Дюма Александр

Предание о графине Берте

Александр Дюма

ПРЕДАНИЕ о ГРАФИНЕ БЕРТЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Прежде всего я должен сообщить вам, милые дети, что я много путешествовал на своем веку, а потому собираюсь написать для вас книжку "Новый Робинзон", который, конечно, не сравнится с произведением Даниеля Дефо, но будет не хуже других, появившихся после него.

Итак, во время одного из моих путешествий я проезжал на пароходе по Рейну и разглядывал старинные замки, развалинами которых усеяны берега этой реки, имеющие каждый свое прошлое. Но вдруг, к величайшему моему удивлению, я увидел замок, не отмеченный в моем путеводителе. Я обратился за сведениями к некоему господину Татенбуршу, родившемуся в 1811 году, одновременно с тем бедным королем, который никогда не видел своего коро-левства.

- Это замок Виттсгав, - ответил спрошенный. - Замок этот принадлежал семейству Розенберг. В тринадцатом веке он представлял собой одни развалины и был заново отстроен графом Осмондом и графиней Бертой. По этому поводу возникло странное предание, которое для вас не будет интересно. Это только сказка для детей, - прибавил мой спутник.

Против такого мнения я запротестовал и в доказательство моей любви к сказке вынул из кармана томик, заключающий в себе “Красную Шапочку", “Ослиную кожу“ и “Голубую птичку". Тогда мой спутник решился рассказать мне свою сказку. Но в сказках о феях важно заглавие, а потому я попросил сообщить мне его прежде всего, что господин Татенбурш исполнил и начал свой рассказ.

ПРЕДАНИЕ о ГРАФИНЕ БЕРТЕ

Что представляла собой графиня Берта

Жил некогда храбрый рыцарь по имени Осмонд Розенберг, который женился на прекрасной молодой девушке, называвшейся Бертой.

Графиня не могла бы сравняться со знатными дамами нашего времени: она говорила только по-немецки, не пела по-итальянски, не читала по-английски, не танцевала ни галопа, ни вальса, ни польки, но зато она была добра, нежна, сострадательна и заботилась, чтобы ничто не запятнало ее репутации. И когда она проходила по своим поместьям с кошельком в руке, щедро помогая всем нуждающимся, горячие выражения благодарности стариков, вдов и сирот были для нее приятнее, чем самые мелодичные баллады знаменитого миннезингера, искусство которого вознаграждали золотом часто те, кто отказывал в скромной медной монете несчастному бедняку.

Благословения бедняков приносили счастье Берте и ее супругу. Поля их были покрыты роскошными хлебами, виноградные лозы были отягчены громаднейшими плодами, и, если когда-либо над замком появлялась черная туча, угрожавшая бурей, молнией и градом, невидимое дуновение уносило тучу эту дальше, к жилищу ка

кого-нибудь злого рыцаря, где она и производила сильные опустошения. От всякого бедствия владения графа Осмонда и графини Берты были избавлены благодаря кобольдам.

Надо вам заметить, что некогда существовало в Германии племя маленьких добрых духов, ростом не выше шести дюймов, которые назывались кобольдами. Те-

перь, к сожалению, они уже вывелись. Эти кобольды охотнее всего жили в замках, владельцы которых отличались добротой. Злых людей духи эти ненавидели и старались им всячески вредить, добрым же они покровительствовали. Вот почему граф Осмонд и графиня Берта пользовались особенной любовью кобольдов, живших с незапамятных времен в замке Виттсгав.

Старый замок

Однажды Берта сказала мужу, что так как замок их уже очень ветхий и грозит вскоре совсем превратиться в развалины, то, по ее мнению, не мешало бы выстроить новый замок.

- Я охотно бы это сделал, - ответил рыцарь, - но, как тебе известно, в фундаменте нашего замка живут кобольды, покровительствующие нам. Они, быть может, свыклись со старым своим жилищем, и если мы их обеспокоим, то они совсем нас покинут, а вместе с ними исчезнет и наше счастье.

Берта согласилась с мнением своего супруга, и оба решили оставить замок в прежнем его виде, лишь бы не обидеть кобольдов.

Посольство

Ночью того же дня, когда граф Осмонд и графиня Берта уже спали, они вдруг услышали в соседней зале

как бы шум шагов множества маленьких ног. Затем дверь спальни открылась, и они увидели перед собой посольство кобольдов.

Посол, находившийся во главе его, был богато одет. На нем была меховая шуба, бархатное полукафтанье, такие же панталоны и красивые ботинки с необычайно узкими носками. Рукоятка его шпаги состояла из одного цельного алмаза, в руке он держал шляпу, украшенную перьями. Приблизившись к кровати, посол обратился к супругам со следующими словами:

- Мы слышали, что вы хотели бы выстроить новый замок вместо старого. Мы вполне одобряем ваше намерение. Пусть место старого займет новое, более красивое жилище, но пусть останутся неизменными старые добродетели ваших предков.

Граф был так изумлен, что не в состоянии был ничего возразить, но посол не ждал ответа. Вежливо поклонившись, он удалился.

Итак, главное препятствие к постройке нового замка было устранено. Граф Осмонд призвал архитектора, который в тот же день принялся за работу.

В то время как часть рабочих разрушала старый замок, другие привозили новые камни и вырубали в лесу нужные для постройки деревья.

Через месяц от старого замка не осталось и следа, а так как новый, по словам архитектора, мог быть готов

только через три года, то граф и графиня временно поселились вблизи замка.

Медовая каша

Замок строился быстро, так как днем работали каменщики, а ночью кобольды. Сначала рабочие приходили в ужас, замечая, что постройка за ночь значительно движется вперед по неизвестной им причине.

Они сказали об этом архитектору, а тот графу. Последний предположил, что кобольды, зная о его желании как можно скорее поселиться в новом замке, работают-

по ночам. И действительно, однажды утром нашли на лесах крошечную тачку из черного дерева, отделанную

серебром и такой изящной работы, что она годилась бы в игрушки царскому дитяти. Каменщик, нашедший тачку, показал ее всем товарищам, и вечером отнес домой, и отдал ее своему мальчику. Но, как только ребенок притронулся к тачке, она выскользнула у него из рук, покатилась и исчезла с такой быстротой, что каменщик, пустившийся со всех ног в погоню, ничего не мог поделать.

