывала в жутком состоянии, и ей бесконечно казалось, что измученные лица мужчин будут сниться ей каждую ночь до конца ее жизни. Она будет слышать их крики и будет чувствовать запах их крови.

Нимфа встряхнула руками и решительно поднеслась к раненному солдату. Он не мог самостоятельно дойти до лазарета, и тогда девушка положила его руку к себе на плечо. За их спинами раздался ужаснейший грохот, и они вдвоем пригнулись. Мужчина застонал, а Эльба твердым голосом воскликнула:

— Все хорошо, мы в порядке, вы будете в порядке.

Сотни раненых все прибывали и прибывали. Нейрис вышла из шатра и подбежала к племяннице. Она схватила ее за руку. Глаза у нее светились отчаянием.

— Внутри больше нет места, и лекарств почти нет. Будем принимать воинов здесь.

— Но их… их так много, Нейрис.

— Знаю. Женщина дала себе одно лишь мгновение, чтобы собраться с духом. Она в ужасе осмотрелась, поджала губы, а потом решительно кивнула. Найди пару человек.

— Найду.

— Пусть они приводят тех, кому еще можно помочь, сюда, к главному шатру. Эльба, ты меня слышишь? Только тех, кто может выкарабкаться.

— Но как… Королева не сумела договорить. Все ее существо сжалось от страха. Она так перепугано посмотрела на тетушку, что сердце сковало судорогой. Как понять, кому еще можно помочь? Я ведь не разбираюсь, я не…

— Эльба, Нейрис крепко схватилась за плечи племянницы, тебе придется.

Речная нимфа ощутила себя удивительно ничтожной. Маленькой, слабой, хрупкой и бесполезной. Вся ее сила оказалась выдумкой. Все ее бесстрашие обернулось ложью. Тихо и незаметно остатки веры покидали юное тело. Нейрис Полуночная ушла. А Эльба вихрем обернулась и потонула в обжигающем душу хаосе. Она сошла с места, не понимая, что ей делать и как быть. Она позвала за собой Герарда и еще одного мужчину и прохрипела:

— Я буду показывать на тех, кого вы отнесете к главному шатру.

— А с остальными что, госпожа?

Эльба посмотрела на своего слугу, и тот нахмурился. Пожалуй, он сразу предвидел ее ответ и не решился переспрашивать.

Они двинулись сквозь толпу стонущих солдат, ступая по окровавленной земле. Королева подходила к мужчинам, осматривала их повреждения и кивала, если их стоило относить в лазарет, или покачивала головой, когда раны казались ей смертельными.

— Там еще одна телега! Крикнул кто-то из пехотинцев. Ваше величество!

Эльба поднялась с колен и нервно смахнула с глаз пелену. Разве она имела право вот так просто решать, кому жить, а кому умереть? В душе речной нимфы творилась безумная борьба, и она выполняла свой долг, не представляя, что за Бог обрек ее на такую судьбу.

— Сколько еще телег на подходе?

— Три или четыре, ваше святейшество.

Солдаты принялись выгружать раненых. Эльба помогала им и подносила воды тем, кто задыхался. Она вытерла со лба пот и присела на корточки перед мальчишкой. Он так трясся, будто ему было холодно, но ведь стояла невероятная жара. Нимфа спросила:

— Что у тебя болит?

Он не ответил. Он порывисто сжал ее за руку, а она попыталась улыбнуться.

— Все хорошо, тебе помогут. Ладно?

Только сейчас Эльба заметила, что из его ушей лилась кровь. Наверное, он совсем ее не слышал. Королева заботливо прошлась ладонью по мокрой от пота шевелюре мальчика и велела одному из солдат отвести его к Нейрис. Его время еще не пришло.

Эльба поднялась и заметила очередную телегу. Сколько же еще прибудет раненых? Когда этот ад прекратится? Да и прекратится ли он вообще?

