Василий Васильевич Головачёв

Отстрел негодяев

© Головачёв В.В., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Друзья, тревожиться сейчас стоит,

Республика опять в кольце волчьем.

К. Симонов. «Новогодний тост»

И ещё он сказал: если ты не можешь убедить своего противника с помощью доводов, тебе следует познакомить его голову с тротуаром.

Ли Чайлд. «Джек Ричер»

Композиция 1

Президенты

Россия, Кремль

Бело-голубой «Боинг»-747 с надписью на борту «United States of America» сел в аэропорту Внуково третьего мая в двенадцать часов дня.

Погода в столице России стояла великолепная, на небе не было видно ни одного облачка, солнце ласкало аэропорт по-весеннему радостно, температура держалась в районе двадцати градусов по Цельсию, и настроение у ожидавших американскую делегацию было прекрасным.

Встречали самолёт, отмеченный номером SAM 30000, не только высокопоставленные чиновники МИД России, правительства и Государственной думы, но и лично президент Кондратов Юрий Филиппович, поскольку в Москву прибыл новый президент США Донован Бейкер.

Лайнер остановился перед терминалом на спецстоянке, у главного выхода к красной ковровой дорожке.

Стыковка с парадным трапом прошла с безукоризненной слаженностью, всего за одну минуту. Открылся люк. Выглянул и отступил внутрь самолёта молодой человек в чёрном костюме, при галстуке. За ним на лестницу вышла стюардесса, и только после неё появился президент – широкоплечий здоровяк в синем костюме, улыбающийся, загорелый, сероглазый, с проседью в роскошной чёрной шевелюре. Он поднял руку, помахал встречающим, которых набралось не меньше двух десятков человек, подал руку молодой красивой супруге с длинными, по пояс, волосами, стянутыми сзади в «лисий хвост», и они сошли на красную дорожку.

Грянул военный оркестр.

Президенты обменялись протокольными рукопожатиями.

Кондратов был моложе Бейкера на восемь лет, но издали они казались одного возраста и походили друг на друга спортивными фигурами, ростом, сединой и улыбками. Только цвет глаз был разный: у президента России глаза были карие, да и челюсть поменьше, и нос потоньше.

Заговорив о чём-то, они двинулись по ковру мимо роты почётного караула к машинам.

Толпа фотокорреспондентов взорвалась вспышками фотокамер.

Обычно все президенты США пользовались своими лимузинами после прибытия в другие страны. Был такой и у Бейкера – восьмитонный «Мегакадиллак» «The Beast»[1] на базе пикапа GMC TopKick. Его двадцатисантиметровая броня и стёкла толщиной в двенадцать с половиной сантиметров, по уверениям разработчиков, могли выдержать выстрел из гранатомёта и даже из танковой пушки, а для перевозки требовался транспортный самолёт С-17. Однако Бейкер на сей раз не стал брать свой лимузин, проявив неслыханное для политиков всего мира доверие к российским спецслужбам, и сел в новенький лимузин проекта «Кортеж», которым пользовался и Кондратов.

Эта машина стала легендой ещё до поступления в гараж Администрации президента. Испытания лимузина длились почти два года и показали его высочайшую эффективность в деле обеспечения безопасности возимых ВИП-деятелей и беспрецедентную оснащённость всеми современными защищёнными видами связи. Бронекапсула «Кортежа» могла выдержать даже взрыв ракеты «воздух – земля», а весил он при этом на полторы тонны меньше американского суперкара.

Пока шли к машинам, Бейкер успел рассказать Юрию Филипповичу забавный случай из жизни своей собаки и даже посетовал на то, что, если бы не этикет, он поехал бы с главой российского государства в одной машине. Кондратов ответил шуткой: зато я не буду вам мешать рассматривать столицу.

Посмеялись, заняли места в лимузинах, и кортеж устремился с аэродрома к Москве по новой скоростной магистрали, которую полностью освободили от транспорта.

Так же пусты были и улицы столицы России – до самого Кремля, хотя встречающих кортеж на тротуарах Москвы было много.

В километре от терминала Внуково человек в рабочем комбинезоне, сидевший в кабине автопогрузчика и наблюдавший за церемонией встречи двух президентов, опустил бинокль и достал мобильный телефон…

К зданию Сената на территории Московского Кремля, где у президента России располагались кабинеты для деловых встреч и залы для торжественных приёмов, кортеж подъехал в начале третьего.

Бейкер похвалил хозяина за комфортное сопровождение, поделился впечатлениями о новом лимузине, о шеренгах встречающих, об архитектуре столицы России, и оба вошли в здание через главный вход, украшенный колоннами, помахав руками журналистам и фотокорам, ждущим их появления.

Бейкер ни разу не был ни в Кремле, ни в залах Сенатского дворца, поэтому с интересом разглядывал владения российского президента, анфиладу комнат, Представительский кабинет Кондратова, располагавшийся в Овальном зале с эллипсоидной формы куполом, хрустальными люстрами, роскошными резными дверьми. Затем некоторое время с восхищением рассматривал малахитовый камин, одно из главных украшений Овального зала.

– Изумительно! – оценил он творение русских мастеров. – Малахит – волшебный камень!

– Особенно в золотых руках наших камнерезов, – с улыбкой добавил президент России.

Процесс фотографирования в зале завершился, журналистов и фотографов попросили покинуть зал.

Президенты извинились перед сопровождавшими их лицами и уединились, заняв кресла у камина: такова была договорённость – перед встречей делегаций в расширенном составе, с министрами иностранных дел, секретарями и главами администраций, поговорить друг с другом в формате «с глазу на глаз».

– Вкусно пахнет, – заметил Бейкер одобрительно, повертев головой. – По-моему, скошенной травой.

– Хорошо, что не «травкой», – пошутил Кондратов. – Вы курите?

Он знал, что Донован соблюдает здоровый образ жизни, не курит и алкоголь не употребляет, однако вопрос задал с дружеской интонацией.

– Нет, не курю.

– Я тоже. Кстати, знаете, почему скошенная трава так вкусно пахнет?

– Нет, – признался Бейкер.

– В её запахе целый букет окисленных углеводородов, включая этанол, метанол, ацетальдегид и ацетон.

– Ужас! Сплошная химия?

Кондратов засмеялся.

– Природная химия, по сути феромон, улучшающий настроение. Чай, кофе, напитки?

– Кофе, если не возражаете.

По знаку переводчики президентов заняли места за их спинами.

Кондратов хорошо знал английский, в отличие от гостя, не разговаривающего на русском, но решил не нарушать протокол.

Красивые девушки в белых передничках вкатили тележки-столики, сервированные кофейными наборами из гжельского фарфора, ловко подали чашки с кофе: оба президента заказали бразильский, с молоком, российский – вошедший в моду «руссиано», американский – «американо», отличающиеся только названиями.

– Прямо из Бразилии? – подмигнул Бейкер, намекая на связь России с членом БРИКС.

– Подарок от бразильского президента, – в том же тоне ответил Кондратов. – Спасибо вашему Госдепу за санкции, мы теперь практически все фрукты и овощи выращиваем у себя, кроме кофе.

– У вас достаточно других проблем.

– Согласен, много, хотя мы научились их преодолевать. Появились и достижения. А по некоторым позициям Россия прочно занимает лидирующее положение в мире.

– По каким, прошу прощения?

– По разведанным запасам газа и нефти, в том числе в арктическом регионе, по запасам леса, по запасам серебра, алмазов.

– Ну, это всего лишь сырьё, а не высокие технологии.

– Намечается прорыв и в данном секторе развития, а кое-какие наши технологии и вам недоступны.

– Не соглашусь.

– Ваше право, хотя я спорю не из вредности, такова реальность. Россия мало в чём уступает Соединённым Штатам.

– Разве что в космосе и вооружениях. В демократических процессах, в защите прав человека, в уровне жизни вы далеко позади. Будете возражать?

– В уровне жизни – пожалуй, да, хотя расслоение на бедных и богатых у вас покруче российского. Что касается демократии, дорогой Донован… Можно я буду вас так называть? С американской демократией знакома не одна страна мира: Югославия, Чехословакия, к примеру, распавшиеся на отдельные удельные княжества благодаря вашей поддержке, Ирак, Ливия, Афганистан, Сирия.

– Да, да, кое-где мы перегнули палку, – поспешил согласиться Бейкер, по лицу которого прошла тень. – Но ведь и вы не отстаёте? Абхазия, Южная Осетия, Молдавия, Крым, Донбасс…

– Думаю, вы знаете причины процессов в этих регионах наших соседей, дорогой Донован. Они отделились, потому что так захотели их народы, а не мы. Хотя ваше мнение очень важно для нас. Повторюсь, проблем у нас хватает, как внешних, так и внутренних, не все они решаются быстро, но мы не боимся об этом говорить. Я даже могу признаться, что по уровню бюрократии мы тоже в первых рядах мирового социума. – Кондратов сожалеющее развёл руками. – Недалеко от вас ушли. Впереди мы и по количеству самоубийств среди подростков, и по числу детей-сирот, и по количеству курящих детей, по низкому уровню медицинского обслуживания и образования, усугублённому благодаря моим предшественникам введением Единого государственного экзамена, и так далее, и так далее.

– С медициной для беднейших слоёв населения и с образованием и у нас проблемы, – признался Бейкер. – Вот собираюсь их решать. Зато у вас в России намного лучше обстановка с мигрантами.

– Это с какой стороны посмотреть. Переселенцы из Азии и Африки к нам действительно не стремятся, прельщённые уровнем жизни Европы, но мигрантов из бывших республик Советского Союза хватает.

– Украинцев тоже?

– Украинцев больше всех. В последнее время власть Украины загнала свой народ в такие условия, что он готов бежать куда угодно, несмотря на санкции.

– Я мог бы привести иное мнение…

– А я могу представить факты. Как признался один из украинских бизнесменов, ситуация на Украине отражает колоссальный комплекс неполноценности её властных структур. Политика национального превосходства никого никогда не объединяла. Но и политика мультикультурализма тоже нежизнеспособна, судя по ситуации в Европе. Будете возражать?

– Наверно, не буду, – улыбнулся Бейкер, настроенный миролюбиво, – потому что человечество в целом настолько противоречиво и запутано само в себе, что любая правильная точка зрения тут же находит противоположное определение. В результате истина становится недостижимой.

– Но вы согласны с тем, что, впустив мусульман и дав им полную свободу действий, европейцы вырыли себе могилу?

– Вы затрагиваете глобальные проблемы современности, дорогой Юрий. Мы действительно имеем дело с новым противостоянием цивилизаций, а это не только военные конфликты, но и политические битвы и экономические сражения.

– Главное, чтобы не доходило до прямых столкновений и провокаций, а то в ряде западных средств массовой информации зазвучали призывы к нашим олигархам «спасти Россию от президента», вплоть до его ликвидации.

– Надеюсь, вы не считаете меня сторонником этой идеи?

– Разумеется, нет, дорогой Донован. Могу продолжить вашу мысль: сегодня идёт, как это ни прискорбно, главная война – за образы, за объективность картины мира, за иерархию истинных, не навязанных извне ценностей, с использованием не только soft power, как нынче модно говорить, но и грубой военной силы, с привлечением частных армий и спецподразделений. Масштаб внутренней агрессии человечества увеличивается день ото дня не только в связи с ростом населения нашей прекрасной планеты, но и с ростом амбиций властвующих фигур. Не секрет, что кое-кто из наших коллег мечтает о глобальном доминировании. Но ведь мы с вами понимаем пагубность попыток установить однополярный миропорядок? И всегда сможем обсудить проблемы и договориться?

– Я искренне надеюсь на это, – бархатисто рассмеялся американский президент. – Пора выработать единую политику во всех сферах наших отношений.

Они подняли чашки с дымящимся кофе, как бы реагируя на импровизированный тост, и проговорили ещё добрых полчаса наедине, прежде чем перейти к расширенному формату встречи.

Переговоры делегаций длились ещё полтора часа. После чего к толпе журналистов вышел улыбающийся пресс-секретарь президента России Леонид Максимов и сообщил приятную новость о том, что переговоры прошли в дружеской обстановке и что решено начать полноценную перезагрузку политических и экономических отношений между двумя державами.

– Через пять минут состоится пресс-конференция глав государств, – добавил Максимов.

Среди журналистов и фотокорреспондентов началось оживление, а один из них, аккредитованный как пресс-атташе Италии, вышел из зала, включил мобильный телефон и сказал два слова:

– Они договорились…

Композиция 2

Надсмотрщики

Европа, Дрезден – Рим

Четвёртого мая в роскошном дрезденском отеле Hotel Suitess zu Dresden, расположенном на улице An der Frauen-kirche, 13, в обстановке строжайшей секретности состоялось юбилейное, семидесятое заседание «Комитета 300». Встреча была посвящена фундаментальному пересмотру существующего формата международных отношений и внедрению информационно-психотехнических технологий в управление человечеством «сверху донизу».

«Комитет», а по сути – тайное мировое правительство, или, как его ещё называли, Криптономикон, был создан в начале двадцатого века. В него вошли «Совет по международным отношениям», созданный американским банкиром Морганом ещё в тысяча девятьсот двадцать первом году, Бильдербергский клуб, первое заседание которого состоялось в голландском городе Остербеке в тысяча девятьсот пятьдесят четвёртом году, в гостинице «Бильдерберг», отчего клуб и стали называть Бильдербергским, а также Трёхсторонняя комиссия – с тысяча девятьсот семьдесят третьего, орден «Череп и кости» и Римский клуб, внешнеполитическое подразделение «Комитета 300», имеющее частные разведывательные агентства, свою армию и отряды спецназначения. Именно Римский клуб по сей день контролировал работу спецслужб всего мира, в том числе ЦРУ, ФСБ, Моссад и даже китайский «Пиньинь».

Четвёртого мая собрались почти все члены «Комитета», как правило – советники президентов, помощники премьеров и сами премьеры, видные политики, банкиры (большинство) и руководители тайных Союзов. Вёл собрание президент «Комитета», он же – глава Римского клуба, председатель Папской комиссии Ватикана, кардинал Доменико Пьяцци, известный своим влиянием на папу римского. Поговаривали даже, что именно Пьяцци решает все внешнеполитические проблемы Ватикана.

Речь президента длилась сорок минут.

Пьяцци не только обрисовал общую ситуацию в мире, но и коснулся проблем, многие из которых появились в результате ошибок тех или иных членов «Комитета». В первую очередь это касалось деятелей США – банкиров и миллиардеров, допустивших промахи, ставшие притчей во языцех: Штаты, по сути, проиграли Украину, отступились от Сирии и не смогли закрепиться в Афганистане, Египте, Ливии и Ираке. Верный помощник стратегов ЦРУ – Исламское государство (ИГИЛ) не смогло добиться успеха в Ираке и Сирии и вынуждено было отступить, теснимое войсками ненавистного Саддама, курдскими ополченцами, иракской армией и российскими ВКС.

Китай догнал США и создал сильнейшую в мире экономику, практически не подчинявшуюся «Комитету».

Отношения Евросоюза и России изменились. Санкции ничего не смогли сделать со строптивыми русскими, ударив прежде всего по европейским производителям, и всё больше политиков заговаривали о диалоге с Россией.

Сама же Российская Федерация не только смогла выстоять в глобальной гибридной войне, но и обрела мощные вооружённые силы, технически совершенные системы защиты, а также, несмотря на внутренние проблемы и присутствие «пятой колонны» – агентов влияния «Комитета» и либерал-предателей страны, начала успешно отражать информационно-пропагандистские атаки.

– И последнее, – закончил свою речь Пьяцци, седой, величественный, с породистым холёным лицом и манерами аристократа, настоящий кардинал, – вчера в Кремле состоялась встреча президентов России и Штатов. По нашим сведениям, они договорились резко сократить конфронтационный потенциал и действовать совместно по всем векторам политического и экономического сотрудничества. Как вы понимаете, это по сути прямой вызов нашей структуре. Назрела проблема глобального масштаба. Дальнейшее увеличение численности населения Земли чревато экологической катастрофой! Дальше терпеть произвол размножения иных рас мы не можем. Прошу обдумать предложения по изменению нашей стратегии. Она должна быть гораздо более жёсткой, особенно по отношению к лидерам непокорных этносов. В первую очередь – китайскому, во вторую – к российскому и, как это ни прискорбно, к американскому. Кто хочет высказаться?

Над первым рядом присутствующих мигнул красный лучик.

– Лорд Лотингейл?

Поднялся помощник британского премьера, один из разработчиков Плана Глобального Контроля, спецпорученец Бильдербергского клуба.

– Самый верный способ кардинального изменения ситуации – быстрая смена власти в странах с лидерами, забывшими своё предназначение, господин президент. Мы не раз пользовались услугами… э-э, спецконтингента.

– Однако конфликты нам ни к чему, – скептически поджал тонкие губы Эрос Христиакис, главный банкир Греции.

– Речь идёт не о конфликтах, а о диверсиях, подготовленных как несчастный случай. Наши профи давно ведут разработки в этом направлении и достигли впечатляющих результатов. К тому же у нас есть идея привлечь к осуществлению плана замены президентов внутренние резервы российских, китайских и американских спецслужб.

– Конкретнее, пожалуйста.

– В Штатах мы легко найдём команду исполнителей для… э-э, ротации президента, да и в России тоже.

– И в Китае?

– С Китаем придётся повозиться, но мы справимся.

– Русские тоже весьма щепетильны в таких делах, – покачал головой полковник Эзра Хаус, замдиректора ЦРУ, всегда и везде одевающий чёрное. – Их либералы, как правило, трусы и мерзавцы.

– Готов представить план, как обойти эту проблему.

– Хорошо, мы обсудим ваш план с экспертами, – сказал президент «Комитета», обвёл глазами зал, охраняемый всеми существующими системами защиты и контроля. – Ещё есть предложения?

Ответом президенту был только шумок сидящих в креслах.

* * *

Вечером того же дня в том же отеле, в роскошном номере Пьяцци собрались пятеро членов «Комитета», ответственных за «активную деятельность» спецподразделений: хозяин люкса, переодевшийся в подобие сутаны оливкового цвета, советник премьера Великобритании лорд Лотингейл, полковник Эзра Хаус, магистр ордена «Череп и кости» Хасан Озокхан и глава Бильдербергского клуба Ульрих Ван-Янг.

Повторив фразу «Нам брошен серьёзный вызов», президент «Комитета 300» добавил:

– Могу сообщить, что Те, Кто Выше, – Пьяцци поднял глаза к потолку с лепниной, – недовольны нашей медлительностью. Действовать надо решительней и быстрей, даже если это будет сопровождаться временной «потерей имиджа».

Разумеется, он имел в виду не папу римского, действующего по указкам «Комитета», и все это понимали, поэтому лишь обменялись косыми взглядами.

– Как вы собирались ликвидировать угрозу из России, Вилли?

– Прошу ознакомиться с планом мероприятий, – сказал лорд Лотингейл.

Присутствующие раскрыли персональные компьютеры последнего поколения; их можно было сворачивать в трубочку.

– Вы предлагаете начать с России? – глянул на свой экран Пьяцци.

– Абсолютно верно, ваше преосвященство, – ответил советник британского премьера. – В настоящее время её спецслужбы демонстрируют отличную выучку и профессионализм, и подобраться к их президенту будет непросто, потребуется какое-то время.

– И как же вы собираетесь сменить их лидера? – скептически осведомился черноволосый, смуглолицый Хасан Озокхан, отвечающий в «Комитете» за «протестную деятельность азиатских племён», в том числе – за военную помощь ИГИЛ. – Вряд ли вам удастся запрограммировать его охрану.

– Предлагаю действовать через наши российские ресурсы – пропагандистский филиал института Карнеги в Москве и «Ельцин-центр» в Екатеринбурге. Я предупредил директора института Павла Подвального, он здесь и ждёт приглашения.

– Подождёт, давайте сначала сами обсудим детали, – сказал Пьяцци. – У института Карнеги нет собственных спецподразделений, это информационная база по координации наших НКО и структур влияния, как и «Ельцин-центр».

– Зато руководители этих организаций связаны с такими военными институтами, как Нацгвардия и Академия подготовки войск специального назначения. Мой план учитывает эти обстоятельства. Главная задача – скомпрометировать президента России, вторая фаза – на волне протестов мировой общественности, поддержанной внутрироссийским плебсом, убрать его из Кремля. Если же понадобится сделать это срочно, команда должна пойти на радикальные меры. Первая половина плана институту Карнеги и «Ельцин-центру» вполне по плечу, провокации разработаны.

– Почему я об этом ничего не знаю? – пробурчал плотно сбитый, коренастый, похожий на сенатора Маккейна, полковник Хаус. Лицо полковника состояло из шрамов, бугров и рытвин и напоминало поверхность Луны, обработанную метеоритами.

– Вам тоже придётся напрячь мозговые извилины, – рассмеялся лорд Лотингейл. – Ваш югославский опыт очень ценен.

– Как вы собираетесь действовать в России, если спецслужбы русских стоят сейчас на ушах в связи с террористическими атаками Петербурга и Москвы?

– Наши эксперты подали хорошую идею. Кто нам мешает, – я имею в виду спецслужбы, – тот нам и поможет.

Присутствующие обратили внимание на холёное лицо Лотингейла, с губ которого не сходила снисходительная полуулыбка. Никто из них не знал, что лорд только что повторил знаменитую фразу из российского фильма «Кавказская пленница», и уж тем более не имел понятия, чем закончилась махинация, но фраза их заинтересовала.

– Каким образом? – спросил наконец толстяк Ульрих Ван-Янг.

– Создадим команду для ликвидации криминала и коррупции наподобие той, которая уже существовала в России.

– Вы имеете в виду «Стопкрим»?

– Совершенно верно, магистр. Судя по моим данным, российская чиновничье-бюрократическая мафия достигла той критической массы, когда может возникнуть неконтролируемая реакция, то есть революция, чего мы хотели бы избежать. Мы создадим в России команду для отстрела наиболее одиозных и ненужных нам преступников, которая и сделает дело под вывеской «борьбы с коррупцией». Так сказать, поможем власти расправиться с криминалом быстро и жёстко.

Присутствующие оживились, по губам членов «Комитета» проскользнули понимающие улыбки.

– Это надо сделать тихо и незаметно, – сказал Пьяцци. – Народ России надо будет заставить поддержать… э-э, новый «Стопкрим». Наши агенты влияния в либеральных СМИ и НКО справятся с информационным обеспечением атаки, да и в правительстве России хватает деятелей, которые нас поддержат. Вариант беспроигрышный.

Помолчали, изучая текст разработанной епархией Лотингейла концепции воздействия на Россию.

– Что ж, замысел неплох, – констатировал Пьяцци, подводя итоги своим размышлениям. – Может сработать. С Россией более или менее понятно. Со Штатами, надеюсь, не будет столько проблем?

– Один снайперский выстрел, – скривил губы полковник Хаус. – Вдобавок мы легко спишем убийство президента на Россию.

– Это модно.

– Не только модно, но и эффективно.

– Китай?

– С потомками драконов сладить будет потрудней, – признался лорд Лотингейл. – У китайского президента нет слабых мест, и на соблазны он не покупается. Нужен нестандартный подход. Но и тут у меня созревает идея использовать тех же русских.

– Как?

– Они дружат, я имею в виду президентов.

– Это просто деловой пиар.

– Тем не менее они демонстрируют чуть ли не братское доверие друг к другу и любят обмениваться культурными мероприятиями и военными учениями. Можно будет запрограммировать наш отряд «чистильщиков» и запустить его на очередные учения, где и сработают нужные «закладки».

– Но отряд неминуемо погибнет.

– А кого это волнует? Зато мы убьём сразу двух зайцев: сместим лидеров двух стран и опять-таки обвиним во всём русских.

Пьяцци откинулся на спинку кресла, изучая благородное, исполненное достоинства лицо лорда.

– Вы настоящий иеузит, Вилли.

Оживившийся полковник Хаус зааплодировал.

– Прекрасная характеристика!

– Хорошо, принимается, – сказал президент «Комитета 300», коснувшись пальцами значка на халате: птичий глаз в чёрном треугольнике.

Композиция 3

Барсов

Москва

После обеда над Москвой собрались тучи, пошёл мелкий моросящий дождик, и наблюдать за объектом стало трудней.

Ефим Федосеевич Салапонько, украинский политолог, приглашённый в программу Артёма Шейнина на Первом канале для участия в обсуждении очередного всплеска военных действий на границе ДНР и Украины, не подозревал, что за ним установлена слежка, причём двумя группами: теми, кто хотел устроить провокацию – «завалить» украинца в столице России, чтобы обвинить потом российские спецслужбы, и теми, кто этого несчастного, седоватого, плешивого, горбившегося, прихрамывающего человека опекал, охранял и пестовал, чтобы с ним ничего не случилось.

Вторыми командовал Вениамин Барсов, майор спецотряда быстрого реагирования «Рысь», принадлежащего Силам специальных операций (ССО) Росгвардии, предназначенного для обеспечения общественной безопасности, охраны важных государственных объектов, обнаружения, блокирования и задержания террористов и членов бандформирований, способного совершать рейды по поддержке правопорядка в городах страны.

Группа Барсова перешла в Росгвардию из особого подразделения Федеральной службы охраны, специализирующейся на охране президента, премьера и важных государственных деятелей. Поэтому задача по охране гражданина другой страны не показалась Барсову сверхсложной. Но политическая подоплёка мероприятия в связи с участившимися провокациями Службы безопасности Украины была понятна, разведка предупреждала о возможной акции украинских диверов в отношении политолога, и Барсов принялся выполнять задание со всей тщательностью и вниманием, на какие был способен.

Группа насчитывала одиннадцать человек, включая и его самого.

Кроме того, в операции прикрытия к нему были подключены все мобильные системы связи, компьютерного и технического сопровождения, орбитальная спутниковая группировка и контрразведка ФСБ.

В принципе охраной политолога должна была заниматься именно ФСБ, в которую входила Федеральная служба охраны, однако начальник Барсова полковник Гаранин, командующий ССО, намекнул, что приказ о защите украинца исходит от самого президента, и дело передали в Росгвардию. Очевидно, президент захотел проверить кондиции своего гаранта безопасности, предназначенного в первую очередь для его защиты, во вторую – для защиты конституционного строя.

Ефим Федосеевич Салапонько был давно известен средствам массовой информации России, политикам и спецслужбам. Особым умом он не обладал, но благодаря природной изворотливости и хитрости, способности быстро менять свою точку зрения и оказываться в нужное время в нужном месте, постоянно клеймя «клятых москалей» со всех трибун, сумел стать полезным радикалам в украинской власти и был объявлен ими чуть ли не знаменем укрнацизма.

Между тем оканчивал он российский вуз – Смоленский технологический институт, хорошо знал российских правозащитников и нередко был поддерживаем ими в соцсетях. Поэтому и принял приглашение руководства Первого ТВ-канала подискутировать на тему: кому выгодна война на Украине, хотя стал уже надоедать нанимателям, высказывая откровенно фашистские взгляды там, где об этом стоило помалкивать. Вряд ли ему приходило в голову, что его могут «сдать» радетели «незалежной», пекущиеся не о народе, а о своей выгоде.

Пятого мая он прибыл из Киева в Москву поездом и, сопровождаемый «хвостом» беспрецедентно сложной эшелонированной слежки, отправился в гостиницу на северо-западе столицы, сев в предоставленный телекомпанией автомобиль.

К сожалению, определить местонахождение украинской диверсионной группы российским контрразведчикам не удалось. Было известно, что к делу подключилась «спящая» ячейка, организованная по калькам террористов ИГИЛ, ожидающая команды не один день или месяц и проживающая в подмосковных городках и посёлках.

Получив задание, члены группы должны были собраться в Москве по наводке, провести операцию и раствориться «в толпе», оставив на месте преступления вещественные доказательства вины российских спецслужб.

Оперативникам был известен лишь один из диверсантов, бывший житель Донецка, гражданин Савостин, уже второй год работавший водителем «Скорой помощи» в районной больнице в Лыткарино. За ним и установили слежку, полагая выявить остальных членов группы. Однако диверы СБУ, обучавшиеся не только у российских специалистов, но и прошедшие спецподготовку у американских инструкторов «мокрых дел», научились работать тихо, общались со своими агентами только через компьютерные сети, и вычислить их пока российские контрразведчики не могли.

Но Барсов интуитивно ощущал, что киллеры где-то рядом, и поклялся доказать противнику, что хлеб ест недаром.

Заняв место в фургоне интерактивного сопровождения, следовавшего за «Фордом» телеканала от Киевского вокзала, с единственным пассажиром на заднем сиденье, он вспомнил операцию своего приятеля майора Дениса Вербова, служившего в спецназе ГРУ, целью которой было предотвращение покушения на штаб-квартиру Международной ассоциации лёгкой атлетики (ИААФ) в Монако, подготовленного агентами министерства обороны США. Вербов справился с задачей блестяще, сумев спасти жизнь президента ИААФ, и Барсов надеялся закончить свою операцию с не меньшей эффективностью.

Гостиница, в которой намеревался поселиться Салапонько (это стало известно после того, как он назвал водителю «Форда» адрес), оказалась маленькой, всего на двенадцать номеров, и частной. Название подтверждало её статус: «Микрокомфорт». Располагалась она в левом крыле шестиэтажного здания на площади Курчатова, напротив центрального входа в подземный ядерный комплекс, рядом с муниципальным отделением полиции и стоматологической клиникой.

– Глаза, – проговорил Барсов в усик микрофона рации; система мультисвязи позволяла ему разговаривать со всеми подразделениями, участвующими в перехвате, в режиме реального времени.

Термин «глаза» из лексикона спецслужб определял следующие действия наблюдателей: им отдавалась команда сосредоточиться на объекте и доложить, что они видят.

– В охвате посторонка, – сообщил капитан Коля Алексеев, носивший оперативный псевдоним Второй.

Это означало, что в пределах зоны наблюдения за объектом никто не следит, кроме бойцов группы.

– Ухо-первый.

– Серый шум, – отозвался сотрудник группы технического сопровождения, отвечающий за прослушивание телефонных переговоров в радиусе полукилометра от ведомого «клиента».

– Скорее всего, они будут ждать его в гостинице, – поделился своими умозаключениями лейтенант Саша Виткер; в иерархии группы – Третий; он олицетворял собой «мыслительный центр» подразделения, рассчитывающий варианты предполагаемых действий противника.

– Шестой, – вызвал Барсов лейтенанта Стёпу Дулько, – обзор.

– Всё тихо, как на кладбище, – ответил балагур и весельчак Шестой, уже подъехавший к гостинице. – Двор забит тачками, стать негде.

– Подозрения?

– Джип «Ситроен СХ-6» с затемнёнными стёклами, только что припарковался у входа, и белый фургончик «Газель Некст» с надписью на борту «Мороженое из Куренёвки».

– Глаз, где второй объект?

Речь шла о машине «Скорой помощи».

– Следует за первым в полусотне метров.

– Уши, они должны переговариваться!

– Просеиваем, – ответили из машины сопровождения. – В эфире более тысячи абонентов, комп трудится как гребцы на галерах.

Он имел в виду, что особая программа, разработанная психологами контрразведки, отслеживала все телефонные переговоры в зоне движения объекта и анализировала все произносимые слова и фразы, вычленяя представляющие оперативный интерес.

– Шестой, скинь номера джипа и фургона, Верхний-дорожный – пробей номера. Пятый, Седьмой – смените Второго.

Несколько минут в эфире царила тишина.

Потом заговорил Ухо-первый:

– Шеф, мы их поймали! Некий Туз предупредил Валета о пересдаче и направил его на площадь Курчатова!

Барсов помедлил; обращались к нему.

– Отследили местонахождение?

– «Скорая» с подмосковными номерами.

– Что я говорил? – послышался голос Виткера. – Они все едут к гостинице.

– В «Скорой» был один водитель, – напомнил Алексеев.

– Значит, их босс сидит в салоне «Скорой».

– Они решили убрать объект сегодня? – спросил Барсов с нотками сомнения. – Сразу после эфира?

– А зачем им ждать завтрашнего дня? Можно ведь «засветиться» ненароком. Федералы их эсбэушников хорошо прижали, и они вряд ли станут рисковать оставаться здесь ещё на сутки.

– Логично. Сосредоточились! Меняемся.

Фургон Барсова обогнал «Форд» телевизионщиков, в котором ехал Салапонько, свернул с Ленинградского проспекта на улицу Алабяна, потом на Маршала Бирюзова.

– Доложите обстановку!

– Клиент говорит по мобиле, – сообщил Алексеев.

– Уши?

– Да, пишем, – ответил Ухо-первый. – Слушайте.

– Митя, я приехал, – заговорил гнусавый, с характерным тягучим украинским акцентом, голос Салапонько. – Устроюсь в гостинице и до пяти буду свободен, можем встретиться.

– Ты один или с Николой? – отозвался другой голос, проглатывающий гласные.

– Один.

– В какой гостинице остановишься?

– В «Микрокомфорте», на Курчатова.

– Тогда предлагаю ресторанчик на Песчаной, «Гарден» называется, небольшой, но приличный и недалеко от твоей гостиницы. Могу за тобой заехать.

– Хорошо, я перезвоню.

Послышался тихий щелчок.

– Пишем реакцию, – сказал Ухо-первый.

– Валет, зайди и застынь, – проговорил мужской голос, принадлежащий человеку, привыкшему командовать. – Гусар уже там с десяткой, осмотрись. Подъедет Рябой, сообразим, какой вариант лучше.

– Понял, Туз. Я бы в гостинице его завалил.

– Не тебе решать.

– Понял.

Разговор прервался.

– Отследили тачку Валета? – спросил Барсов.

– Серый «Шевроле» с подмосковными номерами.

– Всем «на раз»!

Машина свернула на площадь Курчатова.

– Где встанем? – спросил водитель.

– Предлагаю прямо напротив отделения полиции, – сказал молчавший до сих пор спутник Барсова, сидевший рядом с водителем; Четвёртый, сержант Цуренов, легко перевоплощавшийся в чеченца, южанина-азиата, в японца или китайца. – Место есть.

– Паркуемся.

Фургон втиснулся между бело-синим полицейским «Лексусом» и чёрным «БМВ».

– Объект выходит из машины, – доложил Алексеев.

– В вестибюле гостиницы сидит парень, – добавил Шестой, он же Стёпа Дулько, – пьёт воду и делает вид, что занят мобилой.

– Всем дать картинку.

Шесть экранов оперативного монитора в кабине фургона отобразили передачи с телекамер, вшитых в костюмы бойцов.

Барсов и его сосед лейтенант Митя Свержин принялись изучать изображения.

Салапонько вышел из «Форда», взял сумку на заднем сиденье, поблагодарил водителя и направился ко входу в гостиницу, представлявшему собой обычную пластиковую дверь с табличкой: «Здесь вас ждут».

Из подъехавшего следом «Шевроле» выбрался приземистый грузный мужчина лет сорока, в сером костюме, с палочкой, огляделся и не спеша двинулся к гостинице.

В вестибюле появился Салапонько, направился к стойке администратора.

Пацан поднял глаза на гостя, потом отвернулся и снова начал что-то искать в смартфоне, потом поднёс его к уху.

И тотчас же включился Ухо-первый:

– Пишем дозвон.

– Туз, он один, – зазвучал в фургоне Барсова тихий ломкий басок. – Можем завалить прямо сейчас.

– Рано, велено кончить после выступления.

– У меня плохое предчувствие, Туз, надо мочить этого кретина и рвать когти. Какая разница, когда это произойдёт?

– Узнай, в каком он номере остановится.

Разговор прекратился.

– Говорят по-русски, – послышался голос Виткера. – Наверно, на тот случай, чтобы прослушка не указала на принадлежность оперов к конкретной службе.

– Твоя оценка? – спросил Барсов.

– Стандартная расстановка, ничего необычного. Трое пасут клиента, командир плюс подручный в «Скорой», двое в белом фургоне, скорее всего – основные исполнители. Либо стрелки, либо взрывники.

– Седьмой, проверь фургон «Мороженое», – скомандовал Барсов.

Во дворе появилась белокурая красавица, одетая в серебристую курточку, белую блузку, туго обтягивающую высокую грудь, короткую юбку, открывающую стройные ноги, и в туфлях на высоком каблуке. В руках она держала сумочку, в которой что-то искала, идя мимо шеренги припаркованных во дворе дома машин. У белого фургона у неё из сумочки на асфальт посыпались тюбики, карточки, ключи, какие-то женские штучки, и она, охнув, начала подбирать их, страдальчески изогнув брови и умело демонстрируя сидевшим в кабине фургона мужчинам выдающуюся грудь. Какое-то колечко со звоном покатилось под фургон. Девушка попыталась достать его, не смогла, постучала кулачком в дверцу фургона, виновато улыбнулась:

– Извините, не поможете достать?

Водитель фургона и пассажир на переднем сиденье переглянулись.

Поколебавшись, водитель (это и был Валет) вылез, худой, жилистый, с гривой светлых волос, одетый в джинсовый костюм: куртка, штаны, чёрная майка, – заглянул под машину, прилёг, достал колечко, подал даме. Молча.

– Спасибо, – поблагодарила его девушка.

Он опять-таки молча залез обратно в кабину.

Девушка закрыла сумочку, торопливо зашагала по тротуару в обход дома.

– Их только двое, – раздался голос Ядвиги Ланской; это она играла роль блондинки. – Фургон настоящий, от него пахнет молоком и кефиром.

– Переоденься. – Барсов вызвал сопровождение. – Верхний-дорожный, пробили тачки?

– Все три, в том числе «Скорая», принадлежат муниципальным службам Лыткарино, – сообщил оперативник, осуществляющий связь с подразделениями МВД.

– Сбрось данные федералам.

– Есть.

– Может, захватим их сейчас? – предложил Виткер. – Всех вроде вычислили, можем упаковать эту вшивую команду за секунды.

– Нет! – отрезал Барсов. – У нас нет доказательств, что они намереваются мочить этого хохла. Ждём!

Салапонько заполнил анкету, взял ключ от номера и скрылся в левом коридорчике за стойкой администратора.

Вихрастый парень со смартфоном поднялся и шмыгнул за ним, поднося к уху мобильный.

– Он в шестом номере, – послышался его басок.

– За ним никто не топает?

– Никто.

– Не суетись.

– Пятый, твой выход, – бросил Барсов.

В поле зрения микротелекамеры, установленной в холле гостиницы ещё до приезда гостя Стёпой Дулько, появился Свержин, одетый как на приём к премьер-министру: тёмно-синий костюм, белая рубашка, галстук, сверкающие штиблеты, в руке тонкий чёрный кейс. Воспользовавшись тем, что охранник гостиницы отвлёкся на беседу с администраторшей, лейтенант заглянул в коридор и тут же вернулся в холл, сел на место парня с мобильным телефоном.

Парень со смартфоном вернулся, потоптался у кадки с фикусом, поглядывая на охранника, и вышел на улицу. За ним через полминуты последовал старик.

Молодой белобрысый охранник вразвалочку подошёл к диванчику, рассматривая Свержина, остановился напротив. Вид у него был скучающий.

– Вы к нам? Могу я чем-нибудь помочь?

– Жду товарища, – веско проговорил Свержин, держа кейс на коленях. – Задерживается.

Охранник удалился.

– Уходи оттуда, не светись, – приказал Барсов.

Свержин посидел немного, постукивая пальцами по крышке кейса, достал мобильный, сделал вид, что звонит, сказал громко: «Ага, понял, иду», – и вышел из фойе гостиницы на улицу.

– Объект разговаривает с каким-то Митей, – доложил Ухо-первый. – Они собираются в ресторан, Митя уже едет за ним.

– Замерли!

– Думаешь, они сейчас начнут? – спросил Виткер.

– Вряд ли, им нужен факт того, что Салапонько замочат «по делу» – за его «прямое и честное» выступление на российском телевидении. Однако надо быть готовыми ко всему.

К гостинице подъехал белый «Мерседес» Е-класса.

Гость вышел, приблизился к «Мерседесу». Водитель не стал выходить, только приспустил стекло, пожал руку украинцу.

Дверца фургона «Мороженое» щёлкнула, выпуская пассажира.

Барсов напрягся.

Однако ничего не произошло. Неведомый Туз отдал команду своим подручным следовать за «мерином».

Барсов расслабился. Его мысль оказалась верной: командир киллер-команды решил завалить соотечественника после эфира, имея на руках доказательства «вспыхнувшей ненависти к нему русских бандитов за смелое сопротивление их политике».

«Мерседес» приятеля Салапонько, оказавшегося таким же лысоватым, седоватым и сутулым (за рулём сидел он сам), остановился на Третьей Песчаной улице, напротив ресторанчика «Гарден».

Кавалькады сопровождавших его машин, умело маневрируя и прячась за другими автомобилями, – команды киллеров и группы Барсова, – рассредоточились по стоянкам вокруг и во дворах близстоящих домов. Киллеры Туза вели себя спокойно, судя по коротким переговорам, и это обстоятельство давало Барсову повод чувствовать себя над схваткой. Диверсанты были уверены в своём превосходстве и не задумывались над последствиями операции. Вполне возможно, среди них были и российские военнослужащие, предателей для таких дел можно найти в любой стране, а может быть, они надеялись на «крышу» в российских спецслужбах, которая обещала им помочь с отступлением после мероприятия.

Гость и его приятель скрылись в ресторане.

За ним туда же шмыгнул знакомый парень со смартфоном.

Поскольку Свержин уже находился внутри заведения, прибыв чуть раньше, Барсов не стал посылать в ресторан ещё одного бойца, чтобы ненароком не насторожить диверов.

Время остановило свой стремительный бег.

Расслабляться было нельзя, проблема оставалась нерешённой, но Барсов перевёл дух. Форс-мажор откладывался как минимум до семи часов вечера.

В половине пятого приятели, обсудившие в ресторане варианты поведения Салапонько в первой телестудии, сели в «Мерседес» и поехали в «Останкино».

Двинулись за ними и все причастные к этому делу люди.

Туз и его подручные до сих пор не догадывались, что их ведут, и действовали уверенно.

В четверть шестого водитель «Мерседеса», оказавшийся сотрудником общества «Мемориал» Дмитрием Ткачом, остановил машину на стоянке возле первого корпуса «Останкино» и вместе с гостем проследовал в здание, где их встретил помощник руководителя программы.

Свержин, имевший нужные «корочки», последовал за ними, встретился в холле студии с ещё одним оперативником, обеспечивающим контроль ситуации на территории телецентра.

Никто из команды Туза вслед за «клиентом» идти не рискнул, из чего Барсов сделал вывод, что мочить Салапонько будут в другом месте.

– Здесь они на рожон не полезут, – нарушил молчание Виткер. – У них всего два варианта: первый – устроить концерт с нападением где-нибудь по пути, либо аварию, либо всё-таки они поедут в гостиницу.

– Или в ресторан, – добавил Алексеев.

Барсов промолчал. Он тоже думал об этом и остановился на последнем предположении капитана. Киллеры не станут устраивать «концерт» вблизи «Останкино», в этом районе слишком много телекамер и охраны. А самым удобным для нападения местом был всё же ресторан. Точнее, легче всего было устроить разборки вечером, когда Салапонько после эфира из ресторана поедет в гостиницу.

То, что политика повезут в ресторан, Барсов не сомневался.

В половине восьмого встреча любителей поговорить о положении на Украине завершилась.

Ничего особенного сказано не было. Все приглашённые участники передачи давно были знакомы друг с другом и говорили ровно то, что от них ждали.

Произнёс свою речь и Ефим Федосеевич, дежурно обвинив Россию и российский народ во всех смертных грехах. К этому уже привыкли, и до мордобоя дело не дошло, хотя возражали украинскому политологу резко и нелицеприятно.

Впрочем, он этого и добивался, а для киллер-команды Туза его поведение послужило дополнительным обоснованием необходимости завершить провокацию с нужным результатом.

Мрачного после эфира политолога довели до машины, и хозяин «Мерседеса» повёз его в тот же ресторан «Гарден» на Песчаной.

– Напряглись! – отдал команду Барсов.

Он мог и не говорить ни слова, группа отработала бы задание на высочайшем уровне, без подсказки, принимая участие в задержании террористов не один десяток раз, но голос командира на всех действовал мобилизующе, и волна рации принесла тихие щелчки: так бойцы реагировали на приказ – пощёлкивая ногтем по усику микрофона.

К ресторану съехались семь машин. Три принадлежали команде Туза, четыре – подразделению Барсова.

Песчаная площадь была небольшой, а все улицы вокруг – неширокими. Тем не менее этот уголок Москвы вблизи метро «Сокол» не отличался большими транспортными потоками ни днём, ни тем более ночью, и бойцам пришлось проявить смекалку, чтобы расположиться вокруг ресторана незамеченными боевиками Туза и не выпускать их из виду.

Фургон с аппаратурой связи и контроля, в котором находились Барсов, Виткер и Цуренов (Первый, Третий и Четвёртый), пришлось припарковать во дворе дома на Новопесчаной. Остальные стали на улице Куусинена, упиравшейся в площадь, на Новопесчаной и возле аптеки на Третьей Песчаной, расположенной напротив ресторана.

Ткач и Салапонько скрылись в здании.

Началось тихое д в и ж е н и е.

В ресторан заскочил давешний вихрастый паренёк, не расстававшийся со смартфоном.

Туда же Барсов направил Свержина.

Из белого фургона «Мороженое» выбрались двое молодых мужчин с небольшими чёрными пакетами в руках, водитель и пассажир, приблизились к чёрному «Мерседесу», озираясь, и закурили, поставив пакеты на асфальт.

Шёл одиннадцатый час, стемнело, и прохожих на улицах было мало. Ни ресторан, ни машины на парковке их не интересовали.

Из серого «Шевроле» вылез знакомый блондин – Валет – и вразвалочку направился к ресторану, но не вошёл, остановился у крыльца с зелёными перилами, закурил.

К «Мерседесу» Ткача тихо подкатил фургон «Скорой помощи» с выключенной мигалкой, из которого выбрались двое: смуглолицый молодой человек в синей форме, игравший роль врача, с чемоданчиком в руке, и мужчина в возрасте сорока – сорока пяти лет, мощный, широкий, приземистый, с лицом постаревшего Арнольда Шварценеггера.

– Туз! – определил Виткер, не отрывающий взгляда от экрана. – Они что, будут ждать клиента у тачки?

Барсов промолчал, наблюдая за действиями киллеров.

Один из них, пассажир фургончика «Мороженое», отошёл к низкой металлической ограде парковки, расстегнул брюки.

– Человек – сущее ссущее, – философски прокомментировал происходящее лейтенант. – Что они делают, идиоты? А если охрана заметит?

– Смотри внимательней. Глаз, пишете картинку?

– Так точно, Первый, – отозвался оперативник группы визуального контроля.

– Кто-то должен снимать этот концерт, – вдруг сказал Виткер. – Чтобы потом выложить в Сеть свидетельства «зверств» наших спецслужб.

– Глаз, Ухо, ищите прикрытие! – скомандовал Барсов.

– Вижу джип «Чероки» у аптеки, – доложил Алексеев. – Дверца со стороны пассажира приоткрыта.

– Глаз?

– Он давно стоит, – сообщил опер наблюдения.

– Второй, видишь, кто в кабине?

– Нет.

– Что слышно?

– Ничего.

– Ладно, возьмём на заметку. Седьмой, если из джипа вылезут с телекамерой, – займись.

– Есть.

Водитель фургона «Мороженое» достал что-то из пакета, сунулся под машину.

– Ага, всё-таки простым путём пошли, – сказал Виткер.

Напарник водителя перестал делать вид, что опорожняется, ловко подбросил свой пакет под передок «Мерседеса».

– Твой выход, – сказал Барсов.

Лейтенант открыл дверцу фургона и исчез. В салоне остались только оператор системы контроля и сам Барсов.

– В джипе сидят двое с тубусом, – доложила Ланская.

– Это наверняка телекамера. Они твои.

– Есть.

– Поехали, – скомандовал Барсов водителю.

Фургон обогнул дом и подъехал к стоянке у ресторана.

– Пятый – берёшь пацана в ресторане, – сказал Барсов. – Четвёрка, Валет и водила «Шевроле» – твои. Второй, на тебе «Мороженое» и «Скорая», они не должны скрыться. Третий – к «мерину». Начали по команде «раз»!

Барсов вылез из фургона, одетый в обычный, удобный, не стеснявший движений костюм и футболку, направился к главарю киллер-команды, оглянувшемуся на шум подъехавшей машины, но ещё не сообразившему, что происходит.

– Привет, – широко улыбнулся Барсов, раскрывая объятия, считая секунды, шагая вроде бы и не быстро, но широко. – Валера, ты? Сколько лет, сколько зим!

– Вы обознались… – начал Туз, сунув руку в карман.

– Вот те раз! – огорчённо воскликнул Барсов, опуская руки. – Точно, не Валерка! Извините, показалось, что вы мой давний кореш.

К ресторану вдруг побежали возникшие из темноты тени.

Туз отвлёкся на мгновение, опешив, и Барсов достал его в прыжке-взлёте, нанося два удара – по бицепсу правой руки, собиравшейся вытащить оружие, а потом в лицо с такой силой, что нос здоровяка едва не провалился внутрь черепа. Упал он на асфальт уже без сознания.

Валета легко «опечатал» Цуренов.

Водителя «Скорой» взял Алексеев, и он же успел обработать водителя «Шевроле».

Ядвига Ланская скрутила двух парней в джипе, собравшихся снять фильм о ликвидации украинского политолога «упырями-кагэбистами».

Парней из фургона «Мороженое» взяли Второй и Третий, не заботясь об их ощущениях и здоровье; били в полную силу, зная, что у кого-то из них может находиться коммандер подрыва взрывных устройств, установленных на «Мерседесе».

Позже оказалось, что второй пакет, подброшенный под машину, представлял собой «улики» – сфабрикованные в СБУ документы с отпечатками пальцев российских омоновцев, пистолет и листовка с угрозой расправиться со всеми «укропами», врагами России.

Из ресторана вышел невозмутимый Свержин, держа задержанного паренька за руку особым хватом.

– Пакуем всех! – приказал Барсов, радуясь, что операция закончилась без единого выстрела или крика. Оглядел поле боя, любопытных прохожих не обнаружил. – Нашли пускач?

– Вот. – Алексеев протянул ему футляр прибора, похожего на мобильный телефон, включающего взрывное устройство.

– Запишите процесс съёма мины на камеру, со всех ракурсов. Уходим. Второй, Третий, Шестой – пасёте клиента до утра. Мало ли какой ещё туз в рукаве припрятан у этих дуболомов.

– Куда доставить упакованных? – спросил Алексеев.

– Пока на базу, в отдельные апартаменты, – ответил Барсов. – Утром разберёмся, кого куда отправить.

Бойцы начали «паковать» задержанных, и уже через минуту возле ресторана не осталось ни одного человека. Захлопали дверцы автомобилей, заработали моторы, машины начали тихо отъезжать от места событий.

Всё произошло настолько быстро и тихо, что охрана ресторана ничего не заметила, хотя одна из телекамер заведения была направлена на стоянку.

Барсов проследил за движением, залез обратно в фургон техподдержки, дал отбой всем службам, принимавшим участие в операции. Затем связался с главой ССО, полковником Гараниным:

– Зэт-главный, концерт окончен, потерь нет, свидетелей тоже, артисты отдыхают. Всех везём на базу. Видеоматериал могу сбросить почтой.

– Я не сомневался в вашей расторопности, – ответил Гаранин. – Клиент ничего не заметил?

– Даже не догадывается, что его хотели замочить, сидит в ресторане с приятелем.

– Проработайте его до конца.

– Как всегда.

– Завтра утром встретимся на базе.

Разговор прервался.

– Куда, товарищ майор? – спросил водитель.

– Вези меня домой, сам вернёшься на базу, – ответил Барсов, окончательно расслабляясь.

* * *

В половине девятого утра он уже проехал ворота базы СОБРа в подмосковном Видном на своей серебристой «КИА Спорт».

Специальный отряд быстрого реагирования «Рысь» был создан в системе МВД в тысяча девятьсот девяносто втором году как элита спецназа из тринадцатого отдела тактических операций. Предназначался он для силовой поддержки ОМОНа при проведении спецопераций, задержании вооружённых и особо опасных преступников, а впоследствии и террористов, а также для борьбы с бандитизмом и оргпреступностью. В две тысячи шестнадцатом году «Рысь» перешла в состав сил специальных операций Росгвардии и стала подчиняться генерал-полковнику Сереброву, которого все за глаза называли просто – Директором. Серебров когда-то командовал подразделением личной охраны президента России и слыл компетентным и знающим своё дело специалистом. Через два года его сменил генерал Лавецкий, возглавлявший до этого службу охраны премьер-министра.

Вениамин Барсов попал в ряды спецназа, можно сказать, случайно. Всю свою сознательную жизнь он занимался единоборствами, ещё в институте (учился он на юрфаке Владивостокского универа) стал чемпионом города по боям без правил, его заметили рекрутёры краевого Управления СОБРа, предложили после окончания вуза пойти к ним на «адреналиновую» службу, и Вениамин согласился, в силу молодости, природной жажды приключений и отсутствия какой-либо привязанности. В те годы о семье он не думал, и было ему тогда всего двадцать два года.

Нынче, в свои тридцать пять, он так и не завёл семьи и выглядел брутально спортивным: метр девяносто рост, широкие плечи, мощная шея, крупные ладони, пальцы которых могли выдёргивать гвозди из стен, открытое лицо с широким подбородком, прямой взгляд карих глаз, светлеющих иногда до тигриной желтизны, – и мог пройти любое испытание на выносливость.

Звание майора он получил год назад, уже будучи в войсках Национальной гвардии. Позже, чем рассчитывал. Но о своём решении перейти в службу защиты Родины, как бы пафосно это ни звучало, он не жалел никогда.

К его удивлению, Гаранин – плотно сбитый, кряжистый, с седоватым ёжиком волос, выслушивать его подробный доклад о проведении операции не стал. Выйдя из-за стола в своём кабинете, он пожал руку Барсову и сказал, глянув на часы:

– Едем, нас ждут.

– Кто? – не понял Барсов.

– Тот, кто имеет право, – туманно объяснил Гаранин.

– Куда едем?

– В Управление.

Барсов догадался, что их вызвал Лавецкий, и больше вопросов не задавал.

Центр специального назначения сил оперативного реагирования (ЦСН СР) Росгвардии располагался в Щёлково, на проспекте 60-летия Октября. Длинным названием этой структуры, имеющей в подчинении ОМОН «Зубр», СОБР «Рысь» и АОСН[2] «Ястреб», никто не пользовался, и все сотрудники Центра называли его просто Управлением.

Начальник Управления генерал Лавецкий ждал приглашённых в своём кабинете на первом этаже главного корпуса. Кроме него в кабинете, больше напоминающем зал Центра управления обороной России в миниатюре, за Т-образным столом сидел ещё один человек, в обычном сером гражданском костюме и сером свитере, которого Барсов не знал. Гость был худ, сед, носил очки и выглядел отшельником-аскетом, просидевшим в келье монастыря не один десяток лет. На приветствия Гаранина и Барсова он ответил глуховатым «здравствуйте» и принялся молча изучать Барсова.

– Садитесь, – сделал приглашающий жест хозяин кабинета, разглядывая повёрнутый к нему монитор.

Приглашённые сели бок о бок.

Лавецкий, настоящий гигант, шире Барсова, с шеей борца-тяжеловеса и впечатляющей лепки глыбистой головой, поросшей серо-серебристым пухом, отодвинул клавиатуру, посмотрел на Гаранина.

– Поздравляю с успешным завершением операции, Владимир Силович. Задержанные, по моим сведениям, уже дают признательные показания. Но за паном Салапонько ещё надо присмотреть, пока он не отправится на родину.

– Бдим, – коротко ответил полковник.

Лавецкий перевёл взгляд серых глаз на Барсова:

– Хорошая работа, майор.

– Служу России! – привстал было Вениамин.

– Сиди. – Генерал посмотрел на гостя-аскета. – Лучшие кадры, Алексей Степанович.

Гость кивнул:

– Не сомневаюсь. Именно такие и нужны.

Лавецкий посмотрел на Гаранина:

– Он знает, зачем приглашён?

– Нет, – качнул головой полковник. – Не было приказа ввести его в курс дела.

– Создаётся команда особого назначения, майор, которой будет руководить непосредственно человек из окружения президента.

– Разрешите, Валентин Сергеевич? – сказал аскет. – Я сообщу кое-какие детали.

– Да, конечно, Алексей Степанович.

– Прежде всего, майор… как ваше имя-отчество?

– Вениамин Валерьевич, – ответил за Барсова Гаранин.

– Я генерал Зеленов… в отставке. В случае согласия будете подчиняться непосредственно мне.

Барсов кинул взгляд на Гаранина, не меняя выражения лица.

– В настоящий момент Алексей Степанович – военный советник президента, – добавил Лавецкий.

– Так вот, Вениамин Валерьевич, прежде всего наш разговор входит в разряд «совсекретно» со всеми вытекающими. Формально вы остаётесь в подчинении полковника Гаранина, но…

– Понял, товарищ генерал.

– Просто советник.

– Слушаюсь.

– Создаются три взаимодействующие группы: отслеживания и сбора информации, разработки программ активного воздействия и непосредственно устранения… м-м-м, скажем так, нежелательных элементов. Это то, чем будет заниматься ваша группа – ГОН, усиленная профессионалами соответствующего профиля.

– ГОН?

– Группа особого назначения. Первые две группы – ГОС и ГРАД – по сути, тоже будут подчиняться вам во время проведения операций, хотя в периоды между операциями ими буду руководить я.

– Вопрос можно?

– Слушаю.

– Хочу уточнить, чем будет заниматься моя группа?

– Тем же, чем и раньше, – буркнул Гаранин.

– Тогда зачем переподчинять меня и группу вам?

– Вы будете выполнять задачи иного плана, – сказал Зеленов. – Террористами и бандитами есть кому заниматься. А вот криминал высшей пробы чувствует себя абсолютно спокойно при нашем либеральном правительстве. Слышали о такой конторе, как «Стопкрим»?

– В основном легенды, если честно. Говорят, её закрыли несколько лет назад?

– Она сама прекратила свою деятельность. А занималась она, как бы это поточнее выразиться, отстрелом негодяев – зарвавшихся чиновников, обнаглевших от неуязвимости прокуроров, продавшихся судей, полицейских с большими погонами – и другим человеческим мусором. После смены президента коррупционеры притихли было, но в настоящее время мы наблюдаем беспрецедентный рост преступлений во всех сферах жизнедеятельности общества, истинный беспредел чиновничества. Либеральное правительство и правовая система не только не справляются с ним, а наоборот, поощряют криминал, и поэтому возникла идея…

– Возродить «Стопкрим».

– Нечто подобное, но на другом уровне.

– Но ведь такая система незаконна. Или я чего-то не понимаю?

Зеленов и Лавецкий переглянулись.

– Если мы сейчас не переломим негативную тенденцию построения в стране абсолютно коррупционной власти, завтра будет поздно что-либо предпринимать, – сказал Зеленов ворчливым тоном. – Проблем столько, что закону одному не справиться, тем более что этот закон каждый чиновник трактует по-своему. Впрочем, никто не заставляет вас идти против совести, если вы откажетесь. Разве что придётся подписать кое-какие бумаги о неразглашении.

Барсов помолчал, оставаясь с виду вежливо-сосредоточенным. Предложение было неожиданным, с законом он дружил, но и проявлений беззакония во властных структурах знал предостаточно, чтобы давно зреющее в душе желание навести порядок приобрело статус решения. Тем более что начальник ССО, которого он уважал и которому доверял, явно находился на стороне советника.

– Я согласен.

– Ну и отлично, – кивнул Зеленов. – Нет смысла упоминать здесь слово «патриотизм», так как все мы патриоты своей страны и готовы ради неё на многое.

– Прошу прощения, товарищ ге… э-э, советник. Не могли бы вы всё-таки определить границы применения моей группы?

Лицо Зеленова не дрогнуло. Судя по всему, он был весьма уравновешенным человеком.

– Проблем, к сожалению, накопилось много, и почти все они лежат в области национальной безопасности. Правительство видеть их не желает, а правоохранительные органы зачастую сами участвуют в разрушительной деятельности, крышуя бандитский бизнес. Могу привести несколько примеров. Так называемый даркнет – «чёрный Интернет» – существует уже почти двадцать лет, преступники продают там наркотики, оружие, девочек, распространяют экстремистскую литературу, а спецслужбы с ним до сих пор не могут совладать, зачастую натыкаясь на дыры в российском законодательстве и чиновничьи препоны. И растёт эта страшная опухоль не по дням, а по часам! Второй пример – деятельность тех же чиновников в глубинке, буквально убивающих фермерство и мелкое частное предпринимательство. Казалось бы, подумаешь – частники, сельские жители, алкоголики и пьяницы… Но бегство мелкого бизнеса из сёл и малых городков за Уралом и в Сибири достигло масштаба национальной катастрофы! Люди уезжают оттуда, а сокращение количества школ и мелких медицинских учреждений катастрофически усугубляет процесс. Кому готовится плацдарм, если земля опустеет, как вы думаете?

– Китайцам, – сказал Гаранин.

– Совершенно верно. Хотя и Европа заглядывается на наши просторы и облизывается, предвкушая поживу, готовая в любой момент поддержать центробежные силы государства и поучаствовать в «оранжевой революции».

Ещё пример: в семнадцати регионах страны дети в школах и интернатах собирают деньги на общак для зэков. Но этой страшной субкультурой АУЕ занимаются лишь отдельные уполномоченные по правам человека и детский омбудсмен, хотя проблема давно переросла местечковые масштабы.

– Что такое АУЕ?

– Арестантско-уркаганское единство. Могу продолжать в том же духе долго. Москва оккупирована нелегалами, но борются с ними абсолютно формально, так как полицейские до сих пор кормятся с массы простых людей. Так называемые сетевые воины-мизантропы создают свои террористические армии, пополняющие ряды ИГИЛ. Ювеналы гнобят семьи, отбирая детей по надуманным поводам, потому что хорошо зарабатывают на этом. И везде над всем беспределом сидит чиновник, чиновник и чиновник! Не испытывающий страха за свою гнусную деятельность! Знающий, что Система его спасёт! Вспомните хотя бы дело подмосковных прокуроров, замешанных в крышевании игрового бизнеса, да и не только в крышевании. Кто-нибудь из этих деятелей осуждён?

Барсов молчал. На его памяти не были осуждены и более высокие государственные мужи, вплоть до министра обороны Сердюкова, едва не погубившего армию России, и всех их тоже выручала существующая система спасения своих.

– А что делают министры правительства? – продолжал Зеленов. – Депутаты польского сейма решили снести все памятники советским воинам, освободителям Польши от фашистских захватчиков, для России это беспрецедентный акт национального унижения, а как прореагировал Кремль? Бездарно-растерянно утёрся под невнятное бормотание МИДа о «серьёзной озабоченности». То же самое было и при сносе памятников русским деятелям на Украине. Будем терпеть дальше?

Барсов молчал.

– Знаете, сколько уходит средств на зарплату чиновникам? Если в две тысячи семнадцатом году сумма составляла семь триллионов рублей, то нынче это уже десять триллионов! Даже за половину этой суммы можно построить десять тысяч школ на тысячу учеников каждая или почти полсотни тысяч модульных врачебных амбулаторий, тридцать тысяч детских поликлиник, тридцать тысяч детсадов на двести мест. И так далее. Знаете, сколько получает глава «Газпрома»? Больше трёх миллионов рублей… в день! Глава «Роснефти» не меньше! На сегодня в России мы имеем шесть миллионов бюрократов, что в разы превышает все мировые нормы эффективного управления!

Барсов молчал.

– Мы просто усиливаем давление на криминал, – закончил Зеленов будничным тоном. – Подразделения антитеррора, ОМОН, СОБР, борцы с наркотиками – это видимая часть войны с коррупционной мафией, её надо развернуть реально на правительственном уровне, и президент доверил это дело Нацгвардии.

– Владимир Силович, – сказал Лавецкий, – вам задача понятна?

– Так точно, товарищ генерал, – кивнул Гаранин.

– Нужно создать новую группу, способную решать разные задачи. Нужны профи соответствующего уровня.

– Группа майора Барсова вполне готова…

– Я сказал – новую группу. Сами решите, кто войдёт в неё. Если бойцы майора подойдут, включите кого-нибудь в ГОН. Поищите в других подразделениях, у коллег в ГРУ и ФСБ, я договорюсь о переводе.

– Разрешите выполнять?

– Идите.

Гаранин и Барсов встали, повернулись через левое плечо и вышли. В коридоре глава Службы специальных операций сказал:

– Вечером жду с предложениями по каждому бойцу.

– Мне нужно знать, какие именно задания мы будем выполнять.

– Я же говорил – практически те же самые, что и раньше. В группе должны быть опытные бойцы, в том числе рукопашники, взрывники и снайперы. Плюс переводчики, знающие языки, лицедеи и профессионалы разведки. Есть кто-нибудь на стороне, кого бы ты взял в группу?

Барсов начал вспоминать, с кем служил ещё до перехода в Росгвардию.

– Надо подумать.

– Думай. Едем на базу? Или тебя подбросить домой?

– На базу.

– Тогда едем вместе.

«БМВ», принадлежащая гаражу командования Нацгвардии, рванула с места как граната, выпущенная из гранатомёта. Гаранин любил быструю езду, зная, что номер машины, начинавшийся знаменитой аббревиатурой ЕКХ, которую в народе перевели как «еду, как хочу», позволяет ему не предъявлять документы инспекторам ДПС.

Впрочем, и Барсов любил скорость и ощущение драйва, будучи по натуре человеком д в и ж е н и я.

Уже приехав на базу, он позвонил соседу по даче, полковнику ГРУ в отставке Ивану Дмитриевичу Болотову, с которым дружил уже больше десяти лет, с тех пор как приобрёл махонький коттеджик в Митяево, недалеко от Вереи, и договорился с ним о встрече. Семидесятичетырёхлетний Болотов когда-то командовал десантно-раведывательной группой, знал многих оперативников и мог подсказать, кто из них годится для решения задач ГОН.

* * *

Кардинал Доменико Пьяцци ужинал в своём роскошном особняке на берегу Эгейского моря, когда слуга-охранник поднёс ему на специальном блюде мобильный айком.

– Красный сигнал, ваше преосвященство.

Пьяцци вытер жирные пальцы салфеткой, жестом отослал слугу, коснулся сенсора контроля защищённой линии, прижал айком к уху.

– Слушаю.

– Всё в порядке, ваше преосвященство, – прошелестел в трубке голос заместителя директора ЦРУ Эзры Хауса. – Процесс пошёл.

– Где? – не сразу понял, о чём идёт речь, президент «Комитета 300».

– В России. Наши люди надавили на нужные кнопки во властных структурах, и в недрах Нацгвардии создаётся особая команда, нацеленная на зачистку территории страны от криминала. – Звонивший хохотнул. – Как оказалось, у простых россиян накопилось очень много претензий к либеральной политической верхушке. Протестное движение набирает силу, плебс всё чаще выходит на площади, и под этот шумок нам будет легче провернуть акцию по замене президентского пула.

Пьяцци представил бугристую физиономию смеющегося Хауса, и во рту стало кисло.

– Гарантируете?

– Стопроцентно! – заверил его организатор многих спецопераций «Комитета».

– Нам нужно будет сменить сразу и американца, и китайца.

– Готовим соответствующие программы. Как я уже говорил, с американским парнем проблем не будет, снайперов у нас достаточно, хотя есть и другие варианты. С китайским придётся попотеть.

– Потейте. И докладывайте.

– Непременно, ваше преосвященство. – Голос Хауса пропал.

Пьяцци поманил слугу пальцем, отдал ему трубку и снова занялся трапезой, строго следуя закону немецких солдат во время Второй мировой войны: война войной, а обед по расписанию.

Композиция 4

Яшутин

Миллерово – Каменная Балка

Подразделение подняли по тревоге в два часа ночи.

Костя Яшутин проснулся ровно за секунду до сирены – сработала интуиция.

Подразделение «Зубр», входившее в контингент Федеральной службы войск Национальной гвардии, в котором он служил лейтенантом и командовал мобильной группой, располагалось в городке Миллерово Краснодонского района Краснодарского края, на территории военного гарнизона, также принадлежавшего Росгвардии.

«Зубр» был создан в две тысячи шестнадцатом году, и его численность в те времена не превышала четырёхсот тридцати человек, да и дислоцировался он в подмосковном Щёлкове. Но спустя два года подразделения этого отряда быстрого реагирования были сформированы и в других городах России, в том числе на Кавказе и у границ России с Украиной, где до сих пор тлела гражданская война, а головорезы нацбатальонов «Правого сектора» нередко устраивали провокации, а иногда и лихие «хазарские» набеги на хутора и сёла российского приграничья.

В состав отряда входили разведчики, спецы перехвата, снайперы, подрывники и кинологи, экипированные по последнему слову техники, использующие БТР «Бумеранг», бронированные автомобили «Тигр» и вертолёты Ка-52 «Аллигатор» и «Ночной охотник» – Ми-28Н.

Кроме того, в Миллерово имелись и боевые багги «Чаборз», производимые в Чечне, и Яшутин как раз командовал группой, целиком посвящённой решению боевых задач на багги, способных совершать скоростные рейды на десятки и сотни километров.

Раньше ни СОБР, ни ОМОН, ни отряды специального назначения внутренних войск никогда такие рейды не отрабатывали. В то время как за рубежом спецслужбы давно практиковали такие походы, ещё с момента проведения операции «Буря в пустыне». На сленге американской «Дельты» и британских SAS эти походы называли «рейдами шакалов», и вполне возможно, таковыми они и были. Но в условиях российской реальности ни о каких «шакальих рейдах» речь не шла, быстрые марши помогали в короткие сроки уничтожать отряды и базы террористов, поэтому необходимость в мобильных багги-группах только росла.

В состав группы Яшутина входил взвод спецназа и семь машин, вмещавших при полной загрузке до тридцати бойцов.

Сами же боевые багги изготавливались на аргунском автозаводе «Чеченавто» и в зависимости от модификации могли перевозить от двух до шести человек, плюс двести-триста килограммов груза. В распоряжении отряда Яшутина имелись трёхместные машины «Чаборз» М-3 и шестиместные «Чаборз» М-6, имевшие станки для пулемётов «Корд» калибра двенадцать и семь десятых миллиметра, «Печенег» – калибра 7,62 миллиметра и автоматического гранатомёта АГС-30.