В ту же минуту над его ухом раздался насмешливый хохот кобольдов.

Помощь кобольдов при постройке была очень кстати, так как в противном случае замок не был бы готов и через шесть лет.

К концу третьего года, когда ласточки улетели на юг, новый замок был уже построен, но не совсем еще отделан, и вот графиня Берта обратилась к рабочим с просьбой ускорить окончание постройки, так чтобы хоть через месяц можно было уже там поселиться, потому что на хуторе ей и графу жить было очень неудобно. В награду она обещала рабочим угостить их медовой кашей, и не только один раз, после окончания постройки, а так, чтобы ежегодно и они сами, и будущие их поколения получали то же угощение от нее самой, ее детей, внуков и правнуков.

Приглашение на медовую кашу в средние века не было пустяком, как может показаться с первого взгляда. Под этим подразумевалось приглашение на самый роскошный обед, в конце которого подавалась медовая каша.

Обещание графини Берты возбудило усердие рабочих, и замок был окончен первого октября.

Графиня Берта исполнила свое обещание и устроила роскошный пир для всех принимавших участие в постройке. Пир происходил под открытым небом, потому что приглашенных было очень много, и они не могли поместиться в зале. Сначала погода была благоприятна, но в конце, когда в пятидесяти громадных салатницах принесли медовую кашу, пошел снег, который испортил празднество. Графиня Берта была этим опечалена, и решила устраивать этот пир первого мая.

Затем Берта увековечила этот обычай, обязавши письменно себя, своих потомков и вообще всякого, кто будет владеть замком, угощать первого мая всех своих вассалов медовой кашей, и прибавила, что она не будет иметь покоя в своей могиле, если это постановление не будет исполнено.

Документ этот, написанный на пергаменте нотариусом, был подписан графиней и графом и спрятан в семейном архиве.

Привидение

В продолжение двадцати лет графиня Берта председательствовала на этих пирах, всегда одинаково роскошных. Но на двадцать первом году она скончалась, к великой печали своего супруга и всех ее знавших, и была похоронена в своем семейном склепе.

Через два года умер и граф Осмонд, свято исполнявший обычай, введенный его супругой. Единственным наследником его остался сын Ульрих Розенберг, который, унаследовав мужество отца и добродетели матери, старался, насколько было возможно, еще более улучшить положение своих крестьян.

Вдруг вспыхнула война между императором и бург-графами. Многочисленные отряды неприятельского войска появились на берегах Рейна и овладели находившимися там замками.

Ульрих не в силах был сопротивляться. Будучи очень храбр, он охотно предпочел бы бороться до последней возможности и погибнуть под развалинами своего замка, но он не хотел подвергать гибели и разорению весь край и своих вассалов. Поэтому он удалился в Эльзас, предоставив своему управителю, старому Фрицу, надзор за поместьями своими, очутившимися в руках врагов.

Генерал, командовавший войсками, расположенными в этой местности, назывался Домиником.

Он поселился в замке, а солдат расставил по квартирам в окрестности. Этот генерал был человек низкого происхождения, начавший службу простым солдатом и достигший звания генерала скорее благодаря милости своего государя, чем собственным заслугам.

Я упоминаю об этом обстоятельстве, милые дети, с целью дать вам понять, что не нападаю на тех, кто возвысился из низкого звания. Напротив, я глубоко уважаю

тех, кто возвысился благодаря истинным своим заслугам. Но генерал был только простым и грубым выскочкой. Выросши в нищете, питаясь часто в молодости только хлебом и водой, он теперь предавался всяческим излишествам. Самые изысканные блюда, самые дорогие вина постоянно должны были быть у него за столом. Остатки блюд своих пиров он отдавал не окружающим его бедным людям, а собакам. Сейчас же по прибытии в замок генерал призвал Фрица и подал ему список контрибуции, которую должны были внести окрестные жители. Сумма была настолько велика, что управитель пал на колени, умоляя генерала не обременять так бедных крестьян. Но в ответ генерал заявил, что он терпеть не может жалоб и что при первом протесте он удвоит свои требования. Пришлось покориться: на стороне генерала было право сильного.

Зная характер Доминика, легко можно понять, с какой презрительной насмешкой принял он сообщение об обычае, введенном графиней Бертой, устраивать первого мая пиршество для вассалов. Он категорически заявил, что подобной глупости делать не намерен.

Фриц сообщил об этом крестьянам, которым генерал внушал такой страх, что они даже не осмеливались роптать, и этот торжественный день первый раз в течение двадцати пяти лет не был весело отпразднован вассалами графов Розенбергов.

Между тем Доминик, поужинав, как всегда, обильно и поставив повсюду часовых, удалился в свою комнату, лег и вскоре уснул.

Против обыкновения он проснулся вдруг ночью, в страхе, весь покрытый холодным потом. Под окном раздавался вой его любимой собаки.

Пробило полночь. Генерал, не бывший никогда трусом, почувствовал такой ужас, что хотел вскочить с

постели и позвать часового, как вдруг дверь, которую он раньше сам запер на ключ, открылась неслышно, комната наполнилась слабым светом, и раздались легкие шаги.

Возле постели появилась женщина, одетая в саван; в одной руке она держала медную лампу, какую зажигают обыкновенно в гробницах, а в другой исписанный пергамент. Приблизившись к генералу и направив свет лампы так, чтобы пергамент был освещен, эта женщина сказала: “Исполни то, что здесь написано".

И все это время, пока Доминик читал документ, устанавливающий обычай, который он отказался исполнить,

привидение держало лампу так, чтобы он ясно мог все прочесть.

Затем, когда чтение было закончено, привидение исчезло так же незаметно, как и появилось. Доминик

провел всю ночь дрожа от страха и не в силах будучи двинуться с места.

Солдатский хлеб и чистая вода

Но при первых лучах солнца чары исчезли. Доминик встал в ярости за испытанный им страх и призвал всех часовых, стоявших в полночь в коридорах и у дверей.