Девушка бесстрашно выпрямилась, сошла с места и вдруг остановилась, она застыла в полнейшей растерянности и уставилась на мужскую руку, которая свисала из телеги.

На запястье незнакомца в солнечном свете переливался серебряный браслет.

— Герард…

— Да, госпожа? Герард, казалось, и не отходил от нее. Вам помочь?

— К то там. Она в ужасе ринулась вперед. Кто это?

Эльба остолбенела перед телегой с погибшими воинами. Они лежали друг на друге, будто мертвый скот. Она приподняла одного мужчину, потом второго. В ее глазах пылал огонь, отчаяние, страх и такая паника, что все тело неистово дрожало.

— Герард, продолжала звать она, кто это? Кто это?

Слуга помог королеве стащить несколько тел на землю, а потом они оба застыли. Н а самом дне телеги они нашли рыжеволосого сильфа в окровавленной, разорванной рубахе.

Эльба прищурилась. Она вдыхала и выдыхала горячий воздух и смотрела на юношу, не веря своим глазам. Это ведь не мог быть Аргон. Это было попросту невозможным. Она стиснула до скрежета зубы и процедила:

— Это не он.

— Госпожа.

— Аргон пообещал вернуться.

— Великие духи, разнесся хриплый, перепуганный голос. Рядом с нимфой появился Хуракан. Он кинулся к сильфу и схватился морщинистыми руками за его плечи. Ох, мой мальчик, что же ты… что ты опять натворил! Старик задрожал. Он выпрямился и гневно посмотрел на обездвиженных солдат. Чего вы ждете? Помогите же мне, давайте! Нужно вытащить его, слышите? Нужно вытащить его отсюда!

Несколько солдат спустили Аргона на землю. Хуракан упал перед ним на колени и с ужасом водил ладонями по его окровавленной груди. Эльба не могла пошевелиться. Эльба не понимала до конца, что происходит, и лишь когда старик схватился руками за голову и застонал, будто раненый зверь, ее пронзила невероятная боль. Все ее тело.

Нимфа резко откинула назад голову и почувствовала, как горячие слезы покатились по ее щекам. Она дрожала. Она так дрожала, словно сил в ее теле совсем не оставалось. В отчаянии она вновь посмотрела на мертвого сильфа и прогремела:

— Отойдите от него.

— Ваше величество, я…

— Отойдите от него! Девушка взмахнула рукой, и земля под Хураканом затряслась. Он откатился в сторону, испуганно воззрившись на королеву, а она медленно опустилась на колени перед рыжеволосым предводителем клана Утренней Зари.

Она наконец-то разглядела его лицо. Пусть перепачканное пылью и кровью. Но все же его. И волосы такие же вьющиеся. Она прикоснулась к ним пальцами и стремительно сгорбилась, как будто все ее существо разом сломалось. Она опустила голову и неистово зажмурилась, но слезы все равно полились из глаз и упали на смертельную рану на груди предводителя. Эльба совершенно растерялась, она ведь до сих пор слышала его обещание о том, что он вернется. Но сейчас он лежал перед ней мертвый и холодный. Лицо ужасно бледное, а губы светло-розовые, почти прозрачные.

— Аргон, шепотом позвала королева, все еще уповая на чудо, Аргон, пожалуйста.

Но он не отвечал. Глаза его оставались закрытыми.

— Мне так жаль, Хуракан плакал. Столетний старик рыдал, как ребенок, сдавливая ладонями виски. Как же мне жаль, моя дорогая, как мне жаль.

Но Эльбе не было жаль. Ей было больно. Мучительные терзания разрывали нимфу на тысячи частей, и ничто не могло остановить их. Отчаяние, с которым девушка глядела на молодого предводителя, внезапно превратилось в гнетущую обиду. Он ведь пообещал, что вернется, но что теперь? В есь смысл заключался в том, чтобы люди сражались за свое будущее, а будущее Эльбы всего за одно мгновение превратилось в груду пепла.