Пока бойцы спешно натягивали спецкомбинезоны и шлемы, превращавшие их в «киборгов», вооружались и строились напротив гарнизонного гаража, Яшутин получал инструктаж от особиста гарнизона капитана Ващекина. После этого он быстро в сопровождении капитана и командира гарнизона полковника Ярцева подошёл к подразделению, вслушиваясь в разговоры подчинённых и косясь на старших офицеров, прикидывая, какое впечатление произведёт на них речь бойцов, не всегда сдерживающих свой язык.

Они шутили, пребывая в хорошем расположении духа, несмотря на ранний подъём, и говорили то, что думали.

Поскольку по тревоге подняли только мобильный отряд, остальные служащие гарнизона продолжали спать мирным сном, вокруг было тихо, и негромкие голоса бойцов Яшутина разносились далеко окрест.

– Так, Эд, признавайся, куда ты ходил вчера вечером? – услышали подходившие офицеры.

– Куда надо, – огрызнулся Эд – сержант Волобуев.

– Это мы понимаем, можем даже назвать район сосредоточения – столовка. А с кем – секрет?

– Не твоё дело.

– А я и так знаю – с Риммочкой из столовки. Она же страшненькая! Вовик рассказывал, что потом месяц не мог смотреть на девочек.

– Ну… я был не в себе… – буркнул сержант.

– А в ком?! – изумился собеседник.

Раздался хохот.

Яшутин покосился на командиров, обогнал их и вышел на освещённое фонарём пространство.

– Отставить смехуёчки! Построились! Смирно!

«Киборги» перестали смеяться, встали в две шеренги.

– Больные есть?

– Нет! – дружно ответил строй.

– Слушай боевую задачу! – Яшутин отступил, и командир гарнизона скупо и чётко обрисовал возникшую ситуацию:

– Два часа назад украинские силовики, а конкретнее – отморозки из батальона «Днепр», перешли границу Российской Федерации в Краснодонском районе между селом Можаевка и хутором Маноцкий, убили участкового и двух мужчин, попытавшихся оказать сопротивление, и увели на ту сторону одиннадцать человек, преимущественно женщин и девочек.

По рядам бойцов прошло движение.

Яшутин сглотнул, представив, что творится сейчас на душе молодых ребят группы, хотел сделать жест – молчите, но передумал.

– По данным погранцов и разведки, пленных отвели к станице Югановка в десяти километрах от границы.

– Зачем? – спросил кто-то из бойцов; Яшутин нашёл глазами спрашивающего, это был сержант Гургенидзе.

Командир гарнизона усмехнулся.

– Логика нацистов мне недоступна. Как известно, умный больше одного раза на одни и те же грабли не наступает, но у господ «укропов» мозги отсутствуют напрочь, а мы всё прощаем и прощаем. Есть подозрения, что наших граждан похитили для продажи на органы, это сейчас на Украине лучший бизнес. Так вот, дан приказ освободить пленных имеющимися в наличии силами. Для этого ваша группа отправится к границе и, пока бандиты чувствуют себя в безопасности, сделает дело. Желательно без шума. Вопросы?

– Там же, на границе с Луганщиной и Украиной, течёт река Деркул, – сказал крайний слева боец, – приток Северского Донца.

– Это проблема?

– Нет, – ответил Яшутин за бойца; это был сержант Мишин.

– Ещё вопросы?

– Нужен местник, – сказал Мишин, всегда достававший самого Яшутина своим мнением по любому вопросу. Хотя оперативник он был классный.

– На хуторе вас будет ждать проводник с той стороны. Остальные вводные получите от комвзвода. Надеюсь на ваш опыт и профессионализм, товарищи бойцы. Не подведите.

– Служим России! – выдохнул строй.

– Продолжайте, – посмотрел на Ващекина командир гарнизона и канул в темноту.

– Связь со всеми вспомогательными структурами обеспечена, – добавил капитан. – Разведка и спутники работают на нас. Весь путь до границы – это около девяноста километров – займёт у вас час, ГИБДД предупреждена о броске, задержек не будет, а там всё будет зависеть от вас. Хорошо бы успеть закончить дело до рассвета.

– Понял, товарищ капитан.

– У меня всё. Удачи, лейтенант!

Ващекин козырнул и направился к казарме.

– По машинам! – скомандовал Яшутин.

Через пять минут тронулись в путь.

Яшутин сел в головную багги, трёхместную, проверил связь.

Все бойцы были экипированы новейшими боевыми шлемами «Спартанец», выполненными из сверхпрочного углепластика – карбона, лёгкими, удобными, снабжёнными планками Пиккатини для установки приборов ночного видения, антенн спутниковой связи, фонарей и наушников, а главное, имели компьютеризированную систему связи с выводом данных на внутреннюю поверхность защитного стекла.

Миллерово – средних размеров городок российской глубинки, с количеством жителей под тридцать пять тысяч человек, основанный указом Екатерины Второй в тысяча семьсот восемьдесят шестом году, – объехали с востока и на полной скорости устремились на юг по трассе М4, пока не свернули направо, к посёлку Тарасовский. Здесь дорога была похуже, и скорость движения колонны упала, однако в принципе темп держали, и через Чеботовку, Войково и Елань проехали согласно установленному сроку. На хуторе Маноцкий отряд появился в половине четвёртого ночи, где бойцы Яшутина отыскали проводника и посадили к командиру в машину.

Повернули на север, к Можаевке, снизив скорость до пятнадцати километров в час. Здесь просёлочные дороги были никакие, и лишь отличные ходовые качества багги позволяли двигаться более или менее свободно.

Добрались до мостика через Деркул, охраняемого пограничным нарядом, выключили фары.

Яшутин переговорил с пограничниками, предупреждёнными заранее о появлении отряда, связался с гарнизоном:

– База, я Браво-один, готов действовать.

– Браво-один, даю канал с оперативным центром в Москве, – ответил капитан Ващекин, – пароль Ось-три. Будете действовать по его указке.

– Слушаюсь.

Рация заговорила через несколько секунд:

– Браво-один, докладываю обстановку. За рекой тихо, никакого подозрительного шевеления не замечено. «Укропы» построили на границе нечто вроде «линии Маннергейма» – ров и проволочное заграждение, но вы пройдёте по их следам, эти дуболомы оставили брешь в сетке. Погранзастава с их стороны находится в двадцати километрах, в украинской части Можаевки на левом берегу. Пленников, судя по переговорам командира батальона, держат в бывшем колхозном амбаре на краю села Колесниковка. Семьсот жителей, тридцать шесть хат, клуб, превращённый в казарму. Боевики, захватившие сельских, уже угомонились. Всего их около взвода, человек тридцать пять, на четырёх бэтээрах и двух пикапах с пулемётами. Но это не регулярная армия – какой-то разведывательно-десантный резерв батальона «Днепр», настоящие головорезы.

– Понял, Ось-три, – сказал Яшутин. – Выдвигаемся. – Повернулся к проводнику, молодому лохматому парню, одетому в старый пятнистый комбинезон советского образца, выгоревший до желтизны: – Тебя как звать?

– Митяй.

– Мост выдержит?

– Не… – застенчиво ответил паренёк. – «Укропы» его на той стороне взорвали, тута теперь никто не ездит и не ходит, мины лежат.

– А они как проехали, на чём?

– На американских джипах…

– «Хамви»?

– Ну да, «хаммеры», широкие, переплыли речку слева от моста.

– В таком случае и мы там проедем, веди.

Парень выбрался из машины и шустро порысил по тропинке вдоль берега, сопровождаемый следовавшим за ним сержантом Волобуевым, включившим фонарь.

Брод нашёлся быстро, на берегу была видна колея проехавших здесь гусеничных и колёсных машин.

Проверили глубину реки, и одна за другой багги преодолели неширокое – всего двадцать метров – водное препятствие.

Минёры группы на всякий случай прошлись по берегу с украинской стороны, включив минные поисковики, ничего не обнаружили.

Фары передней багги высветили в полусотне метров сетчатую стену – знаменитую «стену Яценюка», призванную остановить армию России в случае войны.

– Они вас услышат, – неуверенно проговорил проводник.

– Не услышат, – улыбнулся Яшутин, – я слово знаю.

– Какое?

– Не шуметь!

Водитель командирской багги переключил режимы, и двигатель машины стал работать намного тише.

– Понял?

– Ага…

– Сколько отсюда до Колесниковки?

– Напрямую километров пятнадцать.

– Как поедем?

– Взгорочком до леса, вдоль посадок, потом оврагом…

– Проедем?

– Я тут всё в детстве исходил.

– Когда до села останется километра два, скажешь.

– Хорошо.

– Вперёд! – скомандовал Яшутин. – Всем «глаза» и «уши»! До моего приказа не стрелять! Фары на «ультра». Всем надеть ночники!

Отряд медленно проехал сквозь брешь в сетчатой трёхметровой стене и устремился вперёд, в темноту.

Ночь была беззвёздная, тёплая, северный ветерок приносил в кабины машин знакомые запахи трав, болотистых низин и сгоревшего сена. Рокот моторов багги, приглушённый специально разработанным для этого режимом (двигатели к тому же закрывались изнутри отражателями звука), был почти не слышен, и казалось, машины плывут, как древние челны, среди заросших травой и кустарником холмов.

Когда-то поля вокруг были засеяны пшеницей, рожью и подсолнечником, но с две тысячи четырнадцатого года никто окрест ничего не сажал, и унылый ночной пейзаж мало чем отличался от дневного, разве что ночь больше скрывала бедственное положение брошенной земли.

Через полчаса проводник напомнил о себе, прошептав сидевшему рядом лейтенанту:

– Дальше огороды… справа заброшенный овин… потом школа… не работает… а следом клуб.

– Откуда ты знаешь?

– Я родом из Югановки, всё здесь знаю. Бабушка здесь осталась.

– Стоп, железо! – скомандовал Яшутин. – Гургенидзе – на левый фланг! Кошкин – на правый! Я и Волобуев идём прямо. Машины по команде поставить на бугорок за оврагом, прикроете огнём, если понадобится. Не шуметь! Двинулись!

Группа разделилась, бойцы метнулись вправо и влево, поднимаясь из невысокого оврага наверх.

– А мне что делать? – прошептал проводник.

– Будешь ждать нас здесь.

Яшутин в сопровождении двух бойцов выбрался на край оврага, взялся за бинокль.

Колесниковка почти полностью лежала в темноте. Лишь у клуба, превращённого в казарму, горел фонарь, да где-то на другом конце села светили фары автомобиля. Рассвет вот-вот должен был начаться, но подобраться к селу ещё можно было, не привлекая ничьего внимания.

– Овин справа, командир! – прошелестел в ухе голос замковзвода Чонаева.

– Вижу. Охрана?

– Подойдём поближе, отсюда не видать. Может, перепились, трудяги, думают, мы сюда не сунемся?

– Охват!

Бойцы слева и справа растворились в темноте.

Небосвод на востоке начал сереть, и Яшутин с тревогой подумал, что отступать придётся уже засветло.

– В темпе!

Никто не ответил, все знали своё дело.

Пять минут потребовалось отряду на окружение окраины села и крытого овина, в котором когда-то хранили сено или зерно. Теперь там сидели пленники, но из полуразрушенного здания не доносилось ни звука. Утомлённые событиями женщины и дети, очевидно, спали.

– Двое у ворот, – доложил Чонаев, – на телеге, не двигаются, скорее всего спят. Третий сидит на крылечке, сосёт из бутылки сивуху, судя по запахам. Вооружён, похоже – «калаш».

– Нависли! Минута до броска!

Яшутин бесшумно перебежал открытый лужок, прокрался вдоль ветхого деревянного забора к грудам досок и какого-то технологического мусора – покрышек, тележных колёс и осей, остова комбайна и ящиков. Овин стал виден как на ладони. У его левого края стоял крытый грузовик, судя по очертаниям – старый российский крытый «МАЗ». На нём и собирались перевезти пленников в глубь Украины перепившиеся похитители из батальона «Днепр».

– Начали!

Ночная оптика очков показала, как к овину метнулись зеленоватые текучие «призраки». Раздались удары, тихий сип, негромкие шлепки, возня, и всё стихло.

Понять, что происходит, сторожа овина не успели.

– Минус три! – доложил Чонаев.

Яшутин добежал до покосившегося крылечка перед овином, чуя, как рядом в двух шагах бежит техник группы Ризван Сабиров, отвечающий за работу оборудования спецкостюмов.

Тело боевика, пившего самогон, оттащили от крыльца.

Бойцы начали возиться с дверью, но она оказалась незапертой, воротину подпирал деревянный чурбан.

Дверь заскрипела, пропуская Яшутина и двух бойцов. В нос шибанули спёртые запахи гнили, пота и мочи. Лучи фонарей выхватили из темноты кучи мусора и лежащих у стены на полу прижавшихся друг к другу людей. Одна из женщин не спала, привстала, прикрыв глаза рукой.

– Тихо, граждане! – выдохнул лейтенант. – Свои! Не кричите, не шумите, не переживайте, мы вас выведем. Вставайте. Сколько вас всего?

– Ой, наши! – подхватилась женщина рядом.

Началась возня.

– Тише! – повторил Яшутин. – Нас услышат! Все здесь?

– Девять человек, – прошептала женщина, которая не спала, в сером платке. – Двоих увели, младшеньких.

– Кого?

– Люду и Валю, мои девоньки. – Женщина всхлипнула. – Им всего тринадцать и пятнадцать лет.

Яшутин сжал зубы.

– Кто увёл, куда?

– Главный ихний, бородатый, они его фюрером звали.

– Чёрт! Где он остановился?

– Мы не знаем… не видели, – раздались робкие голоса.

– Волобуев, Колесников, выводите людей, доведёте до оврага – и назад. Чтоб мышью!

– Понял, – отозвался сержант. – Гражданки, выходим на цыпочках и топаем отсюда.

– Я не брошу дочек! – с тихим рыданием проговорила женщина в платке.

– Не волнуйтесь, мы их освободим, уходите вместе со всеми, вы нам не поможете.

Яшутин вышел из овина, с облегчением вдохнул свежий воздух, мимолётно подумав, что украинские «освободители» действуют так же, как их «доблестные» деды, служившие фашистам в годы Великой Отечественной войны.

– Чонаев, ищем хату главаря! Сабир, тащи сюда проводника.

– Не нужен проводник, командир, – сказал Чонаев, – хату наверняка охраняют лучше, да и «бэшки» с джипами там же стоят. Щас проверим.

– Вперёд!

Волобуев вместе с Колесниковым повели женщин в огороды, спускающиеся к оврагу.

Остальные бойцы перебежками двинулись к центру села.

Наметился рассвет, край небосвода на востоке посветлел, хотя между домами и во дворах по-прежнему было темно.

Напомнил о себе оперативный центр Ось-три в Москве:

– Браво-один, доложите обстановку.

– Работаем, – ответил Яшутин. – Освободили девятерых захваченных, потерь нет, осталось двое. Вытащим и смоемся.

– Уходите немедленно! Из Югановки в Колесниковку направились три борта, «бэшка», автобус и «Хамви».

– Далеко?

– В пределах получаса.

– Успеем!

– Браво-один, приказываю…

Яшутин выключил рацию.

– Парни, шустрей, у нас всего минут пятнадцать!

Движение отряда ускорилось.

Через минуту обнаружили дом, возле которого стояли БТР и два бронированных джипа. Мотор одного из джипов работал, фары светили вдоль улицы. Водитель возился в кузове, что-то передвигая, гремя железяками.

– Две линии! – скомандовал Яшутин.

Группа разделилась. С десяток бойцов окружили «штаб» батальона (в его окнах свет не горел), образуя линию внешнего оцепления, остальные подкрались к застывшим автомобилям, готовые начать атаку.

– Арсен!

К джипу с работающим двигателем метнулась тень.

Возня в багажнике машины прекратилась.

К дому со всех сторон вынеслись ещё четыре тени.

Раздались глухие удары, шорохи, хрип.

Охранников было двое, оба они спали во дворе дома на охапках сена и проснуться не успели.

Яшутин и Сабиров, включив очки ночного видения, осторожно отодвинули скрипнувшую дощатую входную дверь, просочились в сени старого бревенчатого строения, возведённого, наверно, чуть ли не после войны, но сохранившегося благодаря каменному фундаменту.

Захрустело под ногами, но тихо: нога наступила не то на разбросанные по полу куриные кости, не то на осколки стекла.

Замерли, прислушиваясь.

В доме стояла недобрая тишина. Те, кто расположился здесь – командир разведвзвода и, возможно, его охрана, спали, хотя Яшутин чувствовал, что пленницы, точнее, дочери женщины в платке, лежат где-то скорчившись и не спят.

Он досчитал до семи, распахнул скрипнувшую дверь, и оба сквозь волну неприятных запахов ворвались в хату как огромные кошки, беззвучно и мягко. Яшутина замутило: он обладал очень тонким обонянием.

Внутреннее пространство дома было разделено перегородками на три помещения.

Слева – нечто вроде кухоньки: плита, стол, лавка, справа – спаленка, между ними проход в горницу, занимающую большую часть всей территории хаты. Оттуда доносился храп.

В спальне было тихо, но интуиция подсказывала, что в ней расположились два или три человека, и по неровному дыханию можно было судить, что кто-то из них не спит.

Яшутин сжал руку Сабирова, ткнул пальцем в горницу, себя в грудь и в спальню. Сержант кивнул.

Досчитав по привычке до семи, Яшутин вскинул кулак вверх, и они метнулись в комнаты согласно плану.

В небольшой спаленке расположились трое.

На кровати лежал здоровенный раздетый мужчина, на боку, правой рукой прижимая к себе под простынёй девчушку. Рот его был открыт, дышал он с присвистом, но не храпел.

Ещё одна девчушка сидела на полу под окном, прижав колени к груди, зябко кутаясь в рваное одеяльце. Она не спала, её трясло.

Впрочем, не спала и та, что лежала под простынёй. Когда в спальню проник Яшутин, обе пошевелились, повернув к нему голову, и застыли. В отсвете фар джипа на улице было видно, как они вытягивают шеи, пытаясь понять, что происходит.

Лейтенант покачал пальцем, призывая пленниц не шуметь, осторожно стянул с девочки простыню (она лежала полностью голая), помог ей слезть, махнул рукой к двери, давая понять – уходите.

Девчушка у окна зашевелилась, подобрала с пола одежду своей сестры, не спуская широко раскрытых глаз с «призрака», и обе медленно, как во сне, не веря в чудо, двинулись из спальни.

Детина на кровати зашевелился, потный, жутко воняющий, звучно глотнул, попытался нащупать рукой соседку, завозился, шлёпая широкой дланью по краю постели, привстал, и Константин нанёс ему удар рукоятью пистолета в переносицу, отбросивший бугая – это, наверно, и был командир батальона или взвода – к стене. Детина охнул и обмяк, раскидывая руки: удар сломал ему нос и вогнал кости переносицы в мозг. Умер он мгновенно.

«К сожалению!» – мелькнула мысль.

Секундой позже из горницы донёсся глухой стук, возня, тихий звон, хрип, и всё стихло.

Яшутин вышел в горницу. Навстречу выскользнул Сабиров.

– Порядок, командир! Минус два.

– Уходим.

Девчушки, дрожа, ждали их в сенях. Одна торопливо натягивала на себя бельё и платьишко, а может быть, ночную рубашку.

– Всё хорошо, милые, – шепнул Яшутин, обнимая обеих за плечи. – Всё в порядке, скоро будете дома.

– Вы кто? – прошептала вторая девчушка.

– Ночные ангелы, – пошутил он.

– А мама? – жалобно проговорила первая, всё ещё дрожа.

– Мама уже с нами, ждёт вас, быстренько за мной.

Девчушки дружно заревели.

– Тихо, тихо! – прижал их к себе Константин, чувствуя в душе такую ненависть к похитителям, что захотелось убить их ещё раз. – Не ревите, а то услышат бандиты! Надо бежать!

Выбрались из хаты, и отряд начал отступление, контролируя улицы и дома села, всё ещё погружённого в предутреннюю мглу. Через несколько минут Колесниковка осталась позади, не потревоженная ни одним выстрелом.

У оврага отряд встретил возбуждённый Волобуев.

– А мы уже хотели бежать к вам…

– Отставить, – сказал Яшутин, глядя, как обнимаются рыдающие женщины и девочки. Снова душу потянуло в темень ненависти, и прошло несколько секунд, прежде чем он справился с собой. – Рассаживайтесь.

– Эх, угрохать бы всю эту кодлу! – мечтательно проговорил Волобуев. – Один залп – и от деревни одни головешки останутся.

– Там полно мирных жителей, – пробурчал Чонаев.

– Да понимаю.

– По машинам! – Яшутин связался с центром. – Ось-три, отходим, потерь нет, пленники освобождены. Как далеко эсвэушная колонна?

– В пяти минутах от села, быстро линяйте! – рявкнул дежурный оператор центра. – Голову оторву! Ввяжетесь в бой – пойдёте под трибунал!

Яшутин сел в головную багги, и отряд устремился прочь от села, жители которого так и не поняли, кто наведался к ним и зачем.

Проволочную стену пересекли в половине шестого утра, когда рассвет уже окончательно высветлил небосвод. Ещё через несколько минут перебрались через Деркул на российскую сторону, где отряд ждали пограничники. И только после этого издалека донеслись частые хлопки: боевики разведвзвода Нацгвардии отреагировали на освобождение пленниц стрельбой из всех видов оружия.

Освобождённых, не успевших прийти в себя женщин оставили на хуторе, где уже начали размещаться прибывшие полицейские из ближайшего районного отделения и армейская рота из Краснодона, начавшая вместе с пограничниками устанавливать посты на границе, по берегу Деркула.

Отдохнуть бойцам Яшутин не дал. Пообщался с представителями Минобороны и полиции, выдержал поцелуи и объятия спасённых женщин, и отряд на багги отправился обратно в Миллерово, к месту дислокации. В девять часов утра все багги вернулись в расположение гарнизона, и Яшутин отдал команду бойцам отдыхать.

Ярцев и Ващекин ждали его в штабе гарнизона. Капитан вышел из-за стола, пожал руку, заглянул в глаза.

– Молодец, лейтенант, хорошо справился. СБУ завопило о переходе границы российской армией, но следов никаких. Кроме шести трупов. Нельзя было обойтись?

– Нас там не было, – пожал плечами Константин.

Ярцев перестал что-то писать на листе бумаги, посмотрел на него с неопределённым выражением лица.

– Надо было обойтись без жертв. Центр жалуется… на неподчинение приказу немедленно покинуть территорию сопредельного государства.

– «Укропы» захватили одиннадцать человек, среди них было две девочки, которых увёл к себе командир РДВ. Он их изнасиловал. Мы не могли бросить их на растерзание этому зверью.

– А если бы подоспела подмога Нацгвардии? Представляешь последствия?

Яшутин не отвёл глаз.

– Представляю. Но мы успели.

– Надо было исполнять приказ.

– Виктор Кузьмич, не гноби парня, – хмуро сказал Ващекин. – На его месте я поступил бы точно так же.

Полковник посмотрел на него, шевеля губами, потёр подбородок мясистой ладонью.

– Не хватало только большой резни… ладно, лейтенант, будем настаивать на том, что нас там не было. Среди бандитов просто начались разборки, отсюда и трупы. Велено отстранить тебя от несения службы и ждать комиссии из Москвы. Кому-то не понравилась твоя самостоятельность.

– Виктор Кузьмич… – начал Ващекин.

Ярцев поморщился:

– Что – Виктор Кузьмич? Отвечать нам обоим. Бред какой-то! Сначала требуют исполнения, потом… Ладно, лейтенант, моим приказом получаешь отпуск на десять дней – для лечения и восстановления здоровья. Езжай домой или к родственникам, хоть к чёрту на кулички, но чтоб через час тебя в расположении части не было.

– Отпуск? – удивился Яшутин.

– На время, пока всё не утихнет и центр забудет о тебе. Мы тут придумаем что-нибудь. Семья у тебя в Подмосковье, насколько мне помнится?

– У отца домик по Дмитровке.

– Вот и езжай к нему. Понадобишься раньше, мы тебя вызовем.

Не ожидавший такого поворота событий Константин не сразу нашёлся, что ответить. Хотя спустя мгновение обрадовался: в отпуске он не был больше года.

– Как скажете, товарищ полковник, спасибо.

– Благодарить будешь после, когда в столице забудут о твоём проступке. Свободен.

Яшутин вытянулся, чётко повернулся через левое плечо, пошёл к двери и услышал голос Ващекина:

– Собирайся, я к тебе зайду через десять минут.

Офицеры гарнизона жили прямо на его территории, в офицерском общежитии. Была своя комната и у Константина, по-спартански простая и небольшая, но удобная – со своим санузлом. Ничего лишнего в ней не было. Константин не любил засилья вещей, гардероб имел небольшой, и кроме кровати, столика и двух стульев его жилплощадь украшали только новенький телевизор да терракотовая статуэтка волка на подставке, подаренная сослуживцами в день рождения; четыре дня назад ему исполнилось ровно двадцать пять лет. Собрался он быстро, вызвал Сабирова, сообщил сержанту о решении полковника и дождался Ващекина.

– Ты извини, что так получилось, – смущённо проговорил капитан. – Твой рейд на самом деле на орден тянет, да пересрал кто-то в центре из господ командиров. Сначала дали отмашку на операцию, а потом испугались последствий.

– Не могу комментировать, – бесстрастно сказал Яшутин, глядя на Ващекина сверху вниз; он был выше его почти на голову.

– Да и не надо, – махнул рукой капитан. – Дело ты сделал великолепно, когда-нибудь оценим, а шесть трупов… так ведь никто не заставлял «укропов» заниматься небогоугодным делом – похищением наших женщин и девочек. И ради чего! Хорошо, что мы уложили бандитов, будут уважать. Достоверно известно, что этому взводу Нацгвардии поставили задачу устроить провокацию на границе, в треугольнике ЛНР – Россия – Украина, чтобы обвинить луганчан и нас. А так как, по данным разведки, эти головорезы давно занимаются продажей людей на органы, то и здесь они решили провернуть ту же операцию. Так что всё ты сделал правильно. Деньги есть?

– В общем-то… а что?

– Когда деньги есть, легче соглашаться, что не в них счастье, – рассмеялся Ващекин. – Если что, могу одолжить.

– Спасибо, товарищ капитан, обойдусь.

– В таком случае всех благ! Моя «Нива» в твоём распоряжении, подвезёт до станции. – Капитан сунул руку Константину и вышел.

Яшутин собрал сумку, вдруг почуяв порыв радости: свободен! Свободен от всех обязательств! Пусть всего на две недели, но свободен! Захотелось залихватски свистнуть.

Он выпятил было губы, но зазвонил мобильный.

Константин опомнился, глянул на экранчик айфона: звонила сестра Зина.

– Привет, Зинуля. Давно не слышал твоего приятного голоска. Что так рано звонишь?

– Костик, родной… – Голос сестры прервался, она задышала чаще, пытаясь справиться с собой, – помоги!

Сердце дало сбой. Зина была старше его на пять лет, жила в подмосковном Митяеве, одна, без мужа, с тремя детьми, и приходилось ей несладко. На ум пришло, что он звонит ей редко, а приезжает и того реже.

– Что случилось?

– У меня детей забрали! – зарыдала Зинаида.

– Как забрали? – не понял Константин. – Кто?!

– Органы опеки… вчера вечером…

– За что?!

– Соседи наврали, что я за ними не слежу и им есть нечего. Приехали трое, посмотрели – якобы в холодильнике ничего нет из еды, и забрали. – Зина снова заплакала.

– Тихо, тихо, сестрёнка, – пробормотал он, переживая не меньший шок. – Всё можно поправить, не переживай, я скоро приеду.

– Когда?

– Как раз собирался выезжать, к обеду буду у тебя.

– Ой, Костенька, жду тебя как бога!

– Какой я бог, – невольно улыбнулся он, – обыкновенный военнослужащий. Жди, разберёмся.

Выключив телефон, он слепо уставился в окно, успокаивая сердце, и погрозил кулаком небу, не подозревая, что вступает на тропу войны с сильнейшей мафией на Земле – бюрократической.

Композиция 5

Калёнов

Подмосковье, Верея

Майское утро для Максима Олеговича Калёнова, полковника ГРУ в отставке, началось как обычно с пробежки вдоль набережной реки Протвы. Жил он в Верее более пятнадцати лет и своей привычке не изменял никогда, ни в дождь, ни в лютые морозы.

Калёнову в июне должно было исполниться шестьдесят девять лет, но выглядел он, несмотря на полное отсутствие волос на голове (примерно лет двадцать назад он стал брить голову наголо), пятидесятилетним и производил впечатление человека, которого лучше не задевать. Высокий (метр девяносто пять), широкоплечий, не потерявший ни подвижности, ни гибкости, ни силы, он являл собой пример мужчины, отвечающего за свои слова. Про таких говорят – лучше быть их друзьями! И Калёнов вполне заслуживал такой оценки.

У него было твёрдое лицо смелой мужской лепки, твёрдые прямые губы, синие глаза и прямые седые брови. Подкачал в твёрдости лишь нос – не туфля и не картошка, но всё же не слишком серьёзная деталь во всём интерьере, зато при улыбке эта деталь добавляла доброты лицу, и редко кто мог удержаться от улыбки в ответ.

Жил Максим Олегович в пятиэтажке на Второй Набережной улице, недалеко от церкви Богоявления. Квартира принадлежала старшему брату Калёнова Дмитрию, а переехал он в Верею из Москвы, когда брат умер в восемьдесят три года, а сам он уволился в запас. Дети Дмитрия давно жили отдельно, дочь в Санкт-Петербурге, сын в Сочи, и менять место жительства не захотели.

В те времена Калёнов ещё жил с женой Мариной Ильиничной, младше его на пять лет, и примерно два года они отстраивали новое жильё, стараясь преодолеть возникшие разногласия. Однако трещина, возникшая между ними ещё в те годы, когда он служил в Главном Управлении разведки Минобороны (что говорить, он сам был виноват), постепенно росла и достигла той стадии, когда жить вместе стало невозможно. И они разошлись. Марина Ильинична уехала обратно в столицу, к дочери, а он остался в Верее и после увольнения в запас устроился начальником охраны верейского пансионата «Акварели».

Верея ему понравилась. Это был небольшой городок в Наро-Фоминском районе Московской губернии, расположенный в сорока километрах от Наро-Фоминска и в ста десяти километрах от Москвы. Жителей в нём насчитывалось чуть больше пяти тысяч человек. Основан город был в тысяча триста семьдесят первом году, а название получил, по одной из версий, в соответствии с названием столбов, на которые навешиваются створки ворот. По другой версии, вереёй назывался небольшой участок земли или леса либо клин поля.

За время, прошедшее с момента переселения, Калёнов исходил городок, что называется, вдоль и поперёк и знал все его природные и архитектурные достопримечательности. Хотя по церквям, – а их в городе насчитывалось больше десятка, – не ходил, поклоняясь более древним, нежели Иисус Христос, ведическим богам.

Кроме того, что он уже почти десять лет руководил охраной пансионата «Акварели», Максим Олегович имел «тайную страсть», а именно – коллекционировал печати из поделочных пород, стекла и хрусталя. Никто его этому не учил, ни отец, ни дед, а сам Максим Олегович увлёкся «печатным хобби» случайно, когда ему в Екатеринбурге во время командировки подарили копию печати «Архимандрит Нилъ» из горного хрусталя. Заинтересовавшись изделием, дома он залез в Интернет, узнал, что первая в России печать была вырезана из агата аж в тысяча семьсот восемьдесят втором году для Приказа общественного присутствия Пермского наместничества, и с тех пор погрузился в коллекционирование с головой, добывая печати во всех уголках страны и за рубежом. К нынешнему времени его коллекция состояла более чем из четырёхсот изделий этого вида, причём не только сувенирного производства, но что ни на есть реального прикладного происхождения, среди которых были и такие шедевры, как найденная в ломбарде Новгорода немецкая печать «К. К. Гортъ де Гроттъ» из розового кварца.

Калёнов не удержался, открыл дверцу стеклянного шкафа, – всего их было четыре, он заказывал шкафы специально, – потёр пальцем фигурку медведя, вырезанную из цельного штуфа малахита, нос которого тоже являлся печатью «Уральский камнерез», на удачу, закрыл и начал одеваться.

Без пяти минут восемь он был уже в пансионате, от дома до территории которого было всего девять километров.

Пансионат «Акварели» построили в начале века, и к двадцатым годам он приобрёл известность не только среди местных жителей, но и в районе, и в области, и по всей России благодаря прекрасному расположению: смешанный ухоженный лес, река, луга, пруды, чистота, порядок, – и развитому сервису с бесплатным вай-фаем. На его территории располагалось восемнадцать коттеджей разного уровня, был даже один именной суперлюкс – Фудзи, и отдыхать в пансионате могли одновременно до ста пятидесяти человек. Ехали сюда действительно отовсюду, даже с севера, и пансионат считался прекрасным местом для семейного отдыха.

Поставив машину на крытую стоянку для служебных авто (Максим Олегович ездил на белом купе «Хёндэ Кисс» очень приличного качества и дизайна), он первым делом обошёл территорию, выглядывая «непорядок» и привычно не находя причин для разноса подчинённых, затем вернулся в свой кабинетик в служебном флигеле, рядом с помещением охраны, имеющем хорошо оснащённый комплекс наблюдения. После чего занялся рутинными делами, которых всегда хватало.

Надо было кое-что подремонтировать на границах подконтрольной территории, заменить пару телекамер, залатать порванную кабаном сетку на южном участке, откорректировать расписание дежурств на май, обсудить с замом, бывшим военным, план мероприятий по улучшению качества охраны, и так далее, и тому подобное. К счастью, Калёнов давно отладил систему обеспечения безопасности отдыхающих, подобрав штат опытных охранников, коих на весь пансионат насчитывалось больше двух десятков человек, и мог не беспокоиться насчёт возникновения инцидентов на его территории. Система контроля и связи пансионата позволяла реагировать на любые проявления некорректного поведения отдыхающих (случалось и такое), а также на попытки несанкционированного проникновения на территорию. В распоряжении охраны имелись электромобильчики «Итало», вмещавшие до четырёх человек, и при необходимости на них можно было пересечь территорию пансионата по диагонали за две-три минуты.

В одиннадцать часов утра Калёнова вызвал к себе директор пансионата.

Максим Олегович выключил компьютер, вышел из флигеля, добрался до главного корпуса заведения и открыл дверь приёмной.

– Заходите, Максим Олегович, – сказала секретарша директора Тоня, – ждёт.

Калёнов вошёл в просторный светлый кабинет руководителя пансионата, окнами выходящий в лес.

Директор «Акварелей» Валерий Романович Симанчук разговаривал с кем-то по мобильному. Сделал знак начальнику охраны: входи. Был он тучен, громаден, как борец сумо, и малоподвижен. Ему исполнилось пятьдесят семь лет, но выглядел он старше лет на десять, контрастно отличаясь от Максима Олеговича, который был старше, но выглядел моложе. Последние лет пятнадцать Симанчук боролся с полнотой, но борьба шла с переменным успехом, и стоило ему скинуть десяток килограммов, как организм начинал отказываться от активного образа жизни, а вовсе не наоборот, как обещали медики. Грань консенсуса между мерой похудения и полнотой Валерий Романович так и не нашёл.

Калёнов сел на стул, разглядывая лицо директора. Судя по опущенным уголкам губ, настроение у Симанчука было минорное, а землистый цвет лица говорил о том, что в борьбе с недугом он терпит очередное поражение.

– Я вас понял, Сергей Сергеевич, – закончил разговор Валерий Романович, наливаясь кровью. – Никого я выселять не буду! Человек заселился до двадцатого мая и будет проживать в этом номере по праву. Нет, не боюсь, вы не генеральный прокурор, а я не ваш слуга. Как вам будет угодно, делайте выводы. Всего хорошего.

Симанчук поднял телефон над головой, словно собираясь бросить его на пол, но сдержался. Помял ладонью лицо, приходя в себя, криво усмехнулся в ответ на оценивающий взгляд Калёнова.

– Мэр Наро-Фоминска… пообещал кому-то в верхах отдых в нашем уголке, требует освободить Фудзи.

– Там же поселился товарищ из Мурманска, с женой и ребёнком.

– Бригадир арктических строителей Колычев.

– Что будешь делать? Наро-фоминский мэр известен как приближённая к премьеру персона. Пожалуется.

– Да пусть жалуется, хоть к самому президенту идёт на приём, мы не в концлагере живём. Хотя, если честно, в очередной раз я, гражданин и патриот России, страны, для которой я кое-что сделал в жизни и готов за неё драться с любым врагом, убеждаюсь в том, что она спокойно может вышвырнуть меня на свалку! И я бессилен перед чиновничьим хамьём и быдлом, уверенным в своей исключительности и безнаказанности, в праве распоряжаться моей судьбой. Им наплевать на всё, чем я дорожу. Понимаешь?

– Понимаю, – сочувственно кивнул Калёнов. – Что у тебя произошло, кроме этого разговора? – Он показал глазами на смартфон в руке директора.

Симанчук бросил его на стол, достал из небольшого бара бутылку минеральной воды, налил полстакана, выпил. Лицо его стало ещё угрюмей.

– Да есть проблема…

– Поделишься?

– У тебя ведь тоже есть внуки.

– Старшему уже за двадцать, работает, второй учится. Младшая Степанида восьми лет от роду.

– Вот и у меня внук… и с ним беда. Не хочу тебя грузить, Олегыч.

– Нет такого слабого человека, – улыбнулся Калёнов, – который был бы не в состоянии перенести чужого несчастья. Рассказывай, я перегрузок не боюсь, а может быть, и помогу чем. Что с внуком? Не дай бог, в ИГИЛ вовлекли?

Симанчук поморщился.

– Попробовали бы нас в советские времена завербовать в ИГИЛ! Помню своё детство: ни у меня, ни у моих родителей, простых людей из российской глубинки, не было ни малейших сомнений в том, что СССР – самое справедливое в мире государство. Каждый пацан знал, что надо учиться, учиться и учиться! Что служба в армии – почётная обязанность, что книги и спорт – это хорошо, а богатство и вседозволенность – плохо! А что сейчас?

– Четвёртая технологическая революция, – усмехнулся Калёнов. – Сумасшедший поток информации и куча соблазнов.

Валерий Романович снова поморщился.

– Вот-вот, именно что сплошные соблазны. Мы напрочь утратили авторитет в глазах детей. То, что мы знаем и умеем, для наших продвинутых потомков – отстой, наша жизнь им кажется абсолютно неинтересной, а наш опыт – ненужным. Вместо того чтобы почитать умную интересную книжку, они сутками пялятся в экраны компьютеров и находят там всё, что совершенно не полезно!

– Я где-то читал, что у молодёжи внимание концентрируется на одном объекте всего на восемь секунд. Причём им предпочтительна визуальная информация – фотки, смайлики, таблицы и картинки. Книги для них – демотиваторы, с ними же работать нужно, напрягать мозги.

– Вот и получаем в результате проблемы, юзерную «серую слизь» вместо добрых детишек.

– Да что случилось, Валерий Романович?

– Ты что-нибудь про «Синего кита» слышал?

Калёнов задумался.

– Что-то такое помнится… некое интернет-сообщество…

– Это суицидальный сайт, формирующий в Интернете так называемые «группы смерти».

– Верно, вспомнил, в начале десятых шум пошёл. Но ведь этого «Синего кита» взяли за глотку, заблокировали.

– Зато ему на смену пришёл другой такой же – «Розовый слон». Похитрей и помасштабней.

– О «Слоне» не слышал. В игрушки я не играю, в Сети не сижу. В чём проблема?

– Внук. – Симанчук сделал большой глоток минералки, отставил стакан. – Ванька.

Калёнов подождал продолжения.

– Я его видел в пансионате пару раз, мы даже разговаривали. Сколько ему?

– Четырнадцать, учится в восьмом классе.

– Нормальный парень с виду…

Валерий Романович тяжело задышал, подождал, пока отпустило, махнул рукой.

– Нормальный… как будто… сын с невесткой дали волю, оставили парня практически без контроля, вот он и сидит безвылазно в компьютере. А недавно обнаружилось, что Ванька числится в «группе смерти». Объяснить, что это такое?

Калёнов помолчал.

– Каким образом Иван туда затесался? Я слышал, там тусуются дети из неблагополучных семей.

– Как раз по большей части из благополучных, – фыркнул директор. – Статистика есть. Иван никогда ни в чём не нуждался, – Валерий Романович скривил губы, – кроме разве что внимания. Каюсь, я тоже виноват, мало с ним занимался. Вот и приходится теперь расплачиваться.

– Но он же не стал следовать… э-э, советам?

– Вчера вечером еле успели снять с крыши девятиэтажки. Хотел прыгнуть.

Калёнов нахмурился.

– Сюрприз, однако…

– Сижу вот как на иголках, к обеду поеду к сыну, они все сегодня дома, психолога вызвали, трясутся.

– Представляю. – Калёнов подумал о своём собственном внуке Павле, которому тоже недавно исполнилось четырнадцать лет. Господи, мелькнула мысль, чашу эту мимо пронеси! – Ты в полицию заявлял?

– Нет, да и какой смысл? Мой приятель-юрист говорит, что эти «группы смерти» растут как головы у дракона: одну срубишь – две другие вырастают.

– Странно, что такие игрушки становятся востребованными.

– Да не игрушки это, кое-что посерьёзней, целая программа существует по вовлечению молодёжи в криминал, и я не слышал, чтобы кураторов-администраторов ловили и сажали.

– Не сажать их надо, а стрелять.

– Кто бы возражал.

Калёнов помолчал, размышляя, чем он может помочь директору пансионата, которого давно считал своим другом.

– Я всё же обратился бы в полицию. Они должны заниматься такими делами.

– Сообщил одному знакомому в УБЭП, но вряд ли там помогут. Кураторы, организующие «группы смерти», шифруются так, что их хрен найдёшь, а если кого и находят, то оказывается, что нет таких законов, по которым их деятельность подлежит уголовному преследованию. Да и адвокаты у них такие, что любого киллера от виселицы отмажут.

– Это правда, – невесело согласился Калёнов. – Диву даёшься, с каким рвением, энергией и готовностью адвокаты защищают бандитов. Иногда кажется, что они сами из этой среды.

– Недаром говорят, что самое извращённое понятие о справедливости у адвокатов. Не знаю, что делать, Олегыч. Поеду, поговорю, но едва ли успокою кого, тем более – самого Ваньку.

– С чего это у него возникла тяга к смерти?

– Да чёрт его знает! Не было ни малейших предпосылок. Вергилий сказал…

– Кто?

– Приятель-юрист, так его зовут, сказал, что тяга к суициду у подростков сама по себе не возникает, её провоцируют специально. По сути, это элемент гибридной войны Запада с Россией.

– Так серьёзно?

– А ты думал! С нами воюют на всех фронтах, кругом одни враги! По словам Вергилия, благодаря кураторам «Розового слона» достигается три цели: первая – довести демографическую тенденцию до точки невозврата, чтобы под благовидным предлогом «сохранения численности населения» призвать на поселение в Россию всю Азию. Вторая – поколебать и возбудить общественное сознание, заставить родителей контролировать каждый шаг ребёнка. И третья цель – подбить как можно большее количество детей на экстремальные эксперименты.

– Умный у тебя приятель.

– Вергилий советник юстиции первого класса, работал в МИДе. Знает, что говорит.

– Пиши заявление в полицию, пусть ищут того подонка, который подбивал пацанов, в том числе Ивана, к суициду.

– Подумаю, может, и напишу. Тут к нам делегация местных органов опеки планирует заселиться, а я вынужден заниматься семьёй.

– Это вопрос жизни и смерти, Валера. Если хочешь, я встречу делегацию, повожу по пансионату. А лучше давай я к твоим съезжу, побеседую с пацаном. Я найду, чем его заинтересовать.

– Сможешь, правда? – с надеждой посмотрел на него Валерий Романович.

– Без проблем. К тому же мы с Иваном встречались, о спецназе разговаривали. Я найду тему.

– Слушай, буду страшно благодарен! – обрадовался Валерий Романович. – Я тоже подъеду к Роме, но к вечеру; глядишь, и разрядим обстановку.

– Без проблем, через полчаса буду у вас, предупреди сына, что я приеду.

– Непременно, оповещу и буду ждать твоего возвращения.

Калёнов вернулся к себе во флигель, подсел к компьютеру, вывел на экран нужные аккаунты и бегло ознакомился с материалами по «Розовому слону».

Проблема оказалась серьёзней, чем он себе представлял.

«Группы смерти» в среде подростков действительно возникали как грибы после дождя. Общение в Интернете и социальных сетях приводило к искажению самосознания молодых парней и девчонок, к разрушению представлений о себе как о личности, и масштаб процесса достиг таких величин, что начал реально представлять угрозу национальной безопасности России.

В то же время обширные пространства Интернета практически ничего не предлагали взамен, не считая порносайтов и завлекаловок «чёрных дилеров» «курнуть спайса для обретения истинной свободы», а о выявлении и тем более изобличении администраторов «групп смерти» вообще почти ничего не сообщалось. Калёнов нашёл лишь одно-единственное сообщение о задержании двух граждан Украины, укрывавшихся на территории России под видом гастарбайтеров, которые год назад довели до самоубийства детей одиннадцати-двенадцати лет. Похоже, правоохранительные органы если и занимались поиском «гуру смерти», то нерегулярно либо из-под палки. Борьба с «синими китами» и «розовыми слонами» требовала много сил, времени и средств, а отдача была мизерная.

Узнал Максим Олегович и чем отличаются кураторы от других пользователей Сети. Это были люди преимущественно психически нездоровые, желающие отомстить всему миру за свою ущербность, наказать общество за невнимание к ним, продемонстрировать свою псевдозначимость, свою силу и узнаваемость в соцсетях, а что касается граждан Украины – ещё и убить детей врага. Все они хотели получить известность в своём нищенском кругу, признание «заслуг» и удовольствие от осознания вседозволенности. При этом руководили ими люди иного уровня и масштаба.

Если куратор по сути своей являлся пешкой в руках истинных программаторов «ликвидации личности», так как чаще всего не был востребован в процессе и по большому счёту никому не нужен, то вся с и с т е м а воздействия на молодые психики разрабатывалась деятелями поумней и посерьёзней, теми, кто достиг некоего властного положения, способными не просто «юзать пальцами по клаве», но и создавать инструкции и шаблоны по обработке сознания.

Особенное впечатление на Максима Олеговича произвело резюме министра культуры о причинах распространения суицидальных сайтов и рекомендациях, как с ними бороться. Начал он правильно, отметив, что современные дети давно реализуются в виртуальном пространстве в режиме онлайн, что находит отражение и в особенностях личностного развития, и в отказе от прямого общения с окружающими, в том числе с родителями и друзьями. Но закончил министр выводом, что детям надо дать больше свободы, больше демократии, а не запрещать им игры и машинное общение, так как это «ведёт к провоцированию страхов и снижению интеллекта и эмоционального восприятия».

Пока ехал к семье сына Симанчука, Калёнов размышлял о проблемах воспитания и прикидывал, что скажет Ивану, чтобы это подействовало. Надо было тонко отвлечь парня от суицидального настроения и предложить вместо «прозы жизни» идею, ради которой не только стоило сойти со «смертельной колеи», но и обрести интерес к активной жизни.

Семья Симанчука-младшего жила в трёхкомнатной квартирке жилой площадью всего в сорок шесть квадратных метров в доме на улице Первой Советской. Поставив машину на улице, Максим Олегович нажал кнопку с номером 12 на домофоне, ему открыли дверь, и он поднялся на третий этаж.

Сына директора, Романа, Калёнов знал давно, а вот его жену Людмилу – Люсю, как она представилась, увидел впервые. Старший Симанчук их уже предупредил, и встретили гостя тепло.

– Извините, что мы пригласили вас по такому поводу, – виновато проговорила мать Ивана, полненькая брюнетка приятных форм; глаза у неё были невесёлые, заплаканные.

– Ничего, всё будет хорошо, – успокоил её Максим Олегович дежурной фразой.

– Мы не думали, что Ваня так увлечётся…

– «Игрой в смерть»? – понизил голос Калёнов. – Не он один, к сожалению. До сего времени я даже не догадывался о масштабах проблемы.

– Надо было больше его контролировать, – нервно сказал Роман, худенький, вихрастый, небольшого роста, с детским выражением горестного недоумения на лице. – Ты ему всё разрешала.

– А ты куда смотрел?

– Я работаю…

– Я тоже работаю.

– Ничего, поборемся с этой бедой вместе, – прервал молодых людей Калёнов. – Где он?

Люся и Роман одновременно посмотрели на закрытую стеклянную дверь гостиной.

– С ним психолог беседует, – сказал Роман.

– Кто он?

– Отец вызывал, говорит, хороший специалист, работает в первой поликлинике.

– Кем?

– Детским психологом.

– В таком случае он должен знать проблему.

– Проходите на кухню, – спохватилась Люся, – посидим, чайку попьём. Или кофе, если хотите.

– Спасибо, не откажусь.

Сели втроём на кухне, переглядываясь и прислушиваясь к доносившимся из-за двери гостиной невнятным голосам. Люся запустила кофемашину.

– Расскажите, чем Иван увлекается, – сказал Максим Олегович.

– Да, в общем, ничем, – признался узколицый лобастый Роман; когда он кривил губы, сходство с отцом бросалось в глаза. – Учится хорошо, но ни к чему не тянется, математику-физику не любит, да и лирику тоже, как говорится.

– Читает много, – с укором возразила Люся.

– Книги?

– Нет, у него в смарт закачаны тексты.

– Что читает?

– Фэнтези в основном, его любимая тема – чёрная магия, страшилки, «ночные дозоры».

– Понятно, не слишком приятный выбор. Есть намного более интересные вещи. Мой внук Павел тоже с экрана читает, но больше любит космические саги, приключения и звёздные войны, мечтает поселиться на Марсе.

– На мой взгляд, это тоже идея из области некромантии, – скептически заметил Роман. – Психи собирают команду для полёта туда, а другие психи готовы отправиться.

– Ну, я думаю, Пашка одумается, – спокойно сказал Калёнов.

– Я, к сожалению, не сразу поняла, что Ваня слишком близко принимает к сердцу эту чушь, – смутилась Люся.

– А надо было! – взвился Роман, но посмотрел на жену и осёкся, отвёл тоскливые глаза. – Да и я хорош, ничего не замечал. Всё было нормально, Ванька вёл себя хорошо. Кто ж знал, что он увлечётся «Розовым слоном»?

Калёнов промолчал. Вина родителей Ивана выглядела очевидной, дети и в самом деле склонны искать компании, где их понимают и принимают, при недостатке внимания со стороны взрослых, родителей и воспитателей, но далеко не каждый ребёнок выбирал для самореализации «группу смерти», даже из вовсе обделённых любовью со стороны близких людей.

– А у вас чем внуки занимаются? – спросила немного успокоившаяся Люся.

– У меня двое внуков и внучка. Пока бабушка была с нами, то есть моя жена, пацаны в основном были на её обеспечении. В планетарий с ней ходили, на занятия спортом, а потом как-то с ними всё родители больше. Да и живут они не в Верее, а в Питере и в Рязани.

– Что случилось с вашей женой?

– Разошлись, – коротко ответил Калёнов.

– Хорошо! – вырвалось у женщины; она встретила озадаченный взгляд Максима Олеговича, густо покраснела. – Извините, я имела в виду – хорошо, что не умерла…

Калёнов усмехнулся.

– Да, к счастью, с ней всё в порядке.

– А почему вы разошлись? – полюбопытствовал Роман. – Не сошлись характерами?

– Как вам сказать? Прожили вместе тридцать лет… ничего особенного не происходило… но судила она обо всём однобоко, по внешним признакам.

– Как это?

– Если я повышал голос, – каюсь, было, – Мария констатировала этот факт как признание моей вины, не анализируя причины, хотя зачастую сама была неправа. Кричишь? Значит, виноват. И так во всём, а с годами эта тенденция только усиливалась.

– И всё? – удивился Роман. – Вы разошлись только из-за её обвинений?

– Ну, не только, всякое бывало, я по полгода не бывал дома, что тоже воспринималось не позитивно, однако её железобетонное мнение, что она права во всём и всегда, сыграло немалую роль. Я уже четырнадцать лет живу один.

– Больше не женились?

– Нет.

– Вот! – наставил Роман палец на супругу. – Ты тоже слишком часто меня пилишь!

Ответить женщина не успела: дверь в гостиную распахнулась, и оттуда вышел невысокий худой мужчина с лицом уставшего доброго папы Карло, отца Буратино. Одет он был в неожиданный для человека его профессии легкомысленный молодёжный костюм: драные джинсы, светлая курточка со множеством заклёпок, замочков и кармашков, и голубая футболка с весёлым дракончиком на груди. Впрочем, подумал Калёнов, может быть, именно такой наряд и способен вызвать доверие у четырнадцатилетнего пацана.

– Я бы вам кое-что порекомендовал, – голосом дежурного врача проговорил мужчина, пряча в карман куртки айфон. – Мальчик ни в чём не раскаивается, и это настораживает. Будьте с ним построже, он очень внушаем. И хотя он не считает себя одиноким и брошенным, общаться со взрослыми не хочет. Запрещать пользоваться компьютером не нужно, однако ограничить доступ к соцсетям необходимо, особенно «ВКонтакте». Бот «Розового слона» продолжает смущать неокрепшие души.

– Кто? – переспросила Люся.

– Робот, распространяющий письма-маркеры для потенциальных самоубийц.

Люся переменилась в лице.

Калёнов взял психолога под локоть, отвёл в сторонку.

– Выбирайте слова, товарищ… как вас там?

– Игорь Моисеевич.

– Игорь Моисеевич, они сейчас в таком состоянии, что и сердечный приступ могут получить.

– Извините, не сообразил. Вы кто?

– Друг семьи. И у меня к вам есть пара вопросов.

– Можно я к Ване пойду? – робко спросила Люся.

– Конечно, идите.

Мать Ивана ушла в гостиную. За ней бочком протиснулся и Роман.

Калёнов проводил их глазами.

– Пойдёмте на кухню, поговорим.

– Вряд ли я вас обрадую.

– В принципе, я и не надеюсь особо.

Прошли на кухню, сели на стулья с металлическими спинками.

– Слушаю вас.

– Это серьёзно? – Калёнов кивнул на стену, отделявшую кухню от гостиной. – Психика у парня выдержит?

– Боюсь, ему потребуется не только уход, но и лечение. Он полностью погружён в эту псевдоигру…

– Со смертельным исходом.

Психолог кивнул.

– Дело зашло слишком далеко. Подонок, разработчик бота, втянувший парня в сообщество потенциальных самоубийц, нашёл нужные струны. Иван очень впечатлительный, тихий и ранимый подросток, а родители, похоже, не поняли, что с ним надо вести себя по-другому. Я им об этом скажу. В школе у него давно возникли проблемы со сверстниками, они его, как оказалось, затретировали, запугали, в чём он признаваться родителям побоялся, вот и нашёл нишу, где его ждут с распростёртыми объятиями. Началось всё со стишков, а кончилось… – Игорь Моисеевич помолчал, – попыткой свести счёты с жизнью. Парень не понял, что жизнь – не компьютерная игра, она реально даётся человеку один раз.

– Вы говорите – началось со стишков…

– Эта «игра» начинается именно с постинга стихов, предлагаемых детям с неокрепшей психикой. К примеру, посев стиха-маркера с призывом «уйти в туман» собрал рекордное количество откликов за одни сутки – более сорока тысяч! Казалось бы – подумаешь, безобидный стих, но ведь на него реагируют?

– Можете процитировать?

Игорь Моисеевич потёр лоб ладонью.

– Дурацкий текст, признаться. Что-то типа: «Розовый слон» пришёл, в розовый туман увёл, где ждут тебя в игре, где легко и привольно, где тебе не будет больно».

– Бред!

– Согласен, но увы – это р а б о т а е т! Мы имеем дело с психоделикой, меняющей психологию поведения детей. По сути схема работы всех этих «китов» и «слонов» строится по тем же лекалам, что и работа вербовщиков ИГИЛ.

– Серьёзно?

– Я слежу за процессом и пытаюсь помочь, но силы не равны. При помощи «групп смерти» обкатываются способы вербовки кого угодно, от послушных покупателей всякого дерьма до агентов спецслужб и террористов-смертников. А кураторы к тому же в последнее время научились применять веерный мониторинг: девяносто пять процентов безголовых юзеров не обращает внимания на призывы «поиграть», но пять – клюют! А по закону можно заблокировать только сайт с явно противоправным контентом, предлагаемые «интересные игры» под этот закон не подпадают.

– Понятно, – сказал Калёнов. – А вычислить разработчика программы можно?

– Этим занимается Роскомнадзор, центр исследований легитимности и политического протеста, экстремистские сайты блокируются, но возникают вновь сотнями, все не отследишь.

– Я задал конкретный вопрос.

Игорь Моисеевич пригорюнился.

– Наверно, можно, если этим заниматься всерьёз. Спецы Следственного комитета ведь обнаружили автора суицидального бота под ником D. Fallov.

Калёнов усмехнулся.

– Весьма говорящее имя, сродни среднему пальцу вверх. Этот парень явно презирает спецслужбы и людей вообще. Кто он?

– Житель Киева по имени Роман. Его вычислили, сайт заблокировали, но сам он на свободе и продолжает своё чёрное дело. И таких кураторов – десятки.

– А конкретно вычислить вот эту сволочь, что сбила с панталыку Ивана?

– Думаю, им уже заинтересовались.

– Вы снова не отвечаете прямо.

– Вычислить можно любого пользователя Сети, в том числе и разработчика программ. Наберите в гугл-поиске «50 дней до моего самоубийства», и попадёте на страницу сотни предложений «ВКонтакте» с заданиями кураторов пошагово идти к самоубийству.

– Но ведь такие задания надо пресекать в корне!

– В том-то и дело, что подаётся программа под предлогом невинной игры «синих китов» или «розовых слонов», «воспитывающих у детей мужество и решительность». Начинается она с задания с шифром типа квеста, потом предлагается нацарапать на ноге лезвием ножа «явигре», дальше тебе предлагают встать в четыре часа утра и выйти на крышу, сесть на краешек, свесив ноги вниз, и побороть свой страх. Следующий пункт – целый день смотреть страшные видео, пойти на рельсы погулять, порезать губу и так далее, и тому подобное. А заканчивается всё шагом с крыши высотки.

Калёнов покачал головой:

– Их надо… без суда и следствия… кураторов…

Игорь Моисеевич слабо улыбнулся.

– Для них это всего лишь бизнес, как говорится, ничего личного. Их мало интересует, кто и как использует их продукт. А вот над ними люди знают, ради чего всё это делается. Но тех вряд ли можно достать, их крышуют те же спецслужбы, у которых хватает специалистов нужной квалификации.

– Хакеров?

– Аналитиков, программистов, айтишников.

– Что ж, спасибо за беседу. – Калёнов пожал вялую руку психолога, вышел в коридор.

Из гостиной вышли Люся и Роман, и за их спинами Максим Олегович увидел Ивана, на лице которого была написана странная снисходительность. Не смущение, не выражение вины, не огорчение – снисходительность! Но в глазах худенького светлоголового парнишки стояла такая вселенская печаль, что Калёнов вздрогнул как от удара. Захолонуло сердце.

Глаза их встретились…

И Максим Олегович принял решение р а з о б р а т ь с я с проблемой р е а л ь н о.

Композиция 6

Яшутин

Деревня Митяево

Константин приехал к сестре, как и рассчитывал, к обеду.

Зина жила в собственном домике на окраине деревни, который язык не поворачивался назвать коттеджем. Это был небольшой дом советской архитектуры общей площадью восемьдесят квадратных метров, принадлежавший дедам Константина по отцовской линии, стоял он здесь уже больше сорока лет и выглядел соответственно, пусть не совсем дряхлым, но старым. Коричневая краска на его дощатых стенах кое-где облупилась и пошелушилась, были видны щели, крыша почернела, и Яшутин с раскаянием подумал, что мог бы навещать сестру с детьми почаще.

В деревне насчитывалось всего пять улиц, и проживали в ней не больше сорока человек, преимущественно старшего поколения – после пятидесяти-шестидесяти лет. Дед Зины Иван Фёдорович и бабушка Екатерина Леонидовна умерли в возрасте после восьмидесяти, и она осталась самой молодой жительницей деревни.

Константин навещал сестру в позапрошлом году и помнил окрестности деревни, её дороги и выход к реке: Митяево располагалось на правом берегу Протвы. От Минской трассы до деревни была проложена асфальтовая лента длиной одиннадцать километров, и доехал Яшутин до селения, почти не снижая скорости, подумав, что дорогу, наверно, сделал поселившийся здесь бизнесмен.

Деревня и вправду была окружена дачными кооперативами, поэтому её жители и подпитывались стараниями владельцев настоящих усадеб, иные из которых выглядели дворцами за высокими каменными или железными заборами.

Зину Константин нашёл на огороде; май в этом году сюрпризами погоды не беспокоил, было тепло, и все, у кого имелись огороды, вовсю сажали овощи и ухаживали за плодовыми деревьями. Зина тоже имела огород, причём приличный – более двенадцати соток, и успела посадить картофель, лук и морковь, а в теплице у неё уже поднялась рассада огурцов и помидоров.

Зина кинулась брату на грудь с плачем:

– Ой, Костик, приехал! Все глаза проглядела!

Яшутин прижал сестру к себе, ощутив, как она дрожит, погладил по спине.

– Успокойся, всё будет хорошо. Не думал застать тебя дома.

– Я только утром вернулась из Наро-Фоминска, добивалась встречи с начальником, к мэру ходила на приём.

Яшутин повёл сестру в дом.

– Ну и? Где дети?

– Дети в приюте, мне с ними не разрешили встречаться, и мэр сказал, мол, всё по закону, ждите решения суда о лишении родительских прав.

Они сели в горнице на диванчике.

Зина всегда была полненькой и смешливой, но Константин увидел перед собой исхудавшую постаревшую женщину с сединой в волосах, выглядевшую по крайней мере на пятнадцать лет старше своего возраста.

– Рассказывай.

– Что рассказывать? Главное я тебе рассказала. Соседи зарятся на мой участок, предлагали продать им половину, я не согласилась, мы ведь с огорода кормимся. Вот они и взбесились, пожаловались в опеку: дети неухожены, голодные, есть дома нечего, холодильник пустой, я за ними не слежу…

– Дальше.

– Приехала инспекция, когда меня не было дома, я же работаю по вечерам, уборщицей в соседней усадьбе, там богач поселился из Вереи.

– Дальше.

– Посмотрели дом, холодильник пустой, есть нечего, дети жалуются…

– Кто тебе сказал, что дети на тебя жалуются?

– Старший инспектор управления, кто приезжал. Да не верю я ему, не могли мои деточки на меня напраслину возвести. Тасик, старший, – умный мальчик, и девочки Тоня и Люба никогда не жаловались.

Константин кивнул.

– Этим подонкам из опеки невозможно что-либо доказать, они неплохо зарабатывают на изъятии детей.

– Ой, ты не представляешь! Пока я в очереди стояла на приём, такого наслушалась! У одной такой же одиночки, как я, Алевтиной зовут, двоих ребятишек забрали из-за того, что она давно в доме ремонт не делала! А у Сорокиной Маши из Мерчалово – за то, что в доме якобы нет мебели!

– Да ладно, – не поверил Константин.

– Истинный крест! – перекрестилась Зина.

– Подонки! Ладно, разберёмся. Кто вынес решение о лишении тебя детей?

– Не знаю, наверно, начальник…

– Начальник чего?

– Управления опеки по Наро-Фоминскому району. Но сначала приходили инспекторы.

– Почему они не позвонили родным? Отцу с матерью? Мне, в конце концов?

– Почём я знаю? Приехали и увезли! – Зина снова заплакала.

Яшутин набрал кружкой колодезной воды из ведра, подал сестре, успокаивающе погладил по волосам.

– Перестань реветь белугой, пей, я займусь этим делом. Где находится это нелюдское управление?

– В Наро-Фоминске, на улице Профсоюзной.

– Жди, выясню подробности и приеду. Да не реви, говорю, ещё не было случая, чтоб мы не добились правды.

Зина вытерла слёзы.

– Чайку попьёшь?

– Нет, в городе перекушу, ты к вечеру где будешь?

– Дома, отпросилась у Кутепова…

– У кого?

– Миллионер из Вереи, купил бывшую графскую усадьбу, я у него и работаю.

– Хорошо, перестань нюниться, не выходи зарёванная, пусть соседи видят, что нас не сломить. Это их белый дом слева, под красной крышей?

– Их, Жабринские они. Говорят, старший Жабринский в полиции работает, а его сынок владеет гаражом в Верее, постоянно гоняет на мотоциклах.

– Ладно, я с ними потом поговорю.

Константин оставил сестру дома, вышел на улицу, к машине.

У соседнего дома, почти скрытого высоким зелёным гофрированным забором, стоял роскошный спортбайк Honda CBR 600 и джип «Рэнджровер» с областными номерами, возле которого возились двое крепких мужчин, доставая из багажника картонные коробки. Один из них – с рыжей бородкой и модной прострочкой волос на виске, образующей не то фамильный вензель, не то китайский иероглиф, остановился, глядя, как Яшутин садится в свою «трёшку» «БМВ» чёрного цвета. Он даже сделал движение в его сторону, словно хотел что-то сказать её владельцу, но Константин газанул и оставил соседей позади, подумав, что у него ещё будет время поговорить с ними по душам.

От Митяево до Наро-Фоминска было всего тридцать восемь километров, и он доехал до города за двадцать минут. Включил навигатор, которым почти не пользовался, нашёл дом номер 39А на Профсоюзной улице, припарковал машину напротив на полупустой стоянке.

Орган, призванный защищать права населения страны, назывался Управлением опеки и попечительства. Он занимал всё двухэтажное здание из белого кирпича и выглядел солидным учреждением, украшенный по всему фасаду коробками кондиционеров.

Константин решил начать знакомство с ним с оперативных подразделений и взял первый талончик на приём в отдел защиты прав неимущих слоёв населения. Ждать пришлось полчаса. Таких же, как он, озабоченных проблемами граждан, в основном стариков и женщин, оказалось больше десятка.

Вошёл в кабинет с двумя столами, за которыми сидели работники отдела, пожилой мужчина с толстой складчатой шеей и блёклыми глазами навыкате и молоденькая девчушка с модной причёской «под Кшесинскую». Яшутину достался мужчина.

Он сел на стул для посетителей, дожидаясь, пока инспектор отдела защиты прав закончит писать.

Прошла минута, за ней другая, толстошеий чиновник, – справа от него на столешнице Константин заметил визитку с фамилией Коняев, – продолжал писать, будто посетитель подсел не к его столу.

Лейтенант не выдержал:

– Господин Коняев, может, обратите внимание?

Инспектор мельком глянул на него, но писать не перестал.

Кровь бросилась Константину в лицо. Он наклонился вперёд и опустил ладонь на бумаги перед инспектором, прижав их к столу. Тот наконец остановился.

– Что вы себе позволяете, гражданин?

– Офицер Национальной гвардии Яшутин!

В пустых прозрачно-серых глазах Коняева мелькнуло нечто вроде у з н а в а н и я: слово «офицер» затронуло его мысленную сферу.

– По какому вопросу? – выдавил он.

Константин убрал руку.

– Вчера сотрудники вашего учреждения под надуманным предлогом забрали в деревне Митяево троих детей у гражданки Зинаиды Кириленко. Я бы хотел знать, кто это сделал, по чьему приказу и кто выдавал санкцию на изъятие детей.

– Это вопрос не ко мне.

– А к кому?

– Вам надо обратиться в отдел устройства детей, оставшихся без попечения родителей.

– То есть вы ничего о детях Зинаиды Кириленко не знаете?

– У нас столько клиентов, что всех не упомнишь.

– Клиентов, – усмехнулся Константин, вставая. – Для вас мы всего лишь клиенты. Что ж, господин хороший, желаю, чтобы лично у вас клиентов не было вовсе.

Оставив озадаченного чиновника размышлять над смыслом сказанного, он взял талончик на приём в отдел устройства детей, дождался своей очереди и вошёл в другой кабинет, побольше, где за столами с плоскими компьютерными мониторами сидели четыре сотрудника отдела, три женщины и молодой парень. На сей раз Яшутину досталась женщина строгого вида, в очках, одетая в чёрный костюм и белую блузку с белой розой, скрывающей плоскую грудь. У неё были узкие губы, блестевшие кроваво-красной помадой, и неприязненный взгляд чёрных как маслины глаз.

Яшутин подсел к столу, коротко изложил причину своего появления.

– А вы ей кто? – осведомилась инспектор скрипучим голосом.

– Брат.

– А фамилия у вас другая.

– Она была замужем за гражданином Кириленко.

– И чего вы хотите?

– Ваш отдел занимался этим делом?

– Допустим, и что?

Горло сжалось, препятствуя Константину выговорить то, что он думал о работе органов опеки.

– Я задал конкретный вопрос.

– Да, наш, и у нас имеются все основания для принятия соответствующих мер.

– Все ваши основания – ложь! Моя сестра не нуждалась, хотя и жила небогато! Да, без мужа, да, трое детей, но зато свой огород и наша помощь! Вы же пришли как воры, а детей забрали в отсутствие матери!

– Наши сотрудники действовали по закону…

– По ложному доносу соседей! И я знаю причину доноса!

– Знаете – идите в суд.

Константин с трудом сдержал проклятие.

– Если потребуется, я дойду не только до суда. Кто из ваших сотрудников принимал участие в изъятии детей Зинаиды Кириленко?

– Это информация для служебного пользования…

Константин раздул ноздри, привстал, навис над столом так, что инспектор испуганно отшатнулась. Сотрудники отдела за соседними столами повернули к ним головы. В кабинете стало тихо.

– Я офицер Национальной гвардии России! – повторил свои слова Яшутин железным голосом. – Я хочу знать причины, по которым детей моей сестры забрали в приют, пользуясь её отсутствием, и не требую секретных сведений. Я хочу знать, кто вам дал право тайно изымать детей, кто выносил решение, кто не поленился съездить в деревню Митяево и лично участвовал в набеге! Вам понятны мои требования?

Инспектор поправила очки, облизнула губы, кинула косой взгляд на соседку за столом справа.

– Катерина, позови охрану…

Константин посмотрел на потянувшуюся к телефону женщину, качнул головой.

– Лучше помогите разобраться. Если потребуется, я сам вызову ОМОН. Кто из вас ездил в Митяево и забирал детей?

Женщина в розовой кофточке неуверенно посмотрела на коллегу в чёрном костюме.

