Олег Сотников

АДМИРАЛ МАКАРОВ

«В море — значит дома!»

Предисловие

Весенний вечер баловал тёплым ветерком. Жизнь на севастопольском рейде текла своим чередом: по спокойной воде между кораблями сновали шлюпки и катера, слышался скрип канатов, откуда-то доносились нестройное пение отдыхающих матросов. И только на пароходе «Великий князь Константин» ближе к вечеру становилось всё оживленнее. В открытую яму трюма опускали на канатах мешки с углем, трое матросов тащили на плечах свёрнутую в рулон парусину, офицеры на мостике выверяли навигационные приборы.

Внезапно сверкающие в лучах заходящего солнца горны протрубили большой сбор. По трапам и палубам под свистки боцманских[1] дудок застучали матросские ботинки. Минута — и весь экипаж застыл в строю по команде «смирно». С берега на борт по трапу поднялся, почти вбежал плечистый и кряжистый человек с роскошными длинными усами. Внимательно оглядев строй, он отрывисто произнёс:

— Идём топить турок. Война объявлена. Прошу помнить, что наш «Константин» — лучший миноносец в мире! Одной только миной мы можем отправить на дно броненосец[2] врага. И помните, мы — русские моряки! С нами Бог! И если случится, мы вступим в бой с целой эскадрой[3]!

Экипаж ответил своему командиру раскатистым «ура!».

Молодой капитан

Командира звали Степан Осипович Макаров, в ту пору он служил лейтенантом российского флота. Всего полгода назад он прибыл в Севастополь и получил под командование быстроходный торговый пароход «Великий князь Константин». Почему торговый пароход, а не военный корабль? И не странно ли офицеру командовать гражданским судном?

Дело в том, что Россия проиграла в первой Крымской войне 1853–1856 годов[4]. По условиям мирного договора наша страна лишилась права иметь свой военный флот на Чёрном море. И только спустя пятнадцать лет Россия приступила к строительству и перевооружению флота.

В 1877 году Россия снова объявила войну Турции и начала боевые действия, придя на помощь народам Болгарии, Сербии и Черногории. Но если русская армия была хорошо подготовлена к войне, то с флотом дело обстояло гораздо хуже: не успели достроить новые корабли, не успели перевезти береговую артиллерию, которая должна была защищать порты и города от нападения кораблей противника со стороны моря. А Турция в те годы имела на Чёрном море мощные военные корабли-броненосцы. Казалось бы, без военного флота поражение России на море неминуемо…

Именно тогда молодой лейтенант Макаров написал морскому министру письмо, в котором предложил вести с турками минную войну. План Макарова был прост в исполнении и гениален по замыслу: на быстроходный торговый пароход устанавливалось несколько катеров, вооружённых минами. Пароход в ночное время подходил как можно ближе к противнику и спускал на воду катера — длинные быстроходные лодки с небольшими паровыми двигателями. Впереди, на носу катера крепился восьмиметровый шест, на конце которого устанавливался мощный заряд взрывчатки. Под покровом ночи катер тихо подходил к вражескому кораблю, а двое матросов направляли шест таким образом, чтобы мина ударила ниже броневого пояса, то есть в подводную часть корпуса корабля. И как только раздавался взрыв, катер резко давал задний ход, уходя от пуль и снарядов разбуженного неприятеля. А корабль противника шёл ко дну.

Макаров смог убедить руководство морского ведомства в том, что при отсутствии у России крупных боевых кораблей минные катера на Чёрном море могут стать реальной силой. Именно быстроходное пассажирское судно, способное доставлять катера к местам дислокации вражеского флота, являлось основой проекта Макарова. Так он стал основателем нового класса кораблей — минных транспортов. Степана Осиповича перевели служить в Севастополь и дали под командование самый быстроходный пароход с очень мощной по тем временам паровой машиной и четыре небольших паровых катера.

