Наталья Александрова

Много шума из косметички

© Александрова Н. Н., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2018

* * *

Надежда проснулась от тишины. Ничего не было – ни стука вагонных колес по рельсам, ни свиста ветра за окном, ни скрипа двери в тамбур. Купе было последним, народ все время ходил туда-сюда, а дверь противно скрипела. Надежда на проблемы со сном никогда не жаловалась – если вставать двадцать лет подряд в половине седьмого, ни о какой бессоннице не может быть и речи, проблема в таком случае одна – услышать мучительный звон будильника и заставить себя спустить ноги с кровати, дальше они сами понесут тело в ванную, а руки на автопилоте включат душ, а уж после душа, если повезет, подключится голова.

И засыпала она всегда мгновенно, только голову на подушку положит – и сразу побегут перед глазами причудливые дома, затейливые дворцы, парусники, скользящие по водной глади, всадники в шлемах с перьями, дамы в пышных развевающихся одеждах. Все это великолепие продолжалось минуты три, не больше, после чего Надежда засыпала крепко и спала без сновидений.

Муж только посмеивался и утверждал, что Надежду не то что пушкой, а и «катюшей» не разбудишь. А бывший одноклассник Гошка Сосновский, который, промаявшись в зачуханной лаборатории младшим научным сотрудником лет пятнадцать, нашел себя и увлекся психологией и изучением человеческого мозга, сказал, что Надежда – творческая личность, у нее огромный потенциал и себя она не реализовала. Надежда тогда только хмыкнула и пожала плечами – дело было на вечеринке по случаю очередного приезда Гошки из Штатов, он здорово надрался в кругу школьных друзей и лез целоваться ко всем дамам без разбору. Надежду, впрочем, он всегда уважал, это все признавали.

Надежда с Гошкой тогда спорить не стала, потому что вполне довольна была своей работой.

Однако все меняется со временем, и институт, где Надежда Николаевна Лебедева трудилась инженером, выражаясь современным, не слишком литературным языком, накрылся медным тазом. То есть этим самым тазом накрылась Надеждина должность. А также с ней вместе погорельцами оказались еще примерно человек пятьсот. А может, и больше, потому что многие не стали ждать сокращения и ушли сами, как только подвернулся какой-то вариант.

Нельзя сказать, что Надежда сильно по этому поводу расстроилась, а муж уж просто неприлично обрадовался, что его любимая жена будет теперь дома заниматься собой и хозяйством.

Муж у Надежды был второй, общих детей у них не было, и так сложилось, что внуки от этих необщих детей жили со своими родителями очень далеко. Надежда с мужем воспитывали кота. То есть это только так говорится, на самом деле рыжий разбойник воспитывал их. Мужа он полностью подчинил, Надежда по врожденному упрямству пыталась сопротивляться и не давать коту окончательно обнаглеть. Война с котом шла с переменным успехом. Наедине с собой Надежда признавалась, что кот все-таки побеждает.

В общем, все шло прекрасно, если не считать того, что, оставшись без работы, Надежда слегка заскучала. Не то чтобы ей нечего было делать, но голова, привыкшая все же за столько лет думать, явно требовала пищи для размышлений. За неимением лучшего Надежда читала детективы, но обычно определяла убийцу странице этак на двадцать шестой. А уж о криминальных сериалах и говорить нечего, там все прозрачно с самого начала.

И вот тогда-то и начались у нее перебои со сном. Надежда стала просыпаться ночью, плохо спала на новом месте, в поездах и в гостиницах. Муж снова посмеивался – он считал, что это от слишком спокойной жизни. Соседка, вредная старуха Антонина Васильевна, говорила, округляя глаза и растягивая слова: «Во-озрасст…» Сама Надежда считала, что это от того, что встает она теперь не в половине седьмого, а немножко позже. Не будем уточнять, насколько позже. Если дать себе волю… но нет, взять себя в руки, для того чтобы встать не позже девяти, она еще способна.

Что касается возраста, то соседка, конечно, старуха противная и говорит что думает, когда ее об этом совсем не просят, но рот ей не закроешь.

Казалось бы, совсем неплохая цифра 5! В свое время мама, глядя в Надин дневник, где красовались гордые пятерки, чередуясь изредка со скромными четверками, радовалась и хвалила свою прилежную дочь. Но вот когда к этой цифре сзади приписывают огромный наглый ноль… такое не радует. Но следует смириться с неизбежным.

Надежда не одобряла женщин, которые в погоне за уходящей молодостью теряют чувство меры. Не говоря о пластических операциях, они переправляют год рождения в документах, резко порывают отношения с друзьями детства, чтобы никто не проговорился об их возрасте. Нет, разумеется, совершенно ни к чему выставлять напоказ седые волосы и морщины, но идти под нож пластического хирурга без веской причины не стоит. Надежда очень хорошо запомнила слова своего стоматолога – милой приятной дамы.

«В молодости я начинала ассистентом у пластического хирурга, – говорила она, – и скажу вам, Надя, откровенно. Если бы женщины знали, как происходит операция по подтяжке лица, в каком виде больная находится… Это страшнее, чем самый страшный фильм ужасов! Я, во всяком случае, никогда на такое не пойду…»

Надежда тогда только недоуменно пожала плечами и сказала, что в клинику не собирается, ей бы с зубами разобраться. Тоже проблема недешевая.

О противной цифре с нулем на конце она старалась не думать. В конце концов, не она первая, не она последняя, еще никому не удалось остановить время. Тем более что все подруги у нее такие же, а на миру, как известно, и смерть красна.

Вот как раз сейчас она едет с юбилея институтской подруги Ленки Соловьевой.

Ленкина бабушка была учительницей начальных классов и решила сделать из ребенка вундеркинда, подготовив Ленку к школе с пяти лет. С пяти, конечно, не взяли, несмотря на бабушкины просьбы, РОНО уперлось. Бабушка интриговала целый год и всем надоела, дойдя едва ли не до Министерства образования. Зачем ей это было нужно, никто не понимал. Ладно бы еще Ленка была мальчиком, тогда лишний год перед армией не помешал бы. Или вымахала бы раньше времени коломенской верстой. Но Ленка была крошечной пичугой, этакая Дюймовочка с портфелем. Бабушка просто тешила свои педагогические амбиции.

Родители же Ленкины работали и не вникали в данный вопрос, полагая, что бабушка – педагог со стажем, она уж как-нибудь с единственной внучкой управится на начальном этапе.

В результате Ленка везде была младше всех на год, а то и полтора. И наконец, подошло и ее время.

После перестройки Ленкин муж подался в бизнес, заработал какие-то деньги на торговле компьютерами или еще какими деталями, Надежда этим вопросом не интересовалась. Потом стал строить, но не дома, а дороги и мосты в области. Фирма расширилась, и лет семь назад Ленка с мужем, оставив городскую квартиру детям, переехали в провинцию, в маленький городок Старый Остров, откуда муж Ленкин был родом. Так и для бизнеса удобнее, и места родные.

И вот Ленка позвонила и пригласила на юбилей.

– Надька, если ты не приедешь, я с тобой на всю жизнь рассорюсь! – орала она в трубку. – Разговаривать перестану и всю группу подговорю! Мы дом наконец отстроили, места много…

– Ладно-ладно, – сдалась Надежда Николаевна, – три дня я уж как-нибудь выкрою…

Муж любезно согласился ее отпустить, присовокупив, что проведет два выходных с приятелем на рыбалке, а за котом присмотрит все та же соседка Антонина Васильевна. Она хоть и была злой на язык, но к котам относилась очень хорошо, особенно к рыжим. Все устраивалось как нельзя лучше – на рыбалку муж Надежду никогда с собой не брал, да она и не очень стремилась.

Ленка жутко растолстела и при своем маленьком росте напоминала мячик, тем более что платье на ней было в красно-синюю клетку. Однако по поводу фигуры ничуть не расстраивалась, как и всегда.

Дом был огромным, трехэтажным, весь из свежих аккуратных бревен, внутри комнаты обиты веселой золотистой вагонкой, полы цвета свежего липового меда. Стоял дом на холме над рекой, вид сверху был изумительный – на другом берегу заливные луга, а дальше лес. Все было в доме, чего душа пожелает – и большой холл с камином и мягкой мебелью, и столовая с окном во всю стену, выходящим в сад, одних комнат для гостей на третьем этаже Надежда насчитала четыре штуки.

Народу на Ленкин юбилей собралось много.

– Никакого ресторана! – решительно заявила Ленка. – Это мой звездный час!

И все согласились, потому что Ленка известна была еще с юности как непревзойденная кулинарша. Надежда и остальные девчонки еще могли только яичницу пожарить да макароны сварить, а Ленка умела уже запекать гуся в духовке, варить холодец и печь заварные пирожные.

Столы накрыли в саду, Ленка носилась как заведенная и успевала везде, как будто была едина в трех лицах. Еда была выше всяческих похвал, погода прекрасная, собрались старые друзья, так что застолье получилось отличное. И ели, и пили, и пели, и плясали до упаду. И так два дня. А по прошествии выходных все уехали, а Надежда осталась – надо же было помочь Ленке разгрести это все.

Но из городка явились две разбитные тетки, похожие как близнецы, они облачились в одинаковые ситцевые халаты и мигом выскребли весь дом, от подвала до крыши, да еще и газон, вытоптанный гостями, привели в полный порядок. И только махали руками, когда хозяйка пыталась что-то говорить – ну, Елена Михайловна, вы свое дело сделали, теперь уж мы сами разберемся.

Так что Надежда с Ленкой провели этот день в гамаке под вишней, вспоминая молодость и обсуждая друзей и знакомых.

Вечером Ленкин муж посадил Надежду в поезд до Петербурга.

В купе расположились уже двое пассажиров – простоватого вида мужчина и коротко стриженная худая брюнетка лет под сорок.

– О, нашего полку прибыло! – шумно обрадовался мужчина.

Надежда взглянула на него с подозрением – пьяный, что ли. Да нет, просто непосредственный.

– Меня Иваном зовут! – продолжал общительный пассажир. – Будем знакомы!

И протянул короткопалую, не слишком чистую руку. Надежда украдкой взглянула на вторую пассажирку, та подняла глаза к небу – что делать, терпите уж, деться некуда. Надежда назвала себя и даже легонько пожала руку новому знакомому.

– А это Лида! – громогласно объявил он.

И снова брюнетка едва заметно поморщилась, но ничего не сказала.

– Девочки, сейчас чайку выпьем! – засуетился Иван и отправился договариваться с проводницей.

Лидия от чая отказалась, Надежда же вынула коробку с половиной домашнего торта, которую дала ей с собой Ленка. Иван, не смущаясь, съел почти все, Надежда этому только порадовалась, она после Ленкиных кулинарных изысков на еду смотреть не могла и мечтала о разгрузочном дне.

В благодарность Иван уступил Надежде свою нижнюю полку, а сам забрался наверх и затих. Дамы тоже решили укладываться. Только погасили свет и пожелали друг другу спокойной ночи, как начались Надеждины мучения.

Народ в поезде подобрался развеселый, в соседнем купе компания из трех мужчин и одной солидной тетки крепко выпивала, мужчины рассказывали анекдоты и сами же над ними громко смеялись, тетка деликатно помалкивала, только все время выходила – то покурить, то освежиться. Дверь в тамбур противно скрипела – сначала раздавался резкий звук, от которого закладывало уши, потом чуть потише и подольше, а уж потом, под конец, дверь коротко взвизгивала, как будто коту наступили на лапу. И так каждые десять минут. Надежда стоически терпела это безобразие – не хотелось вставать, искать проводницу и жаловаться. Еще на хамство нарвешься.

В конце концов это сделал кто-то из пассажиров, проводница долго увещевала гуляк, мужики азартно отлаивались, пока соседка по купе не гаркнула на них, оказывается, эта тетка была у них главной. Поворчали еще, укладываясь, поскрипели дверью, снуя в туалет и покурить напоследок, после чего наконец угомонились.

И только было Надежда собиралась заснуть, как стряслась новая беда – захрапел Иван.

В первый момент Надежда подумала, что в тамбуре включили компрессор. Ну, понадобился кому-то посреди ночи отбойный молоток или еще что-то. Потом, локализовав звук, она поняла, что он исходит с верхней полки. Она села и встретилась взглядом с Лидией. Та тоже подняла голову с подушки и смотрела блестящими, совсем не сонными глазами. Где уж тут заснуть, с тоской подумала Надежда. Она взглядом спросила Лидию, не следует ли что-то сделать, чтобы прекратить это безобразие. Лидия в ответ покачала головой – ничего, мол, не поможет, его разбудишь, а через пять минут снова такой же храп раздастся…

«Ну и ночка! – обреченно подумала Надежда. – Хоть бы скорей добраться…»

Поезд разогнался на длинном перегоне, и при особенно сильном толчке Иван вдруг хрюкнул и затих. Надежда повернулась на другой бок и тут же заснула.

И проснулась от тишины. Не стучали колеса, не свистел ветер, не скрипела дверь в тамбур, не храпел сосед. За окном была темнота, которую прорезал слабый свет. Стало быть, еще не приехали.

– Что случилось? – спросила она хриплым со сна голосом у Лидии, выглядывающей из окна. – Какая станция?

– Не знаю, – та дернула плечом, – остановка не плановая, какой-то полустанок, здесь и платформы-то нету.

Ивана на верхней полке не было. Но он тут же явился, пахнущий ночной прохладой и свежестью.

– Девочки, не волнуйтесь, машина на переезде застряла! Хорошо, машинист вовремя ее заметил, успел затормозить! Сейчас ее уберут и поедем…

– Черт знает что! – Лидия высунулась из окна.

Надежда пристроилась рядом – хотелось глотнуть свежего воздуха.

– Не выходите, скоро поедем! – кричала проводница, да никто и не думал выходить.

Пассажиры выглядывали из окон. Вдоль поезда брела деревенская тетка в ватнике и резиновых сапогах. Несмотря на ватник, видно было, что тетка худа, как заезженная лошадь. Ясное дело, от тяжелой работы. В руках у тетки были бидон и корзина.

– А вот кому молочка свеженького и малинки! – нараспев говорила она.

Надежде ничего не хотелось – только чтобы поезд тронулся и оставили ее все в покое, дали бы хоть немного поспать. Она вытянула шею, чтобы разглядеть, что происходит на переезде, но ничего не увидела. Тетка поравнялась с их окном и подняла голову.

– А вот кому мол… – начала она, но вдруг вздрогнула и вытаращила глаза. Бидон выпал из ее рук и покатился по земле, молоко тут же впитывалось в сухую жесткую землю.

Из темноты налетел на тетку какой-то мужик, замахнулся кулаком, обругал матом. Она ответила ему что-то тихо и присела, собирая рассыпавшуюся малину. Надежда заметила сверху, что руки у женщины совсем не деревенские – не слишком чистые, исцарапанные, натруженные, но пальцы длинные, запястья тонкие, ногти красивой формы, хоть и с каймой темной.

Да не грязь это, а ягодный сок, сообразила Надежда, его ничем не отмоешь. Сама она на даче как пойдет за черникой или малиной, так потом в городе стыдно появляться. На тыльной стороне ладони у тетки, от запястья к пальцам, тянулась розовая ниточка шрама.

– Черт знает что! – Лидия резко отшатнулась от окна и захлопнула раму.

Надежда поглядела на нее в удивлении. Лидия хмурила брови, губы ее превратились в узкую щель. Сцена, конечно, была неприятной, но с чего так злиться?

– Все в порядке! – в купе снова заглянул Иван. – Сейчас поедем!

И точно, поезд тронулся. Иван без лишних слов полез на верхнюю полку. Надежда тоже стала устраиваться, Лидия сидела, покусывая губы, потом взяла мобильный телефон и вышла. Надежда поглядела на часы – до прибытия в Петербург осталось час сорок. Ну, теперь-то они, конечно, опоздают. Но все равно надо бы освежиться заранее, теперь уж не заснуть, а то потом такая очередь будет.

Туалет, однако, был занят. Надежда решила перейти в соседний вагон и открыла уже дверь, но тут заметила в тамбуре Лидию, прижимающую к уху мобильник. Она остановилась, чтобы не мешать.

Надежда вовсе не хотела подслушивать, просто придержала проклятую дверь, чтобы она не скрипела. И невольно услышала часть разговора.

– Я ее видела! – говорила Лидия с придыханием. – Да, я уверена, что это была она! Совершенно уверена! И она меня тоже узнала, ты понимаешь, что это значит?

Она послушала немного, кусая губы. Ее собеседник так кричал, что Надежда определила мужской голос. Лидия же, напротив, успокаивалась на глазах.

– Исключено, – твердо сказала она, – ты меня знаешь, ошибиться я не могла. Нам нужно встретиться и обсудить все.

Снова она замолчала, потом дала ответ на вопрос.

– Полная дыра, поезд случайно остановился, какой-то буранный полустанок, жителей полтора человека, и те пьяницы. Нет, утром мне на работу надо, домой едва успеваю заехать. В обед? Да нет, у меня полная запарка, я торопиться буду, надо поговорить не спеша… После работы только время выкрою. Нет, рядом с работой не надо… знаешь китайский ресторан напротив банка на углу Пушкарской и… Ну вот, там в районе шести часов.

Надежда едва успела отпрянуть от двери, было бы очень неудобно, если Лидия застала бы ее за подслушиванием. К счастью, туалет освободился, и Надежда юркнула в него, прежде чем Лидия вернулась.

– Верка! Верка! Поднимайся!

Вера попыталась натянуть на себя одеяло, попыталась уйти поглубже в сон, укрыться в его теплой замшевой глубине от этого резкого, злого, раздраженного голоса. Сон был чудесный и непонятный, во сне она гуляла по тенистому саду и была там одна, совершенно одна… нет, рядом с ней шел красивый удивительный зверь, похожий на золотистого леопарда. Зверь был говорящий, но он не ругал ее, не обзывал последними словами, он читал ей какую-то волшебную книгу…

– Верка, просыпайся, зараза! – прогремел над ней прежний злой голос, и кто-то безжалостный сдернул с нее одеяло.

– Кирилл, ну еще пять минут… – сонно пробормотала она, но голос над ней стал еще злее:

– Какой еще Кирилл? Поднимайся, дрянь подзаборная! Поезд прозеваешь!

Сон окончательно растаял. Это было так печально – ей давно уже ничего не снилось, последний год, едва коснувшись головой подушки, она проваливалась от усталости в чугунную, тупую темноту.

Вера села на кровати, разлепила веки и огляделась, пытаясь понять, где она находится.

Это была не ее уютная, красивая спальня, оформленная в лаконичном японском стиле, с лаковыми шкатулками и расписными ширмами, с подлинными светильниками из вощеной рисовой бумаги и средневековыми гравюрами в узких черных рамках…

Эта захламленная комната с низким закопченным потолком, голая лампочка без абажура, маленькие окошки без занавесок, в которые заглядывает густая назойливая темнота… и этот человек с перекошенным от злости небритым лицом, этот мужчина в разношенных тренировочных штанах и застиранной майке бывшего белого цвета…

Правда обрушилась на нее, как холодная вода из ушата.

Она вспомнила весь последний год, все эти ужасные пятьдесят недель, триста пятьдесят с чем-то дней – и захотела немедленно умереть. Все равно как – лишь бы не видеть всего этого тоскливого, тошнотворного, пошлого повседневного ужаса…

Но это ей не удалось.

Небритый мужчина подошел к кровати, наклонился над ней и прохрипел, обдав запахом чеснока и перегара:

– Ну, проснулась, наконец, дармоедка? Одевайся живо и иди к путям! Продашь хоть чего-нибудь!

– К каким путям? – забормотала Вера. – Ночь же сейчас! У нас тут поезда давно не останавливаются!

– Ты долго будешь выкобениваться? – Мужчина наклонился над ней, замахнулся тяжелым кулаком в коротких рыжих волосках. Вера втянула голову в плечи, закусила губу и забормотала испуганно:

– Не надо, Федя, не бей! Я сейчас!

– То-то! – Он передумал бить, шагнул к стене, снял с гвоздя ватник. – Давай одевайся живо! Питерский скорый на переезде остановился, что-то там случилось… Может, продашь молока или ягод.

Вера поднялась, засуетилась, плеснула в лицо горсть тепловатой воды из чугунного умывальника, натянула ситцевый халат, поверх него – ватник, всунула ноги в короткие резиновые сапоги. Выскочила в сени, подхватила бидон с молоком, второй – с собранной накануне малиной и побежала к путям.

Ночь была хоть и летняя, но холодная, и она порадовалась, что надела ватник. Как будто она еще могла чему-то радоваться…

Звезды осыпали темное плюшевое небо густой соленой россыпью, и в их свете Вера видела знакомую узкую тропинку, которая вела к железнодорожному переезду. И там, в конце этой тропинки, горел теплый уютный свет, цепочка окон, в которые выглядывали заспанные, озабоченные лица пассажиров.

Вера подбежала к поезду, перевела сбившееся дыхание и пошла вдоль вагонов, выкрикивая чужим деревенским голосом:

– А кому молочка свежего?! А вот кому ягод?!

– Какие ягоды, тетка? – спросил мужчина средних лет, свесившись с подножки.

Вера проглотила это «тетка», изобразила приветливую улыбку:

– Малина, дяденька, малина! Только вечером собрала!

– Почем?

Она назвала цену, отсыпала в кулек спелых душистых ягод, приняла деньги и пошла дальше вдоль поезда, повторяя заученно:

– Кому молочка свежего? А кому малинки?

Впереди, на переезде, суетились какие-то люди. На путях стоял заглохший грузовик, возле него растерянно переступал водитель. Вера узнала Костика из Горелова, который не раз заезжал к Федору, о чем-то с ним толковал в сенях. Впрочем, ей до всего этого не было дела.

– Кому молочка?! Кому ягодок?!

Она споткнулась на кочке, с трудом удержалась на ногах, удержала бидоны, перевела дыхание и перешла к следующему вагону.

– Женщина, что там случилось? Почему стоим? – спросила, свесившись из окна, молодая блондинка с капризным, опухшим со сна, но все же красивым лицом.

– Машина на переезде заглохла! – сообщила Вера, радуясь своей осведомленности.

– Безобразие! – Блондинка взглянула на нее так, будто это именно Вера виновата в неожиданной остановке.

– Молочка не желаете? – проговорила Вера заискивающим жалким голосом. – Или ягодок?

– Знаю я твои ягодки! – фыркнула блондинка и с грохотом захлопнула окно.

Вера пошла дальше, снова остановилась около следующего вагона, запрокинула голову к окну.

В этом окне она увидела двух женщин – одна средних лет, довольно обычной наружности, с растрепанными со сна волосами, хотя глаза были совсем не сонные, а очень внимательные, другая…

Увидев эту другую, Вера застыла, как громом пораженная.

Эти удлиненные карие глаза, коротко стриженные темные волосы, брезгливая складка возле узких губ…

Но это невозможно!

Она видела Лидию мертвой, видела в тот самый день, когда ее прежняя жизнь кончилась раз и навсегда. До сих пор, стоило Вере закрыть глаза, перед ее внутренним взором вставала одна и та же страшная картина – расплывающаяся по ковру лужа крови, разбитый затылок, неестественно подогнутая рука…

Это невозможно!

Но их глаза встретились – и женщина в окне заметно побледнела.

У Веры не осталось никаких сомнений – это Лидия, и Лидия ее тоже узнала.

Земля ушла у нее из-под ног. Руки разжались, бидон с молоком опрокинулся, молоко разлилось по сухой земле, земля быстро и жадно впитала его. Малина рассыпалась душистой горкой…

И тут из темноты появился Федор.

Увидев валяющиеся на земле бидоны, почернел лицом и заорал:

– Стервь! Потаскуха! Ты что ж это натворила?! У тебя руки из какого места растут? Да я же тебя…

– Не кричи, Федя! – тихо отозвалась женщина, торопливо собирая рассыпанную малину. – Не кричи, от людей стыдно. Я ягоды соберу…

– Ага, и молоко соберешь! – проговорил Федор раздраженно, но без прежнего запала, без прежней холодной ярости. Тихий, спокойный голос Веры лишил его уверенности.

А Вера и сама удивилась тому, что больше ничуть его не боится. И вообще – больше никого и ничего не боится. Она подняла глаза к окну вагона и увидела, как коротко стриженная брюнетка резко, зло захлопнула окно и удалилась, бросив через плечо настороженный, недоверчивый взгляд.

И тут Вера вспомнила тот день, когда ее жизнь покатилась под откос, как сошедший с рельсов скорый поезд…

Точнее, ту страшную минуту, когда она стояла над телом Лидии, сжимая в руке окровавленный подсвечник и пытаясь понять, как такое могло случиться.

Лидия лежала в неестественной, неправдоподобной позе, волосы на затылке слиплись от крови, и кровавая лужа расплывалась на ковре. А в руке у Веры был тяжелый бронзовый подсвечник, и с него на пол падали тяжелые темно-красные капли.

– Ты, это, не болтайся тут! – проговорил Федор со странной неуверенностью в голосе. – Иди, что ли, домой! Все равно уж ничего не продашь!

Вера подхватила бидоны и торопливо ушла в темноту, чтобы он не разглядел ее лицо, не прочитал по нему ничего лишнего.

Вернувшись домой, оставила бидоны в сенях, легла в не успевшую остыть постель, сделала вид, что спит. Федор пришел через несколько минут, громко топтался, сбрасывая сапоги, зло бормотал что-то себе под нос. Наконец забрался в кровать, ткнул ее локтем, но Вера никак на это не отреагировала, и он наконец угомонился и захрапел.

А она еще долго лежала, снова и снова вспоминая тот день.

После ужасного скандала, который закатила ей на работе Лидия, Вера еле вернулась домой, хорошо, что не было пробок. На следующее утро Вера проснулась совершенно больной. Голова гудела, затылок ломило, во всем теле была такая слабость, что муж всполошился. Долго искали градусник, а когда нашли, оказалось, что температура нормальная. Но в ушах ухал строительный молот, и оторвать голову от подушки было затруднительно.

– Это нервное, – сказал муж, – не ходи на работу, возьми отгул, отлежишься.

Вере было все равно, он сам позвонил на работу. Потом принес ей чаю и ушел. Вера провела первую половину дня в забытьи, а потом Лидия сама позвонила ей домой, сказала, что им нужно поговорить.

– Да уж, – ответила Вера многозначительно, – поговорить и правда нужно, только после вчерашнего…

– Вчера я слишком погорячилась. – Голос Лидии и впрямь показался ей виноватым. – Я все тебе могу объяснить. Никуда не уходи, я к тебе сейчас приеду.

Вера долгую минуту разглядывала телефонную трубку.

Что бы это значило? Неужели Лида и вправду раскаялась? Или она задумала какую-то новую пакость? После вчерашнего отвратительного скандала от нее можно было ждать чего угодно…

Звонок в дверь раздался неожиданно скоро.

Вера вскочила с дивана, вышла в прихожую, на секунду задержалась перед дверью, собираясь с силами, придавая лицу твердое, решительное выражение, и наконец открыла дверь.

Лидия стояла на пороге с каким-то странным выражением лица.

– Ну что, впустишь меня в квартиру? – проговорила она, окинув Веру своим обычным презрительным взглядом.

– Проходи! – Вера посторонилась, чтобы пропустить ее…

И тут на нее внезапно обрушилась темнота. Как будто рухнул потолок, придавив ее всей своей тяжестью.

А потом она пришла в себя над бездыханным, окровавленным телом Лидии, с бронзовым подсвечником в руке.

Несколько минут она стояла неподвижно, пытаясь осознать происшедшее, пытаясь понять, как это могло случиться.

В последнее время у нее несколько раз случались провалы памяти. Кирилл беспокоился, предлагал ей отдохнуть, поехать в санаторий летом, но Вера все отнекивалась. И вдруг такое…

Неужели это она в помутнении рассудка убила Лидию?

По всему выходило, что так. Во всяком случае, кроме них двоих, в квартире больше никого не было…

И после того, что случилось между ними накануне…

Федор захрапел громко и как-то обиженно. Вера повернулась к нему, осторожно, чтобы не разбудить, повернула на бок, снова отвернулась к стене и неожиданно заснула.

И когда на следующее утро проснулась, как обычно, рано, у нее в голове уже сложился план.

Она встала, подоила корову, покормила свинью, почистила картошку.

В восьмом часу, зевая и потягиваясь, вышел из дома Федор. Увидев Веру, он вспомнил ночное происшествие, помрачнел и собрался было наброситься на нее с руганью, а то и с кулаками, но она успела перехватить инициативу.

– Федя, – проговорила озабоченно, – кажись, корова захворала. Я съезжу к Лариске в поселок, может, даст какое лекарство.

Расчет был верный – Верина болезнь ничуть бы Федора не огорчила, но корова была одной из основ его материального благополучия, и Федор, помрачнев, позволил съездить в поселок и даже выдал ей немного денег, только велел вернуться не позже трех.

В десятом часу мимо их переезда проезжал на дрезине обходчик дядя Паша, он и подвез Веру до поселка.

Фельдшерица Лариса пила чай у себя на веранде. Пригласила Веру за стол, долго выспрашивала о жизни. Вера разговор поддерживала неохотно, наконец сказала, что у коровы что-то неладно с выменем. Лариса разбиралась и в коровьих болезнях, подробно расспросила и выписала ихтиоловую мазь. Под конец Вера неуверенно проговорила:

– И еще вот что… нет ли у тебя чего от бессонницы?

– Чего? – Лариса уставилась на нее удивленно. – Чего ты сказала?

– Сплю что-то плохо, – смущенно пояснила Вера.

– Это с твоим хозяйством-то? – недоверчиво переспросила фельдшерица. – Вот не поверишь – первый раз такое от простой бабы слышу, чтобы бессонница! Это у городских, у тех бывает, что ночью не заснуть, а наши так наломаются, что не успевают до кровати дойти! Одна только есть проблема – что утром не проснуться!

– Ну так все-таки – нет ли чего? – канючила Вера. – Лежу и лежу до полночи, Федькин храп слушаю… А на дойку вставать в полшестого…

Лариса порылась в своей аптечке и сунула пациентке пару упаковок димедрола.

Дядя Паша на обратном пути подвез Веру до переезда, и она вернулась почти вовремя.

Войдя в дом, поставила на стол бутылку водки.

– Это что это ты так разошлась? – недоверчиво осведомился Федор, однако не удержался, налил стакан. Вера принесла ему малосольных огурчиков, подсела за стол, смотрела, как он пьет, подперев кулаком подбородок.

– Что-то какая водка странная, не паленая ли? – проговорил Федор, наливая второй стакан. – У кого брала?

– У Марьи Степановны, на станции, – честно ответила Вера.

Федор тут же повеселел:

– А ежели и паленая, с моим здоровьем это ничего! И вообще, водки плохой не бывает – она либо хорошая, либо…

Договорить он не успел – ткнулся лицом в стол и захрапел.

А Вера вскочила и забегала по дому.

Первым делом она нашла свой паспорт.

Федор прятал его в коробке из-под импортного чая, которую засунул за потолочную балку. Вера как-то заметила, как он лазил туда за какой-то нужной бумагой. Раньше ей даже не приходило в голову поискать документы – зачем? Все равно ей некуда идти – без денег, без одежды. Теперь же она без колебаний полезла за балку и нашла там паспорт. У Федьки ума не хватило запрятать его похитрее или он был уверен, что Вера никуда от него не денется.

После она хотела обшарить его карманы – на дорогу ей нужно было хоть сколько-то денег. Но тут ей повезло: заглянув в кладовку, увидела там старый, давно не работающий телевизор. Задумалась, зачем Федор его здесь держит, на всякий случай отвинтила заднюю крышку и обнаружила внутри полиэтиленовый пакет, набитый деньгами.

– Вот оно что! – проговорила, вспомнив странных гостей, которые заезжали к Федору по ночам. На время этих визитов он ее куда-нибудь выпроваживал, а потом выгружал в подвал какие-то ящики или мешки.

Вера догадывалась, что Федор прячет у себя в подвале товары, украденные из вагонов, но не лезла в его дела. Приезжал Костик на грузовике, и еще один мужик с микроавтобусом. Костик иногда посматривал на нее и все балагурил. Водитель микроавтобуса, наоборот, глядел как на пустое место.

Вере было все равно, чем они занимаются.

Но теперь она подумала, что за этот ужасный год заслужила хоть какую-то компенсацию, и забрала из пакета несколько плотных пачек. Потом подумала и оставила две. Пачки были перетянуты резинкой, в каждой – по сто тысяч.

Теперь хоть с деньгами у нее не будет проблем.

Вера вытащила из одной пачки несколько новеньких шуршащих бумажек – на дорогу, остальные деньги аккуратно увязала в цветастый ситцевый платок и подколола английской булавкой изнутри к подкладке платья.

Платье было жуткое – вылинявшее и застиранное едва ли не до дыр. У нее вся одежда была такая, да и то не своя.

Напоследок заглянула в комнату.

Федор спал, повалившись лицом на стол, время от времени тяжело всхрапывая. Даже этот храп был злым и мрачным. Вера увидела его мясистый затылок, красную шею, торчащую из ворота выгоревшей рубахи, и передернулась от неприязни.

Целый год она прожила с ним!

Этот год нужно засчитывать за два или даже за три, как на войне, так что она сполна отбыла срок за убийство…

За убийство, которого не совершала.

Прежде чем уйти, взглянула на свое отражение в мутном треснутом зеркале.

Она давно уже не смотрелась в зеркало, чтобы не расстраиваться, и сейчас едва узнала себя в этой измученной деревенской бабе средних лет с выгоревшими на солнце, неровно постриженными и плохо вымытыми волосами, в старомодном ситцевом платье и бесформенной старушечьей кофте с вытянутыми рукавами.

Кто поверит, что ей еще нет тридцати?

Кто поверит, что всего год назад она работала в крупном, известном банке, общалась с успешными, обеспеченными людьми, носила одежду приличных фирм, посещала дорогие рестораны?

Она и сама в это уже не верила. Это было в другой жизни, это было с другим человеком, от которого теперь осталась только выгоревшая оболочка да еще имя – Вера…

Вера последний раз оглянулась на Федора и вышла из дома.

Да можно ли называть домом эту жалкую хибарку, притулившуюся неподалеку от железнодорожного переезда?

Она взглянула в сторону железной дороги и поняла, что туда ей путь заказан. Очнувшись, Федор в первую очередь бросится к дяде Паше, узнает, не подвозил ли он ее до города, поговорит со стрелочниками и путевыми обходчиками. Значит, нужно идти в другую сторону, как можно дальше от железки…

За последний год Вера привыкла проходить пешком большие расстояния, и сейчас она легко отмахала пять с половиной километров до шоссе, по которому проходили междугородные автобусы. Там она устроилась в тени под бетонным козырьком остановки и дождалась автобуса на Петербург.

Водитель, которому она сунула одну из новеньких хрустящих купюр из тайника Федора, посмотрел с подозрением, но ничего не сказал, отсчитал сдачу. Вера пристроилась на свободное место в самом хвосте автобуса, откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза.

Заснуть ей, конечно, не удалось.

Перед внутренним взором пробегали те события, которые год назад привели ее в домик на переезде.

Вера работала в кредитном отделе крупного банка, занималась кредитованием юридических лиц. Лидия Костромина была ее непосредственной начальницей. Характер у начальницы был довольно стервозный, но до последнего времени с Верой у нее отношения были ровные.

Изменилось все примерно за полгода до того дня. Лидия стала по каждому незначительному поводу вязаться к Вере, постоянно выставляла ее в невыгодном свете перед банковским начальством. По несколько раз проверяла каждый подготовленный ею документ и раздувала любую незначительную ошибку.

Вера не понимала причины такого отношения, но ей оставалось только работать вдвое внимательнее и как можно тщательнее проверять каждую бумагу.

Все это сказалось на ее нервах. Вера стала беспокойной и раздражительной, плохо спала, иногда кричала во сне.

Кирилл забеспокоился, предложил ей какие-то легкие таблетки, но они ничуть не помогали Вере. Ее состояние с каждым днем ухудшалось, вскоре начались головокружения и кратковременные провалы памяти…

Внезапно Вера почувствовала какое-то осторожное прикосновение, открыла глаза.

Рядом с ней сидел загорелый мужик лет сорока в надвинутой на глаза кепке. Видимо, от качки он придвинулся вплотную к Вере и уронил руку ей на колено.

– Дядя, за руками следи! – проговорила Вера недовольно, сбросила его руку.

– Ой, тетя, больно ты мне нужна! – фыркнул тот и крикнул водителю через весь автобус: – Около Запечья остановись! – Потом снова повернулся к Вере, сдвинул изжеванный окурок в угол рта и процедил: – Тоже мне, королева красоты отыскалась! Кому ты нужна, корова деревенская? Ты еще радоваться должна, ежели тебя мужчина пощупал, хоть бы и по ошибке!

Вера хотела ответить ему резко, неприязненно – но настроя не было, и она смолчала, проглотила обиду.

Автобус затормозил.

Мужик в кепке неторопливо поднялся, вразвалку прошел по проходу на коротких кривых ногах, спрыгнул на асфальт и тут же скрылся за поворотом.

Автобус тронулся.

Вера машинально проверила карман и с грустью убедилась, что кошелек пропал.

Так что этот наглый тип зря времени не терял…

Впрочем, на фоне всех прочих несчастий потеря кошелька показалась ей мелочью. Тем более что она сообразила большую часть денег спрятать за подкладку.

Вера на всякий случай оглядела остальных соседей.

Справа сидела толстая старуха с корзиной клубники на коленях, слева – монахиня в плотной черной накидке.

Успокоившись, Вера снова прикрыла глаза и погрузилась в воспоминания.

Накануне того дня Лидия устроила ей совершенно неприличный скандал. Самое обидное, что устроила она его вовсе на пустом месте.

Началось все с того, что Лидия подошла к Вериному столу, бросила на него компьютерную распечатку и заорала хамским базарным голосом:

– Что это такое? Почему документы по «Остинвесту» до сих пор не подготовлены? Ты что, не знаешь, что срок прошел уже неделю назад? Ты что, не читала пункт о штрафных санкциях? Что ты думаешь – банк должен нести расходы из-за твоей лени и несобранности?

Вера удивленно подняла на начальницу взгляд и проговорила, сдерживая нарастающее раздражение:

– Лида, но я вообще не занимаюсь «Остинвестом»! Это клиент Мазовецкого…

Та, однако, ничуть не смутилась и продолжила с той же скандальной интонацией:

– У нас нет своих и чужих клиентов! Мазовецкий – молодой сотрудник, если ты видишь, что он не справляется, должна предложить ему свою помощь!

Это была уже полная чушь. Попытки лезть в чужую работу никто и никогда не приветствует, а уж в банковском деле они и вовсе недопустимы. Каждый делает свою часть дела и отвечает за свои ошибки.

Вера, все еще стараясь сдерживаться, произнесла вслух эту очевидную мысль, но Лидия закусила удила.

– И каждый день ты опаздываешь на работу! – вопила она. – В прошлый вторник пришла вообще только к обеду!

– Но я заранее отпросилась… мне нужно было попасть к стоматологу…

– Твои личные проблемы никого не волнуют! Свои дела нужно делать в свободное от работы время! Или ты думаешь, что связь с одним из руководителей банка ставит тебя в особое положение и ты стала неприкасаемой?

Это был вообще удар ниже пояса.

У Веры были хорошие отношения с заместителем управляющего по стратегическим проектам Василием Николаевичем Старцевым, умным и образованным человеком средних лет, серьезным финансовым аналитиком и специалистом по ценным бумагам. Но это были именно дружеские отношения, ничего большего!

Вера не выдержала, возмутилась, накричала на начальницу, начался самый настоящий скандал.

В самый разгар этого скандала Вера вдруг перехватила взгляд Лидии. Этот взгляд был спокойным и удовлетворенным, как будто та добилась того, чего хотела. Впрочем, через секунду выражение ее лица снова изменилось, на щеках проступили пятна нервного румянца, голос стал резким и истеричным…

И все это происходило на глазах сотрудников!

Вера поймала себя на том, что хотела бы, чтобы Лидия перестала существовать. Умерла бы прямо сейчас, немедленно. И она, Вера, могла бы ей в этом помочь… говоря другими словами, она готова была убить свою начальницу.

А на следующий день она стояла над трупом Лидии с окровавленным подсвечником в руке.

Вера не помнила, что случилось в те несколько минут, которые прошли между звонком в дверь и этим страшным мгновением. Но она помнила вчерашнюю ссору, помнила внезапно охватившую ее ненависть, помнила растерянные взгляды сослуживцев…

Неужели это она выполнила свое вчерашнее намерение и убила стерву-начальницу?

А если не она – то кто?

Кроме них двоих, в квартире больше никого не было…

Вера заметалась по квартире, попыталась отмыть злополучный подсвечник, но потом вспомнила, как в какой-то телевизионной передаче эксперт-криминалист говорил, что на орудии убийства всегда остаются следы крови, как бы убийца ни пытался их отмыть.

И потом – что делать с трупом?

Даже если она каким-то чудом сумеет от него избавиться, наверняка кто-то из соседей видел Лидию…

Нет, это только в кино ловкие преступники умудряются замести следы… но даже их в конце концов выводят на чистую воду!

Вера села на пол в прихожей и разрыдалась.

Она представила, что ее ждет – суд, камера, зона… и позор, позор, невыносимый позор! Она – преступница, убийца…

И только тут вспомнила о том единственном человеке, который может ее спасти.

Ведь у нее есть муж, Кирилл! Как она могла забыть? Он спасет ее, вытащит из этого беспросветного тупика!

Вера схватила мобильник, набрала телефон мужа и, едва услышав его голос, сбивчиво проговорила:

– Кирюша, родной, случилась ужасная вещь!

– Что такое, малыш? – озабоченно переспросил он. – Ты попала в аварию? Ты не пострадала?

– Я – нет… – пролепетала Вера. – Я не пострадала… но она… Лидия… она, кажется, мертва…

Вера взглянула на окровавленное тело, на расплывающуюся по ковру лужу и добавила:

– Она точно мертва…

– Кто? – проговорил Кирилл удивленно. – Кто такая Лидия?

– Моя начальница… помнишь, я знакомила ее с тобой на новогоднем корпоративе…

– Не помню, но это неважно! Что с ней случилось и какое отношение это имеет к тебе?

– Самое прямое… – Вера сглотнула, взяла себя в руки и произнесла то, в чем боялась признаться самой себе:

– Кира, кажется, я ее убила…

Какое-то время в трубке молчали, и Вера уже испугалась, что муж отключился и ей придется рассчитывать только на себя. Но затем снова раздался его голос, уже совсем другой – серьезный, строгий и немного растерянный:

– Ты… ты уверена?

– Я… я ни в чем не уверена, но… но иначе это не объяснить! Кира, приезжай скорее домой, мне очень страшно!

Кирилл еще какое-то время молчал, но на этот раз Вера поняла, что он думает, ищет выход из тупика.

И он снова заговорил.

– Нет… мне не нужно сейчас появляться дома. Мы сделаем по-другому, малыш. Приезжай в новый торговый центр на Невском, возле Московского вокзала. Там на первом этаже есть кафе, я буду ждать там тебя через сорок минут.

Вера не вешала трубку, ей было страшно снова остаться один на один с трупом. И Кирилл понял, почувствовал ее страх.

– Держись, малыш! – проговорил он ласково. – Мы встретимся, и все будет хорошо!

И она поверила, что все будет хорошо. Она вообще всегда верила Кириллу.

Но он, прежде чем повесить трубку, добавил:

– Только, малыш, возьми с собой паспорт.

– Зачем? – спросила она удивленно.

– Так надо. Это часть плана…

На этот раз Кирилл повесил трубку.

А Вера заметалась по квартире в поисках паспорта. Кирилл сказал, что это – часть плана, значит, у него уже есть план…

Паспорт нашелся в самом неподходящем месте – в ящике кухонного стола, вместе с ножами и вилками. Вера сунула его в сумочку, прихватила еще немного денег и бросилась к выходу, стараясь не смотреть туда, где лежало окровавленное тело…

Она вышла из квартиры, спустилась вниз. В дверях столкнулась с соседкой с третьего этажа. Та сунулась с разговором – спросила, не знает ли Вера, когда в этом году будут отключать горячую воду и на сколько дней. Вера ответила невпопад и под удивленным взглядом соседки выскочила на улицу.

Направилась к стоянке машин, но там маячил человек в черной форме.

От страха у нее затряслись ноги, пересохло во рту.

Резко изменив курс, Вера зашагала к метро.

Перед входом в метро стояли, вяло переговариваясь, двое полицейских.

Сердце у Веры провалилось в желудок, она с трудом взяла себя в руки и прошла мимо стражей порядка на негнущихся ногах. Один из них скользнул по ней равнодушным взглядом, что-то вполголоса сказал напарнику, и оба засмеялись.

Только спускаясь по эскалатору, Вера сообразила, что тот человек в форме, которого она испугалась, – всего лишь охранник парковки. Впрочем, тут же подумала, что в метро легче затеряться, да и доедет быстрее, учитывая пробки.

Через полчаса она уже входила в торговый центр возле Московского вокзала.

Здесь было многолюдно, и Вера долго не могла найти кафе.

Наконец увидела впереди яркие столики с нарядными клетчатыми скатертями, стойку с кофейным автоматом.

Кирилл сидел за крайним столом, возле входа в кафе, и внимательно оглядывался по сторонам. Вера почувствовала нежность и покой. Теперь все будет хорошо, муж ей обязательно поможет.

Кирилл заметил ее, привстал, помахал рукой…

Сейчас ее неприятности закончатся. Кирилл возьмет ее за руки, посмотрит в глаза и ласково проговорит…

Додумать эту мысль она не успела.

К столику Кирилла подошли три человека в одинаковых черных костюмах.

Один из них наклонился к Кириллу, что-то ему негромко сказал. Кирилл вздрогнул, дернулся, но двое других схватили его с двух сторон за локти, подняли из-за столика, повели к выходу из кафе. Девушка за стойкой старательно делала вид, что ничего не замечает.

Вера застыла на месте как громом пораженная. Земля в буквальном смысле уходила у нее из-под ног. Она попыталась шагнуть к мужу, но ноги ее не держали, подкашивались, и ей пришлось схватиться за стойку с одеждой.

Кирилл растерянно оглядывался. В какой-то момент он встретился взглядом с женой. В его глазах она прочитала страх и еще что-то, чего не смогла понять. А еще… еще этим взглядом он пытался предупредить ее, чтобы она к нему не подходила.

Вера провожала его взглядом, полным муки и растерянности.

Она ничего не понимала.

Что происходит? Кто эти люди в черном?

Они уже нашли труп Лидии?

Но тогда при чем здесь Кирилл?

Странная группа быстрым шагом удалялась, смешиваясь с толпой. Вера прикрыла глаза. Все было так страшно, так безнадежно и непонятно! Ей хотелось исчезнуть, умереть или уснуть, уснуть надолго…

А может быть, она уже спит? Может быть, все это ей только приснилось – труп Лидии на полу, люди в черном, уводящие Кирилла…

– Женщина, что с вами? – Рядом с Верой остановилась продавщица, подозрительно взглянула на нее.

Вера увидела себя ее глазами – бледная, напуганная женщина вцепилась в одежную стойку и смотрит перед собой в полной растерянности… ее, чего доброго, могут принять за наркоманку!

Вера провела рукой по глазам, шагнула вперед.

Ноги снова слушались ее, и она пошла куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда.

Чувства ее необыкновенно обострились. Все звуки казались слишком громкими, запахи – невыносимо сильными, яркий свет резал глаза. Проходя мимо парфюмерной секции, Вера едва не задохнулась от смеси пряных, удушливых ароматов. Она прибавила шагу, стараясь все же не бежать. Прохожие шарахались от нее, удивленно смотрели вслед. Мужчина в темном пиджаке уставился настороженно, подозрительно. Он был чем-то похож на тех троих, которые увели Кирилла. Вера прибавила шагу, попыталась придать своему лицу выражение уверенности и безразличия, но это у нее плохо получилось.

Наконец она выбралась на улицу.

Но и здесь страх не оставил ее. Ей казалось, что все встречные смотрят на нее с тем же подозрением. Какая-то пожилая женщина шагнула ей навстречу и проговорила:

– Где здесь подлая убийца?

– Что? – Вера отшатнулась, как от удара, схватилась за лицо.

– Где здесь Подольская улица? – повторила женщина, но увидела расширившиеся от ужаса глаза Веры и испуганно отступила, смешалась с толпой.

Вера шла вперед, не разбирая дороги, и вдруг рядом раздался скрип тормозов и злой, испуганный голос:

– Ты куда прешь, идиотка? Тебе что, жить надоело? Так ты другое место выбери, мне из-за тебя сидеть неохота!

Она осознала, что стоит на проезжей части, а рядом с ней – чудом успевшая затормозить машина и водитель – красный, растрепанный, ошалевший.

Невнятно извинившись, Вера быстро перешла на другую сторону, вошла в какие-то двери и с удивлением осознала, что идет по перрону Московского вокзала.

– До отхода пассажирского поезда сообщением Петербург – Пошехонск остается одна минута! – прогремел голос в репродукторе. – Провожающих просим покинуть вагоны!

Невдалеке от нее по перрону шли двое полицейских в форме, на поясе у одного из них раскачивались наручники.

Вера вдруг с необыкновенной яркостью представила, как эти наручники защелкиваются на ее запястьях, даже почувствовала боль в сдавленной косточке…

Решение пришло внезапно. Она шагнула в двери вагона.

– Билет! – строго проговорил проводник, рыжий, плохо выбритый дядька с бородавкой на щеке.

– Я… у меня нет… – забормотала Вера. – Но мне очень нужно уехать… очень нужно…

Она достала кошелек, умоляюще взглянула на проводника. Тот воровато огляделся, понизил голос и проговорил:

– Ладно, посиди пока в моем купе, я сейчас обойду вагон и подберу тебе какое-нибудь место!..

Вера благодарно кивнула, юркнула в служебное купе, уселась на жесткую скамью и прикрыла глаза.

И снова увидела окровавленный затылок Лидии, расплывающуюся лужу крови на ковре.

Ее словно подбросило невидимой пружиной.

В купе было душно, стены давили, как будто Вера уже оказалась в одиночной камере. Она вышла в коридор, подошла к открытому окну, глотнула воздуха. Воздух был пыльный и горячий, он принес запах дегтя и ржавчины. За окном проплывали пригороды Петербурга – гаражи, бетонные коробки складов и пакгаузов.

Рядом с ней образовался невысокий худощавый мужичок с редкими прилизанными волосами, с какой-то неприятной расхлябанностью в движениях.

– Куда едем? – проговорил, заглядывая Вере в глаза. – До конечной?

– А вам что за дело? – насторожилась Вера, смерив незнакомца взглядом.

– Да мне, собственно, никакого дела нет. – Тот сально ухмыльнулся. – Исключительно для приятного разговора. Ежели ты до конечной едешь, стало быть, мы с тобой земляки и можем это дело отметить, к примеру, в вагоне-ресторане…

– Никакие мы не земляки! – отмахнулась Вера и вернулась в дежурное купе. Задвинув за собой дверь, прилегла на нижнюю полку, подложив под голову сумку, и неожиданно задремала.