– Виталина Григорьевна…

– Понял, то есть вы и ездили. – Константин упёр предупреждающий взгляд в глаза узкогубой чиновницы. – Вы же не могли не видеть, что в доме чисто, дети одеты и ухожены, зачем сочинили сказку, что они жалуются на мать?

– Я не буду отвечать на ваши вопросы, – сухо бросила узкогубая. – Покиньте помещение, не мешайте работать, я в самом деле сейчас вызову полицию.

– Вызывайте, – согласился Константин, усаживаясь поплотней. – Я не уйду, пока не получу ответы на все свои вопросы. Кто с вами был ещё?

– Да кто вы такой вообще?! – возмутилась инспектор.

– Я уже сказал, кто я. Дети моей сестры и мои дети! Кто, я спрашиваю! Говорите!

– Да скажи ты ему, Виталина, – проговорила женщина в розовой кофточке. – Гражданин действительно имеет право знать обстоятельства дела.

Сидевший за третьим столом молодой парень в белой рубашке, с узким чёрным галстуком, торопливо заговорил в трубку телефона.

Узкогубая чиновница перевела взгляд на него:

– Эдик, позвонил?

Парень встретил взгляд Яшутина, ухмыльнулся.

– Щас с вами побеседуют, гражданин как вас там, отведут куда надо. Попробуете покачать права в полиции.

– Я очень хорошо вас понял, – усмехнулся Константин. – Вы надолго запомните моё посещение.

Дверь кабинета распахнулась, пропуская двух мужчин в серых куртках с чёрными нашивками. Один был постарше, лет сорока пяти, оплывший как большой батон белого хлеба, с круглым бабьим лицом и редкими волосиками, второй помоложе, возраста Константина, громадный, пузатый, с длинными, чуть ли не до колен, руками-лопатами.

– Выведите его, – кивнул на лейтенанта парень в рубашке. – Сдайте в полицию, ведёт себя слишком агрессивно.

Охранники подошли к продолжавшему сидеть Яшутину.

– Ваши документы, гражданин, – потребовал старший.

Константин посмотрел на него снизу вверх.

– Прошу прощения, вы из полиции? Нет? Представьтесь, пожалуйста.

Охранники переглянулись.

– Можем и полицию вызвать, – сказал младший густым голосом.

– Вызывайте, а пока не мешайте мне получить полагающиеся по закону услуги.

– Гражданин, покиньте помещение! – с угрозой проговорил старший. – Иначе мы применим силу!

– Давайте, применяйте, – кивнул Константин, оглядел обращённые к нему лица сотрудников отдела и посетителей. – Прошу зафиксировать, что я не грубил, не ругался, силу не применял, я только требовал то, на что имею право по закону, – знать правду! Сообщите мне фамилии ваших инспекторов, по сути похитивших детей моей сестры, а также тех начальников, кто выдал им санкцию на похищение. Скажете, и я тихо-мирно уйду.

– Да что ты тянешь кота за хвост, Виталина, – с досадой проговорила женщина в розовой кофточке, посмотрела на Яшутина. – Делом вашей сестры занимались старший инспектор Пехов, его сегодня нет, уехал отдыхать в Верею, Виталина Григорьевна и вот он, Эдик. – Она кивнула на парня в рубашке. – Решение принимал начальник Управления Рябоконь Марк Ефимович, а ордер на исполнение решения подписал судебный пристав Миркин.

– Катерина!

– Что Катерина? Я была против этого дела, да меня никто не стал слушать, а вы взяли грех на душу, не выслушав мать детей.

– Я тебя… уволю! – прошипела чиновница в очках.

– Не вы брали на работу, не вам и увольнять.

Константин встал.

Все замолчали.

– Благодарю за информацию, Катерина. – Он обвёл глазами работников отдела, усмехнулся, покачал головой. – Ну и клёвые у вас отношения, господа работнички соцтруда, как у пауков в банке. Желаю и дальше трудиться на благо народа. Когда-нибудь вашу лавочку прикроют, как и всю систему ювенальной юстиции, так что ищите работу заранее. Всего хорошего. А с вами, – лейтенант посмотрел на чиновницу в очках, – Виталина Григорьевна, мы ещё побеседуем. То, что вы сделали, не прощается!

– Идёмте, – попытался взять его под руку пузан-охранник.

В следующее мгновение его ладонь оказалась зажатой в руке Константина таким образом, что он не мог ни выдернуть её, ни шевельнуть рукой.

– Спасибо за помощь, дружище, – вежливо сказал Яшутин. – Проводите меня до кабинета начальника.

Пожилой напарник пузана сунулся было к нему, но Константин упёр ему в грудь палец левой руки.

– Не надо меня нервировать, не хотелось бы ломать ему руку, а вам нос. Идите вперёд.

Пожилой напрягся, поймал взгляд гиганта, осознал его положение и торопливо засеменил из кабинета.

На пороге Константин оглянулся, ища глазами узкогубую чиновницу.

– Ещё один момент, Виталина Григорьевна: настоятельно советую вам перейти на другую работу, не связанную с заботой о детях. Господь вам, может быть, и простит, я – нет.

Они вышли, оставив позади онемевших свидетелей разговора.

Константин отпустил охранника.

– Парни, к вам у меня в принципе нет претензий, вы делаете своё дело. Любой на моём месте озверел бы, если бы у него забрали детей, а ваша организация сделала это абсолютно незаконно, тайно, да ещё в отсутствие матери, не сообщив об этом ни одному из родственников. Я всего лишь пытаюсь разобраться в ситуации и вернуть детей домой. Понимаете мою позицию?

Охранники обменялись неуверенными взглядами.

– Вы нарушили наши правила, – мрачно буркнул старший.

– Ничего я не нарушал, разве что высказал своё мнение по поводу методов работы ваших инспекторов. Так они этого заслуживают. Где сидит начальник Управления? Как там его – Рябоконь?

– Его нет.

– Что значит нет? Когда у него приёмные дни?

– Он в отпуске, уехал.

– Куда?

– Узнайте в справочной или в приёмной.

– Вы наверняка знаете, не отводите глаза. Эта сотрудница в розовом призналась, что старший инспектор Пехов, который ездил в Митяево и забирал детей, сейчас отдыхает в Верее. Очевидно, и Рябоконь там же. Где именно?

Пузан с руками до колен сделал движение, будто одновременно собирался достать мобильный и схватить Яшутина за ухо. Константин остановил его взглядом, показал удостоверение, на миг приоткрыв фото.

– Парни, я не блефую и не шучу, я действительно офицер спецподразделения Росгвардии, и в ваших же интересах содействовать мне, а не мешать. В последний раз мирно спрашиваю: где отдыхает ваше начальство?

– В доме отдыха…

– В каком?

– «Акварели».

– Где это?

– Недалеко от Вереи, по южной трассе.

– Благодарю за помощь. Свободны!

Оба охранника автоматически подтянулись, видимо, вспомнив свою службу в армии, и Константин вышел из Управления опеки, размышляя, что делать дальше. Постояв на крыльце с минуту, он вернулся в вестибюль, подошёл к тем же двум охранникам, разговаривающим с третьим, сидевшим в уголке напротив входной двери. Они замолчали.

– Не держи зла, брателло, – сказал лейтенант, заметив, что пузан всё ещё потирает руку, которую Константин едва не превратил в котлету в кабинете. – Скоро пройдёт. Коль уж вы начали помогать, позвольте задать ещё вопрос: где находится приют, куда отправляют детей после изъятия из семьи?

Все трое мужчин в серой форме уставились на него. Молчание нарушил тот, что сидел за столиком с монитором:

– Вы кто?

«Конь в пальто», – хотел сказать Константин, но сдержался. Кивнул на знакомую пару:

– Они в курсе. Так где этот приют?

– Улица Лужковская, дом пять, – буркнул пожилой.

– Благодарю, будьте здоровы. – Константин улыбнулся про себя, вспомнив известное изречение: добрым словом и револьвером можно добиться больше, чем одним добрым словом, – повернулся и покинул заведение. В машине он принял решение сначала съездить в дом отдыха «Акварели», а потом завернуть в приют, навестить и успокоить детей Зины.

* * *

Пансионат «Акварели» располагался всего в пяти километрах от Вереи, чуть ли не в черте города. Константин доехал до места назначения за полчаса, не обращая внимания на писк антирадара: телекамеры ДПС засекли его по крайней мере трижды. Однако о штрафах за превышение скорости он думал в последнюю очередь, так как беспокоило другое – как убедить начальника Наро-Фоминского управления опеки отменить своё решение.

На территорию пансионата машину не пропустили, так как у него не было ни гостевого приглашения, ни путёвки. Пришлось ставить «БМВ» слева от входа, недалеко от трёхметрового щита в форме палитры для акварельных красок.

Константин дошёл до главного корпуса, в котором располагалась администрация пансионата, с любопытством отмечая ухоженные дорожки, посадки и цветники. Почитал развешанные по стенам в холле инструкции для гостей и развёрнутое повествование о создании дома отдыха. Узнал, что пансионат расположен на месте усадьбы старинного рода дворян Гагариных, что он имеет восемнадцать деревянных коттеджей разного класса, спортбазу, тир, косметический центр, бани, фруктовые сады, фонтаны и настоящий водопад. Оценил и помещённые под стекло отзывы отдыхающих, утверждавших, что сервис в пансионате достиг небывалых высот и здесь проводили время не только граждане Вереи и Наро-Фоминского района, но и москвичи, известные актёры, писатели и политики.

Подождав, когда администратор пансионата освободится, Константин подошёл к окошку, прочитал имя девушки на бейджике.

– Здравствуйте, Карина. Собираюсь поселиться в вашем санатории. Скажите, пожалуйста, у вас действительно останавливались знаменитости?

– Они и сейчас живут, – подтвердила брюнетка, обладающая модными – широкими и чёрными – бровями. – Известный казахский поэт-сказочник Вельер-Лупьяненко с женой и шестью дочерьми, артист Дон Дивов, а вчера заехала целая команда из Наро-Фоминска, сотрудники Горздрава и Управления опеки, их начальник Рябоконь – известнейший на всю Россию блогер.

– Замечательная компания! О Рябоконе и я слышал.

– А его брат – заместитель спикера Госдумы.

– О-о! Впечатляет! Вот бы познакомиться!

– Устроитесь у нас – познакомитесь. Вы откуда?

Константин смешался, не придумав ничего лучшего, как снова заявить о своей принадлежности к Национальной гвардии. Добавил поспешно:

– Я и сам блогер, только начинающий, не то что Рябоконь. Ведь его зовут Марк Ефимович? Кажется, он ещё стихи пишет.

Карина улыбнулась.

– Про стихи не знаю, Марк Ефимович известный правозащитник и останавливался у нас не раз. Остановился в трёхкомнатном делюксе, коттедж номер одиннадцать. Хотел расположиться в именном, но Фудзи занят.

– Фудзи? Это же гора в Японии.

– У нас так люкс называется.

– Спасибо, Кариночка, попробую ненавязчиво представиться. Так какой номер у вас свободен?

– Из делюксов ни одного, все заняты, два именных свита тоже, свободны только экономические номера.

– Понял, подожду. Когда освободится делюкс?

Брюнетка полистала журнал заезда.

– Двенадцатого мая ближайший.

– Вот и славно, забронируйте на фамилию, – Константин на миг задумался, поискал фамилию, – Панов, Вадик Панов.

– Нужен ваш паспорт.

– Я военный, у меня офицерское удостоверение, и то дома оставил, я вам по имейлу пришлю, можно?

– Хорошо, присылайте. – Карина протянула Яшутину визитку. – Вот наши координаты, пишите.

– Благодарю. – Лейтенант взял визитку, послал девушке воздушный поцелуй и двинулся искать одиннадцатый коттедж.

Пансионат ему начал нравиться. Здесь было тихо, прудики слева и справа казались голубыми зеркалами, чистенькие и опрятные, обложенные камнем, пахло свежей разворачивающейся листвой и цветами, а беседки в глубине леса звали к приятному созерцанию природы.

Навстречу попалась неторопливо прогуливающаяся пара мужчин: один не то чтобы толстый, скорее округлый, с толстой шеей борца, второй был выше его на голову, и взгляд Константина невольно остановился на нём. Лет этому второму было не меньше пятидесяти, однако выглядел он отнюдь не старым, а спортивно подтянутым. Обманчиво расслабленный, широкоплечий, ощутимо сильный, внушающий уважение тигриной грацией и умением держаться внушительно. У него были карие, с яркой желтизной, умные глаза под седоватыми бровями, голый череп и твёрдые прямые губы. А ещё он походил на Яшутина как родной старший брат.

Они встретились глазами.

Брови мужчины приподнялись, он скользнул по лицу лейтенанта оценивающим взглядом, и Константин почувствовал, что его словно разобрали на части и собрали вновь. Тем не менее оглянулся он не сразу, а только через десяток шагов, но увидел лишь две спины: округлую – толстяка с плешью на затылке, и подчёркнуто прямую, стянутую к пояснице без единого лишнего сантиметра – бритоголового мужчины. Захотелось догнать его и представиться, но Яшутин отмахнулся от этой мысли, подумав, что в пансионате и в самом деле встречаются интересные личности.

Коттедж под номером 11 оказался закрытым. Проходившая мимо женщина в зелёном фартуке заметила топтавшегося у двери Константина, остановилась.

– Вам кто нужен, молодой человек?

– Рябоконь Марк Ефимович.

– Он в бассейне со своими девочками. Каждое утро там пропадает, а иногда и вечером, после бани.

– Что за девочки? Он с детьми приехал?

Женщина улыбнулась, поправила выбившуюся из-под платка прядь волос.

– Детьми называть я бы не стала, эти девицы заехали сюда раньше, присоединились к компании товарища Рябоконя и теперь всё время проводят с ним.

– Понятно, так сказать, ансамбль песни и пляски, либо шоу-балет. А где у вас бассейн?

– Справа от теннисного корта, на большую теплицу похож. Вам до конца прямо и налево.

– Спасибо.

Константин дошёл по асфальтовой дорожке до корта, открыл дверь и ещё в небольшом холле сооружения услышал смех, весёлые женские голоса и плеск воды. Из раздевалки на стук двери выглянула ещё одна женщина средних лет, в белом халате.

– Вы к нам? Переодеться взяли, полотенце?

– Я на минутку, – сказал Константин, – у меня важное дело к одному отдыхающему. Можете позвать?

– Кого?

– Марка Ефимовича. Знаете такого?

– Кто ж его не знает. Он уже заканчивает процедуру, подождите несколько минут.

Константин улыбнулся на слова «заканчивает процедуру», кивнул.

– Хорошо, подожду.

Оглядевшись, он сел на скамеечку у стены, над которой висели предупреждающие таблички, фотографии и инструкции для купающихся.

Ждать пришлось около двадцати минут.

Наконец хор восклицаний и плеск воды за стеной стихли, затем из раздевалки со смехом вывалилась компания юных девиц роскошных форм – две блондинки и две брюнетки, за которыми появились мужчины: два рослых парня и моложавый толстяк лет сорока пяти, с залысинами, острым носом и маленькими маслеными глазками неопределённого цвета. Константин понял, что это и есть «известный блогер» и он же начальник Управления опеки Наро-Фоминска Рябоконь. Спортивный костюм бежевого цвета с красными «лампасами» облегал его фигуру, подчёркивая солидный животик, однако толстяка это не смущало, как и девушек.

Константин встал.

– Марк Ефимович?

Толстяк остановился. Парни, идущие следом, повернулись к Яшутину с одинаковой готовностью защищать хозяина, и лейтенант понял, что они скорее играют роль телохранителей, нежели приятелей.

– Мы знакомы?

– Вы знакомы с моей сестрой Зинаидой Кириленко, – сказал Константин с ледяной полуулыбкой. – Помните? Несколько дней назад вы подписали распоряжение забрать у неё детей.

В глазах Рябоконя промелькнула тень, он нахмурился.

– Не помню… обратитесь в отдел защиты прав…

– Я уже обращался и очень разочарован объяснениями ваших сотрудников. Мне бы хотелось знать, вы лично были в деревне Митяево, где живёт моя сестра? Знакомились с тем, как она живёт? Разговаривали с детьми?

– Нет, но это не обязательно…

– Это обязательно, уважаемый гражданин начальник! Как вы могли решить судьбу семьи, не зная о ней ничего?

Рябоконь пожевал губами, косо посмотрел на продолжавших перешучиваться девиц.

– Гражданин…

– Лейтенант Нацгвардии Яшутин, – в третий раз за день представился Константин.

– Э-э… гражданин… товарищ офицер… я в отпуске, этим делом занимался старший инспектор Пехов и…

– Виталина Григорьевна.

Рябоконь снова начал жевать губы.

– Да, они представили исчерпывающую информацию…

– Абсолютную ложь, основанную на доносе соседей!

– Обратитесь в суд…

– К чёрту суд! – вскипел Константин. – Я к вам обращаюсь! Требую немедленно разобраться и вернуть детей домой! Вы можете отдать приказ своим подчинённым, пусть съездят в приют и заберут детей!

Рябоконь снисходительно усмехнулся.

– Это невозможно… как вас там… мы имеем на руках все доказательства и документы…

– Какие доказательства?! Какие документы?! Я родной брат Зинаиды и знаю, в каких условиях живёт сестра!

– Ей грозит лишение родительских прав…

– За что?! Она никаких преступлений не совершала, не пьёт и не гуляет! Вы хотя бы прочитали донос как следует!

– Я не желаю разговаривать с вами в таком тоне! – Рябоконь отвернулся и пошёл к двери, где его ждали оживлённо переговаривающиеся девицы. – Зайдите ко мне через недельку.

Константин слепо шагнул к нему, борясь с желанием свернуть шею начальнику службы опеки. Двое парней заступили ему дорогу. Первый – мускулистый, в чёрной майке и шортах, вытянул вперёд ладонь.

– Замри, охламон, не понял, с кем разговариваешь?

– Я даже собакой не могу его назвать! – выдохнул Константин. – Животные не такие звери, как люди!

– А по рылу не хочешь за оскорбление?

Константин не выдержал; сказались отсутствие отдыха, нервное напряжение и тревога за детей. Переход в состояние боевой реакции длился долю секунды. Затем рука парня оказалась в руке лейтенанта, он дёрнул его на себя, согнулся, подставляя плечо, и перебросил здоровяка через себя.

Второй спортсмен, с широким двойным подбородком, кинулся на Яшутина, по-боксёрски нанося удары, и Константин поймал его на приём, бросил через бедро, заламывая руку и припечатывая парня к полу.

Девицы восторженно завизжали.

Первый телохранитель Рябоконя подхватился с пола, ошеломлённый падением, намереваясь продолжить драку, но Константин остановил его жестом:

– Стой, где стоишь! Я ему руку сломаю!

В этот момент наружная дверь помещения открылась, вошёл тот самый бритоголовый мужчина, встретившийся Яшутину по пути к бассейну.

– Что здесь происходит?

Рябоконь опомнился, затряс головой.

– Это настоящий бандит, напал на нас без всякой причины, вызовите охрану!

– Ложь! – тяжело сказал Константин, выдерживая изучающий взгляд незнакомца. Он пожалел о своей несдержанности, но было уже поздно. – Меня оскорбили! Вот они – свидетели.

Девицы снова заговорили все разом, явно испытывая восторг от происходящего.

– Отпустите его.

Константин помедлил, отпустил руку парня в майке, который вместо того, чтобы отступить, бросился на него с кулаками. Пришлось потратить пару секунд на блокирование ударов и ответить «рогом», от которого спортсмен с воплем совершил полёт через всё помещение и врезался плечом в диванчик.

– Вызовите полицию! – нервно заявил начальник наро-фоминской опеки. – Его надо изолировать!

Константин выпрямился.

– Не я первый начал.

Бритоголовый мужчина ещё раз прошёлся оценивающим взглядом по фигуре лейтенанта.

– Идёмте.

– Я только пытался помочь семье сестры.

– Разберёмся.

– Возьмите моих хлопцев, – расслабился Рябоконь. – А то сбежит ещё.

– Не сбежит.

Константин встретил прямой взгляд бритоголового, и его впервые взяли сомнения в своём физическом превосходстве. Этот далеко не молодой мужчина мог за себя постоять и был безукоризненно уравновешен, что достигается даже не годами – десятилетиями занятий боевыми искусствами.

– Я не сбегу.

– Знаю, – усмехнулся бритоголовый.

Константин двинулся к двери, на пороге оглянулся, нашёл глазами сытое полубрезгливое лицо Рябоконя, довольного своей «победой», проговорил вполголоса:

– Спасибо за совет, Марк Ефимович, я обязательно обращусь в суд! Вас и ваших холуёв надо останавливать! Не расслабляйтесь. Произвол в отношении детей в наши времена карается так же, как и коррупция.

Вышел, оставив позади шепоток девиц и бормотание побитых парней. Компания Рябоконя высыпала за ним наружу, глядя, как бритоголовый уводит нарушителя спокойствия.

– Идёмте ко мне, – сказал мужчина.

– Вы кто? – оглянулся Константин.

– Начальник охраны пансионата, – ответил конвоир. – Максим Олегович. А вас как зовут?

– Константин. Яшутин. Прошу прощения, что не сдержался.

– Разберёмся.

Они дошли до небольшого флигеля со стенами, обитыми белым сайдингом, провожатый успокаивающе махнул рукой встрепенувшемуся молодому человеку в серой униформе, сидевшему за телемонитором, открыл дверь маленького кабинетика, впустил Яшутина.

– Присаживайтесь.

Константин сел на потёртый синий диванчик.

Бритоголовый – за небольшой стол.

– Рассказывайте.

– Лучше вызывайте полицию, не хочу объясняться два раза.

– Поговорим пока без полиции. Что случилось? Почему вы напали на уважаемого чиновника?

Константин помолчал, борясь с желанием демонстративно встать и уйти, но в мерцающих тигриным блеском глазах начальника охраны не было заметно ни угрозы, ни осуждения, ни пренебрежения, и лейтенант неожиданно для себя самого рассказал ему всё.

– Понятно, – кивнул бритоголовый. – На вашем месте я бы тоже принялся искать правду. Но затевать драку – последнее дело.

– Эти бодигарды меня оскорбили…

– Офицер должен уметь сдерживаться, тем более офицер спецназа. Кто вы по званию?

– Лейтенант.

– Выживать в экстремальных условиях вы умеете, но жить – не научились. Что за спецназ?

– «Зубр».

– Наслышан. Мы с вами в некотором роде коллеги, только я уволился в запас пятнадцать лет назад.

– Росгвардия?

– ГРУ.

Константин с любопытством вгляделся в лицо Максима Олеговича, вдруг осознавая его преимущество. Спокойствие и уверенность начальника охраны пансионата были не наигранными.

– Солидная контора.

– Да уж, – наметил улыбку собеседник. – Кое-чему нас научили. Но вернёмся к вашей проблеме, лейтенант. Конечно, каждому из нас следует уделять больше времени и внимания тем, кого мы любим, потому что они с нами не навсегда. Но делать это надо, не нарушая закона. Согласны?

– Согласен, – угрюмо отвёл глаза Константин. – Этот господин санкционировал изъятие детей, даже не ознакомившись с делом! По ложному доносу! Как можно разговаривать с такими вежливо?

– Гневаемся мы легко и ненавидим чаще, чем благодарим кого-то, а ведь порой доброе слово делает чудеса.

– Мы и говорим слишком много…

– Научитесь взвешивать свои решения, не доводя ситуацию до конфликта.

Константин сжал зубы.

– Максим Олегович, не читайте мне лекции по психологии, не теряйте времени, вызывайте полицию.

Бритоголовый стал задумчивым.

– Выдержки вам пока действительно не хватает, лейтенант, а это свойство ещё никому не помогло решить проблему. Что вы собираетесь делать?

Константин вскинул глаза, недоверчиво посмотрел на собеседника.

– Вы… не вызываете… полицию?

– Нет.

– Рябоконь вас сожрёт!

– Подавится. Откровенно говоря, эта компания мне тоже не нравится. Кто-то из больших людей наверху, – бритоголовый показал глазами на потолок, – пытался заставить директора освободить люкс Фудзи и отдать господину Рябоконю.

– Мне сказали – Фудзи занят.

– Совершенно верно, директор, естественно, не стал никого выселять. Так что у нас намечаются проблемы. Вы не ответили на вопрос.

– Съезжу в приют, повидаю детишек Зины, успокою… потом, наверно, пойду в суд.

Максим Олегович кивнул.

– Попробуйте, бороться надо в любых условиях, только без шума и ажиотажа. Не стоит наживать себе врагов.

– Благодарю за совет. Так я могу идти?

– Желаю удачи.

Константин встал, пошёл к двери, но вернулся и протянул начальнику охраны руку.

– Благодарю! Надеюсь, в долгу не останусь.

– Удачи, лейтенант, – повторил бритоголовый.

Композиция 7

Калёнов

Верея – Волоколамск

Разговор с директором пансионата получился не слишком любезным.

Узнав о происшествии в бассейне, Валерий Романович вызвал к себе Калёнова, выслушал его объяснения и угрюмо осведомился:

– Ну, и что нам теперь делать, полковник? Зачем ты отпустил этого вояку? Мало того что Рябоконь остался недоволен тем, что мы не поселили его в Фудзи, так он теперь наверняка нажалуется своему покровителю, и нам пришлют комиссию Роскомнадзора! Нам это надо?

– Рябоконь велел забрать у сестры этого парня троих детей двух, четырёх и шести лет.

– И что с того? Забрал – значит, имел основания.

– Донос.

– Да что с тобой, Максим Олегович? С каких пор ты стал адвокатом в таких делах, защитником обиженных? Все мы, конечно, божьи твари, но не каждому встречному можно помочь. Пусть идёт в суд.

– Мы не божьи твари, – грустно возразил Калёнов. – Губители природы, убийцы зверей, животных и птиц – настоящих божьих созданий, грабители, воры, развратники. Продажные чиновники не могут быть божьими созданиями.

– Ты мне философию не разводи, – фыркнул Симанчук, вытирая вспотевший лоб платком. – За такими, как Рябоконь, стоит с и с т е м а, понимаешь?

– Потому и страшно, что за спиной преступника, – а он по сути преступник, – стоит силовая государственная система. Он может делать всё, что ему вздумается: оскорбить, унизить, отнять детей по надуманному предлогу – потому что кормится с этого! Даже убить! Зная, что останется на свободе. Ты предлагаешь мириться с этим?

– Я предлагаю не связываться с чиновничьей мафией. Мудрые люди терпеливы.

– В таком случае я ещё не стал мудрым. Мой старинный приятель признавался, что всё больше ненавидит людей, особенно тех, кто не считается ни с какими законами. Не могу сказать, что я сильно не люблю людей, но близок к его позиции. С возрастом всё труднее верится в позитивное предназначение человечества. Мы были и остаёмся хищниками, Романыч. Девяносто девять процентов людей – потребители, которым на всё наплевать, кроме своего благополучия. Оставшиеся – бандиты, воры, предатели и убийцы, которыми управляют властолюбцы-нелюди. Ищущих справедливости, как этот бедняга лейтенант, катастрофически мало.

– Тебя послушать, так надо браться за вилы! – снова фыркнул Валерий Романович. – Устраивать революцию!

– Революцию не надо, в революциях, как правило, гибнут лучшие представители человечества, но с произволом воевать надо.

– Что-то ты расфилософствовался сегодня, Максим Олегович, не к добру это, подумай лучше, что делать будем, если по жалобе этого Рябоконя тобой органы займутся.

– Как займутся, так и отстанут, – остался спокойным Калёнов. – Не только у него есть связи в органах. Мне нужно будет заняться кое-какими личными делами, Валерий Романович, дашь отгул на пару дней?

– Куда ты собрался?

– В принципе, никуда выезжать из города не планирую, хочу решить одну проблемку. Как дела у твоих детей?

Валерий Романович поморщился.

– Ничего хорошего. У Ваньки депрессия, ничего не хочет делать, не хочет ходить в школу и разговаривать. Плохо ест, плохо спит, по рассказам Люси, компьютер ему запретили, так он пристрастился к телику. В общем, Игорь Моисеевич прав, парня надо класть в психлечебницу.

– Я могу поговорить с ним?

– Ты же говорил.

– Очень коротко, да и родители постоянно дёргали, откровенной беседы не получилось.

– Вряд ли это изменит его настроение, да и не желает он ни с кем беседовать, но попробуй, если хочешь. Я предупрежу Люсю.

Калёнов кивнул и вышел, оставляя директора в горестном расположении духа. Но помочь ему в данный момент он ничем не мог.

В кабинете было душно. Максим Олегович открыл окно, напился холодной воды, полчаса изучал в Сети материалы о деятельности «Розового слона», потом начал действовать.

Сначала позвонил давнему приятелю Болотову Ивану Дмитриевичу, полковнику в отставке, договорился о встрече. После этого позвонил ещё одному знакомому, военспецу, опытному айтишнику на службе военной контрразведки, начинавшему свою карьеру хакером. Звали бывшего хакера Авигдор Артёмович Кучин, недавно ему исполнилось шестьдесят пять, но он до сих пор работал в аналитическом центре Министерства обороны и не собирался увольняться.

Говорили по скайпу, поэтому Калёнов мог оценить вид товарища, с которым сотрудничал когда-то и которого не видел уже почти пять лет.

Впрочем, Кучин не изменился, судя по его чёрным взлохмаченным волосам и худому аскетичному лицу церковного затворника с горящими голубыми глазами. Увидев Максима Олеговича, он удивился и обрадовался.

– Максим? Вот уж не ожидал! Сколько лет, сколько зим!

– Пять лет и пять зим, – улыбнулся Калёнов. – Ты ещё служишь или пенсионерствуешь?

– Некогда пенсионерствовать, дружище, – расплылся в знакомой ухмылке Кучин, – работы много, а заменить меня сложно. Ты-то как?

– Ничего не изменилось, работаю начальником охраны пансионата.

– Жена, дети?

– Про жену я тебе рассказывал, живу один, дети в свободном плавании, разъехались кто куда. Ты не женился?

– Не хочу третий раз наступать на одни и те же грабли, – засмеялся Кучин. – Да и не выдерживают женщины мой образ жизни. Давай как-нибудь пересечёмся, старое помянем.

– Кто старое помянет, тому глаз вон.

– А кто забудет, тому оба, – захохотал Авигдор Артёмович. – Хорошие пословицы выдумал наш народ. Так что насчёт встречи?

– Согласен, подосвобожусь и заеду. Звоню же тебе вот по какому поводу. О «Розовом слоне» слышал что-нибудь?

Авигдор Артёмович нахмурил брови.

– Это что-то связанное с детской порнографией…

– Почти, целая сеть, вербующая подростков в «группы смерти». Минутка у тебя есть?

– Хоть пять.

– Тогда слушай. – Калёнов изложил суть проблемы с внуком Симанчука и данные по «игре», в которую вовлекали кураторы несовершеннолетних. – Жалко парня, пропадает, ему теперь лечение требуется, понимаешь?

– Проблема серьёзная, не раз натыкался в Сети на чат-боты и хэштеги всякой дряни, но особо не интересовался. Так что ты от меня хочешь?

– Сможешь найти подонка, куратора «группы смерти», призывы которого заставили Ваньку пойти на крышу?

– Кого?

– Сына моего директора.

– Не знаю, этими делами ведь органы должны заниматься, служба безопасности Министерства информации, Роскомнадзор.

– Они занимаются, но спустя рукава. Сайты кураторов блокируются, но «Розовый слон» тут же открывает новые зеркала и продолжает действовать. Ни одну сволочь ещё не посадили. Если это слишком сложно – не заморачивайся, попробую сам.

– Сложно, – фыркнул Кучин. – Может, для кого-то и сложно, но не для меня. А сам ты ничего не сделаешь, это тебе не операция по захвату террористов, тут думать надо.

– Спасибо, Артёмыч, и я тебя люблю, – улыбнулся Калёнов. – Айтишник из меня действительно аховый, ты прав.

– Мне будут нужны подробности, персональные данные этого пацана, информация – с кем он поддерживал связь.

– Побеседую с ним и сообщу.

– Тогда жду известий. – Авигдор Артёмович взъерошил волосы на затылке пальцами. – Если честно, ты меня заинтриговал, я давно такими делами не занимался. Но, допустим, мы его вычислим, этого подонка-админа, что дальше? Такие звери, как правило, сидят за рубежом, в Польше, Украине, Британии.

– Подумаю, – уклончиво ответил Калёнов. – Буду признателен, если поможешь. Понадобятся финансы – пришлю.

– Во-первых, для работы в Сети средства не нужны. Во-вторых, мне хватает.

– Чтобы денег хватало, их должно быть больше, чем нужно, – сказал Максим Олегович с улыбкой. – Известное изречение.

– Это не для меня. По ресторанам я не хожу, с женщинами не встречаюсь, так что всё тип-топ. Звони, и я начну.

Калёнов выключил компьютер, собрался, предупредил заместителя о своём отгуле и поехал домой. Оттуда позвонил Болотову, подтвердил встречу на следующее утро и поехал к семье Симанчуков, поговорить с Иваном и выяснить всё, что было необходимо Кучину.

* * *

Иван Дмитриевич Болотов, полковник в отставке, жил под Волоколамском, в деревне Чисмена, в собственном доме недавней постройки. Суперкоттеджем дом назвать было нельзя, но выглядел он солидно – кирпичный, двухэтажный, с мансардой и верандой, обращённой к лесу. Участок вокруг коттеджа был засажен полосами ягодных кустарников и плодовыми деревьями, за которыми ухаживал сам хозяин. С утра он уже копался в огороде и встретил гостя, одетый в рабочий пятнистый костюм и такую же бейсболку, с вилами в руке.

Они обнялись.

Болотов был старше Калёнова на шесть лет, однако по природе своей стариком не казался, массивный, поседевший, с короткой ухоженной седой бородкой. В этом наряде он был больше похож на охотника или лесника, нежели на огородника, разве что вместо ружья нёс лопату.

– Один я нынче, – проворчал бывший полковник ГРУ, – жена приболела, дома оставил, а детей к нам из столицы калачом не заманишь. Ты, я гляжу, в форме?

Максим Олегович усмехнулся, взял у приятеля вилы и пальцами согнул все их зубцы под разными углами.

Брови Болотова прыгнули на лоб.

– Впечатляет! Не зря я тебя рекомендовал моему соседу. Вряд ли кто из молодых способен на такое.

– Почему? Я встречал сильных парней. К нам в пансионат вчера один такой заходил, Константин Яшутин, кстати, лейтенант спецназа Росгвардии, не слышал?

– Нет.

– А кому ты меня рекомендовал?

– Вене Барсову, кстати, тоже служащему в Росгвардии. Потом поговорим. Я всё равно считаю, что современной молодёжи в большинстве своём недоступно то, что можем мы. Хотя в Ютубе они все герои.

– Молодёжи всегда кажется, что её кондиции вечны. Это нормально. Как там говорит поговорка? Если б молодость знала, если бы старость могла?

– Это не поговорка, это осуждение. И что мне теперь с этим сувениром делать?

Калёнов рассмеялся, выровнял зубцы вил.

– Держи. В следующий раз со своими приеду.

– Коли так, идём чаёвничать.

Хозяин переоделся в домашнее, заварил чай – обыкновенный чёрный, без добавок, и они сели на веранде, окна которой были забраны сеткой от мух и комаров.

– Чем занимаешься в свободное время? – полюбопытствовал Калёнов, берясь за чашку, бросил в неё ломтик лимона.

– Да нету у меня свободного времени, – пробурчал Болотов, отхлебнув круто заваренный напиток; он тоже бросил в чашку ломтик лимона. – Как на пенсию ушёл, так и вожусь с утра до вечера, то одно, то другое. А ты своё занятие не забросил?

– Печати? Коллекционирование стало частью жизни, дружище, это не простое накопительство. В моей коллекции более четырёхсот печатей, есть настоящие раритеты.

– Наверно, ни у кого такой нет.

– Надеюсь.

– Я тоже в молодые годы занимался собирательством, сначала монеты искал, потом дензнаки, у меня в коллекции даже керенки семнадцатого года были. Потом книги. Но с годами как-то прошло.

– Дети не продолжили?

– Дочь книгами не увлекается, ты знаешь, она военный эксперт. Сын хотя и филолог, работает в МГУ, преподаёт, но тоже не библиофильствует. Ругает современных писателей. Особенно тех, кто востребован массой: Акунина, Сорокина, Робски и даже Пелевина.

– За что?

– Он считает, что они представляют собой зримые элементы антикультуры, насаждаемой дьявольской системой.

– Ну, Сорокина я тоже не люблю, – сказал Калёнов, – за его непоколебимое говнолюбие. Псевдоисторик Акунин, он же Чхартишвили, в последнее время возомнил себя вещателем истин и полез в политику, как и говоритель песен Макаревич, став, по сути, врагом России. А Пелевина за что невзлюбил твой сын?

– Ты не читал?

– Нет.

– А я попробовал и понял, что его герои – зайчики, лисы, дроны, пидоры, бляди и уроды – просто опасны! Это не литература – это психолингвистическое программирование! Человек живёт в каком-то адском мире, может быть, в параллельной вселенной, и описывает всё, что видит. Мастерски описывает, не спорю, он чертовски талантлив, но ни в одном его романе нет положительного героя! Героя, за которого хотелось бы переживать и которому хотелось бы подражать. А у Робски, всяких там Минаевых и лауреатов Букеровских и прочих премий на уме только грязь, блядство, гламур и деньги. Эти писаки не понимают, что за деньги можно купить еду, но не аппетит, лекарства, но не здоровье, слуг, но не друзей, женщин, но не любовь, и вовсю пропагандируют сволочной «европейский» образ жизни, запудривая мозги молодёжи, либо унижают российский народ, приписывая ему самые низменные качества.

– Круто ты их приложил, – усмехнулся Калёнов. – Я не настолько категоричен.

– Просто не анализировал процесс, а я вижу, куда идёт наша культура, подстёгиваемая «виртуализацией» общественной жизни через Интернет. Так называемые «культурные центры», внедряющие в народ западные «ценности», растут как грибы. Один «Ельцин-центр» чего стоит! А его пару лет назад признали лучшим современным музеем Европы! Каково?

– Печально, – согласился Калёнов. – В этом плане мы действительно проигрываем.

– Мы завоёваны, Максим! Только никто не хочет с этим бороться. Кто боится, кто руки опустил, кого обвинили в расизме и шовинизме, кто, наоборот, перешёл на сторону завоевателей. Пятая колонна в России нынче как никогда сильна. Ведь все знают, что с конца двадцатого века мы избрали неверный путь развития, а либералы правительства упорно продолжают вести страну к катастрофе!

– Не преувеличивай, Иван, не всё уж так плохо. Хотя я тоже начал задумываться. Коль уж мы заговорили про Интернет, хочу спросить: ты сидишь в соцсетях?

– Делать мне нечего, что ли? Пусть безумцы там сидят.

– Безумцы и сидят, и других затягивают, что только подтверждает известный тезис: количество знаний увеличивается, а умственный потенциал людей падает, человечество в целом тупеет, современная глобальная техническая цивилизация интеллектуально и нравственно деградирует. Но меня волнует другое. Что ты слышал о «группах смерти»?

– «Украинские миротворцы», что ли?

– Нет, в Интернете пасутся кураторы особого рода, создающие виртуальные группы самоубийц среди детей.

– Что-то такое помнится, но я не живу в Интернете.

– Я тоже, так получилось, что меня заинтересовала эта тема.

– Почему?

– Внук моего директора едва не сиганул с крыши многоэтажки, чудом удалось спасти.

Болотов сделал большой глоток, обжёгся, выругался.

– Извини, не сдержался. Расскажи подробней.

Максим Олегович поведал ему историю Вани Симанчука.

Помолчали.

– Терроризм своего рода, – сказал Иван Дмитриевич. – Сколько же дряни окопалось в Интернете! Кто-то очень хочет добраться до наших детей, уничтожить русскую нацию.

– Проблема глубже, кто-то очень стремится уничтожить белый этнос, убить будущее белой расы. На Земле чёрных и метисов в шесть раз больше, чем белых людей. Так что всё намного серьёзней, хотя, разумеется, нам надо защищать свой род. Ивана жалко, да и остальных, зацикленных на «розовых слонах».

– Чего ты от меня хочешь?

– У тебя есть знакомые в Следственном комитете? Там должны заниматься постингом подобного рода компаний и поиском «вирусописателей».

Болотов задумался, допил чай.

– Был в своё время приятель, как раз аналитикой соцсетей занимался, Саша Бероев, но я давно с ним не общался. Позвоню, поговорю.

– Буду обязан. Угроза действительно велика, я бы вообще в какой-нибудь конторе сформировал команду продвинутых программистов, так сказать, интернет-спецназ, чтобы на раз вычислять уродов наподобие «вирусописателей».

– Их кто-то крышует, Иван, на очень высоком уровне. Вот бы до кого добраться. Представляешь, сидит тварь в роскошном кабинете и двигает людьми, как пешками по шахматной доске, разрабатывая стратегию поголовного истребления детей.

Болотов покачал головой.

– Где-то обитает нелюдь, да как его найдёшь в одиночку? Кстати, я тут беседовал недавно с соседом, майором…

– Это о котором ты говорил, с Барсовым?

– Да, с ним, он ищет проверенных людей для формирования спецгруппы особого назначения.

– Я для оперативной работы староват, – улыбнулся Калёнов.

– Молодым бы твои кондиции, – прищурился Иван Дмитриевич. – Вон как вилы обработал.

– То вилы. И что твой майор?

– Говорю же, ищет людей, я тебя порекомендовал.

– Меня? – удивился Калёнов. – Спецназ держится на молодых.

– Зря тебя, что ли, рекрутом[3] назвали? Можешь стать консультантом или инструктором, за твоей спиной десятки операций. Кстати, по намёкам Вени я понял, что группу они создают не для галочки, а для конкретных дел, будут мочить всякую чиновничью нечисть на службе у бандитов. Может быть, и твою проблему помогут решить.

Калёнов задумался, прикидывая внезапно открывающиеся возможности. Первая мысль была отказаться, он давно не жил в ожидании тревог и бешеной активности. Вслед за первой пришла вторая – послушать, что предложит майор Барсов из Росгвардии. Высказанная Иваном Дмитриевичем идея привлечь спецгруппу для поиска разработчика смертельных «игр» в Интернете показалась стоящей.

– Хорошо, попробую побеседовать с твоим соседом, хотя никаких гарантий, что соглашусь, дать не могу.

– Никто никаких гарантий от тебя не требует.

– Что он за человек – майор Барсов?

– Тридцать пять лет, классный мужик, серьёзный, опытный, мощный рукопашник. Я видел, как он забавы ради сражался сразу с четырьмя парнями своего подразделения. Всем люлей навешал! Кстати, он здорово похож на тебя, ну почти как родной брат. Только глаза у него не светло-карие, как у тебя, а синие.

– Ты его прямо сватаешь.

– Веня не красная девица, чтобы его сватать, просто описываю, какой он есть. Когда сможешь встретиться с ним?

– Да хоть сейчас. Как говорил Пятачок: до пятницы я совершенно свободен.

– Тогда я позвоню. – Иван Дмитриевич поднялся и пошёл за мобильным телефоном. Вернулся, прижав к уху компактный «Самсунг».

– Понял, Веня, через пару часов тебя устроит? Прекрасно, я помню адрес.

Иван Дмитриевич сел за стол.

– Он будет ждать тебя на базе в Видном, Белокаменное шоссе, поворот сразу за центральной районной больницей.

– Найду.

– Подъедешь, позвонишь, тебе откроют ворота, запиши телефон.

Калёнов вбил номер в память своего смартфона.

– Удивительно, что спецгруппа создаётся в Росгвардии. У них же есть свои спецкоманды – «Рысь», «Зубр», лётные отряды.

– Вероятно, понадобилось ещё одно секретное подразделение, с дополнительными функциями.

– Я к тому, что создание такой секретной группы говорит об отсутствии успехов у официальных органов правопорядка. Они не справляются с ростом преступности, особенно в чиновничьей среде.

– Если бы у нашей верховной власти была воля серьёзно бороться с преступностью и коррупцией, органы правопорядка справились бы в два счёта! Но этой воли нет ни у глав МВД и ФСБ, ни у премьер-министра, ни у министров его кабинета, подкармливаемых олигархами и зависимыми от глав преступных синдикатов. Наверху выгодно, чтобы народ боялся не столько террористов, сколько чиновников.

– Не поспоришь.

– Я почему поддержал майора, потому что с системой может справиться только другая такая же система, а посыл у организатора особой группы хороший. Отстреляют пару крупных коррупционеров, остальные призадумаются.

– Парой не обойдёшься, если воевать по-серьёзному. Надо убрать тысячи засевших у власти подонков. Уже лет десять каждый год хватают то одного проворовавшегося губернатора, то двух, а воз и ныне там, болезнь не лечится.

– Вот и поспрошаешь у Барсова, каковы их планы.

Допили чай, посидели ещё полчаса, легко находя темы, интересующие обоих, и Калёнов откланялся:

– Поеду, время ещё есть, но дорога незнакомая, МКАД стоит в пробках, а я не люблю опаздывать.

У машины обнялись.

– Звони, – сказал Болотов. – И заезжай по оказии.

Через сорок минут Максим Олегович был на МКАД, а ещё через час подъехал к Видному, на окраине которого располагалась база Росгвардии.

Однако внезапно возникла нештатная ситуация, пришлось задержаться на четверть часа.

Свернув с Липецкой улицы на проспект Ленинского Комсомола, Калёнов вынужден был остановиться, так как перед проездом Жуковского стояла «Скорая помощь», которую не пропускал белый «Мерседес» с московскими номерами.

Водитель «Скорой» сигналил, но это не возымело на водителя «Мерседеса» никакого впечатления. Опустив стекло, он разговаривал с какой-то девицей в сапожках на высоких каблуках, обтянутой чем-то вроде золотой чешуи, стоящей у дверцы с видом королевы по вызову, и не обращал ни на кого внимания, а в какой-то момент вдруг отвлёкся и показал водителю «Скорой» средний палец.

Тот снова начал сигналить. Разъехаться можно было, только свернув на встречную полосу, через сплошную двойную, но водитель «Скорой» не хотел рисковать, кругом стояли телекамеры, а сдать назад ему мешал выстроившийся в кильватере хвост из автомобилей.

Связываться с мажорами-ублюдками не хотелось, но и опаздывать на встречу с майором Барсовым не хотелось тоже. К тому же Калёнов терпеть не мог явное пренебрежение к людям в «Скорой».

Он вылез из машины, подошёл к «Мерседесу».

– Извините, что беспокою, позвольте проехать, всё-таки это «Скорая», кто-то её ждёт.

Девица смерила его презрительным взглядом.

– Подождут.

Калёнов подошёл ближе.

– Так что, дружище, освободишь полосу?

– Дай договорить, – оскалился водитель «Мерседеса», молодой загорелый парень с модно подбритыми висками и с заросшим серой щетиной подбородком, призванной, очевидно, подчёркивать статус публичной востребованности; рука его небрежно лежала на баранке руля, и на всех четырёх пальцах сверкали перстни. – Обсужу важное дело и отъеду.

Калёнов усилием воли вогнал организм в необходимый для данного конкретного действия режим, в течение секунды открыл дверцу, выдернул водителя из кабины и занял его место. Двигатель «мерса» работал, поэтому дополнительных мгновений на его включение не потребовалось. Машина с визгом шин прыгнула вперёд, и Калёнов лихо остановил её у тротуара, обогнув стоявший у остановки с мигающими стопсигналами автобус.

Хозяин машины и его собеседница отреагировали на этот манёвр матом и визгом.

Девица отскочила на тротуар.

«Скорая» тронулась с места, её водитель показал вылезавшему Калёнову большой палец, одобряя его действия. За «Скорой» тронулся с места и весь ряд.

Водитель «Мерседеса» кинулся к Максиму Олеговичу, ударил его кулаком в лицо, но удар ушёл в воздух. В следующее мгновение Калёнов развернул его задом к машине и одним толчком усадил на водительское сиденье, наклонился к ошеломлённому парню:

– Скажи спасибо, мерзавец, что я спешу! Однако номер твоей тачки я запомнил, а видеорегистратор «Скорой» тебя записал! Ещё раз устроишь концерт на дороге, ни папаша не спасёт, будь он трижды олигарх, ни приятель-прокурор, если он у тебя есть! Понял?

Обладатель золотых перстней опомнился, побелел, сунул руку в бардачок, вытащил пистолет.

– Убью, падла!

Калёнов перехватил руку, выхватил пистолет – это был пневматический «глетчер» тайваньского производства, – ударил стволом в нос парня.

– На три года сесть захотел, мудак?

Оставив водителя, державшегося за нос, в кабине, Калёнов разрядил пистолет, выбросил его за решетчатую ограду какого-то строения справа и сел в свою машину, извиняющимся жестом попросив прощения у водителей стоявших за ним авто. Проехал мимо «Мерседеса», водитель которого всё ещё сидел в кабине с мобильным телефоном в руке и что-то говорил подбежавшей к нему девице в чешуе.

* * *

База спецподразделения «Рысь» пряталась за высоким бетонным забором в сотне метров от поворота с Белокаменного шоссе, абсолютно не оправдывающего своё название, практически сразу за территорией районной больницы. Когда Калёнов остановил машину у ворот, собираясь позвонить Барсову, створки ворот стали раздвигаться, и он понял, что его ждут.

Проехал ворота, опустил стекло, глядя на высунувшегося из будки охраны солдата.

– Мне к майору Барсову…

– Прямо, направо, к одноэтажному зданию с чёрной дверью.

– Штаб?

– Учебка.

Калёнов кивнул и повёл машину по асфальтовой дорожке, разглядывая ухоженные кустарники и деревья, скрывающие полосу препятствий, стадиончик и небольшие строения полигона. Обогнул два здания побольше, с тарелками антенн на крышах, остановился у здания с чёрной дверью.

Конечно, он не один десяток раз посещал базы спецслужб и даже по году и больше жил на многих из них, поэтому невольно искал какие-то отличия от того, что видел в своё время. Однако ничего особенного не обнаружил. Лишь автотехника здесь обреталась другая (он мельком заметил новейшую машину десанта МД-4) да антенные комплексы базы были существенно сложней и серьёзней тех, какие он знал.

Ни кнопок вызова, ни табличек на чёрной металлической двери здания видно не было, но стоило Калёнову взяться за ручку, как она распахнулась, и навстречу вышел рослый сержант в полевой форме, с автоматом через плечо.

– К Барсову, – лаконично сказал Калёнов.

– Проходите, – отступил сержант. – По коридору прямо, последняя дверь направо.

Калёнов последовал указанию, прислушиваясь к голосам, доносившимся из-за белых, в отличие от входных, дверей; там явно проходили теоретические занятия личного состава. Постучав в дверь с табличкой «Замком», Калёнов вошёл.

Кабинет был небольшим, в нём едва умещались стол, четыре стула и шкафы, на полках которых располагались образцы стрелкового оружия. На столе стоял плоский монитор компьютера размером чуть ли не с метр по диагонали. Сидевший за столом человек встал, и Калёнов оценил его физические данные: майор Барсов был такого же, как Калёнов, роста, такого же телосложения и действительно чем-то походил на него самого.

– Максим Олегович?

– Так точно. Вениамин Валерьевич? Или вас нужно называть товарищ майор?

– Можно просто Вениамин.

Он протянул руку.

Ладонь у майора оказалась такой же ширины, что и у Калёнова, и он почувствовал её неподатливую твёрдость. Сжал руку посильней, уловил твёрдый ответ.

Оба понимающе вздёрнули уголки губ.

– Слышал о ваших возможностях, товарищ рекрут. – Барсов жестом указал гостю на стул. – Присаживайтесь. Говорят, вы кирпичи пальцами крошите.

– Крошил по молодости, эффекта ради, ветер в голове, хотелось выпендриться. Вы тоже не слабак.

– В студенческие годы на спор гвозди из стены пальцами вытаскивал. А вот с кирпичами не экспериментировал.

– Попробуйте, у вас получится.

– Как-нибудь попробую. О вас мне много рассказывал Иван Дмитриевич, и меня заинтересовал ваш боевой опыт.

– Что ещё он рассказывал обо мне, кроме легенд о кирпичах?

– Что вы коллекционируете печати.

Старый болтун, с досадой подумал Калёнов, не меняя выражения лица. Зачем же такими деликатными подробностями делиться с незнакомым человеком?

Барсов заметил возникшую на лбу собеседника морщинку.

– Не сердитесь на полковника, мы с ним дружим много лет, и то, что он рассказывает, остаётся здесь. – Майор постучал себя пальцем по лбу. – Если честно, ваше хобби меня несколько удивило, люди чаще собирают монеты, марки или книги.

– Каждый по-своему с ума сходит, – пожал плечами Калёнов.

– Это верно, я читал в Сети, что некоторые оригиналы собирают писсуары. Представляете коллекцию?

– Самым первым оригиналом в этом деле был француз Марсель Дюшан.

– Не слышал. И что, много он насобирал?

– Он установил в Нью-Йорке своё произведение под названием «Фонтан» – огромный перевёрнутый писсуар. Кстати, по результатам опроса пятисот европейских арт-критиков, этот «Фонтан» занял первое место в списке произведений искусства, затмив даже полотна Матисса.

Барсов рассмеялся.

– Я почему-то не удивляюсь. Как-то прочитал, что на крупнейших аукционах мира картины Рубенса стоят на порядок дешевле картин Малевича. А произведениями искусства считается даже дерьмо известных шоу-болванов, завёрнутое в золотую фольгу. Представляете, такое «произведение» дарят нашему президенту?

– В том-то всё и дело, что короли, президенты и премьер-министры не дарят друг другу такие подарки. Это для идиотов-коллекционеров дерьмо в фольге представляет реальную ценность.

– Здесь наши оценки сходятся. Но к делу. Иван Дмитриевич говорил, что мы затеваем?

– Намекнул.

– Время у вас есть?

Калёнов хотел повторить фразу Пятачка из мультфильма «Вини-Пух», но передумал, не зная, как отнесётся к шутке Барсов.

– Есть.

– В таком случае давайте обсудим предложение. Разговор строго между нами.

– Слово офицера.

Барсов ощупал лицо Максима Олеговича вспыхивающими ледяным огнём глазами и заговорил…

* * *

Домой Калёнов попал к вечеру, завернув по пути в кафе и пообедав в одиночестве. Пока ехал, анализировал полученную от Барсова информацию и размышлял о жизни. Менять устоявшееся положение вещей и свои бытовые установки не хотелось, он уже отвык от работы в команде, какие бы благие намерения ни имели в виду её создатели. Но, во-первых, его просили войти не в опергруппу, а предложили стать консультантом тактических разработок, а во-вторых, шанс помочь Ване Симанчуку и десяткам таких же заблудившихся пацанов приобретал платформу практической реализации. В конце концов он принял решение дать согласие поработать в ГОН Барсова, которому, судя по всему, кто-то дал особые полномочия.

Словно отвечая мыслям Максима Олеговича, зазвонил мобильный.

– Вечер добрый, полковник, – раздался в трубке голос Кучина. – Есть хорошие новости.

– Докладывай.

– Не по телефону, заезжай ко мне, расскажу и покажу.

Калёнов помолчал, преодолевая нежелание ехать куда-то на ночь глядя, и сказал одно слово:

– Жди.

Композиция 8

Яшутин

Наро-Фоминск – Митяево

Настроение было паршивое.

Во-первых, он ничего не добился от начальника Наро-Фоминского управления опеки и попечительства и, по сути, настроил его против себя. Во-вторых, несмотря на благоволение к нему начальника охраны пансионата «Акварели», не приходилось сомневаться, что инцидент в бассейне ещё даст о себе знать, особенно после того, как он подаст заявление в суд. И последнее, о чём думал Яшутин, выезжая на дорогу к Наро-Фоминску, были процедура подачи заявления в суд и дальнейшее развитие событий. По отзывам пользователей Интернета, было известно, что судебный процесс может длиться недели, месяцы и даже годы, причём без особой надежды на успех, а ему дали отпуск всего на несколько дней. Константин явно не мог за такой короткий срок добиться отмены несправедливого постановления и вернуть Зине детей.

Последний довод показался самым убедительным. Уже подъезжая к городу, Константин принял решение.

Приют для детей, оставшихся без попечения родителей, представлял собой на самом деле обыкновенный детский дом, прятавшийся за решетчатым забором в глубине сосново-берёзовой рощицы. Машину на территорию дома не пропустили, и Константин вынужден был оставить её на улице, рядом с воротами заведения, недалеко от висевшего на столбе дорожного знака, запрещавшего парковку.

Приют не имел проходной, но входная дверь на территорию была закрыта на замок, а на раме висел небольшой ящичек домофона.

Константин нажал кнопку.

– Слушаю вас, – раздался женский голос.

– Я бы хотел навестить детей Зинаиды Кириленко, Таню, Любу и Тасика, то есть Тарасика.

– А вы кто?

– Я родной брат матери этих детей, лейтенант Яшутин.

– К сожалению, мы не имеем права пропускать родственников детей и вообще посторонних.

– Я не посторонний, они меня знают и обрадуются, а забрали их незаконно, когда матери не было дома.

– Кого у нас поселяют, тех мы и обслуживаем. Всё равно вам нужно взять разрешение в Управлении опеки.

– Конечно, я так и сделаю, но сначала хочу убедиться, что с ними всё в порядке. Мне дали на службе всего несколько дней… э-э, и надо скоро возвращаться. Да вы не беспокойтесь, я не педофил. Посмотрите моё удостоверение.

– Хорошо, проходите, только ненадолго.

– Как скажете.

Замок щёлкнул.

Константин толкнул решетчатую дверь, прошагал по плиточной дорожке до главного двухэтажного здания приюта. К нему вышли пожилой мужчина в чёрной форме охранника и женщина в синем халате. У неё были жидкие волосы соломенного цвета и усталое лицо.

– Дети сейчас полдничают, – сказала она. – Вам придётся подождать.

– Как скажете, подожду.

– Покажите ваши документы.

– Пожалуйста. – Константин протянул офицерскую книжку с фотографией и надписью «Национальная гвардия Российской Федерации».

– Идёмте.

Его провели по коридору первого этажа, где разносились запахи кухни, и женщина исчезла в столовой. Оттуда выбежала полосатая чёрно-серая кошка, зыркнула на Константина зелёными глазищами, пересекла коридор перед ним, и он невольно подумал, что это не к добру.

Через пару минут женщина в халате вывела троих детей: светлоголового, как одуванчик, худенького Тасика и двух пухленьких девочек, Таню, похожую на мать ямочками на щеках, и четырёхлетнюю Любу, смугленькую, с косичками. Увидев Константина, все трое с радостными воплями бросились к нему.

– Дядя Костя приехал! Ура!

– А где мама? – спросил Тасик, не обнаружив рядом с Константином Зинаиду.

Сердце сжалось.

– Мы к ней скоро поедем, – пообещал он, прижимая детей к себе, глянул на женщину: – Спасибо вам, что разрешили посещение. Честное слово, не понимаю, почему они здесь. На улице тепло, разрешите, мы в садочке погуляем минутку?

– Не положено, – буркнул охранник, на широком складчатом лице которого было написано недовольство.

Женщина неуверенно посмотрела на него.

– Пусть погуляют, Сергеевич, всё равно мне отвечать. Побудь с ними.

Константин взял девочек за руки и повёл в сад, где стояли скамеечки и располагалась игровая площадка. Тасик, как самый старший, степенно шёл рядом.

Сели на недавно покрашенную в зелёный цвет скамейку.

Охранник потоптался рядом и отошёл, доставая сигарету.

– Рассказывайте, что вы тут делаете, как вас кормят и про всё остальное, – потребовал лейтенант. – Не обижают?

– Нет, – качнул белой головой Тасик.

Дети начали наперебой тараторить, то и дело задавая вопрос, где мама и когда они её увидят. У маленькой Тани набухли слёзы на глазах, и Константину стоило приложить немало усилий, чтобы её успокоить. Выслушав племянников, он сказал, найдя глазами охранника:

– Посидите минутку, я сейчас.

Подошёл к пускавшему дым мужчине в униформе.

– Вас как зовут?

– Константин Сергеевич, а что?

– Тёзка, значит, – огорчился лейтенант. – Я вас прошу не держать на меня зла. Дети ни в чём не виноваты, так же как их мать.

– Ну?

– Прошу прощения, больно не будет, но вам придётся оправдываться.

– Чего?! – вытаращил глаза охранник.

Константин сделал выпад пальцем, безошибочно находя сонную артерию, подхватил обмякшего охранника, усадил спиной к оградке клумбы между кустами смородины.

– Посиди немного, тёзка, у меня нет другого выхода.

Вернувшись к детям, он подхватил на руки Таню:

– Вперёд, к маме!

Тасик оглянулся на почти незаметного за кустами охранника, и Константин поспешил его предупредить:

– Он просто устал, поспит немножко. Бегом за мной!

Расстояние от здания до калитки не превышало полусотни метров, и будь Константин один, ему хватило бы несколько секунд на преодоление дистанции, но с детьми пришлось потратить на этот путь чуть ли не минуту, и он всё время ждал окрика в спину или того хуже – оравы охранников с оружием в руках. Но обошлось без экстрима. Как и большинство общественно-социальных учреждений страны, детский дом-приют Наро-Фоминска охранялся из рук вон плохо, и на манёвр лейтенанта никто не обратил внимания. Телекамерами территория приюта оборудована не была.

Константин опасался, что входной замок на калитке открывается только дистанционно, но и тут ему повезло: внутренняя пластина домофона была снабжена кнопкой без каких-либо секретов, и, нажав на неё, он вывел детей на улицу.

Где-то в глубине рощицы зародился неясный шум.

– В машину! – скомандовал Константин, запихивая ничего не подозревающих детей в кабину.

Двигатель взвыл, вынося «БМВ» к перекрёстку улиц за секунду до смены зелёного светофора на красный. И только после этого Константин вздохнул спокойней. По его ощущениям, никто из работников приюта не видел, на каком автомобиле «похититель» увёз детей. Полиция же, приехав на место происшествия, должна была потратить много времени на поиск и допрос свидетелей.

Наро-Фоминск был небольшим городком и не стоял в пробках, поэтому беглецы выбрались на окраину за считаные минуты. Выехали на Киевское шоссе, чтобы потом свернуть на кольцевую автодорогу, которую многие автомобилисты по-прежнему называли «бетонкой», хотя она уже практически вся была покрыта асфальтом.

Не доезжая до Апрелевки, Константин позвонил отцу:

– Пап, ты сильно занят?

– Колупаюсь с ремонтом, – ответил Яшутин-старший, – а что?

– Зина тебе не звонила?

– Что случилось?

Константин помолчал.

Отец был против замужества дочери. Степана Кириленко он невзлюбил при первом же знакомстве, и тот платил ему взаимностью, поэтому Николай Кузьмич практически не общался ни с ним, ни с дочерью. Как-то в разговоре с сыном он признался, что его бесит снисходительный тон зятя, не подкреплённый никаким опытом, и вечная кривая ухмылка на губах Степана, подчёркивающая, что он знает нечто такое, чего не знает собеседник. И в конце концов Николай Кузьмич оказался прав: бросив жену и троих детей, Кириленко вернулся на Украину.

– Местная опека отобрала у Зины детей, – сказал Константин сдержанно. – По ложному доносу соседей: якобы дети не кормлены – не поены, холодильник пустой и так далее. Я забрал их в приюте, везу в Митяево. Пока будет идти разборка с властями, надо спрятать детей.

Яшутин-старший несколько секунд не отвечал.

– Как тебе удалось забрать детей?

– Потом расскажу, приедешь?

Снова короткое молчание.

– Хорошо, буду часа через три, не раньше. Ты уверен, что поступил правильно?

– Ей грозит лишение родительских прав, детей запросто могут рассовать по разным приёмным семьям. Вся ювенальная юстиция так работает: чем больше детей они отберут у родителей, тем выше бонусы получают чиновники «за заботу» о детях.

– Ладно, собираюсь.

– Буду ждать. – Константин спрятал мобильный, оглянулся на девочек, притихших на заднем сиденье. – Как дела, крохи? Нравится ехать быстро?

– Ага, – закивала Люба.

Тарас внимательно посмотрел на него:

– Дядя Костя, ты нас украл?

Константин пожевал губами, не зная, что ответить, отвернулся, объезжая фуру. Вспомнилось прочитанное: всегда говорите добрые слова тем, кто смотрит на вас снизу вверх с восхищением, потому что это маленькое существо скоро вырастет и будет помнить то, что вы сказали.

Снова оглянулся.

– Это они вас украли, Тасик, я возвращаю вас домой.

Через час они были в деревне.

Зина выбежала к машине, с плачем кинулась обнимать детей.

– Родненькие мои, деточки любимые! Как же я соскучилась!

Константин заметил, как из калитки в заборе вокруг соседского дома выглянули двое мужчин, привлечённые шумом. Один – с рыжей бородкой – что-то сказал другому – крупному небритому толстяку с мощными покатыми плечами. Оба заржали.

– Идите в дом. – Яшутин вылез из машины. – Скоро отец приедет, увезёт детей к себе.

– Зачем? – приостановилась Зина.

– Их снова могут забрать.

– Почему?!

– Такова наша действительность, сестрёнка. Законы вступают в силу только с момента их нарушения.

– Ты нарушил закон?

– Смотря с какой стороны посмотреть. Но обвинить меня можно. Детки поживут у отца какое-то время, пока я буду бегать по инстанциям, искать справедливость.

– Но мы же ничего дурного не делали!

– А кто будет разбираться? Уводи детей. Как зовут твоих соседей?

Зина посмотрела на мужчин, вышедших из калитки соседнего дома к джипу.

– Тот, с бородкой, младший Жабринский, Митька, а с ним Боря, дружок, домогался, сволочь. Не связывайся ты с ними, Костя. Отец у Митьки, говорят, к полиции отношение имеет.

– Разберёмся, иди в дом, я сейчас.

Константин закрыл машину, зашагал к замолчавшим мужикам. Остановился в нескольких шагах, сунув руки в карманы штанов. Сказал с вежливой холодностью:

– Господин Жабринский, я знаю, что вы написали поклёп на соседку, в результате чего у неё опека забрала детей.

Мужчины переглянулись.

– Бред! – скривил губы рыжий, с бородкой. – Вас дезинформировали.

– Даже если и написали, – развязно подхватил толстяк, ухмыляясь, – вам-то что с того? Детей забрали правильно. Вы ваще кто?

– Закон в пальто! – тяжело сказал Константин. – Я брат Зинаиды.

– Врёт она, ваша сестра. Поменьше бы гуляла, побольше бы с детями сидела.

Лицо Яшутина окаменело.

– Повтори!

Толстяк презрительно выпятил губы.

– А чо будет?

– Зубы проглотишь за оскорбление!

– Да ну? – Толстяк подмигнул рыжему. – Ну, повторяю: твоя сестра сучка…

Не вынимая рук из карманов, Константин шагнул вперёд и ударил головой в лицо толстяка. Тот с воплем опрокинулся на спину, прижимая к разбитому в кровь носу ладони.

Хозяин дома ошалело проводил его глазами, встрепенулся, сунул руку под пиджак за спиной, вытащил нож.

– Ты чо, ох…л?! Зарежу!

– Давай, – кивнул Константин, по-прежнему держа руки в карманах штанов.

Это была уловка, понятная только профессионалам рукопашного боя: кажущаяся беззащитность бойца вселяла в противника уверенность, что он застанет его врасплох и легко победит. При этом упускались другие варианты защиты и нападения противника – удары головой, локтями и ногами.

– Щас за тобой приедут, бандюга! По-другому запоёшь!

Константин подумал, что Жабринский и в самом деле может вызвать полицию, надеясь на связи папаши, но выяснять отношения дальше не стал. Сказал равнодушно:

– Тогда уж вызывай штурмовую бригаду, слизняк! И запомни: за слёзы сестры и детей я ещё с тобой посчитаюсь!

Повернувшись спиной к обоим приятелям, он пошёл в дом Зины, хлопотавшей вокруг детей.

– Ну, что? – спросила она взволнованно. – Поговорил?

– Надеюсь, у них хватит ума, – улыбнулся он. – Больше не станут тебя пугать.

Отец приехал, как и обещал, через три часа с минутами, на стареньком «Фольксвагене Пассате» белого цвета. Повеселевшая Зина робко встретила его на пороге, но Яшутин-старший первым раскрыл объятия, и они обнялись.

Зина заплакала.

Николай Кузьмич покосился на Константина, вошедшего в дом со двора, проворчал:

– Не хнычь, сама во всём виновата.

Сели в гостиной, разговорились, но Константин, помня свои похождения в Наро-Фоминске и пансионате «Акварели», поторопил обоих:

– Нет времени предаваться воспоминаниям, кто знает, что на уме у этих горе-опекунов. Мы правы на сто процентов, да нынешняя власть настолько неадекватна, что может придраться к человеку за любое его слово. Пора ехать.

Зина снова расплакалась.

– Я бы сама поехала… но работу нельзя бросать, потом не найду.

– Возьмёшь отпуск за свой счёт, приедешь, – ворчливо отозвался Николай Кузьмич. – И вообще давай переезжай ко мне, проживём как-нибудь.

Дети тоже не рвались уезжать от матери, но их уговорили, поманив походами в кино и новыми игрушками, и Яшутин-старший увёз внука и внучек, неожиданно проникшийся ответственностью за их судьбу.

Константин почувствовал, как с плеч свалилась целая гора. Проблема осталась нерешённой, ему предстояло пройти семь кругов ада по всем государственным инстанциям, чтобы доказать несостоятельность претензий органов опеки к семье Зины, однако он надеялся, что правда восторжествует.

Непреодолимо захотелось спать: сказалось нервное напряжение всего дня, рождённое встречами с недобрыми людьми.

Однако стоило ему прилечь на диванчике в горнице, как с улицы донёсся гул мотора, и в дом вбежала испуганная Зинаида.

– Костя, там военные!

Сердце ёкнуло: дождался! Надо было уезжать с отцом.

Последующие мысли были трезвее: а как с Зиной? Она осталась бы одна! И что дальше? Её тоже забрали бы в полицию? Где она во всём чистосердечно призналась бы?..

– Сиди в доме и ни во что не вмешивайся. А ещё лучше, собирай самое необходимое и езжай к отцу. Оставаться тебе здесь одной не стоит. Надо было сразу вам вместе ехать. Ну да уж что теперь. Сама доберёшься.

Он вышел на крыльцо, отметив, что соседи стоят у своего джипа, скалясь, показывают на него пальцами и ржут.