Часовые дрожали от страха, гак как ровно в полночь их до того одолел сон, что они не могли противостоять и заснули, а когда они проснулись, то сами не могли определить, сколько времени они спали. Но, к их счастью, они одновременно сошлись все у дверей комнаты генерала и условились между собой сказать, что все бодрствовали. Они надеялись, что никто не узнает о нарушении ими дисциплины, так как когда пришли их сменить, то они уже не спали. На все вопросы генерала они согласно отвечали, что не видели никакой женщины.

Присутствовавший при допросе управитель заявил Доминику, что это была не обыкновенная женщина, а призрак графини Берты. Генерал поморщился, но когда

узнал от Фрица, что в архиве находится документ, которым всякий владелец обязывается исполнить обычай, установленный графиней Бертой, то велел принести себе этот документ. Взглянув на него, он сейчас же узнал пергамент, показанный ему привидением.

Однако Доминик, несмотря на все это, не уступил настояниям Фрица и не согласился исполнить постановление графини Берты. Вечером того же дня он устроил роскошный пир для своего штаба. В назначенный час приглашенные уселись за стол, уставленный блюдами и дорогими винами. Генерал, усевшись на обычное свое место, вдруг побледнел от гнева и вскричал:

- Какой это осел положил возле меня солдатский хлеб?

Действительно, возле прибора генерала лежал солдатский хлеб, каким он питался в своей юности.

Все взглянули друг на друга в изумлении, не понимая, как мог найтись смельчак, решивший так подшутить над гордым, мстительным и вспыльчивым генералом.

- Убери, дурак, этот хлеб! - закричал Доминик слуге, находившемуся возле него.

Слуга хотел поскорее исполнить это приказание, но никоим образом не мог снять хлеб со стола. После долгих и напрасных усилий слуга заявил, что хлеб как будто пригвожден к столу.

Тогда генерал, славившийся своей необыкновенной физической силой, сам попытался снять хлеб, но и ему это не удалось. Через пять минут он в утомлении опустился на свое место.

- Я узнаю, кто устроил эту штуку, и он получит достойную награду, - пробормотал генерал. - Обедайте, господа! Пью за ваше здоровье, - и он поднес свой стакан ко рту, но тотчас же сплюнул, крича гневно слуге: -Какую гадость ты налил мне в стакан?

- Самого лучшего токайского, - возразил слуга.

- Врешь, у меня в стакане вода! - вскричал генерал.

- В таком случае, - заявил слуга, - вино превратилось в воду, уже находясь в стакане Вашего Превосходительства, так как из той же бутылки я налил еще двум господам, и они могут засвидетельствовать, что это токайское.

Действительно, соседи генерала подтвердили слова слуги.

Доминик понял, что всю эту шутку устроили ему мертвецы. Чтобы вполне убедиться, он взял бутылку из рук слуги, налил вина в стакан соседа, и оно оказалось настоящим токайским, затем из той же бутылки он налил в свой собственный стакан, где вино сейчас же превратилось в воду.

Поняв, что это намек на его низкое происхождение, и чувствуя себя как бы униженным от соседства солдатского хлеба, Доминик предложил своему адъютанту поменяться местами и уселся на противоположном конце стола.

Но и на новом месте было не лучше. В то время как черный хлеб, лежавший теперь возле адъютанта, легко был снят со стола и превратился в обыкновенный

хлеб, всякий кусок хлеба в руках Доминика превращался в солдатский хлеб, а всякое вино в его стакане превращалось в воду.

Тогда Доминик, вне себя от гнева и желая чего-либо поесть, протянул руку к вертелу, на котором находились жареные жаворонки, но, как только генерал к ним притронулся, жаворонки поднялись, вылетели в окно и попали прямо в разинутые рты крестьян, издали глядевших на пиршество. Можно себе представить, как сильно они были этим изумлены.

Подобное чудо случается нечасто, а потому оно произвело немало шуму, так что теперь еще говорят о человеке, тешащем себя пустыми надеждами: “Он надеется, что жареные жаворонки сами попадут к нему в рот“.

Доминик пришел в ярость, но, понимая, что со сверхъестественными силами он бороться не в состоянии, заявил, что не хочет ни есть, ни пить, а будет присутствовать только в качестве зрителя. Все гости чувствовали себя неловко, и пир прошел очень скучно.

В тот же день вечером Доминик объявил, что он получил от императора приказ немедленно перенести главную квартиру в другое место, и сейчас же поспешил уехать.

Понятно, что это был только предлог, а причиной, побудившей генерала так поспешно удалиться, был страх перед ночным посещением призрака графини Берты, а еще более боязнь, что ему придется все время своего пребывания в проклятом замке питаться одним черным хлебом и водой.

Сейчас же после отъезда генерала управитель нашел в шкафу, где накануне ничего не было, большой мешок с деньгами, к которому приколота была бумажка с надписью “деньги на медовую кашу“.

Старик сначала испугался, но затем, узнав почерк графини Берты, поспешил исполнить ее приказание и устроил роскошный пир.

То же повторялось ежегодно первого мая: деньги для пиршества доставлялись графиней Бертой, пока не удалились императорские войска и замок не перешел опять во владение Вольдемара Розенберга, сына Ульриха, вернувшегося в замок своих предков двадцать пять лет спустя после того, как отец его принужден был его оставить.

Вольдемар Розенберг

Граф Вольдемар не унаследовал доброты своих предков. Быть может, долгое пребывание в изгнании, на чужбине, испортило его характер.

К счастью, у него была добрая и кроткая жена, имевшая на него большое влияние, так что крестьяне после бедствий войны могли быть вполне довольны возвращением внука графа Осмонда.

Когда наступило первое мая, графиня Вильгельми-на настояла, чтобы день этот был отпразднован согласно семейным традициям.

Она сама занялась устройством пира и выказала вассалам столько радушия и гостеприимства, что крестьянам показалось, будто вернулось золотое время графа Осмонда и графини Берты, о котором им рассказывали их отцы.

