Юрий Никитин

Ютланд и Мелизенда

© Никитин Ю. А., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2018

Часть I

Глава 1

– Мы вантийцы, – рассудительно сказал Иглас, – мудрый и просвещенный народ!.. Мы в стороне как от нечестивой магии куявов, так и безумной отваги артан. У нас единственно верный путь к величию. Посмотрите, что с Куявией и Артанией!.. Оба великих царства в руинах, потеряли лучших героев, земли обезлюдели настолько… настолько…

Он погладил длинную бороду, замолчал, стараясь подобрать слово поточнее.

Корвинус скромно и учтиво подсказал:

– Что нам даже украсть нечего.

– Что нам даже украсть… – повторил Иглас машинально, спохватился, посмотрел на соратника по Тайному Совету великого тцара с укором, дескать, не вслух же такое, у принцессы дурная привычка подслушивать заседания, но Корвинус ответил бесстыжим взглядом, дескать, принцесса уже не ребенок, должна знать, как работает политика, – что даже украсть было бы нечего, если бы мы пали до такого уровня диких дикарей.

– Диких дикарей, – повторил Корвинус с заметным удовольствием. – Хорошо сказано, мудрый и великочтимый Иглас. Должен заметить, между этими дикими дикарями, Артанией и Куявией, ожидаем новый конфликт. Конечно, дикий. Сейчас оба царства в руинах, но наши люди сообщили, что умирающий Скилл, тцар и властелин Артании, неосторожно… если с нашей точки зрения, завещал трон своему сыну Трояну.

Велизар, великий тцар Вантита, пророкотал с высоты трона властным голосом абсолютного правителя:

– Артанией пока что правит Совет Старейшин! А когда у власти старые и мудрые, откуда война?

Советники умолкли, властелину Вантита возражать можно, но для приличия стоит делать паузу, словно тщательно обдумываешь его мудрые слова, хотя Велизар известен больше добрым нравом и не свойственной владыкам беспечностью, но не так почитаемым глубокомыслием.

Корвинус, самый старший по возрасту тцарский советник, покосился на распахнутое в цветущий сад окно. На ветвях раскачиваются и весело щебечут птички, чирикают и дурачатся, им хорошо, а здесь, в личном кабинете тцара, уже очень немолодые люди заседают с утра, хотя подоспело время обеда.

– Троян подрастет, – напомнил он после необходимой паузы. – А с ним и поколение молодых героев, которым, как воздух, необходимы подвиги!.. Еще очень важно учесть, что Скилл, умирая, завещал сыну объединить Артанию и Куявию, так как Троян рожден знатной куявской женщиной из рода правителей Куявии. А какое объединение возможно без большой крови?

Иглас взглянул на великого тцара, тот сидит неподвижно, вид отстраненный, явно снова думает о любимой охоте на оленей и кабанов, сказал с тяжелым вздохом:

– Вы правы, мудрый Корвинус, это самое для нас опасное.

Велизар снова промолчал, лишь с неудовольствием оглядел советников из-под насупленных мохнатых бровей. Их четверо, но, как обычно, двое слушают, готовые в любой момент вмешаться с уточнениями или даже возражениями, однако Иглас и Корвинус взвешивают каждое слово.

Корвинус уточнил:

– Достопочтенный Иглас говорит о знаменитом Иггельде?

Иглас вежливо поклонился и ответил со вздохом:

– Да, мудрый Корвинус, сын Торквема. Опасность усугубляется тем, что нынешний тцар и правитель Куявии, великий Иггельд, Повелитель Драконов, взял в жены Блестку, родную и любимую сестру Скилла, Придона и Ютланда…

– И теперь он сам, – досказал за него Корвинус, – может претендовать на власть и в Артании. Или на некое управление ее делами, чего ни за что не допустят гордые артане.

Молчавший долгое время Велизар проговорил веско с высоты трона:

– А вы не подумали, что обнищавшие артане и куявы могут объединиться, чтобы напасть на богатый Вантит?.. Самый простой и легкий способ поправить свои дела.

Иглас и Корвинус переглянулись с самым встревоженным видом, словно такая мысль в головы не приходила и только великий тцар своей великой мудростью узрел во тьме сомнений эту великую истину. Они же трезвые и разумные люди, но это не значит, что такая дикая мысль не придет в голову диким артанам, которые плохо рассчитывают последствия своих опрометчивых поступков, но воюют очень хорошо.

– Артане могут, – пробормотал Корвинус, хотя в голосе звучало сомнение, – но, ваше величество, неужто и просвещенные куявы?

Велизар величественно наклонил голову, рубины и сапфиры в золотой короне засверкали в свете факелов ярче.

– Могут примкнуть к артанам, – произнес он веско, – чтобы продемонстрировать мир, дружбу и союз. Война дорого обошлась Куявии, второй такой не захотят. Да и в союзе могут пограбить здесь… Куявы хоть не воинственные, но практичные. Выгоды не упустят.

– В этом они близки вантийцам, – согласился Корвинус. – Это артане могут воевать только ради славы, подвигов и доблести, а куявы лишь ради выгоды, в чем бы та ни была…

Дверь распахнулась, страж на входе пытался поймать вбежавшую Мелизенду, но принцесса, быстрая и ловкая, как лесной зверек, умело ускользнула из его рук.

Велизар зарычал, развернулся на троне с самым грозным видом, а Мелизенда прокричала на бегу:

– Вы все забыли, что решение было здесь, на пороге дворца!..

Велизар рыкнул:

– Твое своеволие перешло все границы! Мало того, что подслушивала, так еще и…

Двое стражей подбежали к Мелизенде, огромные и крупные, особенно рядом с ее хрупкой фигуркой, ухватили за руки.

Корвинус сказал миролюбиво:

– Ваше величество, не решайте так сразу и бездумно, будто вы из диких артан родом. Ваша не по годам мудрая дочь высказала интересную мысль. Случайно, конечно, у женщин, даже таких юных, это от чувств, а не от глубокого расчета, но попала в точку.

Велизар перевел на него разгневанный взгляд.

– Говори быстрее!

– Ютланд, – напомнил Корвинус с несвойственным его возрасту величавым видом и торопливостью. – Ютланд, о котором, если я правильно понял, говорит принцесса! Именно он может нарушить все планы. Как куявов, так и артан.

Велизар спросил мрачно:

– У них уже есть планы?

– Нет, конечно, – ответил Корвинус уже рассудительно и с привычной для осторожного тцарского советника неспешностью, – но дети взрослеют быстро, а каждое поколение требует своей войны!.. Таинственный мальчик Ютлан превратился в еще более загадочного и опасного Ютланда. Здесь во дворце хорошо помнят его появление!.. А ему, как мы еще тогда поняли, только-только исполнилось четырнадцать.

Иглас скорбно сказал из своего кресла:

– Это объясняет, почему у него не было оружия… если не считать им охотничий лук.

– Но теперь получил право на меч и боевой топор, – напомнил Корвинус. – А если учесть, что в свои четырнадцать уже был развит как восемнадцатилетний? Даже и не знаю, чего нам ждать в его настоящие восемнадцать.

Воцарилась тишина, Велизар перевел взгляд на двух молчащих советников, но те лишь наклонили головы, то ли согласны с Корвинусом, то ли свои предложения еще не уложили в мудрые и обтекаемые слова.

Корвинус бросил вроде безразличный взгляд на застывшую Мелизенду, она старается стать как можно незаметнее, пока о ней не вспомнили и не выдворили из кабинета.

Иглас пробормотал после паузы:

– А как вам его крылатый конь и страшноватый хорт, каких я не видывал за всю мою жизнь? И даже не слышал, чтобы о таких упоминалось в древних книгах?

Корвинус буркнул:

– Тоже подумал?

– О том, – переспросил Иглас, – что их не раз пытались отнять?.. Конечно, это первое, что приходит в голову.

Они перевели ожидающие взгляды на рассерженного тцара, тот набычился на троне, лицо злое, но властелин должен быть сдержан, и Велизар держит гнев в себе, хотя видно, как рвется наружу.

Он взглянул на советников, перевел дыхание и сказал почти нормальным голосом, в котором едва проскакивают нотки приближающейся грозы с громом и молнией:

– Смотрите в корень? Верно, если конь и пес все еще у него, это уже говорит о самом Ютланде и его силе.

Корвинус сказал с поклоном:

– Ваше величество, такого коня наверняка пытались отнять не только разбойники, но и военные для себя…

Иглас кивком головы указал на принцессу в руках телохранителей тцара.

– Правда, ее высочество говорит, что конь все время был худым и таким немощным, что на него никто бы не позарился.

– Верно-верно, – прервал Корвинус, – но то, что конь изначально был у Ютланда, случайность ли? Я бы поверил, но и хорт?.. Нет, Ютланд рожден быть героем. Кто-то это знает, иначе у него не было бы такого коня и пса.

Велизар досадливо отмахнулся.

– Никто заранее не знает, кто будет героем, а кто трусом. У великих героев чаще всего дети рождаются совсем никчемными, а где-нибудь в глуши простолюдинка дает жизнь будущему сотрясателю вселенной… Да, Ютланд может нарушить многие планы. Или, напротив, дать прекрасные возможности умным людям. А где они, если не в Вантите?

Он поднял грозный взгляд на стражей, что все еще держат принцессу за руки, ожидая приказаний, с заметной неохотой подал знак отпустить и вернуться на места у двери.

Мелизенда, чувствуя победу, приняла смиренный вид и опустила взгляд в пол, нельзя еще больше раздражать стариков, возмущенных нарушением привычного порядка.

Корвинус посмотрел на Велизара хитрыми глазами.

– Ты прав, великий тцар. Почему возможности должны оказаться у кого-то еще? Разве вантийцы не доказали, кто мудрее всех в Троецарствии?.. Но здесь ваша дочь вопит, визжит и ломает мебель из-за того, что снова потеряла этого Ютланда, который был у нее в почти женских и потому цепких лапках!

Щеки Мелизенды заалели, тут же вскинула голову и посмотрела дерзко и непримиримо, что почти непристойность для девушек из приличных семей.

Велизар буркнул грозно:

– Снова за свое?

Все четверо советников начали тихонько переговариваться, Мелизенда ловила на себе раздраженные взгляды, полные скрытой неприязни, только Корвинус подмигнул ей украдкой.

– Принцесса вела себя умело и достойно, – напомнил он, – другая осталась бы в лапах похитителей, не так ли? Но наша Мелизенда, выказав хитрость и присущую вантийцам выживаемость, сумела использовать этого Ютланда, чтобы он доставил ее сюда, на порог вашего дворца!.. А как перехитрила князя Говерла? Тот в состязании с нашей принцессой перестарался, недооценив противника. Подумать только, вопреки ее воле и не спрашивая нас, решил выдать ее замуж за сына своего союзника!

Иглас сказал хмуро:

– Ума не приложу, как этот брат Придона узнал…

– Вот-вот, – сказал Корвинус, – бросил свои дела, если у такого юного уже были, примчался, сумел выдернуть ее из самих хоромов Говерлы, а у него там неплохая охрана, попутно развалил дворец так, что князя задавило вместе с его приближенными и охраной.

Велизар поднял палец, останавливая советника.

– А как же слухи, что это не он развалил, а та исполинская Мать Всех Змей, что жила у него в подвале? Якобы укусила Ютланда, но умер не он, сама издохла и в корчах разнесла стены.

Корвинус отмахнулся.

– Слухи. Люди обожают красивые легенды. Приукрашивают, додумывают. Получается такое, что сами себя не узнаем. Предлагаю все же рассмотреть вариант привлечения Ютланда на службу. Или в какой-то мере для решения проблемы. Не стоит забывать, он не только принц Артании, но и брат жены куявского властелина Иггельда!

Советники переглядывались, один из дотоле молчавших наконец робко подал голос:

– Ваше величество… этот Ютланд в самом деле уже сейчас связующее звено между Артанией и Куявией. А их союз всегда опасен для Вантита. Но если есть шанс как-то заполучить его в наши союзники…

Велизар подумал, поднял взгляд на застывшую, как суслик возле норки, принцессу.

– Вон отсюда, – велел он грозно. – В свои покои!.. И не покидать до вечера, а там смиренно блюсти честь и думать о женском достоинстве!..

Мелизенда поклонилась, не стоит пытаться выжать из победы больше, чем удалось, тихонько и с робким видом, хотя хотелось завизжать и подпрыгнуть, вышла из кабинета.

Велизар величественно повернулся к советникам.

– Продолжим.

Глава 2

Мелизенда извелась, дожидаясь конца заседания, а эти старцы будто там заснули. Прошло несколько часов, в кабинет тцара слуги дважды носили еду и подкрепляющие силы напитки, а совещание все длилось и длилось.

Наступил вечер, наконец издали рассмотрела, как стражи распахнули двери кабинета и торжественно застыли по бокам под стенами.

Советники выбрели степенно, но они, дураки такие, и в большом зале останавливаются поговорить, как будто там все не решили, это же так просто, чего эти будто бы мудрые так долго обсуждают со всех сторон, когда все просто и ясно?

Когда начали все же расходиться, она выскользнула из своих покоев и прокралась за Корвинусом. Тот первым отделился от остальных и пошел неспешно прочь, зачем-то выбирая самые темные места в залах.

Услышав ее легкие шаги, остановился и спросил, не поворачиваясь:

– Заждались, ваше высочество?

Она сказала жарким шепотом:

– Это я… как вы догадались?

– Возраст, – сказал он тихо, – дает опыт. И понимание поступков.

– До чего договорились? – прошептала она.

– Ваша идея пришлась по душе, – ответил он тихо, – но в остальном все не так, конечно, как вам бы хотелось.

– Что случилось?

Он посмотрел по сторонам, понизил голос:

– Ничего не случилось. Решили на следующем заседании обсудить вопрос, как привлечь принца Ютланда на сторону Вантита. Чем заинтересовать, что пообещать, что можем дать на самом деле.

Она прошипела зло:

– А следующее заседание через неделю?

– Через две, – ответил он с сочувствием. – Нужно все обдумать, приготовить предложения его величеству. Надежность Вантита в его неспешности… Понимаю, ваше высочество, все понимаю. Вам нужно все и сразу. Даже догадываюсь, что готовы тайком ускользнуть из дворца и отправиться на поиски того юного героя.

Она отшатнулась.

– Что?

Он выставил перед собой ладони.

– Нет-нет, я никому не скажу!.. Но был бы плохим вашим наставником, если бы не умел читать вас, ваше высочество. Даже не берусь отговаривать, вы пошли в своего деда, упрямый был и своевольный, натерпелись мы от него… Правда, укрепил Вантит и проложил коридор к морю… В общем, я просто пытаюсь в манере тцарского советника снизить опасность и возможный ущерб.

Мелизенда смотрела исподлобья, хитрому тцаредворцу верить нельзя, отец говорит, что верить вообще никому нельзя, но, возможно, этому как раз зачем-то нужно, чтобы она исчезла из дворца.

– Чем помочь? – спросила она в лоб.

Он ответил шепотом:

– Отсюда и даже из города не выйти просто так. Стража не спит! Но могу помочь выбраться. Даже сам выведу. Это в самом деле будет незаметно!..

– Мне понадобятся деньги, – сообщила она, – и хороший конь. А еще припасы в дорогу.

Он улыбнулся.

– Вижу, ваше высочество все продумали. Я снабжу еще и деньгами, и в седло суну десяток золотых монет на запас. За подкладку. Чтоб только вы знали.

Она посмотрела с недоверием, но уже и надеждой.

– Вижу, вы уже с кем-то такое проделывали?

Он вздохнул.

– Ваше высочество, я прожил долгую жизнь. Все было… Более того, ваше высочество, я в какой-то мере могу помочь в поисках самого Ютланда.

Она воскликнула шепотом:

– Как?

– Точнее, – поправил себя он, – не самого Ютланда, а его хорта. Тот примчался первым, как вы помните, собаки любят забегать вперед, и уже здесь встречал хозяина с его чудесным крылатым конем… Так вот я единственный, кто осмелился погладить того страшного пса.

– Вы отважный человек, – признала она.

– Дело не в отважности, – ответил он скромно, – хотя да, не отрицаю, но собаки линяют, ваше высочество. В моей ладони, как я и рассчитывал, остались два волоска с его спины.

Она охнула, сразу все поняв.

– Заклятие Бальдера?

– Вы крайне сообразительны, – пробормотал он. – У нас со временем будет лучшая из всех вантийских правительниц… Вы угадали, я велел своему человеку убрать сапфир из одного вашего перстня, уж извините…

– Извиняю, извиняю, – сказала она в нетерпении. – Теперь там…

– Да, – сообщил он скромно. – Я велел прикрыть прозрачным бриллиантом, волоска не видно, но если произнести заклятие и повернуть в нужную сторону, начнет слегка светиться. Днем видно плохо, ночью заметнее. Хотя и днем можно рассмотреть, если прикрыть ладонями. Я сразу проверил, ваше высочество.

Она сказала твердо:

– Ваши услуги короне, достопочтимый Корвинус, оценены и будут щедро вознаграждены!.. Где колечко?

– Я его дам, – ответил он, – когда выведу вас из дворца. Здесь оно привлечет внимание. Вы же принцесса, на вас не просто смотрят, но и все замечают… Сейчас мой ювелир маскирует колечко под простое, не имеющее никакой ценности. Во избежание. Надеюсь, вы не будете везде кричать, что вы принцесса.

Она поморщилась от приступа жгучего стыда, вспомнив, как бахвалилась перед Ютландом.

– Не буду.

– А колечко сможете носить открыто, – сказал он. – Никто не позарится.

– Мудро, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал по-взрослому, – вы все предусматриваете!

– Ваше высочество, – ответил он скромно, – от мелочей частенько зависит так много… но мы с вами постараемся предусмотреть как можно больше. Только и вы, ваше высочество, когда окажетесь вне моего присмотра…

– Буду руководствоваться вашими советами, – пообещала она. – Вы единственный, кто не отговаривает от моего, как все считают, безумного желания вернуть Ютланда!

– Принца Ютланда, – уточнил он.

Она закусила губу.

– Он никогда-никогда ни словом, ни жестом… почему ни разу даже не намекнул?

Корвинус сдвинул плечами.

– Ваше высочество… как бы вам это помягче сказать…

– Говорите!

– Он не нуждается в титулах, – ответил Корвинус с осторожностью и, как ей показалось, с некоторой странной жалостью по отношению к ней, единственной наследнице трона великого Вантита. – Он герой, это выше.

Она помолчала, чувствуя прилив жгучего стыда. Как на каждом шагу тыкала ему в лицо, что она – принцесса!.. И что он всего лишь пастух. И что должен на каждом шагу кланяться и на все испрашивать разрешения.

– Я была дурой, – проговорила она упавшим голосом, – какой же я была дурой…

Он взглянул с сочувствием.

– Если вы это признали, ваше высочество, то сейчас, значит, умнее. Сообщите, когда будете готовы.

– Я и сейчас! – ответила она с жаром.

– Сегодня нет, – ответил он с сочувствием, – завтра тоже… но сделаю все, чтобы смогли выехать без задержек. Если все без помех, послезавтра сможете… Но с повозкой, боюсь, ничего не получится.

– Вы же знаете, – сказала она с вызовом, – я каждый день с утра учусь держаться в седле!

Он поклонился.

– Похоже, вы все это задумали в тот день, когда он доставил вас в Вантит.

Она сказала с болью в голосе:

– Ну, почему поняла не на день раньше? Или хотя бы на час…

Следующие сутки тянулись так, что можно было в них уместить год, а потом настал второй день, который тоже придется ждать, как сказал тцарский советник.

Только к вечеру второго дня увидела, как Корвинус неспешно прогуливается по саду, вспискнула от счастья, выскользнула из покоев, как тихая мышь.

Он заметил ее сразу, но отвернулся и направился по тенистой аллее в сторону от дворца. Стараясь не привлекать к себе внимания, она пошла следом, а Корвинус остановился у отдаленной скамьи, смахнул листья и сел, явно любуясь закатом.

Делая вид, что просто прогуливается, она шла по аллее, дважды повернулась на ходу вокруг оси, словно бы рассматривала пышно разросшиеся кусты с множеством мелких розовых цветов, поймала на себе одобрительный взгляд Корвинуса.

– Благоразумно, – обронил он, когда она легко, словно бабочка, присела рядом. – Чем меньше глаз, тем лучше.

– Какие-то новости?

Он сказал со вздохом:

– Боюсь, ваше высочество, вам в самом деле нужно поторопиться отыскать принца Ютланда как можно скорее!.. Это очень важно.

Она кивнула, потом спохватилась и спросила настороженно:

– А почему важно и для вас?

– Как только отыщете Ютланда, – пояснил он, – окажетесь под его защитой. А судя по тому, что рассказали, хотя и очень скупо, он вас никому не даст в обиду.

– Уверена!

Он договорил:

– И я переведу дух, все-таки всегда забочусь и о себе, таком замечательном советнике вашего отца. Потому вы должны мчаться к нему очень скрытно и тайно, не останавливаясь даже на отдых. А если ночевать, то лучше не заезжайте в города и села. Там обязательно чем-то да проявите свой… уж простите, нрав.

Она гордо вскинула голову, но успела понять, что даже вот таким жестом себя выдаст, проглотила резкий ответ.

– Заночую, – ответила она смиренно, – где-нибудь в лесу под кустом.

– Провизии вам хватит, – заверил он. – Соберу на неделю. За это время вы его точно найдете.

– Если колечко, – сказала она, – будет точно показывать на его хорта, то найду быстрее.

– Я верю…

Она внимательно смотрела ему в глаза.

– Но есть что-то и еще, не так ли?

Он сдержанно улыбнулся.

– Остальное не так важно. Вернее, важно, но только в русле общегосударственной политики, а вы молодые оба, для вас важно только то, что касается лично вас. В общем, ваше высочество, передвигайтесь очень скрытно и очень тайно. Ни при каких обстоятельствах не раскрывая своего имени, отыщите Ютланда!

– Уже научилась, – ответила она горько, – помалкивать насчет своей принцессовости. До сих пор стыдно. Спасибо, Корвинус!

Он посмотрел по сторонам и сказал шепотом:

– В полночь. Сумейте выбраться из своих покоев. Это трудно, но я постараюсь вам помочь. Не из покоев выбраться, а из дворца.

– Я выберусь, – пообещала она.

– Обязательно поспите хоть немного, – сказал он мягко. – Иначе днем вас воробьи забьют. И еще, в дорогу лучше оденьтесь в мужское платье.

Глава 3

Заснуть, как советовал Корвинус, не удалось, сердце колотится часто, все тело горит от прилива горячей крови. Когда с высокой башни донесся густой медный звон от удара в гонг, что значило полночь, она уже стояла у двери своих роскошных комнат.

В коридоре к ее облегчению стражи нет, а когда тихонько пробежала до ведущей вниз лестницы, из темной ниши выдвинулся человек, весь закутанный в черное, не видно даже лица.

Она замерла в страхе, двор полон страшных слухов насчет убийц, что проходят даже сквозь стены, но этот человек шепнул тихо:

– За мной, ваше высочество.

– Не отстану, – пообещала она трусливо тем же шепотом.

Они пробирались вдоль стен, затаиваясь в тени, ее проводник выжидал, когда дворцовая стража пройдет мимо, затем быстро-быстро пробегали освещенное пространство и снова прятались в тени.

Так выбрались из главного здания дворца, дальше еще проще, а у самого дальнего домика из темноты вышел человек в длинном плаще, приподнял капюшон.

Мелизенда с облегчением узнала Корвинуса.

– Хорошо, – сказал он одобряюще, – бегство из спальни, как вижу, прошло благополучно.

Она шепнула:

– Но вы же убрали стражей из коридора, признайтесь!

– Заметили? – сказал он с одобрением. – Да, пришлось поднапрячься, это же не мои полномочия.

В темноте послышалось конское фырканье. Тот же человек, что выводил ее из дворца, вышел из-за построек, держа под уздцы лошадь, довольно невзрачную и худую.

Мелизенда посмотрела на нее с разочарованием.

– Шутите?

Корвинус поинтересовался:

– Хотите выехать на белоснежном коне, укрытом дорогой попоной с самоцветами?.. У вас все отнимут сразу за воротами города. Ну, пусть не сразу, стольный град достаточно благополучен, но за его пределами…

Она прервала:

– Простите, сглупила. Вы правы.

Он сказал тихо:

– Ваше высочество, это хороший конь. У них, как и у людей, не всегда рост и внешность говорит о уме или силе. Эта лошадка невзрачная, однако достаточно выносливая и быстрая. Для вас это важнее, чем то, насколько тяжелую телегу протащит через болото.

Он умолк, она сказала с подозрением:

– За городскими воротами уже опасно?

– Не очень, – ответил он, – все-таки охранные отряды вашего батюшки находят и уничтожают большие шайки разбойников везде и всюду по всему Вантиту. Но мелкие уцелевают, а от посланных и за ними прячутся в лесах.

– Хорошо, – прервала она, – это хорошая лошадка, я вам верю.

– Она быстрая, – заверил он. – Ускользнете легко, если не станете подпускать разбойников слишком близко. Вам же не для схваток? А так она зайца обгонит… И вообще, ваше высочество, вы меняетесь. Кто вас так быстро научил смирять гнев свой?.. Неужели принц Ютланд, которого надеетесь отыскать?

– Посмотрите, правильно ли я оделась? – спросила она, не отвечая на прямой вопрос.

Он наклонил голову.

– Да, вы выглядите достаточно простолюдинно. Принцессы не зря отправляются в поездки в сопровождении охраны.

– Едет не принцесса, – прервала она, – а простая девушка. На простой лошадке, на которую никто не позарится.

– На лошадку не позарятся, – согласился он, – а вот молодую девушку могут… обидеть, скажем помягче. Потому даже девушку лучше сменить на мальчишку. Волосы придется обрезать, у вас слишком пышные и прекрасные. Даже я смотрю всегда с удовольствием. Как пышный огненный цветок!

Она ахнула.

– Ни за что! Я сумею спрятать под шапочкой. Мне только достигнуть Ютланда, а дальше я под его защитой!

Он проговорил с сомнением:

– Требований к вам, ваше высочество, многовато, сами видите. Уже, как вижу, заколебались. Возможно, стоит отказаться? Затея вообще-то безумная. Вы не похожи на свою рослую и могучую прабабушку, что могла в одиночку проехать страну из конца в конец. Она двуручным мечом владела лучше многих опытных воинов.

– Я не рослая, – сказала она, – зато быстрая и хитрая. Я справлюсь. Должна.

Он смотрел все еще с сомнением.

– Должен предупредить, ваш восторг перед Ютландом может быстро испариться. Он жесткий… и у него свои правила.

Она ответила с жаром:

– Знаю!

– И как? – спросил он.

Она ответила с чувством:

– Я почти готова их принять!.. В его горячих ладонях я согласна стать мягким воском!

Он хмыкнул.

– Ну-ну. Посмотрим, что скажете, когда встретитесь.

Человек в черном плаще молча снял с коня мешок, Корвинус подождал, пока развяжет, вытащил шапочку, оглядел ее с сомнением в глазах.

– Шапка хорошо, – сказал он задумчиво, – но могут сорвать… или сбить. Сразу станет ясно, что вы не мальчишка.

– Все-таки хотите обрезать?

Он вздохнул.

– У вас очень красивые волосы, ваше высочество. У меня рука не поднимется. Надо бы, но не смогу… Давайте посмотрим, что у нас тут есть еще… Ах да, вот это вполне… К счастью, мужчины из горных районов тоже носят платки! Это и практично, и никто не сорвет, если концы завязать по-мужски. Вот платок, ваше высочество… Да, я все приготовил. Позвольте, сам повяжу. Я умею.

Она покорно дала укрыть и повязать себе плотно голову, пощупала узел.

– Вот так и ехать?

Он сказал с грустной улыбкой:

– Зеркала здесь нет, но, уверяю вас, ваше высочество, я вижу хорошенького мальчонку, худого и достаточно невзрачного… Нет-нет, обижаться не стоит! Невзрачного по мужским меркам. Мальчики должны быть в плечах пошире, руки потолще… Если девочка будет выглядеть как мальчишка, то какая она девочка?.. В добрый путь, ваше высочество. Как только выберетесь за ворота, сразу же смотрите, в какую сторону светит камешек в перстеньке.

Она пробормотала заклятие Бальдера, присмотрелась к медленно разгорающемуся камешку, повернулась в одну сторону, потом в другую.

– Ой, в самом деле!.. Но вроде бы в ту сторону свет сильнее?

– Да, ваше высочество.

– Тогда лучше через западные ворота?

Он вздохнул.

– Увы, не всегда прямые пути ведут к цели быстрее. А вот на восточных мой человек…

– Поняла, – ответила она. – Я готова.

По взмаху его руки из тени выехал на крупном коне человек в таком же темном плаще, как и первый, но с откинутым за спину капюшоном.

– Проводит до ворот, – сказал Корвинус. – И проследит, чтобы вас выпустили. А дальше, ваше высочество… постарайтесь как можно скорее отыскать принца.

– Отыщу, – заверила она.

– И как можно скорее, – повторил он с нажимом.

– Да поняла…

– Это не только для вас, – сказал он настойчиво. – Вы должны вернуться как можно быстрее!.. С принцем. Ваше высочество, в Вантите скоро наступят трудные времена. Вы должны успеть.

Она позволила ему помочь ей подняться в седло, хотя и сама уже вскакивает достаточно легко, едва-едва касаясь стремени, но сейчас это жест доверия и близости, разобрала повод, а Корвинус тут же перестал удерживать лошадку под уздцы.

Всадник кивком велел ей следовать за ним, пустил коня неспешным шагом, не стоит без необходимости настораживать городскую стражу.

Так проехали через ночной город до городских врат, всадник жестом остановил Мелизенду, выехал вперед и некоторое время переговаривался со стражами.

Мелизенда наблюдала внимательно, но не заметила, чтобы передавал им что-то, явно здесь не подкуп, а приказ кого-то очень влиятельного. Может быть, вовсе не Корвинуса, тцарские советники не обладают властью вообще, а городской стражей командуют только военачальники.

Дождавшись взмаха руки, она пустила коня мелкой рысью, капюшон надвинула поглубже и пригнулась, скрывая широким плащом не только лицо, но и фигуру.

Стражи, как ей показалось, отвернулись, чтобы не увидела их лиц, а когда проехала под массивной аркой ворот, погнала вскачь, все еще опасаясь, что вдруг да остановят.

Еще как только выехала, пробормотала как можно отчетливее сложное заклятие Бальдера. Камешек в перстеньке оставался темным, но покрутила кистью руки в разные стороны, и чуточку засветился, указывая дорогу обратно в город.

Вздохнув, она обогнула стольный град под защитой высокой крепостной стены, а дальше пришлось мчаться по ночной дороге, что хоть и страшновато, но пока терпимо: дорога широкая, на перекрестках частенько дежурит конная охрана торговых путей тцарства.

Правда, их тоже нужно избегать, потому хоть и трусила, но съезжала в сторону, а там немного погодя снова выбиралась на широкий тракт, по которому упорно продолжала выдерживать направление на запад.

Рассвет наступил очень не скоро, успела натрястись от страха. Ютланд в прошлый раз вез на своем коне, держа в объятиях, это было так сладко, тепло и уютно, словно птенчику в гнездышке, а сейчас скакать на лошади с костлявой спиной одно мучение, несмотря на удобное седло.

За спиной небо сперва посветлело, стало розовым, но она не оглядывалась, наконец дорога впереди озарилась оранжевым огнем, а впереди помчалась огромная длинная тень, таинственная и призрачная.

К тому времени, когда Мелизенда измучилась и восхотела есть, тень укоротилась и спряталась под брюхом неутомимо скачущей лошади, а когда далеко впереди слева у самой дороги начало вырастать двухэтажное здание из бревен, Мелизенда с облегчением перевела дыхание.

Лошадка тоже ощутила, что впереди отдых, ясли с сеном, чистая вода из колодезя, копытца застучали по сухой, выжженной солнцем земле чаще и даже веселее.

Мелизенда старалась не показывать, что постоялый двор видит впервые, въехала в распахнутые ворота с самым уверенным видом, в одной руке повод, другую красиво уперла в бок.

Во дворе колодец и длинное корыто, выдолбленное из половинки толстого дерева, двое лошадей у коновязи, а на широком крыльце разместился на ступеньке лохматый мужик.

На коленях нечто непонятное, он с трудом прокалывает толстую кожу длинной массивной иглой с очень толстой нитью и с усилием плотно стягивает края.

Судя по тому, что она раньше видела в конюшнях отца, мужик ремонтирует протершийся хомут.

Мелизенда сказала весело:

– День добрый!.. Комнаты для ночлега есть?

Мужик окинул ее внимательным взглядом.

– Все есть, мальчик. А тебя что, одного отпускают так надолго?

– Нет, – ответила Мелизенда, – это я так, просто интересуюсь. Я мимо и дальше. Только дорогу уточнить и коня напоить.

Мужик сказал с интересом:

– А самому слезть, размять ноги, напиться?

– Сперва коня, – ответила она грубым мужественным голосом, как ей казалось, что грубым и мужественным. – Мужчины должны быть выносливее.

Она соскочила на землю, ноги в самом деле как ватные, если бы не держалась за луку седла, могла бы и свалиться, с усилием разогнула спину, где в пояснице как будто все онемело.

Мужик ухмыльнулся, все мальчишки стараются выглядеть старше своего возраста, потому копируют взрослых в разговоре и даже жестах.

– Воды в дорогу?

– Наполню флягу, – ответила Мелизенда. – Этого хватит.

– А вина?

Она сделала небрежный жест.

– Со вчерашнего не пью. Только когда выполню, тогда…

– А что тебе задано?

Она ответила тем же небрежным и грубоватым голосом:

– Меня послали найти всадника по имени Ютланд. Он на большом черном коне, а еще с ними всегда большой черный хорт с красными глазами.

Мужик покачал головой.

– Звучит страшновато.

– Это не мое дело, – ответила Мелизенда. – Мне велено передать, что его ждут в Вантите. Только и всего. Скажу и пойду пьянствовать, ха-ха!

Мужик посмотрел с прищуром.

– Вообще-то такой проезжал здесь. Недавно…

– Ого, – сказала Мелизенда, сердце ее учащенно забилось. – Когда? В какую сторону поехал?

Мужик повернулся, показал на запад:

– В ту сторону. Неделю тому.

Сердце Мелизенды тут же похолодело.

– Неделю?

– Ну да, – ответил мужик. – Всего-то… Догонишь быстро.

– Ну да, – пробормотала Мелизенда. – Он же не скачет все время? Где-то спит пьяный… Может быть, уже вон в том селе, что по ту сторону речки?

– Может, – ответил мужик безмятежно. – Мост ниже по течению. Не дальше двух верст. На такой кляче суток за трое доберешься.

– Да хоть и за неделю, – ответила Мелизенда лихо. – Я не спешу.

Глава 4

Выехав за околицу, в самом деле не погнала коня в галоп, пусть думают, что не торопится, в мире ничего срочного, не стоит народ пугать спешкой.

Но как только выступ леса закрыл за спиной село, тронула повод, а конь, словно понимая ее нетерпение, тут же пошел частыми ускоряющимися скачками.

Две версты тянулись что-то слишком, Мелизенда начала тревожиться, мир страшноват, впервые вот так без свиты, без готовых услужить придворных. В прошлый раз было сказочно уютно потому, что Ютланд принял ее прямо из рук умирающего начальника охраны и перепуганной няньки, и хотя она грызла его и придиралась всю дорогу, но только уже дома поняла, что никогда не чувствовала себя такой защищенной и счастливой.

Она с облегчением вздохнула, рассмотрев далеко впереди переброшенный через реку мост, широкий, каменный, построенный точно в те времена, когда власть была крепка и правители не тревожились за безопасность своих границ, строили дороги, мосты и торговые пути.

Слева от моста в небольшой низине успела рассмотреть довольно большую хижину, сверху доверху то ли утыканную зелеными ветвями, то ли стены и крыша целиком из этих плотно переплетенных ветвей.

В другой раз проехала бы мимо, но заинтересовало, что от дороги к хижине протянулась странно протоптанная тропа, словно по ней ежедневно ходят сотни мужчин в тяжелых сапогах, настолько уплотняя землю, что стала крепче камня, и там ничто не растет даже после дождей.

После минутного раздумья повернула конячку мордой в ту сторону. Это Ютланд проехал бы мимо, но она, если хочет быть ему другом и помощником, должна знать больше…

Земля под копытцами простучала сухо и звонко, в самом деле гранит, хотя вокруг достаточно рыхлая и влажная, сказывается близость реки, странная избушка приблизилась, стены в самом деле из живых ветвей, на многих цветы, источающие странные, но приятные ароматы, на трети уже коробочки плодов…

Мелизенда соскользнула по конскому брюху на землю. Под ногами влажно хрустнул мясистый стебель, выползший прямо к порогу, остальные два поспешно втянулись обратно под защиту колючих кустов.

Дверь отворилась без скрипа, Мелизенда опасливо заглянула, быстро осматриваясь, хижина показалась внутри просторнее, чем смотрится снаружи.

Три широких стола от края до края плотно заставлены глиняными и чугунными мисками, ступками с травами, корешками, различным зерном и мелкими комочками чего-то, напоминающего истолченные в зернистый песок камешки. На деревянных и чугунных досках разложены для сушки порезанные травы, растолченные зерна, орехи.

Очень старая женщина, согнутая возрастом и с ужасно морщинистыми руками, не обращая внимания на застывшую на пороге Мелизенду, продолжала заливать в одни ступки молоко, в другие сок растений, толкла там, перемешивала, бормотала под нос некие заклятия.

С потолка от стены и до стены тесно свешиваются пучки трав, корешков, содранной коры, сушеных ягод, запах в хижине сильный, пряный, богатый оттенками.

Мелизенда соступила с порога на пол, почему-то каменный, словно в глубокой пещере, старуха все так же не обращает внимания.

Вдоль всех стен широкие полки с горшками, мисками, ступками, там же горками сложены пестики разного размера. В правом углу над большим котлом плотными клубами поднимается густой пар, хотя никакой жаровни под ним Мелизенда не увидела, как ни таращила глаза.

Старуха наконец изволила заметить трепещущую Мелизенду, толочь в ступке травы не прекратила, но взглянула на гостью не по-старчески острыми глазами.

Мелизенда поежилась, старуха словно прожгла взглядом ее насквозь, от такой никакая одежда не защита, сказала робким голоском:

– Здравствуйте… Вы так далеко от села, вам не опасно одной?

– Зато близко к дороге, – прервала старуха. – Что тебе нужно, девочка?

Мелизенда пробормотала:

– Разве я не… мальчик?

Старуха поморщилась.

– Других обманывай. Не только я вижу девчонку знатного роду.

– Что-о?

Старуха сказала равнодушно:

– Не волнуйся, мне все равно, кто ты и куда едешь. Своих дел хватает. И тоже важных.

Мелизенда проговорила опасливо:

– А кто еще видит во мне… не то, что видно всем?

– Не знаю, – ответила старуха. – Успокойся, таких немного. В нашем городе только я, но, вообще-то, есть на свете и другие, что видят еще издали… Что на самом деле заставило тебя выпорхнуть из дома, где ты каталась, как сыр в масле?

Мелизенда вздохнула и ответила храбрым голосом:

– Я ищу всадника на огромном черном коне… а с ними еще и большой черный хорт с красными глазами!

Старуха замерла на мгновение, Мелизенде почудилось, что чем-то сильно испугана, наконец разогнулась, ответила хриплым голосом:

– Какого из них?

Мелизенда пугливо сглотнула, сердце начинает колотиться чаще и суматошнее.

– А что… их двое?

Старуха ответила медленно:

– Однажды проезжал в наших краях мальчишка на черном худом коне, а с ними был худой заморенный хорт с багровыми глазами… Мальчишка спрашивал насчет всадника на огромном черном коне, у которого возле стремени бежит хорт.

Мелизенда зябко повела плечами.

– Я… не знала…

– Тебе нужен тот всадник, – спросила старуха враждебно, – или мальчишка?

– Конечно, мальчишка, – вскрикнула Мелизенда. – Зачем мне тот всадник?

Старуха продолжала сверлить ее неприязненным взглядом.

– Думаю, в самом деле мальчишку… потому что тот всадник, похоже, сама смерть…

– Нет-нет, – заметила Мелизенда в страхе, – мне тот всадник не нужен! А что насчет мальчишки?

– Я его не видела, – буркнула старуха, – но о нем говорили много. Теперь уже не мальчишка, а еще у него, говорят, такой же огромный черный конь, а хорт вырос и стал страшным зверем.

– Совсем не страшным, – возразила Мелизенда. – Где он сейчас?

Старуха покачала головой, не сводя с нее все еще враждебного взгляда.

– Кто знает пути мужчин?..

– Женщины должны знать, – ответила Мелизенда с трусливой твердостью. – Иначе мужчины такого натворят!

Старуха покачала головой.

– Ишь, умница. Ты нашего племени… Ладно, мальчишка тоже проезжал недавно здесь снова. Только он, похоже, не человек. Человек не может из мальчишки так быстро превратиться в молодого мужчину с могучими мышцами… В общем, его видели в селе вон за тем лесом.

Мелизенда благодарно пискнула:

– Спасибо! Большое спасибо.

Старуха прекратила толочь и, отложив пестик, начала выливать из ступки странно красную массу, от которой даже на Мелизенду пахнуло сильнейшим жаром.

– Не за что, – буркнула старуха. – Да еще большое…

Мелизенда, спасаясь от сильнейшего жара, на который хозяйка совершенно не обращает внимания, отступила на порог, взялась за ручку двери.

– Вы мне сильно помогли, – храбро сказала она. – Я очень благодарна! Можно, я вам оставлю золотую монетку?

Старуха покосилась на нее в изумлении, вздохнула. Мелизенда впервые увидела, как на ее застывшем морщинистом лице появилось какое-то выражение.

– Знала бы, за что благодаришь… Ты вся светлая, как ясное утро, а он черный, как грозовая ночь…

Мелизенда в испуге выскользнула за дверь, а потом, уже переезжая мост, старалась вспомнить, оставила на столе золотую монетку или в страхе обо всем забыла.

Лошадка, которой такие страхи неведомы, бодро перенесла на тот берег, дорога дальше хорошая, ровная.

Мелизенда еще раз проверила светящийся камешек в перстне, заклятие Бальдера пробуждает кристалл в перстне ненадолго, надо успеть определить верное направление, но уже наловчилась, а конь под нею все еще мчится без признаков усталости, уже появилась надежда, что вот-вот увидит его еще издали, домчится и с радостным визгом бросится на шею.

Он ни за что не оттолкнет, хотя, возможно, сделает неприступный вид, мужчины почему-то боятся выказывать свои чувства, но она предельно четко запомнила тот момент, когда он доставил ее прямо к порогу дворца, и много раз возрождала этот момент в памяти и все еще делает это снова и снова.

Мог бы сразу повернуться и умчаться, как и обещал, но он медлил, отвечал на глупые вопросы, а она, дура набитая, тоже хлопала ушами, слишком растерянная, а он ждал напрасно, наконец повернул коня и умчался.

– Дура, – сказала она с сердцем. – Почему не бросилась ему на шею тогда?.. Почему не удержала? Постеснялась при посторонних?

Конячка на скаку чуть повернула голову и покосилась на нее в удивлении, что-то всадница начинает говорить сама с собой, а потом еще начнет и несуществующих чертей хватать за хвосты на стенах.

Мелизенда сказала сердито:

– Но-но, это я строю счастливое будущее для всего Вантита!.. Лошадям и мужчинам не понять величие моих планов!

Лошадка пристыженно ускорила бег, а Мелизенда на ходу сверилась с огоньком в перстне. Ютланд, если верить заклятию Бальдера, двигается в так называемые Новые Земли. Там в последние годы властвовала сильнейшая засуха, что очень плохо, но зато пересохли топи, полностью испарились многочисленные болота.

Самые неспокойные люди, что обязательно лезут во все щели, обнаружили за исчезнувшими болотами плодороднейшие земли, никем не заселенные, богатые лесной и степной дичью, птицей, рыбой в озерах и реках, а также плодородными землями.

Пока беднота раздумывала насчет того, чтобы попробовать перебраться туда, где никакой власти и никаких налогов, в те места отправились искатели приключений, герои и любители легкой наживы.

Вряд ли Ютланд отправился искать приключения, да и легкая нажива не заинтересует того, кто равнодушен к своему титулу принца Артании, но тогда… что его туда понесло?

К счастью, вроде бы отправился хоть и в Новые Земли, однако путь его идет через Серые Плеши и Темнолесье, там пустующие земли уже освоены и заселены, диких зверей и чудовищ частично истребили, частью оттеснили в дремучие леса и непроходимые чащи, а города ощетинились сторожевыми вышками, так что даже по ночам стаи волков получают такой отпор, что их набеги прекратились.

Небо впереди из голубого превратилось в синее, потемнело, затем низкие облака окрасились в багровый цвет, а весь небосклон начало заливать оранжевым огнем закатного солнца.

Мелизенда поглядывала по сторонам с тревогой, но вскоре из-за леса поднялись высокие каменные башни, а когда деревья ушли в сторону, дорога помчалась к городской стене, пусть и деревянной, но все же защищающей горожан от набегов лесных зверей.

Город небольшой, на въездных воротах на Мелизенду не обратили внимания, как и на въезжающие с сельскими товарами подводы, она собиралась ехать в центр, но тут же увидела здание гостиницы с заметными вывесками, где жареный гусь расположился на широком блюде.

Расчетливый хозяин гостиницы расположил ее вблизи, чтобы приезжающих перехватывать сразу, очень удобно, мелькнуло у Мелизенды, ей же только переночевать, город не интересует…

Трепеща от страха, что сделает что-то не так, медленно въехала во двор, присматриваясь и прислушиваясь ко всем. Корвинус часто говорил, что если не знаешь, как вести себя в новом месте, просто копируй других, и никто не обратит на тебя внимания.

Комнату для ночлега удалось снять легко, не сезон, половина помещений пустует, только плату подозрительный хозяин взял вперед. Ужинать внизу в общем зале харчевни Мелизенда не решилась, поела из запасов, которыми снабдил Корвинус, робко вышла во двор.

На нее не обращали внимания, подросток есть подросток, невзрачный и нелюдимый, а она жадно прислушивалась, о чем говорят слуги и прибывающие гости.

Кроме жарких споров насчет будут ли введены налоги в их вольном городе, иногда проскакивало что-то о драконе, которого завалил недавно некий герой.

Мелизенда вслушивалась жадно, один из рассказывающих заметил, ухмыльнулся.

– Что, мальчик, и ты мечтаешь убить дракона?

Мелизенда робко кивнула, не решаясь подать голос, а то вдруг не сумеет сделать его по-мужски грубым.

– Тогда ты опоздал, – сказал мужчина. – Здесь дракон убит, а в других местах кто знает, вдруг там и нет?

Двое его друзей захохотали, один сказал с сожалением:

– Только девку оставил… что за герой? Спас – должен жениться!

– Молодой ищщо, – сказал другой. – Пусть жирку нагуляет…

Они захохотали и пошли в харчевню, Мелизенда осталась в сторонке, стараясь не привлекать внимания, наконец присмотрела одну молодую служанку с милым и добрым лицом, дернула ее за рукав.

– Скажите… это же неправда, что герой спас женщину? Я слышал, герои в пещерах драконов ищут только сокровища!

Девушка улыбнулась.

– Мальчик, ты еще не понимаешь, женщина может стоить дороже всех сокровищ… Все было так, как говорят. Он спас Клоторинду, она вон там работает в лавке…

– Спасибо, – сказала Мелизенда.

Лавку ввиду наступления ночи уже закрыли, торговец как раз навешивал на толстые ставни замки, ему помогала молодая женщина, Мелизенда ревниво отметила ее нежные белые руки и румяные щечки, а грудь выпячивается из низкого выреза платья сочная и зовущая жадные мужские лапы…

Когда купец небрежным взмахом отпустил ее и сказал строго, чтобы утром не опаздывала, Мелизенда некоторое время кралась сзади, а когда увидела, что девушка подошла к калитке какого-то домика, догнала поспешно.

– Ой, погодите! Это вас зовут Клоториндой? Правда, что именно вас неведомый герой спас от дракона?

Девушка обернулась, глаза заблестели счастьем, так показалась Мелизенде еще лакомее, насколько понимает примитивные мужские вкусы.

– Да, – ответила она ликующе, – это была я! Меня он спас и вынес из пещеры на руках!.. Такой сильный, у него такие горячие руки…

– Он был с топором? – спросила Мелизенда. – Высокий такой, волосы черные, как смоль, а с ним такие же черные конь и хорт?

– Да, – ответила Клотаринда, глаза ее лучились счастьем, – вы его знаете?

– Это один из моей родни, – ответила Мелизенда холодно и с надлежащей надменностью. – Многочисленной родни! Достойный, но, увы, своенравный воин. Его отправляли с важным заданием, потому его не очень хотелось бы потерять как семье, так и племени. Меня послали за ним, велев узнать, почему задержался, он давно должен был вернуться. Чем здесь занимался?

Клотаринда сказала с восторгом:

– Говорят, он совершал и другие подвиги! Я не знаю, но у него такой вид, что он создан для подвигов…

– Что, – спросила Мелизенда с неудовольствием, – в самом деле?

– Да, – воскликнула Клотаринда. – Как он красиво и отважно убил дракона!.. Меня принесли в жертву, так как сочли самой вкусной для этого жуткого чудовища, а моей родне выплатили большую сумму золотом… Не знаете, потребуют деньги обратно или нет?

– Не знаю, – оборвала Мелизенда. – Как он его убил?

– Топором, – сообщила Клотаринда счастливым голосом. – Топором, хотя у него за плечами настоящий меч!.. Дракон еще не начал меня есть, хотя уже собирался. Мне было так страшно, так страшно, хотя моей семье и заплатили столько, что год смогут жить безбедно… А он ворвался, красивый и прекрасный. Топор в его руках заблестел, как молния!.. Он рубил и рубил… молча рубил! Хотя герои всегда что-то кричат, даже выкрикивают… а он последним ударом рассек дракону весь череп до самой шеи, кто бы мог подумать, что такое возможно?

Мелизенда спросила торопливо:

– И что было дальше?

– Он вынес меня из пещеры на руках! – сказала Клотаринда ликующим голосом. – А руки у него такие сильные, горячие, крепкие!.. Я чувствовала себя так же счастливо, как в детстве, когда залезала на могучий дуб перед домом. Он вынес меня из холодной темной пещеры в жаркий солнечный день…

Мелизенда уточнила враждебно:

– Дуб вынес?

– Нет, – воскликнула Клотаринда тем же глупо радостным голосом, – тот великий герой меня вынес!.. Хотя его руки так же крепки, как толстые ветви дуба, на которых так любила сидеть, прижавшись к стволу! Он вынес, нежно опустил на землю…

Мелизенда сказала злобно:

– Ах, еще и нежно?..

Клотаринда сказала плачущим голосом:

– Не ругайте его, что чуточку задержался, выполняя поручение вашего племени! Да, чуточку… Как только вынес меня, сразу сказал, что свободна, могу идти куда захочу. А мне так хотелось, чтобы моя деревня отодвинулась за тридевять земель и чтобы отнес туда, это заняло бы столько дней и, надеюсь, ночей, в которые я постаралась бы сделать для него все, что пожелает…

Мелизенда процедила сквозь стиснутые зубы:

– Еще бы. А что он?

Клотаринда тяжело вздохнула, лицо ее омрачилось.

– Моя деревня рядом… Я подумала, что он это знает, потому просто поблагодарила, поцеловав его в щеку. Я надеялась, что он…

– А он что?

Она сказала упавшим голосом:

– Он почему-то не стал останавливать, когда я медленно повернулась и пошла… Наверное, нужно было продолжать целовать, пока не ощутил бы желание взять меня, как женщину, по-мужски крепко и грубо, насладиться мною, как ему угодно…

– Не такой уж он и дуб, – проговорила Мелизенда, чувствуя, как злость вытесняется радостью. – А он что?..

– Вскочил на своего страшного коня, у которого глаза как угли из костра, свистнул хорту, и все трое умчались, как могучий черный ураган, что мог бы подхватить меня и унести…

Она тяжело вздохнула, руки бессильно опустились вдоль тела, а пышная грудь колыхнулась и застыла.

Мелизенда сказала с лицемерным сочувствием, с трудом сдерживая злую радость:

– Ничего, другой унесет. Вон ты какая лакомая!

– Других таких нет, – ответила девушка печально.

Глава 5

Утром, стараясь ни с кем не встречаться, она неумело оседлала лошадку и покинула постоялый двор, стараясь так же незаметно выскользнуть из города, пока не начали задавать вопросов и не распознали, что не совсем мальчишка.

Огонек в перстне упорно показывает на запад, что хорошо. Ютланд, скорее всего, остановился где-то в одном месте, а в этом случае она окажется возле него очень скоро.

Лошадка на второй день пути начала заметно уставать, Мелизенда крепилась, но когда впереди снова заблестела речка, остановила на берегу, прицепила к морде торбу с овсом, а сама с наслаждением рухнула на траву, сбросила сапоги, после чего сунула распухшие ступни в холодную воду.

Возле пальцев появились мелкие рыбешки, начали деликатно покусывать мягкими губами. Мелизенда так повизгивала от щекотки, что лошадка перестала щипать траву и, насторожив уши, воззрилась на нее в удивлении.

– Лопай, – сказала Мелизенда по-хозяйски. – Я тоже изволю перекусить, а потом… может быть, сегодня уже отыщем того, с кем не придется прятаться?

Корвинус как-то говорил, что молодые восстанавливают силы быстро, и в самом деле, Мелизенда чувствовала себя измученной и разбитой, когда сползала по конскому боку на землю, но стоило перекусить и чуть-чуть полежать на мягкой травке, как снова ощутила сильнейший зов подняться в седло и упорно следовать зову.

Сперва намеревалась двигаться вниз по течению в поисках моста, но песчаное дно так заманчиво просвечивает под прямыми лучами солнца, что решилась пустить коня вброд, тряслась от ужаса, вдруг что-то цапнет прямо из золотого песка, но в самом глубоком месте возле того берега вода поднялась только до стремян, а дальше лошадка сделала рывок и легко взнесла всадницу наверх по крутому берегу.

На той стороне все та же степь, Мелизенда некоторое время направляла коня по лучику в перстне, затем наткнулась на дорогу в том же направлении.

Лошадка тоже вроде бы обрадовалась, копытца застучали бодрее. Так неслись довольно долго, Мелизенда ощутила голод, на ходу вытащила из сумки ломоть хлеба с мясом, с наслаждением вонзила зубы и подивилась, как это, оказывается, вкусно, если не за столом во дворце, а в дальней дороге.

Деревья растут плотными группами, помогая друг другу выстаивать против ветра, морозов и летней жары. Возле одного из таких рассмотрела небольшое село, дома только-только строят, но половину гая уже вырубили.

Заезжать не собиралась, от людей лучше держаться подальше, даже хотела проехать мимо, когда по дороге догнала телегу с мешками муки, один молодой парняга держит вожжи, управляя парой коней, второй сидит рядом и зевает во весь рот, вот-вот свалится прямо под колеса их телеги.

Этот зевун, увидев ее в седле, крикнул:

– Ей, ты чего без мамки?

Мелизенда подала коня на обочину, чтобы парняга не дотянулся с телеги, ответила дерзко:

– Это тебе нужна мамка! Вон рот не закрывается. Ворона прямо щас влетит!

Возница покосился на нее веселым глазом, но промолчал, занятый лошадьми, а зевун поинтересовался:

– Ты чего один? Я бы тебя держал возле печки. Или в люльке.

– Герои едут, – ответила Мелизенда заносчиво, – куда изволят!

– Ух ты, – сказал зевун, – да ты герой, оказывается… Правда, сопельки вон до пояса, но все равно герой?

Возница буркнул, не поворачиваясь:

– А что, тот мальчишка тоже не смотрелся героем…

Зевун возразил:

– Он не смотрелся, но когда я увидел его коня и хорта, то понял, что человек не совсем простой…

Сердце Мелизенды застучало чаще.

– Здесь проезжал настоящий герой?

Зевун потянулся, зевнул еще шире и сказал с великим удовольствием:

– Да, теперь у нас разговоров будет на год!.. И детям перескажут. Такое не часто случается. Вон там видишь горы?.. Говорят, там живут дивы, но живут и живут, мало ли кто где живет?.. Но на той неделе то ли день выдался у них без добычи, то ли еще чего, но двое спустились с гор и дошли до нашего села…

Возница сказал зло:

– Сломали два дома!.. Начали хватать скот, овец пожирали целиком, а коров разрывали на части и тоже съедали прямо на месте…

Зевун молодецки повел плечами, сказал с таким восторгом, что и без того широкое лицо расплылось в стороны, ставши похожим на полную луну:

– А тот молодой герой остановил их обоих!

Возница возразил:

– Он вмешался не из-за коров! Дивы схватили Акулинду, а она так верещала и отбивалась в их руках, что герой услышал, когда проезжал мимо.

– Да, – подтвердил зевун, – герой… это герой! Как он мог мимо и дальше? Тут же повернул своего страшного коня и с грозным кличем…

Возница уточнил:

– Он молчал. В том все и дело! За все время ни слова, я не представляю… Но так было еще страшнее.

Мелизенда взглянула на них с настороженностью.

– Что, он бросился освобождать именно ту женщину?

Зевун ответил философски:

– Если бы не верещала, проехал бы мимо.

– Что же он за герой? – спросила Мелизенда ядовито. – Герой должен геройствовать денно и нощно.

Возница хмыкнул.

– А если ему все равно?.. Вот не хотелось драться в этот день?.. Может, он дерется, когда пьяный? Или за деньги?..

– Тогда он не герой, – сказала Мелизенда. – Герои должны быть бескорыстными. И что, он освободил ту Акулинду?

Зевун засмеялся довольно.

– Причем вовремя!.. Они только-только содрали с нее платье, но больше ничего не успели. Он налетел, как черный вихрь, одному сразу разрубил голову до челюсти, а с другим дрался чуть дольше, но тоже не очень…

Мелизенда спросила, стараясь держать лицо неподвижным:

– А что та Акулинда, отблагодарила?

Зевун с плотояднейшей усмешкой развел руками.

– Кто знает? Наверное… А как же иначе? Иначе будто бы зазря… Ну, пусть не зазря, но без благодарности как-то не закончено… За такое нужно сказать хотя бы спасибо, а как еще женщина лучше всего может сказать спасибо?

– Тем более, – поддержал возница, – дивы сами все подготовили… Герой подхватил ее голую к себе на коня и куда-то увез… Она потом клялась, что прямо к ее родителям, но как-то вроде не совсем так уж скоро…

– К утру появилась, – сказал зевун, – может, она под кустиком ночь провела? Так что все пристойно. Она же спасена, вот что главное.

Мелизенда процедила сквозь зубы:

– Да, главное, что спас ее шкуру.

Она пустила коня вперед, возница крикнул вдогонку:

– Да там и под шкурой было такое сладкое мясцо…

Ветер засвистел у ушах Мелизенды, от обиды хотелось кричать и плакать, ну почему это он освобождает каких-то толстых баб, почему те дуры с куриными мозгами постоянно лезут в лапы дивов…

К вечеру впереди начали подниматься башни города. Дорога решительно повела прямо к распахнутым воротам, Мелизенда поколебалась, в городе людей слишком много, но в лесу или у дороги ночевать страшновато, лучше уж в гостинице, нужно только держаться нелюдимо и неприступно, пусть думают, что мальчишка старается выглядеть взрослым, и не пристают.

В гостинице, как она заметила сразу, она не одна такая, что старается не привлекать к себе внимания. Даже ужин некоторые заказали в свои комнаты, не желая появляться на людях.

Она тайком сверилась с колечком, поинтересовалась у слуги, что разнес еду и возвращался с пустым подносом:

– Здесь останавливаются все, кто едет через город?

Он кивнул с гордым видом.

– Да, это пока единственная гостиница! Строят еще одну, но та все равно поменьше и не в таком выгодном месте.

– Всадник на черном коне, – сказала она, – что недавно побил двух дивов в селе неподалеку, останавливался здесь?

Слуга покачал головой.

– Да, заезжал такой. Его сразу заметили. Нет, он проехал мимо и дальше. Как все они делают. Мимо и дальше. Такая у них натура.

– Кто он? – спросила она настойчиво. – Почему не остался?

– Герой на черном коне? – переспросил слуга с интересом. – Никто в городе о нем ничего не знает… Разве что Кривой Ясень, он в городской управе, этот и живет чуть ли не вечно, и летопись ведет вообще изначально. До него тоже вели, теперь он ведет…

Она спросил недоверчиво:

– Он может знать про этого всадника?

Слуга двинул плечами.

– Если он не знает, тогда вообще на свете никто ничего не скажет. Ладно, я тоже люблю поговорить о героях и подвигах, но нужно бежать, хозяин рассердится.

Мелизенда проводила его долгим взглядом. Значит, утром первым делом нужно побывать в городской управе…

Утром, наспех позавтракав, она поспешила в центр города, там в небольшом водоеме, огражденном камнями, женщины стирают на досках белье. К каменным стенам пристроены навесы, под которыми торговцы продают свои товары, народ одет беднее, чем в Вантите, но выглядит живее, все спешат с озабоченным видом, жизнь кипит.

Когда начала расспрашивать о городской управе, ее направили через площадь к самому крупному зданию, а оттуда в подвалы, где в конце концов отыскала городского летописца в тесной комнатке.

Из мебели здесь всего два стола, и на обоих высятся две стопки толстых и с виду очень ветхих книг, зато вдоль стен целые стеллажи с толстыми пухлыми книгами в переплетах из дерева и даже меди.

За столом согнулся над рукописью старый и согбенный от постоянного корпения над рукописями мужчина, но когда бодро и настойчиво простучали ее каблучки на входе, обернулся, сказал с великим неудовольствием:

– Тебе чего, мальчик?

– Здравствуйте, – сказала она вежливо, – это все летописи этого города?

Он оглядел ее с головы до ног, очень недовольный, проскрипел старческим голосом, похожим на скрип рассохшегося дерева под сильным ветром:

– Шутишь, мальчик?.. Нашему городу семь лет от роду. Эти книги о наших краях и древних временах.

– И все прочли? – спросила она. – Тогда сможете рассказать мне о черном всаднике на огромном черном коне, с которым всегда рядом черный хорт с багровыми глазами?

Он взглянул на нее исподлобья.

– А тебе зачем такое, странный мой мальчик?

Мелизенда положила перед ним на стол золотую монету.

– Я любознательный.

Он хмыкнул, на монету даже внимания не обратил, но она по движению его брови исчезла так, словно ее и на свете никогда не было.

– Есть тайны, – ответил он хмурым голосом, – которых лучше не касаться. Самые безобидные из них просто отвратительные, но есть такие, что, если назовешь вслух, обязательно случится что-то недоброе. Всадник на черном коне и с хортом рядом – это властелин подземного мира безумный бог Патута.

– Ох, – проговорила она испуганно, – я вообще-то думала о другом всаднике. Он тоже на черном коне и с хортом… Что, их двое?

Летописец сдвинул плечами.

– Всегда был один. Таких, как Патута, нет больше на свете. Ни на том, ни на этом. Но я тоже слышал что-то… хотя в такое не верю. О Патуте известно, что может мчаться и по нашему миру, миру живых, он бог, ему все доступно, но сам предпочитает свои владения, а они только внизу…

– А почему безумный?

Он ответил со вздохом:

– Говорят, обезумел от любви к одной из женщин. Правда, она тоже не простая, а из чистейших небесных дев, что поставило перед Патутой неодолимую преграду… Настолько неодолимую, что якобы обезумел от любви, хотя по мне эта версия слишком красивая, чтобы оказаться правильной. Народ всегда облагораживает, а на самом деле могло быть проще…

– Что, – спросила она, – что могло?

Он посмотрел с невеселой усмешкой.

– Многое могло, мальчик. Но я сам хоть и не верю в такое, но придерживаюсь версии, что обезумел из-за неразделенной любви.

– Почему? – поинтересовалась она. – Если не верите…

– Люблю красивое, – ответил он с иронией, – мужчины вообще-то романтичнее женщин, те за кастрюлями не видят мир… да и не хотят видеть. А мужчины в поисках прекрасного готовы идти на край света, а там срываться в темные бездны, пытаясь дотянуться до цветка у пропасти.

Она спросила с недоверием:

– Серьезно? А как же страсть к битвам, приключениям, поискам нового… даже к власти?

Он покачал головой.

– Мой мальчик, скоро-скоро поймешь, все делается ради женщин. И все поиски нового, только чтобы удивить, обрадовать и поразить женщин. И все войны начинаются из-за женщин.

Она сказала с мальчишечьим непониманием:

– А разве это не глупость?

Он вздохнул, покачал головой.

– Когда ты ехал к городу, видел цветущие поля?.. Здесь была мертвая, выжженная солнцем и степными пожарами земля. Даже звери избегали эти места, разве что мелочь какая вроде полевых мышей и сусликов… Но пришли эти глупые мужчины, распахали, что-то пустили под пшеницу, какие-то земли засадили яблонями и грушами, а что-то и вовсе соснами да дубами…

Она посмотрела на него в непонимании.

– А это при чем?

– Что глупые мужчины, – сказал он с ласковой насмешкой, – делают этот мир лучше. Да, воюют из-за женщин… А если это единственное, из-за чего воевать стоит?.. Во всяком случае, лучше пусть воюют и улучшают мир, чем живут в покое, а мир медленно загнивает.

Она сказала с прежней злостью:

– А что, нельзя, чтоб не воевали, но мир развивался? Разве не было таких народов?

Он кивнул и сказал ласково:

– Наверняка были. Наверняка!.. Но, как видишь, выжили только те, которые воюют. Другие где-то в далеком прошлом. Таком далеком, что даже в летописях о них ни слова, ни намека. Наверное, и сказать было нечего?

Она умолкла, потом буркнула, потому что старик смотрит на нее с ласковой насмешкой и словно бы ждет ответа:

– Неправильно это все!

Он покачал головой.

– Пока отыщут дороги получше, эта и будет правильной. Люди должны идти, искать, драться. Да за все драться! А лучшее из всего – женщины!

Мелизенда посмотрела на него с укором.

– Дедушка, вы так говорите, будто вам все еще семнадцать лет. Разве с возрастом люди не становятся мудрее?

– Люди, – ответил он медленно, – да, становятся… но мужчины – нет. Мужчины долго живут молодыми, а многие вообще до конца жизни остаются молодыми, дерзкими и неумными… Со стороны смотреть странно, все верно, когда старик мудро решает проблемы народов, а потом из-за одной-единственной юбки делает непоправимые глупости… Но на этом стоит мир! И, надо признаться, вообще-то стоит крепко.

Глава 6

Алац мчится легко и вольно. Его пышная грива, черная, как беззвездная ночь, красиво развевается под встречным ветром, ноздри раздуты так, будто старается ухватить все запахи и ароматы мира, а тяжелые копыта бьют в землю мощно и уверенно.

Слева от стремени длинными прыжками идет хорт, такой же угольно-черный, с багровыми глазами и оскаленной пастью.

Ютланд на ходу взглянул на свои темные от солнца запястья. В первые дни после совершеннолетия от них шел свет, в солнечные дни почти незаметный, наследие матери, Пореи Солнцерукой, что в темные безлунные ночи выходила на башню и обнажала руки до локтей, чтобы его отец, Осенний Ветер, издали видел далекий свет в ночи и не сбился с дороги.

Сейчас свет из рук, только если сильно пожелает, и конь как конь, никто не поверит, что этот огромный жеребец может распахнуть огромные черные крылья, пугающе кожистые, как у чудовищной летучей мыши, мощные и с длинными острыми когтями на концах. А еще при бешеной скачке из ноздрей идет дым вместо пара, что делает его пугающе грозным и опасным.

Он шевельнул плечами, приятно чувствовать за спиной боевой топор. После совершеннолетия прошел месяц, но все еще чувствует радость, что отныне может брать в руки боевое оружие и пользоваться им, как все взрослые артане.

А Меч Хорса упрятан в ножны и прикрыт плащом слева у седла, никто не видит и не должен видеть его звездной красоты…

Он вздрогнул, резко натянул повод. С обеих сторон дороги прямо из зеленых крон заскользили к земле на веревках крупные мужчины и, выхватив мечи, с дикими криками ринулись на него со всех сторон.

Ютланд быстро огляделся, сзади дорога отрезана, без драки не уйти. Ближайшего, что набежал с тупо разинутым ртом, он брезгливо пнул сапогом прямо в лицо, Алац понял, что можно не церемониться с этими существами, они не в городе, и Ютланда зашатало в седле, когда конь начал одних отшвыривать задними копытами, а других бить передними.

Самого настырного ухватил огромной пастью за голову, раздался хруст, Алац с отвращением выплюнул дурно пахнущий кожаный шлем, глаза грозно вспыхнули багровым огнем.