Проснулась она от осторожного прикосновения.

Над ней стоял рыжий проводник, смотрел выжидательно. За окном было темно, поезд шел, ровно постукивая на стыках рельсов.

– Я уж тебя не будил, – проговорил проводник. – Гляжу – умаялась. Я тебе, между прочим, местечко нашел, в четвертом купе. Но, это, сама понимаешь, надо рассчитаться. У нас пока что не коммунизм. И, судя по всему, не предвидится.

– Да, конечно, большое спасибо! – Вера села на полке, протерла глаза, открыла сумочку. – Сколько?

– А это смотря куда тебе нужно. Ежели до конца, до Пошехонска, – тысячу, а ежели еще куда…

Вера кивала и рылась в сумочке. Она помнила, что там лежал кошелек – новенький бумажник из вишневой кожи. Но его не было, как корова языком слизнула.

– Это очень даже по-божески! – продолжал проводник, следя за ее руками. – В кассе с тебя больше возьмут…

– Извините, – пролепетала Вера, поднимая на проводника растерянный взгляд. – У меня кошелек пропал… наверное, украли…

Она вспомнила прилизанного мужичка возле окна, его мягкие, вороватые движения, скользкий взгляд…

– Это что значит – украли? – проводник насупился, грозно навис над Верой. – Это ты не на меня ли думаешь? У нас в поезде такого порядка нет, чтобы воровать! У нас, между прочим, бригада образцового обслуживания! Так что ты не очень-то!

– Я вас не имела в виду… – смутилась Вера. – Наверное, это раньше…

– Раньше! – передразнил ее проводник. – А теперь не то что раньше, теперь у нас новые порядки! Это раньше можно было задарма, а теперь все исключительно за деньги! Знаю я таких! Денег, видите ли, нету! На халяву хочешь прокатиться? Так, это, не выйдет!

– Извините, – голос Веры задрожал, на глазах выступили слезы. – Извините, но я правда не хотела… у меня были деньги, в кошельке, но он пропал… здесь был такой мужчина подозрительный, вертлявый такой, с залысинами…

– Ты мне сейчас что хочешь сочинишь! – оборвал ее проводник. – Любого мужика! Если кто здесь и есть подозрительный, так это ты! Прибежала, как будто за тобой черти гонятся, заскочила в вагон… И нечего мне тут пургу гнать!

– Я… я правду говорю! – Вера вытряхнула на скамью содержимое сумки, еще раз лихорадочно все перебрала. – Был кошелек…

– Ну, ладно, – проводник вдруг смягчился, подсел к ней. – Со всяким бывает. Что же я, не человек? Ладно, можешь ехать, я же вижу, что тебе очень нужно…

– Спасибо… – растерянно пробормотала Вера, немного отодвинувшись.

– Только ты, это, сама понимаешь… – продолжал проводник, снова придвигаясь к ней вплотную. – Это самое…

– Что?! – Вера вжалась в самую стенку. – Это вы о чем?

– Ну, ты, это, малолетку несмышленую не изображай! – фыркнул проводник, как закипающий чайник. – Взрослая баба, должна все понимать! Ежели денег нету – всегда можно договориться! Ты мне это, сразу приглянулась…

– Что вы имеете в виду?! – возмущенно воскликнула Вера.

– Это самое и имею! – проводник вдавил ее в стенку и ухватил за грудь, надвинулся всем телом. – Дорога, это, длинная, так чтобы не скучать… да не ломайся ты, тебе самой понравится! Я, между прочим, не какой-нибудь имплантант… то есть имплантент…

Вера с ужасом смотрела на его налившиеся кровью глаза, на рыжие волоски, торчащие из ноздрей, на безобразную бородавку. Она чувствовала, что еще немного – и ее стошнит.

– Ой, кто это? – вскрикнула, показав на дверь купе.

Как ни странно, этот старый как мир и наивный прием сработал – проводник чуть отодвинулся, повернул голову и проговорил:

– Туалеты открою после Бобровска…

Вера, воспользовавшись его замешательством, вскочила, поднырнула под руку, дернула дверь купе и вылетела в коридор, а оттуда – в там-бур.

Навстречу ей двигался давешний прилизанный мужичок. Увидев Веру, он широко, фальшиво улыбнулся, продемонстрировав полный рот золотых зубов, и протянул:

– Каки-е люди! Что, надумала насчет вагона-ресторана, землячка? Водочки, того-сего…

Вера попятилась, но за спиной у нее уже вырос проводник.

– Вот он! – воскликнула девушка, показывая на прилизанного. – Вот кто у меня кошелек украл!

– Михалыч, – обиженно запричитал вор. – Ты, надеюсь, ей не веришь? Ты же меня сколько лет знаешь!

– А как же! – осклабился проводник, наступая на Веру. – Я тебя, Саквояж, с самого девяносто четвертого года знаю и имею насчет тебя исключительно хорошие отзывы. Только ты, Саквояж, поаккуратнее работай, чтобы не было касательно тебя этих… жалоб и предложений! Мне они, сам понимаешь, ни к чему!

Вера попыталась обойти проводника, но он прочно перегородил ей дорогу.

– Твоя правда, Михалыч! – погрустнел прилизанный. – Насчет жалоб и особенно предложений ты, как всегда, прав. Хотя одно предложение у меня все же имеется. Это ведь у нас сейчас будет двести четырнадцатый километр?

– Точно! – ухмыльнулся проводник. – Ты, Саквояж, эту дорогу изучил, как свои приблизительно пять пальцев. Вот что значит – опыт и практика!

– А на двести шестнадцатом путь идет на подъем, – рассудительно продолжил Саквояж.

– И опять в самую точку! – одобрил проводник. – Только, Саквояж, если ты чего задумал, я об этом знать не хочу. У меня, сам понимаешь, работа. И исключительно хорошие отзывы.

Он хотел добавить еще что-то, но в это время дверь тамбура открылась, и в нем появилась крупная широкоплечая тетка лет шестидесяти в розовом халате, с махровым полотенцем на плече.

– Помогите! – вскрикнула Вера, кинувшись к ней.

Женщина, однако, решительно ее отодвинула и процедила ледяным голосом:

– Нечего меня тут втягивать в свои шашни! Я женщина приличная, воспитанная, всякой ерундой не интересуюсь! Даже замужем не была исключительно ни разу!

Затем она повернулась к проводнику и добавила совсем другим тоном:

– А вот что туалет в вашем вагоне закрыт, это непорядок!

– Туалеты открою после Бобровска! – отрезал тот, давая понять, что не собирается вступать в дискуссии.

Тетка поджала губы и непонятным образом исчезла из тамбура. Вера попыталась было последовать за ней, но прилизанный вор ухватил ее за шею и прижал к стене.

– Ты куда это намылилась? – прошипел в самое ухо. – Незачем тебе туда! Тебе сейчас совсем в другую сторону!

Вера пыталась вырваться, но вор держал ее, как в железных клещах.

– Михалыч, – проговорил он через ее голову. – Чтой-то душно у тебя в тамбуре. Ты бы дверку приоткрыл!

– Приоткрыть – это можно, – солидно кивнул проводник. – Почему не приоткрыть. Только ежели ты еще чего задумал – я насчет этого не знаю и знать не хочу!

Он открыл входную дверь, и в тамбур ворвался ночной ветер, стук колес сделался громче и ближе, в проеме промелькнул далекий огонек.

Проводник отступил от двери и вышел из тамбура, через плечо бросив вору:

– Потом сам закроешь! И помни – я ничего о твоих делах не знаю!

Саквояж подтащил Веру к открытой двери. Она попыталась вцепиться в притолоку, но он легко оторвал ее, вытеснил на подножку. Поезд немного замедлил ход, стук колес стал реже и отчетливее. Вор толкнул Веру плечом, она потеряла равновесие и полетела в темноту.

Через секунду она ударилась боком о насыпь, покатилась по ней, стараясь сгруппироваться, закрыть руками голову. Несколько секунд она катилась, обдирая бока и руки о гравий, и наконец замерла, распластавшись на пыльной сухой траве.

Очень долго лежала так, слушая, как мимо проносится поезд.

Наконец все затихло, и наступила звенящая, гулкая тишина, какой она не слышала много лет. Только кузнечик осторожно застрекотал, когда вдали стих грохот поезда.

Высоко в небе сияли густой россыпью звезды.

Вера перевела дыхание и села.

Все тело горело и ныло от ушибов, голова кружилась, но серьезных повреждений как будто не было. Она встала, сделала несколько неуверенных шагов и пошла вперед – сама не зная куда, чтобы только не оставаться на месте.

Вскоре далеко впереди она увидела тусклый огонек и прибавила шагу. Теперь у нее была хоть какая-то цель. С каждым шагом голова кружилась все сильнее, в ушах бухало, но она шла и шла, понимая, что если остановится и присядет, больше уже не сможет подняться.

Огонек рос, и приближался, и вскоре превратился в одинокое окно.

Вера шла к этому окну, оступаясь и спотыкаясь, преодолевая дурноту и слабость, и наконец разглядела домик, жалкую покосившуюся хибарку. Возле нее не было ни цветов, ни кустов, только дощатый сарай да еще какая-то пристройка. Теряя последние силы, Вера дотащилась до дверей, облокотилась о притолоку и постучала.

Открыли ей очень быстро.

Вера не разглядела стоявшего в дверях человека – вокруг было темно, а у него в руках был яркий фонарь, направленный прямо ей в лицо.

– Это кто же это? – проговорил хриплый мужской голос.

Вера хотела ответить, но силы окончательно оставили ее, и она потеряла сознание.

Когда Вера пришла в себя, она очень долго пыталась вспомнить, где находится.

Низкий закопченный потолок, голая лампочка без абажура, маленькие окошки… нет, никогда прежде она не была в этой комнате!

С трудом приподнявшись на локте, она проговорила чужим неуверенным голосом:

– Где… где я?

Возле кровати появился незнакомый мужчина с мрачным небритым лицом и прохрипел:

– Ну вот, наконец очухалась! Сколько можно валяться? Я за тобой ходить не нанимался!

– Где я? – повторила она, с ужасом оглядывая комнату. – Как я сюда попала? Кто вы такой?

– Вот интересно! – процедил мужчина. – Сама ко мне посреди ночи притащилась, и сама меня расспрашивает!

– Посреди ночи? – переспросила Вера.

В ее памяти всплыло ночное небо, дорога по ночному полю… Затем, в обратном порядке – открытая дверь тамбура, несущиеся мимо нее столбы, далекие огни…

– Притащилась и отключилась! – проворчал незнакомец. – А я тут с тобой скоро неделю вожусь, будто у меня своих дел нету!

– Неделю?! – в ужасе воскликнула Вера. – Я здесь уже целую неделю?!

– Именно что целую неделю! И я с тобой целую неделю вожусь, как будто мне за это платят! Ну все, раз ты очухалась – вставай, тут тебе не санаторий! Корову доить надо, грядки полоть, и по дому дел полно! Пока с тобой возился, все запустил…

– Что? – Вера удивленно вытаращилась на незнакомца. – Вы что, не в своем уме? То есть, конечно, спасибо, что ухаживали за мной, я вам очень благодарна…

– Из спасибо шубу не сошьешь! – рявкнул мужик. – Слышишь, корова мычит?

Из-за стены и впрямь раздавалось возмущенное мычание недоеной коровы.

Вера подумала, что она бредит. Это не ее жизнь! Все это происходит не с ней!

– Но я… я ни разу в жизни не доила корову! – воскликнула она, чтобы поставить на место этого сумасшедшего. – У меня ничего не получится!

– Научишься! Я покажу!

Вера встала с постели. Голова еще кружилась, и она взялась рукой за спинку кровати. Переведя дыхание, попыталась еще раз достучаться до этого странного человека:

– Послушайте, я еще раз благодарю вас за уход, за гостеприимство, но мне нужно вернуться домой. Где здесь ближайшая станция?

– Вот как? – мужик осклабился. – Домой захотела? Может, тебя еще подвезти до станции?

– Конечно, это было бы хорошо. – Вера вымученно улыбнулась. – Я понимаю, что это стоит денег… И вообще, я вам должна за уход и проживание…

– Хорошо, что понимаешь!

– Вы не беспокойтесь, я заплачу…

Вера вспомнила, что кошелек у нее украли еще в поезде, и поспешно добавила: – Я пришлю вам денег, как только доберусь до дома…

– Ага, ты меня совсем за дурака держишь! – Мужчина набычился, взглянул на нее исподлобья. – Все, хватит болтать! Иди в хлев!

– Постойте! – жалким, неуверенным голосом перебила его Вера. – Постойте! Как вас зовут?

– Ну, допустим, Федор!

– Так вот, Федор, я обязательно пришлю вам денег, как только приеду домой!

– Ну все, ты меня достала! – Мужчина двинулся к ней, грозно сдвинув брови. – Ты, похоже, совсем с рельсов съехала, но я тебя быстро обратно поставлю!

Он выдернул из штанов ремень, ухватил его поудобнее и замахнулся на Веру:

– А ну в хлев! Корову доить!

– Да вы что?! – взвизгнула Вера, отскочив в угол. – Вы и правда сумасшедший? Я сейчас же уйду, хоть пешком!

– Никуда ты не уйдешь! – Федор отрезал ей путь к двери и надвигался неотвратимо. – Никуда ты не денешься!

– Это почему же?

– А вот сейчас я тебе все объясню, Вера.

Она хотела спросить, откуда он знает ее имя, но тут же поняла, да он и сам ей все быстро растолковал:

– Во-первых, твой паспорт у меня, а без паспорта ты никуда не денешься…

– Мы не в Сибири и не на Камчатке! На попутках до города доберусь, а там заявлю в полиции, что у меня украли паспорт.

– Ага, в полиции! – Федор снова нехорошо усмехнулся. – Не пойдешь ты ни в какую полицию.

– Это почему же? – Вера попыталась придать своему голосу уверенность и твердость, но это получилось плохо.

– Это потому, что на тебе висит мокрое дело! – довольно проговорил Федор. – Ты, покуда здесь валялась, все время поминала какую-то Лидию и лужу крови. И не считай меня за дурака – с чего бы тебе ночью из поезда прыгать, ежели ты не в бегах? Так что никуда ты не денешься! А чтобы все до тебя быстрее дошло – придется тебя поучить по-нашему, по-простому! – Он толкнул ее на койку, задрал подол и несколько раз как следует приложил ремнем.

И с этого дня началась ее ужасная жизнь.

Вера вставала ни свет ни заря, доила корову, готовила Федору завтрак, работала в огороде. Поначалу у нее все получалось из рук вон плохо, но Федор бил ее за каждый промах, и она понемногу освоила нехитрую деревенскую работу.

Когда как-то вечером он залез в ее постель, Вера попыталась отбиться, едва не теряя сознание от отвращения. Федор лез напролом, дыша на нее застарелым перегаром, она дергала его за волосы, молотила кулаками по лицу, понимая в душе, что ничего не поможет, но не могла покориться, такое он внушал ей отвращение. От ее сопротивления он тихо зверел и бил все сильнее, тогда она укусила его в плечо – сильно, до крови, так что зубам стало больно.

– Ах ты… – вскрикнул Федор и отшатнулся.

Она успела только перевести дух, как он снова появился с ножом в руках.

– Щас всю рожу перережу! – взвыл он дурным голосом и взмахнул ножом.

Она успела закрыться, и он полоснул по запястью. От вида собственной крови она не потеряла сознание, но так ослабела, что не могла больше сопротивляться. Федор взял ее, не применяя больше силу.

На следующее утро она едва смогла встать, до того сильно он избил ее. От того случая на руке у нее остался шрам, а в душе – стойкая мутная ненависть. С того вечера она поняла, что сопротивляться бесполезно, и терпела его, сжав зубы.

К Федору время от времени заезжали какие-то подозрительные люди, он разговаривал с ними вполголоса, потом прятал в подвале мешки и ящики. Как-то приехал толстый красномордый полицейский на мотоцикле с коляской. Федор называл его кумом, они пили до самого утра мутный вонючий самогон. Утром, когда полицейский уехал, Федор самодовольно заявил:

– Видела, где у меня полиция? Так что гляди, Верка, будешь выкобениваться – расскажу Кузьмичу насчет твоей Лидии. Ты ведь наверняка в розыске, по убийствам дела долго не закрывают, так что загремишь на зону… ты на зоне не была, не знаешь, что это такое! Там из тебя дурь быстро выбьют! А если надумаешь от меня сбежать – далеко не уйдешь, тебя ко мне же вернут, и уж тогда я тебя так излупцую – век помнить будешь!

И тогда Вера поняла, что эта ее новая жизнь – навсегда. Да и была ли когда-то другая?

Копая огород или доя корову, она иногда замирала на мгновение и пыталась вспомнить, кем она была прежде. Да и была ли когда-то та, прежняя жизнь? Работа в банке, хорошо одетые, уверенные, обеспеченные люди, дорогие рестораны – все это казалось теперь Вере нереальным, фантастическим вымыслом, вроде иностранного фильма, который смотрела когда-то давно. Вот бесконечные сорняки, с которыми она боролась на огороде, вот мычанье коровы, резиновые галоши на ногах, от которых у нее появились кровавые мозоли, – это было реальностью, грубой, безысходной реальностью.

Иногда, просыпаясь по утрам, она воображала, что окажется сейчас в своей городской квартире, но реальность тут же разрушала эти мечты: рядом раздавался храп Федора или слышался его же хриплый крик:

– Вставай, Верка, вставай, тетеря сонная! Корову доить пора!

Поначалу Вера иногда останавливалась перед мутным треснувшим зеркалом и изумленно смотрела на свое отражение.

Кто эта изможденная, преждевременно постаревшая деревенская тетка в сатиновом халате или в поношенном ватнике? Неужели это она, Вера?

Потом она перестала смотреться в зеркало – к чему лишние расстройства? Она уже привыкла к своей новой жизни и не представляла, что в ней что-то может измениться. Даже грубые, потные объятия Федора, его хриплое дыхание, пахнущее чесноком и перегаром, принимала без прежней ненависти, с тупым животным безразличием.

И вдруг минувшей ночью все изменилось.

Она увидела в окне поезда лицо Лидии.

Та была жива и, по всей видимости, здорова.

Вера не могла понять, как такое возможно. Ведь она своими глазами видела труп с разбитой головой! Конечно, она не врач и не могла убедиться, что Лидия мертва. Она даже не проверила ее пульс – просто не могла заставить себя прикоснуться к телу.

Но сейчас она даже не хотела ломать голову над этой загадкой.

Важно было одно – над ней больше не висит обвинение в убийстве, значит, она может вернуться к своей прежней жизни, может вернуться к Кириллу!

На фоне этой радостной мысли темным облачком мелькнуло воспоминание о том, как Кирилла вели трое людей в черных костюмах, но она решила, что это позднее найдет какое-то объяснение.

Проснулась Надежда, когда поезд подъезжал к Петербургу. За окном всходило солнце, народу в туалет толклось немерено, так что Надежда только обтерла лицо тоником, потом припудрила и накрасила губы. Ничего, доедет до дома, а там уж – под душ! Может быть, еще и мужа застанет… ох, соскучилась, три дня не виделись!

Иван пил чай, сидя на месте Лидии, самой ее в купе не было.

Надежда собрала постель, вернулась Лидия и положила на столик дорожную косметичку. Женщины взглянули друг на дружку и рассмеялись. Косметички были совершенно одинаковыми – этакие объемистые кожаные торбочки на молнии. Надежда брала свою только в поездки, в обычную дамскую сумочку она не влезала. А так можно уместить много мелочей, необходимых в дороге.

Поезд резко тряхнуло на стыке, Надежда едва удержалась на ногах, Иван выронил стакан с чаем, хорошо, что пустой. Он нагнулся, толкнул головой столик, косметички свалились на пол.

– Медведь какой! – Лидия вырвала из его рук косметичку и сунула ее в сумку.

– Петербург! – донесся зычный голос проводницы.

Лидия буркнула что-то, отдаленно напоминающее «до свидания», и выскочила в коридор. Надежда с Иваном простилась дружески, он порывался поднести ей вещи, но сумка была легкой – платье нарядное, да туфли, да разные мелочи. Лето на дворе, много одежды не нужно…

С мужем они столкнулись на пороге.

– Надя! – обрадовался он. – Хорошо отдохнула? Вид свежий, цветущий…

– Какое там! – Надежда подставила щеку для поцелуя. – Отдохнула-то чудесно, но вот ночь в поезде была ужасной…

– Позавтракай да поспи! – Муж чмокнул ее в щеку и метнулся в открывшийся лифт.

Надежда слегка расстроилась – снова послышалась ей в голосе мужа этакая легкая насмешка – дескать, что у тебя за заботы, сидишь на всем готовом, в поезде ночь не поспала – ужас как уморилась! А забыла, как на работу в раннюю рань вставала и тащилась через весь город в переполненном транспорте?

Надежда отмахнулась от этой мысли – так и параноиком недолго стать. В конце концов, тысячи женщин живут в домохозяйках и другой доли и не хотят совсем. А она комплексует по поводу отсутствия работы. Ей просто скучно, голову нечем занять.

Кот Бейсик был настолько любезен, что встретил ее в прихожей. Надежда умилилась и отогнала мысль, что кот просто не успел уйти после того, как провожал мужа.

Сан Саныч кота обожал, Надежда уже и ревновать перестала. Кот тоже его отличал, но в пику Надежде. Вообще с возрастом у кота характер стал скверный. Сегодня же он был в хорошем настроении – подошел потереться и даже мурлыкнул что-то приветливое.

– Мой дорогой! – Надежда с усилием подняла кота и поцеловала в нос. – Ты соскучился?

Кот предпочел промолчать.

Надежда напилась кофе с бубликом, отрезала коту кусок сыра. Продуктов в холодильнике не было – Сан Саныч не успел заехать в супермаркет. Ничего, это дело поправимое. Спать она не собирается, нужно заняться хозяйством.

Надежда разобрала вещи и заметила на подоле платья подозрительное пятно. Не то вино, не то соус. Ну так веселилась, ясное дело, пятно посадила! Сейчас заодно и в химчистку…

Надежда быстренько натянула летние брюки и майку, на улице удивительно тепло для августа. И взглянула на себя в зеркало.

Была у нее замечательная московская тетка, в молодости – настоящая красавица, да и теперь, перешагнув восьмидесятилетний рубеж, не потерявшая некоторой привлекательности. Тетка к своей внешности относилась очень серьезно, не допускала никаких поблажек и слышать не могла некоторые выражения типа «Кому я нужна», «Да кто меня здесь увидит».

– Надя, – повторяла тетка, – женщина всегда должна быть в полной боевой готовности. Дело даже не в мужчинах, дело в самой себе. Никто не должен видеть тебя растрепой! Идешь в квартире мимо зеркала – остановись, взгляни на себя лишний раз, хоть причешись! Без косметики из дому ни шагу! Хоть в магазин, хоть к соседке за солью, хоть мусор вынести – помада на губах!

Надежда тетку свою любила и уважала, и к советам ее относилась серьезно. Поэтому сейчас перед выходом из дома она полезла в косметичку, нашарила там тюбик помады и поднесла к губам. В то же самое время кот Бейсик прыгнул на стол и одним точным движением лапы сбросил косметичку на пол. С возрастом кот стал ленив и такие спортивные забавы позволял себе редко, так что сейчас Надежда только рассмеялась – умница какой!

И повернулась к зеркалу – но что это? Отчего это губы ее кажутся вымазанными кровью, как у ведьмы из сказки?

Она оглядела тюбик помады – фирма ее, патрончик золотисто-черного цвета, только помада не тепло-розовая, в беж, а темно-красная с коричневым, цвета свернувшейся крови. В жизни не пользовалась такой помадой! Такой цвет подходит только брюнеткам и то не всем…

Тут в голове у Надежды забрезжила мысль, и она бросилась подбирать предметы, выпавшие из косметички, оттолкнув кота, который в упоении катал по полу тушь, подводку, бутылочку лака для ногтей, крошечный пузырек с духами, еще один тюбик помады, на этот раз малиновой, упаковку бумажных носовых платков, влажные салфетки, пилочку для ногтей, пинцет – словом, самые необходимые мелочи, которые любая женщина берет в дорогу. Был там еще маленький плоский ключик и какие-то бумажки, но Надежда не глядя запихнула все это в косметичку и задумалась.

Вещи были не ее. И сама косметичка была чужая, хоть и похожая на ее собственную как две капли воды. Все ясно, они с Лидией перепутали косметички. Этот медведь Иван уронил стакан, потом бросился подбирать, поддал головой столик, косметички упали, а Лидия второпях схватила не ту. И была такова. И что теперь делать?

Надежда стерла с губ ненавистную помаду и стала вспоминать, что такого было у нее в косметичке. Выходило, что ничего особенного. Жалко, конечно, дорогой косметики, но все восстановимо. Слава богу, ни кошелька, ни ключей от квартиры, ни документов там не было.

С одной стороны, это хорошо, с другой – Лидия могла бы установить по документам ее адрес или телефон и связаться с Надеждой.

Надежда вывалила на стол все из косметички и погрозила кулаком коту, который намылился было снова поиграть. Тоже ни телефона мобильного, ни документов, ни кошелька. Это-то слава богу, а то еще подумают на нее плохое…

Вообще-то жалко той косметички. Надежда порылась в ящике стола и нашла старый тюбик с засохшей помадой. И еще один, эта в свое время не подошла по цвету. Накрасив губы, она поняла, что сейчас помада тоже не подходит. И окончательно расстроилась. Нет, все же нужно что-то делать, хоть попытаться.

Что она знает о Лидии? Они почти не знакомы, в пути та держалась сдержанно, перебросились они парой слов, Надежда сказала, что едет с юбилея подруги, а Лидия пробормотала, что села в Пошехонске – не то в командировку ездила, не то по личному делу…

Надежда вспомнила эту беспокойную ночь, вспомнила, как поезд остановился на безымянном полустанке, как местная тетка, увидев Лидию, вдруг выронила свои бидоны, и они покатились, и молоко тут же впитывалось в сухую потрескавшуюся землю. И как Лидия отшатнулась и закрыла окно, а потом говорила с кем-то по мобильнику злым напряженным шепотом…

Эврика! Надежда едва не шлепнула себя по лбу. Ведь Лидия договаривалась с кем-то увидеться сегодня в шесть часов вечера в китайском ресторане на углу Пушкарской! Стало быть, нужно просто подъехать туда в то же время и отвезти косметичку. Лидия, конечно, ту, Надеждину, с собой не захватит, но там уж как-нибудь они пересекутся. Неудобно, конечно, признаваться, что она подслушала разговор, но это вышло совершенно случайно. И, в конце концов, это Лидия первая схватила чужое. Смотреть нужно за вещами!

Надежда еще раз огорчилась, глядя в зеркало, – помада решительно не подходила. Ладно, в химчистку придется идти как есть.

Вера очнулась от тяжелых воспоминаний. Мимо окон автобуса поползли пригороды Петербурга – мрачные промышленные корпуса, склады, потом – одинаковые, унылые до ломоты в зубах спальные районы, кое-где оживленные кварталами новой застройки и торговыми комплексами. Наконец, автобус выехал на площадь и остановился.

Вера поймала такси, назвала свой адрес.

Пожилой водитель смотрел на нее сочувственно, интересовался видами на урожай и жизнью в деревне. Вера отмалчивалась или отвечала односложно.

Вот и ее дом, в этом подъезде, на четвертом этаже, была их с Кириллом квартира. Вон там он ставил машину – возле подъезда, еще были у него трения с Толиком из семнадцатой квартиры. Толик хотел ставить свой джип тоже только у самого подъезда, ему, по его собственному выражению, было западло пройти лишних пять шагов. Но Кирилл заявил, что занял это место раньше. Они долго ругались, пока Толик не купил дом на Кипре и не переехал туда насовсем, заявив напоследок, что ему все здесь обрыдло. Джип он продал.

По лестнице она поднималась медленно, с бьющимся сердцем.

Как встретит ее Кирилл? Узнает ли в этом замызганном чучеле?

Вера осознала, как она отвратительно выглядит, и ужаснулась: появиться в таком виде перед мужем после целого года разлуки!

Но делать что-то было поздно, да и силы на исходе. Ужасно хотелось увидеть Кирилла, а, честно говоря, – еще больше хотелось встать под горячий душ…

Она вспомнила свою ванную – яркие потолочные светильники, хромированные поверхности кранов, нежно-розовая кафельная плитка, теплый пол…

Отбросив колебания, она нажала на кнопку звонка.

За дверью раздались незнакомые шаги, дверь распахнулась.

На пороге стояла расплывшаяся женщина лет сорока в ярком халате, с лицом, покрытым чем-то зеленым – должно быть, каким-то косметическим составом.

Удивленно оглядев Веру, незнакомка поджала губы и недовольно проговорила:

– Мы ничего не покупаем. И не подаем нищим.

– А вы кто? – растерянно протянула Вера.

В ее голове возникла какая-то идиотская мысль насчет Кирилла и этой женщины. Впрочем, учитывая возраст и внешность женщины, мысль была и вправду идиотской.

– Вот интересно! – незнакомка возмущенно запыхтела. – Василий, как тебе это понравится? Ко мне в квартиру припирается какая-то деревенская корова, и она же у меня спрашивает – кто я? Нет, это уже ни в какие ворота не лезет!

За спиной у женщины возник лысый приземистый мужчина в майке и тренировочных штанах. Без интереса взглянув на Веру, он сказал недовольным простуженным голосом:

– Но пампушечка, я тебе говорил – не открывай двери кому попало! Сейчас развелось так много разного жулья… вот Передоновы открыли дверь, и у них вынесли всю сантехнику…

– Но я думала, что это Варвара Степановна, – возразила «пампушечка» и захлопнула дверь. Оттуда еще какое-то время доносились раздраженные голоса, а Вера стояла на лестничной площадке, пытаясь понять, что же произошло.

На всякий случай она взглянула на номер квартиры – может быть, просто ошиблась этажом. Но нет, номер был тот самый, цифра девять, этаж четвертый, уж свой-то собственный адрес она не успела забыть.

В чем же тогда дело?

Она задумчиво побрела вниз по лестнице, вышла из подъезда. В этот самый момент к двери подошла толстая тетка с двумя полными сумками. Вера узнала Римму Платоновну с третьего этажа, отличавшуюся удивительной разговорчивостью и таким плохим зрением, что принимала соседскую черную таксу за черного кота и плевала через плечо, когда такса переходила ей дорогу. Тетка была, в общем, не вредная, но кто-то из соседей прозвал ее Риммой Питоновной.

Вера придержала дверь, чтобы пропустить соседку. Та, однако, не спешила проходить. Уставившись на Веру и явно ее не узнавая, она спросила:

– Это ты, что ли, Лиза? Ты мне меду привезла? Так у меня еще старый не кончился…

– Я не Лиза, – возразила Вера. – Я к Дроздовым приехала из девятой квартиры, а у них какие-то другие люди живут…

Она сама не смогла бы объяснить, отчего не призналась соседке, отчего не сказала прямо, кто она такая… Жизнь с Федором приучила ее к осторожности.

– К Дроздовым?! – В глазах соседки загорелся живейший интерес, она поставила сумки на пол, прочно утвердилась на пороге, готовясь к длинному и увлекательному разговору, и осведомилась: – А ты к ним по какому вопросу?

– Да я не по вопросу, – торопливо открестилась Вера. – Я вообще-то из деревни, Заслонкино наша деревня называется, это под Псковом. Они у меня комнату снимали три года назад, у нас озеро под боком, так они купались, рыбу ловили. Очень хорошие люди. Адрес свой дали, в гости звали. У меня так-то в гости ездить времени нету, а тут я к вам в город по делу приехала – морковь продать и картофель, так вот дай, думаю, зайду, а у них там какие-то чужие люди живут… так вот я теперь думаю – что ли, они мне адрес неверный дали или это я сама перепутала?..

– Ничего ты не перепутала, – зачастила Римма Питоновна. – Правильный у тебя адрес, только они тут больше не живут, Дроздовы-то… – Она вытащила из кармана большой клетчатый платок и вытерла им совершенно сухие глаза, чтобы обозначить скорбь. – Верочка, та вообще умерла!..

– Как?! – воскликнула Вера с совершенно искренним волнением в голосе. – То есть как – умерла?

– Очень даже просто, – вздохнула соседка. – В машине разбилась. Скоро уж год будет, как разбилась. Страшное дело! Машина-то мало того, что разбилась, так еще и взорвалось там что-то…Так Верочка обгорела – муж ее еле опознал!

– Муж опознал? – машинально переспросила Вера.

– Ну да! Страшное, говорил, дело, в закрытом гробу хоронили, потому как смотреть на нее невозможно! Уж он так горевал, так горевал! Потому и квартиру эту продал – не хочу, говорит, здесь больше жить, потому как все мне здесь мою Верочку напоминает!

– Давно продал? – спросила Вера, вспоминая свою спальню в японском стиле, черные лаковые шкатулочки, низкую кровать, покрытую покрывалом в иероглифах, две большие керамические вазы, на которых японки в нарядных кимоно смотрелись в зеркало, расчесывая длинные волосы, сидели у пруда с кувшинками и любовались цветущей сакурой.

– А как сорок дней прошло, так сразу покупатели и стали ходить-смотреть, – без запинки ответила Роза Питоновна. – Я, говорит, у Веры на кладбище прощения за все попросил, она согласилась, потому как сил нет в этой квартире жить без нее! Денег на похороны не пожалел, я-то не была, а люди сказывали, что гроб выбрал самый дорогой… К маме ее, на Серафимовское…

– А куда он переехал, вы не знаете? – спросила Вера, кое-как оправившись от известия о своей собственной смерти.

– Не знаю! – искренне огорчилась соседка. – Не сказал он мне! И никому не сказал!

Вдруг возле подъезда появился дворник-гастарбайтер с метлой в руках. Дворник был незнакомый, год назад его здесь еще не было. Внимательно взглянув на Веру, он спросил:

– А ты, жэнщина, к кому слючайно?

Вера не успела ничего ответить, как Римма Питоновна затараторила:

– Эта женщина, значит, к Дроздовым приехала, которые раньше в девятой квартире жили. Это которая Вера на машине разбилась. А женщина приехала морковь продавать и не знала, что они здесь больше не живут… и адреса нового, где Кирилл живет, у нее нету…

– К Дроздовым? – в глазах дворника мелькнул неожиданный и непонятный интерес, который он тут же пригасил и, повернувшись к Вере, проговорил:

– Слюшай, жэнщина, ты заходи ко мне, я тебе чай дам. Посиди у мэня, отдохни, чай попей, ты ведь ехал далеко, устал…

– Спасибо, – вежливо проговорила Вера. – Только я спешу, у меня дел много. Морковь продать нужно, картофель…

– Я пойду! – Римма Питоновна нахмурила брови, очевидно не одобряя явный интерес дворника к незнакомой женщине.

– Слюшай, жэнщина, – не сдавался дворник. – Подождет твоя морковь-шморковь, никуда нэ дэнется! Ты у меня толко полчаса посидишь, отдохнешь…

– Да нет, спасибо, я пойду! – Вера шагнула прочь от подъезда.

– Нэ ходи! – Дворник встал у нее на пути. – Подожди нэмного, а я, может быть, новый адрес тебе узнаю!..

Конечно, узнать новый адрес Кирилла было очень соблазнительно, но настойчивость гастарбайтера выглядела чересчур подозрительно, так что Вера попыталась отпихнуть его в сторону. Это, однако, оказалось не так просто. Дворник вцепился в нее мертвой хваткой и начал теснить к открытой двери дворницкой.

– Подожди, – пыхтел он, – нэ уходи так скоро…

Но Вера тоже была не лыком шита, а за последний год она натерпелась такого хамства, что могла противостоять кому угодно. Против Федора этот жук чернявый был слабоват, а она больше не боялась никого.

– А ну, отпусти! – заверещала она резким, визгливым голосом. – Ты куда это меня тащишь? Ты что это задумал? Ты меня снасильничать хочешь? Понаехали тут, приличной женщине проходу не дают!

Дворник заметно перетрусил, глаза его забегали. К тому же Римма Питоновна, которая до этого момента была растеряна и не понимала, что происходит и как себя вести, опомнилась и бросилась на помощь женщине, размахивая своими сумками.

– Ты что это, ирод, себе позволяешь! – орала она. – Ты думаешь, если простая баба, так и заступиться за нее некому! Ах ты, паразит! Сегодня же в ТСЖ вопрос о тебе поставлю! Знаю, что нелегально ты на работу устроился!

Гастарбайтер отпустил Веру и попятился. Она решительно отпихнула его в сторону и зашагала прочь от дома.

Подходя к автобусной остановке, она оглянулась.

Римма Питоновна удалилась. Гастарбайтер стоял на прежнем месте, прижимая к уху мобильный телефон. Он с кем-то разговаривал, то и дело посматривая в ту сторону, куда ушла Вера.

К остановке подъехал автобус, и она вскочила в него, даже не взглянув на номер, лишь бы скорее уехать.

Сев на свободное место, Вера задумалась.

Что происходит?

Только что она узнала от соседки о своей собственной смерти…

Такая новость кого угодно выбьет из колеи! Как, как это могло случиться? Сгорела в машине… Кирилл опознал ее тело… Он, конечно, нервничал, мог ошибиться, но машина-то была точно ее, уж тут все установили бы точно. Но ведь она точно знает, что не она ехала в той машине, она в это время валялась в бреду в доме Федора. Так каким образом ее машина оказалась… где? Она не спросила, где случилась авария, да соседка, верно, и не знала точно. Что-то зацепилось в мозгу, как будто дело было за городом.

Кирилл, ее муж… Как он мог утверждать, что там, в сгоревшей машине, находится она? Ему ли не знать ее всю, до малейших частичек.

Она вспомнила, как они жили с Кириллом. Они были женаты полтора года, да еще до этого встречались почти год. Они познакомились на вечеринке, куда затащила Веру случайная знакомая. Так часто бывает – встретились на отдыхе, вроде бы подружились, а дома, в городе, оказалось, что нет ничего общего, и знакомство потихоньку сошло на нет. Но Вера была благодарна бывшей приятельнице за то, что та познакомила ее с Кириллом.

Он понравился Вере с первого взгляда. Он был такой красивый… Серые глаза глянули ей прямо в душу, и эта его замечательная улыбка… Вера и сама выглядела тогда неплохо – стройная длинноногая блондинка, волосы длинные, глаза голубые, сияющие, выразительные. Она к тому времени уже окончила институт и работала в солидном банке, так что могла себе позволить дорого и со вкусом одеваться и тщательно следить за своей внешностью.

У них был очень красивый роман. Через несколько месяцев Кирилл пригласил ее в ресторан, подарил кольцо с крошечным бриллиантиком и сделал предложение жить вместе. Причем сказал это так, что Вера расценила его предложение как помолвку. Она носила это колечко всегда, даже на ночь не снимала, где оно теперь?

Там же, где и золотое, обручальное, – либо сняли те двое ворюг в поезде, либо кануло в ненасытную утробу Федьки… Вера целый год не вспоминала ни о чем.

Предложение Кирилл сделал ей на отдыхе в Испании – на открытой террасе ресторана, пригласил музыкантов и завалил цветами. Посетители ресторана хлопали в ладоши, администрация отеля подарила бутылку дорогущего шампанского – в общем, все было как в сказке. Голливудской сказке.

Вера была безумно счастлива. Ей нравились шум и веселье, нравились поздравления от незнакомых людей, но больше всего ей нравился Кирилл, ее будущий муж.

И когда они вернулись домой, все шло отлично.

Свадьбы они решили не устраивать – у Веры не осталось никого из близких родственников, Кирилл вообще был родом из далекой провинции и с родными отношения не поддерживал. Они поженились тихо и зажили в квартире, что осталась Вере от рано умершей матери. Отца своего она не помнила.

Вера с восторгом окунулась в семейную жизнь. Они отремонтировали квартиру, Вера сделала настоящую японскую спальню и классическую гостиную, накупила в кухню разных современных приборов и готовила мужу вкусные блюда. Кирилл был с ней нежен и предупредителен, дарил мелкие подарки, часто приносил цветы. Вера всегда считала, что у нее идеальный муж.

Полтора года промелькнули незаметно. Они были счастливы вдвоем, достаточно редко выбирались куда-то на люди. И к себе мало кого приглашали. Кирилл говорил, что устает на работе и дома хочет отдохнуть от посторонних.

«Мы есть друг у друга, – говорил он, – мы – две половинки одного целого. Я о тебе позабочусь, я помогу в любой ситуации, ты должна рассчитывать только на меня…»

И Вера ему безоговорочно верила. Она считала свой брак удивительно удачным, уже заговаривала о ребенке. Двадцать седьмой год, Кириллу тридцать, пора…

Но в последнее время у нее начались проблемы со здоровьем. Она уставала на работе, много спала в выходные и все равно чувствовала себя разбитой. А потом у нее начались провалы в памяти. Она могла отключиться где угодно – днем на работе, утром в ванной, за обедом… Кирилл очень волновался за нее, просил не садиться за руль, вызывался сам отвозить на работу.

Верина мать умерла в сорок пять лет от опухоли мозга. Вера испугалась, что у нее начинается то же самое и собиралась пойти к врачу. Но все откладывала, потому что очень боялась страшных известий. Но однажды решилась и позвонила Георгию Константиновичу, тому врачу, что в свое время лечил маму, он был старым знакомым их семьи. Но оказалось, что он уехал работать по контракту в Штаты.

Когда она сказала об этом Кириллу, он рассердился на нее.

– У тебя все в порядке! – кричал он. – Нечего выдумывать на пустом месте! Так и сглазить недолго! Нечего ходить по врачам, в участковой поликлинике из тебя всю душу вынут и все равно ничего не обнаружат! Прости, малыш, я так за тебя волнуюсь… В общем, тебе просто нужно как следует отдохнуть, и все пройдет.

Они съездили на четыре дня в Финляндию, и Вере и вправду стало легче. Она с радостью отложила поход к врачу.

А потом начались неприятности на работе, Лидия все время шипела на нее и придиралась, а потом закатила тот ужасный скандал…

– Эй, тетка! – Вера открыла глаза и в недоумении оглядела пустой салон автобуса. – Ну, ты и спать! Конечная станция, автобус дальше не идет! – водитель тряс ее за плечо.

– Господи! – ахнула Вера. – И как же я так прозевала?

– Тетеха деревенская! – беззлобно ворчал водитель. – И чего в город претесь?

– Значит, надо! – буркнула Вера. – А ты когда обратно-то?

– Обедать буду! – сообщил водитель радостно. – Перерыв у меня законный! А ты иди вон на маршрутку, она к метро довезет…

В маршрутке Вера выработала план действий. Нужно срочно найти Кирилла, больше ей просто не к кому обратиться. И пускай он объяснит ей, что же произошло год назад и как случилось, что в ее машине разбилась какая-то посторонняя женщина. Насколько Вера могла вспомнить, машину тогда она оставила во дворе. Украли ее, что ли?

У метро Вера зашла в киоск мобильной связи и купила там недорогой телефон. Девушка-продавщица, видимо, работала в киоске недавно, она многословно и обстоятельно, как старательная ученица, объяснила Вере, как пользоваться покупкой. Вера кивала, не слушая. Выйдя из киоска, вставила симку и первым делом набрала номер Кирилла. Этот номер всплыл в ее памяти без всяких усилий.

Руки дрожали и от волнения, и с непривычки – целый год она не пользовалась мобильником, целый год занималась тяжелым грязным трудом, пальцы огрубели и плохо слушались. Она с трудом набрала знакомый номер и поднесла трубку к уху.

Неужели сейчас она услышит голос мужа?

Чуда не произошло.

Равнодушный механический голос сообщил ей, что набранный номер не обслуживается.

– Как не обслуживается? – машинально проговорила Вера и опомнилась – задавать вопросы автомату так же бессмысленно, как спорить с судьбой. Ничего удивительного – за прошедший год Кирилл вполне мог сменить номер телефона, раз уж в его жизни случились такие перемены, он даже квартиру поменял…

Но работу-то он вряд ли поменял!

Нужно ехать к нему на работу, даже если он работает теперь в другой фирме, Вере скажут, как его найти. Она махнула было рукой, чтобы поймать машину, и тут случайно увидела свое отражение в витрине магазина. И окаменела на месте.

Из зеркальной витрины на нее глядела замотанная тетка в вылинявшем ситцевом платье и жуткой вязаной кофте с вытянутыми локтями. На ногах едва ли не галоши – точно, галоши, только кожаные. На голове форменный колтун. А лицо… глаза красные от недосыпа как у больного кролика, брови и ресницы выгорели на солнце, кожа шелушится от загара, нос красный… Никакой косметики…

Чучело, форменное чучело! Да Кирилл просто ее не узнает! А узнает, так испугается, ведь Вера и вправду похожа на выходца из могилы.

Нет, так дело не пойдет!

И Вера решительно шагнула в тот самый магазин, чья зеркальная витрина дала ей понять, что в таком виде к мужу нечего и соваться. Но была остановлена охранником на входе.

– Тетка, тебе чего?

Здоровенный парень даже схватил ее за локоть. Вера хотела возмутиться, вырвать руку, сказать строго, что она такая же покупательница, как все, что он не имеет права так относиться к человеку только потому, что он плохо одет. Показать деньги, в конце концов.

Но тут же опомнилась. Что она делает? Начнется скандал, если ее и не выгонят, то запомнят. Еще документы попросят показать. Допустим, паспорт у нее есть, но в свете последних новостей о ее якобы смерти… Вызывать полицию никто не станет – она ничего не сделала. Но как объяснить, откуда у нее столько наличных? Приехала из деревни покупать вещи? А почему прописка городская?..

Вера вспомнила странный интерес к ней дворника. Зачем он усиленно тащил ее в свою каморку? Не изнасиловать же, в самом деле, хотел, смешно, ей-богу! Нужна она ему в таком виде…

Все эти мысли промелькнули в голове за одну секунду. Вера сделала заискивающее выражение лица и затараторила деревенским визгливым голосом:

– А я, милый, в магазин, за одеждой. Одежду мне нужно купить, самую разную. Племянница замуж выходит, а у меня тут оказия в город вышла. Так она и говорит – купи, говорит, тетя Аня, мне чего нужно. Платье-то белое у нее есть, это жених купил, как полагается, а вот я от себя решила кофточку ей какую-нибудь, бельишко опять же нарядное, ночнушечку с кружавчиками… У меня и деньги есть, ты не думай, не сомневайся, три тыщи накопила…

– Три тыщи? – хохотнул охранник. – Ну, ты богатая, тетка… Ну, скажу я тебе, с такими деньгами ты у нас вместо ночнушечки только шарфик купишь. И то не всякий. А зачем племяннице твоей ночная сорочка? Все одно на шее будет!

Он противно захохотал.

«Анекдот-то с бородой, – подумала Вера, – впрочем, чего от него ждать? Стоит на входе в магазин, больше ничего не умеет. В одном он прав – мне здесь делать нечего».

– Раз вы простых людей не обслуживаете, то скажи, милок, куда мне пойти?

– А вон видишь ларьки у метро? А чуть подальше вещевой рынок. Там тебе, конечно, барахло вручат, но хоть подешевле. А у нас, честно тебе скажу, такое же барахло, только лейблы приляпают от известных фирм. Да все подделка…

Охранник смотрел сочувственно и говорил как человек, видно не совсем еще совесть потерял.

– Дай тебе бог здоровья, – сказала Вера и побрела к ларькам.

Ей стоило больших трудов напустить на лицо восхищенное выражение при виде того, что там продавалось. Эти яркие цветастые кофты, пышные, какие-то цыганские юбки, либо же кургузые синтетические платьица кислотных цветов, или маечки с нарисованными кошками, мышами и собаками. Продавщицы, однако, встретили ее приветливо, бросились предлагать все это великолепие.

– Девочки, мне бы чего поскромнее. – Вера не выходила из роли деревенский тетки, хотя «девочки» все как одна годились по возрасту ей в матери.

В конце концов, после долгих восклицаний и причитаний ей удалось выбрать синюю юбку и топ с вульгарными блестящими нашлепками, которые скрылись под серебристо-серым коротеньким пиджачком.

– Бледнить будет, – огорченно сказала продавщица – необъятных размеров тетя с золотыми зубами, – надо бы что-нибудь поярче, ну да твое дело.

Вера мерила вещи тут же, скрываясь за занавеской и, оплатив, с облегчением выбросила свои отрепья в мусорный бак. Подобрала еще скромные, максимально закрытые босоножки на пробке и пошла себе неторопливо, оглянувшись незаметно по сторонам. У ларьков творилась такая толчея, народ бежал мимо в метро, никому не было до нее никакого дела.

Глядя на свое отражение в витрине, Вера решила, что лет на десять она помолодела и что на вещевой рынок можно не ходить, а лучше что-то сделать с волосами. Когда-то у нее были длинные светлые волосы, Вера мыла их дорогим оттеночным шампунем, и они отливали на солнце белым золотом. В деревне некогда было заниматься волосами, да Вере и не хотелось этого делать. К тому же Федька взял моду, когда злился, забирать их в руку, накручивать на кулак и сильно дергать. Таким образом, он мог добиться от Веры чего угодно, потому что боль была адская. И однажды, когда он сильно толкнул Веру и она упала и рассекла затылок, фельдшерица Лариса, которая обрабатывала рану, по просьбе Веры отрезала волосы здесь же, в медпункте. Теперь волосы были неровные, непонятной длины, главное – Федька больше не мог их ухватить.

Он был жаден до неприличия, не давал Вере денег ни на шампунь, ни на прокладки, орал, что она дармоедка и больше съедает, чем работает. От мытья хозяйственным мылом волосы стали ломкими и не поддавались никакому гребню. Да Вера и не сильно старалась, ей было все равно. Так что теперь на голове был форменный колтун.

Вера огляделась и увидела неподалеку стеклянный куб торгового центра. Внизу располагалось кафе и салон красоты. Салон был так себе, ничего особенного, как раз по ее положению.

– Вы записаны? – Девица за стойкой скользнула по Вере пренебрежительным взглядом.

– Нет, мне бы стрижечку… – Вера говорила теперь не «деревенским» голосом, но тихим и просящим.

– Сейчас узнаю, может, есть кто свободный, – смягчилась девица и заорала оглушительно:

– Маша-а!

Никто не отозвался, зато в холл вышла женщина средних лет и отчитала администраторшу:

– Сандра, сколько раз тебе говорить – не смей орать! Этак ты всех клиентов распугаешь! Вы, женщина, что хотели?

Вера порадовалась, что назвали уже не теткой, а женщиной.