В следующем году, по обыкновению, было устроено пиршество, на котором граф Вольдемар отказался, однако, присутствовать, находя недостойным дворянина сидеть за одним столом со своими вассалами. Графиня Вильгельмина одна принимала и угощала своих гостей, но крестьяне нисколько этим не огорчились. Они прекрасно понимали, что только доброте графини и ее благотворному влиянию на мужа они обязаны всеми благами.

Так прошло несколько лет, и крестьяне все более убеждались, что Вильгельмине приходилось употребить всю свою доброту и энергию, чтобы защитить вассалов от гневных вспышек графа Вольдемара. Но, к несчастью, их покровительница вскоре скончалась от родов, оставив сына, названного Германом.

Граф Вольдемар короткое время искренне оплакивал смерть своей супруги, но не прошло и шести месяцев, как он ее забыл и женился вторично.

Хуже всех было теперь бедному маленькому Герману, лишенному матери со дня своего рождения. Мачеха не имела никакого желания заботиться о чужом ребенке и отдала его на попечение кормилицы. Но и эта женщина нисколько не заботилась о крошке. По целым часам Герман, горько плача, оставался один на произвол судьбы, в то время как кормилица его гуляла и веселилась.

Нянька

Однажды вечером кормилица так увлеклась любезностями садовника, с которым она гуляла, что только в

полночь вспомнила о Германе, который оставался совершенно один еще с семи часов вечера. Она немедленно поспешила домой. Хотя упреков со стороны графа и графини, нисколько не заботившихся о мальчике, кормилица не опасалась, но она сама сознавала, что поступила нехорошо, и собственная совесть не давала ей покоя. Подойдя к двери, кормилица успокоилась. Все было тихо, и она была уверена, что ребенок, наплакавшись, уснул от утомления.

Она тихонько открыла дверь и вдруг вся задрожала. У колыбели Германа неподвижно стояла бледная женщина с распущенными волосами, тихо укачивая ребенка, а бледные ее губы напевали какую-то странную песенку.

Страшно испугавшись, но вполне уверенная, что перед ней живая женщина, кормилица спросила ее, кто она такая и как она проникла в запертую на ключ комнату.

Незнакомка торжественно протянула руку и возразила:

- Запертая дверь для меня не препятствие. Крик этого ребенка поднял меня из могилы, где я покоюсь вот уже пятьдесят лет, и заставил ожить и содрогнуться мое сердце. Бедное дитя, лишенное матери, оставленное беззащитным в недобросовестных руках! Эту ночь я оставляю тебя еще здесь, но завтра на рассвете лучезарный ангел унесет тебя отсюда.

Кончив свою речь, призрак графини Берты поцеловал ребенка и исчез. Герман спал, весь розовый, с улыбкой на устах, но утром его нашли в колыбели мертвым.

На другой день его похоронили в семейном склепе.

Но успокойтесь, милые дети! Герман не был мертв. В следующую ночь графиня Берта вынула его из гроба и отнесла к царю кобольдов, который жил в пещере на дне Рейна и по поручению графини Берты взялся воспитывать ее правнука.

Вильбольд Эйзенфельд

Мачеха радовалась смерти единственного наследника семейства Розенберг, так как теперь все их богатства должны были достаться в собственность ее будущим детям. Но Бог не оправдал ее надежды: она осталась бездетной и через три года умерла. Вольдемар пережил ее всего на несколько лет и погиб на охоте.

По мнению одних, он был убит диким кабаном, другие же утверждали, что он погиб от руки крестьянина, которого он раньше наказал розгами. Замок Виттсгав со всеми окрестными поместьями перешел во владение дальнего родственника графа Розенберга, по имени Вильбольд Эйзенфельд.

Это был человек не злой, но бесхарактерный, на которого всякий мог иметь влияние. Будучи сам храбрым, он ценил это качество и в других. Он не отличался проницательностью, и очень легко внешние признаки храбрости, ума и добродетели могли ввести его в заблуждение.

Барон Вильбольд поселился в замке вместе со своей крошкой дочкой, по имени Гильда.

Управитель поспешил сейчас сообщить новому владельцу все приходы и расходы по имению. В числе расходов помещена была сумма, тратившаяся ежегодно на медовую кашу.

Так как управитель сообщил барону, что его предшественники считали исполнение этого обычая для себя

обязательным и что, по-видимому, с этим связано благословение неба, то Вильбольд приказал, чтобы первое мая было отпраздновано по обыкновению торжественно.

Так прошло много лет; барон ежегодно устраивал для вассалов роскошное пиршество. Некоторые окрестные владельцы усвоили этот обычай и устраивали для вассалов угощение в дни своих именин. Но один помещик, Ганс Варбург, бывший самым близким другом и советником барона, не только не следовал его хорошему примеру, но убеждал и других соседей этого не делать.

Рыцарь Ганс Варбург

Рыцарь Ганс Варбург отличался громадным ростом в шесть футов два дюйма и громадной силой и всегда был вооружен большой шпагой и кинжалом.

По своему характеру рыцарь этот был величайшим трусом и, когда во дворе его замка за ним с шипением гнались гуси, он удирал со всех ног.

Ганс Варбург пользовался большим влиянием на Вильбольда и не раз уговаривал его отказаться от исполнения старинного обычая устраивать первого мая пир.

- Напрасно, - говорил он, - ты тратишь такую массу денег, чтобы покормить толпу бездельников, которые, наверное, над тобой же насмехаются.

Вильбольд отвечал, что ему, конечно, не хотелось бы тратить денег, но, как говорят, с устройством пиршества связано благополучие владельцев замка.

Ганс Варбург начал уверять, что все это пустяки и что управляющему, конечно, выгодно рассказывать ему подобные сказки, так как из денег, которые тратятся на пир, кое-что остается в его пользу.

Тоща барон заметил, что более всего он опасается угроз графини Берты, так как, не боясь никогда живых людей, он страшится выходцев с того света.

Ганс начал над ним смеяться и заявил, что сам он никого и ничего не боится.

- Хорошо, - сказал барон, - через две недели наступает первое мая. Я послушаюсь тебя и сделаю первый опыт.

Но на этот раз барон, однако, не решился совершенно уничтожить старинный обычай, а только приказал вместо пиршества устроить обыкновенный обед.