Пароход тщательно готовили к боевым действиям. Макаров старался успеть везде: то он на шлюпочной палубе — следит, как устанавливают катера, то в штурманской рубке — уточняет прокладку курса на карте, то уже в арсенале[5] — проверяет винтовки.

Непросто было молодому лейтенанту завоевать уважение экипажа. На флоте не терпят ни лжи, ни зазнайства. Долго присматривались моряки к новому командиру. Подмечали, как он себя ведёт, как разговаривает, умеет ли ладить с подчинёнными. Но командир вёл себя со всеми ровно, и никак не удавалось матросам выяснить, чего же стоит Макаров как моряк и как человек.

И тогда боцман Корней Дорофеевич решил проверить молодого командира. На всём Чёрном море Дорофеич считался непревзойдённым знатоком морской практики, и никто лучше него не умел вязать самые замысловатые морские узлы.

И вот однажды он прохаживался на корме парохода между свёрнутыми в бухты канатами и, покряхтывая, что-то бурчал вполголоса. На корме появился Макаров, как обычно спешащий.

— Ваше благородие, Степан Осипович, дозвольте поинтересоваться… — начал Дорофеич.

— Весь во внимании, Корней Дорофеич, слушаю вас, — вежливо откликнулся Макаров.

— Не могу никак закавыку одну разрешить: канаты-то какие возьмём? Манильские пеньковые али, может, сизальские? — боцман добродушно усмехался в бороду и внимательно ждал ответа командира.

— Думаю, манильские. Они самые прочные и гибкие и гниению не подвержены. И лёгкие при этом, матросам сподручнее управляться будет. Как считаете? — лейтенант, конечно же, понял, что старый боцман проверяет его знания, и решил немного подыграть ему.

— И я так считаю! — Дорофеич расплылся в улыбке от такого чёткого и правильного ответа командира.

— Ну и добро! — улыбнулся командир.

Через полчаса весь экипаж уже знал мнение боцмана: «Командир-то наш, Степан Осипыч, — светлая голова!»

Каждый день и каждую ночь моряки проводили в непрерывных учениях и тренировках. Макаров не уставал повторять: «Боевой корабль — это живой организм. И как подобает здоровому организму, каждый его орган должен действовать чётко и правильно. Малейшее недомогание приведёт к гибели!» Экипаж без устали тренировался, добиваясь быстроты и слаженности действий, пока наконец-то не наступило время выйти в море на боевую операцию.

Морские партизаны

Ночи на Чёрном море тёмные, и яркие звезды в пугающей бездонности неба похожи на холодные льдинки. Броненосцы турецкого флота стояли на рейде. Однако караульная служба у них была налажена из рук вон плохо. Разомлев от дневной жары, вахтенные[6]* лениво прогуливались по палубе, постоянно зевая и считая часы до окончания вахты, либо, собравшись в кружок, громко переговаривались и хохотали. Никакого внимания к тому, что происходит вблизи корабля! Турки рассуждали просто: флота у русских нет, а значит, и волноваться не стоит. И вдруг следом за очередным взрывом хохота шарахнул самый настоящий взрыв!

Рядом с бортом поднялся водяной столб, корабль вздрогнул. Турки в ужасе забегали по палубе, голося что есть мочи, из всех дверей выскакивали сонные неодетые матросы, свистели дудки боцманов, хлопали стальные двери.

Паника на борту турецкого броненосца стала ещё сильнее, когда корабль начал крениться на один борт. Матросы беспорядочно бегали по палубе, то и дело натыкаясь на офицеров. Те пытались отдавать какие-то команды, но их никто не слушал. На мостике одиноко метался забытый всеми сигнальщик. Он совсем уже было собрался сигануть с высоты в море, как вдруг заметил неподалёку тень какого-то корабля. А вот и ещё три тени, только поменьше, так же неслышно скользнули во тьме. «У-у-у, шайтан», — прошептал турок и в ужасе пополз вниз по трапу.