– Мне к племяннице на свадьбу, – выдала она прежнюю заготовку, – голову хоть в порядок привести…

– Сама вас подстригу и уложу, – ответила хозяйка салона, – и маникюр сделайте обязательно, и брови… Только чуть позже…

– Хорошо, я пока кофе выпью…

Вера остановилась перед стойкой с пирожными и сглотнула слюну. Захотелось сладкого, и чтобы кофе крепкий, со сливками… Нет, сливок не надо, молоко надоело – сил нет…

Весь этот год она питалась картошкой и простоквашей, творог Федор велел готовить только на продажу. Ну, еще зелень с огорода и лесные ягоды. Может, и полезная пища, но как надоело все…

В поселковом магазине Вера покупала только хлеб, дешевые вонючие папиросы и фиолетовую копченую колбасу, невыносимо пахнущую чесноком. Как-то Федор увидел у Веры в сумке горсть карамелек, которые продавщица дала на сдачу. Наслушалась она мата тогда…

Сейчас безумно захотелось сладкого – до дрожи просто.

– Мне вон то пирожное и вон то… – Вера постаралась не показать своего аппетита, – и еще кофе…

Хотелось проглотить все сразу, потому что она не ела с прошлого вечера. Усилием воли Вера заставила себя есть медленно.

Волосы подстригли коротко и уложили вполне прилично.

– Надо себя беречь, – приговаривала мастер, – нервничаете много, не высыпаетесь, неприятности у вас? По волосам все видно…

Вера отдалась ласковым рукам мастера и расслабилась. Захотелось холить и лелеять свое тело, расслабляться в СПА-салонах, пройти все мыслимые процедуры. Как она раньше это все любила! Как давно все это было!

Она тут же одернула себя – размечталась. Совершенно непонятно, что с ней было и что будет, у нее нет ни крова над головой, ни работы. И если правда, что под ее именем погибла какая-то женщина, то у нее, Веры, нет никаких прав. Собственно говоря, она вообще не существует. Ей нужно встретиться с Кириллом, только он может свидетельствовать, что она – Вера Дроздова, его жена.

Оставалось еще немного времени, она потратила его на то, чтобы купить приличную сумку – итальянскую, со скидкой, а то не дело это – таскать без малого двести тысяч в полиэтиленовом пакете. Еще она зашла в отдел белья, где с удивлением обнаружила, что бюстгальтер прежнего размера безбожно велик. Она сильно похудела от тяжелой работы, плохого питания и безрадостной жизни.

Вере не терпелось увидеть мужа, не терпелось услышать его голос, заглянуть в его глаза. Не рассуждая, ни о чем не думая, она бросилась к краю тротуара, поймала машину и помчалась к офису фирмы, где работал Кирилл.

Выйдя из такси на углу напротив офиса, она на секунду замешкалась.

В фирме как раз начался обеденный перерыв, сотрудники Кирилла выходили на улицу поодиночке, парами, небольшими компаниями, направлялись к ближайшему бистро, к маленькому итальянскому ресторанчику на противоположной стороне улицы.

Вера смотрела на этих нарядных, оживленных людей и осознавала, как плохо она выглядит на их фоне. Конечно, она успела расстаться со своей деревенской одеждой, переоделась в более приличные тряпки, но для того, чтобы по-настоящему привести себя в порядок, нужна не одна неделя…

И тут она увидела Кирилла. Сердце заныло, до того захотелось подбежать к нему и броситься на шею. Кирилл, ее муж… Он по-прежнему фантастически хорош, ни капли не изменился. Те же серые глаза, мужественный поворот головы, волосы мягкой волной…

Вера сделала шаг навстречу и остановилась. Кирилл был не один.

Он показался в дверях офиса под руку с длинноногой блондинкой.

Надо признать, блондинка была хороша. Короткое легкое платье цвета фуксии, ноги от ушей, пышные ухоженные волосы…

Когда-то и у Веры были такие же… Стало быть, он по-прежнему предпочитает блондинок.

Кирилл обнимал блондинку за талию, что-то ей ласково нашептывал, и она в ответ смеялась. Потом он чуть наклонился к ней и мимолетно поцеловал в уголок рта.

Вера почувствовала такую боль в сердце, что закусила губу, чтобы не вскрикнуть.

О том, чтобы подойти сейчас к Кириллу, не могло быть и речи. Она представила, каким взглядом окинет ее эта блондинка, и от одной этой мысли залилась краской стыда. И он, как отреагирует он? В любом случае желательно, чтобы их встреча прошла без посторонних.

– Женщина, не стойте на дороге! – окликнул ее недовольный голос.

Она вздрогнула и осознала, что стоит перед входом в магазин, мешая людям входить и выходить.

Она отошла в сторонку, встала так, чтобы не попасть на глаза Кириллу.

Отчего-то ей не хотелось, чтобы он ее узнал.

Сама же она не могла отвести глаз от него и от его спутницы. В душе у нее зрела мучительная, непереносимая обида…

Впрочем, напомнила она себе, Кирилл считает, что она умерла, умерла год назад… Может быть, он несколько месяцев горевал о ней, не смотрел на других женщин, и только теперь, по прошествии года…

Может быть, и так, но она сама себе не верила, и обида на мужа не стала ничуть меньше.

Кирилл со своей спутницей перешли дорогу и скрылись в дверях итальянского ресторана. Момент был упущен. Не могла же Вера явиться туда, встать возле их столика и заявить, что она – его законная жена. Обязательно будет скандал, а Кирилл, она знает еще по прошлым временам, очень щепетильно относится к некоторым вещам. Он в присутствии блондинки может вообще Веру не признать. Скажет, что Вера обозналась, явится охрана, и ее выведут. А Вере надо очень серьезно с ним поговорить, задать несколько важных вопросов. Как получилось, что Лидия осталась жива? С такими ранами, как у нее, так просто не встают и домой не уходят. И кто были те люди в черном, которые увели Кирилла тогда, в кафе около вокзала?

Но разговор откладывается на неопределенное время. А у Веры времени совсем нет. Она отошла в сторонку и снова задумалась.

И поняла, что должна сделать.

Необходимо убедиться, что ночью на переезде ей не померещилось, что она действительно видела Лидию…

Номера ее личного мобильного Вера не знала, зато прекрасно помнила телефонный номер банка. Ответил ей незнакомый молодой голос:

– Банк «Уно-кредит»!

– Могу я попросить Лидию Костромину?

– Кого? – переспросила секретарша.

– Лидию Николаевну Костромину, начальника кредитного отдела.

– Но она у нас больше не работает.

– Не работает? – Вера насторожилась. Не работает – это может значить все что угодно, в частности – что она убита год тому назад. Личная смерть – вполне уважительная причина, чтобы оставить работу.

– Одну минуточку, – проговорила секретарша. – Я соединю вас с сотрудником, который сможет вам помочь…

После небольшой паузы в трубке послышался щелчок, и тут же раздался приятный бархатистый мужской голос:

– Слушаю вас.

На этот раз голос был знакомый – Вера узнала начальника службы безопасности банка Вячеслава Стогова. Вот интересно – почему ее переключили на службу безопасности?

На всякий случай Вера прикрыла трубку платком и заговорила, изменив голос. Это было нетрудно – за год жизни на полустанке голос ее и так стал низким и хрипловатым.

– Могу я поговорить с Лидией Николаевной Костроминой? – повторила она свой вопрос.

– А кто ее спрашивает? – осведомился Вячеслав вполне нейтральным тоном.

Этот нейтральный тон не обманул Веру. Сквозь него она ощутила настороженность и вкрадчивость. Стогов, словно опытный рыболов, аккуратно подводил к ней удочку с приманкой, боясь спугнуть неосторожным словом, неверной интонацией.

Вера на секунду замешкалась. Кем представиться? Сказать просто «знакомая»? Но Лидия – не тот человек, кто даст «просто знакомой» телефон банка! Сказать – клиентка? Но Стогов далеко не дурак, он еще больше насторожится и проверит звонок, а список клиентов кредитного отдела у него есть в компьютере…

И тут она вспомнила клиентку, с которой работала незадолго до всех тех событий. Взбалмошная особа, хозяйка нескольких салонов красоты, которая вечно пропадала, не приходила на назначенные встречи или путала время…

– Это Алла Москаленко, – сообщила она высокомерно.

– Алла Максимовна, но дело в том, что Костромина у нас больше не работает.

Ага, он назвал ее по отчеству – значит, действительно перед ним на компьютере открыт список клиентов. И еще… еще Вера почувствовала, что из голоса Стогова пропали напряжение и настороженность. Он успокоился, услышав имя клиентки.

– Не работает? – Вера изобразила недовольство. – Что значит – не работает? Я уезжала, меня долго не было в городе, я только вчера вернулась и хотела с ней поговорить…

– Я могу соединить вас с новым начальником кредитного отдела, – предложил Вячеслав. Теперь Вера чувствовала, что разговор его больше не интересует и он хочет поскорее от нее отделаться.

– Но я не хочу разговаривать с новым начальником! – проговорила она капризно и недовольно. – Я работала с Лидией! У нас с ней сложилось! Вы понимаете?

– Я хотел бы вам помочь, но не могу, – терпеливо ответил Стогов. – Лидия Николаевна уволилась.

– Давно?

– Примерно год назад! – Стогов сделал небольшую паузу и уточнил: – Да, вот как раз в августе прошлого года.

Надо же – в августе… то есть сразу после тех событий… но, во всяком случае, она жива. Не стал бы Вячеслав говорить, что она уволилась, если бы на самом деле Лидия была убита. Это ведь так легко проверить…

Вера задала последний вопрос:

– А вы мне не подскажете, где она сейчас работает?

– Чего не знаю, того не знаю! – ответил Вячеслав сухо. Чувствовалось, что разговор ему окончательно надоел.

Но ведь сначала в его голосе звучал явный интерес, больше того – самое настоящее волнение. Успокоился он после того, как Вера представилась настырной клиенткой…

Кого же он надеялся услышать? Чей звонок? И почему секретарша соединила ее с начальником службы безопасности, едва Вера попросила к телефону Лидию Костромину?

– Если я больше ничем не могу вам помочь… – проговорил Стогов, и разговор прервался.

Вера еще несколько минут постояла на прежнем месте, потом пошла вперед, напряженно размышляя.

Сегодня действительность преподносила ей сюрприз за сюрпризом, жизнь выворачивалась наизнанку, как старая шуба. Лидия, которую она считала мертвой, больше того – чей труп видела своими глазами, оказалась живой и здоровой, а она сама… как ей сообщила словоохотливая соседка, сама Вера погибла в автокатастрофе!

Встречные прохожие налетали на нее, сталкивались с ней. Может быть, она и вправду давно умерла, превратилась в привидение, поэтому ее никто не замечает?

– Смотри, куда прешься! – раздраженно крикнул, столкнувшись с ней, лысый дядька с арбузом в руках. – Спишь на ходу!

Нет, она не призрак, она живой человек. Пока еще живой. А за всеми событиями, которые выбили ее из колеи, скрывается какой-то смысл, чей-то замысел…

Федор Шлыков видел во сне, как по нему едет поезд. Не пассажирский, а товарный, вагонов на сто, были среди них и цистерны с горючим, и платформы с бревнами, и теплушки с коровами… И все это грохотало, стучало, перекатывалось и мычало. От того Федор и проснулся. И не сразу понял, где он находится.

Федор с трудом разлепил глаза, но лучше от этого не стало. В голове бухало и гремело, как будто там забивали сваи, во рту было сухо, как в песчаном карьере, где Федор как-то работал на экскаваторе, и тухло, как на свалке, где ему тоже пришлось потрудиться. В довершение ко всему перед самыми глазами у него почему-то маячил какой-то непонятный фиолетовый цветок.

– Мать честная, где это я? – прохрипел Федор. – Куда это меня занесло?

Он сделал немыслимое усилие и приподнял голову. Грохот в голове стал еще сильнее, к тому же мерзкий цветок размножился и зашевелился, явно собираясь сожрать Федора, как хищное растение росянка пожирает легкомысленных мух и комаров. Федор охнул, еще немного приподнялся и от страха протрезвел. При этом он совершил мучительное умственное усилие и осознал, что ядовито-фиолетовый цветок перед его глазами не настоящий, а нарисованный на выцветшей полинявшей клеенке, а стало быть, он находится у себя дома, сидит за столом, завалившись лицом в клеенку, и мучается тяжелейшим похмельем.

– Верка! – закричал он что было сил. – Верка, зараза подзаборная, рассолу принеси!

Крик у него вышел хриплый, негромкий и совершенно не убедительный. И никто на этот призыв не явился, никто не принес кружку рассола, не говоря уже о бутылке холодного пива, которая сейчас могла бы спасти Федора от адской муки.

– Верка, мразь! – выкрикнул он снова и неимоверным усилием заставил себя подняться. – А ну, тащи рассол! Иначе я просто не знаю, что с тобой сделаю!

Однако даже такой убедительный призыв не возымел действия. Вера не появилась и не принесла рассол.

Покачиваясь и кряхтя, Федор встал во весь рост и огляделся.

Кроме него, в комнате никого не было.

На столе стояла недопитая бутылка водки и пустой стакан, на дне которого валялась дохлая муха.

– Это что же, меня с полбутылки так развезло? – недоверчиво проговорил Федор, прислушиваясь к своему организму. – Да быть того не может! Либо это паленая водка, либо…

В голову его закралось страшное подозрение.

– Верка! – закричал он снова, зверски вращая глазами. – Зараза инфекционная, ты куда же это запропастилась?

Ответа и на этот раз не последовало.

Качаясь и держась за мебель, Федор выбрался в сени, зачерпнул пригоршню воды из ведра и плеснул в лицо. Вода была теплая, вчерашняя, но все же стало чуть легче. Тут же в сенях Федор нашел шестилитровый бидон с рассолом, жадно выпил чуть не полбидона и окончательно пришел в себя.

Веры по-прежнему нигде не было видно. Куда ее черт понес?

«Убью паскуду»! – привычно подумал Федор и сжал огромный кулак. После принятия обычной порции рассола пальцы не дрожали, и это его порадовало.

Не оказалось Веры и в сарае, не оказалось и в хлеву, причем корова мычала так жалобно и безнадежно, что Федору стало ясно – ее сегодня не доили и не кормили.

В голову Федора полезли неприятные мысли. Вернее, мысль была одна и простая – Верка пропала.

Чтобы окончательно проверить страшные подозрения, Федор запустил руку в тайник за потолочной балкой, где прятал паспорт своей временной сожительницы.

Паспорта не было.

– Как же так, – забормотал он обиженно. – Что же это творится? Я к ней со всей душой, выходил ее, кормил, поил, если и бил, так совсем немного, для воспитания, а она сбежала!

И вдруг в душе его шевельнулось новое подозрение, еще более страшное.

Федор бросился в кладовку, к старому телевизору, в котором он хранил свои сбережения.

Сам вид телевизора усугубил его страхи. Рванув заднюю стенку, Федор схватился за голову.

Мерзавка не только сбежала от своего благодетеля – она покусилась на самое святое, на его деньги! Она взяла не все, однако наличности в тайнике заметно убавилось.

Федор выскочил на крыльцо и несколько долгих минут ругался последними словами, безнадежно оглядывая пустынные окрестности своего жилища. Он был так потрясен человеческой подлостью и вероломством, что даже не сразу услышал тарахтение подъехавшего мотоцикла.

– Здорово, Федор! – проговорил пожилой полицейский и заглушил мотор. – Что это тебя так разбирает? Или это ты для зарядки так упражняешься, командный голос вырабатываешь?

– Здорово, кум! – отозвался Федор, увидев наконец гостя. – Представь, Кузьмич, Верка-то моя сбежала!

– Как же ты так проворонил? – усмехнулся страж порядка. – Надо было за ней лучше приглядывать!

– Надо было, – покаянно вздохнул Федор. – Да ты же знаешь, кум, я человек добрый да доверчивый. Привык, понимаешь, сызмальства верить людям.

– Это плохо, – неодобрительно проговорил полицейский. – Людям, Федя, можно верить только в самом исключительном случае, когда уже просто нет другого выхода. И то не стоит. Так чего ты сейчас-то так огорчаешься? Сбежала и сбежала, снявши голову, как говорится, по форменной фуражке не плачут…

– Так она мало того, что сбежала, – процедил Федор, – она деньги у меня унесла!

– Все? – деловито осведомился Кузьмич.

– Все не все, но значительную часть.

– Вот это, конечно, нехорошо.

– Еще бы, – проворчал Федор. – Послушай, кум, а нельзя ли что-то такое сделать по твоей части? В розыск ее объявить или операцию «перехват»?..

– Нельзя, Федя! – строго ответил Кузьмич. – Это твое личное семейное дело, и ты сюда официальные органы не приплетай!

– Семейное дело? – мрачно повторил Федор. – Ты, Кузьмич, странно рассуждаешь. Ты же мне кум, значит, можно сказать, родственник. А потом, я тебе за это время сколько денег переплатил – страшное дело! Не грех и отработать!

– Это ты, Федор, странно рассуждаешь, – резко оборвал его представитель власти. – Странно и даже глупо! Ты только представь – объявлю я Верку твою в розыск. Даже, к примеру, поймают ее. Вряд ли, конечно, но чего не бывает. И, допустим, найдут при ней твои деньги. Сразу первый вопрос: что за деньги? Откуда деньги? Почему у простой бабы такие деньги?

И кому, как ты думаешь, этот вопрос зададут? Само собой, мне, потому как я ее в розыск объявил. И что я смогу ответить? То-то!

Кум мрачно взглянул на Федора:

– Денег, само собой, нам не отдадут, а неприятностей лично мне будет выше крыши. Потому как скажут, что я с кем надо своевременно не поделился… а насчет того, что ты мне какие-то деньги платил – так, во-первых, ничего такого никогда не было, во-вторых, платил ты мне совсем мало и, в-третьих, – ты мне не просто так платил, а чтобы я закрывал глаза на твои художества по части краж из товарных вагонов и скупки краденого. Так что, Федя, хоть ты мне и кум, то есть почти что родня, но в этом твоем семейном вопросе я тебе помочь ничем не могу. И если других вопросов у тебя не имеется, так я поеду по своим делам, потому как мне нужно бороться с разгулом преступности на вверенной территории до полного ее уничтожения.

Мотоцикл затарахтел, Кузьмич исчез в облаке пыли, а Федор остался один на один со своими проблемами.

К счастью, рассол сделал свое дело, похмелье отпустило, и к Федору вернулась способность соображать.

Сообразил он следующее: поскольку на кума рассчитывать не приходится, придется своими собственными силами попытаться найти беглую Верку и вернуть если не ее саму, то хотя бы украденные деньги.

Однако, чтобы ее найти, нужно непременно знать, куда она направилась…

Единственное, что могло ему помочь в этом вопросе, – Веркин паспорт, где был указан адрес ее регистрации.

Паспорт пропал, но за тот год, что Верка провела на полустанке, Федор неоднократно в этот паспорт заглядывал. Из чистого любопытства или по какой-то еще неясной причине.

Заглядывать-то заглядывал, да только память у него под действием физического труда на свежем воздухе и крепких алкогольных напитков заметно ухудшилась.

Федор уселся на крыльцо и стал мучительно вспоминать проклятый адрес.

Ну, для начала он точно помнил, что Верка жила в Санкт-Петербурге. Но Петербург – город большой, куда больше ближнего поселка городского типа и даже, может статься, больше райцентра, так что найти в нем Верку наверняка будет непросто.

Было в паспорте и название улицы, и даже номер дома и квартиры…

И тут у Федора случилось внезапное озарение: он отчетливо вспомнил эти несчастные номера! Дом был номер четырнадцать, а квартира девять. Так точно он вспомнил эти цифры потому, что вместе они составляли чрезвычайно важное когда-то для Федора число. Давно, во времена его бурной молодости, четвертинка водки, иначе говоря «маленькая», стоила в магазине один рубль сорок девять копеек, и эта цена прочно впечаталась в память Федора навечно.

Однако нужно было еще вспомнить название улицы, потому что без него номера дома и квартиры немного стоили.

Название улицы тоже было какое-то интересное, оно тоже что-то говорило Федору… напоминало ему какой-то значительный и яркий эпизод его запутанной биографии…

После невыносимого умственного напряжения он вспомнил, как много лет назад выпил вдвоем с механизатором Григорием Будылем четыре бутылки водки «Стрелецкая». Наутро они с Гришкой проснулись в совхозном коровнике в таком состоянии, что очень долго не могли вспомнить, кто из них Федор, а кто – Григорий… да, героические были времена!

Ну да, спохватился Федор, то была водка «Стрелецкая», а у Верки в паспорте – улица Стрелецкая, очень может быть, в честь той самой водки и названная!

Точно! Улица Стрелецкая, дом четырнадцать, квартира девять!

Федор ополоснул физиономию, надел самый свой приличный пиджак, предварительно очистив его от соломы и сенной трухи, и отправился к переезду. Дядя Паша на своей дрезине подбросил его до поселка, а там Федор сел в междугородный автобус и к середине дня уже прибыл в славный город Санкт-Петербург.

Здесь, правда, у него случился небольшой прокол.

Не зная города, но обладая природной сметкой, Федор подошел к остановке маршруток и спросил курившего поблизости смуглого водителя, как доехать до Стрелецкой улицы.

Тот посмотрел на Федора без интереса, затоптал окурок и проговорил с сильным акцентом:

– Нэ знаю такой улица.

– Вот чурка безразмерная! – вполголоса возмутился Федор. – Как он может людей возить, когда никаких улиц не знает! Завезет неизвестно куда! Понаехали тут…

У водителя, однако, оказался отличный слух.

– Кто чурка?! – возмутился он. – Зачэм чурка?! Зачэм понаехали? Я все улицы знаю! Нэт такой Стрелецкой!

Федор раздувать конфликт не стал, тем более что на горизонте появились решительно настроенные коллеги и соотечественники водителя. Махнув рукой, Федор зашагал к метро, думая, что как-нибудь иначе найдет нужную улицу. И тут его окликнула чистенькая старушка в кружевной летней шляпке.

– Молодой человек, – сказала она высоким детским голосом. – Вы меня, конечно, извините, но только я случайно слышала ваш разговор. Тот водитель прав, у нас в городе действительно нет Стрелецкой улицы. Может быть, вы перепутали название?

– Чего тебе надо, бабка? – проворчал Федор, неприязненно оглядев старуху. – Ничего я не перепутал! Ты что – поголовно все улицы здесь знаешь?

– Все! – строго ответила старушка. – Я, к вашему сведению, пятьдесят лет в этом городе такси водила, безо всяких этих новомодных навигаторов! И нечего мне хамить, я в своей жизни хамства побольше вашего видела! Нет такой Стрелецкой улицы! Елецкая – есть, а Стрелецкой – нету!.. – и заслуженная таксистка гордо удалилась, напоследок окинув Федора неодобрительным взглядом.

А Федор удивленно зашевелил губами:

– Елецкая! Ну да, как же я забыл?

Та водка, которую они пили с Гришкой Будылем, была от природы действительно «Стрелецкой», но три первые буквы на бутылках кто-то замазал чернилами, и она превратилась в «Елецкую». И название улицы в Веркином паспорте тоже было Елецкая! Теперь это название четко проступило перед глазами Федора…

Федор оживился и вернулся на стоянку маршрутных такси.

Через двадцать минут он уже подходил к дому номер четырнадцать по Елецкой улице.

Здесь его ждало неожиданное препятствие.

Дверь подъезда была заперта, и возле нее красовался щиток с номерами квартир. Некоторое время подумав, Федор все же решился и нажал на кнопку с цифрой девять.

В двери что-то загудело, и недовольный женский голос осведомился:

– Это кто?

– Это ты, Верка? – спросил Федор несколько неуверенно. – Ты, это, открывай!

– Гражданин, вы что хулиганите? – донеслось из динамика.

– Говорю, открывай! – повторил Федор, постепенно накаляясь при воспоминании об украденных деньгах. – Я, это, за деньгами приехал!

На этот раз вместо женского раздался мужской голос:

– А ну, кончай хулиганить, а то сейчас полицию вызову! Ишь, выдумал, деньги ему подавай!

Мужской голос и упоминание полиции несколько отрезвили Федора, и он спросил без прежней уверенности:

– А Вера дома?

– Какая еще Вера! – рявкнул динамик. – Нет здесь никакой Веры! Говорят тебе, вали отсюда, пока цел!

Федор шагнул в сторону, почесал в затылке и задумчиво огляделся.

Тут рядом с ним как из-под земли возник смуглый черноглазый дворник, вооруженный метлой.

– Ты это, слючайно, к кому пришел, увяжаемый? – спросил дворник вполголоса. – Ты это чего тут, увяжаемый, слючайно разнюхиваешь? Тут, увяжаемый, посторонний ходить нэльзя!

– Да я не посторонний, – отмахнулся Федор от гастарбайтера. – Я бабу свою ищу, Верку! Которая из девятой квартиры! Потому как она мне деньги должна! А они говорят – нет ее здесь…

– Верку? Из девятой квартиры? – переспросил дворник. – Дэньги? Пойдем со мной, увяжаемый, у мэня комната есть, я тэбе чай дам, ты у мэня посидишь, чай попьешь, ты устал, далеко ехал…

– Да чего я буду твой чай пить? – отмахнулся Федор. – Некогда мне! У меня дела!

– Ты подожди свои дела, увяжаемый, попей пока чай, а я узнавать буду, где тэперь Вера!

– Что? – Федор уставился на дворника. – Так ты что – знаешь что-то насчет Верки?

– Как нэ знать? – заторопился гастарбайтер. – Непременно знать! Она раньше здэсь жил, а потом переехал… я один человек звонить буду, новый адрес узнавать буду!

Он подхватил Федора за локоть и ненавязчиво подталкивал к открытой двери дворницкой. Впрочем, Федор не очень сопротивлялся – у него появилась надежда найти беглянку…

Дворник усадил Федора за стол, поставил перед ним большую чашку, расписанную яркими восточными узорами, налил в нее жидкого бесцветного чая и куда-то удалился, велев Федору ждать.

Федор без удовольствия пригубил чай и отставил чашку – бурда была редкостная. Из-за тонкой стенки доносился приглушенный голос дворника:

– Да, я… да, насчет той женщина из дэвятой квартира… да, он насчет дэньги говорил…

Через минуту дворник вернулся, потирая руки:

– Сэйчас чэловек придет, который про твоя Вера знает!

– Зачем мне какой-то человек? – насторожился Федор. – Ты мне Веркин адрес обещал сказать!

– Сэйчас, сэйчас, – успокаивал его дворник, – сэйчас будет адрес! А ты что чай не пьешь? Надо чай пить, здоровый будэшь.

– Это разве чай? – поморщился Федор. – Ни вкуса, ни цвета, ни запаха.

– Хороший чай, зеленый чай! – заверил его дворник. – Мне из Таджикистан привозят.

Федор хотел ему что-то ответить, но в это мгновение дверь дворницкой распахнулась, и в нее ввалились трое мужчин в одинаковых черных костюмах.

– Этот? – коротко спросил старший из них дворника. Тот молча кивнул и немедленно испарился.

Люди в черном окружили Федора, старший уставился ему прямо в глаза холодным пронзительным взглядом.

– Где деньги? – спросил он его таким мягким, таким душевным голосом, что у Федора от страха волосы встали дыбом.

– Не… не знаю, о чем вы говорите, – забормотал он. – Ни о каких таких деньгах не знаю, ни про какие такие деньги…

Старший переглянулся с одним из своих спутников и проговорил наставительно, как учитель на уроке:

– Помнишь, Гена, я тебе говорил, как определить, когда человек врет? Вот сейчас ты видишь классический пример! У него расширились зрачки, поднялись углы губ, глаза забегали…

– Николай Иванович! – Гена шагнул вперед, массируя кулаки. – Можно я с ним поработаю?

Не дожидаясь разрешения, он резко выдохнул и с размаху ударил Федора кулаком в нос. Там что-то хрустнуло, брызнула кровь.

– Подожди, Гена! – Старший чуть заметно поморщился. – Горячишься, горячишься! Спокойнее нужно, изящнее.

В следующую секунду он совершенно внезапно ударил Федора двумя пальцами в бок. Удар был вроде бы не сильный, какой-то даже небрежный, но Федора пронзила такая боль, что в глазах у него потемнело и какое-то время он не мог дышать.

– Ну что? – человек в черном наклонился над Федором, заботливо оглядел его, даже проверил пульс. – Отдышался? Вижу, что отдышался. Давай попробуем еще раз. Где деньги?

– Не знаю, – залепетал Федор, но человек в черном снова поднял руку и так же небрежно ударил его в другую точку.

На этот раз боль была совершенно другой. Но она была еще страшнее, чем первый раз.

Федор позеленел, он глотал воздух, как выброшенная на берег рыба.

– Ты смотри, Гена, – человек в черном снова повернулся к своему спутнику, – крепкий орешек попался! Видно, не будет от него никакого толку. Придется с ним кончать. Здесь удобно – в соседней комнате есть печка, там и сожжем, никаких проблем с трупом.

– Не надо! – завопил Федор. – Я скажу! Я все скажу! Верка увезла… украла у меня часть денег, но там еще осталось! Там еще много осталось! Я вам все отдам! Все отдам!

– Вот видишь, Гена, как надо работать? – наставительно проговорил старший. – Изящно, спокойно, психологично. Главное – найти с клиентом общий язык.

Он наклонился к Федору и мягко, ласково проговорил:

– Ну, показывай, где деньги!

Федора вывели из дворницкой и втолкнули в черный джип, мрачный и угловатый, как гроб на колесах. Увидев этот джип, Федор подумал, что живым его не выпустят.

Через три часа черный джип подъехал к дому на железнодорожном переезде. Трое людей в черных костюмах вывели Федора из машины, подвели к крыльцу.

– Ну, показывай, где деньги! – приказал Николай Иванович, встряхнув Федора как тряпичную куклу.

– Чичас… чичас… – Федор суетливо достал из-под камня ключ, открыл дверь, прошел в кладовку и показал на старый телевизор. – Вот, тут они… открывайте…

Люди в черном переглянулись.

– Открывай сам, – приказал старший. – Мало ли, что ты там приготовил… может, у тебя там мина…

– Это мне даже обидно, – бормотал Федор, отвинчивая крышку. – Какая мина? Я такого даже слова не знаю… вот они… – он всхлипнул и предъявил начинку телевизора.

– Что это такое? – удивленно спросил Николай Иванович, разглядев пачки сторублевых купюр, прихваченных аптечными резинками, и затесавшиеся среди них редкие доллары.

– Как – что?! – переспросил Федор. – Неужто не видите?

– Где деньги? – ледяным голосом процедил человек в черном и пронзил Федора взглядом.

– А это что? – в голосе Федора недоумение сменилось обидой и возмущением. – А это что же – не деньги?

– Где настоящие деньги? Где наши деньги?

– Эти и есть самые настоящие! – заверещал Федор. – Я за эти деньги сколько лет пахал! Сколько лет шкурой своей рисковал, под статьей ходил! А Верка, зараза, украла! Но она-то хоть что-то мне оставила, а вы все отберете, да еще издеваетесь, за деньги не считаете!

– Николай Иванович, вы разрешите? – вежливо обратился Гена к своему наставнику.

– Пожалуй, – кивнул тот. – Я тебя очень хорошо понимаю: сил больше нет это терпеть!

Гена снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула, закатал рукава белоснежной рубашки и подошел к Федору. Тот удивленно взглянул на него и спросил:

– Тебе чего, парень?

– Вот чего, – и Гена принялся методично избивать Федора. Лицо его при этом светилось, как у пианиста, исполняющего сонату Бетховена или вальс Шопена.

– Все, все, хватит! – проговорил через несколько минут Николай Иванович. – Ты слишком увлекся! Это может плохо сказаться на твоем энергетическом балансе!

– Извините! – Гена вымыл руки под допотопным железным рукомойником, пригладил волосы и надел пиджак.

Затем люди в черном аккуратно вытряхнули начинку старого телевизора в черный полиэтиленовый пакет и покинули Федора, забрав все его накопления.

Федор остался на полу, с разбитым лицом и окончательно утраченной верой в человечество.

Утешали его только две вещи – то, что он остался жив, и то, что в бутылке, которую принесла ему вчера вероломная паскуда Верка, было еще граммов двести водки.

Проболтавшись по магазинам, Надежда купила не только продуктов, но и новую помаду. Уже легче!

Дома затянули хозяйственные дела, Надежда так закрутилась, что мелькнула даже мысль бросить эту затею, купить все новое, но тут она хватилась очков.

От природы уж или просто от врожденного оптимизма, но Надежда Николаевна была человеком здоровым. Ну, ломило, конечно, спину, если продует, и настигал в эпидемию грипп, который валит всех без разбора, ничем от него не спастись. А так все основные органы были в относительном порядке. Вот только небольшая наследственная близорукость. Врач выписал очки для дали, не для постоянного ношения. Надежда очки не любила и надевала только в кино или дома перед телевизором.

Для дома очки были простые, удобные, а на выход заказала Надежда дорогую оправу, и очешник был даренный той же московской теткой, очень красивый. И черт ее дернул положить очки в ту же косметичку! Думала, так безопаснее, не разобьются, если что… Хотела, в общем, как лучше, а получилось…

Но это же совершенно меняет дело! Теперь она просто обязана найти Лидию! Потому что заказывать новые очки – это такая морока. Идти к врачу за рецептом, потом искать приличную оправу… К тому же она дорогая, и придется рассказывать обо всем мужу. Он, разумеется, денег не пожалеет, но Надежде стыдно представать перед ним такой Машей-растеряшей! Ни в чем муж не упрекнет, но посмотрит насмешливо и подумает, что у жены мозги совершенно набекрень встали от безделья. От сериалов-то и не такое случиться может. И никаким образом Надежде не доказать мужу, что сериалы она не смотрит, днем телевизор вообще не включает!

Надежда Николаевна взглянула на часы и заторопилась. Она едва успевает…

Китайский ресторан назывался «Цветок мейхуа», что означает обычную сливу. Надежда сразу заметила его по разноцветным фонарикам, приветливо раскачивающимся у входа. Внутри было полутемно, прохладно и очень уютно. Улыбчивая китайская девушка привела Надежду к столику и положила перед ней меню.

Надежда оглядела зал. Она пришла пораньше, было без десяти шесть, народу в большом зале было не так много. Лидии не было, это Надежда увидела сразу. Что ж, она сказала по телефону, что очень занята, едва успеет к шести. Возможно, ее кто-то ожидает.

Надежда была уверена, что это мужчина, с женщиной Лидия разговаривала бы совсем по-другому. Более того, мужчина этот Лидии близкий. Не сейчас, может быть, раньше… Впрочем, это только ее предположения.

Одиноких мужчин в зале было всего двое. Один в углу уставил весь стол тарелками и ел – самозабвенно и ни на кого не отвлекаясь. Не тот, поняла Надежда, к тому же мужчина был плешив и полноват, вряд ли Лидия обратила бы на такого внимание.

Второй подозреваемый был молод, но тоже весьма упитан, наголо брит и в расстегнутой на пузе рубашке. Он пил пиво и смотрел мрачно, потом прижал к уху навороченный мобильник и заорал:

– Ну где тебя черти-то носят? Жрать хочу уже – умираю!

Тоже не тот, поняла Надежда, Лидия не позволила бы так с собой разговаривать. Во всяком случае, ночью в поезде она покрикивала на своего собеседника, а не он на нее. И не для еды они тут встречаются, а для разговора. Причем важного.

Надежда на минуту задумалась, в чем же тут дело.

Лидия узнала ту несчастную деревенскую тетку, которая разлила молоко и получила за это колотушки от мужа. То есть сначала тетка узнала Лидию, оттого и выронила свои бидоны. И вот этот факт, судя по всему, сильно Лидию насторожил.

От таких мыслей отвлекла Надежду Николаевну приветливая китаянка вопросом:

– Вы уже выбрали?

– Зеленый чай и салат из морской капусты, – строго сказала Надежда – очень кстати вспомнились излишества на юбилее Ленки Соловьевой. – Чай без сахара и никаких булочек!

Девушка понимающе кивнула.

Надежда взглянула на часы – вообще-то время уже пришло. Толстый обжора закончил есть и сидел теперь, отдуваясь. К другому – молодому и хамоватому – явился приятель – такой же бритый и хамоватый.

– Пробки, блин! – громко оправдывался он на ходу. – Ни фига по городу не проехать!

Пришла еще парочка. Сели в уголке и заворковали. Надежде принесли заказ. Девушка расставляла тарелки и чайник, и Надежда, увлекшись созерцанием, упустила из виду входную дверь. И опомнилась только, когда услыхала совсем рядом голос Лидии:

– Еле вырвалась! Начальница, сволочь, вечно норовит перед концом рабочего дня работы подкинуть!

– Представляю, каково тебе – после банка, где ты сама приказывала подчиненным, очутиться в этой зачуханной конторе, да еще и тетка-начальница зараза первостатейная! – насмешливо ответил на это собеседник Лидии.

– Заткнись! – холодно ответила та. – Оставь свои глупые замечания при себе, понял? Я не для того тебя сюда позвала, чтобы их выслушивать! Да и вообще, я наперед знаю все, что ты скажешь, так что лучше помолчи и послушай!

– И слушать не хочу твои бредни! – от волнения мужчина пустил петуха.

Надежда осторожно повернула голову. Зал ресторана был сложной формы, между некоторыми столиками были невысокие перегородки, три стола находились на возвышении, еще два скрывались за огромным комнатным растением, Надежда так и не смогла определить его вид. По иронии судьбы Лидия со своим спутником сели почти рядом, только их скрывала от нее перегородка. Но если вытянуть шею, то можно их разглядеть.

Что Надежда и сделала, покосившись на других посетителей. Никому не было до нее дела, официантка вышла.

Лидия сидела к ней спиной, таким образом, Надежда смогла спокойно разглядеть мужчину. Он был молод – не старше тридцати, и очень хорош собой. Темные с рыжинкой волосы, ясные серые глаза, широкие плечи, спокойные жесты… портили его немного мясистый нос и слабый, безвольный подбородок. Сейчас мужчина был взволнован, глаза смотрели сердито.

– Ты утверждаешь, что видела Веру? – спрашивал мужчина. – Проснувшись глубокой ночью в какой-то дыре на железной дороге, ты узнала Веру в деревенской тетке, продающей молоко?

– И малину, – деревянным голосом сказала Лидия.

– Извини, дорогая, это бред! – мужчина махнул рукой. – Такого просто не может быть! Тебе привиделось со сна!

– Ты прекрасно знаешь, что я не тот человек, которому может что-то привидеться, – терпеливо ответила Лидия, а Надежда ощутила вдруг, что Лидии дорого стоит это спокойствие и что ей очень хочется стукнуть своего собеседника по голове чем-нибудь тяжелым.

И еще она поняла, что сейчас совсем не время ей высовываться и подходить к их столику. Эти двое очень нервничают, могут и подальше послать.

Внезапно ожил Надеждин внутренний голос, с которым у нее были сложные отношения. Внутренний голос давно уже взял себе за правило Надежду воспитывать. Интонации у него были точь-в-точь, как у мужа. В данном случае голос советовал немедленно бросить всю эту затею, доесть морскую капусту и идти спокойно домой. Можно и не доедать, если не хочется.

Надежде и самой было ясно, что радостной встречи она от Лидии не дождется. Но, с другой стороны, очень жалко очков.

Надежда Николаевна обладала рядом достоинств. Были у нее и недостатки – у кого их нет? К своим достоинствам она относила умение доводить любое дело до конца. В данном случае раз уж притащилась она в этот ресторан и заказала дурацкую морскую капусту, то следует с Лидией все же объясниться. Мало ли что у нее с тем парнем? Ей, Надежде, нет до него никакого дела.

Надежда Николаевна если что-то решала, то остановить ее было очень трудно. К слову сказать, муж такое Надеждино качество не одобрял и называл обычным упрямством. И не раз в сердцах восклицал, что она упряма, как сто ослов!

Но чего не скажет мужчина в раздражении? И Надежда не принимала слова мужа близко к сердцу.

– Говорю тебе, это была она, – продолжала Лидия, – я в этом уверена, и тебе придется смириться с этим фактом. И она меня узнала тоже, я заметила.

– Но как, как она могла там оказаться? – простонал мужчина. – Ведь прошел целый год… А мы-то думали…

– Это ты думал… – с непонятным выражением произнесла Лидия, – это ты надеялся, что она пропала, пропала с концами. Утонула, попала под поезд, выбросилась из окна!

– Перестань… – тихо попросил мужчина, – ты что, не понимаешь, что мне неприятно это слышать?

– Ах вот оно в чем дело? – зло рассмеялась Лидия. – Нам неприятно… Разумеется, тебе гораздо приятнее было бы знать наверняка, что тело ее валяется в каком-нибудь глубоком овраге, без одежды и документов, и что ее никто никогда не найдет! А если и найдет, то уж точно никто никогда не опознает!

– Прекрати! – прошипел мужчина. – Еще услышит кто-нибудь… Господи, как я жалею, что мы затеяли все это…

– Испугался, – устало констатировала Лидия, – перетрусил. Тебя бы на мое место! Ведь не тебя подозревают…

Она добавила еще что-то совсем тихо.

– Да замолчи ты! – рявкнул мужчина, так что Надежда втянула голову в плечи.

Если сейчас Лидия ее узнает, будет очень неприятно. И уйти незаметно она тоже не может – эти двое обязательно увидят. Да, положеньице…

– Ты думаешь, что ловко устроился? – продолжала Лидия гораздо спокойнее. – Похоронил жену, поменял квартиру, девку завел…

– Да что ты… – слабо запротестовал он.

– Не спорь, я видела… – отмахнулась Лидия, – да не стесняйся, мне по барабану. Мы с тобой, дорогой мой, повязаны так крепко, что хоть десять девиц заведи – это ничего не меняет. Ты забыл о Ясеневе?

Над столом повисло тягостное молчание.

– Вот так вот, – удовлетворенно сказала Лидия, – помни об этом. И слушай меня. С этим делом надо разобраться раз и навсегда. Мы не можем быть уверенными до конца в том, что она не появится здесь и не станет мутить воду…

– Ты хочешь сказать, что мы должны… – голос мужчины дрогнул.

– Вот именно, – твердо ответила Лидия, – и как можно скорее.

– Не дави на меня! – он снова пустил петуха, и Надежда поняла, что он безумно боится. Она вытянула шею и увидела, что весь он как-то обтек, как будто из его тела вытащили жесткие кости, и остался только чехол из кожи. Подбородок его трясся и выглядел почти неприлично.

– Господи, зачем, зачем я только с тобой связался? – простонал он. – Это ты, ты меня уговорила!

– Видит бог, как я об этом жалею, – вздохнула Лидия. – Но поздно, дорогой, теперь назад дороги нет. Надеюсь, ты это понимаешь?

Внутренний голос Надежды Николаевны криком кричал, чтобы она немедленно уходила из этого ресторана – ведь ясно же, что эти двое настроены очень серьезно. И если они только заподозрят, что их подслушивают, то скандала не миновать. И черт их знает, о чем они вообще говорят. Вполне возможно, что это серьезный криминал. Хоть с виду и приличные люди, но мало ли что…

В этом месте своих размышлений Надежда почувствовала легкое покалывание в корнях волос. Это означало, что она взяла след.

Было у Надежды Николаевны не слишком спокойное хобби – она любила разгадывать криминальные загадки. И для этого подчас влезала в такие истории, что и спастись от крупных неприятностей можно было только чудом. И ладно бы несчастья случались с близкими Надеждиными знакомыми или, не дай бог, родственниками. Хоть вроде бы знакомые все приличные люди, но, как известно, от сумы да от тюрьмы не зарекайся…Тогда, конечно, следовало бросить все и нестись на помощь, как два бурундука Чип и Дейл.

Но, как отмечал Надеждин муж Сан Саныч, его жена просто притягивала всевозможные криминальные истории, и нет бы пройти мимо, так она бросалась в самую гущу расследования, хотя никто, добавлял Сан Саныч ехидно, ее об этом не просил.

Характер у Надеждиного мужа был неплохой, занудный немного, но терпеть можно. Однако не чужд он был некоторого сарказма. А в случае с Надеждиной склонностью к авантюрам Сан Саныч был строг, иногда даже в ярость приходил. Потому что очень за Надежду опасался. Так что она взяла за правило о своих приключениях мужу ничего не рассказывать. Упаси бог, не врать, а просто промолчать. Слово – серебро, а молчание – золото, не зря народ говорит.

– Черт тебя понес на этот полустанок! – прошипел мужчина. – Черт тебя понес в этот Пошехонск, что ты там потеряла?

– Не твое дело… – начала было Лидия, но тут же вскрикнула.

Надежда даже привстала с места и увидела, что Лидия тоже вскочила и с ужасом смотрит на свою светлую юбку, на которой расплывается коричневое пятно.

«Соевый соус, – констатировала Надежда, – он опрокинул на нее соевый соус…»

– Что ты наделал, придурок! – прошипела Лидия. – Жди здесь, не уходи!

И убежала в туалет.

Надежда сообразила, что настал решительный момент. Сейчас или никогда. Она сможет перехватить Лидию в туалете и сделать вид, что только что пришла и понятия не имеет, что у нее был трудный разговор с этим парнем. Притвориться шлангом и отдать ей косметичку. Тогда Лидия не сможет отвертеться, они договорятся встретиться завтра, Надежде, в конце концов, нужны очки.

Надежда Николаевна встала из-за стола, и к ней тут же подскочила официантка. Надежда сунула ей деньги, но, как назло, в кошельке были только крупные купюры, пришлось еще ждать сдачу. Однако она прикинула, что такое пятно Лидия будет отмывать долго.

Наконец разобрались с официанткой, и Надежда бросилась в туалет. Заранее сложив губы в приветливую улыбку, она распахнула дверь, и улыбка тут же сбежала с ее лица, потому что перед глазами возникла такая картина.

Лидия лежала на кафельном полу, неловко отвернув голову, и тело ее выгнулась совершенно неестественным образом. Надежда не видела ее лица, но затылок был разбит, и вокруг головы расплывалась красная лужа, не оставляющая никаких сомнений в ее происхождении.

Надежда ни к селу ни к городу подумала вдруг, что лужа того же цвета, что и помада Лидии.

Над Лидией склонилась молодая светловолосая женщина.

Вера еще раз огляделась по сторонам и вспомнила разговор с Риммой Питоновной. Соседка сказала, что безутешный Кирилл похоронил обгоревшие останки своей жены – ее, Веры, останки – на Серафимовском кладбище… там, где похоронены ее мать и бабушка…

Вера остановилась и огляделась. Она находилась на улице Савушкина, неподалеку от Черной речки и в двух остановках от того самого Серафимовского кладбища…

Непонятная сила толкнула ее вперед. Она села на подвернувшуюся маршрутку и через пять минут подходила к воротам кладбища.

Возле ворот на перевернутом ящике сидела старуха в сиреневом спортивном костюме, перед ней лежали невзрачные букетики – потрепанные астры, флоксы…

– Доченька, купи цветочков! – оживилась старуха, увидев Веру. – На могилку положишь, мама порадуется… Или бабушка…

Вера сунула старухе деньги, отказалась от сдачи, взяла неказистый букет и пошла по дорожке, утрамбованной тысячами ног.

Как давно она здесь не была! Как давно не навещала мамину и бабушкину могилу!

Она вспомнила день маминых похорон.

Мама умерла от опухоли мозга, ей едва исполнилось сорок пять лет, Вера тогда училась на пятом курсе экономического института. На похороны собрались какие-то тетки – дальние родственницы, бабушкины еще подруги. Все громко, демонстративно плакали, жалели Веру. После похорон собрались у нее в квартире, выпили водки и разговорились, вроде бы даже забыли о покойной. К Вере подошла какая-то высокая, сухощавая женщина и проговорила, таинственно понизив голос:

– Имей в виду, Веруша, в нашей семье все женщины рано умирают! И Ольга, мать твоя, и сестра ее старшая… и тебе, сиротинушка, такая же судьба уготована!

Тетка шумно всхлипнула, вытерла сухие глаза и налила себе очередную рюмку…

Вера понятия не имела, кто же это такая и кем эта ворона ей приходится. Тетка лихо выпила водку, закусила куском селедки и толкнула локтем соседа, игриво рассмеявшись. Судя по всему, несмотря на свое пророчество, она рано помирать явно не собиралась.

Дорогу к родственным могилам Вера нашла легко. Возле старинного склепа с рыдающим мраморным ангелом свернула налево, пробралась мимо куста сирени и первым увидела старинный чугунный крест на бабушкиной могиле. Рядом виднелась простая мраморная стела с маминым именем – Ольга Александровна Малинина и ниже даты жизни…

А слева от этой стелы… слева, там, где прежде на пятачке пустого места стояла простая деревянная скамья… теперь там лежала черная гранитная плита, на которой были вырублены четкие, не оставляющие никаких сомнений буквы:

«Вера Сергеевна Дроздова». И две даты – рождения и смерти.

Вера покачнулась и, чтобы устоять, оперлась на бабушкин крест.

Августовский день на мгновение померк перед ее глазами, в ушах тяжело забухало.

Да, она уже знала, что ее считают мертвой, но одно дело услышать такое от болтливой соседки и совсем другое – увидеть собственными глазами могильную плиту со своим именем.

Что же это?

Кто похоронен под этой плитой?

А может быть, там все же похоронена она, Вера, может быть, она умерла год назад?

Нет, так можно сойти с ума!

Нужно немедленно уходить отсюда!

Остался только один вопрос, совсем незначительный – на чью могилу положить цветы – на мамину, на бабушкину или… или на свою собственную?

После секундного колебания она положила букетик на мамину могилу и отправилась прочь с кладбища, еще раз взглянув на цифры на гранитной плите. Двадцать второе августа… Выходило, что неизвестная женщина погибла на следующий день после всех страшных событий, случившихся с Верой…

У ворот, там, где прежде сидела старуха с цветами, Вера увидела цыганку в пестрой необъятной юбке. Цыганка шагнула ей навстречу, забормотала, сверкая золотыми зубами:

– Молодая-красивая, позолоти ручку! Я тебе все скажу как есть, всю правду! Что было с тобой, что будет…

Вера отшатнулась от цыганки, попыталась ее обойти, но та заступила дорогу, вцепилась в ее руку, уставилась на ладонь.

– Отпусти! – вскрикнула Вера, пытаясь вырвать руку, но цыганка уже сама ее выпустила, отшатнулась, как от привидения, и испуганно выкрикнула:

– Уйди, уйди! Уходи обратно! Ты зачем с кладбища ушла, зачем из могилы вышла? Чур меня! Я перед тобой не виновата, не тронь меня, уходи обратно!

– Чокнутая, – пробормотала Вера, обходя цыганку и направляясь к остановке.

Взглянув на часы, она спохватилась, что пора возвращаться к работе Кирилла: скоро у него заканчивается рабочий день.

К счастью, тут же подошла маршрутка, и скоро Вера была уже на том же самом месте, напротив знакомого офиса.

Сослуживцы Кирилла выходили, переговариваясь, рассаживались по машинам и уезжали. Наконец, на пороге появилась до боли знакомая фигура мужа. Как и днем, он шел под руку с той же самой девицей. Длинные ноги, светлые волосы, голубые глаза…

Вера снова почувствовала укол в сердце.