– Не бери с меня пример, – предостерег Ютланд, но ощутил, как голос от прихлынувшей ярости становится хриплым и сдавленным. – Будь холод-нее…

Он не заметил, когда в руках очутилось древко боевого топора, но тут же взмахнул, двое отшатнулись, одному достал кончиком лезвия переносицу, а другому снес полчерепа.

– Мелизенда!.. – сказал он с усилием. – Мелизенда…

Еще трое пали под его ударами, а последний, судя по богатой одежде, предводитель шайки, развернулся и ринулся в чащу.

Ютланд рыкнул страшным голосом:

– Стой!..

Разбойник несся через чащу, как вспугнутый олень, ломился через кусты, проскакивал между деревьями, Ютланд едва успевал увертываться от проносящихся рядом толстых стволов, пригибался под низкими ветками, а гнев в нем разгорался все сильнее.

Коричневая спина мелькает впереди, не приближаясь, Алац мчится, как летящий с горы валун, все чаще задевает молодые деревца, те ломаются с треском.

– Стой, – прокричал он, – остановись и отвечай, как мужчина!.. Если ты в самом деле мужчина!

Того уже шатает на бегу, тело раскачивается, однако ухитрился наддать на подгибающихся ногах, но запнулся о корягу, не сумев перепрыгнуть, упал врастяжку.

Когда Ютланд остановил над ним коня, разбойник со стоном повернулся на спину, на потном, искаженном лице уже нет страха, только безнадежное понимание проигрыша. Грудь ходит ходуном, слышно, как холодный лесной воздух шипит в раскаленной глотке, врываясь туда через широко раскрытый рот.

Ютланд люто поинтересовался с высоты седла:

– Кто?

Разбойник сделал еще несколько частых вдохов, прохрипел:

– Тебе их не достать…

– Многие так говорили, – сообщил Ютланд.

Тот попытался изобразить усмешку.

– Даже многие?

– Ты все равно умрешь, – сообщил Ютланд. – Но можешь сказать, кто тебя послал на смерть. Тем самым отомстишь.

Разбойник покачал головой.

– Нет. Но когда придет смерть, ты ее узнаешь. И вспомнишь меня.

– Я тебя уже сейчас забыл, – ответил Ютланд.

Алац наступил на распростертого человека, под копытами затрещали череп и грудная клетка. Ютланд равнодушно смотрел вперед, мужчины не женщины, по пустякам не оглядываются.

То ли потому, что напали какие-то совсем жалкие людишки, и он не успел разъяриться, то ли так действует ее имя, но даже кровавая пелена лишь на миг зависла перед глазами розовыми брызгами, а раньше застилала взор полностью, и он впадал в безумное неистовство, после которого вообще ничего не мог вспомнить, где был и что творил в таком состоянии.

Дядя Рокош в свое время сказал с печалью, что такое не остановить, безумие будет нарастать, а в совершеннолетие погрузится во Тьму навсегда… но случилось так, что встретил ту дерзкую, глупую и наглую девчонку, и его безумие хоть и не перестало накатывать грохочущей лавиной, как прежде, но теперь он удерживается, не давая красной пелене поглотить себя всего.

– Мелизенда, – повторил он вслух. – Как же так, не я спасаю, а ты?

Хорт уже бегает вокруг с распахнутой пастью и высунутым языком, Ютланд заприметил вдали деревушку, свистнул, Алац пошел стремительным карьером, едва касаясь копытами земли, только-только крылья не выпустил.

Через деревню ехали шагом, чтобы никого не затоптать. В деревне десяток домиков, почти в центре большой колодец с выдолбленным для скота корытом, куда ведрами наливают воду, Ютланд сразу же соскочил на землю и ухватился за ведро.

Хорт сел рядом и уставился на него ждущими глазами.

– Потерпи, – сказал Ютланд. – Сейчас напьемся все. Думаешь, ты один пить хочешь?

Алац тоже пофыркивал и в нетерпении постукивал копытом, пока Ютланд вытаскивал из колодца деревянное ведро и выливал в длинное корыто, а затем с таким наслаждением пил ледяную воду, что закрывал глаза и причмокивал, а хорт лакал жадно и шумно, разбрызгивая по сторонам капли.

Ютланд едва успел напиться сам, когда со стороны околицы раздался испуганный крик. Женщины похватали ведра и ринулись к своим домам. Мужчины тоже разбежались, двери домов захлопывались, слышно было, как гремят тяжелые засовы. Кто-то успел выскочить и закрыть ставни до того, как в село с гиком ворвался конный отряд.

Всадники кто в чем, только у вожака достойные воина доспехи из плотной кожи. Он пронесся красиво и лихо по центральной улице, на Ютланда у колодца бросил внимательный взгляд, но тут же простер руку в сторону дальнего конца деревни.

– Там амбары с зерном! – произнес он настолько властно, словно не разбойник, а правитель всей страны. – Накормить коней и набрать в запас!

Один из его разбойников крикнул угодливо:

– Все сделаем! Амбар потом сжечь?

Вожак сказал грозно:

– Дурак?.. Лучше ощипывать жирных гусей, чем тощих!

– А мы еще сюда приедем?

– Здесь и обоснуемся, – заверил вожак.

Трое на полном скаку остановили разгоряченных коней у колодца, передний крикнул Ютланду:

– Эй, парень, убери свою клячу и быстро напои наших лошадок!

Ютланд покосился с неприязнью, но смолчал. Мир груб, нельзя на каждую грубость, как учил дядя Рокош, отвечать грубостью, иначе и сам станешь таким же, и мир огрубеет еще больше.

Всадник возвысил голос:

– Эй, щенок!.. Ты оглох?

Второй заехал с другой стороны и замахнулся плетью. Ютланд выждал, когда кожаная полоска со свинцовым шариком на конце взметнется в воздух, перехватил в воздухе гибкую змейку и с силой дернул.

Всадник, не ожидавший отпора, выпустил рукоять из ладони, но петля во избежание потери наброшена на кисть, и его как ветром смахнуло с седла.

Ударившись о землю, не подхватился, а остался лежать в дорожной пыли, тараща в изумлении глаза и кривясь от боли.

Остальные тоже опешили, как это так, взрослые мужчины разбежались, в панике запираясь в домах, а мальчишка совсем рехнулся.

– Выпороть дурака! – крикнул вожак люто. – Чтоб неповадно!..

Ютланд сказал уже зло:

– Уходите!.. И я вас не трону.

Вожак расхохотался.

– Такого я еще не слышал!.. И хорошенько выпороть!.. Пусть те, кто сейчас смотрит в щели между ставнями, видят, как учат вежливости их деревенского героя.

Несколько всадников, взяв в руки плети, с веселыми смешками начали брать сумасшедшего мальчишку в круг. Ютланд вздохнул.

Первого же, который замахнулся плетью, ухватил за руку и швырнул от колодца через всю широкую улицу. Тело ударилось о стену бревенчатого дома, с крыши посыпалась труха.

Оторопели только на мгновение, но тут же с дикими криками набросились со всех сторон. Плети поспешно совали за пояса, выдергивали из ножен мечи, доставали топоры, но этих мгновений Ютланду хватило, чтобы широким взмахом снести с седел сразу троих.

Алац, входя в азарт, стоптал ближайшего коня вместе со всадником, Ютланд уклонился от удара топором самого резвого, взмахнул рукой, несчастный от затрещины вылетел из седла уже со сломанной шеей, перелетел улицу и забор, исчез там в огороде.

Когда их осталось четверо, Ютланд уже успел ощутить нарастание красной ярости, люто и с наслаждением ударил ближайшего снизу кулаком в подбородок. Услыхал хруст костей, тело подбросило, а там рухнуло на крышу дома возле дымовой трубы.

Последние трое охнули и попятились, но Ютланд, уже не готовый так сразу остановиться, догнал и размозжил им головы. Еще один между домами пытался поймать коня, но тот испугался и со ржанием удирал от хозяина, а разбойник выскочил на улицу и почти наткнулся на Ютланда, шарахнулся, упал на спину и смотрел в диком ужасе.

Чувствуя, как ярость перестала нарастать, даже чуть схлынула, Ютланд сказал страшным голосом:

– А ты не знал, что грабить нехорошо?

– Теперь знаю, – вскрикнул разбойник. – На всю жизнь запомню… и детям скажу!

– У тебя дети?

– Дети сестры, – сказал разбойник умоляюще, – они как мои!..

Ютланд вздохнул глубоко, красная пелена ушла с глаз, он произнес холодно и отстраненно:

– Тебя спасли дети сестры. Езжай к ним и заботься.

Алац подошел сзади и жарко дохнул в шею, едва не опалив ее до волдырей. Хорт обежал всю площадь вокруг колодца, понюхал убитых, кое-где украдкой лизнул кровь, а на Ютланда посмотрел с укором: мы же все трое взрослые, но вы уже деретесь, а почему все еще нельзя мне?

Не объясняя, коню и хорту должно быть достаточно «нельзя», он поднялся в седло, сумка с припасами на месте, и, провожаемый испуганными взглядами через щели между ставен, пустил коня по дороге из села.

В Новых Землях еще нет закона, потому власть у тех, у кого оружие. Но и этого недостаточно, один с оружием не выстоит против даже малого отряда, потому такие вот сбиваются в группы и бродят по вырастающим, как грибы, селам, собирая дань, хватая молодых женщин, бесчинствуя и выказывая друг перед другом силу, наглость и жестокость.

Глава 7

Городок по дороге показался похожим на все остальные, пусть даже у тех стены деревянные, а некоторые вообще частокол, а здесь из настоящего камня, хоть и невысокая, только как защита от скота и лесных зверей ночью, человеку же перебраться ничего не стоит.

Он въехал в распахнутые ворота постоялого двора, устроил коня и велел хорту за ним присматривать, а сам медленно переступил порог харчевного зала.

Народ не столько харчуется, как пьет, Ютланд никак не мог понять этой странной забавы, когда и без того слабый мозг стараются одурманить еще больше, но в мире много такого, что пока не понимает, все придет, как обещали взрослые, все когда-то поймет, причем поймет с легкостью, не напрягаясь, понимание придет само, как обещал дядя Рокош…

Он шел по залу, выбирая свободное место почище, от одного стола крупный мужик помахал рукой.

– Артанин?.. Иди садись.

Ютланд опустился на другую сторону стола, мужик окинул его гордую стать внимательным взглядом.

– Да, настоящий артанин… Ищешь подвиги?

– Можно сказать и так, – ответил Ютланд.

Мужик сделал слуге знак приблизиться, а Ютланду сказал с неодобрением:

– Артане, куявы, славы, вантийцы… Какие же все зачем-то разные!.. Хотя на самом деле один народ.

– Один? – переспросил Ютланд. – Мы разные!

– Один, – заверил мужик. – Меня зовут Герт. Я, как и ты, бродяга. Только ты бродишь первый год, а то и месяц, а я третий десяток лет, ха-ха!.. Но все еще интересно, сколько нового, необычного… Для дальних народов вы все, артане, куявы и прочие – один народ, что постоянно дерется друг с другом. И все потому, что вас слишком много. Было бы мало, держались бы друг за друга.

Слуга остановился перед их столом и ждал с самым равнодушным видом. В харчевном зале гости о чем только не говорят, голова лопнет, если слушать всех жрущих и пьющих придурков.

Герт продиктовал насчет еды на двоих, Ютланд подивился, насколько тот точно угадал его вкусы, хотя вообще-то ему годится все, а себе Герд заказал кувшин вина и две чаши.

– Мы разные, – возразил Ютланд. – Мы не можем держаться друг за друга. Например, артане нападают только спереди и никогда не бьют в спину.

Он сказал с той простотой, что исключает иное толкование, но Герт посмотрел на него смеющимися прищуренными глазами и тут же возразил:

– А вантийцы откуда удобнее и когда удобнее. Потому Вантит всегда побеждает!

Он вытащил из-за пояса нож, а пока разделывал мясо, Ютланд проговорил с неудовольствием:

– Вантит труслив и войны избегает. Он не готов на жертвы, на сражения, на героизм мужчин и терпение женщин. А когда подступают чужие войска, трусливо откупается золотом.

Некоторое время ел молча, наконец Герт сдвинул плечами и проговорил с набитым ртом:

– Но Вантит стоит и цветет, а Куявия и Артания, насколько я понял, в руинах.

– Артания и Куявия, – ответил Ютланд сердито, – через несколько лет отстроят города еще краше, дворцы еще величественнее! А вантийцы будут жить в том, что построили далекие предки. Жизнь требует обновления!

– Обновляться можно, – заметил Герт, – не сжигая все сделанное ранее дотла.

– Правда? – спросил Ютланд. – Как? Сжигая самим?.. Войны между своими?

Он чувствовал, что сердце начинает стучать чаще, а сам он злится без всякого повода, ощутил это и Герт, сказал примирительно:

– Общего рецепта нет… Ищут. Ты вот тоже в поиске, парень, я же вижу. Хотя межклановые войны тебя не волнуют. Тем более между странами.

– В поиске? – переспросил Ютланд. – Каком поиске?

Герт прожевал, вздохнул.

– Не знаю. Но все люди в поиске. Молодые особенно. Одни ищут женщин, другие славы, третьи подвигов… Что ищешь ты?

– Себя, – ответил Ютланд.

Герт покачал головой, продолжая рассматривать его с еще большим интересом.

– Такое бывает редко. И как получается?

Ютланд сдвинул плечами.

– Пока не очень. Себя найти труднее.

– Это верно, – согласился Герт. Он налил в обе чаши вина, жестом пригласил Ютланда отведать. – Проще найти других. Тех находить проще, верно?

– Смотря кого, – ответил Ютланд. Он отпил из чаши, вино слабое, сладковатое, виноградный сок еще не весь превратился в кисловатое пойло.

– А кого ты искал, но не нашел?

Ютланд покосился на него с неудовольствием, мелькнула мысль взять за шею и ударить лбом в столешницу, толстая дубовая доска выдержит, а дураку будет наука, но тут же мелькнула мысль, что так придется перебить всех людей на свете, они все любопытные и назойливые, а если такие все, то это не они ему не подходят, а он им.

– Родителей, – ответил он замедленно. – Думаю, я не один такой.

– Не один, – согласился Герт. – Кто-то теряется в войнах, кто-то от болезней, кто-то не возвращается из странствий, кто-то вовсе уходит из семьи… У тебя какой вариант?

Он осушил чашу до дна и тут же налил снова, Ютланд сделал пару глотков из своей, сдвинул плечами.

– Думаю, отец мой жив. Но где он, не знаю.

– А он о тебе знает?.. А то, бывает, где-то в странствиях, а жена рожает одного за другим.

– Знает, – сообщил Ютланд. – Но не объявляется.

– Ты его чем-то обидел? – спросил Герт. – Для тебя это в диковинку, но родители тоже обижаются на детей, хотя тем кажется, что родители все должны терпеть и все прощать. Бывает, не прощают.

Ютланд подумал, вино чуточку туманит мозг, ответил со вздохом:

– Думаю, не тот случай.

– А какой?

– Не знаю. Какая-то тайна… Но чтобы разгадать, нужно за что-то ухватиться. Хоть за ниточку. Но ее нет.

– Есть, – заверил Герт. – Просто ты ее не видишь. Подумай, поройся в себе.

– Я хочу узнать о всаднике на черном коне, – сказал Ютланд, – что скачет по ночам на огромном черном коне в сопровождении хорта с багровыми глазами! Ты что-то можешь сказать о нем, многостранствующий?

Герт покачал головой.

– Слышал, но мало. А сказать тебе может разве что Моргун, он живет не так уж далеко отсюда, но вон там в горах, и добраться до него непросто. Люди ему за сотни лет жизни надоели, понимаешь ли…

Ютланд буркнул:

– Понимаю. Я их вижу всего восемнадцать лет, но уже надоели.

Алаца и хорта пришлось оставить у подножья горы, слишком крутые стены, острые камни и мелкие выступы, за которые едва удается уцепиться.

Правда, когда перебрался на ту сторону гребня, увидел среди высоких остроконечных скал немало деревьев с пышно раскинутыми кронами, а когда спустился, некоторое время шел через заросли зеленых кустарников, некоторые еще в цвету, мельтешат цветными крылышками мотыльки, жужжат пчелы, но дальше снова стены неопрятных древних гор, все растрескались и зияют глубокими щелями.

Он уловил из одной неприятный запах, остановился, осматриваясь и вслушиваясь, но везде тихо, вошел в темный проход медленными осторожными шагами.

Гора внутри изъедена, как дупло старого дерева, глубокими кавернами, что переходят одна в другую, со свода смотрят каменные сосульки, а с пола навстречу вздымаются такие же, и все это настолько похоже на пасть с оскаленными зубами, что только зябко повел плечами и крепче сжал древко топора.

Издали донесся тяжелый надсадный скрип, словно по каменному полу кто-то сдвинул валун размером со скалу. Выждав с минуту, он начал продвигаться дальше, но скрип повторился, на этот раз уже ближе и громче.

Он остановился, чуть пригнувшись и готовый к бою. Снова ничего, только в тишине стало как-то не по себе, потому начал медленно продвигаться вперед, и сразу запах давно немытого тела стал отчетливее, еще отчетливее…

– Эй, – сказал он громко, – ты стоишь за вот тем выступом, это далеко, но вонь от твоей шкуры отравила даже траву вокруг горы. Выходи!

Не дождавшись ответа, он поднял увесистый камень размером с голову быка, примерился, метнул выше и чуть левее. Валун ударился в стену, отскочил, исчез за выступом скалы, а оттуда донесся болезненный стон.

Через мгновение из-за скалы вышел див выше Ютланда вдвое и втрое толще, весь в шкурах убитых зверей, голова как пивной котел артан, а в обеих лапах по исполинской каменной дубине.

– Мальчишка, – проревел он с изумлением, – ты метко бросаешь камни!.. Сумел бы поднять камень втрое больше, мог бы разбить мне голову… А так я тебе ее разобью… а потом съем.

– Голову?

– Всего, – прорычал див, – хотя ты маловат и тощий какой-то…

– Другие были толще?

Див прогрохотал довольно:

– Заметил?.. Да, те черепа остались от тех героев, что заходили до тебя…

– Моего черепа здесь не будет, – проговорил Ютланд холодно. – А твой мне как-то без надобности.

– Ты не похож на героя, – рыкнул див.

– Это хорошо, – ответил Ютланд. – Пусть тебя убьет не герой.

Див подошел ближе, взмахнул обеими дубинами. Двигался он достаточно быстро и ловко, но размеры все равно размеры, сила за счет ловкости, Ютланд легко ушел от удара, забежал за спину и с силой рубанул дива топором по ноге под коленом.

Над головой прогремел дикий рев, полный недоумения и боли. Див развернулся и с силой обрушил удар дубины на то место, откуда быстро отскочил Ютланд.

Брызнули осколки раздробленного в щебень камня, див рыкнул:

– Теперь я тебя разорву…

– Ну-ну, – ответил Ютланд недобро, – расскажи как…

Див с ревом бил дубинами, Ютланд едва успевал увертываться. Див хромает, но кровоточащая рана всего лишь рана, если Ютланд надеялся отрубить ему ногу, то див был уверен, что его толстая кожа выстоит перед любым лезвием.

Отпрыгивая и отскакивая, Ютланд выбрал момент, в кувырке приблизился почти вплотную, вскочил и с силой рубанул дива снова по той же ноге, почти попав острым лезвием в ту же кровоточащую щель под коленом.

Див страшно взревел, пошатнулся и, не удержавшись на ногах, тяжело рухнул на раненое колено.

Ютланд отпрыгнул, сказал зло:

– Ну что, толстолобый?.. Не по зубам?

– Я тебя, – прорычал див, – все равно… разорву…

– Дурак, – сказал Ютланд с отвращением. – Я оставлю тебя в покое, если скажешь насчет черного всадника на черном коне, что скачет по ночам в сопровождении черного хорта с красными глазами. Если ты жил долго, должен хоть раз о нем услышать…

– Разорву и сожру, – прохрипел див. Он с трудом поднялся, держась одной рукой за стену, другой крепче сжал дубину. – Мелкая тварь…

– Говори, – предложил Ютланд. – А лапа заживет. На тебе же, как на собаке, да?

– Разорву… на части…

– Слышал, – сказал Ютланд, – или не слышал?

– И… сожру…

Он замахнулся дубиной, Ютланд наблюдал за его рукой, отпрыгнул. Дубина с треском сшибла верхушку скалы, разбрызгав камешки, словно капли воды с высокой волны.

– Дурак, – сказал Ютланд уже со злостью, – тебя же вежливо спрашивают!

Див молча замахнулся и ударил снова. Ютланд отскочил, на миг укрылся за стеной из камня.

– Не зря вас, дураков, истребляют!

Див взревел и начал методично наносить удар за ударом по скале. Она пошла трещинами. Начала рассыпаться, но Ютланд успел выскочить раньше и, забежав за спину дива, с силой рубанул топором по здоровой ноге.

– Получи!

Див с диким ревом, полным страха и боли, завалился на спину. Земля вздрогнула, а Ютланд с усилием поднял с земли обеими руками огромный валун размером с быка.

– Этот больше, чем втрое?

Див не успел ответить, только начал поднимать лапу, пытаясь закрыться, как Ютланд с силой обрушил камень вниз.

Рука треснула, как сухая ветка дерева, а череп разломился и просел под тяжестью огромного валуна.

Во все стороны брызнула густая липкая кровь.

– А твой череп мне как-то без надобности, – повторил Ютланд.

Дыхание все еще рвется из груди с надсадными хрипами, в глазах кровавая пелена, но ощутил ликование, удержался, не впал в то сладостное безумие, когда ничего не помнит, а потом в недоумении смотрит по сторонам, видя вокруг трупы в лужах крови и чудовищные руины.

Глава 8

Он уже повернулся идти обратно, на душе паскудно, поиски всадника на черном коне не просто затормозились, все на том же месте, и даже непонятно, где искать следы…

За спиной далеко-далеко раздался слабый крик, вроде бы женский. Он остановился, прислушиваясь, крик повторился.

Еще не желая вмешиваться и вообще что-то делать, он развернулся и побежал в ту сторону, лишь через минуту сообразив, что это в нем заговорила человеческая черта бросаться на помощь другому человеку, тем люди и сильны, как говорил дядя Рокош…

Он перепрыгнул загораживающий дорогу каменный гребень, из зарослей в сотне шагов впереди выскочила женщина с обезумевшим от ужаса лицом. За ней, тяжело топая толстыми широкими ступнями, гонится огромный див в два человеческих роста и вдесятеро тяжелее.

Ютланд крикнул:

– Давай сюда!.. Побыстрее!.. Здесь щели…

Женщина неслась к нему с такой скоростью, что расстояние между нею и дивом начало увеличиваться, однако на полдороге к Ютланду вдруг вскрикнула, стала короче, ноги до колен оказались в песке, тут же осела в нем до пояса.

Зыбучий песок, подумал Ютланд. Эта дура, если живет где-то вблизи, должна бы знать, но страх даже людей лишает рассудка, не только женщин.

– Раскинь руки, – крикнул Ютланд, – и не дергайся!

Он побежал навстречу, а див первым добежал до места с зыбучим песком, остановился, даже не пробуя в него войти, только ноздри широкого приплюснутого носа мощно раздуваются и схлопываются, будто по запаху определяет размер участка с предательским песком и его глубину.

– Стой, – прокричал ему Ютланд, – это человек из моей стаи!.. Отступись.

Див взглянул на него из-под нависающих скальных выступов над глазами, в узких щелях глаза налились темной кровью.

– Хорошо, – проревел он.

– Тогда уходи, – велел Ютланд.

Он быстро сломил большую ветку с ближайшего дерева и швырнул женщине.

– Лови!

Див повторил:

– Хорошо… На обед будут двое…

– На мне зубы обломаешь, – ответил Ютланд. – Если я их сам тебе не выбью раньше.

Ветка накрыла женщину с головой, дура завизжала в ужасе, но как-то сумела ухватиться, обрывая листья, а Ютланд повернулся к диву, тот осторожно начал обходить яму, приближаясь к дерзкому человечику.

– Брось, – сказал Ютланд. – Поищи добычу в другом месте.

– Это… моя… добыча…

– Надо было раньше, – отрезал Ютланд. – Я бы слова не сказал! Но если увидел и успел, то обязан защищать, хотя мне это и не очень хочется.

– Тогда беги, – прорычал див, – букашечка…

– Сам беги, – ответил Ютланд, – хотя можешь отступить, не теряя достоинства. Я сделаю вид, что не заметил.

Сказал и ощутил, что брякнул глупость, откуда у дивов достоинство, в большинстве это грубые животные, не все даже говорить умеют, а этот именно из таких, полузверь-получеловек, а при таких огромных размерах и чудовищной силе зачем мозги.

Женщина начала выползать по ветке с таким трудом, словно из ямы с липкой глиной, уже показались плечи, а затем и выдвинулась грудь, легла поверх песка, широкая, как две тарелки, див на ходу пинком сбросил толстый край ветки в яму, женщина закричала в ужасе и отчаянии.

– Дурак, – сказал Ютланд, – ты же так лишаешь себя обеда!

Див посмотрел на него озадаченно, оглянулся на женщину. Ютланд поискал взглядом под ногами что-нибудь тяжелое, топором рисковать не стал, подобрал камень размером с голову младенца.

Женщина с диким визгом продолжает цепляться за ветку, а та медленно уходит в зыбучий песок, исчезает, а эта дура, барахтаясь бесцельно и стараясь выскочить, будто умеет летать, сама же погружает себя в яму.

Камень из руки Ютланда вылетел, шурша в воздухе, как воробей крыльями. Див дернулся, получив удар в лоб, взревел от боли и обиды, пошел на Ютланда, набычившись и держа его взглядом.

Ютланд отбежал на другую сторону ямы, подпрыгнул и с хрустом отломил ветку побольше. За спиной грозный топот приближающегося дива, пришлось ветку поспешно швырнуть издали, снова она накрыла женщину с головой, а Ютланд, увернувшись от длинных лап дива, забежал со спины и, выхватив топор, закричал:

– Уходи!.. Иначе убью!

Див бросился с ужасающим ревом. Ютланд отступил, быстро ударил топором. Див успел отдернуть лапу, но острый кончик лезвия все же достал, див взревел в ужасе и непонимании, а на землю упал кончик пальца, толщиной с древко топора.

– Уходи, – повторил Ютланд. – Я сам не понимаю, почему такой добрый… потому уходи быстрее!

За спиной то нарастает, то чуть спадает непрерывный отвратительный и режущий слух женский визг. Див в раздражении оглянулся в ту сторону, Ютланду показалось, что по широкой морде пробежала гримаса отвращения.

– Бегал бы быстрее, – сказал Ютланд с укором, – уже жрал бы давно! И никто бы тебе не мешал!

– Я и тебя, – прорычал див люто, – и тебя…

Женщина с великим трудом продолжает вытягивать себя по ветке, див оглянулся на нее и даже сделал шаг в ту сторону, Ютланд сказал предостерегающе:

– Но-но!.. Даже не думай.

Див тяжелыми шагами пошел на него, вперив злой взгляд в наглого человечка. Ютланд покрепче сжал рукоять топора, вздохнул пару раз. Диву оставалось два шага, когда Ютланд метнулся навстречу, подпрыгнул.

Лезвие топора блеснуло холодно и страшно. Див только успел отдернуть голову, однако острый металл с силой врубился в толстую кость возле уха.

Могучая лапа успела зацепить Ютланда, он упал, оставив топор торчать в голове дива, перекатился через голову и поспешно вскочил, тут же со стороны женщины раздался пронзительный вопль:

– А-а-а!.. Она меня съест!..

Он отпрыгнул, не успел увидеть чем пахнуло сзади, а на то место, где мгновение тому стоял, обрушилось нечто тяжелое. Земля вздрогнула под ударом массивного тела, а он перекатился через голову и вскочил, растопырив руки и готовый к схватке.

Див медленно опускается на подгибающихся ногах, лапы бессильно царапают по стальному лезвию, наполовину погрузившемуся в череп, а рядом с ним прижался к земле, готовясь к новому прыжку, огромный зверь, похожий на исполинскую ящерицу, только крупнее самого рослого из людей и весом не меньше, чем у дикого быка.

Он не сводил взгляда с Ютланда, глаза сощурились. Ютланд поймал момент, когда он прыгнет, торопливо отшатнулся, чудовище пролетело мимо, обдав его запахом болота.

Он успел ухватить за кончик хвоста, тонкий и усаженный шипами, дернул на себя и, уклоняясь от распахнутых челюстей с острыми зубами, откинулся всем корпусом назад, тут же с силой раскрутил зверя вокруг себя, как толстую длинную жердь.

Мелькнула мысль зашвырнуть как можно дальше, но взгляд поймал скалу шагах в десяти, с трудом приблизился, продолжая вращать вокруг себя разъяренную тяжелую рептилию. Еще шаг, и со всего размаху шарахнул ее головой о каменный край.

Раздался треск, не поверил глазам, камень разлетелся на мелкие кусочки, но и голова рептилии окрасилась кровью, струйки брызнули даже из широких ноздрей.

Он выпустил хвост из рук, рептилия рухнула на каменную землю, забилась в конвульсиях там же у подножья. На всякий случай прыгнул сверху, ухватил за голову, ощущение такое, что держит камень, напрягся, чувствуя холодную ярость.

Под ним послышался хруст шейных позвонков, и чудовищная голова повисла в его руках.

Тяжело дыша, он поднялся, отряхнул ладони. Рептилия еще скребет лапами, но голову от земли уже не поднимает, а немигающие глаза за прозрачной пленкой медленно тускнеют.

– Ну, – сказал он, все еще тяжело дыша, – тебя о всаднике на черном коне спрашивать бесполезно, да?

Ящерица ничего не сказала даже в смертный час, лапы дернулись и вытянулись, царапая камень острыми когтями.

Он оглянулся, вдруг да женщина сможет ответить, но ее и след простыл, пусть мужчины дерутся без зрителей.

– Вот такие они все, – выдохнул он с горечью, – за них дерешься, а они…

Но тут же придержал себя, дядя Рокош предостерегал против обобщений, дескать, из-за них молодые воины чаще всего делают ошибки.

С другой стороны, все как нельзя лучше, что убежала, а то бы пришлось заботиться, пока не доставил бы до людей ее племени. Всех женщин мира нужно оберегать, это обязанность каждого мужчины, так говорят все, хотя пока еще непонятно зачем.

Он отряхнул ладони, с усилием выдернул застрявшее в черепе дива стальное лезвие топора, тщательно вытер и направился в сторону, противоположную той, где за грядой скал оставил Алаца и хорта.

В какой-то момент ощутил, как из горла начинает тихонько протискиваться глухое рычание, а кожа пошла мелкими пупырышками. С запозданием почувствовал, что за ним кто-то наблюдает очень внимательно. И хотя особой вражды не ощутил, но все равно покрепче сжал рукоять топора и бросил по сторонам осторожный взгляд, готовый к новой схватке.

Когда проходил мимо толстого дерева с раскидистой кроной, оттуда почти с самой верхушки донесся негромкий голос:

– Ютланд… я не враг, не спеши хвататься за топор. Позволь мне спуститься?

Ютланд сказал с настороженностью:

– Ты кто?

– Не враг, – ответил голос. – Я спускаюсь?

– Позволяю, – буркнул Ютланд.

На всякий случай отступил на пару шагов, если кто и соскочит, то не на голову. Слышно было, как некто перепрыгивает с ветки на ветку, нарочито раскачивая ее и заставляя скрипеть, чтобы Ютланд не чувствовал особой угрозы нападения, наконец на нижней ветке, толстой, как бедро взрослого мужчины, появилась фигурка подростка.

Он легко соскочил на землю, но теперь выглядит не подростком, а скорее стариком в теле подростка. Ютланду показалось нечто настораживающее в движениях и даже в проницательном взгляде, подростки так не смотрят.

Он наблюдал за незнакомцем исподлобья, перебрасывая топор из руки в руку, хватка цепкая, каждое движение говорит, что пользоваться умеет и колебаться не станет.

– Я не враг, – повторил соскочивший с дерева, – даже хотел бы стать другом, но как им стать для бури или грозы?.. В общем, Ютланд, ты можешь оказать своему миру услугу.

Ютланд буркнул:

– Зачем это мне?

Незнакомец усмехнулся.

– Хороший вопрос. Но кажется, это может оказаться важным… или хотя бы нужным и тебе.

– Не говори загадками, – сказал Ютланд резко. – Что случилось?

– Из подземного мира сумел сбежать Автардал, – ответил незнакомец и прямо посмотрел Ютланду в глаза. – Он близко, отправился в Велесоград, это совсем рядом. О, вижу, ты не дрогнул… То, что я и ожидал. Или потому, что не знаешь, кто таков Автардал?

Ютланд ответил хмуро:

– А должен знать?

– Он натворит здесь много бед, – сказал незнакомец, игнорируя прямой вопрос. – Искусный интриган, умелый полководец, а за годы пребывания в подземном мире научился колдовству и злой магии. Здесь такое начнется…

Ютланд сдвинул плечами.

– А мне что?.. Пусть начинается.

Незнакомец продолжал смотреть ему в глаза неотрывно, словно старался передать что-то еще взглядом, наконец проговорил:

– Если дела людей тебя не слишком волнуют, то подумай о том, как к побегу отнеслись в подземном мире… и как отнесутся к тому человеку, кто вернет беглеца обратно.

Ютланд скривился.

– Кому-то надо, чтобы я тащил его в подземное царство?

– Это не обязательно, – ответил незнакомец. – Достаточно вытащить из дворца и города, чтобы никто не увидел, как… он исчезнет из этого мира. Никто не должен такое видеть.

Ютланд нахмурился и хотел было отказаться еще резче, но незнакомец, словно читая его мысли, покачал головой, дескать, подумай, парень. Ты уже не мальчишка, теперь обязан еще и думать сам.

– Все-таки неясно, – сказал Ютланд. – А почему это должно быть выгодно мне?

Незнакомец зачем-то отступил на два шага, выпрямился и вскинул руки над головой.

– Подумай, – ответил он. – Поймешь.

Руки расширились, превращаясь в черные, зловещего вида крылья. Он повернул их и резко опустил, с силой ударив по воздуху. Его подбросило, он, быстро превращаясь в огромного черного ворона и часто взмахивая крыльями, ушел в синеву неба со скоростью стрелы, выпущенной из мощного лука, а там растворился в нещадном солнечном блеске.

Ютланд некоторое время неотрывно смотрел в ту сторону, стараясь удержать мелькнувшую мысль. Возможно, не зря перебирался через скалы в поисках Моргуна.

Кто бы ни был этот незнакомец, он, похоже, как-то связан с подземным миром. А то и сам оттуда. Либо же просто держит с ним связь, хотя поговаривают, что все вороны могут посещать мир мертвых, когда пожелают.

На какое-то время сумел выбросить мысль об этом беглеце из подземного мира, потом подумал и повернул идею тем боком, что если отыщет и вернет обратно, Темный Бог, властелин подземного мира, заинтересуется тем, кто сумел отыскать и вернуть, что ли…

– А почему нет? – пробормотал он. – Алац!.. Хорт!.. Вы уже там отдохнули, две морды, сейчас я вас заставлю прогуляться до Велесограда…

Глава 9

Всего два десятка верст до Велесограда, Алац домчался за миг, а хорт, как обычно, первым проскочил в городские врата, а там, малость побегав, сообщил, что чует, где постоялый двор, и готов их туда отвести всего лишь за хороший кусок мяса со сладкими косточками.

Комнату на постоялом дворе Ютланд заказывать не стал, вдруг да все решится быстро, Алаца оставил у коновязи, а хорт побежал за ним в трапезную комнату.

В помещении с низким потолком чадно и пахнет вином, за столами мужчины больше пьют, чем едят, громко и шумно разговаривают, хлопают друг друга по спинам и зычно хохочут, показывая всем, какие они огромные и страшные.

Трактирщик из-за стойки взглянул на Ютланда с вопросом в глазах.

– Мальчик, ты родителей ищешь?

– Точно, – ответил Ютланд. – Но вы вряд ли поможете… Мне каши с мясом.

Трактирщик посмотрел на него с интересом.

– Вина кувшин? Или только в кубке?

Ютланд покачал головой.

– Не нужно.

Трактирщик взглянул с насмешкой.

– Мужчина отказывается от вина?

– Отказываюсь, – ответил Ютланд и взглянул на него прямо. – А что?

Трактирщик поспешно отвел взгляд от вспыхнувших недобрым огнем глаз.

– Да так, – ответил он с торопливостью, – все пьют…

– Я не все, – отрубил Ютланд.

Собравшись с духом, трактирщик поинтересовался:

– Платить есть чем?

Ютланд молча положил серебряную монетку. Трактирщик кивнул женщине за спиной, та метнулась на кухню.

Когда Ютланд устроился за свободным столом, а хорт разлегся внизу, из кухни уже другая женщина, молодая и с пышной фигурой, принесла большую миску с гречневой кашей и большим куском жареного мяса, улыбнулась хмурому черноволосому парню.

– Приятного аппетита!

– Спасибо, – ответил он, стараясь не смотреть на откровенный вырез ее платья, там белые нежные полушария просятся на свободу. – Спасибо, выглядит вкусно.

– И не только выглядит, – сообщила она кокетливо, – сама готовила… Ой, какая у тебя большая собака! Только худая…

Она с вызывающей улыбкой погладила себя по крутому крупу, Ютланд ответил вежливо:

– Видели бы вы ее совсем недавно… Да, хорошо приготовлено.

– Я старалась, – сказала она и, не дождавшись от него слова, нехотя удалилась в сторону кухни.

Ютланд ел быстро, насчет хорошо приготовлено сказал потому, что так все говорят, когда нужно сказать приятное, на самом деле сырое мясо с кровью ничуть не хуже, а когда догонишь зверя, прыгнешь ему на хребет и вопьешься зубами в горло, так вообще лучше не бывает…

За соседним столом двое мужиков закончили трапезу, служанка принесла им две глиняные кружки и кувшин с вином, сама налила обоим и удалилась.

Один из мужиков, что постарше, сказал тихим голосом и пригибая голову:

– Автардал вернулся…

– Слыхал…

– Что будет, что будет?..

– А уже все кончилось, – ответил сосед по столу.

– Кончилось? – переспросил мужик. – Что ты понимаешь…

– А что? – возразил его сосед, с виду молодой и задиристый. – Автардал захватил город, никого не убив и почти не покалечив. Теперь правит он. Никто и не пытается спорить.

– Это понятно, – сказал старший. – Но он не будет сидеть на месте, пить-есть и девок портить!.. Начнет войну с соседями… А это значит, загребет и нас… А я только-только ощутил, как это здорово, когда меч поменяешь на топор и пилу плотника.

– Я уже успел жену завести, – сказал его молодой напарник, – и двух детишек!.. Не хотелось бы возвращаться в войско. Хотя кто знает? Может, и не придется.

Он покосился на внимательно слушающего Ютланда, умолк, его приятель нахмурился, Ютланд сказал поспешно:

– Я издалека, целую неделю людей не видел! Что-то случилось, все на улицах собираются в кучки, а спорят чуть не до драки?

Мужики переглянулись, старший вздохнул и промолчал, второй ответил несколько озадаченно:

– Да так, в городе слухи, слухи… Бывший правитель города, что погиб несколько лет назад в дальнем походе, вернулся живым и невредимым.

– Говорит, не погибал, – вставил старший.

– Да, – согласился его соратник. – Вроде бы все эти годы пролежал между жизнью и смертью раненым в лесной избушке. Лечили и выхаживали добрые крестьяне, хотя как-то все странно.

Они замолчали и разлили по кружкам остатки вина из кувшина. Ютланд сказал вежливо:

– Давно бы послал кого-то во дворец, там лекари получше.

Первый мужик сделал глоток вина, отер рот тыльной стороной ладони. Лицо его оставалось озадаченным.

– Вот-вот… Но сейчас вот вернулся и сразу все показал.

Он хмыкнул, умолк, его молодой друг пояснил:

– Силу показал. Его же при входе во дворец попыталась задержать стража Миделя, нового правителя, но четверо остались на полу со сломанными руками, пятеро отделались легче, но никто не рискнул подниматься с залитых их кровью ступеней, пока он не взошел наверх и не распахнул пинком позолоченные двери.

– Он настолько силен? – уточнил Ютланд.

– Он и был силен, – сказал старший мужик мрачно, – но теперь вообще откуда в нем такая сила?.. Правда, никого не убил! Сразу заявил всем, что не враг, а они были и остаются его солдатами. А когда сел на трон, провозгласил, что снова вступает в правление городом и прилегающими землями, а прежний наместник Мидель остается при нем советником и помощником.

Они отодвинули тарелки и разом поднялись, все-таки встревоженные, как заметил Ютланд. Никому не нравится то, что объяснить трудно, а то, что правитель несколько лет лежал в лесной хижине, выхаживаемый дровосеками, как-то слишком невероятно, чтобы вот так взять и поверить.

Оставив Алаца и хорта на постоялом дворе, он быстрыми шагами направился в сторону дворца, сверкающая под лучами солнца крыша видна издали.

К массивным воротам ведут широкие ступени из белого мрамора, внизу прохаживаются трое воинов в парадных доспехах. На Ютланда лишь покосились, но останавливать не стали.

Он взбежал по ступенькам, но у самых дверей еще двое, эти скрестили перед ним копья.

Он остановился, сказал с твердостью в голосе:

– Послание к Автардалу!

Один из стражей протянул руку.

– Давай.

– Передам сам, – отрезал Ютланд.

Страж взглянул на него насмешливо.

– Мальчик, таких гонцов с посланиями отправляют разве что к девкам. Но не к правителям.

– А кого к правителям? – спросил Ютланд.

– Настоящих, – сообщил страж. – Кто может доставить послание по опасным дорогам.

Ютланд ухватил его за грудь одной рукой, поднял так, что ноги повисли над полом.

– Я не настоящий?

Второй страж охнул, повернул копье тупым концом и хотел ударить Ютланда. Тот с силой швырнул в него соратника, оба столкнулись и с металлическим лязгом покатились вниз по ступенькам.

Ютланд пинком распахнул двери, одна из створок почему-то влетела в зал на самую середину. Он запоздало понял, что открывалась в эту сторону, ну да ладно, дядя Рокош говорил, что на мелочи жизни внимания обращать не стоит, на всех не хватит, зато пропустишь что-то важное.

В зале шарахнулись и прижались к стенам какие-то люди в богатых одеждах. Раздался крик, некоторые помчались прочь, подбирая полы халатов, еще несколько человек устремились к выходу.

Он вошел, огляделся. Зал монументален с его колоннами, статуями в нишах и цветными коврами на полу.

– Мне нужен Автардал, – крикнул он громко. – Где он?

На него смотрели с непониманием и страхом, наконец один в пышном одеянии проговорил заикающимся голосом:

– Что ему передать?

Ютланд ответил резко:

– Это скажу ему лично!

– Но никто не может вот так…

Сверху раздался властный голос:

– У сильных свои правила. Пропустите юношу!

Ютланд поднял голову, на высокой галерее стоит, опираясь руками о перила и снисходительно поглядывая вниз, худой мужчина с длинным костистым лицом и очень острым взглядом.

Он не спускал с Ютланда взгляд, пока тот поднимался к нему по лестнице.

– Я Автардал, – ответил мужчина. – У тебя послание ко мне?

– Да, – ответил Ютланд.

Автардал чуть понизил голос и кивнул на дверь, из которой вышел на галерею.

– Заходи. Расскажешь.

Ютланду почудилось в голосе сбежавшего из подземного мира нечто затаенное, опасное, он переступил порог, готовый отпрыгнуть в любой момент, быстро огляделся, стараясь не вертеть головой, что непристойно для взрослого мужчины, блюдущего достоинство.

Комната поменьше зала внизу, но богаче, стены отделаны золотом, мебель тоже в золоте. Желтый блеск, усиленный жарким огнем из светильников, бьет в глаза, в какую сторону ни взгляни.

Автардал гостеприимным жестом указал на роскошные кресла у стола, где на столешнице расставлены серебряные подносы, а на них роскошные яства, которым только на тцарских столах и место.

– Садись, угощайся… Долгий путь проделал?

Ютланд покачал головой.

– Нет, я местный. Просто попросили передать…

Автардал не сводил с него холодного взгляда немигающих глаз.

– Что передать?

– Чтобы ты вернулся, – произнес Ютланд ровным голосом, – откуда… ушел самовольно.

Автардал чуть наклонил голову, но продолжал рассматривать Ютланда так же упорно.

– Ты даже знаешь… откуда я ушел?

– Да, – сообщил Ютланд так же ровно, не двинув ни единым мускулом лица, – знаю.

Автардал покачал головой.

– Не понимаю… Почему такое поручили тебе?

– Не поручили, – уточнил Ютланд, – а попросили об услуге.

– Но ты же не оттуда?

– Я был как-то там, – ответил Ютланд. – По делу. Нужно было что-то, не помню. Сходил, узнал… Мне там очень не понравилось. Но мне и здесь многое не нравится. В этом мире… Я послание передал. Ты пойдешь?

Автардал покачал головой.

– Нет, конечно. Этот мир прекрасен, зря его не ценил. К тому же здесь я равен по мощи и величию тцару, который далеко от этих земель. У меня своя крепость и своя армия. Потому никуда не пойду, мальчик. Останусь править, как и правил. Разве что смогу еще лучше!

Ютланд ощутил, как в нем разгорается искорка гнева, но сразу же вызвал перед глазами облик Мелизенды, глубоко вздохнул и сказал ровным голосом:

– Со мной ты пойдешь.

Автардал смотрел на него с недоверием.

– Кем бы ты ни был, но ты… мальчишка!.. Меня не обмануть, тебе не больше шестнадцати.

– Восемнадцать, – уточнил Ютланд. – Я артанин, потому уже имею право носить оружие. И, главное, пользоваться им.

Автардал покачал головой, все еще не сводя с него безмерно удивленного взгляда.

– Как я вижу, ты даже уверен, что сможешь увести меня из моего дворца? Где полно стражи?

– Не уверен, – ответил Ютланд честно. – Возможно, придется доставить только твой труп. Думаю, это засчитают тоже.

Автардал сказал громко:

– Стража!

Из-за портьер выскочили крепкие мужчины в кожаных доспехах с полосками закаленного железа на груди и плечах, в руках мечи и короткие копья.

– Господин?

– Взять его, – велел Автардал. – Связать и приковать к стене. Если не получится… просто убейте. А тебе, парень, советую не противиться.

– Не противиться, – перепросил Ютланд, – когда станут убивать? Хороший совет. Добрый.

К нему с обеих сторон подступили стражи и крепко ухватили за руки. Автардал поощряюще улыбнулся.

– Так лучше. Теперь отвечай… Хотя нет, что-то мне твое выражение лица не нравится, а я человек осторожный. Прикуйте его к стене!

За спиной Ютланда в двух шагах из стены торчат металлические штыри, свисают цепи, ими легко удержать быка, но бык никогда не рвется в полную силу, останавливается, как только чувствует сопротивление…

Ютланд дал себя приковать, улыбка на лице Автардала стала не такой напряженной.

– Идите, – велел он стражам. – Позову, когда понадобитесь.

Они удалились, Автардал сказал негромко:

– Не всем стоит знать подробности, не так ли?.. Так кто тебе рассказал такое? И ты сам пришел или тебя кто-то прислал?

Ютланд чуть попробовал натянуть цепи, они тревожно зазвенели, Автардал побледнел и отступил на шаг. Ютланд выдохнул, делая вид, что это было все, что смог, такие цепи никто не порвет, Автардал сказал чуть живее:

– Рассказывай, парнишка. Не жди, когда начнут жечь раскаленным железом и рвать из тебя мясо. Я не злой человек, но правители вынуждены прибегать к тем методам, которые сами не одобряют… в быту. Увы, правители всегда живут в военное время, хотя народ о нем и не подозревает.

– Скажу, – пообещал Ютланд, – а ты скажи сперва, как ты сумел освободиться?..

Автардал усмехнулся.

– Зачем тебе?

– Просто интересно, – ответил Ютланд. – Что ты теряешь? Я же все равно прикован.

Автардал смерил его недоверчивым взглядом, поколебался, наконец кивнул.

– Что-то в тебе тревожное, парень. Потому воздержусь. Вдруг спрятал что-то в рукаве, неведомое мне? Ты силен, уже знаю. А тот стражник вообще никогда не забудет.

Ютланд погремел цепями.

– Ты же видишь, есть у меня что-то или нет.

– Вижу, – ответил Автардал, – но я человек осторожный. Потому рассказывай, кто тебе рассказал обо мне. И кто прислал? И что пообещал за такое непростое дело?

Ютланд покачал головой, Автардал вздохнул, крикнул:

– Стража!.. И захватите жаровню с углями!

Глава 10

Появились четверо воинов, один нес на вытянутых руках и откидывая назад от жара голову треножник с жаровней, там высится горка багровых углей, второй держит в охапке устрашающего вида клещи, крючки с длинными ручками, щипцы и ножи с зазубренными лезвиями, делавшими их похожими на пилы.

Автардал перехватил взгляд Ютланда.

– Ну как тебе?.. Может, сразу все расскажешь?

Ютланд пробормотал:

– Вижу, для тебя это привычно. И всегда под рукой наготове. Так что не зря тебе определили то, что определили.

Автардал велел воинам резко, заглушая голос Ютланда:

– Начинайте!..

Двое сунули в горку раскаленных углей щипцы и крюки, на Ютланда посматривают с равнодушием и той скукой, какая бывает на одинаковой работе, где ничего не меняется.

– Ты нехорошо поступаешь, – заметил Ютланд.

Автардал смерил его взглядом.

– Что-то не слышу страха в твоем голосе.

– Откуда страх? – спросил Ютланд. – Напротив, теперь тоже имею право поступить с тобой нехорошо.

– Что-что?

Ютланд сказал обстоятельно:

– Мне пытались объяснять, что такое хорошо и как поступать не следует, но все так сложно… Одно понял, кто со мной нехорошо, с тем и мне можно нехорошо.

Он напрягся, цепи натянулись, зазвенели, толстые звенья начали разгибаться. Автардал побледнел, торопливо отступил.

– Остановите его!.. Убейте!

Цепи со звоном лопнули. Ютланд взмахнул обеими руками, и двоих ближайших стражей смело, словно заботливая хозяйка смахнула веником забежавших в дом жуков.

Один из стражей с силой метнул дротик, Ютланд не стал уклоняться, перехватил на лету и тут же бросил обратно.

Острие пронзило грудь воина насквозь и пришпилило к деревянной стене.

Автардал прокричал в панике:

– Убейте!

На Ютланда со всех сторон ринулись закованные в железо стражники. Стараясь не попасть под удар, он отступил к стене, бил в ответ так, чтобы нападавший уже не поднялся, Автардал ринулся в потайную дверь, Ютланд перехватить не успел, тот пробежал длинную вытянутую комнату насквозь, выскочил через массивную широкую дверь, которую смело можно называть воротами, и поспешно захлопнул за собой.

Слышно было, как загремел засов. Ютланд ощутил опасность, пригнулся. Над его головой с влажным стуком вонзились в толстое дерево двери два дротика, оба погрузились на половину длинного острия.

Остановился, в приступе темной ярости смел троих набежавших с такой силой, что разбил их тела о стены, с разбегу грянулся в ворота. С той стороны затрещали гвозди, слышно было как на мраморный пол грохнулся сорванный засов.

Створки освобожденно распахнулись, Ютланд влетел в красочный зал внутренних покоев. Свет идет как от высокого свода, так и от стен, светильники укреплены через каждые два шага, на полу высокие вазы в рост человека, а на столах еще и масса мелких, очень дорогих, явно сделаны мастерами, глупость какая тратить на это время.

Он пробежал до середины, замедляя бег и осматриваясь, успел увидеть как вдали Автардал между двух колонн что-то потянул из стены на себя, и тут же в сторону Ютланда понеслась подвешенная на веревке глыба темного гранита.

Такая легко пробьет и крепостную стену, мелькнуло у него, он отшатнулся, пропустил мимо. Автардал моментально ухватил лук и выпустил одну за другой три стрелы.

Ютланд поймал все три, но удивился, с какой скоростью и силой Автардал это делает, не родился правителем, успел побывать очень умелым стрелком и хорошим воином.

Подхватив с пола брошенный в него дротик, он швырнул с силой в Автардала, тот успел метнуться в темную нишу, оттуда сразу же донесся его испуганный крик:

– Я сдаюсь!.. Я сдаюсь!

– Сразу бы так, – проговорил Ютланд.

Он перешел на шаг, но все же приближался осторожно, мало ли какую хитрость задумала эта сволочь, сказал, что сдается, а сам сунет клинок под ребро…

В нише темно, он не стал даже заглядывать туда, сперва нащупал на стене и, не глядя, сорвал светильник, осторожно сунул огнем в темноту.

Челюсти сжались сами по себе. В каменном укрытии пусто, нет даже следов Автардала, если не считать, что остался неприятный запах чего-то ненастоящего, чем так любят украшать себя женщины.

– Автардал! – прокричал он страшным голосом. – Я все равно тебя найду!

Ответа не было, он вдвинулся в нишу, долго бесцельно ощупывал стены, везде сплошной камень, наконец со злостью ударил в низкий свод.

Он уже вышел было обратно, как за спиной чуть скрежетнул камень, задняя стена сдвинулась. Он поспешно протиснулся в открывшийся туннель, за спиной потайная дверь так же неторопливо встала на прежнее место.

Он постоял чуточку на месте, уже понимая, что и тут хитрый правитель мог настроить ловушек.

Яркое одеяние Автардала мелькнуло на той стороне коридора и скрылось за углом. Ютланд едва не ринулся следом, но в голове промелькнул несложный расчет, что пока он старался понять, как противник исчез из ниши, тот мог пробежать коридор втрое длиннее…

…а значит, сейчас просто заманивает, чтобы ринулся к нему, ни о чем не думая.

Красная пелена снова начала застилать взор, он торопливо затряс головой, но к красной пелене добавился еще и звон в ушах. Злой на себя, ринулся по коридору, увертываясь от выскакивающих из стен металлических штырей и копий, перепрыгивая внезапно появляющиеся ямы.

Только одна польза от этого состояния, когда впадает в бешенство и уже ничего потом не помнит: звериная чуткость предупреждает о ловушках, и та же звериная и более чем звериная ловкость помогает избежать их…

И все-таки он удержался, не впал в полное буйство, повторяя имя той принцессы с капризной мордочкой и пышными локонами цвета роскошного заката, и когда оказался на той стороне длинного туннеля, там в нише обнаружил забившегося в страхе Автардала.

– Как… ты… сумел? – пролепетал он.

Ютланд ухватил его за шиворот, огляделся. Длинный подземный ход заканчивается отвесной лестницей, а наверху пробивается солнечный свет.

– Надо было убегать, – прорычал Ютланд. – А ты остался посмотреть, что именно меня убьет?

Автардал, бледный как смерть, смотрел на него остановившимися глазами.

– Кто… ты?

– Пока не знаю, – ответил Ютланд.

Он поднялся наверх, держа беглеца все так же за шиворот, а когда вылез из глубокой норы и огляделся, снова покачал головой. Не только дворец, сам город остался по ту сторону высокой крепостной стены. Подземный ход хорош, в случае войны позволил бы выскользнуть незамеченными правителю, а то и всей дворцовой знати.

– Хорошо, – сказал Ютланд, – продумано.

Автардал зыркал по сторонам исподлобья злобно и затравленно, но вид все еще несломленный, Ютланд почти видел, как бешено разум вернувшегося из подземного мира правителя ищет лазейки, чтобы избежать возвращения обратно.

Он сам остановился и посмотрел по сторонам, еще не зная, возвращаться ли в город или же искать таинственного посланца из потустороннего мира.

В синем небе показалось быстро увеличивающееся черное пятнышко. Ютланд ждал, а ворон опустился в двух шагах на высокую корягу, каркнул звучно и зловеще.

– А как говорить, – сказал Ютланд, – уже забыл?

Ворон спрыгнул на землю, каркнул снова, начал вырастать в размерах и превратился в худого человека в черной неопрятной одежде.

– Спасибо, – сказал он сухо, – ты сделал нужное дело. Дальше я сам. Этот человек будет наказан.

Ютланд кивнул, повернулся и пошел вдоль городской стены в ту сторону, где были ворота.

Когда через минуту оглянулся, на том месте пусто, ворон и Автардал исчезли, словно там никого и не было.

Возможно, неизвестный в облике ворона в будущем как-то выкажет благодарность, хотя, скорее, тут же забудет. Но попытаться стоило. На миг мелькнула надежда, что в облике ворона мог появиться сам Властелин Преисподней, однако маловероятно: человек-ворон слишком сдержан, вежлив и даже учтив, а безумный бог Патута известен постоянной яростью, его бешенство все время ищет выхода, он злобен и неистов, его распознать легко в любом облике.

«Да вряд ли он его меняет, – подумал Ютланд. – Вот я бы ни за что не менял».

Хорт выбежал навстречу, только Алац сделал вид, что его больше интересует отборный овес в кормушке, но Ютланд видел, что и конь рад его возвращению.

В следующем городке в таверне о черном всаднике ничего не слыхали, кроме древних историй, которые уже знал, но совершенно неожиданно наткнулся на ниточку, ведущую к Осеннему Ветру, мужу Пореи Солнцерукой и своему отцу, хотя теперь и сам понимает, что жизнью, вообще-то, обязан властелину подземного мира, который в безумной ярости изнасиловал небесную деву.

Двое забулдыг указали на дом, где живет известный странствователь по дальним землям Синегуб из клана Лихое Братство. Сейчас, правда, залечивает раны, полученные в сражениях с дивами Севера, но это ему не впервой, а новому человеку будет рад.

Ютланд захватил из таверны кувшин лучшего вина, вежливо постучал в дверь странствователя. По ту сторону послышались легкие шаги, дверь приоткрылась, выглянул мальчишка лет десяти.

– Вам кого?

Ютланд показал кувшин с вином.

– Синегуб заказывал. Вот принес…

Мальчик обернулся, прокричал:

– Заказанное вами вино принесли!

Донесся дальний мощный голос:

– Впусти.

Мальчишка отворил и тут же исчез, а Ютланд прошел через сени в большую просторную и светлую горницу. У распахнутого окна изголовьем к нему широкая кровать, на ней мощный мужик в плотной повязке на обнаженном торсе, полулежит, подложив под спину толстые полушки.

На белом полотне уже подсохшие кроваво-красные пятна, все на левой стороне груди и боку, но мужик выглядит достаточно бодрым, на Ютланда взглянул остро и оценивающе.

– Люблю понимающих людей, – прорычал он весело. – Только подумал, что кувшин бы вина, а ты уже с ним на пороге.

– Учусь, – ответил Ютланд. – Куда поставить?

– На стол, – велел мужик. – Сумеешь придвинуть?

Ютланд поставил кувшин на столешницу, стол тяжелый и массивный, потому не стал тащить по крашеному полу, а то поцарапает там, с осторожностью приподнял, стараясь не качнуть кувшин, и перенес ближе к кровати с раненым странствователем.

Тот кивнул.

– Молодец, парнишка. Вижу, силенка в тебе есть. Местный?

– Издалека, – ответил Ютланд скромно. Он налил вина в чашу, протянул Синегубу. – Отведайте.

Синегуб жадно осушил полчаши одним глотком, счастливо вздохнул, даже глаза прикрыл от удовольствия, но взор оказался чист и ясен, когда поднял веки и взглянул на Ютланда.

– Хорошее вино, ты прав. Сам не пьешь?

– Нет, – ответил Ютланд. – Быстро теряю голову. А мне буйствовать нельзя.

Синегуб сказал одобрительно:

– Буйствовать вообще нельзя, разве что в чужих краях. Ты так шляешься по дорогам или ищешь что-то определенное?

– Стараюсь разузнать о черном всаднике, – ответил Ютланд, – что скачет по ночам на черном коне… но услышал в корчме, что вы что-то знаете насчет Осеннего Ветра, бывшего тцара Артании. Он куда-то пропал, но никто ничего не знает, а сама Артания без него ввязалась в войну с Куявией…

Синегуб кивнул.

– Да-да, теперь обе зализывают раны. Я в самом деле совершенно случайно услышал, что Осенний Ветер, тцар Артании, жив, но в плену. Вот только у врагов или у друзей…

Ютланд спросил хмуро:

– Как можно быть в плену у друзей?

Синегуб сдвинул плечами, подумал, сказал рассудительно:

– Бывают, что и друзья хватают за руки, не дают, скажем, драться. Или лишить себя жизни. Или отправиться туда, откуда точно не возвращаются.

– А с Осенним Ветром что?

Синегуб вздохнул.

– Говорят, держат взаперти в огромной неприступной крепости. Настолько высоко в горах, что с ее высоты тучи вроде снежного поля. Живут там то ли ужасные дивы, то ли небесные сестры Пореи Солнцерукой.

Ютланд спросил тревожно:

– Может быть, небесные девы мстят ему за то, что украл крылья Пореи и заставил выйти за него замуж?

– Кто знает, – ответил Синегуб, он допил, кивнул Ютланду, чтобы наполнил снова. – А тебе что до этого артанского тцара?

– Да это же понятно, – ответил Ютланд. – Многие в Артании хотели бы узнать, где Осенний Ветер, и вернуть его на трон. Сейчас трон пуст. Сын Скилла еще ребенок, а Совет Старейшин хорош был бы для Куявии или Вантита, но не для Артании, где привыкли видеть на троне могучего и властного правителя.

– Это да, – согласился Синегуб.

– А где те горы?

Синегуб с усилием вывернул шею, стараясь поймать взглядом раскрытое окно.

– Видишь вон то дерево? Если отсюда по прямой, как ворона летит, то сперва Славия, потом еще какие-то земли, мы шли лесами, а дальше горы, перед которыми те, что в Артании и Славии, просто кротовьи холмики. Где-то там снежные дивы, самые дикие и сильные, там же ледяные драконы, а еще, как уже сказал, небесный дворец крылатых дев.

Ютланд поднялся.

– Спасибо.

Он отступил к двери, Синегуб окликнул:

– Эй-эй! Забыл кувшин.

Ютланд отмахнулся.

– Оставь себе. Я заплатил за все.

На крыльце хорт посмотрел внимательно, обнюхал ему сапоги.

– Запахло кровью? – спросил Ютланд. – Думаю, скоро ее будет намного больше.

Глава 11

По обе стороны дороги мелькают толстые кряжистые деревья, прикрывая собой те, что помоложе и послабее. «Все, как у людей и волков», – подумал Ютланд.

Все защищают свое потомство, только вот он, Ютланд, вроде случайной овцы, что отбилась из стада, потому живет не по правилам. Вернее, сам нащупывает свои правила.

Алац идет бодро, привычно злой и настороженный. Мог бы помчаться и вдесятеро быстрее, ветер бы сперва взревел в ушах, а потом и вовсе стал бы плотным, как вода, но Ютланд придерживает, нужно многое обдумать, непривычное занятие, но если хочешь быть человеком – думать надо, это если дивом – то не обязательно.

Дорога виляет по лесу, деревья закрывают то с одной стороны, то с другой, потому все трое услышали конский топот, храп и даже голоса задолго до того, как впереди из-за стайки берез выехали на хороших конях мужчины с оружием у седел, а их вожак даже в добротных доспехах из двойного слоя кожи, на голове металлический шлем, сам он выглядит самым крупным и бывалым.

Воинов с ним четверо, следом бредут по трое в ряд мужчины и женщины в селянской одежде, уже усталые, измученные, кто-то из женщин рыдает в голос, остальные идут молча с обреченными выражениями на лицах.

Ютланд остановил Алаца на середине дороги, хорт встал рядом и, вздыбив шерсть, оскалил зубы.

Вожак начал придерживать коня, крикнул издали:

– Тебе чего, мальчик?

Ютланд ощутил раздражение, видно же, что уже не мальчик, но каждый старается показать свое превосходство более взрослого и более авторитетного человека, которому дети должны смотреть в рот.

– Просто хотел спросить дорогу, – пояснил Ютланд. – А вы что за людей наловили? Вроде нет войны, чтобы вот так пленных.

Вожак ответил снисходительно:

– Это не пленные, а уклоняющиеся от налога в пользу господина. Теперь будут работать на его полях.

– Они едва на ногах держатся, – сказал Ютланд. – Кто-то умрет по дороге. А так с людьми вроде бы нельзя… я слышал. Это неправильно.

Вожак улыбнулся, но сказал свысока:

– Мальчик, ты еще не знаешь, что правильно или неправильно определяет тцар или его наместники. Только у них это право.

Ютланд заметил:

– Но ты не тцар. И вроде бы даже не наместник.

– Но у меня есть меч, – ответил командир отряда все еще весело. – А меч и есть право.

– Такое право легко потерять, – ответил Ютланд.

– Мальчик, – сказал командир все еще благожелательным голосом, но уже с предостережением, – думай, что говоришь!.. И сойди с дороги на обочину. Пока не проедем, стой с шапкой в руке и со склоненной головой.

– У меня нет шапки, – ответил Ютланд.

– Стой без шапки, – рыкнул вожак отряда, – но со смиренным видом! Ты не знаешь еще, что меч дает право?

– Мечи переходят из рук в руки чаще, – ответил Ютланд, – чем плотницкие топоры или пилы.

– Да, – согласился командир, – но это если их терять.

– Мечи можно отнять, – сказал Ютланд.

Командир посмотрел свысока и все с той же насмешкой.

– Только не у нас.

Ютланд вздохнул.

– А я думал, это я мало в жизни знаю.

Алац, повинуясь движению его колена, ринулся вперед и как вкопанный остановился возле коня командира отряда. Вожак поспешно выхватил из ножен меч, Ютланд перехватил за кисть руки, отнял клинок, а самого хозяина выдернул из седла с той легкостью, словно поймал мышь, и швырнул в кусты на другую сторону дороги.

– Меч, – сказал он громко, – теперь у меня. Ну что, все повинуетесь?

Поверженный всадник перекатился несколько раз по кустам, пригибая и ломая ветки, выполз на дорогу, где приподнялся на дрожащих руках и прохрипел:

– Убейте…

Ютланд вскинул над головой обнаженный меч их командира.

– Разве не у меня теперь власть?

Помощники вожака, выставив пики, ринулись на него, кто молча, кто с диким устрашающим криком. Ярость ударила в голову моментально, кровавая пелена застлала глаза. Алац все понял и, встав на дыбы, обрушил страшные копыта на ближайших всадников, а рядом мелькнуло страшное черное тело хорта.

Эти жалкие людишки напрыгивают слишком медленно, прямолинейно, у каждого на лице или в движениях видно заранее, что хочет сделать, Ютланд бил и рвал быстро и безжалостно, а когда кровавая пелена ушла, он увидел только столпившихся по ту сторону дороги испуганных крестьян, что смотрят на него с еще большим ужасом, чем на стражей этого некогда грозного командира отряда.

Всадники разбросаны по дороге и по ее сторонам, сейчас их уже полдюжины, это набежали и те, кто ехал сзади схваченных за недоимки. Кони с опустевшими седлами отбежали в сторону и уже щипают верхушки кустов с самыми нежными молодыми листочками.

Он тряхнул головой, чувствуя странное ликование, кровавая пелена не охватила всего, все равно видел все, только не мог удержаться от свирепого желания бить и убивать без всякой жалости.

Унимая бешено стучащее сердце, он с небрежностью швырнул меч на середину дороги.

– Похоже, – сказал он все еще зло, – меч все-таки не дает полной власти? А что дает?

Крестьяне смотрят на него вытаращенными глазами, наконец самый смелый взмолился:

– Господин… можно нам… уйти?

Ютланд сказал равнодушно:

– Если хотите уйти, заберите коней. И остальное.

Он повернул Алаца, но сзади раздался испуганный крик, полный надежды, страха и отчаяния:

– Подожди!.. Ты нам нужен!

Он оглянулся, к нему бежит молодая девушка, хорт загородил к нему дорогу и зарычал. Она замерла в испуге, крупные красивые глаза навыкате наполнились слезами.

– Помоги нам, – взмолилась она тонким голосом. – Этот человек чужой, он пришел со своей бандой и сказал, что отныне мы все будем платить ему дань. А еще он будет брать молодых женщин на потеху, но без грабежа, а строго по закону: каждый день новую, а старую будет отпускать обратно! Но где такой закон?

Ютланд смотрел на нее равнодушно, она всхлипнула и вытерла краем подола глаза, показав голые ноги до самого низа живота.

– Законы здесь, – ответил Ютланд холодно, – как вижу, устанавливает каждый сам.

Она вскричала:

– Установи нам ты!

Он поморщился.

– Я не умею.

Она сказала отчаянным голосом:

– У кого в руках сила, тот и закон!.. Ты победил, установи нам свой закон!

– А он вам поможет?

Она сказала торопливо:

– Поможет! Только прогони этого грабителя, которому служили эти плохие люди! Здесь были вольные земли, а он установил свою власть!.. Мы свободные люди!