«Ты будешь терять всех, кто тебе дорог», прошипел голос в ее голове. Проклятье Змеиных Жриц из Черной Топи. Проклятье ее матери. Фьорд умер. Теперь умер и Аргон.

Девушка встряхнула волосами и вдруг подумала, что это она виновата. Быть может, если бы не ее чувства к предводителю, он остался бы в живых. Если бы она не поддалась искушению и не ощутила себя на мгновение счастливой, защищенной, спасенной, он бы вернулся, как они и договаривались. Но теперь обещание было нарушено.

Королева перестала дрожать. Она медленно выпустила руку сильфа из пальцев и на какое-то мгновение ощутила себя пустой, такой же прозрачной, как вода. Девушка встала с колен, не видя ничего перед глазами, и холодно процедила:

— Герард, ты выполнишь мою просьбу.

— Да, моя госпожа, с горечью поклонился мужчина, разумеется.

— Ты возьмешь с собой несколько человек, и вы отправитесь в Дамнум.

— В Дамнум?

Нимфа перевела острый взгляд на слугу и твердо ответила:

— Да. Отвезите тело Аргона на его родину и придайте праху, как велит их обычай.

— Сейчас, моя госпожа?

— Сейчас, Герард.

— Но ведь вам…

Слуга запнулся и виновато отступил. В глазах королевы вспыхнула дикая ярость, и люди посторонились, как будто испугались, что она воспламенится. Эльба сорвала с себя окровавленный фартук и бросила его на землю. Она посмотрела на горизонт. Оттуда едва слышно доносились грохоты и шум сражающихся солдат. Королева вновь почувствовала вину, а потом внезапно осознала, что она больше не намерена молчать.

Ее уже не сдерживало обещание данное Аргону.

Девушка решительно ступила вперед, не обратив внимания на изумленные взгляды подчиненных. Хуракан воскликнул:

— Куда же вы? Он подскочил на ноги. Эльба, прошу вас, остановитесь!

Но Эльба не собиралась никого слушать. Она могла спасти всех тех, кому сейчас они помогали, чьи раны сейчас залечивали. Она могла спасти Аргона. Но чувства, вера, слепое доверие и привязанность заставили ее скрываться в тени, когда нужно было загородить их всех, каждого, кто теперь стонал от боли, своей спиной.

Эльба запрыгнула на белоснежного коня и обхватила пальцами кожаные поводья. На ее лице отразилось выражение стальной уверенности в своем поступке и своих действиях. Эльба всегда знала, что она гораздо сильнее, чем многие предполагают, и в отчаянии, едва дыша и чувствуя вину, она ударила лошадь по бокам и пустилась к своему главному врагу Алману. Белой стрелой она покинула военный лагерь. Солдаты в недоумении глядели на нее, опускали мечи и останавливались, а она перегоняла ветер, шипя зло и хрипло:

— Вакинья васк мани. Пророчества на моранском сами срывались с ее языка. Она и раньше говорила на мертвом диалекте. Н о сейчас он исходил из самого ее сердца. Васк мани ханхени де нэо вое.

Гроза идет. Тьма идет и заберет вас всех с собой. Конь несся так быстро, что люди и их лица превращались в расплывчатую дымку. Но королева прижималась к лошади ближе и ближе. Она велела коню мчаться быстрее, чтобы ни одна стрела не смогла их задеть.

Ожесточенные бои останавливались, едва рядом проносилась Эльба. Солдаты, будто завороженные наблюдали за черноволосой нимфой, выкрикивающей странные слова. Она глядела ровно перед собой. Ее голубые глаза помутнели от ярости, и небо загрохотало, не имея сил сопротивляться такой мощи. Казалось, война прекратилась, потому что вопли и крики стихли, дребезжание столкнувшихся мечей сошло на нет. Вся равнина омертвела в ожидании, и девушка почувствовала себя истинным сердцем Вудстоуна.