Да, все серьезно, они не только обедают вместе…

Парочка подошла к машине, Кирилл предупредительно открыл дверь перед своей спутницей, потом сам сел за руль. Машина медленно выезжала со стоянки.

Вера замахала руками, и рядом тотчас же остановился видавший виды «Опель».

– Куда едем, мадам? – осведомился водитель, лысый жизнерадостный мужичок лет сорока.

– Вон за тем «Ситроеном»! – Вера показала на машину Кирилла.

– Муж или так – хороший знакомый? – поинтересовался водитель, разворачиваясь.

Вера не ответила.

– Понял, не дурак, – водитель усмехнулся. – Меня это, конечно, не касается…

Он ловко вписался в транспортный поток через две машины от «Ситроена» и держал дистанцию. Видно было, что ему такая работа не в новинку.

Какое-то время они ехали молча, но в конце концов водитель не выдержал:

– А я тебе что скажу. Зря ты на него свое время тратишь, зря мучаешься. Надо на такие вещи спокойнее смотреть. Он гуляет – и ты тоже себе ни в чем не отказывай! Ты баба интересная, мужиков вокруг много, свистни, любой прибежит… вот хоть я… опаньки!

Он затормозил и повернулся к Вере:

– Смотри-ка, а он свою кралю высадил, так что все не так плохо!

Действительно, «Ситроен» остановился возле косметического магазина, длинноногая блондинка выпорхнула, а машина поехала дальше.

– Ну что, успокоилась или дальше будем следить? – осведомился водитель.

– Едем дальше! – решительно сказала Вера после секундного размышления, у нее появилась надежда выяснить таким образом домашний адрес Кирилла.

– Твое дело, – водитель пожал плечами. – Ты платишь!

Он передернул рычаг скоростей и поехал за «Ситроеном» Кирилла.

Впрочем, ехать им пришлось не очень долго. Кирилл выехал на Петроградскую сторону, свернул на Пушкарскую улицу и остановился неподалеку от китайского ресторана. Он припарковал машину и вошел в красные двери, украшенные фонариками.

Вера немного выждала, затем расплатилась с водителем и вошла в ресторан следом за мужем.

Ресторан был довольно большой, но при этом уютный – зал был разделен резными деревянными перегородками на множество маленьких кабинок, так что, сидя за столом, можно было не видеть соседей и чувствовать себя в уединении. Кроме того, тут и там были расставлены пальмы и монстеры в расписных деревянных кадках и огромных керамических горшках, что также способствовало созданию интимной и домашней обстановки.

В зале было не слишком людно, но Вера все же не сразу заметила мужа. Кирилл сидел за столиком в глубине зала и просматривал меню, время от времени бросая на дверь нетерпеливые, озабоченные взгляды – он явно кого-то дожидался.

На всякий случай Вера отступила за пальму.

Она какое-то время колебалась – подойти к мужу или понаблюдать за ним со стороны. В конце концов выбрала второе – ей хотелось узнать, кого он ждет, но главное же – она увидела свое отражение в одном из бесчисленных зеркал и снова с болью в сердце осознала, что год, проведенный на полустанке с Федором, самым роковым образом сказался на ее внешности. Но в конце концов это неважно, а важно то, что снова при объяснении они будут на людях.

Да что, в конце концов, ему неймется, в раздражении подумала Вера, ну, ехал бы уж скорее домой, а то болтается по ресторанам как… ну ясно что в проруби…

Вера двинулась через зал, чтобы выбрать удобный наблюдательный пункт. При этом она старалась обходить стороной освещенные участки и пряталась за растениями.

В конце концов ее подозрительные маневры не остались незамеченными: к ней приблизилась девушка восточного вида в красном шелковом платье и осведомилась:

– Вам столик на одного или вы еще кого-то ждете?

– На одного и, если можно, в том углу, – она показала на ту часть зала, где сидел Кирилл, и поспешно пояснила: – Я боюсь сквозняков.

– Пожалуйста, можете сесть вот за тот стол… – девушка показала на столик на возвышении. Этот столик не слишком устраивал Веру, за ним она была на виду, но спорить не стала, чтобы не привлекать к себе излишнее внимание.

К счастью, в этот момент девушку в красном окликнул один из посетителей, она извинилась и покинула Веру. Воспользовавшись этим, Вера сменила направление и подобралась еще ближе к Кириллу.

Она хотела было сесть за стол, отгороженный от него деревянной перегородкой, как вдруг увидела, что навстречу ей идет темноволосая женщина…

Вера застыла на месте как громом пораженная.

Это была Лидия.

Собственно, она уже знала, что та жива, но все равно в глубине ее души еще оставались какие-то сомнения. А теперь… еще секунда, и они столкнутся с Лидией нос к носу!

Вера метнулась к двери с женским силуэтом и юркнула внутрь, пока Лидия ее не заметила.

Оказавшись в дамской комнате, она увидела прямо перед собой испуганное лицо с красными пятнами на щеках и не сразу поняла, что это – ее собственное отражение в зеркале.

Плеснула в лицо холодной водой, насухо вытерлась бумажным полотенцем.

Ледяная вода помогла ей немного успокоиться, но все равно сердце бешено колотилось, в ушах стучало, и руки тряслись, как у законченного алкоголика.

Впрочем, в этом не было ничего удивительного – ведь она только что нос к носу столкнулась с женщиной, которую убила год назад.

По крайней мере, целый год она была в этом уверена.

Даже после той ночи, когда она увидела Лидию в окне вагона, в ее душе еще оставались какие-то сомнения. Даже после телефонного разговора с начальником службы безопасности банка. В конце концов, он не обязан докладывать неизвестно кому, что Лидия умерла, убита.

Но теперь последние сомнения растаяли, как утренний туман. Это была Лидия, собственной персоной…

А самое ужасное – Лидия шла к Кириллу… в этом ресторане у них была назначена встреча!

Как же так? Ведь они не были знакомы!

«Были», – тут же вспомнила Вера, ведь она сама познакомила их на корпоративе за полгода до тех ужасных событий.

И за тот год, за тот ужасный год, который она провела на полустанке, это знакомство могло перерасти…

Да нет, зачем она накручивает себя? Зачем выдумывает самое худшее? Зачем так плохо думает о муже?

Плохо? Но ведь она уже видела его с какой-то смазливой длинноногой девицей… и потом – зачем он встречается с Лидией?

Вера прикрыла глаза – и перед ее внутренним взором снова возникла та ужасная картина, которая преследовала ее весь этот год, – труп Лидии с разбитой головой и лужа темной крови на ковре…

Как же это объяснить? Ведь она видела ее труп, видела своими собственными глазами…

Ее снова затрясло. Вера открыла кран, снова умылась холодной водой, но на этот раз лучше ей не стало.

В этот момент дверь за спиной негромко скрипнула, открываясь.

Вера не хотела, чтобы сейчас ее кто-нибудь увидел, и стремительно юркнула в одну из кабинок.

Захлопнув за собой дверцу, она оставила небольшую щелку, в которую могла видеть вошедшего. Точнее, вошедшую.

Это была Лидия.

Лидия была раздражена, лицо ее пылало, казалось, сейчас от нее посыплются искры.

– Слабак, – проговорила она зло. – Размазня!

Каким-то шестым чувством Вера поняла, что она говорит о Кирилле.

Как Вера минуту назад, Лидия подошла к зеркалу. Здесь Вера не могла ее видеть, но судя по звукам, она, как и Вера, умывалась, затем вытиралась полотенцем, потом затихла – видимо, подправляла макияж. Вера замерла, дожидаясь, когда Лидия завершит свой туалет и уберется. Входная дверь снова скрипнула. В тишине раздались несколько шагов, и вдруг Лидия громко вскрикнула:

– Какого черта? Ты…

Голос ее захлебнулся, перешел в странный кашель, потом в хрип, и послышался тяжелый и глухой звук падения.

Вера снова прильнула к щелке и успела увидеть темный рукав, плечо…

Дверь хлопнула, и наступила тишина.

Лидия не издавала ни звука, не подавала никаких признаков жизни.

Вера ждала, ждала… и в душе ее нарастала паника.

Наконец она не выдержала и открыла дверцу кабинки.

С огромным трудом ей удалось сдержать рвущийся из груди крик.

Лидия лежала на кафельном полу в неудобной, неестественной позе. Черные волосы на затылке еще больше потемнели и слиплись от крови. И темно-красная лужа растекалась под ее головой…

«Это уже было, было!» – стучало в мозгу Веры. Год назад она точно так же стояла над трупом Лидии, и точно так же на полу расплывалась лужа крови!

Вера метнулась к телу, схватила Лидию за руку, попыталась нащупать пульс – и ничего не услышала.

– Нет! – вскрикнула она. – Этого не может быть! Она притворяется! Она не мертвая!

Дверь дамской комнаты приоткрылась.

На пороге появилась скромно одетая женщина средних лет, лицо ее вытянулось, глаза едва не выскочили из орбит.

Вера представила, как выглядит сейчас в глазах этой тетки, и закричала:

– Она не мертвая! Это… это не я!

Надежда с ходу пролетела вперед, так что не было возможности просто закрыть дверь и бежать отсюда без оглядки.

– Что здесь происходит? – еле слышно спросила Надежда, притормозив на скользком полу и пытаясь не вляпаться в лужу.

Женщина подняла голову. Глаза ее были совершенно дикими.

– Это кровь… – бормотала она. – Этого не может быть… Она не мертвая, она притворяется…

Надежда попятилась – похоже, она оказалась наедине с сумасшедшей. Сбежала дама из психушки и мочит в сортире всех, кто попадется. Может, она уже насытилась видом крови, а может, захочет и Надежду приложить по голове чем-нибудь тяжелым… А потом предъявит справку, и ничего ей не будет. А может, и будет, только Надежде-то от этого ни жарко ни холодно.

– Вставай! – женщина потрясла Лидию за плечи. – Вставай, ты живая! Не знаю, зачем ты это делаешь, но я тебе больше не верю! Меня не проведешь, второй раз не получится… – и она жутко захохотала.

«Доктора… – подумала Надежда, – а лучше сразу психоперевозку. И санитаров покрепче. Психи очень сильными бывают…»

Она сделала еще один незаметный шаг назад, к двери, моля бога, чтобы кто-нибудь явился ей на помощь. Девица встряхнула Лидию, как тряпичную куклу, голова повернулась, и Надежда разглядела совершенно неживые глаза, затянутые пленкой смерти. Надежде стало ясно, что Лидия – стопроцентная покойница, никакой доктор ей не поможет. Очевидно, до девицы тоже кое-что дошло, потому что она отбросила от себя тело и с ужасом уставилась на свои руки, вымазанные кровью. Надежда по инерции тоже перевела туда взгляд и насторожилась. Только недавно она видела точно такие же руки. Ну да, натруженные, но молодые, без выступивших еще синих вен, исцарапанные, но без въевшейся намертво грязи. Ягодный сок… Ну да, длинные пальцы, и по тонкому левому запястью змеится красной ниткой довольно свежий шрам…

Именно эту женщину видела Надежда ночью на полустанке! Ну да, та еще малину рассыпала и молоко пролила… Теперь, правда, вид у нее поприличнее, ни ватника, ни галош, пиджачок, юбка… Босоножки новые, хоть и простые… И молодая совсем… Но тогда…

– Послушайте! – Надежда шагнула вперед.

– Это не я! – завизжала девица и замахала руками, стараясь стряхнуть кровь Лидии. Несколько капель попало на пол рядом с Надеждой. Она резво скакнула назад и нашарила за спиной ручку двери.

– Тихо, тихо… – машинально бормотала она, – все будет хорошо.

– Это не я! – Девица наступала на нее с кровавыми руками, намереваясь, очевидно, Надежду придушить.

Странно, обычно сумасшедшие не меняют способ убийства. Уже если душат, так всех подряд, а если по кумполу лупят, то тоже всегда имеют что-то тяжелое под рукой.

– Это не я, я не виновата… – бормотала девица, следя за Надеждой, как удав за несчастным обреченным кроликом, а может, Надежде так показалось со страху.

– Конечно, не виновата, – согласилась она, вспомнив, что с сумасшедшими нельзя спорить, – разумеется, не виновата. У меня и в мыслях не было, что это ты ее убила…

Сейчас или никогда! Надежда распахнула дверь, намереваясь выскочить, но девица с резким выдохом бросилась на нее в прыжке. Надежда в последний момент отпрянула в сторону, и сумасшедшая вылетела в открытую дверь, как ракета.

Холл в этом ресторане был маленький, туалет располагался прямо возле входной двери, которая по летнему жаркому времени была приоткрыта. В холле никого не было – гардероб не работает, лето на дворе. Так что девицу никто не задерживал, она выскочила на улицу и была такова. Никто и не заметил.

Надежда подумала, что, может, девица и не хотела ей ничего плохого сделать, просто постаралась удрать. И теперь никто Надежде не поверит, что она вообще была. И если кто-то войдет в туалет, то застанет ее наедине с трупом Лидии. Ужас какой! Перед ее мысленным взором тотчас встало гневное лицо мужа, и в ушах зазвучал его голос.: «Господи, Надя, ну опять ты умудрилась впутаться в какой-то криминал! Ну, обещала же, слово давала…»

Бежать, поняла Надежда, бежать без оглядки, и никогда сюда не возвращаться. Забыть об этом ресторане, чтоб он провалился совсем! «Цветок мейхуа»! Ишь выпендрились, нет чтобы назвать по-простому «Цветок сливы». И какая же гадость эта их морская капуста…

Все эти мысли посетили Надежду Николаевну уже на бегу. Она выскочила из туалета, на прощание бросив взгляд вокруг. Покойница лежала смирно, рядом с ней ничего не было – ни орудия преступления, ни сумочки. Надежда тотчас отмахнулась от этой мысли – ей сейчас надо думать, как удрать отсюда незамеченной. Вот ведь, ничего плохого она не совершила, а попробуй докажи…

В холле по-прежнему никого не было. Бросив взгляд в зал, она увидела, что спутник Лидии ерзает на месте и поглядывает на часы.

«Вот пускай он сам со всем этим и разбирается!» – с возникшим злорадством подумала Надежда, выскользнув из ресторана, этот тип ей активно не нравился – с виду красавчик такой, а внутри – порядочная гнида, трус и мямля.

Вера вскочила и стремглав вылетела из туалета, вылетела из ресторана, едва не сбив с ног официантку в красном платье.

Через какое-то время она пришла в себя и обнаружила, что идет по площади перед Московским вокзалом.

Как она попала сюда с Петроградской стороны? Неужели у нее снова начались провалы памяти, как год назад?

Нет, не может быть!

С тех пор, с того ужасного дня, эти провалы прекратились… ну да, провалы памяти не подходили к жизни на полустанке… она представила, что сказал бы Федор, если бы с ней случилось что-то подобное, и горько рассмеялась.

И вспомнила то, что мучительно пыталась забыть, от чего пыталась отгородиться.

Тело Лидии на кафельном полу, лужа крови…

Все как в тот раз!

И как в тот раз, она пришла на вокзал… не хватало только опять сесть в поезд без билета и снова попасть в рабство к Федору!

Нет, на этот раз она так легко не сдастся! Не убежит от своих проблем, попытается разобраться в происходящем! Год на полустанке закалил ее, сделал другим человеком!

Вот только сил не осталось после всего, что ей пришлось перенести за эти сутки…

На пятачке возле вокзала толклось несколько озабоченных женщин. Они то и дело подходили к прохожим и что-то им вполголоса говорили. Одна из этих теток приблизилась и к Вере, забормотала заученной скороговоркой:

– Комната нужна? Все удобства, телевизор, холодильник, чистенько… оплата посуточная…

– Нужна, – не задумываясь ответила Вера.

Это было именно то, что ей сейчас нужно, – где-то отлежаться, принять душ, прийти в себя…

Тетка отвела ее в сторонку. Теперь, когда клиент показал свою заинтересованность, она стала строгой и настырной. Первым делом подозрительно осведомилась:

– Вещи-то твои где?

– Нет никаких вещей, – отмахнулась Вера.

– Как это нет? – забеспокоилась хозяйка. – Почему это нет?

– Да не все ли вам равно? – устало спросила Вера. – Не хотите, сейчас к другой хозяйке пойду, вон их сколько…

– Да ладно, – стушевалась тетка, – это я так, для порядка. Только имей в виду, девонька, – плата вперед… А документы-то у тебя есть?

– Документы имеются… – успокоила ее Вера и показала паспорт.

Паспорт тетка изучила внимательно, как опытный кадровик, и сразу заметила петербургскую прописку.

– Так ты здешняя? – осведомилась с любопытством. – Чего ж комнату снимаешь?

– Ой, тетя, ну какое вам дело? – перебила ее Вера. – Поедемте уже к вам, сил нет!

– Кому тетя, а кому Ядвига Юлиановна! – строго ответила хозяйка. – А спрашиваю я не просто так, не из любопытства какого-нибудь. Жилье сдавать – это бизнес психологический. Я должна в людях разбираться, должна знать, кого к себе пускаю. Может, ты террористка международная или еще кто похуже?

– Я что, похожа на террористку? – сухо спросила Вера.

– Не очень, – призналась хозяйка. – Но я вообще-то этих террористок в глаза не видала, кроме как по телевизору… Тебе, девонька, на сколько дней комната нужна?

– Пока на три дня, – прикинула Вера, – а там будет видно.

Через полчаса они наконец пришли в квартиру.

Квартирка была небольшая, двухкомнатная и действительно чистенькая и уютная. Хозяйка показала Вере все необходимое, взяла с нее деньги за три дня вперед (цену заломила несусветную, приняв во внимание отсутствие вещей и питерскую прописку) и наконец оставила Веру одну.

Перед уходом задержалась в дверях и сообщила:

– Тут еще одна девушка снимает, Даша зовут. Хорошая девушка, вы с ней подружитесь…

Наконец Вера осталась одна. Она прилегла на диван, думая немножко отдохнуть, и неожиданно заснула.

Снилось ей, будто она идет по длинному темному коридору. Коридор этот то и дело поворачивает, по сторонам в темноте мелькают запертые двери, из-за портьер выглядывают незнакомые люди. Неожиданно коридор превращается в бесконечно длинный купейный вагон. Вера идет дальше по этому вагону и вдруг видит за открытой дверью очередного купе Кирилла.

Муж сидит за столиком напротив какой-то незнакомой женщины, пьет коньяк из граненого стакана. Вера вошла в его купе, присела рядом и проговорила с обидой:

– Кирюша, как же ты мог так быстро меня забыть?

Кирилл повернулся к ней и удивленно спросил:

– А ты вообще кто? – и в ту же секунду он превратился в Федора, протянул к ней руку и закричал хриплым пьяным голосом: – Верка, зараза, у тебя корова третий день не доена!

Вера вздрогнула и проснулась в поту. Шея затекла от неудобной позы, рука занемела. В комнате было темно, но из коридора пробивался свет, и доносилось жизнерадостное пение:

– Ты дарила мне розы, розы пахли бензином…

Вера сообразила, что вернулась ее соседка. Выходить не стала, а перебралась на кровать и снова заснула.

Проснулась она совершенно разбитой, снова заснула и целые сутки провела в смутном состоянии между сном и бодрствованием.

Вернувшись из китайского ресторана, Надежда Николаевна перевела дух и поглядела на себя в зеркальную дверцу шкафа. Вид ее не порадовал – волосы растрепаны, глаза ошалелые, помада размазана. Хорошо, что соседей не встретила. Все-таки хоть и привычный она человек, а при виде трупа нервничает. И кто бы на ее месте не нервничал?

– Нигде не была, ничего не видела, – твердым голосом сказала она, глядя себе в глаза.

Потом причесалась и обрела способность думать. Впрочем, думать особенно было не о чем. Завтра же заказать новые очки и купить косметику. И выбросить всю эту историю из головы. Убила Лидию та ненормальная девица, ну мало ли какие у них могут быть счеты? Судя по подслушанному разговору, Лидия ту девицу, Веру, тоже собиралась убить. А та успела раньше, так что Надежда здесь совершенно ни при чем. Полиция, конечно, ни в чем не разберется, поскольку девицу видела только Надежда Николаевна, но пускай допросят этого хлюпика, что был с ней. Если нажать на него покрепче, то он все расскажет. Надежда даже вздохнула прерывисто, до того захотелось вытрясти из собеседника Лидии все подробности. Опять-таки полиция этим заниматься не станет, потому что разговор слышала только Надежда.

Внутренний голос тут же включился в ее размышления и заныл, чтобы Надежда немедленно выбросила эту историю из головы. Надежда из духа противоречия перебирала варианты. Самой пойти в полицию? Прежде всего там спросят, отчего она удрала с места преступления. И на нее же все повесят.

Все эти моральные мучения, колебания и споры с внутренним голосом до того измучили Надежду Николаевну, что она обрадовалась, услышав звонок своего мобильного телефона.

Звонила ее мать.

Несмотря на свой более чем преклонный возраст, мать у Надежды была женщина чрезвычайно самостоятельная. В настоящее время она жила на даче в деревне Лисино, неподалеку от Луги, и прекрасно там управлялась, вела хозяйство и даже выращивала кое-что в саду и на огороде. На все предложения Надежды приехать и помочь с огородом мать отвечала, что ни в какой помощи не нуждается, что, слава богу, вполне способна сама о себе позаботиться и что пускай Надежда создает уют и комфорт своему работающему мужу.

Раньше отправляли летом на дачу и кота, но характер у Бейсика с возрастом испортился, и у них с матерью сразу же начиналась борьба за власть. Кот хотел быть главным, у матери же характер всегда был твердый, неуступчивый, она никак не могла позволить коту гулять до полуночи где вздумается и приходить утром с мокрыми от росы лапами прямо в ее постель. С пяти утра Бейсик душераздирающе мяукал за окном, мать же выдерживала характер, отчего возникли проблемы с соседями. И в результате мать заявила, что кот избалованное и вредное животное, и отказала ему от дачи. В глубине души Надежда с матерью была согласна, а Сан Саныч только обрадовался, что его ненаглядный Бейсик всегда будет рядом. Теперь кота возили на дачу только по выходным на машине, и это был отдельный аттракцион – поймать, запихнуть в переноску и слушать всю дорогу его недовольные вопли и стоны переживающего Сан Саныча.

Сейчас, увидев на дисплее телефона мамин номер, Надежда забеспокоилась: не заболела ли мать или не случилось с ней какой-нибудь неприятности.

– Надя! – проговорила мама, едва услышала голос дочери. – Приезжай сюда срочно!

Надежда Николаевна еще больше заволновалась. Впрочем, мамин голос звучал бодро и жизнерадостно, и тут же выяснилось, что повод у звонка был самый оптимистический.

– Приезжай срочно! – повторила мать. – У меня смородины столько выросло – кусты ломятся! Мне одной ее не собрать, а если сейчас не собрать – дрозды склюют! И малина в лесу поспела, Нина Александровна каждый день полные бидоны носит!

Услышав о полных бидонах малины, Надежда невольно вспомнила ночную сцену на далеком полустанке – женщину, рассыпавшую бидон с малиной и безуспешно пытающуюся собрать ягоды с насыпи, руку со шрамом. И снова ту же руку, что трясла убитую Лидию.

Впрочем, это воспоминание было совершенно несвоевременно и неуместно. Надежда Николаевна почувствовала укол совести: матери далеко за семьдесят, а она ее уже почти две недели не навещала. Сейчас можно хотя бы под предлогом сбора урожая проведать ее, убедиться, что все в порядке.

– Мама, я обязательно приеду! – пообещала она. – Приеду завтра же!

– Правильно, ягоду соберем, а вечером сосед в город едет, он тебя захватит! – сообщила мать. – Сама и сваришь, а то у меня сахара столько нет…

Когда вечером Надежда сказала мужу, что собирается на день съездить к матери, тот ничуть не расстроился. К теще он относился с большим уважением и ради нее готов был и неделю пережить без жены. А тут всего-то один день.

Эта его готовность даже немного расстроила Надежду Николаевну. В глубине души она надеялась, что муж будет уговаривать ее остаться или отложить поездку. Она бы, конечно, все равно поехала, но почувствовала бы свою необходимость.

На следующий день Надежда выехала рано утром семичасовым поездом, и уже в половине одиннадцатого автобус высадил ее в Лисине.

Мать хлопотала возле дома, мыла посуду. Дочери она, конечно, обрадовалась и тут же пристроила к делу.

Черной смородины собрали чуть ли не ведро и остатки красной, да еще крупного крыжовника три литра. Крыжовник мать благородно взяла на себя – там нужно было отстригать хвостики и варить в общей сложности дня два.

Надежда встала рано, разморилась от дороги и свежего воздуха и после обеда прикорнула на диване. Мать разбудила ее через час.

– Надя, – сказала она с едва заметным смущением, – ты извини, что я тебя напрягаю, но кричали, что приехала автолавка. Ты сходи туда, купи уксуса, а то я не могу уйти, у меня варенье на огне стоит! И еще конфет прихвати, если будут такие синенькие, в полосатых фантиках…

Надежда не стала напоминать матери, что у той диабет, – если в ее возрасте еще сохранились какие-то желания, нужно их осуществлять. Она взяла кошелек и сумку и отправилась на дальний край деревни, где обычно останавливалась автолавка.

Там она купила уксус, конфеты и еще кое-какие мелочи и пошла обратно. Но на полпути к дому навстречу ей попался местный алкаш дядя Паша. Дядя Паша был, конечно, не единственным деревенским алкашом, но, пожалуй, самым колоритным. Низенького роста, с непропорционально большой головой и оттопыренными розовыми ушами, он напоминал то ли сказочного гнома, то ли домового, то ли еще какого-то персонажа народных сказок. Вдобавок ко всему он носил обувь то ли сорок пятого, то ли сорок шестого размера, так что казалось, что он стоит на лыжах.

Дядя Паша выбрался из-за густых кустов сирени, заступил Надежде Николаевне дорогу и, воровато оглядываясь по сторонам, вполголоса проговорил:

– Николаевна, купи вещь!

– Здравствуй, дядя Паша! – вежливо ответила Надежда. – Какую еще вещь?

– Хорошую вещь, Николаевна! – пробормотал алкаш и что-то достал из-за пазухи. – Хорошую вещь, Николаевна, дорогую! Глянь!

Дядя Паша, когда душа у него горела и этот пожар срочно требовалось залить чем-нибудь крепким (а такое случалось с ним очень часто), тащил из дома самые разные вещи и пытался продать их любому встречному за бесценок, лишь бы хватило на бутылку. Бессовестные люди этим пользовались, люди же совестливые, к числу которых, несомненно, относилась и Надежда Николаевна, старались вернуть пропажу дяди-Пашиной жене Марье Никитичне.

Вот и сейчас Надежда с тем же намерением протянула руку:

– Ну-ка покажи, что у тебя там?

Дядя Паша доверчиво протянул ей открытую ладонь.

Надежда Николаевна думала, что увидит на этой ладони мельхиоровую чайную ложку, простенькое чайное ситечко, бабкину игольницу или другую случайно попавшую под руку мелкую хозяйственную вещь, чудом уцелевшую после его прежних запоев. Однако вместо этих сомнительных ценностей она увидела в руке алкоголика красивые дамские часики с браслетом. Причем, если глаза не обманывали Надежду, и часики, и браслет были золотые.

– А ну-ка дай-ка мне посмотреть! – проговорила Надежда заинтересованно.

– Смотри, Николаевна! – позволил дядя Паша. – Только ты не сомневайся, вещь хорошая! Я бы ни за что не стал продавать, да очень деньги нужны! Марусе, жене моей, на лекарство… вещь хорошая, а я недорого возьму – рублей пятьсот, к примеру… или даже триста, если пятисот нету… на лекарство…

– Откуда же у тебя такая вещица? – протянула Надежда, разглядывая часики.

– Откуда-откуда, – глаза дяди Паши забегали, – от мамы моей остались, от покойницы…

Само собой, это была наглая ложь: у дяди-Пашиной матери в жизни не было подобных вещей, а если бы что и было – он бы все давным-давно пропил.

Надежда Николаевна перевернула часики и увидела на задней стенке гравировку:

«Вере с любовью. Кирилл».

Вера… это имя Надежду просто преследует…

Ниже стояла дата – гравировка была сделана три года назад, так что уж никак часы не могли принадлежать дяде-Пашиной матери.

– Дядя Паша, а как твою мать звали? – на всякий случай спросила Надежда.

– Маму-то? Марией звали, как, к примеру, и жену… – не задумываясь ответил дядя Паша. – А при чем тут моя мамаша?

– Да так, ни при чем… – Надежда Николаевна повертела головой и увидела за забором жену незадачливого алкаша. Марья Никитична с кем-то оживленно разговаривала. Собеседник ее не был виден – его закрывала от взгляда Надежды монументальная фигура Марьи Никитичны.

– Маруся! – окликнула ее Надежда. – Мария Никитична! Это твое? – И она помахала в воздухе часиками.

– Ай? – отозвалась Мария и шагнула к забору. – Ах ты ж, паразит! Нашел все-таки! Ах ты ж, козел безрогий!

– Эй, Николаевна! – запоздало спохватился дядя Паша. – Ты это зачем Марье показываешь? Я это только тебе, по близкому, так сказать, знакомству… А теперича она все заберет… ах ты… – и он в горе схватился за голову.

Но что-то странное случилось и с Марьей Никитичной. Оглянувшись, она вдруг с откровенной неприязнью взглянула на Надежду и раздраженно проговорила:

– Мое? Ничего не мое! Откуда у меня такой дорогой вещи взяться! Скажешь тоже!

В ту же секунду из-за широкого плеча Марьи Никитичны появился ее собеседник. Это был хороший знакомый Надежды, местный Шерлок Холмс и Эркюль Пуаро в одном лице, короче говоря, деревенский участковый Иван Васильевич, проще Васильич. С ним Надежда Николаевна познакомилась пару лет назад, когда тихо-мирно жила на даче и по своей дурной привычке влипла в серьезную криминальную историю. Историю ту Надежда благополучно распутала, и с тех пор ее с деревенским детективом связывали не то чтобы дружеские, но уважительные отношения.

Деревня Лисино была не такой уж большой, чтобы ей полагался собственный участковый. Васильич приезжал сюда по делам или просто навестить сестру.

– Здорово, Николаевна! – поприветствовал он Надежду. – Чего это у тебя?

– Да вот, часы дядя Паша продает, – ответила Надежда, сама уже не радуясь тому, что заварила всю эту кашу. – Извини, Никитична, не хотела. Думала, дядя Паша опять что-то из дому уволок…

– Тьфу! – сплюнула Марья Никитична. – Вот одни неприятности от этих городских! Понаехали тут! Кто тебя просил в чужие дела лезть? Мы бы с Пашей сами по-семейному разобрались, а теперь… – Она махнула рукой и двинулась к дому.

– Постой, Маруся! – строгим окриком остановил ее Васильич, который внимательно разглядывал часы. – Постой. Объясни-ка мне, откуда эта вещица взялась и как к тебе попала.

Сам виновник переполоха дядя Паша стоял с вытянутой и несчастной физиономией. Он еще не вполне осознал, что происходит, но ясно понял одно – денег на выпивку ему сегодня не достанется.

– Ничего не знаю! – раздраженно отрезала Мария Никитична. – Вот с ним разбирайся! – И она прокурорским жестом показала на своего беспутного мужа.

– И разберусь, – заверил ее детектив, – непременно разберусь! Пойдемте-ка в дом, а то тут скоро вся деревня соберется!

Действительно, вокруг уже появлялись любопытные, не только люди, но и собаки, которым всегда и до всего есть дело, кроме того, в ближайших к месту действия домах приподнялись занавески, из-за которых кто-то с живейшим интересом наблюдал за происходящим.

Дядя Паша попытался ускользнуть, но опытный Васильич эту попытку пресек и поволок героя дня к крыльцу. Расстроенная и обозленная Марья Никитична пошла сама. И Надежда Николаевна увязалась следом на правах участника событий и старой знакомой Васильича.

– Ноги вытирайте! – мрачно проговорила Марья Никитична, впуская в дом незваных гостей.

– Вытрем, Никитична, непременно вытрем! – заверил ее полицейский и действительно несколько минут старательно шаркал сапогами по домотканому половику.

Наконец он прошел в горницу и уселся на табуретку возле стола. Затем оглядел хозяев, положил на стол часы и строго произнес:

– Итак?

– Ничего не знаю! – отрезала Марья Никитична. – У него часы нашли, его и спрашивайте!

– Как это ты не знаешь, Маруся? – заныл дядя Паша. – Это же ты у меня энти часики отняла и спрятала! А я у тебя по-хорошему просил пятьсот рублей, чтобы здоровье поправить, а ты не дала… А тут я их и нашел в банке с крупой…

– Тьфу, дурак! – плюнула Марья Никитична. – Последние мозги пропил, ничего на старость не оставил!

– Отношения будете потом выяснять, в свободное время! – прикрикнул на супругов Иван Васильевич. – А сейчас выкладывайте все как есть, иначе оформлю кражу вещественных доказательств с особым цинизмом и отягчающими обстоятельствами.

– Какая кража? – заблажил дядя Паша. – Почему кража? Когда она уже мертвая была и даже вся обгорелая!

– Совсем кретин! – констатировала Марья Никитична. – Малышка, корова моя, и та умнее будет!

– Она? – Полицейский ухватился за нужное слово. – Кто такая она? Давай-ка подробно и обстоятельно.

Дядя Паша попытался отпираться, но Иван Васильевич припер его к стенке, и несчастный алкаш постепенно выложил историю злополучных часов.

Дело было примерно год назад.

Неподалеку отсюда, возле деревни Ясенево, произошла авария – машина не вписалась в поворот, свалилась в овраг и сгорела. Вместе с машиной сгорела молодая женщина, которая была за рулем. По марке и номеру машины установили имя потерпевшей, связались с ее мужем. Муж примчался, опознал жену и после необходимых следственных мероприятий забрал тело в город, чтобы похоронить.

Разумеется, все эти события были Ивану Васильевичу хорошо известны. Не знал он только того, что дядя Паша по случайному совпадению первым оказался на месте аварии и подошел к обгоревшей машине.

– Я, это, – проговорил он неуверенно, – посмотреть хотел, может, она еще живая… Может, ей еще того, помочь нужно…

Полицейский смотрел на алкаша недоверчиво, но не перебивал, чтобы не сбить его с мысли.

– Посмотрел, – а она не то что мертвая, а прямо обгорелая, что твоя головешка! И вещи, которые, значит, в машине были, тоже все обгорели, – добавил он с явным сожалением.

– А как насчет часов? – не выдержал Иван Васильевич, когда молчание затянулось.

– Я ее, значит, повернул на всякий случай, – продолжал дядя Паша, – а у нее, значит, левая рука подогнута была и не так обгорела. И на этой руке как раз и были часики. Стало быть, я их и прибрал – мало ли, думаю, как бы чего не вышло. Люди ведь, Васильич, всякие бывают, мы-то с тобой знаем…

– Это точно, – согласился полицейский, – люди бывают всякие, здесь я с тобой согласен. А что дальше было с этими часами? Где они столько времени пребывали?

– А дальше, значит, пришел я домой, а тут она, Маруся, меня, как всегда, встречает. Начинает, значит, обычную свою волынку – где был, да что делал, да почему от меня в домашнем хозяйстве никакой пользы, а только один вред.

– Так оно и есть, паразит, – вставила Мария Никитична. – Окромя вреда, от тебя никакой пользы! От Жульки, дворняжки нашей, и то пользы больше, я уже не говорю про корову.

– Не отвлекайтесь! – представитель закона прервал этот обмен мнениями. – У нас, граждане, не базар, а официальный допрос. Когда твоя очередь, Никитична, дойдет, тогда и скажешь. Насчет часов что дальше было?

– Я ей стал возражать, что за грибами ходил. Она мне – где же эти грибы? А я ей достал из кармана подосиновик, который там поблизости нашел, а вместе с ним по случайности часики эти выпали. А она, Мария то есть, у меня их сразу рык… рак… реквизировала!

– И правильно сделала! – снова вмешалась Мария Никитична. – Он бы их в этот же день и пропил.

– Реквизировала, значит, – продолжил дядя Паша. – И припрятала. Хорошо припрятала – я их целый год искал, только сегодня нашел!

– Козел, – сухо добавила Марья Никитична.

– Вот видишь, Васильич, какая она грубая женщина, – печально вздохнул дядя Паша.

– Я все вижу! – заверил служитель закона, но уже скорее для острастки. – А часы эти забираю как вещественное доказательство.

Дядя Паша и его многострадальная жена проводили часики одинаковыми грустными взглядами.

Из дома Надежда вышла вместе с Иваном Васильевичем и тут же приступила к расспросам.

– А что, Васильич, не помнишь имя той погибшей?

– Почему не помню? – покосился на нее полицейский. – У меня пока что склероза нет. Вера Дроздова ее звали. И на часах тоже написано «Вере от Кирилла». От мужа, стало быть.

– А ее личность точно была установлена? Вы же говорили, что она здорово обгорела, как головешка!

– Муж ведь опознал. Опять же часы у нее на руке были, вот эти самые.

– Но часы-то только теперь обнаружились! А как ее муж опознал, если она совсем обгорела?

– Это уж я точно не помню, только опознал, на то он и муж. Вот, извиняюсь, если с тобой что случится, тебя тоже муж опознает.

– Не дай бог. – Надежда зябко передернула плечами. – А вскрытия не было?

– Зачем вскрытие? – Васильич снова удивленно покосился на Надежду Николаевну. – А что ты все спрашиваешь-то? Чего интересуешься? Дело давнее, год уж с тех пор прошел.

– Да, действительно, что это я? – пробормотала Надежда. – Какое мне дело до этой женщины?

– Разбилась какая-то наркоманка, – продолжал Иван Васильевич, – нашла место. Не могла где-нибудь в другом районе, подальше от нас…

– Что? – спохватилась Надежда Николаевна. – Наркоманка? Почему наркоманка? Вы же говорили, что вскрытие не проводили?

– Не проводили, – подтвердил он, – но я-то труп видел. Левая рука не сильно обгорела, правду Паша сказал. Так вся эта рука в следах от уколов. Когда Васька Груздев, сын Степана Степановича, от передоза помер, у него такие же следы были… раньше-то такого в помине не было, а сейчас чуть не каждый второй от этой дряни загибается…

Надежда Николаевна слушала собеседника вполуха.

В голове у нее крутились разнообразные соображения, связанные с прошлогодней аварией. А перед внутренним взором снова и снова вставала сцена на ночном переезде – рассыпавшаяся по земле малина и женщина, которая безуспешно пытается ее собрать. И разговор в ресторане между вскорости убитой Лидией и мужчиной – вроде бы симпатичный тип, красивый даже, но чем-то он Надежде сразу не понравился. Говорили они о Вере, ту женщину с полустанка звали Верой, а потом она оказалась в ресторане. А еще те двое поминали Ясенево, то есть аварию вспоминали. И теперь получается, что Вера погибла в аварии. А она вовсе и не погибла. И кто же тогда погиб? Если муж опознал… нет, какая-то путаница!

– Может, останешься? – сердобольно спросила мать. – Уморилась сегодня…

– Нет, мама, у меня завтра дела. Нужно встречу одноклассников организовывать, давно не виделись…

В машине соседа Надежда тотчас заснула. Сосед не обиделся, он от природы был человек молчаливый, ему еще и лучше, что никто в дороге языком не метет.

Следующую ночь Вера проспала без сновидений и проснулась поздним утром, отлично выспавшись.

Вчерашние ужасные события немного померкли. Хотя, конечно, она помнила жуткую сцену в китайском ресторане, но теперь справилась с паникой и могла спокойно рассуждать.

А самое главное – такое в ее жизни уже было год назад, она уже стояла над трупом Лидии, а в итоге та оказалась жива…

Вера, конечно, не понимала, как такое может быть, но второй раз одна и та же сцена подействовала на нее не так убийственно. Может быть, и на этот раз Лидия уцелела?

Вера поднялась, приняла душ.

Соседки в квартире не было – видно, уже ушла по делам. Зато на кухне стояли банка растворимого кофе, сахарница и вазочка с печеньем, и на столе лежала записка:

«Бери что хочешь».

Воспользовавшись этим любезным предложением, она напилась кофе с печеньем, и жизнь стала казаться ей вовсе не такой безнадежной, как накануне.

Первым делом ей нужно было хоть с кем-то поговорить. С кем-то из своей прежней жизни, с кем-то, кто знает, что случилось год назад. Вот именно, год назад в банке случилось что-то неприятное. Причем не пустяк какой-нибудь, если Лидия Костромина, начальник кредитного отдела, уволилась. Судя по интонации, с какой говорил о ней Стогов, уволилась Лидия не по собственному желанию, ей велели. Как говорится, сделали предложение, от которого она не смогла отказаться. Иначе с чего бы ей увольняться с такого места? Делала успешную карьеру – и тут вдруг уволилась. Людей много, а банков мало. То есть не так уж мало, но людей больше.

С Кириллом после вчерашнего она встречаться не хотела и боялась. А вдруг это он убил Лидию? Она, Вера, на этот раз точно знает, что она этого не делала, а Кирилл был в том ресторане, их многие видели. Так или иначе он ей однозначно врал насчет знакомства с Лидией, так, может, и не только в этом?

Вера подумала еще немного и вспомнила, что до всех тех жутких событий она дружила со Светой Синицыной, славной девушкой из отдела инвестиций.

Пожалуй, дружила – это громко сказано, но они со Светой часто вместе обедали, ходили по магазинам и разговаривали о жизни. Так, ерунда, пустопорожний бабский треп, но все же… Кириллу она о своей дружбе со Светкой не рассказывала – он отчего-то очень болезненно относился к наличию у нее подруг.

«Нечего зря болтаться по городу и просиживать в кафе, как многие, – ворчал он, – и еще косточки мужьям перемывать. Противно это – сидят бабы и интимные подробности о мужьях вываливают на всеобщее обозрение. А сами, между прочим, ничего из себя не представляют, за счет мужей существуют, все на мужнины деньги куплено…»

Вера пыталась ответить, что она-то не такая, знает границу, которую в разговорах переступать нельзя. И вообще, она на шее у мужа не сидит, сама себя содержит. Кирилл тогда очень обиделся, она же еще прощения просила… Так что потом она просто не рассказывала ему ничего. Правда, своего он потихоньку добился – Вера за полтора года брака от всех подруг отдалилась. Света Синицына была просто приятельницей.

Порывшись в своей памяти, Вера смогла вспомнить ее телефон. Оказалось, что все банковские номера прочно врезались ей в память, будто и не было этого ужасного года.

– Алло, – раздался в трубке знакомый голос. – Это ты, Маш?

– Нет, Света, – ответила Вера осторожно. – Ты только не пугайся… это Вера, Вера Дроздова!

– Что?! – в трубке повисло напряженное молчание, наконец Света справилась со своим голосом и испуганно проговорила:

– Кто это? Разве можно так шутить?

– Свет, это не шутка! – повторила Вера. – Это правда я. Ты разве не узнаешь мой голос?

– Ну, голос можно имитировать… – неуверенно заметила Света, – и вообще, для розыгрыша все слишком мрачно. Я вешаю трубку!

– Погоди! – закричала Вера. – Не вешай! Это правда я! Помнишь, как по твоей просьбе я звонила твоему хахалю домой, как его… Митя, Миша… А там жена, и она начала так орать, обозвала меня кариатидой, мы еще хохотали…

– Помню… – голос у Светы стал не такой жесткий.

– И еще в бутике ты мерила блузку и случайно ее разорвала, и я отвлекла продавщицу, чтобы дать тебе время уйти… А то заставили бы платить…

– Помню! – оживилась Светка. – Так это правда ты? Вот сейчас я и голос узнала!

– Правда я! Ты уж поверь…

– Но ведь ты… ведь ты умерла!..

– Я жива, как видишь… точнее, как слышишь. Тут столько всего произошло… в двух словах не рассказать. Мы могли бы где-нибудь встретиться? Мне очень нужно с тобой поговорить!

– Это правда ты? – неуверенно протянула Света.

– Я, я! – заверила ее Вера. – Да ты сама увидишь.

– Ну ладно, давай встретимся в обед возле индейца.

«Возле индейца» было известное место встречи неподалеку от банка. На первом этаже торгового центра была кофейня, перед входом в которую красовалась роскошная фигура индейца в боевой раскраске и парадном костюме из оленьей кожи и птичьих перьев. Около этого индейца назначали встречи сотрудники их банка и других ближних офисов.

Вера помнила, что обед у них в банке начинался в половине первого, и к этому времени подъехала к торговому центру. Войдя внутрь, издали увидела головной убор из перьев и направилась к индейцу. Однако тут на ее пути возник потрепанный тип лет сорока в потертом замшевом пиджаке и с обвислыми усами.

– Девушка, – проговорил он тоном дешевого соблазнителя, – хотите сниматься в кино?

– Не хочу, – отрезала Вера и попыталась его обойти.

Однако тип попался удивительно настырный. Он перегородил дорогу и продолжил:

– Нет, я вас так просто не отпущу! Я именно вас ищу уже второй месяц! Вы нужны мне на главную роль в новом фильме. Я вообще-то известный режиссер…

– Как ваша фамилия? – спросила Вера ехидно. – Случайно не Учитель? Или, может быть, Михалков?

– Не говорите мне об этих халтурщиках! – напыжился усатый. – Моя фамилия… впрочем, мою фамилию вы можете не знать, но наверняка видели какой-нибудь из моих фильмов. «Обитаемый полуостров» видели? Моя работа! И «Ночной позор» – тоже я снимал! И этот… «Турецкий кульбит» – тоже мой…

– Дайте пройти! – Вера попыталась отодвинуть его с дороги, но он не унимался:

– На главную роль в моем новом фильме просились Дженнифер Кидман и Николь Лопес – но я им отказал…

– Может быть, Дженнифер Лопес и Николь Кидман? – ехидно уточнила Вера.

– Эти тоже просились. – «Режиссер» высокомерно кивнул. – И я им тоже отказал. А все почему?

Он явно ожидал ответа, и Вера, вздохнув, подыграла ему:

– Почему же?

– Потому что мне нужен был совсем другой образ! Совсем другой типаж! Совсем другое лицо! Я увидел это лицо во сне и вот теперь встретил его наяву! Вы – мой типаж! Вы – моя актриса! Я сделаю из вас новую Софию Бардо! Новую Брижит Лорен!

– Чего у вас не отнимешь, – пробормотала Вера, – язык у вас подвешен отлично…

Через плечо приставалы она нетерпеливо взглянула на пятачок возле индейца. Светлана пока не появилась. На условном месте стояла стройная девушка с длинными светлыми волосами, было в ней что-то знакомое. Блондинка то и дело поглядывала на часики, кого-то поджидая.

– Дайте же, наконец, пройти! – проговорила Вера, теряя терпение. – Честное слово, вы мне надоели!

– Девушка, вы упускаете свой шанс! – не сдавался потертый ловелас. – У нас с вами должен получиться шедевр! Мой талант и ваши внешние данные – это все, что требуется для успеха! Только представьте – красная ковровая дорожка в Каннах, интервью для ведущих европейских журналов, вспышки фотокамер… «Золотая пальмовая ветвь» нам гарантирована, а может быть, даже «Оскар»…

Вера окончательно потеряла терпение. Она сделала обманное движение, собираясь проскользнуть между «режиссером» и стеной, но вдруг ее намерения резко переменились.

К блондинке, ожидавшей кого-то возле рекламного индейца, быстрым шагом подошли трое в одинаковых черных костюмах.

В глазах у Веры потемнело.

Она вспомнила страшный день год назад, такую же троицу в черных костюмах…

Люди в черном подхватили девушку под руки и повели к выходу из центра.

Блондинка недоуменно завертела головой, попыталась вырваться, вскрикнула – но один из троицы поднес к ее губам платок, и она сомлела. Теперь ее почти несли к выходу, а девушка только безвольно перебирала ногами.

Похоже, что никто, кроме Веры, не заметил эту подозрительную сцену, прохожие спешили по своим делам, обтекая несчастную блондинку и троицу в черном.

– Что же это такое? – пробормотала Вера, провожая странную группу взглядом.

Год назад такая же троица в черном на ее глазах куда-то увела Кирилла. Такая же? Да нет, это были те же самые люди!

– Да что же это? – повторила Вера, закусив губу.

– Я вам скажу, что это! – ответил «режиссер». – Это – судьба, это – ваш единственный шанс! Не упускайте его, иначе вы до конца жизни будете кусать локти!

– Ладно, пошли, – неожиданно согласилась Вера. – Чувствую, что вам проще уступить, чем отказать!

Похоже, что приставала сам удивился ее согласию. Он недоверчиво взглянул на девушку и на всякий случай уточнил:

– Так вы согласны на кинопробы?

– Согласна, согласна! – закивала Вера. – Только пойдемте скорее отсюда! Быстро, быстро!

Она шла к выходу из центра под руку с «режиссером», обдумывая происшедшее.

Только что она созвонилась со Светой Синицыной, договорилась встретиться «возле индейца». Из-за потертого ловеласа опоздала к назначенному времени. Но на месте встречи по чистой случайности оказалась девушка, чем-то похожая на нее прежнюю. Вот-вот, год назад Вера выглядела примерно так же – длинные светлые волосы, стройная фигура… Люди в черном по ошибке увели ее. Это может означать одно из двух – или их разговор со Светланой подслушивали, или Светлана о нем кому-то сообщила. Причем второе более вероятно, поскольку сама она не пришла «к индейцу». Сдала ее, значит, Светка. Но вот кому? Эта троица не из службы безопасности банка, тех Вера всех знала. Кто же эти люди?

Ладно, со Светланой она разберется потом, а сейчас нужно подумать о собственной безопасности. Конечно, люди в черном быстро разберутся с ошибкой, отпустят блондинку и вернутся за ней. Поэтому нужно скорее уходить. Очень кстати этот потертый киношник – люди в черном ищут одинокую блондинку, а не спешащую куда-то парочку.

За такими мыслями Вера не заметила, как «режиссер» вывел ее из центра и повел к автобусной остановке.

– Как?! – воскликнула Вера возмущенно. – А где же машина студии? Где ваши ассистенты, помощники и операторы?

– Чего выпендриваешься! – окрысился ее спутник. – Будут тебе ассистенты и помощники! Сейчас домой приедем, водочки выпьем и начнем кинопробы!

Он по-хозяйски обхватил ее за талию и потащил к остановке.

– Как-нибудь в другой раз! – Вера точным рассчитанным ударом попала в самое уязвимое место мужского организма и для большей убедительности добавила по шее.

Год физического труда на свежем воздухе закалил ее, и удары получились что надо.

Незадачливый «режиссер» скорчился, выпучил глаза и хватал воздух широко открытым ртом.

– Привет Дженнифер Лопес! – крикнула на прощание Вера и остановила удачно подвернувшееся такси.

– Куда едем? – поинтересовался водитель, плотный дядька лет пятидесяти.