– У свободных тоже есть закон, – ответил он. – И своя власть. И охрана. Иначе свободные недолго останутся свободными. Еще не знаете? Даже я понял… Ладно, провожу до ваших домов, пока вас снова не похватали, как овец.

Они покорно тащились за его конем, жалкие и пугливые, на него тоже смотрят со страхом, если один побил целый отряд, то вдруг да окажется еще страшнее, сильные всегда обижают и грабят слабых, избежать никак, разве что стать еще сильнее…

А сильнее стать просто, подумал он хмуро. В деревне не меньше сотни мужиков, что за овцы, если их грабит отряд в пять-шесть человек?

Старостой деревни оказался старик, еще крепкий, несмотря на согнувшие его годы, но глаза Ютланду очень не понравились, кроме тоски и безнадежности увидел и нежелание бороться ни за себя, ни за своих людей.

Молодая женщина, которая единственная решалась разговаривать с Ютландом, сказала старосте горячо:

– Это великий воин! Он одолел целый отряд людей Беркуласа!.. Я уговорила его помочь нам…

– Не уговорила, – возразил Ютланд, – я согласился посмотреть, почему сами не в состоянии себя защитить. В бандах всегда мало людей. В любой деревне мужчин в десять или хотя бы в пять раз больше.

Старик горестно вздохнул, покачал головой, что сидит на плечах крепко, как заметил Ютланд, но впечатление такое, что трясется.

– Они всегда собираются в кулак для грабежа, – пояснил он, – или удара. А мы работаем порознь!..

– Защищаться легче, – возразил Ютланд, – чем нападать. У вас стены!

– Нас легко застать врасплох в поле…

– Почему не сделать вышку, – поинтересовался Ютланд, – чтобы кто-то один наблюдал сверху? С высоты видно далеко. Как только заметит вооруженных чужаков, поднимет тревогу…

– У нас нет оружия, – напомнил старик горестно.

– У вас есть вилы, – сказал Ютланд, – топоры! Коса вообще в умелых руках страшнее острого меча. Вы же выделяете одного, что утром собирает скот со всех дворов и до вечера пасет в одном стаде?.. Вот так и дозорного на общий прокорм.

Старик тяжело вздохнул.

– Сперва нужно вернуть нашу деревню. Беркулас сказал, что теперь он ею владеет. И всеми нами.

– С этим помогу, – пообещал Ютланд. – Если это по дороге.

– Беркулас очень силен, – сказал старик. – И грозен.

– Судя по его людям, – заметил Ютланд, – не очень. Собери мужчин, пойдут со мной!.. Свою деревню и жизни своих семей нужно защищать, а не кланяться врагу.

– У нас нет оружия…

– А топоры на что? Головы рубить так же просто, как и бревна!

Староста содрогнулся от таких страшных слов, Ютланд поморщился, какая разница: расчленить корову на части или человека? С человеком даже проще, не обязательно разделывать так уж тщательно.

Собирал народ не староста, а сами пленные, иначе уговорить вряд ли бы удалось, они не столько расписывали свои страдания, таким сельчан не удивишь, как рассказывали с восторгом, изображая в лицах, как этот юный герой в одиночку перебил всех стражников, даже их командира, страшного и лютого Ластогона, одолел с легкостью, и если не воспользоваться его помощью, то им никогда не освободиться от Беркуласа.

Староста осторожно выяснил, надолго ли Ютланд задержится в их краях, Ютланд ответил честно:

– Сегодня же отправлюсь по своим делам. Если не решитесь на штурм, поеду прямо сейчас.

– А если…

– Тогда утром, – сказал Ютланд. – Но за ночь крепость нужно взять. Не возьмем, уеду все равно.

– Но там такая крепость!

Ютланд отрезал:

– Я сказал, помочь готов, но только не за счет своих дел. Я слыхал о древних героях, что странствуют по странам, чтобы помогать таким вот, но я не герой. И помогать не люблю. Каждый должен помогать себе сам. Ну, еще и соседу. Но я вам не сосед.

Бывшие пленные тут же обреченно начали собираться, а остальные мужчины, глядя на них, с неохотой и жалобами тоже принялись точить топоры и наскоро мастерить щиты хотя бы из широких крышек для кадушек.

Староста советовал дождаться хотя бы полуночи, Ютланд и сам понимал, что лучше попозже, когда даже стражу начнет клонить в сон, но помалкивал, пока эти селюки соберутся, рассвет будет не за горами.

Луна почти не показывается из плотных туч, а когда вышли из-за такого же темного, как и небо, леса, Ютланд ощутил разочарование, рассмотрев на небольшом приплюснутом холме просторный кирпичный дом всего в два этажа.

Вплотную с домом – деревянная башенка чуть выше трубы, но тоже с крышей от дождя. И хотя рядом с домом просторные сараи, амбары и вроде бы конюшня, но крепостью могут назвать разве что эти затурканные крестьяне, что всю жизнь не выходят дальше своих огородов.

Правда, дом и сараи огорожены не простым плетнем, а частоколом из заостренных кверху кольев, но перебраться нетрудно, да и ворота простые, можно снести с петель одним пинком.

В помощники Ютланд выбрал самого крепкого из мужчин, похвалил его за умение обращаться с топором, хотя какое там умение, и тот теперь постоянно ходил за ним по пятам.

– Боровик, – позвал его Ютланд, – видишь ту башенку рядом с домом?..

– Да…

– Там может торчать дозорный, – пояснил Ютланд. – Потому ждите, пойду один.

Боровик спросил с затаенным страхом, но и заметным облегчением в голосе:

– А мы… остаемся?

– Я подам знак, – сообщил Ютланд. – Вы должны взять эту крепость штурмом!.. Хотя ворота я вам вообще-то открою. Никого не щадите, потом намаетесь с пленными. Убивайте всех, вы должны ощутить ярость победителей…

Он сам ощутил, что говорит строго и серьезно, так говорил Михей, отправляя команду, в которой он был новичком, в опасные рейды. Боровик и остальные крестьяне смотрят ему в рот, слушают с почтением, а это значит, говорит что-то в самом деле важное и значительное.

– Ждите, – повторил он. – Ждите знака.

Боровик спросил торопливо:

– Какого?

– Не знаю, – ответил Ютланд. – Что-то заметное. Подожгу что-нить. Обожаю жечь…

Они молча смотрели ему вслед, а он перешел на бег, подумав на ходу, что можно было бы на Алаце, но так отдалился бы от крестьян, лучше пусть видят его таким же, как и они, напитаются уверенностью. Если может он, то должны суметь и они.

Колья частокола простые, неошкуренные, потому темные, в ночи можно сперва натолкнуться, потом лишь разобрать, обо что ободрал лоб.

Присел с этой стороны, вслушиваясь и внюхиваясь, быстренько прикинул, где что находится, выждал еще, пока луна целиком уйдет за темную тучу, и одним прыжком перемахнул через частокол.

На башенку вплотную с домом он взбежал быстрее кота, убегающего на дерево от злых собак. На верхней площадке в широкой чаше с маслом горит огонек, дозорный спокойно спит в уголке, даже жалко будить. Ютланд прерывать сон не стал, просто ударил топором в лоб, а чашу опрокинул на пол.

Огонь начал растекаться очень медленно, что и хорошо, можно успеть захватить всю эту деревенскую крепость, пока башня заполыхает вся.

Сбежав вниз, отыскал у ворот еще такого же доблестного стража, бесстыдно спит сидя, опершись на рукоять топора и перекосив харю.

Одним ударом сломав ему шею, он выдернул из петель длинный деревянный засов и, зашвырнув в темноту, распахнул ворота.

Со стороны леса пахнуло зеленью, чуткий нос уловил и запахи давно немытых тел селян, затаившихся за деревьями. Не останавливаясь, он ринулся к самому дому-крепости.

Рядом с крыльцом земля понижается, ступеньки ведут к двери в подвал, слишком добротной и окованной металлическими полосами, чтобы так уж хранить домашние соленья.

Сбежал вниз, там задержал дыхание, готовясь вышибить дверь, но в последний момент заставил себя остановиться. Нельзя позволять себе вот так, а то потом с кровавой пеленой в глазах будет убивать, не разбирая своих и чужих, потому что свои вообще-то не очень-то свои.

Глава 12

Дверь чуть скрипнула, когда он, напрягая мышцы, осторожно снял с петель, заодно приподняв и бревно сверху. Оставив ее вот так, повернутой поперек, осторожно сбежал вниз.

Так и есть, подвал превращен в подземную тюрьму то ли для мятежников, то ли здесь те, кто вовремя не заплатил налоги.

Коридор короткий, дальше решетка с одной стороны, решетка с другой, а за ними от стены до стены на полу сгрудились в страхе мужчины в достаточно тесных комнатах.

Вдали послышались шаги, Ютланд прижался к стене. Сверху по ступенькам спустился стражник, на ходу дожевывает яблоко, кинжал на поясе, короткий меч свисает на перевязи слева, доспехи из старой потертой кожи, сам тоже выглядит потертым и побитым жизнью.

Неподвижного незнакомца заметил, когда почти прошел мимо, охнул в недоумении, но кулак коротко и сильно ударил ему в лоб. Хрустнули кости, тело бессильно и уже бездумно осело на пол.

Ютланд переступил через труп, прошел дальше, из-за решеток увидели, но смотрят тупо, ничего не понимая, даже не переговариваются, а только смотрят и смотрят.

Вздохнув, он потрогал решетку, рванул на себя. Металлические прутья заскрипели, изогнулись и нехотя выползли из нор в каменном полу.

Аккуратно прислонил решетку к стене, чтобы слишком рано не привлекла внимание остальных стражей металлическим лязгом, буркнул с отвращением:

– Возьмите оружие стражников. Там, в коридоре. И берите власть в свои руки.

Один спросил тупо:

– Власть?.. Как?

– Просто убивайте, – отрезал Ютланд. – Это и есть власть.

Не дожидаясь ответа, сорвал решетку, перекрывающую вход в другую камеру, так же аккуратно приставил к стене рядом с первой. Заключенные смотрели во все глаза, а он повернулся и пошел обратно по коридору к каменной лестнице наверх.

По ступенькам поднимался медленно и без лихости. Быть героем, как говорил дядя Рокош, не обязательно быть безрассудным дураком.

Судя по далекому топоту за спиной, заключенные могли бы давно догнать, но, как стадо овец, сгрудились в кучу и двигаются на дистанции, не сводя с его спины испуганных взглядов.

На выходе из подвала увидел, как на вершинке сторожевой башенки разгорается огонь, уже ползет красными как кровь язычками по столбикам на деревянную крышу, но в доме пока никто не поднял шум.

Он торопливо взбежал на крыльцо, по ту сторону двери грубые мужские голоса, веселые и уверенные, донесся даже стук пивных кружек по столу. Похоже, в сенях этой крепости Беркулас устроил караульное помещение, что не так уж плохо…

Быстро прикинув, чего ждать, пинком выбил дверь, влетел следом и, пока там вскакивали и хватались за оружие, смял двух ближайших, рывком подхватил тяжелый дубовый стол на шестерых и, орудуя им, как женщина веником, бил всех, кто еще держался на ногах.

Через несколько мгновений, когда все оказались на полу, он отбросил стол, в проем выбитой двери робко заглянули спасенные из подвала.

Он велел брезгливо:

– Соберите все оружие!.. Хотя бы с виду будете… мужчинами.

Не дожидаясь ответа, двинулся через прихожую, дверь напротив не заперта, оттуда короткий и хорошо освещенный коридор ведет во внутренние покои.

Двое стражей попались идущими навстречу, одеты чуть ли не в тряпки, один с топором, у второго в руках дешевое копье из рук деревенского кузнеца.

Один успел вскрикнуть:

– Ты кто?.. Ты же не…

– Точно не, – ответил Ютланд.

Безжалостно ударил их лбами друг о друга, кровь брызнула на руки, но с полнейшим равнодушием отшвырнул тела и пошел быстрыми шагами дальше.

Несмотря на глухую ночь, спят далеко не все, прямо в коридоре трое стражников развлекаются с двумя женщинами, уже пьяными и глупо хихикающими, хорошо быть победителями и грабить тех, кто не дает сдачи.

Ютланд вздохнул и, собравшись, ринулся по коридору. Он сам чувствовал, что пронесся, как северный ветер, стражи успели развернуться к нему, но он сам чувствовал себя падающей с горы скалой, эти человечки от удара о его горячее тело едва не расплескивались о стены, женщины оказались на полу, а он, почти не ощутив, что сбил с ног крупных и сильных мужчин, добежал до двери и грянулся в нее всем телом, успев из-за толстой створки услышать звуки музыкальных инструментов. Озадаченный, влетел как вихрь, моментально охватив взглядом богато обставленную и всячески украшенную комнату.

За широким столом вальяжно восседает в роскошном кресле с высокой спинкой крупный мужчина с грубым жестоким лицом. Стол заставлен широкими тарелками с мясом, жареной рыбой и фруктами, но он не выпускает из ладони серебряный кубок, а девушка с кувшином в руках молча подливает вина.

В массивных медных подсвечниках на столе толстые свечи, хотя в комнате светло, но, как понял Ютланд, зажжены для того, чтобы распространялся приятный приторный запах.

У окна трое музыкантов, один перебирает струны, двое старательно дудят в трубы, но они первыми умолкли и воззрились на Ютланда, и только тогда мужчина в кресле повернул голову, крупные глаза навыкате моментально налились яростью.

– Кто… посмел?

Голос его был подобен грому. Ютланд ответил с рвущейся из него яростью:

– Беркулас?

– Да, – ответил мужчина. Он поднялся, красивым жестом сбросил с плеч накидку с золотым шитьем, взялся за рукоять прислоненного к столу меча в массивных ножнах с медными накладками. – А кто ты, щенок?

– Щенок волка, – ответил Ютланд. – А ты бродячий пес.

Мужчина вытащил меч, придерживая ножны другой рукой, взгляд его темных глаз пробежался по собранной фигурке Ютланда.

– Щенок волка?.. А я вот как раз матерый волк…

– Тогда сразись со львенком, – сказал Ютланд и, взяв топор в обе руки, сделал шаг навстречу.

Беркулас бросился с грозным ревом, Ютланд вскинул топор и перехватил лезвие меча рукоятью.

Беркулас некоторое время давил, стараясь пересилить мальчишку, но Ютланд, помедлив, отшвырнул с такой силой, что Беркулас отшатнулся к стене, но на ногах удержался.

– Ну как тебе, – поинтересовался Ютланд, – львенок?

Беркулас прохрипел злобно:

– Ты можешь быть щенком дракона… но я сам дракон… и побеждал всегда!

– Все победы когда-то кончаются, – ответил Ютланд.

Он вскинул топор, однако Беркулас, уже оценив силу рук непонятного противника, ловко уклонился, взмахнул мечом, теперь Ютланд отшатнулся, хотя и видел, что удар обманный, Беркулас старается выбрать удобный момент, но не стал затягивать поединок, перехватил еще раз сверкающее лезвие меча на древко топора, Беркулас ударил со злорадством, однако меч не оставил даже зазубрины, а отскочил с такой силой, что Беркулас едва удержал его в руках.

– Всегда побеждал? – переспросил Ютланд.

Он быстро ударил концом древка, и Беркулас, не ожидавший такого маневра, охнул и рухнул с разбитым лицом на пол.

– Погоди! – крикнул он, глядя снизу вверх с ужасом на мрачное лицо таинственного противника. – Я могу предложить выкуп…

– Беру, – ответил Ютланд.

Он сделал шаг вперед и нанес тяжелый, но быстрый, как удар молнии, удар. Лезвие меча, которым в последний момент пытался закрыться Беркулас, переломилось, как сосулька.

Лицо разбойника исказилось в ужасе, он открыл рот для крика, но тот оборвался, когда острие топора рассекло ему лоб с такой силой, что скрежетнуло о плиты каменного пола.

В распахнутую дверь вбежали несколько человек с мечами и топорами в руках. Впереди Боровик, он вскрикнул счастливым голосом:

– Ты убил Беркуласа?.. Ты убил самого Беркуласа?

Ютланд поднял накидку вожака разбойников и вытер ею лезвие топора.

– А что, он какой-то особый?

– Говорят, – едва выговорил от счастья Боровик, – он был каким-то заговоренным… Никакое оружие не брало…

– Бить нужно сильнее, – ответил Ютланд.

Кто-то за спиной Боровика сказал угодливо:

– Сильный удар, ха-ха, любую защиту пробьет!.. А уж заклятие сокрушит с охотой, честное оружие не любит подлое колдовство… Говорят, если лезвие окропить в крови чародея, всегда будет острым.

– Мечты лодыря, – сказал Ютланд и поймал себя на том, что даже копирует манеру говорить, как дядя Рокош. – Заберите здесь все и… постарайтесь, чтобы больше никто здесь не селился.

Боровик сказал быстро:

– Лучше самим здесь поселиться!

– Хорошо придумано, – согласился Ютланд. – Только тот, кто поселится, не стал бы таким же…

– Мы примем меры, – пообещал Боровик.

– Мы здесь все разнесем, – добавили из толпы сельчан, – даже бродящие звери не станут рыть норы.

Ютланд, не отвечая, вышел наружу, мощно свистнул. Вскоре раздался конский топот, Алац и хорт примчались ноздря в ноздрю.

Крестьяне почтительно наблюдали, как могучий страшный жеребец остановился как вкопанный, а спасший их герой красиво прыгнул в седло.

Через мгновение они унеслись, как выпущенные из лука стрелы, и только пыльное облачко вдали указывало, в каком направлении исчезли.

Глава 13

О том, что не всегда нужно бросаться на помощь, ему напомнили в тот же день, когда дальше по дороге он подобрал избитого человека, который пожаловался, что его ограбили.

Ютланд дал ему пару монет, тот со слезами благодарности подсказал, как отыскать разбойников, это почти рядом, вон за тем буреломом…

Он и не собирался их искать, но раз уж так близко, ладно, сделаем мир лучше, однако, оказывается, его ждали, а якобы ограбленный был одним из банды, на дороге служил приманкой для таких простаков, мнящих себя героями.

Ничего не подозревая, он сунулся туда, его окружили и потребовали отдать все деньги, а вроде бы ограбленный подтвердил, что деньги у него есть, сам видел.

Рассвирепев, Ютланд пошел крушить все, что попалось под руку, разнес лагерь, перебил разбойников, последним поймал и нанизал на сук, словно жука, хитреца, изображавшего жертву.

Он и остался висеть, пронзенный насквозь, вопил, не переставая, а Ютланд снова вскочил на коня и унесся прочь, все еще кипя гневом.

Приключения этого дня продолжились схваткой с целым отрядом скелетов, что поднялись из болота, которое в глубине леса неосторожно начал пересекать, не обращая внимания на топи и непролазные дебри.

Неуязвимые для стрел, оказались легко побиваемы топором. Он даже не стал тупить острие, бил обухом, черепа разлетались с сухим треском, как глиняные черепки.

Но их оказалось столько, что устал драться, а когда выбрался из леса, Алац дрожал, едва держась на ногах, а хорт сразу же свалился и высунул язык, часто-часто дыша.

– Отдых, – прохрипел Ютланд, – дрянь какая… Сколько их… Когда-то великая битва… в этом месте…

Алац рухнул рядом с хортом, отдышался чуть, попробовал сорвать ветку с ближайшего куста, не дотянулся, но поднимать свое отяжелевшее тело не решился.

– Горы уже близко, – проговорил Ютланд с усилием, он тоже дышал с хрипами. – Переведем дух, а затем… Посмотрим, что за небесная темница, в которой держат Осеннего Ветра!

Хорт посмотрел на него жуткими глазами, но хвостом повилял, соглашаясь со всем, что обещает возможность побывать где-то еще и обнюхать много нового.

А по небосводу уже с неспешной величавостью разливается расплавленное золото огненного заката. Широкие струи оранжевого огня горят по красному и багровому небу.

Алац покосился на Ютланда огненным глазом, хорт тоже взглянул выжидающе.

– Хорошо-хорошо, – сказал Ютланд. – Вон там у большого дуба просто прекрасное место для ночевки!.. Подальше от вонючих городов с их выгребными ямами на каждом шагу.

Хорт все понял, моментально исчез, Алац бодрым скоком приблизился к дереву, в самом деле огромный и мощный дуб с широко раскинутыми ветвями, где от непогоды могли бы укрыться сотни воинов.

С той стороны огромного ствола тихохонько журчит крохотный ключик, корни могучих деревьев частенько проникают на такую глубину, что выводят наверх водяные потоки. Даже могучие реки часто начинаются вот с таких вот ручейков.

Ютланд едва успел собрать кучу хвороста и заканчивал разжигать костер, как огромными прыжками примчался хорт, держа в губах толстую дрофу, молодую и упитанную.

– Молодец, – похвалил Ютланд. Хорт хотел было метнуться снова в лесок, Ютланд покачал головой. – Нам с тобой хватит, Алац пусть ест зерно. А то привыкнет к мясу, как-нибудь и нас с тобой сожрет, пока спать будем…

Алац покосился огненным глазом, фыркнул. На выразительной морде Ютланд прочел презрение, кто же таких есть будет, кожа да кости, а вот когда нагуляют жирку, тогда можно будет и передумать…

Далеко-далеко послышался конский топот, Ютланд нехотя повернулся, приложил ко лбу козырьком ладонь, защищая глаза от прямых лучей зависшего над гранью между небом и землей солнца.

По извилистой дороге, срезая углы, в их сторону мчится на резвой миршавенькой лошадке… Мелизенда! Он узнал ее сразу: в скрывающем фигуру плаще, с надвинутым на глаза капюшоном, испуганная, но во всей тоненькой фигурке, сейчас скрытой под развевающимися полами, столько целеустремленности, что сердце сжалось от прилива сочувствия и жалости…

За нею несутся на конях, пригибаясь к коротко состриженным гривам, лохматые люди звероватого вида. Оружия в руках нет, да и зачем, если нужно догнать всего лишь девчонку, что прикидывается мальчишкой…

Он вскочил, Алац и хорт уже всматриваются в погоню с интересом. Ютланд быстро вспрыгнул на спину расседланного Алаца, крикнул:

– Вперед!.. Навстречу! Нам только трупов у костра не хватало!..

Алац презрительно оттопырил нижнюю губу, люди всегда все портят, но с готовностью ринулся навстречу непрошеным гостям. Мелизенда тоже узнала Ютланда, завизжала счастливо, попыталась придержать испуганную лошадку, но та с поросячьим визгом пронеслась мимо.

Ютланд вышиб из седла первого, следующего ухватил за ногу и начал размахивать над головой, как отяжелевшей от воды тряпкой. Остальные тут же натянули поводья, раздались испуганные крики, затем все разом повернули коней и понеслись обратно.

Забросив подальше от костра жертву, Ютланд вернулся к дереву. Лошадка Мелизенды пугливо переступает копытами и в страхе посматривает по сторонам, Мелизенда успокаивает, гладит по шее, хорт опустил задницу на землю и рассматривает обеих заинтересованными глазами.

Ютланд покинул седло, заорал рассерженно:

– Дура!.. Ты чего здесь?

Она пропищала с седла:

– Ты что… узнал меня?

– Да я тебя, – сказал он зло и растерянно, – даже в завязанном мешке узнаю! Ты чего здесь? Снова к жениху?

Она воскликнула с восторгом:

– Какой ты… проницательный!

Он едва успел подхватить, когда без колебаний упала с седла ему в руки. Задержал на миг ее тельце, такое легонькое, почти невесомое, в груди кольнула острая жалость, что нужно поставить на задние лапки и отпустить…

Но поставил и отпустил, капюшон слетел с ее головы. Мир вокруг осветила копна насыщенных красным волос оттенка заходящего солнца, нежный аромат коснулся его ноздрей.

Он засмотрелся, вдыхая ее запахи и чувствуя странное ощущение счастья и покоя, а она, приподняв мордочку, спросила с надеждой:

– Так лучше?

– Мне показалось, – признался он, – ты их срезала…

– Для тебя берегла, – сообщила она деловито. – Сколько из-за них перенесла, пока прятала!.. Но теперь уже не буду, да?

– Почему?

– Тебе же так больше нравится? – спросила она. – Ну вот, а с тобой я не буду прятать. А вообще теперь незачем прикидываться мальчишкой. Оказывается, быть им так отвратительно. Как вы живете, даже не представляю!

Он заставил себя чуть отстраниться, посмотрел строго и требовательно.

– Погоди-погоди. Что значит, «с тобой»?..

– Но я же к тебе ехала, – объяснила она. – Только к тебе!.. Ты же видел, как я мчалась! Несмотря на…

Он пробормотал:

– Но ты же сказала, что к жениху?

Она в изумлении вскинула брови.

– А ты кто?.. Жених, а потом станешь мужем. А я буду вынашивать в своем чреве твоих детей, хотя и не представляю себя в таком чудовищном виде… С чревом, представляешь? Я – с чревом!

Он зябко передернул плечами.

– У тебя чрево?.. Тоже вообразить не могу. И вообще… принцесса, тебе не говорили, что делаешь величайшую глупость? Тебя могли сто раз по дороге поймать разбойники… И вообще, как нашла?

Она сказала счастливым голосом:

– А чутье на что? Женщины должны чувствовать своего единственного, даже если он на другом конце света!..

Он покачал головой.

– Знаешь, все-таки посажу тебя на эту хитрую лошадку, что прикидывается клячей, хлестну ее по заду так, чтобы неслась до самого Вантита…

Она прервала:

– Я вернусь и буду за тобой тащиться, пока в самом деле не сожрут дикие звери или не поймают разбойники!.. И тебе не будет даже чуточку стыдно?

– Не будет, – заверил он, тут же уточнил: – Разве что чуть-чуть, но это пустяки в сравнении с тем… ты поняла, да?

– С чем? – спросила она в изумлении. – С трудностями?.. Ну и что? Я буду создавать трудности, но буду вдохновлять и на их героическое преодоление! Герои должны преодолевать, так меня учили.

Он поморщился.

– Знаешь ли, соплюшка…

Она топнула ногой.

– Я не соплюшка!.. Я принцесса!

– Вот что, – сказал он тем же голосом, но сделал его чуть громче, – для меня ты не принцесса. Как и для Алаца и хорта. Если хочешь тащиться за мной… то есть следовать, как говорят в Вантите, то ты для меня просто дурная и наглая девчонка…

Ее глаза засияли, она сама ощутила прилив счастья и сказала торопливо:

– Конечно-конечно!.. Я для тебя просто девчонка… но сама-то знаю, что принцесса? Потому и держаться буду как принцесса, чтобы не забыть, как ей положено…

– Только не для меня, – уточнил он. – И не для Алаца с хортом.

Она выдернула из прически заколки, и длинные кудрявые волосы цвета заката красиво и освобожденно упали на плечи, рассыпались по спине и груди.

Она перехватила его взгляд, неожиданно ощутила, как начинают гореть щеки, а это значит, к ним приливает кровь, видела такое во дворце в зеркалах, хотя тогда краснела очень редко, да и то в детстве. Тогда над ней сразу начинали посмеиваться, а она ненавидит, когда посмеиваются…

Отвернулась, так не увидит ее пылающих щек, но тут же ощутила, что от кончиков ее ушей можно зажигать веточки для костра.

– А ты в самом деле принцесса, – сказал он вдруг за спиной.

Она повернулась к нему, удивленная и растерянная.

– Да, конечно… А чего вдруг?

– Красивая, – произнес он медленно и рассматривая во все глаза. – А принцессы и должны быть красивыми…

Она дернулась, кровь от пылающих щек и ушей пошла обратно, снова Ютланд сказал приятное и тут же все испортил, поинтересовалась с холодком:

– И много ты видел принцесс?.. Есть такие уродины… Никакие красивые платья и драгоценности не спасают.

– Да? – переспросил он.

– Да, – ответила она твердо. – Тебе повезло! Тебе досталась самая красивая принцесса на свете!..

Он поморщился.

– Уверена?

– Конечно, – подтвердила она. – А как иначе?.. Разве ты, герой, не достоин самой лучшей?.. Так вот я самая лучшая. Все остальные дуры набитые, а еще и уродины.

Он смотрел с интересом.

– А ты еще и умная?

– А ты не знал? – спросила она с сарказмом. – Даже если бы не родилась самой умной, а это не так, то лучшие наставники и учителя Вантита с утра до вечера только и делали, что учили меня всем премудростям, что должна знать правительница. Тебе повезло!

Он покосился на внимательно слушающего ее хорта.

– Слышал?.. Нам, оказывается, повезло. А ты все: давай загрызем, давай загрызем… Вон и Алац предлагает лягнуть ее так, чтобы улетела за тот лес и мы эту беду больше не видели…

Хорт чуть оскалил зубы, то ли улыбнулся, то ли согласен с Алацем. Мелизенда обиженно поджала губы, но долго так держать не смогла, снова раскрылись, алые и полные, как спелые вишни.

– А знаешь ли, – сказала она как можно небрежнее, – я как-то видела Осеннего Ветра!..

Ютланд придержал рукой Алаца, что потянулся мордой к Мелизенде, обнюхивая ее волосы, похожие на россыпь красных цветов, тот недовольно раздул ноздри и протестующе тряхнул гривой.

– Что?.. Что ты пискнула?

– Я отыскала твоего отца, – сказала она уже увереннее. – Я разговаривала с ним!

Он сказал с бессильной яростью:

– Врешь!

– Он в прекрасном дворце, – произнесла она, – что в недоступном месте среди высоких гор. Там был еще кто-то, но я рассмотреть не успела, видение было очень кратким. Он назвался и сказал, что если отыщу тебя, то будет спасен и Вантит, и вообще в Троецарствии на много поколений воцарится мир…

Он неверяще смотрел в ее сияющее радостью личико, сейчас чуточку озабоченное и полное сочувствия, но видно же, не допускает и мысли, что он ее отправит обратно. Да и в самом деле, как отправит через опасные места, которые миновала просто чудом? Если женщина оказывается возле мужчины даже случайно, он обязан ее защищать уже потому, что обязан.

– Говори, – произнес он сквозь стиснутые зубы. – Говори!.. Что еще сказал? Как обнаружила?.. Что за видение? Приснилось, что ли?.. Я во сны не верю!

Она посмотрела на костер, на тушку крупной птицы на длинном пруте, укрепленной на рогульках над багровыми углями.

– А можно мне сесть?.. Я едва на ногах держусь…

– Садись, – буркнул он. – Понятно, еще и жрать захочешь, вы же всегда голодные, а тут нам с хортом и Алацем…

Она сбросила плащ и, аккуратно расстелив у костра в самом удобном месте поближе к стволу дуба, где собирался расположиться Ютланд, со вздохом облегчения опустилась там.

Ютланд с сочувствием наконец рассмотрел, что она в самом деле не просто устала, а измучена, словно не пила и не ела всю дорогу и даже не спала.

– Так что тебе там приснилось?.. Погоди, дрофа еще не прожарилась.

– У меня был не сон, – сказала она с горячностью.

– А что? Видение?

– Сообщение, – пояснила она.

– Кто сообщил?

Она сказала обиженно:

– Я же говорю, он сам! Назвался Осенним Ветром, это, как я поняла, для тебя. Я остановилась на ночь в лесу, та наступила как-то слишком быстро, я не успела… А теперь уже готово?

– Не чуешь по запаху? – спросил он. – Аромат должен стать таким, чтобы ты готова была ухватить тушку, обжигая свои принцесьи лапки.

– Потерплю, – пообещала она мученически, сглотнула голодные слюньки и посмотрела на него преданными глазами. – С тобой я все стерплю!

– Ты была в лесу? – уточнил он с недоверием. – Одна?

– Это было только один раз, – заверила она. – Обычно ночевала в гостиницах или на постоялых дворах. Сидела у костра, прислушивалась, как в темноте воют и шуршат всякие, и вдруг огонь вспыхнул чересчур! В нем увиделось что-то вроде окна, успела рассмотреть богатый зал, хотя не рассматривала. Но это мы всегда замечаем в первую очередь…

Он прервал:

– Не скачи в стороны, как дурной кузнечик!

– Но все закрыло, – сказала она послушно, – лицо мужчины благородного облика. У него шрам на левой брови, раздвоенный подбородок и глубокая печаль в глазах. Он назвался Осенним Ветром, сказал быстро, что мне делать, тут же пламя костра сожрало видение целиком…

Ютланд спросил быстро:

– Он делал это тайком?

– Не знаю, – ответила она жалобно. – Может, магии было мало?.. Или в самом деле от кого-то таился?.. Ничего не поняла… Ют, покорми меня! Умираю с голоду. И пить хочу давно. И лошадка устала, гнала ее весь день, боялась снова не застать…

Он покосился на ее лошадку.

– Да? А что она так перед Алацем кокетничает?

– А чего он на нее внимания не обращает?

– Потому что принц, – ответил Ютланд с усмешкой.

– Всего лишь принц? – спросила она язвительно. – Когда мы мчались к моему дворцу, я решила, что он король всех коней на свете!

– У него отец король, – ответил Ютланд сдержанно, Мелизенда присмирела, ощутив великую грозную тайну, которой коснулась нечаянно. – Даже больше, чем король. Держи крылышко. Не обожгись…

Он протянул ей крупное мясистое крыло, Мелизенда счастливо вспикнула и, ухватив дрожащими лапками горячее мясо, вонзила зубки в сладко пахнущую, блестящую от жира плоть, покрытую тонкой корочкой подрумянившейся кожи.

– Как здорово, – проплямкала она с набитым ртом. – Так давно не ела… Вообще не ела…

– Чего вдруг?

– За тобой гналась, – сказала она сердито. – Ты же как заяц прыгаешь из стороны в сторону!.. Что за дурная привычка совершать героические подвиги? Я думала отыскать тебя за пару дней, а прошло сколько… недели две?.. Или месяц? Ужас какой!

– Ужас, – согласился он. – В этом мире в одиночку не всякий мужчина выживет. А ты как, не представляю.

Она ела быстро-быстро, старательно работая челюстями, быстро глотала, почти не прожевывая, на щеках наконец проступил здоровый нежный румянец, робко начал подниматься к скулам.

– От всего пряталась, – призналась она. – Я же всего боюсь! Такая пугливая, мне всегда страшно! Или ты не заметил, что я женщина?

– Ты? – переспросил он и оглядел ее с головы до ног в безмерном изумлении. – Ты женщина?

– А кто? – спросил она возмущенно. – Кто я?

Он сдвинул плечами.

– Не знаю. Что-то противное и писклявое.

Глава 14

Наблюдал за нею с удовольствием, каждому мужчине приятно смотреть, как подобранный им зверек начинает лопать, это доказывает, что здоров, не издохнет прямо вот так сразу, наконец спросил с некоторым недоверием:

– А как из дворца?

– В ужасе, – призналась она. – Всю трясло, чуть с ума не сошла…

– Вернулась бы.

Она сказала оскорбленно:

– Еще чего! Так бы вообще тебя не нашла. Ты же такой гордец, ни за что не приедешь, хотя знаешь, как отчаянно в тебе нуждаюсь!

– Откуда я такое узнал бы?

Она прошипела, как мелкий злой зверек, даже на мгновение опустила руки с куском мяса:

– Ты такой бесчувственный?.. Когда вез меня в Вантит, я же твердила, что совсем не такая, какой ты меня встретил!.. Женщины становятся другими, когда встречают мужчину, который им предназначен. Я стала такой, какая тебе нужна.

Он охнул, даже отодвинулся, вжавшись спиной в ствол дуба.

– Чего?.. Кто тебе сказал, что мне нужна такая зверюка?

– Я не зверюка!.. – взвизгнула она рассерженно. – Я тихая и покорная!.. И не спорь со мной, ненавижу, когда возражают!.. Мне предначертано вынашивать в чреве твоих детей…

Он выждал, когда она проглотит последний кусок, а то вдруг да удавится, горлышко вон какое тонкое, даже видно, как по нему что двигается.

– Я не верю, – сказал он мрачно, – в предначертанность. Человек свободен, как… не знаю кто! Во всяком случае, ты мне никак не предначертана.

– Предначертана!

– Нет…

Она топнула ногой, хотя сидя это получилось скорее смешно, чем грозно.

– Предначертана! И не спорь, я лучше знаю. Мы, женщины, такое чувствуем, потому что чувствительные, а вы не чувствуете, потому что бесчувственные.

Он помолчал, наблюдая поверх ее головы, как блистающий краешек солнца опускается за темную землю. Мир сразу помрачнел, хотя на небе все еще исполинское зарево, темные тучи с подожженными краями застыли в беге до утра, но на землю пала грозная тень ночи, утихли кузнечики, перестали щебетать птицы, медленно и неторопливо наступает мертвая тишь…

– Поела? – сказал он. – Тебе надо поспать. А то в самом деле выглядишь…

– Что? – спросила она, моментально взъеживаясь. – Я страшная? Некрасивая?.. Не такая?

– Усталая, – ответил он с сочувствием. – Иди сюда. Садись.

Она послушно села рядом на выступ толстого корня. Ютланд укутал в свой плащ, огромный и мохнатый, она сразу ощутила себя в нем уютно, как птенчик под надежным крылышком большой и всемогущей мамы, сладостно вздохнула и вытянула ноги.

– Как же хорошо…

Он посмотрел на нее странно по-отечески, и хотя она частенько чувствовала себя старше и мудрее, но сейчас он старше, заботится о ней, как папа и мама в одном лице. У мужчин это в крови, как у женщин в крови создавать уют и вдохновлять мужчин на подвиги, а потом не пускать их из дому.

– Ты еще не насытилась, – предположил он без уверенности.

– Насытилась, – возразила она. – Никогда так не наедалась.

– Гм, – проговорил он. – То жрала так, что за ушами трещало, а то вдруг сразу…

Она наблюдала сонными глазами, как он поднялся и начал шарить в седельных сумках, аккуратно сложенных под деревом, вернулся и расстелил на траве чистую тряпицу, а на нее выложил тоже завернутые в чистые полотенца сыр, хлеб и сладкое хрустящее печенье, сунул ей между колен тяжелую флягу, в ней гулко булькнуло.

– Проверь…

Она не собиралась есть, но пальцы как будто сами по себе подхватили пряно пахнущий кусок сыра, с жадностью вгрызлась, как изголодавшаяся мышь, и ощутила, что да, мясо больше не сможет, но эти вот деликатесы…

Ютланд смотрел со странной смесью жалости и горячего сочувствия. В груди медленно разливается ощущение покоя и счастья, хотя понятно же, что где женщина, там и проблемы. Женщина может быть одна, а проблем создаст тысячи.

Она пугливо зыркнула на него поверх куска сыра в обеих руках, как испуганная мышь на приближающегося кота.

– Что так смотришь?

– Да так, – ответил он без уверенности, – все пытаюсь понять, что с тобой делать. Прибить и закопать или же просто прибить и забросить в кусты. Или прибить и так оставить и ехать дальше.

Она с трудом проглотила большой кусок и просипела перехваченным горлом:

– А без прибить никак?

– Пытался, – сообщил он, – но пока не вижу, как.

– А зачем прибивать, – возразила она рассудительно, – я же твоя помощница! Буду ехать рядом и подавать стрелы. Я не дура, хоть и красивая.

Он сказал с сомнением:

– Кто красивая? Ты?.. А насчет Осеннего Ветра тебе просто повезло. Хотя не понимаю, почему он явился тебе…

– Ты сам говорил, – обвинила она, – я красивая. И что даже очень красивая! Думаешь, не помню? Женщины такие вещи сразу запоминают!

Алац подошел к ней и, люто раздувая ноздри, сделал вид, что сейчас откусит ей голову. Она бестрепетно вскинула руку и погладила его по носу.

– Мы с тобой дружим, забыл?

Алац мотнул головой с таким видом, что не прошло испугать, ну и ладно, в другой раз просто ржанет погромче у нее сзади над самым ухом.

Ютланд хмыкнул, кивнул в сторону хорта, тот разлегся по ту сторону костра и внимательно следит за ними прищуренными глазами.

– Скажи еще, что и с ним дружишь.

– Его я пока боюсь, – призналась Мелизенда. – Но мы подружимся. Я и к нему подлижусь.

Ютланд продолжал рассматривать ее внимательно и, как самому казалось, с беспристрастием, хотя тепло в груди продолжало разливаться, еще не воспламенив сердце, но наполнив его до краев приятным покоем, которого не чувствовал очень давно. Очень давно. Когда вот так же сидели у костра перед прыжком в Вантит…

– Подлиза, – сказал он. – То зверюка лютая, то лиса хитрющая… И как я тебя все еще не удавил?

– Не удавишь, – пропищала она храбро, хотя сердце в испуге заколотилось. – Как от удавленной узнаешь, где твой отец? Вдруг он мне снова подаст знак?

– Тогда буду бить, – пообещал он. – Пока не скажешь.

– Не будешь, – возразила она. – Ты мог прибить сто тысяч раз, я же вела себя как последняя дура, но ты все прощал, как настоящий мужчина!.. А сейчас я совсем не последняя дура, раз поняла, что была дурой. Ют, давай не ссориться!.. Ты же видишь, я тебе помогаю!..

Он сказал рассерженно:

– Мало того, что в тот раз с тобой намучился?

– Будем мучиться вместе, – предложила она. – Ты же меня мучишь?

– Я?

– Ты. Еще как мучишь!.. Не было часа, чтобы я не думала, какой ты бесчувственный гад. И как ты меня обижал!

Он смерил ее взглядом.

– Тогда почему ты здесь?

Она хотела отвести взгляд от его требующих ответа глаз, но это значило бы отступить, что не в ее характере, да и вообще Ютланду нужна сильная женщина, потому собралась с духом и ответила честно:

– Потому что без тебя еще хуже, чем с тобой.

Он запнулся, помолчал, ошарашенный, а она с торжеством подумала, что иногда правду говорить даже выгоднее, чем измысливать изощренные хитрости.

Прекрасного козьего сыра сумела слопать почти полголовки, после чего чуточку одурела от сытости и смотрела на него телячьими глазами, чувствуя, как сон начинает сковывать тело.

Ютланд дождался, когда ее верхние веки медленно наползли на глазные яблоки, укутал в плащ плотнее и сказал хорту тихонько:

– Ляг вот здесь… Нет, сюда, прямо на ноги. Пузо у тебя просто горячее, пусть поспит в тепле…

Мелизенда спала недолго, как ей показалось, уши бодрствовали и чуточку двигались, когда улавливали какие-то звуки. Наконец ее веки затрепетали, Ютланд наблюдал, как медленно просыпается, распахивает во всю ширь прекрасные глаза, смотрит сперва с непониманием на прекрасный солнечный день, только же была темнота наступающей ночи, прошептала:

– Сколько же я спала?

– Летом ночи короткие, – утешил Ютланд.

Она опустила взгляд и вздрогнула, наконец-то рассмотрев, откуда идет животное тепло, а хорт за всю ночь не сдвинулся с ее ног, сладко похрапывает, довольный и счастливый.

– Ой, – сказала она шепотом, – а он… как?

– Собаки спят больше нас, – сообщил он ей таким тихим голосом, словно выдал великую тайну.

– А чего он… там?

– Хотел тебя сожрать, – ответил Ютланд, – но посмотрел, как спишь, и сам заснул. Это заразительнее зевоты… Не бойся, сейчас не съест. Он же спит.

– А когда проснется?

– Ты худая и костлявая, – заверил он. – А он любит жирненьких.

– А ты? – спросила она. – Хотел бы, чтобы я отъелась и растолстела?

Он сдвинул плечами.

– А мне что? Это же тебе толстеть или худеть, не мне. Хотя жирненькие все-таки мягче и теплее.

Ее глаза сразу стали злыми, а в слащавом голосе проступили визгливые нотки:

– Да-да, я видела эту Биагильду!.. Как она о тебе говорила, как говорила!.. Теперь всю жизнь будешь ей сниться.

– Биагильда? – переспросил Ютланд. – Эта та, что в Симигне?.. Да, я ее отвез в село и отдал ее дяде.

– Какая такая Симигна? – проговорила она с растущим подозрением. – Разве то было в Симигне?

– Ну да, – ответил он простодушно. – Там же речной див уволок ее под воду, пришлось нырнуть на самое дно, где и придушил чешуйчатого гада…

Она вскипела, сама ощутила, как голос стал злобно шипящий, как у рассерженной гадюки:

– Речной див?.. Так ты еще и речного дива из-за какой-то девки задушивал?..

Он ответил с раскаянием:

– Да, это я сгоряча, ты права… Пусть бы жил. Подумаешь, по одной женщине в год к реке отводят. Сами отводят, не он ворует! Людей все равно просто так мрет намного больше.

Она вскрикнула:

– Я не о том! Почему везде каких-то баб спасаешь?

Он подумал, ответил в недоумении:

– Да не совсем как бы баб… В жертву дивам отдают самых красивых, а то вдруг обидится… А красивых, как говорил дядя Рокош, надо спасать в первую очередь, чтобы род людской жил радостно.

Она прошипела:

– Ах, красивых?.. Ты такой бабник?.. Родину спасать нужно, а не каких-то баб!

– Так не каких-то, – ответил он резонно. – Только красивых. Хотя, говорят, лучше бы спасать умных, чем красивых, но как-то не получается. Или умных драконы не восхищают… в смысле, не похищают? Ладно, мы не о том…

Она злобно пискнула:

– О том!.. Ты совсем голову потерял из-за юбок!.. Только и слышу, как то одну дуру спас, то другую, то третью…

Он вздохнул.

– Я виноват, что они дуры? Зато краси… в общем, я же не сам их выискивал, народ просил, я вмешивался. Иногда и сам, если успевал раньше народа. Но это так, попутно.

Она прошипела:

– Ах, попутно? А чем ты занимаешься еще?

Он вздохнул.

– Как я понял, от завтрака отказываешься?

Она вскочила, пропищала гневно:

– Как это отказываюсь, как это отказываюсь? А разве вчера я не все съела?

– Не получилось, – сообщил он. – Хотя ты старалась, подтверждаю. Ты в самом деле старательная и настойчивая, молодец.

Она посмотрела с подозрением, однако говорит очень серьезно, лицо хмурое, никакой улыбки. Пока умывалась, он вытащил из сумки и разложил все так же на чистой тряпочке пару ломтей мяса, козий сыр и хлеб.

– Ешь, – велел он, – я же вижу, ты исхудала.

– Это я расту, – сообщила она. – А ты любишь толстых?.. Или каких? Говори, а то есть не стану и умру с голоду.

Он сдвинул плечами.

– Не знаю. Мне как-то все равно.

Она сказала настойчиво:

– Нет, ты скажи! Обрисуй, какой на твой взгляд должна быть самая лучшая на свете женщина? Я имею в виду, по внешности!

Он ответил, не задумываясь:

– Как ты.

Она охнула, то ли не поняв, то ли не поверив.

– Что-что? Как я?

– Да.

– Ты же сказал, я худая!

Он ответил с тем же равнодушием:

– Значит, мне худые нравятся.

– А если бы стала толстой-претолстой?

– Тогда, – ответил он тем же тоном, – нравились бы толстые. Наверное.

Она замерла, глядя на него вытаращенными глазами.

– Ютланд… Ты меня просто убил. Никто и никогда мне не говорил таких изысканных и громадных, как вон та гора, комплиментов!.. Теперь я понимаю, почему так за тобой гналась! А ты почему так далеко забрался? Я шла по твоему следу, а он то приближался, то отдалялся, почти отпрыгивал… Чего это ты распрыгался? Это несерьезно, мужчины так себя не ведут. Это мне можно, я же дурная, хоть и красивая, а ты должен быть солидным и неповоротливым для важности и спесивости… Я даже в подземный мир спускалась, потому что мне сказали, что ты там побывал…

Она взяла наконец хлеб и мясо, старательно не замечая, что он охнул и отшатнулся.

– Что? Ты спускалась…

– Да, – подтвердила она с великолепной небрежностью. – Но тебя там уже не было, а больше мне ничего не нужно ни на том свете, ни на этом. Успела повидаться с Придоном и Итанией…

– Ты? Сумела?

Она кивнула.

– Да, они дали мне кое-какие ценные советы насчет тебя. Придон даже обронил, что если женщина ради любимого сошла в ад, то был бы ее любимый достоин такой женщины.

Ютланд задохнулся, словно получил удар кулаком в солнечное сплетение, Мелизенда посмотрела с ликованием и злорадством, промолчала, что Итания сказала Придону, что даже предположить не могла, что на свете могут быть такие верные и преданные, эта принцесса из Вантита такая маленькая, нежная и хрупкая, на что Придон сказал шепотом, что она сама отважилась же пойти за ним, врагом Куявии…

– У Итании был Придон, – добавила Мелизенда, – а у меня есть ты. За тобой пошла бы и дальше, чем в ад.

На этот раз она ела спокойно и чинно, а Ютланд открыл и закрыл рот, не зная, что сказать. Любое, что ни брякни, будет именно брякнутостью, потому лучше смолчать, в молчании даже дурак может сойти за умного, да и вообще чаще всего бывает лучше промолчать, но из каждого из нас рвется дурость с ее громким «Кар-р-р!».

Алац сочувствующе ржанул и жарко подышал ему в ухо. Подошел хорт, снова попытался лечь на ее ноги, но не получилось, тогда сел рядом и с ожесточением поскреб задней лапой за ухом, поглядывая то на хозяина, то на Мелизенду.

Ютланд покачал головой.

– Ты отважная, но сумасшедшая. Ешь-ешь.

– Потому что искала?

– Да, – ответил он. – Сумасшедшая, но не понимаешь своей сумасшедшести. Я никогда не стану принцем, как ты надеешься.

– Ты уже принц, – напомнила она. – По рождению.

– Но никогда не стану королем, – отрезал он. – Никогда не сяду на трон и даже не встану за его спинкой. Мое дело… ты знаешь, истреблять дивов, еще обязан отыскать Осеннего Ветра и освободить из зачарованного замка, а потом…

– Что потом?

Он проговорил сквозь стиснутые челюсти:

– Есть и на потом задачи. Это у тебя их нет.

– Уже нет, – согласилась она. – Я была в Загребье, Зеленых Топях, землях Вечного Дождя, княжестве Синего Леса, Злой Топи, а в боярстве Камнеруба, прости, я отменила твой наказ насчет обязательности призыва в армию…

Он вскрикнул:

– Как ты посме… стоп-стоп, а как ты туда попала?

– Шла по твоим следам, – пояснила она.

Он отшатнулся.

– Зачем?

– Помнишь, – сказала она тихо, – когда оскорбленный Придон повернул коня и помчался от принцессы Итании, она вскричала: «Буду бежать за тобой до тех пор, пока душа есть в теле!» И бежала за ним, хваталась за стремя его коня, а ему мужская гордость не давала даже повернуть головы в ее сторону. Ее нежные босые ноги изранило острыми камнями, за нею тянулся кровавый след, наконец упала без сил и без памяти, а он, жестокий, ускакал так, словно ее и не было в его жизни… ты такой же?

– Нет, – ответил он хмуро. – Я злее.

– Не верю…

– Придон, – пояснил он, – сама нежность и пылкость. Он начал великую войну из-за женщины! Я не начну.

– Я буду бежать за твоим конем, – заявила она твердо, – пока не упаду бездыханной!

Он смотрел на нее остановившимися глазами.

– Ты сумасшедшая?

– Нет, – ответила она обстоятельно и серьезно, – я умненькая и расчетливая. Я лучшая из женщин, а это значит, мне нужен лучший из мужчин. Это же так просто!.. Ты привыкнешь и будешь со мной счастлив. Хочешь того или нет.

– Сумасшедшая, – повторил он. – Женщины так себя не ведут!

– В Артании? – спросила она с ноткой презрения. – У вас там не женщины, а куры.

– Зато мужчины, – напомнил он, – мужчины!

Она увидела нехороший блеск в его глазах, сказала поспешно:

– И вот представь себе, артанский мужчина и вантийская женщина!.. Разве это не лучший из всех вариантов?

– Я о таких не слышал…

– Теперь все увидят, – заявила она победно и посмотрела на него собственническим взглядом, – как надо!

Глава 15

Она благоразумно не задавала вопросов, когда он начал седлать Алаца, а следом и ее лошадку. Все равно помешать не сможет, сейчас важнее выказывать верность и преданность, мужчины это любят, тем более что самой почему-то очень хочется побыть верной и преданной, даже покорной, только последнее совсем не получается.

Холодное утро неспешно сменилось жарким днем. Алац шел резво, но поглядывал на ее лошадку и сбавлял ход. Мелизенда тихонько злилась, ее лошадка до встречи с Ютландом показывала не раз свою резвость, уходя от погони, но рядом со страшным черным конем выглядит как сонная улитка.

К счастью, Алац то ли сам, то ли по подсказке Ютланда, но отнесся к ним обеим снисходительно, как и хорт. Вообще ей показалось, что все трое могут общаться между собой молча, понимая один другого без слов. Что-то в них есть странно общее, словно все трое разделяют великую и страшную тайну.

Как она поняла наконец, Ютланд упорно держит путь в сторону гор. Те сперва едва высовывали вершины на горизонте, а теперь разрослись, стало видно во всей страшной и враждебной людям красе.

После обеда проехали через небольшой городок, аккуратный, обустроенный, даже стражники на въезде в город улыбнулись двум подросткам, один взмахом руки указал в левую часть города.

– Гостиницы вон там, – сказал он. – Комнаты лучше в «Золотом Корне», но кормят кое-как, а поесть лучше в «Толстом Бобре», тот через восемь домов дальше.

– Спасибо, – прочирикала Мелизенда.

Стражник посмотрел на нее в удивлении. Она прикусила язык, по настоянию Ютланда все-таки прячет под капюшоном ярко-красную гриву роскошных волос, хотя постоянно хочется побахвалиться таким богатством, ни за какие деньги такое счастье не купишь.

Ютланд промолчал, строго и надменно смотрит вперед, стражники тоже поняли, что подростки стараются выглядеть взрослыми изо всех сил, потому частенько перебарщивают.

Во дворе «Толстого Бобра» они оставили Алаца и лошадку у коновязи, Ютланд повел ее и хорта в харчевный зал, там чисто и опрятно, за мисками с едой в просторном зале на пять просторных столов расположились всего трое едоков.

На Ютланда и Мелизенду посмотрели с хмурым интересом и снова наклонились к мискам, продолжая неторопливый сельский разговор о погоде и не вовремя ушедших в запуск козах.

Хорт тут же устроился под столом и затих, а Мелизенда сказала шепотом:

– Ютланд, что там за камень, как думаешь?

Ютланд повернул голову, у самой кухни серый невзрачный камень размером с прилегшего вздремнуть быка. Явно мешает, хоть и вроде бы в сторонке.

Из кухни вышла, держа их взглядом, немолодая женщина, улыбнулась по-матерински обоим.

– Такие молодые, а уже путешествуете одни, без взрослых?.. Сейчас на вертеле великолепный гусь, на большой сковороде жарится оленина…

Мелизенда раскрыла было рот, но вовремя вспомнила, что в мужском мире женщинам позволено только молчать в тряпочку, а Ютланд сказал ровно:

– Нет, нам то, что уже готово. Торопимся. И толстых костей моему хорту.

Женщина мягко улыбнулась.

– Такие молодые, а уже торопитесь?.. Тогда телятина. Уже остывает…

– Съедим даже холодную, – оборвал Ютланд.

Женщина повернулась уходить, Мелизенда пискнула ей в спину:

– А что за камень? Что на нем делают?

Женщина улыбнулась, но улыбка на этот раз показалась им обоим грустной.

– Это проклятый камень… Когда-то здесь местные обидели проезжавшего через город старика, а он очень рассердился, произнес страшное проклятие, и в блеске молний прямо из земли, ломая деревянный пол, поднялся этот камень. Все разбежались в ужасе, а чародей пообедал в тишине и пустом зале, отдохнул, а потом вышел и улетел на большой птице, что прибыла по его зову.

– И ничего не сказал? – спросила Мелизенда.

– Сказал, – ответила хозяйка. – Что если найдется человек, который выбросит этот камень, то проклятие с города будет снято. После того как исчез, все до сих пор гадают, что за проклятие на городе, хотя неприятностей вообще-то хватает: то засуха, то половодье, то саранча…

Она ушла на кухню, Мелизенда сказала Ютланду тихо:

– Неужели даже не попытались вытащить эту глыбу? Обвязать веревками, человек десять ухватились бы…

Ютланд сдвинул плечами.

– Чародей вроде бы сказал, что кто-то один должен выбросить? Когда дело в проклятии, то хоть тысяча будут стараться сдвинуть с места…

Она сказала задумчиво:

– Интересно, какое же проклятие на городе?

Он вздохнул, поднялся, отодвинув стул. Мелизенда спросила быстро:

– Ты куда?

– Пока несут телятину, – ответил Ютланд, – разомну руки.

Она остановившимися глазами наблюдала, как он приблизился к глыбе, присел, ухватил обеими руками. Лицо начало краснеть, стало совсем багровым, наконец в камне сухо треснуло, огромная глыба полезла из земли, ломая доски пола.

Ютланд приподнял ее до пояса и тяжело понес к выходу. Трое обедающих сперва вскинули головы, потом вскочили с выпученными глазами.

Под ногами Ютланда при каждом шаге трещали и проседали половицы, а у двери остановился, камень не проходит в проем, вздохнул и все же шагнул.

Раздался треск, справа переломился дверной косяк и рухнул на пол. Ютланд переступил порог и там оказался в ярком солнечном свете. За ним с воплями выбежали трое едоков, позабыв про миски с едой.

Мелизенда с сильно бьющимся сердцем осталась за столом, хотя больше всех жаждала выскочить и посмотреть, как же там дальше и не уронит ли Ютланд такой большой камень на ногу.

Из кухни вышла хозяйка с подносом в руках. Мелизенда рассмотрела по миске для нее и Ютланда, еще одна с горкой ломтей свежего и пряно пахнущего хлеба и глиняная миска с горкой толстых костей с лохмотьями мяса на мослах.

– А где же твой товарищ? – спросила она.

– Поставьте поднос, – посоветовала Мелизенда. – А теперь обернитесь. Только руки уберите от подноса.

Хозяйка оглянулась, охнула, всплеснула руками так, что, не выпусти поднос, миски оказались бы под потолком.

– Камень?.. Где камень? Твой спутник… сдвинул камень?

– Понес выбрасывать, – сообщила Мелизенда ликующе. – Вы так долго не несли…

На пороге появился Ютланд, отряхнул ладони и пошел к ним быстрыми шагами.

– Готово? – спросил он. – Пахнет прекрасно… Сколько я должен?

Женщина вскрикнула:

– Это мы вам должны! Весь город должен!.. Но как… как ты сумел, мальчик?

– Я не мальчик, – ответил Ютланд с неудовольствием. – Знал бы, что так быстро принесете телятину… ух, как пахнет!.. не стал бы подниматься со стула. Спасибо, очень вкусно.

Женщина отступила, не спуская с них обоих вытаращенных глаз, затем метнулась на улицу.

Мелизенда тихонько ликовала так, что едва сдерживалась, чтобы не вскочить на середину стола и не завопить от распирающего ее всю счастья.

Ютланд ел быстро, остатки хлеба сложил в сумку, поднялся, суровый и немногословный. Мелизенда встала под его требовательным взглядом.

– Иду-иду, – сказала она льстиво. – Все, как скажешь! Хорт, ты уже закончил там хрустеть?

Ютланд кивнул и пошел к выходу, а она, как послушная женщина, засеменила за ним.

На улице в сторонке от дороги народ собрался вокруг камня, галдят возбужденно, размахивают руками, лица счастливые, Мелизенда украдкой перевела дух, это мужчины беспечничают, а женщины должны быть предусмотрительными и везде усматривать подвох и посягательства на их честь и женское достоинство.

Когда отвязали коней и готовились подняться в седла, за спинами раздались громкие голоса. Мелизенда поспешно повернулась, в их сторону спешат трое богато одетых и, сразу видно, представляющих власть в городе.

Ютланд тоже заметил их, но, затянув подпругу, легко забросил Мелизенду в седло. Она поспешно ухватилась за повод, он положил ладони на спину Алаца, за спиной голоса приблизились, за тремя важными горожанами прет целая толпа любопытных.

Первый из богато одетых вскрикнул:

– Погодите, молодой герой! Нам только что сообщили о вашем подвиге!.. Мы потрясены и ошеломлены!..

Ютланд ответил вежливо:

– Да ерунда. Время было, вот и вынес камешек. А сейчас уже торопимся.

Мужчина сказал торопливо:

– Я Гроздебор, глава городского совета. Не могли бы вы погостить у нас немного дольше? Мы бы приняли вас со всеми почестями, устроили бы праздник… Мы очень любим праздники!

Второй, по виду его помощник, сказал льстиво:

– Мы обожаем устраивать праздники! Вам понравится. Тем более в вашу честь…

Ютланд покачал головой.

– Мы простые странники. Не принцы или принцессы.

Гвздебор отмахнулся с выражением полнейшего презрения на лице.

– Что принцы и принцессы? Только и заслуга, что родились в семье тцарей?.. А вот герои… это настоящие герои, их славят, ими восхищаются, в их честь слагают песни, баллады, легенды… Задержитесь!

Ютланд покачал головой.

– Увы, надо ехать.

Он собрался взапрыгнуть в седло, однако помощник главы вскрикнул:

– Тогда как насчет поручения… Господин, да скажите же!

Гвоздебор вздохнул, лицо чуть омрачилось.

– Дело в том, что… в общем, с помощью везения и удачи нашим стражникам, сбившимся с дороги и заночевавшим в одном из сел, удалось захватить там самого Данусика. Вы вряд ли слыхали о нем, а может, и слыхали, это глава самой крупной шайки разбойников, что появлялась в наших землях за последние сто лет!.. Но мы не вправе его судить, он больше творил бесчинство в столице, и оттуда его сразу затребовали на более высокий суд…

Ютланд слушал с нетерпением, наконец прервал без всякой учтивости перед старшими по возрасту и важностью по должности:

– И в чем дело? Доставьте в столицу.

Мелизенда помалкивала, поглядывая на всех сверху. Уже поняла, что хочет глава совета, но женщина не должна подсказывать мужчине на виду других людей, такое можно только наедине и шепотом.

Гвоздебор сказал со вздохом:

– У нас мирный благополучный город, да и стража работает хорошо, но дороги не везде безопасные…

– Все? – спросил Ютланд.

Гвоздебор виновато развел руками.

– Да кто знает, какие из них сейчас безопасные, а какие были вчера. Разбойники, как и волки, постоянно бродят с места на место, ищут добычу.

– А как насчет охраны? – спросил Ютланд. – Или собирались отправить этого Данусика одного?

Гвоздебор вздохнул, его помощник сказал торопливо:

– Армии у нас нет, не положено, а если отправить с охраной или даже с воинским отрядом, то сразу станет заметно всем в округе! Вдруг разбойники соберутся в большую шайку и отобьют своего вожака!

Мелизенда видела, что Ютланд уже раздражен, но пока сдерживается.

– И что вы хотите?

Гвоздебор прямо взглянул ему в глаза.

– Его лучше всего отвезти незаметно. Один человек… такой, как вы!.. в состоянии доставить быстро и не привлекая внимания. А воинский отряд… тот передвигался бы медленно и с шумом.

Ютланд покосился на молча слушающую Мелизенду, она ни слова не пискнула, но понятно, что бы сказала.

Он вздохнул, развел руками.

– Сожалею, но до столицы не меньше четырех дней.

– Но это же прекрасно! – воскликнул Гвоздебор с фальшивым воодушевлением. – Приключения, неожиданные встречи, ночевки в новых местах, схватки с противниками…

Ютланд покачал головой.

– Увы, у меня нет четырех дней. И вообще… я уже на миссии. Очень важной. Сожалею.

Помощник вскрикнул:

– Богатая награда!

Мелизенда сказала с высоты седла:

– Мы привыкли к бедности.

Ютланд зыркнул в ее сторону с некоторым удивлением.

– Да, – подтвердил он с некоторым замедлением, – мы как бы да… привыкли. Что поймаем, то и едим. Прощайте! Спасибо за хороший город!

Он вскинул руку в прощании, на солнце блеснули рельефные мышцы, не слишком крупные, но обрисованные четко, словно под тонкой кожей на миг проступили мускулы из закаленной стали.

Мелизенда пустила лошадку рядом с Алацем, хорт забегает то справа, то слева, и только когда выехали за городские врата, спросила шепотом:

– Отказался из-за меня?

Он ответил недовольно:

– Раз не прибил, приходится отказываться от подвигов.

Она всмотрелась в него с прищуром.

– Но ты сам, мне показалось, не очень к ним стремишься?

– Совсем не стремлюсь, – ответил он хмуро. – Глупость какая-то.

Она сказала тихонько:

– Алац разве не может снова расправить крылья?

– Может.

– Тогда ты бы за один день, а то и раньше…

Он покачал головой.

– Крылья не для того, чтобы перевозить преступников из одной тюрьмы в другую.

Часть II

Глава 1

Город остался за спиной, а когда Мелизенда как-то оглянулась, даже городская стена исчезла из поля зрения, а Ютланд все покачивается в седле такой же молчаливый и загадочный, рядом с Алацем бесшумными прыжками мчится черный и все еще страшноватый хорт, по сторонам даже не смотрит…

Солнце сначала жгло макушку, потом опустилось ниже и начало светить в глаза. Мелизенда морщилась, закрывалась ладошкой, наконец не утерпела, пустила лошадку рядом с грозным Алацем, но снова Ютланд не повел на нее даже глазом.

Впереди длинная густая роща, а когда кони вбежали под широкие ветви в тень, Мелизенда поняла, почему деревья растут такой длинной полосой, за нею небольшая речушка, деревья спускаются к самой воде и зачем-то опускают в нее ветви.

Такие же точно высятся и на той стороне. Алац, не замедляя рыси, сбежал вниз, брызги воды разлетелись в обе стороны, а через минуту оказался на том берегу, странно сухой, словно какой-то гусь.

Лошадка Мелизенды горестно вздохнула, но собралась с силами и тоже влетела в бурный поток. У нее что-то пошло не так, вода несколько раз вообще едва не утащила ее вместе с хозяйкой вниз по течению, а когда выбрались к поджидающему их Алацу, Мелизенда уже вся вымокла, а в сапоги набралось воды по самый верх голенищ, где чавкает при каждом движении, квакает и даже вроде бултыхается.

Ютланд все такой же неподвижный, будто по-прежнему едут по ровной, как стол, степи. Мелизенда, потеряв терпение, поравнялась с ним и сказала как можно менее капризным, но все же капризным голосом:

– Ты обещал меня жалеть!

Он даже не повернул голову, а буркнул только спустя некоторое мгновение:

– Ну и что?

Она взвизгнула:

– А ты не видишь, какая я жалобная?

Он подумал, все же повернул голову и оглядел ее с головы до ног так, будто только что увидел:

– Ну как бы да…

– Жалобная? Увидел, наконец?

– Если жалобная, – проговорил он, – то могу сделать только еще жалобнее. Если хочешь, конечно. Мы в дороге, не заметила?

Она отшатнулась.

– Чего это я восхотела бы стать еще жалобнее? Хотя вам, мужчинам, это нравится! Вы тогда кажетесь себе такими могучими великанами!

Он пожал плечами.

– Мне показалось, тебе это самой хочется. Когда жалобная, то стараешься выжимать что-то для себя.

– Что?

Он снова пожал плечами.

– Дядя Рокош сказал, женщин не понять…

– Вот-вот!

– …потому что они сами себя не понимают. А ты понимаешь?

Она крикнула:

– Я хочу, чтобы ты меня обсушил, закутал в теплое одеяльце и дал отдышаться!

– Фух, – сказал он с облегчением, – это могу. А то испугался, у тебя ж запросы… Алац, к тем деревьям!

Хорт первым ринулся вперед, хотя ему никто приказов не отдавал, но он не работник, а друг, потому сам знает, что делать в команде, быстро обследовал группу самых толстых вязов, обнюхал траву вокруг, приглашающе гавкнул.

Ютланд в самом деле снял ее с седла, стер повисшие брызги, она сладостно дала закутать себя в теплое одеяло и усадить, как куклу, у дерева, прислонив спиной к шершавому стволу.

А еще он моментально сгреб в кучку нападавшие с деревьев сухие веточки, дважды ударил кресалом. В крохотном шалашике с готовностью вспыхнул огонь, Мелизенда счастливо потянула к нему озябшие руки.

Ютланд расседлал коней, с Алаца снял оба мешка, перед озябшей Мелизендой появилось что-то вроде скатерки, на которую выложил неизменные хлеб и сыр.

– Если жаждешь мяса, – сказал он, – только пискни. Хорт для тебя принесет сразу же. Он тебя вроде бы уже принял. Хоть оленя, хоть кабана, хоть гуся.

– Но сам сожрет большую часть? – спросила она. – Тогда пусть ловит то, что любит больше всего. А я так… немного с краешку.

– Он жрет все, – предупредил Ютланд. – Может принести вот такенного водяного тритона! Или змею толще твоих ног и длиннее твоих волос.