Крестьяне были удивлены скупостью своего господина, но не роптали, полагая, что у барона были к тому основательные причины.

Но духи, знающие истину, отомстили барону и произвели ночью такой адский шум в замке, что никто во всю ночь уснуть не мог. Открывали окна и двери, искали, но не могли узнать, кто стучит.

Барон в страхе спрятался под одеяло и дрожа пролежал так всю ночь.

Гильда

Как все слабохарактерные люди, Вильбольд был упрям. Притом проступок его остался на этот раз почти безнаказанным. Не спать одну ночь не составляет еще большой беды, если благодаря этому можно сберечь пару тысяч рублей.

Ободряемый увещаниями Ганса, барон на следующий год решился, придерживаясь буквально договора, угостить вассалов только одной медовой кашей. Скупость его дошла до того, что не только не было ни мяса, ни вина, но даже меду пожалели, и каша была почти несладкая.

На этот раз духи серьезно рассердились. После страшного шума, продолжавшегося всю ночь, на утро оказалось, что стекла оконные, люстры и фарфор - все разбито вдребезги. Управитель составил счет убытков, и оказалось, что они как раз равнялись той сумме, какую владельцы Виттсгава тратили на пиршество первого мая.

Управитель не замедлил сообщить об этом барону.

Вильбольд, однако, не обратил на это внимания. Хотя он ночью слышал страшный шум, но привидения не видел, а потому полагал, что графиня Берта уже встать из своей могилы не может и что лучше тратить ежегодно известную сумму на покупку новой домашней утвари, чем на угощение своих вассалов. В следующем году барон решил даже и медовой каши не давать им, но, опасаясь гнева графини Берты, вознамерился уехать из замка двадцать восьмого апреля и вернуться только пятого мая.

От этого намерения старалась оградить барона дочь его Гильда.

Прибыв в замок крошечным ребенком пятнадцать лет тому назад, Гильда стала теперь красивой молодой девушкой. Она была кротка, набожна и сострадательна. Все, даже самые грубые люди, должны были чувствовать

любовь к этому нежному созданию. Барон, однако, остался глух к просьбам своей дочери.

В назначенный день он уехал из замка, объявив управителю, что раз и навсегда уничтожает обычай угощать вассалов первого мая, считая это накладным для себя и дурным примером для других.

Тогда Гильда, собрав все свои сбережения, обошла пешком принадлежавшие замку деревни, говоря крестьянам, что отец ее вынужден был уехать и пира в этом году устроить не сумел, а потому он поручил ей раздать старикам, больным и беднякам сумму, которую он потратил бы на угощение.

Не знаю, поверили ли этому крестьяне или нет, но так как прошлогодний пир не оставил им приятных воспоминаний, то они были рады, что скудное угощение заменено богатой милостыней, и благословляли Гильду. Только духи замка не могли быть обмануты.

Огненная рука

Пятого мая Вильбольд вернулся в свой замок. Узнав, что во время его отсутствия ничего не случилось, все было спокойно, вассалы не жаловались, духи шуму не производили, он был уверен, что они утомлены его настойчивостью, а потому спокойно лег спать. Но не прошло и часа, как в самом замке и вокруг него поднялся адский шум: собаки выли, совы кричали, кошки мяукали, гремел гром, а внутри замка опрокидывалась ме-

бель, падали камни - словом, можно было подумать, что происходит шабаш ведьм, собравшихся по приглашению дьявола вместо горы Броккен в замке Виттсгав. Ровно в полночь все утихло. Барон, немного успокоившись, решился высунуть голову из-под одеяла. Но тут волосы у него поднялись дыбом и холодный пот его облил с головы до ног. Напротив кровати из стены показалась огненная рука и начертала следующие строки: “Бог дает тебе, барон Вильбольд, семь дней сроку для исполнения обета графини Берты. Если же ты этого не сделаешь, то потеряешь навсегда замок Виттсгав

Затем рука исчезла, а за ней постепенно исчезли и буквы. Комната опять погрузилась в темноту.

На следующий день все слуги барона пришли к нему и заявили, что ни за что в замке не останутся и просят уволить их.

Вильбольд, в душе желавший тоже оставить замок, возразил, что, не желая расстаться со своими верными слугами, он решил переехать на жительство в другое имение и предоставить замок Виттсгав духам.

В тот же день все переехали в замок Эйзенфельд, перешедший к барону в наследство от отца и расположенный в нескольких милях от Виттсгава.

Рыцарь Торальд

Одновременно с отъездом барона Вильбольда произошло другое событие, наделавшее не меньше шуму в этой местности, а именно прибытие рыцаря Торальда. Это был красивый молодой человек двадцати двух лет.

Несмотря на свою молодость, он посетил все главные европейские дворы и везде прославился своей храбростью и вежливостью. О его воспитании рассказывали необыкновенные вещи. Говорили, что еще ребенком его отдали на попечение царя кобольдов. Этот государь, сам

очень образованный, поклялся сделать из ребенка совершенство. Он научил его древним и новым языкам, рисованию, игре на лютне, пению, верховой езде, а также хорошо владеть оружием и метать копье.

Когда юноша достиг восемнадцатилетнего возраста и его опекун нашел, что он изучил все в совершенстве,

он дал ему знаменитую лошадь Буцефала, не знающую усталости, славное копье рыцаря Астольфа, выбивавшее из седла всякого, кого касалось своим алмазным острием, и, наконец, известную шпагу Дюрандаля, ломавшую, как стекло, самые лучшие доспехи. Кроме этого, он подарил ему еще кошелек, где всегда находилось двадцать пять червонцев.

Проехав деревню Розенберг, молодой рыцарь исчез, а это усилило еще более всеобщее любопытство.

Говорили, что вечером видели его на Рейне в лодке, стоявшей неподвижно как бы на якоре. Другие утверждали, что, с лютней в руке, видели его на вершине скалы, возвышавшейся против окон Гильды и где садились только соколы, кречеты и орлы.

Но все это были только одни смутные слухи, и никто не мог с уверенностью сказать, что видел рыцаря Торальда, после того как он, в полном вооружении, на своем коне, проехал через деревню Розенберг.