Она порывисто потянула вожжи, зашипев, словно черная гадюка, и конь затормозил, подняв пыль. Нимфа оказалась в самом центре поля. За ее спиной виднелись скульптуры Алмана и Вигмана Барлотомеев, впереди простиралась линия реки. Наверняка, Алман мог заметить ее белоснежного коня даже с такого расстояния. Королева грациозно спрыгнула на землю. Она понимала, что затишье вот-вот оборвется, но не боялась. Эльба поправила взъерошенные, угольные волосы, вздернула подбородок и ядовито улыбнулась, когда над ее головой загремели грозовые тучи. Она едва слышно прохрипела:

— Буря пришла.

А потом опустилась на колени и свирепо ударила кулаком по земле.

От ее сомкнутых пальцев отскочили десятки маленьких трещин, растущих под звуки разъяренного, сверкающего неба. Солдаты ринулись вон от ведьмы, а она резко наклонила голову, ее шея хрустнула, и молнии сверкающими стрелами обрушились на равнину.

Солдаты Алмана пытались напасть на королеву, но земля под их ногами рушилась и ниспадала в глубины Тартара. Тетиву натянули лучники. Они собирались выстрелить, как вдруг заметили, что за спиной речной нимфы появились две гигантские, каменные статуи, шествующие по полю боя, будто живые. Статуи братьев Алмана и Вигмана Барлотомеев.

— Великие Боги, содрогались воины.

— Ведьма!

— Что это?

Солдаты побросали оружие и кинулись вон, неистово крича, но каменные монстры настигали их, хватая в ладони или давя их необъятными ступнями. Эльба контролировала каждое движение скульптур, не обращая внимания на кровь, текущую рекой из носа.

— Вакинья васк мани! Шипела она, перебирая пальцами воздух. Васк мани!

Корни деревьев вырывались прямо из-под земли и неслись за противниками. Нимфа слышала, как они раздирали солдат Алмана на кусочки, видела, как они откидывали части их тел в стороны. И она наслаждалась этим. Она наслаждалась своей мощью и вопила, что есть сил, разрушая все, что находилось вокруг. Она смотрела на разгневанные тучи злая и уверенная в том, что поступает правильно, но из ее глаз лились горячие слезы.

На другом конце поля, у реки, Алман Многолетний в ярости рычал на своих солдат.

— Убейте ее! Е го черный взгляд прожигал нимфу ненавистью. Убейте!

Мало кому удавалось приблизиться к королеве. Но все-таки один из воинов натянул тетиву и выпустил стрелу прежде, чем его смахнула с равнины гигантская ладонь. Нимфа закричала от боли, почувствовав, как стрела вонзилась ее плечо, и обессилено повалилась на колени. Перед глазами все закружилось. Судорога парализовала тело нимфы, и в то же мгновение статуя Вигмана разрушилась, расколовшись на десятки огромных камней.

— Что ты делаешь? Взревел знакомый голос. Эльба распахнула глаза и неожиданно увидела перед собой перепуганного, разъяренного Ксеона. Нужно уходить. Вставай, мы должны срочно уйти!

— Нет, девушка отмахнулась, едва не свалившись на землю. Она перевела взгляд на горизонт, туда, где находился Алман, и прошипела, я убью его, убью их всех.

— Эльба!

Нимфа непослушно поднялась на ноги и зажмурилась от ужаснейшей боли. Вокруг выстроились солдаты Догмара, они прикрыли королеву щитами, и она прохрипела:

— Немного, мне осталось… немного.

Ее рука вновь взмыла в небо, и каменная статуя Алмана направилась к Арбору. Да, Эльба уничтожит их всех, каждую деревню, каждый дом. Алман принес горе в ее жизнь. Значит, она отнимет все, что у него есть. Она отнимет его сердце, она разобьет его!

Эльба закричала, и монстр безжалостно ударил кулаком по земле, отчего появилась гигантская трещина, крадущаяся прямо к королю Арбора. К мерзавцу и убийце! Девушка плакала, наблюдая за раскалывающейся равниной, а Ксеон схватился за ее плечи.