В то же самое время лейтенанту Макарову уже доложили, что все три катера благополучно вернулись и подняты на борт; убитых и раненых нет. Степан Осипович только кивнул, не отрываясь от бинокля. На мостике «Константина» было темно. На пароходе были наглухо закрыты и задраены все двери и иллюминаторы, даже щели были заткнуты длинными полосками из войлока. Офицеры, подсвечивая себе маленькими карманными фонариками, собрались под мостиком.

— Ну как, получилось? — тихо спросил Макаров.

— Отменно! Мы на катере подошли к броненосцу вплотную и атаковали минным зарядом на длинном шесте. Мина сработала отлично! Я сам видел пробоину в борту, — торопливым шёпотом докладывал лейтенант Зиновий Рождественский.

— У нас, русских, всегда была склонность к партизанской войне. По сути, мы сейчас уподобляемся партизанам Дениса Давыдова, нашего лихого героя Отечественной войны 1812 года. Только вместо сабель у нас — мины! — так же тихо произнёс Макаров.

Потом было ещё немало операций, где пароход «Константин» подтвердил своё право называться лучшим миноносцем. В бою около города Батума Макаров впервые применил против турецких кораблей самодвижущиеся мины — торпеды, только что поступившие на вооружение русского флота. Они представляли собой вытянутые металлические цилиндры, в передней части которых был заряд взрывчатого вещества. В движение торпеду приводил небольшой моторчик, работавший на сжатом воздухе. Торпеду опускали в воду с катера, заводили моторчик и направляли на вражеский корабль. Дальность действия торпеды составляла около одного километра, а скорость нового оружия была примерно пятнадцать-двадцать километров в час. На рейде Батума катера Макарова двумя удачными торпедными выстрелами отправили на дно турецкий сторожевой корабль «Интибах».

Применение минного оружия стало новым словом в тактике морского боя. На многих флотах мира тактику Макарова стали изучать в морских академиях, а Степана Осиповича считали новатором в военно-морском деле.

Первый российский ледокол

Если посмотреть на карту России, мы увидим, как много морей и океанов омывают границы нашей страны. Со времён императора Петра Первого Россия стада великой морской державой, но не всегда могла воспользоваться своими выходами к морю. Например, Кронштадт, главный порт российского военного флота на Балтике, зимой замерзал. Поэтому на всю зиму русские боевые корабли оставались неподвижными в ледовом плену. А вдруг — война? Ждать весны, когда растает лёд? Только ведь враг ждать не станет.

Или возьмём Северный морской путь, пролегающий вдоль побережья России от Архангельска до Владивостока. Это был самый надёжный и быстрый путь доставки людей и грузов с одного конца огромной Российской империи на другой. Но в зимнее время Северный морской путь тоже становился непроходимым из-за крепких сплошных льдов.

России был просто необходим корабль-ледокол, который сможет не только сам проходить через лёд, но и проводить за собой другие корабли. Идея покорения арктических морей[7] на ледоколах занимала Степана Осиповича давно. В 1896 году, находясь в Америке, он поехал на Великие озёра, где наблюдал за работой американских ледоколов. Вернувшись в Россию, он написал докладную записку в морское министерство, однако поддержки там не получил. Зато его поддержали известные учёные, путешественники, военные, поскольку авторитет Степана Осиповича был необычайно высок. Прошло чуть более года, и первый русский ледокол был спущен на воду на судостроительном заводе в Англии. Ему дали имя «Ермак».

В конце февраля 1899 года вице-адмирал Макаров поднялся на мостик ледокола и «Ермак» взял курс из Англии на Кронштадт. Зима в тот год выдалась суровой, толщина льда в Финском заливе превышала один метр. Мало кто верил, что «Ермак» пробьётся через такой плотный лед.

Над мостиком вихрилась позёмка, из труб валил чёрный дым. Сто человек экипажа ждали встречи корабля с ледовыми торосами.

— Вот и лёд. Полный вперёд! — отдал команду Макаров.