Напротив дома Зинаиды стоял синий микроавтобус с эмблемой ОМОНа на борту, из которого выпрыгивали бравые парни в спецкостюмах и чёрных беретах, с пистолетами-пулемётами в руках (Константин насчитал восемь бойцов), а от калитки к дому шагали двое рослых омоновцев во главе с небольшого роста, но с широченными плечами мужчиной в обычном сером гражданском костюме и сером пуловере под ним. У него было узкое бледное лицо с прямым носом и узкими серыми губами.

Увидев лейтенанта, все трое остановились.

– Гражданин Яшутин? – тусклым голосом спросил узколицый.

– Лейтенант Яшутин, – сказал Константин. – Чем обязан?

Парни переглянулись, с небрежной грацией профессионалов держа пистолеты-пулемёты («Кедр», определил Константин).

– Капитан Холин, – показал красную книжечку мужчина в гражданском. – Вы задержаны, гражданин Яшутин. Извольте пройти с нами.

– Оба-на! А основания? У вас на руках санкция прокурора о моём задержании?

– Если вы действительно офицер…

– Росгвардия, служба спецопераций.

– Тем более должны знать, – закончил капитан будничным тоном, – что, если мы получаем приказ задержать преступника, мы его выполняем. Думаю, и вы поступаете точно так же.

– Я не преступник.

– Мне это неизвестно.

Константин перевёл взгляд на веселящихся соседей Зинаиды.

– Они?

Голос командира подразделения ОМОНа стал жестяным:

– Гражданин Яшутин, проследуйте в машину!

– Может, всё-таки сначала выслушаете, капитан?

Мужчина в гражданском костюме кивнул спутникам, и они глыбами двинулись к Яшутину, заходя с двух сторон.

Константина перемкнуло, хотя вспыхнувшая холодная ярость не помешала ему применить навыки профессионала перехвата. Дождавшись, когда руки обоих омоновцев возьмутся за его локти (чтобы потом не обвинили в том, что он напал первым), Константин сдавил их своими руками крест-накрест с такой силой, что оба невольно вскрикнули от боли. Затем левой рукой лейтенант рывком развернул бойца справа, продолжая удерживать левого, и столкнул их лбами. Мгновение спустя оба пистолета-пулемёта были у него. Один ствол он направил на оглушённых верзил, второй на застывшего капитана.

Остальные омоновцы за калиткой бросились было к дому, но приостановились, услышав хриплую команду Константина:

– Стоять! Я вас тут всех положу! Предлагал же сначала мирно разобраться!

Бледное лицо капитана Холина не дрогнуло. Он умел сдерживать эмоции.

– Вы только усугубляете своё положение, гражданин…

– Лейтенант!

– Э-э… лейтенант. Доедем до управления, разберёмся.

На крыльцо выскочила испуганная Зина.

– Костя!

Все посмотрели на неё.

– Успокойся, сестрёнка, – очнулся Константин, жалея, что не сдержался. – Это просто учения.

Посмотрел на командира группы.

– Хорошо, я пойду с вами. Только позвоню.

Капитан пожал плечами:

– Звоните.

Константин опустил один автомат, бросил его на землю, продолжая держать под прицелом капитана, достал мобильный. Никаких особых связей у него не было, если не считать отца, и позвонил он единственному человеку, который мог помочь в данной ситуации, особисту гарнизона Ващекину.

– Товарищ капитан?

– Яшутин? – узнал его Ващекин. – Как дела? Говорят, ты к родственникам уехал?

– Уехал, товарищ капитан, да тут такое дело…

– Машина сломалась? – пошутил Ващекин.

– Нет, у меня неприятности…

– Что случилось?

– Я сейчас в Митяево, Наро-Фоминского района, у сестры…

– Поздравляю.

– И за мной приехал ОМОН.

– ОМОН? – после паузы переспросил капитан другим тоном. – Что ты натворил?

– Ничего, вернул детей сестры… долго рассказывать. Замолвите за меня словечко в полиции. – Костя глянул на командира ОМОНа: – Какое отделение?

– Первое областное, улица Советская.

– Я буду в первом областном отделении Наро-Фоминска.

– Понял, кто из них сейчас рядом?

– Капитан Холин.

– Дай ему трубку.

Константин передал телефон Холину. Тот поднёс трубку к уху, выслушал речь Ващекина.

– У меня приказ…

Видимо, Ващекин спросил, в чём обвиняется задержанный, так как Холин ответил:

– В нападении на уважаемых людей… так точно, избил помощника заммэра Наро-Фоминска… нет, не спрашивал… не имею права… звоните начальнику управления… и вам того же. – Холин передал трубку Яшутину.

Константин прижал её к уху:

– Да, товарищ капитан…

– Ты что, и в самом деле избил пацана? – спросил Ващекин сухо.

– Этому пацану лет тридцать пять… дал по морде, – признался Костя, – за дело.

– Ну, лейтенант, от тебя не ожидал! Жди, кто-то из наших подъедет. – В трубке запели гудочки отбоя.

Константин вернул второй автомат владельцу.

– Извини, сегодня не мой день. – Оглянулся на Зину: – Я съезжу в город и скоро вернусь, не переживай. И ничего не бойся, всё будет хорошо.

Бойцы навели на него автоматы. Оба потирали тыльные стороны ладоней, сжатые железными пальцами Яшутина, и смотрели недобро, хотя в глазах одного из них – с чубчиком – отразилось уважение.

Холин покачал головой:

– Без фанатизма, парни, похоже, нас неверно сориентировали.

Боец с чубчиком отступил в сторону:

– Пройдёмте.

Константин помахал рукой Зине и сел в полицейский фургон.

Композиция 9

Барсов

Москва

День начался неудачно.

Жил Барсов в подмосковном Зябликове, на улице Мусы Джалиля, и по обыкновению ставил машину во дворе; у него была красного цвета «Хёндэ Эксклюзив» последней модели.

Ещё неделю назад во дворе появился серый фургон «Баргузин» без номеров, заняв сразу три парковочных места. Пока это не касалось Вениамина, он не обращал внимания на подъезды к дому, да и появлялся он дома редко, проводя почти всё свободное время на базе. Но вот уже третий раз фургон расположился на его законном месте, прихватив ещё два места других жильцов, и Барсов решил выяснить, что происходит.

Сосед Виктор Афанасьевич, пенсионер, встретившийся в подъезде, добавил подробностей.

Как оказалось, непрошеные гости объявили себя хозяевами парковки и потребовали от жильцов платить за парковочные места по три с половиной тысячи рублей в год. Возмутившимся жильцам они предъявили какую-то бумагу с печатями и пригрозили в случае отказов подчиняться вызвать эвакуатор и убрать машины за пределы двора, а если водители станут ерепениться, их машины вообще могут внезапно сгореть.

– Ни фига себе! – удивился Барсов. – Так и заявили? За это же сесть можно!

– Они никого не боятся.

– Что за бумаги они показали? Вы видели?

– Не видел, читал документы Сашка из пятнадцатой, инвалид, его старую «Ниву» тоже согнали. Говорит, разрешение на обустройство парковочной зоны подписано начальником жилищно-коммунальной комиссии, печать стоит.

– А что это за люди?

– Три нездешних бугая, Сашка говорит – они вроде бы не москвичи, из Брянска.

– Понятно, мужички захотели поживиться, – усмехнулся Барсов. – Устроили рейдерский захват. Но ведь кто-то же из чиновников подмахнул им бумагу?

– Лихоманка ему в ребро, этому паразиту! – сплюнул Виктор Афанасьевич. – Чиновника нынче можно купить за три рубля.

– Ничего, разберёмся, – пообещал Барсов.

Разговор с соседом состоялся в воскресенье, а во вторник, когда Вениамин спустился во двор к машине, он снова увидел серый фургон, перегородивший выезд со двора на улицу, и двух мужчин в синих комбинезонах с красными буквами АСТ на груди. Подошёл к ним.

– В чём дело, товарищи? Освободите проезд.

– А ты уже оплатил парковку? – осведомился худосочный мужичок, тот, что был помоложе, длинноногий и длиннорукий; таких в народе называют дылдами; у него было лицо больного язвой, да ещё покрытое оспинами, и выдающийся кадык.

– Покажите документы, – вежливо попросил Барсов, – где написано, что я должен платить вам за парковку.

Рябой посмотрел на приятеля, широкого в кости, приземистого, с выдающимся пузом. Лицо у пузана было рыхлое, небритое, с маленькими колючими глазками.

– Объявление висит во всех подъездах, – проговорил он сиплым пропитым голосом. – Все хозяева транспортных средств должны до конца мая оплатить стоянку. Вы из какой квартиры?

– Я здесь живу тридцать пять лет, но с такими правилами сталкиваюсь впервые. Разрешите ознакомиться с вашими полномочиями.

– Чего?

– Документы свои покажите.

Мужчины переглянулись.

– Мы показывали… всем…

– Я лично не видел. Предъявите, во-первых, документ, подтверждающий право на устройство закрытой стоянки, а во-вторых, свои паспорта. И побыстрее, я спешу.

– Заплатишь в кассу – пропустим, – проблеял рябой.

– Документы, я сказал!

Оба вытаращились на него. Потом рябой отвернулся и позвал:

– Саркис, иди сюда.

Из фургона выбрался третий член шайки – в тельняшке, здоровый, накачанный, смуглолицый, с выбритым до синевы подбородком. На предплечьях у него были видны татуировки: орлы держали в лапах змей.

– Чо надо?

– Мужик права качает.

– С какой квартиры?

Барсов поманил его пальцем:

– Подойди, картина маслом, и захвати документы, которые я просил, посмотреть хочу, кто вам дал право тут командовать парадом.

– Чо?!

– Через плечо! Ты кто здесь?

– Диспетчер…

– Круто звучит, покажи документы.

– Сам покажи, пенёк.

Терпение кончилось. Барсов стремительно приблизился к парню в тельняшке, скрутил ему руку за спину, не обращая внимания на сопротивление, особым приёмом зажал шею татуированного. Его напарники оторопело уставились на майора, бросились было на выручку приятеля, но Вениамин согнул парня в тельняшке чуть ли не до колен, проговорил металлическим голосом:

– Я ему шею сломаю, уроды! Несите документы, быстро! Или через пять минут здесь будет спецназ!

– Саркис… – проблеял рябой.

– Достань, в сумке, – просипел смуглолицый.

Рябой шмыгнул в кабину фургона, вернулся с чёрной папкой.

– Паспорта!

– Мой дома…

– У кого паспорт на руках?

Рябой нерешительно оглянулся на пузана:

– Борисыч…

– Неси! – Барсов тряхнул парня в тельняшке так, что тот взвыл:

– Тюха, в бардачке, неси…

Поодаль стали собираться и переговариваться свидетели происходящего, в основном дети и женщины. Послышались голоса:

– Давно пора с ними разобраться!

– В полицию сдать…

– Доигрались, живодёры!

– Бандиты поганые…

Рябой, озираясь, поспешил обратно к машине, вернулся с замызганным до коричневого оттенка паспортом.

– Вот…

Константин отпустил качка в тельняшке, развернул паспорт, прочитал:

– Сунгарян Саркис Левонович, тысяча девятьсот восемьдесят второго года рождения, город Ереван… не Брянск, значит… то-то, я гляжу, рожа не русская.

– Отдай, – протянул к нему могучую руку смуглолицый.

Пузан внезапно подскочил ближе, поднимая невесть откуда взявшийся ломик, замахнулся:

– Отдай, петух, инвалидом сделаю, и вали отсюда!

Барсов не двинулся с места, только приподнял бровь.

– Наверно, сам в больницу захотел, пиволюб? Давай.

Пузан облизнул губы, глянул на приятеля в тельняшке, разминавшего шею.

– Саркис, дай ему!

Барсов вынул из кармана удостоверение, сверкнувшее золотом надписи «Национальная гвардия РФ», но разворачивать не стал.

– Я сейчас кому-то дам! Стоять, не двигаться! Дождёмся приезда полиции… – Константин не договорил.

Вся троица вдруг дружно кинулась к своему микроавтобусу, оставив в руках Барсова паспорт и чёрную папку, которую он не успел открыть.

Хлопнули дверцы, взревел мотор фургона, он сорвался с места, едва не сбив кого-то из толпы зрителей, и выехал со двора.

Барсов расслабился. Он мог легко догнать беглецов, ещё когда они только бросились бежать, но не стал этого делать, так как процедура сдачи «смоленских армян» и так отняла у него немало времени.

В толпе послышались весёлые возгласы, смех, женщины зааплодировали. К Барсову подошёл пожилой мужчина в пиджаке на голое тело, снял видавшую виды соломенную шляпу.

– Низко кланяюсь! Здорово вы их пуганули! Житья не стало, мой «жигуль» дважды царапали.

– Может, не они?

– Они, кто ж ещё? Чтоб мы, значитца, повелись на их заманчивые предложения охранять двор. Узнали, кто они?

– Приезжие. – Барсов открыл папку, полистал лежавшие там залапанные бумаги, глянул на печати, подписи, качнул головой: – Похоже, липа это всё, потому они и сбежали. Надеюсь, больше не появятся.

Его проводили до машины хором восторженных голосов, и Барсов поехал на базу. Настроение было подпорчено, да и мысль, что ему как специально устроили показательное испытание, подчеркнув гнусность отношений обманщиков и чиновников, не была радостной, однако, сбросив напряжение, он перестал анализировать столкновение с шайкой вымогателей и в кабинете появился сосредоточенный на работе.

Его подчинённые уже знали о новом назначении командира, и Барсов практически всех включил в группу особого назначения, за исключением снабженца, капитана Брумеля, и получившего серьёзную травму в одной из операций сержанта Теплова. Ни начальник Службы спецопераций Гаранин, ни командующий Росгвардией Лавецкий не возражали против перевода, и лишь новый начальник Барсова советник президента Зеленов потребовал передать ему для изучения личные дела бойцов, а потом заставил их подписать служебные бумаги допуска высшей категории, автоматически превращавшие каждого в заложника категории «совсекретно». Никто из их сослуживцев и друзей не должен был знать, кому они подчиняются и какие задачи решают.

Поворчал Зеленов и когда узнал о привлечении к работе ГОН полковника в отставке Калёнова.

– Больно стар, – засомневался он.

– Старый конь борозды не портит, – ответил Барсов известной поговоркой.

– Но и глубоко не вспашет, – закончил поговорку Зеленов.

– Этот вспашет, – возразил майор с улыбкой. – Он рекрут, если вы понимаете смысл термина. У него не руки, а клещи, гвозди из стены пальцами вытаскивает. Кроме того, за его плечами почти пятидесятилетний опыт работы в разведке.

– Предоставьте мне досье на него.

– Он служил в ГРУ, и его дела по-прежнему засекречены. Достану, что смогу.

– Хорошо, я сам позабочусь. Кого ещё вы хотите привлечь к деятельности ГОН?

– Есть на примете трое. С двумя я уже беседовал, они согласны. Один служит в «конторе», контрразведчик, второй в МЧС, спец по выживанию. С третьей ещё не встречался.

– С третьей? Она женщина?

– Не просто женщина – классный аналитик, военный эксперт, работает в Центре развития военных технологий Минобороны.

Зеленов пожевал губами.

– Не думаю, что группе понадобится специалист такого профиля. Все наши операции будут разрабатывать стратеги ССО, третья группа.

– Она знает все новейшие научно-технические разработки как у нас, так и за рубежом, испытывала последние модели боевых роботов и наногаджеты.

– Кто это?

– Вряд ли вы её знаете.

– Я многих знаю.

– Ева Лузгина.

Зеленов наморщил лоб, копаясь в памяти.

– Нет, не припомню. В возрасте?

– Тридцать пять лет, полковник, а также доктор физико-математических наук.

– Серьёзная рекомендация. Я бы лучше устроил её в группе стратегов.

– У нас она тоже не будет лишней. Сможете перевести Еву к нам, если я её уговорю?

Зеленов усмехнулся.

– У меня карт-бланш президента, и для нашего нынешнего президента нет ничего невозможного. Откуда вы её знаете?

– Она дочь моего друга, полковника в отставке Ивана Дмитриевича Болотова.

– Почему у неё другая фамилия?

– Была замужем, оставила после развода фамилию мужа.

– Ясно, я бы хотел ознакомиться с её досье.

– Не уверен, что смогу достать досье Евы. Это секретная информация. Я знаю только то, что рассказывал Болотов, а с ней встречался всего раза три, да и то мимолётно.

– Поторопитесь с формированием, группа должна быть готова к работе не позднее конца мая.

На этом их встреча и закончилась.

Нынешним утром Вениамин намеревался собрать группу, объяснить им предполагаемые задачи и раскрыть новые требования, по которым они должны были жить в дальнейшем. Официально же все члены группы продолжали служить в ССО Росгвардии и подчиняться её уставу.

Группа собралась в одной из аудиторий учебного центра в двенадцать часов дня. Не было только Евы Лузгиной, с которой Барсов договорился встретиться вечером, и Максима Калёнова, так как он решал какую-то личную проблему и попросил перенести встречу.

Бойцы замолчали, когда Барсов вошёл в аудиторию и включил принесённый с собой прибор, похожий на металлическую мышку с решетчатыми ушами, который он оставил на полу у двери.

– Что это? – не удержался от вопроса Коля Алексеев.

– Скрэмблер, – коротко ответил Барсов.

Бойцы переглянулись. Они умели пользоваться всеми новейшими гаджетами и знали, что скрэмблер представляет собой высокочастотный магнитный блокиратор прослушивающих устройств. Но глушилку такой формы видели впервые.

Барсов оглядел обращённые к нему лица. Открытые лица энергичных молодых людей, привыкших сдерживаться в экстремальных ситуациях и нередко расслабляющихся в общении друг с другом. Гасить светившееся в глазах любопытство они – в силу молодости и природного оптимизма – ещё не научились.

– В общих чертах вы знаете, почему произошла реорганизация нашего подразделения. В стране выращена генерация людей, говоря на их языке, отмороженных. Они абсолютно уверены в своей безнаказанности и все имеют опыт совершения правонарушений, на которые наша Фемида закрывает глаза. Если вы думаете, что речь идёт о простых бандитах, ворах и террористах, то ошибаетесь. В основе деятельности означенных отморозков лежит тотальная коррупция, затронувшая не только чиновников мелкой и средней руки, но и мэров, губернаторов и даже министров. Уголовные дела на особо проворовавшихся заводятся, но быстро уходят в песок, как это было с делом подмосковных прокуроров несколько лет назад. Полиция в этих делах не отстаёт, могу перечислить сотню дел, заведённых на оперуполномоченных, следователей, руководителей отделов и генералов, таких как начальник управления ГИБДД Хакасии Лепшеев или начальник следственного управления на транспорте Сандрукян. Впрочем, взяточники – не главные мафиози страны. Имеются хищники покрупнее, такие как начальники главков и отделов по борьбе с наиболее опасными преступлениями Главного управления МВД. Но это – видимая сторона преступности, а есть и невидимая – высший слой коррупционеров, люди серьёзной власти, а точнее, нелюди, о которых не рекомендуется говорить вслух. А выращивает их знакомая нам среда – те, кто пролез в управление страной.

– Думцы? – понимающе хмыкнул Алексеев.

– Капитан! – недовольно посмотрел на него Барсов.

– Прошу прощения, товарищ майор.

– Приведу несколько примеров. Это не олигархи, подсуетившиеся во время ельцинской смуты и получившие доступ к золотым жилам промышленного комплекса государства, но вам стоит поразмыслить, откуда у них такие средства. Начну с Совета Федерации. Сенатор от Камчатки, доход за прошлый год – почти три миллиарда рублей. Сенатор от Рязанской губернии – пятьдесят два земельных участка общей площадью более тридцати миллионов квадратных метров!

– Ничего себе! – пробормотал лейтенант Виткер. – Зачем ему столько?

– Это вопрос не ко мне. Далее, сенатор от Нижегородской губернии – семнадцать квартир и домов. Депутат Госдумы от «Единой России» – девятнадцать земельных участков общей площадью более семи миллионов квадратных метров. Ещё один думец и тоже от «ЕдРа» – тринадцать квартир и домов. И так далее, и тому подобное, перечислять можно долго. Но эти мужички решают за нас, как нам жить! Все они, конечно, «заработали» свои богатства «непосильным трудом», но их никто, повторяю – н и к т о серьёзно не проверяет! Система коррупции легко защищает своих.

– А мы здесь при чём? – тихо спросил лейтенант Стёпа Дулько.

– При том, что нас призвали бороться с Системой реально, на физическом уровне, потому что иные методы и законы не работают. Это всем понятно?

Никто не пошевелился.

Барсов подождал немного, кивнул сам себе:

– Я привёл далеко не все примеры самой настоящей раковой опухоли, пронизавшей всю страну, так сказать: примеры питательной среды коррупции. Совсем одиозные случаи будем рассматривать отдельно. Воры, бандиты, шизоиды, хамы на дорогах – не наш уровень, к тому же среди них есть просто люди, доведённые до отчаяния бедственным положением. Ими есть кому заниматься.

Алексеев скептически усмехнулся.

– Коррупцией тоже есть кому заниматься.

– Вся эта кампания борьбы с коррупцией – для отвода глаз общественности, – буркнул Дулько. – Не зря же говорят: борьба с коррупцией – дело прибыльное.

По рядам бойцов прошелестел шумок.

– Вот потому и решено создать секретное подразделение, которое будет мочить подонков реально. Нам доверена высокая задача заставить чиновников жить по закону.

– То есть мы будем работать на правительство? – спросила Ядвига Ланская.

– Как говорил герой одного американского боевика: никогда не работайте на правительство, это хуже, чем работать на спецслужбу или на мафию.

Бойцы зашумели, но под взглядом Барсова притихли.

– Тихой сапой идёт распродажа России частным лицам, – продолжил он, – причём в большинстве случаев иностранцам – через аффилированные структуры и подставы. Тихо, но неотвратимо в умы молодёжи внедряется идеология пофигизма, политического безволия, отрицания родовых традиций и памяти поколений. Терпеть это дальше нельзя, дальше – только деградация и распад.

– Товарищ майор, разрешите? – поднял руку Митя Свержин.

– Слушаю.

– У нас же была такая организация, мочила бандитов во власти.

– Была – «Стопкрим».

– Не знаете, почему о ней ничего не слышно?

– Она посчитала свои функции выполненными, – сухо ответил Барсов.

Он тоже задавал этот вопрос Зеленову и получил примерно такой же ответ, хотя считал, что задачу очистки российского социума от чиновничье-бюрократического произвола «Стопкрим» не решил.

– И когда мы начнём? – спросил Алексеев. – Надоело сидеть без дела.

– Тренировки по работе в городских условиях начнём с завтрашнего утра здесь же, потом отправимся на полигон в Твери.

– Разве мы нуждаемся в специальных городских тренировках?

– Это подготовка иного рода. Нам необходимо в полном объёме освоить так называемые «случайные треки». Город – не поле боя, любая акция может негативно отразиться на жизни населения, а наличие свидетелей операций вообще означает провал, тем более если они будут сопровождаться паникой и жертвами. Ни паника, ни жертвы – недопустимы! Ошибки – недопустимы! Трепаться в кругу приятелей о специфике работы подразделения – недопустимо! Все понятно?

– Так точно! – выдохнула группа.

– Все свободны. Сбор завтра в девять утра. – Барсов поднял с пола «мышку», спрятал прибор в карман.

Бойцы потянулись к выходу из аудитории.

Майор вернулся в предоставленный ему временный кабинет и начал готовить отчёт о проделанной работе для Зеленова. Ему самому не терпелось включиться в работу, а не сидеть в учебке и корпеть над бумагами да мучить компьютер. Он был оперативником, а не штабным офицером.

Аналитик Минобороны отказалась ехать на базу.

– Готова обсудить ваше предложение, – заявила она по телефону, – но на нейтральной территории.

– Называйте координаты, – согласился Барсов.

– Мы с вами встречались у отца в Чисмене, если вы помните, можем встретиться там. Вас устроит?

– Без проблем. Время?

– Сегодня вечером, после восьми.

– Буду.

Мобильный замолчал.

Посидев минуту с противоречивыми чувствами, так и не поняв, что ему не понравилось в словах дочери Болотова, Барсов позвонил Калёнову:

– Максим Олегович, вы решили свою проблему?

– Нет, – лаконично ответил отставной полковник ГРУ после паузы.

– Нам надо переговорить.

Ещё одна пауза.

– Когда?

– Сможете приехать сегодня к Ивану Дмитриевичу в Чисмену, часам к восьми?

– Постараюсь.

– Тогда до встречи.

Времени оставалось ещё достаточно, больше трёх часов, но Барсову нужно было ещё закончить работу с документами, заскочить домой, поговорить с соседями, выяснить судьбу пришлых «обустроителей» парковки, поэтому он с головой окунулся в работу, а выехал к Болотову только в половине седьмого вечера. Но успел вовремя, буквально за несколько минут до прибытия Калёнова.

Отставной полковник ГРУ, одетый по-летнему в белую рубашку с коротким рукавом и джинсы, снова поразил его юношеской грацией и исходившей от него волной дремлющей с и л ы.

Они поздоровались, хозяин провёл обоих на веранду, принёс чай, печенье, оставил одних.

– Что за проблему вы решаете? – поинтересовался Барсов.

Лицо Калёнова осталось невозмутимым, лишь в глазах этого исключительно уравновешенного человека мелькнули колючие искорки.

– Проблему «Розового слона».

Барсов подождал продолжения.

– Вы имеете в виду игру?

– К сожалению, такие игры заканчиваются реальной смертью подростков.

– Расскажите.

Калёнов помолчал.

Глядеть на него было приятно. Лицо полковника ГРУ создавалось славянским скульптором, который не пожалел материала, времени и вдохновения на его лепку. Но главное – оно вселяло в собеседника оптимизм, так как было изнутри наполнено непоказным спокойствием, уверенностью и силой. Потом Барсов поймал себя на мысли, что видит своё отражение в зеркале, и ему стало не по себе.

– Внук директора пансионата… – начал Калёнов и коротко сообщил майору историю с Иваном Симанчуком, увлёкшимся «Розовым слоном».

– Понятно, – сказал Барсов. – Я знаком с парой таких трагедий. И вы решили разобраться с организатором? Каким образом?

– Мой приятель в… одной из интересных контор… вычислил местонахождение того самого разработчика бота «группы смерти», которая и повлияла на решение мальчика уйти из жизни. Прикидываю, как сделать так, чтобы тот… исчез.

Барсов улыбнулся.

– Насколько мне известно, розыском таких «писателей» занимается Следственный комитет.

– Насколько мне известно, дела СК идут ни шатко ни валко, а куратор «Розового слона» спокойно продолжает своё грязное дело.

– За рубежом?

– Нет, этот гадёныш живёт в России.

– Где именно?

– Не поверите – в Реутове. По версии моего приятеля, он является сыном местного депутата заксобрания.

Барсов покачал головой:

– Не может быть, его давно взяли бы за жабры.

– Он зашифрован и задублирован так, что его практически невозможно вычислить. Плюс ко всему – чувствует себя неуязвимым, так как верит, что отец всегда его отмажет.

– Как же вам удалось выйти на него?

– Мой приятель – бывший хакер, а теперь руководит лабораторией в контрразведке. Я дал ему необходимые данные, и он нашёл подонка.

– Что вы собираетесь делать?

Калёнов поднял на Вениамина взгляд, и майор поразился происшедшей в его глазах перемене: они посветлели до тигриной прозрачности, и в их глубине протаяла даже не ненависть – о б е щ а н и е смерти.

Барсов внутренне поёжился.

– Вполне понимаю ваши чувства. Но предлагаю немного подождать. Начальство формирует план работы нашей группы, и я попробую внести в него одним из пунктов ликвидацию «Розового слона». Уверен, вместе нам будет легче справиться с этой проблемой.

– Вряд ли ваше начальство пойдёт на это.

– Тогда и подумаем, что делать дальше. Если только вы не передумаете лично вершить правосудие.

– Наше правосудие абсолютно слепо, оно и в случае наличия доказательств вины негодяев найдёт причину выпустить их на свободу. Слышали что-нибудь о недавнем деле с женщиной, запустившей в Сеть пост об издевательстве над детьми?

– Нет, – виновато признался Барсов.

– Об этом инциденте много писали в соцсетях. Мать шестилетнего мальчика отправила ребёнка в летний лагерь, где над ним издевались воспитатели, от большого ума снимающие на видео, как его голым оставляют в туалете. Мать выложила эти «шедевры» «ВКонтакте», протестуя против издевательств. А судья Катайского районного суда Курганской губернии, не разобравшись в деле, осудила мать, обвинив её в детской порнографии! Женщина получила реальный срок! За пост в соцсети!

Барсов кивнул:

– К сожалению, это не единственный подобный случай. Но все они и составляют базу для работы группы.

– Хотелось бы прояснить методы работы.

– Помните, как работал «Стопкрим»?

– Ещё бы, нас тоже привлекали к розыску «чистильщиков», как они себя называли.

– Вот и мы собираемся действовать точно так же, разве что без чёрных меток и отрубания пальцев чиновникам.

– Жёстче? – прищурился Калёнов.

– По справедливости. Как показало время, мягкие методы борьбы с коррупцией не дают результата, ни бандиты, ни киллеры, ни проворовавшиеся чиновники, ни их детки-мажоры не боятся уголовного преследования, надеясь, что их отмажут папаши, в то время как многие из них заслуживают не просто смерти, а долгих жестоких пыток.

– Пытки – это уже за гранью добра и зла.

– Успокойтесь, Максим Олегович, мы не собираемся применять пытки. – Барсов наметил улыбку. – Будем действовать исключительно гуманно. Особенно в работе с судьями. Хотя они тоже должны почувствовать, что правда и честь – не пустые слова.

– Как вы будете их… исправлять?

– К сожалению, прецеденты с отстранением судей и прокуроров от делопроизводства редки и не решают проблемы, система своих не сдаёт.

– Судьи не должны ошибаться.

– Согласен, но они защищают ту же самую гнусную либеральную клику, которая и управляет нами. Поэтому в каждом конкретном случае будем разбираться с учётом всех обстоятельств.

– По идее, в случае с женщиной, опубликовавшей в Сети фотографии, надо убирать всю цепочку: того, кто углядел в этом деянии компромат, того, кто довёл дело до суда, и самого судью. В данном случае волна народного возмущения дошла до божьих ушей, женщину освободили.

– Но есть случаи намного страшнее, когда засуживают абсолютно невинного человека, и вот тут мы будем работать серьёзно.

Калёнов взялся за чай.

Барсов тоже, чтобы не обидеть хозяина, хотя чай не любил, предпочитая кофе.

– Группа практически сформирована, однако пара оперов высокого класса не помешала бы. У вас никого нет на примете?

– Есть один парень, из вашей же епархии.

– Кто?

– Лейтенант Яшутин, командир спецотряда в составе «Зубра». Но он попал в полицию.

– За что?

– Пытался добиться справедливости, почему я его и вспомнил. Детей его родной сестры вывезли в приют органы опеки из Наро-Фоминска, причём по сволочному доносу соседей, он и приехал её выручать.

– Откуда вам это известно?

– Случайно; начальник Управления опеки отдыхает с компанией в нашем пансионате, Яшутин его нашёл, попытался объяснить ситуацию, дал по морде телохрану этого господина.

– Этого нам только не хватало.

– Он защищался, и я ему верю. В беседе он рассказал всю историю с детьми, я посочувствовал.

– А в полицию он как попал?

– По словам директора пансионата, имеющего знакомых в наро-фоминской полиции, Яшутин заявился в приют, забрал детей и увёз в Митяево, к сестре, где их ждал его отец, который и скрылся с детьми в неизвестном направлении.

Барсов скептически покачал головой:

– Анархист, однако, парень. Полиция его в Митяеве задержала?

– Примчался аж взвод ОМОНа. Самое интересное – снова по доносу соседей, а не от того, что Яшутин выкрал детей сестры. Соседи давно пытаются выжить сестру оттуда, а дружок сына хозяина – сын мэра Вереи.

– Понятно.

– Яшутин ему нос сломал.

Барсов пожевал печенье, размышляя, поднял взгляд.

– Вообще-то нам нужны мирные пацаны, не способные комарика обидеть. Что у вас за интерес к Яшутину?

– В общем-то, ничего личного, но он учился у самого Саида Махмудова, а это уже кое о чём говорит.

– Махмудов – старик…

– Я тоже старик, – улыбнулся Калёнов, превращая пальцами чайную ложку в бантик.

Барсов оценивающе глянул на «сувенир».

– Старость, как говаривал мой приятель, – это когда девочки по вызову приезжают к тебе на машине «Скорой помощи». Вы знали Махмудова?

– Я тоже учился у него… лет сорок назад. К тому времени он стал одиннадцатикратным чемпионом мира по боям без правил. А в две тысячи шестом году, будучи полковником, командовал спецгруппой на Кавказе, попал в засаду и, чтобы не попасть в плен, прыгнул с высоты восьмидесяти метров в горную реку.

– Я слышал эту историю. Он ведь жив остался?

– Удар о воду с такой высоты равносилен удару о бетонку. Переломал руки, ноги, рёбра, но остался жив, Герой России, а потом ещё пятнадцать лет служил инструктором по выживанию в Центре боевой подготовки ГРУ. Причём даже в эти преклонные годы показывал чудеса: садился на шпагат на два стула – щиколотки на стульях, под седалищем пустота, и на него взбирались трое парней общим весом в триста килограммов.

– Впечатляет! Значит, вы считаете, что Яшутин перенял его навыки?

Калёнов пожал плечами:

– Вам стоило бы на него взглянуть. Удивитесь.

– Почему?

– Он – ваша копия.

– Ну, это отнюдь не лестная характеристика, – рассмеялся Вениамин. – Один двойник у меня уже есть.

– Кто, если не секрет?

– Вы. Этого вполне достаточно.

– И всё же я просил бы помочь парнишке.

– Хорошо, я замолвлю словечко перед нашим боссом, если Яшутин действительно хорош.

По улице негромко проехала легковая машина, остановилась. Хлопнули дверцы. За домом заговорили в три голоса, один из них был женским.

– Кажется, приехала, – поднялся Барсов.

– Вы кого-то ждёте?

– Дочь Ивана Дмитриевича. Вы с ней должны быть знакомы.

Калёнов замер, глаза его остановились, словно он что-то вспомнил.

– Сюрприз, однако… Знаком, конечно, хотя не видел её уже лет десять.

– Хочу уговорить её присоединиться к нам.

– С какой целью?

– Она аналитик Минобороны.

Оба вышли с веранды в дом и остановились, глядя на появившихся Болотова и его дочь.

Еве исполнилось столько же лет, сколько и Барсову, но выглядела она моложе – лет на двадцать семь. Она была высокой – под метр восемьдесят, но благодаря легкоатлетическому телосложению смотрелась очень изящной, хотя юбка, туго обтягивающая бёдра женщины, и голубая блузка, облегающая высокую грудь, подчёркивали вовсе не балетные пропорции.

Лицо Евы нельзя было назвать красивым: нос казался чуть более длинным, чем нужно, скулы шире, лоб выше, слегка раскосые карие глаза чуть уже, а губы твёрже. Но стоило ей улыбнуться, и от лица женщины уже невозможно было отвести глаз.

И ещё у неё были роскошные – ниже плеч – блестящие светлые волосы.

Пауза затянулась.

Болотов засмеялся.

– Язык проглотили? Не узнаёте?

– Извините! – очнулся Барсов. – Ева Ивановна, вы обворожительны!

Ева приподняла бровь, оглядела лицо майора умными глазами, в которых пряталась смешинка, перевела взгляд на Калёнова, снова на Барсова и обратно, проговорила с лёгким удивлением:

– Вам никто не говорил, что вы похожи? Не думала, что встречу сразу обоих.

– Мы из разных вселенных, – пошутил Барсов интеллигентно.

Калёнов промолчал.

Ева усмехнулась, протянула ему руку:

– Рада видеть… дядя Максим. Давно не встречались.

Калёнов осторожно пожал холодную руку женщины.

Барсов же, взяв руку Евы, поцеловал пальцы, вспомнив слова классика[4]: красота хуже вина, она сводит с ума и того, кто ею обладает, и того, кто на неё смотрит. Впрочем, пришла следующая мысль, это не про неё…

– Где присядете? – спросил Иван Дмитриевич.

– Мы сидели на веранде… – начал Барсов.

– Пожалуй, можно поговорить и там, – согласилась Ева. – Приведу себя в порядок и присоединюсь.

Отец и дочь ушли на другую половину дома.

Собеседники вернулись на веранду, сели.

– Ну, как она вам? – поинтересовался Барсов.

– Странно… – задумчиво ответил Калёнов.

– Что странно?

– От неё не пахнет табаком, а лет десять назад она курила.

– Бросила, наверно.

Барсов посмотрел в глаза бывшего полковника ГРУ и понял, что тот почему-то до глубины души потрясён встречей с Евой.

Композиция 10

Поводыри

Москва – Европа

Усадьба референта премьер-министра, занимавшего также пост главы Центра Карнеги, Подвального Павла Рувимовича под Москвой, в Степановке, включала в себя несколько зданий: двухэтажный особняк, спа-комплекс, домик для гостей, гараж и флигель охраны, а также теннисный корт и открытый бассейн; всё это располагалось в хвойном лесу и скрывалось за высоким четырёхметровым забором, покрашенным в тёмно-зелёный цвет.

В главном коттедже усадьбы на первом этаже находились столовая, кухня, библиотека, игровая комната со столами для покера и преферанса и подсобные помещения, на втором – три спальни, кинозал, кабинет хозяина и зимний сад.

В этот тёплый майский вечер Подвальный с удовольствием поплавал в бассейне с подогретой водой и поднялся в кабинет, велев прислуге принести ему глинтвейн. Накинув на себя халат, испачканный китайскими иероглифами, он уселся перед экраном компьютера со стаканом глинтвейна, включил скайп и по защищённой линии связался с советником президента по национальной безопасности Зеленовым. Время связи было обговорено заранее, поэтому ждать подключения советника не пришлось.

Подвальный не любил Зеленова за вечную невозмутимость, но поскольку тот выполнял важную миссию для «Комитета 300», Павел Рувимович разговаривал с ним почти любезно.

– Есть новости, генерал? – спросил он, не здороваясь; скайп показывал крупным планом только костистое лицо советника, украшенное очками в роговой оправе, и смотреть на него было неприятно.

– Всё в порядке, – сказал Зеленов бесстрастно, – процесс формирования структуры ГОН завершён. Готовятся несколько операций, дней через пять можно будет начинать программу.

Подвальный облизал губы, растянул их в подобие улыбки.

– Смотрите, Алексей Степанович, вовремя остановите свою ГОН, её деятельность не должна помочь президенту исправить ситуацию в нашей любимой стране.

– Не беспокойтесь, – остался бесстрастным советник, – это невозможно. Сложившаяся в государстве система власти не даст развернуться ни одной оппозиционной силе.

– Хочется верить. Что мне докладывать наверх?

Словечко «наверх» не означало – премьеру, и оба понимали его скрытый смысл, но предпочитали вслух об этом не говорить.

– Мы готовы…

– Я не об этом, как вы понимаете, нужно обоснование смены режима.

– Ничего нового я не скажу, вы знаете не меньше меня.

– И всё же ваши соображения.

Зеленов мигнул, помолчал, не меняя бесстрастного выражения на лице.

– Революция развивается неплохими темпами, нейтрализация президента позволит вывести её на финальную стадию. Реальная ситуация в стране удручающая, вы должны это знать не хуже меня, присутствуя на закрытых заседаниях правительства. По данным Счётной палаты, только выявленные в прошлом году нарушения в работе госуправления оцениваются в один триллион рублей, на самом же деле – в пять раз больше.

– Это мы знаем, – ухмыльнулся Подвальный.

– Наша любимая разожравшаяся бюрократия саботирует все стабилизирующие меры, в том числе поручения президента, из-за чего он, собственно, и ужесточил требования. Поэтому обоснование для создания ГОН абсолютно оправданно.

– Что выгодно нам в свете данного предприятия. Легче будет объяснить электорату, что он и виноват во всём.

– Плюс всякие мелочи: скупка территорий иностранцами, что истинная правда, незаконный вывод капитала за рубеж через фиктивные экспортно-импортные операции – до пятидесяти миллиардов «зелёных», занижение реальной инфляции и так далее. Официальная статистика перестала отражать реальное состояние дел в стране, кроме желания начальства и придворных лизоблюдов.

– Полегче, Алексей Степанович, – ухмыльнулся Подвальный, – не то я приму ваши оценки на свой счёт.

– Это ваши проблемы, – сухо сказал Зеленов.

– Такое впечатление, что вы прониклись идеями президента сдружиться с Америкой и идти рука об руку в светлое будущее. Китайцев ему показалось мало.

– А для вас будет лучше, если начнётся глобальная ядерная война?

– Окститесь, Алексей Степанович, мы в одной лодке, глобальные войны не нужны никому, просто мы хотим управлять всей цивилизацией, а управлять ею легче, если умело разобщать лидеров и натравливать друг на друга. До сих пор это нам удавалось делать, уверен, получится и дальше, но для этого надо довести замысел наших старших товарищей до финала.

– Не читайте мне лекции, – ещё суше сказал Зеленов. – Меня агитировать не надо. Вы знаете, почему я с вами.

– Вот и отлично, Алексей Степанович. Что у вас конкретного по ГОН?

– Создана гибкая структура взаимодействия групп сбора информации, анализа и отслеживания нуждающихся в стерилизации с опергруппой.

– Необходимо сформировать ещё одну такую группу.

– Зачем?

– На тот случай, если первая выйдет из повиновения. По сути, это будет группа зачистки, группа ликвидации исполнителей. Суперзасекреченная. Многие спецы по мокрым делам сидят по зонам до конца жизни, нужно их вытащить. А мы подготовим командира, есть у меня один специалист, недавно вернулся из Сирии.

На лбу Зеленова появилась и исчезла морщинка.

– На мой взгляд, это… лишнее.

– Бережёного бог бережёт, как говорит наша пословица, – рассмеялся Павел Рувимович.

– Бог?

– Ну, дьявол, какая разница? Мы должны подстраховаться. И это не моя идея. – Подвальный поднял глазу к небу. – Оттуда.

– Могут возникнуть… накладки.

– А вот это уже ваша проблема – не допустить никаких накладок. Святые отцы дают нам на всё про всё месяц. К середине июня, к саммиту «двадцатки» в Китае, Россией и Штатами должны управлять другие фигуры.

Зеленов мигнул, держа паузу.

– У вас ещё есть вопросы?

– Пока нет, звоните завтра в это же время.

Изображение советника растаяло.

Подвальный допил остывший глинтвейн, потянулся было к клавиатуре, но отдёрнул руку, встал, переоделся в чёрный костюм с чёрной рубашкой и только тогда набрал код связи с человеком по ту сторону океана, который любил одеваться во всё чёрное.

Экран компьютера засветился жемчугом, но с минуту ничего не показывал: хитроумная программа криптозащиты линий связи обрабатывала запрос и запускала антивирус. Наконец на бельмоватом глазе скайпа мигнула зелёная искра, и на хозяина усадьбы глянул человек, сидевший за обычным деревянным столом, в чёрном костюме и чёрном свитере под ним. У него было лицо боксёра, много раз получавшего травму во время боя, и принадлежало оно заместителю директора ЦРУ Эзре Хаусу.

– Сэр? – сказал Подвальный.

– Мой далёкий русский друг, – осклабился Хаус, отчего лицо ветерана войн в Афганистане, Ливии и Сирии стало совсем жутким. – Рад вас видеть.

– Аналогично, – соврал Подвальный.

– У вас хорошие новости?

Подвальный вспомнил старый анекдот: приятель пришёл сообщить мне две новости, хорошую и плохую, но хорошую не успел.

– С плохой я не рискнул бы отвлечь вас от дел. Судя по всему, у вас прекрасное настроение. Есть причина?

– А как же, – повторил свою страшную улыбку-гримасу замдиректора ЦРУ, – пришли позитивные вести из Европы. Если ещё два года назад в Германии на одного немца приходилось четыре турка, то сегодня шесть. Во Франции на одного француза приходится семь алжирцев и два марокканца. В Бельгии на одного бельгийца приходится уже пять албанцев! И так далее. Знаете, чем прославился Брюссель недавно?

– Я как-то не сильно интересуюсь Брюсселем, – осторожно ответил Подвальный.

– Тем, что самое распространённое имя для новорождённых мальчиков в Бельгии – Мохаммед. – Хаус захохотал.

Подвальный содрогнулся.

– Действительно, смешно.

– Уже не смешно, мой друг, наша стратегия работает! Половина военнослужащих в странах Евросоюза – арабы, о чём это говорит?

– Европа чернеет…

– Нет, Европа скоро превратится в ад, и мы её спасём… с помощью русских. – Эзра снова захохотал.

Подвальный кисло улыбнулся, не зная, что сказать в ответ.

Хаус оценил его мимику, стал серьёзным.

– Вы хотите возразить?

– Никак нет, сэр. Через неделю можем начинать. Подразделение ГОН – то есть группа особого назначения – создана.

– Кто об этом знает в России?

– Смею утверждать, что ни один посторонний не допущен к секретам ГОН. Она запрятана в недрах Службы специальных операций Национальной гвардии, которая подчиняется непосредственно президенту, поэтому никому в голову не придёт искать совсекретную структуру там. Она даже останется под тем же командованием и с тем же составом, плюс несколько необходимых специалистов.

– Президент знает, под чьим она крылом?

– Едва ли он успеет понять, что создал своего могильщика.

– Прекрасно, мистер Подвальный, мы в вас не ошиблись. Я бы хотел уточнить кое-какие детали по этой вашей… м-м-м, ГОН.

– Я сброшу файл.

– Жду. – Изображение собеседника в экране растаяло.

Подвальный подождал несколько минут, потом торопливо и с облегчением снял пиджак, рубашку и галстук, переоделся в халат и вызвал слугу. Захотелось выпить чего-либо покрепче.

Эзра Хаус дождался конца связи и набрал код личной линии главы Бильдербергского клуба.

Доменик Пьяцци отозвался почти без задержки, что красноречиво говорило о предмете его занятий: кардинал тоже сидел перед компьютером.

– Не спится, полковник?

Эзра спохватился: если в Америке день только начинался, в Европе царствовала ночь.

– Прошу прощения, ваше преосвященство. Мне позвонил господин Подвальный…

– Сочувствую.

– Группа СНГ готова к работе.

Пьяцци с иронией оглядел бугристое лицо замдиректора ЦРУ.

– Это всё, что вы хотели мне сообщить?

– Никак нет, монсеньор, я хотел попросить вас подключить одну из спящих российских ячеек влияния…

– К чему?

– К координации совместных действий. Я не могу руководить русскими отсюда.

– С вами будет работать господин Подвальный.

– Но он всего лишь референт премьера…

– И директор Центра Карнеги, что весьма существенно. Этого достаточно для координации. Спящие русские ячейки понадобятся нам после… э-э, импичмента президента Кондратова. К тому же этот бывший оппозиционер удобен во всех отношениях, на него можно будет списать неудачу, если таковая произойдёт. Русские непредсказуемы.

– Неудача исключена.

– Кто знает? – философски пожал плечами под красной мантией Пьяцци. – Как говорится: человек предполагает, а господь располагает. К тому же ваше ведомство достаточно себя скомпрометировало, так что постарайтесь избежать очередного провала.

– Мы сильны как никогда…

– Оставьте, полковник, – поморщился Пьяцци, – вы не на трибуне. Когда ГОН начнёт действовать?

– В начале июня.

– Держите меня в курсе.

Экран опустел.

Хаус поиграл пальцем на губах, пялясь на экран, и вызвал помощника, отвечающего за операцию по ликвидации американского президента.

Пьяцци в этот момент впустил в кабинет главу ордена «Череп и кости», с которым до звонка Хауса договорился обсудить насущные вопросы секретной деятельности «Комитета», быстро разобрался в проблемах, выпроводил кардинала и включил особо защищённую квантовыми технологиями линию компьютерной связи, использующую военный спутник и доступную только ему.

Экран засветился, но изображение абонента возникло в нём не сразу. Сначала по серо-жемчужному полю рассыпались светящиеся кляксы, затем эти кляксы хвостатыми кометами сползли в центр экрана и сформировали голову абонента, Маркуса Ханса-Адама Фрика, занимавшего пост министра иностранных дел княжества Лихтенштейн, алемана по национальности.

В принципе, если не присматриваться, этот европейский деятель, занимавший кроме государственного ещё и пост секретаря Совета Европы, был очень похож на человека. Хотя на самом деле им не являлся. Точнее, это был потомок рептилоидов с планеты одной из звёзд созвездия Змееносца. Поэтому строение черепа у него было несколько иным, замаскированное густой шапкой волос, а нос напоминал скорее треугольный клапан или клюв, едва не соединявшийся с верхней губой. Губы у Маркуса Фрика пересекали лицо длинной складкой, и если он улыбался, становилось видно, что это настоящая рептилоидная пасть, полная мелких острых зубов. А если Фрик откидывал прядь волос со лба, можно было увидеть его заострённые и прижатые к голове уши.

Мало того, врачи определили у Фрика ихтиоз – наследственное ороговение кожи, хотя на самом деле это был атавизм, и полиодонтию – двойной ряд зубов, также оставшийся в подарок от предков-рептилоидов. Таков был его истинный облик. Поэтому при общении с коллегами Фрик пользовался голографической маской, чтобы не смущать собеседников, которая превращала его в убелённого сединами, доброго, морщинистого, умудрённого опытом государственного деятеля, пекущегося о благе людей.

На этот раз он появился перед кардиналом таким, каким его родила земная мать, словно подчеркнув своё доверие к главе «Комитета 300».

– Бона сера, Доминик.

– Гутен абенд, Маркус, – ответил Пьяцци.

Официальным языком Лихтенштейна был немецкий, поэтому ничего удивительного не было в том, что Фрик говорил на немецком, хотя и с дополнительным шипяще-грассирующим акцентом.

Пьяцци не знал, где в настоящий момент находится главный куратор Внедрения. Фрик мог быть и в Лихтенштейне, в резиденции правительства, и в своём дворце на берегу Адриатического моря, и на одной из подземных баз «Комитета» – в Риме, в Лондоне или в Монреале. Но в данный момент Пьяцци был уверен, что Главный отдыхает от трудов праведных где-то в Европе.

– Внимательно вас слушаю.

Пьяцци сделал паузу. Он давно привык к облику собеседника, диаспора которого контролировала деятельность всей цивилизации, но и ему иногда становилось не по себе, особенно в те моменты, когда рот Фрика, напоминающий пасть лягушки, изображал улыбку.

– Русская команда готова к работе, ваше сиятельство. Мы планируем переворот в России не позднее середины июня.

– Это нас радует, – клюнул воздух острым носом Фрик. – Конфронтация Соединённых Штатов и России не должна прерываться ни на час. Усильте также провокации на Украине и в Сирии, война там должна продолжаться до тех пор, пока Россия не сдастся.

– Работаем, ваше сиятельство.

– Звоните. – Голова министра иностранных дел Лихтенштейна потонула в облаке искр.

Пьяцци задумчиво поиграл пальцами сложенных на груди рук и подумал, что настоящих людей на Земле осталось немного, не более пяти процентов от числа всех проживающих. Но именно эти пять процентов сопротивлялись внешнему управлению цивилизацией с неистребимым упорством и с т и н н о людей. И возглавляла это движение ненавидимая пришельцами всех мастей Россия. С этим надо было что-то делать.

Композиция 11

Калёнов

Верея – Реутов

Утром Максим Олегович поднялся раньше обычного. Да и спал он через пятое на десятое, мешали воспоминания, вызванные встречей с дочерью Болотова, и мысли о предстоящей операции по обезвреживанию одного из филиалов «Розового слона», окопавшегося в подмосковном Реутове.

Неведомый руководитель ГОН, которого Барсов называл то советником, то генералом, дал добро на нейтрализацию куратора «группы смерти», оказавшего влияние на внука Симанчука, и Калёнов был этому рад. В одиночку провернуть такое дело было бы очень непросто.

Но то, что в отряд Барсова была приглашена Ева Лузгина, дочь Ивана Дмитриевича, с которой у Максима лет десять назад сложились непростые отношения, заставило Калёнова копнуть пласт памяти и вспомнить то, что было.

Ева тогда была замужем. Они встретились дома у Болотова как старые знакомые, но меж ними вдруг проскочила странная искра, усилившая обоюдный интерес. Полгода оба привыкали к новым отношениям, начали встречаться, однако Максим Олегович хорошо знал мужа Евы и сумел остановиться в шаге от, как он считал, непоправимой беды. Тем более что он был старше Евы на тридцать четыре года. Они объяснились, и Ева смертельно обиделась, перестав звонить и отвечать на звонки.

О том, что она развелась с мужем спустя год, Калёнов узнал лишь недавно. Но и до сих пор был уверен, что поступил правильно. Молодое – для молодых! А он был слишком стар для жизни с женщиной моложе его больше чем на тридцать лет. И всё же сердце щемило…

Позвонил Барсов:

– Максим Олегович, сбор в двенадцать, успеете?

– Без проблем, майор, один вопрос: мне тоже надо будет постоянно проживать с вами в казарме?

– Вас это как-то ограничивает?

– Мне кажется нецелесообразным крутиться с бойцами группы. Я уже не в том возрасте, чтобы жить в казарме.

– У нас есть и офицерское общежитие, где для вас выделена комната, но мы решим эту проблему. Кстати, Ева тоже не захотела жить на базе. Будем собираться вместе по мере надобности.

– Мне бы хотелось работать с вами в таком же режиме.

– Это решаемо.

Калёнов посидел перед экраном компьютера, на который была выведена страница отчёта о работе Следственного комитета, вспомнил чью-то грустную шутку: жизнь тихо вытекала из меня через компьютер, – закрыл сайт и выключил систему, ставшую вместо помощника настоящим проклятием человечества. Известный английский физик Стивен Хокинг давно предупреждал, что развитие компьютерных технологий приведёт к вырождению хомо сапиенс, и Максим Олегович ему верил.

В этот день он не собирался в пансионат, поэтому позвонил директору:

– Валерий Романыч, скорее всего меня не будет ни сегодня, ни завтра. Как дела в пансионате?

– Нормально, – проворчал Симанчук. – Господин Рябоконь бузит, требует накатать в прокуратуру телегу по поводу нападения на него гражданина Яшутина.

– Пошли господина Рябоконя на… кудыкину гору.

– Уже послал, после чего он пообещал лишить пансионат спонсорских денег.

– Вряд ли это у него получится. Не переживай, в случае осложнений я подключу своих друзей, и господин Рябоконь отвянет.

– Хорошо бы. Чем ты занимаешься, Максим? Неужели на даче картошку сажаешь?

Калёнов хотел признаться, что он решает проблему с внуком Симанчука, но передумал.

– Закончу одно дельце и расскажу. Как Иван?

– Лена увезла Ваньку в Крым, к родственникам. Надеемся, у моря отойдёт парень от стресса.

– Дай бог.

Сборы не отняли много времени, и вскоре Максим Олегович выехал за пределы Вереи в сторону бетонки. На базу в Видное, где собиралась группа Барсова, он приехал за четверть часа до назначенного времени.

Его машину пропустили на территорию базы, как только он назвал свою фамилию.

Группа собралась на краю полигона, где был создан целый городок для тренировок личного состава спецгрупп: городские строения, рвы, стенки, бункера, шахты, военно-технические макеты – и настоящие танки, БМП, тягачи и вертолёты. Барсов вызвал всех, но операция предстояла не боевая, а скорее показательно-организационная, и он отобрал для неё двенадцать человек, в том числе лейтенанта Яшутина, которого Барсову удалось вытащить из наро-фоминского СИЗО. Связи у Зеленова были огромные, что давало всем участникам ГОН дополнительные преимущества.

Увидев Калёнова, Яшутин подошёл, козырнул (на голове у него было военное кепи с длинным козырьком), сунул мощную ладонь:

– Благодарю, товарищ полковник. Я в курсе, что это вы посоветовали взять меня в группу.

– Пустяки. Как дети?

– Нормально, у отца. Зина поедет к нему, будут жить вместе.

– Рад.

Подошёл Барсов, пожал руки обоим.

По толпе бойцов, одетых в обычный военный полевой камуфляж, поползли шепотки. Барсов, Калёнов и Яшутин были так похожи, что у всех невольно сложилось одно и то же мнение – родня.

– Сядем.

Бойцы расселись на лавочках вокруг турника.

Калёнов оглянулся, ища глазами Еву Лузгину, и Барсов заметил его движение.

– В сегодняшнем мероприятии она не участвует. Итак, товарищи опера, объясняю задание. Необходимо ликвидировать один из филиалов «Розового слона», на счету которого несколько смертей подростков. Суть дела осветит Максим Олегович.

Калёнов вышел в центр круга.

Разговоры смолкли.

Он побывал у Кучина поздним вечером и знал, что удалось выяснить айтишнику контрразведки.

– Я бы вряд ли вычислил его так быстро, – признался Авигдор Артёмович, добившийся того, чтобы гостя пропустили в здание компьютерного центра. – Сейчас все программщики пользуются блокчейн-технологиями, и будь ты хоть трижды королём хакеров, пробить защиту серверов становится всё труднее. Но этот молодой идиот, а он молодой и продвинутый, хотя всё равно идиот по большому счёту, не только конструирует боты и вирусы, но и под тем же ником ловит в соцсетях несовершеннолетних дурочек. Знаешь, что такое вписка?

Калёнов, оглядев святая святых Кучина – большое помещение, заставленной аппаратурой, девять столов с плоскими и объёмными мониторами, сел на стульчик рядом с креслом айтишника.

– Я в компьютерной терминологии некопенгаген.

– Вписка – это не из области компьютерных технологий, означает типа возможность переночевать в чужом городе у совершенно незнакомых людей. Теперь же речь идёт о другом. Вписка – это по сути развратная вечеринка, устраиваемая для абсолютно незнакомых людей через соцсети, через те же «ВКонтакте» или «Идикнам». То есть пьянка на квартире или на даче у молодых отморозков, где нет взрослых. Заканчиваются подобные тусовки, как правило, групповым изнасилованием клюнувших на «свободу» дурочек, а то и смертью.

– Кажется, я слышал в новостях.

– Ещё бы, в последнее время в соцсетях фиксируется прямо-таки шквал призывов посетить вписки. Они даже разбиты на категории.

– Шутишь.

– Ни капли. Шаффл – это скучная безалкогольная тусня с маленьким количеством гостей. Флэт – компания для одного общего дела, к примеру послушать музыку. Легион – здесь собираются знакомые и друзья, переписывающиеся в сетях. Хастл – безумная пьянка с большим количеством молодёжи. А есть ещё «подводная лодка», «вписка-сосиска», «поцелуйчики» и так далее.

– При чём тут наш куратор?

– Во-первых, как я уже сказал, он совсем молодой, ему где-то всего двадцать один год, так сказать, талантливая молодая сволочь. Кстати, его ник «ВКонтакте» – WT, что, скорее всего, является аббревиатурой слов – «хочу – беру», ну, или что-то в этом роде.

– Круто!

– Крутой подонок, ты прав. Во-вторых, именно он организует вписку в Реутове, откликнулись уже десятки юзеров обоего пола. В-третьих, его ник сверкнул и в «Розовом слоне», мы нашли в закрытом Рунете его хвастливую страничку о создании «чумовой» по популярности группы, которую он курирует. Мы проверили: действительно, в этой группе больше трёх тысяч подписчиков, в том числе из малых городов Подмосковья.

– Невероятно!

– Но факт. Кроме того, я проверил базу данных на экстремистов…

– Неужели такая существует? – не поверил Калёнов.

– С две тысячи семнадцатого года. Её предложил купить какой-то хакерский синдикат за сто тысяч рублей, всего по рублю за экстремиста, как было объявлено. То есть на волне борьбы с экстремизмом и национализмом ребята захотели заработать.

– Но их вброс должны были проверить спецслужбы.

– Проверили, оказалось, в соцсетях до фига экстремистских видеофильмов, держателей которых вполне можно было причислить к потенциальным экстремистам, однако среди них оказались и депутаты Госдумы, и сотрудники правоохранительных органов, и активисты протестных движений, и журналисты федеральных СМИ. Но я не об этом. Одним из хакеров, сотворивших «досье на экстремистов», оказался и наш WT. Это помогло нам быстро идентифицировать урода и даже найти его личняк.

– Что?

– Персональные данные. До совершеннолетия он не шифровался и только потом, почуяв свою «избранность» и куражливую силу, полез в шантаж, начал писать вирусы и всякую порнографическую хрень. Зовут его Эмиль Шамсуаров, ему двадцать один год, и он сын известного бизнесмена, торговца бензином, ставшего депутатом заксобрания.

– Понятно.

– Что тебе понятно?

– Почему он ничего не боится. Но зачем ему организовывать вписки?

Кучин осклабился.

– Так он развлекается, считая, что папаша всегда его отмажет. Детки чиновников почти все такие.

Калёнов помолчал.

– А папаша знает об увлечениях сына?

– Что он хакер? Может быть, да, а может, и нет.

– У него должен быть заказчик. Я имею в виду разработчика всей сети «Розового слона».

– А этим пусть занимаются правоохранители. Если только они сами не участвуют в крышевании «групп смерти». Я искать их не буду.

– Ладно, Артёмыч, спасибо и на этом. Ты меня и так выручил, попробую найти урода.

– Один?

Калёнов усмехнулся.

– У меня объявился неожиданный союзник. Против «группы смерти» в одиночку идти не стоит. Надо создавать свою группу…

– Группу жизни, – рассмеялся Кучин.

Вряд ли ГОН можно назвать группой жизни, подумал Максим Олегович, но вслух об этом говорить не стал.

Поговорив ещё с час, они расстались…

Бойцы Барсова выслушали рассказ Калёнова молча.

Капитан Алексеев пригладил рыжеватые волосы, посмотрел вопросительно на Барсова, и майор сказал:

– Понимаю ваши чувства, господа волкодавы и перехватчики, задание в принципе не совсем по профилю, но от того, как мы с ним справимся, будет зависеть дальнейшая судьба каждого и группы в целом. Это понятно?

– Так точно, товарищ майор, – вразнобой ответили оперативники.

– К сожалению, несмотря на объявленное уголовное преследование кураторов «групп смерти» и организаторов суицидальных сайтов, эта зараза не исчезла, да и прикрывается на самых верхах коррумпированной полиции и бюрократии. Поэтому с ней надо разбираться жёстко. Прикроем притон господина Шамсуарова, призадумаются остальные. Надо напоминать об аккуратности мероприятия?

– Нет, – ответили бойцы дружнее.

– Никаких увечий, никаких сломанных носов, рук, ног и рёбер! Никаких проломленных голов!

– Их же мочить надо! – не выдержал Алексеев. – А мы с ними нянькаться будем?

– Бить смертным боем! – поддержал его Митя Свержин. – Чтоб запомнили на всю жизнь и детей своих предупредили!

– Повторяю: никакого мочилова! Заходим на территорию дачи, отлавливаем господина Шамсуарова и тихо-тихо уползаем. Желательно, чтобы нас вообще не заметили.

– Экип? – спросил Митя Свержин, имея в виду экипировку.

– Маскарад, – ответил Барсов, имея в виду неопределённую форму одежды. – Собирается отвязный молодняк, всем одеться точно так же, подберёте дресс-код в ММ.

Аббревиатура ММ означала «модельную мастерскую» особого назначения, которая занималась пошивом одежды для спецопераций отрядов «Рысь» и «Зубр».

– Оружие?

– Никакого оружия, не брать даже пилочек для ногтей.

– Дача охраняется?

– Как и все сооружения подобного рода. Теперь детали операции и особенности местности. – Барсов развернул планшетник, экран которого показал дачу с высоты птичьего полёта. – Вопросы после описания места действия.

Бойцы обступили майора.

– Ничего себе поместище! – пробормотал Стёпа Дулько. – Хорошо живут господа торговцы бензином.

– Особняк, – указал карандашом Барсов на двухэтажное строение с широкими и высокими стеклянными окнами. – Сауна и спортзал, теннисный корт, гараж на две яхты и две лодки, часовня или минарет, кому как покажется, ротонда с выходом на пляж.

– А это что? – Свержин ткнул пальцем в обнесённый частоколом участок территории, на котором виднелись конус постройки наподобие вьетнамской хижины и причудливо изогнутые столики и скамейки.

– Зона барбекю и шашлычница.

– Автогараж слева?

– На четыре машины. У господина Шамсуарова два «мерина» – спортивный GLC и «Гелендваген», внедорожник «Лексус» и «Майбах». Вплотную к гаражу стоит домик для гостей, там же парковка. Флигель для охраны – справа от основного коттеджа.

Бойцы изучали снятую видеоаппаратурой дрона картинку несколько минут.

– Сколько всего охранников? – спросил Свержин.

– Трое, – ответил Барсов. – Один на воротах, двое на периметре, но, как правило, они находятся в помещении флигеля и режутся в бильярд.

– Когда начинается сбор?

– Судя по общению в Сети – к десяти часам вечера.

– Когда выступаем? – спросил Алексеев.

– В девять. Ещё вопросы?

– План дома, – попросил Свержин.

Барсов развернул схему коттеджа, начал показывать расположение комнат.

Совещание закончилось через час.

В Реутове, располагавшемся за МКАД, между шоссе Энтузиастов и Балашихой, Калёнов не был ни разу, поэтому, пока объезжали городок по западной дуге, с интересом присмотрелся к типичной подмосковной застройке: реновация до него ещё не добралась, и рядом с новыми многоэтажными жилыми комплексами весёленьких расцветок тонули в майской зелени обычные пятиэтажки и даже совсем старые двухэтажные здания из потемневшего кирпича.

Калёнов ехал в джипе «Патриот» вместе с Барсовым, Виткером и Ядвигой Ланской, отзывавшихся на время оперативных мероприятий на позывные Первый, Третий и Седьмой. Сам Максим Олегович получил оперативный псевдоним Старый. Предложил псевдоним полковник Гаранин, отправлявший группу с базы, и Калёнов не стал возражать, хотя подумал, что мог бы дать фору многим молодым операм.

Операция для бывалых десантников «Рыси» казалась пустячной. Предстоял не штурм хорошо укреплённой базы боевиков ИГИЛ и не захват террориста. Однако слова Барсова о том, что потенциал группы эксперты наверху будут оценивать не по прошлым заслугам, а по результату намеченной акции, были услышаны, и бойцы прониклись ответственностью.

Все были снабжены рациями НР-17, изготовленными по современным нанотехнологиям, которые умещались в ухе и не требовали дополнительной гарнитуры. Связь рации способны были поддерживать в радиусе одного километра, и для целей предстоящего «просачивания» на территорию виллы Шамсуаровых этого было достаточно. Лишь Барсов имел планшет для компьютерной корректировки действий группы и мог видеть передвижение бойцов и поддерживать связь с каждым оперативником, а также с запущенным дроном и даже со спутниками военной группировки Минобороны.

Проехали торговый центр, ещё открытый в это время, оставили в стороне огороженную территорию НПО «Машиностроение», производящего ракеты и авиационную технику, свернули за небольшой церковью на юг.

– Что за церковь? – полюбопытствовала Ядвига, одетая в нечто обтягивающе-соблазнительное.

– Не знаю, – признался Барсов. – Я здесь был всего один раз, да и то лет пять назад.

– А почему Реутов носит такое название?

– Чёрт его ведает.

– Город основан в пятнадцатом веке, – заметил сидящий за рулём, интеллигентно выглядевший лейтенант Виткер. – Но он почти ничем не знаменит, кроме разве что создания ракетных комплексов. По одной из версий, его название происходит от большого количества медведей-ревунов, обитавших здесь шестьсот лет назад.

– Откуда ты всё знаешь? – посмотрела на него Ядвига.

– Просто я любознательный, – заулыбался Виткер.

– Проверка слуха, – объявил Барсов.

В ухе Калёнова рассыпалась дробь коротких писков. Бойцы отвечали на команду, дотрагиваясь до ларинг-микрофонов на шее.

Гости вписки начали прибывать к месту сбора после десяти часов вечера. Судя по их количеству, а особенно – по числу юных любительниц острых ощущений, странно одетых либо откровенно раздетых, тусовка должна была состояться впечатляющая.

Несколько парней приехали на собственных авто, но основная масса гостей сошла с автобуса на остановке, расположенной от усадьбы Шамсуаровых в сотне метров.

Калёнов насчитал более сорока человек, после чего поток гостей начал иссякать.

Из дома на улицу вырвался хор криков, наверно, гости приветствовали хозяина вечеринки, затем стала слышна музыка.

– Уши, что у вас? – спросил Барсов.

– Ничего подозрительного, – ответил майору наблюдатель в машине технического сопровождения. – Обычная трепотня в два-три голоса, не больше.

– Глаза?

– Тихо, как на кладбище, – доложил оператор дрона. – Основная масса сейчас на первом этаже, в столовке, знакомятся, пьют, веселятся. Четверо поднялись на второй этаж, трое пошли в сауну, ещё трое в бассейн. Расклад – два козла на одну козу.

– Охрана?

– Прошлись двое по периметру и засели в своём логове.

Подождали ещё полчаса. Окончательно стемнело. Музыка в доме загремела громче.

– Пора, – посмотрел Барсов на часы, повернулся к Ядвиге: – Твоя очередь, Ядя.

– Ещё двое бегут, спотыкаются, – заметил Виткер.

– Отлично, догоняй опоздавших.

Ланская выскользнула из машины, стоявшей с выключенным мотором, догнала двух девушек в курточках и обтягивающих бёдра лосинах, присоединилась к ним. Все трое подошли к калитке в сплошной зелёной стене забора, кто-то нажал кнопку звонка.

– Кого несёт? – раздался из пластины домофона сиплый голос.

– Мы на вписку, – торопливо проговорила девушка с распущенными волосами.

– Опаздываете.

– Извините, так получилось, мы не специально.

Дверь открылась. Девушки скрылись в проёме, последней – Ядвига.

С минуту всё было тихо, потом рация принесла голос Ланской:

– Порядок, заходите.

– Глаза, где охрана?

– Оба в своём бункере, играют.

– Подождёте, Максим Олегович? – взялся за ручку дверцы Барсов.

– Я с вами, – коротко ответил Калёнов.

– Пошли!

Из темноты к распахнувшейся калитке вынеслись тени, исчезли во дворе, освещённом двумя фонарями на столбах.