— Что происходит? Он в ужасе смотрел в ее глаза. Эльба, скажи мне, что с тобой?

— Он…

— Кто?

— Он забрал его.

— Кого забрал? Юноша взял лицо девушки в свои руки. Тебе срочно нужно уйти, ты ранена, Эльба, позволь мне тебя увести.

— Он убил его, Ксеон. Язык нимфы заплетался, она чувствовала, как темнота хитро подкрадывается со спины, чтобы неожиданно наброситься на плечи. Девушка изнуренно ухватилась за жилет молодого мужчины, откинув потяжелевшую голову. Убил… его.

— Кого?

Монстр Эльбы разрушался. Буря подходила к концу. Нимфа теряла сознания, но все равно видела лицо сильфа перед собой, его мертвое лицо. Она содрогнулась от боли и еле слышно прошептала:

— Аргона больше нет.

* * *

Армия Арбора отступила. Алман велел выжившим вернуться к реке. Войско Эльбы также было разгромлено. Станхенг понес немыслимые потери, и некоторые из них ничто и никто не смог бы возместить.

Королеву доставили во дворец. Она находилась в ужасном состоянии. Лихорадка не отступала, и казалось, кровь речной нимфы вскипала от безжалостного зноя. Ее закрыли в королевских покоях, будто пленницу, приставили стражу и нескольких лекарей, но Эльбе не становилось лучше. Рана на плече покрылась темно-бардовыми отеками, девушка едва дышала, хрипя при каждом вдохе, словно поперек горла у нее застряли кости.

Риа читала сестре каждый день, несмотря на то, что глаза ее жутко щипали. Ни одну ночь она проплакала, думая о Томми. О на услышала от Нейрис, что, возможно, стрела, из-за которой Эльба и находилась в бессознательном состоянии, была отравлена. К счастью, совсем скоро эту идею опровергли, и девочка нашла в своем сердце искорку надежды.

В один из дней в королевские покои пришел Ксеон. Он выглядел разбитым. Юноша остановился на пороге, разглядывая бледное, вспотевшее лицо речной нимфы, и ощутил в своем сердце невероятную печаль. Он подошел к Эльбе, протянул руку и робко погладил ее белоснежную щеку кончиками пальцев. Как же ему хотелось, чтобы она очнулась! И в то же мгновение молодая девушка неожиданно повернула голову навстречу его ладони.

Глаз она не открывала, тело ее не шевелилось, но губы внезапно прошептали:

— Аргон…

Темноволосый юноша отнял руку, отвернувшись, словно порыв ветра врезался в его лицо, и сломлено прикрыл глаза. Он не знал, что приносило ему наивысшую муку: видеть девушку хворающей или слышать имя мертвого друга, срывающееся с ее уст.

На третий день королеве стало лучше. Жар спал, но она не приходила в себя.

— Огненные саны от-тличаются неукротимым характером… читала Риа, поглядывая на сестру. Так как огненная к-кровь самая опасная, друиды н-нарекли женщин огненных с-санов даровать жизнь т-только одному ребенку. Иногда дети у огненных с-санов и вовсе не рождаются или рождаются слишком п-поздно. Поэтому…

Неожиданно дверь покоев распахнулась, и порог пересек Хуракан. Он как всегда не пришел с пустыми руками. Прошлой ночью он велел Нейрис поджечь иссушенные ветки алтея, чтобы королеве проще дышалось, сегодня он принес маленький котелок с какой-то грязно-желтой жижей. Старик улыбнулся:

— И ты здесь, как же замечательно, милая! Не хвораешь?

Риа захлопнула книгу и покачала головой:

— Нет, со м-мной все в порядке, если так вообще можно сказать.

Хуракан поставил котелок на деревянный столик и бросил в отвар чистую ткань. На лице Рии появилось недоумение, когда она спросила:

— Что это за г-гадость?

— Не говори чепухи, никакая это не гадость, а лекарство. О но остудит жар Эльбы.