Балтийский лёд с хрустом начал ломаться под мощным напором корабельного корпуса, за кормой оставалась широкая полоса чистой воды. Все, кто был на мостике и на палубе, не сговариваясь закричали «ура!». Сомнения в силе и мощи ледокола ушли прочь вместе с бурунами воды, поднятыми за кормой огромными медными винтами ледокола.

И вот наконец-то показался Кронштадт! На набережной собрался почти весь город, а многие — кто пешком, кто на лыжах, кто на санях — двинулись навстречу ледоколу. «Ермак», как на параде, торжественно вошел в замёрзшую гавань Кронштадта, сокрушая непроходимый ранее лёд.

Ледокол стал спасением для балтийского флота. Только за первую зиму он вывел из ледового плена около шестидесяти пароходов, затем ушёл на север проверить на прочность арктические льды. «Единственное побуждение, которое толкает меня на Север, есть любовь к науке и желание раскрыть те тайны, которые природа скрывает от нас за тяжёлыми ледяными преградами», — писал тогда Макаров.

В ноябре 1899 года на Балтике внезапно ударили сильнейшие морозы. Финский залив сковал толстый лёд. Трудяга «Ермак» работал, не останавливая винтов. Но тут случилось катастрофа: около острова Гогланд на полном ходу наскочил на камни броненосец «Генерал-адмирал Апраксин». Степан Осипович получил срочную депешу от морского министр, с предписанием срочно выйти на ледоколе в море и спасти корабль.

Выполнить такой приказ было чрезвычайно трудно. Только благодаря упорству Макарова, стойкости и мужеству экипажа ледокола через несколько месяцев кропотливой работы «Ермак» сдёрнул броненосец с камней. Пробоину залатали, а сам корабль малой скоростью отбуксировали в порт. С тех пор корабль, приходящий на выручку попавшим в беду морякам, ласково называли в народе «Ермак Степанович» — в честь его бесстрашного капитана.

Ледокол Макарова входил в состав нашего флота до 1965 года, то есть почти семьдесят лет! Вот такой он был — дедушка русских ледоколов. Сейчас просторы Арктики бороздят два российских ледокольных судна, названные в память о первопроходцах ледовых полей. Один именуется «Ермак», а другой — «Адмирал Макаров». Лучший памятник моряку — это корабль, носящий его имя!

Азбука для кораблей

Мало кто знает, что именно Степан Осипович в 1895 году изобрёл русскую семафорную азбуку. Что это за азбука такая и для чего она нужна? Дело в том, что с давних времён на флоте одной из основных трудностей была связь кораблей между собой. Ведь сотовых телефонов тогда не было, да и радио ещё не изобрели. Использовались самые разные способы, например, команды передавались холостыми выстрелами из пушки. Но вот незадача: это неприменимо в бою, когда вокруг и так всё грохочет! Нужна была другая система связи. И адмирал Макаров разработал набор жестов, которые на корабле производил сигнальщик, держа в руках флажки. Каждой букве и условному знаку соответствовало определённое положение рук. Вот это и называлось флажным семафором или семафорной азбукой. Цвет ткани флажков зависел от времени суток: в тёмное время суток — белые, а в светлое время — красные. Дальность связи семафорными флажками достигала при хорошей видимости до полутора километров.

Пятьдесят шесть сигналов в минуту — вот та скорость, которую Макаров требовал от хорошего сигнальщика. Сейчас на кораблях установлены мощные радиопередатчики, способные через спутник связаться с любой точкой земного шара. Но до их появления именно семафорная азбука была главным средством связи для флота, драгоценным подарком, который сделал ему адмирал Степан Осипович Макаров.

Колпачки для снарядов

Когда боевые корабли были сделаны из дерева и ходили под парусами, победа в морском бою зависела от глазомера, меткости и умения моряков «ловить ветер», то есть управлять парусами. Время шло, и на смену парусам пришёл паровой двигатель, а вместо чугунных пушек, стрелявших ядрами, появились длинноствольные орудия, бьющие бронебойными и разрывными снарядами. Паровая машина и винт придавали кораблю большую скорость и манёвренность, а артиллерийские орудия, снабжённые оптическими прицелами и дальномерами, стреляли очень точно. Корпус корабля теперь был сделан из прочнейшей стали.