Калёнов прошёл на территорию дачи вслед за Виткером и Барсовым, огляделся, но охранника на входе не увидел. Из будки охраны вышла Ядвига.

– Он сказал, что территория контролируется четырьмя телекамерами, три на периметре, просматривают забор и ворота, одна контролирует центральный вход.

– Третий, Пятый, Седьмой – охрана ваша!

Ядвига и два бойца группы метнулись по дорожке вслед за опоздавшими девчонками, обогнули основной коттедж, рассредоточились у гаража.

– Их заметят, – негромко сказал Калёнов.

– Если бы заметили – уже подняли бы тревогу, – отозвался Барсов. – Они не ждут неприятностей, видимо, не раз уже собиралась тёплая компания. Пошли потихоньку.

Они двинулись вслед за Ядвигой.

Калёнов попытался определить, куда делись рассыпавшиеся по территории усадьбы бойцы группы, но не увидел никого, будто группа провалилась под землю.

Ядвига перестала прятаться за кустами смородины, выпрямилась, кокетливо провела себя по бёдрам и направилась к флигелю охраны. Подошла к двери, постучала в неё кулачком.

Несколько минут было тихо, потом дверь открылась, и на девушку изумлённо вылупился мужчина в чёрной униформе:

– Вам чего?

– Я к вам.

Мужчина ошарашенно посмотрел на красивые ноги Ланской.

– Вы прошли мимо, вечеринка в коттедже…

– Ой, что вы такое говорите, – игриво рассмеялась Ланская, размахивая дымящейся сигаретой. – Мне сказали, вам скучно.

– Возвращайтесь, – неуверенно повторил охранник, не молодой, но и не старый, лет под сорок пять, снял кепку с длинным козырьком, надел, снова снял; он явно был обескуражен. – Мы на работе…

– Ой, что это за работа такая? – продолжала нести чепуху Ядвига. – Все же отдыхают, а вы – работа…

Охранник обернулся, проговорил что-то в глубь помещения, сделал шаг вперёд, и Ядвига, ускоряясь, не меняя позы, д о с т а л а его.

Тотчас же рядом из-за гаража вынеслись две плохо различимые фигуры, обогнули Ядвигу, поддерживающую обмякшего охранника, исчезли в домике. Вернулись через пару секунд, втащили потерявшего сознание мужчину в домик.

– Порядок, – доложила Ядвига. – Поспят часок.

– Седьмой, контроль ворот! – приказал Барсов. – Второй, Третий, Восьмой – контроль территории! Остальным искать объект!

Бойцы ответили тихими выдохами «есть».

– Подождём минуту-другую. – Барсов остановился у входа в основной корпус усадьбы, из которого неслась музыка, глянул на часы. – Ребята уже внутри.

– А если поднимется паника? – спросил Калёнов.

– Парни одеты точно так же, как и тусовщики, вряд ли кто-нибудь обратит на них внимание. Уверен, всё будет тихо.

Из дома наружу прилетели взрыв смеха, девчачьи визги, выкрики молодых людей, разогретых алкоголем. В последовавшей за этим тишине раздался приглушённый голос:

– Предлагаю выпить за то, чтобы наши желания не превосходили божьи возможности!

Хохот, крики, визг.

– Так они и живут, – усмехнулся Барсов, – божьи дети.

– Сомневаюсь.

– Я имею в виду их родителей-небожителей, научивших детей брать от жизни всё. Понять бы, как это сочетается в таких компаниях – жизнь и смерть.

– Смерть предлагается слабым.

Барсов помолчал.

– Вы правы, ни один куратор «групп смерти» не последует своим же советам.

– Нужно возрождать советскую систему воспитания, советское образование, советскую занятость. Ясно же, что ЕГЭ в нынешнем виде ведёт молодых в массе своей в пропасть, делает из них тупых потребителей. Дальше только стадо.

Барсов с иронией глянул на спутника:

– Вы говорите словами Зеленова.

– Говорю то, что думаю.

– Все мы так думаем, полковник, да не всё делаем, чтобы исправить ситуацию. ГОН для того и создана.

– Хотелось бы верить.

– Вас что-то не устраивает?

– Меня смущает отсутствие внятной конечной цели. То есть я понимаю, что с несправедливостью и криминалом надо бороться, но должна быть ясно видна финальная стадия. Бесконечно воевать с преступностью, да ещё в состоянии форс-мажора, нельзя. Необходимо создавать такую систему гражданского права, чтобы никому в голову не приходила мысль воровать, а тем более – отбирать у людей жизнь.

Барсов тихо рассмеялся.

– Вам бы в школе лекции по психологии взаимоотношений читать, Максим Олегович.

– Я не прав?

– Правы, конечно, только чем дольше я живу на свете, тем сильнее разочаровываюсь в человеке. То, что мы делаем с природой, достойно нашей полной ликвидации.

Теперь уже усмехнулся Калёнов.

– Не рано разочаровались в человеке, майор? До философского возраста вам ещё далеко.

– Пофилософствуешь тут, – кивнул Барсов на коттедж, сквозь стены которого снова донёсся хор воплей. – Вот наше будущее. Какая бы дурь ни пришла этим мажорам в голову, всегда найдутся единомышленники. У вас ведь есть дети?

– Двое, сын и дочь. Два внука и внучка.

– Общаетесь?

– У них всё нормально, мы успели воспитать их иначе, до эпохи Интернета.

– А этих как раз воспитывают соцсети и подонки типа Эмиля Шамсуарова. Время такое. Эпоха одноразовых подгузников, разовой морали, связей на одну ночь и таблеток на один час.

Калёнов качнул головой:

– Вам тоже можно лекции читать.

– В колонии, – улыбнулся Барсов. – Я далеко не праведник, на самом деле я злой, хотя и справедливый.

– Первый, мы нашли его, – принесла рация голос кого-то из бойцов. – Он на втором этаже, в спальне. С ним ещё трое.

– Вяжите! – ответил Барсов. – Сейчас буду. Седьмой – уничтожьте все видеозаписи системы наблюдения. Максим Олегович, помните описание коттеджа?

– Вопрос излишен, – буркнул Калёнов.

– Прошу прощения. Быстро поднимаемся из холла по лестнице на второй этаж и заканчиваем.

Взбежали по ступенькам парадного входа, открыли широкую стеклянную дверь, окунулись в шум трёх десятков голосов и музыки.

Из холла дверь налево вела в столовую-гостиную, направо – в бильярдную, где толклись трое юнцов с киями в руках. Наверх шла широкая лестница, покрытая узорчатым ковром. Дверь в гостиную была приоткрыта, там пировали.

Откуда-то из закоулка вывернулся белобрысый парнишка во всём клетчатом, с банкой пива в руке, глянул на мужчин (оба отвернулись, скрывая лица), но мысли его были далеко отсюда, и он шмыгнул в столовую, не оглядываясь.

На верхней площадке, образовавшей балюстраду, целовались двое. Парень на диванчике пытался снять с девушки джинсы, она вяло сопротивлялась. Ему стал помогать ещё один молодой человек, в шортах, потный, скалящийся, облизывающий губы. Проходящий мимо Барсов коснулся его шеи рукой, и парень обмяк.

Калёнов, отстав от майора на полшага, успокоил парня в жёлто-зелёной рубашке, сдавив ему пальцами ключицу.

Девушка не сразу сообразила, что свободна, сбросила с себя потерявшего сознание «друга», выругалась и, шатаясь, спотыкаясь, едва не падая, пошла на первый этаж.

Бойцы Барсова встретили командира у двери дальней спальни – Виткер и Алексеев, оба в балаклавах, скрывающих лица. Ещё один – Свержин – выглянул из соседней комнаты.

– Здесь двое. – Барсов покосился на Калёнова.

– Спят, – добавил лейтенант. – В соседней комнате вообще четверо, один селфи снимал, на фоне еб… то есть на фоне «дружеских объятий».

– Где сам хозяин?

– Там, – ткнул капитан пальцем в белую, с золотым узором дверь.

Барсов толкнул дверь, натянул балаклаву, протянул шапочку Калёнову, шагнул в комнату. За ним, надев чёрную вязаную маску, последовал Калёнов.

Спальня была большой, с двуспальной кроватью и зеркалом во всю стену. Кроме того, здесь же у стены стоял стол из красного дерева, на котором возвышался монитор компьютера с почти метровой диагональю; судя по картинкам, он показывал любовные позы из Камасутры. Из-под стола выглядывал закруглённый ящик навороченного компьютера.

На кровати лежали две девчонки, светленькая, без лифчика, и смугленькая, без юбки. Обе были связаны, на глазах обеих белели повязки из бинта.

На полу, сбоку от кровати, лежал лицом вниз крупногабаритный молодой человек, в джинсах, без рубашки. У него была волосатая спина и тату на плече – оскаленная пасть волка. Руки парня были связаны за спиной скотчем. Он дышал, но лежал с закрытыми глазами.

Хозяин дачи, то есть сын хозяина, Эмиль Шамсуаров (Калёнов узнал его сразу), сидел за столом, выпучив глаза, придавленный к стулу мощной дланью Алексеева. Руки он держал на затылке, рот парня был заклеен скотчем.

Барсов оглянулся на Виткера:

– Посмотри, что у него в машине.

Парня сняли со стула, посадили на кровать, и лейтенант занял его место.

Барсов поймал взгляд Калёнова, кивнул:

– Побеседуйте с ним.

Калёнов присел перед парнем на корточки, повернул голову к майору:

– Скотч.

Бойцы отлепили полоску скотча со рта задержанного. Стало видно его смуглое, в оспинах лицо и нечто вроде реденьких усиков.

– Догадываешься, что происходит? – спросил Калёнов безразличным тоном.

– Н-нет, – быстро ответил Эмиль, воровато оглядывая спальню, и Максим Олегович понял, что куратор местной «группы смерти» вполне осознаёт, кто к нему заявился в гости и зачем.

– Догадываешься. Твой бот классно работает, многих пацанов подсадил соблазном «клёвой смерти».

– Я не тот, за кого вы меня…

– Заткнись! – треснул парня ладонью по затылку Алексеев. – Мы о тебе знаем столько, что хватит на «вышку»!

Калёнов снизу вверх посмотрел на капитана, и Барсов сказал мрачно:

– Второй, остынь!

Алексеев молча вышел. Вместо него в спальне появился Яшутин, получивший позывной Малыш.

– Слушай внимательно! – продолжил Калёнов тихим интеллигентным голосом. – С этого дня «Розовый слон» закрывается. Мы вычислим всех ботописателей и зачистим ваше логово навечно. Ты первый, поэтому останешься жить… пока. Рыпнешься продолжать «творческую» деятельность, из-под земли достанем и задавим!

Последнее слово он произнёс так, что в спальне похолодало.

– Понял, урод?

Шамсуаров дёрнулся.

– Вы не имеете права…

Калёнов снова посмотрел на Барсова.

Майор перевёл взгляд на Виткера, сидевшего за компьютером:

– Покажи ему.

– Сколько же у него в машине говна! – пробормотал лейтенант, бегая пальцами по клавишам. – Обалдеть можно! Он ещё и хейтерством занимался, идиот!

– Чем? – не понял Стёпа Дулько.

– Писал грязные посты и строчил по заказам послания, травил пользователей «ВКонтакте».

– Зачем?

– Да ради прикола, наверно.

– Может, ему платили?

– Обычно платят тем, кто заказывает таким, как он, вброс.

Лейтенант вставил в гнездо на корпусе компьютера флешку, и экран показал железную крышу высокого здания и парнишку лет тринадцати, стоящего на краю, за ограждением. Парнишка оглянулся на снимающего эту картину, слепо улыбнулся и шагнул с крыши в пустоту.

Экран померк, затем вспыхнул снова, показывая лежащее на тротуаре тело и лужу крови под ним. Это был тот же паренёк, но уже мёртвый.

– Это Рома Вольников, – сказал Калёнов; голос дрогнул, и он вынужден был несколько секунд бороться с волнением. – Один из тех, кого ты завлёк в свою группу.

– Никого я не завлекал… вы ничего не докажете…

Барсов сделал шаг к кровати, и Эмиль испуганно отшатнулся.

– Теперь послушай меня, мразь! Мы не шутим и в игрушки не играем, а у тебя не десять жизней! Предупреждаем первый и последний раз! За тобой будут следить наши люди, и любой твой финт будет отслежен. Ни папаша, ни его дружки в полиции тебя не спасут, не надейся. У нас тоже есть связи в конторах. Усёк?

– Вас посадят…

– Не дошло, – покачал головой Яшутин.

Калёнов поднялся.

Барсов повернулся к Виткеру:

– Скачал его базу?

– Заканчиваю.

– Сожги все записи в хлам!

– С большим удовольствием. – Виткер поменял флешки, постучал пальцами по клавиатуре. – Пара минут.

– Вы что делаете?! – недоверчиво проговорил Шамсуаров. – Это же частная собственность…

– Восстановишь, – равнодушно сказал Виткер. – Хотя это редкостное дерьмо в твоей базе надо убирать подчистую. Готово, босс.

Он вытащил флешку, ударил пальцем по клавише, и экран компьютера стал жемчужно-серым.

Шамсуаров вскочил, но Яшутин ухватил его за ухо и усадил обратно.

– Не шебуршись, говнюк, скажи спасибо, что живым остался.

– Кому ты подчиняешься? – спросил Барсов. – Кто тобой руководит в «Слоне»?

– Никто, я сам по себе…

– Не ври! – Барсов взялся за красное ухо парня, крутанул.

Шамсуаров вскрикнул, попытался освободиться, но не смог.

– Один я… ой-ой!.. не дёргайте!.. ой-ой!.. отпустите! Я всё скажу…

– Слушаю! Не то останешься без уха!

– Мы не встречались… только по почте… он в Киеве…

– Ник!

– GU…

– Что за «гу»?

– «Слава Украине»… английское…

– И тут у них «г»… У тебя должен быть его код и номер телефона!

Шамсуаров погладил распухшее ухо, стрельнул глазами по сторонам, и Барсов снова поймал его ухо пальцами.

– Говори, ублюдок!

– Семь цифр и буквы…

– Третий, запиши. Диктуй!

Шамсуаров, повизгивая, продиктовал код компьютерного вызова и номер телефона.

Барсов отпустил лиловое ухо парня, вынул из кармана айфон, набрал номер:

– Полиция? Дежурный? Здесь непотребство творится… улица Планёрная, дом два… собралась компания человек сорок, мальцы и девчонки лет по пятнадцать-шестнадцать… сам слышал… музыку врубили на всю мощь… пьют, в кустах любовью занимаются… Какрацзе моя фамилия, я сосед ихний… подъезжайте, сами убедитесь… жду.

Барсов спрятал телефон, кивнул Калёнову:

– Идёмте.

– Вы не имеете пра… – опомнился Шамсуаров.

Яшутин и Дулько ловко связали парня, заткнули ему рот скотчем, уложили на пол у кровати.

Барсов выглянул из комнаты, убедился в том, что их появление осталось гуляющими незамеченным: музыка продолжала грохотать, слышались вопли, хохот, уханье, двое парней тащили девчонку в ванную комнату.

– Успокоить? – шепнул Дулько на ухо Барсову.

– В темпе!

Дулько, Свержин, Алексеев и Яшутин побежали по лестнице вниз, по пути вырубив парней, тащивших девушку. За ними спустились в холл Барсов, Виткер и Калёнов, вышли из коттеджа, вдохнули полной грудью свежий воздух.

– Как из помойки вылез! – пробормотал Алексеев.

Калёнов промолчал. Ему тоже было противно. А ещё он не верил, что «воспитательная акция» поможет и Шамсуаров перестанет заниматься своей гнусной «творческой» деятельностью.

Барсов почувствовал его настроение.

– Мы понаблюдаем за ним.

– Таких не исправишь.

Лицо майора стало твёрдым.

– Тогда он сам прыгнет с крыши!

– Нужно добраться до заказчика в Киеве.

– Доберёмся и до Киева. – Барсов подошёл к Яшутину, снимавшему балаклаву, протянул руку: – Хорошо влился в команду, лейтенант. Благодарю за службу.

– Рад стараться, – ответил Яшутин, глянув на Калёнова.

Расселись по машинам.

– На базу, – сказал Барсов.

Джип устремился прочь от усадьбы Шамсуаровых, где ничего не подозревавшие гости вписки продолжали отрываться по полной программе.

Выехали на дорогу, добрались до окраины Реутова, и только через несколько минут после того, как машины группы пересекли по мосту реку Серебрянку, издали послышался нарастающий вой сирен: из города к дачной зоне мчался полицейский патруль.

Композиция 12

Эзра Хаус

Арлингтон, США

Город Арлингтон в штате Вирджиния, пригород Вашингтона, известен не только знаменитым военным кладбищем, Пентагоном и военным мемориалом корпуса морской пехоты США, но и наличием секретных лабораторий, производящих всякую всячину для спецслужб Америки. Две из них, специализирующиеся на роботах, исполненных по нанотехнологиям, пользовались особой популярностью у военных, так как изготавливали летающие беспилотники размером с муху и бегающие устройства размером с обыкновенного таракана.

Эзра Хаус, заместитель директора ЦРУ, имевший «красный» допуск ко всем секретам военного министерства, сначала заехал в Бейсик-колледж, как называли лабораторию дронов охочие на вербальный камуфляж чиновники секретных подразделений.

Бейсик-колледж – неприметное двухэтажное здание из серого пенобетона – располагался на южной окраине города, в старинном парке, имевшем двухсотлетнюю историю. Здание было укрыто стеной деревьев – бука, граба, клёна, тополей – со всех сторон, и увидеть его можно было только с воздуха. Впрочем, даже если бы и нашёлся любитель полетать над парком на параплане или вертолёте, он ничего особенного не увидел бы, кроме разве что комплекса антенн на крышах трёх строений в парке. Главные тайны этого сооружения скрывались под землёй, где на четырёх уровнях располагался целый город исследователей, конструкторов и производителей новейшей техники, способной незаметно следить за противником либо устраивать диверсии.

Хауса встретил лично директор лабораторного комплекса Кейси Лучкин, седой бородой и шапкой вьющихся седоватых волос напоминавший Альберта Эйнштейна.

Гостю показали музей «колледжа», имевшего пятидесятилетнюю историю, а потом полигон – на четвёртом нижнем уровне, где Эзра с любопытством посмотрел на сражение миниатюрных боевых квадрокоптеров, каждый размером с воробья. Сражение закончилось тем, что один «воробей» стрельнул в противника электрической искрой длиной в три метра, и тот врезался в стену помещения.

– Неплохо, – сказал Хаус, показав свою страшную монстровидную улыбку. – Ими управляют операторы?

– Нет, господин полковник, управляются дроны программами, – сказал Кейси Лучкин, стараясь не глядеть на лицо заместителя директора ЦРУ. – Они вполне самостоятельны.

– Искусственный интеллект, – кивнул Хаус.

– Ещё не интеллект, но очень вариативный компьютер.

– Это самые маленькие дроны?

– Миддл, – сказал Лучкин. – Есть намного меньше, способные нести до одного грамма пластида.

– Покажите.

Гостя провели в одну из комнат второго этажа и познакомили с беспилотником размером с ноготь человека.

– «Инвизибл»! – с гордостью сказал Лучкин.

– Ну, он вполне-таки видим[5], – скептически заметил Хаус.

– Этот не покрыт стелс-плёнкой. Посмотрите на второй экземпляр – рядом с ним.

Хаус наклонился над лабораторным столом, с трудом обнаружил дымчатое пятнышко, потрогал пальцем, ощутив выпуклость.

– Ага… неплохо… то, что надо. Какова его максимальная дальность полёта?

– Около сотни метров.

– Маловато, нужно не менее полумили.

– Работаем, господин полковник.

Хаус ещё раз потрогал робота-невидимку и поспешил к машине.

Лаборатория, производящая бегающие автоматические аппараты, располагалась по другую сторону Потомака, в здании, известном как исследовательский радиотехнический центр «Харп». Оно тоже стояло в парке, но преимущественно с хвойными деревьями, и его тоже невозможно было увидеть с улиц города.

Встретили Хауса трое руководителей центра: двое мужчин и женщина с тяжёлым некрасивым лицом, исполнявшая обязанности технического директора, – Рената Браун. Они были предупреждены о визите замдиректора ЦРУ заранее и вели себя так, как ведут клерки, сопровождавшие большое начальство.

Центр радиотехнических исследований, а на самом деле лаборатория разработки микротехники, также имел подземное хозяйство, но скромнее, чем у Бейсик-колледжа. Хаус уже бывал здесь вместе с директором ЦРУ и высокопоставленными чиновниками министерства обороны, поэтому времени на знакомство с производством тратить не стал. Его сразу провели в закрытый ангар, в центре которого находились испытательные стенды и нечто вроде полосы препятствий для бегающих роботов-насекомых.

Суетясь, сопровождавшие Хауса мужчины начали показывать стоящие на столах образцы, способные с помощью нанокамер следить за обстановкой в радиусе полусотни метров, поддерживать связь, прослушивать телефонные переговоры и ещё многое другое. Но замдиректора ЦРУ интересовали не наблюдательные функции искусственных насекомых, и он прямо спросил у Ренаты Браун:

– Каковы поражающие возможности наноров? Какой самый мощный заряд они могут нести, оставаясь невидимыми, и на какое расстояние?

Она посмотрела на одного из спутников, дородного, с круглыми плечами и буйной порослью на лице.

– Герхард.

– Мы можем создать нанора совсем микроскопических размеров, с комариный глаз величиной… – заговорил учёный торопливо.

– Я спросил о масштабе разрушений, – перебил его Эзра Хаус, – а не о величине дрона.

– Как раз всё зависит от его величины. Миллиметровый нанор практически невозможно отследить, но повредить он может только кожу человека, что в самом деле сравнимо с укусом осы. Пятимиллиметровые дроны способны переносить до полуграмма взрывчатого вещества, при взрыве которого человек получит существенное повреждение.

– Насколько существенное?

Бородатый Герхард неуверенно глянул на своего блондинистого товарища.

– Из тела человека будет вырван кусок… э-э, размером с кулак. Летальный исход почти гарантирован.

– Меня не устраивает слово «почти».

– Гарантированный смертельный исход даст взрыв нанора диаметром в сантиметр.

– То есть это и в самом деле размеры таракана.

– Совершенно верно. – Блондин воодушевился, приблизился к столу, на металлической поверхности которого лежали странные конструкции, напоминающие механических пауков и червей. Среди них выделялся своей законченностью и естественным видом аппарат, похожий на настоящего таракана длиной в два сантиметра.

– Вот образец.

– Слишком большой.

– Готовятся к испытаниям ещё несколько экземпляров, поменьше.

– Их можно сделать невидимыми?

– Разумеется, в какой-то мере, но это снизит массу нагрузки. Оптимальное сочетание – двухсантиметровый нанотаракан и почти грамм взрывчатки. Гарантированное поражение.

– Всё равно надо подумать над снижением заметности боевых машин. Этот работоспособен?

– Вполне.

– Заряжен?

– Так точно.

– Проведите испытание.

Блондин оглянулся на Ренату Браун. Она кивнула.

Мужчины засуетились, наблюдавшие за гостем сотрудники лаборатории в белых халатах бросились к пультам и шкафам управления. Один из них снял таракана со стола рукой в перчатке, отнёс на свободное место в углу помещения, где стояли сложные «зубоврачебные» кресла, стояки с аппаратурой и колпаки устройств, напоминающих МРТ. Между ними располагался манекен, изображавший полураздетого мужчину.

«Таракана» оставили перед ним.

Блондин подошёл к Хаусу, держа в руках нечто вроде игровой приставки с джойстиком.

– Хотите попробовать?

– Нет, сами, – отказался Эзра.

«Таракан» вдруг шевельнулся, поднял усики антенн, одну за другой приподнял и опустил суставчатые металлические лапки, поворочал узким рыльцем – мини-камерой и стремительно просеменил к манекену. Замер, ворочая головой, словно обнюхивал препятствие, ловко взобрался по ноге до пояса.

– Он не свалится? – скептически заметил Хаус.

– Его лапки не уступают лапкам настоящих насекомых, – сказал бородатый Герхард.

«Таракан» замер на мгновение, осматривая рельеф объекта, переместился на оголённый живот манекена и… взорвался.

Хаус вздрогнул.

Вспухло облачко огня и дыма, верхняя часть манекена слетела на пол: он был буквально разорван пополам.

Раздались одобрительные возгласы зрителей, наблюдавших за экспериментом.

– Считаю, мы отлично справились с поставленной задачей, – сказала Рената Браун, на мужиковатом лице которой отразилось удовлетворение, – и добились абсолютного успеха.

– В этом мире всё относительно, – усмехнулся Хаус. – Абсолютно только моё мнение. Не отрицаю, успехи есть. Однако мне нужен практически невидимый нанокиллер, обладающий не меньшим поражающим эффектом.

Присутствующие переглянулись.

– Будем стараться, – сухо отрезала Браун.

– Через неделю должен быть готов образец. – Эзра Хаус кинул ещё один взгляд на дымящийся манекен и направился к выходу из здания.

Композиция 13

Барсов

Подмосковье

Завтракал Вениамин в кафе «Юнкер» в Камергерском переулке, которое ему показала Ядвига Ланская год назад; тогда у них завязался роман, и майор даже подумывал о женитьбе. Однако полковник Гаранин, с которым Барсов поделился своими планами, уговорил его подождать с изменением семейного положения, резонно утверждая, что это объединение ослабит группу, предложил не афишировать свой интерес к девушке и не торопиться со свадьбой.

– Часто встречаетесь? – спросил он. – В неслужебной обстановке?

– Ну-у… не часто, – признался майор. – По праздникам.

– Вот и проверь себя… и её. Не зря говорят: любовница – это праздник, жена – трудовые будни.

Барсов послушался. И не напрасно. Как-то само собой чувства потихоньку остыли, желание встречаться с Ядвигой вне базы прошло, но обоим удалось сохранить дружеские отношения и остаться в одном подразделении. К тому же Ядвига вскоре вышла замуж за какого-то ботана, как она шутила; парень работал в центре раннего противоракетного предупреждения, обладал исключительным интеллектом и был при этом абсолютно неприспособленным к жизни человеком. Ни готовить еду, ни ухаживать за женщинами, ни красиво отдыхать он не умел. Впрочем, Ядвигу это устраивало.

Мысли о подчинённой возникли, когда Барсов заказал хорьятики – греческий салат с помидорами, огурцами, перцем, оливками и сыром фета – и сувлаки в пите – куриный шашлык, который обожала Ядвига. Она вообще обожала всё острое, перчёное и жгучее и всегда заказывала в «Юнкере» греческие либо грузинские блюда.

Мысли свернули к другой женщине.

Встреча с Евой Лузгиной в доме её отца перевернула чувства Вениамина, и с тех пор не проходило часа, чтобы он о ней не думал. После её согласия войти в ГОН они встречались трижды, и каждый раз Барсову приходилось сдерживать сердцебиение, так как он, по образному выражению отца, стал «неровно дышать» к этой женщине.

Но больше смущало другое: Вениамин заметил, как переглянулись полковник Калёнов и Ева в доме Болотова, а потом и вовсе стало понятно, что их соединяют некие воспоминания прошлого, заставляющие обоих разговаривать абсолютно по делу, подчёркнуто официально. Спрашивать полковника ГРУ в отставке о связи с Евой Барсов постеснялся и теперь при общих встречах каждый раз присматривался к поведению обоих.

Двадцать девятого мая, на следующий день после разборок с Эмилем Шамсуаровым, Барсова и Калёнова вызвал Зеленов, но не на базу, а на явочную квартиру, одну из тех, что имеет каждая спецслужба России. Да и мира тоже.

Квартира располагалась в девятиэтажном доме на улице Стрелецкая, недалеко от Савёловского вокзала. Было видно, что в ней никто не живёт, хотя за квартирой ухаживали. Во всяком случае, мебель стояла аккуратно, пыли нигде не было видно, и воздух в гостиной, где сели гости, не казался затхлым.

Зеленов ждал командира и советника ГОН один, одетый в серую твидовую рубашку с жемчужным отливом и серые брюки. Он был серьёзен и озабочен. Ни чая, ни кофе гостям не предложил. Выслушал доклад Барсова о деталях операции, раскрыл ноут, бегло просмотрел какие-то записи, оглядел мужчин ничего не выражающим взглядом серо-голубых глаз.

– Операцию с Шамсуаровым оцениваю на троечку.

Барсов и Калёнов переглянулись, и Зеленов добавил:

– Парень не испугался, пожаловался отцу, тот поднял все свои связи, хорошо подкормленные, и теперь полиция ищет террористов, якобы пообещавших устроить диверсию на бензозаправке в центре Москвы.

– Бред! – сказал Барсов.

Калёнов промолчал.

– Нам удалось вбросить компромат на Шамсуарова в сеть Следственного комитета, – продолжал Зеленов, – и расследование пойдёт по другому пути, но должное воздействие на этого сопливого хакера не оказано.

– Неужели его папаша не оторвёт голову сыну за организацию вписки? Ведь на даче творились чудовищные вещи! Будь моя воля, я бы замочил там и этого ублюдка, программатора «групп смерти», и съехавшихся нажраться и потрахаться на халяву отморозков!

– О вписке старший Шамсуаров ничего не знает. Точнее, считает, что сын просто приятно проводил время в компании друзей.

– Можем ещё раз выловить младшего…

– Не стоит светиться ещё раз. Задание вы в общем-то не провалили, так как не оставили следов, что похвально, однако действовать надо было жёстче. Убедительнее.

– Пальцы отрубать, как это делал «Стопкрим»?

– Думайте, разрабатывайте оригинальные треки так, чтобы клиент долго оставался под впечатлением и не мог больше принести вреда своей деятельностью. Зря мы, что ли, подсоединили к группе двух аналитиков? – Зеленов посмотрел на Калёнова. – От вас многое зависит, полковник, используйте свой богатый опыт.

Калёнов промолчал.

– Теперь о главном, – глянул на часы советник президента. – Решено максимально усилить борьбу с лидерами малых акторов и образований в информационном пространстве. Соответственно, и нам добавится работы – в тех зонах, где государство бессильно и где ему будет угрожать дестабилизация, развёртка протестных движений и «цветных» революций. Лидеры этих групп должны исчезать без следа.

В гостиной стало тихо.

Зеленов оценивающе прошёлся по лицам собеседников цепким взглядом.

– Я сказал что-то непонятное?

Барсов помедлил.

– Мы обсуждали… несколько иные направления работы.

– Эти направления со счетов не сбрасываются. Но информационные технологии в значительной мере развиваются вне системы защиты колеблющихся умов на основе решений с открытым программным кодом. Соответственно, небольшие группы как зародыши массовых волнений и даже отдельные граждане могут получать новейшие разработки критических псилингвистических технологий, что вполне может привести к социальному взрыву. Теперь понятно?

Барсов посмотрел на спутника, но Калёнов продолжал молчать.

– Я понял.

– Вот и отлично. В прошлый раз мы обсуждали план приоритетных направлений борьбы с коррупцией на оперативно значимом уровне. Он слегка изменён. Президент серьёзно обеспокоен тем, что при нынешнем уровне коррумпированности МВД и даже спецслужб не может опираться на эти структуры в должной мере. Как показывает собранный на сотрудников министерств и ведомств компромат, кое-какие руководители подразделений вполне готовы выступить на стороне либеральной «пятой колонны» и устроить «московский майдан». Со всеми вытекающими. Поэтому первым настоящим испытанием для ГОН будет ликвидация одной такой ячейки, закопанной в недра Следственного комитета, босс которой возомнил себя новым Берия. Если справитесь, следующие задания будут ещё сложнее и ответственнее.

Зеленов развернул ноутбук экраном к сидящим.

– Читайте.

Материал оказался интересным.

В апреле этого года лейтенант Юкхан Бенусов, оперативник УВД Северо-Западного административного округа столицы, в подмосковном Солнечногорске выследил преступника, который больше года находился в разработке по подозрению в похищении и убийстве людей. Выждав момент, когда подозреваемый выйдет из машины, Бенусов и его напарник подошли к нему и предъявили удостоверения. Подозреваемый ударил напарника лейтенанта и бросился бежать. Бенусов преследовал его через дворы и школы два километра, пока не догнал, и применил силовой приём. Однако на этом дело не закончилось.

Доставленного в Главное следственное управление Следственного комитета России преступника отпустили через сутки, а ещё сутки спустя особисты ГСУ предъявили в отделение СК в Солнечногорске фото побоев, которые задержанный якобы получил при поимке. После этого в отношении Бенусова было возбуждено уголовное дело по статье о превышении служебных полномочий, а дело о подозреваемом было закрыто. Ещё через неделю начальник УВД вызвал лейтенанта к себе и сообщил, что он уволен «до выяснения обстоятельств задержания невинного человека», так как против Бенусова дали показания не только сотрудники солнечногорского СК, но и его бывший напарник.

Барсов перевёл взгляд на Зеленова, собираясь задать вопрос, но тот остановил его жестом:

– Дочитайте до конца.

Через две страницы текста стало понятно, за что Бенусова невзлюбили коллеги.

Оказалось, что у заместителя начальника УВД Липяго давно, как говорится, «был зуб» на лейтенанта Бенусова, слывшего правдолюбцем и не раз возражавшего против тех или иных действий начальства. Нашлись у заместителя и подельники, сотрудники особого отдела, не раз оказывавшие давление на следователей и свидетелей преступлений коллег. А на одном из совещаний отдела СК кто-то вслух предложил убрать Бенусова и подкинуть ему пистолет, чтобы это выглядело как сопротивление задержанию.

Дочитав дело до конца, Барсов поднял глаза на Зеленова:

– Не понимаю, зачем нам ввязываться в это обычное дело…

– Не обычное, – возразил Зеленов. – Мы пробили всю эту историю по цепочке и выяснили, что задачу снять все обвинения с задержанного поставил не кто иной, как прокурор Центрального административного округа Царнаев, которому пожаловался замначальника УВД ЦАО Липяго.

– Он так важен для прокурора?

– Кто?

– Задержанный?

– Фигурант дела Шамиль Дзагоев является родственником генерального прокурора Чечни.

Барсов присвистнул.

– Так вот в чём дело?

– Разрулить конфликт по-хорошему не удалось. Бенусов слёг в онкологическую клинику на Каширке с диагнозом лейкоз – на нервной почве, но остаётся под ударом. Парни с Кавказа его добьют, если не вмешаемся мы.

– И всё же я нашёл бы способ добиться аудиенции у начальника Следственного комитета и объяснить ему суть происходящего.

– Наши резиденты пытались это сделать, но у них ничего не получилось. Царнаев изложил начальнику СК свою версию событий раньше.

– Неужели они сговорились? Вроде бы за руководством Комитета грешков не водилось.

– Пришёл новый начальник, началась перестройка, многие специалисты ушли в родственные структуры.

– Значит, это кому-то выгодно?

– Выгодно той самой сволочной либеральной власти, с которой мы и начинаем войну. Дело Бенусова в общем-то действительно рядовое, таких по стране сотни, но оно потянулось к высшему эшелону правоохранителей, принимающих решения, и эту цепочку надо рвать. После намеченной операции мы займёмся Банком России и торговцами нефтью.

– А что с Банком? У меня в плане нет о нём никаких упоминаний.

– Материал получите в ближайшее время. Коротко проблема в следующем: Банк России принципиально перестал направлять финансы на поддержку экономики страны и её граждан, владея огромными международными и золотовалютными резервами. В руководстве Банка сложился религиозный тип сознания, в котором место Бога занял глобальный бизнес. Банк делает всё, чтобы этот глобальный бизнес съел Россию. Если коррупционеры во власти, до которых мы ещё доберёмся, выкачивают деньги из страны «по-чёрному», то Банк делает это «по-белому», на якобы законных основаниях. А результат один – Россия не развивается! Да и не сможет развиваться, основываясь на принятой абсолютно неправильной модели развития. Сверхдоходы бюджета только за апрель этого года составили пятьсот миллиардов рублей, неиспользованных остатков финансов – более семи триллионов, но ни рубля из этого богатства не пошло на нужды населения России! Зато правительство снова втихую купило облигации США на двенадцать миллиардов долларов.

– Но ведь эту деятельность Банка должен кто-то поддерживать, глава Банка не может сбрасывать деньги самостоятельно. Решение выносит премьер. Его и надо мочить в первую очередь.

– Вслед за президентом Банка. Задача понятна?

Барсов выжидательно посмотрел на Калёнова.

Тот молчал.

– Понятна.

– Но эту задачу мы будем решать позже, сначала позаботимся о представителях закона. Как говорится, не так страшны законы, как те, кто их толкует.

– Насколько я понял, нейтрализовать надо будет всю цепочку друзей Дзагоева.

– Всего пять человек… если их можно назвать людьми: двух Дзагоевых, начальника СК, заместителя начальника УВД Царнаева и прокурора Липяго. Причём желательно нанести удар одновременно по всем фигурантам, чтобы те, кто курирует систему, сообразили, что это именно удар. Хотя ликвидировать всех физически необязательно.

– С Чечнёй возникнут осложнения, – сказал Барсов после паузы. – У нас там нет базы, а охрана у генпрокурора наверняка серьёзная.

– Во-первых, вместе с новыми гаджетами появились новые технологические возможности для устранения… м-м-м, препятствий. Во-вторых, генпрокурор Чечни изредка приезжает в Москву на совещания, будет и в начале июня.

– Понятно. – Барсов снова взглядом предложил спутнику вставить слово. – Будем решать.

Но Калёнов промолчал.

– В таком случае не задерживаю. Двое суток на подготовку операции. Все сопутствующие службы в вашем распоряжении. Секретность – на уровне ЧД. Никто не должен знать, чем занимается ваше подразделение, в том числе Гаранин и Лавецкий. О готовности докладывать лично мне.

Барсов хотел было пояснить Калёнову, что ЧД является аббревиатурой слов «чёрная дыра» из жаргона секретных служб, но вовремя прикусил язык. Бывший разведчик ГРУ наверняка знал жаргон не хуже.

– Нужны досье на всех фигурантов дела.

– Я скину досье на ваш комп через полчаса. Ещё вопросы?

Помолчали.

– Нет вопросов, – кивнул Зеленов. – Свободны, товарищи офицеры.

В машине (Барсов приехал на встречу не на своей «БМВ», а взял служебный автомобиль) оба посидели, прокручивая в голове детали разговора. Потом Вениамин проговорил с любопытством:

– Максим Олегович, почему вы всё время молчали? Это ваша обычная манера поведения? Или вы в чём-то сомневаетесь? У вас нет своего мнения?

Калёнов ответил не сразу.

– Упаси меня господь по каждому поводу высказывать своё мнение.

– Хорошая позиция, и всё же?

По его губам скользнула лёгкая усмешка.

– Я как тот удав…

– Какой удав? – озадачился Барсов.

– Из мультика про обезьяну, слонёнка и попугая. Их друг удав произнёс: у меня есть мысль, и я её думаю.

– И какая же у вас мысль?

– Зря я согласился войти в группу.

– Ну, это не проблема, можете выйти в любой момент.

– После того как мне выдали такие секреты? Меня завтра же замочат.

Барсов сел удобнее.

– Вы преувеличиваете. Генерал Зеленов не производит впечатление палача. Надеюсь, вы таки не уйдёте?

– Во всяком случае, не сейчас. Я у вас в долгу. Без вашей помощи я до Шамсуарова не добрался бы так быстро. Хотя я поддерживаю мнение нашего начальника, считающего, что задачу мы не решили.

– Посмотрим, я лично буду держать это дело на контроле. Подонок сыграет в ящик, если продолжит участие в «Розовом слоне».

– Нужно найти и его заказчика в Киеве.

– Найдём. Так что у вас за мысль, которую вы думаете?

Калёнов снова помолчал.

– Господин Зеленов не всё нам говорит.

– А мне показалось – даже больше, чем нужно.

– Смотря с какой стороны посмотреть. С одной стороны, он хочет добиться нашего безоговорочного согласия с тем, что ситуацию в стране можно изменить только такими способами, которые предлагаются. С другой – он многое недоговаривает, особенно в части ответственности за результаты операций. Если мы не справимся, кто ответит? И как? Нас просто посадят в тюрьму или расстреляют?

– Вы и в самом деле преувеличиваете. Но почему вы не задали вопрос самому Зеленову?

– Потому что я хочу посмотреть, как отреагирует на нашу работу народ.

Барсов включил двигатель.

– Поехали.

– Куда?

– На базу, через час там будет Ева, обсудим детали операции.

– Сначала надо разработать стратегию нейтрализации всей цепочки коррупционеров.

– Вот и начнём с этого. Пока доедем до базы, все необходимые персоналии будут переданы.

Дальше ехали молча.

Обсуждение задания затянулось до вечера.

После получения всей информации о полицейских чиновниках, без колебаний пожелавших убрать с дороги лейтенанта Бенусова, Барсов, Калёнов и Ева Лузгина потратили немало энергии и умственных усилий, прежде чем пришли к единому пониманию того, как достичь цели с нулевыми потерями, после чего ещё час обсуждали детали операции. Решено было провести операцию в четыре стадии третьего июня, сразу после приземления самолёта из Грозного с делегацией генерального прокурора Чечни на борту.

Группу разбили на четыре отряда численностью от трёх до семи человек, поручив командиру каждой разобраться со своим объектом. Первым, нацеленным на «уговоры» генпрокурора Дзагоева, за которым тянулся достаточно грязный след тёмных дел, взял командование на себя Барсов. Второй поручили Яшутину, изучив его послужной список и оценив последний рейд на Украину. Его группа должна была нейтрализовать прокурора ЦАО Царнаева.

Третья группа под командованием капитана Алексеева должна была научить «жить по правде» заместителя начальника УВД Липяго. Виновника всех этих мероприятий младшего Дзагоева приговорили к безусловной ликвидации, поручив это дело лейтенанту Виткеру.

Четвёртой группе давалось задание выйти непосредственно на начальника Следственного комитета, и Барсов призадумался, прикидывая, кто из его проверенных оперативников сможет выполнить задачу.

– Я тоже хочу принять участие в операции, – сказал немногословный Калёнов. – Поручите начальника Комитета мне. Тем более что я знаю этого человека.

Барсов и Ева посмотрели на него с одинаковым любопытством.

– Старого или молодого? – хмыкнул Барсов.

– Нового.

– Откуда вы его знаете?

– Это сын генерала Бескудникова, бывшего начальника Калининградского военного округа. Я встречался с обоими в Калининграде.

– Когда?

– Достаточно давно, больше десяти лет назад.

– Тогда вам нельзя поручать эту операцию.

– Наоборот, это может сыграть нам на руку, – возразила вдруг Ева.

Оба посмотрели на неё: Калёнов задумчиво, Барсов с удивлением.

– Почему вы так думаете?

– Я тоже знаю младшего Бескудникова, он консультировал наших парней в одном спорном деле. Мне он показался жёстким, но рассудительным человеком. Предлагаю поручить контакты с Бескудниковым нам обоим.

Барсов перевёл взгляд на Максима Олеговича, лоб которого прорезала вертикальная морщинка.

– Надо тщательно взвесить…

– Уверена, мы справимся, – перебила его женщина. – Мне почему-то кажется, что глава СК не знает всех деталей следствия по делу лейтенанта Бенусова. Его дезинформировали. Мы исправим ситуацию, и нам легче попасть на приём к Бескудникову.

Барсов неопределённо покачал головой, размышляя и одновременно отгоняя мелкую ревнивую мыслишку.

– Во-первых, я не верю, что он адекватно отреагирует на ваши… наши аргументы. Во-вторых, в случае неудачи вы сразу подставите всю группу. Не нужно большого ума, чтобы проанализировать ликвидацию цепочки Липяго – Царнаев, сопоставить с вашим рандеву с Бескудниковым и сделать вывод о существовании ГОН.

Глаза Евы сверкнули иронией.

– Мы все рискуем, товарищ майор, в том числе и в случае неудачи любого другого подразделения. Однако считаю необходимым использовать шанс мирного исхода. Вот если Бескудников не отреагирует как нам надо, тогда и подумаем об устранении.

Барсов покатал по столу карандаш; совещались в его кабинетике в учебном корпусе на базе, подстраховавшись устройством от подслушки.

– Максим Олегович?

– Ева права, – сдержанно ответил Калёнов. – Начинать следует с визита в Комитет, предварительно поставив его под аудиоконтроль. Уже через час после визита будет известно, какое решение примет господин Бескудников.

– Если он вас сразу не арестует.

Калёнов и Ева переглянулись. У обоих опустились уголки губ – совершенно одинаково, словно они были братом и сестрой, выражая удивительное чувство внутренней свободы.

– Пусть попробует, – сказал Калёнов.

– Хорошо, – отступил Барсов. – Я доложу Зеленову о наших предложениях. Сколько вам нужно оперативников для поддержки?

Ева кинула вопросительный взгляд на отставника.

– Ни одного, – лаконично ответил Калёнов.

– И всё же я выделю вам одного человека, на всякий случай, для подстраховки. Без возражений, пожалуйста. К утру мне нужна дорожная карта вашего визита, со всеми возможными вариантами. Встречаемся здесь же в десять утра.

Ева встала.

– Мы будем готовы. Пойдёмте, товарищ полковник.

Калёнов послушно поднялся. За ним встал Барсов.

– Может, поужинаем вместе?

– Нет времени, майор, – сказала женщина похолодевшим голосом. – До утра не так много времени.

Оба вышли.

Барсов подождал немного, сел, удерживая в памяти лёгкое замешательство на лице бывшего сотрудника ГРУ: в его взгляде, брошенном на аналитика военного министерства, смешались любопытство, лёгкое удивление и недоверие. Подозрение Вениамина переросло в уверенность: Калёнов и Ева были знакомы в какой-то личной плоскости, и воспоминание об этом не давало им покоя.

Ревнивая мыслишка вернулась.

– Чтоб я так жил! – с расстановкой проговорил Барсов.

Композиция 14

Калёнов

Москва

До машины Калёнова дошли молча.

Он распахнул дверцу, усадив Еву, сел за руль.

– Куда прикажете, товарищ старший военный аналитик?

– В кафе, – ответила задумавшаяся женщина, перехватила взгляд Максима Олеговича, улыбнулась. – Есть хочу.

– Майор предлагал поужинать, – деликатно напомнил он.

– Майор хороший мужик и на тебя похож, но мне хватило и одного такого, как ты. Или вас нужно называть на «вы», товарищ полковник?

– Не думал, что нам придётся быть вместе.

– Работать, а не быть.

– Извини.

– Ты не ответил на вопрос.

– Ты сама решила эту проблему.

– Не поняла.

– Только что ты обратилась ко мне на «ты».

– Давай всё-таки на людях обращаться друг к другу на «вы», иначе моё к тебе «ты» будет звучать двусмысленно.

– Как скажешь. Куда едем?

– В любое кафе, где тихо и хорошо кормят.

Он помедлил.

– «Белый квадрат».

– Где это?

– На Симферопольском шоссе, недалеко от МКАД.

– Ни разу не была.

– Хорошее семейное кафе.

– Странное название для заведения подобного типа. Звучит как хэштег для идиотов, торчащих в соцсетях. Недавно нечто подобное вывесили на Ютубе – пустой белый квадрат, и на эту пустоту уже подписалось более ста тысяч подписчиков.

– Идиотов в Сети хватает, каждый второй, если не каждый первый. Но я не торчу в соцсетях, убивая время. А кафе между тем неплохое.

– Поехали.

Калёнов тронул машину с места.

База осталась позади.

– А тебя что интересует в соцсетях? Откуда ты знаешь про белые квадраты?

Ева устало откинула голову на головную подушку кресла.

– В соцсетях реализуется не только несусветный бред, на их площадках часто тестируется оружие. Кстати, белый квадрат в Рунете не является лидером абсурда. Американский журналист Майкл Джек Поулз издал книгу под названием «Причины не читать эту книгу», которая состоит из трёхсот пустых страниц. Цена одного экземпляра – десять долларов. Так вот в интернет-магазине Amazon книга возглавила список бестселлеров.

– Да ладно, – не поверил Максим Олегович.

– Без шуток.

– Мир сходит с ума.

– Уже сошёл, финал совсем близко.

– А о каком оружии ты говоришь?

– В Интернете с успехом прокатываются псилингвистические технологии, управляющие людьми, и это уже становится угрозой национальной безопасности не только для отдельных стран, в том числе России, но и для всего человечества.

– Вы и такими вещами занимаетесь?

– Мы анализируем все угрозы.

Какое-то время ехали молча.

Машина пересекла МКАД, выехала на Симферопольское шоссе.

На парковке возле торгово-развлекательного центра, где на втором этаже располагалось кафе, нашлось место, что порадовало. В последнее время столичная мэрия вдвое увеличила количество эвакуаторов на дорогах Москвы, и оставлять машину на улице даже на пять минут стало опасно.

Кафе «Белый квадрат» оказалось вполне современным и уютным, занимая стеклянный закуток в виде мансарды на втором этаже двухэтажного здания ТРЦ. Шёл уже десятый час вечера, и посетителей было достаточно, хотя столик для вновь прибывшей пары нашёлся.

Сели на мягкие оранжевые диванчики напротив друг друга. Ознакомились с меню, сделали заказы.

В голову лезла всякая чепуха, Калёнов с удивлением прислушивался к сумбуру в мысленном потоке, гасил странное волнение в груди, вызванное неожиданной близостью с той, которую любил когда-то, и вдруг поймал себя на ощущении дежавю: всё это уже было с ним в прошлой жизни, и точно так же щемило сердце, и точно так же он искал оправдание своему решению. Тогда, десять лет назад, он его нашёл…

Ева не употребляла мяса, поэтому взяла зелёный салат со спаржей, блинчики с творогом и горячее овощное рагу.

Глядя на неё, Калёнов тоже заказал рагу и фаршированный овощами и рисом перец.

– Вино будешь? – спросил он на всякий случай.

– Не откажусь, – вдруг согласилась Ева, хотя Максим помнил, что до их разрыва она алкоголь не употребляла в принципе.

– Выбирай, – подвинул он ей винную карту.

– Посмотри сам. Предупреждаю – кислятину не люблю.

Он бегло просмотрел меню.

– Здесь есть айсвайн.

– Что это?

– Ледяное вино, очень вкусное, рекомендую.

– Хорошо.

Официант принёс бутылку золотистой жидкости, открыл, дал попробовать даме, она кивнула, и официант налил вина в бокалы, оставив бутылку в ведёрке со льдом.

Взялись за бокалы, выжидательно глядя друг на друга.

– За что будем пить?

– За тебя, – сказал он.

Она улыбнулась.

– Ты не изменился.

– Это похвала или порицание?

– Ни то, ни другое… почему-то я представляла тебя иным…

– С волосами, – пошутил он.

Ева критически оглядела голову собеседника.

– У тебя красивая голова, академическая, внушающая уважение. Волосы не обязательны.

– Спасибо за комплимент.

– Это не комплимент, констатация факта, я и раньше не обращала большого внимания на твою причёску. Важней было другое.

– Что именно?

Она не ответила.

– Давай выпьем за успех безнадёжного дела.

– Это тост моего друга Толи Новикова.

– Я помню и люблю этот тост.

Они сделали по глотку вина, помолчали.

– Ты всегда очень убедительно молчишь, – заметила Ева. – А это отражает глубину человека лучше всех слов.

– Не знаю, как насчёт глубины, но живу я тихо и незаметно, и мне это нравится.

Воды глубокие

Плавно текут.

Люди премудрые

Тихо живут.

Калёнов улыбнулся.

– Ты начала писать стихи?

– Это Пушкин.

– Его стихи я знаю плохо, мне ближе Блок. А вот проза Александра Сергеевича гениальна.

– И стихи его гениальны, в них надо вжиться, вникнуть, и многое становится понятным. Я изредка листаю сборники.

– Как тебе вино?

– Я не большой знаток вина, ты знаешь, но это великолепно!

– Раньше ты пила только соки.

– Время изменилось. – Ева принялась за еду.

Понаблюдав за ней, Калёнов тоже взялся за нож и вилку.

– Я слышал, ты развелась с мужем.

Она подняла голову, глаза женщины потемнели.

– Прошу тебя, не порти ужин! Я не хочу говорить о прошлом, всё осталось позади… и слава богу!

Максим Олегович медленно продекламировал:.

– Не хочу я себя в этом суетном мире оправдывать, я не более грешен, поверь мне, дружище, чем ты…

Ева замерла, прислушиваясь к себе самой, словно искала что-то в душе, посмотрела на него прямо.

– А это чьи стихи?

– Моего давнего приятеля Юры Ковалёва. Он хороший поэт и славный мужик.

Ева перестала есть, потянула руку к бокалу, и Калёнов добавил ей вина из бутылки.

– Скажи честно, почему ты согласился войти в группу?

– А ты?

Она нахмурилась.

– Терпеть ненавижу, когда отвечают вопросом на вопрос!

– Извини, забыл. Барсов и его парни реально помогли мне разобраться с интернетовским упырьком.

– Шамсуаровым? Так это ты уговорил майора заняться «Розовым слоном»?

– Наоборот, он предложил решить проблему куратора «групп смерти», когда я колебался, взвешивая «за» и «против». Судьба Вани Симанчука меня сильно напрягла, даже не знаю почему.

– Наверно, потому, что у самого есть внуки.

– Двое. И внучка. Может быть. Но ведь и ты колебалась?

Ева отхлебнула вина, глаза её затуманились.

– Не уверена, что сделала правильно. У меня в общем тоже всё ровно, работа интересная, часто езжу на полигоны по всей стране, никаких особых волнений или тревог нет и не предвидится… не считая мелких бытовых проблем. А тебя увидела…

Он подождал продолжения.

– Вспомнились обиды?

Глаза Евы снова на миг потемнели.

– Это к делу не относится. Ты ведь так и не женился?

– Нет.

– Вот и забудь о том, что было. А согласилась я войти в ГОН больше под влиянием эмоций. Послушала передачу по ТВЦ «Задело», о том, как законы у нас в стране пишутся под власть имущих, и так захотелось пострелять всю эту сволочь, засевшую в тёплых кабинетах! ГОН – хороший шанс заставить обнаглевшую чиновничью рать жить для народа.

– Ты оптимистка.

– А ты нет?

Он привычно помолчал.

– Я учу китайский.

– Что? – удивилась женщина.

– Анекдот такой есть: оптимисты учат русский, пессимисты английский, а реалисты китайский. Я давно слежу за тем, что творится в мире и в нашей стране. Мерзавцев вроде бывшего министра обороны Сердюкова у нас выше крыши, но самое плохое, что за ним стоят ещё более страшные упыри во власти, которые до сих пор спасают его и таких же, как он, от осуждения, гнева и возмездия. Вот кого я убрал бы в первую очередь.

– Узнаю полковника военной разведки, – с улыбкой сказала Ева. – Ты всегда решал проблемы кардинально.

– Увы, это удел молодых.

– Не кокетничайте, полковник, я знаю ваш потенциал.

– Я тоже знаю, – согласился он.

– Но счастливым ты не стал.

Калёнов пригубил вина, раздумывая больше не над смыслом сказанного, а о тоне, каким были произнесены слова. Показалось или нет, но Ева ждала от него каких-то признаний.

– Счастье – когда не надо врать, что тебе хорошо.

– Ты научился уходить от прямых вопросов.

– А ты не разучилась их задавать. Я тоже мог бы спросить, счастлива ты или нет.

– Так спроси.

– Боюсь, – признался он.

– Чего? – удивилась она.

– Что ты скажешь правду.

Ева подняла свой бокал, задумчиво разглядывая каменное лицо Калёнова, сделала глоток. В глазах женщины мелькнула и погасла искорка насмешки.

– Ты меня пугаешь, Максим.

– Извини, не буду.

Подошёл официант, принёс заказанный кофе.

– Что-нибудь ещё?

– Нет, спасибо, – очнулась от размышлений Ева, бросила взгляд на часы. – Пора заканчивать трапезу, нам ещё предстоит обдумать контакт с Бескудниковым.

– Здесь?

– Нет, конечно, поедем ко мне.

Калёнов кивнул, хотя сердце дало сбой. Снова показалось, что Ева ждёт от него каких-то слов. Но он и в самом деле не знал, что надо говорить в таких случаях, после десяти лет разлуки и полного отсутствия общения.

В машине она сказала:

– Позвони майору, дай ему мой имейл, пусть сбросит досье на Бескудникова и на его окружение. Почитаем и прикинем варианты.

Калёнов достал мобильный.

Встреча закончилась поздно ночью.

Калёнов не был у Евы дома ни разу, – она жила в Филях, на улице Первомайской, в двенадцатиэтажном панельном доме брежневской эпохи, на шестом этаже, – поэтому тайком осмотрелся, пока она переодевалась, и понял, что мужчины здесь если и бывают, то редко и по делу. Это согрело сердце, хотя он ни на что и не рассчитывал. Однако вспыхнувшую в душе призрачную надежду пришлось давить железной рукой воли.

Ева не вышла в прихожую проводить его.

– Подъедешь к восьми, – прилетел из гостиной её голос.

– Хорошо, – кротко согласился он и вышел, надеясь, что выглядит собранным и уверенным, как всегда.

Однако в машине пришёл в себя не сразу. Посидел, положив руки на руль, думал, вспоминал интонации голоса Евы, силился понять её намёки, мысли и настроение, но так и не пришёл ни к какому выводу. С одной стороны, она явно хотела узнать, как он живёт и что помнит. С другой – в её тоне изредка проскальзывали нотки агрессивной иронии и даже насмешки, которые нельзя было назвать добрыми. А душа жаждала продолжения встречи, желание близости нарастало, и только воля из последних сил сопротивлялась соблазну продолжать в том же духе, так как сердце давно намекало, что десять лет назад он совершил фатальную ошибку.

* * *

Без пяти минут восемь они встретились у подъезда дома Евы и поехали в Коломенское, где с первого июня должен был начаться очередной ежегодный фестиваль «Времена и эпохи».

Фестиваль планировали провести как грандиозный конвент для десяти тысяч реконструкторов со всего мира, которые готовились воссоздать облик античности, быта первых москвичей – племён дьяковцев, жизни зодчих и печатников прошлых веков, поучаствовать в конкурсах исторических проектов, но Афанасий Всеволодович Бескудников, по данным Барсова, должен был посетить Коломенское в самом начале конвента, так как там собирался выступить министр культуры России, и Калёнов решил, что удобнее места для «неожиданной» встречи с начальником Следственного комитета не найти.

Коломенское, бывшая царская резиденция и вотчина, давно стало художественным историко-архитектурным и природно-ландшафтным памятником, удобно расположенным на дороге из Москвы в Коломну.

Калёнов бывал здесь дважды, правда, давно, ещё будучи на службе, однако не нашёл каких-то существенных изменений ни в архитектуре сооружений, ни в парке вокруг них.

Поставив машину на специальной стоянке для приезжающих на своём транспорте посетителей музея, расположенной недалеко от Спасских ворот, считавшихся задними – в отличие от Передних, Дворцовых, Калёнов, Ева и Ядвига Ланская, выделенная Барсовым для сопровождения и связи, двинулись от ворот по аллее в глубь территории бывших царских владений.

Остановились у шатровой церкви Вознесения Господня, где уже начал собираться пришлый люд, пожелавший поучаствовать в фестивале. Подошли и делегации чиновников: от московской мэрии и губернатора Подмосковья. Не заметить их было нельзя. В то время как гости и участники фестиваля предпочитали летние костюмчики и джинсы, все мужчины-чиновники были одеты в строгие тёмные костюмы с галстуками, женщины – примерно в такие же и тоже тёмные, разве что блузки под пиджаками были белые, реже цветные, да кое у кого юбки открывали не всегда красивые колени.

– Давайте я поищу объект, – предложила Ядвига, одетая, как и все, – в обтягивающие джинсы и курточку. – Незачем всем одновременно бродить по территории и стрелять глазами.

– Да, стрелять лучше из карабина или автомата, – согласился Калёнов. – Попробуйте.

Ядвига исчезла в толпе.

Калёнов и Ева приблизились к какому-то тяжеловесному строению кубических форм, где выстраивались «римские легионеры». Они собирались дать бой «варварам». Слышались итальянская речь, команды, весёлые голоса. Повсюду шныряли фоторепортёры, в руках почти у всех посетителей были смартфоны, иногда – на длинных палках, для селфи. Сотрудники телеканалов устанавливали для съёмок свою аппаратуру.

– Старый, я его нашла, – заговорила в ухе рация.

Калёнов не сразу вспомнил свой позывной.

– Где?

– Возле Водовзводной башни. Это налево от церкви Усекновения главы Иоанна.

– Знаю, идём к тебе.

Двинулись сквозь толпу и через минуту вышли к башне, отреставрированной, но сохранившей свой первоначальный облик.

Здесь на песчаной дорожке стояла группа людей в чёрном, в основном мужчины, среди которых были губернатор Подмосковья Клюев, министр культуры Карпинский и глава Следственного комитета Бескудников. Бывший баскетболист, он был чуть ли не на две головы выше всех, кроме своих рослых телохранителей, и внушал уважение широкими плечами и мощной челюстью.

– Готова? – спросил Калёнов.

– Интересно, поверит он или нет? – задумчиво проговорила Ева.

– Это не имеет значения.

– Почему?

– Потому что в любом случае ему придётся заняться делом Царнаевых – Дзагоевых. Прикроет их лавочку – сохранит честь мундира, а то и жизнь, начнёт их выгораживать – уйдёт в небытие. Судя по всему, генерал Зеленов не намерен церемониться с такими делаварами.

– Но и нас могут взять за жабры.

Калёнов усмехнулся.

– Я уже говорил, что жалею, что ввязался в разборки с властью. Одно успокаивает: мы с тобой не одни, нас прикрывает команда и не бросит на произвол судьбы.

В группе мужчин, обсуждавших что-то с губернатором, раздался смех, затем от неё отделилась горстка людей во главе с Бескудниковым, направилась в сторону Дворцовых ворот.

Калёнов и Ева оказались у них на пути, но не сдвинулись с места.

Один из телохранителей начальника СК заторопился к ним, вытягивая вперёд руку:

– Пропустите, пожалуйста.

Калёнов отступил, Ева не обратила на парня внимания.

– Афанасий Всеволодович.

Бескудников услышал, поискал спрашивающего, заметил Еву. Глаза генерала обрели глубину узнавания.

– Да, слушаю. Вы…

– Ева Лузгина, мы встречались в Машприборе в январе.

– Ах да, помню.

Процессия остановилась.

Ева оглянулась.

– Поздоровайтесь, полковник.

Калёнов вышел вперёд.

– Добрый день, товарищ генерал.

– Э-э…

– Калёнов Максим Олегович. Мы тоже встречались, но тогда вы ещё не были генералом.

– Кажется, вы были знакомы с моим отцом…

– Приходилось встречаться в Калининграде.

– Рад встрече. – Бескудников протянул руку. – Какими судьбами? Заинтересовались фестивалем?

– Нам надо поговорить.

Брови начальника Следственного комитета изогнулись.

– О чём?

– Это конфиденциальная информация.

Бескудников оглядел лицо Калёнова, перевёл взгляд на Еву, обратно, помолчал.

– Предлагаю встретиться завтра у меня в…

Калёнов качнул головой:

– Дело не терпит отлагательств.

– Афанасий Всеволодович, нас ждут, – нервно сказал какой-то толстячок с редкими волосиками на макушке.

– Всё это так неожиданно…

– Неожиданное всегда происходит чаще, чем ожидаемое, – улыбнулась Ева. – Поверьте, информация исключительно важна.

– Хорошо, – после недолгого молчания согласился Бескудников. – Если это не займёт много времени.

– Мы отнимем у вас не больше десяти минут.

Бескудников осмотрелся.

– Здесь неудобно…

– Предлагаем посидеть у вас в машине, если не возражаете.

– Потеряем ещё минут пять…

– Зато будем уверены, что наш разговор останется между нами.

Бескудников кинул взгляд на группу министра культуры, которая подходила к подиуму с микрофонами и телекамерами, бросил:

– Я сейчас.

Начальник Следственного комитета подошёл к министру, окружённому свитой чиновников, поговорил с ним, вернулся.

– Идёмте.

Телохранители генерала довольно умело взяли его в кольцо, и вся группа двинулась к Дворцовым воротам.

Калёнов отстал, проговорил, почти не двигая губами:

– Седьмой, вариант «А».

– Поняла, – ответила Ядвига, появившаяся за спинами «римских легионеров».

Вышли за пределы территории заповедника, приблизились к машинам правительственных делегаций.

– С чем это связано? – остановился у чёрного «Мерседеса» Бескудников.

– Мы вам всё объясним.

На широкоскулом лице начальника СК отразилась внутренняя борьба: он уже пожалел, что согласился выслушать, в сущности, незнакомых людей.

– Говорите.

– Посмотрите вверх.

– Что? – не понял Бескудников.

– Посмотрите вверх.

Генерал поднял голову.

Погода стояла великолепная, было не жарко, лёгкий ветерок приносил из лесов и полей запахи цветущих трав и цветов, по синему небу плыли лёгкие облачка, и тишина вокруг стояла такая благостная, что хотелось лечь в траву на спину и смотреть в бездонные небеса. Нарушали тишину только птичьи голоса да тонкий, едва слышный звон.

– Ничего не вижу…

– Прямо над нами.

Бескудников приставил ладонь козырьком ко лбу, напряг зрение, с трудом разглядел в небе чёрную точку.

– Жаворонок…

– Беспилотник.

Телохранители, услышав это слово, переглянулись, начали вертеть головами, сделав движение к объекту охраны.

– Беспилотник? – удивился Бескудников. – Наверно, местная охрана побеспокоилась…

– Это не их дрон.

– А чей?

– Давайте сядем в машину.

Бескудников почесал за ухом, не спуская глаз с аппарата, зависшего на высоте сотни метров, кивнул командиру отряда телохранителей:

– Работайте.

Телохранители перестроились, двое из них открыли задние дверцы «Мерседеса» с двух сторон, самый крупный полез было на место переднего пассажира, но Калёнов остановил парня:

– Вы останетесь снаружи.

Парень посмотрел на Бескудникова.

– Товарищ генерал…

– Останься.

– Но…

– Виктор!

– Слушаюсь. – Парень хмуро отступил.

– Он тоже пусть выйдет, – указал Калёнов на водителя.

Бескудников сделал понятный жест, и водитель – приличного возраста, седоватый, но по-спортивному подтянутый – освободил водительское кресло.

Сели: Бескудников и Калёнов сзади, Ева впереди.

– Вы меня заинтриговали, Максим… э-э…

– Олегович.

– Дронами обычные люди не пользуются.

– Такова специфика ситуации.

– Рассказывайте, только покороче, у меня действительно намечены встречи.

Калёнов вытащил из внутреннего кармана куртки планшет, свёрнутый вчетверо как лист бумаги, развернул, включил.

– Читайте.

Бескудников хмыкнул, устроил планшет на коленях, начал читать.

Калёнов встретил взгляд Евы, обернувшейся через спинку пассажирского сиденья. В глазах женщины читались не сомнения и страх, как можно было ожидать, а сочувствие и весёлый вызов. Сочувствие относилось к самому Калёнову, признавшемуся, что он жалеет о своём согласии работать в ГОН, весёлый вызов – к ситуации, которая могла развиться совершенно непредсказуемым образом. У них был план «Б» на случай, если Бескудников поведёт себя как оскорблённая в лучших чувствах красна девица, но устраивать показательные бои с охраной начальника СК они не собирались.

Бескудников изучал материал несколько минут, изредка возвращаясь к первой или второй странице текста.

Калёнов посочувствовал ему: данные были не из приятных, по сути, обвинялись в преступлениях не только непосредственные исполнители, но и высокопоставленные чиновники, а главное – сотрудники правоохранительных органов, и человеку, вращавшемуся среди них, было трудно принять решение.

Бескудников перестал читать, застыл, глядя перед собой.

Калёнов ожидал всего, в том числе взрывного выражения недоверия к собранному компромату или иной негативной реакции, всплеска гнева или раздражения, но Бескудников отреагировал по-другому.

Вскинул глаза на Калёнова, пожевал губами.

– Кого вы представляете, Максим… э-э… Олегович? Вы ведь не из «конторы», насколько я понимаю.

– Если вы имеете в виду федералов, то нет, я не из их «конторы».

– Но и военная контрразведка такими делами не занимается.

– Почему военная контрразведка?

Бескудников кивнул на Еву:

– Она же в обороне работает?

– Так получилось.

– Служба охраны президента? Нацгвардия?

Калёнов поразился прозорливости генерала, но сохранил бесстрастный вид.

– Самое отвратительное, товарищ генерал, что это правда. За Царнаевым и Дзагоевыми тянется хвост особо тяжких преступлений, однако никто из правоохранителей почему-то не спешит остановить эту банду.

– Банду, – криво улыбнулся Бескудников. – Курбан Дзагоев – генеральный прокурор Чечни.

– Ну так что с того? Вы боитесь, что его прикроет чеченский президент? Или уже прикрывает и вы знаете всё?

– Ничего я не… – Бескудников осёкся, – не боюсь. Но этот ваш компромат требует тщательной проверки.

– Проверяйте, только не подключайте к расследованию тех, кто так или иначе связан с Чечнёй. Я понимаю, что мы поставили вас перед выбором, но если вы на самом деле печётесь о России, любите её народ, то действуйте по справедливости.

– Иначе кирдык? – усмехнулся Бескудников, глянув на Еву.

– Зачем же сразу кирдык? – ответно улыбнулась женщина. – Мы не палачи. Но ведь вам как-то придётся жить дальше, зная грешки коллег-коррупционеров?

– И всё-таки кто вы? Кто за вами стоит? Рядовые граждане не рискнут напроситься на приём к представителю закона с таким чемоданом компромата. – Бескудников сунул планшет Калёнову.

– Оставьте у себя, – сказал тот. – Весь объём компромата готов уйти в Сеть и на стол президента. Решайте, с кем вы. До свидания.

Калёнов открыл дверцу со своей стороны.

Ева сделала то же самое, вышла первой.

Бескудников помедлил, высунулся из машины:

– Виктор!

Калёнов сел обратно в машину, дотронулся до плеча начальника СК.

– Не поймите превратно, товарищ генерал, но я советую вам не предпринимать никаких резких шагов. Вы же понимаете, что мы подстрахованы.

Бескудников невольно посмотрел на потолок кабины, словно собирался рассмотреть беспилотник.

– Я просто хотел… как мне с вами связаться?

– Мы позвоним сами. – Калёнов вылез из машины.

Ева взяла его под руку, и они не спеша двинулись прочь от ворот, ожидая чего угодно, вплоть до окрика: стоять! руки на затылок! Но сзади было тихо. Затем захлопали дверцы автомобилей, охранники начали рассаживаться по машинам, заработали двигатели четырёх авто.