— Но у Эльбы уже нет жара. Так с-сказала Нейрис.

— Тетушка твоя весьма интересная женщина! Старик приложил тряпку к мокрому лбу королевы и заговорчески улыбнулся. Но и она может ошибаться. Что ты там читала?

— Об огненных санах.

— И нашла что-то занимательное?

— Не особо.

Хуракан уселся в широкое кресло и водрузил морщинистые руки на подлокотники. Его лицо помрачнело, плечи опустились. Он ранимо выдохнул, вспомнив о своем маке, и расстроенно посмотрел на маленькую нимфу. Сложно сказать, что чувствовал старик. Не ему осуждать Духов, уж в этом он был уверен. Но он бродил по землям Калахара уже сто сорок два года, а Аргон не дожил и до третьего десятка. И если в этом и крылся какой-то особый смысл, Хуракан его не видел.

— Я х-хотела спросить у в-вас, неожиданно вспомнила девочка и схватила еще одну книгу. Книга оказалась весьма толстой и древней. Старик вскинул брови, увидев ее. Тут кое-что написано, н-но я не понимаю, что это обозначает.

— Откуда у тебя этот фолиант, девочка? Таких в Станхенге не водится. Уж я тут все осмотрел, каждый закоулок, совал свой нос в самые пыльные уголки замка, прямо как мой друг Фиопий. Ну и носище у него был. Как у уродливой вороны.

— Если честно, я украла его из Ордэта.

— Не смеши меня, я еще не совсем из ума выжил.

— М-мне пришлось. Это «Книга стихий», здесь описана история Калахара, в-вся его история, представляете?

Хуракан, словно торнадо, подорвался с места и очутился перед девочкой. Он присел рядом и коснулся пальцами кожаной, темной обложки. Потом погладил золотые буквы.

— Конечно же, я представляю, моя дорогая. Но почему ты молчала? Почему ты…

— Я же украла ее, понуро напомнила Риа, мне не хотелось никому ее показывать.

— И что тебя заинтересовало?

Девочка распахнула книгу и указала пальцем на одну из пожелтевших страниц. Лицо старика засветилось от любопытства, а Риа прочистила горло:

— Здесь г-говорится о магии друидов. Но это другая магия, не магия стихий. Люди ею пользуются нев-вероятно редко, и еще они называют ее…

— Темной магией.

— Да. Мы ведь п-прокляли Лаохесана с ее помощью, и восстанет он лишь потому, что темная магия до сих п-пор разносится п-по Калахару, но темной она становится только из-за самих людей, ведь они н-не используют ее в благих целях. И тогда я начала читать обо всех проклятьях, что когда-либо накладывались на ч-человеческий род. Их было столько, что у меня даже в голове в-все не уместились, но вот что интересно…

— Что же, моя дорогая?

— Проклятье всегда м-можно снять.

— Ну, так предполагается, грузно выдохнул старик, усевшись на каменные плиты, и прошелся пальцами по серебристой бороде. У всего есть противоположность, Риа, таков земной баланс. Тьма и свет. Добро и зло. Мужчина и женщина, он усмехнулся. Куда не глянь, повсюду яд и противоядие. Наверное, в том заключен закон сего мира, моя дорогая.

— Друиды о нас позаботились, пылко воскликнула девочка, они предоставили нам возможность исправлять свои ошибки, и если мы наслали п-проклятье на Лаохесана, м-мы сможем его и снять. В клятве г-говорится, что брат не должен пойти против б-брата.

— Ты имеешь в виду клятву, данную правителями трех земель?

Девочка воодушевленно кивнула, и ее синие глаза загорелись.

— Люди пообещали, ч-что если брат пойдет на брата, то Лаохесан возродится. Но что, если брат пожертвует ради брата. Тогда, возможно…

— … проклятье будет снято, и Лаохесан вернется в глубины океана, закончил старик и с интересом воззрился на нимфу. Он прищурился. И все это ты вычитала в книге?