Оба зябко передернула плечами.

– Нет-нет, тогда лучше гуся. Или утку. Но за волосы спасибо.

Он кивнул, но ей почудилось, что по его словно выкованным из металла губам скользнула улыбка. Пусть даже только тень улыбки, но все равно, это же Ютланд, холодный, как вечный лед на вершинах гор!

Хорт в самом деле вернулся удивительно быстро, словно гусь поджидал его прямо за кустами, посмотрел на Ютланда, потом на Мелизенду жуткими красными глазами и вдруг сунул еще живого гуся ей в руки.

Мелизенда машинально взяла, а гусь ощутил, что хватка послабее, принялся вырываться. Ютланд тут же оказался рядом и моментально свернул ему шею.

– Хочешь, – спросила Мелизенда растерянно, – чтобы я его ощипала?.. Я не умею… хотя, может, и умею, но не пробовала…

– Тогда придется ждать до завтрашнего дня, – сказал Ютланд. – Давай покажу. Потом перед другими принцессами будешь бахвалиться дивным умением потрошить гуся.

– В обморок упадут, – предположила Мелизенда.

– Так это же здорово? – сказал Ютланд кровожадно. – Если еще и помрут в ужасе, то вообще останешься единственной в мире!

Она фыркнула.

– Разве я и так не единственная? Запомни, я лучшая!.. И тебя сделаю счастливым, как бы ты ни сопротивлялся!..

Ютланд хмыкнул, и пока она хватала ломти хлеба и сыра, быстро содрал шкуру вместе с перьями, бросил в кусты, хорт тут же прыгнул следом, а Ютланд выпотрошил добычу и, наколов на прут, отгреб в сторону багровые угли и разместил над ними тушку.

Мелизенда, выказывая, что понимает тонкости приготовления пищи на костре, что на самом деле не на костре и даже не на углях, а над раскаленными углями, заметила дымящийся уголек и палочкой откатила его обратно к пылающим сучьям.

– У тебя нехилые запросы, – проговорил он с насмешкой. – Лучшая… заставлю… сделаю… не смей перечить…

Она охнула.

– Я так сказала? Как тебе не стыдно брехать так нагло и глядеть при этом прямо в мои честные женские глаза?.. У меня только один запрос, милый. Только один.

Он посерьезнел, что-то голос у нее стал чуть ли не угрожающим. Во всяком случае, по спине почему-то побежали мурашки.

– Если только один, – сказал он, – то это что-то слишком. Ты меня просто пугаешь. У тебя всегда сто вопросов и тысяча требований.

– А ты пугливый?

Он признался:

– Ничего на свете меня так не пугает, как ты. Куда там дивам!

– Хорошо, – сказала она строго и раздельно, – Ютланд, мне нужен ты. Не только на сейчас, а навсегда.

Он взглянул исподлобья.

– Да неужели? И зачем? С веником ходить в коридоре?

– Во-первых, – сказала она, – я жить не могу без тебя. Это главное, но ты можешь не обращать внимания на такие мелочи, а во-вторых, в тебе нуждается Вантит.

Он постарался пропустить мимо ушей ее главное, хотя и ощутил, что это как-то трусливо, словно отступает перед более сильным противником, даже не пытаясь сопротивляться.

– Вантит? – переспросил он, как надеялся, с суровой мужской иронией. – Страна мастеровых и торговцев? Что всегда в сторонке от войн и конфликтов?

Она кивнула величественно, однако голосок прозвенел с печальными нотками:

– Народ этого не знает, но Вантит только с виду несокрушим. Пятьсот лет удавалось избегать войн! От набегов и претензий либо откупались, либо интерес жадных к добыче умело переводили на земли наших противников.

– А сейчас?

– Все исчерпано, – сообщила она обреченным голосом. – Надвигается война, а такое мы очень не любим.

– Кто напал?

Она посмотрела свысока.

– Пока никто. Но тучи уже собрались, понимаешь?.. Восточные соседи накапливают войска на кордонах, местные князья требуют больше власти и самостоятельности… Обещают лучше защищать страну, но так быстрее развалят…

Он фыркнул.

– Еще никто ни на кого не напал, а вы уже трясетесь? Сказано, вантийцы!..

– Я принцесса, – напомнила она сладеньким голоском, но с таким скрытым высокомерием, что ему тут же захотелось ухватить наглую дурочку за шею и с силой постучать мордочкой о древо. – Я обязана видеть дальше, чем простолюдины, о которых обязаны заботиться в целом, в то время как они сами заботятся только о себе и своих семьях.

– И ты точно видишь войну?

Она всмотрелась в его лицо, гнев в нем разгорается уже заметнее, ответила кротко:

– Советники тцара видят. Даже я рассмотрела ее признаки, когда мне их… показали. А простой народ не видит, это правда. Но не только потому, что глуп, а он глуп, но и потому, что не смотрит дальше своего забора.

Он покачал головой.

– Мне Вантит не интересен. А будет там война или нет… И что? Все воюют!

– Мы не все, – возразила она, но вовремя убрала из голоса высокомерие, – мы просто умные. А я, как ты признался, еще и красивая!

– Я признался? – спросил он в изумлении.

– Было такое! – сказала она с торжеством. – Было! Женщины такие вещи не забывают!

Он сдвинул плечами.

– Ну, разве что руки выкручивала и головой о дерево била… Или как-то еще пытала зверски. Мордочка у тебя в самом деле как бы да, но сама злобная, мелкая, кусачая, хитрая…

Она сказала с торжеством:

– Ага, и ты во мне нуждаешься!

– Ты чего?

– Ютланд, – сказала она просительно, – давай закончим с этим гусем и помчимся в Вантит? Я и так потеряла много драгоценного времени, пока ехала по твоему следу!..

Он нахмурился.

– Лучше не напоминай. Мне как-то не по себе, что ты даже в подземный мир спускалась.

Мелизенда кивнула и, скромно опустив глазки, тихим ласковым голоском прощебетала:

– А до того проехала Заонерье, Темные Леса, Заоблачный Бор, Синие Плесы, Земли Большой Луны… А в подземном Итания сказала, что очень хотела бы заменить тебе мать, но разве кто-то может заменить Порею Солнцерукую?..

Он стиснул челюсти.

– Дура, даже не вспоминай, у меня все холодеет внутри. Зачем прошла через все эти страшные места?

– А тебе непонятно? – ответила она вопросом на вопрос. – Ютланд, ты мне нужен!.. Я тебе тоже, не спорь. Может, даже сам не знаешь, насколько я нужна, но я знаю!

Знаю, мелькнула мысль. Как только появилась, красный туман в глазах почти совсем не возникает и уж точно не превращает его в зверя. Он всегда теперь человек, пусть даже озверевший человек, но все же человек, прежних превращений и безумствований нет. Мир чист и светел, убивать и рушить желание осталось, но теперь может держать его крепко, не выпуская наружу. А сейчас вообще чувствует себя непривычно легко и радостно, будто дурак какой.

– Нужна? – переспросил он с подчеркнутым недовольством. – Даже костер разжечь не можешь!.. А зверя освежевать?.. Какая ты принцесса?

– Слабая, – призналась она сладеньким голоском, – которая за твоей спиной… Правда, костер разожгу даже быстрее тебя. У меня для этого есть заклинание. А зверей бить и обижать не могу, ты прав. Но ты же меня за это не прибьешь?

Он буркнул:

– Подумаю. Иди сюда, морда.

– Это у меня морда?

– Иди сюда, морденок, – велел он. – Ты устала, поспи.

Она послушно качнулась в его сторону, он подхватил ее легкое тельце, уложил в самом удобном под деревом месте. Мелизенда взглянула на темно-красное огромное солнце, что опускается к темному краю земли, и послушно закрыла глаза.

Спали, как и раньше, в одежде, но в этот раз успела подумать, что вообще-то муж и жена обычно лежат друг с другом в постели голые, а они хоть еще и не муж с женой, но уже скоро, она настойчивая, а Ютланд вообще-то не очень и сопротивляется, так что все закончится их свадьбой…

Хотя почему закончится? И после свадьбы, наверное, есть жизнь. Пусть даже после нее спят голыми в одной постели… Подумать только, будет лежать с ним без всякой одежды и вот так же забрасывать на него ногу…

Или тогда будет уже нельзя? Странно и тревожно.

Некоторое время лежала с закрытыми глазами, потом повернулась к нему и как бы в полусне положила голову ему на предплечье, а ногу согнула в колене и забросила на его живот, такой твердый, словно и не живот, а панцирь огромной толстой черепахи, только плоский, хотя и в черепашьих квадратиках.

Ютланд не шелохнулся, дышит ровно, спит, хотя, может, и не спит, кто знает, он тоже может притворяться, хотя мужчины более откровенные и бесхитростные, а притворство изобрели как раз женщины. Им же нужно как-то уживаться с грубыми и жестокими мужчинами, вот и приходится мило улыбаться, когда хочется укусить, и говорить «да милый», «как скажешь, милый», даже если очень хочется шарахнуть толстой палкой по голове.

Спать на Ютланде неудобно и в то же время дивно сладостно, она проснулась с ощущением чистейшего и безоблачного счастья. Все неприятное теперь за спиной, впереди прекрасный мир, все будет хорошо и радостно.

Ютланд проснулся чуть раньше, но не открывал глаз, наслаждаясь редким ощущением покоя и странного безмятежного состояния, и лишь потом, когда она тихохонько задвигалась и начала сползать с него, стараясь не разбудить, он выждал чуть и, нарочито всхрапнув, сделал вид, что вздрогнул и проснулся.

Глава 2

Алац и хорт поднялись первыми, хорт вообще сидит над тушкой молодого оленя, на Ютланда поглядывает в нетерпеливом ожидании.

– Нам ехать надо, – сказал Ютланд с укором. – Что вы все такие… Ладно-ладно, понял. Раз с нами как бы женщина, то расширим свой завтрак… Конечно-конечно, твой в первую очередь.

Мелизенда широко и сладко зевнула, обдав Ютланда нежным теплом от запрятанного там глубже горячего сердечка.

– Ой, уже утро…

– Как спалось? – спросил Ютланд.

– Спасибо, – ответила она искренне, – никогда так хорошо не было!.. И уютно, и здорово, и вообще… Это собачка мне ноги грела, да?

– Собачка, – согласился он, хотя собачка вообще-то все ночь шныряла по лесу, кого-то душила, он слышал предсмертные хрипы то вдали, то совсем рядом. – Она такая у нас собачка… теплая.

– Я отлучусь, – сообщила она, – потом приду помогать.

На ходу продирая сонные глазки, она потащилась к воде, там хлюпалась и плескалась, а он за это время выпотрошил и разделал оленя. Когда Мелизенда вернулась, чистенькая и умытенькая, сияя мордочкой и улыбчивыми глазками, мясо уже подрумянивалось на вертеле, а от углей валил плотный сухой жар, что моментально согрел ее всю, озябшую от холодной воды.

Ютланд указал хорту взглядом на Мелизенду, тот фыркнул, но подумал и, подойдя к ней, лег пузом на ее озябшие ступни, и она сразу ощутила себя счастливой, страшный зверь наконец-то принял ее в их страшноватую семью.

Мясо поджаривалось, пока они заканчивали с остатками сыра, Мелизенда к тому времени разохотилась, и как только Ютланд снял с прутьев мясо, с великим аппетитом и жадностью вонзила зубки в пахнущую нежную плоть, истекающую горячим лакомым соком.

– Так что, – проговорила она с набитым ртом, – насчет Вантита? Какие-то видения были? Твой дядя Рокош явился во сне и что-то сказал как всегда мудрое?

– Нет, – ответил Ютланд простодушно, – не явился. А это значит, доверяет мне решить все самому. Наверное, все просто, потому доверяет.

– Ну-ну, и что решишь?

– Уже решил, – сообщил он с гордостью. – Ты права. Конечно, не потому что ты, но так решили ваши вантийские мудрые старцы, а ты просто пропищала за ними, но они в самом деле… В общем, сейчас я должен заехать к Чакке, он поблизости. Обещал ему. У него что-то стряслось. А потом можно и в Вантит.

Он швырнул обглоданную кость через плечо, хорт моментально прыгнул прямо с ног Мелизенды и, ухватив на лету, коротко прохрустел, словно медведь наступил на рассохшийся череп, и снова лег на ее ноги.

Она перевела дух, спросила с неудовольствием, стараясь не показывать, что ей все еще страшно:

– Кто такой Чакка?

– Мы с ним были в опасном рейде, – сообщил Ютланд. – В рейде, полном опасностей, как они говорят. Не раз прикрывали друг другу спины.

– Ну да, – согласилась она, – всегда спины, никогда бока.

– Я был с дубиной, – напомнил Ютланд, – а как теперь не похвастаться, что уже пользуюсь полным правом носить боевой топор за спиной и кинжал на поясе?

– Да, – согласилась она с сарказмом, – как мужчине таким не похвастаться? Просто невозможно. Это же не серьгами или ожерельем!

– Вот-вот, – сказал он, не замечая насмешки, – узнаю, что там у Чакки, а потом подумаем над твоим странным и довольно непристойным предложением.

Она догрызла мясо на кости, но бросать через плечо не стала, кто знает, как этот хорт прыгнет, наверняка опрокинет, сунула ему прямо под нос.

Он обнюхал, нехотя взял острыми зубами, кость захрустела в его челюстях, но все равно посматривал на нее с немым укором. Дескать, это же просто еда, а вот если бы бросила, то еще и удовольствие…

Она умело подавила досаду, улыбнулась и сказала сладеньким голоском:

– А ты умный, Ютланд!..

Ютланд спросил с подозрением:

– Что-что?

– Умный ты, говорю, – сказала она громче. – Хоть и сильный. Ты прав, сперва покончим с этим твоим Чаккой, только потом в Вантит. Нехорошо бросать незаконченные дела. Ты должен вести себя как мужчина и заканчивать то, что уже начал.

Он открыл и закрыл рот, эта зверюшка умело опередила и сказала то, что он сам собирался высказать, только насчет Вантита вплела очень умело, он что-то не горит желанием возвращаться в те края, что поразили красотой и роскошью еще в тот первый раз, а тцарский дворец так и вовсе ошеломил как размерами, как и величавой пышностью.

– Хорошо, – пробормотал он. – Как скажешь. Буду заканчивать то, что начал.

Она взглянула с подозрением, будто он сказал, что начал жить без нее и не собирается возвращаться к тем волнующим моментам, когда вдвоем мчались на его заморенном жеребенке, а тот прямо во время скачки превращался в могучего жеребца с глазами цвета расплавленного золота, а сам Ютланд держал ее крепко-крепко…

– У тебя это не займет много времени, – заверила она.

Он хмыкнул.

– А ты знаешь, что нужно закончить?

– Нет, – ответила она честно, – но в тебя верю! Думаю, ты хороший не только начинатель, но и заканчиватель!

– Спасибо, – буркнул он. – Хотя вообще-то еще и не начинальничал.

– Тогда…

– Но уже пообещал, – уточнил он.

Она захлопнула рот, подумала с заверила с твердостью:

– Мы справимся! Вдвоем быстрее, если ты еще не знал.

Он посмотрел на нее с подозрением.

– Ты даже не знаешь, что пообещано!

– Тебе все по плечу, – заверила она таким голоском, что Ютланд ощутил, как плечи у него тут же раздвинулись, а грудь потяжелела под добавочным пластом мускулов. – Я помогу, ты же мой мужчина! А я твоя верная женщина.

Он возразил несколько нервно:

– Я пока что ничей.

– Ничьим быть плохо, – сказала она. – Это значит никому не нужный. А ты очень нужен мне! Мне без тебя холодно и страшно.

Он окинул ее придирчивым взглядом, стараясь смотреть так, как должен настоящий мужчина, для которого жизнь в борениях и свершениях, а женщины где-то на последнем месте в коротких перерывах между великими подвигами.

– Не надо было покидать защищенный дворец, – обронил он. – Здесь ты в опасности.

– Ютланд, – возразила она, – с тобой мне защищеннее, чем в любом дворце! Пусть там окружает стража в сто тысяч воинов, но ты самый надежный человек на свете!

Он взглянул на нее мрачно, в надежности не очень-то уверен, а в своей человечности, что постоянно отступала под натиском дивьего начала, тем более.

– Хорошо, – сказал он строго, – но ты должна слушаться меня без всяких споров!.. Что скажу, то и делаешь. Поняла?

– Да, Ютланд, – ответила она послушно. – Как скажешь, Ютланд!.. Тебе виднее, Ютланд!.. Я ж такая послушная, сама себя не узнаю!

Он посмотрел с подозрением, что-то слишком послушная, точно какая-то хитрость, женщины все и всегда хитрят, у них натура такая, но ладно, он проследит, а если что, то сразу…

Она как будто прочла его мысли, сказала поспешно:

– Ютланд! Я давно не та, что была!..

– А какая?

– Я не капризная, – заверила она, – и не противная, какой была, знаю!.. Я сейчас послушная, с тобой не спорю…

– Точно? – переспросил он.

Она запнулась на миг, но тут же сладко заулыбалась и сказала подлизывающимся голоском:

– Только иногда уточняю, насколько я тебе послушная!.. Что значит не просто послушная, а очень-очень послушная. Даже больше, чем ты думаешь. Настолько послушная, что даже забегаю вперед, чтобы послушаться тебя даже раньше, чем ты скажешь!

– Ух ты, – сказал он озадаченно, – а что, так бывает?

– Теперь да, – заверила она. – Я же здесь, не видишь?

Он свернул в плотный комок скатерку, поднялся, высокий и крепкий в плечах.

– Вижу, хотя и не понял… ну да ладно, на лошадку вскарабкаешься или после такого обеда не получится?

– За собой смотри, – буркнула она.

Однако на лошадку постаралась подняться без его помощи, хотя и жаждалось ощутить его сильные и горячие ладони на своих бедрах, он поднимет ее так уверенно и заботливо, словно она хрупкая весенняя сосулька, хотя вообще-то она и сама иногда чувствует себя ею, готовая растаять в непонятной истоме.

Он перекинул через плечо широкий ремень перевязи, толстая рукоять боевого топора гордо выглянула из-за плеча. Мелизенде показалось, что поглядывает на нее с презрением и вызовом, дескать, Ютланда не отдаст, поведет его через кровавые сечи, хруст костей и крики мертвецов к терниям славы, доблести и геройства.

«Посмотрим, – подумала она мстительно, – уж с тобой я справлюсь, это с дядей Рокошем придется повозиться…»

Ютланд легко вспрыгнул на Алаца, хотя тот намного выше ее совсем не мелкой лошадки, крикнул хорту:

– Вперед!.. К Чакке!

Хорт, похоже, знает о ком речь, моментально развернулся и умчался, только пыль взвилась следом и тут же опала.

Мелизенда сказала восторженно:

– Какой он быстрый! А ты зато самый сильный на свете!

– Откуда ты знаешь? – спросил Ютланд. – Мир велик.

Он пустил коня в галоп, лошадка Мелизенды догнала не сразу, хотя Алац оглядывался и сбавлял бег. Ютланд поглядывал с неудовольствием, они втроем уже были бы на месте, это она им все тормозит, Мелизенда наконец поравнялась с ним и, надув губы, сказала с великой с обидой:

– Если скажешь, что я самая красивая на свете, точно спорить с тобой не стану и возражать не буду!

– Да ну? – спросил он.

– Точно-точно! – подтвердила она. – Тут же соглашусь и скажу, что ты сто тысяч раз прав. А ты вот всегда возражаешь!

– Ага, – сказал он, – всегда. Вообще здорово, я самый сильный, ты самая красивая… как здорово. А умных нам не надо, от умных голова болит, верно?

Он сказал так серьезно, что едва не кивнула, с мужчинами нужно соглашаться, но сейчас чувствуется какой-то подвох, как будто этот дядя Рокош сумел вдолбить в его крепкую голову и какие-то мысли. Это тревожно и чуточку неуютно, как-то раньше твердо рассчитывала, что это она будет мыслить, а он, ослепленный ее красотой и мудростью, беспрекословно и бездумно пойдет с нею туда, куда изволит двигаться в своем величии она, принцесса династии древнейшего рода Агафирсов.

– Мы сами умные, – сказала она. – Только это не так заметно, потому что мы красивые и сильные! Красивость и сильность замечают сразу даже дураки, а чтоб заметить ум, нужно самим быть умными, а таких мало.

Он посмотрел с уважением, но ей почудилась и насмешка.

– А тебя хорошо учили, – сказал он с одобрением. – Хоть и повторяешь, как ворона, та не понимает, что говорит, но слова хорошие, правильные.

Она сказала обиженно:

– Почему это не понимаю? Откуда такое заметно?

– Глаза у тебя не такие, – сообщил он. – И морда как у куколки. Когда умное говоришь и когда дурости, мордочка не меняется.

Она сказала с горестным вздохом:

– Ты очень злой, Ютланд! Даже не понимаю, почему такой злой?

– Я?

– Ты, ты!.. Не замечаешь?

Он ответил с полнейшим равнодушием:

– Не замечаю.

– А надо бы, – сказала она. – Наверное, слишком рано вылетел из родительского гнездышка?.. Не успел получить надлежащего воспитания?

– Может быть, – ответил он с тем же равнодушием. – Надлежащее воспитание – это когда всех приучают быть одинаковыми?

– В обществе для всех одинаковые правила, – возразила она. – А кто преступает эти правила, тех так и называют преступниками!.. Преступать правила общества нельзя, это преступно.

Он сказал хмуро:

– Значит, я преступник. Я хочу сам разобраться в правилах, без давления взрослых.

– А если неправильно разберешься?

– Как это неправильно? – спросил он. – Если разобрался, то уже правильно. Если не разобрался… то не разобрался.

Она хотела возразить, но удержалась, что-то в его словах есть, будто этот дикий пастух в самом деле обладает некими зачатками мудрости. Или ему, как принцу, успели что-то вдолбить в крепкую, как гранитный валун, голову.

– Я помогу разобраться, – пообещала она милостиво. – Ты прав, взрослых слушать вовсе не обязательно! А я вот не взрослая, зато умная и красивая.

Глава 3

Он сразу узнал Чакку издали, ветеран выделяется среди молодых воинов, как могучий дуб среди кустарника, рослый и массивный, а грохочущий голос покрывает их голоса, как львиный рык блеянье овец.

Он повернулся на стук копыт, хмурый и угрюмый, но лицо сразу прояснилось, едва узнал Ютланда, коротким жестом оставил обучение молодняка на помощника и пошел широкими шагами навстречу всадникам.

Ютланд понял по его виду, что намеревается помочь Мелизенде покинуть седло, торопливо соскочил сам, стараясь не показывать, что спешит опередить, Мелизенда все поняла и рухнула в его руки, нужно сразу показать всем местным, тут и женщины найдутся, что Ютланд принадлежит ей.

Ютланд бережно опустил ее ногами на землю и, убедившись, что не рухнет, повернулся к гиганту.

– Здравствуй, Чакка!.. Что у вас стряслось?

Они ударились ладонями в мужском приветствии. Мощный хлопок заставил подпрыгнуть лошадку, Алац и хорт продолжали смотреть на Чакку с вялым интересом.

– Рад тебя видеть, Ют, – сказал гигант. – Ты стал каким-то… взрослым, что ли? И боевой топор за спиной! А где дубина?

– В далеком прошлом, – ответил Ютланд.

– Даже в далеком? – переспросил Чакка. Он покосился на Алаца и хорта. – И они уже не те заморыши… Твой конь всем коням конь! Не пробовали отобрать?

– Больше ничего не попробуют, – ответил Ютланд. – Что у вас тут случилось?

– Пойдемте в дом, – сказал Чакка. – Там за чашей вина такое говорить удобнее.

К ним подбежали молодые воины, на Ютланда внимания не обратили, но с восторгом рассматривали Алаца и Мелизенду, причем, как она заметила с обидой, могучим конем восторгаются даже больше. Хорта почти не заметили, но лишь потому, что тот на мгновение мелькнул вблизи и снова унесся обследовать необъятный двор и огороды.

В горнице их ждал стол с белой скатертью, по властному жесту Чакки двое новобранцев быстро заставили тарелками с мясом, рыбой и сыром.

Мелизенда сперва хотела отказаться, но когда опустилась на лавку и посмотрела на еще горячее жареное мясо, ощутила не просто аппетит, но даже голод.

Чакка придвинул ей тарелку, Ютланд нахмурился, когда тот переложил Мелизенде самые вкусно пахнущие ломти мяса. Мелизенда мило улыбалась, выглядит польщенной, как же, такой могучий воин ухаживает красиво, словно бывал в дворцах и знает манеры…

– Ютланд, – сказал Чакка просительным голосом, и было видно, как ему не хочется признаваться в неприятностях, мужчины предпочитают бахвалиться подвигами и победами, – у нашего правителя невесту выкрали!.. Это такое неслыханное оскорбление, что я даже не знаю. Мы начали собирать отряд, надо помочь как-то вернуть…

Ютланд спросил с равнодушием, задевшим Мелизенду:

– Невесту?.. Если бы корову, еще понятно, ту надо вернуть, а невесту… Пусть другую возьмет.

Чакка кивнул.

– Это мы с тобой понимаем, что украли, ну и пусть украли, но он почему-то обиделся. Хотя этих невест в каждом доме… И отдают бесплатно, не то что коров. Еще и приплачивают, приданое называется…

Мелизенда поинтересовалась ледяным голосом:

– Это вы так шутите?

Чакка взглянул на нее, на Ютланда, но раз девочка с ним, значит, под его защитой, ответил вежливо:

– Мы здесь на краю Новых Земель. Только начали осваивать, тесним дикую жизнь, потому не до глупостей. Говорим правду, ведем себя просто. В наших краях женитьба – умная вещь для дурака и глупая для умного. Об Отечестве нужно думать, а не о женитьбах!

Ютланд заметил:

– Я слышал, женщины всегда любят дурных людей. Во всех смыслах.

– Похоже на то, – сказала Мелизенда и окинула его долгим взглядом, – я начинаю в это верить…

Ютланд не понял скрытого смысла ее слов, только Чакка улыбнулся и сказал примиряюще:

– Женщина, что соль, пропитывая сердце, предохраняет его от порчи. Эта Брижжита сперва считалась, а то и в самом деле была помолвленной с Корвином, ты его знаешь, он хотел взять ее в жены, но появился Баливар, сказал этой Брижжите пару приятных слов насчет ее красоты, и у нее сразу заблестели глазки. Баливар все-таки наследник знатного рода, постоянно в боях и сражениях, герой, бывал в разных странах, умеет говорить с женщинами…

Мелизенда поморщилась, сравнение женщин с солью какое-то грубоватое, хотя какую изысканность ожидать от мужчин, с другой стороны, все же лестное, женщины предохраняют сердца мужчин от порчи, грубо, но мощно.

– Даже знатный князь, – проговорила она звонким красивым голосом, – не всегда лучше простого пастуха. Очень даже не всегда.

Чакка посмотрел на нее с вялым интересом:

– Это как?

– А вот так, – отрезала она. – По-вашему, все женщины похожи на ворон, которых зачаровывают блестящие камешки?..

– А разве нет? – спросил он. – У меня одна ворона две ложки сперла прямо со стола!.. А когда залез на дерево и заглянул в ее гнездо… что там только не увидел!.. Даже пару золотых монет и штук пять серебром. Не поверишь, я ей за это одну из своих ложек оставил.

Ютланд сдвинул плечами.

– Увы, ничем помочь не могу. Я должен вернуть домой эту вот… тоже вроде вороны. Только дурная какая-то ворона. Хотя какие перышки, какие перышки!

Мелизенда сказала живо:

– Ничего страшного, если задержишься на денек, а то и два! Помочь друзьям надо. Мужчины поступают так, я слыхала! А мы, женщины, должны уживаться в мире мужчин и делать все, чтобы вам было уютно.

Чакка посмотрел на нее с благодарностью:

– Спасибо! Впервые вижу женщину, что говорит такое. Обычно все тащат своего… гм… спутника в норку. Или в свое воронье гнездо.

Мелизенда быстро зыркнула на Ютланда, он нахмурился, и она сказала поспешно:

– Он не мой, он сам по себе!.. Как вольный ветер. Просто так совпало. Я ему помогаю, а он меня спасает.

– Ага, – сказал Чакка озадаченно, – ну да, так сложилось. Не важно что и как, главное, Ютланд поможет, по глазам вижу. Если берется он, все получится, даже если возьмется снимать звезды с неба.

– Ютланд, – заявила она с гордостью собственницы, – великий воин! Любая бы гордилась им. Но повезло мне.

Ютланд нахмурился, эта мелкая ворона все время напоминает, что имеет на него какие-то права, но промолчал, как-то возражать неуместно, она не говорит такое в лоб, а все хитрыми боковухами, всегда может отвертеться, посмотреть в изумлении, что я такое сказала?

– Баливар теперь правит в нашем городе, – сказал Чакка. – Помнишь, ты был в его группе? Вы тогда лихо так завалили Красного Беса?

Мелизенда насторожилась, готовая слушать о подвигах Ютланда, сам он о них всегда помалкивает, однако Ютланд только буркнул:

– Помню. Молодой, но отважный, как о нем говорили.

Чакка улыбнулся.

– Тебе мог и не казаться молодым, но в самом деле молод, отважен, умеет командовать отрядами, где рядом с закаленными воинами и всякая шелупень трется.

Мелизенда взглянула с подозрением, не включил ли Ютланда в шелупень, все-таки тот был совсем подростком, Чакка перехватил ее взгляд и придавил довольную усмешку, девочка ревниво относится к репутации своего защитника.

– Он хорошо распоряжался, – согласился Ютланд. – Все уцелели и вернулись с победой.

– И трофеями, – уточнил Чакка весело. – Хотя большую часть победы принес ты, но слава досталась Баливару как вождю и вожаку лучшего отряда. Он любит покомандовать, но, если честно, вообще-то у него получается лучше, чем у других.

Мелизенда спросила наивно:

– Наверное, потому он теперь и глава всего города?

– Это справедливо, – заверил Чакка. – Совершать подвиги проще, чем поддерживать жизнь в таком неспокойном месте и защищать мирных жителей от набегов. Хочешь заглянуть к нему?

Ютланд отмахнулся.

– Некогда. Поедим и уедем.

Мелизенда очаровательно улыбнулась Чакке.

– Ютланд скромничает. Конечно же, он с удовольствием повидается со старыми друзьями, с которыми совершал подвиги!

Чакка кивнул, на Мелизенду взглянул благосклоннее. Девочка не глупа, понимает, в каких случаях вожжи нужно ослабить, зато где-то натянет сильнее.

Ютланд пробормотал:

– Повидаюсь, но похищение невест… туда или обратно – баловство какое-то. Проще другую взять. Потому повидаемся, если успеем, а потом мы с Мелизендой по ее делам… у нее какая-то важная ерунда.

Он ел спокойно, но быстро, тарелку очистил быстрее Мелизенды и Чакки, подтверждая правило, кто хорошо ест – хорошо и воюет.

– Видишь, – сказал он Мелизенде, – жалуются на трудную жизнь в Новых Землях, а как жрут, как жрут!.. Тут же изобилие зверей, рыбы, птицы! И все непуганое, бери голыми руками… Поела? Не спи, пора ехать.

Мелизенда, уже разомлевшая от сытой еды, поспешно вскочила, сказала подчеркнуто послушно:

– Да, дорогой! Как скажешь, милый!.. Благородный Чакка, мы благодарим за гостеприимство, но нам в самом деле…

Дверь распахнулась, вошли двое рослых воинов в красивых доспехах и с мечами на перевязях. Оба сразу направились к столу, Чакка поднялся, кивком указал на Ютланда.

Оба воина остановились одновременно, один сказал деревянным голосом:

– Великий вождь Баливар приглашает доблестного Юта посетить его дворец!..

Второй уточнил:

– Милостиво просит.

Ютланд покосился на улыбающегося Чакку.

– Так вот чего зубы заговаривал так долго?

– Но эти быстро прибежали? – ответил Чакка весело. – Ишь, запыхались… Наверняка Баливар сказал, что головы поотрывает, если не успеют застать…

Мелизенда оглядела блистательных стражей с подозрением в глазах.

– А зачем воинов?

– Для почета, – успокоил Чакка.

– Точно?

Чакка заверил с широкой улыбкой:

– Баливар знает, Ютланда не удержит и целый отряд таких новичков. А по этим ребятам видно, что из дворцовой стражи, куда набирают по росту и выправке, а не боевому опыту.

Стражи проигнорировали обидное замечание, а Ютланд обронил:

– Хорошо, заглянем. Но ненадолго.

Чакка проводил их до ворот, сказал, что за конями посмотрит, а дворец близко, вон его крыша за торговыми рядами.

Мелизенда по сторонам посматривала с любопытством, Ютланд вспоминал Баливара, который, как он помнил из рассказов группы, несмотря на молодость, успел поучаствовать в великой войне Артании и Куявии, убил пятерых знатных куявов в восьми великих сражениях, побывал на Скалах Слепой Ярости, в пещерах Черных Теней, портах Барбуса и Безбрежного моря, а сейчас, если верить Чакке, мудро и умело руководит жизнью большого города, обеспечивая ему безопасность и поддерживая порядок, что непросто, как в любом городе, что на линии соприкосновения со Враждебным Миром.

Дворец выдвинулся из-за домов во всей красе, только Мелизенда поглядывала с пренебрежением, у нее в таких слуги живут, а здесь этот хлев именуют дворцом, надо же.

Ютланд же оценил, что дворец, как и положено градоправителю, массивный и величественный, олицетворяющий власть и силу, взять его штурмом очень непросто и осадой тоже нелегко, в подвалах наверняка провизии запасено за год-два.

Один из стражей, перехватив его взгляд, пояснил с почтением:

– Это не его домик.

– А чей?

– Принадлежит городу. Градоправители здесь только живут и руководят отсюда. Так что не надо думать, что благородный Баливар вдруг разбогател и отгрохал себе такое…

Ютланд буркнул:

– Я еще не говорил с Баливаром.

Глава 4

Широкие каменные ступени повели ко входу, там еще двое стражей смерили Ютланда и Мелизенду недоверчивыми взглядами, но по жесту провожающих нехотя отступили от двери.

Прихожая просторная, на стенах, как поняла Мелизенда, боевые трофеи, иначе кто станет развешивать побитые щиты и странного облика мечи и топоры, в щели между глыб вделаны светильники, а в углах на треножниках жарко полыхает огонь, выжигая сырость из воздуха.

Они прошли через два больших зала к достаточно скромной двери. Сопровождавший Ютланда и Мелизенду гвардеец стучать не стал, толкнул достаточно грубо и вошел, громко топая.

Ютланд еще через его плечо увидел небольшой кабинет, громоздкий и массивный камин в углу, где за металлической решеткой догорают березовые поленья. Красные уголья уже подергиваются по углам серым пеплом, бросая зловещую тень на рослого и широкого в плечах мужчину, что в великом раздражении мечется по комнате, ревет и стучит кулаком в стены.

На звук раскрывшейся двери оглянулся резко, как застигнутый врасплох зверь.

– Кто посмел без спроса?

Ютланд и Мелизенда вошли, Баливар зыркнул в изумлении.

– Ют?.. Это ты?.. Да тебя не узнать!.. Сколько прошло?.. Полгода, не больше? А ты стал мужчиной!.. И уже боевой топор за плечами?.. Теперь тебя ничто не остановит!

Баливар распахнул объятия и пошел навстречу Ютланду широкими шагами.

Ютланд буркнул:

– Уже остановили.

Мелизенда скромно вышла из-за его спины, Баливар охнул и замер, а Мелизенда улыбнулась ему со всем очарованием, очень довольная и счастливая.

– Он шутит, – прощебетала она самым сладким голоском.

– Ютланд? – изумился Баливар. Все еще обнимая Ютланда, он не отрывал от нее восторженного взгляда. – Он?.. Шутит?.. Ют?

– Он много чего умеет, – сообщила Мелизенда заговорщицки, – только из скромности не показывает. Он скромный герой.

Баливар выпустил его из объятий, Ютланду показался постаревшим, хотя с их последней встречи прошло всего несколько месяцев, а на девушку с длинными волосами цвета заката солнца продолжал смотреть с восторгом и удивлением.

– Да, Ютланд всегда был загадкой. А кто вы, прекрасная… незнакомка?

Ютланд прервал:

– Чакка сказал, у тебя украли невесту.

Баливар помрачнел, скривился, как от сильной зубной боли.

– Уже весь город знает? Ют… как я счастлив тебя видеть!.. Поверишь ли, после твоего ухода только однажды сходил в рейд с отрядом! А с того дня и по сей все еще разгребаю проблемы города! И так с утра до вечера. Как хорошо быть простым воином! Да что там хорошо, прекрасно!.. Ты не назвал мне свою спутницу…

– Да так, – ответил Ютланд, – подобрал по дороге. Гусей пасла. Совсем деревенская.

Баливар улыбнулся, покачал головой. Мелизенда промолчала, и так понятно, это в Ютланде героя не видят издали, а ее даже сами пастухи не примут за пастушку, не то что этот знатный воин, управляющий целым городом.

– Будем пировать, – предложил Баливар, но Ютланд прервал:

– Погоди, нас Чакка накормил так, что из ушей лезет. Что у тебя стряслось, Чакка говорит с таким сочувствием…

– Пир, – сказал Баливар с укором, – это не солдатская еда в доме у Чакки…

– То-то у тебя морда стала шире, – сказал Ютланд.

Баливар сказал встревоженно:

– Что, правда? А то в самом деле третью дырку прокалываю в ремне!.. Думал, только пузо ширеет…

– Так что все-таки стряслось?

Баливар помрачнел, но сказал натужно бодро:

– Отдыхай, развлекись, с тобой такая прекрасная пастушка!.. Не старайся всем помочь, Ютланд. Ты не в моем войске. Ты всегда был сам по себе. Мне кажется, так и будет. Разве что сам обзаведешься войском, а то и тцарством.

Мелизенда посмотрела с уважением, этот Баливар совсем не глуп, хоть и мужчина, смотрит далеко вперед, а в Ютланде видит больше остальных.

– Но если Ют вызывается сам? – сказала она с покровительственной улыбкой. – По старой дружбе?

Баливар сказал мирно:

– Какая старая дружба, мы только раз сходили вместе в рейд. Правда, сложный и опасный, но все-таки это не кровная клятва воинского братства… Пируем?

– Нет, – отрезал Ютланд. – А то в дверь не пролезешь.

Баливар повернулся к Мелизенде.

– Отговорите его, прелестная гусятница благородного происхождения! Ют из-за моих проблем не обязан жертвовать ни своим временем, ни чем-то еще. Я же могу только представить, что за гусей вы пасете!

– Он готов помочь, – напомнила Мелизенда. – Хотя и отказывается, такой вот гусь.

Баливар с озадаченностью посмотрел на нее, женщин понять трудно, перевел грустный взгляд на Ютланда.

– И ты, дружище, уже на веревочке?.. Берегись, Ют. Из-за мелких женщин бывают крупные войны. А твоя гусятница у тебя огонь…

– Просто рыжая, – буркнул Ютланд.

– У нее огонь внутри, – произнес Баливар загадочно, – даже жаркое пламя. Хотя волосы тоже… засмотреться можно.

– Какой огонь, – ответил Ютланд равнодушно, – так… искорка.

– И от малой искры бывают большие пожары, – сказал Баливар. – Будь с нею осторожнее. Такие могут согреть в любую стужу, но могут и обжечь.

Ютланд прервал:

– Где этот Корвин?.. Его замок далеко?

– У него нет замка, – ответил Баливар раздраженно. – В том все и дело. Я честный воин и привык воевать честно. А он прячется в лесах!.. Здесь такие места, ни один див не выживет. Овраги, пещеры, провалы, зачарованные буреломы, исчезающие тропы, сдвигающиеся деревья… Да чего только нет! А еще и появляется всякое… А людям нужна безопасность и простор! Потому и воюем с лесом вообще, а овраги стараемся засыпать, если удается…

– Разумно, – согласился Ютланд. – Наверное, разумно. А кто знает, где может быть Корвин?

Баливар сказал с тоской:

– Если бы я знал!.. Сам бы сразу нагрянул с острым мечом в руке! И не вложил бы в ножны, пока правосудие не свершилось бы.

– Я поспрашиваю в городе, – пообещал Ютланд. – Не может быть, чтобы не отыскал твоего Корвина.

Мелизенда улыбнулась Баливару.

– Мы найдем. Я же нашла вашего Юта, хотя он уехал совершать великие и не всегда пристойные подвиги за тридевять земель?

Баливар посмотрел на нее с уважением и благодарностью.

– Уверен, таких гусятниц на всем свете больше нет. Любой мужчина гордился бы всю жизнь, если бы его, как отбившегося от стада гуся, вот так отыскивали…

– Будет гордиться и Ют, – пообещала она. – Я буду стараться.

Ютланд нахмурился, эта мелкая пташка чирикает сладко, но каждым словом усердно старается укрепить те ниточки, которыми удалось прикрепиться к нему, а это чуточку раздражает. Пока еще чуточку.

– Ладно, – сказал он, – ты тут ломай голову над проблемами города, а я пока поспрашиваю в городе.

– О Корвине? – поинтересовался Баливар. – Бесполезно, я уже спрашивал.

– Не там спрашивал, – ответил Ютланд.

Мелизенда одарила Баливара сияющей улыбкой и покорно последовала за Ютландом, пусть завидует, что Ютланду досталась такая послушная, красивая и умная во всех отношениях.

Чакка, завидев Ютланда и Мелизенду, оставил новобранцев и вышел навстречу, Ютланд в ответ на вопросительный взгляд покачал головой:

– Ничего. Придется узнавать самим, где этот Корвин.

– Где ты собираешься узнавать, – спросил Чакка, – если не сумел сам правитель города?.. В тавернах?.. Так он сразу послал туда расспрашивать всех, кто хоть что-то знает.

Ютланд проговорил с неуверенностью:

– Не знаю. Корвин отважный и сильный воин, показал себя как в боях, так и в общении. Такие не остаются незамеченными. Кто-то да видел или слышал, где он сейчас.

Мелизенда под его требовательным взглядом послушно набросила на голову капюшон и даже надвинула поглубже на лоб, пусть даже не видят ее прекрасные, блестящие от любопытства глаза.

Ютланд кивнул удовлетворенно, она еще и запахнулась в плащ, чтобы не привлекать внимания округлостями.

– Присмотришь за нею? – спросил Ютланд. – Не хочу таскать за собой чистенькую девочку по грязным притонам.

Мелизенда вспыхнула, хотела возразить, ее ничто не страшит, будущая правительственница должна видеть жизнь в верхах и в низах, в роскоши и в бедности, но Чакка сказал быстро:

– Ты прав, Ют. Пусть пока побудет в моем доме.

– Ты меня выручишь, – сказал Ютланд.

– У меня хорошая жена, – объяснил Чакка, обращаясь к нему и не обращая внимания на Мелизенду, – и две дочери. Твоей спутнице обрадуются и окажут ей всяческое почтение!

– Она всего лишь пастушка, гусятница, гусей пасла. И не просто гусятница, – напомнил Ютланд, – а простая гусятница.

– Да-да, – согласился Чакка. – Как и ты простой пастух, проще некуда. Словом, ты знаешь, где меня найти. Только свистни!

Свистеть неприлично, хотела сказать Мелизенда, но удержалась, нечего умничать и выказывать манеры в этом мужском мире, где умности и манеры выглядят так изящно, словно вырублены из камня долотом и молотом.

Ютланд отсутствовал долго, Мелизенда начала беспокоиться, хотя жена Чакки и дочери всячески старались ее развлечь. В то, что она простая или даже пусть не очень простая, но гусятница, никто не верил, а Мелизенда таинственно помалкивала, пусть помучаются в догадках, видя ее великосветские манеры.

Стук копыт Алаца услышала издали, даже удивилась, что узнала, мимо дома часто проскакивали всадники в обе стороны, но их кони просто скачут или бегут рысью, а копыта Алаца выстукивают ту дивную музыку, от которой начинает биться сердце чаще, потому что где Алац, там и Ютланд с холодным взглядом и жарким сердцем…

Она выскочила навстречу, они с хортом уже подъезжают к дому, Ютланд спрыгнул, Мелизенда ринулась навстречу и обняла его с таким жаром, словно он отсутствовал год.

Ютланд невольно обнял, инстинктивно догадываясь, что ей просто хочется прижаться поплотнее, услышать стук его сердца, подержал так чуть-чуть, пусть ей будет приятно… скрывая даже от самого себя, насколько радостно ему самому, наконец отстранил и сказал, всматриваясь в лицо:

– Баливар обижается, что оставил тебя в доме Чакки, где постоянно собираются солдаты!

– Мне здесь уютно, – возразила она.

– Я пообещал ему привезти тебя, – ответил он. – На то время, пока мы с Чаккой будем искать лагерь Корвина. В его дворце тебе будет уютнее. Там даже музыканты есть!

Она ответила со вздохом:

– Как скажешь, милый. Буду ждать. Но ты уверен, что Баливар твой друг?

Ютланд взглянул на нее в изумлении.

– Мы сражались вместе. Он прикрывал меня, я его. Не раз выручали один другого. А что?

Она ответила уклончиво:

– Вместе сражаются и воины, которые не знают один другого.

Он сдвинул плечами.

– У меня нет причин ему не доверять.

– Люди меняются, – сказала она чуточку печально. – Говорят, нельзя доверять даже друзьям, но это, наверное, чересчур… Потому все-таки не будь таким доверчивым и… открытым.

– Почему?

– Будь чуточку настороже, – попросила она. – Иначе можешь не довезти меня обратно в Вантит, где потребуешь, чтобы держали в клетке, а ту в запертой комнате самой высокой башни, вход в которую охраняют лучшие солдаты.

– Подслушивать нехорошо, – буркнул он.

– Но полезно, – ответила она. – Не удержишь ты меня в клетке! Я твоя, Ютланд. А это значит, буду таскаться за тобой, как тень…

Он зябко передернул плечами.

– Не пугай, а то я сразу о дуб головой.

– Пожалей дуб, – ответила она серьезно. – Ютланд, я без тебя жить не могу. Правда-правда.

Он смолчал, что и ему без нее очень скверно, а в людях остался только потому, что постоянно помнит о ней.

Она приподнялась на цыпочки, он вздрогнул, когда она чисто и трепетно поцеловала его в губы, едва-едва коснувшись их, но огонь оттуда потек по лицу и воспламенил кровь во всем теле.

– Садись, – сказал он хриплым голосом, – Баливар уже ждет, готовит весь дворец к твоему прибытию. А знал бы он, что ты не совсем гусятница, даже не знаю, какие праздники бы в твою честь устроил…

– Никому не говори, – шепнула она. – Эта наша тайна. Я хочу, чтоб у нас были тайны, которых никто не знает.

Когда Алац галопом пронесся по узким улочкам на площадь к дворцу правителя, Баливар уже вышел к воротам и ждал их. Ютланд заревновал, когда Баливар шагнул к ним и галантно преклонил колено, чтобы Мелизенда ступила на него, как на ступеньку.

Мелизенда, ничуть не удивившись, не повела и бровью, сошла красиво и величественно, как наверняка уже много раз делала в своем дворце, когда обучалась верховой езде.

– Чакка в конюшне, – сообщил Баливар. – Выбирает коня покрупнее.

Глава 5

Хорт несется впереди по дороге, не оглядывается, и так слышит сзади стук копыт Алаца. Чакка покачивается в седле справа от Ютланда, коня в самом деле выбрал рослого и могучего, такой не слишком хорош в скоростной скачке, но с высоты его спины хорошо наносить удары сверху вниз.

Ютланд все думал о Мелизенде, хорошо ли сделал, что поддался настойчивому предложению оставить ее на это время во дворце Баливара. Баливар, понятно, старается сделать как лучше, он сразу заподозрил, что спутница у Ютланда совсем не пастушка, благородное происхождение можно скрывать под плащом только на расстоянии, но в общении все равно вылезет, потому старается сделать ей пребывание в городе как можно более сносным, но в то же время и постарается выведать о ней как можно больше.

И хотя вроде бы ничего страшного нет, если Мелизенда расскажет, кто она и что, но все же как-то не совсем, если вот так без него…

– Левее, – проронил Чакка, – здесь не проехать… Хотя да, твоему коню нипочем, верно?

Ютланд буркнул:

– Да, он какой-то рассеянный.

– Может пройти, – уточнил Чакка, – через чащу, оставив за собой переломанный лес?

– Или вывернутый с корнем, – ответил Ютланд, – я ж говорю, когда задумается, становится невнимательным. Ладно-ладно, объедем. Там такие выворотни…

– Дивы дрались, – определил Чакка. – Они выдергивают из земли деревья и дерутся ими… Если бы между собой не дрались, людям бы вообще конец.

Ютланд сказал задумчиво:

– Дядя Рокош говорил, только люди дерутся друг с другом до смерти, а звери никогда…

– А дивы как бы люди… Ого, что там делает твой хорт?

Далеко впереди хорт перестал шнырять за деревьями, остановился и, повернувшись к ним, сел, уши торчком, глаза горят огнем янтарного цвета, язык высунул чуть не до земли.

– Что-то нашел? – тревожно спросил Чакка.

– Похоже на то, – ответил Ютланд. – Слезай, дальше пешком… Привяжи своего покрепче…

– А твоего?

– Моего не обязательно, – ответил Ютланд рассеянно. – Теперь давай тихо. Если там лагерь, могут выставить часовых за кустами.

– Твой хорт укажет, – сказал Чакка уверенно. – Если на утку в кустах делает стойку, то на человека уж точно. Лук не берешь?

Ютланд отмахнулся.

– В лесу?.. Да и вообще я бы лучше без драки. Корвин все-таки был и моим другом. Самое лучшее – ухватить эту Брижжит, забросить на седло, и в галоп!

– Как все просто, – сказал Чакка.

– Я вообще простой, – согласился Ютланд.

– Это да, – произнес Чакка со вздохом. – Сложности приходят с возрастом.

Оставив коней под развесистым деревом у роскошного куста, пусть жуют, Ютланд подумал, кивнул хорту на обоих коней:

– Посторожи. А то придется всем на Алаце.

Хорт ничего не ответил, хотя Чакке показалось, что в багрово-желтых глазах мелькнуло странное выражение, дескать, хотелось бы посмотреть на такое.

Скрываясь за кустами, осторожно приближались к лагерю, уже слыша запахи костра и подгорелого хлеба, потом донеслись далекие голоса.

Охранения, как высмотрели между ветками, беспечные разбойники не выставили, а если и есть, то не с этой стороны, где чаща, можно подобраться совсем близко, что Ютланд и сделал, едва не превратившись в ящерицу, настолько плотно прижимаясь к земле.

Чакка, умелый воин, не отставал, поинтересовался шепотом:

– Что предлагаешь?

Ютланд пробормотал озадаченно:

– А что еще?.. Въеду, возьму и увезу.

Чакка переспросил с тяжелым сарказмом:

– Ворвешься в их лагерь, где у костров десятки воинов, ухватишь Брижжиту к себе на коня и вырвешься живым с живой женщиной? Так?

Ютланд ответил с недоумением:

– А что не так?.. Конечно, увезу побыстрее, чтобы никого не убивать. Это ты хотел услышать?

Чакка покрутил головой.

– Странный ты, Ют.

Ютланд подумал, кивнул:

– Да.

– Что «да»?

– Странный, – согласился Ютланд. – Все мы странные.

Чакка вздохнул.

– Тут ты в самую точку. Все мы странные в этом странном мире. Ладно, прикрою твою спину. Посади эту впереди, а то вдогонку полетят как дротики, так и стрелы. Конечно, если сумеешь прорваться к ней…

– …то сумею и прорваться обратно, – закончил Ютланд.

Он так же неслышно пополз обратно. Чакка продолжал смотреть между веток, листья колышутся перед глазами и закрывают видимость, но уже понятно, в лагере всего три хижины, три костра. Эта Брижжит явно связанная вон в той, что чуть крупнее остальных, а рядом цветная тряпка на шесте.

За спиной раздался нарастающий стук копыт, мимо пронеслось горячее угольно-черное тело, пахнуло жаром. Ютланд пронесся по очищенному от кустов месту с шалашами, успел на скаку опрокинуть два ближайших, в том числе и с красной тряпкой, воины у костров опомнились и, расхватав оружие, бросились на чужака.

Отбиваясь рукоятью топора, он прорвался к последней хижине, Алац уже понял, что нужно, схватил зубами за верх и мотнул головой.

Шалаш рассыпался, Ютланд крикнул:

– Брижжит?

Среди падающих веток молодая девушка испуганно вскочила с расстеленных шкур.

– Кто вы?

– Не бойся, – крикнул Ютланд. – Все в порядке!

Она вскрикнула, когда он наклонился и могучим рывком поднял ее к себе на седле.

На окраине лагеря крик, Чакка там страшно и пугающе ревет, что прибавляет сил, а у противника отнимает, и когда Ютланд повернул Алаца и метнулся обратно, тот уже умело отбивался сразу от пятерых, маневрируя, медленно отступая и прячась за деревьями.

Вдогонку Ютланду полетели дротики, Алац смял по дороге троих, а сам Ютланд замахнулся топором.

– Ну, кто против артанина?

Женщина в его руках трепыхается, то ли пытается освободиться, то ли слишком сильно придавил, Ютланд сам чувствовал, что становится страшен, мир опасно заволокло красным.

Заставив Алаца пятиться, он добрался до места, где был привязан конь Чакки, крикнул:

– Быстрее в седло! Уходим!

Чакка, прихрамывая, ринулся к коню, вставил ногу в стремя и поднялся, хватаясь за луку седла, что насторожило Ютланда, однако он размахивал топором и рубил выставленные копья разбойников, женщина все еще визжит и вырывается, Чакка наконец разобрал повод и повернул коня в сторону выхода из леса.

– Давай вперед! – крикнул он. – Я прикрою!

– У меня конь быстрее, – прокричал Ютланд. – Я всегда уйду от погони!

– Хорошо, – крикнул Чакка, голос его оборвался, наконец он договорил хриплым голосом: – Не останавливайся!.. Держи крепче и увози…

Что-то в его голосе насторожило, Ютланд оглянулся, из бедра Чакки торчит дротик, красная струйка стекает в сапог и даже по голенищу на стремя, а оттуда срывается частыми каплями на землю.

– Я сейчас!

Он соскочил на землю, оставив Брижжит в седле, Чакка уже пошатывается, вот-вот рухнет, Ютланд быстро сдернул его на землю, Чакка слабо улыбнулся.

– Тут твой топор не поможет…

Ютланд, грозно поведя взглядом по кругу, где разбойники остановились в нерешительности, распластал его на траве.

– Потерпи…

Он одной рукой ухватился за древко дротика, другой уперся в бедро Чакки. Чакка охнул и стиснул челюсти, когда Ютланд безжалостно выдернул из ноги зазубренное острие.

Кровь хлынула широкой струйкой, Ютланд утешил суровым голосом:

– Жилы не затронуты, а мясо заживет.

Он с силой прижал ладонь к зияющей ране, Чакка захрипел и закрыл глаза.

– Терпи, – велел Ютланд. – Будет очень больно, знаю.

– Жжет, – прошептал Чакка, – что ты делаешь… Не очень больно, а просто адски…

– Еще минуту, – велел Ютланд, он медленно убрал ладонь, всмотрелся. На бедре остался красный отпечаток его ладони, а на месте раны неопрятные комья запекшейся крови и безобразный вздутый шрам багрового цвета. – Кровь уже не течет.

Чакка проговорил с трудом:

– Ты что, умеешь ее заговаривать?

– Кровь не зубы, – ответил Ютланд, – ее заговорить легче.

– Ноги не чую…

– Отойдет, – заверил Ютланд. – Терпи, это у меня от мамы.

Чакка проговорил сиплым голосом:

– Боюсь и представить, что у тебя от отца…

– Да, – согласился Ютланд, – самому страшно было бы даже узнать. Можешь встать, но очень осторожно. Рана может разойтись…

Разбойники не нападают, что удивило, даже вроде бы отступают за кусты, непонятно, а Чакка решился опустить голову, всмотрелся в рану с великим изумлением, взглянул на Ютланда, снова опустил взгляд.

На месте зияющей дыры багровый вздутый шрам размером с мелкое яблоко, там же струпья застывшей крови, темной и похожей на отвратительную коросту.

– Я думал, – проговорил он вздрагивающим голосом, – только убивать можешь… Разве так бывает, чтобы один и тот же человек мог и ранить, и лечить?

Ютланд сдвинул плечами.

– Не знаю. Я вообще, если честно, не знаю, насколько я человек.

Чакка взглянул на него остановившимися глазами, а побледневшее от потери крови лицо вытянулось.

– Ют…

Ютланд поднялся на ноги, хмурый и мрачный.

– Да вот так. Мои отец и мать… очень разные. Думаю, никто на свете лучше его не умеет и даже не любит убивать! А она, как я слышал, могла лечить даже смертельные раны, а не только поцарапанную ногу, как у тебя.

Чакка приподнялся на локте, осмотрелся, со стоном привстал на колени, наконец сумел воздеть себя на ноги и стоял, качаясь, как былинка под сильным ветром.

– Да, – сказал он, – мне поцарапали ее очень глубоко, вон по дротику видно.

– Давай посажу в седло, – предложил Ютланд. – Но ехать придется шагом! Пустишь коня вскачь – рана разойдется, а меня может и не оказаться рядом.

Чакка покачал головой.

– Ют, ты всегда рядом. Я не знаю более надежного человека.

Он осторожно перенес вес на раненую ногу, чуть поморщился, но тут же взглянул на Ютланда с вопросом в глазах.

– А где Брижжит?

– Оставил в седле, – ответил Ютланд.

Он оглянулся, Алац с пустым седлом мирно щиплет траву, за кустами видно, как хорт носится по лагерю и заглядывает во все хижины, двое из разбойников пытаются подняться, поддерживая друг друга, но увидели глядящего на них Ютланда и снова со стонами рухнули на землю.

– Неужели убежала? – спросил Ютланд в недоумении. – Ничего не понимаю…

– Испугалась нас? – предположил Чакка. – Неужели мы страшнее разбойников?.. Вообще-то да, страшнее, но мы на ее стороне, дура такая…

– Она не могла далеко убежать, – сказал Ютланд. – Наверное, прячется за деревьями.

– Или несется со всех ног прочь, – предположил Чакка, – не разбирая дороги. Эх, зачем оставили ее одну?.. Я же не обязательно мог издохнуть… Я вообще-то живучий. Если не раненый, конечно. А почему твоя собачка не схватила? У нее же зубы, мне как-то приснилась, до утра потом не мог заснуть…

– Я не приказывал сторожить, – буркнул Ютланд. – Он у меня только для охоты… Не понимаю.

– Почему убежала?

– Ну да, – сказал Ютланд. – Мы же спасли и везли в город к Баливару. Или я не сказал?

– Может, – предположил Чакка, – решила, что хотим продать в неволю?.. Она хороша, за такую неплохо бы дали… А в самом деле, почему сразу такое не пришло в голову?.. Лишние деньги никогда не мешают. Да и какие они лишние… Деньги лишними не бывают, как думаешь?

– Рассуждай, рассуждай, – сказал Ютланд. – Не так больно, да?

Чакка сказал с неудовольствием:

– Мы, настоящие, умеем смирять боль, но не ту, что сейчас в душе грызет за сердце… Сердце же в душе или как?.. Или душа в сердце?.. Не понимаю, почему убежала и от нас…

– А если дура?

– Все женщины дуры, – согласился Чакка, – но не настолько же… Эта же настолько дурная, что просто умная!

Глава 6

Хорта привели в ту часть опустевшего лагеря, где держали пленную, сейчас на месте той хижины только куча веток, разбросали их, дали понюхать тряпки, на которых лежала Брижжит, хорт понюхал и с вопросом в глазах посмотрел на Ютланда.

– Будем искать, – сообщил Ютланд. – Только вперед не убегай, понял?..

Чакка спросил с недоверием:

– Он что, понимает?

– Еще как, – ответил Ютланд. – Сам еще не знаю, что понимает и умеет. Морда у него бывает такая хитрая, будто знает больше меня…

Чакка хмыкнул.

– Ну, это нетрудно… Ого, след взял, да?

– Похоже, – сказал Ютланд. – Давай подсажу в седло, тебе нельзя напрягать живот. Ах да, у тебя нога… Почему я подумал насчет живота?

Чакка поворчал, но Ютланд помог подняться в седло, Чакка буркнул:

– Теперь понятно, чего больше не нападали. Как только начал заниматься мной, ее схватили и утащили. А с нами драться как-то не восхотелось, зубы обломают…

Хорт бежит впереди, часто останавливается и ожидает в явном нетерпении, глаза в раздражении уже стали совсем багровыми.

– Может, – предположил Ютланд, – и не утащили.

– Почему вдруг?

– Ринулась в чащу, – сказал Ютланд, – разбойники оставили нас и бросились за нею. Она увела погоню, похоже, далеко.

Чакка сказал с досадой:

– Ну что за дура, бегать в таком лесу!

– Может нарваться на волчью стаю, – согласился Ютланд. – Еще хуже, чем разбойники.

– Женщины все дуры, – сообщил Чакка. – Я их никогда не понимал.

Ютланд промолчал, Мелизенда не дура, но то Мелизенда, а эта Брижжит вполне может оказаться законченной дурой, не зря же из-за нее соперничают Баливар и Корвин. Из-за умных так не дерутся. Все войны, как говорил дядя Рокош, из-за красивых.

Чакка, понимая его нетерпение, торопил коня. Хорт длинными прыжками мчится впереди, в одном месте остановился, потыкался носом в землю, затем вскинул морду и понюхал воздух над головой.

– Дальше увезли на коне, – определил Чакка. – Вон оттиски подков. Двое на конях…

Ютланд скривился, кивнул хорту, тот пошел между деревьями частыми скачками, но не слишком, чтобы конные успевали.

Из-за того, что похищенную увозят тоже на конях, преследовать стало проще, не надо перебираться через буреломы. Хорт некоторое время несся, как стрела, затем перешел на шаг, начал припадать к земле, внюхиваясь в воздух.

– Слезаем, – велел Чакка. – Похоже, здесь настоящий лагерь.

– И покрупнее, – согласился Ютланд.

Ноздри уже уловили запахи похлебки из баранины и паленой шерсти, аромат жареного мяса, птицы. Донеслись голоса, звучные и уверенные, разбойники у себя дома, а стенами служат толстые деревья леса.

Оставив коней, пригибаясь за кустами и перебегая от дерева к дереву, подбирались к лагерю, а когда выглянули, Чакка прошептал:

– У Корвина настоящий лагерь… Не разбойничий вовсе.

За кустами очищенное даже от густой травы пространство, в центре наскоро выстроенный из бревен, жердей и веток небольшой домик, но, как верно сказал Чакка, лагерь настоящий воинский: шалаши двумя ровными рядами, чтобы в случае тревоги не метаться между ними, сбивая скорость бега, а моментально выскочить на окраину и занять боевые позиции.

К тому же две вышки над входом достаточно высокие, хотя и хлипкие, сильный порыв ветра опрокинет, но в глубине леса сильного ветра не бывает.

Чакка подал знак Ютланду пригнуться, оба с осторожностью затаились за кустами, поглядывая на одну из вышек, оттуда по лесенке спустился молодой парень и, посвистывая, пошел к костру, где в большом котле бурлит какое-то варево.

– Недоработка, – шепнул Чакка. – Нельзя сразу две вышки оставлять без часовых…

– Тогда пора, – ответил Ютланд.

Чакка поспешно придержал его за локоть.

– Погоди!.. Не стоит врываться вот так прямо.

– А как, криво?

– Второй раз так не получится, – напомнил Чакка. – Во-первых, народу здесь впятеро больше, во-вторых, на этот раз тебя могут ждать. Да и меня тоже, это совсем нехорошо… Они знают, что мы эту девку один раз уже выкрали!.. А когда ждут, то это совсем не по мне. Одно дело ворваться в лагерь непуганых дураков, другое – войти к тем, кто тебя знает и ждет. Они дураки, но отважные дураки. Мы сразу окажемся под градом стрел и дротиков.

Ютланд поморщился в нетерпении.

– Что предлагаешь?

– Сперва присмотримся, – ответил Чакка. – Обязательно что-то увидим.

– Что?

– Полезное, – объяснил Чакка терпеливо, как ребенку.

Некоторое время наблюдали, народ в лагере ведет себя свободно, оружие сложено в кучки так, чтобы легко расхватать, не каждый готов носить с собой постоянно даже меч, как Ютланд не расстается с тяжелым боевым топором.

Чакка тихонько охнул. Ютланд взглянул в ту сторону и замер. Эта девушка, Брижжит, вышла из центрального домика, который из бревен, огляделась и пошла между шалашами спокойная и беспечная, улыбка на ее лице явно непритворная, хотя кто этих хитрых женщин знает…

Остановившись, она приподнялась на цыпочки и помахала кому-то рукой. Через пару минут показался Корвин, Ютланд его сразу узнал, статный, в доспехах из хорошей кожи, с мечом за спиной и кинжалом у пояса.

Чакка тоже не поверил глазам, Брижжит со счастливой улыбкой шагнула ему навстречу, вскинула руки. Корвин приблизился, она обхватила его за шею и прижалась всем телом, счастливая и довольная.

Корвин что-то сказал ей, она подняла голову, их губы встретились в долгом и чувственном поцелуе.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Чакка. – А ты?

– Еще меньше, – ответил Ютланд. – Но если обещал доставить ее Баливару, то доставлю! А потом потребую объяснений. От обоих.

Бой был коротким, Алац расшвырял корпусом ближайших воинов, Ютланд ухватил Брижжит, вздернул на седло, Чакка гикнул и погнал своего коня по тропе. Брижжит отчаянно вырывалась, но Ютланд молча прижал ее к груди, и она, задохнувшись, затихла.

Чакка хоть и гнал во всю мочь, начал отставать, Ютланд придержал Алаца, велев держаться сзади.

Брижжит прокричала, задыхаясь в его руках:

– Я все равно убегу!

Ютланд буркнул:

– Вряд ли Баливар тебя выпустит. Но что-то здесь не так… Если обещала выйти за него, почему теперь так?

Она выпалила:

– Я была дурой!.. Но когда снова встретила Корвина, сразу поняла, что это и есть человек, с которым хотела бы прожить всю жизнь, быть ему женой и помощницей во всем, что он делает!.. Но Баливар не желает меня отпускать, а это нечестно.

Ютланд сдвинул плечами.

– Нечестно было давать обещание, а потом самой брать его обратно.

– Я не жена ему, – сказала она резко. – Да, он мне нравился. Он всем женщинам нравится!.. И я была как все. Но теперь я не как все. Встретила единственного, кого буду любить всю жизнь, кому буду верна и за кем пойду всюду, куда бы он ни пошел.

Чакка услышал, хмыкнул.

– Если бы за мной везде таскалась, я бы на второй день прибил.

– А вот Корвин счастлив, – возразила она победно, – я все равно буду с ним!

Чакка буркнул:

– Так Баливар и отпустит. Он не очень любит выпускать добычу из рук… Ют, помнишь, как захватывал из добычи себе самое ценное?

Ютланд ответил равнодушно:

– Да что-то было. Но я не обращал внимания.

– А другие обращали, – сказал Чакка. – И обижались. Он хоть и вождь, но хапал слишком уж… О команде тоже нужно думать.

– Приедем, – ответил Ютланд, – все узнаем… Чакка! Ты как?

– В порядке, – ответил Чакка хриплым голосом. – Вези ее в город… Да побыстрее!

Ютланд остановил Алаца возле коня Чакки вовремя, чтобы подхватить его, падающего из седла.

Когда укладывал на траву, из сапога Чакки выплеснулась кровь. Чакка виновато улыбался, но лицо стало смертельно бледным.

– Дурак, – сказал Ютланд сердито. – Рана разошлась, зачем гарцевал?

Он торопливо наложил тугую повязку, Чакка терпел, только лицо дергалось, даже зубы стиснул так, что перекусил бы берцовую кость.

Когда Ютланд разогнулся и обернулся, Брижжит уже не оказалось ни на Алаце, ни где-то в поле зрения.

– Что за дура, – проговорил он в бессилии. – Где теперь искать? Но все равно…

Раздался грохот копыт, на поляну выметнулось с десяток всадников. Ютланд взял в руку топор, хорт встал рядом с Алацем и оскалил клыки.

Чакка вдруг закричал:

– Стоп-стоп!.. Погодите!.. Надо поговорить!

Корвин прокричал бешено:

– Никаких разговоров!.. Отдайте Брижжит, и я позволю вам уйти живыми!

Ютланд почувствовал, как разгорается страшный ослепляющий гнев, в глазах появилась красная пелена, мир стал опасным и взывающим к крови.

Чакка крикнул поспешно:

– Разве она сейчас не у тебя?

Корвин рявкнул люто:

– Сволочь, вы же вдвоем ее похитили!