Калёнов расслабился.

Они остановились, глядя, как мимо проезжает кавалькада во главе с «Мерседесом».

– Я ждала, что он психанёт, – с запинкой проговорила Ева.

– Я тоже, – кивнул он.

– И что бы мы тогда делали?

– Главное – вести себя достойно.

– Ты и так был великолепен.

– Не преувеличивай. Что думаешь? Он примет правильное решение?

– Не знаю… но мне понравилось, как он воспринимает компромат.

– А мне нет.

– Почему?

– Главный его вопрос был – не «чего вы хотите?», а «кто вы?».

– Правильный вопрос.

– Он не думал о правоте материала, он знал, что у Дзагоева и других фигурантов дела рыльце в пушку. Но он хотел выяснить, что за сила стоит за нами, стоит ли её опасаться.

– Он мог спокойно скормить нас охране.

– Мог, но не стал рисковать. Думаю, он сначала перепроверит материал и попытается выяснить, на кого мы работаем и кто наш босс. Только после этого начнёт действовать.

– А на кого мы работаем?

Калёнов привычно помолчал. Рука Евы лежала у него на локте, и её тепло приятным ручейком обвивало сердце.

– На справедливость. Надеюсь.

– Я думала, ты скажешь – на президента.

– Он лишь один из людей власти, которая у нас давно служит себе самой.

– Ты ему не веришь?

– Я не доверяю людям из его окружения, слишком много он делает ошибок. Куда идём?

– Зови Ядвигу, поедем к майору.

Они вернулись к воротам.

Композиция 15

Барсов

Москва – Жуковский

Надежды на бесконфликтное решение проблемы с лейтенантом Бенусовым не оправдались. Бескудников не стал проводить расследование деятельности Царнаева и Дзагоевых. Сначала он побывал у генерального прокурора России Кабанова, затем вызвал к себе Царнаева и объявил, что у него собран такой компромат на него, что тому срочно надо уйти в отставку и вообще уехать из страны.

Записи бесед Бескудникова с Кабановым и Царнаевым оказались доступными оперативникам информационно-разведывательного подразделения ССО Росгвардии, и Барсов понял, что Калёнов и Ева Лузгина сами могут стать фигурантами расследования. Их следовало либо отстранить от участия в деятельности ГОН, либо найти способы защиты, и Вениамин пошёл по второму пути, не извещая об этом Зеленова.

Первым делом он составил письмо-предупреждение Бескудникову, что, если генерал начнёт копать «не в том направлении», сам попадёт в программу «зачистки». Письмо к обеду следующего дня было доставлено начальнику Следственного комитета по электронной почте.

Затем Барсов отдал приказ группам заняться каждой своим «клиентом» – Царнаевым, Липяго и младшим Дзагоевым, как и было предусмотрено планом. Сам он возглавил группу, которая должна была встретить главного прокурора Чечни и доказать ему и всем, кого он пригрел под своим крылом, что и над ними может вершиться правосудие.

После того как стала известна реакция Бескудникова на сброшенный ему компромат, Барсов встретился с Зеленовым и созвал на базе совещание, пригласив Калёнова, Еву и начальника группы стратегического планирования ГОН майора Пугачёва. Обсудили действия парламентёров, объявив их грамотными, прикинули последствия акции и возможности Следственного комитета, сошлись на том, что Калёнову и Еве, вероятнее всего, придётся «уйти в партизаны», хотя бы на несколько дней, пока не прояснится ситуация с Бескудниковым.

– Но я надеюсь, что до этого не дойдёт, – закончил совещание Барсов, поглядывая то на полковника ГРУ, то на Еву; и тот, и другая вели себя так, словно ничего особенного не произошло, но, судя по тому, как они изредка переглядывались, можно было сделать вывод, что между ними стоит некая стена, которую они сами же и установили. Что произошло между ними во время похода в Коломенское или раньше, Барсов не знал, однако надеялся, что стена, во-первых, не помешает обоим заниматься совместным делом, а во-вторых, не даст им возможности сблизиться.

В принципе это была самая настоящая ревность, дочь Болотова нравилась Вениамину всё больше, и он даже не пытался бороться с собой, веря, что всё когда-нибудь разъяснится.

– Зеленов требует убрать Бескудникова, – добавил он. – Он один из тех, кто может входить к президенту, не предупреждая об этом, и способен повлиять на него. Ваше мнение?

Пугачёв остался недвижим как скала. Его лицо тяжеловесной кубической геометрии выражало не больше эмоций, чем глыба гранита. Взгляд майора говорил: как прикажете.

Калёнов покосился на Еву. Женщина неопределённо повела рукой.

– Я возражаю. Среди слоя коррумпированных генералов и политиков есть намного более страшные люди, по которым верёвка плачет. Вспомните того же бывшего министра обороны Сердюкова или министров медицины и образования в кабинете правительства.

– Максим Олегович?

– Мы допустили ошибку, – сдержанно сказал Калёнов.

– Какую ошибку?

– Бескудникова надо было напугать до смерти, а не объяснять ему, что он неправ. Он не из тех, кто способен делать верный прогноз. Наш дрон его впечатлил, однако не настолько, чтобы генерал запаниковал. Он уверен, что его прикроют.

– Кто? Генпрокурор?

– У него немало друзей в правительстве.

– Что вы предлагаете?

– Направить к нему другого курьера.

– Премьер-министра?

– Президента.

Барсов невольно рассмеялся.

Калёнов остался невозмутим.

– Весьма оригинальное предложение, если учесть, что президент сам заинтересован в чистке госаппарата.

– Одного его слова Бескудникову было бы достаточно, чтобы глава Комитета рысью побежал исправлять ситуацию.

– Президент хочет остаться в стороне. Но может быть, вы и правы, стоит предложить эту идею нашему руководству. А пока будем исполнять его приказы.

Получив все данные по объекту, в том числе даже что ест и пьёт Дзагоев и что предпочитает носить, Барсов снова вызвал Пугачёва и принялся обсуждать все детали операции.

Охраняли главного прокурора Чечни, сменяя друг друга, команды по шесть телохранителей, и в Москву он собирался прилететь с лучшей из них, бойцы которой давно работали вместе и хорошо понимали друг друга. Трое из парней отличились ещё в начале века, участвуя в ликвидации «незаконных вооружённых формирований», которые на самом деле являлись конкурентами Дзагоева в борьбе за влияние в республике после смены режима. Трое – совсем молодые парни по двадцать – двадцать два года – проходили специальное обучение в тренировочном центре спецназа президента Чечни. Поэтому ни о какой боевой операции, сопровождающейся многочисленными жертвами, речь не шла. Надо было действовать максимально скрытно, незаметно и эффективно, чтобы никакие государственные следственные органы и полиция не догадались об участии спецподразделения в ликвидации такого важного деятеля.

Самолёт с делегацией из Чечни прилетал в аэропорт Жуковский после обеда, и Барсов отправился туда за три часа до прибытия воздушного судна, чтобы организовать «случайное» событие, которое должно было закончиться для старшего Дзагоева похоронной процессией.

Разрабатывались три варианта.

При посадке самолёта на полосу внезапно выезжает машина технического сопровождения, как это уже случилось в две тысячи шестнадцатом году при посадке бизнес-джета с главой французской нефтяной компании Total Кристофа де Маржери. Тогда самолёт разбился, и Маржери погиб. Но после долгих обсуждений этот вариант забраковали. Во-первых, в самолёте находился не один Дзагоев, кроме него летела бригада обслуживания численностью в двенадцать человек, включая телохранителей, а также пилоты и стюардессы. При неудачном стечении обстоятельств могли погибнуть и они. Во-вторых, гарантий того, что будет ликвидирован именно Дзагоев, не было. Он вполне мог остаться в живых.

Второй вариант предусматривал оперативное вмешательство в процесс выхода делегации в здание аэропорта.

По третьему варианту на Дзагоева при выходе из самолёта должен был «случайно» упасть беспилотник, выпущенный с территории испытательного поля в Раменском. Там уже больше двух десятков лет располагался полигон новой летающей техники.

Именно этот вариант и был приоритетным, хотя Барсов не вычёркивал из плана и первые два. Вариант с беспилотником требовал немыслимой координации всех служб и точного расчёта.

В район операции выдвинулись к одиннадцати часам утра.

Аэропорт Жуковский, четвёртый международный аэропорт московского региона, был создан на территории аэродрома Раменское, где регулярно в течение последних лет проходили авиасалоны МАКС, в две тысячи шестнадцатом году.

Первый пассажирский терминал заработал в две тысячи семнадцатом, в аэропорту стали садиться самолёты казахской авиакомпании SCAT, а также кыргызской Air Kyrgyzstan. Чуть позже к ним присоединились российские компании – «Грозный-Авиа», «ВИМ» и «Аэрофлот». А ещё год спустя, после того как заработал второй пассажирский терминал на шесть миллионов пассажиров, в Жуковский проложили маршруты и европейские авиакомпании, а также южноазиатские. Тем более что вскоре должен был войти в строй и третий терминал, способный увеличить общее количество пассажиров аэропорта до пятнадцати миллионов человек в год.

С одной стороны, это был самый удалённый от столицы аэропорт, требующий часа пути до города, с другой – самый современный, построенный по новейшим технологиям такого вида сооружений.

Побродив по терминалам, Барсов убедился в справедливости оценок пассажиров и экспертов, считающих Жуковский одним из самых удобных и красивых аэропортов не только России, но и Европы.

Пользуясь спецпропусками «федералов», бойцы Барсова взяли под контроль зал прилёта, а также нужные технологические зоны, в том числе – транспортные линии и трап, который принимал самолёты с юга России, в том числе из Закавказья. Однако вскоре стало известно, что Дзагоев и компания воспользовались бизнес-джетом президента Чечни, что сразу ограничило круг подконтрольных линий и комплексов. Самолёт могли посадить и подальше от терминала, поэтому Барсов уделил этому моменту особое внимание. Решение о перехвате делегации надо было принимать только после того, как станет известно, где сядет самолёт. В случае остановки борта в удалении от главных приёмных корпусов аэропорта действовать надо было предельно быстро и безошибочно.

В ожидании прибытия рейса, проходящего как «чартерный вне расписания», Барсов и Свержин расположились в кафе на первом этаже второго терминала и заказали кофе. Оба ничем не отличались от ожидавших вылета пассажиров, а Свержин к тому же возил небольшой чемоданчик на колёсиках, внутри которого, как было известно Вениамину, лежали комплект белья и бритва, а также ноутбук, на самом деле представлявший собой пульт управления беспилотником.

Лейтенант сразу взялся листать журнал «Эротическая Ксюша», а Барсов, потягивая через соломинку листретто, ещё раз мысленно разложил предстоящую операцию по деталям и оценил возможности группы. Оператор службы информации уже доложил ему, что самолёт из Грозного будет принят не у главного терминала. Дзагоев с борта самолёта предупредил службу аэропорта, что его будут встречать «нужные люди» на своём автотранспорте, поэтому стыковать самолёт с трапом не понадобится. Отсюда следовало выбирать и вариант встречи борта, так как ни первый – с выездом технички на посадочную полосу, ни второй – с перехватом делегации в зоне прибытия – не были выполнимы. Оставался третий – фокус с дроном, и Барсов начал заново продумывать схему взаимодействий подконтрольных ему подразделений, – всего в операции были задействованы четыре разного рода службы и двенадцать оперативников, – и пути отступления бойцов в случае неудачи. Пути отхода группы при успешном завершении операции были просчитаны досконально и в дополнительных уточнениях не нуждались.

Самолёт Дзагоева приземлился ровно в два часа дня.

Это был красивый бизнес-джет ACJ 319 французской авиастроительной компании «Аэробус» стоимостью восемьдесят миллионов долларов. С двух сторон на его бортах красовались нарисованные оскаленные волчьи морды; волки издавна считались тотемами чеченских кланов.

Барсов специально изучал самолёты такого типа и знал, что внутри бизнес-джет имеет гостиную, спальню, офис, ванную комнату и переговорную на двенадцать человек. Обычно важные государственные деятели уровня губернаторов или бизнесмены летали на таких роскошных лайнерах лишь в сопровождении охраны, секретарей и советников. Но Дзагоев-старший не привык мелочиться, и вместе с ним прибыли в Москву не менее шестнадцати человек, согласных играть роль придворной челяди.

Самолёт сел. К нему ринулись две машины полиции и три «нужных людей», которые должны были забрать генпрокурора и отвезти в гостиницу.

– Начали! – отдал приказ Барсов, находившийся к этому моменту в пустой комнате для технического персонала аэропорта на втором этаже первого терминала и хорошо видевший всё, что происходило на лётном поле.

Недалеко от замершего «волчьего» самолёта остановился белый автомобильчик-тягач. Водитель открыл дверцу со своей стороны, и Барсов по рации услышал голос Мити Свержина:

– Готов.

К самолёту подъехал самоходный трап-шасси.

Захлопали дверцы трёх чёрных автомобилей – «Мерседеса» с номерами ЕКХ и двух джипов «Порше Кайенн». Из них выбрались плотные парни в чёрном, по двое из каждой машины, приблизились к трапу.

Люк самолёта отошёл назад и вбок. Из него выглянул молодой человек в таком же чёрном костюме, что и встречающие. Отступил в сторону. Из самолёта вышли ещё двое парней, за ними ступил на лестницу Дзагоев.

Это был настоящий сын гор, невысокий, жилистый, смуглолицый, черноволосый, с козлиной бородкой «а-ля президент», одетый в светло-жёлтый костюм и чёрную рубашку без галстука. Ему исполнилось сорок лет, но благодаря бороде выглядел он старше.

Четверо телохранителей заняли места в процессии, двое чуть впереди, двое сзади.

Барсов оценил движение эскорта, включил рацию:

– Пятый – вариант «тыл».

– Понял, – отозвался Свержин.

Дзагоев обнял одного из встречающих, они заговорили, поулыбались, похлопали друг друга по плечам.

– Кто это? – спросил Барсов.

– Помощник Царнаева, – ответил оператор группы наблюдения.

– «Фаза «ноль»!

Дзагоев и его спутник двинулись было к «Мерседесу», но в этот момент мимо линейки самолётов началось движение: один за другим низко над полем, на высоте метра, появились два больших квадрокоптера, управляемых стоящими на них пилотами в оранжевых робах. Это были ховер-байки «Скорпион» российской компании «Ховерсёрф», которые планировали принять участие в соревнованиях летающих мотоциклов. А за ними длинной чередой летели разнокалиберные беспилотники, предназначенные для демонстрации перспективных моделей дронов представителям международных организаций. Соревнования и смотр должны были состояться пятого июня, но Барсову удалось через подставных лиц организовать предварительный показ аппаратов перед гостями Жуковского. Всего в процессии участвовало не меньше двадцати моделей, и некоторые из них были весьма экзотического вида.

Дзагоев и его свита невольно остановились, озадаченно разглядывая необычную колонну.

– Манёвр! – скомандовал Барсов.

Второй ховербайк, ведомый пожилым оператором, внезапно вильнул в сторону «Мерседеса» и джипов.

Охранники Дзагоева инстинктивно шагнули ему навстречу – все как один, оставляя незащищённой спину шефа.

– Бам! – сказал Барсов.

С неба на лётное поле выпал не видимый до сих пор никем небольшой дрон размером вдвое меньше велосипедного колеса и спикировал на голову Дзагоева, увлечённого происходящим перед ним. Раздался звон, мокрый хлюпающий треск: лопасти одного из пропеллеров дрона вонзились в затылок генпрокурора, неглубоко, всего на пару сантиметров, вскрывая череп как пилой, но этого оказалось достаточно.

Старший Дзагоев умер через несколько секунд, не успев понять, что случилось.

– Отбой по стандарту! – скомандовал Барсов, наблюдая, как у тела упавшего прокурора суетятся телохранители и полицейские.

Затем он спустился со второго этажа вниз, встретился с одним из оперативников группы обеспечения, и оба не спеша направились к стоянке автомашин, где их ждал неприметный с виду, без каких-либо особенностей вроде спецномеров и спецпропусков, серебристый «Фольксваген».

Паники не возникло, полиция и новостные службы аэропорта не стали объявлять о происшествии на лётном поле. Взрыва не было, и ни о каком теракте речь пока не шла, следователям предстояло долго разбираться, как один из дронов «отстал» от колонны летающих машин и попал точнёхонько в голову убитого.

Через десять минут подошёл Свержин, невозмутимый и обманчиво добродушный, сел на заднее сиденье за спиной Барсова.

– Порядок, комар носа не подточит.

Барсов связался с командирами других опергрупп:

– Малыш, что у вас?

– Клиент двинулся к машине, – доложил Яшутин. Его группа опекала младшего Дзагоева, который и заварил всю кашу.

– Начинайте.

– Слушаюсь.

Барсов вызвал Алексеева:

– Второй, у нас всё в норме, есть проблемы?

– Клиент только что покинул кабинет, – ответил капитан; речь шла о прокуроре Центрального административного округа Царнаеве, – и куда-то спешит.

– Получил известие об инциденте в аэропорту, скорее всего, помчится туда. Вы готовы?

– Так точно.

– Даю зелёный свет.

– Понял, выполняем.

Барсов выключил мобильный, расслабился, не ощущая особого удовлетворения от удачно завершённой операции, вспомнил о Еве. Пришла идея вызвать её на базу, а потом пригласить в ресторан.

Посидев немного, пока машина покидала территорию аэропорта, он набрал номер дочери Болотова.

Женщина ответила после долгой паузы:

– Майор?

– Я, – сказал Барсов. – Вы сильно заняты?

– Н-нет, – с запинкой ответила Ева. – А что?

– Надо обсудить наши дальнейшие планы и принять участие в разборе полётов.

– У меня… проблема…

– Что случилось?

– Кажется, за мной следят.

– Кажется?

– От Смоленки до дома мою машину сопровождала серая «КИА». А час назад в дверь позвонили, но у меня домофон с экраном, и звонившего я не узнала. Молодой парнишка в серой спортивной майке с надписью «Найк». Я не ответила, он подождал немного и ушёл.

– Понятно, – сказал Барсов, посмотрел на Свержина. – Мы ещё в аэропорту, будем у вас часа через полтора, не раньше. Могу выслать свободных парней, они приедут быстрее.

– Не нужно, я не собираюсь никуда выходить.

– Хорошо, ждите. – Барсов кивнул оглянувшемуся водителю. – Фили, улица Первомайская, дом двенадцать, гони!

– Ты думаешь, Бескудников спустил с цепи своих сыскарей? – спросил Свержин.

Барсов не ответил.

До района Филей доехали за час двадцать. Всё поле навигатора было красным или жёлтым, Москва стояла в пробках, а строящиеся развязки на МКАД только увеличивали время нахождения машин в пробках.

Барсов дважды звонил Еве, но пока что ничего особенного не происходило. В дверь Лузгиной больше не звонили, а мобильный майора молчал.

Остановились у арки во двор дома.

Вениамин набрал номер Евы:

– Какая машина вас преследовала?

– Серая «КИА» номер 123, регион не запомнила.

– Хорошо, мы подъехали, ждите.

– Может, вызвать-таки ещё кого-нибудь? – предложил Свержин.

– Справимся, – коротко бросил Барсов.

Они вышли из машины, сделали вид, что закуривают, осмотрели забитый автомобилями двор, но серую «КИА» не заметили.

– Обойди дом кругом, – сказал Барсов. – Я поднимусь по лестнице до шестого этажа, проверю, нет ли кого.

Лейтенант молча направился через двор.

Барсов медленно зашагал к подъезду, размышляя, как попасть в дом. Он мог воспользоваться домофоном Евы, но тем самым выдал бы себя наблюдателям, если они прятались где-то поблизости, и тогда терялся шанс захватить их врасплох и выяснить, кто этот смельчак.

Какой-то крупного телосложения мужчина в бейсболке мелькнул у двери подъезда, до которого было метров двадцать, и скрылся за дверью. Барсов успел лишь заметить его прямую спину. Показалось что-то знакомое в повороте головы и походке одетого по-летнему прохожего, в том, как он почти не машет руками. Но мужчина в бейсболке исчез, и Барсов переключил внимание на двор.

Интуиция молчала. Никто не кидал косые взгляды на проходящих прохожих, никто не возился у автомобилей. «Может, ей показалось?» – пришла успокаивающая мысль.

– Нашёл «КИА» с номером 123, – доложил Свержин. – И рядом фургон «Шевроле» с логотипом МГТС на борту. В кабинах никого.

– Значит, эти парни уже крутятся неподалёку. Возвращайся и останься у подъезда. Я поднимаюсь.

Барсов пристроился за какой-то пожилой женщиной с целлофановым пакетом в руке, набиравшей код домофона, помог ей открыть дверь, вошёл в подъезд следом.

Женщина села в лифт, уехала.

Барсов прислушался к звукам, долетавшим на лестничную площадку из глубин дома, бесшумно побежал по ступенькам вверх.

На площадках второго, третьего и четвёртого этажей никого не было.

На пролёте пятого на ступеньках лежало тело.

Барсов замер, пожалев, что не взял с собой оружия. Оглядел лежащего. Это был молодой белобрысый парень, одетый в обыкновенный джинсовый костюм. Он был жив, но почти не дышал. Кто-то умело применил удушающий приём и оставил потерявшего сознание на ступеньках, уверенный в том, что тот будет в отключке не меньше часа.

Барсов обыскал лежащего, обнаружил под курткой наплечную кобуру с пистолетом, а в кармане удостоверение лейтенанта Следственного комитета.

– М-мать вашу! – выдохнул он беззвучно.

На лестницу по-прежнему просачивались лишь звуки мирной жизни многоэтажного жилого дома, и это обстоятельство подсказывало Вениамину, что тот, кто идёт впереди, обезвреживая сотрудников СК, серьёзный профессионал и очень опасен.

Где-то наверху раздался тихий стук.

Барсов на цыпочках взлетел по ступенькам на шестой этаж, выглянул на лестничную площадку с четырьмя дверями.

На полу лежал ещё один человек, и тоже в джинсовом костюме, а у двери квартиры номер 12 замер тот самый мужчина в бейсболке, которого Барсов видел во дворе пару минут назад. Он оглянулся, и Вениамин с содроганием узнал Максима Калёнова.

Полковник ГРУ прижал палец к губам, кивнул головой на дверь.

Барсов кивнул в ответ, ткнул себя пальцем в грудь, показал два пальца.

Калёнов снова кивнул.

Барсов тенью скользнул к двери квартиры Евы. Было заметно, что она закрыта не плотно. Сквозь щель доносились глухие невнятные голоса.

Калёнов указал на себя, потом на дверь, поднял руку с растопыренными тремя пальцами, начал по одному загибать пальцы: один, другой, третий. Счёт закончился, он с силой рванул дверь на себя и прыгнул в прихожую с грацией хорошо тренированного легкоатлёта.

«А ведь ему под семьдесят!» – мелькнула мысль.

Барсов прыгнул вслед за ним.

Гостей было двое. Один – плотного телосложения, приземистый, с квадратным, ничего не выражающим лицом, был одет в светло-серый костюм и тонкий свитерок серого цвета под ним. Второй – молодой, с модным хохолком волос, образующих «петушиный гребень», высокий и рукастый, носил потёртый джинсовый костюм, такой же, как и все его коллеги, оставшиеся на лестнице.

Ева сидела на стуле у стола, чинно сложив руки на коленях, как примерная школьница. Глаза её вспыхнули, когда в квартиру ворвались Барсов и Калёнов.

Гости повернули головы к двери, явно не готовые к такому повороту событий. Эта их слепая уверенность в своём превосходстве и подвела обоих.

Калёнов спустя мгновение вынырнул из воздуха сбоку от долговязого (Вениамин невольно восхитился геометричностью и скоростью движения полковника) и нанёс ему удар в шею, от которого тот, не успев защититься, улетел в угол гостиной, к пианино.

Барсов бить своего противника не стал. Повернул к себе лицом, сжал обе руки мужчины с такой силой, что у того выпучились глаза. Сказал с мрачной укоризной, качнув головой:

– Не стоит рисковать здоровьем, любезный! Реальная жизнь даётся человеку только раз.

Он обыскал коренастого, пистолета не обнаружил, вытащил из внутреннего кармана пиджака мобильный телефон, затем красное удостоверение, толчком усадил мужчину на диван.

– Тертышный Вячеслав Николаевич, капитан СК.

Калёнов в это время вытащил из-под мышки парня пистолет – новенький «макаров М2», выщелкнул из него обойму, сунул пистолет обратно в захват, достал красную книжечку.

– Лейтенант Терещенко, СК.

– Вы кто? – угрюмо поинтересовался Тертышный, разминая посиневшие запястья рук.

– Ваш ужас, – усмехнулся Барсов, посмотрел на Еву: – Как они себя вели?

Женщина встала, глянула на лежащего оперативника, перевела взгляд на капитана, тряхнула головой.

– Вежливые, даже извинились. Успели задать только один вопрос.

– Какой?

– На кого я работаю.

– Понятно.

– Вы не имеете права вмешиваться… – начал капитан.

Барсов повернулся к нему:

– Дружище, ты даже не представляешь, какие права у нас есть. Давай договоримся раз и навсегда: забудь сюда дорогу! Ещё раз увидим тебя и твоих псов поблизости, начнём разбираться с вами по-серьёзному! Понимаешь, о чём я?

– Вы из «конторы»?

– Догадайся сам. А господину Бескудникову передай – он следующий!

– Чего?

– Он поймёт. Повтори.

– Он следующий…

– Молодец. – Барсов вернул сидящему документы и смартфон. – Забирай своих мальчиков и дуй к себе в контору. Да не вздумай возвращаться.

– Вы пожалеете…

– Не пожалели бы вы, капитан. – Барсов отвернулся, вызвал Свержина: – Пятый, мимо вас сейчас пройдут четверо ушибленных, не трогайте их. Проследите, чтобы убрались отсюда.

– Понял, Первый, – ответил Свержин.

Тертышный понял, что дом окружён силовиками какой-то спецслужбы, встал, подошёл к своему подчинённому, привёл его в чувство и помог добраться до двери. Оставшиеся в гостиной молча следили за ними. Раздался щелчок замка, стало тихо.

– И как это понимать? – негромко спросила Ева.

– Мы вступили на тропу войны с негодяями, – проговорил Барсов. – Стоило ожидать ответной реакции от всей мрази, засевшей в правительственных кабинетах, в том числе – в креслах органов защиты правопорядка. Бескудников уверен, что его прикроют. Если вы захотите выйти из команды, я пойму.

– Поймёт ли ваш босс, – проворчал Калёнов, снимая бейсболку и оголяя блестящий череп, кивнул на женщину. – Она теперь нуждается в постоянной охране.

– Вы тоже, если честно.

– Я-то переживу, а ей некуда бежать, теперь у неё одна дорога – с нами.

– Ну, просто обрыдаться от вашей заботы! – фыркнула Ева. – Дорогие мои защитники, может, перестанете выпячивать грудь? Я сама решу, где и с кем мне быть.

Барсов и Калёнов переглянулись.

Композиция 16

Яшутин

Подмосковье

Отдохнуть не удалось.

После удачно проведённой операции, – младший Дзагоев внезапно попал в ДТП на дороге от МКАД к аэропорту Жуковский и погиб, – Константин рассчитывал покинуть базу и отоспаться дома, но судьба распорядилась иначе.

Снова позвонила сестра Зина и снова попросила помощи.

Отец Кости последние пять лет жил в коттеджном посёлке Зелёный Дол, выросшем на окраине посёлка Вешки, всего в десяти километрах от Кольцевой автодороги. Но буквально месяц назад у дороги, ведущей из Вешек в Зелёный Дол, внезапно объявился хозяин, и проехать к домам посёлка бесплатно стало невозможно. Владелец дороги поставил шлагбаум и стал требовать плату за проезд с каждого коттеджа – пятнадцать тысяч рублей в год.

Сначала к этому новшеству отнеслись шутливо. Но когда появились шлагбаум и охрана и подъезд к домам посёлка оказался заблокированным, начались инциденты.

– Мне отец ничего не говорил, – с удивлением признался Яшутин.

– Не хотел тебя огорчать.

– Так вы что, не можете теперь проехать?

– Оставляем машину в Вешках и топаем пешком с километр.

– Обалдеть! А что полиция?

– Папа говорит, общественность обращалась трижды, полиция приезжала, но ничего не сделала. Частная собственность. По закону хозяин может делать с ней что хочет.

Константин вспомнил свой недавний рейд в Наро-Фоминск. Начальник службы опеки тоже считал себя хозяином положения, спокойно отбирая детей у родителей, но у него хотя бы было бюрократическое обоснование действовать таким образом. Владелец же дороги з а р а н е е знал, что будет делать, и плевать хотел на чувства людей и неудобства для жителей посёлка.

– Хорошо, приеду, – пообещал Константин.

Барсов выслушал его просьбу уехать на пару дней из расположения базы рассеянно:

– Надеюсь, ты не запланировал замочить начальника опеки?

– Нет, – сказал правду лейтенант. – Отправил детей и сестру к отцу, обстановка упростилась.

– Хорошо, жду через два дня.

В обед второго июня Константин забросил сумку с вещами в кабину «БМВ» и выехал за пределы Видного, надеясь мирно уладить все проблемы в Вешках и вернуться четвёртого июня.

Дорога от Видного до Вешек заняла час сорок минут.

Ехать пришлось по МКАД, забитой транспортом под завязку, потом по Дмитровскому, Челобитьевскому и Липкинскому шоссе, также двигавшимся медленно даже в сторону области.

Вешки он объехал слева, миновав поворот на детский реабилитационный центр, но к Зелёному Долу приблизиться не смог. Действительно, как и говорила Зина, в полусотне метров от поворота к посёлку дорогу перекрывал шлагбаум. С двух сторон к нему сходились бетонные плиты забора, уходящие в заросли кустарника, а рядом со шлагбаумом стояла будочка охраны под зелёной крышей, возле которой топтался дюжий охранник в пятнистом обмундировании по моде «милитари». Он был вооружён карабином «Сайга».

Слева и справа до шлагбаума по обочинам асфальтовой ленты стояли автомашины, оставленные владельцами коттеджей, видимо, теми, кто не стал платить за дорогу.

Константин подъехал к шлагбауму вплотную, посигналил.

Детина с заросшим редким волосом лицом неспешно подошёл к машине.

– Открывай, – властно сказал Константин, – я в гости.

– Проезд платный, – равнодушно ответил охранник. – Триста рублей.

– Это с какого бодуна?

– Дорога принадлежит частной компании.

– Какой?

– «Водолей».

– И лицензия у неё имеется?

– Всё, что надо, имеется.

– Кстати, а разрешение на ношение оружия у тебя есть, господин цербер?

– Чево?

– Покажи документы, что ты охранник этого самого «Водолея», что дорога принадлежит этой компании, что ты имеешь право на карабин.

– Мне дали, значитца, я имею право.

– Я тоже могу показать автомат и заявить, что имею право. Или открывай ворота, или зови своё начальство.

– Начальство далеко, в Москве, а тута я хозяин. Отъезжай! – Детина не слишком умело снял с плеча ремень карабина.

Константин подумал, вылез из машины, шагнул к охраннику.

Тот попятился, направляя ствол на лейтенанта.

– Эй, эй, вали отседова! Я стрельну!

– Стреляй! – Константин продолжал идти.

На дороге появилась белая «Лада Гранта», остановилась за машиной Яшутина. Из кабины выбрался худенький молодой водитель в синей майке, с интересом принялся разглядывать разыгравшийся спектакль.

Глаза детины заметались туда-сюда, лицо перекосилось, карабин заходил в руках ходуном.

– Щас пальну!

Последние два шага Константин сделал в т е м п е, не обращая внимания на поощрительные возгласы парня в майке, вырвал карабин из рук детины, развернул охранника к себе спиной, от души врезал ногой по заднему месту.

– Лечь! Руки за голову!

Детина с воплем рухнул на посыпанную гравием обочину дороги за шлагбаумом.

Из будки выглянул его ошеломлённый напарник, пожилой, худосочный, лысый.

– Ты что делаешь, козёл?!

Костя выстрелил в крышу будки.

– Выходи!

Охранник шарахнулся в глубь будки.

– Кому сказал? – Константин направил ствол «Сайги» на окно будки.

Мужчина в таком же камуфляжном костюме, висевшем на нём мешком, вылез из будки.

– Открывай шлагбаум!

– Мне не велено…

– Открывай! – Яшутин шевельнул стволом карабина.

Мужчина вздрогнул, засуетился, бросился поднимать полосатую жердь.

– Так их, дуб через колено! – восхитился водитель «Гранты», воздев руки к небу. – Давно надо было убрать эту грёбаную таможню! Обнаглели совсем!

– Слушай сюда! – сказал Константин, поигрывая карабином. – Шлагбаум поднять и больше не закрывать! Предупреди начальство: посмеет снова закрыть проезд – приеду со спецназом и разнесу вашу контору в щепки! Как понял? Повтори!

Парень в майке зааплодировал.

– Отличная идея! Мы поможем, ежели что.

– Не закрывать… приедете в щепки… – повторил, заикаясь, мужичок.

Константин вынул из карабина обойму с патронами, зашвырнул в канаву со стоячей водой, бросил карабин на землю и сел в машину. Проехал мимо стоящего на карачках детины, открывшего рот, ещё не вполне осознавшего, что произошло.

За «БМВ» Константина проехали ещё две легковушки, владельцы которых явно были рады такому случаю.

Дом старшего Яшутина стоял третьим слева от въезда в посёлок, на краю низинки с густой травой. Константин поставил машину носом к воротам гаража, вышел, но не успел сделать и шага, как из дома на улицу выбежали детишки Зины, а за ними появилась и она, вытирая мокрые руки полотенцем.

– Дядя Костя! Дядя Костя приехал!

Константин пообнимал детей, зашагал с ними к дому.

– Ну, рассказывайте, что тут у вас происходит, чем занимаетесь.

Старший Яшутин возился на огороде, ремонтировал теплицу. Пока Константин выслушивал новости от Зинаиды и детей, Николай Кузьмич помыл руки и зашёл в гостиную, где сын возился с племяшками. Они обнялись, пересели за стол.

– Пообедаешь? – спросила Зина.

– Не откажусь, – кивнул Константин. – С утра на одной чашке кофе. А вы?

– Мы обедали, – сказал Николай Кузьмич. – Я только чайку попью.

Зина принялась хлопотать с обедом.

– Как ты проехал? – поинтересовался Николай Кузьмич.

– А вам так и не удалось договориться с таможней?

– С кем?

– С этими грабителями из «Водолея».

– У них всё схвачено, – поморщился отец. – Их главный, фамилия у него примечательная – Шаромыжный, с кем-то из областной власти якшается.

– Какая фамилия? – не поверил Константин.

– Шаромыжный, Руслан Романович.

– Надо же, как гены у человека отзываются, прямо не фамилия, а печать. И что, все жители продолжают платить?

– Половина платит, половина нет, я тоже не плачу, потому и ставлю машину в Вешках.

– Написали бы жалобу в прокуратуру, сходили бы на приём к губернатору.

– Ходили, губернатор только руками развёл: ничего не может предпринять.

– Ладно, я подумаю, как вам помочь. Есть какие-нибудь сведения о хозяине «Водолея»?

– Говорят, у него таких владений в Подмосковье больше десятка, в основном дороги и мосты, которые он тоже сделал платными.

Константин присвистнул:

– Вот это хватка! Обзавидоваться можно! Теперь понятно, почему местное начальство у него в дружбанах ходит. Шаромыжный именно от них узнаёт, что и где можно купить за бесценок.

– Вот и не суйся к ним, они тебя с потрохами сожрут. Ещё говорят, что этот пройдоха целые деревни начал скупать, брошенные или умирающие.

– Зачем?

– Да бог его знает, хотя ничего хорошего ждать не приходится. К примеру, будет получать трансферты из федерального бюджета на помощь селу, а сам делать ничего не станет. Или ещё что похуже – продаст потом китайцам.

– На этом много не заработаешь.

– Это если одну деревню продать, а если тыщу? Знаешь, сколько в России деревень умерло за время ельцинского правления?

– Сколько?

– Тридцать с лишним тысяч! Их, покинутых, и в Подмосковье хватает.

– Тогда другое дело.

– Не связывайся с этим проходимцем, – повторил Николай Кузьмич. – Себе дороже будет.

Зина расставила тарелки, чашки, ложки, принесла кастрюлю с борщом, налила брату полную тарелку.

– Ешь, оголодал небось на службе.

– Не очень-то я оголодал, – улыбнулся Константин. – Кормят нас хорошо.

– Здесь всё своё, полезное, без ГМО выращенное. На ужин я солянку сделаю.

– Так говорят, ужин отдай врагу.

– Чушь несусветная! – проворчал Николай Кузьмич, по лицу которого внезапно пробежала судорога боли. – Ужинать можно и в шесть, и в девять часов вечера, хотя и в меру. Желудок работает всегда, а ложиться голодным вреднее, чем сытым.

– Верю, хотя наедаться на ночь не приходилось. У нас с этим строго.

– Хоть бы намекнул, где работаешь.

– Выполняю приказы.

– То есть не фрилансер, как сейчас модно называть бездельников.

– Не все фрилансеры бездельники.

– Всё равно я ни термин не люблю, ни тех, кто за свободный образ жизни.

– Кто тебя обидел?

– Что ты имеешь в виду?

– Кто из фрилансеров тебя обидел?

Николай Кузьмич поморщился, прислушиваясь к себе, отставил чашку с чаем.

– Не привык жаловаться… Зина, подойди.

Появилась озабоченная Зинаида, пошарила в тумбочке с лекарствами, достала какие-то пузырьки, вату, шприц.

Константин пригляделся к отцу, лицо которого приобрело землистый оттенок.

– Что у тебя болит?

– Ерунда… не беспокойся.

– Помоги-ка, – попросила Зина.

Вдвоём они уложили отца на диван лицом к спинке. Зина ловко сделала укол.

– Что это за лекарство? – спросил Константин, кивнув на флакон.

– Обезболивающее, – сказала Зина. – Вольтарен.

– В чём дело?

– Артроз коленей, – пробормотал Николай Кузьмич. – Только вольтарен и помогает.

Его лицо стало светлеть, мука в глазах начала таять, в них проявился свет жизни. Он сел, держась руками за колени, выдохнул с облегчением.

– Такие вот дела, сынок.

– Я не знал…

– Так я и не рассказывал.

– Давно это у тебя?

– Почитай, четвёртый год.

Костя кивнул. Он знал, что у отца в результате нервного перенапряжения (его увольняли через суд, уж больно тёплое место занимал, а договариваться ни с кем не хотел) произошло системное обрушение организма, пережил четыре реанимации. В две тысячи шестнадцатом обнаружили рак, назначили лучевую терапию. Затем скосило позвоночник – три месяца валялся в Мечникова, пункции, уколы. Потом сердце – микроинфаркт, затем три операции на мочевом пузыре – стриктура. А теперь вот, оказывается, и колени.

– Я проконсультируюсь у наших эскулапов.

– Консультируйся, только вряд ли они помогут. Мне один московский спортивный хирург, спец по коленям, предлагал заменить суставы на железные.

– Железные?

– Ну, керамические или из чего они сделаны, какая разница? Я не согласился, а теперь жалею, да и поздно уже.

– Может, ещё не поздно.

– Операции серьёзные, да и стоят немало.

– Найдём средства.

– Не бери в голову, всё нормально. Раньше я сам уколы делал, а теперь доча будет. Ничего, приспособимся. После укола прямо плясать хочется.

Константин покачал головой, представляя, какие боли терпит шестидесятишестилетний отец. По отзывам приятелей, у которых родственники болели артритами и артрозами, он знал, что болезнь считается практически неизлечимой. И спасали положение только новейшие обезболивающие препараты, уколы или свечи.

Николай Кузьмич снова подсел к столу.

– Ешь, не заморачивайся. Помнишь наши пионерские песни? Ну, подумаешь – укол, ну укол, ну укол, укололи и пошёл, и пошёл, и пошёл? В школе я уколов не боялся, а теперь без них как без наркотика.

– Шутник.

– Жаловаться и хныкать лучше? Накачиваться водкой? Ты не представляешь, какое удовольствие я испытываю, когда боль начинает стихать. Чем тебе не наркотик? А злиться и жаловаться на судьбу – последнее дело, да и кому от этого будет легче? К тому же не зависит тоска и злоба от нытья или употребления алкоголя. Ешь, пойдём на огород, покажу, что я посадил.

Вернулись с улицы дети, загалдели, однако Зина прикрикнула на них, и они снова убежали играть.

– Как решился вопрос с опекой? – спросил Николай Кузьмич.

– Всё в порядке, – уклонился от прямого ответа Костя.

Барсов сказал ему, что дело разбирается на самом верху, и заверил в его благополучном исходе.

– Не волнуйся, лейтенант, – добавил майор, – если что пойдёт не так, мы устроим в твоём Наро-Фоминске такой сабантуй, что не поздоровится не только начальнику опеки, но и мэру города.

– Чем будешь заниматься? – спросил Николай Кузьмич, допив чай.

– Мне дали всего два дня, – ответил Константин. – Хочу встретиться с вашим Шаромыжкиным.

– Шаромыжным. Зачем? Это ничего не изменит.

– Посмотрим. Где его можно найти?

– Самый первый коттедж от дороги, сразу за общей оградой.

– Красный, трёхэтажный, с башнями? За металлическим забором?

– Он.

– Да, я обратил внимание. В средствах господин Шаромыжный явно не стеснён. У вас тут такие хоромы единственные.

– Дядя Костя, дядя Костя, – вбежал в гостиную Тарасик, – к нам джип приехал, «Хаммер».

Яшутины переглянулись.

– Это его джип, – угрюмо проговорил Николай Кузьмич.

Константин встал.

– Посидите здесь, не высовывайтесь, я скоро. Зина, забери детей в дом.

Сестра торопливо вышла. За ней из дома вышел Константин.

На улице напротив его «БМВ» стоял широкий, как грузовик, мощный чёрный внедорожник. Двое его пассажиров – давешний небритый детина-охранник с карабином, в камуфляже, и молодой человек в сером костюме, огромный, как буфет, похожий на потолстевшего борца. Оба осматривали машину Константина. Третий – мужчина лет пятидесяти, одетый в жёлтую безрукавку на голое тело и белые штаны, широколицый, выбритый до синевы, с вислым носом и глазами-сливами, – стоял у калитки, собираясь войти. У него были коротко стриженные тёмные волосы и почти невидимые брови.

Константин двинулся навстречу, остановился.

– Вы к кому, гражданин?

– К тебе, к тебе, – нехорошо осклабился широколицый. – Ты, что ли, нагло проехал только что, избив моего человека?

Константин перевёл взгляд на детину, который виновато отвёл глаза, снова стал смотреть на мужчину в безрукавке. Полы безрукавки распахнулись, и стал виден заросший курчавым волосом живот её владельца.

– Это он сказал?

– Он, он.

– Врёт ваш человек, я его пальцем не тронул.

– И карабин не отбирал?

– На карабин у него нет лицензии. Пусть скажет спасибо, что я не забрал оружие. Да и у вас, господин Шаромыжный, наверно, тоже нет лицензии на «Водолей»? Не так ли?

Безволосые брови хозяина дороги прыгнули на лоб.

– Мы знакомы?

– Слава о вас дошла до Европы, – усмехнулся Константин. – Так какие у вас ко мне претензии?

– Вы незаконно проехали по платной дороге…

– Здесь только одна дорога к посёлку.

– Она моя.

– Чем докажете, что она ваша?

– Здесь все знают.

– Я не здешний, и вы прекрасно знаете, что перекрывать единственный подъезд к посёлку – подлость.

– Закон на моей стороне, обращайтесь в суд.

– Есть кое-что повыше закона.

– Что же это? – презрительно скривил губы Шаромыжный. – Указ президента, что ли?

– Совесть.

Мужчины, осматривающие машину Константина, захохотали.

– Масляной краски обожрался? – предположил молодой парень, похожий на растолстевшего борца.

Константин вышел за калитку, сунул руки в карманы.

– Моё терпение не безгранично, – сказал он почти вежливо, чувствуя бурлящую в жилах кровь. – Давайте договоримся, господин Шаромыжный. Первое: с сегодняшнего дня вы снимаете шлагбаум и открываете свободный проезд в посёлок.

– У него крыша поехала! – изумился детина-охранник, проявляя недюжинную смелость при свидетелях.

Константин посмотрел на него, но промолчал.

– Второе: хотите получить компенсацию за свою дорогу? Кстати, явно купленную незаконно. Мы проверим. Так вот, хотите жить в мире и согласии с жителями посёлка? Созовите общее собрание, предъявите аргументы, и вполне вероятно, вам пойдут навстречу, особенно после того, как вы на порядок снизите оплату проезда. Пятнадцать тыщ – это не по-божески.

– Всё сказал? – осведомился Шаромыжный, продолжая считать себя хозяином положения. – Бумаги у меня в порядке. А не хочешь платить – выметайся отсюда и строй свою дорогу где хочешь.

Константин кивнул:

– Неплохое предложение, мы это обсудим. Но если ты, козёл вонючий, решил, что можешь победить в войне с общественностью, то глубоко ошибаешься. Во-первых, бывает, что даже у таких крутых тачек, как твоя, прокалываются шины. Да и горят они не хуже других машин, подешевле. Во-вторых, бывает, что и дома вспыхивают как спички, даже такие кирпичные доты, как у тебя. И в-третьих. – Константин раздул ноздри. – И ДТП случаются на просторах нашей родины, даже с мэрами и губернаторами, могу привести примеры.

– Слышали? – картинно и спесиво повернулся к спутникам Шаромыжный. – Он угрожает! Мне! И нашему губернатору!

– Очень похоже, – рассмеялся Константин.

– Чего? – не понял хозяин.

– Не смотрел наш отечественный фильм «Три мушкетёра»? Там лавочник Бонасье говорил: «Я и кардинал – это сила!»

– Издеваешься?! Да ты знаешь, что тебе будет?!

– Я знаю, что будет с тобой. А теперь изволь убраться отсюда подобру-поздорову. Это не твоя территория и не территория одной из деревень, которую ты, козёл поганый, купил.

Повернувшись, Константин, не оглядываясь, зашагал к дому, вслушиваясь в шум и начавшуюся перебранку за спиной:

– Пусти, я его урою!

– Не надо, Жора…

– Пусти…

– Да хрен с ним, я вызову полицию, живо в кутузку посадят!

– Эй, фраер, – окликнули Константина, – ты отсюда не выедешь здоровым, зуб даю! И бабу твою не выпустим! Что с детями, что без.

Кровь бросилась Константину в лицо.

Он молча повернулся, вышел за калитку, не вынимая руки из карманов, приблизился к говорившему «борцу», на губах которого играла ухмылка.

– Повтори!

– А то чо? – пренебрежительно скривил губы парень. – Президенту пожалуешься?

Константин сделал выпад головой в лицо здоровяка.

«Борец» с воплем отпрянул, зацепился за крыло «Хаммера», упал.

Охранник с карабином бросился на Константина, и тот с разворота ударом ноги отбросил его в заросли лебеды у забора дома напротив. Повернулся к оторопевшему владельцу дороги, всё так же не вынимая руки из карманов.

– Какие неловкие у тебя халдеи, хозяин. Ещё вопросы есть?

«Борец» вскочил на ноги, держась за окровавленный нос.

– Убью, сука!

Константин повернулся к нему:

– Давай, жду. У тебя ещё много чего можно сломать.

Из дома выскочила Зина, за ней вышел Николай Кузьмич с вилами в руках.

– Костик, не надо!

– Да не трогаю я их, – пожал он плечами. – Ну, чего стал? Давай, убивай.

Глаза парня забегали, решимость в них прошла, осталась только ненависть.

– Я тебя… встречу…

Вскочил детина-охранник, но тоже не стал бросаться угрозами.

Константин повернулся к Шаромыжному, потерявшему уверенность.

– Я дал тебе хороший совет, дядя, воспользуйся им, не то твоя самодеятельность с дорогами и деревнями плохо кончится. Особенно с деревнями. И никакой губернатор не поможет, их теперь тоже пачками сажают.

Константин подтолкнул сестру к двери, из которой выглядывали любопытные лица детей, пропустил отца.

В гостиной он сказал, оглядев встревоженных родных:

– Не волнуйтесь, этот урок пойдёт им на пользу. Завтра съезжу в местную управу, поговорю с жилищниками. Терпеть больше этот произвол нельзя.

– Вряд ли им понравилось, как ты себя вёл, – проворчал Николай Кузьмич.

– Пап, чтобы нравиться всем, даже Богом быть недостаточно.

– Думаешь, поможет?

– Уверен. Можете спокойно заниматься своими делами.

Однако Костя ошибся. Впечатление на местного хозяйчика он произвёл, но не такое, на какое рассчитывал.

Через час, когда он поставил машину в отцов гараж, к дому подъехала бело-синяя «Нива» полиции, и Константина окликнули:

– Эй, гражданин, подойдите.

Он закрыл ворота гаража, оглянулся, увидел двух полицейских, «Ниву», ползущий по улице в сотне метров «Хаммер» и всё понял.

«Барсов выгонит из отряда на хрен!» – мелькнула мысль.

– Слушаю.

– На вас поступила жалоба, – подошёл ближе полицейский средних лет, с погонами младшего лейтенанта. – Вы отказываетесь уважать частную собственность, да ещё избили двух жителей посёлка.

«Хаммер» остановился, из него вышел Шаромыжный, одетый на сей раз в просторный костюм цвета хаки. За ним вылезли сопровождавшие владельца дороги. Распухшее красное лицо «борца» украшала полоска лейкопластыря.

– Как же вы красиво изъясняетесь! – восхитился Константин. – «Отказываетесь уважать частную собственность». Что-то новое в лексиконе полиции. А то, что этот господин не уважает сотню жителей посёлка, лишив их возможности свободного проезда к с в о е й частной собственности, не имеет значения?

Подошёл второй полицейский, помоложе, зато вдвое шире, с огромным пузом, широкомордый, с погонами сержанта.

– Документы, гражданин. – Ударение он сделал на втором слоге слова «документы».

– Будьте любезны.

– Чево?

– Вы забыли сказать: будьте любезны.

Сержант мигнул.

– Кажи документы.

– Сначала вы свои, господа стражи порядка.

Полицейские озабоченно переглянулись.

– Он угрожал губернатору, – донёсся голос Шаромыжного. – Грозился дом поджечь.

– Ну? – сказал сержант.

– Гвозди гну, – вежливо ответил Константин. – Представьтесь. По закону вы не имеете права отказать человеку выяснить ваши фамилии и место службы.

– Да кто ты такой, уголовник?! – не выдержал охранник с карабином.

Константин не ответил.

Сержант посмотрел на лейтенанта:

– Может, вызвать патруль?

– Вызывай, худенький наш, – сочувствующе кивнул Константин. – Сам-то ты вряд ли комбатант. Если у вас больше нет ко мне вопросов, то вы свободны.

Он повернулся к полицейским спиной, вернулся в дом, втолкнув в дверь выглянувшую на улицу Зину.

– Чего они хотят? – выдохнула она.

– Чтобы я заплатил.

– Да отдай ты им три сотни, – в сердцах выговорил Николай Кузьмич. – Не хватало полиции доказывать, что не ты кур воровал.

– Ну уж нет, правда на нашей стороне.

– Они не отстанут. В посёлке уже было такое, один крутой тоже не стал платить, шлагбаум своротил трактором, так его на пятнадцать суток арестовали да ещё шлагбаум чинить заставили.

Константин выглянул в окно.

«Нива» стояла на месте. Возле неё топтались, размахивая руками, хозяева дороги. Полицейские совещались. Потом лейтенант вытащил мобильный и кому-то позвонил.

На душе стало скверно.

– Не везёт тебе с нами, – удручённо заметила Зина.

Дети, прижавшиеся к матери, выжидательно уставились на дядю Костю.

– Ничего, всё будет хорошо, – сказал он, берясь за свой смарт и набирая номер Барсова.

Композиция 17

Поводыри

Рим

Пьяцци выслушал Эзру Хауса бесстрастно, не дрогнула ни одна складка на его «базальтово-гранитном» морщинистом лице.

– Я вас услышал, полковник. Вы уверены, что русские пойдут на это? Убийство президента – не рядовой грабёж.

– Господин Подвальный обещает…

Кардинал позволил себе брезгливо усмехнуться.

– Господин Подвальный всего лишь посредник меж нами и русской государственной мафией.

– Но он хорошо служит нашему делу.

– Ещё бы он не служил. Ему столько дано, что хватит на сто лет отрабатывать авансы. Два замечания: нужно ускорить создание альтернативной команды для устранения русского президента. Мы не должны зависеть от одного-единственного варианта. Ваша ГОН может не справиться, либо случится какой-нибудь форс-мажор, умрёт господин Подвальный… да мало ли что ещё.

– Исключено, – заикнулся Хаус.

Пьяцци поморщился.

– Я просто привёл пример. Должна быть вторая группа, подчинённая другому специалисту.

– Группа формируется, ваше преосвященство.

– Она же должна будет устранить первую группу после успешного решения задачи. Сроки выполнения операции остаются прежними – середина июня, до запланированной трёхсторонней встречи президентов США, России и Китая.

– Проще всего было бы сбросить на Сахалин, – сделал попытку улыбнуться Эзра, – где будет проводиться встреча, нашего «Толстого Макса». Одним ударом покончили бы со всеми проблемами.

Пьяцци ощупал «метеоритные кратеры» на лице замдиректора ЦРУ холодными змеиными глазами. «Толстым Максом» военспецы США называли новую бомбу объёмного взрыва, сравнимую по мощности с атомной.

– Если это шутка, полковник, то неудачная. Мы не собираемся разворачивать полномасштабную ядерную войну.

– Русские не посмеют начать атаку…

– Русские не станут, но как вы остановите ваших «ястребов»? Или что ещё хуже – китайских? Президенты должны уйти в небытие в результате «случайных» событий. У спецслужб после этого не должно остаться сомнений в случайности происшествий.

– Прошу прощения, ваше преосвященство, я действительно неудачно пошутил.

– Как идёт подготовка к устранению вашего лидера?

– Спецсредства тестируются.

– Перечислите.

– Нанодрон, робот-инсект и, на крайний случай, снайпер-одиночка.

– Обойдитесь первыми двумя факторами. Если ваш «одиночка» попадётся, всё накроется медным тазом.

– Что? – не понял Хаус.

– Русская поговорка.

– Ага, – облегчённо сказал Хаус. – Уверяю вас, даже если снайпер попадётся, никто ничего не узнает о нашем заговоре. Он будет соответствующим образом запрограммирован и на допросе умрёт от сердечного приступа. – Хаус пожевал губами, осклабился. – Впрочем, он умрёт в любом случае.

– А президент?

– Первоначально мы планировали взорвать его, но отказались от этого варианта, слишком много неучтённых факторов. Президента укусит таракан или клоп, что приведёт к почти мгновенной остановке сердца. Препарат распадётся в крови через пару минут, яда никто не обнаружит.

Пьяцци кивнул:

– Неплохой вариант. А как вы собираетесь разделаться с русским президентом?

– Не мы.

– Прошу обойтись без ёрничества.

– Русские сами разрабатывают план устранения, однако он не намного отличается от нашего. Это будет либо робот-насекомое, либо робот-комар.

– У них есть такие гаджеты?

– Мы прорабатываем вариант доставки в Россию наших аппаратов.

– Не ошибитесь, полковник. На карту поставлено многое. Русские не дураки, они вполне могут догадаться об истинной миссии ГОН.

– Они уверены, что работают на благо страны, на благо народа. Для них Родина и народ священны. Им ни за что не сообразить, кто ими управляет.

– Хорошо, полковник, меня радует ваш оптимизм. Поторопите мистера Подвального.

Пьяцци выключил скайп, помедлил немного, набрал код связи с министром иностранных дел Лихтенштейна Маркусом Хансом-Адамом Фриком, являющимся по воле Бильдербергского клуба Главным админом Внедрения. Именно он отвечал за поведение «стада» – человечества как донора для Систем рептилоидного разума в Галактике. Именно он докладывал о проблемах на Земле в Имперский Кагал рептилоидов.

Композиция 18

Барсов

Москва

– Вы понимаете, майор, что подставили под удар все наши планы? – осведомился Зеленов, когда Вениамин доложил ему о ситуации с Яшутиным.

– Это не так, – угрюмо ответил Барсов, замкнув лицо на замок убеждённости в своей правоте.

После того как лейтенант позвонил ему из подмосковного посёлка Зелёный Дол, Барсов лично отправился к начальнику УВД города Долгопрудный, майору Кондратюку, куда увезли Яшутина, и «на пальцах» объяснил ему, что задержанный является сотрудником одной из спецслужб и готовится в выполнению ответственного задания. Что, кстати, соответствовало истине.

– Не хочу опускаться до угроз, майор, – закончил Барсов, сидя в кабинете Кондратюка, – однако, насколько я вник в ситуацию, по господину Шаромыжному давно плачет если и не верёвка, то камера, а вы, по сути, прикрываете его преступный бизнес. Давайте поступим следующим образом: я не спускаю материал в Следственный комитет, вы отпускаете Яшутина. Идёт?

Кондратюк – глыба мышц и костей весом под сто сорок килограммов – помолчал, разглядывая какие-то бумаги на столе, поднял светло-серые глаза на Барсова.

– Я должен дать ход рапорту младшего лейтенанта Деревяго.

– А кто узнает, что вы этому рапорту не дадите ход? Если младший лейтенант Деревяго поинтересуется, скажете, что направили дело в вышестоящую инстанцию.

Кондратюк помассировал шею мясистой ладонью.

– Гражданин Шаромыжный лично знаком с замгубернатора.

– В таком случае им вместе и сидеть, когда дойдёт до разбирательства. Но я даю вам слово не инициировать процесс.

– Хорошо, – изрёк начальник УВД.

И Яшутина выпустили из СИЗО.

Барсов отвёз лейтенанта на базу, не проронив ни слова. Лишь высадив его у общежития на территории базы, сказал:

– Ни шагу с базы до моего разрешения!

– Меня отчислят? – спросил Яшутин, не выглядевший особо расстроенным.

– Жди, – ответил Барсов.

Через час он встретился с Максимом Калёновым и сообщил ему о новом приключении лейтенанта.

– Ваш протеже, между прочим, Максим Олегович.

– Во-первых, он абсолютно прав, – флегматично заметил Калёнов. – Да, парень не сдержался…

– Второй раз!

– Да, второй, но скорее всего, я действовал бы точно таким же образом, защищая родных людей, разве что чуточку похитрее. Да и вы тоже вряд ли оставили бы своих близких в беде. Во-вторых, профессионально он безупречен, судя по разборкам с младшим Дзагоевым. У вас к нему есть претензии как к оперативнику?

– Нет, – признался Барсов.

– Вот и решайте, что важнее. Обещаю поговорить с ним и объяснить степень ответственности, лежащей на каждом из нас.

Вениамин думал недолго. Яшутин действительно был мастером своего дела, и его надо было оставить в группе.

– Что молчите? – напомнил о себе Зеленов; беседовали не на базе, а в новом офисе, отданном командиру ГОН. – Ведь если вашего Яшутина где-либо заметят во время проведения очередной операции, всё полетит к чертям!

Барсов поднял глаза на генерала:

– Я отвечаю за него. Инцидентов больше не будет.

Зеленов, одетый по обыкновению в серый костюм и водолазку, побарабанил пальцами по столу, снял очки, протёр, снова нацепил на нос, о чём-то размышляя, потом буркнул:

– Ладно, на ваше усмотрение, майор. Если что случится, ответите по всей строгости.

– Так точно, отвечу. Я подготовил список первоочередных дел, кое-что изменив, предлагаю обсудить каждое.

– В принципе, это лишнее… но если вы считаете, что это необходимо…

– Да, я так считаю.

– Слушаю.

Барсов отстучал пальцами по клавиатуре компьютера «партитуру» стратегического планирования, и монитор высветил текст.

– Мы прикинули дополнительный объём работы ГОН, проанализировав больше тысячи судебных дел и расследований. Роскомнадзор разблокировал «Порнхаб».

Зеленов кивнул.

Речь зашла о популярнейшем порнографическом сетевом сервисе «Порнхаб», открыто пропагандирующем в Сети извращённый секс в версии «премиум», где свои «достоинства» показывали трансвеститы, негры с гигантскими фаллосами и женщины с силиконовыми грудями. Служба надзора заблокировала этот ресурс, но в правительстве решили, что это нарушает права большого количества пользователей Рунета, и сайт был снова открыт.

– Мы провели анализ, приказ разблокировать «Порнхаб» отдал первый зам премьер-министра Воркович, – добавил Барсов.

– Дальше.

– Вообще пора вплотную заняться соцсетями. Это настоящие враги России: «Крым Украинский», «Слава Украине», «Голубые ели», «Ухо Москвы» и прочая мерзость.

– Мы же обсуждали эту тему и отнесли в раздел резерва.

– Я бы занялся ею раньше.

– Есть намного более важные проблемы. Дальше.

– Пункт номер три – дело «Кобры».

Речь шла о саратовском подразделении борьбы с организованной преступностью «Кобра». Поводом для включения дела в реестр работы ГОН был случай с предпринимательницей Ариной Шумилкиной, которую арестовали полицейские за сфабрикованные ими «доказательства мошенничества», хотя впоследствии оказалось, что дело представляло собой банальный наезд борцов с оргпреступностью на женщину, отказавшуюся оговаривать акционеров её компании «Аркада». Позже эти же «борцы» засветились в ряде других подобных дел, и стратеги ГОН предложили включить саратовскую «Кобру», назвав её «бандитской шоблой», в разработку.

– Дальше, – сказал Зеленов. – Это дело пока тоже поместите в резерв. Сначала разберёмся со столицей.

– Дело о приватизации берегов рек и озёр. Пойма Москвы-реки, Павшинская пойма, Истринское и Клязьминское водохранилища буквально как мухами засижены элитными особняками, построенными в нарушение всех законов. Местное население, не имеющее возможности проехать и пройти к водоёмам, в набат бьёт, а чиновники не слышат.

– В резерв.

Барсов хотел возразить, но передумал.

– Мигранты-азиаты, «чёрное метро», крышевание бандгрупп в метро у трёх вокзалов…

– В резерв.

– В таком случае, – не выдержал Вениамин, – может быть, не будем обсуждать дополнительный пакет? Хватит и того, что уже в разработке?

– Читайте, майор, я доложу руководству о ваших тревогах.

– Судьи, подозреваемые в получении взяток. Особенно отличились судьи Химкинского и Уфимского горсудов. Первый, точнее, первая, там судья женщина, – приговорила председателя банка «Поволжский», экс-сенатора Игоря Провкина, к трём с половиной годам у с л о в н о за избиение и сексуальное насилие. Второй приговорил башкирского лесоруба на два года лишения свободы за срубленные им шесть деревьев. Судьи продолжают работать как ни в чём не бывало, сажая людей за мелкие административные нарушения и отпуская крупную рыбу. Плюс ещё один судейский чиновник, связанный с делом Дзагоевых. Полная сволочь, позволившая уйти Дзагоеву от наказания. Таких не зря называют «судейским мылом» за отмывание преступников.

– Да, это проблема, – согласился Зеленов. – Но и она подождёт своего часа. Включите её в первую десятку вместе с делом прокуроров.

– Теперь бодяга с «Транснефтью».

Зеленов наморщил лоб, и Барсов напомнил:

– Ленинградская губерния, сто с лишним криминальных несанкционированных врезок в топливные трубопроводы. Начальник службы безопасности компании начал бороться с расхитителями и попал под «ответку»: на него повесили ночное ДТП со смертельным исходом. Вброс был осуществлён по истечении трёх недель с момента якобы правонарушения, снять показания с уличных телекамер было уже невозможно, однако нашлись «свидетели» – те, кто готовил постановку и выложил в Интернет наезд машины начальника службы безопасности на пострадавшего. Вброс был сделан в аккаунте некоего Никиты Питерского, он же – якобы пострадавший, суд определил степень вины водителя и дал ему пять лет колонии, хотя невооружённым глазом видно, что это фальшивка. Наши аналитики прокачали инцидент и выяснили все детали. Надо чистить всю цепочку, от похитителей нефти до разработчиков информационной атаки на начальника.

– Хорошо, – согласился Зеленов. – С этим кино нужно поработать серьёзно. Что ещё?

– Передел собственности в Нахабине. Тринадцать объектов элитной недвижимости садоводческого товарищества «Берёзка» перепроданы без ведома хозяев, но с согласия местных чиновников. По сути, произошёл рейдерский захват, история которого уходит корнями в лихие девяностые.

– Запишите в десятку, – кивнул Зеленов. – Это будет хороший урок для других рейдеров. Бить нещадно! Но в первую очередь будем работать по верхам, начиная с кабинета министров. Чистки требует и Минфин, и Минобразования, и Минкульт, и Минздрав. Хотя сначала решим проблему с Центробанком. Его политика, подпитывающая экономику США, ведёт к гибели государства. План работы с банкирами готов?

– Так точно, товарищ генерал, стратеги выдали рекомендации. Со своих постов должны уйти президент Центробанка Хабибуллин, два его зама, Петровский и Павловский, и начальник отдела внешфинансовых операций Кузьмин.

– Давайте обсудим.

– Но я всё же начал бы чистку с премьер-министра. Если прежний по каким-то диким соображениям подписал указ о выходе государства из владения аэропортом Внуково, у которого была высокая доходность, то есть он просто взял и лишил страну немалых финансов, то нынешний вообще решил отдать аэропорты олигархам. А ведь это стратегические объекты, влияющие на обороноспособность государства! Они дают большой доход! Только этот доход теперь будет уходить в карманы вексельбергов, дерипасок, усмановых, скочей и так далее.

– Проблема есть, – сухо сказал Зеленов, – но её будем решать потом. Давайте закончим с Банком.

Барсов вывел на экран схему операции.

* * *

Вечером он выехал на базу в сопровождении Алексеева и провёл совещание с разработчиками стратегии, а также Максимом Калёновым и Евой. Предстояло выбрать окончательный вариант операции, включающей в себя несколько отдельных этапов. Чиновники Центробанка должны были «уходить в отставку» быстро, но по очереди, один за другим, и на весь цикл «случайных» происшествий планом отводилось всего три дня. Зеленов предложил вторым после президента главбанка страны устранить его главного либерала, начальника отдела внешних финансовых связей Кузьмина, яростного сторонника гайдаровско-ельцинского курса, направленного на последовательное разрушение государства, и Барсов против этого не возражал.

Ева пришла на совещание в брючном костюме, но её подчёркнутая деловитость не повлияла на отношение к ней мужчин (даже у меланхоличного майора Пугачёва загорелись глаза), а тонкий запах духов «Lady Million Prive» от «Армани» способен был вскружить голову не только военным, но и самому богу, о чём Барсов подумал с мимолётным восхищением.

Калёнов тоже пристально посмотрел на женщину, оценив эффект её появления, и возбуждённым нервом Вениамин вдруг увидел в нём соперника. Впрочем, следующая мысль вернула поколебленную в себе уверенность: он слишком стар для неё.

– Предлагается три варианта, – сказал Барсов, перестав отвлекаться, когда приглашённые расселись в тесном помещении вокруг его стола. – Если бы это была боевая операция в тылу врага, с задачей справилось бы любое подразделение Росгвардии. Но мы работаем в режиме невидимок, поэтому любой шум недопустим. Вы знаете, как сработала группа в аэропорту Жуковском: ни одного следа, трагедия на поле была списана на сбой в программе парада беспилотников. Хорошо проявили себя и другие группы, отработавшие младшего Дзагоева, Царнаева и Липяго. Надеюсь, что и операция с банкирами пройдёт без сучка и задоринки. Итак, первый вариант – ДТП.

Барсов развернул схему на большом экране, висевшем на стене кабинета.

Присутствующие сосредоточились на изображении.

Зазвонил мобильный.

– Товарищ майор, к вам босс, – доложил Свержин, дежуривший у штаба.

Вошёл чем-то озабоченный с виду Гаранин.

Барсов встал.

– Товарищи…

– Сидите, сидите, – махнул рукой начальник Службы специальных операций. – Я не надолго, в шесть меня ждёт Лавецкий. Что у вас?

Ему уступил место Пугачёв, Гаранин сел.

– Анализируем варианты решения задачи, товарищ полковник.

– Хорошо, послушаю и я, может, подскажу что.

Замолчали.

Первый вариант предусматривал организацию ДТП, в которой сорокапятилетний президент Центробанка должен был получить травму, «несовместимую с дальнейшей работой по специальности». Было известно, что он является членом элитного клуба стритрейсинга и участвует в гонках на «Ауди RS-7», считая себя крутым гонщиком. Попадал он и в аварии, так как не всегда успевал отреагировать на препятствие либо, презирая правила, обгонял соперника по гонке. Поэтому данный вариант представлялся разработчикам операции приоритетным. Подготовить крутой болид Хабибуллина к внезапному отказу какой-то из систем во время гонок не представляло особого труда.

Вторым вариантом был взрыв шара боулинга в руке Хабибуллина: кроме всего прочего он слыл заядлым игроком в боулинг, выбираясь в один из богатых клубов отдыха раз в месяц. Но этот вариант не гарантировал стопроцентного успеха, к тому же могли остаться следы взрывного устройства, что привело бы следователей к выводу о вмешательстве спецслужб. И даже применение зарубежных микромин, германских или английских, не обеспечивало надёжной скрытности операции.

Этот вариант забраковали.

Третий вариант предложил сам Зеленов.

Рустем Хабибуллин нередко посещал элитные рестораны Москвы, и можно было ухитриться банально отравить банкира, тем более что появились яды, распадавшиеся в организме человека спустя несколько минут, не оставляющие никаких следов. Яды вызывали гипертонический криз, инфаркт либо ураганный отёк лёгких. Но поскольку глава Нацбанка не жаловался на сердце, и этот вариант посчитали не обладающим стопроцентной конспиративностью. Но оставили в резерве.

– Итак, выбираем первый вариант, – подвёл итоги совещания Барсов. – Я вас правильно понял, товарищи стратеги и тактики?

– Я бы обсудила ещё один, – сказала вдруг Ева.

Мужчины повернулись к ней.

– Слушаю, Ева Ивановна, – сказал слегка озадаченный Барсов. Для себя он уже составил план выполнения операции с дорожно-транспортным происшествием и даже сформировал в уме оперативную группу.

– «АУ», – сказала Ева.

Тишина в кабинете длилась несколько секунд.