— Я долго думала, смущенно отрезала нимфа. Это в-ведь может помочь?

— Наверное, моя дорогая. Но я бы не стал надеяться всем сердцем, потому что потом, в случае неудачи, разочарование поглотит тебя, словно бурная река. Я сомневаюсь, что на этом веку найдется хоть один человек, готовый пожертвовать собой, еще и неуверенный в успехе. К тому же… у каждого проклятья глубокое дно. Люди проклинают других людей в приступе ярости и злости. От зависти или корысти. Ими всегда руководят страшные силы, которые трудно побороть. Мы подумаем над этим, обязательно подумаем. Но сейчас я бы очень хотел, чтобы ты больше никому об этом не рассказывала, договорились?

Риа недоуменно нахмурилась, но все же кивнула. Она проследила за тем, как старик поднялся на ноги и едва слышно спросила:

— Но п-почему? У нас ведь совсем м-мало времени.

— Мало времени. Мало веры. И мало людей, моя дорогая. Хуракан поджал губы. Мы с тобой должны все разузнать, прежде чем обрекать кого-то на гибель. Возможно, в том и кроется новая ловушка! Брат пошел на брата, но если брат скажет брату рисковать своей жизнью ради всеобщего блага, будет ли он прав?

Нимфа совершенно запуталась, но не взялась спорить. Старик выглядел невероятно озадаченным. Он внезапно приподнял палец и сказал:

— Пойду-ка я, пожалуй, поразмыслю над всем этим. И еще… Он забрал старинный фолиант из рук девочки и улыбнулся. Э та книга мне определенно пригодится.

Риа нахмурилась, кинулась в коридор следом за Хураканом и захлопнула дверь. Они были уверены, что их разговор останется страшной тайной, секретом, о котором никто не должен узнать раньше положенного срока. И они не подозревали, что все это время рядом находился еще один человек, прислушивающийся к каждому звуку.

Эльба медленно дышала. Она прокручивала в голове слова сестры. Если Риа сказала правду, Лаохесана можно было остановить, избежав кровопролития, избежав очередной и гораздо более страшной войны. Если Риа не ошибалась, Лаохесан Опаленный мог и вовсе не достигнуть Калахара. Никогда. Эльба внезапно отчетливо осознала, что вся ее жизнь, и все, что она сделала, возможно, вело именно к этому моменту. Разве сердце Станхенга не должно было умереть за свой народ? Разве не это ей было предначертано?

Девушка стиснула в пальцах простыню, а затем открыла глаза. Она взглянула вверх и почувствовала прилив сил, заставивший ее кровь воспламениться в венах. Если больше в ее жизни и не было смысла, она собиралась его найти. И она найдет его, как только тело восстановится, как только дышать станет легче. Как только она сможет подняться на ноги и отправится в Эридан, чтобы проститься с отцом и навсегда избавить Калахар от угрозы огненного всадника от Лаохесана Опаленного.

ЭПИЛОГ

Герард прибыл в Дамнум спустя пару недель. Вместе с четырьмя солдатами они набрали хворосту и соорудили стол на краю утеса, с которого открывался вид на океан. В глазах мужчины пылала неуверенность. Он никогда прежде не хоронил людей, особенно, сильфов, и руки у него дрожали. Он сжимал в пальцах два круглых камня и глядел на тело рыжеволосого предводителя, не скрывая ужаса.

— Ну что ты возишься? Спросил его один из воинов. Выполняй приказ.

— В Вудстоуне людей не поджигают.

— З релище паршивое, но не можем же мы его тут оставить.

— Он Альфреду жизнь спас, неожиданно рявкнул круглолицый солдат. Шея у него была красная, покрытая ожогами. Так что оставлять мы никого не станем, а похороним, как положено. Не можешь поджечь, я сам подожгу!

Он дернулся к Герарду, но тот отпрянул назад и протянул:

— Все, я понял, понял.