Заклинатели духов

Как нам известно, огненная рука дала барону Вильбоду семь дней сроку, чтобы раскаяться, но барон, побуждаемый дурными советами рыцаря Ганса Варбурга, не думал изменить свое решение и, чтобы ободрить себя, решил провести последние три дня в пирах и забавах.

Предлогом послужил ему день рождения дочери, бывший как раз восьмого мая.

Рыцарь Ганс теперь еще чаще прежнего посещал барона. Он влюбился в дочь его, Гильду,

и, несмотря на то, что был втрое старше ее, решился просить у Вильбольда руки его дочери.

Барон, женившийся сам без любви и бывший все-таки очень счастливым в супружестве, благодаря тому

что жена его была святой женщиной, не понимал, что Гильда, только обожая своего мужа, может быть счастливой.

Притом барон очень уважал своего друга за его мнимую храбрость; знал, что он богат; ему нравился веселый, болтливый собеседник, неистощимый в рассказах о своих подвигах в сражениях, турнирах и на дуэлях.

Поэтому барон, хотя и не дал Гансу Варбургу решительного ответа, но сказал, что ему будет приятно, если тот станет ухаживать за Тильдой и ей понравится.

С того времени рыцарь Ганс стал еще более внимательным и любезным по отношению к Гильде, но та по-прежнему была скромна и сдержанна и делала вид, что не догадывается о намерениях своего поклонника.

На пятый день после появления огненной руки был как раз день рождения Гильды. Барон Вильбольд устроил парадный обед, на который пригласил всех своих друзей. В числе приглашенных находился, конечно, и Ганс Варбург.

Когда все уселись за стол, вдруг раздался звук рога и дворецкий доложил, что у ворот замка находится рыцарь, просящий гостеприимства.

Барон приказал сейчас же пригласить его в столовую, и через пять минут рыцарь явился.

Это был красивый молодой человек, с черными волосами, голубыми глазами и изящными манерами, свидетельствовавшими, что он привык вращаться в высшем обществе.

Его величественный вид поразил всех собеседников, и барон Вильбольд, видя, с кем имеет дело, предложил ему занять свое собственное хозяйское место. Но незнакомец отказался от этой чести и сел на одно из второстепенных мест.

Никто не знал молодого рыцаря, и все глядели на него с любопытством. Только Гильда сидела с опущенными глазами, но внимательный наблюдатель мог бы заметить, что она сильно покраснела при появлении незнакомца.

Пир шел весело, вино лилось рекой, и раздавались многочисленные тосты.

Во время обеда зашла речь о привидениях замка Виттсгав. Барон откровенно сознался, что они внушают ему сильнейший страх. Рыцарь Ганс стал над ним насмехаться.

- Хотел бы я видеть тебя на моем месте, в то время когда огненная рука писала на стене слова, которые никогда не изгладятся из моей памяти, - заметил барон своему другу.

- Все это только плод твоей фантазии, - возразил ему Ганс, - я не верю в привидения. Если бы они ко мне явились, я заклял бы их так, что они исчезли бы раз навсегда, - прибавил он, ударяя шумно по своей шпаге.

- Хорошо, - сказал барон, - я сделаю тебе предложение. Закляни дух графини Берты так, чтобы она более не возвращалась в замок Виттсгав, а за это получишь у меня все, что пожелаешь.

- Даже руку твоей дочери? - спросил Ганс.

Барон, возбужденный вином, дал свое согласие.

- А в случае если рыцарь Ганс потерпит неудачу, согласны ли вы дать ту же награду всякому, кто исполнит это предприятие? - спросил вдруг незнакомец.

- Разве вы можете предположить, что я потерплю неудачу? - вскричал Ганс. - Это довольно дерзко с вашей стороны!

- Во всяком случае, - возразил незнакомец, - мой вопрос, с которым я обратился к барону, не может принести никакого ущерба вашим намерениям, так как только после неудачи вашей попытки я предлагаю свои услуги.

- Чтобы согласиться На ваше предложение, - заявил барон незнакомцу, - я должен знать ваше имя.

- Я рыцарь Торальд, - ответил молодой человек.

Имя это пользовалось такой славой, что все гости

поднялись со своих мест с целью приветствовать молодого рыцаря. Барон заявил, что считает брак своей дочери со столь славным рыцарем великой для себя честью, но так как он знает рыцаря Ганса уже двадцать лет, а То-ральда видит в первый раз, то принимает предложение его только с условием, что он должен получить согласие Тильды.

Гильда покраснела до корня волос.

Торальд ответил, что согласен и что женится только тогда, когда будет уверен в любви своей избранницы.

Тогда барон попросил у Торальда сведений о происхождении последнего. Молодой рыцарь ответил, что происходит из одного из знатнейших германских семейств и даже, прибавил он, улыбаясь, находится отчасти в родстве с бароном Вильбольдом.

- Но это мы разъясним после, когда покончим с вопросом о заклинании духа графини Берты, - сказал

Торальд. - Пусть рыцарь Ганс попытается сделать это сегодня ночью, а я попробую в следующую ночь.

Барон похвалил молодого рыцаря за его энергичную решимость и крепко пожал ему руку.

Ганс все время хранил мрачное молчание. Вильбольд заметил даже с удивлением, что он побледнел. Барон сказал Гансу, что тот должен быть доволен, так как сегодня же ночью увидит привидения. Но Ганс возразил, что духи, вероятно, не появятся. Тогда Торальд уверил его, что он ошибается: духи непременно к нему явятся, и если Ганс хочет уступить ему свою очередь, то он с благодарностью согласится.

Ганс хотел принять его предложение, но против этого восстали Вильбольд и его гости; было решено, что все останется по-прежнему: сегодня отправится в замок Виттсгав Ганс, а в следующую ночь Торальд. Тостом за здоровье заклинателей барон закончил обед.

Бедный Ганс попался в поставленную им самим ловушку. Предлагая свой проект, он думал отделаться по обыкновению похвальбой.

Он рассчитывал притвориться, будто войдет в замок. В действительности же он решил провести ночь где-нибудь в окрестности замка и на следующий день рассказать о мнимой своей борьбе с духами. Но теперь дело обстояло иначе. Он понял, что за ним станут следить. Действительно, после обеда барон Вильбольд заявил, что лично проводит рыцаря Ганса в замок, запрет его на ключ в спальне, к двери которой приложит свою печать.