– Уже нет, – ответил Чакка. – Да, похитили, но убежала снова. Сейчас у тебя?.. Тогда чего тебе надо?

Корвин прокричал:

– Что значит, у меня?.. У нас ее нет.

– Ты же видишь, – сказал Чакка, – и у нас ее нет. Корвин, здесь что-то непонятное… Мы бы ее не отдали, а если бы кому удалось отнять у нас, ты бы увидел только наши трупы. Она убежала, а в лесу ее кто-то перехватил!.. Мы думали, это твои люди!

Корвин крикнул в ответ:

– Чего бы мы тогда сюда примчались?.. Нет, это не мы… Значит, люди Баливара. Он везде разослал отряды. За Брижжит пообещал большую награду. Наверное, еще большую, чем вам!

Чакка быстро взглянул на мрачного Ютланда.

– Ты знаешь, мы не наемники. И вообще… думаю, раз уж выдался такой случай, нужно переговорить. Мы сами собирались все выяснить у Баливара, а то непонятностей все больше, но раз уж ты здесь, то давай послушаем тебя.

Корвин подъехал на крепком сухощавом коне ближе, пытливо взглянул на Ютланда.

– Мы же вместе были в рейдах, – напомнил он с упреком, – я не враг! Брижжит жаждет быть со мной. И когда убежала тогда от вас, то помчалась не к Баливару, а ко мне! Разве этого мало?..

Ютланд буркнул:

– Хочешь сказать, Баливар ее принуждает?

– В какой-то мере, – ответил Корвин. – Он сперва уговаривает, обольщает, сулит золотые горы, но если ему отказывают, готов применить насилие… Брижжит это уже поняла.

– Он таким не был.

– Не был, – согласился Корвин, – но сейчас глава города и прилегающих к нему деревень! Быстро опьянел от власти, решил, что градоначальнику позволено все. Если честно, о городе заботится хорошо, а вот с людьми не считается. Даже с теми, с кем когда-то воевал бок о бок.

Глава 7

У городских ворот стражи, как показалось Ютланду, многовато для вообще-то небольшого города. Чакка остановил коня, Ютланд и Корвин тоже натянули поводья.

– А он побаивается, – сказал Чакка со злым удовлетворением. – А раньше Баливар был бесстрашным. Это власть так действует или чувствует, чье мясо спер?

– Охрану удвоил, – процедил Корвин сквозь зубы. – Мерзавец… Знал, что приду.

Ютланд проговорил озадаченно:

– Зачем он такое сделал?

Чакка покосился на него с интересом:

– Полагаешь, только ты ради Мелизенды можешь пойти на безумства?

Корвин быстро взглянул на Ютланда:

– Кто такая Мелизенда?

– Да так, – ответил за Ютланда Чакка. – Простая пастушка. Нет, даже гусятница. Вообще посторонним всегда непонятно… ты знаешь, о чем я. Возможно, Баливар тоже это чувствует.

Корвин запнулся, взглянул на Ютланда.

– Мои люди готовы на штурм. Я не допущу, чтобы Брижжит стала женой этого мерзавца!.. Как только начнется схватка, мы с тобой и десятком лучших воинов, не вступая в общий бой, будем прорубаться вовнутрь…

Ютланд прервал:

– Ты командир, как и всегда им был, но я сейчас не в твоем отряде. И я не враг Баливару, он это знает. Думаю, он знает и то, что я уже похищал для него Брижжит из твоего лагеря и что она сбежала от нас по дороге…

Корвин насторожился.

– Что ты хочешь?

– Я пойду к нему, – пояснил Ютланд. – Спрошу, зачем он это делает. Может быть, что-то не понимаю?.. Но, наверное, хоть женщины и все дуры, однако в жены нужно брать ту дуру, которая не будет тебе врагом?

– Он надеется, – сказал Корвин с жаром, – что она смирится. Он правитель города, у него вся власть, казна, войско…

– Смирившийся враг, – ответил Ютланд рассудительно, – все равно враг. Или я не прав? Может быть, потом она и с тобой рассорится, но с Баливаром не ладит уже сейчас… В общем, ждите.

Чакка предупредил:

– Он тебе ее не отдаст. Может быть, тебе бы и отдал, но не для Корвина… Ох, хорошо, что меня не слышит Мелизенда.

– Кто такая Мелизенда? – повторил Корвин. – Она так важна нашему Ютланду?

– Вот-вот, – ответил Чакка, бросив короткий взгляд на Ютланда. – Всего лишь гусятница, простая гусятница, но ради нее наш Ют готов разрушить любое тцарство.

Ютланд не повел и бровью, сказал веско, будто не замечая насмешки:

– Я должен услышать, что скажет сама Брижжит. Может быть, уже переменила свое решение? Все-таки Баливар богат и знатен, не только хорош собой и вообще знатный воин из достойного рода. Многие женщины хотели бы оказаться на ее месте.

– А если все-таки…

Ютланд прервал:

– Я поговорю с обоими. И тогда решу.

Чакка сказал с грозным весельем:

– Тогда мы услышим о твоем решении еще отсюда. Успеха тебе, Ютланд!

Корвин сказал хмуро:

– Надо было и мне. Чакка, мы же можем прикинуться нищими.

– Так нищих и пропустят во дворец, – ответил Чакка с иронией. – Но пусть идет, а мы что-то придумаем… В город точно проникнем, а там подумаем на ходу.

– Я постараюсь провести в город если не всех, то хотя бы отряд, зато лучших…

Ютланд уже не слушал, поднялся в седло и, свистнув рыскающему по сторонам хорту, направился к воротам.

Стражники на одинокого парнишку в седле могучего жеребца покосились с вялым интересом, один хотел что-то спросить, но между ними оказался громадный хорт и, оскалив клыки, посмотрел молча в глаза.

Ютланд проехал, ничего не спрашивая и ни на что по сторонам не реагируя. В городе обычная жизнь, торговцы уже разложили на прилавках товары, женщины бродят с плетеными корзинками в руках, выбирают мясо посвежее, а яйца покрупнее, но ближе ко дворцу правителя патрули городской стражи начали попадаться чаще.

Когда он подъехал к воротам металлической ограды, окружавшей сад дворца, там на дежурстве четверо воинов в доспехах и с оружием в руках, у всех такой вид, что вот сейчас выступят на войну.

Один сделал движение загородить всаднику дорогу, но его сосед сказал громко:

– Это друг Баливара!.. Был у князя недавно.

Ворота перед Ютландом хоть и неохотно, но распахнули. Хоть и мальчишка, но конь богатырский, да и собаки такой у простолюдина быть не может, так что с такими непонятными нужно поосторожнее.

Уже князь, мелькнуло у Ютланда. Сам себя возвел или городской совет постарался? А разве совет может своей волей?.. Ладно, не его дело. Нужно поскорее выяснить насчет Брижжит и ехать дальше. Не просто ехать, а везти это вот трепетное пищащее существо, от одной мысли о котором в его ледяном сердце сразу нечто теплеет, ярость уходит, а мир кажется странно ясным и чистым.

Он проехал по вымощенной диким камнем дорожке к ступенькам, навстречу сбежал рослый воин в богатой одежде, выставил ладонь в предостерегающем жесте.

– Коня и пса придется оставить, – сказал он веселым, но властным голосом. – Что делать, дикие времена уходят…

– А раньше было можно? – спросил Ютланд.

Воин ухмыльнулся.

– Не только, – сказал он, – а теперь что? Нечего будет внукам рассказывать…

Он безбоязненно взял Алаца за узду, тот даже не попытался укусить, только взглянул на Ютланда с укором.

– Я быстро, – пообещал Ютланд. – А вы тут друг за другом присматривайте.

По ступенькам взбежал быстро, двое воинов с копьями в руках нехотя отступили от двери. Он пнул в створки мощно и вошел в холл, чувствуя, как на загривке вздыбливается шерсть, словно у зверя при виде опасности.

В холле несколько горожан в праздничных одеждах, ноздри уловили аромат благовоний, которыми пользуются жрецы, слишком мощный для здания городского совета запах. Даже для княжеского дворца как-то слишком.

Он повел ноздрями, струя все еще висит в воздухе, медленно размываясь, ведет в сторону внутренних помещений. Сердце стукнуло чаще и тревожнее, пошел быстрыми шагами, прицельно держа взглядом дальнюю дверь.

Двое стражей по обе стороны заранее скрестили копья, перекрывая вход. Ютланд ощутил, как в глазах вспыхнуло багровое пламя, дверь стала красной, как и весь мир.

Стражи в последний момент отпрыгнули в стороны, а он прошел прямо, почти не заметив, как с грохотом рухнула тяжелая дверь.

Он прошел по ней в небольшой зал, где на возвышении кучка роскошно одетых горожан, там же двое жрецов, Баливар и Брижжит в платье невесты.

Один из жрецов провозгласил:

– Объявляю доблестного князя Боливара и юную Брижжит…

Брижжит прокричала:

– Я не хочу за него!.. Он берет меня силой!

Баливар зло ухватил ее за руку, Ютланд видел, как побледнела и закусила губу, хватка у Баливара, привыкшего сжимать рукоять тяжелого меча, может раздробить тонкие женские косточки.

Пора вмешаться, мелькнула мысль, он растолкал толпу богато одетых людей и двинулся через открытое пространство к брачной церемонии.

– Баливар! – крикнул он. – Я тебе друг, как и Корвину. Нехорошо, если между друзьями пробегает женщина.

Баливар всмотрелся в него с яростным изумлением.

– Ютланд?.. Ты силен, но слишком молод, чтобы судить о таких делах взрослых, как женитьба и замужество.

– Согласен, – ответил Ютланд, – но достаточно взрослый, чтобы замечать несправедливость и насилие.

Баливар сказал громко и подчеркнуто весело:

– Ютланд! Ты мой друг. Сейчас здесь все закончится, начнется пир, я тебе подробно объясню, как и почему такое. Мир сложнее, чем нам кажется.

– Объясни сейчас, – отрубил Ютланд. – Если эта женщина не хочет становиться твоей женой и носить в чреве твоих детей, то она и не должна.

Брижжит, что смотрела на Ютланда с ненавистью, встрепенулась и прокричала во весь голос:

– Я хочу носить в чреве детей Корвина!

Баливар побагровел, глаза налились кровью. Он прокричал:

– Здесь я приказываю!.. Ты станешь моей женой, иначе…

– Не станет она твоей женой, – отрубил Ютланд. – Баливар, опомнись. Здесь твои друзья. И Корвин друг, несмотря ни на что. Даже твои воины недовольны, не видишь? Если отнимаешь у Корвина, у любого из них тоже можешь отнять все, что пожелаешь?.. Никому такое не нравится. Должны быть границы, через которые не может переступить даже тцар. Оставь эту женщину Корвину. В городе много таких, что будут счастливы ее заменить.

Баливар указал на него воинам:

– Остановить его!

Ютланд крикнул:

– Как?

– Да как угодно! – прокричал Баливар люто. – Кто встанет на моем пути, тот пусть умрет!

– Ты зря такое сказал, – произнес Ютланд мертвым голосом. – Остановись, еще есть время… но его мало.

Ярость начала подниматься в нем угрожающе быстро, но душил в себе, не давая превратить в безумного дива, несколько раз вздохнул, а когда к нему подбежали двое дюжих воинов и ухватили за руки, убивать не стал, а одним движением швырнул их через весь зал в дальнюю стену.

В толпе гостей послышались крики, а он пошел быстрыми шагами к Баливару. Тот побледнел, выхватил меч, но встретил пылающий черным огнем взгляд безумных глаз этого странного парнишки, торопливо отступил и, ухватив Брижжит за руку, быстро утащил во внутренние помещения, с треском захлопнув за собой дверь.

– Баливар! – прокричал Ютланд страшным голосом. – Остановись и живи!.. Ты останешься князем в этом городе, но женщину отдай тому, за кем она готова бежать босая…

На миг мелькнуло воспоминание о капризной девочке с волосами цвета солнца на закате, что так твердо сказала, что готова хоть по раскаленным углям бежать за любимым даже на край света, раня босые ноги…

Воины загородили дверь, за которой скрылся с Брижжит их князь, на лицах угрюмая решимость выполнить приказ и защищать устои.

Ютланд быстро шагнул навстречу, наставленные ему в грудь острия копий небрежно отвел в сторону, а толстые древка сломал одним движением, словно соломинки.

Один выхватил меч и бросился с диким криком, Ютланд перехватил за руку и, подняв над головой, с силой швырнул в набегающую толпу стражей дворца.

Их смело, как выставленные в ряд поленья, а он вышиб толчком дверь и двинулся вовнутрь, злой и взвинченный.

Дважды попались воины, но то ли сами не очень хотят сражаться, то ли он уже на грани потери рассудка, но как-то исчезают быстро с дороги, то ли сами, то ли он их исчезает, стены комнат скользят мимо, все еще строгие, но кое-где уже празднично развешаны на крючьях боевые трофеи, добытые в боях и рейдах Баливаром.

Он услышал крик со стороны двери, мимо которой уже пробежал, вернулся, с разбега ударился всем телом. Дверь не рухнула, а разлетелась в щепки, а он ворвался в комнату, как пущенный из гигантской катапульты валун.

В глубине комнаты Баливар тащит за собой упирающуюся Брижжит. Ютланд сразу крикнул:

– Стой!.. Так нельзя!

Баливар заорал:

– Что ты понимаешь, мальчишка?.. Это дело настоящих мужчин!

– Сейчас придет Корвин, – сказал Ютланд.

Баливар крикнул хищно:

– Он решится?..

– Я хотел сам, – пояснил Ютланд, – но его ничто не удержит, когда дело касается этой женщины. Так что для всех лучше, если она сама решит…

Брижжит закричала:

– Я уже решила!

Баливар гаркнул:

– Молчи, женщина!.. Такое решают только мужчины.

– Ты правишь городом, – возразил Ютланд. – И даже людьми… Но кому с кем жить, решать должны люди сами. Насколько я уже понял.

Баливар выставил перед собой обнаженный меч.

– Не подходи. Я не посмотрю, что были вместе в опасном рейде и прикрывали один другому спины!

– Я не хочу драться, – сказал Ютланд быстро. – Люди должны драться с чудовищами, а не друг с другом!

Баливар злобно ухмыльнулся, в его глазах Ютланд прочел со стыдом, что он дурак, люди испокон веков в первую очередь дерутся друг с другом, а уже потом с чудовищами.

Со стороны главного зала донесся приближающийся крик множества мужчин, зазвенело железо. Стук клинков по щитам стал ближе и громче.

Ютланд различил в грохоте боя мощный голос Чакки. Баливар тоже понял, побледнел, но меч не опустил, прокричал:

– Только через мой труп!

– Как скажешь, – ответил Ютланд тяжелым голосом. – Как скажешь, князь…

В проеме двери показались спины отступающих солдат, за ними ворвались разъяренные сторонники Корвина. Сам Корвин вбежал плечо в плечо с сильно хромающим Чаккой.

Оба с мечами в руках и щитами, злые, но взвинченные близкой победой, мощно теснили охрану. Корвин увидел Баливара и Ютланда, крикнул диким голосом:

– Баливар! Наконец-то…

– Корвин, – ответил Баливар и добавил мрачно: – И пусть никто не вмешивается.

Брижжит наконец выдернула руку из его сильных пальцев, или он ее отпустил, перебежала к Ютланду и встала за его спиной.

Ютланд сказал с отвращением:

– Нашли из-за чего драться… Сразу за городом Темный Лес, куда из Провала пришли неведомые и очень опасные звери…

Брижжит взглянула на него зло, но смолчала.

Глава 8

Корвин с обнаженным мечом в руке чуть пригнулся и медленно двинулся к Баливару, не спуская с него ненавидящего взгляда. Тот красивым жестом и не глядя сбросил с плеч дорогую накидку.

Багровое лицо медленно бледнеет, жаркий гнев уступает под напором холодной ярости, скулы заострились, а нижняя челюсть угрожающе выдвинулась вперед.

Шагах в пяти за спиной Баливара с полдюжины воинов с угрожающим видом, но все угрюмые, держат в руках обнаженные мечи, но Чакка крикнул повелительно, и они отступили еще на пару шагов, а клинки опустили острием в пол.

Те, кто ворвался с Корвином, тоже настороже и не опускают оружие, но дистанцию держат.

Чакка сказал Ютланду с неудовольствием:

– Почему даже лучшие друзья могут драться насмерть из-за женщины? А если всех женщин взять и перебить, войны прекратятся?

– Все прекратится, – согласился Ютланд. – Пойду искать Мелизенду, а вы тут разбирайтесь…

– Помочь?

– Видел я дома и побольше, – ответил Ютланд. – Отыщу…

– А потом побудешь у нас?

В голосе старого воина звучала страстная надежда, Ютланд покачал головой.

– Надо побыстрее отвезти Мелизенду домой. Она и так со мной задержалась. Там ее родители, наверное, с ума сходят.

Он вперил беспощадный взор в пугливо приблизившегося к ним придворного, что останавливался и отвешивал поклон на каждом шагу.

– Где гостья вашего князя?

Тот поклонился, сказал торопливо:

– Не извольте беспокоиться! У нее самые лучшие покои. Я здешний управитель, сам подбирал для нее. В коридоре надежная стража, никто не смеет туда войти. Князь велел слугам выполнять все ее желания, а я проследил, чтобы все так и было.

– Веди, – коротко велел Ютланд.

Управитель поспешил впереди широко шагающего Ютланда, поднялись по лестнице на два этажа, в коридоре двое стражей, но по жесту управителя отошли от двери.

Комната в самом деле роскошная, Мелизенда спиной к нему у окна, быстро повернулась, счастливо завизжала и ринулась к Ютланду. Он не успел опомниться, как она подпрыгнула и повисла на нем, как белка на дереве.

– Подожду в коридоре, – сказал управитель и поспешно вышел.

Ютланд придержал ее худенькое тельце, не давая соскочить на пол, радостно пьянящее чувство воспламенило сердце и жаркой волной ударило в голову.

Мелизенда тихонько пропищала ему в ухо:

– Ты быстро, но… как долго!..

– Все кончилось, – заверил Ютланд. – Все, едем без остановок в твой странный Вантит.

– Почему странный? – спросила она, все еще сидя у него на руках. – Он замечательный… А как кончилось?

– Не совсем мирно, – ответил он честно.

Она начала высвобождаться из его рук, он с неохотой опустил ее лапками на пол.

– Ты жесток, Ютланд, – сказала она с упреком. – Не обязательно же убивать их… всех.

– Почему? – спросил Ютланд.

Она взглянула беспомощно, вздохнула и развела руками.

– Ладно, хоть сам дом уцелел…

– Да ладно, – сказал он, – почти никто не погиб. Только самые… упертые или преданные.

Она сразу повеселела, вспискнула:

– Ой, ты становишься добрее! Как здорово… Пойдем скорее отсюда.

Он вывел ее в коридор, управитель поспешно отвесил поклон, стражи стукнули в пол древками копий и вытянулись.

На лестнице он спросил тревожно:

– Ты что-то знала… когда намекала, чтобы не слишком доверял Баливару?

Она покачала головой:

– Нет, конечно, нет.

– Но тогда почему?

Она сказала с некоторым затруднением:

– Это, скорее, женское чутье… Слишком любезен, чересчур старался понравиться. А когда вы с Чаккой искали его невесту, он был очень уж чересчур любезен… слишком. Постоянно упоминал о своем высоком положении, богатстве, власти, старался выведать, кто я и откуда… Думаю, просто боялся тебя, а то бы открыто предложил оставить тебя и стать его невестой.

Ютланд стиснул челюсти.

– Сволочь, надо было самому его…

– Люди меняются, – напомнила она. – Иногда очень быстро, когда приходит власть. Из хороших воинов получаются очень плохие вожди и князья.

– Сволочь, – повторил он. – Сколько же буду получать такие уроки?

– Всю жизнь, – ответила она, взглянула на его злое лицо, полное недоверия, уточнила: – Мне так говорили наставники. Человек развивается, как и дерево, растет во все стороны, потому всегда получает горькие уроки. Со всех сторон. Зато дураки никогда, потому что и прошлые не усвоили. Они вообще ничего не усваивают.

Гости, собранные Баливаром на свадебное торжество, пугливо жались к стенам, давая им двоим дорогу. Мелизенда милостиво улыбалась, но головой не вертела, лишь взглядом давала понять, что она в добром духе и никого казнить не собирается.

Когда шли через холл, с другой стороны зала тяжело вошел Корвин. Он двигался вдоль стены, держась за нее растопыренной пятерней, дыхание из груди вырывается тяжелое, со свистом, на плече и груди все шире расплываются пятна крови.

Брижжит бросилась к нему с криком:

– Ранен?

– Легко, – ответил Корвин сдавленным голосом. – До свадьбы… не заживет… потому что свадьба… сегодня… Мы зря откладывали…

Подошел Чакка, доспехи тоже в пятнах крови, сказал весело:

– Раз уж гости собрались, жрецы принесли жертвы, церемония подошла к самому интересному месту… Надо воспользоваться!

Ютланд спросил хмуро:

– А Боливар?

– Убит, – ответил Корвин с неохотой. – Я не хотел… но так получилось.

– Да ладно, – бросил Ютланд зло, – оба хотели убить один другого! Ладно, хоть и некрасиво, но все решилось.

– Надо жить дальше, – сказал Корвин, в его ликующем голосе послышались тревожные нотки. – Прошлое в прошлом, мы живем сейчас…

– Мои поздравления, – сказал Ютланд.

Мелизенда милостиво обняла настороженно поглядывающую на нее Брижжит.

– Счастья вам, – сказала она покровительственным голосом. – Вы заслужили!

Ютланд не нашел, что сказать еще, Мелизенда поняла, ухватила его за руку и потащила к выходу.

Знатные люди, что собрались на свадьбу Баливара, как-то ощутили в ней знатность еще более высокую, чем княжеская, потому Ютланд и Мелизенда прошли через холл в полном молчании со всех сторон и провожаемые поклонами.

Во дворе яркое солнце, челядь расхватывает под уздцы коней и поспешно уводит одних к коновязи, других тащит в сторону конюшни. Воин в дорогих одеждах властно распоряжается слугами, те слушают невнимательно, больше следят за распахнутыми воротами здания, оттуда иногда доносятся крики, хотя шум схватки уже затих.

Алац и хорт подбежали к Ютланду, тот молча прыгнул в седло, одним движением поднял к себе Мелизенду.

Воин спросил живо:

– Чем закончилось?

Ютланд поинтересовался:

– Как пропустил целый отряд и остался цел?

– Корвина? – изумился воин. – Да я его куда угодно пропущу!.. Что во дворце?

Ютланд ответил коротко:

– Думаю, будет что рассказывать внуку.

Он протянул руку, жест был таким властным, что Мелизенда бездумно вложила пальчики в его широкую и горячую ладонь.

В следующее мгновение ее вздернуло, как щенка, она оказалась на Алаце впереди Ютланда, а его рука, крепкая и горячая, придержала поперек живота, и Мелизенде почему-то захотелось быть прижатой сильнее, чтобы дыхание вылетело из груди, как вылетели все язвительности и сердитости насчет грубости и непочтительности в обращении с принцессой.

– Ой, – сказала она, – а как же моя лошадка?

– Оставь ее здесь, – посоветовал Ютланд.

Алац пошел красивым галопом, ровно и мощно, а впереди понесся такой же красивый и грациозный хорт. Мелизенда слышала над собой ровное дыхание Ютланда, а ее спина чувствует толчки его могучего сердца.

– Хорошо как, – воскликнула она тоненьким голоском. – Ты, я вижу, дорожишь одиночеством?

– Я не одинок, – возразил он.

Она огляделась по сторонам.

– Не вижу твоих спутников…

Он поморщился.

– У меня есть конь и хорт. Кто мне еще нужен?

Она с облегчением перевела дух.

– Ах да, ты же мужчина, что тебе еще нужно? Разве что меч… но он у тебя тоже есть, хотя не вынимаешь из ножен. Зато с топором в руках ты готов и спать…

– Здесь опасно, – буркнул он.

Она сказала с вызовом:

– Зато мне с тобой ничего не опасно!.. Ты герой.

Он промолчал, но чувствовал себя польщенным, слова ее ложатся на душу, как теплое одеяло на озябшего в ночи ребенка, укутывают и согревают.

Некоторое время ехали молча, она все прижималась к его спине, такой горячей и твердой, за которой можно укрыться от всего на свете.

– С тобой мне спокойно даже в самом темном и страшном лесу, – прощебетала она. – Странно, да?.. Даже в своих покоях во дворце не чувствовала так легко и счастливо. Хотя в коридорах стража…

– Наверное, – предположил он, – во дворец не пускают верхом?

Она засмеялась у него за ухом.

– Уже понял, что мне на твоем Алаце не страшно?

– Даже не верится, – ответил он. – Ты его так боялась…

– Он милый, – заверила она. – И хорт милый! И даже ты.

– Мы же братья, – ответил он.

Она беспечно расхохоталась.

– Вы даже похожи!

Он поглядывал на нее с мрачным удивлением. Еще дядя Рокош говорил, что на совершеннолетие превратится в темного дива, это неизбежно, темная сторона сильнее светлой. Да и сам чувствовал, как полное превращение приближается с каждым днем. Приступы темной и безумной ярости, когда ничего не помнит, все чаще, и вот-вот наступит день, когда искры сознания погаснут, он превратится в могучего и не умеющего мыслить дива…

Но встретилась она, эта девочка с волосами цвета солнечного заката, капризная, избалованная, надменная, изнеженная, просто кукольная… и как-то все в нем затормозилось, а когда думал о ней, то ярость, как бы не вскипала, перестала гасить искры разума.

Она встретила его взгляд с привычно надменным видом, но тут же испуганно пискнула:

– Что… волосы растрепались?

– Волосы? – повторил он заторможенно. – Ах да, волосы… У тебя волосы… И эта, как ее, прическа…

Она сказала, сразу смелея:

– Нет, прическа у меня потрепанная. Зато я сама как тебе?

Он пробормотал в затруднении:

– Вроде бы не потрепанная.

Она вспыхнула, выпрямилась, даже кулачки сжала.

– Это оскорбление?

– Ты еще не устала, – пояснил он неуклюже. – Не истрепалась в дороге. Значит, сильная. Молодец.

Она мгновение меряла его полыхающим взором, наконец выдохнула.

– Ладно, убивать не буду. Как я поняла, это был комплимент в артанском стиле.

– Это не комплимент, – уточнил он. – Комплимент, как я понял, это всегда ложь. А ты сильная и красивая.

Она оторопела.

– Чего-чего?..

Он замедленно кивнул.

– А ты не знала?

Она смотрела на него с приоткрытым ртом, глаза расширились, стали огромными, лучистыми и словно светящимися изнутри.

– Не понимаю, – проговорила она с подозрением, – как это до тебя только сейчас дошло?.. Когда я перепачканная и в мужской одежде?

– Я всегда видел, – ответил он, – что ты красивая. И вообще-то уже говорил.

Она топнула ножкой, как молодая коза копытцем.

– Надо говорить чаще!

– Но самые красивые змеи, – договорил он, – еще и самые ядовитые. А есть вообще мелкие такие, юркие, быстрые, как вот ты, те особенно опасные… От их яда ничто не спасает.

Она сказала победно:

– Вот-вот, тебя ничто от меня не спасет!.. А всех остальных женщин от тебя отгоню.

Он приподнял брови.

– Остальных? Где ты их видишь?

– Наслушалась, – ответила она злобным голосом, – о твоих подвигах! Как ты спасал дур, что так и лезут, так и лезут… Еще бы к тебе не лезть! Мы чуем настоящих мужчин, с которыми даже в аду в полной безопасности.

Над западным краем неба величественный закат, багровые тучи застыли в беге до утра, а в щели между ними проглядывают раскаленные полосы слепяще-оранжевого неба, словно целиком превратилось в близкое солнце.

Багровый свет пал на лицо Ютланда, Мелизенда засмотрелась, что-то в нем проступило страшное и даже хищное, спросила робко:

– Хочешь мчаться до самого Вантита?

– Ты же этого жаждешь? – спросил он.

– Да, – заверила она, – только хочу свеженькой, а то начнут всякое, даже жалеть, чего терпеть ненавижу!

– Заночуем?

Она с готовностью кивнула:

– Да, но только не здесь. Ты не хочешь оставаться на свадьбу! А пришлось бы.

– Не хочу, – признался Ютланд. – Хорошие люди гибли с той и другой стороны. Я считаю, мужчины должны гибнуть только в сражениях с дивами.

Она посмотрела с недоверием.

– Правда?.. Нет, это правда, но ты говоришь, как древний мудрец. Или это снова дядя Рокош?..

– Не знаю, – ответил он. – Сам себя не всегда понимаю. Меня бросает из стороны в сторону, как щепку, а я вцепился в волну и не вижу, что ее тоже несет…

– Тогда остановимся, – предложила она. – Заночуем, а с утра, выспанные и свеженькие, отправимся в путь. Твоя конячка снова распустит крылышки?..

– Да, – подтвердил он. – Как стрекозка. Мохнатенькие такие крылышки. С когтями, как у медведика.

Алац внимательно слушал, Мелизенда давно подозревала, что все понимает, только говорить не умеет или не пробовал, наконец он без приказа свернул с дороги, хорт тоже все понял и умчался в сторону живописной кудрявой рощи.

Ютланд, похоже, не удивился, что конь и хорт поняли, продолжал прижимать Мелизенду к груди, и она даже пожалела, что роща оказалась так близко.

Алац вбежал под широкий навес из множества толстых веток, хорт сразу ринулся шумно лакать воду из крохотного ручейка, Ютланд спрыгнул и принял с седла Мелизенду в руки и хотя мог бы удержать ее на вытянутых руках и так поставить на землю, но снова прижал к груди без всякой надобности, даже задержал чуть, а Мелизенде хотелось бы, чтобы время остановилось. Поставив ее на землю, Ютланд убрал руки и сказал, пряча взгляд:

– Отдохни… А я пока соберу костер.

Она ответила так же тихо:

– А я ужин. Если в твоих мешках что-то есть…

– Чакка позаботился, – сказал Ютланд. – Ищи, я не знаю, что он положил.

Ветки собрал очень быстро, она едва успела развязать мешок с продуктами. Она поглядывала на него искоса, спросила внезапно:

– А что у тебя за кольцо на пальце?

Ютланд буркнул:

– Что, красивое? Вроде бы ничуть.

– Напротив, – заявила она. – Настолько неприметное, что явно не простое. Ценность его явно не в красоте, угадала?

Он указал взглядом на тоненькое колечко, что сиротливо устроилось на ее мизинце:

– Как и твое?

Она ответила замедленно:

– Как и мое…

– А в чем его секрет, если это не великая тайна?

– У меня от тебя нет тайн, – соврала она отважно и посмотрела честными женскими глазами. – Оно постоянно указывает на самое ценное и важное для меня…

– А-а-а, – протянул он и, не расспрашивая о ее ценностях, буркнул: – мое тоже указывает, только что толку, если всегда в разные стороны?..

Голос его прозвучал странно, она ощутила некую важную тайну и спросила шепотом:

– А на что… указывает?

– На Патуту, – ответил он, она взглянула беспомощно, он пояснил: – Повелителя загробного мира. Черного бога. Чародей Горасвильд сказал, что в подземном мире укажет на властелина, но я так и не нашел…

– Ой, – прошептала она, – он в то время носился на своем страшном черном коне в мире живых?

– Что-то слыхала о нем?

Она зябко передернула плечами.

– Страшно-то как даже подумать… Почему не выбросишь?

Ютланд перевел взгляд на колечко.

– Знаешь… пару раз теплело и здесь, в мире живых. Однажды стало совсем горячим. Наверное, где-то промчался совсем рядом. Так что пусть, я все еще хочу встретиться.

Она вздрогнула, прижалась к нему в непритворном страхе. Ютланд обнял, прижал к груди и сам ощутил, как сразу из него начали уходить боль и тревога.

Мелизенда затихла, чувствуя себя защищенной, как никогда-никогда в жизни. В его объятиях куда уютнее, чем в самой роскошной постели в ее покоях, однако так можно, когда снимает ее с коня или подсаживает в седло, а вот так еще нельзя, она освободилась с огромной неохотой, поинтересовалась:

– Ночью здесь безопасно?

Он ответил в изумлении:

– Ты чего? Хорт никого и близко не подпустит. Алац тоже подраться любит.

– У него тоже, – съязвила она, – по жилам течет артанская кровь?

Он подумал, лицо помрачнело, ответил странно осевшим голосом:

– В нем нет артанской крови.

– Но вы похожи!

Он ответил медленно, чуточку жутковатым голосом:

– Да, ты права. Мы похожи.

– Как братья! – съязвила она.

– Мы и есть братья, – сказал он. – Ладно, собирайся. Все равно спать не дашь своим противным чириканьем.

Она сказала очень обиженно:

– Это у меня чириканье? Да у меня почти державный голос!

– Какой голос, – ответил он, – такая и держава…

Она не успела придумать что-то обидно-язвительное, но чтоб не слишком, мужчины такие обидчивые, он пошел за седлом, а ее остановил хорт, встав на дороге и вперив в нее взгляд жутких багровых глаз.

– Ну что ты за собачка, – сказала она плаксиво-жалобным голосом, – ты же должна быть доброй, вон как я… должна бы!.. А вы тут все злые. Даже лошадка будто и не лошадка, а даже не знаю что…

Ютланд вернулся с седлом, на нее поглядывал с усмешкой. Бросил на землю, она поняла, что это будет подушкой.

– Мы все злые?.. Тебе с нами непросто?

– Еще бы!

– Нам с тобой еще непроще, – сообщил он. – Вон хорт предлагает все-таки съесть тебя, чтобы и ты не мучилась, и нам не мешала.

– И что ты ему ответил?

– Что подумаю, – ответил он.

Он лег и почти сразу заснул, передоверил охрану хорту и Алацу, а она опустилась рядом и долго всматривалась в лицо спящего, там вроде бы набегает тень, брови сдвигаются над переносицей, вздулись желваки, а дыхание пошло чаще, но через минуту начал успокаиваться, то ли победил, то ли опасность ушла…

Вспомнилось, как Итания и Придон подхватили ее, такую усталую и замученную, что уже не держится на ногах, отогревали и поили горячей водой, она не все запомнила, чувствуя себя как в горячечном бреду, но отчетливо слышала, как Итания тихонько сказала Придону:

– Бедная девочка… Не получится ли у них еще тяжелее, чем у нас?.. Она такая хрупкая и жалобная, даже не понимаю, откуда у нее силы, откуда такая настойчивость…

Так же отчетливо услышала в сторонке тяжелый вздох Придона.

– Ты же сумела?

– Мне кажется, – ответила Итания, – нам все же было проще…

Мелизенда помнила хорошо, как пробормотала тогда сонно:

– Я не сплю… А почему, по-вашему, с Ютландом тяжело?

Итания сказала тихо:

– Ютланд… он наш, мы его любим… но, как бы тебе сказать… в нем две сущности, им нельзя в одном человеке!.. А если встретятся, одна обязательно погибнет!

– Как это?

Итания вздохнула.

– Понимаешь, милая… его мать из небесных дев, что лишь изредка слетают на землю, чтобы скинуть крылья, искупаться в ручьях и реках…

Мелизенда пробормотала:

– Слыхала, но поверить трудно.

– Поверь, милая.

Мелизенда сказала тихо:

– Я видела Ютланда, потому теперь всему верю.

– А вот отец, – сказала Итания и замолчала надолго, затем проговорила несколько беспомощно: – Может быть, лучше Придон расскажет?..

– Говори, – попросила Мелизенда, – говори ты.

– Там страшная история, – проговорил Придон потерянным голосом. – Даже не знаю, рассказывать ли… Я вздрагиваю, когда только подумаю! Отец его, как говорят, ужасный Повелитель Ппловал в приступе безумной ярости Порею Солнцерукую, потому Ютланд часто срывается в безумие…

Мелизенда проговорила дрогнувшим голосом:

– Бедный Ютланд…

Итания продолжала всматриваться в нее со странным напряженным вниманием.

– Разве не заметила, – спросила она тихо, – что с ним очень опасно?

Мелизенда в изумлении вскинула брови.

– Опасно?.. С Ютландом?.. Да мне ни с кем не было так уютно и защищенно!

Итания тихонько охнула, оглянулась на Придона. Тот одобряюще кивнул, но промолчал, и теперь Мелизенда, вспоминая ту встречу и перебирая все сказанное и поворачивая так и эдак, все острее понимала, что не зря при взгляде на Ютланда сразу пришло то странное ощущение, что если для кого-то и страшен, но для нее щит от всех бед, от всех невзгод и несчастий. И хотя задиралась и обижала его постоянно, но все потому, что страшилась окунуться в этот непривычный и страшноватый мир взрослых тайн и неожиданностей…

Ютланд открыл глаза, лицо и все тело моментально напряглись, готовый к схватке.

– Что случилось?

– Ничего, – поспешно заверила она. – Просто берегу твой сон.

– От кого? – спросил он и быстро посмотрел по сторонам.

– От мух, – сообщила она, – от комаров, кузнечиков…

Он посмотрел на нее с недоверием:

– Шутишь? На меня если упадет это дерево, и то не разбудит. Но все равно спасибо, если это не вантийская шуточка. Что, уже утро?

– Рассвет, – ответила она. – Можно еще поспать… Я слышала, герои спят долго, как медведи. Силу копят. Вообще-то герои – это не просто здоровяки, как считают в народе, а те, кто очищает землю от чудовищ и делает ее безопасной!

Он посмотрел с интересом.

– Чем меньше чудовищ на свете, с которыми приходится сражаться, тем больше люди сражаются друг с другом.

– Люди когда-то перестанут сражаться, – сказала она твердо, но он все равно уловил в ее голосе сомнение, – а вот с чудовищами о жизни в мире не договориться!

– С людьми тоже договориться непросто, – возразил он. – Но ты права, я предпочитаю с дивами драться, с людьми сперва договариваться, а драться потом, когда не договариваемся.

– А часто не договариваешься?

– Всегда, – сообщил он и посмотрел честными глазами, – но хотя бы пытаюсь.

Она сказала уверенно:

– Со мной будешь договариваться. Я такая, детей правителей с пеленок учат дипломатии!

– Да? – спросил он с интересом. – А что ж ты со мной не могла договориться?

Она прищурилась.

– А вдруг это был тайный и секретный женский план, ужасно хитрый и коварный?..

– Че, правда?

– Нет, – сказала она милостиво, – никаких хитрых планов! И нехитрых. Меня тянуло к тебе так, что порвала бы любые цепи… или сама бы перервалась, потому действовала, как чувствовала, а не как надо. Если как надо, осталась бы во дворце! Но тогда бы не отыскала тебя.

– Ты отыскала, – сказал он просто. – И спасла.

Она спросила быстро и очень заинтересованно:

– Я тебя спасла? Как?

– Не скажу, – ответил он.

Глава 9

Счастливо улыбаясь и тихонько попискивая детскую песенку, которую слышала от няни, она разложила под деревом на чистой тряпице хлеб, сыр и ломти жареного мяса. Обычный набор, что берут в дорогу, но сейчас после дороги и на свежем воздухе под ветвями огромного дерева все казалось необыкновенно вкусным, просто вкуснейшим.

Мелькнула мысль, что уже сегодня окажется в родном доме, там церемонно усадят за широкий стол, уставленный дорогой посудой из серебра и золота, вышколенные слуги будут молча подавать роскошные блюда, и больше не будет этой чистой простоты…

Ютланд ел быстро, с аппетитом, она часто ловила на себе его взгляд, в темных глазах только тепло и то выражение, которое очень хочется назвать любовью, но страшновато, слово такое громадное, важное, вообще ничего нет важнее на свете!

– Ты вспоминал обо мне?

Он кивнул:

– Да. Особенно когда ты была в плену у князя Говерла.

Она сказала с надменностью:

– В плену?.. Это не я была у них в плену, а они. Только об этом еще не знали.

– Здорово, – сказал он.

– Я тебя научу, – пообещала она милостиво.

Он покачал головой:

– Лучше не надо. У мужчин свои дороги.

– Разве мы не вместе? – спросила она. – Плечом к плечу?

– Даже плечом к плечу? – сказал он с интересом.

– А как же, – пояснила она с достоинством, – если даже на твоем коне за твоей спиной – все равно плечом к плечу!

– Не понял, – ответил он. – Но все равно приятно.

– Что?

– Что ты есть, – ответил он честно. – Что существуешь. И что ты в самом деле вот здесь.

Она запнулась, посмотрела с вопросом.

– Продолжай…

– А что еще?

– Что счастлив меня видеть, – подсказала она, – что безумно рад!.. Что готов сделать для меня все на свете, звезды достать с неба, перевернуть мир или нарвать для меня цветов… Ну, говори!

– Не наглей, – предупредил он.

– Я наглею? Я просто женщина! Это наша натура.

Он смерил ее уничтожающим взглядом.

– Какая ты женщина?.. Ты пока только принцесса. Мелкая, наглая, избалованная. Даже не знаю, чего я тебя сразу не придушил. Сейчас бы горя не знал.

Она обеспокоенно заглянула ему в глаза.

– А со мной тебе горе?.. Бедненький. Я что, такая?.. Отец меня тоже звал «горе ты мое»… Правда, я горе?

Он не понял, всерьез она или подлащивается с какими-то хитростями, у женщин не разберешь, да они и сами не знают, когда у них что, ответил с неловкостью:

– Наверное… С тобой те непонятки, которые так не люблю.

– Зато у тебя жизнь полна, – заверила она. – Кому понятно все, тот просто глуп.

– Разве?

– Он только думает, – пояснила она, – что ему понятно. Жизнь, говорят, штука сложная.

– И ты им веришь?

– Верю, – сказала она рассудительно. – У меня мудрые наставники. А у тебя… отважные, да? Ютланд… Ты же мужчина, а это не обязательно дурак. Смотри шире, как умеем делать мы, женщины, хоть и не такие умные и сильные, как вы.

– Ну-ну?

– Ты слишком, – сказала она, – ослеплен страстью к уничтожению.

Он отшатнулся.

– С ума сошла? Я воюю с дивами!

– Дивы, – произнесла она замедленно, – зло… наверное, зло. Хотя есть вроде бы и хорошие дивы. Или те, кто живет сам по себе, людей не трогает. Но я не о том.

– Не отклоняйся, – сказал он в нетерпении, – ты чего такая медленная, как муха на морозе?

– Я говорю, – сказала она чуть живее, – больше всего людей убили не дивы, а сами люди!.. На Куявию напали не дивы, Ютланд!.. И тысячи семей осиротели, даже сотни тысяч, не из-за дивов!.. И города сожгли и разрушили не дивы, как и поля с пшеницей скормили своей коннице…

Он нахмурился.

– Знаешь ли, когда воюют люди с людьми, я еще сам не понял, почему и зачем. Потому не стану вмешиваться, кто из них прав. Или кто прав больше другого. А с дивами все понятнее.

Она покачала головой.

– И взрослеть не собираешься?.. Ютланд, тебе понравится у нас. В Вантите все мирно, спокойно… как ты и хочешь!

– Да? – спросил он с сомнением. – Я этого хочу?

– Ты же говорил, – напомнила она, – что не хочешь убивать.

– Не хочу, – сказал он без раздумий, – но что-то во мне очень сильно хочет. И убивает, стоит мне только отвернуться.

Она с озадаченным видом застыла с кусочком сыра в обеих руках, похожая на испуганного мышонка, прислушивающегося к опасности.

– А ты не можешь, – спросила она писклявым голоском и глядя на него снизу вверх, – не отворачиваться?

Он посмотрел на нее прямо тем взглядом, что смущает ее все сильнее.

– Когда вижу тебя, – сказал он негромко, – я знаю, что никогда не убью никого на свете.

– Ой, – вырвалось у нее. – Заболел?

– Даже жука, – подтвердил он, – что ползет через дорогу, постараюсь обойти.

Она выдержала его серьезный взгляд, ответила не по-вантийски серьезно и даже как-то патетически:

– А я, когда даже только вспоминаю тебя, понимаю… все пройду и все преодолею, чтобы быть с тобой. Я слабая, но все равно сильная!..

И снова вонзила острые зубки в сыр, а он понаблюдал, как она ест быстро-быстро, тяжело вздохнул.

– У меня до сих пор мороз по коже…

– Что случилось?

Он покачал головой.

– Ты такая хрупкая, но как только представлю, через что тебе пришлось пройти, пока отыскала меня…

– Я выносливая, – похвасталась она. – Даже не думала, что я такая стойкая. Просто лошадь какая-то! Но и больше прошла бы, чтобы тебя найти. Даже на краю света… или за его краем, но отыскала бы. И пошла бы с тобой.

Он отвел взгляд, чувствуя неловкость, что она, такая маленькая и хрупкая, выказывает неженскую мощь, когда от этих существ не ждешь ничего, кроме визга при виде мыши, а вот он как бы чуточку виноват, что не защитил ее сразу. Да, не знал, что пустится на его поиски по такому опасному миру, но незнание не оправдание, мужчина должен все знать и предвидеть, если это касается его близких, за которых в ответе.

А он за нее точно в ответе…

Она спросила встревоженно:

– Чего так смотришь?

– Я за тебя в ответе, – сообщил он.

Она вскинула брови.

– Ты и был!

– Но сейчас понял, – пояснил он. – Отчетливо. Знать – одно, понять – другое.

Алац подошел к ним, с хрустом пережевывая на ходу молодые сочные веточки, взглянул с вопросом в крупных глазах непривычно янтарно-солнечного цвета.

– Сейчас едем, – ответил Ютланд. – Быстро!.. На этот раз быстрее не бывает. А где хорт?

Алац мотнул головой в сторону, а там из-за дальних кустов выметнулся хорт и длинными прыжками понесся к ним.

Мелизенда аккуратно собрала остатки еды и завернула в тряпицу, Ютланд со странным чувством смотрел, как тщательно укладывает в мешок, старательно затягивает кожаные ремни.

С трудом удерживался, чтобы не броситься помогать, но это помешает ей получать удовольствие от того, что и она делает что-то полезное, ей так нравится чувствовать себя нужной, полезной, участвующей…

Она обернулась, ощутив его пристальный взгляд, счастливо улыбнулась.

– Какой ты весь ясный.

– Какой?

– Непривычный, – сообщила она. – Обычно либо хмурый, либо мрачный, как грозовая туча. А сейчас ты…

– Сын Пореи Солнцерукой, – напомнил он и сразу помрачнел. – Она вся была светлой… Едем?

Вскочив в седло, протянул к ней ладонь с растопыренными пальцами. Жест был настолько повелительным, что она совершенно бездумно подняла руку.

Он ухватил ее за кисть и легко вздернул к себе, словно поднимал с земли тряпочную куклу. Мелизенда не успела вспикнуть, как оказалась перед ним на Алаце, вжалась спиной в горячую грудь Ютланда, а его рука обхватила ее в поясе крепко и нежно.

– Алац, – сказал Ютланд, – в какой стороне Вантит, помнишь?

Алац развернулся, а Мелизенда спросила живо:

– Ютланд, а что вон там на перекрестке дорог за городом?

– Ярмарка, – ответил он. – Селяне свезли на продажу всякое.

– Давай заглянем, – попросила она. – Я хочу увезти что-нибудь на память!.. Вряд ли еще когда-нибудь выскользну из дворца! Да еще так далеко.

Он пробормотал:

– Как хочешь. Хотя что можно купить на деревенской ярмарке?

– Не скажи, – возразила она. – В доме Баливара такие изящные вещицы, что и столичные мастера не сделают! Он говорил, что тут какие-то деревенские кузнецы сковали на простой наковальне! Привезу, все ахнут.

Ярмарка всегда праздник, здесь можно не только продать свое и купить нужное себе, еще и всласть потолкаться среди веселого возбужденного народа, послушать новости, посмотреть на жонглеров и танцующих бродящих актеров, те безустанно развлекают шуточками и песнями…

Алаца оставили у коновязи, где множество повозок и коней, хорт просился идти с Ютландом и Мелизендой, но Ютланд велел составить компанию Алацу, тот со скуки может затеять драку с конями, если тех поставят слишком близко, и тогда такое начнется…

Мелизенда счастливо повизгивала, Ютланд помалкивал, не понимая таких восторгов. Она же успела насмотреться на быт простолюдинов, когда вырвалась тайком из дворца и всюду разыскивала его по горячим следам… хотя, возможно, старается набраться впечатлений перед тем, как снова окажется в прежнем тесном, хоть и огромном дворце.

Она призналась тихонько:

– Никогда раньше не была на базаре!..

– Даже на вантийских?

Она сказала со вздохом:

– У нас, скорее, базар принесли бы ко мне, чем меня пустили бы туда… Но и базар не принесут, что обидно! Скажут, неприлично молодой девушке моего положения бывать в таких местах. Хотя не понимаю, что здесь непристойного… Ой, вон там такие забавные игрушки!

Он посмотрел на нее с иронией:

– Еще играешь в куклы?

– У женщин они есть всегда, – сообщила она сердито. – И нечего над нами улыбаться!

Она подошла к широкому столу под навесом, толстый мужик с добродушным лицом широко улыбнулся:

– Что изволите?

Она не отрывала жадного взгляда от множества тесно расставленных тряпочных и глиняных кукол, фигурок воинов, дивов, страшных чудовищ, все такие яркие, красочные, одни веселые и смешные, другие страшные, мрачные, угрожающие…

– Как у вас красиво, – сказала она продавцу.

Она оглянулась на Ютланда за поддержкой, тот пробормотал:

– Наверное, не знаю. Нас отучают от игрушек в раннем детстве, даже и не помню когда, а у вас играют и взрослые?

– Только женщины, – уточнила она. – А женщины никогда не становятся взрослыми до конца, хотя такое обычно говорят про мужчин.

– Остаются дурочками?

– Детьми, – сказала она сердито. – Ты зачем такой злой?.. Посмотри, какая красивая! А синющие глаза?

Она повернулась к продавцу, тот слушал их с улыбкой взрослого человека, понимая и даже сочувствуя Ютланду, но признавая и правоту его спутницы, так как сам в возрасте застарелой женатости и уже обзавелся мозолистым опытом общения с женщинами.

– Одна монета, – сообщил он. – Из Куявии привезли, там лучшие мастера.

– В Вантите лучше, – отпарировала она, – но там другие, не такие дикарские яркие… Я эту возьму. Ютланд, расплатись!

Торговец охнул, всмотрелся в ее скромного спутника.

– Что? Этот мрачный юноша и есть тот самый герой, что вернул честное имя нашему благородному Корвину? Прошу вас, сделайте мне великое одолжение, примите эту куклу в дар!

Мелизенда довольно заулыбалась. Ютланд нахмурился.

– Да чего там… Мы заплатим…

– Нет-нет, – возразил торговец. – Зато я буду всем рассказывать, что однажды в мою лавку заглянул сам Ютланд!

Мелизенда проворковала:

– Мы принимаем дар. Спасибо. Можете упомянуть, что куклу великий Ютланд выбрал в подарок своей невесте Мелизенде, принцессе тцарства Вантит!

Торговец ахнул, глаза округлились, а Мелизенда, захватив куклу, милостиво улыбнулась и вышла из-под навеса.

– Что случилось? – спросил Ютланд шепотом. – Ты впервые призналась, что принцесса.

– Мы же прямо отсюда в Вантит, – напомнила она. – К обеду будем там? Мне так часто снилось, как летим на твоем крылатом коне!.. Это потрясающе!.. А ты заметил самое интересное?

Ютланд насторожился:

– А что надо было заметить?

Она сказала с торжеством:

– Тебя впервые назвали просто Ютландом, не добавив «брат Придона»!

– Наверное, – предположил Ютланд, – торговец не знал.

– Нет-нет, – горячо запротестовала Мелизенда. – Это значит, что ты сам по себе уже герой!.. Уже нет нужды упоминать, чей ты сын и брат, чтобы отблеск их славы пал и на тебя. Ты уже Ютланд, тот самый, слышал?

Он нахмурился, пробормотал с неловкостью:

– Это ты куда-то не туда забралась.

– Ютланд, – повторила она с удовольствием. – Как он сказал, как это сказал! Надеюсь, в Вантите не придется кого-то убивать, чтобы твое имя запомнили.

Он напомнил:

– Ты же сказала, там начинается что-то недоброе.

– Может, – ответила она с сомнением, – и не начнется. Ты сильнее всех известных героев, знаешь?.. Это отрезвит наших врагов. Ой, а в этой лавке красивые штучки! Посмотрим? Ну, пожалуйста!.. Я же больше никогда такие не увижу! А эти оставлю в своей спальне, как память об этих безумных днях!

Он сдвинул плечами.

– Посмотри.

Мелизенда свернула к прилавку, а он вышел из-под навеса, солнце в зените, и жаркие лучи падают отвесно, растекаясь по голове и плечам как капли расплавленного металла.

Глава 10

Через базар, расталкивая народ, двигаются в его сторону могучего сложения стражники, а в середине их группы рослая женщина, слегка располневшая, но сохранившая следы былой красоты.

Вперев в Ютланда холодный взгляд, она сказала надменно:

– Я хочу, чтобы ты выполнил мое поручение…

Ютланд посмотрел хмуро и отвернулся. За спиной услышал возмущенный вскрик, тяжелый топот сапог. Крепкая рука с цепкими пальцами грубо ухватила его сзади за плечо.

– Не смей отворачиваться, – проревел лютый голос, – когда с тобой изволит говорить княгиня Волоцкая!

Ютланд повернулся, на него с лютой гримасой уставился крупный мужик в доспехах. Голова почти квадратная прямо на плечах, широких, толстых и устрашающе бугристых, а сам похож на быка, поднявшегося на задние копыта.

Второй встал с ним рядом, такой же громадный, будто одноутробный брат, а за их спинами Ютланд увидел ту самую княгиню, что смотрит на него с высокомерной злобой.

Ютланд, не сбрасывая руку с плеча, быстро ухватил его и соратника за головы и ударил одна о другую. Хруст прозвучал такой, словно раскололись два валуна.

Он отшвырнул безжизненные тела, оба рухнули под ноги ошеломленной и застывшей в ужасе княгине. Из разбитых черепов брызнула и начала растекаться широкими струйками кровь.

– Это ты их убила, дура, – сказал он дрожащим от внезапной ярости голосом и, отвернувшись, пошел обратно в лавку.

Мелизенда там купила совсем уж дурацкие бусы, они все дурацкие, но она выбрала совсем дурацкие, более дурацкими могут быть только серьги в ушах, но у нее, к счастью, этой дури нет, вскинула на него счастливый взгляд ясных лучистых глаз.

Он сразу ощутил тепло в груди, а неприятный осадок от стычки испарился.

– Все-все, – заверила она быстро. – Не хмурься. Выбрала, купила, сейчас едем!.. Никаких остановок.

Он вышел с нею, перед ними в ужасе расступались, но Мелизенда не очень-то обратила внимание, привыкла, там в ее Вантите ей уступают дорогу еще почтительнее, еще и кланяются, но тут люди простые, просто поспешно убираются с их дороги…

Ютланд искоса поглядывал на княгиню, осталась на том же месте и, как он и предполагал, застыла ошеломленная, потрясенная и непонимающая, как это все случилось, она же княгиня, как смеет кто-то не слушаться…

Она перехватила его взгляд, надменно вскинула голову, но на ее лице увидел странно затравленное выражение, как у лани, загнанной в угол злыми собаками.

Справа и слева двое крупных мужчин в кожаных доспехах и с мечами за спинами уставились на него с самым свирепым видом.

Мелизенда пока что ничего тревожного не замечала, Ютланд сказал княгине с предостережением в голосе:

– Больше не лезь ко мне, ясно?

Телохранитель слева от нее сделал шаг вперед и загородил ему дорогу.

– Как смеешь так разговаривать… – начал он грозно, Ютланд отмахнулся, не глядя в его сторону, и тот улетел в толпу от хлесткого удара кистью руки в лицо.

Княгиня на этот раз вскипела, глаза сверкнули яростью.

– Ты не имеешь права со мной так!

– Но ты же имеешь? – спросил он. – Значит, и другие. Предупреждаю, если кто-то из твоих дураков пойдет за мной, будешь собирать по кусочкам.

Мелизенда смотрела с недоумением то на Ютланда, то на эту красивую женщину, а княгиня при всей надменности вдруг поникла, сказала вроде бы все тем же тоном, но теперь в ее голосе отчетливо прозвучала умоляющая нотка:

– Ты можешь помочь!.. На тебя указал сам Херберт!

– Ого, – сказал Ютланд. – Сам Херберт?.. А кто это?

Она охнула.

– Ты… уже забыл? Или тебя так сильно по голове били?

– Наверное, – ответил Ютланд. – Впрочем, мне все равно, кто этот сам Херберт. Будь здорова.

Он повернулся и пошел прочь. За спиной тут же загремел топот тяжелых сапог, он даже не замедлил шаг, только вскинул руку чуть выше плеча и легонько погрозил пальцем.

Тут же послышался голос княгини:

– Всем стоять!.. К нему не подходить!

Мелизенда оглянулась, охнула, в ее голосе он различил изумление:

– Она сама за тобой бежит.

– За нами, – уточнил он. – Пусть растрясет жирок.

– Она не жирная, – сказала Мелизенда. – А что от тебя восхотела?

Он буркнул:

– Мне важно то, чего хочешь ты.

Она моментально расцвела, заулыбалась, он ощутил тепло от ее улыбки и взгляда.

– Тогда послушай ее! Чего она вдруг?.. Я не ревнивая… во всяком случае, в эту минуту.

Ютланд остановился, еще не понял, почему не ревнивая именно в эту минуту, но вроде бы как-то связано с тем, что он сказал что-то приятное. Надо запомнить и говорить ей приятности чаще, это окупается.

Княгиня, что с ее телохранителями за ее спиной почти бежали, сразу перешла на шаг, но надменность уже как ветром сдуло, лицо отчаянное, и заговорила быстро и совсем не по-княжески:

– Помоги Херберту, он был с тобой в каком-то из рейдов в Опасные Земли! Он говорит, что, если не поможешь, никто больше не сумеет!

– Из меня помогатель неважный, – отрезал он. – Вот ломать – да, это могу. Но не хочу.

– Но здесь такая помощь, – сказала она быстро, – что придется и ломать…

Он покосился на Мелизенду, у нее лицо равнодушнейшее, а взгляд отстраненный, но понятно же, что ловит каждое слово, иначе что за женщина, сказал с неохотой:

– Я же сказал, не хочу!

Княгиня вскрикнула вроде бы жалобно, но выражение ее лица совсем не понравилось, словно пытается в чем-то обмануть, успела увидеть его полный подозрительности взгляд и сказала умоляюще:

– Мне от тебя ничего не нужно, я за другого прошу!.. Херберт всегда с таким восторгом рассказывал о тебе! Вы были вместе в каком-то опасном рейде. Он часто повторял, что без тебя ничего бы не получилось… Ты всех спас, буквально спас!

– И с ним в рейде? – переспросил он. – Мне кажется, и рейдов столько не было, сколько отыскалось соратников.

– Он был с тобой, – заверила она. – Говорит, что был. А еще сказал, что если не поможешь ты, то все они лучше погибнут…

– Гибель, – сказал он, – достойный конец для мужчины. Это лучше, чем умирать в постели от старости и болезней.

Она сказала умоляюще:

– Помоги им…

– Их здесь нет, – отрезал он. – А тебе зачем мне помогать? Ты мне совсем не нравишься.

– Не мне, – выкрикнула она. – Я лучше умру, чем буду молить тебя о помощи!.. Но Херберт сейчас в беде. Только ты, как он считает, можешь помочь…

Мелизенда коснулась его плечом, а на княгиню взглянула с выражением презрительной жалости.

– Милый, – проворковала она, – будь снисходительнее… Ты же видишь, это всего лишь княгиня. Из крохотного заброшенного княжества на краю мира… Явно только-только создано. Там не только простолюдины, но и князья тоже… очень простолюдины. Видишь, как изо всех сил старается выглядеть властной и величавой? В деревнях уверены, что княгини должны быть такими…

Он покосился на нее, снова посмотрел на княгиню уже глазами Мелизенды.

– Думаешь, в самом деле княгиня?

– Я ей верю, – сказала она милостиво. – Говорит бесхитростно, как простолюдинка на городском базаре. Может быть, вообще еще не владеет искусством вранья и дипломатии?.. Хотя какая тогда женщина? Но видно же, что топчет свою гордость перед тобой ради чего-то более важного, чем ее спесь.

– Я бы сказал, – проговорил он в задумчивости, – не княгиня, а простая гусятница… Ты знаешь, что такое гусятница? Да еще простая…

– Как-нибудь расскажешь, – проворковала она и улыбнулась чарующе в сторону окаменевшей от смертельной обиды княгини. – Почему бы не послушать, что за горе у бедной женщины? Ты же видишь, она совсем из бедных…

Княгиня дергалась, лицо пошло пятнами, но на виду своих людей сдержалась, только голос прозвучал крайне сухо:

– К Херберту прибыл его родственник по прозвищу Верный, а с ним вожди племен, их где-то там далеко теснят дикие северные люди. Они когда-то ушли с этих земель, а сейчас хотят вернуться, но местные уже не разрешают. Начались стычки, вот-вот грянет жестокая война!

Ютланд сдвинул плечами.

– Мужчины рождаются для войн и подвигов.

– С мужчинами прибыли их жены и дети, – сказала она горестно. – Многие умерли в пути от голода и болезней!.. А здесь на их прежней земле… Помоги, останови кровопролитие! Они сейчас входят в Найтарью, это большой город, там резиденция великого князя…

Ютланд отрезал:

– Разжечь войну могу! Но останавливать не пробовал.

Мелизенда сказала серьезно:

– Милый, наш Вантит потому силен и богат, что не ввязывается в войны, а когда ему навязывают, умеет решить дело миром.

– Позорным миром? – спросил Ютланд.

– Позорного мира не бывает, – отрезала она сердито и повернулась к княгине. – До Найтарьи далеко?

Княгиня встрепенулась, подалась к ней всем телом.

– Полдня пути! – выпалила она с надеждой. – Вон по той дороге!

Мелизенда сказала обрадованно:

– Как раз по пути в Вантит!.. Ютланд?

Ютланд поморщился.

– Ладно, заедем, посмотрим. Садись!

Она ухватилась за его протянутую руку и радостно взлетела к нему, крепкая рука обхватила и прижала спиной к его твердой горячей груди, где мощно бухает сердце.

Алац выметнулся из города, а затем понесся по дороге с такой скоростью, что вот-вот распустит крылья и взлетит, она вспомнила свою лошадку, которая в самом деле мчалась бы до Найтарьи полдня, а здесь только-только сумела умоститься и вжаться острыми лопатками в грудь Ютланда, как ровный шелест копыт сменился мельчайшей дробью, что почти сразу перешла в ровный стук.

Поспешно распахнув глаза, увидела вырастающие совсем близко высокие каменные стены с яркими флажками по самому верху. Хорт несется впереди длинными, но частыми прыжками, дорога вильнула в последний раз и пошла ровная, как стрела, к распахнутым во всю ширь городским воротам.

– Война, – сказал Ютланд над ее головой. – Или вот-вот война.

У ворот большой отряд конных воинов, вид у всех такой, словно все еще в далеком и тяжелом походе, лица суровы, брови сдвинуты, в глазах злость и решимость, у многих в руках обнаженные мечи и топоры.

Алац пронесся под аркой ворот красиво и мощно, если кто-то и хотел его остановить, то передумал, Мелизенда испуганно помалкивала.

Ютланд направил коня к центру города, издали услышали яростные крики, конское ржание, а затем и звон металла.

На площади кипит схватка, кое-где все еще на кулаках, но дальше уже ухватились за оружие. Как понял Ютланд, городская стража то ли пытается арестовать кого-то, то ли сама выдерживает натиск, но уже пролилась кровь, на каменных плитах корчатся раненые.

– Побиты стражники, – определил Ютланд. – Эти гелоны хотят захватить город?

– Останови! – пропищала Мелизенда.

– Остановить? – перепросил Ютланд. – Я умею только подбрасывать дрова в костер войны.

– Ты все умеешь, – заверила она. – Ты мой мужчина!.. Ты умеешь все!

Хорт носится кругами вокруг Алаца, то и дело оглядывается на Ютланда жутко багровыми глазами, ноздри хищно раздуваются, чуя свежую кровь на каменных плитах площади.

Ютланд всмотрелся в яростно сражающегося с городской стражей вожака большого отряда. Огромный, с головы до ног в доспехах, на левой руке большой щит, шлем с прорезями для глаз, а длинный меч часто поднимается над головой, и всякий раз после его удара очередной стражник отшатывается и опускается под ноги соратникам.

– Никониэль! – прокричал Ютланд. Гигант не услышал, Ютланд заорал громче: – Никониэль!

Тот бросил в его сторону взгляд через прорезь шлема, голос его прозвучал как рев боевого рога:

– Ют!..

– Кончайте драку, – крикнул Ютланд. – Разве здесь враги?

Никониэль прокричал зло:

– Они хотят нас бросить в тюрьмы!

– Останови своих, – заорал Ютланд. – Здесь же гелоны, они всегда были мирным народцем!

– А эти мирные остановятся?

– Если не остановятся, – пообещал Ютланд, – я встану с вами!

Никониэль обернулся к своим и рявкнул таким зычным голосом, что на городской стене в испуге взлетели с интересом наблюдающие за схваткой вороны:

– Прекратить!.. Прекратить!.. Мечи в ножны, отступить на длину копья!..

Его воины нехотя, но, видно, что приученные к дисциплине, отступили на пару шагов и вложили мечи в ножны, продолжая смотреть с надменным вызовом на городских стражников, к которым все время прибывает подкрепление.

Стража тоже опустила мечи с заметным облегчением, одно дело хватать и тащить в тюрьму городское ворье, другое – сражаться с закаленными в постоянных боях воинами, где ветеран стоит десятка стражников, и убивать для которых дело привычное.

– Ты с нами? – крикнул Никониэль радостно.

– Я со справедливостью, – ответил Ютланд с сомнением. – Если ее увижу.

Глава 11

Никониэль перегруппировал отряд и вывел за городские врата, где в поле уже сгрудилось несколько сотен крытых повозок. Ютланд расслышал доносящиеся оттуда женские голоса и детский плач, еще около тысячи воинов спешно ставят палатки по всему периметру.

Руководит всем, как он заметил издали, Херберт, он его узнал сразу, спокойный и рассудительный, знакомый по одному из рейдов в Новые Земли. Тогда с небольшим отрядом прошли очень опасный участок Чернолесья, Херберт хорошо и умело руководил от начала и до победного конца.

– Ют, – сказал он счастливо, – я рад, что ты с нами!

– Я не с вами, – предупредил Ютланд.

– Но ты…

– Просто еду мимо, – объяснил Ютланд. – Какая-то княгиня попросила заглянуть по дороге сюда.

– Княгиня Волоцкая? – перепросил Херберт. Лицо его посветлело, а в жестком командном голосе проступили теплые нотки. – Очень хороший, но несчастный человек. Муж ее, самодур и деспот, наконец-то умер от беспробудного пьянства в прошлом году, теперь сама управляется с княжеством, хотя ей и нелегко.

Ютланд соскочил на землю, протянул руки к Мелизенде, и она счастливо рухнула в его широкие ладони.

Херберт церемонно поклонился, выказывая, что в дальних странствиях нахватался и приличных манер.

– Счастлив приветствовать вас…

– Мелизенда, – прощебетала она. – Гусятница. Простая гусятница! Спасибо, Херберт. Здесь у вас мило.

Он посмотрел на нее несколько озадаченно, как может здесь быть мило, но сообразил наконец, что девочка явно не из этой жизни, вон какая вся кукольная и чересчур нежно красивая, откуда Ютланд такую и взял, вообще на него не похоже. А что подчеркнула, что гусятница, да еще простая, как раз и указывает, что вряд ли вообще видела этих самых гусятниц.

– Может быть, – проговорила она тем же легким голоском, – расскажете нам с Ютландом, что стряслось?..

Херберт вздохнул, сделал рукой широкий жест, указывая на самый высокий шатер с флажком на вершине.

– Там поговорим.

В шатре, кроме наспех сколоченного из досок стола и двух широких лавок, только пустые стены, трепещущие под легким ветерком, но Мелизенда невозмутимо, словно всю жизнь живет в таких условиях, села первой и величественным жестом пригласила обоих занять места за столом.

Херберт озадаченно покосился на Ютланда, но тот сел с прежним спокойным мрачноватым видом, положил руки на столешницу.

Вздохнув, Херберт опустился напротив, сказал невесело:

– Мы шли сюда за помощью… Как только узнали, что там Баливар стал главой, он бы помог!.. Но услышали, что пал от руки Корвина, а ты ему помогал захватить власть.

– Обратись к Корвину, – предложил Ютланд. – Он и твой друг.

– Попробую, – ответил Херберт, – но что насчет тебя? Ты в одиночку побивал дивов, а сейчас вообще взрослый! Если выказывал чудеса с простой дубиной в руках, то что сможешь, когда у тебя боевой топор?