– Пока – вперед, и побыстрее! – ответила Вера.

Она откинулась на сиденье и задумалась.

Только что ей совершенно случайно удалось избежать серьезной опасности. Однако нельзя и дальше рассчитывать на такое везение.

Из случая в торговом центре можно сделать один вывод – кем бы ни были люди в черном, у них есть только приблизительное описание ее внешности. Причем описание годичной давности. Значит, чтобы уцелеть, ей первым делом нужно измениться, стать совершенно другим человеком. По крайней мере, внешне.

– Так куда едем? – напомнил о себе водитель.

– Пока прямо, – повторила Вера и огляделась.

Внезапно она почувствовала какую-то смутную тревогу. Она попыталась понять, что ее насторожило, и заметила в зеркале заднего вида темно-зеленую машину. Эта машина следовала за ними как приклеенная. Чтобы проверить свои подозрения, Вера велела водителю свернуть направо – и темно-зеленая машина последовала за ними. Они еще раз свернули – и подозрительная машина повторила их маневр.

– Видите ту машину? – обратилась она к водителю. – Попробуйте от нее оторваться!

– Зеленый «Ниссан»? – уточнил тот. – А чего ему от тебя надо?

Вера промолчала.

– Ну, не хочешь говорить – твое дело! – водитель пожал плечами и прибавил скорости. На ближайшем светофоре он затормозил и включил аварийку. Сзади засигналили, но водитель стоял, поглядывая на светофор. Только когда зеленый сигнал замигал и сменился на желтый, он резко газанул и промчался через перекресток.

Зеленая машина дернулась было следом, но на перекресток уже выехали встречные машины. Верин водитель прибавил скорости, свернул на следующем перекрестке, еще раз свернул и наконец притормозил и повернулся к пассажирке:

– От «Ниссана» мы оторвались. Может, все же определишься, куда теперь?

– Спасибо, здесь я выйду! – неожиданно решила Вера. Она заплатила водителю вдвое больше обещанного, выскочила из машины и скрылась в дворовой арке.

Пройдя проходным двором, вышла на параллельную улицу, смешалась с толпой и направилась к станции метро.

И тут кто-то ухватил ее за локоть.

– Здравствуй, Вера!

Вера дернулась, попыталась вырваться и убежать… и вдруг узнала остановившего ее человека.

Это был Георгий Константинович, тот врач, который лечил ее маму. Он не только лечил ее – их связывала многолетняя дружба, и мамину смерть врач переживал как личную утрату.

– Что с тобой? – спросил он озабоченно. – У тебя такой испуганный вид! Ты от кого-то убегаешь?

– Да… нет… – Вера смутилась. – Так, просто от неожиданности растерялась, не узнала вас… Здравствуйте, доктор…

– Не узнала? – врач усмехнулся. – Богатым буду… – Он посерьезнел, внимательно пригляделся к девушке. – Что-то ты неважно выглядишь! Круги под глазами, бледная…

– Да устала просто.

– Мне передавали, что ты разыскивала меня в прошлом году. Но я уезжал в Америку на стажировку, вернулся только несколько дней назад. Тебя что-то беспокоило?

Вера замялась, и врач, по-своему это истолковав, проговорил:

– Что мы разговариваем на улице? Зайдем ко мне в клинику…

Только сейчас Вера осознала, что находится рядом с клиникой нейрохирургии, где лечилась ее мать. Она хотела отказаться, но вдруг увидела выезжающую из-за угла темно-зеленую машину и сама потащила врача к дверям клиники. Доктор взглянул на нее удивленно, но ничего не сказал.

Через несколько минут они уже сидели в его кабинете.

– Итак, – проговорил Георгий Константинович, проницательно глядя на Веру. – Что тебя беспокоит?

– Да нет, ничего особенного… – ответила девушка, опустив глаза.

– Извини, не верю! Давай поставим вопрос по-другому. Год назад ты меня упорно разыскивала. Я сомневаюсь, что девушка твоего возраста вспомнила бы пожилого нейрохирурга без серьезного повода. Значит, тогда тебя что-то беспокоило?

Он замолчал, разглядывая Веру. Девушка под этим проницательным взглядом чувствовала себя неуютно. Она сжимала и разжимала руки, поправляла платье и наконец заговорила:

– Ну да, у меня были какие-то странные явления…

– Какие именно?

– Провалы памяти. Из моей памяти вдруг выпадало несколько минут или даже полчаса… я не могла вспомнить, что делала, куда шла… ну, и испугалась – не случилось ли со мной то же, что с мамой… я имею в виду опухоль.

– Вот как? – Георгий Константинович посмотрел на нее еще более внимательно, снял очки, протер их и спросил:

– Ты сказала, что эти провалы начались у тебя год назад. А потом? Потом они участились?

– Нет. – Вера подняла глаза на врача. – Потом они совсем прекратились. Правда… год назад в моей жизни кое-что произошло, жизнь резко переменилась. Целый год я жила… – девушка замялась, подбирая слова. – …жила за городом, занималась физическим трудом, может быть, это помогло…

– Может быть, – ответил врач уклончиво.

Он встал из-за стола, подошел к Вере и внимательно посмотрел в ее глаза, по очереди направив в зрачки маленький узкий фонарик. Затем велел ей встать, закрыть глаза и дотронуться до своего носа сперва левой, затем правой рукой, сделать еще несколько таких же странных и бессмысленных упражнений. Затем разрешил сесть, достал из стенного шкафчика набор инструментов, взял у Веры анализ крови и, вызвав по внутреннему телефону медсестру, велел ей отнести пробу в лабораторию.

– Скажи Михаилу, чтобы немедленно провел экспресс-анализ и сообщил мне результат! – сказал он сестре.

– Что, все плохо? – спросила Вера, едва дверь за сестрой закрылась. – Я больна?

– Напротив. – Георгий Константинович поправил очки. – С моей точки зрения, никакой патологии нет. Конечно, мы посмотрим анализ крови, и хорошо бы сделать компьютерную томографию, но ты ведь говоришь, что провалы памяти случались у тебя год назад. За такое время опухоль развилась бы до такой степени, что ее нельзя было бы не заметить по косвенным проявлениям. А я ничего не вижу. То есть вижу переутомление, признаки нервного истощения, но ничего более серьезного. Кроме того, по твоим словам, провалы памяти прекратились. Нет, это не похоже на серьезную мозговую патологию!

Он снова снял очки, побарабанил пальцами по столу и неуверенно проговорил:

– Извини, Вера, но ты… ничего такого не принимала год назад?

– Какого такого? – Вера искренне не поняла.

– Ну… ты понимаешь… нравы сейчас довольно свободные… молодежь иногда…

– Вы имеете в виду наркотики?

– Ну да…

– Нет, конечно! – Вера даже возмутилась от такого предположения. – Как вы могли подумать?

– Ну, извини… – доктор смутился. – Просто это могло спровоцировать временные провалы в памяти… А никаких сильнодействующих лекарств ты тоже не принимала? Может быть, снотворное?

– Нет, у меня никогда не было бессонницы.

– Может быть, антидепрессанты?

– Нет. – Вера покачала головой. – Здоровье меня не беспокоило, кроме этих провалов… и Кирилл был против того, чтобы я лишний раз принимала таблетки и обращалась к врачу…

– Кирилл? Ах да, это твой муж…

И вдруг Вера вспомнила странный случай. Тогда, год назад, она не придала ему значения, но теперь, после того что сказал Георгий Константинович…

Как-то утром в выходной Кирилл встал пораньше, чтобы приготовить кофе. Но Вера тоже поднялась, вышла на кухню и увидела, как Кирилл колдует над кофейными чашечками. Услышав ее шаги, он повернулся, и на его лице промелькнул испуг, как будто жена застала его за каким-то предосудительным занятием. В руке его при этом был маленький бумажный пакетик, в какие в аптеке развешивают приготовленные по рецепту лекарства…

– Ой, малыш, как ты меня испугала! – проговорил он в притворном испуге и незаметным движением спрятал пакетик в карман халата.

Вера хотела спросить Кирилла, что это такое, но он привлек ее к себе, поцеловал, и она забыла о своем намерении…

А потом как-то нашла на полу еще один такой же пакетик, но тоже не задумалась…

– Ты что-то вспомнила? – спросил Веру Георгий Константинович, внимательно наблюдавший за ее лицом.

– Да нет… – Вера смутилась. – Это так… не имеет отношения к делу…

Она вспомнила еще один случай. Как-то понесла к мусоропроводу пакет с мусором, он разорвался, и на пол выпала синяя с золотом коробочка из-под лекарства.

– Такая? – спросил Георгий Константинович.

Оказывается, она вслух произнесла последние слова.

На ладони врача лежала темно-синяя картонная коробочка с золотистой полосой и надписью «Демилисент».

– Да, кажется, такая, – неуверенно подтвердила Вера. – А что это за лекарство?

– Сильнодействующий антидепрессант, – озабоченно проговорил врач. – В аптеке его не продают. Применяется только в тяжелых случаях при маниакально-депрессивном психозе. Вот он может вызывать временную амнезию.

– Провалы в памяти? – уточнила Вера. – Нет, не может быть! Наверное, я ошиблась, просто коробочка похожа.

– Возможно! – Врач взглянул на часы, снял телефонную трубку, набрал номер и спросил: – Ну что, Миша, как там результат? Да? Да? Ладно, большое спасибо!

Повесив трубку, снова повернулся к Вере:

– Ну, как я и думал, анализ хороший, по крайней мере, на первый взгляд. Томограмму мы на всякий случай сделаем, но серьезных поводов волноваться я не вижу…

Вдруг дверь кабинета открылась, и за спиной Веры раздался женский голос:

– Гоша, привет! Извини, ты занят? Я тебе звонила, но у тебя мобильный был выключен, а я была рядом и решила зайти…

– Ничего, Надя, мы уже заканчиваем! – ответил Георгий Константинович, вставая из-за стола. – Верочка, зайдешь ко мне послезавтра, я отведу тебя на томограмму…

Вера тоже встала и повернулась к двери.

И замерла на месте, как громом пораженная.

В дверях кабинета стояла та самая женщина средних лет, которая вчера застала ее в ресторане над трупом Лидии.

Причем женщина ее тоже узнала – это было видно по тому, как вытянулось ее лицо.

– Что такое? – недоуменно проговорил Георгий Константинович. Заметив странные лица женщин, он посчитал, что их нужно представить друг другу:

– Это – Вера Дроздова, дочь моей покойной пациентки… А это – Надежда Николаевна Лебедева, моя старинная знакомая и бывшая одноклассница. Да вы, я смотрю, знакомы…

– Не то чтобы знакомы, – процедила Надежда Николаевна, – но встречались. При очень специфических обстоятельствах. Очень специфических.

– Это было совсем не то, что вы подумали! – выпалила Вера.

Она бросилась было к двери, но по дороге передумала и метнулась назад, к столу врача, как будто ища у него защиты.

– Да? – переспросила Надежда. – Не то? А очень похоже!

– Что происходит? – удивленно спросил Георгий Константинович.

– Как что? – Надежда посмотрела на него невинно. – Ты что – забыл? Наш класс собирается, и нам с тобой поручили выбрать ресторан. Ну, я решила, что ты человек занятой, тебе некогда этим заниматься, и подыскала один приличный ресторанчик неподалеку…

– При чем тут ресторан? – недовольно проговорил доктор. – При чем здесь сбор класса?

– Как при чем? Тебя целый год не было, и ты просто обязан принять участие в этом сборе! В конце концов, Гоша, в нашем возрасте нужно ценить общение со старыми друзьями!

– Да я не против сбора… – смешался доктор. – Я не о том спрашиваю…

Вера попыталась воспользоваться их разговором и тихонько поднялась со стула, надеясь ускользнуть под шумок. Но Надежда Николаевна боковым зрением заметила эту попытку, схватила ее за руку и прошипела:

– Сидеть!

– Но мне пора идти…

– Перебьешься!

– Что происходит между вами? – спросил Георгий Константинович. – Я ведь вижу…

– А вот тут, Гоша, тебе лучше не вмешиваться! – проговорила Надежда, перегнувшись через стол. – Я ведь не вмешиваюсь, когда ты ставишь диагноз или оперируешь своих пациентов! Короче, я тебе напоминаю, что встреча класса состоится в следующую субботу в семнадцать ноль-ноль, форма одежды парадная, настроение – хорошее и никаких разговоров о здоровье и о проблемах на работе! А сейчас мы с Верой тебя покинем, нам с ней есть о чем поговорить!

Она встала и с деловым видом направилась к дверям, не спуская с Веры взгляда. Той ничего не оставалось, как последовать за ней.

Пока они шли по коридорам клиники, Надежда Николаевна молчала, но не спускала с Веры глаз. Как только они вышли на улицу, она строго проговорила:

– Если ты хочешь, чтобы я тебе поверила…

Договорить она не успела: рядом с ними остановилась темно-зеленая машина, ее дверца начала открываться…

Вера вскрикнула и метнулась в сторону.

– Не сюда! – Надежда схватила ее за локоть и втащила в широко открытые двери торгового пассажа. Они смешались с потоком покупателей, проскочили через галерею магазинов и влетели в один из них, где торговали бытовой техникой. Надежда Николаевна тащила за собой Веру, как буксир баржу.

– Куда мы… – начала Вера, но Надежда прижала палец к губам и втащила ее в дверь с надписью: «Только для персонала».

– Вы куда? – шагнул им навстречу человек в рабочем комбинезоне, должно быть, магазинный грузчик или кладовщик.

– Пожарная проверка! – выпалила Надежда.

Грузчик попятился, а Надежда со своей спутницей втиснулась в очередную дверь и снова оказалась на улице, но совсем не на той, откуда началось их бегство.

– Думаю, теперь мы от них оторвались, – сказала она, переведя дыхание и замедляя шаг. – А теперь говори – кто это тебя преследует и что случилось в китайском ресторане.

– А вы вообще кто такая? – недоверчиво осведомилась Вера. – Почему это я должна с вами откровенничать?

– Ты же слышала – я одноклассница Георгия Константиновича. А с ним ты вроде бы в дружбе. И вообще, не знаю, как ты, а я хочу выпить кофе. Мне срочно нужно поддержать силы и восстановить нервную энергию. Все-таки в моем возрасте такие забеги не проходят даром.

Против кофе Вера не возражала.

Они вошли в кафе. Стены зала были расписаны видами Венеции, барная стойка напоминала венецианскую гондолу.

Надежда выбрала столик в самом дальнем углу зала и села так, чтобы видеть вход.

К ним тут же подошла официантка.

Надежда Николаевна выбрала карамельный капучино и после долгой и мучительной внутренней борьбы заказала еще вишневый штрудель. Вера подумала, что ей тоже нужно восстановить силы, и попросила кофе латте и чизкейк.

– И от кого же мы убегали? – осведомилась Надежда, как только официантка приняла заказ и удалилась.

– Понятия не имею! – ответила Вера. – Нет, честно! Эта машина гоняется за мной уже полдня, а кто в ней и чего им от меня нужно, я не знаю.

– А кто такая Лидия и почему она так переполошилась, увидев тебя на «буранном полустанке»?

– Так вы и это знаете? – удивленно переспросила Вера, уставившись на свою соседку. Она внимательно пригляделась к ней и вдруг вспомнила ту ночь, когда увидела в окне поезда Лидию. А рядом с ней стояла еще одна женщина…

– Так это были вы! – сообразила она. – А как вы оказались рядом с Лидией, если говорите, что не знаете ее?

– Случайно, – вздохнула Надежда. – Ты не поверишь, но я совершенно случайно оказалась с ней в одном купе!

– Я-то верю. – Вера опустила глаза. – Но уж и вы поверьте мне, что на этот раз я ее не убивала, я тоже случайно оказалась в неподходящее время в неподходящем месте…

– На этот раз? – переспросила Надежда Николаевна. – Что значит – на этот раз? Что ты хочешь этим сказать – что один раз ты ее уже убила? Что-то я не понимаю…

– Хотите верьте, хотите нет. – Вера понизила голос и перегнулась через стол к своей собеседнице. – Но год назад я точно так же стояла над ее трупом! Тогда-то я и сбежала и в результате оказалась на том проклятом полустанке! Так что можете себе представить, что я испытала, увидев ее живой!

– Честно говоря, не могу, – призналась Надежда Николаевна. – Но ты все-таки расскажи, как было дело. Может, вместе до чего-нибудь додумаемся.

Голос у Надежда чуть дрожал от предвкушения разгадки странной истории, в которую и на этот раз впутала ее судьба.

Вера, однако, колебалась.

В это время вернулась официантка, принеся их заказ.

Надежда взглянула на свой штрудель со смешанным чувством и проговорила:

– Знаю, что нужно ограничивать себя в сладком и мучном, но ничего не могу поделать… надо же как-то снимать стресс! Ну, рассказывай, она уже ушла!

Вера вздохнула и начала издалека – со своей работы в банке, со сложных отношений с Лидией… она сама не заметила, как подошла к событиям того страшного дня, к тому, как осознала себя стоящей над трупом Лидии, к попытке связаться с мужем и бегству, закончившемуся годом в доме Федора…

– Думаю, даже если я действительно убила тогда Лидию, я уже отмучилась свое! – проговорила она наконец.

– Во всяком случае, до вчерашнего дня она выглядела вполне живой и здоровой, – задумчиво ответила Надежда.

– Да, а как вы оказались в том ресторане? – спохватилась Вера. – Что, опять случайное стечение обстоятельств? Не кажется ли вам, что это чересчур?

– Да нет, вовсе не случайно! – возразила Надежда. – Это из-за косметички, – и она рассказала, как перепутала с Лидией косметички, как случайно подслушала ее разговор, из которого узнала, что та будет в китайском ресторане.

– Знаешь, она так занервничала, когда увидела тебя, – задумчиво проговорила Надежда, – вроде бы женщина не из слабых, сразу видно, но тут аж зубами скрипела… Так, выходит, это она с твоим мужем разговаривала по телефону! – сообразила Надежда.

– Выходит… – неохотно согласилась Вера. – Хотя мне очень трудно в это поверить. Я так верила Кириллу, а он спелся с ней у меня за спиной… Самое обидное, что я сама их познакомила!

– Где? – напряглась Надежда. – Небось на вечеринке в банке?

– Откуда вы знаете? – удивилась Вера. – Ну да, был новогодний корпоратив…

– Ох уж эти мне корпоративы! – вздохнула Надежда. – Придумали тоже – с мужьями, с женами приходить. Начальство, конечно, хочет как лучше – чтобы между сотрудниками непотребства не было…

– Ага, наш директор так и говорил – если без мужей-жен, то получится обычная пьянка, – закивала Вера, – а так все прилично…

Неожиданно Вера почувствовала доверие к этой почти незнакомой женщине. Она рассказала Надежде Николаевне о подозрениях, которые зародились у нее после разговора с нейрохирургом.

– Я не верю, что Кирилл подсыпал мне в еду какой-то наркотик, – проговорила она под конец. – Я не хочу в это верить. Он мой муж… был моим мужем…

– Но ты же установила, что он тебе врал, – серьезно сказала Надежда Николаевна, – с Лидией этой он точно спал, я сама слышала их разговор в ресторане. Ну, закрутил роман, решил избавиться от надоевшей жены. А вот, кстати, квартира у вас в собственности была или как?

– А квартира моя… – растерялась Вера, – была…

– Угу, теперь, значит, его…

– Но не из-за квартиры же они все это задумали! – простонала Вера, так что официантка бросила в их сторону косой взгляд.

– Нет, конечно. – Надежда наклонилась к ней ближе и зашептала: – Видела я эту Лидию. Не та женщина, чтобы из-за обычной квартиры такой огород городить. Такая мелочиться не станет. Знаешь поговорку: воровать – так миллион, спать – так с королевой? Или с королем. Это о ней.

– Значит, Кирилл все-таки подсыпал мне наркотики, – убитым голосом сказала Вера.

– Наверняка, – жестко подтвердила Надежда. – Отсюда и твои провалы в памяти. Они с Лидией хотели использовать твой страх, твою растерянность… вот только для чего?

– А зачем она представила, что я ее убила?

– Тише! – шикнула Надежда. – Затем, что хотела выбить почву у тебя из-под ног, вывести из себя окончательно. Ты запсиховала, ничего не соображала. Ты хоть понимаешь, что, если бы не те трое, что увели твоего муженька, ты бы оказалась в своей машине и разбилась в Ясеневе!

У Веры перед глазами возникла могильная плита, на которой написано ее имя.

– Вот-вот, – Надежда Николаевна будто прочитала ее мысли, – там бы лежала ты.

– Думаете, они нарочно подстроили эту аварию?

– Не думаю, а точно знаю, – невозмутимо ответила Надежда. – Насчет этого Ясенева… Видишь ли, у меня там неподалеку дача.

И она, не вдаваясь в подробности, рассказала Вере о деревенском страже порядка Васильиче, трупе в сгоревшей машине и золотых часах.

– Мои, – вздохнула Вера, – на день рождения подарил.

– Если часы уцелели, значит, рука не сгорела, – втолковывала Надежда, – а там следы уколов. В полиции мужа твоего прямо спросили: было дело, баловалась женушка наркотиками? Он и подтвердил: было, мол, лечил ее как мог, а она бросить не могла. Оттого и в аварию попала, что под кайфом была. Никто и расследовать не стал, подумаешь – наркоманка погибла. Все равно загнулась бы от передоза. Не тормози, Вера, какие тебе еще нужны доказательства?

– Вы правы. Вот подлец!

– Ты им живая очень мешала, – продолжала Надежда. – Боялись они, недаром Лидия говорила, что тебя нужно, ты уж прости, успокоить.

– А получилось, ее саму кто-то успокоил. Только не я!

– И не я. – Надежда Николаевна пожала плечами. – И не твой муженек, он в зале сидел, я видела. И потом, слабоват он для такого дела, уж извини за прямоту.

– Да что там!.. – Вера в отчаянии махнула рукой. – Что-то случилось тогда в банке. Я пробовала разузнать, но не смогла, эти в черном караулят. Кирилла бы разговорить, но как?

Внезапно Вера замолчала.

– Ты что? – встрепенулась Надежда.

– Вам не кажется, что официантка как-то странно на меня смотрит? – прошептала Вера.

– Конечно, кажется, ты уже две минуты помешиваешь кофе вилкой.

– В самом деле. – Вера отбросила вилку, завертела головой. – А вон та женщина за столиком у окна тоже ведет себя как-то подозрительно. Все время оглядывается, голову втягивает…

– Разумеется. – Надежда улыбнулась и понизила голос: – У нее в сумке сидит маленькая собачка, то ли йоркширский терьер, то ли чихуа-хуа, и она кормит ее печеньем, но старается делать это незаметно для официантки.

– Да, правда, – пробормотала Вера, внимательно приглядевшись к подозрительной особе. – Похоже, у меня развилась настоящая мания преследования.

– Это неудивительно после всего, что тебе пришлось пережить.

– Ладно, не буду больше мучить вас своими неприятностями. – Вера вздохнула, положила на стол деньги и встала из-за стола. – Спасибо, что выслушали меня. Пойду домой, точнее, в ту квартиру, которую сняла. Отдохну, соберусь с мыслями.

Надежда Николаевна тоже встала. Вместе с Верой она подошла к дверям кафе, вышла на улицу… Вера метнулась обратно и схватила Надежду за руку.

– В чем дело? – озабоченно спросила Надежда Николаевна.

– Это они, снова они, – забормотала Вера, глазами показывая на темно-зеленую машину, которая остановилась на противоположной стороне. – Эта машина преследует меня весь день!

– Вряд ли!

Дверца зеленой машины открылась, из нее выбралась молодая, хорошо одетая женщина с годовалым ребенком на руках и скрылась за дверью детского магазина.

– Что со мной происходит? – жалобно проговорила Вера, не выпуская руку Надежды Николаевны. – Я и вправду схожу с ума!

– Тебе просто нужно отдохнуть! Хочешь, я провожу тебя до дома?

– Это было бы замечательно. – Вера вымученно улыбнулась. – Но мне так неудобно… Я и так отняла у вас много времени…

– Ерунда, – отмахнулась Надежда. – Как говорил Винни-Пух, до пятницы я совершенно свободен! Так где ты живешь?

Через двадцать минут они поднялись по лестнице и подошли к двери съемной квартиры.

– Большое вам спасибо! – проговорила Вера, открывая дверь своим ключом. – Может быть, зайдете? Правда, мне нечем вас угостить. Я здесь еще не обжилась…

Она открыла дверь, шагнула в полутемную прихожую и вдруг истошно завопила:

– Опять! Снова она!

– В чем дело? – Надежда заглянула в прихожую и увидела худощавую, коротко стриженную брюнетку, с удивлением взиравшую на Веру.

– Она снова ожила! – лепетала Вера, отступая к двери. – Когда же это кончится?

– А вы кто такие? – осведомилась брюнетка и включила свет в прихожей.

– Это – Вера, ваша новая соседка, – невозмутимо сообщила Надежда Николаевна. – А я – ее знакомая, меня зовут Надежда…

– Нормально! – брюнетка засмеялась. – Для полного комплекта не хватает Любы. Но я, к сожалению или к счастью, Даша, снимаю здесь комнату. А что это вашу подругу так колбасит?

Вера действительно тряслась, вцепившись в руку Надежды Николаевны.

– Кажется, я понимаю, – ответила Надежда. – Ты похожа на одну ее знакомую… недавно скончавшуюся. Особенно в темноте… признаться, в первый момент я и сама немного перепугалась. А у нее был сегодня трудный день. Да и не только сегодня.

– Господи, я вообразила, что она снова ожила! – проговорила Вера и наконец отпустила руку Надежды Николаевны. – Так ты – моя соседка? С ума сойти!

– Честное слово! – Даша усмехнулась. – Ну, наконец, догадалась! Так, может, по поводу знакомства посидим? У меня есть бутылочка…

– Думаю, что пить ей сейчас не стоит, – сухо возразила Надежда Николаевна. – Она и без того немного не в себе… Вот горячий чай ей бы не помешал.

– Ты ей что, мамочка? – Даша насмешливо взглянула на Надежду. – А в общем, может, ты и права… чаю так чаю.

Через пять минут она накрыла на кухне – поставила три разномастные чашки, чайник и вазочку с конфетами. Подумав, достала все же бутылку коньяка:

– Вы как хотите, а я рюмочку выпью!

Вера выпила чаю и немного успокоилась. Даша не стала лезть ей в душу. От коньяка она повеселела и разговорилась.

– Я вообще-то приехала в театральный институт поступать. Конечно, ничего не вышло – как я поняла, без связей и денег это нереально. Но домой я уже ни за что не вернусь! Для меня нет жизни без театра и кино. Знаете, кто-то сказал: вся жизнь – театр. Так вот это обо мне. Театр – вот настоящая жизнь!

– А чем ты занимаешься? – поинтересовалась Надежда.

– Чем придется. Пару раз снялась в массовке, один мужик обещал маленькую роль… Врет, наверное, мужики всегда врут. Мужики вообще сволочи. – Даша пригорюнилась.

– Значит, очень любишь играть? – уточнила в задумчивости Надежда Николаевна.

– Не то слово!

– А могла бы сыграть одну маленькую роль, чтобы помочь соседке?

У Даши даже глаза загорелись.

– Да запросто! А что нужно?

– Понимаешь, ее подставил муж, но мы не знаем, зачем он это сделал и что еще задумал.

– Я же говорю: все мужики сволочи! – подхватила Даша.

– А ты очень похожа на одну женщину.

– Это я уже поняла!

– И вот мне пришло в голову…

Надежда изложила внезапно родившийся у нее план.

По ходу разговора даже Вера оживилась, а Даша подпрыгивала на месте от нетерпения.

– Да у меня душа горит отомстить этому мерзавцу! Я все так сыграю – Станиславский лопнет от зависти!

– Ничего не выйдет… – протянула Вера, когда Надежда замолчала. – Я не знаю, где он живет.

– Ерунда! – отмахнулась Надежда Николаевна. – Ты ведь знаешь, где он работает?

– Ну да, – кивнула Вера. – Работу он не поменял.

– Ну так это же проще простого! – воскликнула Надежда. – Ребенок справится!

Через пять минут она набрала номер отдела кадров фирмы, в которой трудился Кирилл.

– Отдел кадров? – проговорила она сухим официальным голосом, от которого у непосредственной Даши заболели зубы. – Из районной налоговой беспокоят. Дроздов Кирилл Леонидович у вас работает?

– А в чем дело? – столь же официальным тоном ответила кадровичка.

– Вопросы задаю я, а вы должны отвечать!

– Да все же в чем дело?

– Дело в том, что работать нужно аккуратно! У него прописка сменилась, а нас никто не поставил в известность! Я ему уведомление послала, а оно возвратилось по причине выбытия адресата!

– Мы посылали извещение, – сообщила кадровичка, пошуршав бумагами. – Вот у меня и исходящий номер имеется…

– Не знаю, что там у вас имеется, а вот у меня его нового адреса не имеется! Все по-старому – Елецкая улица, дом четырнадцать, квартира девять! И куда прикажете посылать налоговое уведомление? Так что давайте не будем препираться, а будем выполнять свои непосредственные обязанности!

– Но Нина Павловна подтвердила…

– Не знаю, что там вам подтвердила Нина Павловна! Она у нас больше не работает, теперь я работаю, и запомните на будущее – меня зовут Надежда Николаевна!

– А где теперь Нина Павловна? Ушла на повышение?

– Ага, на повышение! В химчистку приемщицей!..

– Да что вы говорите? – в голосе кадровички зазвучал живейший интерес. – А за что ее?

– За посторонние разговоры!

– Записывайте! – Кадровичка поняла намек и продиктовала Надежде новый адрес Кирилла Дроздова.

– Вот и все, учитесь, девочки, в жизни пригодится! – довольным голосом произнесла Надежда, повесив трубку.

– А вы никогда в театре не играли? – с уважением спросила Даша. – У вас так достоверно все получилось!

– Ты же сама говорила: весь мир – театр! И все мы в нем актеры. По крайней мере, все мы играем разные роли и далеко не всегда положительные.

– Ну, вообще-то это Шекспир сказал, – скромно призналась Даша, – мне чужого не надо…

– Во всяком случае, адрес Кирилла у нас теперь есть, и мы можем приступать к исполнению нашей остросюжетной пьесы… – призвала Надежда.

– Подождите-ка! – подала голос Вера. – Я, конечно, в театре не играла и в кино не снималась, но помню, что театр начинается с вешалки, а для этой роли нужен подходящий костюм!

– Она права! – спохватилась Надежда Николаевна. – Тебе, Дарья, нужно одеться соответственно роли… ну-ка, посмотрим, что у тебя есть в гардеробе?

Через некоторое время Надежда разочарованно вздохнула.

– Да… радоваться нечему. Откровенно тебе скажу, Лидия такого ни за что бы не надела…

– Ну, если бы у меня денежки были на дорогие шмотки, так разве бы жила в такой дыре? – отмахнулась Даша, ничуть не обидевшись. – Я – девушка молодая, карьеры еще не сделала, и спонсора богатого у меня пока нет.

– Да бросьте вы, Надежда Николаевна, – вступила в разговор Вера, – нипочем Кирюша дорогую шмотку от дешевой не отличит! Уж я-то знаю… Он вообще-то жадноватый, вечно ворчал, что я много денег на одежду трачу. Хотя на свои покупала, честно заработанные. Так я совру ему, что юбка или, допустим, кофточка в три раза дешевле стоит. Или вообще в пять. И прокатит…

Вера замолчала, вспомнив вдруг с тоской о своем гардеробе. Интересно, куда он дел две шубы, кашемировое осеннее пальто, одной обуви было у нее полшкафа! И совсем новое вечернее платье, и костюм, купленный со скидкой, правда, но все равно за бешеные деньги в галерее бутиков на Невском.

Еще вчера ей совсем не хотелось об этом думать – какая ерунда по сравнению со всеми несчастьями, что свалились на ее голову. Теперь же стало ужасно жалко и своей квартиры, и вещей…

– Тогда главное – это что-нибудь красное надеть! – оживилась Надежда. – Лидия красное любила, в ресторане на ней такой костюм был… цвета кармин…

– Где я вам этот кармин возьму? – возмутилась Даша. – У меня же не магазин и не костюмерная!

Сгоняли в магазин – благо теперь торговые центры на каждом шагу. Надежда Николаевна придирчиво перебирала вещи и наконец обнаружила вполне приличный пиджачок подходящего цвета. Вера оплатила покупку и обещала оставить пиджак Дашке в качестве премии, если все у них пройдет ладно.

Макияж Дарья навела сама под присмотром Надежды.

– Губы тоньше, – командовала Надежда, – а глаза ярче. Волосы вот так зачеши. В общем, сойдет. Все, девочки, пошли на дело!

Кирилл Дроздов вернулся домой позже обычного.

Настроение у него было самое отвратительное.

Накануне его несколько часов продержали в полиции, допрашивая по поводу смерти Лидии Костроминой. Капитан, который вел допрос, явно пытался повесить на него это убийство. Оно и понятно – Лидия сидела с ним за столом, разговаривала, по словам свидетелей, на повышенных тонах. Кроме него, она никого в ресторане не знала, так что других подозреваемых в деле не вырисовывалось.

К счастью для Кирилла, те же свидетели подтвердили, что он не вставал из-за стола до самого того момента, когда одна из посетительниц ресторана обнаружила труп Лидии и подняла крик.

Капитан с неохотой отпустил Кирилла, но велел никуда из города не выезжать и по первому требованию явиться на новый допрос.

Кирилл ушел из полиции едва живой, трясущийся от страха. Многочасовой допрос его вымотал, и хотя никаких обвинений ему не предъявили, отнеслись с явным подозрением. Но не это было главной причиной его ужасного состояния.

Сам-то он прекрасно знал, что не убивал Лидию – но тогда кто же ее убил? И не ждет ли его самого такая же страшная смерть?

В первый момент, узнав о смерти Лидии, Кирилл решил, что ее убили те самые люди в черном, которые уже год висели у них на хвосте. Но по зрелом размышлении он понял, что убийство не в их интересах. Убив Лидию, они потеряли бы шанс получить деньги.

Нет, Лидия еще год назад внушила ему, что они не убьют ни ее, ни его – напротив, будут с них пылинки сдувать!

Вообще, надо признать, что Лидия была умной женщиной и очень многое ему объяснила.

Но тогда кто же ее убил?

Когда Лидия вызвала его на встречу в ресторан, она заявила, что видела Веру. Где-то в глуши, на крошечном полустанке…

Кирилл ей не поверил. В глубине души он не сомневался, что Вера погибла, пропала на просторах огромной страны. Иначе она за прошедший год как-нибудь да объявилась бы, подала о себе какую-нибудь весточку. Ведь она его любила и, несмотря ни на что, верила ему. Уж в этом-то Кирилл не сомневался.

Но что, если Лидия была права? Что, если Вера действительно жива и теперь объявилась в городе, чтобы восстановить справедливость и отомстить?

Что, если это она расправилась с Лидией и теперь ждет момента, чтобы убить и его?

Нет, она ведь ему верит!

А что, если Вера разгадала их замысел? Что, если она поняла, кто так подставил ее в прошлом году?

Кириллу было страшно, и он ни с кем не мог поделиться своими страхами, ни с кем не мог поговорить по душам. Прежде с любой проблемой он бросался к Лидии, и она умела его успокоить, внушить ему уверенность и оптимизм, но теперь Лидии не было…

Алиса, его молодая любовница? Нет, к ней с таким не придешь! Во-первых, она не из тех женщин, которые могут утешить и успокоить. Наоборот, увидев его слабость, она только обольет Кирилла презрением. Во-вторых же, он никому и ни при каких обстоятельствах не может рассказать об их с Лидией операции.

Лидии больше не было, и он только сейчас понял, в каком ужасном положении оказался.

В первый момент он в глубине души даже обрадовался ее смерти: ведь теперь все деньги достанутся ему, не придется ни с кем делиться.

Но потом он сообразил, что без нее не получит никаких денег.

Больше того – без ее руководства он не представлял, что дальше делать, как вести себя, чтобы остаться в живых и получить хоть какую-то часть от суммы…

Лидия была удивительно умной и предусмотрительной особой. Она давала ему полезные советы – как себя вести, что говорить людям в черном и службе безопасности банка, что стоит знать полиции и соседям по дому. С ней он чувствовал себя спокойно и уверенно, а теперь…

Теперь его окружали только враги, и он ждал от жизни исключительно неприятностей.

В таком настроении Кирилл вошел в подъезд.

Как назло, в подъезде не было света, и он с трудом, почти на ощупь добрался до лифта.

Лифт тоже не работал – впрочем, дом был новый, и такие поломки случались часто.

Чертыхаясь и держась за перила, Кирилл побрел вверх по лестнице.

Хоть и жил он в этом доме почти год, но все равно не привык к нему, поэтому едва не проскочил свой этаж. Наконец нашел нужную дверь, щелкнул зажигалкой, чтобы проверить номер квартиры, достал ключи…

За спиной прогрохотала поднимающаяся кабина лифта. Этот грохот зловеще прозвучал в тишине подъезда.

Значит, лифт заработал… Почему же свет не включили?

Дрожащей рукой Кирилл вставил ключ в замочную скважину.

И вдруг кто-то задул огонек зажигалки.

– Кто здесь? – чужим тонким голосом вскрикнул Кирилл. – Что за шутки?

Никто не отозвался, но теперь он определенно чувствовал в темноте чье-то незримое присутствие.

Он снова схватился за ключи… и замер в страхе: если рядом с ним прячется в темноте бандит, грабитель, он только и ждет, чтобы Кирилл открыл дверь, чтобы тут же ворваться в его квартиру и ограбить ее, а его, Кирилла, убить!

Впрочем, если это грабитель, то что ему стоит схватить ключи прямо сейчас и самостоятельно открыть дверь?

Кирилл снова схватился за ключи. Открыть квартиру, спрятаться за железную дверь и хоть ненадолго забыть свои страхи… Руки предательски тряслись, ключ никак не попадал в замочную скважину.

Кабина лифта остановилась на его этаже, двери плавно открылись.

Кирилл обернулся, чтобы увидеть того, кто приехал. Наверняка это кто-то из соседей…

Нет, это был не сосед.

В дверях лифта, освещенная сзади красноватым адским пламенем, стояла Лидия.

Он не мог ошибиться – это была она! Ее короткие черные волосы, тот самый костюм, в котором она была в ресторане…

Черные волосы были растрепаны, одежда залита кровью. Лидия шагнула вперед, протянула к нему руки с растопыренными пальцами и низким, замогильным голосом проговорила:

– Убежать от меня хотел? Не выйдет! Я тебя утащу за собой в могилу!

– Но ты же умерла! – воскликнул Кирилл. – Я видел твой труп своими глазами!

– Я умерла, – подтвердила Лидия и сделала еще один шаг вперед. – И ты умрешь, если не раскаешься в содеянном!

– В чем я должен раскаяться? – пролепетал Кирилл. – Я ничего не сделал…

– Ах так? – зловеще протянула Лидия, голос у нее был чужой – скрипучий, как несмазанная дверь, наверное, так и говорят покойники. – Ты – убийца и вор! Уж я-то знаю… – она засмеялась противно.

От этого смеха душа у Кирилла ушла в пятки, и он – взрослый тридцатилетний мужчина – поверил во все сказки об оживших покойниках, черной комнате и золотой руке. До этого он был подавлен и боялся, но живых – полиции или людей в черном. Теперь же страх его стал иррациональным и от этого еще более сильным. Кирилл потерял способность рассуждать здраво и забормотал, попятившись:

– Но ведь это была твоя идея – подставить Веру, свалить на нее аферу с кредитом и потом избавиться от нее. Ведь это ты придумала, как можно заполучить те деньги!

– А ты, значит, белый и пушистый? А как же та девушка в деревне Ясенево?

– Но ты же сама сказала, что без тела нам никто не поверит! Ты же сама посадила ее в машину и привезла на место, я только организовал аварию, как ты велела!

– Мало ли, что я тебе велела? – Лидия еще немного приблизилась к Кириллу и совершенно будничным тоном добавила:

– Ты что, так и будешь держать женщину на лестнице?

– Но ты же ме… мертвая!

– А что – с мертвой женщиной можно обращаться по-хамски?

И в эту секунду из темноты выступил еще один силуэт. Кирилл скосил глаза… и узнал свою жену Веру.

– Как?! – вскрикнул он в недоумении. – Вы с ней… вместе?! Ведь вы…

– Какие счеты могут быть между нами, покойницами? – проговорила Лидия и хрипло расхохоталась.

– Значит, Вера тоже… тоже мертва?

– Ничего не значит! – Вера твердой рукой забрала у Кирилла ключи от квартиры, открыла дверь и втолкнула его в прихожую.

Кирилл не успел порадоваться – и сама Вера, и окровавленная Лидия протиснулись следом за ним, а под конец к ним присоединилась какая-то незнакомая женщина средних лет.

– А это еще кто такая? – пролепетал Кирилл, разглядывая незнакомку.

– А мы из одной братской могилы, – ответила та и включила свет в прихожей.

Кирилл растерянно разглядывал трех женщин.

Теперь он не был уверен, что перед ним Лидия. Сходство, конечно, было, но только самое поверхностное… И никаких покойников, эта баба его элементарно развела, она живее всех живых. И к Лидии не имеет никакого отношения.

Вот Вера была самая настоящая. Живая и здоровая, только здорово похудевшая и какая-то замотанная. И волосы короткие. Но это была она, его бывшая жена. То есть настоящая. Кирилл совсем запутался, но некогда было прикидывать, чем ему грозит появление жены, которую он выдал за мертвую. Кирилл решил на всякий случай наладить отношения.

– Верочка, – проговорил он, весьма неубедительно изображая радость. – Это ты? Как я рад, что ты жива! Я не верил, что ты умерла, я надеялся, что мы встретимся и снова будем вместе!..

– Идиот! – вздохнула Надежда.

– Да уж, по части лицедейства муженьку твоему и двойки поставить мало! – поддакнула Даша. – Сразу видно, что врет и видеть тебя совершенно не рад!

– Вера, кто эти люди? – Кирилл обиженно закусил губу. – Выгони их, и мы поговорим спокойно! Я все тебе объясню! Все, что случилось год назад, было трагической случайностью, обстоятельства были сильнее нас, это какой-то злой рок!

– И что, ты воображаешь, что я тебе поверю? – Вера смерила Кирилла долгим презрительным взглядом. – Знаешь, что самое смешное, мой дорогой? Прежняя я действительно поверила бы тебе. Ведь еще год назад я была такой легковерной дурой! Я верила каждому твоему слову, готова была бежать к тебе по первому зову, лететь к тебе, как мотылек на пламя свечи! Но за этот год со мной столько всего случилось, я стала совершенно другим человеком! Теперь я вижу тебя насквозь и не поддамся на твое бездарное вранье! И это ты сделал меня такой! Это ты разрушил мою жизнь, ты разрушил мою душу…

– Верочка! – Кирилл бросился к жене, попробовал ее обнять, но Вера ловко уклонилась. – Верочка, поверь мне, я все тот же! Я так страдал, когда ты погибла! Я прямо заболел…

– Хорошо как излагает, – тихонько заметила Даша на ухо Надежде, – прямо как в мексиканском кино, я аж заслушалась.

– Угу, и так же фальшиво, – согласилась Надежда и добавила погромче: – Слушайте, ребята, может, хватит уже выяснять отношения? Не в телевизоре все-таки… Вера, у нас дело важное!

– И правда, что это я… – опомнилась Вера. – Ему же ничего не объяснишь… Слушай, я знаю, что ты как был, так и остался лживым ублюдком, да только я изменилась и больше не верю тебе! Ну-ка рассказывай, как вы с Лидией сговорились за моей спиной, какую аферу провернули?

– О чем ты? – Кирилл попятился, изобразил недоумение. – Я понятия не имею, о чем ты говоришь!

– Да? А только что на лестнице ты проговорился…

– Да тебе послышалось! Ты все неправильно поняла!

– Снова юлит, – вздохнула Даша, – нет, мужики все точно сволочи!

– Извините, что снова вмешиваюсь в семейную сцену, – подала голос Надежда Николаевна, – но вы, Кирилл, кое-чего недооцениваете…

– Это еще кто такая? – спросил Кирилл, повернувшись к Надежде. – И что делает эта женщина в моей квартире?!

– Это моя хорошая знакомая, – холодно ответила Вера. – А что она делает… она оказывает мне моральную поддержку. И не только моральную. Ведь ты меня планировал убить… Кто тебя знает – вдруг ты сделаешь еще одну попытку?

– Убить?! Тебя?! – Кирилл схватился за сердце. – Как ты можешь бросаться такими обвинениями?!

– Я еще не закончила! – снова заговорила Надежда Николаевна. – Я уже сказала, что вы, Кирилл, кое-что недооцениваете!

– Что именно?

– Технический прогресс.

– О чем это вы? – Кирилл смотрел на нее, как баран на новые ворота.

– Вот об этом! – Надежда достала из сумочки мобильный телефон, нажала кнопку, и все присутствующие услышали испуганный, дрожащий голос Кирилла:

– …Ведь это была твоя идея – подставить Веру, свалить на нее аферу с кредитом и потом убрать ее… – Надежда пропустила кусок записи и снова включила:

– …Ты же сама сказала, что без тела нам никто не поверит! Ты сказала, что мы должны убить ее!..

– Это… это не доказательство… – пролепетал Кирилл, но глаза его забегали, а лицо стало белым, как бумага для ксерокса.

– Ну почему же? – задумчиво ответила Надежда Николаевна. – Аудиозапись вполне может быть вещественным доказательством в суде. Впрочем, что-то мне подсказывает, что не суда вы боитесь! Гораздо больше вы боитесь тех людей в черном… Насчет убийства посторонней женщины они с вас не спросят, а вот насчет денег…

Кирилл еще больше побледнел, и Надежда поняла, что попала в десятку.

– Я права, – проговорила она без тени сомнения, – так что вам придется выбирать: или подробно и честно рассказать нам, что произошло год назад, или эта запись попадет к тем самым людям…

– Только не это! – истерично вскрикнул Кирилл. – Это страшные люди!

– Ну вот, значит, вы уже сделали выбор! Рассказывайте все и не вздумайте врать – это вам все равно не поможет!

Кирилл сел в кресло, закрыл лицо руками и заговорил.

Он познакомился с Лидией полтора года назад, на новогоднем корпоративном празднике, куда привела его Вера.

Жена сама познакомила его со своей начальницей, и та сразу положила глаз на Кирилла. И Кирилл обратил на нее внимание – ему всегда нравились темпераментные женщины с пряной изюминкой стервозности. Жена была совсем не такая, красивая, конечно, характер хороший, влюбилась в него, смотрела в рот, слушалась его во всем, но чего-то ему в ней не хватало… Поэтому он всегда пользовался случаем, когда женщины обращали на него внимание. Как говорится, хороший левак укрепляет брак!

– Скотина! – не выдержала Вера. – Ты на мне женился только из-за квартиры! У тебя самого ничего не было, ни метра! И зарплата меньше моей!

– Ну и не выходила бы замуж! – огрызнулся Кирилл. – Кто тебя силком тянул?

– Не отвлекайся, Вера, – посоветовала Надежда, – морду ему набить ты всегда успеешь, сейчас есть более насущные задачи.

Кирилл посмотрел на нее волком, но продолжил.

Через несколько дней Лидия сама позвонила ему, и они начали встречаться.

А через пять месяцев, лежа с Кириллом в постели, Лидия вдруг задумчиво проговорила:

– Знаешь, дорогой, каково это – видеть, как через твои руки проходят миллионы, и считать каждую копейку?

– Ну, насколько я знаю, вам в банке не так уж плохо платят! – возразил он полусонно.

– Смотря с чем сравнивать! – вспыхнула она. – Может быть, тебя устраивает такая жизнь, а мне хочется богатства! Настоящего богатства! Яхты, драгоценности, роскошные приемы, дорогие наряды, южные острова… Я чувствую, что рождена для такой жизни, а между тем жизнь проходит, а мечты остаются мечтами! Молодость ведь не вечна! Ты понимаешь, как это страшно?

– Да что ты, малыш, – поспешно возразил Кирилл, – ты прекрасно выглядишь!

– Не смей называть меня так! – взвизгнула Лидия. – Можешь называть так эту дуру, свою жену, но не меня!

– Что с тобой? – Кирилл приподнялся на локте, пристально посмотрел на любовницу.

– Я хочу денег, – ответила та, неожиданно успокоившись. – Настоящих денег. Больших денег.

– Эка невидаль! – Кирилл потянулся. – Денег все хотят!

– И ты? – прищурилась Лидия.

Кирилл денег тоже хотел. Много. Но как-то так получалось, что денег у него никогда не было. Работал он в небольшой фирме простым менеджером, и подняться выше не было возможности. Начальство не слишком его ценило. А Кирилл любил красивые вещи, недавно взял в кредит дорогую машину и раньше, до женитьбы, вечно сидел в долгах. Теперь жена зарабатывала больше его, и за квартиру не нужно платить, но прежние долги висели на нем камнем, да еще кредиты…

– У тебя что, есть конкретное предложение? – Кирилл окончательно проснулся.

– Представь себе – есть! – Лидия понизила голос: – Скоро в нашем банке один значительный человек будет оформлять кредит. Большой кредит, даже по его масштабам. Он хочет получить подряд на застройку целого района, а все собственные средства в работе. Так вот, процесс оформления кредита не такой быстрый, у нас еще есть время на подготовку…

– Зачем ты мне это рассказываешь? – недоумевая, спросил Кирилл. – Какое отношение я имею к этим деньгам?

– Ты – никакого. – Лидия криво улыбнулась. – А вот твоя жена имеет к ним самое прямое отношение. Она занимается техническими вопросами кредитования и будет оформлять транш.

– И что, ты хочешь, чтобы я уговорил ее откусить кусочек от этого пирога? – протянул Кирилл с сомнением в голосе. – Она побоится… Ты же знаешь, какая она законопослушная!

– Как ты банально мыслишь! – вздохнула Лидия. – Во-первых, зачем нам кусочек? Нам нужно все! Во-вторых, зачем делиться с твоей женой? Мы сами получим эти деньги. Мы, только мы с тобой!

– Но ты же сказала, что Вера занимается этим кредитом…

– Но твоя Вера – моя подчиненная, и я имею доступ к ее компьютеру.

Лидия немного помолчала, потом прижалась к Кириллу всем телом и зашептала ему в ухо:

– Ты очень милый, Кирюша, но очень глупый. Ничего не стоит… ну, скажем так, почти ничего не стоит украсть эти деньги. Если знать, когда они поступят на корреспондентский счет, совсем не трудно сделать так, чтобы они с этого счета отправились не на счет клиента, а на другой счет, а с него – на третий, четвертый, на пятый и так далее… пока не попадут нам с тобой в руки.

– Не считай меня дураком! – вскинулся Кирилл. – Если это так просто – почему никто до сих пор этого не сделал?