Сразу же возникло своего рода состязание между инженерами-кораблестроителями и создателями артиллерийских систем. Первые старались сделать корабль прочным и непробиваемым, а вторые, наоборот, изобретали орудия и снаряды, способные пробивать самый прочный борт корабля. Сначала конструкторы кораблей держали первенство в этой борьбе. Они подошли к проблеме очень просто: навесили по бортам броневой пояс, состоящий из очень толстых и прочных броневых плит. А вот у их соперников дела шли неважно. Все изобретаемые ими снаряды при попадании в броню просто разлетались на мелкие осколки.

Не в силах бороться с крепкой бронёй, стали придумывать другие способы. Например, на нос корабля приваривали таран — мощную заострённую балку. Во время боя корабль сближался с кораблём противника, таранил его и пробивал вражеский борт. Противник получал пробоину и тонул. Сражения проходили почти так же, как в древности.

Необходимо было создавать корабельные пушки, точные и дальнобойные. Нужны были снаряды, способные пробивать любую броню. В конце 1891 года Степана Осиповича назначили главным инспектором морской артиллерии. Вступив в новую должность, Макаров первым делом встретился с великим русским химиком Дмитрием Ивановичем Менделеевым, который в то время работал над изобретением нового вида пороха — бездымного.

Здесь хотелось бы сделать небольшое отступление. Порох, как известно, изобрели давным-давно в Китае. За много веков чёрный порох мало изменился по своему составу и имел массу недостатков. Даже при одном выстреле из пушки получалось очень много дыма (кстати, поэтому чёрный порох ещё называется дымным).

А теперь представьте, что происходит, когда на корабле палят одновременно десятки орудий. И палуба, и всё вокруг затянуто чёрными клубами. Видимости никакой! Выход был один: создать новый порох — бездымный и одновременно очень мощный, способный бросать снаряд на много километров.

Но бездымный мощный порох — это ещё полдела. Нужно было изобрести снаряд, пробивающий самую закалённую броню. Многочисленные испытания на полигоне натолкнули Макарова на неожиданную мысль: в момент соприкосновения снаряда с броневой плитой на самом его кончике необходима небольшая прослойка из мягкой стали, принимающая на себя первый удар и предохраняющая сам снаряд от разрушения. Вот по этому принципу Макаров сконструировал колпачок из мягкой стали, который надевался на головку обычного бронебойного снаряда. При попадании в броню колпачок сминался, а снаряд пробивал вражеский борт. После первых же успешных испытаний, Макарова начали именовать не иначе как «покоритель брони».

В 1893 году, когда Менделеев создал бездымный порох, Степан Осипович уже был близок к завершению своих работ по созданию «Макаровского колпачка». Получается, что в России уже тогда мог бы появиться самый мощный в мире бронебойный снаряд. Но, к сожалению, рождение столь необходимого снаряда затянулось на долгие годы. А первый колпачок был изготовлен в Соединённых Штатах Америки в 1902 году.

Когда в 1904 году началась Русско-японская война и адмирал Макаров был назначен командующим флотом Тихого океана, последнее его письмо перед отъездом было адресовано в морское министерство. В письме содержалась просьба ускорить производство колпачков, которые так нужны были флоту. Однако просьбы Степана Осиповича остались без ответа. А ведь «Макаровские колпачки» смогли бы очень помочь нашим морякам в боях против очень сильного японского флота.

Пластырь для корабля

Степан Осипович погиб 31 марта 1904 года на броненосце «Петропавловск». Корабль подорвался на японской мине и затонул почти мгновенно. Эта трагедия потрясла тогда всю Россию. Огромный броненосец перевернулся и затонул в течение нескольких минут! Почему и как такое могло случиться?