Ютланд прервал:

– Погоди, погоди!.. Я не хочу ввязываться ни в какие войны между людьми.

– Что так?

– С дивами, – пояснил Ютланд, – дело другое. Тем более даже не знаю, из-за чего все это у вас тут… Может быть, правда на их стороне?

– Ютланд, – вскрикнул Херберт оскорбленно.

Ютланд двинул плечами.

– Мне с детства твердили, что надо быть на стороне правды, пусть даже выгоды больше на стороне кривды.

Мелизенда проговорила рассудительно:

– Давайте поговорим спокойно.

– Спокойны только покойники, – буркнул Херберт. – Но с ними не поговоришь.

– Из-за чего, – поинтересовалась она, – все началось?

Херберт взглянул на нее, потом на Ютланда, тот сказал успокаивающе:

– Она дурная, но умная девочка. У нее были умные наставники.

– Не из простых? – поинтересовался Херберт.

Ютланд отмахнулся.

– Здесь простая гусятница. Но для гусятницы умная.

Он вздохнул, лицо потемнело.

– Все началось давно… Когда-то эти земли принадлежали племени гелонов. Затем гелоны, постепенно расселяясь, передвинулись в более плодородные земли, тогда ничем не занятые. Там обустроились и жили несколько сотен лет, выстроив большие города и сотни, если не тысячи сел и деревень. И так бы и оставалось, но с севера надвинулись воинственные орды кочевого народа. Бедные, голодные, плохо вооруженные, но их было больше, чем песчинок в пустыне, и больше, чем капель воды в океане!..

– Представляю, – сказал Ютланд. – Но ты местный, разве не так?

– Местный, – подтвердил Херберт, – но в молодости я уходил в странствиях очень далеко. Однажды в землях этих новых гелонов встретил Верного, он тогда был совсем молод, но уже командовал большим отрядом. Верный дважды спас мне жизнь, когда мы дрались с болотными дивами!

Полог шатра отлетел в сторону, через порог шагнул рослый воин, немолодой, с висячими усами и бритым подбородком, суроволицый и с мешками под усталыми глазами.

– Не преувеличивай, – сказал он и, обращаясь к Ютланду и Мелизенде, добавил: – Он бы и сам сумел, я только немного помог. Меня зовут Верным, потому что верен клану и народу, а ты, как я понял, тот самый Ютланд, брат Придона?

Он опустился по ту сторону стола на лавку, тяжелые натруженные руки положил на столешницу, как и Ютланд.

Ютланд кивнул.

– Так что у вас случилось?

Верный потемнел лицом, голос стал сдавленным и хриплым:

– Они шли и шли, и сколько бы мы их не уничтожали, меньше их не становилось.

– А ряды гелонов постепенно редели, – вставил Херберт.

– Мы сражались долго и мужественно, – подтвердил Верный. – Кочевники несли огромные потери, но давили массой, и мы в конце концов начали отступать шаг за шагом, оставляя врагу наши возделанные земли.

Ютланд сказал с сочувствием:

– Насколько понял, сейчас вообще те земли потеряли?

– Почти все, – громыхнул Верный тяжелым голосом. – Правда, треть удержали в своих руках, но сами не уверены, что надолго. Кочевники выдохлись, но для них это только передышка, скоро в седла боевых коней поднимутся дети погибших, и снова будет натиск. Потому наш тцар Святогор принял решение вернуться на прежние земли, здесь горная цепь защищает от вторжения кочевого народа, а единственный узкий проход защищать легко, да и тот можно перекрыть стеной.

Ютланд покосился на молчащего Херберта и притихшую Мелизенду.

– А сейчас из-за чего столкновения? – уточнил он. – Местные не горят желанием отдавать вам эти земли?

Верный кивнул.

– За это время здесь тоже сменилось несколько поколений. Местные себя называют мусагетами, о гелонах забыто. Знают только летописцы. Так что для них мы почти захватчики, как им ни объясняй, что мы один народ…

– Но войны пока нет?

– Начались стычки, – ответил он угрюмо. – Сперва было ничего, когда сюда прибыли наши первые обозы, но когда народу стало больше и больше, тогда и началось… Поначалу на бытовом уровне, потом схватки с местной охраной.

Он вздохнул, со злостью сжал и тут же в бессилии разжал кулаки. Все молчали, наконец Ютланд проговорил задумчиво:

– Вторжение, пусть для вас это возвращение на свои законные земли, для местных все равно вторжение. Это грабежи, насилие, драки… Что говорит местный тцар?

– До него, наверное, еще не дошли вести. Здесь земли великого князя Гостослава.

– А он?

Верный ответил невесело:

– Пока старается как-то договориться с нашими, но те говорят, что это их земли, которые никому не продавали и не отдавали, потому возвращаются на свои поля.

– Но ты же их вождь?

Верный чуть развел руками на столе.

– Да, но я воинский вождь. Мне все обязаны подчиняться во время войны и сражений, а сейчас вроде бы не война, мы же вернулись на свои старые земли, на старую добрую родину… Мы – вольные гелоны, у каждого клана и племени свои вожди. Наша беда, как теперь вижу, что мы, ушедшие на новые земли, не забывали о своей родине! А те, кто остался, о нас сразу забыли. И теперь мы для них чужаки, что хотят отнять у них поля и огороды! Но мы будем сражаться, у нас нет другого выхода. Мы не можем вернуться, там погибнут все, даже малые дети.

Некоторое время молчали, в шатер вошел один из воинов, опустил на середину стола кувшин с вином и расставил перед всеми по кружке.

Ютланд покачал головой, не до вина, поднялся.

– Хорошо бы переговорить с великим князем, – буркнул он.

Мелизенда молча и с достоинством поднялась, чувствуя, как Верный и Херберт провожают ее взглядами, неспешно вышла следом за Ютландом, контролируя каждое свое движение.

В сторонке от шатра Ютланд, обняв Алаца за шею, что-то нашептывал ему на ухо. Алац сочувствующе сопел и легонько кивал. Хорт поглядывал на обоих ревниво и недовольно.

– Что надумал? – спросила Мелизенда.

Ютланд повернулся в ее сторону.

– Пока ничего. А ты?

– Ты мужчина, – напомнила Мелизенда. – Ты должен решать. А я всего лишь женщина, мы только подсказываем, какое решение верное, а какое нет. А также прочие мелочи, типа куда идти и что делать.

Он сдвинул плечами.

– Обе стороны правы. Как правы оба оленя, что бьются за самку насмерть. Наверное, только так и надо.

– Ты что несешь?

Он посмотрел на нее с мрачной усмешкой.

– Выживать должны сильнейшие.

Она вздохнула так, словно уже сутки сидит у постели смертельно больного.

– Кто тебе такое сказал? Дядя Рокош?

– И он тоже, – ответил Ютланд. – И вообще… разве не так?

– Не так, – отрезала она.

– А как?

Она сказала зло:

– Выживать должны умнейшие.

Похоже, он даже не слушал, что совсем обидно, хмурился, смотрел вдаль, наконец проговорил с сомнением:

– Может получиться даже хуже.

– Чем что? – спросила она быстро.

– Чем война новых гелонов, – ответил он, – против старых, что уже мусагеты… Никониэль местный, как и Херберт, но дерутся на стороне друзей, что отступили сюда под натиском кочевых народов. А это грозит перерасти в войну всех против всех.

Мелизенда посмотрела на него с уважением.

– Ютланд, ты прав, хоть и мужчина! Помнишь княгиню Волоцкую?

Он поморщился.

– Еще бы.

– Вот-вот. Она так отчаянно старается помочь Херберту! А Херберт хоть и местный, но на стороне прибывших. Значит, и княгиня как бы против своего народа.

– Дура, – бросил он равнодушно.

– Все мы дуры, – согласилась она, – когда влюбляемся.

Он спросил в изумлении:

– Чего? Ты о чем? Княгиня?

Она ухитрилась, глядя на него снизу вверх, взглянуть свысока.

– А чего так отчаянно помогает этому Херберту? Похоже, он ей ближе, чем ты думаешь.

Ютланд в раздражении отмахнулся.

– Да мне все равно, что у них там в личном. Но когда часть местных сочувствует и поддерживает прибывших, то война будет уже всеобщей и по всей стране. Остановить? Как?

Он седлал Алаца, из шатра вышел Никониэль и, увидев, что Ютланд готовится подняться в седло, заспешил к нему.

– Ют, – сказал он просительно, – мы в меньшинстве!.. Но если ты с нами, мы сможем говорить с местными на равных. Силу все уважают.

Мелизенда вздохнула и посмотрела в сторону. Ютланд сердито стиснул челюсти, этот красноголовый цветок всегда против, если кто-то просит его о помощи.

– Вы не в меньшинстве, – заверил он мрачно. – Вы готовы сражаться и умирать! Вы всю жизнь в боях и сражениях, а местные привыкли к мирной и зажиточной жизни, пока вы их прикрывали там, на дальних рубежах. Это вот объясняйте им. В этих благополучных землях уже и забыли о дивах, с которыми вы сражаетесь чуть ли не каждый день!

– Ты был с нами, – ответил Никониэль, – в наших краях о тебе рассказывают с восторгом. Говорят, если бы не ты…

Мелизенда вздохнула снова, но Никониэль не заметил, а Ютланд покачал головой.

– То прошлое. А вы живете сейчас. Почему это говорю вам я, а не вы мне?

Никониэль поморщился.

– Потому что живем уже своим умом и часто делаем глупости!

Ютланд посмотрел с непониманием.

– А я?

– А ты, – сказал Никониэль сердито, – во всех случаях вспоминаешь то, что тебе сказал твой мудрый дядя Рокош! Оттого и сам кажешься шибко мудрым и ужасно старым!..

Мелизенда злорадно заулыбалась, ей тоже часто казалось, что Ютланд говорит как повидавший жизнь не просто зрелый мужчина, а вообще ничему уже не удивляющийся старик.

– Мудрость чужой не бывает, – ответил Ютланд кротко. – Да, так говорил дядя Рокош. Вы пробовали им объяснить, что вы не враги?

– Как? – ответил Никониэль с горечью. – К нам заранее относятся как к врагам! Подозревают везде и во всем. Что бы где ни случилось – виноваты мы. Тут же хватают по любому поводу и швыряют в тюрьмы!..

Из шатра вышел Верный, снял со столба перевязь с мечом и со вздохом накинул через голову, рукоять приподнялась над левым плечом, готовая в любой момент скользнуть в ладонь. Мелизенда видела, что воин прислушивается к их разговору, а когда на него оглянулись, сказал громко:

– Повод? Зачем им повод? Они и без повода хватают наших и тащат в тюрьмы!.. А я еще сдуру отдал приказ соблюдать местные законы и не чинить сопротивления властям!.. Мы слишком отличаемся от этих сонных коров!.. А здешние правила рассчитаны на это тупое и покорное стадо…

– Не торопитесь, – сказал Ютланд.

А Мелизенда поинтересовалась невиннейшим голоском:

– Дорогой Верный… а вы точно уверены, что все ваши люди, попавшие в местные тюрьмы, невиновны?

Верный поморщился.

– В абсолютной невиновности? Конечно, не уверен. Ни в чьей, даже в вашей, прекрасная гусятница. Все в чем-то да виновны! Но вина моих соратников не может быть настолько велика, чтобы гнить в сырых подвалах гнусной тюрьмы. Эти люди прошли через сражения, а затем вынесли долгий путь на древнюю родину!.. Они заслужили если не почести, то хотя бы снисхождение, если где-то и нарушили местные законы.

– Нарушили серьезно, – напомнила она. – Насколько успела услышать, им вменяют в вину драки, схватки с оружием в руках, несколько убийств, грабежи…

Он покачал головой.

– Даже когда своя армия проходит через свою же страну, солдаты воруют кур и гусей, лапают местных девок, бьют морды защищающим их парням… Это жизнь, таковы люди. Бывают даже убийства, кого-то насильничают… Задача вождя не допускать, чтобы такого было много. Люди разные, милая спутница Ютланда, кем бы ты ни была! Ты не гусятница, это понятно, но все-таки еще слишком молода, чтобы судить по-взрослому, какие бы наставники у тебя ни были…

Ютланд поднялся в седло и протянул руку Мелизенде. Она уже привычно ухватилась за его кисть, а он вздернул ее к себе, крикнул:

– Проедем к князю! Надо послушать и другую сторону.

Никониэль сказал горько:

– А нас недостаточно?

– Вы мои друзья, – ответил Ютланд, – но лучший друг – правда. Да, это дядя Рокош!

Хорт понесся в направлении распахнутых ворот, Алац сделал за ним такой стремительный рывок, что Мелизенду прижало к груди встречным ветром, словно толстой мохнатой лапой.

Глава 12

На улицах сразу за воротами заметили вооруженных городских стражников, все по двое-трое, а на перекрестках дежурят целые отряды. Народ взволнован, торговцы навешивают на двери добавочные слеги, укрепляют ставни, матери загоняют детей в дома, праздношатающихся почти нет, многие пугливо выглядывают из окон, но когда их замечают, тут же поспешно опускают занавески.

– Город ждет, – пропищала Мелизенда. Уютно вжавшись спиной в грудь Ютланда, она блаженствовала, но по сторонам поглядывала с тем вниманием, которое воспитывали во дворце, возможная наследница трона должна все видеть и все замечать. – Ждет неприятностей.

– Дождется, – буркнул Ютланд.

– Уверен?

– Конечно, – ответил Ютланд. – Сторона, которая ничего не делает, всегда проигрывает.

– Да ладно тебе…

– Почти всегда, – уточнил он. – Здесь тот случай, ничего особенного. Гелоны усталые, злые и голодные. Вскоре сорвутся и разнесут город. Но здесь таких городов сотни, начнется война…

Улочки вывели на вымощенную диким камнем площадь, на той стороне высокий и богато украшенный резьбой дом, по бокам добротные сараи, везде множество вооруженных людей.

Между главным зданием и длинным сараем на площадь выехали трое всадников, остановили лошадей, а когда к ним присоединилось еще несколько человек на рослых конях с дорогими попонами, двинулись небольшим отрядом через площадь.

Мелизенда сказала быстро:

– На ловца и зверь!.. Точно великий князь!

– Похож, – пробормотал Ютланд.

Трое всадников впереди, остальные следом, а в середине тройки рослый мужчина в добротных доспехах, широколицый, лицо недовольное, губы поджал, меч в расписных ножнах болтается справа у седла.

Слева настоящий гигант, толстый и закованный в металлические доспехи, из-за плеча выглядывает рукоять исполинского меча, а справа от князя в седле покачивается старик в высоком седле, одет дорого, но с той небрежностью, что свойственна большинству пожилых и достаточно умных людей, для которых количество золота на одежде значения не имеет.

Ютланд выехал навстречу и остановил Алаца. Группа приближалась, гигант слева от князя нахмурился и начал выдвигаться вперед, загораживая господина, но князь остановил его жестом, юноша с девушкой на коне не могут быть угрозой их отряду.

– Князь, – сказал Ютланд. – За городом накапливаются беглецы с северных земель. Поспеши сказать, что ты делаешь, чтобы принять их и разместить… пока не пролилась кровь!

Князь нахмурился.

– Мальчик, кровь уже пролилась.

– Большая кровь, – уточнил Ютланд. – Малую князь замечать не должен, но большую допускать нельзя. Скажи, успокой народ!

Гигант снова заворчал и сделал движение убрать наглого мальчишку с дороги, но князь придержал жестом, голос его прозвучал властно и напористо:

– Ты много на себя берешь, мальчик!.. Не думаю, что тебя прислали для переговоров, это было бы оскорбительно. Мы готовы принять беглецов, однако наши законы одинаковы для всех. И все, кто замечен в нарушении, будут брошены в тюрьму. А к нам, как я понял, прибыли только бродяги и воры!

Ютланд стиснул челюсти, а Мелизенда зашевелилась на его груди и, отлепившись, вскричала тонким голоском:

– Как может великий князь говорить такое?.. Люди первыми приняли удар опаснейшего врага, который когда-то придет и сюда!.. А вы, вместо того чтобы помочь, изгоняете их с земель, которые совсем недавно принадлежали им!

Гостослав поморщился.

– А что там пищит за насекомое?.. Убрать ее с дороги!

Ютланд ощутил мгновенный приступ гнева, Алац понял его состояние и с готовностью выдвинулся вперед, а хорт вздыбил шерсть и оскалил клыки, однако Мелизенда сама пришла в ярость, резко сбросила с головы капюшон и вскрикнула вроде бы прежним тонким голосом, но даже Ютланд ощутил в нем нотки рожденной повелевать:

– Я принцесса Мелизенда, единственная дочь тцаря славного Вантита Велизара!.. Я знаю, как управлять, чтобы в тцарстве были мир и благополучие!.. Но знаешь ли ты?

Гостослав в великом изумлении воззрился на нее с высоты седла.

– Что?.. Принцесса?.. Тогда мой конь тцар всех грифонов на свете!.. Убрать эту наглую дурочку!

Гигант слева вздохнул с облегчением, пустил к ним коня, но едва протянул руку, как ее перехватили крепкие пальцы юноши на черном страшноватом коне.

Мгновение Ютланд смотрел бешеными глазами, старался удержать гнев, но этот дурак угрожает Мелизенде, и он в одно движение выдернул охранника из седла.

В отряде все застыли, когда он швырнул его через всю широкую площадь. Гигант утробно вскрикнул в ужасе, все подняли головы и смотрели неверящими глазами.

Телохранитель пролетел через открытое пространство и с силой ударился о крышу главного здания княжеского дворца. Вниз покатилось уже бездыханное тело с изломанными костями, соскользнуло с края крыши, а затем, пролетев до каменных плит, ударилось в тишине с треском костей и звоном металла.

Все повернулись и перевели взгляд на Ютланда, а он проговорил тем страшным голосом, когда каждое слово звучит как тяжелый удар грома прямо над головой:

– Она принцесса Мелизенда, а я Ютланд, брат Придона!.. Ты в самом деле князь или пьяный грузчик?

Гостослав вспыхнул, на Ютланда посмотрел с еще большим раздражением.

– Ты?.. Тот самый Ютланд? Откуда?

Глаза Ютланда сверкнули страшным багровым огнем, он выпрямился в седле и не сказал, а прогрохотал полным смертельной опасности голосом:

– Хочешь убедиться?.. Давай, дурак!.. А я освобожу твое место для более умного!

Все молчали, только переводили взгляды с тела упавшего с крыши гиганта на Ютланда и обратно, а старик в расшитой золотом одежде, что все время держится рядом с князем, быстро-быстро зашептал ему что-то на ухо.

Гостослав вздрогнул, перевел взгляд на Ютланда. Мелизенда гордо выпрямилась и молчала, наконец Гостослав проговорил уже совсем другим голосом:

– Если вы в самом деле брат великого Придона и принцесса… гм… то прошу пожаловать во дворец… вам окажут достойный прием…

Ютланд ответить не успел, Мелизенда сказала звонким голосом:

– Нет!.. Мы останемся здесь.

Советник великого князя, опережая Гостослава, спросил дребезжащим старческим голосом:

– Почему пренебрегаете гостеприимством нашего повелителя?

– Потому что, – отрезала Мелизенда с высокомерной обстоятельностью, – это будет похоже на то, что принимаем вашу сторону в споре.

Гостослав подобрался, а старик спросил с настороженностью:

– А вы принимаете их сторону?

– Нет, – отрезала она громко, – мы вообще в стороне и не желаем ввязываться. Но когда в стороне, можно смотреть непредвзято. Нам уже сейчас видно, что правы обе стороны!..

Кто-то из сопровождающих великого князя крикнул:

– А так бывает?

Она собиралась ответить, судя по ее виду, обстоятельно, но Ютланд прервал:

– Бывает!.. Ищите и найдете!.. Мелизенда?

Он требовательно натянул повод, намереваясь развернуть коня и направиться обратно, считая, что сказал достаточно и достаточно услышал, Мелизенда послушно кивнула, но тут же вскрикнула:

– Ютланд!.. Мы не можем вот так просто ехать дальше!.. Мы должны помочь этим людям!

Он поинтересовался хищно:

– Какую из сторон желаешь перебить, принцесса?

Она дернулась.

– Это у тебя такие… шуточки?

– Ты же сказала «помочь», – напомнил он, – а самая простая и понятная помощь – уничтожить одну из сторон… а если вообще перебить всех, совсем никаких споров!

Все молчали и невольно пригибали головы, в голосе этого мрачного юноши чувствуется исполинская мощь, словно страшная туча надвинулась вплотную, гроза вот-вот разразится и заполыхают под ударами молний дома.

– Нет, – сказала она решительно, – ты должен найти решение, что хоть и не устроит ни одну из сторон полностью, но обе пойдут на равные уступки!.. И этот объединившийся народ станет вдвое сильнее и богаче.

Ютланд повернулся к великому князю.

– Хорошо! Я приглашу на встречу Верного и глав племен его народа. И выработаете какой-то обязывающий всех договор.

Алац развернулся и с грохотом копыт понес их в сторону выхода из города.

Глава 13

Через час вожди кланов собрались в шатре Верного и с недоверием выслушивали Ютланда. Мелизенда изо всех сил помалкивала, хотя страстно хотелось вмешаться и научить всех, что надо говорить, как поступать и как вообще жить на свете.

Никониэль, почти не слушая, ходил вдоль стенки шатра, сопел, ворчал, несколько раз ударил себя кулаком в растопыренную ладонь.

– Мы в состоянии разбить их в бою, – сказал он мощно. – Пусть их набежит хоть в десять раз больше, но мы все – армия! А что у них?

– У них, – согласился Херберт, – только городская стража, способная ловить разве что карманников!

Аквилонс, один из вождей, сказал быстро:

– Если твои люди готовы, то мы вас поддержим. Это унизительно, как они к нам отнеслись!

Ютланд промолчал, на Мелизенду бросил предостерегающий взгляд, и она послушно захлопнула ротик.

Херберт сказал настороженно:

– В чем поддержишь?

Аквилонс объяснил путано:

– А в чем надо!.. Мы привыкли к свободе, пусть она и не совсем свобода, но все-таки свобода. Нам нужна наша свобода, самая правильная свобода!.. А то куда это все не так?.. Это несправедливо и неправильно…

Верный бросил взгляд на Ютланда, тот молчит, и Верный прогрохотал тяжелым хрипловатым голосом, сурово и в то же время вроде бы очень рассудительно:

– Перво-наперво нужно освободить своих соратников. Мы еще не забыли, что их стража захватила в первые же дни, когда мы только вошли в этот город! Это сейчас мы готовы дать отпор, а тогда мы пришли, измученные дальней дорогой, совсем не ожидавшие, что нас встретят враждебно…

Херберт хлопнул себя ладонью по лбу.

– А наш военный вождь прав! Хоть и военный, но прав. Мы про своих людей, брошенных в тюрьму, почти забыли, а это те, с которыми мы стояли в боях и сражениях рядом с оружием в руках!

Верный возразил:

– Не забыли, но была надежда, что удастся договориться, что их выпустят… Однако, похоже, власти только усиливают нажим. Придется показать зубы! Мы не хотим этого, но если придется…

Ютланд прервал:

– Погоди, не накаляй себя. Мы собрались, чтобы договориться о ваших условиях. Минимальных! За которые отступать уже не будете. А дальше торг. Первое условие, от которого не отступите, – выпустить всех ваших заключенных. Это обязательное условие. Если великий князь не соглашается, торг можно не продолжать.

Мелизенда сказала звонким голосом:

– Лучше назвать его переговорами о вечном мире. Я знаю, очень важно, как это подано для народа. Но не забывайте, что все обязательства, которые примете на себя, нужно будет выполнять всеми вашими людьми, а не только подписавшими договор! Иначе какой мир?

Верный бросил в ее сторону недовольный взгляд.

– А почему бы местным не принять наши законы?

– Потому что у них уже есть законы, – отпарировала она. – Те законы они сами приняли, сообразуясь со своей жизнью! А вашу жизнь они не знают. Вы еще должны доказывать, что можете жить мирно и без постоянных драк.

Херберт поднялся, стукнул ладонью по столу.

– Тихо! Прости, Верный, но я гелон и мусагет разом, так как родился и жил здесь, но много странствовал и воевал с тобой бок о бок, а еще ты моя кровная родня. Я понимаю гелонов, но знаю и мусагетов. Их жизнь отличается, потому им не навязать ваши законы. А их законы не устраивают вас. Нужно как-то состыковать, принять за основу те, которые одинаковы! Если не примем, начнется война, что обрадует только врагов, что придут и добьют уцелевших, кем бы они ни были, а земли заберут.

Ютланд поднялся, взглянул на Мелизенду, и она подчеркнуто послушно, пусть все видят, поспешно встала вслед за своим повелителем.

– Договаривайтесь, – сказал Ютланд. – Хоть всю ночь! А на рассвете будем у великого князя. Думаю, он тоже понимает, что, если согласия достигнуть не получится, вспыхнет война, а она погубит обе стороны.

Верный спросил с сомнением:

– А если не договоримся? У меня мало веры как в великого князя, так и его советников…

Ютланд развел руками.

– Тогда захватывайте хоть тюрьму, хоть все эти земли. Война – это продолжение спора. Разговор с нее никогда не начинают, но заканчивают часто.

Мелизенда покорно и с опущенными глазками вышла следом, подчеркивая власть Ютланда, а когда отошли к Алацу, шепнула торопливо:

– Ты молодец.

Он спросил с подозрением:

– Чего вдруг?

Она уточнила:

– Я хотела сказать, твой дядя Рокош молодец. Ты говорил и держался как умудренный жизнью вождь. Он натаскал тебя здорово.

Он сказал польщенно:

– Спасибо.

– Но говорил уже ты, а не твой дядя, – напомнила она. – Хоть он и стоял за твоими плечами, но видела его только я. И слушали тебя, Ютланд! Это я знаю насчет дяди, а они думают, что это ты такой умный. Ладно-ладно, не сердись! Я тоже не вся такая умная, хотя и замечательная, при необходимости говорю заученными рассуждениями моих наставников, и все думают, что это я такая мудрая… или не думают?

Он вспрыгнул на Алаца, протянул ей руку.

– Неужели есть такие, что такое думают? Стоит только посмотреть на твою глупо-красивую мордочку…

Она вспикнула, ударившись о его твердую, как скала, грудь, поерзала, устраиваясь поудобнее, чувствуя, как его твердые мышцы принимают удобную ей форму.

– Но все-таки красивую?

– Очень, – подтвердил он. – Даже не верится, что смогла столько умностей запомнить и повторить, ничего особенно не перепутав, как ученая ворона. Хотя сороки тоже так умеют. И грачи.

Она попыталась стукнуть его локтем, то только ушибла, будто ткнула в дерево.

Ютланд повернул Алаца в сторону городских ворот.

– В какой гостинице желаешь ночевать?

Она попросила робко:

– А можно… как раньше, под деревом?.. Город близко, вокруг войска. Мы в безопасности, а завтра уже окажемся в Вантите, где со всех сторон высокие стены дворца.

Он посмотрел на нее в изумлении.

– Я думал, тебе нравится роскошь.

– Нравится, – подтвердила она. – Но в ночевке под деревом на свежем воздухе у костра своя радость. Хочу запомнить.

– Как скажешь, – ответил он. – Хорт, найди красивый могучий дуб! И чтоб ручеек был…

Хорт унесся огромными прыжками, Мелизенда посмотрела вслед с подозрением, а когда Алац вскоре, никем не понукаемый, привез их под сень огромного дуба с широко раскинутыми во все стороны могучими ветвями, убедилась еще раз, что хорт и конь прекрасно понимают Ютланда, только сами говорить еще не научились.

– А ручей? – спросила она.

– Не слышишь, – спросил Ютланд, – как хорт радуется?

Хорт в самом деле, сунув морду в высокую траву, шумно лакал струящуюся из-под толстых корней воду.

Мелизенда дождалась, когда он спрыгнет, радостно отдалась в его руки, а он бережно поставил ее на землю и чуть было не прислонил к дереву, настолько она расслабилась и замлела от прикосновения его сильных горячих ладоней.

– Хорт, – сказал он, и хорт моментально ринулся в сторону темнеющего вблизи леса. – Алац…

Алац мотнул головой и отправился к ближайшим кустарникам жрать молодые веточки.

Мелизенда опустилась по стволу на землю, сухую и твердую, но взглянула на Ютланда и поспешно вскочила.

– Ой, чего это я?.. Сейчас будет ужин!

Он с улыбкой наблюдал, как она быстро и почти не делая промахов, разложила на скатерке сыр, хлеб, мясо и немного зелени.

Костер вспыхнул сразу, словно зажгли с двух сторон. Ранее бесцветный в солнечном свете огонь сейчас насыщенно пооранжевел, а на небе вообще вся западная половина цвета расплавленного золота со зловеще-багровыми полосами мертвых туч, а чудовищно огромное красное солнце, на которое теперь можно смотреть, не мигая, медленно опускается к темному краю земли.

– Я всегда любила закаты, – призналась она. – Но мне твердили, что юной девушке пристало любоваться именно рассветами… Они такие нежные, робкие, трепетные, как стыдливый румянец на щеках…

Он кивнул.

– Ты права. Какие нежные, стыдливые, робкие, если ты наглая, дерзкая и совсем бесстыжая, как закат?

Она вспыхнула, уже набрала полную грудь воздуха для возмущенного вопля, но всмотрелась в его глаза и с шумом выдохнула.

– А что… тебе нужна трепетная?

Он подумал, замедленно кивнул.

– Наверное. Я что, не могу позаботиться о трепетной?

– Постараюсь быть трепетной, – заявила она.

– А сумеешь?

– Это проще, – сообщила она. – Мы, женщины, все трепетные…

Он снова подумал, покачал головой.

– Будь такой, какая ты есть.

– Почему?

– Тоже люблю закаты, – сообщил он.

Она завизжала и бросилась ему на шею. Он отнесся великодушно и даже погладил ее по спине, а она подумала с удовлетворением, что уже знает, когда можно, а когда нельзя лезть с телячьими нежностями. Их мужчины обычно не любят, но иногда принимают. Нужно только чувствовать, когда в их броне появляется щель, чтобы сразу туда залезть и разместиться с удобствами, поджав задние лапки, а то прищемит.

– А почему, – шепнула ему жарко на ухо, – любишь закаты?

– Они яркие, – ответил он медленно, – тцарственные!.. Душа трепещет от восторга. Там мощь, там все краски, там вообще все… Ты тоже для меня все. Не поверишь, но я был бы совсем-совсем другим, не попадись ты мне тогда, наглая пищащая дура…

– Ой, – сказала она пугливо. – Наглая?

– Еще какая, – заверил он. – Теперь мне стоит только вообразить себе твою мерзкую харьку, как сразу свет… и я знаю, на чьей я стороне. Нет, ты не понимаешь.

Она изумилась:

– А зачем понимать? Я чувствую!.. Ох, Ютланд… Какая же я дура!

– Да, – согласился Ютланд, – да.

Она посмотрела на него с упреком.

– Ютланд, ты чего?.. Если я такое сказала, это не значит, что я действительно дура!

Он вскинул брови в изумлении.

– А что значит?

– То, что мой блистательный и острый ум в этот раз на кратчайшее мгновение изменил мне!

– Ух ты, – сказал он пораженно.

Они не знали, что в шатре споры после их ухода утихли совсем ненадолго, но когда совместно начали выстраивать требования, которые завтра утром предъявят великому князю, разговор снова начал набирать обороты.

Страсти накалились, снова всплыли все обиды от властей, наконец Верный сказал яростным голосом:

– Вообще-то наши доводы будут весомее, если подкрепим их и некоторыми добавочными!

– Я вообще не думаю, – сказал Никониэль рассудительно, – что сумеем убедить великого князя принять все наши требования, даже если их сильно урежем сами… а ты хочешь добавить что-то еще?

– Да, – ответил Верный злым голосом. – Совсем немного. Но когда этот Гостослав ознакомится с нашими добавочными доводами… я имею в виду именно их, великий князь и его советники послушают нас на встрече внимательнее и с большим уважением.

Херберт вскочил.

– Добавочные доводы?.. Ты о чем?.. Неужели о тюрьме, о которой всегда думаем?.. Освободим своих?

Никониэль вклинился с жаром:

– Всех освободим!

Вожаки зашумели, поддерживая, но Верный вскинул руку, голоса постепенно утихли.

– Нет, – ответил он строго, – не то чтобы я сильно уважал законы этой страны, но кто знает, кто там заключен зря, а кто за дело? Я вовсе не считаю верным освобождать убийц и грабителей, даже если их бросил в тюрьму мой враг. Потому выпустим только соратников, с которыми сражались и которых знаем.

– А если великий князь сочтет это вызовом его власти?

Верный оглядел всех тяжелым взглядом, Херберт первым ощутил нечто в его облике, притих, за ним умолкли и остальные.

– Тогда, – ответил Верный, – на войне как на войне. В столице войска будут ждать конца наших переговоров, а если князь с нами не договорится, тогда они постараются закрыть городские врата и вообще не пускать нас в город.

Он умолк и оглядел всех злыми глазами. Херберт снова догадался раньше других:

– Нападем раньше?

– Этой ночью, – отрубил Верный. – Сделаем упреждающий шаг! Закрепимся.

Никониэль прогрохотал:

– Разве не умеем захватывать крепости врага? Думаю, тюрьму охраняют не лучше, чем кочевники охраняли свою сторожевую башню!

Верный видел, какой свирепой радостью осветились измученные лица его соратников, как начали выпрямляться уже согнутые спины, а пальцы то и дело сжимаются, словно уже жадно хватают рукояти мечей и топоров.

Лишь только на миг мелькнуло сомнение, не слишком ли, но злость и азарт вытеснили все прочие мысли.

– Никониэль, – велел он, – собирай ударный отряд. Но так, чтобы никто посторонний не заметил.

Никониэль ухмыльнулся.

– Мы как на войне, посторонних в лагерь не пускаем. А гелоны все как родные братья. Сейчас будут готовы!

Херберт сказал трезвым голосом:

– Тюрьма хоть и на краю города, но хорошо охраняется и вся на виду. Не хотелось бы начинать войну…

Никониэль бухнул так же тяжеловесно:

– Какую войну? Забыл, как мы ночью захватили башню великого хана всего впятером?..

Херберт подумал, вздохнул.

– Тюрьма не башня, там целая крепость… И смотровые вышки по краям. Четыре каменных башни!.. Одну захватим, заметят на остальных, поднимут тревогу, увидят во всем городе…

Никониэль посмотрел на него в недоумении:

– А что, у нас не хватит умельцев, что захватят все четыре без всякого шума?..

Верный сказал веско:

– Я сам выстрою отряды и намечу им цели. Вожди кланов горят жаждой мести! Пусть покажут, осталась ли у них честь и отвага.

Глава 14

Ютланд и Мелизенда неторопливо ужинали при свете звезд, в сторонке слышится хруст перемалываемых челюстями Алаца веточек, хорт лег у костра и прикинулся, что спит, но Мелизенда все-таки вздрагивала чуточку, когда внезапно распахивал глаза, в черноте багровые глаза вспыхивали зловещим огнем пожаров, тут же снова опускал веки, она с сильно бьющимся сердцем слышала его уютное похрапывание.

В то же время четыре отряда гелонов неслышно подбирались к четырем сторожевым башням главной тюрьмы, куда заключают самых-самых опасных преступников.

На вершине каждой башни горит по светильнику, укрытому от ветра, но когда умельцы, соблюдая все меры предосторожности и демонстрируя высочайшее умение, медленно взобрались на самый верх, с разочарованием обнаружили только на одной стражника, да и тот бесстыдно спал, держа в руке фляжку с вином.

Прикончив его без жалости, подали сигнал своим, затаившимся внизу, те сразу же ринулись на штурм ворот, стараясь проделать это без шума.

Трое самых ловких перебрались тайно через высокую стену, открыли ворота, и гелоны ворвались, распаленные яростью и жаждой мщения.

Схватка с отрядом охраны была похожа, как если бы стая коршунов ринулась на голубей, но все закончилось настолько быстро, что рассвирепевшие воины даже не успели насытиться сражением, потому просто изрубили даже тех, кто поспешно бросил оружие и поднял руки.

Когда гигант Никониэль, не утруждая себя поисками ключей на поясах убитых надсмотрщиков, вышиб дверь в общий коридор, где по обе стороны тесные каменные камеры, его отряд ринулся за ним, где так же в ярости и под ликующие крики заключенных выламывали металлические прутья решеток и вытаскивали соратников.

В отличие от остальных заключенных пленные гелоны оказались еще и с добавочными цепями на руках и ногах, а трое вовсе прикованными в распятом виде к стенам.

Верный закричал в гневе:

– Кто-нибудь из охраны уцелел?

– Если нашел укромную нору, – ответил Херберт.

– Отыскать и зарубить на глазах у всех, – велел Верный страшным голосом. – Мы еще не расплатились за наше унижение!

Никониэль спросил с азартом:

– Почему не пойти на столицу прямо сейчас?.. Захватим за одну ночь! У них же нет армии!.. А городская стража просто разбежится.

Верный покачал головой.

– И вступим в войну со всей Славией?.. Нельзя. Они не враги, а просто дураки, забывшие, что мы кровная родня.

– Дураков учат с оружием в руках!

– Но не тогда, – ответил Верный невесело, – когда одурачен целый народ. Мертвых уже не переучишь… Сейчас вооружим всех освобожденных, вообще теперь надо быть наготове. Когда утром начнем с великим князем переговоры, мы должны выказывать силу и решимость отстаивать свои права до конца. Мы пришли на свои земли! И пусть погибнем все в бою, но и земля мусагетов опустеет, а сам народ исчезнет с лица земли.

Никониэль прогрохотал тяжелым голосом:

– Да будет так.

– Мы не отступим, – подтвердил Херберт.

– Нам отступать некуда, – подытожил Аквилонс. – Будем сражаться.

Мелизенда заползла Ютланду под руку, голову осторожно опустила ему на плечо, а он лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к тому, что творится в его теле, когда тепло от ее прикосновения вошло в него и начало заполнять ощущением счастья и покоя от ушей до кончиков ногтей на ногах.

Выждав чуть, он осторожно накрыл ладонью ее худенькое плечико, удивился, какое холодное, а откуда же это странное тепло, другой рукой дотянулся кончиками пальцев до небрежно сброшенного рядом плаща и накрыл ее, заботливо подоткнув снизу и с боков, как ему самому делали в его детстве.

Мелизенда, как ни храбрится и старается не выказывать усталости, но тут же заснула, пару раз плямкнула, словно щенок, лакающий молочко из блюдечка, и засопела сладко и счастливо.

Он некоторое время лежал, прислушиваясь к тишине. Далеко со стороны главных городских ворот донесся шелест вроде бы скрытного передвижения массы мужчин, какие-то непонятки, все же решится утром на переговорах с великим князем Гостославом, нужно собраться с мыслями и припомнить все, что говорил для таких случаев дядя Рокош…

Перед глазами начали появляться некие образы, все четче и четче, он ощутил, что засыпает, погружается в сон, хотя все еще чувствует свое тело здесь, под дубом, но душа уже уходит в новый причудливый мир…

Некоторое время еще находился здесь и там, затем пошел через странный и жутковатый, но чем-то знакомый и даже родной мир с низким черным небом из камня, словно над головой целый горный хребет.

Во все стороны протянулась черная земля с огненными ручьями и даже реками, под ногами почва подрагивает, далекий гул, из реки с ревом взметываются длинные языки пламени и с силой расшибаются о каменное небо, а оттуда с ядовитым шипением и грохотом падают раскаленные камни и сыплется огненный дождь.

Свод в гигантском зале поддерживают всего четыре массивные колонны, даже не колонны, а четверо мускулистых гигантов из красного камня.

Вокруг каждого горит красное пламя, окружая их ноги до колен.

А еще вдоль стен из неглубоких ям вырывается жаркий огонь, трепещущие языки часто отрываются от общего корня и взмывают ввысь, там быстро растворяются, воздух сухой и жаркий, напоенный ароматами масел и благовоний.

Страшный нечеловеческий голос проревел над головой:

– Наконец-то!..

Ютланд смутно различил во тьме исполинскую руку, крючковатыми пальцами больше похожую на лапу дракона. Она протянулась через всю вселенную, а длинный палец толщиной со ствол столетнего дуба указал на багровое пятно в пространстве:

– Бери, это твое!

Ютланд, чувствуя, как его ведет чужая воля, настолько могучая, что он как муравей рядом с быком, переставлял непослушные ему ноги, пока не оказался там рядом.

– Возьми! – прогрохотал голос. – Он ждал тебя тысячи лет!

Ютланд хотел воспротивиться, ненавидел, когда им командуют, но его же рука поднялась сама по себе, он наконец-то рассмотрел в багровом огне небольшой камешек, похожий на черный агат, но при взгляде на него почему-то ощутил ужас, по телу прошла дрожь, а пальцы сами по себе сжались в кулак.

– Возьми! – прогрохотал яростный и настолько огромный голос, что не вмещался в этом исполинском зале, а заполнял всю вселенную. – Никто, кроме тебя…

Ютланд пытался противиться, но пальцы разжались, он медленно взял висящий в пространстве камешек, сжал в кулаке, а между пальцами внезапно брызнул черный свет, настолько черный, что ночь показалась в сравнении ясным днем, и этот ужасающий свет мертвых ударил во все стороны губительными лучами.

– Он твой, – проревел голос. – Теперь ты властелин…

Ощущение невероятной мощи начало наполнять Ютланда, он попытался вздохнуть и не мог остановиться, потому что грудь все расширяется, вбирает в себя воздух, а с ним можно вобрать в себя весь этот мир…

– Еще, – потребовал голос, – освободи себя!.. Ты можешь делать все!.. Ты свободен… Ты от всего свободен!.. Дай волю своей темной ярости, что сжигает тебя изнутри!..

Соблазн власти. Ютланд колеблется перед искушением стать властелином мира. И установить справедливость во всем мире… как он считает правильным.

Мелизенда вскрикнула в отчаянии:

– Ютланд!.. Не смей! У тебя нет власти над тьмой в тебе.

Он долго старался рассмотреть ее сквозь кровавую пелену в глазах, что перестала уплотняться, но и не рассеивается, и он видел только силуэт и, странно, ее лучистые глаза, что смотрят ему прямо в душу… если она у него еще есть.

– У меня нет власти, – прохрипел он, – но есть у тебя…

И как только это произнес, красная пелена в глазах начала быстро рассеиваться, чудовищный мир как-то странно поблек, а он ощутил, что распростерт на спине.

Он тряхнул головой, сверху доносится шум трущихся под натиском ветра одна о другую ветвей, а над ним нависла бледная Мелизенда и с решительным злым лицом вцепилась ему в плечи, трясет так, что голова болтается, как у сорванной ромашки, с отчаянием всматривается в его лицо.

– Ютланд!.. – услышал он ее крик, полный страха и надежды. – Ютланд!.. Ты не должен меня бросать!.. Я здесь, Ютланд!

Он прошептал:

– Ты здесь… спасибо… Значит, и я здесь…

Она проговорила быстро-быстро, едва не захлебываясь словами:

– Да-да-да, и ты здесь, и я здесь!.. Все хорошо!

Он приподнялся на локте, огляделся по сторонам, над головой ветви все еще поскрипывают, листва переговаривается тихонько, по толстому стволу дуба вверх и вниз двумя ровными струйками бегут муравьи, высоко в кроне тоненько защебетала мелкая птичка.

Мелизенда все еще всматривается в его лицо со страхом. Робкий рассвет озарил алостью ее лицо, но глаза остались темными и загадочными.

– Все хорошо, – повторил он хриплым каркающим голосом. – Мелизенда… а ты спасла меня.

– У тебя был страшный сон, – сказала она быстро.

Он промолчал, совсем не сон, а если и сон, то наполовину, хотя тело оставалось здесь, но побывал в том темном мире, полной неистовства и безумной ярости.

– Да, – согласился он. – Для нас это только сон. И останется сном.

– Ой, – сказала она шепотом, – что это у тебя выпало из руки?

Он взглянул на свою ладонь, перевел взгляд на траву. Темный камешек как выкатился из ладони, так и остался рядом, загадочно поблескивая той страшной чернотой, что чернее любой черноты.

– Да так, – ответил он и подобрал камешек, – просто взял на память.

Она прошептала:

– Мне даже смотреть на него страшно…

Он с поспешной небрежностью сунул в карман.

– Потом разберемся. Уже утро, да?.. Надо в город. Я обещал побыть на переговорах. Хотя не знаю зачем. Я не гелон и не мусагет.

Она сказала все еще тревожно:

– Тебе это странно, но ты уже… даже не знаю, но с тобой считаются. Наверное, ты просто сильнее всех, потому. И в тебе какая-то зловещая тайна. Потому тем и другим важно, чтобы ты был с ними.

– Я ни с кем, – ответил он. – Я с обоими. Давай быстро перекусим и поедем.

Глава 15

К тому времени как позавтракали и Ютланд вздернул Мелизенду к себе в седло, несколько тысяч вооруженных гелонов вошли в город с другой стороны, сбив городскую стражу.

Неготовые к сражениям охранники ворот в самом деле сразу разбежались при виде огромных, закованных в доспехи мужчин, вооруженных длинными мечами и устрашающего вида топорами.

Верный шел впереди с обнаженным мечом в руке и время от времени покрикивал:

– Помните, ни на кого не нападаем!.. Просто ждем, когда во дворце проснутся. Захватываем центр, но никого не трогаем!.. Только если нападут, тогда да.

Херберт сказал тревожно:

– Да проснулись уже, проснулись… Думаю, князю донесли, что мы в городе, и что не просто в городе, а он уже наш. Теперь только ждать, что предпримет.

– Надеюсь, – ответил Верный, – переговоры так пойдут успешнее.

– Нам говорить будет проще, – согласился Никониэль, но в голосе отчетливо прозвучала тревога. – А вот им…

– Если захотят говорить, – сказал Херберт трезво.

Верный промолчал, Никониэль прорычал недовольно:

– Могут не захотеть? Чего вдруг?

– А ты бы захотел? – спросил Херберт. – Кому понравится, когда вламываются в дом, да еще и предъявляют требования?

Верный промолчал, Никониэль сказал громыхающим голосом:

– Мусагеты – народ торгашей! Разве у них остались от нашего общего корня какие-то остатки достоинства?

– Я сам мусагет, – напомнил Херберт резко. – Так что не задирайтесь. Просто ждем. Помни, это мой народ, я его знаю даже очень хорошо.

Верный сказал непререкаемым тоном:

– Что сделали, то сделали. Теперь просто ждем.

Херберт вздохнул, оглядел ряды суровых воинов. То ликование, с которым захватывали тюрьму, уже испарилось, сейчас ударный отряд захватил, по сути, весь главный город княжества, с такой же легкостью может захватить и дворец самого князя вместе с князем.

Но тогда это будет означать нападение, а Славия все-таки в состоянии собрать огромную армию.

Прождав около часа, они услышали со стороны городских ворот грозный топот копыт. Из тесной улочки выметнулся на черном, страшно храпящем коне с хищно раздувающимися ноздрями Ютланд с крохотной принцессой у его груди. Рядом с конем пугающе бесшумно мчится молчаливый хорт, похожий на статую из блестящего металла, гладкий и словно отполированный, но уже с горящими багровым огнем глазами.

Заметив Верного и трех клановых вождей, Ютланд натянул повод, останавливая стремительный бег Алаца.

Верный вскинул руку в приветствии, Ютланду он показался сильно встревоженным.

– Что стряслось? – поинтересовался Ютланд. – Почему охрана на городских вратах ваша?

Верный широко улыбнулся, улыбка показалась Ютланду нарочитой, а Мелизенда вообще замерла, как испуганный в гнезде птенчик при виде огромной кошки.

– У моих людей лопнуло терпение, – проговорил Верный подчеркнуто бодро. – К нам нельзя относиться как к народу воров и разбойников. Мы пришли сюда, чтобы князь видел нашу силу и готовность… Но я запретил бесчинства и грабежи, все ждут начала переговоров.

Мелизенда охнула, Ютланд спросил с тревогой:

– Переговоров?.. Вас уже пригласили? Или сказали, в котором часу начнутся?

Верный тяжело покачал головой, голос прозвучал хмуро и безжизненно:

– Мы посылали гонца, Ютланд.

– И что князь ответил?

– Отказал в переговорах, – отрезал Верный гневно. – Вообще отказал, даже не слушая наши условия. В моем отряде все громче голоса, чтобы захватить его дворец. Но Херберт настоял, чтобы дождаться тебя. Вместе мы можем…

Ютланд покачал головой:

– Никаких вместе. Я не пойду с вами.

Верный сказал с нажимом:

– Но князь отказал нам!

Ютланд ощутил холодную злость, Верный встретился с ним взглядом и поспешно опустил голову.

Мелизенда вздохнула громче, Ютланд сказал с горечью:

– А ты чего ждал? Восхотелось говорить с позиции силы?.. У князя тоже есть гордость, а вы его унизили. Он вдвойне унижен, как князь и как мужчина. Теперь только война, понимаешь?

Верный сказал нехотя:

– Я говорил с вождями. Да, мы перегнули, когда ночью злость и обиды ударили в головы.

Ютланд поперхнулся, чувствуя, как гнев и злость перехватили дыхание.

– Только перегнули? – прошипел он. – Еще не понимаете, что все рухнуло?.. Они тоже гелоны, пусть и назвались теперь мусагетами!.. У них есть гордость, кто из них согласится на переговоры, того сами вышвырнут из окна! Уверен, сейчас решили воевать, еще не поняли?

Верный прогрохотал:

– Ютланд… люди озверели. Надоело терпеть унижения.

– Князь не станет с вами разговаривать, – предупредил Ютланд. – Если понимаешь, что погорячились и наделали ошибок, попытайтесь исправить хотя бы часть! Я не уверен, если честно, что поможет, но попытайтесь!.. Покажите, что вас занесло.

– Как?

Ютланд огрызнулся:

– Не знаю! К примеру, хотя бы выведи войска. Пришли извинения, сошлись на кого-то одного… или на неверный приказ…

– Кто мне может приказывать? Я вождь!

Мелизенда сказала рассудительно:

– Тогда на неверную оценку ситуации, ошибку разведки. Князь не поверит, но может сделать вид, что поверил.

Верный посмотрел на нее с надеждой:

– Почему… сделает вид?

– Потому что это не давление на него, – пояснила она обстоятельно, как прилежная ученица мудрых учителей, – а недоразумение и недооценка ситуации с вашей стороны. Это ничего, что я говорю так умно?

Ютланд кивнул и сказал с нажимом:

– Немедленно выведи войска!.. Сейчас в княжеском дворце уже планируют, как пойдет будущая война, посылают гонцов с призывом младшим князьям собрать дружины и вести к столице, считают, сколько нужно заплатить за наемников из Артании… Торопись, Верный. Проследи, чтобы в городе не осталось ни единого гелона!.. Тем самым покажешь, что не желаешь войны и кровопролития. А свою силу уже показали, хотя еще больше показали дурь.

Верный вздохнул, оглянулся на ровные ряды своих войск.

– Боюсь, меня не поддержат.

– Тогда умирайте, – сказал Ютланд с яростью, – как тупые бараны!.. Думаете, вы неуязвимы?.. Мусагеты не умеют сражаться так хорошо, как вы, но сражаться будут. Их вдесятеро, если не вдвадцатеро больше, вас в конце концов перебьют всех до единого, включая женщин и детей, потому что война есть война. А потом эту обескровленную и растерзанную землю подберут чужие народы. Может быть, те же кочевники, что преследовали вас… Мелизенда! Я же говорил, не стоит нам с тобой вмешиваться. Пусть они тут делают что хотят, у нас свои дела, отправляемся в Вантит.

Он начал поворачивать Алаца, Верный крикнул:

– Погоди!.. Я постараюсь убедить вождей.

– Ты воинский вождь, – напомнил Ютланд. – Мало твоего ясного и твердого приказа?

– Боюсь, – повторил Верный, – меня могут не послушать. Эта проклятая война с кочевниками, поражение, отступали так долго, многих героев потеряли… Дисциплина сейчас не очень-то…

– Тогда пусть гибнут, – отрезал Ютланд. – Не скажу, что мне жаль. Бараны и должны гибнуть.

– Погоди, – повторил Верный с тоской в голосе. – Я пойду склонять их покинуть город, а ты езжай к великому князю. Говори от нашего имени.

– Меня могут и не послушать, – напомнил Ютланд. – Как я буду договариваться от вашего имени?

– Теперь послушают, – сказал Верный. – Объясни, что действовали, не подумав, движимые жаждой мести и справедливости.

Ютланд покачал головой.

– Из окон князя видно вас всех. Если не покинете город, разговор даже не начнет. Но даже если покинете… я не уверен, что князь сумеет переступить через свою гордость и начнет с вами, унизившими его, какой-то разговор.

Верный сказал с тяжелым вздохом:

– Давай спасать то, что спасать удается. Ночью обиды ударили в головы, потому натворили даже больше, чем хотели. Но теперь видим, перебрали, чувствуем себя не совсем правыми и потому готовы отступить.

– Ты готов, а остальные?

– Большинство уломать сумею, – пообещал Верный, – а горлопанов утихомирим.

Ютланд кивнул, лицо осталось мрачным, медленно пустил Алаца в сторону княжеского дворца. Верный с надеждой смотрел вслед, Мелизенда спросила тихо:

– Надеешься убедить?

Он буркнул:

– Надеюсь, что убедишь ты. Хоть и рыжая, но бываешь очень убедительной. Хотя известно, что все рыжие постоянно брешут и обманывают, но вдруг здесь не знают?

– А если серьезно?

– Не знаю, – ответил он. – Мудрость дяди Рокоша так далеко не заходит. Ему не приходилось улаживать споры такого уровня. Другое дело – ты. Ты могла слышать, как договариваются советники твоего отца.

– Буду пытаться, – пообещала она, – но женщин мужчины почти никогда не слушают. Разве что, как я слышала от взрослых, их удается убедить в постели. Но тебя я вот не убедила ни разу.

– А мы разве бывали в постели?

Она посмотрела на него в изумлении.

– Но мы же спали вместе, забыл? Даже в обнимку. Я вот все помню.

Он скривился.

– Даже в обнимку? Такого не было точно, стал бы я с тобой обниматься. Да и не считается, что в постели! Постель – это когда кровать и одеяло. А мы спали под плащом.

Она сказала растерянно:

– Да?.. Тогда понятно, почему я тебя убеждала, а ты не убедился. Но как будешь убеждать великого князя? Он наверняка дико разгневан. И тому есть причины. Даже больше, чем думаешь.

Он насторожился, дунул ей в макушку.

– Ты о чем?

Она сказала с некоторой неохотой:

– Мы, вантийцы, живем намного лучше и богаче артан, но песни почему-то поют об артанах. Даже в Вантите, подумать только!.. Имена твоих братьев, Скилла и Придона, знает каждый вантийский мальчишка. А каждая девушка хотя бы разок всплакнула о великой и несчастной любви трепетной Итании и неистового Придона…

– А при чем здесь эти гелоны и мусагеты?

– Не понял? – спросила она ласково. – Силой, отвагой и благородством восторгаются все. Хотя сами не все и не всегда… Но когда есть возможность, хотели бы хоть как-то. Эти гелоны дали князю возможность выказать гордость и мужество, не уступая вам. Это большой соблазн!

Он взглянул на вырастающий в размерах дворец, Мелизенда вздохнула и вжалась худыми лопатками в его грудь.

– Я и то постоянно себя сдерживаю, – проговорил он хмуро, – хотя я не князь.

– Ты принц, – напомнила она.

– Это не считается, – буркнул он. – Я не был воспитан как принц. И не верю, что принц, воспитанный в сельской семье или в избушке дровосека, сумеет править, если его вдруг посадят на трон!

– Ты все равно знаешь, – сказала она настойчиво, – что ты принц. Потому ты так сдержан и так стараешься вести себя по-взрослому мудро и осмотрительно. Ютланд, у тебя почти получается! С моей помощью, конечно.

Ответить он не успел, стражники выставили копья, но со ступеней крикнул рослый воин в металлических доспехах:

– Это гости князя!.. Пропустить.

Ютланд передал конский повод подбежавшему стражнику, хорт вздохнул и посмотрел с укором, но Ютланд покачал головой и, подхватив Мелизенду под руку, напористо двинулся по широким ступенькам к двери.

Часть III

Глава 1

В комнате Гостослава четверо неизвестных Ютланду военачальников, если судить по их доспехам, суровым лицам и вообще грозному виду, и только один без оружия и в цветном халате, уже знакомый ему старый советник великого князя.

Ютланд отвесил короткий мужской поклон, а Мелизенда грациозно присела в изысканном приветствии.

Гостослав, суровый и собранный, сказал резко:

– Это объявление войны?

– Была ошибка, – ответил Ютланд, – некоторых… командиров. Сейчас вождь накажет виновных, а войска уже выводят из города. Можно наблюдать из окна.

Мелизенда добавила звонким голоском, так радостно прозвеневшим в заполненной тревогой и чувством беды комнате:

– А у вас, великий князь, наконец-то появилась возможность проявить мудрость, которую не увидеть в суете обыденной жизни, где все дни похожи один на другой!

Гостослав взглянул на нее сверху вниз, как разъяренный бык смотрит на глупого теленка:

– О чем вы, принцесса?

Военачальники поглядывали на Ютланда и Мелизенду с неудовольствием, но помалкивали, только один из советников князя сказал благожелательно:

– Сейчас великий князь пригласит всех за стол… и вы расскажете, с чем прибыли.

Гостослав поморщился, Ютланду показалось, что слишком нарочито и долго, чтобы заметили все и запомнили, но сказал суховато:

– Хорошо, присядем, хотя вообще-то если война…

– Война никому не нужна, – ответил Ютланд, – но пусть скажет принцесса Мелизенда.

Князь выждал, выказывая хорошие манеры, пока сядет принцесса, потом опустился в кресло сам, а следом с шумом начали садиться остальные.

Мелизенда сказала с очаровательной улыбкой:

– От вас, великий князь, простые люди ждут таких же простых и понятных решений, как если бы действовали сами. Ну что может предложить простой грузчик или простой воин? Конечно же, собрать все войска и начать войну!.. Это так просто и так ожидаемо.

Князь молчал, рассматривая ее исподлобья, а советник поинтересовался вежливо:

– У принцессы иной взгляд?

Она улыбнулась и ему так же очаровательно.

– Конечно! Я же знаю, великий князь потому и великий, что ему доступен более широкий взгляд, чем даже у простых князей. Такое можно позволить себе только с высоты его полета! Он видит все проблемы огромного княжества, и потому оскорбленное мужское самолюбие, такое же, как и у простого воина, пусть и неохотно, но уже уступает под натиском мудрости и заботы о благе всего вверенного ему народа!

Советник чуть наклонил голову, всматриваясь в нее с интересом.

– Кажется, догадываюсь… А что скажет наш юный герой, что молчит и рассматривает нас так мрачно и обрекающе, словно хочет всех убить одним взмахом?

Ютланд пробормотал:

– Я знаю, как выиграть войну, но как выиграть мир… не знаю. Это должны решить вы сами.

Мелизенда сказала с печальным достоинством:

– Войну легче выиграть, чем мир. Вам предстоит тяжелая битва. Как говорили мои мудрые наставники, битва с собой самая трудная! Но я уверена, что хотя у великого князя сердце и душа молодого пылкого воина, но голова на плечах полна мудрости и заботы о своем народе, потому мудрость одержит верх…

Гостослав поморщился, голос его прозвучал сухо и без приязни:

– Эти люди, что пришли, здесь чужие!.. Не только потому, что когда-то оставленные ими земли давно заняты и заселены теми, чьи прадеды уже похоронены в этой земле, но и по нраву чужие!.. Здесь мирный народ, а эти пришли с оружием и сразу же пускают его в ход! Для них это привычно, они и там жили так!

Ютланд напомнил вежливо:

– Но благодаря тому, что там воевали все триста лет, вы здесь жили спокойно.

– Но сейчас вторглись в наши земли с оружием в руках!

– С оружием на поясах и за спиной, – уточнил Ютланд, – но когда их попытались выгнать, тогда да, взяли и в руки. Да, для них привычнее любой спор решать с мечами в руках.

– Мы так не решаем!

– Тогда погибнете, – сказал Ютланд равнодушно, – как народ. Не гелоны, так другие сотрут вас с лица земли. Кто не защищает свою землю, тот уступает ее тому, кто хочет забрать. А гелоны сами умеют и вас научат.

Один из военачальников громко фыркнул.

– То-то бежали от врага!

– Не бежали, – уточнил Ютланд, – а медленно отступали с тяжелыми боями, сохранив все обозы с женщинами и детьми. Сюда прошли через узкий проход в поясе гор, но от кочевников могут закрыть его намертво. Решайте сами, но я бы отдал им ту часть земли, что вплотную прилегает к тем горам. Защита всей страны падет полностью на их плечи. Хотя, конечно, от вас потребуется помощь, но помощь эта не так велика, какая потребуется для полной защиты страны.

Военачальники поглядывали хмуро, один сказал с вызовом:

– Мы в состоянии защитить свою страну!

– Я разве спорю? – ответил Ютланд. – Вы сможете даже перебить всех гелонов, но после битвы и от вашей страны останется в лучшем случае половина, а уцелевшие жители будут прятаться по лесам. А соседи только и смотрят, когда кто-то рядом ослабеет. К счастью, в таких делах не отважные принимают решения, а те, кто не устрашится показаться дуракам недостаточно храбрым.

Мелизенда переводила взгляд с одного на другого, все постепенно накаляются, все больше слышат только себя, доводы других отметаются сразу, голоса звучат громче, слова подбираются все более резкие, а может, и не подбираются, они сами всегда лезут первыми, но разумный человек их обычно отодвигает или смягчает, но когда спор, то и разумный начинает говорить слишком громко и запальчиво.

– Простите, – сказала она вежливо, но очень громко, – обвинениями можно перебрасываться долго. Как мне говорили, соскользнуть туда легко, выкарабкиваться трудно. Вы пытаетесь решить проблему или же стараетесь увильнуть от нее!

Разгоряченные и злые, они умолкли и переглядывались, охлажденные не столько доводами, как трезвым замечанием принцессы Вантита, с детства впитывающей поучения лучших мудрецов тцарства, а еще и холодным, как северный ветер, голосом этого странного юноши, что молод и не выглядит мудрецом, но все-таки родной брат великих героев Скилла и Придона, встряхнувшим все Троецарствие, как хозяйка на крыльце треплет скатерть с хлебными крошками после пира.

Ютланд сказал с сердцем:

– Они не то что уже не умеют жить мирно – они умеют. Но им приходилось сражаться как с дивами, о которых здесь и слыхом не слыхивали, так и с напирающими с севера кочевниками!.. Они вынуждены не расставаться с мечами, которые берут с собой чуть ли не в постель!..

Гостослав сказал зло:

– Ну вот…

– Вам такие люди нужны, – сказал Ютланд резко. – Необходимы! Вы еще не поняли, что если куда-то уйдут дальше, вам защищаться от кочевников самим?.. Как вообще можете жить без армии? У вас же только городская стража!

Гостослав сказал с неудовольствием:

– У нас довольно большая княжья дружина. А при необходимости всегда можно собрать ее в десять раз больше! Но какой смысл держать большую, кормить и платить жалованье, чтоб они только протирали штаны на лавках?

Мелизенда поддакнула:

– Мудро, великий князь. Только глупый будет держать большую дружину и тратить на ее содержание большие деньги, которые так необходимы в других местах.

Он взглянул на нее с благодарностью, перевел дыхание, словно пробежал в тяжелых доспехах вокруг дворца, сказал с сомнением:

– А гелоны сумеют удержать тот проход?

Ютланд ответил с тем же холодным достоинством:

– Эти люди, выдвинувшись на пограничные с Тьмой земли, сумели отвоевать для себя достаточно большое пространство! А затем построили там государство и жили в нем несколько сотен лет!

– И оставались бы там, – проронил Гостослав с тоской.

Ютланд взглянул на Мелизенду, это помогает удерживать гнев и не дать выплеснуться безрассудной ярости.

– К сожалению, – отрезал он, – даже отваги бывает недостаточно. Из неведомых земель севера пришел дикий, но многочисленный народ! Но гелоны продолжали побеждать во всех сражениях, северные кочевники отступали, разбитые наголову, однако и гелоны теряли людей, а с ними всякий раз по клочку земли!.. Князь, ты думаешь, гелоны не хотели остаться на тех землях, где почвы богаче, зима короче, а земля обильнее?

Гостослав поморщился, его советник сказал с сочувствием:

– Ты не можешь решить эту проблему.

– Не могу, – ответил Ютланд, – но я пытаюсь! Все мы должны попытаться. Я даже не знаю, зачем это мне, но что-то говорит, что даже я должен… А вы? Это же ваша земля!

Гостослав хмуро указал взглядом на Мелизенду:

– Это она пытается. А ты во всем с нею согласен! Разве можно соглашаться с женщиной?

– Нельзя, – согласился Ютланд, – но пока еще не женщина, в ее голове нет забот, что надеть покрасивше и как накрасить глаза, а есть мудрость ее наставников! Ей повезло, у нее были лучшие во всем Вантите!

Мелизенда бросила на него злой и одновременно благодарный взгляд, а советник сказал хмуро:

– Великий князь, стоит рассмотреть это внимательнее. Вообще-то, уйдя на неведомые земли, они в самом деле сотни лет служили и для нас щитом. Хотя, конечно, мы об этом не просили, просто так получилось.

Гостослав буркнул:

– Кто об этом знает? Народу такое не объяснишь, он думает только о своем огороде. А эти пришельцы топчут их поля и пастбища!

Военачальники переглядывались, двое начали переговариваться, бросая на Ютланда враждебные взгляды.

– Огороды, – сказал Ютланд, – это еще не княжество.

– Все понимаю, – ответил Гостослав с тоской, – но как правитель должен в первую очередь заботиться о своем народе.

Мелизенда вставила быстро:

– Теперь у вас больше народу, великий князь!.. На самом деле вам повезло, несмотря на некоторые мелкие издержки. У вас прибыло людей, сильных и отважных…

Гостослав ответил со всей вежливостью:

– Принцесса, у них свои вожаки. Кроме того, мы все сотни лет жили мирно и без тревог…

– Благодаря им!

Гостослав сказал с явной неохотой:

– Частично да. Они закрывали наши северные границы, но мы даже не знали, что у них там происходит. Зато что теперь и здесь? В наши земли вторглись не какие-то кочевые чужаки, а свои, как мне здесь твердят, соотечественники. Это они бесчинствуют, грабят и устанавливают свои порядки! Как должен к ним относиться мой народ, привыкший к миру и законам?

Мелизенда напомнила ровным голосом:

– Этот мир обеспечили те люди. Пусть даже частично.

Гостослав поморщился, явно не привык говорить с подростками на такие темы, сказал почти со скукой:

– Все понимаю, понимаю… Но народу такое не объяснишь. Но главное даже не в этом. Пришли люди войны, закаленные в постоянных войнах. Мне даже без летописей понятно, что и уходили самые беспокойные…

– Отважные, – вставил Ютланд.

– Отважные, – снова согласился Гостослав, – горячие, неистовые, безудержные, жаждущие подвигов, а у нас сразу стало тихо, мирно и даже без драк… Они там завоевали новые земли, но воинского духа не растеряли, отстаивая свою добычу от новых посягателей. И так сотни лет!.. И вот теперь вернулись, еще более яростные и горящие огнем сражений!.. Как уживутся два таких разных народа?

– Корень у вас один, – напомнила Мелизенда. – Великий Скиф объединил враждующие мелкие племена и создал народ скифов, а уже в нем через тысячу лет появилось племя гелонов…

– Это прошлое, – напомнил Гостослав, – а сегодня у нас два разных народа. Те, что остались со времен великого Гелона на этих землях, и те, что ушли захватывать новые земли, а теперь вернулись. Те и другие называют себя гелонами, но на самом деле это два разных народа. Мой вообще чаще называет себя мусагетами по имени моего именитого прадеда.

Ютланд вышел из-за стола, долго смотрел в окно.

– Все ушли, – сказал он. – Войска гелонов в городе больше не видно.

Гостослав пробормотал:

– Но не ушли проблемы.

Мелизенда сказала живо:

– Самое время позвать… нет, вежливо пригласить великого вождя Верного и его вождей кланов, чтобы вместе выработать… условия мирного договора!

Военачальники хмурились и скрипели доспехами, а советник посмотрел на великого князя с вопросом в глазах.

Гостослав проговорил медленно:

– Нас осудят, что мы уступили… но через несколько лет скажут, что да, решение подписать мирный договор и принять этих людей было правильным. Если, конечно, не… эй там, в коридоре!.. Велите позвать вождей гелонов на переговоры. Пригласить, то есть.

Прибывшие вожди кланов во главе с верховным вождем исхода держались крайне сдержанно. Ютланд даже подумал, что это хорошо, что захватили тюрьму и вторглись в город, без этого вели бы себя напористее, а так чувствуют вину, мирно и без споров сели на другую сторону стола.