– Я не сказала, что это просто! Я сказала, что это не очень сложно. Почувствуй разницу! Украсть деньги, которые проходят через твои руки, и правда не очень сложно. А вот что действительно сложно – это после этого уцелеть, остаться вне подозрений.

– Я так и думал! – вздохнул Кирилл. – Это просто мечты. Ты это не всерьез…

– Очень даже всерьез! – возразила Лидия. – Чтобы остаться вне подозрений, нужно перевести стрелки на кого-то другого. Для чего нам и понадобится твоя жена… Я ведь сказала тебе, что имею доступ к ее компьютеру, так что вполне могу сделать так, чтобы во всем обвинили ее. Особенно если сама она не сможет возражать…

– А почему она не сможет? – тупо спросил Кирилл.

– Потому, дурачок, что ее уже не будет!

– Как это – не будет? – Кирилл испуганно взглянул на Лидию. – Что ты хочешь сказать?

– То самое! – прошипела она в самое ухо. – Думаешь, мне приятно делить тебя с ней? Да и ты… не ты ли говорил, что она тебе надоела? Не ты ли называл ее курицей? Не ты ли говорил, что она тебя раздражает? Эти ее японские шкатулочки, вазочки, картиночки… Этот ее японский стиль… Ты говорил, что она достает тебя своей аккуратностью… что тебе страшно даже подумать о том, что ты проживешь с ней всю жизнь! Ты это говорил?

– Ну, говорил… – недовольно засопел Кирилл.

– Вот видишь… А так… мы соединим приятное с полезным!

– Но я не хочу ее убивать! – забормотал Кирилл. – Не хочу!

– А вот этого хочешь? А вот этого? – Лидия прильнула к нему всем телом, и на какое-то время в спальне наступила тишина, нарушаемая только стонами и вздохами.

Через полчаса Кирилл лежал обессиленный и думал, что Лидия не оставила ему выбора. Впрочем, он и сам хотел тех же трех вещей, что и она, – денег, денег и еще раз денег.

Вскоре Лидия посвятила его в подробности своего плана.

Она объяснила, что для начала переведет деньги в тот же банк, где находится счет заемщика, но на другой счет – отличающийся всего одной цифрой. Затем уже с этого счета переведет их в другой банк, оттуда – в третий и, наконец, в четвертый, где она уже открыла счет на подставное лицо, точнее, на подставную фирму-однодневку. Все эти переводы займут считаные минуты, а в последнем банке она заранее оформит заявку на снятие всей суммы наличными. Ведь сумма очень большая, и в банке такой массы наличности может не оказаться.

– После этого наличные деньги нужно поместить в надежное место и на какое-то время забыть о них. Пока все не успокоится…

– А я-то что должен делать? – осведомился Кирилл.

– Для начала, дорогой, ты должен понемногу добавлять своей женушке в еду вот это лекарство. – Лидия передала ему синюю с золотом коробочку. – Достаточно одного порошка в день. Это лекарство почти безвкусно, так что она ничего не заметит.

– Что это? – спросил он испуганно. – Яд?

– Как ты банально мыслишь! – вздохнула Лидия. – Яд не подходит для нашего случая! Если Вера умрет от яда – это быстро установят и станут искать убийцу, и кто, по-твоему, окажется подозреваемым?

– Я! – вскрикнул Кирилл и оттолкнул коробочку.

– Успокойся! – поморщилась Лидия. – Говорю же тебе – это не яд! Это всего лишь успокоительное… сильное успокоительное.

– Зачем ей успокоительное? Она и так спокойна! Как мамонт! И все время поет и улыбается! Щебечет, как птичка – Кирюша дорогой, Кирюша милый…

– Затем, дорогой, что это лекарство не только успокаивает. Оно подавляет психику, вызывает галлюцинации и провалы в памяти. Вера лишится воли, станет послушным орудием в твоих руках. Единственное, что от тебя требуется на этом этапе – это не допустить, чтобы она пошла к врачу, к психиатру.

И тут Кирилл впервые взбунтовался.

– Ты хочешь, чтобы я помог тебе в этом деле, но почему я должен тебе верить? Кто мешает тебе одурачить меня, использовать втемную, а потом избавиться от меня, как от Веры?

– Но я люблю тебя, дорогой! – протянула Лидия томным голосом и прильнула к нему.

Но на этот раз Кирилл оттолкнул ее:

– Может быть, я не так умен, как ты, но и не совсем дурак! Я не верю словам, особенно твоим! Мне нужны гарантии, что ты не улизнешь с деньгами!

– Гарантии? – Лидия смерила его взглядом, облизнула губы. – Хорошо, будут тебе гарантии! Мы вместе с тобой получим деньги в последнем банке. Тем более мне и в самом деле понадобится шофер и телохранитель. Сам понимаешь, деньги большие. Затем мы вместе положим их в сейф и закроем на два ключа – один останется у тебя, другой у меня! Тебе достаточно таких гарантий?

С этого дня Кирилл послушно выполнял указания своей любовницы, стараясь не думать о том, что будет дальше. Он был от природы парнем недалеким, не зря начальство на работе не слишком его ценило. Только Вера смотрела на него влюбленными глазами и не видела его недостатков.

Кирилл каждый день подсыпал порошки в еду или питье жены.

Вскоре у Веры действительно начались перепады настроения и провалы в памяти, но когда она жаловалась мужу – Кирилл списывал все на переутомление.

– Скоро отпуск, малыш! – повторял он. – Мы уедем далеко-далеко, будем загорать, купаться и любоваться закатами над морем – и у тебя все пройдет! Поверь, так и будет!

Жена верила ему и не обращалась к врачу, хотя с каждым днем ей становилось все хуже. Он здорово перетрусил, когда она все же позвонила своему знакомому врачу. Но Кириллу фантастически повезло, тот доктор был в отъезде. По совету Лидии, Кирилл вывез жену в Финляндию и прекратил на время давать ей препарат. Вере стало легче.

И наконец наступил день, когда Лидия позвонила Кириллу и негромко сказала:

– Завтра. Завтра деньги уйдут, и Вера должна исчезнуть.

В тот день Кирилл не пошел на работу. Вера тоже осталась дома – накануне она явилась совершенно больной, со слезами рассказывала ему о скандале, который устроила ей Лидия.

– Кто такая Лидия? – привычно удивился Кирилл.

– Да ты ее знаешь, я вас знакомила на корпоративе под Новый год…

– Не помню, – как всегда, ответил Кирилл и пожал плечами.

Поздним утром он встретил Лидию возле того самого банка, где они должны были получить наличные. Глаза ее блестели, лицо пылало.

– Ну что, как все прошло? – спросил он вполголоса.

– Все еще не прошло, – ответила она свистящим шепотом. – Пока все идет по плану, но самое главное впереди. Вот когда мы получим наличные и положим их в сейф – тогда можно будет перевести дыхание! Впрочем, и тогда еще будет далеко до финала – ведь мы еще должны обеспечить свое алиби!

В банке тоже все прошло гладко. Они получили всю сумму в крупных купюрах и вышли на улицу с плотно набитым наличностью холщовым банковским мешком.

– Вот о чем я не подумала, – озабоченно проговорила Лидия, когда они сели в машину и отъехали от банка, – этот мешок… всем сразу видно, что мы везем деньги. И в том банке, где я арендовала сейф, сразу обо всем догадаются. Нам нужно во что-то переложить деньги, в какую-то подходящую коробку… хоть из-под обуви… Вот, остановись здесь! – она увидела обувной магазин.

– Что ты задумала? – насторожился Кирилл. – Хочешь меня обмануть? Хочешь прибрать все деньги?

– Слушай, дорогой, у тебя уже настоящая паранойя! – прошипела Лидия. – Ну как я тебя могу обмануть? Сам подумай – я оставлю деньги в машине, так что скорее ты можешь сбежать с ними! Видишь, как я тебе доверяю?

Кирилл подозрительно взглянул на сообщницу, но ее слова звучали убедительно, и он замолчал.

Лидия вышла из машины и скрылась в магазине.

Через несколько минут она вернулась с обувной коробкой в руках.

– Кстати, неплохие туфли! – проговорила она, вынув из коробки темно-красные лодочки.

В освободившуюся коробку переложили деньги, заклеили ее скотчем и помчались в следующий банк.

Там тоже все прошло гладко – банковский сотрудник проводил их в сейфовый отдел, открыл ячейку и удалился. Они положили в ячейку коробку с деньгами, заперли на два ключа и ушли.

– Теперь, дорогой, расходимся, – напомнила Лидия. – Жди звонка своей жены. Когда она позвонит – вызови ее в удобное место. Да не забудь, что она должна взять с собой паспорт, это упростит опознание!

– Как подумаю, что мне придется ее убить… – заныл Кирилл.

– Опять ты за старое? – одернула его сообщница. – Не забывай, что пока всю работу выполнила я! Должен же и ты хоть как-то отработать свою часть денег? А кроме того, – она усмехнулась, – тебе предстоит убить жену, но мне-то придется умереть самой!

– Только сыграть свою смерть! – поправил ее Кирилл. – И я все же не понимаю, для чего тебе понадобился этот театр…

– Чтобы она испугалась до смерти! – Лидия повысила голос. – Чтобы она ничего не соображала и слушалась тебя!

– Она и так…

– Это для страховки! Все, хватит разговоров! – и Лидия выбралась из машины. – И помни – мы с тобой не должны встречаться несколько месяцев!

Однако им пришлось встретиться гораздо раньше.

В тот же день Кирилл позвонил любовнице.

– В чем дело? – прошипела Лидия, услышав его голос. – Я же говорила, чтобы ты мне не звонил…

– Мы немедленно должны встретиться!

По его тону Лидия поняла, что встречи ей не избежать, и через полчаса подъехала к безлюдному скверу, где поджидал ее сообщник.

Кирилл выглядел ужасно – растрепанный, с разбитой губой и синяком под глазом.

– Все пропало! – воскликнул он дрожащим голосом, кинувшись ей навстречу. – У меня ничего не вышло!

– Что значит – не вышло? – переспросила Лидия ледяным тоном, не предвещающим ничего хорошего. – Я же тебе все объяснила? Как ты умудрился завалить такой продуманный план? И возьми себя в руки, смотреть противно!

– Все шло по плану, – начал он, немного успокоившись. – Вера позвонила, она была в панике…

– Похоже, это у вас семейное! – пробормотала Лидия. – Чуть что, впадаете в панику…

Кирилл сделал вид, что не расслышал, и продолжил:

– Она была в панике. Как мы и договорились, я велел ей приехать, назначил встречу в кафе, в торговом центре возле Московского вокзала, напомнил о паспорте.

– И что дальше? Она не приехала?

– Приехала! Но меня схватили какие-то люди в черном, приволокли на квартиру и принялись допрашивать. Они спрашивали, где деньги! Ты понимаешь? Они угрожали мне, били и расспрашивали о деньгах! Ты посмотри, что они сделали с моим лицом…

– А, ерунда, это быстро заживет! – отмахнулась Лидия. – Значит, они уже узнали о пропаже денег и начали действовать. Я думала, у нас будет немного больше времени…

– Кто они такие?

– А они тебе не представились? – ехидно спросила Лидия. – Это люди Елисеева, того человека, который оформлял кредит. В банке скандал, денег-то он не получил, а ему они нужны были срочно. Он предоставил залог, ему обещали… а деньги пропали. Меня допрашивал управляющий, но все указывает на Веру. Ее ищут, уже все телефоны оборвали. Где она?

– Когда «люди в черном» меня выпустили, я первым делом позвонил ей – но телефон не отвечал, тогда я бросился домой – но там ее тоже не было… Она пропала! Она видела, как меня взяли, наверное, испугалась и сбежала…

– Скверно… – протянула Лидия, задумавшись. – Если она не объявится до вечера, нам так или иначе нужен ее труп.

– Где же его взять, если ее нет? Может, она совсем сошла с катушек из-за этого твоего лекарства и себя не помнит…

– Ничего, что-нибудь придумаем…

– Господи, ну какая же ты сволочь! – Вера вскочила с места и залепила Кириллу звонкую пощечину. – И как таких подлецов земля носит! А я-то хороша, думала, если муж, то мы – одно целое, верила как себе… И ведь притворяться же он не умеет, все на поверхности лежало…

– Это из-за лекарства, иначе бы ты его раньше раскусила. – Надежда успокаивающе погладила Веру по плечу. – И потом, его Лидия направляла, а она была баба хитрая, уж этого не отнимешь…

– Слушай ты, крутой перец, – вскинулась Дашка, которая от долгих разговоров сильно заскучала, – у тебя пожрать ничего нет? Или выпить?

Кирилл оторвал руку от распухающей щеки и посмотрел отрешенно.

– А, ладно, сама найду! – Даша скрылась на кухне.

– Говори уж! – приказала Надежда. – Не тяни кота за хвост!

Кирилл продолжил свой рассказ.

До вечера Вера так и не объявилась.

Кирилл места себе не находил, то и дело звонил на мобильный жены, обзванивал больницы и морги. И все – с нулевым результатом. К вечеру он совсем раскис.

– Возьми себя в руки! – повторила Лидия, увидев трясущегося от страха любовника. – Хотя… может быть, это даже хорошо. Все вокруг видят, как ты беспокоишься за жену, как разыскиваешь ее… Тем легче тебе будет сыграть роль безутешного вдовца!

– Я не за нее беспокоюсь! – возразил Кирилл. – Я боюсь, что она что-то поняла и задумала ответный ход!

– Вот этого можешь не опасаться, дорогой! – Лидия презрительно усмехнулась. – Твоя Верка – не тот человек, чтобы принимать ее всерьез. Она – не игрок, не боец, она – жалкое ничтожество. Она не способна на ответный ход. Скорее всего, полностью перестала соображать, забрела в какую-нибудь трущобу, там ее убили и сбросили труп в строительный котлован или в реку, где ее найдут в лучшем случае через год! И уж тогда ее точно никто не опознает!

В этом месте рассказа Кирилл опасливо покосился на Веру. Она слушала его внимательно, и в лице ее ничего не изменилось.

– В тот момент я действительно была не боец, – согласилась она с тяжелым вздохом и повернулась к Надежде: – Лекарство, которым он меня накачивал, превратило меня в запуганную неврастеничку. А когда я увидела окровавленный труп Лидии… мне казалось, что жизнь кончена! Я совсем потеряла голову и вполне могла погибнуть такой страшной смертью, о которой говорила Лидия. Но теперь, дорогой Кирюша, – добавила она угрожающим тоном, – теперь я вылечилась, и ты мне заплатишь за все!

– Я понимаю… – испуганно протянул Кирилл и продолжил рассказ.

Вера так и не объявилась, и тогда Лидия приняла решение:

– Как хочешь, а нам нужен труп твоей жены. Иначе нас самих начнут всерьез трясти…

– Меня уже пытали! – перебил ее Кирилл, дотронувшись до ссадины на щеке.

– Пытали? – Лидия взглянула на него с кривой усмешкой. – Ты не знаешь, дорогой, что такое пытки! С тобой пока просто поговорили, причем поговорили очень вежливо. После настоящей беседы тебя не то что родная мать – сам себя в зеркале не узнаешь. А так будешь стоять на своем: ничего не знаю, Вера украла, с нее и спрашивайте. А как с нее спросишь, если она покойница?

Кирилл зябко поежился:

– Но где нам взять труп Веры, если она бесследно исчезла?

– Если трупа нет – придется его сделать! – процедила Лидия. – Оденься поприличнее. Мы поедем в клуб.

– Что? – удивленно взглянул на нее Кирилл. – Ты шутишь, должно быть? Мне сейчас не до развлечений!

– Кто говорит о развлечениях? Мы поедем в клуб за трупом! За будущим трупом, – уточнила она.

Кирилл ничего не понимал. Он утратил собственную волю, превратился в послушное орудие в руках Лидии и тупо следовал ее инструкциям, надеясь, что она найдет какой-то выход из тупика. Точнее, ни на что больше не надеясь.

Лидия привезла его в дешевый клуб на окраине города и велела там подцепить какую-нибудь сговорчивую девицу, внешне хотя бы немного похожую на Веру.

Громкая музыка, ослепительные вспышки света, мелькание цветных пятен совсем выбили Кирилла из колеи. Он слонялся по клубу, затравленно оглядываясь по сторонам и пытался понять, что он здесь делает.

В какой-то момент ему вдруг показалось, что он увидел Веру. Запрокинув голову, она танцевала перед зеркалом, распустив длинные светлые волосы.

Кирилл бросился к ней сквозь беснующуюся толпу, но вскоре потерял ее из виду и остановился возле бара, чтобы выпить бокал коньяка.

И вдруг… вдруг он снова увидел Веру. На этот раз она сама шла к нему вихляющей походкой. Кирилл зажмурился, снова открыл глаза… Мираж рассеялся, это была вовсе не Вера. Рядом с ним остановилась длинноволосая блондинка в коротком блестящем платье кислотного цвета, с лихорадочно блестящими глазами и странной блуждающей улыбкой.

– Привет! – проговорила блондинка низким хрипловатым голосом. – То ты меня прямо глазами раздевал, а когда подошла – молчишь? Ты что – стеснительный? Что-то не похоже… Хочешь, потанцуем?

Кирилл вспомнил инструкции Лидии, допил для храбрости свой коньяк и улыбнулся:

– Танцевать? Честно говоря, мне здесь не слишком нравится. Может, поедем ко мне?

– Так сразу? – блондинка захихикала. – Ну, ты времени зря не теряешь! А чистый у тебя есть?

– Что? – переспросил Кирилл. – Какой чистый?

– Ну, чистый… первый… снежок… кокос… Ты что, совсем не врубаешься?

– Кокаин? – догадался Кирилл.

– Ну да, – девица опасливо огляделась по сторонам. – Тише ты, мало ли, кто услышит!

– Кокос у меня есть. – Кирилл снова вспомнил инструкцию. – Сколько хочешь!

– До чего же ты мне нравишься! – засияла девица. – Ты просто мужчина моей мечты! Я готова за тобой хоть босиком на край света! Может, сразу немножко взбодримся? – она облизнула узкие губы, в глазах мелькнула мольба. – По одной дорожке, для настроения?

– Нет, он не здесь, он дома… Но в машине тоже немножко есть, я тебе дам.

– Поехали! – девица решительно тряхнула волосами.

– А как тебя зовут? – спросил ее Кирилл, когда они выходили из дверей клуба.

– А тебе не все равно? – Блондинка насмешливо взглянула на него. – Я вот тебя ни о чем не спрашиваю… мне плевать… Ну, хочешь, называй меня Банни!

Они подошли к машине, Кирилл открыл своей новой знакомой дверцу. Увидев внутри Лидию, Банни усмехнулась:

– Вот как? Мы, значит, будем веселиться втроем? Ну, мне вообще-то по барабану…

– Ничего, – одобрительно процедила Лидия, – вполне подходящий экземпляр!

– Ты мне тоже нравишься, мамочка! – Банни плюхнулась на заднее сиденье рядом с Лидией, повернулась к ней и спросила: – Ну что, мамочка, раз мы друг другу нравимся – может, прямо сейчас начнем?

– Перебьешься! – отрезала Лидия и приказала Кириллу: – Поехали!

– Эй, – напомнила Банни Кириллу, – ты обещал дать мне в машине дорожку!

– Это можно, – ответила Лидия вместо любовника и достала из сумочки бумажный пакетик.

– Я тебя люблю, мамочка! – засияла девица. – Я тебя просто обожаю! Ты – женщина моей мечты!

Она достала из сумочки мобильный телефон.

– Эй, ты куда это собралась звонить? – насторожилась Лидия.

– В рай! – захихикала Банни. Она высыпала порошок на заднюю панель телефона, свернула в трубочку долларовую купюру и поднесла ее к горке порошка, проговорив:

– Сейчас многие считают доллар ненадежным, кто переходит на евро, кто на японскую иену, а по мне, нет ничего лучше бакса!

С этими словами она шумно втянула носом порошок. На лице ее разлилось неземное блаженство, глаза закрылись, она проворковала томным голосом:

– Хорош! Настоящий рай! – и откинулась на спинку сиденья.

– Отключилась, – удовлетворенно проговорила Лидия. – Ну, дорогой, на этот раз я тобой довольна – ты нашел очень подходящий экземпляр. Похожа на Веру, и проблем с ней не будет…

– Очень похожа! – прошептал Кирилл, повернув голову. – Когда я ее увидел – даже не поверил и испугался…

– Ты вообще очень пугливый, дорогой! – пробормотала Лидия. – Не верти головой, следи за дорогой! Нам только не хватало раньше времени попасть в аварию!

Они заехали на стоянку, где Лидия днем оставила свою машину, и дальше поехали на двух автомобилях. Кириллу она велела взять машину жены, ключи и документы Вера, убегая, оставила дома. Вскоре выехали за город и свернули на Киевское шоссе.

Через полчаса Банни потянулась, открыла глаза и спросила:

– А где папочка? Мы его что, потеряли по дороге?

– Да нет, вот он едет за нами, на второй машине, – успокоила ее Лидия.

Банни выглянула в окно машины и удивленно протянула:

– Эй, а куда мы едем? Деревня какая-то… лес…

– Не волнуйся, детка, мы едем в загородный дом! – успокоила ее Лидия.

– Круто! – Банни расплылась в улыбке. – А там и бассейн есть?

– И бассейн, и сауна… все радости жизни. А главное – там чертова прорва чистого кокса!

– Круто! – повторила Банни. – А может, пока еще по дорожке?

– Почему бы и нет? – одобрила Лидия. – Почему бы человеку не оттянуться?

Она достала еще один пакетик и протянула блондинке.

– Обожаю! – проворковала Банни и звучно поцеловала Лидию в щеку.

Затем она повторила процедуру с мобильным телефоном и купюрой, втянула порцию порошка и отключилась.

Лидия свернула с шоссе на грунтовую дорогу, проехала несколько километров, миновала небольшую деревеньку (надпись на указателе гласила, что это деревня Ясенево) и наконец остановилась на краю глубокого оврага.

Кирилл тоже остановил свою машину и подошел к Лидии.

– Ну, дорогой, теперь ты знаешь, что делать! – проговорила та.

Вдвоем они перетащили бесчувственную Банни в машину Веры, усадили за руль. Кирилл достал из кармана часики Веры, надел на руку блондинки, положил в ее сумочку права жены. Затем он снял машину с ручника, перевел на нейтраль и покатил к краю оврага.

– Эй, милый, а ты ничего не забыл? – окликнула его Лидия.

– О чем это ты? – обернулся Кирилл.

– Вот о чем! – сообщница протянула ему тяжелый камень с неровными краями. – Помнишь, что я тебе говорила? Прежде чем столкнуть машину, нужно убить эту девку.

– Может быть, это не обязательно? – заныл Кирилл. – Она и так погибнет…

– Нет уж! Ничего нельзя оставлять на волю случая! Представляешь, что будет, если она чудом выживет – в машине твоей жены, с ее документами… Бей! – и она вложила камень в руку Кирилла.

– Но я не могу… – Кирилл побледнел, губы его затряслись. – Я никогда никого не убивал… Да я просто ударить женщину не могу! Может быть, ты сама?

– Ага, сама! – передразнила его сообщница. – Я и так слишком много делаю сама! И в бизнесе, и в постели… Нет уж, дорогой, если ты хочешь остаться моим компаньоном – сделай это!

Кирилл тяжело вздохнул, поднял камень и ударил Банни по голове.

Удар вышел слишком слабым. Блондинка вскрикнула, открыла глаза и уставилась на Кирилла:

– Что… что ты делаешь, козел? Ты, извращенец чертов!..

Кирилл охнул и снова ударил Банни – на этот раз гораздо сильнее, и еще раз, и еще…

– Хватит! – остановила его Лидия. – Она умерла! Давай заканчивай здесь и поедем, пока кого-нибудь черти не принесли…

Кирилл выбросил окровавленный камень в ручей, затем подтолкнул машину к краю оврага и столкнул ее вниз.

Машина покатилась, набирая скорость, и наконец ударилась в огромный валун. Капот от удара смялся, раздался взрыв, и машину охватило багровое дымное пламя.

– Поехали… поехали скорее отсюда! – проговорил Кирилл, отшатнувшись от края оврага.

– Нет, дорогой! – возразила Лидия. – Сначала ты спустишься и убедишься, что все получилось как надо! Что она достаточно обгорела и у тебя не будет проблем с опознанием трупа!

– Это обязательно? – заныл Кирилл.

– Нет, вовсе не обязательно, если ты хочешь провести остаток своей жизни на зоне… Впрочем, скорее всего, до зоны ты не доживешь, тебя убьют те «люди в черном», с которыми ты уже знаком!

Кирилл понурился и спустился на дно оврага.

Он подошел к догорающей машине и заглянул внутрь.

Сквозь разбитое лобовое стекло на него смотрело страшное обугленное лицо в ореоле светлых волос. На какой-то миг он вообразил, что это Вера. Впрочем, сейчас никто не смог бы ее узнать.

– Вот и все! – Кирилл закрыл лицо руками. – Целый год с тех пор спать не могу, стоит перед глазами ее обгорелое лицо… Боюсь…

– Врешь! – жестко сказала Надежда. – Еще и трус к тому же, побоялся ближе подойти. Рука-то левая не обгорела, часы целы остались. И следы от уколов. Девица-то, что ты подцепил, не только кокаином баловалась, еще и кололась. И ты, скотина, при опознании на жену наговорил. А это записано в протоколе. Так что теперь, стоит только то дело поднять – и все, закатают тебя за убийство… Вот чего ты боишься!

Кирилл совсем раскис. Подбородок его мелко дрожал, губы прыгали.

– Ну-ка, не спать! – Надежда встряхнула его как тряпичную куклу. – Что дальше было?

– Что дальше. Лидию в банке расспрашивали, она вроде каялась – недосмотрела, мол, ей и предложили уволиться по собственному. Она устроилась бухгалтером в мелкую фирмочку, сказала, что насчет денег мы должны пока забыть, потому что люди Елисеева с нас глаз не спустят. Банк как-то отбился, а Елисеев потерял выгодный контракт, так что очень осерчал. И требовал эти деньги в качестве компенсации. В банке решили шум не поднимать, только Лидию уволили, и все. Но по своим каналам за нами присматривают, так что если деньги из ячейки вытащить, пойдут круги по воде. Квартиру я продал, чтобы соседи не приставали и родственники…

– Гад какой! – бессильно сказала Вера. – И квартира-то хуже моей. А мебель та же, на новую решил не тратиться. Ну какой гад!

– А вот кстати… – поинтересовалась практичная Надежда, – как ты квартиру-то продал так быстро? По закону ведь после смерти владельца полгода надо ждать, чтобы родственники могли объявиться и предъявить права…

– Лидия своего нотариуса мне порекомендовала… – нехотя признался Кирилл, – а родственники ничего не знали – ну, что Вера умерла, я никому не сообщал…

– Ничего себе у тебя родные! – возмутилась Надежда. – Ты на год пропала, никто и не поинтересовался!

– Это дальние… – отмахнулась Вера, – я с ними не очень, а близких у меня никого нет…

– Потому они тебя и выбрали, – Надежда кивнула на Кирилла, – что близкой родни нет, когда ты пропала, никто не стал особенно интересоваться…

В комнате повисло долгое молчание, нарушаемое только Дашкиным пением из кухни.

– Что теперь делать? – сказала наконец Вера. – В полицию идти? Или в банк? Или взять этого козла за шиворот и пойти сдаваться тем типам в черном?

– Не советую, – осторожно ответила Надежда. – Полицию отметаю сразу. Их сейчас интересует только убийство Лидии, а мы понятия не имеем, кто это сделал. Теперь с банком. Они эту историю годичной давности уже пережили, все забыли, а тут ты воскресаешь из мертвых и рассказываешь фантастику – и труп в могиле не твой, и денег ты не брала. А чего ж тогда скрывалась целый год, если у тебя совесть чиста? Ах, думала, что ты Лидию убила… Ну, это не доказательство, мало ли что ты наболтаешь… Доверия к тебе не будет. А вот пропавшие деньги – это факт. Так что самое правильное – взять деньги в ячейке и отдать их владельцу, чтобы доказать свою невиновность!

– Кому отдать – банку или этому Елисееву? – спросила Вера.

– Были бы деньги, а кому отдать найдется! – отмахнулась Надежда.

– Но как это сделать? – пригорюнилась Вера. – Ведь второй ключ был у Лидии…

– А вот и нет! – Надежда Николаевна оживилась. – Я ведь говорила тебе, что перепутала с Лидией косметички?

– Вы хотите сказать…

– Вот именно! – Надежда достала злополучную косметичку, открыла ее и продемонстрировала присутствующим маленький плоский ключ. – Что-то мне подсказывает, что это и есть тот самый золотой ключик!

– Да, – подал голос Кирилл. – Он точно такой же, как мой…

– Значит, мы можем ехать в банк! – объявила Надежда.

– А я вам еще нужна? – спросила Даша, выходя из кухни. – У меня вообще-то назначена встреча с одним режиссером… Он мне обещал роль, правда, эпизодическую, но все же… А у этого все равно кофе – бурда дешевая, холодильник пустой, так что делать здесь нечего…

– Да поезжай, конечно! – согласилась Надежда Николаевна. – И большое тебе спасибо, ты нас очень выручила!

– А я? – заныл Кирилл.

– А ты поедешь с нами! Во-первых, ты покажешь нам банк, во-вторых, мы тебя там покажем, ведь тебя там могли запомнить, а самое главное – я тебе не очень-то верю и не хочу отпускать, пока не увижу деньги своими собственными глазами! Только сегодня уже поздно… Придется завтра утром…

– Вы езжайте домой, а я тут останусь! – твердо сказала Вера. – Я с этого гада теперь глаз не спущу! От него любой пакости ждать можно. Сбежит, а меня сдаст этому Елисееву.

– Да куда я сбегу… – простонал Кирилл.

– Точно, ему дальше огорода ходу нет, – подтвердила Надежда, – у него ни денег, ни ума, ни сообразительности. Имей в виду, я завтра к девяти у вас. И если Веру здесь не застану, сразу иду в банк, в полицию и к Елисееву. Уж пробьюсь. И тебе, мерзавцу, мало не покажется.

Кирилл понурился, но спорить не посмел.

Когда за Надеждой захлопнулась дверь, Вера не торопясь обошла квартиру. Все здесь было ее, кое-что еще они с мамой покупали. Все эти мелочи, которые она собирала любовно, по крошечке, вила свое гнездо, думая, что в нем она будет счастливо жить с мужем и растить детей. Слава тебе господи, она решила после замужества подождать с ребенком! Не хватало еще детей от этого подлеца! Ну ладно, это на сегодняшний день не самое главное. Главное – это сохранить жизнь и найти деньги. А с квартирой она как-нибудь разберется.

– Вещи мои где? – неприязненно спросила она Кирилла, который следил за ней с неподдельным страхом. – Выбросил?

– Н-нет…

Она все поняла – выбросить на старой квартире он не мог из-за соседей, поэтому пришлось привезти все сюда. И тут, если бы он выложил коробки на помойку, это могло вызвать подозрения.

Вера долго копалась в кладовке. Все было сложено комом, все мятое и залежавшееся, однако ей удалось найти относительно чистую пижаму, и белье, и джинсы… Отчего-то такой пустяк здорово поднял ей настроение.

На следующее утро Вера, Надежда и Кирилл вошли в отделение банка на Лиговском проспекте.

Надежда всю дорогу о чем-то размышляла, но, войдя в помещение банка, отбросила сомнения и обратилась к дежурному менеджеру:

– Мы хотим пройти к своей ячейке.

– Ваши ключи, пожалуйста!

Кирилл предъявил свой ключ, Надежда Николаевна – ключ Лидии.

Дежурный проводил их к стальным дверям банковского хранилища и передал с рук на руки тамошнему охраннику. Охранник еще раз осмотрел их ключи, отпер бронированную дверь и провел клиентов внутрь. Найдя нужную ячейку, он вставил в первую скважину свой ключ и деликатно удалился.

– Ну, Кирилл, теперь твоя очередь! – проговорила Надежда, отступив в сторону.

Кирилл тяжело вздохнул, вставил свой ключ во вторую скважину и уступил место Надежде.

Она вставила третий ключ.

Он вошел в скважину, как нож в масло.

– Первый раз в жизни открываю сейф, в котором лежат миллионы! – вполголоса проговорила Надежда и повернула ключ.

Ячейка открылась. Надежда выдвинула стальной ящик, и все трое с волнением склонились над ним.

В ящике лежала яркая обувная коробка.

– Та самая коробка! – вздохнул Кирилл и оглянулся на своих спутниц. – Может быть, все же поделим деньги и разойдемся?

– Ни в коем случае! – прикрикнула на него Надежда. – Не знаю, как ты, а Вера точно не захочет всю оставшуюся жизнь прятаться от «людей в черном»!

Она взяла в руки коробку и переложила ее на столик.

При этом лицо ее удивленно вытянулось.

– Что-то не так? – насторожилась Вера.

– Да уж, не так… – Надежда Николаевна разрезала скотч маникюрными ножницами и жестом циркового фокусника открыла коробку…

И все увидели обыкновенные женские туфли. Изящные темно-красные лодочки.

– Что это? – вскрикнул Кирилл.

– Туфли, как видишь, – ответила ему Надежда. – Кстати, хорошие туфли. Красивые. И точно такие, как те, в которых Лидия была в китайском ресторане. Точно такие, как те, в которых ее убили.

– А где же деньги? – простонал Кирилл.

– Хороший вопрос, – ответила Надежда. – Кстати, у меня и раньше были подозрения насчет этой ячейки.

– Почему? – осведомился Кирилл.

– Уж слишком легкомысленно Лидия обращалась с этим ключом. Держала его в косметичке вместе с помадой, пудрой и прочими малоценными мелочами. Если бы это был ключ от миллионов – она бы берегла его как зеницу ока!

– Но я же сам положил деньги в эту коробку! Своими собственными руками! Потом мы вместе с Лидией заклеили ее скотчем, и до самого банка я не спускал с нее глаз!

– Значит, у Лидии было две коробки – одна с деньгами, другая с туфлями, она как-то отвлекла твое внимание и подменила коробки. Как говорится, ловкость рук, и никакого мошенничества! Ты когда-нибудь видел, как работают цирковые фокусники? На виду у зрителей кладут в коробку платок или шляпу, а потом вынимают из нее кролика или букет цветов. Вся штука в том, чтобы отвлечь внимание зрителей каким-нибудь эффектным жестом и поменять коробки. Кстати, ты не помнишь, когда Лидия возвращалась из магазина, что у нее было в руках?

– Вот эта коробка, – не задумываясь, ответил Кирилл.

– И больше ничего? Но сумка-то у нее была? Женщины редко расстаются со своими сумочками!

На этот раз Кирилл довольно долго раздумывал.

– Да, сумочка у нее была, – проговорил он наконец. – Черная, лаковая, на ремешке…

– Большая? – уточнила Надежда. – Могла она в ней спрятать вторую коробку?

– Нет! – уверенно возразил Кирилл. – Маленькая была сумочка, не больше этой! – он показал на Верину сумку.

– Да, коробку из-под обуви сюда не спрячешь! – разочарованно протянула Надежда. – Значит… значит, Лидии кто-то подыграл. У нее был сообщник.

Она на какое-то время замолчала, потом снова взглянула на Кирилла и проговорила:

– Цирковые фокусники, чтобы произвести подмену, чем-то отвлекают внимание зрителей. Постарайся вспомнить, после того как вы заклеили коробку с деньгами, ничего не произошло? Ничего, что могло тебя отвлечь?

– Да нет, вроде бы ничего такого… – Кирилл насупился, припоминая. – Целый год прошел, где тут вспомнить!

– А ты все же постарайся! Возьми эту коробку, может быть, это поможет тебе освежить память… Вот вы заклеили ее скотчем, и что дальше? Сразу поехали в банк?

– Ну да… тут еще мужик меня поторопил, вроде ему из-за моей машины было не выехать, а только там еще много места было…

– Стой-стой! – перебила его Надежда Николаевна. – Какой мужик? Давай подробно!

– Ну, подошел какой-то мужик и начал скандалить – мол, я так припарковался, что ему никак не выехать, а только там…

– Ну, все понятно. Пока этот мужик тебя отвлекал, и состоялась подмена…

– Выходит, тот мужик был ее сообщником?

– Думаю, что нет. Сообщник Лидии не показался бы тебе на глаза. Того водителя просто наняли за небольшие деньги, чтобы устроить отвлекающий маневр, а тем временем кто-то другой забрал у Лидии коробку с деньгами и передал ей такую же, но с туфлями. Кстати, ты не помнишь, кто из вас держал коробку, когда вы шли в банк?

– Лидия, – уверенно ответил Кирилл, – но я не спускал с нее глаз…

– Ага, ты мог сколько угодно следить за коробкой, там все равно уже не было денег. А вот давать ее тебе в руки Лидия побоялась – ведь ты мог почувствовать, что коробка слишком легкая. Кстати, это ведь Лидия принесла скотч и предложила заклеить коробку?

– Ну да, чтобы она случайно не открылась в самый неподходящий момент…

– И чтобы ты не заметил, что там уже нет денег.

– Надо же, как она меня обвела вокруг пальца! – возмущенно воскликнул Кирилл.

– Так тебе и надо, козел! – подала голос Вера и добавила, повернувшись к Надежде Николаевне: – Что же теперь делать? Я не могу вернуть деньги, а значит – не могу доказать свою невиновность в этой афере…

– Пока не можешь, – согласилась Надежда Николаевна, – но мы что-нибудь придумаем… кстати, у тебя какой размер обуви?

– Что? – удивленно переспросила Вера. – Тридцать шесть с половиной, а при чем здесь обувь.

– Значит, тебе эти туфли будут велики, – деловито проговорила Надежда. – А мне, наоборот, малы, у меня тридцать восьмой… Да тут еще и подошва с браком…

– Да я вообще ни за что их не надену! – возмутилась Вера. – Донашивать обувь за Лидией? Ни за что!

– Ага, тогда придется наведаться в магазин, может быть, они примут их обратно…

– Вы это серьезно? – Вера недоуменно посмотрела на Надежду Николаевну.

– Очень даже серьезно. Вот тут на чеке и адрес указан…

– Вы закончили? – В помещение заглянул охранник.

– Да, конечно! – Надежда поскорее закрыла коробку. – Уже уходим!

На улице Кирилл заныл, что ему надо на работу, он и так уже опоздал.

– Иди, – разрешила Надежда, – а ты, Вера, отсидись пока у Даши, я позвоню, если что в магазине выясню.

– Да что там можно узнать через год?

– Спокойно… Все надо доводить до конца.

В тот же день, примерно через час после описанных событий, Надежда Николаевна вошла в обувной магазин на улице Восстания и озабоченно огляделась.

Магазин был пуст: в августе большинство покупательниц дорогой обуви покидают пыльный и душный город и отправляются в дальние края, на берег ласкового южного моря, под сень пальм, магнолий и других экзотических растений.

Продавщицы по этому поводу скучали и разговаривали о чем-то своем, о девичьем. На Надежду Николаевну они взглянули без всякого интереса – по возрасту и внешнему виду она не принадлежала к числу потенциальных клиенток. То есть, конечно, если нужно было куда-нибудь выйти с мужем, Надежда вполне могла придать себе вид современной преуспевающей женщины, но, бегая по разным делам, одевалась просто. Тем более в данный момент, когда дела-то были у нее не свои, когда снова занималась она расследованием криминальной истории, и главным для нее было, чтобы ни о чем не узнал муж.

Надежда подошла к девушкам и не слишком вежливо проговорила:

– Девушки, вы тут работаете или просто время проводите?

– В чем дело, тетя? – сухо осведомилась одна из них. – Собес напротив, переход на углу…

«Все ясно, – подумала Надежда, – директор в отпуске, его зам тоже, девки совсем обнаглели».

На лице ее не отразилось ни огорчения, ни растерянности – и не такое хамство в советское время видели.

Вторая девица, однако, усовестилась или вообще более ответственно относилась к своим обязанностям. Возможно также, что эти две продавщицы работали на контрасте, как «добрый» и «злой» полицейский из американского фильма. Стараясь загладить неприятное впечатление от хамства своей подруги, вторая продавщица приветливо улыбнулась Надежде и спросила:

– Мы вам чем-то можем помочь?

– Очень даже можете. – Надежда Николаевна вынула из пакета яркую коробку и поставила ее на прилавок. – Вот, понимаете, моя племянница купила у вас эти туфли, а они бракованные…

– Бракованные? – забеспокоилась вежливая продавщица. – А в чем брак?

– Да вот тут внутри складка, из-за нее натирает ногу…

– А что ж ваша племянница сама не пришла? – снова вступила в разговор хамоватая продавщица.

– А она за границу уехала, надолго, – объяснила Надежда Николаевна. – Оставила все на меня, а туфли эти она не смогла носить из-за этого брака. Вот и чек у меня сохранился…

– Эй, тетя, – «злая» продавщица выхватила чек у Надежды из руки. – Вы на дату поглядите! Эти же туфли год назад куплены, чего же вы от нас хотите? Все сроки давно прошли!

– Никакая я тебе не тетя! – рявкнула Надежда. – Упаси бог! Моя племянница в Париже в Сорбонне преподает, а не людям дрянную обувь впаривает за бешеные деньги!

– Извините ее, – быстро проговорила вежливая продавщица, – у нее личные неприятности…

– Угу, а я думала, у вас приличная фирма! – вредным голосом протянула Надежда Николаевна. – Думала, у вас заботятся о своей репутации, и мне не придется в общество обращаться…

– В какое еще общество? – переспросила продавщица, окончательно сбавив тон.

– В общество защиты прав потребителя, – ответила Надежда елейным голосом, и сделала вид, что собирается уйти.

– Подождите, – остановила ее вежливая продавщица. – Мы подумаем, что можно сделать. Правда, я думаю, возвратить деньги через такой срок действительно сложно…

– А можно поменять на другую пару? – предложила Надежда. – Чтобы без брака, и если можно, на полразмера больше…

– Это вряд ли, – вежливая продавщица взглянула на этикетку. – Эта модель давно закончилась. Насколько я помню, как раз прошлым летом. Может быть, ваша племянница купила последнюю пару…

– Да никакая не племянница! – снова включилась «злая» продавщица. – Помню я, как эти туфли покупали! Сперва женщина пришла, худая такая брюнетка…

– Вот-вот, это она, Лида, племянница моя! – оживилась Надежда Николаевна.

– Ага, только она купила туфли и ушла, а тут мужик пришел… Дайте, говорит, мне точно такие же туфли, как той женщине! Помнишь, Тань, мы тогда еще удивились? – Продавщица переглянулась со своей вежливой напарницей.

– Ну да… – подтвердила та неуверенно. – Кто же дорогую обувь покупает без примерки? Могут не подойти или вообще не понравиться. Но он торопился, говорит – продайте, и все…

– Мы пошли искать, – подхватила вторая. – А там только одна пара оставалась, как раз эта, с браком. Мы ему показали, а он говорит – ничего, мне подходит! Так мы ему сделали скидку двадцать процентов, и на чеке специально написали – с браком, без права возврата! И вот же она, эта надпись! – продавщица перевернула чек и с победным видом предъявила Надежде какую-то неразборчивую фразу. – Так что ничего у вас не выйдет! Можете хоть в общество потребителей обращаться, хоть в общество защиты животных!

– Мужчина, говорите? – перебила ее Надежда. – Такой коренастый, толстый, с оттопыренными ушами?

– Да ничего подобного! – возразила продавщица. – Наоборот, высокий, стройный, с хорошей выправкой. Только хромал немного и старый – лет сорок с лишним… правда, Тань?

– Ну, я точно не помню, – замялась вторая продавщица. – Помню только, что он очень спешил…

– Ладно, девочки, уж извините, если что не так…

Надежда подхватила коробку и бросилась вон из магазина. Продавщицы недоуменно посмотрели друг на друга – чего тетка приходила-то? Потом одна пожала плечами, а вторая покрутила пальцем у виска.

Вера открыла дверь сразу, как будто ждала у двери. Вид у нее был бледный.

– Я поесть тебе принесла! – сообщила Надежда, разгружая сумки. – Вот тут все готовое, только разогреть.

– Да я не хочу… – вяло отмахнулась Вера, – я боюсь…

– Надо есть, вон на тебе все висит, – строго сказала Надежда, – скоро просвечивать будешь, на рентген ходить не надо… А я вот от любого стресса только еще больше есть хочу…

– Все точно, – сообщила Надежда Николаевна после того, как они поели. – В обувном магазине появился сообщник Лидии. Он купил там вторую, точно такую же пару туфель и потом подменил коробку с деньгами. Кто это был?

– Откуда же я знаю? – Вера пожала плечами. – Не было у нее никого. Все в банке знали, что она не замужем, живет одна. Никто ее после работы не встречал… Ни с кем ее не видели ни в ресторане, ни в клубе… Знаете, город ведь маленький, все в конечном итоге ходят в одни и те же места. Ужинаешь, к примеру, в «Магрибе» или обедаешь в «Сардине» – так обязательно кого-то из знакомых встретишь. Или день рождения справляешь в «Золотом дожде» – там вообще все друг друга знают. А потом на работе в курилке сплетничают – кто, да с кем, да где. У кого муж напился, кто каблук сломал, кого хахаль приревновал и при всех по морде дал. Все обо всех известно.

– Трудная у тебя жизнь была… вся на виду… – притворно вздохнула Надежда.

Вера не услышала ехидства в ее голосе, она молчала, глубоко задумавшись. Надежде стало стыдно.

– Такого быть не может, чтобы у нее никого не было, – убежденно сказала она, – не такая это была женщина, Лидия-то, просто они скрывались. И вот что я подумала… Ты говорила, что Кирилл познакомился с Лидией на корпоративном празднике?

– Ну да, Новый год отмечали…

– А в твоем банке… то есть в твоем бывшем банке какие правила – на такие праздники приходят с мужьями и женами или поодиночке? Вот в фирме у моего мужа, там на корпоративы полагается со своими половинами приходить.

– Ну да, в банке так же, – кивнула Вера. – Управляющий к этому строго относится – все должны являться с парой, даже если нет мужа или жены. Он считает, что так в банке будет более здоровый психологический климат, не будет служебных романов и связанных с этим интриг. А вы, собственно, к чему клоните?

– Я к тому, что Лидия тоже, наверное, не одна пришла на тот праздник? С ней тоже кто-то был? Раз такое строгое распоряжение…

– Ну да, – подтвердила Вера, подумав. – Был с ней мужчина. Постарше ее, лет сорока пяти, но интересный. Он меня даже на танец пригласил…

– На танец? – заинтересовалась Надежда. – И что, как он танцевал?

– Кстати, танцевал он отлично! – Вера даже оживилась при этом воспоминании.

– Значит, не тот! – вздохнула Надежда. – Тот хромал…

– Хромал? – переспросила Вера. – Ну да, хромал… я ему даже говорю – как же вы танцуете? А он – не беспокойтесь, нас в училище танцевать отлично выучили. И правда, как музыка заиграла – прямо забыл о хромоте. Я таких отличных танцоров в жизни не встречала! Прямо летал и вел меня так уверенно…

– Вот как? – Надеждины глаза загорелись. – Значит, все-таки тот! В магазине тоже сказали, что он хромал, но при этом выправка очень хорошая…

– Да, это у него после аварии хромота осталась, его из-за этого и комиссовали…

– Слушай, ну что я из тебя в час по чайной ложке информацию выжимаю? – возмутилась Надежда Николаевна. – Расскажи уж все подробно…

И Вера рассказала, как на корпоративной вечеринке познакомила Лидию со своим мужем, а та ее – со своим спутником.

Он слегка хромал, был хорошо, хотя и чуть старомодно одет, представился Сергеем Максимовичем и сразу пригласил Веру на танец. Тут-то он и сказал Вере, что окончил в свое время военно-морское училище, где всех курсантов, помимо прочих предметов, непременно обучали бальным танцам.

– У нас на выпускной вечер самый настоящий бал устраивали! – поведал Сергей Максимович. – Паркет так надраивали, что по нему можно было скользить, как на коньках! Некоторые так и делали, когда девушек приглашали – до середины зала добежит, а дальше скользит по паркету и лихо подъезжает к своей избраннице!

– Так вы были морским офицером? – поинтересовалась Вера. – Это так романтично!

– Нет, к сожалению! – ее партнер вздохнул. – Сразу после выпускного вечера поехал с друзьями кататься на мотоцикле… на выпускном мы немного выпили, ну и попал в аварию! Сложный перелом, два месяца валялся в военном госпитале, потом еще месяц в гипсе. В итоге комиссовали, так что на корабль я так и не попал и остался сухопутной крысой… Так что все, что у меня осталось от моряка, это выправка да еще вот эта татуировка! – И он показал Вере вытатуированный на указательном пальце перстень с якорем.

– Вот, собственно, и все… – закончила Вера свой рассказ. – Музыка закончилась, и он отвел меня к Кириллу.

– Понятно… – задумчиво проговорила Надежда Николаевна. – Наверняка, пока он с тобой танцевал, Лидия охмуряла твоего мужа. Для того он тебя и увел, чтобы ей развязать руки. Заодно он к тебе присмотрелся, продумал тактику…

– Вы хотите сказать, что у них все было заранее продумано?

– Наверняка! Не знаю только, кто у них играл главную скрипку – он или Лидия… хотя… судя по всему, это именно он и убил ее в ресторане, когда узнал, что ты снова появилась и видела Лидию. Он наверняка решил обрубить все концы, которые могут к нему привести. И это ему удалось… если бы не туфли, мы бы о нем ничего не узнали! Даже имя, которым он тебе представился, наверняка вымышленное. А он не говорил, в каком училище учился?

– Нет, не говорил, – вздохнула Вера. – Вот только еще сказал, что на выпускной вечер к ним всегда приходили девушки из медицинского института…

– Из медицинского? – переспросила Надежда. – Все ясно, значит, это училище имени Адмирала Лазарева, которое на Петроградской стороне… Вот это удачно, один мой знакомый как раз там учился, может быть, сумеет что-то вспомнить!

Прошло уже несколько лет с тех пор, как Надежда Николаевна ушла с работы, но у нее сохранились друзья в родном НИИ. И самым близким из этих друзей был Валя Голубев, бывший моряк и чрезвычайно обаятельный человек. С Валей Голубевым Надежда не раз ездила в длительные командировки, выполняла сложные и ответственные задания, в общем, как говорится, они съели вместе не один пуд соли. Валька из института тоже уходил, и не раз. Когда наступали трудные времена, он то сторожил, то что-то строил, то паял, то чинил, то трудился сменным электриком. Но потом все же вернулся в родные стены.

– Привык, понимаешь… – смущенно объяснил он Надежде, – столько лет оттрубил. Опять же люди приличные…

Ему-то Надежда и позвонила, когда ей понадобилась информация о Военно-морском училище имени Адмирала Лазарева.

– Ой, Надюха! – бурно обрадовался Валя. – А я как раз тебя вспоминал! Ты не хочешь к нам вернуться? У нас тут начальство сменилось, большие планы, финансирование возобновилось, так что хорошие специалисты очень нужны. Я уж тут удочку закидывал.