Гаранин кивнул.

Пугачёв почесал за ухом.

Барсов пошевелил бровями.

– Насколько я в курсе, речь идёт не о крике заблудившегося в лесу грибника?

– «АУ» – «акустический усилитель», новейшая разработка. Я присутствовала на испытаниях аппарата в Томске. Аппарат излучает направленный звуковой солитон мощностью до ста тридцати децибел.

– Звуковая пушка? – пробормотал Пугачёв. – Американцы используют такие пушки при разгоне чернокожего населения. Но ведь пушка – это довольно солидное сооружение…

– Уже давно не большое, мы испытывали образец размером с электрический фонарик. Самое интересное, что акуболл никто не слышит, кроме того, кому он предназначен.

– Акуболл?

– Звуковой шар, звуковая капля, звуковой солитон. Его диаметр около тридцати сантиметров, и летит он, практически не ослабляясь, на расстояние до ста метров. Если он попадёт в голову человека, результат будет печален: глухота на всю жизнь плюс сотрясение мозга.

Гаранин снова кивнул. Он знал подробности эксперимента со звуковым оружием, но высказывать своё мнение о действенности системы «АУ» не спешил.

– А если стрелок промажет? – поинтересовался Барсов.

– При попадании в стену или твёрдый предмет солитон дробится на капли и превращается, образно говоря, в звуковой град, каждая «градина» которого несёт сотрясение воздуха.

– Гром?

– Можно сказать и так.

– А если не промажет?

– Эффект рассеивания солитона будет нелинейным, но разряд всё же услышат: он похож на звук лопнувшего воздушного шарика.

Барсов покачал головой:

– Звук – это по сути след. Идея мне нравится, но расследование, если оно начнётся, всё равно выведет следаков на разработчиков спецтехники, а от них ниточка потянется к спецслужбам. Ваше мнение, Максим Олегович?

Калёнов очнулся от раздумий:

– Я за простой вариант, без экзотики.

– То есть ДТП?

В глазах Евы запрыгали насмешливые искорки.

– Простота не всегда гарантирует успех операции, товарищ полковник. Вам ли с вашим опытом не знать? Экзотику, как вы говорите, намного сложнее идентифицировать, чем применение яда или искусственных насекомых. Если уж выбирать совсем простой вариант, то надёжнее гранаты в окно ничего нет.

Гаранин улыбнулся.

– Согласен, самый простой способ ликвидировать негодяя – выстрел из гранатомёта в окно квартиры объекта. Но это будет классифицироваться как теракт, а мы не игиловцы и не украинские партизаны. Я за ДТП. Когда вы планируете провести операцию?

– Через два дня, – ответил Барсов. – По нашим данным, Хабибуллин на своём красном болиде собрался принять участие в супергонке июня «Loud shot».

– «Громкий выстрел», – перевёл Пугачёв.

– На волоколамской трассе?

– Нет, на Лужковском полигоне между Богородским шоссе и улицей Олений Вал.

– Хорошо, жду раскладку средств сопровождения, надо заранее запланировать. – Гаранин вышел.

– Мы больше не нужны? – вежливо спросил Калёнов.

– Давайте обсудим варианты работы с остальными банкирами, – сказал Барсов, размышляя, кого имел в виду Калёнов под местоимением «мы».

– Не возражаю.

– Кирилл? – посмотрел на Пугачёва Вениамин.

– Варианты подготовлены с учётом индивидуальных пристрастий объектов, – начал главный стратег ГОН. – Первый зам Хабибуллина утонет в бассейне. Второй зам упадёт в яму – рядом с его гаражом ремонтники разрыли теплотрассу. Господин Кузьмин после употребления большой дозы алкоголя захлебнётся в ванной.

Ева и Калёнов с одинаковой брезгливостью посмотрели на майора.

Калёнов покачал головой:

– Не слишком кардинальное решение?

Барсов прищурился:

– Вам их жалко? Эти люди, а точнее – нелюди, спокойно грабят страну, нас с вами, и при этом живут на широкую ногу, не стесняясь тратить выплаченные Западом сребреники. Знаете, где живёт, к примеру, тот же Кузьмин?

– Ни малейшего понятия.

– В элитном квартале «Ай Эм» между Кожевнической улицей и Шлюзовой набережной. Квартира площадью двести двадцать квадратных метров, стоит около ста миллионов, три минуты до Садового кольца, встроенный в цоколь гараж стоимостью в два миллиона. Великолепный вид на Москву-Сити, на Swissotel «Красные Холмы» и набережную.

– Ну и что?

– Вы можете себе позволить купить такие апартаменты?

Калёнов промолчал.

– А он между тем всего лишь начальник отдела Нацбанка.

– Мне всё равно не нравится, что мы делаем. Чиновники достойны наказания, слов нет, но их должно судить.

– При нашем правительстве и коррумпированной судебно-прокурорской системе это невозможно. Впрочем, я не хочу дискутировать на эту тему. Вы с нами, товарищ полковник, или мне довести вашу позицию до командования?

Калёнов помедлил.

– С вами. Пока.

– Что значит – пока?

Калёнов поднял на Вениамина невероятно спокойные глаза.

– Это значит, товарищ майор, что я ещё не пришёл к окончательному решению. В случае необходимости я и сам могу довести до командования свою точку зрения. Разрешите идти? Сегодня я хотел бы побыть дома.

– Идите, – кивнул Барсов, сдерживаясь. – Только будьте осторожны, мы ещё не знаем реакции Бескудникова на разворот его псов.

Калёнов вышел.

Барсов посмотрел на Еву:

– Ева Ивановна, надеюсь, вы останетесь?

– Нет, – встала женщина, – мне тоже надо навестить кое-кого в Москве. Разрешите?

– Конечно, – кивнул Барсов, расстраиваясь, но стараясь не показывать своих чувств. – Завтра сбор в десять.

Ева вышла.

Барсов крепко потёр лоб кулаком. Почему-то он был уверен, что военспец догонит Калёнова и они уедут вместе.

Но он ошибся. Аналитики команды выехали с территории базы каждый на своей машине.

* * *

Трасса для «элитных» гонок в черте Москвы была выделена гонщикам ещё при мэре Лужкове, почему её и прозвали Лужковской, хотя проходила она по Малому Оленьему и Малому Ширяевскому проездам на территории парка культуры и отдыха Сокольники, между Богородским шоссе и улицей Олений Вал. Так как проезды пересекались, они образовывали неровное кольцо общей протяжённостью в четыре километра, по которому и носились суперские «БМВ» «семёрки», эрэски «Ауди», «Мазератти», «Бугатти» и «Порше».

В этот тихий июньский вечер поучаствовать в гонках «Loud shot» собрались больше тридцати действительно крутых тачек, управляемых известными в столице шоуменами, бизнесменами, чиновниками и бандитами, поэтому и зрителей хватало, наблюдатели ГОН насчитали их не меньше пяти сотен. Среди них затерялись и оперативники ГОН, принимавшие непосредственное участие в операции, которых отобрал Барсов. Всего в группе насчитывалось восемь человек, в том числе Калёнов и Ева Лузгина, изъявившие желание посмотреть на «цирк».

Кроме того, вели группу операторы службы наблюдения и информационного сопровождения, использующие технику последнего поколения, в том числе миниатюрные беспилотники, и Барсов получал на свои очки дополнительной реальности (плюс акустические гаджеты в ушах) все необходимые для руководства операцией данные.

В половине десятого, когда солнце уже нырнуло за стену деревьев парка, он поставил свой служебный «Мерседес» в тупике Малого Тихонова переулка и в сопровождении Ядвиги Ланской, одетой соответственно «автомоде» в кожаные шорты, майку с изображением болида «Формулы-1» и кожаную косуху, двинулся к зрительской тусовке, заполнявшей потихоньку близлежащие переулки, проезды и аллеи парка.

Болельщиков было много, в большинстве своём – молодых людей в возрасте от пятнадцати до двадцати пяти лет, и, как вскоре убедился Барсов, девушек здесь было не меньше, чем парней. Мужчины в возрасте почти не встречались, разве что организаторы гонки были старше сорока да участники соревнований – таких было трое, – в том числе сорокапятилетний Хабибуллин, обтянутый навороченным спецкостюмом и сверкающий вставными зубами а-ля «велкам, Америка».

Вокруг главы Нацбанка увивались девушки прекрасных форм, модели и звёзды попкульта, а за спиной торчали два могучих молодых атлета в чёрном, видимо, телохранители. Впрочем, Барсова их присутствие не встревожило, физический контакт с объектом планом операции не предусматривался.

Участники гонки начали рассаживаться по машинам в сверкании фотовспышек.

Шум от работавших двигателей тридцати спорткаров усилился.

– Глаз-первый, – вызвал Барсов по рации группу наблюдения.

– Ведём запись, – доложили ему.

– Второй?

– Всё под контролем, Первый, – ответил Алексеев. – Контакт с «червем» отличный.

Капитан имел в виду внедрённый в двигатель «Ауди» микродатчик, блокирующий передачу сигнала от руля к механизму поворота колёс. После срабатывания он должен был в течение долей секунды самоуничтожиться, оставив после себя только атомарную взвесь.

Кроме того, в схему управления машиной был заложен «обычный» взрывпатрон размером с бусину, дублирующий отсечение сигнала управления рулевой тягой, и в случае включения он должен был испарить пару миллиметров провода, не оставив после себя никаких следов.

Все эти приспособления были проверены в лабораториях военных институтов и показали себя на испытаниях с самой лучшей стороны. Теперь предстояло проверить их «в боевых условиях». Трое оперативников технического обеспечения ГОН трудились в гараже Хабибуллина всю прошлую ночь, внедряя гаджеты, охраняемые бойцами Барсова, рискуя быть обнаруженными. Однако обошлось без происшествий и тревог.

– Третий?

– Отлично вижу трассу, – ответил лейтенант Виткер, работавший с оператором дрона. – Самое удобное место для аварии – поворот почти под прямым углом на Малом Оленьем. Там перед старым лосиным загоном положен на обочину бетонный блок. На скорости в сто и больше – гарантированный выход на тот свет.

– На этом повороте машины притормаживают.

– Мы подсунули Хабибуллину кока-колу, он её обожает, минут через пять ему крышу снесёт, и он вряд ли будет соображать, что делает.

– Ещё вариант.

– Поворот на Большую Оленью. Там тумба с антеннами мобильной связи.

Барсов кивнул сам себе. Разумеется, он хорошо знал особенности трассы, пересчитал все столбы вдоль дороги, строения и деревья, однако требовал и от подчинённых того же.

– Ждите команды.

– Есть! – ответили бойцы.

Началась предстартовая суета. Машины выстроились в ряд по две. Кто-то проорал в мегафон:

– Приготовились! Первая пара: Квириклидзе – Фучик!

Артемия Квириклидзе Барсов знал, это был шоумен канала НТВ. Фамилия Фучик оказалась незнакомой.

– Глаз-первый, кто такой Фучик?

– Замглавы областной администрации Щёлково, – сообщил оператор.

– Не знал, что здесь ошиваются чиновники такого ранга.

– Есть и замминистра финансов.

«Вот бы кого прибить!» – мелькнула мысль, но вслух Барсов сказал:

– И замам не чужды человеческие эмоции. Все замерли!

В эфире установилась тишина.

За спинами Барсова и Ланской появились Калёнов и Ева. Майор оглянулся:

– Как вам это сборище?

– Автомуравейник, – поморщилась женщина. – Никогда не увлекалась гонками.

– Это отдельная цивилизация, – сказала Ядвига. – У них свои боги, ангелы, герои и пророки. Но вы правы, сдвинутым по фазе на автомобилях надо родиться. Мне их мир тоже не близок.

Дали отмашку. Под рёв болельщиков первые машины с эффектным визгом шин сорвались с места.

Хабибуллин стартовал в третьей паре.

– Готовность ноль! – объявил Барсов, унимая сильно забившееся сердце.

Ответом были голоса бойцов, следивших за гонками по всей длине трассы.

Красная «Ауди RS-7» отстала на корпус от чёрного «Порше» без номеров. Спорткар принадлежал известному ресторатору, который часто выигрывал соревнования.

Начались повороты.

«Ну, давай!» – вскричал про себя Барсов.

Наркотик, проглоченный Хабибуллиным со стаканом кока-колы, дошёл наконец до нужных структур мозга. Глава Банка России почувствовал себя повелителем пространства, утопил педаль газа в пол. Машина, вместо того чтобы притормозить на повороте, лихо вписалась в дугу обгона. И в этот момент Барсов скомандовал:

– Второй, Третий – жмите!

Алексеев и Виткер, контролирующие каждый своего «червя», одновременно вдавили кнопки радиокоммандеров.

Оба взрывных устройства сработали в течение долей секунды, прерывая контакт руля с рулевой тягой.

Руль заклинило.

«Ауди» занесло, машина с грохотом ударилась кормой в бетонный блок и взлетела над обочиной дороги, переворачиваясь. Пролетев по воздуху десяток метров, она врезалась в ствол тополя начавшейся лесополосы и, перекувырнувшись ещё раз, упала крышей на лоток ливневой канализации, превращаясь в смятую плоскую груду металла.

Взрыва не произошло, лишь место аварии накрыло облако дыма и пыли.

Зрители, наблюдавшие за гонкой вдоль всей полосы движения, с криками бросились к разбившемуся спорткару.

Послышались сирены полицейских автомобилей, запиликал сигнал «Скорой помощи», дежурившей в непосредственной близости от места старта.

– Второй? – напомнил о себе Барсов.

– Сейчас, – отозвался Алексеев, находившийся ближе всех к району аварии. – Вытаскивают… нет, тело заклинило в кабине… кажется, объекту кирдык, товарищ майор… Точнее медики скажут, они уже здесь.

Барсов мельком посмотрел на Ядвигу, и девушка убежала к месту ДТП.

– Всем отбой!

– Расходимся, – послышались ответы бойцов.

– Второй, Седьмой, жду доклада.

– Будут новости, сообщим, – ответил капитан.

Барсов прошёл мимо Калёнова и Евы, качнул на ходу головой; оба последовали за ним.

Алексеев вышел на связь, когда машина Барсова с пассажирами выехала из парка на Сокольнический Вал.

– Хабибуллин жив, но, по словам медиков, полгода лечения ему обеспечено. У клиента переломаны ноги, рёбра, травма головы… в общем, в банк он уже точно не вернётся.

– Хорошо, – с облегчением расслабился Барсов. Он тоже не хотел смерти Хабибуллина, хотя и понимал, что таких деятелей, спокойно обворовывающих народ, жалеть нельзя. – Максим Олегович, ваша оценка?

– Хорошая работа, – односложно ответил Калёнов.

– Вам приходилось участвовать в подобных операциях?

– Приходилось.

– За рубежом или в России тоже?

– Вы же изучали моё досье.

– О вас очень мало информации, мне не удалось найти ни одного подробного описания ваших походов.

– Он очень засекреченный товарищ, – с улыбкой заметила Ева, покосившись на Калёнова; они сидели на заднем сиденье.

– А ваша оценка, товарищ военспец?

– Хабибуллин, по сути, – всего лишь шестёрка, убирать в первую очередь надо тех, кто им управляет.

– Это кого вы имеете в виду?

– Не верю, что вы не знаете: правительство, конечно, начиная с премьера и заканчивая министрами. Мы же обсуждали план. Но я бы пошла ещё дальше. Премьер-министр тоже шестёрка, хотя и с большими полномочиями.

Барсов оглянулся.

Ева и Калёнов сидели вплотную друг к другу, несмотря на то что на заднем сиденье «Мерседеса» хватало места и для троих пассажиров, и Вениамину показалось, что они держатся за руки. Впрочем, ему это и в самом деле показалось.

– Куда бы вы пошли?

– Нужно вычислять куратора нашего правительства, кукловода, дёргающего за ниточки министров-кукол.

– Я уже говорил об этом генералу.

– И что он ответил?

– Всему своё время.

– Кто у нас на очереди?

– Договорились почистить соцсети. Я имею в виду владельцев всех этих порносайтов и администраторов «групп смерти». Потом идут министры.

– Предлагаю скорректировать стратегию работы ГОН, чтобы был понятен общий тренд наших усилий: чего мы хотим добиться в результате мочилова негодяев. Ведь им нужна замена? И кто-то должен этим делом серьёзно заниматься?

Барсов помолчал.

– Вы тоже так думаете, Максим Олегович?

– Да, – коротко ответил Калёнов.

Ева рассмеялась.

И Барсов снова поймал себя на ревнивой мыслишке: полковник во всех отношениях был б л и ж е к Еве. Несмотря на свой солидный возраст.

Композиция 19

Калёнов

Москва

Яшутин подошёл первым и смущённо протянул руку.

– Вы меня снова спасаете, товарищ полковник, огромное спасибо!

Встретились на базе на второй день после завершения операции в Сокольниках. Калёнов действительно вступился за лейтенанта после его конфликта в Вешках, и тот, очевидно, узнал об этом у Барсова.

– Пустяки, не стоит благодарности.

– Если не секрет, товарищ полковник, почему вы меня защищаете? Отпустили в пансионате, попросили вызволить меня из наро-фоминского СИЗО…

Калёнов пожал плечами.

– Потому что вижу в вас себя двадцатипятилетнего. В те времена я тоже рисковал больше, чем нужно. Будьте посдержаннее.

– Я умею сдерживаться, просто пошла какая-то чёрная полоса в жизни, задолбали бюрократы!

– Понимаю, эта плесень проела всё государство снизу доверху, и всё же научитесь сдерживаться даже в таких ситуациях.

– Обещаю. Вопрос можно?

– Валяй.

– Как вы думаете, если я приглашу Еву Ивановну в ресторан, она пойдёт?

Калёнов не выдал своего удивления.

– Всё будет зависеть, как ты это сделаешь.

– Попробую не обидеть, – обрадовался лейтенант.

К разговаривающим у штаба, – было по-летнему тепло, с полей дул освежающий ветерок, – подошла Ева. На сей раз она оделась не как офисный клерк: на ней была юбка до колен из плотной белой материи, белая кофточка и курточка из блестящей ткани с размытым травяным узором. В руках она держала белую сумочку. От неё головокружительно пахло духами «Luis Armani».

Яшутин одеревенел, разглядывая женщину, и Калёнов усмехнулся в душе: от военного консультанта ГОН нельзя было отвести глаз.

– Привет, мальчики, – поздоровалась она рассеянно.

Яшутин сглотнул, покраснел, торопливо проговорил:

– Добрый день.

– Привет, девочка, – с шутливой интонацией сказал Калёнов. – Прекрасно выглядишь.

– Не умеете вы комплименты говорить, товарищ полковник, – с обычной весёлой искрой в глазах ответила женщина. – Другая на моём месте обиделась бы.

– Что не дано, то не дано.

– Известно мнение начальства о наших успехах?

– Майор говорил, что справились все хорошо. Главарь Нацбанка в реанимации, его замы – кто утонул, кто захлебнулся, а мистер Кузьмин получил инфаркт миокарда и скончался от алкогольной интоксикации.

– Поняла. – Ева зашагала к штабу походкой балерины, оглянулась: – Идёмте.

Яшутин снова одеревенел, глядя ей вслед. Приглашать Еву в ресторан он не рискнул.

Калёнов похлопал лейтенанта по плечу, двинулся вслед за Евой.

Лейтенант очнулся, рысцой догнал обоих.

– Можно вопрос, товарищ военспец?

– Что так официально? – оглянулась женщина.

Яшутин смутился:

– Извините, Ева Ивановна, привык по-солдатски.

– Слушаю.

Она шагнула в пустое и прохладное здание учебного корпуса.

– У вас необычное имя…

– Это не вопрос, а констатация факта.

– Кто вас так назвал, отец или мать, и почему?

Остановились в небольшом холле.

– С чего это вас заинтересовало? – удивилась Ева.

Яшутин снова смутился, но взгляда не отвёл.

– Необычное имя и очень энергетическое.

– Почему необычное? Может быть, редкое, однако ничего необычного в нём нет. Кстати, мама говорила, что хотела назвать меня Оксаной, но папа настоял на Еве.

– Оксана – украинская версия имени Ксения.

– Вы знаток женских имён?

– Мой дядя серьёзно занимается антропонимикой, я от него многого набрался. Обладатели имён Ева и Оксана близки по характеру, обе активные, решительные, коммуникабельные и изобретательные. Так что ваша мама тоже была близка к выбору отца.

Шаги всех троих породили эхо в стенах холла.

– А маму вашу как звали?

– Анастасия, Настя.

– С греческого – воскресающая. Женщины с таким именем должны быть уравновешенными и осмотрительными.

Ева улыбнулась.

– Это правда, у моей мамы был спокойный характер, никакие жизненные проблемы её не страшили. А вашу как звать?

– Александра, с греческого Александр – защитник людей. С виду она властная, принципиальная и категоричная женщина, но очень заботливая и трудолюбивая. Хотя заниматься домашними делами не любила, всем бытом в семье командовал отец.

– Я тоже не люблю заниматься домашними делами, – рассмеялась Ева.

Калёнов постучал в дверь кабинета Барсова.

– Войдите, – раздался голос майора.

Прошли в кабинет.

Барсов был не один. У стола сидел худой мужчина в сером костюме и серой водолазке, в очках, седоватый. Это был советник президента Зеленов.

Вошедшие поздоровались.

Зеленов ответил кивком, встал, бросил взгляд на поднявшегося Барсова.

– К вечеру жду раскладку общего алгоритма операции.

Генерал вышел.

Калёнов заметил гримасу на лице майора, сказал негромко:

– Что-то случилось?

Барсов очнулся, сделал каменное лицо, сел.

– Располагайтесь. У нас проблемы, товарищи офицеры.

– С Бескудниковым?

– Что? А… да… вы весьма проницательны, Максим Олегович. Глава СК оказался большой занозой в ж… э-э, в заднем месте. Он собирается объявить на вас большую охоту.

– На меня?

– На всех нас.

Калёнов посмотрел на Еву.

– Я ждал этого. Урок на пользу ему не пошёл.

– Но не это главное, – сказал Барсов, поворачиваясь к экрану компьютера. – Минуту.

Калёнов снова встретил понимающий взгляд Евы. У обоих мелькнула одна и та же мысль: их работой недовольны на самом верху, хотя все операции ГОН до сих пор были выполнены безупречно.

Барсов закончил изучение какого-то материала, выключил компьютер, оглядел приглашённых потемневшими глазами.

– Что случилось? – повторил вопрос Калёнов.

– К нам появились претензии? – поддержала его Ева.

– К сожалению, появились. Господин Бескудников сделал не два, а целых три шага, способных изменить ситуацию в нашем деле. Сначала он заручился поддержкой генпрокурора, который после отстрела Царнаева и Дзагоева буквально взбесился, пообещав найти и развешать на столбах тех, кто посмел атаковать прокурорскую систему.

– То есть нас.

– Во-вторых, он заявился к премьеру и предупредил его о замыслах «некоей спецслужбы», намекнув на ССО Росгвардии, зачистить правительство.

Калёнов, Яшутин и Ева обменялись взглядами.

– Утечка информации? – предположил Максим Олегович.

– Не исключено. И самое поганое, что глава СК, по словам Зеленова, перетянул на свою сторону президента. Они якобы встретились в Сочи, где отдыхает президент, Бескудников объяснил на пальцах, что может произойти в случае нарушения баланса сил в стране, и президент, – Барсов захрустел пальцами, стиснул руки в кулаки, посмотрел на присутствующих, – велел расформировать ГОН. Причём не просто расформировать.

– Зачистить, – догадался Калёнов.

– Так точно, товарищ полковник. По словам Зеленова, группа зачистки сформирована из уволенных со службы за разные криминальные дела сотрудников спецподразделений и военных десантников, а это, сразу предупреждаю, публика совершенно отмороженная, маму родную не пожалеет, многие из них воевали в Чечне на стороне боевиков, в Сирии и на Украине в составе нацистских батальонов. Она уже готова к работе. Что, в свою очередь, означает, что мы зависли над пропастью во ржи.

– Не может этого быть! – вырвалось у Яшутина. – Ведь президент сам был заинтересован в создании ГОН.

– Он испугался, – тихо сказал Калёнов.

– Совершенно с вами согласен, Максим Олегович, – кивнул Барсов. – Он испугался, что, если правда о создании ГОН всплывёт в соцсетях, его сделают крайним и отдадут на растерзание толпе.

– Великолепно! – с иронией проговорила Ева. – Просто изумительное решение! Кажется, ты был прав, Максим, что сомневался в благих намерениях высших руководителей.

Калёнов отметил про себя, что Ева оговорилась, назвав его на «ты», но не стал заострять на этом внимание собеседников.

– Значит, нам реально следует уходить в подполье?

– Пока ещё есть время предпринять ответные меры. Генерал нашёл шанс решения проблемы.

Мужчины и Ева молча уставились на Барсова.

Он криво улыбнулся.

– Решение лежит на поверхности.

– Убрать Бескудникова, – хмыкнула Ева.

– И президента.

В кабинете стало тихо.

– Вы серьёзно? – спросил после паузы Яшутин.

– Нам поручено разработать план операции или, как сказал Зеленов, алгоритм. Есть даже зацепка – место проведения. Президент собирается принять участие в открытии Geek Picnic в Коломенском.

– Это ещё что за мероприятие?

– Фестиваль науки, новых технологий и искусства, существует уже десять лет.

– Но в Коломенском только полторы недели назад проходил фестиваль истории.

– Этот заповедник становится туристической Меккой. В нынешнем году хедлайнером проекта станет известный астрофизик, специалист в области космологии Марк Тегмарк, автор более трёхсот научных работ. Кроме того, приглашены основатель Российской лаборатории по нейрокомпьютерным сетям Александр Каплан, спец в области биоинформатики Гельфанд и другие. Фестиваль недаром назвали «Игры разума». Я когда узнал тематику докладов, подумал, что и сам бы поехал в Коломенское.

– Что за тематика? – спросил Калёнов.

– Искусственный интеллект, нейротехнологии, является ли мир иллюзией, можно ли обрести бессмертие, можно ли взломать мозг, и так далее, и тому подобное.

– Интересно! – сказал Яшутин искренне.

– Ну, насчёт того, как можно взорвать мозг, – проговорила Ева насмешливо, – известно уже не одно десятилетие. Над этим работают десятки лабораторий во всём мире.

– Это если учитывать военные технологии, но дело уже дошло до гражданского применения. Да, забыл, на фестивале будут продемонстрированы гонки дронов, битвы роботов, лазерное представление Tesla man и косплей-шоу[6].

– Круто! – оценил идею Яшутин. – Прогресс науки и техники налицо.

– К сожалению, прогресс науки и техники сопровождается деградацией биосферы, – сказал Калёнов безразличным тоном, – а прогресс компьютерных технологий – деградацией личности.

– Вы сейчас повторили интонации Зеленова, – усмехнулся Барсов. – Он тоже утверждает, что движущей силой технического прогресса являются лень, ложь, лицемерие, зло, алчность и властолюбие. Но суть не в этом. У нас есть задание, и мы должны решить, как к нему отнестись. Не выполним – всё закончится печально.

– Не понимаю, зачем надо убирать президента, – сказал Яшутин. – ГОН была создана по его инициативе.

– По словам Зеленова, – сказал Калёнов.

Барсов остро посмотрел ему в глаза.

– Что вы хотите сказать, Максим Олегович? Зеленов ведь прав. Во-первых, новый президент не искоренил ошибки прежнего: внедрение ЕГЭ, убившее среднее и высшее образование, реформу медицинского обслуживания, реально убившую тысячи больных в отдалённых уголках страны, реформу милиции, коррупцию. Во-вторых, если мы не остановим президента, нам в скором времени придётся бежать из России!

– Куда? – с иронией спросила Ева. – На Луну? Или подальше – на Марс? На Земле нас везде найдут.

– Короче, в покое нас не оставят.

Калёнов покачал головой. Мысль, пришедшая в голову туманным облачком, никак не хотела обретать контуры озарения.

– Что-то здесь не так…

– Что?

– Давайте думать. Нас посылают на заведомую гибель. Возможно, я отстал от жизни, но покушения на президентов готовятся месяцами и годами, а сколько нам отведено для реализации проекта?

– До пятнадцатого июня.

– То есть меньше двух недель, это несерьёзно.

– Мало того, я уверена, что Бескудников устроит в Коломенском засаду, – добавила Ева. – Мы туда на пушечный выстрел не приблизимся. Вдобавок мы там уже засветились.

– Всегда можно найти оптимальный выход из ситуации.

– Но гибель президента не остановит ни охотников Следственного комитета, ни федералов. Наоборот, они ринутся искать исполнителей акции с удвоенной энергией. Одно дело – устранить коррумпированного прокурора, другое – президента страны.

– Максим Олегович прав, – сказал Яшутин. – Что-то здесь не сходится.

Мысль наконец выкристаллизовалась в смысловой пакет.

– Я бы хотел получить информацию на Зеленова, – сказал Калёнов. – Полное досье.

– Зачем?

– Нас очень умело подвели к эшафоту. Опасность грозит с двух сторон: ликвидируем президента – ФСБ и СВР достанут нас из-под земли, откажемся выполнять задание – нас замочит группа зачистки.

– Посоветуемся с Лавецким…

– Вряд ли командующий Росгвардией встанет на нашу сторону, ему тоже жить охота. Теперь вопрос: почему Зеленов сообщил о создании киллер-группы только сейчас? И второй вопрос: откуда ему это известно?

Снова в кабинете сгустилась тишина.

Барсов включил компьютер, вывел на экран какие-то документы.

– Зеленов – генерал-лейтенант КГБ в отставке, у него большие связи.

– Я бы не стал считать это обстоятельство достоинством. Известно, что творили спецслужбы во времена Горбачёва и Ельцина. Вспомните хотя бы дело Шашурина.

– Что вы предлагаете?

Калёнов помолчал.

– Вся эта возня с формированием ГОН изначально казалась мне слишком театральной. Слишком много негативных фактов привёл Зеленов о ситуации в стране, формулируя запрос президента. Президент как гарант Конституции не должен был рисковать, создавая группу для мочилова негодяев. Это не его уровень.

– И что из этого следует?

Калёнов поднял глаза на Барсова.

– Надо выяснить наверняка, чья это идея. Генерал вполне мог солгать нам, объявляя «волю» президента.

Барсов задумался. Никто не произнёс ни слова в защиту первоначального замысла, но никто и не возразил Калёнову, даже Ева, посматривающая на него с искрой удивления в глазах.

– Допустим, ваши подозрения имеют под собой почву, – очнулся Барсов. – Зачем Зеленову понадобилось разрабатывать такой сложный финт с образованием ГОН?

– Скорее всего, не ему, а тому, кто в этом заинтересован. Вот для чего нужно отследить его связи.

– Лавецкий…

– Повторюсь, командующий Росгвардией не та величина.

– Но на поиск связей уйдёт много времени.

– У меня есть идея.

– Вы прямо-таки кладовая идей, товарищ полковник. Слушаю.

– В деле с «группой смерти» нам помог мой приятель-айтишник. Попрошу его ещё раз помочь, он хакнет почту Зеленова.

– Ваш приятель так силён?

– Он спец из военной контрразведки.

– Что ж, если поиск не продлится год, попытайтесь добыть компромат на генерала. Однако он требует разработать алгоритм уже к вечеру.

– Потерпит пару дней, скажете – слишком много факторов надо учесть при планировании операции. Кстати, это совершеннейшая правда. Если нам удастся вычислить инициатора всей заварухи, мы выйдем и на группу зачистки. Это единственный шанс уцелеть.

– Не слишком ли вы категоричны, Максим Олегович? – покачал головой Барсов.

– Нам следовало проанализировать ситуацию раньше, – ушёл от прямого ответа Калёнов. – Вопросы ко мне есть? Если нет, я отправляюсь к приятелю.

– Хорошо, надеюсь на вас, будут новости…

– Позвоню. Мне нужны все имеющиеся у вас данные о Зеленове.

Барсов повернулся к экрану компьютера:

– Отправлю.

Калёнов кивком попрощался со всеми, вышел, размышляя над новой проблемой.

У машины на базовой стоянке его догнала Ева:

– Максим.

Он оглянулся, молча ожидая продолжения.

– Ты меня сразил своей проницательностью.

– Мы же договорились при всех обращаться на «вы».

– Нас никто сейчас не слышит.

Он вспомнил её оговорку на совещании.

– Майор начал нас подозревать.

– В чём?

– Я заметил, как он на тебя смотрит.

– А ты по-другому смотришь?

Калёнов не сразу нашёлся, что ответить. Вспомнились советы погибшего в Сирии друга: держи любимую за руку и цени моменты, когда вы вместе, потому что однажды может случиться разлука.

– Я неправильно смотрю?

– Иногда мне кажется, что тебя вот-вот хватит инфаркт.

– Нет, я совершенно спокоен, хотя ты недалека от истины: главная причина инфаркта у мужчин старше шестидесяти пяти лет – женщины моложе двадцати пяти.

– Мне тридцать пять.

– Я знаю. И ещё я знаю, что через год мне будет семьдесят.

– Мне известна твоя зацикленность на возрасте.

– Ева…

– Не наступай на одни и те же грабли повторно, полковник, в жизни ещё много других граблей, на которые не ступала нога человека.

– Это всё, что ты хотела мне сказать?

Ева подошла вплотную, глаза её потемнели.

– Ты, конечно, проницательный человек, Максим Олегович, но иногда становишься абсолютно слепым. Не боишься остаться совсем один?

Не дожидаясь ответа, она развернулась на каблуках, обошла Калёнова и направилась к своей машине. Калёнов, окаменев, смотрел ей вслед, впервые в жизни ощутив себя полным стариком.

Сзади раздался голос:

– Она не с вами, Максим Олегович?

Калёнов оглянулся.

Подошедший неслышно Яшутин тоже смотрел вслед Еве, и на лице у него было написано восхищение.

– Она сама по себе, – буркнул Калёнов, открывая дверцу своей машины. – Тебя подвезти?

Лейтенант опомнился, виновато шмыгнул носом.

– Майор приказал сопровождать вас…

– Приказал?

Яшутин порозовел.

– Он попросил меня охранять вас… из-за реакции начальника СК… вам нельзя появляться дома.

– Я не собираюсь появляться дома. Скажи ему… – Калёнов замолчал, формулируя ответ Барсову, чтобы не обидеть при этом Яшутина, потом вдруг переменил решение: – Ладно, садись, съездим в одно место.

Обрадованный лейтенант торопливо сел на переднее пассажирское сиденье.

Выезжая с территории базы, Калёнов заметил, что машина Евы всё ещё стоит на парковке, но останавливаться не стал. В ушах всё ещё звенел полный сарказма голос женщины: не боишься остаться совсем один? Интересно, что бы она сказала, узнав, что он давно один?

Уже в пути он позвонил Кучину:

– Старик, привет, ты где?

– Не в Караганде, – засмеялся компьютерщик. – Где я могу быть, кроме как в своём царстве?

– То есть ты на работе, это хорошо. Примешь меня?

– Появилась проблема?

– Ты ясновидец.

– Если бы я был ясновидцем, не торчал бы в Сети круглыми сутками. Когда ты хочешь подъехать?

– Прямо сейчас.

– Хорошо, я закажу пропуск.

– Я буду не один, со мной Яшутин Константин… э-э…

– Николаевич, – подсказал Яшутин.

– Николаевич.

– Хорошо, жду.

Калёнов спрятал смартфон.

– Кто это? – поинтересовался Яшутин.

– Полковник Кучин, контрразведка. Он помог мне найти логово координатора «группы смерти».

– Хороший специалист?

– Лучший в своём деле. Равных ему я не знаю. Таким надо родиться. Бывший хакер. Впрочем, он и сейчас хакер, но на службе.

– Понятно.

Дальше ехали молча.

В здание информцентра Минобороны их пропустили без проволочек, стоило обоим предъявить документы: у Калёнова был паспорт, у Яшутина офицерское удостоверение.

Авигдор Кучин встретил их у двери застеклённого бокса, провёл внутрь своего компьютерного «царства». Вошли, окунулись в тонкое пение приборов, шелест вентиляторов охлаждения двух десятков компьютеров и запахи озона и нагретого пластика.

– Кофе? – предложил Кучин.

– Дело, – сказал Калёнов.

Завлаб, отпустивший седоватую бородку, не отличимую по густоте от обычной трёхдневной щетины, засмеялся, занял кресло у компьютера.

– Берите стулья. Чего ты от меня хочешь, полковник?

Калёнов нашёл стул, сел. Яшутин остался стоять, с любопытством разглядывая современные плоские и с эффектом объёма экраны мониторов. Работающие на клавиатурах операторы не обратили на гостей никакого внимания.

– Есть такой деятель – советник президента по национальной безопасности Зеленов Алексей Степанович, генерал в отставке. Работал в четвёртом Управлении КГБ ещё при Горбачёве. Мне нужно выяснить все его связи и контакты, а также переговоры с президентом за последние две недели. Я знаю, что все они пишутся. Сможешь раздобыть?

На лице Кучина отразилась гамма чувств от удивления до сожаления.

– Макс, ты понимаешь, чего просишь? Чтобы я хакнул аккаунт президента!

– Не сможешь?

Кучин взъерошил волосы на затылке пятернёй, открыл рот, заглянул в глаза Калёнова, крякнул, покачал головой:

– Убиться веником! Мне никогда никто не ставил такой задачи.

– Значит, не сможешь, – резюмировал Калёнов.

Заведующий лабораторией поиграл пальцем на губе.

– Блин, я этого не говорил. Для чего это тебе надо?

– Никому ни слова?

– Могила! Ты меня знаешь.

Калёнов помолчал и коротко, не вдаваясь в подробности, рассказал компьютерщику историю своего знакомства с ГОН, Барсовым и Зеленовым.

– Чёрт, это другое дело! – пробормотал Кучин. – Речь идёт о безопасности президента, ведь так, по большому счёту?

– Где-то по очень большому.

– Мы хотя бы будем иметь базу наших благих намерений. Ладно, займусь этим завтра.

– Нужно сегодня. Мало того, у тебя всего два-три часа.

Брови Кучина встали домиком.

– Белены объелся, Максим?! У меня же куча других забот…

– Надо, дружище! – Калёнов чиркнул ладонью по горлу. – Нас могут прикрыть в любой момент, а завтра ты рискуешь узнать о моих похоронах.

– Да брось, – протянул компьютерщик недоверчиво.

– Увы и ах, таково истинное положение вещей, Дорик. Я на мушке. Все мы на мушке.

Кучин хмыкнул, глянул на Яшутина, на свой монитор, играющий в бильярд в режиме экономии, в глазах компьютерщика загорелся упрямый огонёк.

– Режешь без ножа, полковник. Ладно, надеюсь, бог простит. Что у тебя есть на этого вашего Зеленова?

Калёнов продиктовал все персональные данные, пересланные ему Барсовым, адрес, номер мобильного телефона, имейл, развёл руками:

– Это всё, что есть.

– Маловато будет, но попробуем. Сядьте где-нибудь в уголке, попейте кофейку.

– У вас в центре имеется что-нибудь вроде столовой?

– Кафешка на втором этаже.

– Тогда мы там посидим.

– Хорошо, я позвоню. Выйдете отсюда, налево, поднимитесь на второй этаж.

– Найдём.

Калёнов и его спутник поднялись в небольшое кафе на восемь столиков, почти пустое в это время, заказали капучино.

– Удивительная женщина, – вдруг ни с того ни с сего сказал Яшутин.

– Ты о ком? – осведомился Калёнов, зная, о ком идёт речь.

– О Еве Ивановне. Красивая, умная… обалденно сексапильная!.. Никогда таких не встречал.

Калёнов не ответил, делая вид, что смакует кофе. Вспомнилось, как много лет назад Ева пригласила его к себе в гости; она тогда жила на Куусинена, в старой девятиэтажке.

Максим нажал кнопку домофона.

– Входи, дверь незаперта, – ответила Ева.

Он поднялся на седьмой этаж, открыл дверь, снял обувь, прошёл в гостиную с букетом фиалок в руке.

Ева сидела на диване, а на коленях у неё устроился громадный кот цвета ночи, с белым сердечком на груди.

– Привет, – сказал Калёнов.

Кот посмотрел на него пронзительно-янтарными глазами, глянул на хозяйку вопросительно, она кивнула, и кот бесшумно шастнул с колен на пол, выразительно махнув хвостом в сторону гостя: так и быть, проходи… Господи, как давно это было…

– Вы давно её знаете, Максим Олегович? – поинтересовался Яшутин.

Калёнов очнулся:

– С тех пор, когда в футбол играли летом, а в хоккей – зимой.

Яшутин оценил шутку, улыбнулся.

– Это было в советские времена, меня тогда ещё в проекте не было. Я серьёзно.

– Мы знакомы больше десяти лет, – нехотя сказал Калёнов. – Я дружен с её отцом.

– Говорят, она не замужем.

– Не знаю, не интересовался. Кто говорит?

– Майор.

– Барсов? Вы разговаривали о Еве?

– Как-то случайно получилось. Он, по-моему, глаз на неё положил.

Калёнов усмехнулся:

– Интересное наблюдение.

Яшутин смутился:

– Может, мне показалось. А вам она не нравится?

Калёнов допил кофе. Вопросы лейтенанта разбудили память, и на сердце снова опустилась тоска.

– Лейтенант…

– Зовите меня Костя.

– Лейтенант, давай поговорим лучше о более важных вещах, а не о том, кто кому нравится, – сменил тему разговора Калёнов. – Появились мысли, как нам выбраться из дерьма, в которое мы вляпались?

Яшутин ответил моментально, почти не раздумывая:

– Вы видели фильм «Форсаж-8» с Вином Дизелем в главной роли?

– Не помню. Кажется, он выходил на экраны пару лет назад.

– Хороший боевик, много крутых сцен с погонями и драками, хотя и без особой выдумки. Главная злодейка фильма без проблем взламывает любые базы данных и хакает сайты спецслужб.

– К чему это ты?

– Но у неё нет ясно обозначенной цели для такого поведения. Поначалу кажется, что она убивает людей ради великой мечты контролировать всё человечество.

– Маньяк?

– Да, маньячка, не дура, но лепечет какие-то глупости, которые нельзя принимать всерьёз.

– Может, она делает это ради удовольствия?

– Остаётся сделать именно такой вывод. Но это – не цель! Режиссёры не нашли другого варианта объяснить жестокость злодейки. Так вот, возвращаясь к нашей теме, я уверен, что и у тех, кто стоит за спиной Зеленова, есть цель, но другая, не связанная с зачисткой коррумпированного чиновничества России.

Калёнов с интересом присмотрелся к собеседнику.

– Неплохо. Дальше? Что за цель?

– Не знаю, – виновато развёл руками Яшутин. – Но кому-то он помешал.

– Кто?

– Наш президент.

Калёнов задумался, перебирая в памяти последние политические события в мире. Новый президент России продолжил отстаивать позиции старого, Россия завоёвывала в информационном пространстве всё больше сторонников, её оружие превзошло все аналоги оружия Запада, гегемония США ушла в прошлое, и новый американский президент не зря наметил курс на сближение Штатов с Россией. Он даже по личной инициативе приехал в Москву на встречу с российским лидером, договорившись о грядущем снятии санкций и о развитии экономического сотрудничества. Может быть, в этом всё дело? Кому-то из тайного правительства Земли не понравился контакт президентов, направленный на перезагрузку?

– Я прав? – неуверенно спросил Яшутин.

– Время покажет, – очнулся от размышлений Максим Олегович. – Всё будет зависеть от того, добудем ли мы доказательства участия генерала в заговоре или нет. И вообще, есть ли заговор.

– Надо его арестовать и допросить.

– Таких людей арестовать непросто, – качнул головой Калёнов. – Если наши подозрения имеют почву, советника защищают на исключительно высоком уровне, к нему близко не подберёшься.

– Он вроде приезжает на базу один…

– Это ещё ни о чём не говорит.

– Моя группа выкрала бы его даже у чёрта! – с ноткой хвастовства заявил молодой человек.

Калёнов обозначил улыбку.

– Не шагай широко, лейтенант, штаны порвёшь.

Яшутин не обиделся.

– Мы и в самом деле прокручивали сложные операции. В прошлом году моя группа взяла в Швейцарии сбежавшего губернатора Сахалина.

– Не слышал.

– Это дело СМИ не раскручивали.

– Верю, непрофессионалов в Росгвардии не держат. Будем надеяться, что у нас всё получится.

Кучин позвонил через сорок минут, когда Максим уже начал жалеть, что остался:

– Заходите.

Вернулись в компьютерный зал.

Кучин встретил их широкой ухмылкой.

– Как пели в добрые советские времена: для нас ничего невозможного нет.

– Удалось? – обрадовался Яшутин. – Я не верил, если честно.

– Обижаете, молодой человек. Присаживайтесь поближе, прочитаю вам лекцию, как можно взломать любую сверхзащищённую машину.

Гости подвинули стулья к столу начальника лаборатории.

Он повернулся к экрану, в глубине которого висела фотография Зеленова.

– Итак, секрет первый. Каждая клавиша при нажатии издаёт отличающийся от других звук. Разработанный американцами алгоритм Тайгара позволяет восстановить более девяноста процентов набранного текста, а пароли из пяти символов вообще раскалываются всего лишь после двадцати попыток.

Калёнов встретил взгляд Яшутина, пожал плечами.

– Секрет второй, – продолжал компьютерщик тоном заправского лектора. – Поляк Ян Михалевский состряпал программу Power Spy, способную выяснить местоположение пользователя Сети, не требуя доступа к данным GPS и Wi-Fi. Кстати, её мы тоже использовали, когда искали админа «группы смерти» в «Розовом слоне». Если электроника на человеке не отключена, – а господин Зеленов этого не делал, – можно засечь передвижение любого владельца самого крутого гаджета. Секрет третий: израильтянами разработана программа AirHopper, позволяющая получать радиосигнал от гаджета, не подключая ни Bluetooth, ни Wi-Fi. Надо лишь заразить комп вирусом и скачать инфу. Я понятно выражаюсь?

– Вы хотите сказать, что заразили комп Зеленова вирусом? – удивился Яшутин.

– Мы не последние хакеры на этом свете, – ухмыльнулся Кучин. – Мы всунули «ниндзя-червя» во все гаджеты Зеленова, а также залезли в базу администрации президента. Ну и применили ещё пару мелких ухищрений, позволяющих уточнить полученные данные. Они хорошо себя показали в прошлых взломах.

– А кого вы взламывали?

– Это секретная информация. Разных оппозиционеров, получающих зарплату за свою деятельность из-за рубежа, бизнесменов, террористов.

– Что удалось добыть? – спросил Калёнов.

– Вы будете довольны. Во-первых, советник Зеленов не только генерал, но и советник юстиции первого ранга, что даёт ему право на допуск первой степени ко всем государственным секретам. Во-вторых, он вообще не встречался с президентом последние две недели, так как официально находится в отпуске.

Калёнов поймал ещё один красноречивый взгляд лейтенанта, однако по обыкновению не отреагировал.

– В-третьих, – продолжал Кучин, – мы определили, где Зеленов больше всего проводит времени. Оказалось – не дома или на даче, кстати, у него трёхэтажные хоромы на Ярославском шоссе, а в небольшом здании на Шаболовке, где заседает штаб Совета по международным отношениям.

– Это ещё что за контора? – озадачился Яшутин. – Отдел ПАСЕ?[7]

– Это один из филиалов так называемого Бильдербергского клуба. Официально – некоммерческая организация, распространяющая идеи демократии. Председатель российского филиала – некто Подвальный, он же – референт премьера. Но и это ещё не всё. Мы смогли скачать интересный разговор Зеленова и гражданина Подвального, произошедший сегодня утром. Хотите послушать?

– Как вам это удалось? – полюбопытствовал Яшутин.

– Секрет повара, – засмеялся Кучин. – Вы разве не знаете, что почти все разговоры по сотовой связи записываются?

– Полковник, не тяни душу, – проворчал Калёнов.

Кучин сделал несколько переключений на клавиатуре, и спустя пару секунд из динамиков компьютера послышался приглушённый голос Зеленова:

– Передайте наверх, мы будем готовы через неделю.

– Только что получил распоряжение провести митинг через три дня, – ответил голос собеседника с характерным «французским» прононсом. – Объект будет участвовать в открытии фестиваля науки в Коломенском, это самое удобное место для проведения митинга.

– Мы не успеем принять все необходимые меры предосторожности.

– Это ваши проблемы, генерал. Если не успеете, Эзра будет очень недоволен.

– Если митинг плохо подготовить и митинг сорвётся, к объекту потом будет очень трудно подступиться.

– Сделайте всё возможное, мы не должны подвести наших партнёров. Наверху хотят совместить акции – наш митинг и американский День американского флага. Их объект собирается посетить Арлингтонское кладбище.

– Очень удобно, – пошутил Зеленов. – Но это их проблемы.

– Проблемы должны быть преодолены одновременно. Действуйте, генерал, нас ждут великие перемены.

Разговор закончился.

– Ну, как вам их намёки? – осведомился Кучин.

Яшутин посмотрел на Калёнова горящими глазами.

– К гадалке ходить не надо, они говорили о ликвидации президента!

– Двух президентов, – поправил его Кучин. – Неужели это всамделишный заговор?

– Верь в лучшее, готовься к худшему, старик, – сказал Калёнов. – Запиши всё, что вы нарыли, на флешку, мы пойдём к начальству советоваться. Сам понимаешь, материал уровня СС[8].

– Не маленький, – отмахнулся компьютерщик, манипулируя клавишами со скоростью пулемётной очереди.

Через минуту он отдал Калёнову цилиндрик флешки.

– Вы тоже не ссылайтесь на меня при докладе своему начальству, я жить хочу.

– Сотри все записи и файлы, ты ничего не знаешь и со мной не беседовал. Предупреди своих операторов.

– Уже предупредил. Чао, парни, понадоблюсь – звоните. Макс, сообщи, чем закончится вся эта бодяга.

Калёнов пожал руку довольному результатом поиска приятелю, и они с лейтенантом покинули центр.

В машине Яшутина прорвало:

– Мы не ошиблись, Максим Олегович! Заговор существует! Вы просто гений, что засомневались в благородстве замысла! Представляю, что было бы, пойди мы на эту авантюру с президентом! Мочить заворовавшихся чиновников или предателей – одно, но президента – это неслыханно!

– Почему неслыханно? – завёл двигатель своей белой «КИА» Калёнов. – Американцы идут на эти дела без колебаний, да и на наших президентов покушались. Другое дело, ради чего это делается. Насколько я понял из разговора Зеленова и Подвального, планируется ликвидировать сразу двух президентов, нашего и американского, а вот кому это выгодно, ещё надо поразмышлять.

– Кто этот Подвальный?

– Ты же слышал – референт премьера и одновременно председатель российского Совета по международным отношениям, филиала Бильдербергского клуба. Не читал о нём ничего?

Машина свернула на Бережковскую набережную.

– К сожалению, не читал, – виновато признался лейтенант. – Помню смутно слова препода истории – что-то связанное с манипуляциями…

– Клуб – по сути мировое правительство, – сказал Калёнов. – У него по всему миру натыканы свои филиалы и НКО, у нас этих НКО как собак нерезаных, демократию по-американски насаждают.

– Демократию! – фыркнул Константин. – Давно известно, в НКО почти все шпионы и провокаторы сидят. Вот кого мочил бы с удовольствием! Предлагаю начать с Зеленова, раз он всё это начал.

– Боюсь, не он начал, Зеленов – лишь исполнитель идеи.

– Тогда надо брать за жабры Подвального.

Калёнов промолчал, ощутив, как по пищеводу прокатился холодок. Лейтенант не представлял, какую информационную бомбу они везут на базу.

Композиция 20

Барсов

Москва

Полученная Калёновым информация изменила все планы, и время для Вениамина понеслось вскачь. В один день вместилось столько событий, что впору было объявлять аврал.

Сначала они устроили совещание на базе втроём: Калёнов, Барсов и Яшутин. Потом к ним присоединилась Ева, и позже – Гаранин.

На последнего известие о сговоре Зеленова с Подвальным, которого российские спецслужбы давно подозревали в служении Западу, произвело впечатление удара грома. Начальник ССО Росгвардии не сразу поверил, что такое возможно – согласиться помочь забугорным спецслужбам убить президента, и кто согласился – советник президента по нацбезопасности, генерал КГБ! Однако анализ группой Пугачёва полученных данных подтвердил подлинность переговоров Зеленова с Подвальным, а недомолвки из речи легко расшифровали все присутствующие на совещании.

Под Эзрой Подвальный, очевидно, понимал исполнителя операций на территории России, который являлся одним из членов Бильдербергского клуба и обитал на территории Штатов. «Митингом» собеседники, скорее всего, называли операцию по ликвидации президента. Оставалось только выяснить, кто скрывается под псевдонимом Эзра и где, в каком городе Европы или США, он обосновался. Майор Пугачёв склонялся к мысли, что это либо Рим, либо Брюссель.

– Итак, наши действия? – подвёл итог Барсов.

– Захватить Зеленова и допросить, – повторил свои слова Яшутин.

– А если в него встроили программу самоликвида? – скептически изогнул губы Пугачёв.

– Надо заранее подготовиться и купировать приступ. Наши химики давно освоили методики допроса с применением пси-препаратов.

– Ещё предложения?

– Надо установить за ним слежку, – сказал Алексеев. – И подключить прослушку всех телефонов.

Барсов покачал головой:

– У нас нет на это времени.

Все посмотрели на Гаранина.

– Давайте ещё раз всё взвешенно обдумаем, – хмуро произнёс начальник ССО. – Посоветуемся с командующим. Не дай бог – ошибёмся, с нас голову снимут!

– Но за нами и так пойдут киллеры, – сказал Алексеев. – Если мы их не остановим.

Барсов посмотрел на Гаранина:

– Товарищ полковник, я не уверен, что генерал Лавецкий примет нашу сторону. А если он в сговоре с Зеленовым?

– Ты что, не знаешь, что в нынешние времена можно запрограммировать любого человека? Если бы Лавецкий был на стороне заговорщиков, он бы давно убил президента, так как вхож к нему в любое время, и не потребовалось бы разрабатывать такой сложный вариант, какой пытаются осуществить хозяева Зеленова.

– И всё-таки…

– Майор, будем действовать так, как я прикажу.

Барсов стиснул зубы.

– Слушаюсь.

– Когда вы должны представить Зеленову план операции в Коломенском?

– Сегодня к вечеру.

– Берём его. Я отдам все необходимые распоряжения всем службам поддержки. Он приезжает на базу один?

– Преимущественно с одним телохраном, да и тот обычно ждёт его на автостоянке.

– Заговорщики имеют обыкновение появляться на людях с более внушительным эскортом.

– Этот эскорт может ошиваться поблизости от базы, но я уверен, что генерал ходит с одним телохраном нарочно, подчёркивая, что доверяет нам и убеждён в правоте своего дела.

– Готовьте захват. – Гаранин вышел, ни на кого не глядя.

Оставшиеся в кабинете продолжали сидеть молча и смотреть на Барсова.

– Майор, – обратился он к Пугачёву, – включай свою бригаду. Подготовь два варианта, мы их обсудим, и я позвоню Зеленову.

Пугачёв вышел вслед за полковником.

– Что скажете, Максим Олегович? – спросил Барсов, стараясь меньше смотреть на Еву; она была в серебристом платье, облегающем тело как перчатка, и мужчины посматривали на неё чаще, чем следовало.

Впрочем, её это не смущало.

– Мне почему-то кажется, что мы чего-то не учитываем, – сказала она.

– Что именно?

– Не знаю, внутри меня сидит червячок и точит, точит, как яблоко, мешает жить спокойно. Всё равно я не понимаю, зачем они пошли на создание ГОН. По сути, они снабдили нас компроматом на ликвидированных и помогли, как говорится, подчистить авгиевы конюшни коррупции. Не слишком ли сложный замысел ради ликвидации одного человека, пусть он и президент?

Калёнов качнул головой:

– Президент не просто человек, он лидер огромной страны, от слова которого порой зависит не только спасение утопающих после очередного наводнения, но и перестройка политики и экономики, что влияет на весь мир. Самый простой способ избавиться от такого лидера – выстрел из снайперской винтовки. Но если этот вариант легко проходит в Америке, то у нас не пройдёт.

– Почему?

– Да хотя бы потому, что наши спецслужбы работают гораздо эффективнее американских, что бы они ни плели о своём лидерстве. Охрана не даст снайперу ни одного шанса. Я видел, как работает президентская охрана, и знаю, что говорю. Поэтому и понадобилось разрабатывать более сложный подход к президенту. А для того чтобы мы повелись на это противозаконное мероприятие, был придуман план «зачистки» общества от коррупционеров.

– Согласен, – вставил слово Алексеев.

Яшутин промолчал, косясь на Еву шальным глазом.

– Что ж, давайте идти до конца. Пара часов у вас есть, можете отдохнуть.

– Отличная мысль, – с иронией сказала Ева. – Хорошо ничего не делать, а потом отдохнуть.

– Если хотите, примите участие в разработке плана.

– Спасибо, это не моё дело.

– Все мы в одинаковых условиях, товарищи. Прошу крепко подумать, прежде чем уезжать с базы. Кто знает, может быть, за нами следят в тридцать три глаза.

Компания задвигала стульями, выбралась из кабинета.

Стало слышно, как в коридоре Яшутин сказал:

– Может, пообедаем вместе?

– Мне надо съездить в город, – ответила Ева.

– Майор же не разрешил уезжать с базы.

– Я не служу в Росгвардии.

– Тогда я могу вас подвезти.

– Благодарю, я сама за рулём.

Хлопнула дверь, голоса стихли.

Гадая, поедет ли Ева в Москву, а главное, поедет ли она одна или пригласит Калёнова, Барсов отключил блокиратор прослушивающих устройств, повернулся к монитору и заставил себя думать о деле.

* * *

После обеда стало известно решение Зеленова.

На базу он не поехал, пригласил Барсова к себе, и это обстоятельство сразу в корне изменило ситуацию. Группа готовилась задержать советника президента на базе, а для того, чтобы провести операцию на чужой территории, времени практически не оставалось. Единственное, чего добился Барсов, выслушивая Зеленова, – это оттянуть время встречи на два часа.

– Уточняем варианты, товарищ генерал, – сказал он. – Надо просчитать все помехи, которые встретятся на пути, и сделать рекогносцировку местности. Я послал в Коломенское людей, и как только они вернутся, я мчусь к вам с планом.

– Хорошо, – сказал Зеленов. – Жду вас в семь вечера.

Барсов выключил сотовый, посмотрел на Алексеева, с которым изучал детали операции.

– Ты понял?

– Надо срочно менять диспозицию.

– У нас всего два часа.

– Успеем. Куда надо ехать?

– Шаболовка, шестьдесят «А».

– Так это же…

– Здание Совета по международным отношениям. Генерал пригласил меня в своё логово, точнее, в логово господина Подвального. О чём это говорит?

– Он ничего не боится.

– Это говорит о том, что он не догадывается о наших подозрениях и манёврах.

– Что там делает референт премьера?

– Вся эта некоммерческая шобла пестует тьюторов[9] и прочих «воспитателей» нашей молодёжи, по сути – врагов России.

– Нам на руку. Но если это епархия Подвального, есть смысл захватить обоих.

– Иди, готовь группу, изучайте территорию.

– Камуфляж?

– Формат ГОСП[10].

Алексеев убежал.

Барсов вызвал Калёнова и Еву.

Через пять минут они появились в кабинете, держась как брат и сестра, чуть ли не за руки. Сознание Барсова отметило этот факт, но он не позволил разыграться фантазии. Ева переоделась в брючный джинсовый костюм серого цвета, но женственности не потеряла, и смотреть на неё было исключительно приятно.

– Садитесь, заговорщики, есть новости. Зеленов не приедет, вызвал меня на Шаболовку.

«Заговорщики» продолжали внимательно смотреть на Вениамина, и он добавил:

– Подвох чуете?

Калёнов кинул взгляд на женщину, ответившую ему таким же взглядом.

– Я уверен, что мы не ошиблись.

– Не слишком ли спокоен генерал? Не ловушка это?

– Не думаю. Если для связи с куратором он пользуется обычным смартфоном…

– Мы проверили, это защищённая линия.

– Тем не менее запись о переговорах осталась. Так вот, если бы Зеленов что-то заподозрил, он давно спустил бы на нас всех собак, в том числе СК и службу безопасности президента.

– Но он вызвал меня к себе, а не поехал, как обычно, на базу.

– Возможно, это, наоборот, проявление доверия. Может быть, генерал хочет предложить вам большее, нежели деятельность ГОН?

Барсов повертел в пальцах брелок автоключа.

– Алексеев готовит группу, нам скинут инфу по зданию на Шаболовке, и я приглашу вас обсудить план перехвата. Как съездили в Москву?

Ева твёрдо посмотрела Барсову в глаза.

– Удачно.

– Ничего подозрительного не заметили? Никто за вами не следил?

– Нет.

– Прекрасно, отдыхайте.

Калёнов и Ева дружно встали и вышли.

А Барсов с сожалением подумал, что он легко променял бы свою офицерскую зарплату на пенсию Калёнова, лишь бы находиться рядом с красивой желанной женщиной.

Алексеев прибыл через четверть часа.

– Группа готова.

Барсов снова вызвал Калёнова и Еву, а вместе с ними и лейтенанта Яшутина, доказавшего, что он умеет мыслить нестандартно.

– Вот что у нас имеется.

Экран компьютера показал фотографии двухэтажного особняка на Шаболовке, в том числе спутниковые, и развернул схему здания.

– Подъездов два – с улицы и со двора, охрана показана красными кружочками, забор по периметру просматривается системой видеокамер.

– Откуда сведения? – поинтересовался Яшутин.

– База данных федералов.

– Они знают, зачем нам потребовались данные?

– Нет, мы часто обмениваемся оперативной информацией. А что это тебя взволновало?

– Плохо, если кто-то решит вмешаться в наши дела, не спрашивая разрешения.

– Пока что мы действуем осторожно. Запустили две «мухи», машина технической поддержки уже на месте. Может, у кого появились дельные мысли?

Вошёл Гаранин, махнул рукой:

– Сидите.

Ему подвинули стул.

Барсов посмотрел на Еву:

– Товарищ военспец, что посоветуете взять на вооружение из новейших разработок?

– Кроме «мух», можно запустить в здание «тараканов», – сказала Ева. – Эти бегающие микророботы прекрасно зарекомендовали себя при ликвидации командиров ИГИЛ в Ираке и Сирии.

– Как средства наблюдения?

– Не только, ещё и как средства уничтожения. Двух главарей бандформирований наши парни недавно ликвидировали в Ингушетии.

– Ничего об этом не слышал, – признался Алексеев.

– Операции прошли с грифом СС и были скрыты якобы ударами авиации.

– К сожалению, в наших условиях эти гаджеты неприменимы, – сказал Гаранин хмуро. – Мы должны провести захват генерала тихо, без шума и стрельбы. А ещё лучше, чтобы этого вообще никто не заметил.

– Тогда возьмите «удавы».

Присутствующие переглянулись. Речь зашла о суггесторах, отключающих сознание человека либо вызывающих паралич мышц.

– Они же… слишком заметные, – заметил Яшутин. – Нам показывали.

– В шестой лаборатории прошёл испытание новый глушак, его можно замаскировать под что угодно.

– Это где?

– В Реутове.

– Было бы неплохо иметь экземпляр, – сказал Барсов, – но мы просто не успеем заполучить его до семи вечера. Что есть для нейтрализации охраны? Бесшумное и эффективное. Огнестрельным оружием пользоваться не будем, а устраивать показательные бои в стиле кунгфу некрасиво.

– «Скаты».

– Что?

– Пистолеты, стреляющие иглами с парализующими препаратами.

– В нашем арсенале есть «скаты», товарищ полковник? Если нет, надо срочно заказать, в будущем они нам точно пригодятся.

– Насколько я знаю, мы ими ещё не пользовались. Сейчас распоряжусь. – Гаранин снова вышел.

– Задачи всем понятны? – спросил Барсов.

Алексеев и Яшутин кивнули.

Калёнов неопределённо повёл плечом.

– У вас есть сведения о Подвальном?

– Результат трёхлетних наблюдений федералов за его деятельностью. Начинал этот стервец как правдоборец-оппозиционер, вёл народ на баррикады, однажды даже сидел за мошенничество с «Карел-лесом».

– И тем не менее премьер взял его к себе референтом, – хмыкнул Алексеев.

– Такие случаи нередки, вспомните, кто выдвигал министром обороны «эффективного менеджера» Сердюкова, а потом и отмазал его и помощницу от уголовного преследования. Но это всё лирика.

Вернулся Гаранин.

– «Скаты» будут только завтра.

– Придётся действовать без них, обойдёмся «тараканами». Успеем запрограммировать? У нас всего час на все технические приготовления.

– Должны успеть, – с нажимом сказал Гаранин. – Я поеду с вами в техничке.

– Хорошо.

– А мы? – спросил Калёнов.

Сознание снова отметило некую новую тонкость в поведении полковника ГРУ и Евы, однако размышлять на эту тему было некогда, и Барсов оставил это удовольствие на потом.

– Ваше участие в операции не требуется, Максим Олегович, но если хотите, можете поприсутствовать в машине оперативного обеспечения.

Калёнов повернулся к женщине:

– Едем?

– А Ева Ивановна сейчас займётся «тараканами», – заметил Барсов не без злорадства. – Поехали, друзья.

* * *

Здание на Шаболовке, оккупированное «специалистами по международным отношениям» с разрешения московских властей, было уже окружено бойцами ГОН со всех сторон, и Барсову оставалось только проникнуть внутрь.

Дождавшись докладов от всех служб и командиров подразделений, убедившись в том, что машины сопровождения заняли свои позиции, Барсов отдал распоряжение водителю, и «Мерседес» с номером Е 500 КХ подъехал к воротам «вражеской» территории.

Барсов позвонил Зеленову:

– Я у ворот.

– Вас сейчас пропустят, поднимайтесь на второй этаж, с лестницы налево, комната 22.

Створки решетчатых ворот начали отъезжать в стороны.

«Мерседес» проследовал до здания, остановился на асфальтовой площадке, на которой стояли несколько автомобилей: два чёрных «Майбаха», джип «Порше Кайенн» и белый «Лексус».

– Входим, – сказал Барсов, мельком глянув на лес антенн на крыше здания; где-то там над территорией усадьбы парили в небе, затянутом облаками, «мухи» – нанодроны величиной со стрекозу.

Однако Свержина вместе с Барсовым не пропустили дальше холла на первом этаже. Как только они прошли рамку металлоискателя, к ним подошёл дюжий охранник в тёмно-серой униформе, с кобурой на правом боку.

– Вас ждут одного. Раскройте кейс.

Барсов нёс в руке не кейс, а планшетник, но спорить не стал, открыл айпад, закрыл.

– Проходите, – отступил охранник.

– Подожди здесь, – сказал Барсов лейтенанту. – Посиди на диванчике, полистай журнальчики.

Свержин молча уселся у стеклянного журнального столика.

Барсов незаметно выпустил на пол «таракана», юркнувшего под плинтус, поднялся наверх по широкой мраморной лестнице, застланной толстым зелёным ковром, постучал в дверь с табличкой 22.

– Войдите, – раздался голос.

Барсов вошёл, выпустил ещё одного «таракана».

Кабинет был просторный и сверкал белизной: даже мебель в нём была белого цвета, не говоря о стенах и потолке, и лишь пол был покрыт ламинатом под дубовые панели.

Зеленов сидел за столом как хозяин и стучал по клавиатуре компьютера, не отрывая глаз от экрана. Без очков, придающих ему облик профессора математики, он больше походил на человека, страдающего почечной болезнью.

– Присаживайтесь, – сказал он гостю, продолжая печатать. – Одну минуту.

Барсов сел, разглядывая интерьер кабинета, удивляясь его фарфорово-хрустальной прозрачности.

Зеленов закончил бегать пальцами по клавиатуре, сел прямее, надел очки.

– Докладывайте.

– Защита, – сказал Барсов.

– Что?

– Этот кабинет имеет криптозащиту от подслушки и подглядки?

Зеленов поджал сухие бледные губы.

– Не беспокойтесь, майор, все меры предосторожности приняты.

– А господина Подвального не позовёте?

Глаза советника президента отразили изумление, недоумение и недоверие.

– Господина Подвального?

– Вашего непосредственного начальника.

Лицо Зеленова окаменело.

– О чём вы?

Барсов краем глаза отметил движение «таракана», нырнувшего под стол собеседника. От внешнего управления аппаратом решили отказаться, не представляя особенностей интерьера кабинета и стен здания, которые могли заглушить радиосигнал, поэтому надо было дождаться выхода «таракана» на позицию и послать аудиосигнал, включающий программу нападения.

– Единственное, чего я не понимаю, товарищ генерал, так это что они вам пообещали.

Глаза Зеленова сузились, в них змеёй метнулась угроза. Рука потянулась к селектору на столе.

– Что вы мелете, майор?!

– Блок-один! – проговорил Вениамин.

– Что?!

– Это не вам.

– А кому?!

– По территории усадьбы сейчас будет нанесён высокочастотный радиоудар, блокирующий все виды связи, – любезно объяснил Барсов генералу то, что произошло в данный момент. – Видите ли, мы проанализировали ситуацию и пришли к выводу, что убийство президента не входит в наши планы. А потом нашим айтишникам удалось перехватить ваши переговоры с Подвальным. Что же вы так примитивно действуете? Даже на связь выходите с обычного айфона? Неужели не считали спецслужбы России достойным противником? Напрасно, Алексей Степанович.

– Вы… сошли с ума!

Барсов сожалеюще покачал головой, зорко следя за руками Зеленова: генерал мог вытащить и пистолет.

– Это вы сошли с ума, генерал. Повторяю вопрос: чем они вас купили?

Рука советника легла на панель селектора, и Барсов скомандовал:

– Сидеть!

Зеленов замер на миг. Но команда предназначалась не ему, а микророботу, который на слово «сидеть» должен был «укусить» объект атаки.

Зеленов вздрогнул, глянул под стол, на свои ноги, и застыл. Взгляд его остановился. Психотропик действительно действовал мгновенно, отключая волевую функцию сознания генерала.

– Второй – ждите! – сказал Барсов; последние достижения инженерной мысли в сфере спецсвязи позволяли прятать микрофон рации под щекой, а наушники, способные передавать звук сквозь кости черепа прямо на внутреннее ухо, – на виске, под волосами.

– Есть! – прошелестел в голове голос Алексеева.