Мелизенда красивым звонким голосом начала рассказывать, на каких условиях лучше всего договориться жить мирно.

Гостослав поглядывал на нее с интересом и уважением, а Ютланд решил, что слушают ее охотнее потому, что женщина, это все другое, а вот если бы говорил мужчина, разговор бы пошел куда труднее.

Он даже встал из-за стола и отошел к окну, чтобы не выглядело, что кому-то что-то навязывает, пользуясь своей непонятной и нечеловеческой мощью, слушал оттуда, что стражу во всех городах княжества договариваются формировать только в равных долях из числа местных и прибывших, патрулировать улицы тоже совместно, чтобы не допускать перегибов ни в одну из сторон, а также интересов гелонов или мусагетов.

Верный предложил ввести в городские советы по несколько человек из прибывших. Пусть будут в меньшинстве, но за ними закрепят право налагать запрет на любое решение совета, если оно будет ущемлять какую-то из сторон конфликта.

Гостослав сказал со вздохом:

– Привыкать к новым правилам будет нелегко обеим сторонам, так как обе в чем-то да серьезно ущемлены. Однако отказ от принятых сейчас решений вызовет кровавую гражданскую войну! А этим, не забывайте, тут же воспользуются хищные соседи, что не дремлют, не дремлют…

Пока великий князь и Верный уточняли пункты договора, которые могут принять обе стороны, советник, пользуясь преимуществами своего преклонного возраста, взял Мелизенду под локоть и отвел подальше от стола с расстеленной картой.

– Это ваша заслуга? – спросил он заговорщицки. – Чувствуется, вам мало оставалось времени на куклы.

Она мягко улыбнулась.

– Мне постоянно, даже играя на коленях у деда, приходилось слушать про устройство государства, дипломатию, распределение налогов…

– Ужасно, – посочувствовал он. – Но зато какое теперь у вас преимущество!.. Даже Гостослав не знает половины того, что знаете в деле управления вы, дорогая принцесса.

Гостослав то ли услышал свое имя, то ли заинтересовался, о чем шушукаются его доверенный советник и юная принцесса, оставил обе стороны конфликта у стола с картой, подошел к ним.

– Не помешаю? – поинтересовался он с поклоном.

Мелизенда ответила книжным голосом:

– Мы как раз говорим, что у вас редкая возможность усилить свое государство… я говорю не о народе, а о государстве!.. закаленным в боях племенем, что умеет воевать и хорошо знает противника, который рано или поздно придет и сюда.

Советник заметил:

– Если не распадется на множество враждующих за власть племен. Такое случается постоянно.

– Мне об этом говорили, – согласилась она. – Редкая империя держится дольше одного-двух поколений.

Гостослав посмотрел на нее с уважением.

– Вижу, у вас были мудрые наставники. Но что делаете здесь?

Она указала взглядом в сторону стола, куда вернулся Ютланд и где водит пальцем по такой огромной карте, что края свисают чуть ли не до пола, а его слушают с тем вниманием, словно он и знает больше.

– В интересах Вантита стараюсь убедить этого героя работать на мою великую страну. Вы же понимаете, насколько важно заполучить на свою сторону брата Скилла и Придона?

Гостослав сказал с почтением:

– Этот юноша уже сейчас… я бы сказал, сильнее своих старших братьев. Но почему вы, принцесса?

– А кто? – ответила она. – Он дик и необуздан. И только я могу им управлять… в некоторой мере.

Он усмехнулся.

– Не перегните. Короткую веревку мужчины рвут, а на длинной счастливы всю жизнь.

Она скромно опустила веки.

– Знаю. В наставницах у меня были и мудрые женщины. Я приложу все усилия, чтобы Ютланд охранял рубежи мудрого и совсем не воинственного Вантита.

Он смерил ее внимательным взглядом.

– У вас может получиться, принцесса. Хотя это был большой риск, отпустить вас одну…

– Других он бы не потерпел, – пояснила она. – А с ним я разве не в безопасности?..

Гостослав пробормотал:

– Ради вас он сокрушит целую армию. Видимо, ваши советники умеют далеко просчитывать… Принцесса, наслаждайтесь моим гостеприимством!

Она ответила с почти искренней печалью:

– Я с Ютландом… Надо спешить в Вантит. Мы и так задержались очень даже… слишком.

– Понимаю, – согласился он со вздохом, – у всех у нас обязанности. Только у самых глупых людей их нет… Но все же помните, в этих землях отныне ваши друзья и союзники!

Глава 2

Каблучки Мелизенды еще бодро постукивали по ступенькам дворца, когда Ютланд услышал еще и хлопанье крыльев. Он резко обернулся, на плечо Мелизенды почти упал белый голубь, худой и бесхвостый, только одно перо жалко и криво торчит из задницы.

Он уцепился лапками за плотную ткань платья, едва не свалился от слабости. Мелизенда охнула, торопливо и бережно взяла в обе ладони. Ютланд не успел разглядеть, что делает его игрушечная принцесса, а ее ловкие пальчики уже быстро снимали с тонкой лапки крохотный листок бумаги.

Ютланд едва успел рассмотреть на нем несколько слов, написанных быстрым корявым почерком, Мелизенда быстро пробежала там взглядом, быстро смяла в кулачке и сунула в кармашек.

– Какое-то послание? – спросил Ютланд.

– Да, – ответила она. – Как он только долетел, такой бедненький…

– Били и щипали по дороге, – определил Ютланд, – а он, похоже, даже не останавливался на отдых, совсем худой. Даже в суп не годится…

Она сказала с возмущением:

– Как ты можешь так о бедной птичке?.. У тебя хлебных крошек нет?

– В мешке наверняка, – ответил он. – Если ты все не поела ночью, а то слышал какое-то чавканье.

– Это твой хорт чавкал, – ответила она с негодованием. – Принцессы не чавкают!..

Держа птичку в обеих ладонях, она донесла ее бережно до Алаца, Ютланд сразу же под заинтересованными взглядами стражи развязал мешок и вытащил оттуда последний ломтик хлеба.

Изголодавшийся голубь начал клевать с жадностью, хватал клювом даже крупные крошки и торопливо глотал, а Мелизенда сюсюкала и приговаривала с нежностью:

– Кушай, кушай… Вон ты какой худой… Ютланд даже есть тебя отказывается…

Голубь покосился на Ютланда с подозрением, вдруг передумает, даже попытался отступить, перебирая короткими лапками, но некуда, да и нельзя уходить от такой лакомой после долгого перелета еды.

Хорт тоже поглядывал на голубя с интересом, потому Мелизенда, как только птичка перестала клевать, подбросила в воздух со словами:

– Возвращайся домой! Береги себя…

Ютланд поднялся в седло, Мелизенда вскинула руки, он легко вздернул ее к себе, словно нарядную куклу, Мелизенда вспикнула и прижалась спиной, как к толстому надежному стволу дерева, однако Ютланд, несмотря на свою толстокожесть, ощутил нечто тревожное, шепнул на ухо:

– Ты как?.. Все еще чувствуешь опасность? Да, со мной ты всегда…

Она возразила слабым голосом:

– Никогда-никогда не чувствовала себя защищеннее, чем с тобой!.. Ты самая надежная стена.

Он покачал головой, что-то в ней беспокоящее, ощутил стыд, что все еще не может защитить от всего-всего на свете, как очень бы хотел, а она, тоже чувствуя его тревогу, вжалась спиной сильнее, жалея, что не может вот так влезть целиком, чтобы сидеть там и время от времени высовывать во внешний мир мордочку.

Странный блаженный покой растекся по его телу, непонятное состояние безмятежного счастья, что испытывал только с Мелизендой даже в те моменты, когда чем-то раздражен.

– Прости, – прошептал он.

– Все хорошо, – заверила она слабеньким голоском. – Все будет хорошо, Ютланд.

– Правда? А то как-то…

– Я не буду обузой, – сказала она горячо. – А как только доберемся до Вантита…

Он проговорил над ее головой:

– Прости, ты так и не сказала, что принес голубь. Я бы не стал спрашивать, но ты как-то не очень обрадовалась. Хоть и скрываешь, но что-то тревожное, да?

Мелизенда сказала жалобно:

– Я самовлюбленная и эгоистичная дура, думаю только о себе… Но, Ютланд, может быть, для тебя все же важнее отыскать того черного всадника?.. Ищешь его уже полгода, результата еще нет, но в конце концов поиски закончатся победой, а как иначе?

Он спросил в упор:

– Что в том письме?

Она опустила голову, из груди вырвался тяжелый вздох.

– Наши вантийские дела.

– Что, – повторил он раздельно, – тебе написали?

Она взглянула умоляюще.

– Ютланд, я не хочу, чтобы тебя что-то отвлекало. Это личное, можно сказать.

– Что, – произнес он резче, – в том письме?

Она подняла на него взгляд, в прекрасных глазах уже заблестели прозрачные слезы.

– В столице переворот, – ответила она с великой неохотой. – Дворец захвачен, на троне теперь князь Гайворон. Я знаю его, полное ничтожество!.. Он мог перехватить разве что кубок вина из чужой руки, но трон?..

Ютланд застыл, кровь начала превращаться в лед, но сердце застучало чаще и требовательнее, требуя куда-то мчаться, ломать, крушить, убивать врагов и разносить вдрызг дома и крепости.

– Ты хочешь сказать, – проговорил он чужим голосом. – Ты хочешь…

– Да, – ответила она. – Гайворон только ширма для кого-то очень хитрого и умелого.

– А твой отец?

Она сказала упавшим голосом:

– Его ранил на охоте дикий кабан, он лежит при смерти. Больше ничего не сообщено.

Он проскрежетал зубами:

– Так чего мы теряем время?.. Алац!

Народ с воплями прыгал в стороны, когда через город пронесся огромный черный жеребец с жутко багровыми глазами, как порождение ада, и дымом из ноздрей.

Ютланд придерживал Мелизенду крепко и бережно, копыта Алаца начали стучать все чаще, в какой-то момент она ощутила толчок снизу, разом ушли вниз деревья вдоль дороги.

Алац распростер могучие кожистые крылья, такие же зловеще-черные, стал похожим на исполинскую летучую мышь, стремительную и пугающую.

Встречный ветер все свирепее, но пышная грива укрыла Мелизенду, и она притихла, как птенчик в уютном теплом гнездышке, чувствуя спиной жар тела Ютланда.

Ютланд сурово молчит и всматривается в даль, а она, сбросив счастливое оцепенение, прокричала сквозь шум ветра в ушах:

– Он сможет так до самого Вантита? Лететь и лететь?

– Да, – ответил Ютланд.

– Без остановок?

– Да.

– А хорт?

– Хорт знает, – ответил он, – куда примчаться.

– Откуда он знает?

– Знает, – ответил он коротко.

Она прищурилась, ветер иногда прорывается и даже задувает в рот, напомнила срывающимся голосом:

– Нам придется через горный хребет!

– В прошлый раз сумели, – напомнил он.

– С той стороны почти нет гор, – крикнула она. – А с этой… Ты можешь, чтобы твоя крылатая лошадка взяла чуть левее?

– Да.

– Как же я ее люблю!.. Когда долетим и не убьемся, я дам ей что-нить вкусненькое, хорошо?.. Там левее дорога получше.

– Что за дорога?

– Странное прямое ущелье насквозь прорезает весь хребет. Узкое и почти до самой земли! По нему и стараются проходить караваны. Правда, в это время года им не пользуются.

– Почему? – спросил он. – Не зима же…

Она пояснила обстоятельно:

– Сезон дождей. Можно вообще утопнуть между высокими стенами. А еще там обычно гнездятся разбойники.

Ютланд сказал безучастно:

– Это тоже мимо. Указывай дорогу.

Она осторожно посмотрела вниз, все-таки страшно, когда под копытами нет привычной земли, хотя и копыт тоже не видно, Алац в полете прижимает их к пузу, но далеко внизу проплывает бесконечный лес, часто блестят озера, а вон там дальше длинная извилистая река…

– Ютланд, – сказала она громко, – во дворец прямо так нельзя!

– Почему?

– Если захвачен… там расставят охрану везде, на стенах и крышах, а также у каждого окна лучших стрелков!.. Нас подстрелят еще в воздухе!..

– Хорошо, – ответил он, – ворвемся по земле.

– Вот так просто?

Он прогрохотал над ее ухом:

– Я так давно не обнажал Меч Хорса!

Она вскрикнула в ужасе:

– Ютланд! Там же мои люди!.. Да и все равно Меч Хорса от стрел не спасет!.. Нет, Ютланд, нужно остановиться на перекрестке дорог… я покажу где! Или… ладно, посмотрим, когда подлетим ближе.

– Хорошо, – ответил он коротко. – Тебе виднее.

В полете, как вскоре решила, даже лучше, чем во время скачки, нет мелких толчков снизу, когда копыта стучат по сухой земле, а сейчас просто мягко покачивает, словно на ленивых теплых волнах…

Она вздрогнула, задумавшись, когда над ухом тихо прогремел его уже почти мужской голос, уверенный и полный силы:

– Впереди горы… Говоришь, левее?

– Еще чуть-чуть, – сказала она, – я здесь не бывала, прости, но если судить по картам королевства…

Он прервал:

– Вроде бы вон там!.. Ого, в самом деле такая узкая щель, даже не знаю…

– Она не сомкнется, – крикнула она.

– Да? Не хотелось бы, чтобы Алацу хвост оторвало…

Горы надвигаются быстро, даже чересчур быстро, только теперь поняла, насколько стремительно несется Алац, намного быстрее ее почтового голубя и любой другой птицы.

Щель уже видно отчетливо, внизу по утоптанной земле легко пройдет колонна солдат по четверо в ряд, но насколько же высоки стены справа и слева…

Алац замедлил полет, но все равно с обеих сторон камни замелькали с такой скоростью, что она видела только серые одинаковые стены, подумала только с облегчением, что никто даже не успеет натянуть лук, а не то чтобы еще и попасть в них стрелой хоть сверху, хоть снизу.

Ущелье в конце все же вильнуло, Алац на огромной скорости чуть не задел боком стену, но через пару мгновений вырвался на простор, впереди только бескрайний радостный мир зелени и возделанных полей, стада крохотных коровок и очень мелкие домики среди островков деревьев.

– Ют, – крикнула Мелизенда, – лучше пусть не видят нас в небе!

– Почему? Ты возвращаешься на трон!

– Сам знаешь!.. Давай вниз. Лучше вернуться… скрыто, что ли?

Алац, все так же мощно работая крыльями, начал снижаться, земля внизу замелькала пугающе часто, понеслась все ближе и быстрее под пузом коня, а он, рисуясь умением, красиво выпростал ноги в самый последний момент.

Мелизенда вздрогнула от первого толчка о твердую землю. Копыта застучали громко и сильно, она перевела дух уже с облегчением, все-таки так хоть и медленнее, но привычнее, а Ютланд, понимая ее страх и волнение, жарко дохнул в ухо:

– Справимся. Мы справимся.

Она затихла в его объятиях, как хорошо и сладостно, так бы и остаться на всю жизнь, но у человека есть долг, как говорили ей наставники, она сказала рассудительно:

– Во дворец нельзя. Нужно подумать, кому можно доверять… У отца было много друзей, но все они такие друзья…

– По охоте? – спросил он.

– И по пирушкам, – ответила она. – Веселые, добрые, беспечные… Никто не видел и не хотел видеть тучи на горизонте. Только Корнелиус, советник моего отца, предупреждал его и меня, что в тцарстве поднимаются силы, готовые сместить законную власть, а вместе с нею изменить сам Вантит…

– Тогда к Корнелиусу? – спросил он.

Она помолчала, он ощутил, как напряглась, даже дыхание пошло сдавленное, наконец проговорила ровно:

– Он во дворце, так что туда нельзя.

– Ладно, – ответил он, хотя ощутил, что самое важное не досказано. – Тогда будем искать других союзников?

Она подумала, сказала уже другим голосом:

– Сверни правее, а там за рекой владения князя Ангислава Щедрого. Он всегда был другом отца.

– Уверена, что теперь не с тем Гайвороном?

Она кивнула.

– Гайворон ему всегда не нравился. А все запросы Ангислава не простираются дальше охоты на оленей и уток. Такие люди не примыкают к мятежам.

Ютланд молча повернул Алаца. Забежавший далеко вперед хорт обиженно вернулся и, получив новое направление, азартно ринулся со всех ног.

Глава 3

Деревья разошлись в стороны, открывая простор синевы и зелени, далеко впереди заблистал красивый город на огромном пологом холме, но Ютланду сразу видно, что это не просто город, а крепость-город.

Три ряда защиты в виде стен из массивных каменных блоков между стенами дома. Даже за самой первой уже старые и обжитые, хотя это не первая, по времени как раз последняя, а самая первая опоясывает центр города, такие везде привычно называют Старым Городом.

– Не расширяется, – заметил Ютланд, – хотя внутри чуть ли не на головах друг у друга сидят. Вон как тесно! Боятся нападений?

– В Вантите никто не воюет друг с другом, – ответила она уязвленно. – Просто расширяться некуда. С одной стороны берег реки, с другой топи…

– Почему топь не замостили? – поинтересовался он. – Нравится, как лягушки поют?.. А еще просвещенный Вантит.

Она ответила обиженно:

– А что тебе лягушки? Лягушки тоже люди. Пусть поют. Многим нравится. У нас поинтереснее дела, чем в болотах пачкать сапоги. Сами высохнут, мы не артане, торопиться некуда.

Алац красиво понесся к воротам, обгоняя ряд телег с товаром из сел, на воротах стражи только посматривают за порядком, никакой платы за въезд, богато живут…

Хорт исчез впереди, Мелизенда пыталась высмотреть его среди народа, спросила встревоженно:

– Не потеряется?

– Хорт? – удивился Ютланд. – Он уже у ворот княжеских хором.

– А знает, где они?

Ютланд спросил с удивлением:

– А ты не знаешь?

Она задрала мордочку и ответила чуточку надменно:

– Я принцесса, а не хорт.

Вскоре выехали на площадь, княжеский дворец смотрится тоже как небольшая старая крепость, компактная и хорошо приспособленная для защиты от небольшого отряда.

Единственный стражник с копьем в руках с ленивым интересом смотрел, как Ютланд соскочил на землю и снял с седла красивую девочку с пышными волосами цвета красной меди.

И только когда направились по ступенькам к дверям, сказал благодушно:

– Эй-эй, вы ничего не перепутали? Это не ваш дом.

Ютланд нахмурился, любое препятствие вызывает гнев, а Мелизенда прощебетала беспечно:

– Это дом князя, друга нашей семьи. Я принцесса Мелизенда!

Стражник то ли поверил, то ли решил не спорить, отступил и проговорил колеблющимся голосом:

– Если уверены, что князь не вытолкает вас в шеи…

Ютланд стиснул челюсти, а Мелизенда улыбнулась стражу как в ответ на остроумную шутку, бодро взбежала по ступенькам и толкнула дверь.

К удивлению Ютланда, она распахнулась легко, в холле пусто, потом со стороны двери прислуг выскочил мальчишка, крикнул:

– Вам кого?

– Князя, – ответила Мелизенда и добавила властно: – Веди к нему быстро!

Мальчишка метнулся к лестнице, ведущей наверх.

– Он на втором поверхе!

Ютланд двинулся за обоими следом, настороженно прислушиваясь, но в этом доме старинной постройки все выглядит мирно и чуть заброшенно, словно князь большую часть жизни проводит в другом месте.

Князя на втором поверхе не оказалось, отыскали только на крыше, где он объяснял управляющему, где, в каком месте лучше расположить новый амбар, а где оставить место для сада.

Крупный, грузный, с мясистым лицом, он с интересом вгляделся в Мелизенду.

– Ваше высочество!

Она отмахнулась.

– Да ладно вам, дядя Ангислав. Мы же без церемоний, просто по дороге заехали.

Князь заулыбался.

– Ну тогда дай обнять тебя, дорогая… А что этот милый юноша с таким мрачным лицом?

– Принц Ютланд, – прощебетала она.

Они обнялись, князь кивнул Ютланду поверх ее головы. Взгляд князя стал острым и колючим, то ли имя Ютланда здесь знакомо, то ли сам титул принца насторожил, в Вантите нет принцев, только принцесса…

Комната, в которую привел и усадил по праву хозяина за стол, большая, но обставлена с небрежностью, сел сам и посмотрел на Мелизенду серьезными глазами.

– Уже слыхала?

– О захвате власти? – уточнила она. – Да. Но подробностей не знаю.

– На троне утвердился Гайворон, – сообщил князь.

– Странно это, – сказала она.

– Разве? – переспросил князь. – А если знать, что за его спиной сам Корвинус, советник твоего отца?

Она помолчала, Ютланд видел, как на ее хорошеньком личике проступило очень озадаченное выражение.

– Это меняет дело, – проговорила она медленно.

– Вот-вот, – согласился князь. – Корвинус умен и коварен, он сумел поддержать того, кто не поспешит сразу же отказаться от его услуг.

Мелизенда чуть наклонила голову.

– Я подумала так с самого начала… когда получила сообщение. Гайворон слишком жалок, чтобы самому решиться на захват власти и трона. Другое дело князь Мстислав, князь Громобой или даже Вячеслав Камнерожденный… То знатные и воинственные князья, у них свои могучие и верные им дружины. Мстислав вообще принц, его так называют в западных королевствах, он из старинного рода каких-то древних правителей этих земель, когда не было еще разделения на Вантит, Куявию, Артанию и Славию…

Она говорила все медленнее, наконец замолчала вовсе, напряженно раздумывая.

Ангислав тоже помалкивал, Ютланд поинтересовался:

– А что эти князья? Они верны Велизару… или его дочери?

– Не знаю, – ответила она. – Вообще-то им Гайворон на троне даже лучше. Его можно не слушать, приказам не подчиняться.

Ютланд сдвинул плечами.

– Почему сами не сели на трон?

– Я же говорю, – объяснила она противно покровительственным голосом, – Гайворон опередил!.. Теперь он тцар, а начинать войну против – преступление. Не всякий решится. Да и понимают, что если за спиной Гайворона сам хитроумный Корвинус, то сбросить его ставленника будет непросто, Корвинус явно сумел предусмотреть такие попытки. Корвинус всегда все предусматривает!

Ютланд буркнул со злостью:

– Не все.

– А что не предусмотрел?

– Меня, – ответил Ютланд.

Ангислав поднялся, сказал бодро:

– Отряхните пыль, сейчас пообедаем, отдохнете, а дальше подумаем, что всем нам делать.

На обед их пригласили в просторный, но мрачноватый зал, стены из темного камня, почти черного, под высоким сводом вообще темень, Мелизенде даже почудилось там легкое движение воздуха, словно носятся, как в ночи, то ли совы, то ли крупные мыши с отвратительно кожистыми крыльями.

Длинный стол скудно освещен всего двумя свечами в массивных подсвечниках старинной работы, Ютланд рассмотрел мелкие фигурки из металла, поддерживающие узорные чаши со свечами.

Слуги внесли жареное мясо и тушки обжаренных птиц на массивных блюдах из старого серебра, расставили такие же массивные и неудобные, но помпезно торжественные кубки под вино, разложили по красной скатерти ножи.

Ангислав сказал, словно извиняясь:

– Ничего, что мы втроем?.. Жена моя давно отошла в другой мир, а дети выросли и живут отдельно. Я привык обедать и ужинать в одиночестве. Так лучше думается.

Ютланд сказал вежливо:

– Мне за едой у костра тоже думается лучше. Люди только мешают.

– Какая во дворце ситуация сейчас? – спросила Мелизенда. – Гайворон на что-то рассчитывает, помимо того, что пришел и сел на трон?..

Князь некоторое время молча резал охотничьим ножом мясо на широкой тарелке, сопел, наконец проговорил с усилием:

– Если бы Гайворон, можно бы понять легко… но Корвинус хитрая тварь. Он вообще умнейший из советников Велизара. Но Велизара почти нет…

Мелизенда вскрикнула:

– Как это нет?

– Он жив, – уточнил князь, – но, как говорят, уже не сможет править, слишком изувечен. А Вантит не может оставаться без правителя и на сутки. Вот Корвинус и сделал хитрый ход… Вообще-то единственно верный, если хорошо подумать. Князь Мстислав обязательно поссорился бы с соседями, а Камнерожденный начал бы укреплять и увеличивать армию, он тоже хочет воинскую славу, словно какой-то дикий артанин… А Гайворон будет делать то, что нужно Корвинусу… Вы ешьте, ешьте!.. А то остынет!

После обеда князь собрал своих приближенных, долго выслушивал их советы и предложения, наконец распустил всех, оставив при себе только боярина Бронника, с ним вернулся в комнату, где в нетерпении ждут новостей Мелизенда и Ютланд.

– Только что прибыл человек из столицы, – сказал он с порога. – Броннику удалось узнать, на что рассчитывает в первую очередь Гайворон!

Мелизенда спросила жадно:

– На что?

– Во дворце все говорят, Гайворон заручился помощью самого Чернокрыла!

Мелизенда озадаченно пробормотала:

– Чернокрыла? Мага Чернокрыла?.. Но он же поклялся еще нашему прадеду, что не будет вмешиваться в дела Вантита!.. Только на этом условии ему разрешили поселиться в наших землях.

Бронник, поджарый и в хорошо подогнанных кожаных доспехах, больше похожий на постаревшего в битвах сотника, а то и десятника, чем на вельможного боярина, взглянул на принцессу холодно и без приязни.

– Маги бесчестны, ваше высочество.

Ютланд поинтересовался:

– Все?

Боярин взглянул на него прямо.

– Само занятие магией подразумевает, что такой человек уже по ту сторону Добра и Зла. Потому с магами нельзя заключать никаких сделок. Любую нарушат с легкостью.

Мелизенда сказала в задумчивости:

– Но Чернокрыл не нарушал ни разу.

– Значит, – ответил за боярина князь, – не было возможности. Или копил силы.

– Или не было удобного случая, – сказал боярин, он остро взглянул на Мелизенду и добавил: – Не давали.

Она вскинула голову, даже стала чуточку выше, голос прозвучал резко:

– Да, это моя вина! Признаю и принимаю. Но моя вина только в том, что я немного запоздала, а не в том, что отлучилась. Я вернулась с могучим Ютландом, братом Скилла и Придона! С принцем Ютландом, Сокрушителем Дивов и Горных Великанов!..

Боярин посмотрел на Ютланда с уважением, но Мелизенде сказал все так же откровенно:

– Ваше высочество, лучше бы вы не опаздывали! Тогда все сидели бы по своим норам, выжидая удобного случая, да так и не дождались бы. А теперь трон в руках узурпатора, столица захвачена. Весь Вантит уже знает, что власть сменилась. И все прошло гладко, практически без потерь. Гайворон просто сел на опустевший трон. Вина это или ваш промах, но теперь уже вы противник трона и власти!

Князь кашлянул, уточнил:

– Не все так просто. Я насчет опустевшего трона. Иначе можно было бы прийти и самим сесть. В смысле, ее высочество могла бы сесть сейчас. Но заговорщики много лет плели сети, вербовали сторонников, потому все кажется так просто и гладко. Сейчас люди Гайворона как во дворце, так и в армии. Точнее, люди Корвинуса.

– Не люди, – возразил боярин, – а сторонники, хотя даже не сторонники, а те князья, кому выгоднее такой слизняк.

Ютланд, что помалкивал, слушая старших, спросил:

– У слизняка, как вы говорите, больше сторонников, чем у сильного князя?

– Не верится? – ответил князь. – Но чаще бывает так. Князья заинтересованы в слабом правителе. Тогда у них в их княжествах больше воли и власти. А страна как раз заинтересована, чтобы власть была только у тцара!

Ютланд кивнул.

– Понятно. С кого начнем?

Князь в удивлении вскинул брови.

– В каком смысле?

Мелизенда поспешно вмешалась:

– Начнем с того, что выработаем план, с чего начинать и чем заканчивать. Я не хочу гражданскую войну! Если мы сумели остановить ее в Славии, то здесь просто обязаны.

Князь спросил заинтересованно:

– Вы… сумели…

– Сумели, – гордо и с достоинством ответила Мелизенда. – Получится и здесь, если вдруг не получится погасить ее раньше быстро и решительно.

Боярин и князь переглянулись, боярин сказал с неудовольствием:

– Да-да, молодость всегда быстро и решительно… да только жизнь не всегда соглашается. Чаще ей интереснее, чтобы долго и с большой кровью.

Глава 4

Князь покинул их, сообщив, что нужно кое-что подготовить, а Бронник проводил его взглядом и повернулся к Ютланду.

– Брат неистового Придона, – сказал он с непонятным выражением, – ты доказал силу своих рук. Но это только сила рук…

Ютланд отрезал:

– Мне достаточно.

Бронник покачал головой.

– Точно?.. Ты теперь не один. На радость твоим врагам у тебя появилось слабое место. Твоя спутница! Я не знаю, насколько именно она тебе дорога, но что дорога, видно издали. На что пойдешь, чтобы не умерла прямо сегодня?

Ютланд дернулся, взглянул бешеными глазами.

– Что-о?

Бронник сказал уточняюще:

– Ютланд, я на вашей с ее высочеством стороне!.. Просто обращаю внимание, что нельзя поступать так безрассудно, как оба вели себя до этого времени. Ладно-ладно, не сверкай глазами, оставляю вас. Нужно в самом деле готовиться к большим переменам.

Он кивнул и вышел, а Ютланд повернулся к Мелизенде. Она смотрела беспомощными глазами, он сказал с усилием:

– Тебе вообще-то не стоило меня искать.

– Почему?

Ютланд отвел взгляд, Мелизенда видела, что ему говорить так же трудно, словно двигает горы, но все-таки проговорил совсем тихо:

– Ты уже могла заметить.

– Что заметить?

– На меня, – сказал он еще тише, – иногда накатывает дикая ярость. Темная и нерассуждающая. Превращаюсь в зверя… а он во мне очень силен.

Она не сводила с него взгляда, а голос прозвучал фальшиво бодро:

– А я вот не заметила!.. Ничего такого не было. Ты всегда держал свою ярость под контролем… да, срывался чуть-чуть, но ненадолго. И никогда не срывался… в зверя, тут ты наговариваешь.

Он сидел молча некоторое время, плечи его опустились еще ниже, наконец проговорил с непонятной растерянностью:

– Я срывался в зверя… а возвращался все реже и все труднее. Я должен был в конце концов превратиться в зверя навсегда… но…

– Что? – спросила она живо и с надеждой в голосе. – Что остановило?

– Не остановило, – сказал он с той же нерешительностью в голосе, – но притормозило…

– Что?

Он поднял на нее взгляд, полный тьмы и чего-то не из этого мира, она чуть поежилась, но в ответ лишь вскинула голову и посмотрела в ответ так же открыто и ясно.

– Ты, – ответил он.

– Что-что?

Он пояснил:

– Моя ярость не захватывала меня целиком… Когда ты рядом, я чувствовал, что нечаянно могу и тебя, если ярость возьмет верх… и нечто во мне ее тут же останавливало.

Она сказала ошарашенно:

– Ничего себе… Хотя мама говорила, мы, женщины, для того и существуем, чтобы гасить конфликты, а мужчинам не позволять уничтожить мир. А как все то время… когда меня не было?

– Я помнил, – проговорил он нехотя, словно признавался в чем-то стыдном. – Когда накатывала тьма, старался вспомнить твое лицо и услышать твой противный голос…

– И… помогало?

– Ярость откатывала, – сообщил он. – Что-то в тебе есть… волшебное?

– Даже чудесное, – сообщила она хвастливо. – Я вообще замечательная, не знал?.. Потому тебе без меня ну никак!

– Но со мной опасно, – напомнил он.

– Только от других, – ответила она.

– И от меня.

– Ты меня спасешь от других, – возразила она, – и от себя. А я тебя спасу от всего-всего на свете!.. Видишь, как мы нужны друг другу?

Она смотрела с таким возмутительно победным видом, что он ощутил быстро растущее раздражение.

– А почему тебя всегда прибить жаждется?

– Потому, – объяснила она обстоятельно, – что ты ко мне очень неравнодушен. Это же ясно! Нет?.. Почему мужчинам понятны великие тайны богов, а насчет житейских вещей хоть кол на голове теши?

Хлопнула дверь, быстрыми шагами вошел Бронник. Мелизенда отпрянула от Ютланда, а Бронник, ничего лишнего не замечая, сказал деловым тоном:

– Новости приходят все чаще.

– Говорите, – велела Мелизенда в нетерпении.

– Часть армии, – сообщил Бронник сурово, – не приняла власти Гайворона!.. Но она в меньшинстве, пришлось отступить в леса. Теперь точно гражданская война! Возможно, армия в столице выдвинет своего претендента на трон.

Мелизенда вскрикнула тонким голоском:

– Как?.. Этого нельзя…

– Многое нельзя, – сообщил боярин сухо, – но происходит.

Она быстро повернулась к Ютланду.

– Мы должны встретиться с ними!.. Остановить…

– Перехватить, – подсказал боярин. – Возглавить! Это вы хотели сказать?

Она с неуверенностью кивнула:

– Да. Я хотела переговорить, но вы правы, лучше всего возглавить, пока там не выдвинули кого-то своего. Только я, принцесса Мелизенда, могу законно претендовать на трон своего отца!

Боярин бросил короткий взгляд на Ютланда.

– У нас все слышали о полной трагедии истории Придона и Скилла. Ты последний из братьев великого рода… Но герои не садятся на трон… знаешь, почему?

– Скажи, – предложил Ютланд враждебно, – буду знать.

– Герои сильнее и отважнее других, – ответил боярин, – а страной правят те, кто умнее и дальновиднее. Мелизенда не только красивая, но сильная, несмотря на ее хрупкость, но ты уверен, что она готова править огромным Вантитом?

Ютланд ответил резко, но сам ощутил в своем голосе нотку сомнения:

– Готова!.. Ты и другие могли бы помогать советами!

– Ее высочество на все готова, – согласился Бронник, – но может ли? А то у нас каждый землекоп и готов, и знает, как правильно… Однако страна не может оставаться без тцара. Благородный Велизар тяжело ранен и не может управлять, а Мелизенда исчезла… Что оставалось делать князьям и армии?

Ютланд кивнул.

– Наверное, ты прав…

– Только наверное?

– Ты прав, – ответил Ютланд.

Боярин промолчал, но Мелизенда завопила тонким отвратительным голоском:

– Он прав?.. Ты назвал его правым?

Боярин невесело улыбнулся, а Ютланд остановил ее таким властным жестом, что Мелизенда поперхнулась и умолкла.

– Погоди, – сказал он. – Мне кажется, никто не сказал еще, что не признают тебя наследницей трона. И не сказали, что отказываются служить тебе и помогать советами, как лучше управлять огромной страной.

Боярин помалкивал и поглядывал на Мелизенду прищуренными глазами. Она сказала в злобной подозрительности:

– Ты в самом деле веришь, что этот Гайворон вот так возьмет и оставит трон только потому, что я вернулась?

Ютланд взглянул на Бронника.

– А что, нельзя его как-то убедить? Или объяснить, что с возвращением Мелизенды все поменялось?

Бронник вздохнул и развел руками.

– Знаешь, благороднейший герой, я сам бы отправился убеждать его и других его сторонников, что сделать нужно именно так. Во избежание раскола. Но если бы принцесса была старше лет на двадцать и поопытнее в делах правления государством! Но она в таком возрасте, что и править не умеет – это одна беда, а вторая – захочет править… и никакие мудрые советы не помешают ей творить глупости.

– Уверен, – переспросил Ютланд с сомнением, – что не послушает разумных советов?

Бронник посмотрел на него с отеческой улыбкой.

– А много она тебя слушала?

Ютланд взглянул на него с подозрением.

– А ты откуда знаешь?

– Я знаю принцессу, – сообщил Бронник. – Она никого не слушает.

Ютланд пробормотал:

– Она в последнее время часто получала на орехи… Мне кажется, стала намного осторожнее.

Мелизенда сказала сердито:

– Эй-эй, вы оба. Я здесь, не заметили?

Бронник развел руками.

– Простите, ваше высочество, разоткровенничались. Подумайте, что делать, а я пока пойду позанимаюсь делами княжества. Князь Ангислав Щедрый, как истинный правитель, изволит отправиться на охоту. Это же святое, не стоит откладывать благородную погоню за оленем или кабаном из-за каких-то мятежей в стране?

Он поклонился и вышел. Ютланд проводил его долгим взглядом, покачал головой.

– Как все непросто. Пойду взгляну на Алаца, а за тобой пока хорт посмотрит, чтобы ты об угол не ударилась.

– А если ударюсь? – спросила она ядовито.

– Сам добьет, – ответил он серьезно, – чтобы не мучилась.

Делая вид, что беспечно прогуливается, она присматривалась и к челяди, и к немногим гостям, из которых некоторые живут здесь уже месяцами, наслаждаясь радушием и гостеприимством князя.

Даже по челяди можно узнать многое о хозяине, так как во дворце ее отца князь появлялся хоть и редко, однако там держится так, как принято, а здесь и сам показывает себя таким, какой есть, и челядь бесхитростно перенимает его нрав и привычки, а живущие у него гости и вовсе подстраиваются под его привычки, вкусы, а то и стараются предугадывать его желания.

Слух, что к князю прибыла сама принцесса Мелизенда, разнесся по дворцу моментально, даже челядь старательно попадалась по дороге, кланялась и отступала, торопливо зыркая любопытными глазами, а гости князя, как она сразу поняла, дежурили у всех дверей и переходов, чтобы увидеть, как она выглядит теперь, когда трон у ее отца отняли, и собирается ли куда-то бежать и прятаться от нового повелителя Вантита.

Правда, хорт все время держится возле нее, забегая то с одной стороны, то с другой, и любой в замке в испуге отшатывается, стоит тому лишь взглянуть жуткими глазами, где отчетливо бушует пламя преисподней.

Лишь один из вельмож, которого Мелизенда частенько видела и во дворце Велизара, отодвинулся от жуткого пса, но, стыдясь своего испуга, сказал раздраженно:

– Мелизенда, вы бы убрали эту страшную собаку!.. Это же княжеский дворец, не хижина дровосека.

Мелизенда остановилась, взглянула на него в упор.

– Мое высочество, милейший.

Он отвесил вынужденный поклон.

– Простите, ваше высочество. Мы много раз виделись в тцарском дворце, потому я полагал…

– Зря полагали, – ответила она мирно. – Я вас не видела. А собачка такая милая…

Вельможа посмотрел на хорта, тот взглянул в ответ жуткими багровыми глазами и чуть приподнял верхнюю губу, показывая длинные острые клыки.

И хотя Мелизенда продолжала мило улыбаться, хорошенькая такая куколка, вельможа зябко повел плечами и проговорил с бледной улыбкой:

– Люди боятся к вам подойти! Это чудовище смотрит на всех так, что… А вас любят, ваше высочество! С вами хотят общаться.

– Я тоже хочу, – ответила Мелизенда. Она вздохнула и добавила: – Но эта милая собачка не моя, а вельможного принца Ютланда.

– Ну так отошлите ее к нему!

Она сказала грустно:

– Не могу. Такая у меня сейчас жизнь, даже собачка не подчиняется, как видите. Принц велел ей охранять меня и рвать сразу в клочья всякого, кто попытается мне навредить… а также тех, кто пошлет кого-то с такой же целью.

Она проговорила это тем же милым детским голоском, неотрывно глядя ему в лицо, а тот так и не смог удержать мышцы в том же положении, побледнел, кожа на скулах натянулась, а в глазах промелькнул откровенный страх.

– Ютланд, – проговорил он почти тем же голосом, но она уловила крохотные изменения, – герой, привык сражаться с врагами, и потому никому не верит, отовсюду ждет удара, но здесь Вантит!.. В Вантите всем рады. Тем более рады здесь, во дворце князя Ангислава Щедрого. Он был так рад, так счастлив, что вас в прошлый раз удалось благополучно вернуть домой…

– Но на этот раз я сама, – отрезала она. – Принц только сопровождает!..

Она видела, как он всякий раз морщится, когда слышит такой титул в применении к Ютланду, потому старалась употреблять почаще. Ютланду не помешает, если здесь будут помнить, что он обладает не только силой, но и властью наследника грозной и отважной Артании.

И вообще, одно дело повредить просто артанину, пусть и герою, другое – принцу соседней страны, воинственной и все еще могучей.

– Да, – проговорил вельможа медленно, – он только сопровождает… Хотя у него вполне могут быть другие дела…

Холод проник в ее сердце, она даже не сразу сообразила, в чем прозвучала угроза, а тот поклонился с затаенной, но заметной усмешкой в глазах и отступил.

– Отдыхайте, ваше высочество. У вас теперь не совсем легкая жизнь.

Она хотела порекомендовать не злорадствовать слишком уж заметно, но удержалась, пусть думают, что глупенькая красотка не улавливает, она же в самом деле красивая, все еще не понимают, что красивая не обязательно дурочка, хотя, конечно, красивой стать умной труднее, но она же сумела?

Однако едва он скрылся за поворотом, она сразу же ринулась к Ютланду, подпрыгнула и повисла, как обезьяна на дереве, прижалась всем телом, таким трепетным и хрупким, что у него сладко заныло сердце.

– Я пропаду без тебя! – прошептала горячо в ухо.

– Не пропадешь…

– Пропаду, – пообещала она. – Я буду отпускать на подвиги, раз уж не можешь без них… а как только здесь все наладим, поеду с тобой… Вместе наладим!.. Неужели не понимаешь, без тебя счастливой жизни не будет ни у меня, ни в стране? Эгоист, подумай о Вантите!

Он пробормотал:

– Ты и есть мой Вантит. И вообще…

Глава 5

День клонился к вечеру, князь появился дважды и оба раза сообщал, что разослал всюду своих людей, старается выяснить обстановку, кто с кем и какие силы на той стороне, к утру уже будут знать все в точности.

Принцессе и ее сопровождающему выделили самую лучшую комнату, что Мелизенда приняла как должное. Слуги принесли чистые простыни и поставили возле просторного ложа букет цветов в широкогорлой вазе.

Солнце опустилось за лес, в комнате потемнело. Появилась тихая и неприметная служанка, зажгла свечи и, пожелав спокойной ночи, так же неслышно удалилась.

Ютланд некоторое время прислушивался, по ту сторону двери не только осторожные шаги стражи, которой дан наказ не беспокоить сон гостей, но и едва слышный шорох. Очень знакомый шорох, так задвигают засов, а еще и вставляют добавочно толстое бревнышко в петли, что намертво перекроет выход.

Мелизенда тоже услышала, прошептала в ужасе:

– Это… зачем?

– Чтоб нам спалось крепче, – объяснил Ютланд.

– Ой, – сказала она тем же шепотом, – теперь я даже под кровать побоюсь заглянуть…

– Ты права, – согласился он. – Там уже лег хорт, а он может цапнуть спросонья.

– Я думала, никогда не спит…

– Таких зверей не бывает, – ответил он снисходительно. – Но хорт все равно лучший охранник на свете! Если страшно, лезь под кровать и спи с ним рядышком. Он защитит.

– А ты не сумеешь? Или не станешь?

Он подумал, окинул ее подозрительным взглядом.

– Ну… подумаю…

– Тогда лягу с тобой, – сказала она решительно. – Ты хоть и не хорт, и даже не Алац, но тоже, наверное, теплый. И вроде бы не храпишь. Хотя кто знает, вдруг уже научился?

– А ты и не разучивалась, – ответил он, – так что будем храпеть вместе.

– И всю ночь будем перетягивать одеяло, – добавила она.

Однако ночью, когда она сделала вид, что уже крепко спит, он осторожно передвинул одеяло на ее сторону, заботливо подоткнул края под спину, тихохонько поправил подушку под ее головой.

Она, в свою очередь, счастливо выждав, когда он заснет, вроде бы не просыпаясь, а вот так во сне, закинула на него ногу, а когда он не шелохнулся, так же тихонько передвинула голову с подушки на его плечо, полежала так, наслаждаясь непонятным счастьем и абсолютной защищенностью от всего на свете…

Проснулась от солнечного лучика, скользящего по лицу, медленно распахнула глаза. Все еще на Ютланде, вообще чуть не вскарабкалась на него вся, поспешно сдвинулась и легла рядом, но в носу защекотало, не сдержалась, чихнула.

Ютланд вроде бы сразу проснулся, но сказал совсем не сонным голосом:

– Будь здорова.

– Спасибо, – ответила она благовоспитанно. – Как спалось?

– Неплохо, – буркнул он. – Одеяло все-таки стягивала!

Она промолчала, пусть не знает, что она знает, как одеяло почти целиком оказалось на ней, проговорила виноватым голоском:

– Прости, так крепко спала! Даже не знала, что мои руки делают.

– Ладно, – буркнул он, – пока убивать не буду. А где завтрак?

Она в изумлении огляделась по сторонам.

– Ты еще не приготовил?

– А для чего бог создал женщин?

Она распахнула во всю ширь глазища.

– Мы готовим только дома, потому что домашние!.. А тебе нужна дикая, да? Но дикие готовить даже и не пробовали!

Он поднялся с постели, она поспешно отвернулась, оделся быстро и ловко.

– Пойдем позавтракаем. Надеюсь, князь еще не раздумал нас кормить.

– Эх, – сказала она, – в гостинице всегда можно было заказать прямо в комнату. Всего лишь чуть дороже.

Он покачал головой.

– Мне такое в голову не приходило. Наверное, потому, что не принцесса?

– Ты точно не принцесса, – заверила она.

Он попробовал распахнуть дверь в коридор, получилось, запоры уже убраны. С той стороны двери никого, однако у лестницы тихо разговаривают двое крепких охранников в доспехах и с короткими копьями в руках.

– Похоже, – сказал он, – можно не дожидаться, пока придут нас будить. Пойдем вниз. Может быть, когда все узнали, что ты отыскалась, власть передадут тебе как прямой и единственной наследнице Велизара?

Она вышла за ним следом, спросила в спину резко:

– Чего ты решил, что Гайворон отдаст трон?.. Сейчас, когда уже захватил и посидел на нем… уже ощутил всю сладость!..

– Сладость чего?

Она взглянула свысока.

– Сладость власти, глупый!

Он сдвинул плечами.

– Власть – это тяжесть. Не всякий возьмется нести.

– Дядя Рокош так сказал? – спросила она язвительно. – Нужно быть вообще не знаю кем, разве что артанином, чтобы не стремиться к власти!.. Гайворон не отдаст, точно тебе говорю!

Стражи отступили от лестницы, давая им дорогу и не сводя с обоих заинтересованных взглядов. Мелизенда обогнала Ютланда и пошла впереди, красивая и каждым движением подчеркивающая, что она настоящая принцесса, а не просто спутница этого мрачного парня.

Ютланд начал спускаться на этаж ниже, буркнул ей в спину:

– А тебе эта власть нужна в самом деле?.. Хорошо, пойдем и убьем. Только и всего.

Она отшатнулась, взглянула в великом возмущении.

– Так просто?

– А почему нет?

Она почти прошипела, как разъяренная змея:

– Ты не понимаешь?.. Захват власти – это тебе не девку подцепить на улице!.. Что, не пользовался еще? Корвинус готовился давно, у него много сторонников. Одних привлек льготами, обещаниями, что кого-то повысит по службе, кому-то отдаст в управление провинции…

– И что?

Она вскрикнула:

– Все еще не понял?.. Теперь его ставленник на троне не один! У него могучая поддержка. Во дворце вообще только его сторонники!.. А также, предполагаю, во главе армии, в управлении землями, торговлей, казной… Готов воевать со всем народом?

Он остановился внизу, задумчивый и серьезный, сказал рассудительно:

– Если народ поддерживает, то, может быть, пусть и остается тцаром?

Она отшатнулась, от великого возмущения не могла подобрать слов, наконец завизжала:

– Он заполучил трон обманом!..

– Но если окажется хорошим правителем?

– Он не может быть хорошим! – крикнула она так, что он едва не ухватился за уши. – И вообще… не понимаешь? Если увидят, что можно захватывать чужой трон, то знаешь, что начнется?.. Нет, одними заговорами не обойдется!.. Будут гражданские войны между кланами, а это разорение и гибель для государства!

Он подумал, сказал с облегчением:

– Да я и сам хотел тебя поддерживать, но я ж как бы и за справедливость… Но, как вижу, я готов и на несправедливость, если на ее стороне ты.

Она фыркнула.

– А я всегда на стороне справедливости, только некоторые ее не видят! В упор. Пойдем, вон ждут, машут.

За накрытым столом на этот раз князь с Бронником Мелизенду поприветствовали вежливо, но без той почтительности, как следовало бы в отношении настоящей наследницы или претендентки на трон, это заметил даже Ютланд, нахмурился, но промолчал.

Оба сели напротив, некоторое время слышно было только звяканье ножей, Бронник насытился первым, отодвинул тарелку. Ютланд перехватил его взгляд.

– Как оцениваете свои силы?

Ютланд сдвинул плечами.

– У меня пока нет опыта. Все, что могу, сражаться в одиночку. Даже отрядом не командовал. Так что лучше послушаю других.

Бронник кивнул.

– Правильно, – сказал он с удовлетворением. – Разумно. У вас тоже были хорошие наставники.

Князь запил мясо вином, со стуком опустил кубок на столешницу. Лицо оставалось хмурым и озабоченным.

– Надо, – сказал он с неохотой, – начать с ними переговоры. Во избежание войны между кланами. Никому не нужны лишние ссоры. Мы не артане…

Бронник промолчал, Мелизенда повернулась к Ютланду, он наконец понял, что ответа ждут от него, сдвинул плечами.

– Зачем?

– Что зачем? – переспросил князь. – Зачем переговоры вообще? Или в данном случае?

Ютланд отодвинул опустевшую тарелку, поднялся, бросил на остальных хмурый взгляд.

– Да, – ответил он. – Зачем столько переговоров? Вантит слишком увяз… в этом самом. В разговорах.

Князь покачал головой.

– Как же видно артанина… Хотя, дорогой Ютланд, я понимаю, почему тебе не хочется быть героем, постоянно сокрушающим врагов…

Ютланд насторожился.

– Почему?

– Ты видел, – сказал князь осторожно, – к чему привел героизм твоих братьев… и вообще всех артан. Даже куяне заразились от вас этим безумием, хотя уже давно могли бы остановить взаимоистребительную бойню рассудительными переговорами. Указали бы на вред войны не только для Куявии, но и для Артании. Артане, остынув, поняли бы, что, радостно разрушая Куявию, вредят и Артании…

Мелизенда сказала наставительно:

– Но ни те ни другие за стол переговоров не сели! И выиграл снова Вантит, куда перенаправились потоки товаров, куда сбежали от войны умные и просвещенные люди… Видишь, Ютланд, где твое место?

– Где?

– На защите ценностей просвещенного Вантита! – выпалила она.

Он фыркнул, отвернулся. Бронник взглянул на Мелизенду, в глазах мелькнула невеселая усмешка.

– Воинственная Артания, где в цене сила и мощь мускулов, и сдвинувшаяся на магии и волшебстве Куявия… Обе страны считают правыми только себя, а свои ценности ставят выше всех остальных… А рядом ничем не примечательный Вантит, страна торговцев и ремесленников, где ни во что не ставят как безумную отвагу артан, так и познания в магии куявов. И эти вантийцы, сохраняющие нейтралитет и не дающие втянуть себя в войны региона, незаметно крепнут, расширяют влияние, у них и богатство, о котором осторожно помалкивают, а еще и немалая воинская мощь, которую держат внутри страны, чтобы не раздражать соседей…

Ютланд сказал мрачно:

– Вы тут беседуйте, а я пока загляну к магу. Мне это привычнее, чем разговоры. Дивы и маги… там все просто и без дипломатии.

Князь сказал с беспокойством:

– Как-то все слишком просто. Загляну! К магу не так уж и заглянешь. Он силен, а еще далековато. К тому же в высокой башне.

– К обеду вернусь, – сообщил Ютланд.

Князь и Бронник посмотрели с удивлением, Мелизенда поспешно пояснила:

– У него быстрая лошадка. Ютланд сказал – Ютланд сделал!.. К обеду вернемся.

Князь охнул, а Бронник и Ютланд уставились на нее в изумлении.

– Ваше высочество? – переспросил Бронник. – Мне послышалось…

Она ответила с достоинством:

– Он под моим присмотром! Мужчин нельзя надолго оставлять одних, наделают глупостей.

Ютланд скривился, но смолчал, а по его виду князь и боярин поняли, уже спорил в таких случаях, но проигрывал.

Хорт остался с Мелизендой, как и велел Ютланд, и только когда он оседлал Алаца и выводил его под уздцы из темной конюшни на утреннее солнце, по ступенькам дворца сбежала Мелизенда.

Вид у нее настолько решительный, что он молча поднялся в седло и протянул ей руку. Она взлетела к нему уже привычно, моментально устроилась и спросила задиристо:

– Ну, чего стоим?

Спустившись с холма, нырнули в утренний туман, настолько плотный, что иногда могли видеть деревья на два десятка шагов впереди, но другой раз сгущался так, что в нем тонули кончики пальцев вытянутой руки.

Хуже всего, когда сбивался в комья, тогда мерещились призрачные фигуры от карликов до великанов.

Мелизенда все ждала, когда же солнечные лучи сожгут эти плавающие в воздухе сырые лохмотья, но туман не исчезал. Алац двигался шагом, не желая с разбега натыкаться на острые сучья, хотя когда пару раз задел, там обломились не только сучья, но и сами деревья, а на его гладкой черной коже не осталось ни царапины, словно весь выкован из лучшего железа.

Одно время туман начал истончаться, но когда снова спустились в низинку, попали словно в молочный кисель, мутный и вязкий, она со страхом посматривала на черные ветви, страшные в своей изломанности, словно в смертельной муке, поблескивают как-то странно, можно подумать, только что поднялись из воды. Листьев будто и не было, только голые ветви, голые стволы, голая черная земля, где ни травы, ни мха, ни листьев.

Наконец земля под копытами пошла вверх, Алац вынырнул из тумана, как из озера, за это время редкий лесок начал переходить в настоящий лес, густой и с могучими деревьями.

Глава 6

Ютланд, как заметила Мелизенда, все больше мрачнел, отмалчивался, а если и отвечал, то невпопад, наконец велел резко:

– А теперь закрой рот!

Она послушно умолкла. Женщина может быть сколь угодно непокорной, но мужчинам это видеть не обязательно, их легко обмануть показным послушанием.

Ютланд некоторое время сидел неподвижно, глядя прямо перед собой, но в какой-то момент резко наклонился вперед, его ладонь мелькнула прямо перед ее лицом.

Мелизенда глазом не успела мигнуть, как он повернулся резко, она с ужасом увидела в его кулаке древко стрелы с длинным металлическим наконечником.

Стрела хрустнула, переломившись, в его пальцах, Ютланд отшвырнул обломки, не глядя, Алац сразу же, получив неслышимый ей приказ, сделал огромный прыжок и понесся через лес, ломая деревья.

Мелизенде почудился далекий топот убегающих ног. Ютланд перехватил ее испуганный взгляд. Она вздрогнула, когда его губы изогнулись в злой усмешке.

– Теперь мы точно знаем, – произнес он холодно, – что друг твоей семьи князь Ангислав не на твоей стороне. Или не князь, а Бронник. Но я бы поставил на его хозяина.

Она вскрикнула:

– Ты подозревал?

– Да, – ответил он, – потому был настороже.

Она умолкла на мгновение, но тут же спросила:

– А меня ты в чем подозреваешь?

Он посмотрел на нее внимательно.

– Почему так решила?

– Ты и со мной настороже.

– Я всегда, – сообщил он, – настороже.

Она хотела закричать от злости, но внезапно нахлынула жалость и сочувствие, развернулась к нему и сказала на ухо горячим шепотом:

– Я никогда-никогда тебя не подведу!.. Я всегда на твоей стороне… даже если ты не прав. И пусть ты не прав для всего мира, но для меня ты всегда прав!

Он покосился с подозрением. Дядя Рокош говаривал, что когда женщина говорит слишком горячо, обязательно врет, а Мелизенда, перехватив его взгляд, прикусила язык, ощутив, что перегнула с патетикой, хотя на самом деле ничуть не врала, в самом деле чувствует себя так, но все же надо говорить сдержаннее, теперь она не принцесса, а существо, что старается понравиться этом сумрачному герою, завоевать его сердце, а уж потом и сесть на шею, как делают все настоящие женщины.

Он посматривал по сторонам, хорт не останавливается, но то и дело обнюхивает землю, а потом оглядывается на внимательно поглядывающего на него Ютланда.

Мелизенда наконец заметила нечто необычное, охнула:

– Ого, какие следы!

Ютланд пробормотал:

– Что размеры, другое интереснее… Следы были от четырех лап, а теперь от двух…

– Было двое зверей, – предположила она, – а теперь один?

Он фыркнул.

– Скажи еще, один убил другого. И проглотил так, что ни крови, ни шерсти.

– Да ладно, – сказала она с дрожью в голосе, – уже поняла.

– Зря ты пошла за мной, – сказал он сурово.

– Ты мой мужчина, – с достоинством ответила она пищащим от страха голосом, – а я твоя женщина! Я обязана идти за тобой всегда и всюду!

– Женщина должна сидеть дома. И что-то там вышивать.

– Я другая женщина, – сообщила она. – Я буду сидеть дома и вынашивать в чреве твоих детей, когда будет что вынашивать! А пока я твой боевой соратник. Ну ладно, как бы боевой.

– И как бы соратник, – согласился он. – Интересный след… Кто-то крупный сперва шел, а потом вдруг побежал… смотри, расстояние между отпечатками удлинились и стали глубже, но только с одной стороны…

– За кем-то гнался?

Он сдвинул плечами.

– Хорошо бы.

– Почему?

– Пусть лучше гонится, чем убегает, – ответил он.

Она зябко поежилась.

– Мудро сказано, только страшно.

– Не люблю лес, – сказал он с отвращением. – Схватка в чистом поле – вот что нужно любому воину! Когда видишь, откуда бегут враги и сколько их!

– Да? – спросила она. – Как-то глуповато. За деревьями можно хотя бы укрыться. От тех же стрел. Хотя ладно, мужчинам насчет безобразных драк виднее.

Он посмотрел исподлобья.

– Почему безобразных?

– А драки все безобразные, – пояснила она. – Красивыми могут быть только пение, танцы… Ты как насчет пения?

– Как и насчет танцев, – ответил он раздраженно. – Почему мне снова хочется тебя прибить?

– Потому, – сказала она, – что неравнодушен ко мне. Еще немного, и танцевать начнешь. Я слышала, даже олени танцуют. И журавли. А ты чем хуже оленя?

– Олени танцуют перед оленихами, – напомнил он. – И хотя ты на олениху похожа, но я не олень.

Она фыркнула негодующе, слишком он серьезный, а когда страшно, нужно как-то бодриться, говорить громко и бесстрашно.

– Как чудовища здесь живут? Здесь грустно.

– Не все обязаны жить, – ответил он мрачно, – как люди. Для птиц воздух как для нас земля. Есть такие, говорят, что никогда не опускаются на эту твердь.

Он умолк, всматриваясь в быстро приближающуюся группку мужчин на дороге. Завидев всадника, они торопливо сошли на обочину. Мелизенда завозилась в его руках встревоженно, рядом с дорогой вкопан массивный каменный столб в два человеческих роста, снизу до половины покрыт темно-зеленым мхом, но от середины и выше словно отполирован, холодно блещет на солнце гладкими краями.

Ютланд различил вырезанное в камне злое лицо получеловека-полузверя, крикнул с высоты седла:

– Что случилось?

Один из мужчин ответил нехотя:

– Раньше этого столба здесь не было… Это запрет.

– Что он запрещает? – спросил Ютланд.

– Идти дальше, – ответил мужик пугливым голосом. – Видишь, дальше даже тропа обрывается. А раньше здесь была дорога, я еще помню.

Мелизенда спросила звонким голосом:

– А чьи это владения сейчас?

Ей ответили менее охотно, всего лишь девчонка, но одета богато, явно из благородных, но все же ответили:

– Уже не наши…

– Говорят, какого-то дива…

– Новый какой-то пришел!

Ютланд хотел спросить, зачем диву такие обширные владения, но мужчины должны больше действовать, чем говорить, он соскочил на землю и, ухватив столб, покачал из стороны в сторону, чувствуя, как в тело вливается злая сила.

Мужики охнули и отступили, когда он напрягся и, присев, начал вытаскивать каменное основание из земли.

Комья прилипли и не желали расставаться, он дважды перехватывал и поднимал все выше. Камень оказался всажен в землю почти на столько же, на сколько торчит над поверхностью, ему приходилось переступать то вправо, то влево, так как ноги погружались в твердую как камень землю, словно в тесто.

За спиной слышал испуганное перешептывание, но, сцепив челюсти, поднимал и поднимал, а когда основание наконец показалось из ямы, задержал дыхание и, собрав силы, швырнул камень в сторону.

Чудовищный столб унесло на два десятка шагов, там грохнулся так, что земля вздрогнула, а под ногами раздался недовольный гул.

– Отныне, – сказал Ютланд, он все еще тяжело дышал и чувствовал в теле слабость, – и эти земли принадлежат человеку.

Один только отыскал далеко убежавший и спрятавшийся голос:

– Но… господин! А что скажет див?

Ютланд ответил мрачно:

– Отправляйте ко мне.

– Но это же див!

Ютланд сдвинул плечами.

– А я человек… наверное. А мир и все земли принадлежат человеку.

Он поднялся в седло, Алац сразу же перешел в галоп, стараясь догнать скачущего впереди из стороны в сторону хорта.

Мелизенда проворковала довольно:

– Как хорошо приютландиться… Часто говорю, что тебе повезло, у тебя есть я, но на самом деле это мне повезло.

– Да какое я везение, – буркнул он. – Я горе, а не везение.

– Ты герой, – сообщила она.

– Я не герой, – ответил он. – Сама знаешь.

– Почему нет?

– Герой, – пояснил он, – это человек, который дерется за свой народ. А я только за себя.

– Ты уже герой, – возразила она. – Ты сколько человек спас, а при мне даже войну закончил миром, хотя это было просто по дороге, мог бы проехать просто мимо.

– По дороге, – заметил он, – не считается. Иначе слишком было бы много героев.

Он умолк, глядя, как по косогору в их сторону спешит человек в разорванной одежде и с кровавой царапиной на щеке, по одежде больше дровосек, чем крестьянин.

– Помогите! – прокричал он еще издали. – Помогите, мы погибаем!

Ютланд придержал Алаца и спросил с подозрением:

– Что стряслось?

– В нашу землю, – прокричал дровосек, – с гор спустились огромные страшные люди, что и не люди, а дивы! Они в чешуе, как ящерицы! Разоряют наши дома, убивают людей, а женщин похищают!..

Ютланд сказал резко:

– Соберитесь вместе и перебейте.

Мужчина охнул.

– Перебить? Как?.. Они сильнее. Даже всей деревней с ними не справимся. Разве что поведешь нас ты!..

– У меня своих дел хватает, – отрезал Ютланд.

Мужчина вскричал горестно:

– Мы готовы погибать с надеждой на победу! Но без тебя у нас нет этой надежды. Потому народ просто разбегается!

– Значит, – крикнул Ютланд, – соберитесь. Алац, давай быстрее!

Алац пошел галопом, Мелизенда пропищала на его груди:

– Их тоже подозреваешь?

– А ты нет? – поинтересовался он. – Откуда эти люди знали, что я достаточно сильный, чтобы драться с дивами?..

– Думаешь, – проговорила она, холодея, – князь знал, какой дорогой мы поедем?

– Я езжу прямыми дорогами, – отрезал он. – А как поступят прямые люди, можно рассчитать заранее. Потому и на деревьях сидели там с полдюжины, но выстрелить успел только первый… Ты знаешь лучше придворные танцы, а я знаю ловушки!

Хорт впереди остановился на пригорке, Алац в красивом галопе вынес Ютланда и Мелизенду к нему и сам остановился, чувствуя удивление седоков.

Ютланд промолчал, озадаченный, а Мелизенда вскрикнула в ужасе и безмерном удивлении. Башня мага оказалась совсем не башней, а чем-то вроде исполинского осиного гнезда, налепленного на вершину тонкого и высокого каменного столба.

– Вперед, – велел Ютланд суровым голосом.

Хорт сбежал с пригорка, внизу до самой башни мага тянется заполненная туманом низина, сам туман такой плотный, что даже солнечные лучи не сумели сжечь, разве что не дают подниматься выше.

Ютланд придержал Алаца, что порывается в галоп, хорт забежал чуть вперед, но остановился, оглянулся с вопросом в пугающе красных глазах.

– Только женщины любят туманы, – буркнул Ютланд, – но… ладно, теперь очень осторожно. И смотри под ноги.

Мелизенда сказала с обидой:

– Почему это женщины любят туманы?.. Они любят их напускать, но чужие не выносят.

Ютланд промолчал, был бы туман сплошным, полбеды, но в нем постоянно возникают сгущения, уплотнения, то двигаются угрожающе навстречу, то избегают соприкосновения, и чем дальше ступает Алац, тем больше Ютланду это место кажется населенным призраками.

– Может быть, – сказал он негромко, – это чей-то потусторонний мир?.. Для какого-то мелкого народа?

Она пугливо прошептала у него на груди:

– Разве потусторонний не один для всех?

– Но если боги разные, то и мир мертвых должен быть у каждого свой?

Она сказала рассудительно:

– Мы должны думать, как вышивать платочки, это важно для принцессы, а не забивать голову ерундой, над которой ломают головы мужчины. Ой!

Глава 7

Впереди раздался хруст, мелькнуло гибкое тело хорта. Вокруг него появились полупрозрачные силуэты, пытаются ухватить их, но хорт двигается быстрее молнии.

– Алац, – сказал Ютланд, – ты знаешь, что делать.

Он соскочил на землю, Мелизенда успела только увидеть, как он подхватил с земли длинную толстую жердь и, действуя ею как прутиком, расшвыривал наседавших со всех сторон то ли восставших из могил мертвецов, то ли призраков. Двое попытались поднырнуть под удары и ухватить его за ноги, но он подпрыгнул и с силой опустился на их головы.

Черепа с треском разломились, а он, не глядя на брызнувшую под сапогами кровь, свирепо бил во все стороны, каждым ударом сметая сразу по несколько тел.

Алац двигался, как бык среди овец, топча, разбиваясь копытами, лягаясь и хватая огромной пастью за головы. Мелизенда слышала хруст, Алац выплевывал кости черепа и хватал следующего.

Все закончилось еще быстрее, чем и началось, Мелизенда видела только разбросанные трупы, везде тишина, а Ютланд с толстой жердью в руках замер, прислушиваясь.

Она осмотрелась расширенными в ужасе глазами.

– Похоже, в этот мрачный лес никогда не заглядывает солнце… Верно, Ют? Вечный туман заполняет от земли и до облаков, здесь должны водиться страшные чудовища, а если здесь обитают и дивы, то самые жуткие на земле… Тебе страшно, Ютланд?

– Нет, – ответил он хмуро.

– Не ври, – сказала она уличающим тоном. – Тебе должно быть страшно.

– Почему?

– Каждому человеку страшно в таких местах.

– Да? – переспросил он. – Тогда быть человеком не очень-то уютно. Но если здесь чудовища, то лучше им попрятаться.

Она фыркнула.

– Потому что ты идешь?

– Потому что ты со мной, – ответил он серьезно. – Никому не дам тебя обидеть.

Она взглянула на него как-то беспомощно, ее щеки заалели, а она не нашлась, что ответить, а он отбросил жердь и поднялся в седло.

Туман начал понижаться, с седла Алаца уже видно, как они приближаются к этому гигантскому грибу башни, где сверху шляпка достаточно гладкая и плотная, а снизу плоть мясистая и вся изрыта щелями и норами.

Эти норы идут снизу вверх в темноту, гнилостный запах слышно даже отсюда. Хорт фыркнул и потер лапой чувствительный нос, Ютланд покосился на Мелизенду, но принцесса мужественно делала вид, что спутница героя не должна обращать внимания на такие мелочи.

Башня приближается с каждым шагом Алаца, норы все больше походят на соты, только здешние осы должны быть с медведей, и вообще исполинский гриб вблизи похож на гигантский ком воска, что расплавился однажды, потек, но внезапно застыл, превратившись в серый камень.

Алац остановился, Мелизенда спросила:

– Чего это он?

– Дальше нет хода, – ответил Ютланд лаконично.

– А как… же…

Не отвечая, он соскочил на землю и начал ходить расширяющимися кругами, с ним бегал и хорт, потом хорт понял, что ищут, и побежал быстрее, а круги у него стали шире.

Мелизенда слышала, как под их ногами шуршит толстый слой прошлогодних листьев, спросила с тревогой:

– Что с тобой? Голова закружилась?

Он пробормотал:

– Тебе не слышно, да?

– Ничего не слышу, – ответила она. – С тобой листья говорят?