Надежда вспомнила прежние времена. Инженерная работа ей всегда нравилась, нравилась царившая у них в отделе живая творческая атмосфера, нравились люди. Однако когда она представила, что придется каждый день вставать ни свет ни заря, тащиться через весь город на работу, готовить многостраничные отчеты да еще выслушивать от начальства бесконечные неквалифицированные советы и несправедливые замечания… нет, она привыкла к свободе и ни за какие деньги не хотела возвращаться в инженерную кабалу!

«Вот и закончилась моя работа… – грустно подумала она, – к хорошему-то как быстро привыкаешь…»

– Спасибо, Валюша, за добрые слова, – ответила она дипломатично. – Но знаешь, у меня столько дел дома… Саша будет недоволен, если я выйду на работу! Опять же кот…

Валя Голубев никогда не был занудой. Он руководствовался простым принципом: не прошло – и ладно.

– Ну, не хочешь – как хочешь, – ответил он без обиды. – А вообще, как дела?

– Дела нормально, – заторопилась Надежда Николаевна. – А я у тебя вот что хотела спросить. Ты ведь в прошлом военный моряк, а какое училище окончил?

– Краснознаменное имени Адмирала Лазарева командное училище Военно-морского флота! – браво отчеканил Валентин.

– Вот-вот! – обрадовалась Надежда. – Оно-то мне и нужно! У тебя в этом училище знакомых не осталось?

– Что, кто-то из родственников поступать хочет? Тут я тебе вряд ли смогу помочь…

– Нет, совсем по другому делу. Мне просто нужно кое-что об этом училище разузнать. Точнее, даже не о самом училище, а об одном выпускнике.

– Тогда ищи Михалыча. Он там все еще работает и все обо всех знает. И память у него, как архив флота, в ней все по полочкам разложено и ничего не теряется!

– Михалыч? – переспросила Надежда. – А кто он такой, этот Михалыч?

– Бывший начхач…

– Что? – удивилась Надежда. – Валя, как ты выражаешься! Всегда был приличным мужчиной, при дамах ничего себе не позволял…

– А что я сказал-то? Начхач – это начальник хозяйственно-административной части, по-граждански – завхоз. Но сейчас он на пенсии, так что перешел на другую должность, попроще. Но его все равно там каждая собака знает, спроси Михалыча, тебя к нему отведут…

– Насчет собаки я поняла, но все же, у него, кроме отчества, наверное, и имя имеется?

– Само собой. Вообще-то его зовут Африкан Михайлович, но все его зовут просто Михалыч. Сама понимаешь, Африкан – какое-то старорежимное имя…

– А можно мне на тебя сослаться?

– Конечно, можно! Я же говорю, у него память отличная, и мы с ним никогда не ссорились.

– Вот так вот, – сказала Надежда Николаевна Вере, убирая мобильник в сумочку, – люди всегда помогут. Ладно, я сейчас по горячим следам в училище…

– Да зачем вам туда? – вскинулась Вера. – Ну, вычислите вы этого типа, но адрес-то у него уж точно другой. Да, может, он с деньгами уже давно за границей!

– Угу, а Лидию кто убил? Он, больше некому. Стало быть, он до этого времени здесь был. Вот ты подумай – как он мог такие деньги вывезти? Судя по всему, он одиночка, в чемодан ведь такие деньги не положишь и в аэропорт не попрешься, как с обычным багажом. Просветят и заинтересуются. Опять же деньги в рублях были, так? Кому там, за границей, рубли нужны? Стало быть, нужно их в валюту обращать, а это тоже сложно для такой большой суммы. Привлекать они с Лидией никого не хотели, потому что банк твой уж верно подсуетился – если где-то хотя бы в разговорах такая большая сумма всплывет, они тотчас узнают. Это только твой дурачок Кирюша поверил, что деньги спокойно лежать будут в сейфе год.

– Да не мой он! У меня теперь своего ничего нет – даже имени! – горько сказала Вера.

– Ты извини, – мягко сказала Надежда, – извини, что прописные истины изрекаю, но байку о двух лягушках и сметане слышала?

– Слышала, – угрюмо ответила Вера.

– Вот и сделай вывод. Надо бороться, лапками двигать, туда-сюда тыкаться – авось найдешь выход из тупиковой ситуации.

Вера молчала, глядя в сторону.

Через час Надежда Николаевна подходила к монументальному особняку на Петроградской стороне. Прежде этот особняк принадлежал князьям Чертополоховым, но последние восемьдесят лет в нем располагалось военно-морское училище. Девушки из окрестных школ и медучилищ осаждали особняк, чтобы познакомиться с будущими моряками, а попасть в это училище на выпускной бал было едва ли не сложнее, чем поступить в Институт международных отношений. По этой причине вокруг училища всегда было оживленно.

Сейчас же здесь было тихо и безлюдно.

Подойдя к дверям особняка, Надежда остановилась в изумлении.

Вместо мраморной доски с названием училища над дверью красовался яркий рекламный щит с надписью:

«ООО «Веселый умывальник». Сантехника из Германии».

Сбоку от двери в огромных витринных окнах были выставлены душевые кабинки, раковины и гламурные розовые унитазы.

Возле входа молодой человек в синем форменном комбинезоне мыл роскошную черную машину.

– Молодой человек, – обратилась к нему Надежда Николаевна, – извините, но тут раньше было военно-морское училище. Оно что, куда-то переехало?

Парень взглянул на Надежду несколько высокомерно и проговорил, растягивая слова:

– Никуда оно не переехало. Их начальник половину здания нам продал, «Умывальнику». А в училище вход с другой стороны.

Надежда обошла здание и действительно увидела с другой стороны скромную дверь, над которой была прикреплена та самая мраморная доска с названием училища.

Надежда огляделась, вошла.

В холле было пусто и прохладно. Прямо напротив двери крупный старик с густой седой шевелюрой неторопливо возил по полу шваброй.

– Извините, дедушка, – обратилась к нему Надежда, – не подскажете, где я могу найти Африкана Михайловича?

– Кому дедушка, а кому капитан второго ранга в отставке! – ответил старик гулким, могучим басом. – Равняйсь! Смирно! А позвольте узнать, по какому поводу вы, штатская и сухопутная личность, этим самым Африканом Михайловичем интересуетесь?

– У меня к нему пара вопросов имеется… – начала Надежда, но старик ее перебил: – Равняйсь! Смирно! Насчет вопросов у нас строго, объект военный, разные вопросы задавать тут не положено, особенно штатским и сухопутным!

– И еще привет ему хотела передать от Валентина Голубева… – договорила Надежда.

Эти слова произвели на строгого старика удивительное действие. Он расплылся в широкой улыбке и проговорил:

– От Валюши Голубева? Якорь ему в полубак! Ну, так это же совсем другое дело! Швартуйтесь ко мне в сухой док, я вам чаю заварю настоящего, капитанского… – с этими словами он отставил швабру и открыл перед Надеждой неприметную дверь под лестницей.

– Так это вы и есть Африкан Михайлович? – догадалась Надежда Николаевна.

– Я и есть, – признался старик. – Прежде был в этом училище начхачем, теперь служу обыкновенным сторожем. Только ежели вы от Валюши, можете меня просто Михалычем называть. Я же его, кальмар ему в кубрик, знаю как облупленного! Хороший курсант был, старательный! Всегда готов был помочь, и со строевой подготовкой полный порядок…

За дверью обнаружилась каморка, напоминающая маленькую корабельную каюту. К стене был привинчен откидной столик, в углу имелась аккуратно застеленная койка, по стенам висели какие-то корабельные приборы, открытки с видами далеких городов и фотографии морских офицеров в белоснежных кителях и парадных фуражках с крабами. В одном из этих офицеров Надежда Николаевна с удивлением узнала молодого Валю Голубева.

– Швартуйтесь! – повторил старик и придвинул Надежде крепкий табурет из темного тяжелого дерева. Сам он открыл подвесной шкафчик, достал оттуда чайник, металлическую банку с заваркой и две тяжелые кружки в якорях и парусниках.

Через две минуты каюта наполнилась ароматом свежезаваренного чая, Михалыч наполнил кружки и сел напротив Надежды.

– Ну, как Валя? – осведомился он. – Вроде бы я слышал, что он сошел на берег, работает на гражданке?

– Да, и уже очень давно, – сообщила Надежда. – Он инженер, и очень хороший…

– Русалка ему в форштевень! – воскликнул старик. – Инженер! Он настоящий моряк, прирожденный… Я, конечно, извиняюсь, дамочка, за свои выражения, но не удержался…

– Ничего. – Надежда улыбнулась. – А Валя, он демобилизовался по здоровью… ну опять же, чтобы семью чаще видеть.

– По здоровью – это конечно… – вздохнул Михалыч. – Я вон тоже по здоровью ушел с флота в это училище, а только как вспомню закат на Филиппинах или, к примеру, раннее утро возле мыса Доброй Надежды… Акула ему, извиняюсь, в клотик!

– Чай у вас хороший! – дипломатично проговорила Надежда. – Ароматный!

– Я же говорю – настоящий капитанский! А все почему? – Он поднял прокуренный палец. – Потому что заварки нужно сыпать как следует! Настоящую капитанскую порцию! Ну, дамочка, вы меня о чем-то хотели спросить?

– Да… – неуверенно протянула Надежда Николаевна. – Хотела у вас узнать об одном вашем выпускнике. Да только, к сожалению, не знаю его фамилию…

– А имя? Отчество? Год выпуска?

– Может быть, зовут его Сергей Максимович, а может, и нет… Он вполне мог чужим именем назваться. Год выпуска тоже не знаю, но сейчас ему лет сорок – сорок пять…

– Ну, это, кашалот ему в переборку, несерьезно! Это, извиняюсь, плыви туда, не знаю куда! Как я могу о нем что-то сказать, если вы ничего не знаете?

– Положим, кое-что я все же знаю. Он довольно заметно прихрамывает. Говорил, что сразу после выпускного бала поехал с друзьями кататься на мотоцикле, попал в аварию и заработал сложный перелом ноги. Из-за этого его комиссовали, так что он ни дня во флоте не служил…

– Не во флоте, дамочка, – поправил Надежду Михалыч, насупившись. – Не во флоте, а на флоте!

– Ну, извините, я таких тонкостей не знаю… и еще, – вспомнила Надежда, – еще у него такая татуировка на пальце – перстень с якорем. Но это, наверное, у многих моряков…

– А ведь я, кажется, знаю, о ком вы спрашиваете, – протянул Михалыч, и лицо его неприязненно вытянулось. – Каракатица ему в шпангоут! Вы, дамочка, его по какому вопросу разыскиваете? Он вам, извиняюсь, кем приходится?

– Никем. Я подозреваю, что он совершил преступление.

– И правильно подозреваете, – прогрохотал старик, – скумбрия ему в трюм! Сергеем Максимовичем, говорите, назвался? Да он такой же Сергей Максимович, как я Владимир Ильич или, к примеру, Никита Сергеевич! Сергей Максимович – так прежнего начальника нашего училища звали, вице-адмирала Определенного.

– Так я и думала, – вздохнула Надежда. – Не стал бы он своим именем представляться.

– Я еще не договорил, дамочка! Говорите, на мотоцикле катался? Сколопендра ему в рундук! На мотоцикле-то это верно, только не просто катался. – Михалыч сделал паузу, перевел дыхание и продолжил: – Он с одним дружком магазин ограбил и с места преступления на мотоцикле удрал. Мотоцикл, между прочим, тоже угнал. Да далеко не уехал, в аварию попал. Для первого раза легко отделался – учли молодость, хорошие характеристики, чистосердечное раскаяние, дали один год. Ну, разумеется, на флот он не попал, с таким пятном на биографии да с поврежденной ногой. Однако потом, я слышал, он себя выдавал за морского офицера и даже форму носил. А сам… сам стал настоящим уголовником – грабежи, кражи, мошенничества всякие… Потом, говорят, завязал, на работу устроился, да я не очень верю.

– Что-то в таком духе я и подозревала, – вздохнула Надежда.

– И вы вот, дамочка, насчет татуировки сказали, – продолжил Михалыч. – И снова, как говорится, пальцем в небо.

– А что, разве у моряков не бывает татуировок?

– Бывают, конечно… – Михалыч смутился. – Даже у меня есть… молодой был, глупый… даже сказать неудобно, что у меня наколото и на каком, извиняюсь, месте. У некоторых моряков целые картины изображены! Помню, служил у нас на эсминце «Вразумительный» капитан-лейтенант Хвороба, так у него на спине была наколота картина на политическую тему – Карл Маркс и Фридрих Энгельс побеждают этого, как же его, Антидюринга! Замполит наш, капитан второго ранга Брус, лично эту татуировку проверял и не нашел, к чему придраться – все, говорит, политически выдержано, хоть на политинформации показывай в качестве наглядного пособия.

– Так почему же вы говорите, что с тем человеком я пальцем в небо попала?

– Вот именно, что пальцем! На всяких местах моряки наколки делают – на спине, на груди и на других, я извиняюсь, частях тела, только не на пальцах. Перстни на пальцах, дамочка, только уголовники накалывают, и каждый перстень что-то значит. К примеру, если цветок на перстне – это значит, что с самой юности человек на зоне обитает, еще по малолетке загремел, если кот наколот – это расшифровывается как «коренной обитатель тюрьмы», а если якорь, как у вашего знакомого, – это значит «Я корешей не выдаю».

– Надо же! – удивилась Надежда. – Век живи – век учись! Так все же, как того человека звали и где он теперь может быть?

– Звали его Константин Кефалиди, а где он теперь – это вопрос сложный… Откровенно скажу – не знаю и знать не хочу! Такое знакомство для человека приличного – просто позор!

Выйдя из училища, Надежда малость приуныла. Получалось, что ходила она зря, потому что хоть она и выяснила о знакомом Лидии множество подробностей, но это ни к чему не привело. Под своей настоящей фамилией он наверняка не фигурирует, и затеряться в большом городе ему ничего не стоит. А искать его криминальных знакомых – благодарю покорно, можно так нарваться…

Так, стало быть, поиски зашли в тупик.

Надежда тряхнула головой и по старой инженерской привычке решила не биться этой самой головой в монолитную стену, а подойти к проблеме с другого конца. Раз она приняла гипотезу о том, что Лидия провернула все дело с украденными деньгами вместе с Константином Кефалиди, то где-то они должны были пересекаться. Вот Вера же видела его. Стало быть, и потом, в течение этого года, кто-то, знакомый с Лидией, мог знать что-то о Кефалиди.

Подруг у Лидии не было, родственников тоже, значит, нужно искать знакомых по месту работы.

Из банка она уволилась год назад, и звонить туда не стоит. Они все равно ничего не скажут – вон как Веру отфутболили. Да еще и заинтересуются – кто звонит, да откуда, да зачем вам Лидия, да вы сама кто такая…

Она набрала номер Веры.

– Все спишь? – нарочно сказала грубо, чтобы расшевелить эту тетеху. – Быстренько свяжись со своим непутевым муженьком и выясни, что он знает о месте работы Лидии. Говорил же он, что она в какую-то мелкую фирмочку бухгалтером устроилась…

– Ладно… – хриплым голосом ответила Вера, – ждите…

Надежда миновала два дома и завернула в небольшой скверик, где присела на лавочке рядом с интеллигентного вила старичком, который читал газету. Мобильник она держала в руках.

Прошло пять минут, Надежда начала скучать. Книжки у нее не было, а рассиживаться вот так на лавочке среди бела дня ей некогда, дел невпроворот. Еще через пять минут она набрала номер Веры. Там было занято. Уже лучше, значит, она дозвонилась до Кирилла и теперь с ним разговаривает.

– Что вы так нервничаете? – спросил старичок, оторвавшись от своей газеты. – Ну, опаздывает человек, имейте же терпение. Мало ли что могло случиться?

– Да что там могло случиться, – машинально отмахнулась Надежда, – просто он негодяй!

– Ну, знаете, так у нас с вами ничего не получится! – Старичок нахмурил брови и аккуратно сложил газету, собираясь уходить.

– А что у нас с вами должно было получиться? – удивилась Надежда Николаевна. – Вроде бы я вам не мешаю, сижу тихо… в ваши дела не вмешиваюсь…

Таким образом она ненавязчиво намекнула, чтобы и дед не лез не в свое дело.

– Еще бы вы вмешивались, – старичок рассердился не на шутку, – я свой бизнес никому не доверю! А вам могу сказать, что все ваши беды – от вас самой! Неправильно себя ведете, оцениваете себя неправильно, все делаете невпопад! Вот зачем вы сюда пришли?

– А вам какое дело? – от неожиданности Надежда ответила грубо. – Сквер общий, пришла и села…

– Ага, рассказывайте сказки кому другому! – проворчал старичок. – Раз уж пришли – имейте мужество признаться!

«Ненормальный, – поняла Надежда Николаевна, – сколько теперь их развелось, просто ужас какой-то… Должно быть, нищая старость этому способствует… Жаль его».

– Ну, не надо на меня кричать, – сказала она примирительно, – я ведь вам ничего плохого не сделала. Если я вам мешаю, я уйду. Вот только звонка дождусь.

– Ладно уж, – проворчал старик, – не надо притворяться. Вы от кого – от Софьи Михайловны?

– Да нет… – растерялась Надежда.

– Тогда значит, от Аллы Борисовны!

– Да нет… – Надежда решила, что пора уходить, а то этот дед какой-то неадекватный.

– Сидеть! – старик с неожиданной силой схватил ее за руку. – Сидите, раз уж пришли!

Надежда Николаевна была женщиной смелой и решительной, повидала в жизни многое и по пустякам в панику никогда не впадала. Она снова опустилась на скамейку и решила усыпить бдительность сумасшедшего, а потом уж удрать.

– Вот вы! – старик уставил в сторону Надежды сухой желтоватый палец. – Могу сказать, что вы – легкомысленная поверхностная личность! Вечно вы куда-то спешите и не смотрите вглубь вещей! Скользите, так сказать, по поверхности!

– Это почему же я легкомысленная? – против воли обиделась Надежда. – Вы меня совсем не знаете, а говорите…

– О человеке судят по его поступкам! – изрек старик. – Одно то, что вы пришли сюда, характеризует вас не с самой лучшей стороны. Вы только посмотрите вокруг!

Надежда Николаевна огляделась и слегка удивилась. Сквер был невелик, лавочек восемь. И на каждой сидело по старушке. Ни мамаш с колясками, ни карапузов в песочнице, ни пятилеток на велосипедах – одни старушки, причем не компанией, а поодиночке.

– Ну? – требовательно спросил старик. – Как думаете, входите вы в эту категорию?

– Конечно нет! – возмутилась Надежда Николаевна. – Вы что – с ума сошли?

– Ага! Дошло наконец! – вроде бы обрадовался старик. – А придет какой-нибудь хлыщ прилично за семьдесят с завышенной самооценкой и возомнит себя мачо! Конечно, на фоне их вы смотритесь неплохо, но зачем же отбивать у них потенциальных женихов?

– Вы хотите сказать… – обычно Надежда соображала неплохо, но в такой ситуации оказалась впервые.

– Не притворяйтесь, – посуровел старик, – раз вы от Аллы Борисовны, то прекрасно знаете о моем бизнесе.

– Вы – сваха… то есть свах? – Теперь Надежда разглядела раздел газеты, что читал старик – служба знакомств.

– Да, конечно, – старик приосанился и оглянулся на невест, рассевшихся по скамейкам. – Но только для определенной возрастной категории, так что вам сюда еще рано.

– Это точно. – Надежде Николаевне стало смешно. – Ладно, желаю успехов в бизнесе.

Наконец зазвонил ее мобильник, и Вера продиктовала название фирмы, куда перешла Лидия, когда ее попросили из банка.

Год назад Лидия ушла работать в небольшую коммерческую фирму с подозрительным названием «Пылеглот», торгующую пылесосами и другой бытовой техникой. Телефона этой фирмы Кирилл не знал, но Надежда Николаевна решила, что без труда узнает его в городской справочной службе.

Действительно, оператор справочного бюро тут же назвала ей два телефона фирмы.

Набрав первый номер, Надежда несколько минут слушала длинные гудки и наконец повесила трубку. Зато по второму номеру ей сразу же ответил жизнерадостный механический голос:

– Ваш звонок важен для нас! Оставайтесь на связи, вам ответит первый же освободившийся оператор, а пока прослушайте важное сообщение. Наша фирма выполняет переводы с английского, немецкого, французского и еще с сорока семи языков… – автомат повысил градус жизнерадостности и продолжил: – Только до конца августа в нашей фирме проводится рекламная акция. При переводе с азербайджанского и таджикского языков тот же текст совершенно бесплатно переводится на язык племени бора-бора! Кроме того, при переводе с языка суахили ветеранам МВД предоставляется скидка десять процентов!

– Что-то явно не то… – пробормотала Надежда.

К счастью, в этот момент в трубке щелкнуло, и гораздо менее жизнерадостный голос произнес:

– Елена, слушаю вас!

– Мне дали ваш номер в справочной службе, – начала Надежда, но невидимая Елена перебила ее:

– Подождите, не вешайте трубку…

И снова механический оптимист радостно воскликнул:

– Ваш звонок важен для нас! Оставайтесь на связи, вам ответит первый же освободившийся оператор…

– Черт-те что! – пробормотала Надежда и хотела уже повесить трубку, но тут снова раздался щелчок и раздался новый голос:

– Татьяна, слушаю вас!

– Это фирма «Пылеглот»? – уточнила Надежда, не тратя времени на предисловия.

– Это фирма «Полиглот»! – ответила ей девушка с плохо скрытым раздражением.

– Так вы не торгуете пылесосами? – догадалась, наконец, Надежда Николаевна.

– Женщина, вы что – плохо слышите? – недовольно ответили ей. – Мы занимаемся переводами с сорока семи языков! Ах, извините, уже с сорока шести, один переводчик уволился!

Надежда тяжело вздохнула, повесила трубку и снова позвонила в справочное бюро. На этот раз она продиктовала название фирмы по буквам и уточнила ее профиль, и ей выдали новый телефонный номер.

По этому телефону ей ответили тут же.

– Извините, – проговорил простуженный голос. – Нас разъединили… но вы можете не сомневаться, наш специалист приедет к вам при первой возможности и удалит все пятна!

– Вы меня, наверное, с кем-то перепутали, – отозвалась Надежда. – Это фирма «Пылеглот»?

– Да, совершенно верно! Мы предлагаем моющие пылесосы, а также стирающие пылесосы, гладящие и поливающие цветы…

– Здорово! – восхитилась Надежда. – А есть такие, которые пекут пироги и воспитывают детей?

– Пока нет, но такие модели находятся в стадии разработки. Если хотите, мы можем сообщить вам, когда они появятся в продаже.

– Спасибо, но вообще-то я звоню по другому поводу. У вас работает Лидия Костромина?

– Костромина? – переспросила простуженная незнакомка. – А в чем дело?

– Дело в том, что она уклоняется от алиментов! – строго сообщила Надежда Николаевна.

– Что? – ее собеседница была явно удивлена, больше того, заинтригована. – Костромина? От алиментов? А кому она должна платить алименты?

– Своему бывшему мужу, инвалиду второй группы… впрочем, это конфиденциальная информация. Я прошу вас никому об этом не говорить.

– Само собой! – и женщина тут же громко крикнула куда-то в сторону: – Представляешь, Люся, Костромину разыскивают за неуплату алиментов! Вот она, тихоня! Представляешь, бросила мужа-инвалида с тремя детьми…

– Так работает она у вас или не работает? – напомнила о себе Надежда Николаевна.

– Нет, не работает, – с явным сожалением ответила собеседница. – Уже полгода как уволилась!

– А куда она перешла?

– Люсь, ты не знаешь, куда Костромина перешла? – крикнула собеседница Надежды.

Ей что-то ответили, и незнакомка тут же сообщила Надежде Николаевне:

– Она перешла бухгалтером в частный детский сад «Карапуз». Запишите телефон и адрес…

Телефон «Карапуза» не работал, и Надежда Николаевна решила съездить туда, тем более что детский сад находился совсем близко от ее дома.

Рядом с нужным ей пятиэтажным зданием толклась в чахлом скверике небольшая группа детей трех-четырех лет, рядом с которой возвышалась, как телебашня над районом панельных пятиэтажек, женщина раннего пенсионного возраста и могучего телосложения, орлиным взором озиравшая своих маленьких подопечных.

– Сидоров! – крикнула она мощным басом. – Ты чего в нос суешь? Я тебе сколько раз говорила, чтобы не совал в нос всякую гадость! Нос у тебя не для того предназначен! Цветкова, не трогай! Говорят тебе, не трогай собачьи какашки! Ну, Цветкова, что я тебе говорила?

Надежда с опаской прошла мимо пасущихся детей и их громогласной воспитательницы, подошла к двери с табличкой «Детский сад» и подергала за ручку.

Дверь была заперта.

– Женщина, вы куда ломитесь? – окликнула ее монументальная воспитательница.

– В детский сад «Карапуз», – честно ответила Надежда.

– А чего вы ломитесь, когда там никого нет?

– А где же все?

– Я – тут, а Ванда Вацлавовна в пенсионном фонде, до вечера не вернется… а вы вообще-то по какому вопросу? Если ребенка в садик устроить, так это можно ко мне. У нас прогулки два раз в день, развивающие занятия и игра на народных музыкальных инструментах… Сейчас же выплюнь эту гадость!

Надежда Николаевна невольно вздрогнула, но воспитательница ее тут же успокоила:

– Это я не вам, это я Петрову. Петров, кому я сказала, немедленно выплюнь! Да, так вот, насчет развивающих занятий я сказала. Персонал у нас поголовно дипломированный – и я, и Ванда Вацлавовна, методика утверждена министерством…

– Я не собираюсь к вам никого устраивать! – перебила ее Надежда. – К счастью, не собираюсь.

– Тогда чего вы ломитесь?

– Я по поводу вашей сотрудницы Костроминой.

– Костроминой? – глаза воспитательницы загорелись. – Так я и знала! Я даже Ванде Вацлавовне говорила, что у этой Костроминой рыльце в пушку! А что она натворила? Растрата или с налогами мухлевала?

– Да с чего вы взяли? – насторожилась Надежда Николаевна. – Почему вы думаете, что она что-то натворила?

– А тогда зачем вы ее разыскиваете? Если человек ничего плохого не сделал, его никто и искать не станет! Вот меня, к примеру, никто не разыскивает.

– А вот здесь вы не правы! – горячо возразила Надежда. – Одну мою сослуживицу разыскивали, чтобы сообщить, что она получила наследство в Канаде.

– И большое наследство? – заинтересовалась воспитательница.

– Большое. Целый зоомагазин с товарами, одних попугаев сорок восемь штук.

– И что, Костроминой тоже кто-то наследство оставил? – поджав губы, осведомилась воспитательница.

– Нет, к сожалению. – вздохнула Надежда. – Я что, похожа на иностранного адвоката?

– Вообще-то нет, – честно призналась воспитательница, оглядев Надежду с ног до головы. – А тогда зачем вы ее ищете? Положи немедленно, кому говорю! – Надежда от неожиданности вздрогнула, но воспитательница ее успокоила: – Это я не вам, это я Филимонову. Так все-таки зачем вы ее разыскиваете?

– Я ее соседка, ниже этажом, – сочинила на ходу Надежда Николаевна. – Она меня залила. Сантехник, конечно, воду перекрыл, но теперь весь дом сидит без воды. Ни горячей, ни холодной. Пробовали уже дверь вскрыть, но у нее замок очень хитрый и дверь стальная, а МЧС без хозяйки не выезжает. Звонили ей на мобильный – не отвечает. Вот я и поехала ее разыскивать…

– И зря поехали! – отрезала воспитательница. – Костромина у нас уже два месяца как не работает.

– Что же вы мне сразу не сказали? – возмутилась Надежда.

– А мало ли, кто вы такая? Каждому встречному нельзя все сообщать! От нас требуется бдительность!

– А куда она от вас перешла? – спросила Надежда Николаевна без большой надежды на успех.

Воспитательница задумалась, поджав губы.

– Весь дом без воды сидит! – напомнила Надежда. – А у многих дети…

– Ладно, так и быть. Она, Костромина-то, не сказала, куда перешла. Уволилась, и все. Но на прошлой неделе я ее случайно встретила… Полушкин, выкинь эту дрянь! Немедленно выкинь! Вот, значит, как дело было. Ванде Вацлавовне билет в театр дали, бесплатный, в качестве поощрения. По линии комитета по дошкольному образованию. Но она не пошла, потому как театр не особенно любит. Мне, говорит, этого театра дома хватает: муж самый настоящий клоун, свекровь вообще словами не описать. Так она этот билет мне отдала. На, говорит, Синякова, сходи в театр в целях повышения культурного уровня. Я и пошла. Чего не сходить, тем более задаром. А там, кстати, и буфет есть, правда, за деньги…

– А при чем здесь Костромина? – напомнила Надежда.

– Вот как раз я и подхожу! Отсидела я первое действие, не скажу, что особенно понравилось, но до перерыва дотерпела, а потом вышла, и понадобилось мне кое-куда… Ну, я дверь-то перепутала и вместо туалета случайно зашла в служебное помещение. Тут мне какая-то женщина и говорит – вы, говорит, что здесь делаете? Здесь, говорит, посторонним вход воспрещен! Я смотрю, а это она, Костромина! Я ей тогда – что, Лида, ты теперь по культурной части работаешь? И хорошо платят? А она как меня узнала, так в лице переменилась и в другую дверь ушла, так что больше я ее и не видела. А тут другая женщина в дверь заглянула – куда, говорит, Лида запропастилась? Ее, говорит, Раиса срочно ищет! Что-то у них там с костюмами не то… А я тут и говорю – разве Лида по костюмам работает? А тетка так удивилась – а кем же еще? Раиса – костюмер, а она ее помощница… И на меня с подозрением смотрит, ну, я и ушла…

– Значит, теперь Лидия в театре работает? – уточнила Надежда. – А как этот театр называется?

– Как же он называется? – Воспитательница задумалась. – «Под столом»? Или «Под стулом»? Или «Под кроватью»?

– Что-то я таких названий никогда не слышала! – усомнилась Надежда Николаевна.

– Ой, у меня же этот билет сохранился! – вспомнила воспитательница и сняла с левой ноги туфлю.

На изумленный взгляд Надежды она пояснила:

– У меня гвоздь в туфле вылез, вот я этот билет и подложила…

Она вытащила из туфли смятую бумажку, разгладила ее и радостно сообщила:

– Не «Под столом», а «Под мостом»! Вот как этот театр называется! – и она протянула истрепанный билет Надежде Николаевне.

К счастью, на нем можно было разглядеть не только название театра, но и его адрес.

Надежда Николаевна поблагодарила воспитательницу и отправилась восвояси.

Позади нее раздался мощный голос:

– Синетутов, брось немедленно провод! Тебя убьет током, а мне отвечать!

Надежда Николаевна припустила быстрее, раздумывая на ходу. С чего это Лидии Костроминой устраиваться помощником костюмера в захудалый театр? Работа тяжелая, платят – гроши. Можно сказать, что за этот год она падала все ниже и ниже. При ее-то образовании могла работу получше найти. Ну, в банк, конечно, не возьмут, но в приличную фирму бухгалтером – запросто.

Загадка. Ой, неспроста Лидия это все задумала… Правда, в ее планы вмешалась судьба – ну, не повезло…

Поговорив с Кириллом, Вера с досадой бросила трубку. Голос бывшего мужа вызывал у нее явственную зубную боль. Делать ничего не хотелось. Надежда Николаевна, пожалуй, права – она совершенно раскисла, опустила руки. Сама-то Надежда бегает, суетится, старается помочь. Но чем заняться Вере? Она боится выходить на улицу, сидит дома и ждет, что в замке заскрипит ключ и в квартиру ворвутся трое людей в черных костюмах – те самые, которые преследуют ее. Скоро это уже превратится в самый настоящий психоз.

Вера прошла на кухню и налила в стакан теплой воды из чайника. Пить ей совершенно не хотелось, просто от скуки. И в это время обострившимся за последнее время чувством опасности она поняла, что за дверью квартиры кто-то есть. Вот осторожно повернулся в замке ключ, вот кто-то переступил ногами…

Вера одним прыжком оказалась у двери и схватила старый зонтик, что валялся на вешалке. Деться ей из квартиры некуда, но хоть одному преследователю она успеет засветить в глаз.

Дверь распахнулась.

– Ой! – заорала Дашка. – Что ты делаешь?

Она пригнулась, и удар пришелся по двери.

– Ты рехнулась? – рассвирепела Дашка. – На людей бросаешься!

– Прости… – Вера тяжело осела на пол, потому что ноги не держали от пережитого страха. – Прости, я и правда с катушек схожу…

– Ну и денек сегодня, – пробормотала Дарья, – и так неприятности, а тут еще ты…

– Да какие у тебя неприятности? – Вера со стоном поднялась на ноги и побрела на кухню за соседкой.

Дашка сунулась в холодильник и приятно удивилась. Надежда притащила Вере кучу еды, а та ничего не съела. Дарья быстро вывалила на стол остатки жареной курицы, две коробочки с салатом, полпалки копченой колбасы и банку маринованных огурчиков.

– Оп-ля! – В мгновение ока Дарья соорудила два больших бутерброда с колбасой и огурцами, закусила один, одновременно ловко раскладывая по тарелкам салаты. Потом слетала в свою комнату и принесла початую бутылку коньяку. Вера невольно отметила, что бутылка была другая, не та, что в прошлый раз.

– Это мы с Ленкой посидели. – Дарья не отвела глаз. – Ленка, зараза, на Мальдивы улетела. Подвезло ей, новый хахаль объявился. Ну, мы и отметили это дело. Я тогда не знала, что у меня из-за этой заразы неприятности будут. Будешь? – она протянула рюмку.

– Давай… За знакомство… Так какие у тебя неприятности-то?

Дашка похрустела огурцом, разодрала крепкими зубами ножку курицы и обстоятельно рассказала Вере, какая у нее непруха.

Она начинающая актриса, но пока еще не определилась, чего ей больше хочется. Хорошо бы, конечно, попасться на глаза известному режиссеру, и он даст ей роль в знаковом фильме. Как приятно потом будет показаться в Сочи на «Кинотавре», а может быть, пройти по знаменитой красной дорожке в Канне.

Это – мечты несбыточные. Даша – девушка практичная и знает, что гораздо лучше было бы попасть в какой-нибудь длинный телесериал, да чтобы рейтинг у него был достаточно высокий, тогда серий будет много, и денег, соответственно, заплатят побольше, и ее лицо засветится на экране. Тогда можно будет подработать и в рекламе.

Пока же никаких выгодных предложений не поступало, и Даша хватается за любую работу. Сняться в массовке, заполнить собой пустые места в зале на премьере какого-нибудь фильма, поучаствовать в презентации на подхвате – красивые девушки, умеющие прилично двигаться и носить одежду, всюду нужны. Денег, конечно, такая работенка приносит мало, но в ее, Дашином, положении выбирать не приходится.

Вот и сегодня позвонила одна такая… в общем, художница, только рисует она не картины и не панно, а… шьет дома. В смысле здания.

– Чего? – Вера поперхнулась коньяком. – Ты уже перебрала, что ли?

– Да что мне будет с двух рюмок-то? – возмутилась Дашка. – Ты слушай внимательно.

Художница придумала интересный проект – она мастерит платья и костюмы, которые повторяют известные здания и памятники города – к примеру, Петропавловскую крепость, Биржу, Дом книги, Исаакиевский собор…

– Это как? – заинтересовалась Вера.

– Слушай, как она это делает – я без понятия, но смотрится забавно! И самое главное – идет на ура! Как где устраивают что-то, связанное с городом, с архитектурой и тому подобное – так ее обязательно приглашают! Эти в костюмах расхаживают – хоть фестиваль какой открыть, хоть новый офисный центр, хоть еще что… В общем, мы с Ленкой подрабатывали там Ростральными колоннами.

– Круто! – восхитилась Вера.

– А что? Отлично получалось. Тут все дело в том, чтобы рост и фигуры одинаковыми были…

– Ну и?

– Да что, Ленка умотала на Мальдивы, а тут звонит мне та баба, художница-то. Нужно сегодня быть на презентации нового архитектурного проекта – не то реставрация старого района, не то новодел под старину – черт его знает, мне без разницы. Главное – с городом связано, значит, мы все в костюмах там будем. Я и говорю, что Ленки нет. Она прислала девчонку, а та ростом меня пониже. Ты представь – Ростральные колонны разной высоты! И платье укорачивать надо. А та девка и говорит – сестренку приведу, она со мной один в один, что по росту, что по фигуре. Короче, если художница платья под них подошьет, мне там делать уже нечего. Вот подставила Ленка-зараза!

Дашка поникла головой.

– Тебе кофе сделать? – Вера встала и подошла к плите.

Дашка подняла на нее глаза, потом внезапно вскочила и подбежала ближе. Она оглядела Веру алчным взглядом, завертела ее, как волчок, потом встала рядом спиной к спине, как в детстве, когда мерялись ростом.

– Слушай, да мы похожи…

– И вовсе нет… – Вера уже догадалась, что за этим последует.

– Что волосы разного цвета – это ерунда, там все равно шляпы такие, все закроют… – бормотала Дашка, – главное – рост тот же. Ты должна поехать со мной!

– Я не могу… – Вера отвернулась. – Я…

– Ну что – ты? – закричала Дашка. – Какие у тебя дела? Я тебе помогала…

– Ну… ну ладно, – неожиданно для себя согласилась Вера. – Только у меня и надеть нечего, вечернего нет…

– Ой, я тебя умоляю! – отмахнулась Даша. – Туда хоть в халате, хоть в штанах тренировочных – все там на месте дадут! Черт, что же это мы коньяком наливались-то…

– Кофе выпей, – сказала Вера, – волосы причеши…

Пока Вера варила кофе, Дашка позвонила художнице и затараторила свои свежие новости. Та обрадовалась – очень не хотелось переделывать платья.

– Через час надо быть, – сказала Дашка, повесив трубку, – там надевать все это долго.

Презентация нового архитектурного проекта происходила в центре города. Они взяли машину, проторчали в пробке, и когда приехали, Вера не успела даже оглядеться – Дашка потащила ее через служебный вход, там встретил их немолодой, но крепкий дядечка.

– Вы кто? – спросил он, потрясая листком бумаги.

– Комарова и Мухина! – выпалила Дарья. – Ростральные колонны!

– Есть такие, – дядечка сверился со списком, – пойдемте, провожу, ваши все уже здесь!

Он повел их к лестнице, потом какими-то полутемными коридорами и наконец втолкнул в небольшую комнату, заваленную разными странными вещами.

– Ты – Ленка Мухина, на нее и откликайся, – шепнула Даша, – а то путаница выйдет, еще охрана прицепится.

По комнате болтались полуголые люди, они натыкались друг на друга и все время что-то искали.

– Где мой шпиль? – кричал полный молодой человек в кирпичного цвета камзоле и сапогах со шпорами. – Кто видел мой шпиль?

– Кунсткамера, поди сюда! – звала женщина со скрепками в руках. – Я платье подправлю.

Платье было белое с голубым, Вере понравилось.

– Эй вы, колонны! – сказала женщина. – Живо одевайтесь!

Платья были терракотовые, под цвет камня Ростральных колонн, на груди, сзади и по бокам торчали громоздкие лодочные носы из раскрашенного картона.

– Неужели сверху огонь будет? – спросила Вера.

– Хотела, – ответила художница на полном серьезе, – пожарник запретил. Так что вот вам вместо огня.

Им с Дашей выдали высокие твердые шляпы, на макушке колыхались огненные перья.

– Физиономии подштукатурьте, – бросила художница и устремилась к парню, который искал шпиль Петропавловской крепости.

Проскочили две девицы, одетые сфинксами с Египетского мостика, дама в черном платье и в шляпке с глобусом, как на крыше Дома книги, держала в руках дамский роман в яркой обложке.

– Милка, возьми хоть Пушкина, все поприличнее! – недовольно бросила художница.

– Катерину на выход! – стукнули в дверь. – Ее устанавливать долго.

Выдвинулась серая фигура, обозначающая памятник Екатерине – пышное платье, парик, в руках – куклы, изображающие придворных у подножия памятника.

– Потемкин! – заорала «Катерина» мужским голосом и хлопнула себя по лбу. – Потемкина, так его, потерял! Где Потемкин-Таврический?

– Да вот же он! – Вера наклонилась и подняла куклу.

– Стоять! – рявкнула художница. – Помни – никаких самостоятельных движений. Идете параллельно друг другу, следи, чтобы расстояние было одинаковым. Не чихать, ничего не поправлять, руками не махать, головой не вертеть, мужикам не улыбаться! Ты – колонна! Ну-ка, пошли… Так, хорошо, спину прямее, голову выше…

– Нормально все будет, – шепнула Даша, – привыкнешь…

Они вошли в ярко освещенный зал, заполненный людьми. В основном все толпились у стола, где установлен был макет с домами, скверами, площадями и мостами.

Вера взглянула наверх, где сияло разноцветными лампочками название проекта. Взглянула и окаменела на месте. Собственно, название она не разглядела. А увидела только автора. «Строительная корпорация «Елисеев и компаньоны».

– Ты чего встала? – зашипела Дашка. – Иди уж…

Вера машинально сделала несколько шагов.

Это надо так влипнуть! Пряталась от людей этого Елисеева, а теперь сама, своими ногами притащилась к нему! В животе заворочался тугой комок страха.

– Разворот… – шептала Даша. – Следи за расстоянием…

До Веры вдруг дошло, что никто ее здесь не знает. И не замечает – колонна, и все. Лицо скрыто под гримом и шляпой, ей нечего бояться. И можно использовать свое положение. Вот только как… ладно, пока надо изображать собой колонну.

Театр «Под мостом» действительно располагался под железнодорожным мостом, на правом берегу Невы.

Надежда Николаевна подошла ко входу в театр и увидела красочную афишу:

«Скоморохи. Драматическая фантазия на темы русских народных частушек».

Не успела Надежда обдумать план действий, как к ней подскочила какая-то невысокая кругленькая девушка и вскрикнула в панике:

– Что же вы так поздно? Уже был третий звонок!

– Я вообще-то… – начала Надежда.

– Вы из «Какао»? – осведомилась девушка. – Пойдемте же скорее!

– Вообще-то… да… – пробормотала Надежда растерянно.

Девушка подхватила ее под руку и втащила внутрь. Билетерше, которая попыталась спросить у Надежды билет, она строго сообщила:

– Это пресса, из газеты «Утреннее какао»!

Затем она втащила Надежду в зал и усадила на свободное место в первом ряду.

Впрочем, почти все места были свободны – только справа от Надежды сидел какой-то долговязый тип в синей водолазке, и во втором ряду шушукались две девушки не первой молодости.

Едва Надежда Николаевна заняла свое место, как занавес разъехался, и на сцене появился разбитной мужчина лет шестидесяти с ярко нарумяненными щеками, в пестром клоунском костюме с отдаленным намеком на народный стиль.

Выйдя на авансцену, он неловко сплясал вприсядку, скрипя ревматическими коленями, и фальшиво запел:

– Мимо тещиного дома я без шуток не хожу…

Надежда Николаевна огорчилась.

Она вообще не любила пошлые частушки, а кроме того, имея взрослую дочь, давно уже была тещей и совершенно не одобряла непременные насмешки в свой адрес. Казалось бы, с зятем отношения у нее были хорошие. Ей, Надежде, зять Борька нравился – не пил, не курил, дочку ее, Алену, любил, а внучку Светочку просто обожал. Даже слишком, казалось Надежде, избалует девчонку. Характер зять имел хороший, только немножко расхлябанный. И жили они далеко – зять был военным моряком. Встречались не так чтобы часто. Но вот, поди ж ты, вечно Борька над ней подшучивал. И даже частушку эту противную напевал – тихонько, чтобы Надежда не слышала. Но она знала. И виду не показывала, что обижалась.

Надежда хмурилась, но пока терпеливо сносила происходящее и только оглядывалась.

За частушкой о теще последовали другие, столь же сомнительные, – о голубом цветочке, топоре и прочем.

Наконец первое действие закончилось, и Надежда встала со своего места.

– Вы из «Утреннего какао»? – спросил ее сосед, парень в голубой водолазке. – Вы, наверное, недавно к ним пришли, раньше я вас что-то не встречал!

– А вы откуда? – задала Надежда встречный вопрос, чтобы перехватить инициативу.

– Я из «Вечернего кефира»! – гордо ответил парень. – Ну и как вам этот спектакль?

– Честно говоря, я еще не разобралась в своих впечатлениях… – уклончиво ответила Надежда Николаевна. – Как-то все это немного пошловато…

– А по-моему, неплохо! – возразил ее собеседник. – В этом чувствуется подлинно народный дух! Стихия великого и могучего русского языка! Вы читали, что написал об этом спектакле Пеликанский?

– Нет, как-то не успела…

– Непременно прочтите! Пеликанский считает, что за таким подходом будущее! А Пеликанский – он гений! Не зря их пригласили с этими «Скоморохами» в Рио-де-Жанейро!

Надежда вежливо кивнула и ускользнула от назойливого собеседника.

Оказавшись в театральном фойе, она принялась разглядывать афиши и макеты оформления спектаклей. Обойдя фойе по кругу, она увидела дверь с табличкой: «Посторонним вход воспрещен», воровато огляделась по сторонам и проскользнула в эту дверь.

За дверью кипела бурная жизнь театрального зазеркалья. Мимо Надежды прокатили огромного деревянного коня на колесиках, в животе у которого кто-то громко чихнул, затем двое рабочих сцены протащили кусок декорации – огромный картон с половиной раскидистого дерева и неаккуратно намалеванным облаком. Вслед за этими работягами появилась женщина в кожаной куртке и сдвинутых на лоб очках, с выражением тихой паники на лице. Она подскочила к Надежде и, задыхаясь от волнения, спросила:

– Вы Спиридонову не видели?

Надежда честно ответила, что не видела.

Женщина в кожанке ахнула:

– Уже был второй звонок, а ее нет! Наверняка опять пьет с такелажниками! Что делать?

Надежда пожала плечами и отступила в сторону.

– Осторожно! – закричала женщина в кожанке. – Только не нажмите красную кнопку! Вы же знаете, что тогда будет!

– Что? Какую кнопку? – испуганно переспросила Надежда.

– Да вот же она, у вас за спиной!

Надежда оглянулась и действительно увидела на колонне за своей спиной большую красную кнопку.

– Черт знает что! – воскликнула дама в кожанке. – Пускают в театр неизвестно кого!

Она схватилась за голову и исчезла в темном коридоре.

Надежда огляделась и открыла одну из дверей.

За этой дверью была грим-уборная. Перед огромным зеркалом сидела сильно накрашенная полуодетая женщина лет сорока, рядом с ней стоял навытяжку пожилой мужчина в черном костюме, с большим букетом хризантем в руках.

– Какой мерзавец Лепешкин! – воскликнула женщина, разглядывая букет. – Я ему дала денег на розы, а он купил пошлые хризантемы, а разницу наверняка пропил! Хам! Жалкий, ничтожный человек! Небось Мартышкиной он покупал настоящие розы! Нет, как можно работать в таком окружении? Но хоть вы, Арнольд Алексеевич, не подведите! Вы должны вручить мне этот букет только после второго выхода на поклоны! Запомнили? Только после второго, а не как в прошлый раз! И умоляю, не споткнитесь, когда будете подниматься на сцену! На прошлой неделе вы рассыпали цветы…

– А если вообще не будут вызывать? – осведомился мужчина.

– Что?! Не будут вызывать?! Как это не будут вызывать? Да куда они денутся!

Тут актриса увидела в дверях гримерки Надежду Николаевну и повернулась к ней:

– А вы кто? Вы что тут делаете? Нет, это уже ни в какие ворота не лезет! Эти поклонники просто не дают прохода! Даже в антракте нельзя спокойно отдохнуть!

Надежда извинилась, выскользнула из гримерки и закрыла за собой дверь. Пройдя еще несколько шагов, толкнула следующую дверь и заглянула внутрь.

За этой дверью оказалась большая, но очень захламленная комната. Она была вся заставлена манекенами в самых разных костюмах и платьях, подставками с обувью, стойками с париками. Посередине комнаты стоял огромный стол, тоже заваленный костюмами, пышными юбками, кусками ярких тканей, кружев и лент. Около этого стола хлопотала худощавая замотанная женщина с растрепанными каштановыми волосами и полным ртом булавок.

– Вам фиво нафо? – спросила она, оторвавшись от работы.

– Что? – удивленно переспросила Надежда Николаевна. – Что вы сказали?

Женщина вынула изо рта булавки и повторила более отчетливо:

– Вам чего надо? Вы видите – я работаю!

– Да, вижу! – оживилась Надежда. – И очень уважаю ваш незаметный, но такой важный труд! Вы ведь костюмер?

– Ну да, – растерянно подтвердила женщина. – Я-то допустим костюмер. А вы кто?

– А я – журналист, корреспондент ежедневной газеты «Утреннее какао», – лихо соврала Надежда. – Я веду в газете рубрику «Культурное утро», в частности, пишу о театре и вот сейчас хочу подготовить нестандартный материал…

Надежда собралась с мыслями и продолжила:

– Дело в том, что пресса и телевидение всегда выдвигают на первый план работу актеров и режиссеров, а ведь еще великий Станиславский говорил, что театр начинается с вешалки! – с этими словами Надежда подняла с полу деревянную вешалку для платья и помахала ею в воздухе, подтверждая слова великого режиссера.

– Станиславский вообще-то имел в виду не эту вешалку, а ту, что в гардеробе… – неуверенно возразила костюмерша.

– И эту тоже! – перебила ее Надежда. – Я уверена, что он имел в виду все вешалки! Ведь без скромной работы костюмера ни один спектакль не увидел бы света рампы! Ни Офелия, ни Джульетта не могли бы появиться на сцене без платья!

– Вообще-то в некоторых современных спектаклях обходятся вообще без костюмов… – проговорила костюмерша. – Тут недавно я была на новой постановке «Короля Лира», так там все поголовно были голые… даже старый король…

– Мы не будем говорить о таких безобразных явлениях! Мы говорим о настоящем театре, о Театре с большой буквы «Т», а он невозможен без скромной работы костюмера!

– Это правда, – пригорюнилась костюмерша. – Наш-то театр, если честно, только и выезжает на костюмах. Актеры у нас не очень, приме давно пора на пенсию, режиссер – неудачник, но костюмы роскошные. Из-за них нас и на гастроли приглашают, и какие-то премии иногда дают. Но разве режиссер это признает? Только подгоняет – скорее, скорее! А стоит заговорить о прибавке зарплаты – у него сразу слух отказывает. Так что это хорошо, что вы решили написать о нас, о костюмерах.

– И я о том же! – подхватила Надежда. – Поэтому я и решила взять у вас интервью.