Несомненно, Макаров знал, что с его кораблём такое может произойти. Дело в том, что борьба за живучесть корабля всегда была одной из главных задач на флоте. От того, насколько хорошо экипаж может бороться за свой повреждённый корабль, зависит и жизнь экипажа, и жизнь самого корабля. Впервые Макаров задумался над этой проблемой ещё будучи мичманом. Броненосная лодка «Русалка», на которой он тогда служил, получила небольшую пробоину. Молодой мичман обратил внимание, как сложно было её заделать. Сначала матросы начали изготавливать так называемый пластырь — большой кусок парусины расстелили на палубе, просмолили его, привязали по углам длинные веревки и после этого начали, как говорили моряки, «заводить» пластырь.

Операция «заведения» заключалась в следующем: матросы несли пластырь на нос корабля, там опускали в воду, потом, держа в руках веревки, расходились по бортам и тащили пластырь под днищем. Так они дотягивали пластырь до пробоины, залепляли им дыру в днище и закрепляли верёвки — весьма трудное и долгое дело.

Вернувшись из плаванья, Макаров засел за расчёты и придумал специальный пластырь, состоящий из двух кусков парусины, между которыми была прослойка из толстого войлока. Вся конструкция закреплялась на деревянных планках и готовилась заранее, чтобы не тратить драгоценное время во время аварии. Это изобретение вошло в историю как «пластырь Макарова» и до сих пор используется в аварийном наборе любого корабля.

А Степан Осипович развил свои мысли дальше. Именно тогда ему в голову пришла интереснейшая мысль: для того чтобы корабль не опрокинулся от поступающей в пробоину воды, его надо «спрямить», то есть заполнить водой отсеки корабля с противоположного борта. Все внутренние отсеки корабля должны были быть разделены водонепроницаемыми стенками-переборками, и, конечно же, надо использовать мощные помпы для откачки воды. Таким образом, даже полузатопленный корабль избежит опрокидывания и останется на плаву.

Идеи Макарова о непотопляемости впоследствии развил и переложил на язык математики таблиц его друг и ученик — академик Алексей Николаевич Крылов. Именно с ним Степан Осипович обсуждал устройство внутренних отсеков броненосца «Петропавловск». Того самого! Они оба пришли к заключению, что водонепроницаемые стенки-переборки броненосца расположены неправильно и что в случае получения броненосцем пробоины корабль неминуемо пойдёт ко дну. К сожалению, их выводы оказались верны: подбитый миной «Петропавловск» перевернулся и затонул.

Так погиб великий флотоводец, кораблестроитель, учёный. Но память о нём будет жива, пока в мире есть моряки и корабли. Его перу принадлежат научные труды по морской тактике, артиллерии, географии, кораблестроению и многим другим наукам. Его именем названы семнадцать географических объектов на Тихом океане, в Арктике и Антарктиде, корабли и суда, учебные заведения.

Адмирал Макаров закончил жизнь в бою, на мостике своего корабля. В родной стихии. «В море — значит дома!» — любил говорить он.

Примечания

1

Боцман — младший командир на корабле. Боцманская дудка — его традиционное отличие. Она предназначалась для подачи команд.

2

Броненосец — тяжёлый военный корабль, с мощным артиллерийским вооружением и имеющий броневую защиту корпуса.

3

Эскадра — крупное соединение боевых кораблей.

4

В этой войне Россия воевала сразу с Англией, Францией и Турцией.

5

Арсенал — помещение на корабле, где хранились оружие и боеприпасы.

6

Вахтенный — матрос, несущий вахту на корабле. Обычно вахта продолжается 4 часа.

7

Арктические моря — это моря Северного Ледовитого океана: Баренцево, Белое, Карское, Лаптевых, Восточно-Сибирское, Чукотское.

Content

Олег Сотников
АДМИРАЛ МАКАРОВ
«В море — значит дома!»

Предисловие

Молодой капитан

Морские партизаны

Первый российский ледокол

Азбука для кораблей

Колпачки для снарядов

Пластырь для корабля

Примечания