Далеко в стороне требовательно гавкнул хорт. Ютланд тут же двинулся в ту сторону, Алац не стал дожидаться команды и пошел к ним напролом, Мелизенда слышала, как трещат под его копытами кусты и разламываются толстые пни.

Ютланд подошел к хорту, тот погреб лапой листья и, вскинув голову, посмотрел на Ютланда с ожиданием.

Мелизенда крикнула:

– Что там?

– Сейчас узнаем, – ответил он.

Алац подошел ближе, они с Мелизендой смотрели, как Ютланд разгреб листья ногой. На глубине в две ладони отыскалась гранитная плита. Мелизенда смотрела все еще с непониманием, а он продолжал очищать от листьев, наконец отыскал место, размером с дверь амбара, в темном граните глубоко вырезаны некие знаки, смысла их он не понял, но от одного их вида по коже Мелизенды побежали мурашки, только Алац смотрел ничего не выражающим взглядом, полным снисходительного терпения к причудам его двуногих друзей.

– Умница у тебя хорт, – похвалила Мелизенда. – Можно, он будет спать в нашей спальне?

Хорт посмотрел на нее с укором, а как же бегать по ночам и душить лесных зверей?

Ютланд присел, смахнул ладонями последние листья. В широкой каменной плите отчетливее проступили среди знаков и узоров глубокие выемки для пальцев.

Он потрогал, примеряясь, Мелизенда видела, как напряглись его плечи, когда отыскал места, за которые можно ухватиться.

Сухо затрещало, щелкнуло, словно под руками Ютланда разломился камень. Плита осталась на месте, только Ютланд начал разгибаться с таким усилием, что лицо побагровело, а на висках вздулись толстые жилы.

Мелизенда охнула, когда верх каменной плиты отделился и остался в его руках. Снизу пахнуло нечистым теплом, а Ютланд с усилием повернулся и с тяжелым грохотом уронил свой груз в сторону.

В том месте, что открылось, Мелизенда рассмотрела под широким камнем квадратный и с черными краями лаз, словно оплавленный древним огнем.

Ютланд сказал сразу и по-мужски без лишних раздумий:

– Подожди здесь. Я быстро.

Она охнула:

– Полезешь?

– Конечно.

– Не зная, что там?

– А как иначе узнаю? – ответил он резонно. – Дядя Рокош говорил, мужчины для того и рождаются, чтобы вы, женщины, сидели в тепле, а мы очищали для вас мир от чудовищ и делали его безопасным.

– Как напыщенно, – сказала она. – И как по-детски… Хотя чего ждать еще от мужчин?..

Ютланд, не отвечая, вернулся к Алацу, отцепил свой таинственный меч и, одев перевязь через голову, без раздумий прыгнул в темный лаз. Она охнула, Ютланд на пару мгновений завис, держась на руках, всматриваясь вниз и пытаясь что-то нащупать ногами, потом пальцы разжались, его будто дернуло в опасную тьму.

Мелизенда поспешно покинула седло и, опустившись на кучу листьев рядом с лазом, свесила голову, пыталась что-то разглядеть, но чернота чернее ночи, хотела крикнуть: «Ты еще жив?», но устыдилась, это как бы признание, что отпустила его чуть ли не на смерть, а женщины не должны так делать, прокричала в страхе:

– Ты еще там?

Далеко снизу донеслось слабое:

– Жди…

– Ты ничего не сломал? – крикнула она. – Ты падал с большой высоты, да?

– Что-то сломал, – донесся удаляющийся голос, – но пока не рассмотрел…

Она старательно вслушивалась, но снизу полная тишина, словно Ютланд лежит бездыханный, хотя ну не может такое быть, он вовсе не безрассудный, даже осторожный и осмотрительный, как часто бывает с теми, кому с детства достаются побои и неприятности.

Под ногами Ютланда в самом деле затрещало, когда он рухнул с высоты и, не удержавшись на ногах, упал и откатился в сторону. Когда глаза привыкли к темноте, рассмотрел множество костей, а в двух местах и сохранившиеся скелеты.

Осторожно осматриваясь, обнаружил рядом со скелетом дубинку, окованную медью. Дерево уже сгнило, но медь только позеленела, сохраняя форму некогда грозного оружия.

Сверху донесся звенящий от страха голос:

– Ты как хочешь, но я тоже прыгаю!

– Не смей, дура!

– От дурака слышу…

Она расцепила пальцы и, как ей показалось, с похолодевшим сердцем падала очень долго, затем сильные руки ухватили на лету, прижали к его горячему телу и тут же бережно опустили подошвами на землю.

Едва он ее отпустил, тут же рядом в темноте послышались удары камня о камень, вспыхнула сухая ветка. Ютланд разогнулся от земли, держа в руке нечто вроде факела, оскалил зубы в нехорошей усмешке.

– Страшно?

– А вот ничуть! – пискнула она отважно в ужасе.

– Тогда иди следом, – велел он. – Дурочка.

– Зато верная дурочка, – подчеркнула она. – Видишь, я храню тебе верность! Я эта… преданная женщина.

Он отыскал какие-то странные тряпки, одну намотал на длинную кость то ли человека, то ли животного, поджег ткань от своего факела и всунул кость ей в руку.

– Держи! Не так будет страшно.

– И смогу посветить тебе, – ответила она. – Ютланд, я даже не знала, что ты такой умный.

Он хмыкнул, пошел в темноту вдоль стены. Она с трепещущим сердцем двинулась следом. Страшновато, даже если крепко сжимаешь толстую палку с огнем на конце, а когда оглянулась через некоторое время, сердце сжалось от недоброго предчувствия, когда вот так смотришь из глубины каменной пещеры на уже далекий сверкающий вход, залитый золотом солнечных лучей.

– Почему не берешь в руки топор? – прошептала она. – Здесь так страшно…

– Факел сейчас нужнее, – ответил он.

– А если нападут?

– Успею, – заверил он.

– А если что-то очень огромное и страшное?

Он буркнул:

– Для огромного и страшного Меч Хорса.

– А ты что… боишься к нему притрагиваться?

Он посмотрел на нее с недоумением:

– К мечу бога войны?.. Шутишь? Я должен использовать его только против богов. Или хотя бы дивов.

– А иначе нельзя?

Он негодующе фыркнул.

– Использовать против людей? Это все равно что заставить тебя готовить мне обед и стирать носки!

Она кивнула, подумала, лицо ее приняло серьезное рассудительное выражение, наконец проговорила медленно и с жертвенной торжественностью:

– Только скажи. И я буду готовить тебе обеды. Но ты должен их есть, согласен?

– Я все ем, – ответил он отважно, но посмотрел на нее и переспросил: – Надеюсь, ты шутишь?

Она вздохнула.

– Да, конечно, шучу. Такие шутки, что плакать хочется.

Он остановился, вертел головой, даже горящую ветку отвел в сторону, чтобы треском не мешала прислушиваться.

Она спросила с тревогой:

– Что случилось?

– А ты не слышишь?

Она покачала головой:

– Нет…

Он пробормотал:

– Но это так отчетливо… Хотя, возможно, зов только для мужчин?

– Да? – переспросила она. – Женские голоса?.. Призывающие прибыть и пораспутничать?..

– Я не о том…

– Тогда выражайся яснее, – сказала она строго. – Могу поучить. А то могут не понять, если даже я понимаю не совсем так.

– А ты что, понимаешь меня лучше?

– Обязана, – сказала она рассудительно. – Жена должна понимать своего мужа с полувзгляда, даже если он еще и сам не сообразил, чего хочет!.. И подсказывать ему, что он, оказывается, возжелал!

Ветка горит слишком быстро, он отыскал другую, потолще, успел подумать, что какой-то зверь таскал их сюда для гнезда, да что-то помешало, поджег от догорающей, огонь разгорелся охотно и хотел было побежать по всей длине, но он повернул горящим концом вверх, пламя не человек, ему спускаться труднее, и с таким факелом осторожно пошел вдоль стены пещеры.

В старых горах, как в старых деревьях, появляются дупла, разрастаются, ширятся, разница только в том, что дерево с медленно расширяющимся дуплом может простоять еще сотню лет, а в горе пещеры растут, соединяются одна с другой, но сама гора сотни миллионов лет выглядит все той же, какой ее видели прародители племени, что привели свой народ сюда в тьме ушедших веков.

Вскоре исполинская пещера распахнулась в такой красоте, что за его спиной Мелизенда взвизгнула от восторга, а Ютланд покосился на нее с одобрением. Эта красивая дурочка, оказывается, смогла увидеть дивное изящество в свисающих со свода исполинских и таких сверкающих в свете факела сосульках, а еще в тех, что поднимаются им навстречу с пола, там такие же острые зубы, блистающие, словно целиком из ограненных алмазов, называемых бриллиантами.

Стены иногда отсвечивают красным, зеленым, даже синим, Мелизенда сперва полагала, что это игра света, потом с потрясением поняла, что в тех местах сам камень такого цвета, возможно, самоцветы.

Странно, что отсюда их еще не повыковыривали целиком и полностью…

Под подошвой ее сапожка что-то знакомо хрустнуло. Она опустила факел ниже и едва удержалась от визга. У ее ног рассыпался на куски человеческий череп, уже наполовину истлевший.

Ютланд с интересом взглянул на ее посеревшее лицо.

– Ты чего?.. Вон там еще два, посвежее. Попинай, получи удовольствие.

– Я взрослая, – ответила она с достоинством. – Это тебе пинать бы, бить и обижать.

Он хмыкнул.

– Скажи еще, мудрая.

– А что? Женщины от рождения мудрые. Потому мы любим цветные камешки и красивых кукол. Зато ты сильный!

Он отмахнулся.

– Ты это уже говорила.

Она широко распахнула прекрасные глаза.

– И что?.. Ты мне можешь сто тысяч раз в день говорить, что я самая красивая, а я ни за что не стану тебя останавливать. Да хоть миллион раз!

– Не дождешься, – буркнул он. – Дурочка.

– Еще какая, – согласилась она охотно. – Здорово, да?.. Всем мужчинам нравятся дурочки. Особенно если еще и красивые!

Он покосился на нее с хмурым видом.

– Чего прикидываешься? Ты не дурочка.

– Это я уживаюсь, – объяснила она. – Приспосабливаюсь под твои примитивные и грубые запросы. Умных мужчины не любят и боятся, а с дурочками чувствуют себя легко и свободно.

Он подумал, вздохнул.

– Знаешь… не надо.

– Не надо чего?

– Приспосабливаться, – объяснил он. – Будь такой, какая есть. Не люблю притворства.

Она посмотрела ему в глаза и сказала торжественно:

– Хорошо, обещаю!

Он кивнул, удовлетворенный, а она подумала, глядя честно и прямо, щас тебе перестану, ага, жди. Сразу прибьешь. Не-е-ет, счастливая семейная жизнь, как говорила мама, если женщина приспосабливается так умело, что мужчина ничего не замечает, а для нее такое приспосабливание не в тягость, а в радостное ощущение победы и того, что сама обоим создает уютный мир, где оба счастливы.

Глава 8

Ютланд остановился, медленно вскинул руку к плечу и коснулся кончиками пальцев рукояти меча.

– Тихо.

Она застыла, испуганная уже этим жестом, Ютланд впервые протянул руку к таинственному мечу. Лицо так же впервые стало торжественным и непривычно строгим. Не мрачным и угрюмым, каким бывает чаще всего, а просто строгим.

Далеко впереди в темноте раздался тяжелый скрип, словно по каменному полу протащили скалу, затем тяжелый грохот.

Ютланд прислушивался некоторое время, но больше нигде ничего не скрипнуло, не стукнуло, только мертвая и гнетущая тишина.

– Пойдем, – велел он, – не нравится мне такое…

– А что было?

Он промолчал, а через несколько минут она и сама увидела сужающийся подземный ход, наглухо перекрытый с той стороны исполинским камнем.

Она охнула, а Ютланд буркнул:

– Что завалено, то может быть отвалено.

– То был… кто?

– Судя по запаху, – ответил он без особой уверенности, – горный див. Хотя не знаю, чего он в подземельях… Ты что, не слышала аромата?

– Я же не хорт, – напомнила она с достоинством. – Принцессы не вынюхивают!

Он навалился плечом, глыба не сдвинулась. Нажал сильнее, Мелизенда видела, как напряглись его мышцы, а лицо налилось кровью, но исполинский камень остался на месте.

Мелизенда сказала с горячим сочувствием:

– Это потому, что камень непростой!.. Был бы песчаник или даже гранит, ты бы легко…

Ютланд пробормотал пристыженно:

– А это что?

– Железный камень, – пояснила она. – Они самые тяжелые, сам видишь. Это не ты слабый, это камень неподьемный!.. Подожди, что-нибудь придумаю…

Она огляделась, взгляд упал на лежащие совсем близко бревна и жерди.

– Бери вот это, – велела она. – Нет, которое подлиннее!.. Используем как вагу… Не знаешь, что такое вага?.. Ну, рычаг, им подважим камень с нашей стороны, это получится!

Он с неохотой принес бревно, Мелизенда указала пальчиком на щель у основания камня, куда можно вставить конец бревна, а когда Ютланд все послушно проделал, она подпрыгнула и повисла на свободном конце.

– Помоги!

Ютланд попытался ухватить ее и поддержать, она помотала головой. Догадавшись наконец, чего добивается эта красивая дурочка, он тоже ухватился за конец бревна и повис всем телом.

Камень чуть дрогнул, заскрипел, но остался на месте. Ютланд еще не понял, а Мелизенда расцепила руки, соскочила, он видел, как отыскала камешек поменьше, подложила под бревно и крикнула:

– Давай!

Он подпрыгнул, навалился рывком всем весом. Камень дрогнул и заскрипел сильнее.

– Упрись в стену, – велела она. – Постарайся не вниз, а как бы поднять…

Он уперся, глыба заскрипела надсаднее, качнулась и отвалилась в сторону, а там застыла снова, массивная и грозная.

Из щели блеснул свет, еще не солнечный, но явно там дальше выход из туннеля.

– Ты умная, – выдохнул он с усилием.

– Да, – согласилась она с достоинством, – но сейчас просто грамотная и весьма усердная в учебе. Не знал? Пойдем.

– Держись сзади, – рыкнул он, потому что Мелизенда, воспрянувши духом, попыталась было идти впереди. – Сзади, женщина!

Мрачный туннель привел не к выходу, как он полагал, а к массивной двери, из-под которой в широкую щель идет свет. Ютланд с подозрением осматривался по сторонам, дверь для дива маловата, не пролезет, но куда же делся…

Осторожно потянул на себя, но как только обнаружил, что не заперта, с той стороны словно пнули с такой силой, что через щель вырвалась стая летучих мышей.

Он отшатнулся, дверь распахнулась, ударилась о стену, а мышей вынесло, как мощной струей. Мелизенда завизжала, отмахиваясь обеими руками, присела к полу и скрючилась, закрыв лицо ладонями и выставив локти.

Мыши исчезли, она украдкой посмотрела через растопыренные пальцы, Ютланд уже на пороге открытой комнаты внимательно всматривается во что-то на той стороне.

Она пискнула:

– Что… что это было?

Он сдвинул плечами, ответил, не оборачиваясь:

– Мышки. С крыльями.

Она взвизгнула:

– Мышки?.. Милые такие?.. Они на меня напали!

– Перестань, – буркнул он. – Просто вылетели на свободу. Хотя не понимаю, если там жили, чем питались? Или тебя ждали?

Перешагнув порог, он исчез за выступом стены. Вспикнув, она метнулась следом, а Ютланд уже осторожно продвигался через небольшой вытянутый зал, весь в камне, только в одном месте стена закрыта звериными шкурами. От одного взгляда на них ужас пробежал по всему телу, таких огромных не бывает ни медведей, ни кабанов, но вон чудовищные лапы с острыми когтями, вон голова размером с деревенскую печь…

Наступив на шкуру на полу, что шевельнулась, как ей почудилось, она вскрикнула от ужаса.

Ютланд оглянулся.

– Ты чего, – спросил он, – как черепаха?

Она сказала храбро:

– От черепаха слышу. Женщины должны быть осторожными, когда собираются замуж.

– Собралась замуж?

– А кто обещал на мне жениться? Обещал, обещал!

Он промолчал, залы пошли один за другим все с низким сводом, вдоль стен светильники выжигают сырость, а на одной из массивных плит, мимо которой медленно пробирался Ютланд, увидел такой же знак, как и на каменной крышке люка.

– Сюда, – сказал он с мрачным удовлетворением.

– Это в башню? – спросила она шепотом.

– К чародею, – уточнил он. – Вряд ли он живет в башне. Башня – это так, для колдовства. Или наблюдений.

Она смотрела, как он снова, красиво напрягая мышцы, отодвигает плиту, за нею сразу открылась ведущая наверх лестница с такими же каменными ступенями.

Ютланд поднялся уверенно, словно знал, что никто не ударит из-за угла, а Мелизенда потеряла дар речи, обнаружив в огромном мрачном зале… кладбище!

Не меньше дюжины тяжелых каменных надгробий, на многих вместо имен только тотемные знаки, явно принадлежат вождям или главам кланов, некоторые еще и украшены барельефами в виде суровых и мужественных лиц.

Мелизенда в страхе оглядывалась, Ютланд двигался среди надгробий с полнейшим равнодушием.

– Это, – проговорила она дрожащим голосом, – это кладбище!

– Да ну? – переспросил он. – А я думал, рабочий кабинет колдуна.

– Ну-у, – пропищала она, – может, и так… его рабочая комната, да?

– Я не колдун, – сообщил он. – Встретим, поговоришь о его работе.

Она почти бежала за ним, Ютланд ускоряет шаг, за мрачным коридором неожиданно и очень ярко распахнулся роскошный зал, красная дорожка повела от входа к возвышению у противоположной стены, где трон с высокой спинкой и широкими подлокотниками, вытертыми до блеска.

По обе стороны лежат два каменных медведя, но Ютланд, присмотревшись, понял, что не камень, оба медведя из металла. Огромные головы опущены на лапы, маленькие глазки злобно и настороженно смотрят прямо перед собой на входящих в зал.

Ютланд повел плечами, сердце застучало чаще, а Мелизенда сказала храбро:

– Мне страшно…

– Славные звери, – пробормотал Ютланд. – Но что-то в них непривычное…

– Я слышала легенду, – сказала она быстро, – когда власть захватил Караголис и выстроил себе дворец, то медведям, которые обеспечили ему победу, велел лечь и ждать часа, когда нужно проснуться и показать свою мощь… Но это было в древние времена! И не в Славии…

– Близко не подходи, – предостерег Ютланд.

Она округлила глаза:

– Что, они до сих пор живые?

– Иногда оживают, – ответил Ютланд.

– А ты откуда знаешь?

Он буркнул:

– Никто не знает. Но особо чувствительные могут ощутить приближение этой страшной минуты.

Она бросила быстрый взгляд в его сторону.

– Ты такой чувствительный?.. Да скорее гора почувствует, как по ней скачет кузнечик!

Он молча пошел мимо пустого трона, Мелизенда не успела сдвинуться с места, как медведи начали медленно подниматься. Вид у обоих такой, что просыпаются от зимней спячки.

В янтарных глазах быстро разгораются зловеще-красные искры, а в каждом движении могучих тел все отчетливее начала проступать злая звериная мощь.

– Они все еще из металла, – пробормотал Ютланд.

– Так вот какая сила за Гайвороном, – крикнула она в ужасе. – Нам не выстоять!

У медведя слева вид еще такой, что все еще не проснулся, зато справа приближается чудовище, что уже оскалило пасть, показывая острые клыки.

– Стой за моей спиной, – велел Ютланд. – Или нет, отступи медленно к двери.

Мелизенда отважно вспикнула:

– Что?.. Я с тобой…

– И быстро, – велел Ютланд.

Она послушно попятилась, не сводя с него испуганного взгляд. Медведи на нее не обратили внимания, всматриваясь в Ютланда.

Ютланд крикнул:

– Ну что, беры?.. Долго спали?

Один медведь вдруг остановился, посмотрел на принцессу и направился к ней. Ютланд в прыжке догнал и, уцепившись за лапу сзади, попытался остановить, но зацепиться не за что, и медведь протащил его еще пару шагов, прежде чем сообразил, что за ним волочится нечто.

Он остановился, повернул голову. Мелизенда с воплем вбежала в распахнутый проем и успела отважно захлопнуть дверь перед мордой отвернувшегося зверя.

Ютланд с усилием дернул на себя и, раскрутив, словно мешок с половой, ударил в стену, там затрещало, каменные блоки треснули, но медведю, как понял Ютланд, ничуть не повредило.

Второй медведь, грозно отливая металлом, неспешно пошел к ним, огромный и тяжелый. Ютланд с силой швырнул в него первого медведя.

Тот ударился с такой силой, что качнулись даже стены. На миг Ютланд увидел, как оба медведя сливаются в нечто подобное комку мокрой глины, тут же ослепляющая вспышка ударила по глазам.

Он отшатнулся, волна горящего воздуха с силой толкнула к стене, а когда убрал ладонь от глаз, на каменном полу жарко полыхают лужи расплавленного металла.

Распахнулась дверь, через которую попали сюда, вбежала Мелизенда и бросилась ему на шею и повисла, как обезьяна на дереве.

– Ютланд!

Он осторожно снял ее с себя и поставил на землю.

– Давай быстро закончим то, зачем пришли…

Прозвучали тяжелые шаги, сверху на ступеньках появился огромный мужчина в доспехах из железа.

С нехорошим интересом окинул обоих прищуренным взглядом из-под нависающих надбровных дуг. Мелизенда тут же спряталась за спину Ютланда.

Незнакомец медленно спустился в зал, в глазах разгоралась злая насмешка.

– Ого, – прогрохотал он мощным голосом, – кто к нам… Еще и принцессу привел?

Ютланд покосился на Мелизенду.

– Принцессу?.. Она что, принцесса?

– А ты не видишь? – спросил воин. – Видно же, что самая натуральная! Принцессей не бывает…

Ютланд сказал резко:

– Позови колдуна!

Воин поинтересовался:

– Зачем он тебе?

– Он кое-что нарушил, – объявил Ютланд. – Пора ему отступить.

– Ого, – сказал воин. – А если не отступит?

– Не тебе решать, – отрезал Ютланд.

Воин расхохотался.

– Букашечка… Ты еще не понял?.. Я и есть могучий маг Чернокрыл, которого ты так непочтительно назвал колдуном.

Ютланд переспросил в недоумении:

– Ты?.. Маг?.. С такой мордой?

Чернокрыл расхохотался.

– На то и чародей, что могу принимать любой вид. Сейчас вот пробую этот… Могу и другие, но тебе не увидеть. Ты испортил у меня мебель, за это сам ею станешь…

Ютланд смотрел все еще неверяще, колдуны всегда старые и даже дряхлые, они и рождаются старыми и немощными, а этот чересчур огромен и мордаст…

– Что, – спросил Чернокрыл, – хочешь узнать мою силу?

– Не мешало бы, – ответил Ютланд.

Он с силой ударил кулаком в это мясистое лицо. Голова чародея дернулась, даже чуть хрустнули шейные позвонки, но глаза вытаращились в изумлении.

– Ого!.. А еще можешь?

Ютланд ударил снова, голова чародея качнулась в сторону, но тут же вернулась на место, а взгляд прищуренных глаз впился в лицо противника.

– Мальчишка, – произнес он в изумлении, – такая мелочь… и такой мощный удар?

Ютланд сказал зло:

– Тебе мало? Получи еще!

Он ударил уже со всей силы, однако Чернокрыл моментально перехватил его за руку у самой кисти, сжал, Ютланд едва не охнул, ощутив нечеловеческую мощь пальцев.

– А теперь я, – сказал чародей и тут же ударил другой рукой.

Ютланд, не успев даже уклониться от страшного удара, взлетел в воздух и упал шагах в десяти от места схватки.

Чародей упер руки в бока и звучно расхохотался настоящим мужским смехом уверенного в себе воина.

– А ты был хорош, букашек!

Ютланд процедил зло, быстро поднимаясь на ноги:

– Ты еще не знаешь, насколько.

Чародей расхохотался громче, в голове прозвучали нечеловеческие нотки. Лицо исказилось, но не в гримасе, надбровные дуги разрослись и выдвинулись вперед, скулы расширились, а в раздвоенном подбородке проросли наружу два острых зуба.

Мелизенда вскрикнула в ужасе, изо лба чародея выдвинулись два небольших, но острых рога. Он продолжал хохотать, все ужаснее и отвратительнее, а за спиной развернулись два кожистых крыла, красные, словно обагренные кровью, хотя это, возможно, навечно вобрали в себя отблеск адского пламени.

– Иди в главный зал, – сказал он приглашающе. – Там я наберу полную мощь. Ты узришь и сам в содроганиях встанешь на колени.

Он чуть присел, согнув колени, с силой оттолкнулся от земли. Мощные крылья ударили по воздуху и взметнули тело под темный свод.

Глава 9

Ютланд поднялся на ноги, перехваченное болью горло не позволяет выдавить даже слово, к счастью, конечно, а то бы брякнул что-то глупое, а так отдышался, Мелизенда подбежала и, глядя снизу вверх, впилась в его лицо требовательным взглядом.

– Ты цел? – спросила она с тревогой. – Я даже не думала, что такие чудовища существуют!

– Мир полон чудовищ, – прохрипел он.

– Но он… как человек!

– Все люди чудовища, – выдавил он с трудом, – до поры… до времени…

Она вскрикнула:

– Но ты же не чудовище? Так почему они…

Он уже отдышался, хотя его пальцы все еще ощупывают горло, ответил странным голосом:

– Да, конечно… ты права, я не такой, как они.

Сбитая с толку непонятными словами и странным тоном, она побежала за ним, быстро-быстро перебирая маленькими ножками, а он шагал широко и размашисто.

Она сразу узнала, когда вошли в следующее помещение, это и есть главный зал, хотя от прежнего отличается только размерами и высотой толстых колонн, но глупая страсть неумных людей к помпезности все же заставила ощутить себя ничтожным насекомым.

Ютланд вышел на середину уверенными шагами, огляделся.

– Ну и где ты?

На той стороне зала сгустился воздух, стал непрозрачным, в нем замелькали тени, оформились в фигуру человека, в котором Ютланд и застывшая в испуге Мелизенда узнали Чернокрыла.

Чернокрыл с минуту пребывал в неподвижности, затем вздрогнул и, подняв голову, вперил в Ютланда взгляд сузившихся глаз.

– Ты храбрая букашка, – произнес он огромным, как и весь зал, голосом. – Даже жаль, но придется тебя раздавить…

Он метнулся, пригибаясь на ходу, в сторону Ютланда. Ютланд сделал движение пропустить мимо, но тут же вернулся на место, словно устыдился наблюдающей за ними Мелизенды.

Чернокрыл смел его с пути, словно травинку. Их пронесло через весь зал и ударило в стену. Мелизенда охнула, однако Ютланд обхватил Чернокрыла обеими руками, давил, тот сумел вывернуться, нанес несколько тяжелых ударов кулаками и локтями, Ютланд выстоял, начал отвечать такими же сокрушающими ударами…

Мелизенда забыла дышать, наблюдая за обоими расширенными в ужасе глазами. Любой удар Чернокрыла расплескал бы самого могучего воина в лепешку, как и удары Ютланда, однако оба продолжают биться люто, свирепо, не сдвигаясь друг перед другом ни на шаг.

У нее заныли все мышцы от напряжения, а они все обменивались тяжелыми ударами, наконец она услышала, как Чернокрыл проговорил с трудом:

– Ты не человек, верно?..

– Человек, – заверил Ютланд.

– Тогда ты проиграл, – ответил Чернокрыл хриплым голосом. – Бога может убить только другой бог!..

– Но человечности во мне маловато, – договорил Ютланд.

– Ты уже почти мертв! А я уже бог..

– Мелковат для бога, – отрезал Ютланд. – Правда, в старину боги были совсем мелкие… как мыши, наверное… А вот люди все крупнеют…

Изловчившись, он ухватил противника за ногу и, раскрутив вокруг себя, с силой бил им, как мокрой тряпкой, по каменным стенам, но, странное дело, не чувствовал ни ярости, ни даже бешенства, а только гнев и злость, что ничуть не затуманила мозг.

Чародей сумел вывернуться, оставив в руках Ютланда только сапог, а сам отлетел к противоположной стороне и, ударившись с силой, тут же встал на ноги, собранный и готовый к бою.

– Ну, – проговорил он гремящим голосом, – а теперь по-настоящему…

Он вскинул над головой на ширине плеч обе руки. В ладонях заблистало лезвие зловеще темного меча.

– По-настоящему, – согласился Ютланд.

Он вскинул руку к плечу и быстрым движением вытащил Меч Хорса. Звездное лезвие заблистало, освещая мрачный зал, радостный свет выжег все тени и осветил каждую щербинку в стене и высветил полностью высокий свод.

Мелизенда охнула, зачарованная великолепием чудесного меча, которого при изготовлении не касались руки ни богов, ни людей, он сам себя выковал, чтобы остаться самым совершенным на свете.

Чародей проговорил озадаченно:

– Что-то новое… Пожалуй, возьму с твоего трупа.

Он прыгнул вперед, поднимая черный меч. Ютланд на всякий случай парировал, но тут же ударил по лезвию его меча сбоку. Прозвенел серебристый звон, и тут же раздался хриплый вскрик черного меча.

Чернокрыл отскочил, глаза обшаривали неверящим взглядом обломок меча в обеих руках.

– Ты… что у тебя за…

– Сдавайся, – предложил Ютланд хриплым от усталости голосом.

Чернокрыл прошипел люто:

– Ты это говоришь чародею?

Вокруг него с бешеной скоростью закружился воздух, стягиваясь в тугие жгуты. Чернокрыл лишь мгновение прожигал Ютланда злым взглядом, затем исчез, а вихрь бессильно опустился к полу, а там ушел в камни.

Мелизенда завопила:

– Ютланд!.. Беги!

Мелькнула тень, исчезла. Ютланд изо всех сил всматривался, но Чернокрыл в виде почти незримой тени сдвигается с неуловимой скоростью, трижды выходил из нее, но Ютланд успевал отпрыгнуть, чародей исчезал снова, в призрачном облике может двигаться в десятки раз быстрее, однако, как понял Ютланд, чтобы драться, он должен выйти из состояния вихря.

Продолжая всматриваться в мелькающий по залу вихрь, он пошарил по стене за спиной, пальцы нащупали массивный светильник, вделанный между глыбами.

Чернокрыл возник шагах в пяти, из вихря раздался его злобный хохот.

– А этого ты не ожидал?

Ютланд потянул на себя металлический стержень и сказал громко, заглушая хруст камня:

– Чернокрыл, а не хочешь договориться… попросить пощады, к примеру?

Чародей возник в пяти шагах, все еще скрытый тенью, Ютланд услышал злой смех из темного облака:

– Мальчишка… стараешься говорить, как герои?

Ютланд с силой метнул светильник. Тот со свистом прорезал воздух, на миг исчез в тени. Через мгновение раздался звон внизу на плитах пола, светильник выкатился из тени.

За спиной вскрикнула Мелизенда, а в темном облаке проступили очертания чародея. С искаженным от боли лицом он обеими ладонями закрывал широкую вмятину в груди, пытаясь остановить хлещущую кровь.

– Ты мне, – прохрипел он с трудом, – проломил кости… но это тебя не спасет…

– Зря ты не согласился, – ответил Ютланд.

Он крепче сжал рукоять меча и шагнул вперед. Чернокрыл прошептал едва слышно:

– Мы могли бы договориться…

– Уже нет, – ответил Ютланд и добавил буднично: – Да и раньше не собирался.

Чародей вскинул руку, словно пытаясь остановить страшное лезвие. Мелизенда охнула, но не отвернулась, не в силах оторвать взгляд от страшного зрелища.

Голова Чернокрыла не скатилась, а слетела с плеч на середину зала. Ютланд молча вытер лезвие о роскошную одежду чародея.

Мелизенда выдохнула:

– Это… все?

– Мы обещали к обеду вернуться? – напомнил Ютланд.

За обедом Мелизенда торжествующе рассказывала, красуясь и поводя пальчиками, как погиб презренный колдун, после чего Ютланд всего тремя ударами своего звездного меча подрубил каменный столб, на котором держится исполинское жилище Чернокрыла, а прекрасный и гордый Алац с разбегу ударился грудью, окончательно доламывая каменное основание…

– Как рушилась все эта каменная громада, – вскрикнула она ликующе. – Как рушилась!.. Я думала, будет целая гора камней, но все рассыпалось в белый песок, представляете?

Бронник смотрел с недоверием, зато князь потемнел лицом и поглядывал исподлобья, наконец сказал с усилием:

– Это подвиг… Но уверены, что великий чародей погиб?..

– Если без головы жить можно, – ответил Ютланд, – то не уверен.

– Он долгие годы был в тени, – предостерег князь. – Даже столетия!.. Но когда наконец-то накопил силы, вряд ли стал вот так рисковать…

Мелизенда сказала негодующе:

– Он был уверен, что не встретит сопротивления! И он был прав.

– Прав? – уточнил Бронник.

– Он наверняка просмотрел весь Вантит, – пояснила Мелизенда, – и не увидел достойного противника. Но никто, кроме меня, не мог знать, что помощь Вантиту и трону придет не из самого Вантита!

Ютланд торопливо закончил с мясом, на сладости не обратил внимания, Мелизенда только протянула лапку к пирожным, когда он с грохотом отодвинул стул и поднялся из-за стола.

– Пора заканчивать, – произнес он ровно.

Князь зыркнул на него исподлобья.

– С чем?

Вместо него величественно ответила Мелизенда:

– Со всем, светлый князь. Мы отправляемся во дворец!.. И отберем трон и корону у самозванца. Ютланд? А потом спросим с остальных.

Ютланд кивнул, подал ей руку, она красиво и с достоинством оперлась, Ютланд вывел ее из зала, оставив князя и Бронника за столом.

– Не слишком мы грубо? – прошептала она трусливо в коридоре.

– Пусть помучаются, – ответил он недобро. – А во дворце мы все узнаем.

Как только Алац в сопровождении хорта вынес их за ворота, она прошептала хитрым голосом:

– Я сказала, что едем во дворец, чтобы думали, что вот прямо так и сунемся в западню!.. А мы заскочим в Темнолесье, где собираются верные трону силы.

Ютланд подумал, буркнул навстречу ветру:

– Да, это по-женски.

Глава 10

Лагерь в Чернолесье разбит между рекой с крутым берегом и глубоким оврагом, что и понятно, такую массу недовольных захватом власти не спрятать, но и вступать в сражение со столичной армией самоубийственно из-за неравенства сил. Сторонники тцара Велизара поступили мудро, выбрав хорошую позицию, к тому же еще и укрепив защитным рвом и высоким частоколом.

Мелизенда, красиво восседая на Алаце впереди Ютланда, выпрямилась и помахала рукой.

– Эгей!.. Не спите!.. Это я, Мелизенда!

Голос из башенки радостно прокричал:

– Мы давно заметили вас, ваше высочество!.. И узнали. Ворота уже открывают.

Створки со скрипом и царапая кольями землю пошли в стороны. Алац вошел через распахнутые для него ворота с полнейшим равнодушием, хорт и вовсе опустил голову к земле, внюхиваясь во множество втоптанных запахов и ароматов, а Ютланд, как и положено артанину, сидел неподвижно в седле и даже не глазел по сторонам, это неприлично для мужчины.

От костров торопливо поднимались, завидя Мелизенду на коне с незнакомцем за спиной, воины в кожаных доспехах. Оружие, как заметил Ютланд, сложено здесь же, но сами военачальники не расстаются с мечами за спиной и кинжалами на поясах, сейчас они первыми окружили их широким кольцом.

Ютланд соскочил и приготовился принять Мелизенду, но она счастливо улыбалась всем с седла его Алаца, махала рукой. Из хижин выходят еще люди, уже с оружием и настороженные, но, завидев Мелизенду, тут же начинали улыбаться и довольно хлопать друг друга по плечам.

– Я вернулась! – крикнула Мелизенда звонким звенящим голосом то ли принцессы, то ли уже молодой правительницы Вантита. – За это короткое время здесь произошло многое… Я понимаю, Гайворон действовал давно и сумел подготовиться к захвату власти, потому не виню даже тех, кто встал на его сторону. Его советники многое просчитали заранее!.. Но не все, не все… Мы те, кто остановит предателя!

Ютланд соскочил на землю, Мелизенда с царственной улыбкой оперлась на протянутую ей ладонь, это то же самое, что опереться на скалу, спрыгнула, предупредив Ютланда строгим взглядом, чтобы не пытался подхватывать ее на виду ее подданных.

Высокий немолодой воин с суровым костистым лицом сделал шаг вперед и сдержанно поклонился.

– Ваше высочество…

– Князь Вячеслав, – ответила Мелизенда величественно, – Вячеслав Камнерожденный! Я счастлива, что вы сохранили верность трону. Несмотря на то что в последнее время у вас с моим отцом были серьезные разногласия…

Князь ответил суровым голосом:

– Его величество предпочли беспечную жизнь вантийца, из-за чего мы и спорили. И вот теперь пожинаем плоды.

Она ответила примирительным тоном:

– Я считаю правым вас, князь. Правитель не может быть вантийцем, артанином или куявом, он должен быть правителем!.. И постоянно думать о благе страны. Отец мой устал под бременем власти, потому последние годы отдыхал на охоте и пирах… Но обещаю, я вернулась и буду укреплять государство, власть и закон!.. А где мой дядя Боровой?

– Во дворце, – ответил Вячеслав. – В отдельном флигеле. Он как бы не пленник, просто дворец усиленно охраняют. Для него собрали лучших музыкантов и танцовщиц города, он непробудно пьян и вряд ли понимает, что в плену…

– Выйти из дворца не дают?

– Не подпускают даже к лестнице. Распущен слух, что на него пытаются совершить покушение, потому Гайворон взял его под неусыпную защиту. Пока не спадет угроза и не отыщутся виновные, ваш дядя будет под охраной. Князь Гайворон не может потерять еще и второго друга, так было заявлено в грамоте, которую зачитали на городской площади.

Он указал на шатер в центре лагеря, Мелизенда кивнула и пошла впереди, а Ютланд шел за нею и князем, дивясь, как быстро сменила личину покорной девочки на державную принцессу, что борется за власть и ни за что ее не упустит.

В шатре по-походному скромно, только два стола и четыре лавки. Князь указал Мелизенде на ближайшую, сел напротив, на Ютланда поглядывал с интересом, но спросил Мелизенду:

– Раз уж все знаете, ваше высочество, то что думаете по этому поводу?

– Отец для них не жилец, – ответила Мелизенда ровным голосом, – но что насчет дяди?.. Он может по закону претендовать на трон.

Князь тяжело вздохнул.

– Ваше высочество, вы же знаете своего дядю. Он пьет и развлекается больше своего старшего брата, вашего отца!.. Ему трон был бы в тягость. Но это все равно его не спасет. Когда станет невозможно или слишком подозрительно поить дурманящим вином, избавятся и от него. Чуть позже. А сейчас, как мне сказали, Гайворон сумел отстранить от дел всех, кто готов был поддерживать вас, ваше высочество.

Ютланд поинтересовался:

– А сейчас как этот дядя?

Князь Вячеслав сказал раздумчиво:

– Думаю, ближайшие дни ему ничего не грозит. Как ни странно, но эта девочка для Гайворона опаснее.

Ютланд переспросил с неудовольствием:

– Для них она девочка?

– Да, – подтвердил князь, – хотя часть армии за нее.

– Но все-таки, – уточнил Ютланд, – в десять раз меньше той, что осталась верна Гайворону?

– Не Гайворону, – напомнил князь, – а власти. Гайворон пообещал поддерживать порядок, соблюдать законы, а солдатам исправно платить жалованье. Что еще надо?.. Они добросовестные наемники. Хотя тоже чувствуют, что Гайворон неправедно захватил власть, но Велизар и Мелизенда сами виноваты, что эту власть из рук упустили…

Мелизенда спросила уязвленно:

– Тоже так думаешь?

Князь Вячеслав сдвинул плечами.

– Я сказал, как думает армия. Армия служит власти и тцарю, а как тцара зовут, для нее неважно. Важнее закон и порядок в стране. Кто не умеет поддержать своей властью закон, того народ вправе отстранить от трона.

Она сказала настойчиво:

– Но ты тоже так думаешь?

Он ответил ей таким же прямым взглядом.

– Да, ваше высочество.

Она помедлила, Ютланд ждал взрыва, но она, словно давая ему урок, произнесла ровным голосом:

– Благодарю за откровенность. Надеюсь, когда победим, смогу рассчитывать на твою откровенность и дальше. Со своей стороны обещаю, отныне трон не покину, а службу по охране трона и порядка обязательно усилю.

Говорила она серьезно и строго, князь Вячеслав посмотрел ей в глаза, медленно поклонился.

– Ваше высочество…

Ютланд выждал, когда он выйдет из шатра, повернулся к Мелизенде, она выпрямилась и с настороженностью встретила его взгляд.

– Чем-то недоволен?

Он ощутил в ее уже тонком голоске страх и желание ему понравиться, помедлил с ответом.

– Не знаю. Слишком у вас сложно. Он только что высказал тебе в глаза, что недоволен тобой. И что такие, как ты, не должны сидеть на троне.

Она сказала торопливо:

– Ты прав, Ютланд! Тысячу раз прав. А еще говоришь, что ты дурак и ничего не понимаешь… Ты же понял, я уверена, что он говорил не обо мне?.. Я не теряла трон, его захватили в мое отсутствие!.. У меня из рук ничего не вырвут!

Он ощутил, как она окинула его взглядом собственницы.

– Значит, отсюда ты больше ни шагу? Из Вантита?

– Такова судьба тцара, – сообщила она грустным голосом, но хвастливо. – Если и покидать пределы, то с армией. Чтобы ничто не могло помешать возвращению. Но ты не волнуйся, тебе будет чем заняться и в Вантите.

Он фыркнул.

– Разучивать ваши танцы? Возлежать на диване и жрать в три горла?.. Я был артанином и останусь им.

– Поняла, – сказала она торопливо, мужчинам нельзя перечить напрямую, сразу ссоры и скандалы, уже убедилась, – Вантиту так недостает немножко артанскости!..

– Обойдетесь, – отрезал он. – Ты так и не поняла, что такое артане.

– Ты объяснишь, – сказала она послушно, – я такая внимательная, такая внимательная!

Он сдержал нарастающий гнев, она смотрит на него такими преданными глазами, и хотя это все женские хитрости, но все равно постоянно подчеркивает, что это он глава и повелитель, а она хоть и наследница трона, но слушается его во всем, ну просто вот так во всем, во всем!

Он поднялся, сказал почти с твердостью:

– Лучше мне поехать в город и на месте понять, что нужно.

Она моментально вскочила, прощебетала умильным голоском:

– Ют, я с тобой!

Он покачал головой:

– Нет. Опасно.

– Оставаться еще опаснее, – возразила она. – В лагере могут быть засланные Корнелиусом люди. Я их не знаю, а я у них на виду!.. Может быть, даже среди моих телохранителей, которых приставил меня охранять князь!

Ютланд стиснул челюсти.

– Мелизенда…

– Я с тобой, – отрезала она. – И не спорь. Я не буду помехой! А если что, твой хортяка защитит лучше любых охранников.

– Хорошо, оставлю хорта с тобой.

– Нет, – отрезала она еще решительнее. – У тебя впереди точно схватка, без них у тебя никак, ты же артанин? Возьми хортяку, вдруг он там придумает что-то умнее, чем сможешь ты?

– Может быть, – согласился он. – Если он даже умнее тебя…

Она сказала язвительно:

– Он и красивее, не заметил?

– Как не заметить? – удивился он. – Все время им любуюсь.

– Вы все трое красавцы, – сказала она и вдруг ощутила, что в самом деле красавцы, хоть хорт, хоть конь, хоть Ютланд, все трое резко выделяются необычностью из этого мира, сумрачно прекрасны, окутаны зловещими тайнами. – Я всеми вами любуюсь.

Она ухватила его за руку и придержала, он покачал головой.

– Незачем отсиживаться в лесу. Гайворон на троне укрепляется с каждым днем и каждым часом!

Она сказала тревожно:

– Ты мужчина, ты решаешь. Но против армии даже ты, уж прости, но сам понимаешь…

Он буркнул:

– Это понятно. Но для Вантита такое непривычно?

– Артания и Куявия, – сказала она рассудительно, – стали богатейшими потому, что природа дала им запасы воды, леса, рыбы, дичи и почвы для полей, а Вантит стал богатым и могущественным потому, что люди в нем работают охотно и с удовольствием. Но сейчас ты прав, что-то в нем изменилось. Раньше такой захват власти был невозможен…

Он не слушал, высвободил руку и вышел. Алац все понял и подбежал к нему чуть ли не раньше хорта.

Князь Вячеслав, разговаривающий с военачальниками, увидел, прервал разговор и быстро пошел к ним.

– Что-то случилось?

– Хватит отсиживаться, – ответил Ютланд резко. – Сидя в лесу, никогда не наберем войск столько, как у Гайворона. Напротив, от нас будут перебегать к нему. Вы как хотите, а я еду в город. И постараюсь объяснить Гайворону…

Князь охнул, жестом подозвал военачальников и крикнул:

– Трубить тревогу!.. Полный сбор!.. Выступаем немедленно!

Мелизенда, бледная и взволнованная, сказала храбро трепещущим голосом:

– Ох… Сегодня все решится?

Князь замедленно кивнул, пытливо взглянул на Ютланда.

– Не лучше ли юной принцессе… остаться с армией?

Мелизенда гордо выпрямилась.

– Жена героя следует за мужем!..

Князь посмотрел на нее с сомнением, перевел взгляд на Ютланда.

– Жена?

Ютланд не нашелся сразу с ответом, Мелизенда выпалила:

– Будущая! Уже скоро. У нас предсвадебное путешествие… только чуточку затянулось, чем и воспользовались наши враги. Так что еду с ним, возражения отбрасываются, не глядя.

Князь сказал Ютланду с сочувствием:

– Ютланд, тогда твоя миссия будет вдвое труднее. Да что там вдвое! За своей женщиной следить труднее, чем за многотысячным войском врага. А справиться с нею вообще немыслимо. Лучше оставь ее здесь.

Ютланд буркнул:

– Она еще не моя. Посмотрим.

Мелизенда сказала князю живо:

– Видите? У него высокие требования, потому что он герой! И я стараюсь для него быть лучшей женщиной в мире! Для него бы все старались, это же понятно. Но он уже как бы выбрал меня, хотя сам еще в этом не совсем уверен, у героев всегда такой широкий выбор!.. Правда, Ютланд?

Ютланд буркнул в замешательстве:

– Нет у меня никакого выбора…

Мелизенда повернулась к князю и сказала победно:

– Слышали?.. Он подтвердил, у него нет никакого выбора, потому что для него уже все решено, он же герой, решает быстро и мощно! Я и есть его абсолютно точный и окончательный выбор!

Ютланд дернулся возразить, что он не то сказал, ему просто не до выборов каких-то женщин, опять его слова перевернули, как же научиться подбирать такие, чтобы нельзя было истолковывать иначе, хотя дядя Рокош как-то обронил, что женщины всегда сумеют все перевернуть, мужчины сильны в битвах с врагами на защите границ племени, а женщины непобедимы в семейных делах и внутри племени…

Глава 11

Мирный лес, мелкая речушка в заросших камышами берегах, солнце едва пробивается через густые кроны даже над самой водой, там деревья с противоположных берегов касаются друг друга ветками.

Ночью прошел теплый дождик, трава и листья на кустах смотрятся особенно чистыми и зелеными, а в кронах деревьев вовсю распевают мелкие птички.

Хорт время от времени настораживался, смотрел в кусты, потом оглядывался на Ютланда.

Мелизенда наконец заметила, поинтересовалась:

– Чего это он?

– За нами следят, – ответил Ютланд равнодушно. – То ли свои, то ли лазутчики Гайворона.

– Только и всего?

– Нет, идут следом. А с боков тоже, но эти все ближе и ближе.

Она зябко передернула плечами.

– Так спокойно об этом говоришь! Ты не человек, а лягушка какая-то мокрая и зеленая.

– Зато не скользкая, – ответил он.

– По колючкам не поскользишь, – согласилась она.

– Я что, весь такой шипастый?

– Не весь, – призналась она, теплое чувство разлилось в груди, едва вспомнила, как сладко мчаться на коне в его руках, какое наслаждение спать, положив голову ему на грудь и забросив на него ногу. – И не всегда…

– Эй, хорт!.. – сказал он. – Хватит жаб давить! Держись близко, будешь охранять вот это… это существо. Никому не давай приблизиться. Вообще охраняй, понял?

Хорт посмотрел ему в глаза жутким взглядом. Мелизенда зябко передернула плечиками, стараясь сделать это незаметно, а если незаметно не получается, то как-то замаскировать.

Но проехали через лес без помех, с опушки увидели город во всей красе, а в его центре на возвышении прекрасный дворец из десятка зданий с садами, аллеями и даже небольшим озером, через которое переброшен кокетливый мостик с высокой горбатой спинкой.

– Подождем… войска? – спросила Мелизенда с заминкой.

Ютланду показалось, что хотела сказать «нашего войска» или «войска князя», но то и другое неточно, а она теперь будет стараться говорить осторожно и так, чтобы нельзя было придраться или истолковать ее слова иначе.

Он покачал головой.

– Я в этом Вантите только и делаю, что жду. Едем!

– Но…

Алац все понял, начал набирать скорость. Мелизенда сжалась в комок, черный страшный жеребец вроде бы стал еще крупнее, а удары его копыт сотрясают землю.

Ютланд крепче обхватил это хрупкое тельце, в котором живет такая отважная душа, наклонился, укрывая ее собой от всего на свете. Алац разогрелся, как накаленная в подземном жаре скала, грохот от копыт все мощнее, а вмятины остаются глубже и шире.

В двух прыжках от ворот Алац дико заржал, Ютланд напрягся, сам превращаясь в камень, вместе ударились в толстые деревянные створки.

В лицо ударили щепки и обломки дерева. Он на миг закрыл глаза, но разбитые ворота, разлетевшись в щепки, остались позади, а под ним вспикнула полузадушенная Мелизенда.

Алац лишь чуть сбавил бег, зато хорт унесся далеко вперед, держа нос по ветру и распугивая в городе народ.

– За ним, – прохрипел Ютланд. – Не отставай…

С грохотом пронеслись посреди улицы, люди отпрыгивают в стороны, по дороге попалась подвода, перегородив путь, Алац прыгнул и, пролетев в прыжке расстояние, равное броску копья, ударился всеми четырьмя копытами далеко на том конце улицы.

Ютланд услышал испуганно-восторженный крик. Толстая плита, которой вымощена дорога к дворцу, раскололась под копытами Алаца и вмялась в землю, а они втроем уже выметнулись на площадь, где во всем блеске и величии высится дворец правителя Вантита.

– Ютланд!

Не обращая внимания на ее пищащий воплик, он пренебрег парадными воротами далеко справа, Алац с готовностью понесся прямо на высокую стену.

Мелизенда охнула, а Ютланд, ощущая, как красная пелена начинает застилать глаза, наклонился, чувствуя, как моментально звереет от такого внезапного препятствия, которого никак не должно было быть.

Алац ударился с разбега, камни брусчатки разлетелись во все стороны, как испуганные воробьи, тяжело рушились на землю и откатывались в стороны.

Ютланд прокричал:

– Не такие и толстые стены в этом, как его, Вантите!

Мелизенда, стараясь не показывать страха, пропищала трепещущим от ужаса голоском:

– Ой, какая у тебя лошадка!.. Да и ты… сильный.

– Хватает и тех, – буркнул он, – кто еще сильнее.

– Не поверю, – сказала она горячо. – Ты самый сильный и грубый на свете!

– А ты самая хитрая?

– Я умненькая, – возразила она. – И приспосабливающаяся. Женщины должны приспосабливаться! Я же к тебе приспособилась?

– Чё, – спросил он с недоверием, – правда?

– А ты не чувствуешь? Мы почти одно целое!

Он отшатнулся.

– Не пугай, заикой стану.

Алац с неохотой остановился перед ступеньками в главное здание дворца. Ютланд покинул седло, но Мелизенду снимать не стал, а хорт сел возле стремени и дал понять Мелизенде, что откусит ей ногу, если попробует слезть.

Ютланд взбежал по ступенькам к главной двери. Двое гвардейцев с бледными лицами видели, как он подобно урагану ворвался в сад, но все же скрестили перед ним копья.

– Великий тцар Гайворон никого не принимает!

Ютланд небрежным ударом сдвинул копья в сторону.

– Для меня исключение.

Один страж вскрикнул, его напарник заорал диким голосом, поднимая тревогу, и сам ринулся на чужака с выставленным перед собой копьем.

– Никаких…

Ютланд смел его небрежным взмахом, дверь с грохотом рухнула под его толчком, он вошел в холл быстрыми шагами.

Несколько человек в богатых одеждах бросились под защиту стен. Ютланд прошел через зал, однако на той стороне дорогу загородил массивный мужчина с неприятным выражением лица и нехорошим взглядом.

– Вижу, – проговорил он гулким голосом, – ты герой. Я видел, как вошел по-артански…

– Тогда отступи, – посоветовал Ютланд. – Я и есть артанин.

– А я маг Огнебой, – сообщил тот, – меня уговорил явиться старый приятель Чернокрыл. Так что склонись, я пощажу…

– Дурак, – ответил Ютланд.

Кулак Огнебоя метнулся вперед с такой скоростью, что не ожидавший удара Ютланд содрогнулся, словно молодое деревцо под лезвием огромного топора.

Его отшвырнуло через весь зал, упал на спину у самой стены, поспешно воздел себя на ноги, перед глазами все плывет, а огромное лицо Огнебоя возникло прямо перед ним так быстро, словно тот и стоял перед ним все время.

– Да кто ты такой, щенок?

Второй удар едва не расплескал Ютланда по стене, дыхание вырвалось со всхлипом, он успел увидеть, как глаза Огнебоя стали красными, словно горящие уголья, нос расплющился, зато обе челюсти выдвинулись вперед, превращая лицо в морду чудовищного зверя.

Скулу больно ожгло, массивная плита сзади моментально разлетелась в мелкий щебень.

– Да кто ты есть, – проревел Огнебой, в его голосе Ютланд уловил изумление, – почему ты еще…

– А-а, – сказал Ютланд, – так ты еще не знаешь, где твой Чернокрыл?

Огнебой ухватил его одной рукой за горло и с легкостью поднял в воздух. Ютланд с силой ударил кулаком в лоб, таким же ударом недавно проломил каменную стену, но у Огнебоя лишь загорелись глаза еще большим гневом.

– Ты знаешь, – проревел он, – как умрешь?

– Умрешь ты, – прохрипел Ютланд.

Огнебой с ревом ударил его о стену. Камни затрещали, Ютланд ухватился за жилистую руку, толстую, как бревно, попытался оторвать пальцы от своего горла, однако Огнебой продолжал сжимать с прежней силой, а глаза вспыхнули злобным торжеством.

– Нет, – произнес он зловеще, – ты не простой воин, но и ты не…

Ютланд отпустил руку и ударил в лицо, стараясь попасть в глаза. Огнебой отшатнулся, хватка на горле ослабела. Ютланд ударил снова, вывернулся, упал на пол, тут же откатился, а на то место словно валун рухнул с высокой горы, это ступня Огнебоя с треском проломила каменную плиту пола.

Красная пелена в глазах стала багровой, Ютланд поднялся, Огнебой ринулся на него и… остановился. Лицо превратилось в человеческое, глаза расширились в ужасе.

– Ты… кто?

– Последнее, – ответил Ютланд хрипло, – что ты видишь.

– Я тьма, – проговорил Огнебой с трудом, – но ты… даже не тьма, ты ужаснее…

– Я не хотел этой мощи, – сказал Ютланд, – но хорошо, что она есть!

Он протянул руку в зал, огоньки на всех свечах пригнулись, а затем вспыхнули втрое ярче, освещая зал недобрым огнем подземного мира. На столе задвигался, поднялся в воздух светильник, а затем метнулся через всю комнату в протянутую ладонь Ютланда.

Не задерживаясь, он метнул его в мага. Тот вскрикнул, багровое и непривычно жаркое для светильника пламя охватило его с головы до ног.

Ютланд прошел мимо к двери в сторону главного зала, не обращая внимания на проскакивающих в испуге вдоль стен в сторону выхода придворных.

За окном услышал крики, звон оружия, топот и конское ржание. Остановился, уже понимая и почти видя, что будет дальше, и в самом деле через несколько минут в зал ворвались люди князя Вячеслава, он во главе с обнаженным и уже обагренным в крови мечом, а сзади окруженная воинами трепещущая Мелизенда, хорт тоже рядом, злой и с оскаленной пастью.

Она бросилась к Ютланду с радостным воплем:

– Ты уже здесь!..

Из главного зала выбежали с обнаженными мечами прекрасно вооруженные воины дворцовой стражи, от их воплей зазвенело в ушах. Люди князя Вячеслава бросились навстречу.

Мелизенда брезгливо поморщилась.

– Почему всегда бегут с такими отвратительными криками?

– Пугают, – сообщил он.

– Кого? – спросила она в непонимании. – Тебя?

Он сдвинул плечами.

– Не тебя же. Ты у нас бесстрашная.

– Разве не такая тебе нужна?

Не отвечая, он отодвинул ее под защиту князя, загородил их, а сам двинулся вперед.

Мелизенда старалась смотреть с отвращением, мужские драки отвратительны, так говорили наставники, и вообще это правда, но когда дерется Ютланд – это не просто отвратительно, это настолько… настолько отвратительно, что ловила себя на том, что смотрит с наслаждением.

Он не соизмерял удары, и напавшие разлетались во все стороны, как горсть мелких камешков. Сейчас вот ударил двух разом, набежавших справа и слева, оба взлетели в воздух, там их перевернуло дважды, а упали наземь в десятке шагов от места схватки.

Мелизенда повернулась к князю:

– Сейчас важнее этого Гайворона захватить Корвинуса!.. Нужно отыскать его немедленно и доставить сюда для допроса!

Князь скривился.

– Даже не представляю, где искать этого мерзавца… Порядочные люди с такими стараются не общаться.

Мелизенда кивнула, все верно, но уточнила:

– От мерзавцев так часто зависит многое! Это как раз такой случай.

Князь посмотрел с осуждением и даже некоторой брезгливостью.

– Ах да, дворцовые порядки…

Мелизенда уточнила:

– Все умные люди должны работать на власть. Умные и порядочные.

– Но порядочность на последнем месте?

– Нет, – возразила она, – сразу на втором.

Князь подозвал двух старших из передового отряда, отдал приказ, оба исчезли, а он сказал со вздохом:

– Последний бой?

Глава 12

Ютланд, оставив за спиной последних сражающихся, вошел через распахнутую дверь в главный зал.

Справа и слева от помоста полдюжины телохранителей, а на троне пухлолицый человек в роскошном тцарском одеянии, с короной на голове и коротким скипетром в правой руке.

Едва Ютланд направился в их сторону, телохранители ощетинились копьями и топорами.

Далеко от двери прогремел властный голос князя:

– Всем сложить оружие! Сражение окончено!

Воины заколебались, Ютланд пошел прямо на них, двое прыгнули на него с поднятыми топорами. Ютланд с небрежностью отмахнулся, их швырнуло на остальных.

Он слышал за спиной, как князь издал боевой клич, там зазвенело оружие.

Не обращая на остальных внимания, он взбежал по ступенькам, Гайворон поднялся с достоинством и спесью, которых хватило бы на десяток тцаров.

– Да как ты посмел…

Ютланд с отвращением ударил его тыльной стороной ладони в лицо.

– Мразь!

Гайворона отбросило к стене, он ударился о камни и сполз на пол уже бездыханным телом. Корона не слетела с головы, только съехала на лоб, угрожающе глядя на Ютланда украшенными рубинами и сапфирами зубцами из чистого золота.

Ютланд подошел и, резко нагнувшись, сорвал с его головы этот обруч, широкий и массивный, весь из золота, с затейливыми фигурками по всей ширине, с множеством драгоценных камней и длинными зубчиками по всему ободку.

Уцелевшие телохранители бросили оружие, их отогнали к стене. Ютланд с короной в руке у трона повернулся к замершим у подножья князю, его воинам и, главное, Мелизенде.

На лице князя промелькнуло странное выражение, словно бы надеялся, что Ютланд сейчас нахлобучит корону себе на лоб и объявит тцаром себя, Мелизенда тоже приоткрыла рот в ожидании, а Ютланд поинтересовался с отвращением:

– Из-за этого вот вся свара?.. На, бери!

Все затихли, момент торжественный, однако Мелизенда отступила на шаг и спрятала руки за спину.

– Нет-нет…

Ютланд спросил резко:

– Что за нет-нет? Отказываешься от короны?

Она сказала с вызовом:

– Так корону не берут!.. Так короны хватают только захватчики и эти, как их, узурпаторы!

– Так ты не сама берешь, – напомнил Ютланд. – Я даю.

Она покачала головой:

– Нет. Ты в моем войске, хоть и не в моем, но как бы в моем, потому так нельзя, потому что нельзя и даже не положено. Я не Гайворон, хотя даже он сумел обставить так, что благодарный Совет пожаловал ему корону и упросил занять трон!

Ютланд пожал плечами и хотел небрежно отшвырнуть корону в сторону, но князь, предугадав его жест, перехватил за руку.

– Ютланд, – вскрикнул он, – погоди!.. А вы, ваше высочество, еще раз подумайте. Идти традиционным путем, когда старейшины возложат корону вам на чело, вроде бы правильно и традиционно, однако…

– Что не так? – прервала она.

Он указал на корону в руке Ютланда.

– А не лучше ли получить из рук победителя, а не Совета, который только что был на стороне Гайворона?..

Она сказала резко:

– Но это не по закону!

– Законы устанавливают люди, – напомнил Ютланд. – И всегда в своих интересах.

Князь сказал с настойчивостью:

– Ваше высочество!.. Вы же хотели отличаться от остальных правителей Вантита, которых помнят только летописцы… да и то если вчитаются в старые записи. Там от многих только имена, хотя правили десятки лет. Сделайте превращение вашего высочества в ваше величество достойным занесения в летописи!

Мелизенда подумала, выпрямилась со всей гордостью будущей властительницы вселенной.

– Я, Мелизенда, – произнесла она, – единственная дочь тцара Велизара, наследница престола, в этот трудный для Вантита час принимаю корону из рук тех, кто сохранил верность стране и помог отстоять справедливость, закон и право!

Ютланд перехватил ее требовательный взгляд, шагнул деревянными ногами, она вскинула голову и посмотрела ему в глаза.

Он медленно надел корону ей на голову.

– Ваше величество…

Она произнесла милостиво:

– А сейчас быстро восстановим порядок в столице. Князь Вячеслав, займитесь этим!

– С удовольствием, – ответил князь. – С огромным!

Он кивнул своим людям и с ними покинул зал. Мелизенда медленно поднялась по ступенькам и несколько печально опустилась на трон. На лице ее проступило выражение, что не так она хотела его занять, не так…

От распахнутой двери послышались голоса и звон оружия. Стражи ввели в пустой зал Корвинуса. Мелизенда смотрела неподвижно и сурово, а когда его поставили у подножья трона, велела властно:

– Можете идти!.. Но сперва освободите ему руки.

Командир стражи сказал обеспокоенно:

– Но это нарушение правил…

– Я что сказала?

С Корвинуса быстро сняли цепи, он медленно растирал запястья, молчал, только поглядывал на нее со странным выражением на лице, наконец она произнесла сурово:

– Корвинус, я не поняла вашу игру… Вы подняли мятеж против меня!.. Взбунтовали армию, составили заговор и захватили власть в столице, посадив на трон это ничтожество!.. Однако это вы прислали мне тайком письмо, подписанное инициалами, где предупреждали об этом заговоре!.. Почему?.. Объясните!

Он взглянул на нее исподлобья.

– Не догадываетесь? Правитель должен такое понимать если не сразу, то хотя бы не слишком медленно. Вы сказали насчет возвращения через неделю, но прошли месяцы! Потекли слухи о безвластии, князья начали собирать отряды, нанимать новых людей, готовясь к борьбе за трон. Замаячила долгая кровавая война всех со всеми, потому что силы примерно равные…

– И вы пошли на опережение?

Он кивнул.

– Нельзя было терять времени.

– А почему Гайворон?

Корвинус взглянул на нее с сожалением во взгляде.

– Ваше высочество, вон даже ваш угрюмый друг с таинственным мечом за плечами уже понял, судя по выражению его лица, чего я уж никак не ожидал от героя… Гайворон самый слабый из претендентов на трон!.. Потому что если бы власть захватил, скажем, Корнелий Гордый или князь Мстислав, а его отряды уже подходили к столице, сбросить таких с трона было бы труднее. Намного! Конечно, ни Корнелий, ни князь Мстислав не смирились бы и с Гайвороном, что успел сесть на трон раньше, через какое-то время сбросили бы и его, но нужно было выиграть время. Потому бояре поддержали по моему совету Гайворона, им выгодно правление слабого и никчемного тцара! Можно укреплять свою власть еще больше и вообще распоясаться.

Он вытащил из-за пазухи лист, без всякой церемонии протянул в сторону принцессы, что и с короной на голове смотрится все еще принцессой. Ютланд взял из его руки и передал Мелизенде.

Она развернула, быстро пробежала взглядом сверху донизу.

– Что за имена?

– Заговорщики, – пояснил Корвинус. – Кто не просто поддержал мятеж, а кто активно участвовал и продвигал своих людей. Это самые опасные…

Она покачала головой.

– Ого, здесь Боригор… и Мстиша Заволоцкий… даже Бойданец!.. Мои друзья!

– Не все друзья, – ответил Корнелиус, – что вроде бы друзья. Некоторые только с виду друзья. Вам предстоит научиться отличать одних от других.

Он взглянул на Ютланда, кивнул ему, позволяя открыть рот. Ютланд ответил с неохотой:

– Не нравится мне такое, но вообще-то одним таким хитрым ходом удалось выявить врагов во всем Вантите?

– Точно, – ответил Корвинус с удовольствием.

Мелизенда вперила в него острый взгляд, полный сочувствия.

– Но вы принесли себя в жертву!.. Вас будут считать предавшим их интересы!

Он отмахнулся.

– Я политик, все знают. К тому же на прежнем месте не останусь. Ваше величество, я прошу разрешения вернуться в мой замок у озера Чистые Луки. Вы уже не нуждаетесь в моих советах… а если понадоблюсь, от столицы всего сутки на хорошем коне!.. А я на старости буду разводить розы, хотя все еще не понимаю, что в этих розах находят… А в стране будут считать, что я в немилости.

Она кивнула.

– И будут ходить к вам с планами мести?

Он сдержанно улыбнулся.

– Быстро учитесь, ваше величество. А за крепость вашего трона я не беспокоюсь.

– Почему?

Вместо ответа он указал взглядом на неподвижного Ютланда. Мелизенда подумала, сказала рассудительно:

– Крепость трона обеспечивается справедливыми законами, а не силой.

Ютланд поморщился.

– Справедливость без силы ничего не значит. Хочешь утвердить справедливость – будь сильнее несправедливости!

Корвинус деликатно кашлянул.

– Ваше величество, пойду собираться. Но перед отъездом обязательно повидаемся, оставлю пару советов.

Он отступил к двери, Ютланд пошел за ним, остановил у порога.

– Если ты на стороне Мелизенды, – произнес он с подозрением, – почему подверг ее опасности, когда мы пробивались через все залы?

Корвинус улыбнулся.

– А что, была опасность?

– Разве нет?

– Я рассчитывал, – ответил Корвинус с достоинством, – ты справишься легко. Было трудно? С Огнебоем? Значит, я тебя переоценил… Хотя нет, я все рассчитал. Политик должен все просчитывать! А сейчас народ знает, ты победил чародея, дива и могучего соратника и соперника Чернокрыла. Это делает власть Мелизенды неоспоримой и несокрушимой. Если и остались где мятежники, тут же сложат оружие. Более того…

Он бросил взгляд в сторону Мелизенды, она вышла на балкон и, перегнувшись через перила, что-то весело кричит вниз и машет рукой, голосок ее звучит красиво и звонко, но уже напористо.

– Более того, – повторил он тихо, – мою отставку назовем изгнанием, благодаря чему стану центром враждебных Мелизенде сил. Ко мне будут стягиваться все, кто хотел бы снова организовать мятеж или заговор. Не стоит отвлекать принцессу такими мелочами, как думаешь? Я буду сообщать тебе о наиболее опасных, а как ты с этим разберешься… мне можно не сообщать, я человек чувствительный, а то спать не буду.

Мелизенда закончила разговор, пошла к ним, сияя безмятежной улыбкой.

– О чем шепчетесь?

– А догадайтесь, – ответил Корвинус.

Content

Юрий Никитин
Ютланд и Мелизенда

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть III

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12