– А вы как – записывать будете или все запомните? – поинтересовалась женщина, не видя в руках Надежды Николаевны ни блокнота, ни диктофона.

– Не волнуйтесь, я все записываю. Вы же знаете, современная техника шагнула далеко вперед! – Надежда продемонстрировала собеседнице самую обычную пудреницу. – Здесь у меня встроенный диктофон… Скажите, а что, все эти прекрасные костюмы вам шьют в какой-то мастерской или вы это все сами?

– Ну, одна бы я с такой работой не управилась, – костюмерша скромно потупилась. – Есть три старушки, которые делают основную работу. Золотые руки! Не знаю, что мы будем делать, когда они совсем состарятся. А я подгоняю вещи по фигуре артистов, довожу их до ума, нашиваю кое-какие украшения. И то едва управляюсь! Пока мне Лида Костромина помогала, все же полегче было…

– Костромина? – переспросила Надежда, стараясь не показать свой интерес. – А кто это?

– Работала моей помощницей, но на днях погибла. Какой-то несчастный случай, я точно не знаю, – костюмерша вздохнула. – Конечно, она была не очень опытная, но работящая. Правда, часто уезжала, но потом непременно все наверстывала, даже ночами работала…

– Уезжала? – насторожилась Надежда Николаевна, вспомнив встречу с Лидией в поезде. – Куда уезжала? В командировки?

– В какие командировки? – удивилась костюмерша. – Какие могут быть командировки у помощника костюмера? К родственникам ездила! Родственников у нее очень много было, все в разных городах, и все удивительно болезненные! То племянница ногу сломала, то тетя слегла с воспалением легких, то у двоюродной сестры тяжелые осложнения после гриппа, и некому ухаживать за ними, кроме нашей Лидии! Так что почти каждую неделю она куда-то уезжала…

Надежда Николаевна вспомнила, как Вера говорила о Лидии – у той не было никакой родни, одна как перст… Как-то это плохо вязалось с новой информацией!

– Но вы не подумайте, – продолжала костюмерша. – У меня к ней нет претензий, она всегда отрабатывала свои отлучки – иногда всю ночь шила, чтобы вовремя костюм закончить. Вот это платье для нашей примы буквально накануне своей гибели закончила! – костюмерша печально вздохнула и показала на платье, висящее на деревянной стойке посреди комнаты. Платье и впрямь было роскошное – из бордового шелка с бархатными вставками и кружевами, да еще сплошь расшитое сверкающими стразами.

– Наверное, такое платье очень дорого стоит? – поинтересовалась Надежда. – Шелк, бархат, кружева, а особенно стразы…

– Ну, мы все стараемся удешевить. Старое платье распорем, ткань перевернем на изнанку – вот и шелк, на бархатные вставки вообще портьеру пустили, стразы на стекольном заводе достаем, из отходов хрусталя… сами понимаете, театр у нас небольшой, бюджет жалкий, так что выкручиваемся, как можем. Работа, конечно, кропотливая. Лидия стразы целую ночь пришивала…

– Интересно, интересно… – недоверчиво протянула Надежда. – Очень интересно…

– Конечно, работа у нас интересная, – подтвердила костюмерша, по-своему поняв последние слова. – Опять же на гастроли мы ездим с театром, а гастроли бывают в хороших местах, вот на днях мы отправляемся в Бразилию…

Вдруг дверь костюмерной распахнулась, на пороге возникла уже знакомая Надежде заполошная женщина в кожанке.

– Рая! – выкрикнула она на грани истерики. – Юбка для Селивановой готова? Как не готова? Что ты себе думаешь? Что же она, без юбки на сцену выйдет? Что скажут зрители?

– Они только порадуются… – пробормотала костюмерша, но тут же громко проговорила:

– Все, Анна, я заканчиваю!

Женщина в кожанке исчезла, захлопнув за собой дверь.

– Это ассистент режиссера, – пояснила Рая. – У нас ее зовут Анка-пулеметчица. – Она выразительно взглянула на Надежду и добавила: – Сами видите, не до интервью!

Надежда кивнула и снова выскользнула в коридор.

Пройдя несколько шагов, свернула, огляделась, пошла обратно… и через несколько минут поняла, что заблудилась.

Вокруг были какие-то лестницы, канаты и металлические конструкции. Впереди в коридоре мелькнула мужская фигура. Надежда устремилась было навстречу… Но вдруг почувствовала какое-то смутное беспокойство и юркнула за штору из плотной темной ткани.

Отсюда ей был виден только силуэт приближающегося мужчины.

Это был высокий, подтянутый человек с хорошей выправкой. Правда, он заметно прихрамывал…

Не тот ли это человек, с которым танцевала Вера на корпоративной вечеринке? Не тот ли таинственный сообщник Лидии, следы которого Надежда искала в военно-морском училище?

Незнакомец исчез за поворотом коридора.

Надежда выскользнула из своего укрытия, пошла следом, но почти сразу налетела на вездесущую женщину в кожанке.

– Вы Митрофанову не видели? – воскликнула она, схватив Надежду за рукав.

– Нет, – призналась та.

– Что делать?! – запричитала Анка-пулеметчица. – Скоро ее выход, а она как сквозь землю провалилась! Наверное, опять сбежала к своему любовнику!

– А вы сейчас не встретили такого высокого мужчину? – спросила Надежда. – Он еще хромает…

– Слушайте, женщина, мне не до вас! Сами ищите своего великого хромого! У меня спектакль под угрозой срыва! – грубо ответила Анка и умчалась прочь.

Надежда Николаевна прибавила шагу и через пару минут оказалась в фойе.

На этот раз здесь не было ни души – шло второе действие, и немногочисленные зрители ушли в зал.

Надежда на всякий случай огляделась.

Хромого незнакомца не было. Зато ее взгляд случайно упал на афишу, и она увидела в самом низу, ниже всех второстепенных актеров, ниже костюмеров, ассистентов режиссера и прочих создателей спектакля набранную мелким шрифтом строку:

«Свет – К. Кефалиди».

Вот оно что… Константин Кефалиди! Значит, она не ошиблась! Значит, она действительно видела в театральном коридоре таинственного сообщника Лидии!

Он работает в этом театре осветителем. Возможно, ему удобна такая необременительная работа, чтобы под ее прикрытием обделывать свои темные делишки…

Но зачем Лидия устроилась сюда же?

По всем правилам конспирации сообщники должны держаться подальше друг от друга. Если, конечно, у них нет какой-то важной причины…

Опять же – куда ездила Лидия каждую неделю?

Надежда сама встретила ее в одной из таких поездок… Лидия возвращалась из Пошехонска и сказала попутчикам, что была там в командировке…

Вся эта информация никак не хотела укладываться в цельную, логичную картину.

Надежда решила, что больше ничего полезного здесь не узнает, вышла из театра и направилась к проспекту, чтобы поймать подходящую маршрутку.

Через весь проспект висела огромная рекламная растяжка.

На ней была изображена роскошная блондинка, примеряющая сверкающее бриллиантами ожерелье. Под этой картинкой огромными буквами было написано:

«Лучший подарок любимой – украшения с натуральными драгоценными камнями Пошехонской гранильной фабрики!»

В голове у Надежды Николаевны что-то щелкнуло, события последних дней почти сложились в связную картину – но тут рядом с ней остановилась маршрутка.

Надежда замешкалась, разглядывая рекламный плакат, но водитель недовольно проговорил:

– Женщина, долго так стоять будешь? Заснула, что ли? Либо ты едешь, либо ты ворон считаешь!

Надежда обиделась, но ничего не ответила. Она села в маршрутку, думая о том, как мало стало в нашем городе воспитанных людей.

Мысль, которая возникла у нее при виде рекламного плаката, ушла в глубину, как сорвавшаяся с крючка рыба.

Пассажиры в маршрутке попались тоже на редкость неприятные. Мрачный мужик на переднем сиденье пил пиво из горлышка бутылки, при каждом резком повороте едва не обливая соседей, двое парней громко обсуждали знакомых девушек, причем в таких выражениях, что Надежда покраснела, чего с ней не случалось уже лет двадцать, рослая женщина с огненно-рыжими волосами громогласно разговаривала по мобильному телефону, как будто, кроме нее, в автобусе никого не было…

Надежда хотела даже выйти – но подумала, что следующую маршрутку придется ждать неизвестно сколько времени, и не факт, что в ней подберется более приличная публика. Она прикрыла глаза и постаралась отключиться, но это не получилось.

– Люся! – кричала прямо ей в ухо рыжая тетка, как будто она заблудилась в лесу. – Пирожных купи! Я говорю – пирожных купи побольше! Ты ведь знаешь, какие я люблю! Такие, с грибочком… А вина Нюся купит… как не звонила? Почему не звонила? Телефон не отвечает? Да ты что? Да я ей сейчас перезвоню!

Она отняла телефон от уха, потыкала в него толстыми, как сардельки, пальцами и снова заорала:

– Нюся? Это Муся! А чего у тебя телефон не отвечал? Тебе Люся звонила… Ты его выключала? А зачем выключала? В театре была? А что ты там делала? Да ты что?!

Тут Надежда спохватилась, что тоже выключила свой мобильный в театре и забыла его включить. Она достала телефон из сумочки, ввела пин-код, и тут же раздался нетерпеливый звонок.

Звонил муж.

– Надя! – проговорил он недовольным голосом. – Ты что не отвечаешь? Я звоню тебе десятый раз! Ты не забыла, что мы с тобой сегодня идем на презентацию?

– Ой! – Надежда закусила губу: она действительно совершенно забыла, что твердо обещала мужу пойти с ним на презентацию большого архитектурного проекта, для которого фирма Сан Саныча делала компьютерное обеспечение.

– Я же тебе напоминал! – возмущался муж. – Ты же помнишь, о чем я тебя просил…

Действительно, он говорил ей, что на этой презентации ему нужно поговорить с начальником рекламного отдела заказчика, а у того на редкость болтливая жена, которая не даст им слова сказать. Поэтому Надежде Николаевне надлежало отвлечь ее, вызвать, так сказать, на себя огонь, чтобы мужчины могли беспрепятственно поговорить…

– Ну, хорошо, – проговорила Надежда виноватым голосом. – Я сейчас ненадолго заеду домой…

– Что?! – возмущенно перебил ее Сан Саныч. – Об этом не может быть и речи! Я уже жду тебя перед входом! Семизаров уже пришел!

Надежда хотела спросить, кто такой Семизаров, но вовремя вспомнила, что это – тот самый рекламный начальник, с которым муж хотел переговорить.

– Где ты меня ждешь? – переспросила она растерянно.

– Я же сказал – перед входом!

– Перед входом куда?

– Надя, что с тобой происходит? – негодовал муж. – Я же говорил, что презентация будет в новом офисном здании рядом с Преображенским собором!

Сан Саныч ничего не добавил, но Надежде показалось, что в самом его тоне прозвучал очень неприятный подтекст: ты не работаешь, сидишь дома и от безделья тупеешь…

Она хотела ответно возмутиться, но все же сдержалась: ведь действительно она обещала мужу пойти с ним на эту чертову презентацию и совершенно об этом забыла!

Хорошо еще, что она была в театре и по этому поводу более-менее прилично оделась! Надежда оглядела себя – костюм новый, сидит неплохо, цвет приятный, оливковый… Туфли тоже ничего… Губы накрасить, причесаться, и сойдет!

Она выскочила из маршрутки, пересела в другую и через четверть часа добралась до Преображенского собора.

Здесь она завертела головой: где же это новое офисное здание?

Все дома вокруг были старые, дореволюционной постройки, хотя и прекрасно отреставрированные. Впрочем, задачу она решила довольно быстро: около высокого желто-белого здания с колоннами скопилось множество дорогих машин, а перед крыльцом прохаживались деловые, хорошо одетые мужчины.

Среди них Надежда Николаевна узнала своего мужа.

Она с законной гордостью отметила, что Сан Саныч выглядит вполне прилично, по крайней мере, не кажется среди здешней публики чужеродным элементом. И в этом, несомненно, была ее, Надежды, заслуга – она заставила его купить хороший итальянский костюм, гладила ему рубашки, следила, чтобы он вовремя посещал парикмахера… Кстати, ей самой давно пора в парикмахерскую…

– А вот и я! – радостно проговорила она, подходя к мужу.

Он демонстративно взглянул на часы и язвительно проговорил:

– Ну, лучше поздно, чем никогда! Пойдем скорее, Семизаровы давно уже пришли!

«Забочусь о нем, – думала Надежда, поднимаясь по ступенькам крыльца. – Слежу, чтобы прилично выглядел – и никакой благодарности! Только отчитывает все время!»

Поднявшись по ступеням, они миновали широкие двери, Сан Саныч предъявил приглашение, и перед ними открылся огромный сверкающий огнями зал.

Если снаружи здание было полностью сохранено и отреставрировано, то внутри оно совершенно преобразилось. Все внутренние стены, перегородки и перекрытия были разобраны, и внутри здание превратилось в единое пространство, в котором парили на тонких стальных колоннах легкие островки, на каждом из которых размещался один из отделов архитектурной мастерской. Эти островки соединялись между собой ажурными лестницами, мостиками и лифтами, и все вместе напоминало то ли космическую станцию, то ли инопланетный город из какого-то фантастического фильма.

Первый же этаж представлял собой просторный зал, по которому прогуливались участники и гости презентации.

Кроме деловых мужчин и их нарядных спутниц по залу порхали официантки в латексных костюмах, отдаленно напоминающих космические скафандры из того же фантастического фильма. Они разносили бокалы с шампанским и коктейли, бутерброды с икрой и фрукты.

А еще по залу прохаживались архитектурные памятники.

В первый момент Надежда не поверила своим глазам: по залу неторопливо расхаживали Дом книги и Кунсткамера, башня Думы и Казанский собор, Ростральные колонны и собор Петропавловской крепости… То есть, конечно, это были люди в соответствующих костюмах, но в них очень легко было узнать знаменитые здания – так, девушка, которая изображала Дом книги, была одета в длинное платье с украшениями в стиле модерн, на голове у нее красовалась прозрачная круглая шляпа, напоминающая стеклянный шар, венчающий Дом Зингера, и для полноты образа она держала в руках толстую книгу в старинном переплете. Молодой человек, изображающий Казанский собор, широко раскинул руки, держа в каждой руке по трости. Широкие рукава его костюма были выполнены в виде колоннады собора, а на набалдашниках тростей находились миниатюрные статуи Кутузова и Барклая де Толли.

Еще здесь был памятник Екатерине Великой из «Катькиного садика», как называют в Петербурге сквер на площади Островского перед Александринским театром. Этот памятник изображала полная, высокая особа в пышном платье с кринолином, которая держала в руках нити, на которых дергались куклы-марионетки, представляющие екатерининских вельмож с постамента памятника – Потемкина и Орлова, Державина и Суворова. Вот одна из кукол случайно вырвалась из рук и упала, официантка споткнулась и едва не облила «Катерину» коктейлем.

– Осторожнее! – басом сказала «государыня». – Смотреть надо!

Официантка мстительно отшвырнула куклу подальше.

– Эй, люди! – пробасила «Катерина». – Потемкина подайте!

Надежда подняла куклу и, подойдя ближе, увидела, что «Катерина» – молодой парень.

– Как интересно! – проговорила она, разглядывая двух девушек, изображающих Ростральные колонны. – Кому пришла в голову такая замечательная идея?

– О чем ты, Надя? – спросил ее муж. – Ах, об этих костюмах… понятия не имею… А вот, разреши представить тебе Романа Антоновича Семизарова и его жену Антонину. А это моя жена Надежда.

Роман Семизаров оказался плотным коренастым мужчиной со сросшимися бровями, а его жена – полной блондинкой с таким удивленным выражением лица, как будто она только что увидела в своем бокале живого зеленого человечка.

– Надя! – оживилась жена Семизарова. – Как хорошо, что ты пришла, а то здесь словом перекинуться совершенно не с кем! Представляешь, я только что встретила Инну Кукушкину. Мы с ней вместе в прошлом году отдыхали на Мальорке, то есть не вместе, но в одном отеле, только на разных этажах, она еще купила в магазинчике возле собора такое миленькое коралловое ожерелье, я хотела с ней поговорить, но она куда-то исчезла… А я у нее хотела узнать рецепт итальянского домашнего пирога… Это ничего, что я с тобой сразу на «ты»? Но я о тебе столько слышала, что, кажется – мы давно знакомы…

Надежда бросила на мужа страдальческий взгляд, но тот в ответ взглянул на нее очень выразительно – мол, терпи, ради этого я тебя и привел! – и вполголоса заговорил о чем-то с Семизаровым.

– А может быть, ты знаешь рецепт итальянского пирога? – стрекотала Антонина. – Не знаешь? А где вы обычно отдыхаете – на Мальдивах или на Канарах?

Сначала Надежда порывалась что-то отвечать, как-то поддерживать разговор, но очень скоро поняла, что Антонине это совершенно не нужно, она слушает только себя, а собеседница ей нужна только для того, чтобы говорить не в пустоту.

– В позапрошлом году мы отдыхали в Испании, в таком чудесном маленьком городке, – продолжала она свой бесконечный монолог. – Не помню названия… Там так готовят морепродукты – ты не поверишь! Осьминог – тот просто тает на языке! Ты любишь соте из осьминогов? Я его просто обожаю! А какие там были котлеты из меч-рыбы! Я купила там чудную шляпку, но когда мы возвращались, в аэропорту на эту шляпку сел один очень толстый испанец… Поезжайте с мужем туда, вам непременно понравится! Я только не помню название… А у кого ты причесываешься? Очень миленькая прическа!

На этих словах Надежда напряглась: она уже давно не была в парикмахерской и по этому поводу чувствовала себя очень неловко, так что слова Антонины о прическе восприняла как насмешку. Впрочем, взглянув на собеседницу, она поняла, что та и не думала насмехаться. Чувство юмора у Антонины вообще отсутствовало.

– Я сама всегда хожу к Славику, – продолжала она. – Знаешь, который работает в салоне возле Смольного. Он такой милый! Правда, голубой, но это ничего, правда? У него еще такая чудная собачка. Правда, название какое-то неприличное, я его никак не могу запомнить! А ты к кому ходишь стричься? Да, я тебя уже спрашивала – ты не знаешь рецепт итальянского домашнего пирога? Его очень хорошо подавать к кофе… Правда, моему Ромочке кофе запретили, у него давление, а когда давление – лучше пить зеленый чай, это полезно. Я покупаю зеленый чай в одном маленьком магазинчике возле Театральной площади. Там есть такой особенный чай… Я только забыла, как он называется!

От непрерывного стрекотания Антонины, от ее сорочьего голоса у Надежды заболела голова. Она огляделась по сторонам. Муж с Семизаровым оживленно разговаривали в другом конце зала, и Надежда решила, что уже выполнила свою задачу и может сбежать.

– Извини, – проговорила она, вклинившись в стрекотание Антонины. – Мне нужно кое-куда отлучиться…

– Куда? – спросила та, удивленно подняв брови. – В туалет? Ну ладно, я тебя подожду, ведь мы еще не договорили…

Надежда проскользнула между двумя девушками, наряженными сфинксами с Египетского мостика, и устремилась в коридор, где виднелась дверь с женским силуэтом.

Правда, перед этой дверью выстроилась огромная очередь. Вот так всегда – офис огромный, а туалет один.

Надежда оглянулась.

Антонина Семизарова караулила ее перед выходом.

Тут Надежда заметила одну из «Ростральных колонн». Придерживая корабельный нос из папье-маше, одетая колонной девушка куда-то шла по коридору.

«Ага! – сообразила Надежда. – Наверняка она знает, где здесь есть служебный туалет!»

– Надя, ты куда? – чертова Антонина углядела-таки Надежду.

Надежда метнулась за угол, опасливо оглянулась и устремилась вслед за «колонной».

Свернув во второй по счету коридор, девушка поднялась по узенькой металлической лесенке и вошла в неприметную дверь.

Надежда последовала за ней и действительно оказалась в туалетной комнате.

«Колонна» стояла перед зеркалом, пытаясь снять шляпу, увенчанную красным плюмажем.

– Давай я помогу! – предложила Надежда свои услуги.

– Спасибо, – пропыхтела девушка. – Не представляете, до чего неудобная шляпа… это вы? Что вы здесь делаете?

Надежда удивленно заморгала, сняла наконец шляпу и уставилась на ее обладательницу.

Это была Вера.

– Я-то сюда с мужем пришла, а вот ты как здесь оказалась? – проговорила Надежда, оправившись от удивления.

– Я? – Вера замялась. – Да я вообще-то случайно… Дашка попросила ей помочь… Дашка, соседка моя… Ну вы же ее помните, она еще покойную Лидию изобразила!

– Да помню, конечно… хорошая девка, бойкая…

«Не в пример некоторым», – подумала Надежда и выразила эту мысль на лице, однако Вера не заметила. Или сделала вид.

– Ой, – спохватилась Вера, – мне пора обратно, снова колонной работать… Дашка меня, наверное, обыскалась…

С помощью Надежды она пристроила на прежнее место картонную шляпу и осторожно выплыла в коридор, придерживая корабельные носы.

Надежда Николаевна последовала за ней.

Спустившись по лесенке, Вера и Надежда прошли по безлюдному коридору, свернули за угол.

– Куда-то мы не туда зашли, – проговорила Надежда, оглядываясь. – Я здесь не проходила. Какие-то трубы, провода…

– Да, вроде мы прошли нужный поворот, – согласилась Вера.

Женщины вернулись, дошли до развилки коридоров. Вера задержалась, поправляя накренившуюся шляпу, Надежда завернула за угол… и замерла на месте: навстречу ей трое людей в черном волокли вяло упирающегося Кирилла. У Кирилла был подбит глаз, разбиты губы, полуоторван воротник рубашки. Увидев идущую навстречу женщину, он вдруг истошно завопил, указывая на Надежду Николаевну:

– Она! Это она у них главная! Она мертвую Лиду ко мне в квартиру привела! Она Веру прячет! Держите ее!

Люди в черном переглянулись. Старший мигнул одному из своих подчиненных, и тот шагнул навстречу Надежде.

Надежда резко развернулась и бросилась наутек. Наткнувшись за углом на Веру, она крикнула:

– Бежим!

Вера, не задавая никаких вопросов, устремилась за ней. При этом от ее костюма оторвался один из корабельных носов и упал под ноги выбежавшему из-за угла преследователю. Тот споткнулся и упал, что дало убегающим женщинам несколько секунд форы.

Пробежав по коридору до следующего поворота, они свернули за угол и налетели на «памятник Екатерине».

– Ты куда пропала? – пробасила «императрица», поймав Веру за край одежды. – Наши все в зале…

– Спрячьте меня, государыня! – вскрикнула Надежда. – За нами гонятся какие-то бандиты!

– Давай сюда! – «императрица» приподняла край своей пышной юбки, Надежда юркнула под нее и затаилась. Под юбкой было темно, душно и пыльно, и у Надежды сразу зачесалось в носу.

Едва «Катерина» поправила юбку, из-за угла выбежали двое людей в черном. Их глазам предстала странная картина: посреди коридора возвышался памятник великой императрице, рядом с ним неподвижно застыла «ростральная колонна».

– Эй, мужики, – проговорила «императрица» мужским голосом. – Закурить не найдется?

– А ты тут тетку в зеленом костюме не видел? – осведомился один из боевиков, протягивая «памятнику» пачку сигарет.

«Сам ты зеленый! – возмущенно подумала Надежда. – Этот костюм оливковый! Впрочем, для мужчины что зеленый, что оливковый…»

Додумать эту мысль она не успела, потому что от пыли в носу зачесалось просто невыносимо, и она громко чихнула.

– Это что такое?! – человек в черном задрал юбку императрицы.

– Что вы себе позволяете? – заверещал памятник. – Хам!

– Да вот же она!

Надежда на четвереньках выбралась из-под юбки, попыталась улизнуть, но один из преследователей ухватил ее за воротник. «Ростральная колонна» попыталась помочь подруге, но силы были явно неравны, и через несколько минут «люди в черном» уже вели обеих авантюристок по служебному коридору.

Их втолкнули в просторный кабинет.

В углу уже стоял с мрачным видом побитый Кирилл. За большим письменным столом сидел крупный внушительный мужчина средних лет с пышной седой шевелюрой. За его спиной стоял молодой человек в кашемировом свитере и модных узких очках.

Седовласый удивленно взглянул на вошедших:

– А это что за маскарад? Кого вы привели?

– На всякий случай! – доложил один из сопровождающих. – Они убегали…

– Это – та женщина, о которой я говорил! – вскинулся Кирилл, уставившись на Надежду Николаевну.

– А вторая?

Сопровождающий ловким движением снял с Вериной головы маскарадную шляпу.

– Да это же она, Вера! – завопил Кирилл. – Я говорил вам, что она жива! Это она, она украла ваши деньги!

– Врет! – возразила Вера. – Они с Лидией подставили меня! Они украли деньги, а меня хотели убить…

– Отчего же не убили? – холодно осведомился седовласый.

– Случайно… – Вера шмыгнула носом, вспомнив свои жуткие похождения.

Седовласый внимательно оглядел женщин и проговорил:

– Ну что ж, сейчас вы мне расскажете свою версию событий, и мы посмотрим, какая из них достовернее…

– Я так понимаю, что вы – Иван Васильевич Елисеев? – осведомилась догадливая Надежда.

– Правильно понимаете, – подтвердил седовласый. – Меня нетрудно узнать. Итак, жду ваших объяснений…

– Одну минутку, – парень в узких очках поднял перед собой небольшой прибор с голубоватым светящимся дисплеем. – Мой прибор показывает наличие в комнате какой-то хитрой электроники. Я проверю, нет ли у них жучков.

– Проверяй, Леша, проверяй! – усмехнулся седовласый. – Это твоя работа!

Парень подошел к женщинам, провел рядом с ними своим прибором, повернулся к Кириллу.

– Что-то есть… – он взглянул на дисплей, затем протянул руку к пиджаку Кирилла и проговорил:

– Вот здесь, за подкладкой!

– У меня ничего нет! – заверещал Кирилл, но на его слова никто не обратил внимания.

Один из боевиков достал нож, вспорол подкладку и вынул из разреза какой-то небольшой серебристый предмет.

– Странно… – он положил находку на стол перед седовласым. – Это просто часы!

– Просто часы? – странным голосом переспросил Елисеев и в упор посмотрел на Кирилла. – Откуда у тебя эти часы?

– Я… я не знаю, как они туда попали… – заюлил тот, опустив глаза. – Случайно как-то завалились…

– Случайно? – голос Елисеева не предвещал ничего хорошего. – Таких случайностей не бывает! Эти часы я полтора года назад подарил своей племяннице. Платина, номерной экземпляр, специальный электронный чип на случай кражи. На этот чип и среагировал Лешин прибор. Год назад племянница пропала. Она была шалава, таскалась по дешевым клубам, но она была дочерью моей сестры. Теперь ее часы нашлись у тебя… И ты говоришь – случайно?

Кирилл побледнел как полотно и забормотал:

– Это Вера… это Вера мне их подсунула, я не сомневаюсь… Она пытается меня подставить…

– Кажется, я знаю, как это произошло, – подала голос Надежда.

– Да? – повернулся к ней Елисеев. – Я вас слушаю!

– Год назад… когда случилась вся эта история с деньгами… Кирилл и Лидия хотели убить Веру, чтобы списать на нее кражу. Но обстоятельства сложились так, что Вера пропала, и им пришлось искать другой труп. Тут они и столкнулись с вашей племянницей… Кирилл нам от страха все это выболтал, рассказал, как подцепил в клубе ту девушку, как убил ее на загородной дороге. На ее руку он надел Верины часы, а эти часы снял и сунул к себе в карман. Часы завалились за подкладку, и он о них забыл…

– Я не думал, что они такие редкие и дорогие… – пробормотал Кирилл и прикусил язык, но было уже поздно.

– Вот как? – холодным, как мерзлое железо, голосом процедил Елисеев. – Он не думал… Ну ладно, с этим как будто ясно… Дама предложила нам вполне связную историю, и все как будто сходится… – Он взглянул на Надежду с невольным уважением и снова повернулся к Кириллу. – А как насчет моих денег?

– Это она… это все она, Вера… – лепетал Кирилл. – Я здесь ни при чем… это ведь она работала в банке… она украла деньги, сбежала с ними и спрятала где-то там, где была весь этот год…

– Ты меня начинаешь утомлять, – поморщился Елисеев. – Врать вообще не нужно, но хотя бы ври достоверно! Кстати, мои люди уже побывали на том полустанке, где жила Вера, пообщались с ее «приятелем»…

– С Федором? – Вера заметно оживилась. – Вы ему хоть как следует вломили?

– Было дело, – осклабился один из боевиков и поспешно добавил: – Но денег там не было!

– А в старом телевизоре?

– Что за телевизор? – заинтересовался Елисеев. – Вы мне не все доложили?

– Но шеф, это совсем не те деньги! Это смешная сумма!

– Смешная или не смешная, но в армии должна быть дисциплина! Ладно, с этим позже разберемся, а теперь – еще одна попытка: где деньги? – Елисеев пристально уставился на Кирилла.

– Это Лидия… – выдохнул тот. – Она обманула меня… она украла деньги…

– Как-то однообразно, – поморщился Елисеев. – То ты пытался все свалить на свою жену, теперь, когда это не вышло, – на Лидию… Но она как будто умерла? Или это снова инсценировка?

– На этот раз она действительно умерла, – проговорила Надежда. – Я сама видела ее труп.

– С ней ни в чем нельзя быть уверенной! – подала голос Вера. – Я в прошлом году тоже ее труп видела…

Надежда ответила ей выразительным взглядом: мол, ты и я – это не одно и то же…

– Так что же с деньгами? – повторил Елисеев и повернулся к своим подручным. – Вы с ним уже работали?

– Раньше надо было работать! – решительно перебила его Надежда. – Если бы ваши люди этого мозгляка год назад как следует тряхнули – очень многого удалось бы избежать! Он хлипкий, все бы вам выложил! А теперь деньги и правда пропали, мы были в банке. Там в ячейке вместо денег туфли лежат. Лидия Кирилла кинула, а теперь и ее убили. У нее был еще один сообщник…

Надежда вдруг замолчала.

В ее голове словно замкнулась цепь – все фрагменты головоломки сложились воедино, и возникла цельная картина.

– Что же вы замолчали? – с едва заметной насмешкой проговорил Елисеев. – Как других критиковать, так вы первая…

– Да! – перебила его Надежда. – Прав был тот старичок!

– Какой еще старичок?! – удивленно переспросил Елисеев.

– Ну, тот… свах… сват… содержатель службы знакомств для тех, кому за семьдесят. Он сказал, что я поверхностная, легкомысленная женщина. Не могу заглянуть в суть вещей. И он был совершенно прав! Да больше того – даже то, что у меня прямо перед глазами, и то умудрилась не заметить!

– Ну вот, теперь пошла самокритика… – вздохнул Елисеев. – Нельзя ли поподробнее и так, чтобы мы тоже поняли?

– Нельзя! – возразила Надежда. – Времени нет! Надо немедленно ехать в театр!

– В театр? – удивился Елисеев. – В какой еще театр?

– Ну, в этот… «Под столом»… «Под ковром»… тьфу, «Под мостом»!

– Зачем это?

– Ваши деньги там! То есть не деньги, а то, во что они превратились…

К чести Ивана Васильевича Елисеева, он не стал терять времени даром, а отдал короткие распоряжения, и вместе с Верой, Надеждой и своей свитой покинул кабинет. Надежда стремительно неслась впереди, остальные едва за ней поспевали.

Однако, выходя из офиса, Надежда Николаевна столкнулась с неожиданным препятствием в лице Антонины Семизаровой.

Антонина кинулась ей навстречу, схватила за руку и застрекотала:

– Надя, слава богу, я тебя нашла, а то здесь совершенно не с кем поговорить! Все такие странные люди! Прямо как в Швеции. Мы с Ромочкой как-то отдыхали в Швеции, так там тоже люди такие неразговорчивые – слова из них не вытянешь! С трудом нашла одну женщину, с которой можно было поговорить, но потом оказалось, что она глухонемая… А я хотела тебе рассказать, где лучше покупать зеленый чай. Этот магазин, где я его покупаю…

– Подожди, – прервала ее Надежда. – Вот этот молодой человек знает рецепт итальянского домашнего пирога! – и она показала на одного из спутников Елисеева. – Ты ведь хотела узнать этот рецепт?

– Да что ты?! – Антонина переметнулась к человеку в черном. – Вы правда знаете?

Парень затравленно взглянул на Елисеева. Тот едва заметно кивнул, тогда несчастный понурился, взял Антонину под руку и кислым тоном проговорил:

– Пойдемте вот сюда, здесь нам будет удобнее говорить, и никто не помешает…

Надежда проводила Антонину удовлетворенным взглядом и устремилась к выходу.

На улице их ждал громоздкий джип, который за четверть часа домчал всю компанию до театра.

Спектакль закончился, в помещении театра горел только дежурный свет, но служебный вход был открыт. Надежда вошла первой.

– Куда? – окликнул ее дремавший возле входа пожилой отставник. – Поздно уже! И здесь вообще посторонним вдох… то есть вход воспрещен!

– Где вы видите посторонних? – строго проговорила Надежда. – Пожарная инспекция!

– Инспекция? – всполошился сторож. – Ну если инспекция, тогда конечно! А где ваши документы?

– Вот наши документы! – проговорил, войдя вслед за Надеждой, охранник Елисеева и показал отставнику какое-то солидное удостоверение с двуглавым орлом на обложке.

– А, ну тогда ладно! – И сторож снова задремал.

– Ну куда теперь? – осведомился Елисеев, оглядев пустое темное помещение.

– Если не ошибаюсь, вон туда! – Надежда уверенно зашагала вправо по коридору.

Впереди из-под полуоткрытой двери выбивалась полоска света.

– Кажется, это здесь… – с этими словами Надежда толкнула дверь и заглянула внутрь.

И сразу же поняла, что ошиблась.

Это была уже знакомая ей грим-уборная, и в кресле перед зеркалом Надежда увидела ту же, что и в прошлый раз, сильно накрашенную сорокалетнюю актрису, только на этот раз она была не полуодетой, а совершенно голой и сидела на коленях у толстого, громко пыхтящего мужчины с обвислыми усами.

– Безобразие! – завопила актриса, увидев Надежду. – Борис Михайлович, я прошу вас оградить…

– Извините, – пробормотала Надежда, закрывая дверь, и повернулась к своим спутникам. – Ошиблась дверью в темноте, нам нужна костюмерная, это дальше по коридору…

Из-под двери костюмерной тоже пробивался свет.

На этот раз Надежда постучала.

– Фто фам? – отозвались изнутри. – Зафодите, не заферто!

Надежда открыла дверь, и вся компания ввалилась в костюмерную.

Костюмерша Рая была занята работой: она укладывала платья и костюмы в огромный сундук. Во рту у нее, как обычно, была целая гроздь булавок. Увидев целую толпу посетителей, она от удивления чуть не проглотила булавки, но все же успела вынуть их изо рта и спросила:

– А вы кто такие? Что вы здесь делаете в такое время?

– А вы? – ответила Надежда вопросом на вопрос.

– Я? Я складываю костюмы! Мы послезавтра едем на гастроли в Рио-де-Жанейро, и мне нужно все упаковать! Работы еще пропасть, еле успеваю, а тут еще вы мешаете!

– В самом деле, Надежда Николаевна, – заговорил Елисеев. – Может быть, пора объяснить нам, зачем мы сюда приехали?

– Самое время! – согласилась Надежда. – Все дело именно в том, что театр едет на гастроли в Бразилию…

– Нельзя ли пояснее? При чем тут Бразилия?

– Сами посудите, деньги, которые Лидия со своим загадочным сообщником украли у вас, нужно каким-то образом вывезти из страны. Сумма большая, если такую сумму обменивать на валюту – можно засветиться. Да и такое количество валюты вывезти тоже непросто. Вот они и решили превратить их не в валюту, а во что-то другое…

– Во что? Не хватит ли говорить загадками?

Надежда, не отвечая, подошла к сундуку и заглянула в него.

– Только ничего не трогайте! – всполошилась костюмерша. – Я их с таким трудом уложила!

– А где то платье, которое вы мне показывали? – повернулась к ней Надежда. – Ну, то, в стразах!

– Я его уже уложила.

– Достаньте! – приказала Надежда.

Костюмерша начала было возмущаться, но Елисеев повторил:

– Достаньте!

Казалось бы, в его голосе не было ничего особенного, но Надежда почувствовала, что такому голосу невозможно не подчиниться.

«Вот оно то, чем отличаются настоящие руководители от простых смертных!» – поняла она.

И костюмерша безропотно вынула из сундука несколько верхних платьев, чтобы добраться до того, о котором говорила Надежда Николаевна.

– Ну, вот оно! – проговорила она робко.

Надежда поднесла платье к лампе, и комнату словно засыпало искрами ослепительного сияния.

– Вы разбираетесь в драгоценных камнях? – спросила она Елисеева.

– Да, конечно… – проговорил тот удивленно. – Как всякий деловой человек… Ах ты, черт!

– Ведь это алмазы, правда? – Надежда не могла оторвать взгляд от сверкающих камешков, нашитых на платье.

– Где алмазы? – недоверчиво переспросила костюмерша. – Да что вы такое говорите! Какие алмазы? Это отходы хрусталя, Костромина их на фабрике за копейки покупала!

– Действительно, она покупала их на фабрике, – согласилась Надежда. – На Пошехонской гранильной фабрике. Именно поэтому она так часто брала отгулы. Только ездила не к больным родственникам, а на эту фабрику. Там у нее наверняка был верный человек, у которого она за черный нал, за те самые ворованные деньги покупала алмазы. Небольшими партиями перевозила сюда и нашивала на это платье. Послезавтра театр едет на гастроли в Бразилию. Костромина с сообщником надеялись вывезти в сундуке с реквизитом алмазы на несколько миллионов долларов. Дальше в их планы, конечно, входило реализовать их в Бразилии и зажить там безбедно. Но у ее сообщника были на этот счет свои соображения. Лидия свое дело сделала – обменяла деньги на алмазы и нашила их на платье. Теперь она ему стала не нужна, и он ее убил. А может, просто испугался неожиданного появления Веры. Лидия вызвала Кирилла в ресторан и уговаривала его разобраться с бывшей женой. А ее сообщник решил сразу обрубить все концы – пускай они потом сами разбираются, о нем-то никто не знает.

– Так кто же этот загадочный сообщник? – спросил Елисеев.

Надо сказать, что теперь он смотрел на Надежду Николаевну с большим уважением.

– Я вам его покажу! – пообещала Надежда.

– Эй, что это вы делаете? – Костюмерша в растерянности смотрела на то, как подручные Елисеева упаковывают платье в обычный полиэтиленовый пакет.

– Здесь на несколько миллионов алмазов!

– Но мне-то что делать? Я отвечаю за реквизит, и послезавтра мы летим на гастроли…

– Не волнуйтесь, – пообещал ей Елисеев. – Мои люди спорют с платья алмазы, и я распоряжусь, чтобы на их место пришили стразы. Все сделаем очень быстро, к утру платье будет у вас. Только не нужно никому об этом говорить.

Вся компания вышла из костюмерной.

Надежда шла впереди, за ней вышагивал Елисеев, замыкали группу два охранника, один из которых осторожно нес драгоценное платье.

– Где же этот таинственный сообщник? – спросил Елисеев, поравнявшись с Надеждой.

– Надеюсь, что еще здесь! – отозвалась та и, раздвинув плотный темный занавес, сделала еще несколько шагов вперед. Здесь было темно, и она не сразу поняла, куда попала.

– Где это мы? – пробормотал Елисеев. В темноте он наткнулся на какую-то громоздкую деревянную штуковину.

При ближайшем рассмотрении она оказалась деревянным конем.

– Кажется, на сцене, – вполголоса ответила Надежда.

– Совершенно верно! – прогремел вдруг над ними уверенный голос, и неожиданно вспыхнувший свет ослепил Надежду и ее спутников.

– Не двигаться! – прозвучал тот же голос. – Положить оружие!

Глаза Надежды постепенно привыкли к яркому свету, и она наконец разглядела всю мизансцену.

Они с Елисеевым и охранниками стояли в глубине сцены, залитой ослепительным светом софитов. Позади них был темный и совершенно пустой зал, а впереди и вверху, возле штанги с прожекторами, виднелся еле различимый мужской силуэт с пистолетом в руке.

Один из охранников попытался вытащить свое оружие, но тут же прогремел выстрел, и пуля чиркнула по уху телохранителя. Он чертыхнулся и выронил пистолет.

– Я сказал – положите оружие! Медленно, без резких движений… иначе я пристрелю вашего шефа!

Охранники вопросительно переглянулись со своим хозяином. Тот пожал плечами. Мол, я вам именно за то и плачу, чтобы вы самостоятельно принимали решения в экстремальных ситуациях.

Снова прогремел выстрел, и пуля вонзилась в пол перед Елисеевым. Это заставило телохранителей поторопиться.

Один из бойцов и так уже лишился своего оружия, второй был практически беспомощен, поскольку держал в руках платье с нашитыми алмазами. Придерживая пакет, он осторожно вынул левой рукой пистолет и положил его на пол.

– Теперь туда же положите платье! – потребовал повелительный голос.

– Константин! – крикнула Надежда. – Вы же понимаете, что не сможете уйти отсюда с алмазами! И тем более после того, что случилось, не сможете вывезти их в Бразилию!

– Ты еще кто такая? – раздраженно отозвался осветитель. – Заткнись! Я как-нибудь сам разберусь, что смогу и чего не смогу!

– Кто это такой? – вполголоса спросил Надежду Елисеев.

– Это и есть таинственный сообщник Лидии, – отозвалась женщина. – Константин Кефалиди, в прошлом – уголовник, в настоящее время – здешний осветитель.

– О чем вы там шепчетесь? – окликнул их Кефалиди. – Отойдите в сторону от платья и оружия! Что я сказал? Быстро!

Как дополнительный аргумент, прогремел очередной выстрел.

Елисеев неторопливо отошел к стене. Надежда и охранники последовали его примеру.

Штанга, на которой стоял осветитель, медленно опустилась, и он перебрался на сцену, по-прежнему держа на мушке Елисеева. Не опуская ствол пистолета, опустился на колено, схватил левой рукой пакет с платьем и медленно попятился.

– Кто шевельнется – получит пулю в лоб! – проговорил он и снова выстрелил.

Пуля врезалась в стену рядом с Надеждой, она испуганно дернулась и наткнулась спиной, точнее – той своей частью, которая находится чуть ниже спины, на что-то твердое.

В ту же секунду раздался громкий треск, и пол под Кефалиди провалился.

Оба охранника кинулись вперед, как спущенные с цепи собаки, на ходу вытаскивая запасные пистолеты.

Некоторое время из-под сцены доносились громкое пыхтение и звуки борьбы. Наконец, оттуда по приставной лесенке выбрались охранники, волоча за собой связанного по рукам и ногам Кефалиди.

Елисеев, который за последнюю минуту не произнес ни слова, повернулся к Надежде и проговорил восхищенным тоном:

– Как это вам удалось?

– Да так, знаете ли… – ответила Надежда, скромно потупившись и чуть ли не выписывая ногой восьмерки в стиле смущенной старшеклассницы. – Я в этом театре уже бывала и изучила кое-какие здешние фокусы и секреты… Здесь не только сцена проваливается, здесь еще… – она задела какой-то рычаг, и на них с Елисеевым опустился занавес.

– Ну, вот это лишнее… – проговорил Елисеев, выбираясь из-под пыльного бархата. – Я вам и так верю… вообще, Надежда Николаевна, вы меня просто потрясли! Самостоятельно распутали эту историю! Скажите, вы не хотели бы поработать в моей фирме? Думаю, я мог бы платить вам по самому высокому разряду!

Охранники недовольно переглядывались – их шеф никогда не благодарил за службу в таких выражениях и не делал таких заманчивых предложений.

Машина с Кефалиди уехала. Надежда с Верой поглядели ей вслед. Похоже, о них все забыли.

– И куда теперь? – вздохнула Вера и кивнула на ошметки картона на платье. – В таком виде до дома не доехать. Платье испортила, а оно дорогое, авторская работа. Дашку бросила…

– Радуйся, что жива осталась, – отмахнулась Надежда. – Вот как я мужу объясню, где пропадала? Мне срочно нужно обратно!

Она потянула Веру к поребрику и даже подняла руку, завидев огни машины, но тут рядом остановился джип, и Елисеев высунулся с переднего сиденья рядом с водителем:

– Дамы, прошу в автомобиль!

«Дамы! – фыркнула про себя Надежда. – Раньше он нас по-другому называл».

Она завертела головой, пытаясь определить, куда их везут. Получалось, что обратно в офис Елисеева. Машина летела по темным полупустым улицам, и Надежда повеселела – возможно, с мужем удастся спустить все на тормозах, скажет, что пошла в туалет, заблудилась, ее случайно заперли в комнате…

Однако по приезде их не отпустили. Машина остановилась возле неприметной двери, и водитель вежливо, но твердо подтолкнул их войти вслед за Елисеевым.

Они оказались в том же помещении, где были раньше. Кирилл скорчился на полу в самом дальнем углу. При виде вошедших он поднял голову. Под глазом наливался еще один фиолетовый синяк, губы распухли, на скуле кровь. В глазах его не было уже страха, а только безнадежная тоска. Он ткнулся головой в колени и завыл.

– Господи! – Надежде захотелось перекреститься, а Веру передернуло.

Николай Иванович читал газету, Гена сидел в кресле и, кажется, дремал.

– Я же просил… – поморщился Елисеев. – Николай, что, в самом деле, не у меня же…

– Очень разбушевался, орал тут… – ответил Николай. – Пришлось Гене его успокоить…

– Ну и что мне с этой мразью делать? – Елисеев поглядел на женщин и вздохнул. – По всему получается, что жить ему нельзя, но я ведь не убийца.

«Да что вы?» – хотела ехидно вставить Надежда, но прикусила язык – все же перед ней не тот человек, над которым можно безнаказанно подсмеиваться.

– В полицию его сдать тоже несподручно – начнет лишнее болтать, а мне это ни к чему.

– Между прочим, – решилась Надежда, – за ним еще должок. Он Веру не только подставил, но еще и всего имущества лишил. Куда она теперь-то денется? Жить негде, работы нет.

И поглядела в глаза Елисееву очень выразительно. Не полный же он дундук, должно дойти.

– Вы, Надежда Николаевна, – усмехнулся Елисеев, – женщина толковая и решительная, однако наперед забегаете. Этот вопрос у меня будет следующий. Значит, Николай, этого в порядок привести, оформить дарственную на квартиру на нее, – он кивнул на Веру, – потом его с вещичками куда-нибудь подальше…

– Есть один поселок городского типа… за Уралом, – мечтательно протянул Гена. – Я там всех знаю: начальника полиции, главного бандита… Можно этого хмыря пожизненно устроить на тамошний комбинат железобетонных изделий.

– Угу. И чтобы духу его здесь не было! Документы ей все восстановить, в банке…

– Я в банк ни за что не вернусь, – быстро сказала Вера. – Только в паспортном столе разберитесь, и еще на кладбище, а то как-то неприятно на собственную могилу смотреть, а дальше я сама…

– Компенсацию…

– Не нужно! – крикнула Вера. – Не нужно ничего!

– Вот как. – Елисеев прищурился. – Ладно…

В комнате установилось тягостное молчание.

– Вот только это платье художнице оплатите, – поспешно сказала Надежда, – и Дарье Комаровой роль какую-нибудь хоть небольшую на телевидении…

Она влезла с этими пустяками, чтобы разрядить атмосферу. Кто его знает, этого Елисеева, вроде притворяется приличным человеком, но лучше его не злить.

– Все поняли? – Елисеев повернулся к своим. – Эх, надо бы вас всех уволить и Надежду Николаевну на работу взять.

– Упаси боже! – вырвалось у Надежды. – Не нужно так шутить! И, если вы закончили, то я тороплюсь. Муж, наверное, ищет…

– Николай, проводи! – Елисеев поклонился на прощание.

Показалось Надежде или нет, что вид у него слегка смущенный? Вообще-то сотрудники его полностью провалились, и Надежда Николаевна обскакала его по всем статьям. Но что ей с того? Ей бы с мужем теперь разобраться.

Они вышли из кабинета, прошли по коридору, и Николай открыл дверь одной из комнат. Там на простом узком диване спала Антонина Семизарова. Спала сном праведника, даже слегка похрапывала.

– Что вы с ней сделали? – изумилась Надежда.

– Да ничего особенного! – Николай Иванович пожал плечами. – Заболтала она нас совершенно, вот мы и… есть такое средство…

– Наркотики? – грозно надвинулась на него Надежда.

– Да нет, просто снотворное. – Николай подошел к Антонине и легонько пошлепал ее по щекам.

– А… – Она открыла глаза и села на диване. – Ой, что это со мной?

– Как-то ты вдруг сомлела на полуслове, – затараторила Надежда. – Я как раз выяснила рецепт итальянского пирога, смотрю на тебя, а ты спишь… Это от переутомления, наверное, тебе надо больше отдыхать.

– Да-да, – рассеянно сказала Антонина и поморщилась, как будто Надеждина болтовня ее раздражала. – Тишины хочется, в деревню бы, на речку или в лес. Мы раньше всегда в деревню отдыхать ездили к родственникам, там рыбалка хорошая. А теперь все на курорты эти…

Надежда закрыла рот и переглянулась с Николаем – что, мол, за средство вы ей подсунули, что человек так изменился? Тот едва уловимо пожал плечами.

Надежда подхватила Антонину под руку и пошла в зал, где гости потихоньку расходились. Своего мужа она нашла в уголке, увлеченно беседующего с Романом Семизаровым.

– Надя, а что, уже поздно? – спросил он, оглянувшись.

– Вообще-то презентация закончилась, – ледяным голосом произнесла Надежда.

– Жаль, мы как раз не успели обсудить пару важных вопросов…

– Ну, знаешь! – Надежда дернула плечом и пошла прочь, подтолкнув инертную Антонину к Семизарову.

В машине Надежда упорно молчала.

– Надя, – не выдержал муж, – ты не представляешь, как я тебе благодарен! Мне просто необходимо было поговорить с Семизаровым в неформальной обстановке! А его жена…

– Ты меня просто используешь! – очень искренне возмущалась Надежда. – Я нужна тебе только для того, чтобы отвлекать глупых теток! Ты совершенно не интересуешься моей духовной жизнью! Тебе лишь бы обед был на столе и рубашка чистая!

Потихоньку Надежда входила в раж, и даже в голосе ее слышались самые настоящие слезы.

– Надя, прости меня! – Муж даже остановился. – Я действительно виноват! Все время только о работе, а ты скучаешь! И правда, мы совсем перестали разговаривать! Теперь каждый вечер ты будешь рассказывать мне, как провела день, что делала, о чем думала…

«Этого только не хватало! – в панике подумала Надежда. – Кажется, я перегнула палку…»

Content

Наталья Александрова
Много шума из косметички