Отступать было уже поздно, и бедный Ганс должен был согласиться, но попросил позволения отправиться раньше домой, чтобы вооружиться для борьбы с врагами, если они явятся.

Затем он отправился в замок Виттсгав в сопровождении барона Вильбольда, рыцаря Торальда и нескольких других лиц, которые должны были дожидаться исхода предприятия на хуторе, недалеко от замка.

В Виттсгав прибыли в девять часов вечера. Ганс в душе страшно боялся, но старался сохранить наружное спокойствие. Замок был погружен в полнейший мрак, и в нем царствовала глубокая тишина.

Пройдя пустынные коридоры и залы, вошли в спальню, мрачную и холодную комнату. Затопили камин, зажгли люстру и канделябры. Потом, пожелав Ган-

су спокойной ночи, все ушли, а барон Вильбольд запер дверь на ключ и приложил свою печать.

Затем все удалились, и Ганс остался один. Сначала он хотел убежать через окно, но это оказалось невозможным, так как под окном была глубокая пропасть. Он начал исследовать стены, но нигде не нашел никакой потайной двери.

Волей-неволей ему пришлось остаться. Убедившись затем еще с помощью тщательного осмотра, что все его вооружение в порядке, Ганс уселся в кресло против камина.

Один час проходил за другим. Ничего необыкновенного не происходило. Рыцарь Ганс успокоился и начал даже засыпать, как вдруг раздался шум в печной трубе. Ганс бросил в камин несколько свежих поленьев,

надеясь обжечь ноги привидения и таким образом воспрепятствовать его появлению.

Но из трубы опустилась доска до самого пола, образуя как бы мост над огнем. По этому мосту начали спускаться кобольды, хорошо вооруженные, со своим королем во главе.

Ганс отступал все дальше и дальше, и, когда кобольды выстроились на полу перед камином в боевом порядке, он очутился у противоположной стены. Дальше уйти мешала ему стена, но и теперь между рыцарем и его врагами оставалось много свободного пространства.

Тогда царь кобольдов обратился к Гансу со следующей речью:

- Я слышал, рыцарь Ганс, не раз, что ты хвастался своей храбростью, а так как рыцарь обязан никогда

не врать, то я убежден, что это правда. Поэтому мне пришла в голову мысль вступить с тобой в единоборство. Узнав, что ты предложил барону Вильбольду изгнать из его замка привидение, я предложил этому привидению вступить вместо него в борьбу с тобой сегодня ночью. Если ты останешься победителем, дух обязывается уйти из замка и никогда более в нем не являться. Если же ты будешь побежден, то должен откровенно в этом сознаться и уступить место рыцарю Торальду. Этого последнего мне, наверное, легко будет победить, так как я никогда не слыхал, чтобы он хвастал своими подвигами.

Кончив свою речь, царь, по рыцарскому обычаю, бросил Гансу свою перчатку. Последний, все время внимательно разглядывавший противника и найдя, что он не более шести дюймов ростом, решил, что такого врага нечего бояться, и поднял перчатку.

Затем возник вопрос, каким оружием противники будут сражаться. Царь заявил, что он будет драться обычным своим Оружием - бичом, а Ганс своей шпагой.

Рыцарь, услыхав это, захохотал. А когда царь уверил его, что никакого другого оружия не употребляет и дал честное слово не отступать от своего обыкновения и на этот раз, то Ганс согласился начать борьбу, считая такого врага не опасным, и в свою очередь бросил царю перчатку. В ту же минуту заиграли двенадцать трубачей, и королю принесли его бич.

Рукоятка этого бича была из цельного изумруда, и к нему прикреплены были пять стальных цепей, в три фута длиной, с алмазом на конце.

Трубачи заиграли еще громче, и борьба началась. При первом ударе бича царя кобольдов рыцарь Ганс понял, что напрасно он отнесся пренебрежительно

к оружию своего противника. Как ни крепки были стальные его латы, бич пробивал их насквозь, и рыцарь ощущал каждый удар, как если бы он был совершенно голый. Не думая больше о своей защите, трусливый рыцарь принялся кричать, выть от боли и спасаться от ударов, прыгая на столы и стулья. Но везде настигал его

неумолимый бич царя. Вскоре Ганс упал на колени, прося пощады.

Тогда царь кобольдов отдал бич своему конюшему и, взяв в руки свой скипетр, сказал:

- Рыцарь Ганс! Ты - баба, а потому подобает тебе носить не шпагу и кинжал, а прялку и веретено!

С этими словами царь прикоснулся к нему своим скипетром. Ганс почувствовал, что с ним произошла большая перемена; кобольды захохотали, и все исчезло.

Рыцарь с прялкой

Ганс, взглянув на себя, был крайне изумлен. Он оказался одетым в костюм старухи. Его латы превратились в полосатую бумазейную юбку, шлем - в чепец, шпага - в прялку, а кинжал - в веретено.

А так как в новом своем костюме рыцарь Ганс сохранил усы и бороду, то легко понять, как он был смешон и гадок.

Увидев себя с таком наряде, Ганс скорчил гримасу. Ему пришла в голову мысль раздеться и лечь в кровать. Таким образом он хотел уничтожить следы того, что случилось. Ганс положил прялку на кресло и хотел развязать чепец, но в ту же минуту прялка соскочила с кресла и принялась крепко бить рыцаря по пальцам.

Ганс сначала хотел защищаться, но ничего не мог поделать и должен был спрятать руки в карманы. Тогда прялка спокойно заняла свое место за поясом рыцаря.

Ганс стал тщательно рассматривать своего врага. Это была самая обыкновенная прялка, только более изящная. Но на верхнем конце ее находилась головка, которая насмешливо гримасничала и высовывала язык.

Через несколько минут наш рыцарь решил сжечь прялку и, подойдя с самым невинным видом к камину, бросил ее в огонь. Но прялка немедленно выскочила и,

вся в пламени, погналась за Гансом, который на этот раз не только был побит, но и получил ожоги, так что вскоре запросил пощады. Сейчас же пламя потухло, и прялка очутилась на старом своем месте за поясом.