Мужчины стояли вокруг костра. Ветер завывал над их головами, а волны беспечно бились о край скалы, словно охлаждали ее от палящего зноя. Герард поджог хворост, тут же отбросил камни и отступил в сторону, наблюдая за тем, как огонь расползается вдоль сухих веток. Королева Эльба казалась разбитой, когда увидела тело сильфа в телеге. Она, возможно, потеряла близкого человека, но сейчас Герард думал лишь о том, что Аргон, а точнее его тело, горело так же стойко, как и хворост. Бледная кожа сильфа потемнела, на лице появились раны, от которых отслаивалась кожа. Герард зажмурился, не испытывая боли, но чувствуя искренне сожаление, и отвернулся. Тело сильфа горело, от него в небо тянулся черный, плотный столб дыма, но верный слуга наблюдал за линией горизонта.

Интересно, как умер рыжеволосый предводитель? Его смерть была быстрой? Или он терзался в агонии? Вспомнил ли он лица близких? Вспомнил ли он хоть что-нибудь?

Раздался оглушительный хруст, и Герард недоуменно обернулся. Костер разгорелся с такой силой, что теперь сильфа и вовсе не было видно. Оранжевое пламя вилось вокруг стола, пожирая деревянные ветки, и шипело, словно живое.

— Что это с ним? Спросил солдат, разглядывая огонь. В какой-то момент, костер с такой силой заполыхал, что воины попятились назад, чтобы не обжечь свои носы. Они в растерянности переглянулись, а Герард округлил глаза.

— Пламя совсем свихнулось.

— Пламя не живое, чтобы рассудка лишаться.

— Да оно сейчас…

Деревянный стол с хлопком развалился, подняв темную волну из пыли. Огонь вдруг яростно зарычал, будто настоящий зверь! Его языки потянулись к небу. Его искры звонко заскрипели, отпрыгивая от углей. Мужчины заворожено замолчали, костер вспыхнул еще сильнее, а затем вдруг резко погас, оставив после себя лишь черную дымку.

Герард ошеломленно прищурил глаза. Он ничего не видел и ничего не понимал. Он настороженно наклонился, пытаясь рассмотреть хотя бы какие-то остатки от тела и углей, но заметил лишь груду серого пепла. Герард прохрипел:

— Видимо, действительно у них как-то особый обряд проводится.

— У кого? С напущенной легкостью переспросил солдат.

— У сильфов.

— Надо еще по ветру развить.

— Да как будто ветер сам не разберется, что ему делать. Тут ведь край утеса.

— Мы должны…

Герард замолчал. Сердце его безжалостно громыхнуло и свалилось куда-то вниз. Он сделал шаг вперед, вытянул шею и испугано застыл. Все слова застряли в горле.

Он протянул перед собой руку, а потом порывисто прижал ее к груди.

— Что там? Отмахиваясь от дыма, спросил круглолицый солдат. Что ты увидел?

— Пепел.

— Ну и что с того?

— Пепел… шевелится.

Content

Эшли Дьюал
БУРЯ

ЧЕТЫРЕ КОРОЛЕВСТВА

АЛМАН

ЭЛЬБА

АРГОН

ЭЛЬБА

АРГОН

ВОЛЬФМАН

ФЬОРД

ЭЛЬБА

КСЕОН

АРГОН

ФЬОРД

ЭЛЬБА

АРГОН

ЭЛЬБА

ВОЛЬФМАН

АЛМАН

КСЕОН

РИА

ЭЛЬБА

АРГОН

ОФЕЛИЯ

ВОЛЬФМАН

ЭЛЬБА

ВОЛЬФМАН

АРГОН

РИА

АРГОН

ВОЛЬФМАН

КСЕОН

АРГОН

ЭЛЬБА

АРГОН

КСЕОН

ЭЛЬБА

АРГОН

ЭЛЬБА

ОФЕЛИЯ

КСЕОН

ЭЛЬБА

РИА

АРГОН

ЭЛЬБА

ЭПИЛОГ