Положение Ганса было незавидное: рассветало, и вскоре должны были явиться барон Вильбольд, рыцарь Торальд и другие. Ганс все придумывал средство избавиться от проклятой прялки.

Наконец рыцарь решил выбросить ее в окно. Он подошел туда напевая, чтобы не возбудить подозрения прялки, открыл окно, желая будто подышать свежим

воздухом, и вдруг, выбросив своего врага, быстро запер окно. Но в ту же минуту раздался треск разбитого стекла, и через другое окно прялка влетела обратно. На этот раз она сильно рассердилась и порядком избила бедного рыцаря.

Ганс, наконец, выбился из сил и опустился в кресло. Тогда прялка сжалилась над ним, оставила его в покое и поместилась опять у него за поясом.

Чтобы умилостивить своего врага, Ганс вздумал прясть. Прялка, казалось, осталась этим очень довольна,

головка ее оживилась, глазки весело улыбались, и она замурлыкала какую-то песенку.

Вдруг Ганс услыхал шаги в коридоре и хотел перестать прясть, но прялка так сильно била его по пальцам, что он вынужден был продолжать свою работу. В эту минуту открылась дверь, и появились барон Вильбольд, рыцарь Торальд и еще несколько других лиц. Все они были изумлены, застав рыцаря Ганса переодетым старой женщиной, с прялкой и веретеном за поясом, и все разразились страшным хохотом.

- Что с тобой случилось? - вскричал барон Вильбольд. - Духи, явившиеся тебе, как видно, любят пошутить. Расскажи же нам все.

Ганс, надеявшийся с помощью обычного своего хвастовства выйти из неловкого положения, начал говорить, что это пари, что так как привидение - женщина, то он считал более подходящим оружием против нее прялку и веретено. Видя, что рыцарь лжет, прялка начала его так сильно колотить по пальцам, что все это заметили и барон сказал ему:

- Говори лучше правду, и прялка оставит тебя в покое.

Последняя, как бы поняв слова барона, низко ему поклонилась и кивнула головой в знак того, что он прав.

Бедный Ганс принужден был рассказать всю правду. Как только он начинал врать, прялка сейчас же принималась бить его и принуждала вернуться на путь истины.

Когда рассказ был окончен, прялка, поклонившись, удалилась вместе с веретеном.

Ганс же со стыда поспешно убежал и, сопровождаемый шиканьем и свистками мальчишек, скрылся в своем замке.

Сокровище

Следующую ночь должен был провести в замке рыцарь Торальд. Он не хотел взять никакого оружия, говоря, что привидения посланы Богом, а следовательно, бороться с ними бесполезно. Его так же, как и Ганса, привели в спальню, дверь которой заперли на ключ и запечатали.

Оставшись один, Торальд усердно помолился, уселся в кресло и стал ждать появления привидения.

Так просидел он несколько часов; вдруг раздался легкий шум - кто-то дотронулся до его плеча, и, обернувшись, он увидел призрак графини Берты.

- Милый Торальд! - сказала она. - Ты стал таким, каким я надеялась тебя видеть: добрым, храбрым и набожным, а потому ты получишь достойную награду.

С этими словами привидение, сделав Торальду знак следовать за собой, приблизилось к стене и дотронулось до нее пальцем. Стена отверзлась, и показалось сокровище, спрятанное здесь некогда графом Осмондом, когда он во время войны принужден был однажды оставить замок.

- Это сокровище принадлежит тебе, - сказал призрак графини Торальду. - А чтобы никто не мог его у тебя оспаривать, только ты один сумеешь открыть стену, произнеся имя любимой тобой Гильды.

Затем стена закрылась так плотно, что не заметно было ни малейшей щели, и призрак исчез.

На следующее утро Вильбольд и его товарищи, войдя в комнату, нашли молодого рыцаря спокойно спящим в кресле. Барон разбудил Торальда.

- Мне снилось эту ночь, - сказал он, - что имя твое не Торальд, а Герман, что ты правнук графа Осмонда, что тебя ошибочно считали умершим, что сегодня ночью к тебе явился призрак графини Берты и указал тебе, где находится сокровище.

Торальд понял, что небо послало барону Вильбольду этот сон, для того чтобы он не мог сомневаться в истине рассказа молодого рыцаря.

Ничего не говоря, он сделал барону знак следовать за собой и подошел к стене.

- Все, что вам снилось, барон Вильбольд, - сказал молодой рыцарь, - произошло в действительности. Я именно тот Герман, которого графиня Берта унесла ребенком из могилы и отдала на воспитание царю кобольдов. Сегодня ночью она ко мне явилась и указала мне, где находится сокровище.

Затем Герман произнес имя Гильды, и стена открылась, согласно обещанию привидения. Вильбольд был поражен богатством сокровища, состоявшего, кроме большого количества золотых монет, также из множества драгоценных камней: рубинов, изумрудов и алмазов.

Затем барон заявил Герману, что отдает ему замок Виттсгав и согласен на его брак со своей дочерью Тильдой, но с условием, что Герман ежегодно первого мая будет угощать своих вассалов медовой кашей согласно постановлению графини Берты.

- Молодой рыцарь, понятно, охотно на это согласился.

Заключение

Спустя неделю Герман Розенберг женился на Тильде Эйзенфельд, и, до тех пор пока существовал замок, их потомки неизменно ежегодно первого мая угощали всех своих вассалов медовой кашей по примеру графини Берты.

Content

Дюма Александр Предание о графине Берте

Александр Дюма ПРЕДАНИЕ о ГРАФИНЕ БЕРТЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ПРЕДАНИЕ о ГРАФИНЕ БЕРТЕ

Что представляла собой графиня Берта

Старый замок

Посольство

Медовая каша

Привидение

Солдатский хлеб и чистая вода

Вольдемар Розенберг

Нянька

Вильбольд Эйзенфельд

Рыцарь Ганс Варбург

Гильда

Огненная рука

Рыцарь Торальд

Заклинатели духов

Рыцарь с прялкой

Сокровище

Заключение