– Слушайте внимательно, Алексей Степанович, отвечайте на вопросы и выполняйте мои приказы! Сядьте поудобней, расслабьтесь. Мы знаем о вашем участии в готовящемся заговоре по дестабилизации обстановки в России. Всё в норме, не беспокойтесь, можете мне доверять. Кто главный разработчик проекта? Где он находится?

– Не знаю, – вяло ответил Зеленов. – Я получаю указания от посредника.

– Кто он? Подвальный?

– Да.

– Кому он подчиняется?

– Заместителю директора ЦРУ Эзре Хаусу.

– А Эзра Хаус кому?

– Не знаю.

– Почему вы согласились работать на них?

– У них моя внучка… она учится в Кембридже… училась до недавнего времени. – Щёки Зеленова начали бледнеть.

Барсов заторопился:

– Вызывайте Подвального сюда!

– Он в Белом доме…

– Дьявол! Вставайте, выходим! Ведите себя спокойно, как всегда, ничего экстраординарного не происходит, мы едем домой.

Зеленов послушно встал.

– Всем внимание! Мы выходим! – передал Барсов. – Без команды не дёргаться!

Они вышли в коридор, спустились в холл.

– Мы по делам, – обыденным тоном произнёс Барсов.

Охранник посмотрел на Зеленова, но тот прошёл мимо без каких-либо объяснений, и детина в униформе не посмел его остановить.

Свержин, умница, не стал ничего спрашивать, положил на столик журнал, молча последовал за обоими.

Дошли до машины. Барсов распахнул заднюю дверцу, усадил Зеленова, сел рядом. Лейтенант занял переднее пассажирское место.

– Поехали, Ваня. Отбой прикрытию! Всем свернуться в тень. Возвращаемся. Объект со мной, едем на базу.

Наушники принесли голоса бойцов и операторов служб наблюдения и сопровождения.

– Объект один? – прилетел голос Гаранина.

– Второй сейчас в Доме Правительства, я не стал ждать.

– Правильное решение. Шум не поднимется?

– Так мы же и не шумели. Там остались два «таракана»-наблюдателя, будем знать последствия рейда и ждать появления второго объекта. Но, по моим ощущениям, визит прошёл в штатном режиме, иначе нас остановили бы на выходе.

– Встречаемся на базе.

– Хорошо сработали, товарищ майор, – оглянулся Свержин. – Он не загнётся? А то уж больно нерадостным выглядит. Что вы ему вкололи?

– То, что посоветовали медики, какой-то психотропик, подавляющий волю. Действует два-три часа.

– Успеть бы допросить.

Барсов не ответил, испытывая облегчение и одновременно желание обратиться к Еве и услышать её оценку проведённой операции, но он сдержался.

Допрос Зеленова длился больше часа, однако не дал много пищи для размышлений.

Советник признался, что согласился работать на спецслужбы Бильдербергского клуба под давлением: его внучку Ксению действительно захватили неизвестные люди и пригрозили Зеленову выслать ему девочку в посылках по частям, если он откажется сотрудничать. Но больше генерал по сути ничего и не знал. Контактировал он исключительно с Подвальным, который, в свою очередь, получал указания из Вашингтона, предположил, что за всем процессом стоит глава Бильдербергского клуба, но кто этот человек и ради чего затеял комбинацию «из трёх пальцев», – было известно, что Клуб собирается убрать сразу трёх президентов: американского, российского и китайского, – Зеленов не ведал.

Впрочем, и без его признания было понятно, что тайное мировое правительство не остановится на достигнутом. Человечество ожидал очередной кризис, и можно было смело предположить, что закончится он войной, не обязательно ядерной, а климатической или биологической, но от того не менее страшной.

– Надо срочно брать Подвального, – убеждённо сказал Алексеев, участвовавший в допросе наравне с Яшутиным, Калёновым, Евой и Гараниным. – Он должен знать больше. А потом можно будет скормить результат допроса ФСБ.

– А если генерал вдруг откинет копыта, после того как очнётся? – осведомился Яшутин.

– Откинет копыта, – криво улыбнулся Гаранин. – Что-то новенькое в оперативном лексиконе. Но лейтенант прав, Зеленова на время надо поместить в наш госпиталь под присмотр медиков. Он пока единственный свидетель.

– Но и капитан прав, – сказала Ева. – Неизвестно, как часто они общаются, Подвальный может запаниковать, не получив ответа, и скрыться.

Барсов посмотрел на Гаранина.

– Идём к тебе, – пробурчал полковник.

Они вышли из помещения изолятора, роль которого играла часть терминала охраны базы, оставив сидеть Зеленова на стуле. Барсов отдал приказ Свержину обеспечить обслуживание пленника и повёл спутников к учебному корпусу.

– Присоединюсь к вам через полчаса, – свернул к офицерскому общежитию начальник ССО.

На Подмосковье опустился вечер. Лёгкий ветерок приносил с окрестных полей и рощ запахи трав и свежих листьев, где-то тарахтели движки бронетранспортёров, нарушая идиллию, сопровождаемые будничными голосами обслуживающего технику персонала, сквозь облака проглядывала луна, и Барсов поймал себя на мысли, что они сейчас, может быть, единственные люди в России, прикоснувшиеся к тайне, способной кардинально изменить мир.

Сели в кабинете Барсова вокруг стола.

Барсов включил компьютер, проверил почту, выключил.

– Что предлагаете, товарищи консультанты?

– Надо брать Подвального, – твёрдо повторил своё предложение Алексеев. – Немедленно! Завтра будет поздно.

– Максим Олегович?

Калёнов, не проронивший ни слова за последний час, кивнул:

– Согласен с капитаном. Есть шанс застать этого господина врасплох, пока он не получил известие о пропаже генерала.

– Ева Ивановна?

– Я специалист по техническим вопросам, – сухо ответила Ева. – Оперативные проблемы решайте без меня. Но я тоже поддерживаю капитана, Подвального надо брать, причём так же тихо, как Зеленова.

– У нас нет времени на детальную проработку операции.

– У меня есть идея, – поднял руку Яшутин.

Собравшиеся повернули к нему головы.

– Слушаю, лейтенант, – сказал Барсов.

– Его можно взять прямо в Белом доме.

Калёнов усмехнулся.

На лице Алексеева отразилось сомнение.

Ева с интересом заглянула в глаза лейтенанта.

– Как? – спросил Барсов.

– Да так же, как вы взяли генерала. Один укол – и он наш.

– Во-первых, нас туда не… – не вытерпел Алексеев.

– Подожди, Коля, – перебил его Барсов. – Ну-ну, продолжай. Пропуск в Белый дом не проблема.

– Никто не поверит, что в Доме Правительства можно спокойно перехватить человека. Все уверены – охрана, люди кругом, телекамеры, только сумасшедший решится на прорыв, и это сыграет нам на руку. Взять «скат»…

– У нас нет «скатов». И человека с оружием на входе остановит охрана.

– Можно взять «таракана», такого же, с каким вы взяли генерала.

Барсов оглядел задумчивые лица собеседников.

– Что скажете?

– Отличная идея! – одобрительно хмыкнул Алексеев.

– Рискованно… – качнул головой Калёнов. – Хотя может сработать. Но идти надо двоим, на тот случай, если Подвального будет сопровождать помощник или телохранитель. Могу пойти вместе с вами.

Барсов раздумывал несколько секунд.

– Нет, Максим Олегович, вы не пойдёте, слишком заметны в толпе.

Калёнов посмотрел вопросительно, и Барсов добавил с улыбкой, проведя ладонью по макушке:

– Вы совершенно инфракрасный, на вас будут оглядываться, да и Бескудников может оказаться там же. – Вениамин перевёл взгляд на Еву: – По этой же причине и вам нельзя показываться на глаза начальнику СК. Со мной пойдёт…

– Я! – снова поднял руку Яшутин.

– Я, – мгновением позже подхватил Алексеев.

– Сначала узнайте, где сейчас Подвальный, – иронически посоветовала Ева. – Может, он давно уехал домой.

– Девять часов, – посмотрел Барсов на часы. – Если премьер ещё там, то и его референт тоже там.

Он связался с дежурным службы информационной поддержки:

– Глаз-три, срочно найдите господина Подвального! По имеющимся у меня данным, час назад он был в Белом доме на вечернем заседании правительства.

– Минуту, – ответили майору.

Появился Гаранин.

– Я доложил о наших успехах командующему.

Возникла пауза.

Тишину нарушил Барсов:

– И как он отреагировал?

Полковник почесал переносицу, поворочал головой, словно ворот рубашки был ему тесен, тяжело опустился на стул.

– Плохи наши дела, гвардейцы. Лавецкий запретил разрабатывать Зеленова до своей встречи с президентом.

По кабинету поползло молчание.

– Значит, мы напрасно всё затеяли? – хмуро осведомился Алексеев. – А как же Подвальный?

Гаранин посмотрел на «гражданских».

– Максим Олегович, Ева Ивановна, вы свободны. Вас наши проблемы не касаются. Если понадобится консультация, мы свяжемся. Но на всякий случай отрицайте все связи с нами, если возникнет такая необходимость. Вы нас не знаете.

Калёнов и Ева посмотрели друг на друга.

Ева встала.

– Мы всё поняли, товарищ полковник. Идём, Максим.

Они вышли.

Барсов хотел было догнать обоих и предложить остаться на базе, но в этот момент в динамике мобильного раздался голос дежурного:

– Товарищ майор, заседание ещё продолжается, все министры и их помощники находятся в Белом доме, никто не уходил.

– Подвальный?

– Там.

– Спасибо. – Барсов выключил телефон, посмотрел на Алексеева. – Он там.

– Вы о чём? – спросил Гаранин.

– Подвального нужно брать немедленно, прямо в Белом доме. Пока вся эта министерская шобла не зашевелилась. Боюсь, Лавецкий не на нашей стороне, зря вы ему доложились.

– Я не имею права действовать дальше без согласования с командованием, – мрачно сказал Гаранин. – Вы с ума сошли – брать Подвального в Белом доме?

– Разрешите действовать?

– Вас же задержат…

– Сценарий тот же: тихо подойти, улыбнуться, подсунуть «таракана» с психотропиком и увести товарища к машине. Ни стрельбы, ни шума.

– Вы с ума… – начал Гаранин и замолк. – Чёрт! Нас же под трибунал… а если не получится?

– Тогда и будем ждать на базе решения командующего.

Гаранин почесал нос, чихнул.

– Извините… я не могу открыто игнорировать приказ генерала.

– Скажете, что не успели передать приказ.

Полковник стиснул зубы, подышал, как после долгого бега.

– Ладно, действуйте. Я вас не застал. Кто пойдёт?

– Я и… – Барсов посмотрел на подчинённых, – и лейтенант. Капитан на подхвате.

Алексеев помедлил, пряча обиду, однако возражать не стал.

– Слушаюсь.

Композиция 21

Барсов (продолжение)

Москва

Машину с говорящими номерами ААА (с такими номерами ездили только сотрудники администрации президента) поставили в переулке Глубокий и прошли на территорию Белого дома через боковой пропускной пункт.

Пропуска не подвели: визитёров пропустили в Белый дом не через парадный вход – со стороны набережной, а со стороны Рочдельской улицы, как сотрудников ВИП-охраны – майора Степового (Барсов) и капитана Михеева (Яшутин). Никто из охранников не задал им ни одного вопроса, кого они идут охранять, и лишь тщательно проверили удостоверения. Кстати, не липовые, принадлежащие действующим сотрудникам правительственного конвоя.

Нашлись для визитёров на складе базы и костюмы, соответствующие их статусу: тёмно-синие, хорошего кроя, – хотя оба были габаритными мужчинами и выглядели внушительно.

Никакого оружия, естественно, не брали. У Барсова в карманах брюк легко уместились два «таракана», у Яшутина – один, запасной.

Вели себя как завзятые артисты: свободно, раскованно, смело, непринуждённо, как и положено функционерам их положения. Барсов даже позавидовал лейтенанту, настолько естественно тот держался.

Спрашивать ни у кого ничего не стали – и так знали, куда надо идти и где ждать референта премьер-министра.

Бывший Дом Советов Российской Федерации, расположенный на Краснопресненской набережной Москвы-реки, строительство которого началось ещё в тысяча девятьсот шестьдесят пятом году, а закончилось в тысяча девятьсот семьдесят девятом, почти не претерпел изменений к двадцатым годам двадцать первого века, и актовый зал, или, как его сейчас называли, главный зал заседаний правительства, по-прежнему находился в центре семиэтажного корпуса, а малые залы располагались на втором этаже, по обе стороны от буфета, любимого всеми министрами и сотрудниками учреждения. Цены здесь, как и всегда, со времён существования СССР, были в разы ниже, чем в городских кафе и столовых по всей территории страны.

По просторному фойе второго этажа поодиночке и группками прогуливались какие-то девушки и молодые люди с мобильными телефонами в руках. Барсов насчитал девять человек, и все они, скорее всего, являлись помощниками и секретарями министров.

Барсов и Яшутин остановились у окна с видом на Москву-реку, сделали вид, что беседуют, прислушиваясь на самом деле к разговорам вокруг.

Две девушки с одинаковыми модными причёсками месси-блюз возле соседнего окна с тихим смехом обсуждали недавнее решение депутатов Госдумы запретить обувь на высоких каблуках, кеды и мокасины. Народные избранники озаботились тем, что, по их мнению, ношение слишком высоких каблуков, а также туфель на низкой подошве может привести к серьёзным проблемам со здоровьем.

Барсов и Яшутин, послушав собеседниц, тоже пришли к выводу, что многие депутатские инициативы удивляют не столько некомпетентностью, сколько особым строением мозгов авторов.

– Я слышал, – произнёс лейтенант, – что Дума хочет запретить в СМИ плохие новости.

Барсов кивнул. Он читал об этой инициативе, предполагающей, что новостные редакции и телевидение могут позволить себе не больше тридцати процентов негативных сообщений. И, честно говоря, эта идея ему нравилась, потому что в последние годы с экранов телевизоров и компьютеров лился непрерывный поток негатива, отбивающий охоту слушать новости.

– А вообще это нормальное предложение, – сказал Вениамин. – Создаётся впечатление, будто у нас в стране ничего позитивного не происходит, одни криминальные и бытовые разборки. Я тоже не прочь укоротить многие злые языки, чтобы радостных, созидательных новостей было больше.

– А как вам предложение парламентариев покрасить Кремль в белый цвет?

Барсов рассмеялся.

– Вот попадёшь в депутаты, сам будешь предлагать шизоидные идеи.

– Я не попаду, с этим надо родиться.

– С чем?

– С желанием указывать другим, что и как надо делать.

Мимо прошествовали два парня в строгих костюмах, с галстуками. Тема их беседы была более интеллектуальной. Оба соглашались с тем, что человечество глупеет бурными темпами и связано это с развитием компьютерных технологий и повальной гаджетизацией населения.

– Нет смысла запоминать что-либо, – говорил парень в голубом костюме, на лацкане которого сверкал значок в виде золотого пера, – когда оно всегда есть в Сети. Сокращается не только наша оперативная память, но и долговременная тоже.

– Человек перестаёт быть универсальным и эрудированным, – важно соглашался с ним собеседник в костюме в серо-красную полоску, рыжий. – У него в мозгу сохраняются только те знания, которые нужны в основном для повседневной жизнедеятельности. Из такого не вырастет ни Пушкин, ни Эйнштейн.

– Это верно, – согласился с ними обоими Барсов. – Гаджеты и Интернет действительно отучают нас мыслить широко. Давай пройдёмся, как другие, посидеть здесь всё равно негде.

Они прошлись по ковровой дорожке, заглушающей шаги, продолжая прислушиваться к тихим голосам беседующих, терпеливо дожидающихся выхода своих начальников.

Барсов услышал знакомое слово «тепловизор», жестом попросил Яшутина приостановиться.

Трое мужчин не старше сорока лет разговаривали о поступивших в спецподразделения российской армии плащах-невидимках.

Яшутин посмотрел на Вениамина вопросительно. Барсов глазами указал на беседующих.

Речь шла об уникальном изделии разработчиков завода «Теплоприбор», позволяющем бойцам сил специальных операций быть на поле боя невидимыми. Если от обычных приборов ночного видения можно было скрыться, используя специальные пропитки тканей боевого костюма и визуальную маскировку, то от тепловизора практически невозможно было спрятаться нигде, если только не укрыться за бетонной стеной толщиной в полметра.

Российские специалисты сумели «обойти» законы физики, создав МПН – многослойный плащ-накидку, накрывшись которым снайпер или боец-разведчик превращался в невидимку.

Двинулись дальше, но в этот момент двери зала, где шло заседание правительства, распахнулись, и оттуда начали выходить мужчины и женщины, олицетворяющие собой наравне с президентом высший руководящий орган страны.

Референт премьер-министра вышел вместе с премьером одним из последних. Он был уже не молод – больше пятидесяти, но меньше шестидесяти, высок, худ и гордо носил шапку совершенно белых волос, что придавало ему сходство с бывшим министром образования Фурсенюком, ставшим бессменным советником президента. Они действительно были похожи, но если в лице Фурсенюка читались шакальи черты, то в лице Подвального было что-то птичье, особенно крючковатый нос, как у ястреба.

Премьер и референт остановились, о чём-то споря. К ним приблизились мужчины, недавно обсуждавшие достоинства плаща-невидимки. Они окружили премьер-министра и стали что-то ему доказывать.

Барсов обратил внимание на появившегося молодого человека в чёрном костюме за спиной Подвального, который застыл в пяти шагах, ворочая головой.

– Видишь?

– Телохран, – ответил Яшутин.

– Он твой.

– Понял.

Премьер двинулся к лестнице, отвечая на вопросы одного из мужчин. Остальные гурьбой побрели следом.

Подвальный отстал, оглянулся на молодого человека, и тот быстро подошёл к боссу. Не догоняя группу премьер-министра, они спустились на первый этаж.

– Начали! – сказал Барсов, доставая из кармана «насекомое», нёсшее заряд психотропика.

Догнали не спеша двигавшуюся к выходу из здания пару.

– Павел Рувимович, – окликнул Барсов референта.

Подвальный оглянулся, вопросительно поднял брови:

– Мы знакомы?

– Майор Степовой, – показал удостоверение Барсов. – Федеральная служба охраны.

Подвальный перевёл взгляд на Яшутина.

– Капитан Михеев, – равнодушно сказал тот, также показав удостоверение.

– В чём дело, товарищи охранники?

– Вынуждены задержать вас на минуту.

Барсов взял не ожидавшего этого движения Подвального под руку.

То же самое сделал Яшутин с помощником референта.

Подвальный дёрнулся, но «таракан» уже побежал по тыльной стороне его ладони, скрылся под рукавом, Подвальный вздрогнул, шире открывая глаза, и замер.

Барсов покосился на спутника.

Яшутин держал парня в чёрном за руку, и по застывшему взгляду молодого человека было понятно, что он оглушён.

«Молодец, лейтенант! – мелькнула мысль. – Хорошая реакция!»

– Павел Рувимович, всё в порядке, слушайте меня внимательно. – Барсов отпустил локоть Подвального. – Сейчас мы без спешки выйдем отсюда и сядем в мою машину. Ваш помощник тоже. Пока будем идти, расскажите мне о цели прошедшего совещания министров. Идите рядом! Рассказывайте!

Подвальный послушно направился к дверям второго пропускного пункта и начал говорить.

– Шагай за ними, – послышался приглушённый голос Яшутина. – Молча! Ни о чём не думай! Выполняй команды!

Миновали вертушку выхода, спустились по ступенькам лестницы на площадку за зданием Белого дома, освещённую «ёлками» фонарей, испускающих яркий жёлто-оранжевый свет.

Подвальный что-то бубнил тихим голосом, но Барсов его почти не слушал, оценивая движение вокруг и следя за расходившимися людьми. Но всё было тихо, паники не возникло, охрана здания вела себя спокойно, хотя Вениамин и ощущал на себе липкие взгляды телекамер, просматривающих всю территорию Дома Правительства.

Вышли в переулок.

– Первый, вижу вас! – сообщил Алексеев.

– Подбери лейтенанта с грузом, – сказал Барсов. – Следуй за нами. Заметишь подозрительное шевеление…

– Понял, Первый.

Барсов проследил, как Яшутин и спутник Подвального садятся в подъехавший «Порше» Алексеева, помог референту сесть в «Мерседес».

– На базу!

Водитель молча тронул машину с места.

– …не хочет ни в какую! – закончил речь Подвальный, всё это время продолжавший говорить.

– Кто? – машинально спросил Барсов, расслабляясь.

– Антон Силуанович, – ответил Подвальный, – министр финансов.

– Заткнись!

Подвальный умолк.

– База, готовьтесь принять двух клиентов. Второй, что у тебя?

– Чисто, едем за вами, – доложил Алексеев. – Клиент ведёт себя спокойно. Странно, что они так беспечны. Может, это подстава, Первый?

– Поговорим на базе.

Дальше ехали молча, хотя Барсов и сам засомневался в удачливости операции. Захват Подвального действительно прошёл слишком просто, никто референта не прикрывал, не считая помощника, в то время как он, по версии Зеленова, осуществлял функции настоящего резидента Бильдербергского клуба в России и его должны были серьёзно охранять и беречь как зеницу ока.

До базы добрались без происшествий.

Изолятор уже подготовили к приёму «клиентов», переведя советника президента в одну из комнат штаба, под присмотр бойцов ГОН, и в помещении собрались для допроса пленного четверо офицеров, включая озабоченного Гаранина.

– Что Лавецкий? – спросил его Барсов.

– Пока молчит, – ответил полковник. – Но это мне очень не нравится.

– Мне тоже. Тем не менее дело сделано и у нас есть неплохой шанс выяснить все детали планируемой акции.

– Стулья, – глянул Гаранин на единственный стул посреди помещения, на котором до этого располагался Зеленов.

Барсов кивнул Алексееву, и тот с Яшутиным принесли три стула. Подвального усадили на стул в центре, остальные сели вокруг него.

Глаза у референта премьера были пустые и мёртвые, хотя изредка в них проявлялась – и тут же тонула – мысль.

– Павел Рувимович, поделитесь своим участием в проекте убить президента России, – мягко, но с нажимом проговорил Барсов. – Нас интересуют детали: кто разработал идею, кто участвует в заговоре, какие силы за рубежом, какая из российских спецструктур вовлечена в этот проект, а также кто в России курирует исполнение заговора. Начинайте, бояться нечего, вы в кругу друзей и сторонников.

Подвальный открыл рот и закрыл, лицо его сделалось землистым.

– Он не загнётся? – с тревогой спросил Гаранин.

– Коля, Хирурга сюда! – бросил Барсов. – Одна нога здесь, другая там.

Алексеев исчез за дверью; Хирургом в группе называли майора Стёпичева, штатного медика ССО, профессионального врача, специалиста по нервно-психическим заболеваниям.

– Говорите, Павел Рувимович. – Барсов подбавил металла в голосе. – Вы среди единомышленников, генерал Зеленов тоже с нами. Кто первым подал идею ликвидировать президента России?

– Трёх президентов…

– Что?

Подвальный пошевелил губами, глаза его остекленели.

– Проект предполагает… уничтожение… трёх президентов… Штатов, России и Китая…

Присутствующие переглянулись.

– Ни фига себе! – пробормотал Яшутин.

– Так-так, продолжайте. Кто предложил?

– Идея… магистров… Бильдербергского клуба…

– Дальше!

– Бильдербергский клуб имеет… собственное разведывательно-диверсионное агентство… контролирует Моссад, ЦРУ, АНБ, ФСБ…

– Неужели и наше ФСБ?! – не поверил Яшутин.

Барсов приложил палец к губам, останавливая лейтенанта.

– Дальше!

– Проект озвучил кардинал Доминик Пьяцци…

– Подробней!

Подвальный зашевелил руками и ногами, как раздавленное насекомое. Дыхание его участилось.

– Врача, чёрт побери! – коснулся плеча Барсова Гаранин.

– Капитан! – рявкнул Вениамин. – Ты где?!! Не за смертью послали!

Вбежал Алексеев, шире открывая дверь. За ним в комнату торопливо вошли двое с чемоданчиками – мужчина в обычном гражданском костюме и молодая женщина в халате.

– Клиент, – кивнул Барсов на Подвального. – Ему сделали укол, пошла какая-то реакция.

– На пол!

Подвального уложили горизонтально, и над ним захлопотали медики базы, цепляя на запястья и лодыжки зажимы с проводами. Раскрыли чемоданчики, один из которых оказался компьютеризированным аппаратом с функциями томографа. Запахло медикаментами.

Подвальному сделали два укола, подложили под голову надувную подушку.

Через минуту он расслабился, начал дышать ровнее.

– Анаболический шок, – сказал врач. – Что ему вкололи?

– Нейростатик, – сказал Гаранин. – Подавитель воли.

– Триклозапин?

– Да.

Врач жестом указал сестре на разложенные лекарства, и они сделали пациенту ещё один укол.

Подвальный порозовел.

– Его надо в стационар, – сказал Хирург. – Мы купировали приступ, но за ним надо следить. Такое впечатление, что его отравили.

– Могли вживить коммандер самоликвида.

– Тем более нужны обследование и уход.

– Сколько он продержится?

– Час-полтора.

– Хорошо, мы вас позовём, капитан, ждите неподалёку.

Врач и медсестра собрали свои пузырьки и пакеты, вышли.

Барсов посмотрел на Алексеева:

– Вызови Митю, пусть ждёт с машиной, вдруг придётся везти его в госпиталь.

Капитан взялся за телефон.

– Будем допрашивать? – повернулся Барсов к Гаранину.

Полковник неопределённо пожал плечами:

– Надо бы выяснить главное… детали потом.

– Павел Рувимович, – сел на корточки Барсов. – Вы меня слышите?

Глаза референта перестали блуждать, сосредоточились на лице майора.

– Слышу…

– Ваш непосредственный куратор – Эзра Хаус?

Подвальный мигнул, облизал сухие губы языком.

– Да…

– Но не он главный разработчик идеи. А кто?

– Идея принадлежит… Бильдербергскому клубу… его глава – кардинал Пьяцци…

– А кто над ним?

– Фрик…

Барсов поднял голову, с недоумением посмотрел на Гаранина.

– Кто?

– Министр иностранных дел княжества Лихтенштейн…

– А он тут с какого бодуна?!

Подвальный шире раскрыл глаза, и Барсов поспешил исправиться:

– Господин Фрик… э-э… член Бильдербергского клуба?

– Он над всеми клубами… криптоглава «Комитета 300»…

– Пьяцци – его заместитель?

– У него не один заместитель…

– Кто ещё?

– Турбьёрн Ягланд…

– Генсек Совета Европы?

– Да…

– А кто помогает ему в России? Кроме вас?

– Советник президента…

– Знаем, генерал Зеленов.

– И бывший министр образования Фурсенюк… и ещё премьер-министр…

– Оба-на! – Барсов распрямился, ошеломлённый новостью. – Неужели наш премьер согласился работать на эту шакалью свору?!

Подвальный не ответил, снова начиная бледнеть.

– А ведь Бескудников, глава СК, дружен с премьером, – задумчиво проговорил Гаранин. – А Лавецкий дружен с Бескудниковым.

Барсов поймал его взгляд.

– Кажется, мы в полной ж…е, товарищ полковник?

– Надо срочно делать ноги, – убеждённо заявил неслышно появившийся в комнате Алексеев.

– Куда? – скептически изогнул губы Барсов. – На Луну?

– Есть идея, – сказал Яшутин.

Головы офицеров повернулись к нему.

– Слушаем, лейтенант, – сказал Гаранин.

– Надо прямиком идти к президенту!

Лица присутствующих отразили их мысли.

– До бога высоко, до царя далеко, – с разочарованием сказал Алексеев. – У нас нет к президенту подхода.

– Зеленов.

– Что?

– Зеленов – советник президента, он сможет позвонить ему напрямую и договориться о встрече.

Гаранин оглядел порозовевшее лицо Константина мрачными глазами, ушёл мыслями в себя, но не надолго.

– Пока ещё у нас есть время… это шанс… давайте Зеленова.

Он исчез за дверью.

– Везите Подвального в госпиталь, – сказал Барсов Алексееву, – вместе со Свержиным. Отвечаете за него головой.

– Есть, – вытянулся капитан.

– Пошли, лейтенант, – подтолкнул к двери Яшутина Барсов. – Ты у нас сегодня герой!

Они поспешили за полковником.

– Меня беспокоит одна вещь, – сказал Яшутин озабоченно.

– Что мы опоздаем?

– Нет, Зеленов говорил о группе зачистки, и это не блеф.

– Допустим, и что? Мы займёмся этой командой.

– Максиму Олеговичу и Еве Ивановне нельзя отлучаться с базы.

Барсов замедлил шаги, вытащил мобильный.

– Дежурный, полковник Калёнов и военспец Лузгина на территории базы?

– В казарме их точно нет, – ответил дежурный по части. – Сейчас узнаю.

– Вот чёрт! – с расстановкой выговорил Барсов, вдруг интуитивно ощутив, что консультанты всё-таки уехали.

Композиция 22

Калёнов

Подмосковье

Проблему – куда поехать и что делать дальше – решила Ева.

– Не хочу сидеть на базе, – сказала она, сморщив носик. – Казарменная жизнь не для меня. Есть предложения?

Калёнов всей грудью вдохнул чистый, насыщенный влагой после недавнего дождичка воздух. Ему и самому не хотелось оставаться на базе ССО, но и в голову ничего путного не приходило.

Подошли к машинам.

Вечерело, небо снова закрыли облака, где-то недалеко погромыхивало.

– Нам нельзя появляться в Москве.

– Предлагаю поехать в Чисмену, к отцу.

Калёнов не ответил, раздумывая, стоит ли встречаться с Болотовым, и Ева добавила:

– Папа уехал, у него встреча с институтскими друзьями.

– Звучит заманчиво.

– Не раскатывай губу, Макс, – рассердилась женщина. – Я не предлагаю делить одну койку на двоих и мечтать о несбывшемся.

– Как вы разговариваете с полковником ГРУ?! – изумился Калёнов. – Да ещё старше вас на тридцать с лишним лет?!

– Как хочу, так и разговариваю! Едешь?

– Думаю.

– Чем?

– В основном головой. Голова дана человеку, чтобы думать.

– Чтобы думать, но не раздумывать.

– Чувствую, меня здесь никто не любит.

– Не драматизируй, полковник, тебя не любят только те, кто тебя знает.

Калёнов не выдержал, засмеялся.

– Умеете же вы уговаривать, товарищ военспец. Поехали в Чисмену. На твоей скорой или на моей медленной?

– На твоей, мне заправляться неохота.

Сели в белую «Хёндэ Кисс» Калёнова, и охранник на воротах выпустил машину с территории базы, не глянув, кто в ней сидит.

До Чисмены доехали за полтора часа, объехав Москву по Кольцевой автодороге. Разговаривали мало, так как Ева постоянно кому-то звонила либо слушала сообщения абонентов.

Калёнов поставил машину в гараже Болотова, пристыкованном с юга к основному корпусу дачи.

Ева открыла входную дверь, дождалась Максима, включила свет во всём доме.

– Располагайся в гостиной, я переоденусь и сооружу ужин на скорую руку.

– Надо было заехать в магазин и купить чего-нибудь.

– У отца всегда хранится в холодильнике запас еды, овощи и фрукты, он надолго не уезжает, так что с голоду не помрём.

Калёнов прошёл в гостиную, сел на знакомый диван цвета человеческой кожи, разглядывая картины на стенах, в основном – пейзажи молодых художников, и книжные полки.

Ева спустилась со второго этажа в цветастом топике с тонкими бретельками и в шортах. Судя по колыханию топика, бюстгальтера под ним не было, и Калёнов с трудом заставил себя отвести взгляд от груди женщины. Кивнул на картины:

– Отец собрал неплохую коллекцию. Хотя, на мой взгляд, ей не хватает разнообразия. – Калёнов улыбнулся. – Чёрный квадрат не помешал бы.

– Отец не любит абстракции.

– Ну, «Чёрный квадрат» не абстракция.

– Согласна, под чёрным квадратом Малевич спрятал облик дьявола.

– Я слышал эту версию. Ещё более изощрённо поступил Леонардо да Винчи, спрятав лик дьявола под портретом Джоконды.

– Чего только не видится спьяну ценителям высокого искусства! – фыркнула Ева. – Посиди, я позову тебя на кухню.

Она убежала, соблазнительно женственная, хотя и не воздушная как фея или представительница художественной гимнастики, а скорее спортсменка-волейболистка. Как же он её любил век назад!..

Губы невольно сложились в ироническую полуулыбку: век…

Он был тогда моложе на десять лет, но если и в те годы решил следовать принципу «молодое – для молодых», то что говорить теперь, когда на пороге семидесятилетие…

Чтобы не бередить душу воспоминаниями, снял с полки увесистый том Брэма «Жизнь животных» издания тысяча девятьсот пятого года, начал листать. Поставил на место, вытащил томик Джека Лондона, полистал, вспоминая, с каким упоением читал в детстве великолепные «Рассказы южных морей». Поставил томик обратно, снял с полки сборник фантастики.

Вошла Ева, вытирая руки полотенцем.

– Что смотришь?

– Ежегодник фантастики издательства ЭКСМО. Не знал, что Иван Дмитриевич читает фантастику.

– Фантастику он не собирает, но почитывает, а вот фэнтези не любит напрочь. Говорит, что современная фэнтези служит возбуждению нездоровых фантазий, дозволяющих кровь, убийства, грязные сексуальные иллюзии и прочий негатив.

– Пожалуй, соглашусь с его мнением, хотя первые фэнтезийные произведения давно стали классикой.

– А сам что читаешь? Исторические романы?

– Исторические романы – та же фэнтези, призванная окончательно исказить историю. Если классики вроде Алексея Толстого уделяли больше внимания эмоциональному насыщению творений, обладая к тому же литературным даром, то современные писаки типа Акунина – вообще полный мрак!

– Ты не любишь Акунина?

– Я достаточно равнодушен к нему как к писателю, но считаю его нечистоплотным человеком. Мой начальник, директор пансионата, сталкивался с ним не раз и считает отморозком от литературы, возомнившим себя живым классиком и ментором. Недаром он уехал в Европу и гавкает оттуда на Россию как блохастая лысая болонка.

Ева засмеялась, кинув взгляд на голый череп Максима, исчезла за дверью.

В гостиную потянулись вкусные запахи с кухни.

Калёнов ощутил голод, вспомнив, что давно не ел.

Взял в руки лежащий на журнальном столике увесистый томик с закладкой, прочитал имя автора и название книги. Ли Чайлд: «Джек Ричер: смертельный спиннер».

Впорхнула Ева, поправляя фартучек.

– Хлеба нет, я испеку оладьи.

– Как хочешь. Оказывается, твой отец и боевики читает.

– Это упрёк?

– Нет, я тоже позволяю себе расслабиться на детективах, а Ли Чайлд, между прочим, не худший автор. Другое дело, что его талант расходуется на конфликтную литературу.

– Такова жизнь, полковник. Вся человеческая культура базируется не на красоте и гармонии, а на конфликте и конкуренции, литература не исключение.

– Ты читала про Джека Ричера?

– Несколько лет назад смотрела фильм про Джека Ричера с Томом Крузом в главной роли. Но американские боевики в массе своей отражают генетическую матрицу нации – насилие. Розовая американская мечта: бывший киллер становится на сторону добра, с особой жестокостью расправляясь с бывшими коллегами по профессии и бандитами, а девушка с панели превращается в прекрасную леди, защитницу добродетели.

– То есть американцев ты не любишь.

– А ты от них в восторге? Кстати, отсутствие у американцев отчества также является отражением их коллективного бессознательного, несущего весь ужас их проклятого богом генофонда, основу которого составили сбежавшие от правосудия из Старого Света воры, бандиты, обманщики, патологические лжецы и убийцы.

Калёнов невольно залюбовался раскрасневшимся лицом женщины.

– Ты случайно не сталкивалась с этим генофондом?

– Было дело, у нас украли молодого специалиста, соблазнённого посулами американцев.

– Тогда понятно. – Он показал обложку книги Еве. – «Смертельный спиннер». Интересно, что Чайлд имел в виду?

– Спиннер – это тренажёр для пальцев рук, рассчитанный на непоседливых детей. Развивает мелкую моторику.

– Я читал в Сети отзывы и согласен с одним из экспертов, утверждавших, что эта игрушка чрезвычайно вредна, так как блокирует мыслительную деятельность ребёнка. Крути себе и крути – думать не надо. Детки часами зависают на пальцах.

Ева прыснула.

– Хорошо сказал – зависают на пальцах. Может, он и прав, эксперт, сейчас на свет вылезает всё сатанинское, а ради выгоды разработчики таких игрушек готовы продавать всё что угодно. Мандзони продавал в пузырьках «дерьмо художника».

– Да ладно.

– Отстал от жизни, Максим. Знаешь, сколько такой шедевр в баночке стоит на европейских аукционах?

– Сколько?

– От ста пятидесяти до двухсот тысяч евро. Ещё пример: в моде нынче попселфи, слышал?

– Поп – от слова…

– Практически да. Начал этот бизнес проктолог-художник Сантьяго де Сор – делал селфи с пациентами во время операций и продавал. Теперь этим занимается повально весь Интернет.

Калёнов засмеялся.

– Давно известно, Европа в поп-культурном плане – гниющая свалка мерзости. Надеюсь, не предложишь мне посмотреть на творчество этого Сантьяго?

– Фи, полковник! – сморщилась Ева. – Не вовремя я вспомнила о нелюдских увлечениях. Хочешь, я разогрею рассольник с грибами?

– А ты будешь?

– Я нет, пожую овощи.

– Тогда и я не буду.

Ева снова убежала.

Запахи усилились. Глотая слюну, гадая, что готовит дочь Болотова, Калёнов бросил книгу на столик и прошествовал на кухню.

На плите стояли сразу три сковороды. На одной шкворчали разнообразные измельчённые овощи, на второй поднимался пышный омлет с ветчиной, на третьей Ева пекла оладьи.

Захотелось подойти сзади и обнять.

– Помочь?

– Обойдусь, уже скоро. Здесь будем есть или пойдём в гостиную?

– Лучше здесь. Вкусно пахнет.

– Потому что ты голодный, печёнкой чую.

«Знала бы ты, к а к о й я голодный!» – подумал он.

– Вообще-то на ночь я предпочитаю не наедаться.

– Я уже заметила, ты в отличной форме. Выглядишь не хуже майора.

– Ты мне льстишь.

– Если бы льстила, сравнила бы с лейтенантом Яшутиным.

– А он что, покруче выглядит?

– Он моложе тебя на сорок пять лет.

– Вот где собака порылась, всё-таки возраст имеет значение.

– Не впадай в детство, Максим Олегович, когда ты молчишь, выглядишь солиднее. Присаживайся.

Ева ловко разложила по тарелкам горячий салат и омлет, на отдельное блюдо выложила оладьи.

Они сели.

Ева взяла в руки вилку и виновато сморщилась.

– Не предложила выпить, не хочешь?

– А ты?

– Глотнула бы винца. – Она вскочила, направляясь в гостиную. – Проверю, что у отца в баре. Вообще-то он не любитель спиртного.

Послышался щелчок дверцы и звон.

– Есть коньяк.

– Тяжёлые напитки не употребляю, – отозвался Калёнов.

– Шампанское?

– Странно, Иван вроде бы не баловался шипучкой.

– Для гостей бережёт. Есть красное полусладкое, «Крымский погребок».

– Давай.

Ева принесла бутылку, Калёнов открыл, наполнил бокалы.

– За что пьём?

– За хорошее настроение. Я так жалею, что ввязалась в эту историю с ГОН! Побыстрей бы развязаться!

– За настроение!

Пригубили вино, поглядывая друг на друга.

– В отпуске давно была? – поинтересовался Калёнов. – Смотрю, ты не загорелая вовсе.

– Во-первых, отпуск у меня на сентябрь намечен, полечу как раз в Крым, в Гурзуф, а во-вторых, валяться на солнце не люблю. Ты тоже не особо загорел, хотя и работаешь в пансионате. На морях бываешь?

Она начала есть.

– Редко, – признался он, – когда зовут друзья, да и то на мне висит параграф одиннадцатый – не имею права летать за бугор. В основном изучаю родную державу. Прошлым летом побывал на древнерусской регате.

– Ешь, а то остынет. Что ещё за регата такая?

– Проводится почти ежегодно на реке Рузе у села Осташёво. Собираются любители русской старины, устраивают гонки на ладьях, абордажные схватки, бои викингов на мечах.

– Не знала, что у нас такое происходит. А ты в чём участвовал? В боях?

– Дегустировал блюда русской кухни, – улыбнулся Калёнов. – Кстати, очень вкусно готовят, да и торжище в шатрах очень даже ассортиментное. Я купил там старинную новгородскую печать двенадцатого века.

– Неужели артефакт?

– Новодел, конечно, но точно повторяет старинное изделие.

– Я помню, ты печати коллекционировал.

– И сейчас собираю, могу показать коллекцию.

– Может быть, и соберусь как-нибудь, – кивнула Ева, сделав вид, что не поняла намёка. – Отец марки в детстве собирал, потом отдал коллекцию племяннику.

– Почему не тебе?

– Я по натуре не коллекционер, живу как мотылёк, кружусь вокруг огонька свечи с риском крылышки опалить, как поёт Меладзе.

– В наше время одной нельзя. – Калёнов подумал, цепляя на вилку кусочек ветчины. – Да и одному тоже неуютно. Почему развелась с мужем?

– Тебе это интересно?

Он помолчал.

– Нет.

– Тогда зачем спрашиваешь? Сам-то как живёшь?

Калёнов отставил вилку, сердце защемило, захотелось пожаловаться, что он до сих пор не может себе простить своё решение десятилетней давности.

– Честно?

– Глупый вопрос.

– Если честно, то я как пловец в реке: плыву меж двух берегов, теряя силы, и не знаю, к какому берегу пристать. Оба берега неласковые, зыбкие, на одном – горечь воспоминаний и потерь, на другом – иллюзии и умирающие надежды. И нигде меня не ждут.

Ева встала, поставила тарелки в раковину, оглянулась.

– Я точно знаю, что ты ошибаешься, по крайней мере один берег тебя бы принял. Но ты сам этого не захотел. Измени свою стратегию бытия или, как нынче модно говорить, парадигму целеустремлений, и кто знает, может, заживёшь по-человечески. Хватит плыть в одиночку.

Калёнов открыл рот, чтобы ответить, и в этот момент мяукнул его айфон. Он посмотрел на высветившийся в экранчике номер, удивлённо поднял брови:

– Не спится человеку.

– Кто это?

– Барсов… слушаю, товарищ майор.

– Вы где?! – быстро спросил Барсов.

Калёнов покосился на Еву.

– В Чисмене.

– У Болотова? Слава богу, что не в Москве! Но и там небезопасно! Вы с Евой?

– В чём дело, Вениамин Валерьевич?

– Бескудников связан с Подвальным! А поскольку вы попали в поле зрения Следственного комитета, он может вполне послать за вами группу зачистки!

– С какого бодуна?

– Они все повязаны: Зеленов, Лавецкий, Подвальный, Бескудников, – и представляют российский филиал Даркмина.

– Чего?

– Так называют Бильдербергский клуб – по аналогии с Даркнетом – чёрным Интернетом.

– А Гаранин?

– Полковник чист, он взял Зеленова и поехал на приём к президенту, но лучше перестраховаться. Осмотритесь, Максим Олегович, вы человек опытный, должны определить, сидит у вас на хвосте кто или нет. Ева с вами?

Калёнов встретил тревожный взгляд женщины.

– Да, мы вместе.

Барсов сделал паузу, и Калёнов мысленно обозвал себя болваном: майору Ева нравилась, и он после слов «мы вместе» мог подумать что угодно.

– Звоните.

Калёнов выключил мобильный.

– Задёрни шторы.

– Они и так задёрнуты, разве что в спальне…

– Я поднимусь, гляну на посёлок со второго этажа.

– Что происходит, Максим?!

– Майор беспокоится, что Бескудников найдёт нас и здесь.

Где-то недалеко на улице рыкнул мотор автомобиля и смолк.

Калёнов замер, прислушиваясь.

– Выключи везде свет, жди!

Вернулось подзабытое за годы спокойной жизни состояние боеготовности. Напряглись мышцы живота и бёдер. Усилием воли он сделал их гибкими и бесшумно поднялся на второй этаж дачи.

Коттеджный посёлок на краю Чисмены представлял собой огороженный участок территории площадью около гектара между низинкой, переходящей в смешанный лес, и деревушкой Гряды. В нём насчитывалось три улочки и два десятка дачных коттеджей разного калибра и достатка. Скромный двухэтажный домик Болотова стоял на восточной стороне посёлка, венчая крайнюю улицу, у забора, отделявшего посёлок от низинки.

Улицы посёлка освещались фонарями на столбах, и хотя два из них не горели, в том числе тот, что стоял рядом с усадьбой Болотова, всё же было видно, что на улочке остановился белый фургон, больше похожий на автокемпер с длинными, узкими, затемнёнными стеклянными полосами окон по бортам. Фары кемпера весьма экзотического вида не светили, и никого возле него не было, но Калёнов чуял, что внутри находятся люди, ждущие приказа броситься в атаку.

Мало того, ему показалось, что у забора с северной стороны усадьбы колышутся кусты тёрна, а с неба, затянутого тучами, доносится тихий звон.

«Беспилотник! – мелькнула догадка. – Нас обложили, как террористов! Боятся парни, а раз боятся, значит, уважают. Не стоит их разочаровывать».

Он спустился вниз.

– Одевайся!

– Что происходит, Максим?! – прошептала Ева.

– Похоже, нас нашли. Надень что-нибудь спортивное и желательно тёмное.

Ева исчезла на втором этаже.

Калёнов скользнул в гостиную, выходящую окнами на три стороны света, оценил тишину в саду и на огороде, заметил мелькнувшую под забором у гаража фигуру. Сомнений не оставалось: дом Болотова окружал спецназ.

– Майор, – позвал Максим Олегович, присев в простенке между книжными шкафами и прикрыв ладонью айфон, – здесь целая команда, по моим прикидкам – десяток бойцов и машина прикрытия.

– М-мать вашу! – в сердцах выдохнул Барсов. – Предупреждал же! Какого дьявола вы уехали с базы, не сказав?!

– Майор, мы не опера твоей группы.

Барсов взял себя в руки.

– Положение осложнилось, Максим Олегович, неужели не понятно? Сможете продержаться минут сорок до нашего прибытия? Мы подскочим.

– Не знаю, всё зависит от того, когда эти парни пойдут на абордаж. Да и не успеете вы за сорок минут.

– На «вертушке» успеем. В крайнем случае бегите, если есть возможность спрятаться. Мы вылетаем.

– Хорошо, перезвоню. – Калёнов перевёл айфон в режим без звука, тенью поднялся на второй этаж. Пришла мысль, что отряд на улице может иметь спецаппаратуру, позволяющую видеть всё за стенами дома, но он отбросил эту мысль: вряд ли Бескудников видел в объектах задержания опасных бойцов (старпёр плюс женщина), командир же отряда просто выполнял инструкции системы оперативного реагирования, требующие надлежащей подготовки для успешного завершения операции.

Ева выскочила из спальни и наткнулась на него – Калёнов еле успел зажать её рот ладонью, прижимая к себе:

– Тихо, это я! Будем делать ноги. Ты окрестности хорошо знаешь?

– Не очень, только соседние дворы.

– Южная сторона забора выходит на лес.

– Там болотце…

– Это не беда, главное – выбраться из дома. Хорошо бы сбить дрон, иначе они заметят, что мы пытаемся сбежать, и не дадут нам шанса. Калитка имеется? Неохота лезть через забор.

– Имеется, но там замок.

– Оружие у отца есть?

– Никогда не спрашивала, он не охотник, можем поискать в подвале.

– Нет времени искать.

– Погоди, вспомнила, у него в тумбочке, в спальне, я как-то убирала и видела пистолет.

– Пошли.

Они обшарили спальню Ивана Дмитриевича и действительно нашли пистолет, хотя он оказался не боевым. Это был перцовый распылитель s1 Pepper Spray Gun, формой напоминающий немецкий «глок». Он выстреливал струю слезоточивого газа на расстояние до двадцати метров. Калёнов проверил обойму на десять зарядов, убедился, что она полна, поколебался пару секунд, но всё же решил взять. Сунул под ремень штанов сзади, прикрыл рубашкой.

– Нам бы незаметно добраться до забора…

– Из дома есть ещё один выход – во двор.

– Дрон заметит, и нас накроют.

– Что же делать?

– У отца есть фонарь?

– Должен быть, он же рыбачит и по лесам бродит.

– Плохо, что он не охотник, ружьём бы обзавелись. Ладно, ищем фонарь.

Обыскали спальни, гостиную, спустились в гараж, имеющий вход со стороны дома, где и обнаружили рыбацкие снасти, резиновую лодку и снаряжение для походов на лодке, в том числе мощный аккумуляторный фонарь диаметром с кулак человека.

В голове родилась идея стартануть из гаража на машине, но Максим отбросил её, так как спецназ вполне мог открыть огонь. Рисковать жизнью Евы не хотелось.

– Что ты планируешь делать? – спросила женщина, когда они вернулись из гаража.

– Попробую ослепить дрон или в крайнем случае отвлечь внимание оператора.

Калёнов сориентировался, бесшумно открыл окно второй спальни на втором этаже, выходящее на плоскую крышу гаража.

– Теперь лезем на крышу дома.

Всё так же не включая света, они поднялись по опускающейся железной лесенке в тесный шатёр подкрышного пространства, и Калёнов, стараясь не производить шума, открыл небольшое оконце треугольного выступа с противоположной от гаража стороны крыши. Скотчем приладил фонарь к доске, чтобы он не свалился на землю, включил фонарь, высунул доску с фонарём наружу, направляя луч в небо.

– Бежим!

Они спустились на второй этаж, протиснулись в окно, и Калёнов замер, ворочая головой как антенной, пытаясь определить местоположение противника. Организм освоился с режимом экстремальной активности, обострились зрение и слух, и Калёнов за несколько мгновений взял под чувственный контроль территорию усадьбы. Многолетний опыт десантно-разведывательных операций давно превратился в «программное обеспечение» физиологии, и стереть его из памяти на смогла даже спокойная жизнь пенсионера.

Дом Болотова был окружён со всех сторон. Интуиция насчитала шестерых бойцов, одетых в камуфляж-костюмы спецназа, почти невидимых в темноте. Гости с севера и с востока уже подкрались к окнам первого этажа коттеджа, к главному входу подползали двое, участок сада от забора до гаража давился тишиной, и Калёнов понял, что гости с этой стороны уже притаились у стен; по ощущениям, их тоже было двое.

Калёнов притянул Еву к себе, показал два пальца, ткнул ими вниз.

Она кивнула в ответ.

Он нагнулся, ощупал односкатную крышу гаража, полого спускавшуюся к краю. К счастью, она была покрыта не железом, а сплошными композитными плитами, и по ней можно было идти, не боясь устроить грохот.

Покопавшись в бумажнике, Калёнов вытащил пятирублёвую монету, прицелился, бросил в раму шезлонга в десяти шагах и, не дожидаясь реакции гостей, нырнул с крыши под стену гаража как пловец в воду, превращаясь в сгусток энергии и силы.

Время замедлило свой бег.

Сотые доли секунды ушли на оценку противника.

Их действительно было двое, присевших на корточки с пистолетами-пулемётами в руках, в полном боевом камуфляже, со шлемами на головах и очками ночного видения, и оба смотрели туда, откуда прилетел звук ударившейся о раму шезлонга монеты.

Ещё несколько сотых долей секунды потребовалось на оценку места приземления: метровой ширины асфальтовой ленты, окружавшей гараж и весь дом.

Полсекунды занял расчёт тактики действий.

А потом он долетел до асфальта, превращаясь в упругое массивное ядро, – весь прыжок с высоты трёх с половиной метров занял одну секунду, – и одним ударом снизу вверх отправил бойца спецназа в небо.

Напарник спецназовца дёрнулся, поворачивая голову на звук удара, и получил такой же удар, только уже сверху вниз, едва не вбивший ему голову в плечи. Не издав ни звука, парень сунулся носом в клумбу.

Калёнов подставил руки, поймал падающего после «полёта» первого спецназовца, замер на мгновение, прислушиваясь к тишине вокруг, опустил потерявшего сознание парня на асфальт. Снял с него шлем, натянул себе на голову, услышал тихий голос в наушнике:

– Что там за шум, Рэм?

Калёнов помедлил, взвешивая ответ, прошептал едва слышно:

– Сейчас проверю…

Сбросил шлем, поднял голову, заметил над обрезом крыши гаража бледное пятно – лицо Евы, подставил руки, дал знак – прыгай.

Она прыгнула без колебаний.

Максим Олегович поймал женщину, прижал к себе, вдыхая запах её чистого тела и вслушиваясь в стук сердца.

– Отпусти… – едва слышно прошептала она.

С улицы донеслись голоса, и тотчас же с другой стороны дома раздался треск: спецназовцы взломали входную дверь и ворвались в коттедж.

– За мной!

Калёнов схватил Еву за руку, и они устремились к забору.

В доме вспыхнул свет.

Ева оглянулась, зацепилась ногой за кирпич бордюра, ограждающего дорожку, Калёнов едва успел подставить руку, удерживая спутницу от падения, и не услышал – спиной почувствовал движение за беседкой.

Времени на предупреждение Евы не было, поэтому он просто сбил её с ног и, вытащив из-под ремня перцовый пистолет, сделал серию выстрелов в направлении беседки, очертив стволом круг.

Spray Gun издал пять негромких щелчков, извергая струйки мгновенно испаряющейся жидкости, и в десяти шагах от бегущих раздался изумлённый вскрик, кашель и мат: перцовый спрей попал в цель. Выстрелить боец команды захвата не успел.

Калёнов метнулся на звук кашля, нашёл согнувшуюся фигуру в камуфляже, ударил дважды, с двух рук, буквально вколачивая противника в землю. Метнулся назад к поднимавшейся Еве, подтолкнул её к забору:

– Стрелой!

– Их нет! – раздался крик со стороны входа в дом. – Командир, они сбежали!

– Дэн, за коттедж, к забору!

Послышался топот, грохот разлетавшегося гравия, треск ветвей: к заднему участку усадьбы бежали с двух сторон. Но спецназовцам требовалось секунд десять, чтобы в темноте добежать до забора, а беглецы были уже рядом.

– Замок! – слабым голосом охнула Ева.

Калёнов не ответил, обхватывая руками большой амбарный замок, и одним рывком вырвал его из деревянной пластины вместе с дужкой. Распахнул калитку, вытолкнул женщину.

– Беги!

– А ты?!

– Догоню!

Ева не стала колебаться и говорить лишнее, она просто бросилась бежать сквозь вал густой травы, исчезая в темноте, и Калёнов был ей благодарен за поведение, так как она своим беспрекословным подчинением дала понять, что всецело ему доверяет. Мгновением позже он вернулся на территорию усадьбы, закрыл за собой калитку и нырнул в траву под забором. И вовремя: по забору на уровне человеческой груди хлестнула очередь пуль, породив дробный треск и грохот.

По деревьям и кустам сада метнулись лучи фонарей.

На дорожке показались бегущие одна за другой фигуры.

Калёнов дождался, когда первый из спецназовцев добежит до калитки, упруго вскочил, вырастая перед противником глыбой мрака, вырвал у него из рук пистолет-пулемёт (это был новейший «ПП-2000») и одним движением отбросил бойца на несколько метров от дорожки.

Бегущий следом боец группы захвата поднял ствол своего пистолета-пулемёта, но получил в забрало шлема струю перца, охнул, выпустил оружие и улетел вслед за своим напарником.

Калёнов выбросил перцовый пистолет с опустевшей обоймой, дал две очереди из двух «ПП» сразу, целясь по деревьям и крыше беседки, чтобы не задеть парней в камуфляже, крикнул:

– Лечь и не вставать! Перестреляю всех!

Бегущие по дорожке бойцы дружно нырнули в траву по обе стороны.

Калёнов для убедительности выпустил ещё две очереди, пули веером сыпанули по забору, нашли бочку для воды, породив железный грохот.

– Лежать! – Калёнов бросил разряженные пистолеты-пулемёты на землю, собираясь последовать за Евой, и в этот момент послышался нарастающий рокот, над домами посёлка появился вертолёт, снизился над коттеджем Болотова, завис, заливая его территорию слепящим светом прожекторов, и с неба проревел усиленный мегафоном голос:

– Прекратить стрельбу! Всем не двигаться! На любое движение открываем огонь на поражение!

Спустя мгновение на землю на тросах посыпались десантники в спецкомбинезонах, вооружённые автоматами «АЕК-971». Они быстро разоружили застывших спецназовцев, не получивших, к счастью, приказа отбить атаку, и вертолёт, винты которого подняли настоящую бурю, пригибая к земле деревья и кустарники, взлетел выше, хотя и продолжал освещать усадьбу.

Калёнов поднял на всякий случай руки вверх, повернулся лицом к дому.

К нему подбежали двое рослых десантников, откинули забрала шлемов, и Калёнов узнал Барсова и Яшутина.

– Живы?! – в один голос заговорили они. – Где Ева?!

Барсов покосился на Яшутина, и лейтенант отступил назад.

Калёнов, не отвечая, поспешил к забору, распахнул калитку, собираясь позвать дочь Болотова, однако она вынырнула перед ним из темноты как ночной призрак и бросилась на шею:

– Максим!

Стояли, обнявшись, до тех пор, пока не подошёл Барсов.

– Уходим, Максим Олегович.

Ева отпустила Калёнова, повернулась к Барсову:

– Спасибо, товарищ майор, вовремя подоспели. Костя, и вам спасибо.

Сказав так, она поправила волосы и пошла к дому, бросив на ходу:

– Я на минуту.

Мужчины молча смотрели ей вслед.

– Пропустите! – раздался чей-то возмущённый голос, и к Барсову подбежал командир спецназа, штурмовавшего коттедж, уже без шлема и без оружия, козырнул: – Капитан Зотов, волоколамский СОБР. Вы кто?! Что происходит?!

– Майор Барсов, ССО Росгвардии, – сухо ответил Барсов. – Это я вас хочу спросить, что происходит. По какому праву вы нападаете на наших сотрудников?

– Ваших со… – ошеломлённо начал капитан. – Я не знал… получил приказ задержать вооружённых террористов…

– Свободны, капитан Зотов. Забирайте свою кавалерию и возвращайтесь в часть.

– Но я не могу не выполнить…

– Доложите командованию, что Росгвардия своих людей не бросает. Пусть разбираются начальники наверху. И не дай вам бог, капитан, попытаться выполнить приказ ещё раз!

– Но…

– Второй!

Подскочил Алексеев.

– Помогите СОБРу убраться с территории посёлка!

– Есть! – Алексеев взял командира собровцев под локоть и повёл, не обращая внимания на сопротивление, к воротам усадьбы. За ним бойцы ГОН сопроводили и остальных солдат волоколамского СОБРа.

– Пойдёмте, Максим Олегович, – сказал Барсов. – Хлебнём чайку, если хозяйка угостит. Всё равно придётся подождать, транспорт будет через полчаса.

Они побрели к дому, посматривая, как вертолёт исчезает в беззвёздном небе.

– Что нового? – спросил Калёнов, расслабляясь.

– Гаранин получил карт-бланш президента.

– На что?

– Будем брать Лавецкого, Бескудникова и, возможно… – Барсов помолчал, – председателя правительства.

Калёнов споткнулся.

– Когда?!

– Лавецкого – сегодня ночью. Надо спешить, пока эти бильдербергские крысы не начали разбегаться.

– Но ведь президент мог вызвать Лавецкого к себе в Кремль и там задержать.

– Ночью? Командующий Росгвардией не дурак, сообразил бы, что к чему.

– Тогда вы зря отпустили СОБР. Командир группы доложит своему начальству, оно свяжется с Бескудниковым, и генералы встревожатся.

– Они уверены, что всё под контролем, и уж точно не предполагают, что мы готовим их захват. До утра они вряд ли что-либо предпримут.

– Спустят с цепи группу зачистки.

– Вот потому и надо спешить с Лавецким, он наверняка знает, кто командует киллерами. Не отставай, лейтенант.

Втроём они поднялись по ступенькам крыльца и вошли в распахнутую входную дверь со сломанным замком.

Композиция 23

Барсов и другие

Подмосковье

По данным службы информационного обеспечения Росгвардии, генерал Лавецкий имел две квартиры в Москве и загородный дом в посёлке Озёрный, в двух километрах от знаменитой Жуковки, где предпочитали селиться олигархи, крутые бизнесмены, владельцы компаний, генералы армии и высокопоставленные чиновники.

Барсов с разрешения Гаранина подключил все секретные подразделения Росгвардии к поиску командующего и обнаружил Лавецкого в поместье, расположенном на краю Озёрного, за высоким трёхметровым забором. Так как время торопило, решили нанести визит к генералу, не откладывая дело на утро.

Гаранин позвонил ему, сообщил, что готов подъехать, и Лавецкий приказал ему взять с собой Подвального и явиться с докладом.

Этого ждали, потому что было ясно: командующий решил перехватить инициативу и нейтрализовать утечку информации, не дожидаясь реакции ФСБ или службы безопасности президента.

На изучение района действия у группы ушло около часа времени. Примерно столько же понадобилось для разработки плана операции. В совещании принимали участие, помимо Гаранина, Барсова и майора Пугачёва, и Калёнов с Евой, уже полностью пришедшие в себя после вечернего происшествия.

План основывался на двух принципиальных предположениях, первое: Лавецкий не знает о визите начальника ССО к президенту, и второе: он не догадывается о том, что стало известно бойцам ГОН. Если это соответствовало действительности, группа имела шанс проникнуть в поместье Лавецкого, не прибегая к боевому штурму. Яшутин первым озвучил эту идею, доказывающую, что лейтенант умеет мыслить креативно в любых условиях.

– Поедем втроём, – сказал он. – Товарищ полковник, этот тип, Подвальный, и я в качестве его охранника. Нас пропустят, а там уже вопрос техники, как взять генерала.

Предложение прозвучало по-детски хвастливо, но никто не улыбнулся, все задумались, оценивая слова лейтенанта.

– Рискованно, – высказал свою точку зрения майор Пугачёв, не желающий терять положение главного стратега ГОН. – Пропустить вас пропустят, однако назад не выпустят.

Барсов посмотрел на Калёнова:

– Что думаете, Максим Олегович?

– Без оперативной поддержки не обойтись, – сказал Калёнов. – Но идея имеет перспективу. Только идти надо не втроём, а вчетвером. Больше шансов на тактическую вариативность.

– Под четвёртым вы предлагаете…

– Себя.

Барсов кивнул, сдерживая улыбку, повернулся к Гаранину:

– Предлагаю ехать впятером: вы, Подвальный, лейтенант Яшутин, я и Максим Олегович. Во-первых, это озадачит охрану виллы Лавецкого и, во-вторых, заставит его принимать нестандартное решение.

– Какое – нестандартное?

– Ну, к примеру, сначала выяснить, что нам известно.

– А стандартное?

– Тихо замочить всех свидетелей, возможно, вместе с проколовшимся Подвальным, чтобы потом списать всё на заговорщиков, то есть на нас.

Гаранин сцепил руки на спине, прошёлся по комнате, глядя в пол, поднял голову.

– Выезжаем через час. Формат операции – «ЧД», всю группу – немедленно к посёлку Озёрный.

К поместью Лавецкого машина подъехала за три минуты до середины ночи. Вёл служебный «Мерседес» Барсов. Рядом сидел Гаранин. Яшутин и Калёнов, разделённые бледным до синевы референтом премьера, занимали места сзади.

Все были вооружены, но специфически: огнестрельное оружие – стандартный «макаров М2» был только у Яшутина как у «охранника» Подвального.

Барсов нёс в карманах запас парализующих «тараканов» и керамический нож в штанине, не фиксируемый металлоискателями.

Гаранин вооружился нейроиглой, вшитой в рукав пиджака, также парализующей мышцы человека, и расчёской, легко превращаемой в кастет.

Калёнов отказался от гаджетов, справедливо полагая, что оружием может стать любой бытовой предмет или средство личной гигиены.

Разумеется, машину сопровождали бойцы ГОН, через спутник и дроны, уже успевшие взять под контроль территорию Озёрного и усадьбу Лавецкого.

Связь держали по рациям системы «Аргус», гарнитуру которых практически невозможно было обнаружить.

Гаранин настоял на спецодежде, и все пассажиры «Мерседеса», за исключением пленника, надели рубашки с бронеслоем из арамидных нитей, способные выдержать удар ножа и даже выстрел из пистолета.

– Глаз-первый и Второй, – вызвал Барсов службу слежения.

– Территория объекта под контролем, – ответили оба оператора; первый в машине технического сопровождения работал со спутниками, второй – с беспилотниками. – Активного движения не наблюдаем.

– Ассортимент?

– На территории в настоящий момент находятся три движущихся объекта, – сказал первый оператор.

– Охрана.

– В главном здании – семь человек. В бытовых пристройках – не менее пятнадцати.

– Сколько?! – не поверил Барсов.

– Точно подсчитать не можем, похоже, большая часть этих людей спит.

– Подтверждаю, – добавил оператор, управляющий дронами. – Мы тоже насчитали как минимум двадцать пять человек.

– Оружие?

– Железа много.

Барсов посмотрел на Гаранина.

– Вот это сюрприз! У Лавецкого практически взвод спецназа на территории усадьбы! Он что, собирался превратить коттедж в Брестскую крепость?

– Из наших парней у него только четверо, – хмуро буркнул Гаранин, – я сам рекомендовал их генералу, но кто там ещё, не имею понятия.

– Я знаю, – подал голос Яшутин. – Зеленов проговорился о группе зачистки, так вот это она.

Машина подъехала к воротам усадьбы.

– Надо разворачиваться, – добавил Яшутин.

– Поздно, – сказал Барсов, глядя, как из двери в заборе рядом с воротами выходит рослый молодой человек в пятнистой зелёной униформе и чёрном берете, с пистолетом-пулемётом на ремне через плечо. – Второй, вариант «Б»! Взять под особый контроль флигель с гаражом слева от въезда! Предполагаем, что в нём засела киллер-команда.

– Принял, Первый, – ответил Алексеев.

Охранник подошёл к машине.

Барсов приспустил стекло.

– К генералу.

Охранник нагнулся, оглядывая салон «Мерседеса».

– Мы ждали двоих.

– Я полковник Гаранин, – сказал начальник ССО. – Везу важного государственного преступника. Это бойцы группы прикрытия.

Охранник выпрямился, вытащил из воротника костюма усик антенны:

– Руди, их четверо.

Ответа Барсов не услышал, вероятно, неведомый Руди сказал: сейчас свяжусь с генералом, – потому что охранник кивнул и взялся за рукоять «Кедра».

– Минуту.

Ждать пришлось больше трёх минут.

Барсов заметил ствол телекамеры над воротами и поёжился: судя по всему, они направлялись прямо в пасть тигру.

Охранник шевельнулся:

– Понял. – Нагнулся к окошку: – Заезжайте, у коттеджа вас встретят.

Створки ворот с глухим гулом начали расходиться.

Барсов обратил внимание на их толщину: они явно были рассчитаны выдержать выстрел из танковой пушки.

Проехали ворота, обогнули гараж и одноэтажное кирпичное строение с двумя оконцами на фасаде, освещённые фонарём на столбе. Остановились на круглой площадке с фонтаном напротив главного входа в трёхэтажный особняк, украшенный четырьмя декоративными башенками на крыше. На самом деле это были замаскированные под башенки антенны мобильной и спутниковой связи.

К парадному входу между белых полуколонн вела широкая гранитная лестница, также освещённая красивым фонарём на столбе.

Машину уже ждали трое: два дюжих парня в камуфляже с пистолетами-пулемётами и мужчина в тёмно-лиловом гражданском костюме, массивный, широкий, с непропорционально маленькой, по сравнению с туловищем, головой на толстой борцовской шее. Лицо у него было плоское и желтоватое, как у монгола, с маленькими чёрными глазками, вдавленным носом и длинными узкими губами. Но самой примечательной деталью облика тяжеловеса были волосы – свитые в косички, они торчали как парашютики одуванчика или скорее как иглы дикобраза.

Он сделал шаг с лестницы на асфальт площадки, полы костюма распахнулись, обнажая чёрную шёлковую рубашку, и стала видна наплечная кобура под левой рукой.

– Выходите, – сказал он с отчётливым восточноазиатским акцентом.

– Приготовились! – сказал Барсов, вылезая первым. Обошёл машину, открыл дверцу переднего сиденья, выпуская Гаранина. – Включаю «шпиона»! Запускайте программу опознавания.

– Есть сигнал.

Речь шла о телекамере, вшитой в костюм майора, передачу которой ловила аппаратура машины техподдержки.

Полковник вышел.

Щёлкнули замки задних дверец, вылез Яшутин, помог выбраться Подвальному, цепко держа его за локоть. За ним вылез Калёнов, взял пленника под руку с другой стороны.

Дюжие парни в камуфляже отступили в стороны.

– Прошу сдать оружие, – сказал мужчина с головой дикобраза.

Яшутин молча вынул из наплечной кобуры пистолет, подал «дикобразу».

– Мы не вооружены, – сказал Гаранин.

– Идёмте за мной.

Поднялись к двери, охранник распахнул створку, и делегация прошествовала в холл коттеджа, блестящий пол которого был выложен плитами цветного мрамора.

Приехавших и здесь ждали трое мужчин: двое таких же рослых парней в камуфляже с пустыми, ничего не выражающими лицами и высокий – выше двух метров, косая сажень в плечах, седоватый гигант в облегающем торс голубом блейзере с V-образным вырезом в стиле смарт-кэжуал. У него были прозрачно-серые стальные глаза и мощный раздвоенный подбородок. Это был командующий Росгвардией генерал-майор Лавецкий.

Шедший первым Гаранин остановился, расправил плечи. То же самое сделали Барсов и Яшутин, отпустив Подвального. Лишь Калёнов не изменил свободной позы.

– Товарищ генерал, по вашему приказанию… – начал Гаранин.

– Отставить, Владимир Силович, – густым баритоном сказал Лавецкий. – Почему задержались?

– Готовил доклад.

Лавецкий посмотрел на пленника, по-прежнему выглядевшего осоловелым.

– Он?

– Так точно.

– Идёмте со мной, поговорим. – Лавецкий перевёл взгляд на сопровождавших Гаранина офицеров: – А вы, майор, и вы… э-э…

– Лейтенант Яшутин! – браво козырнул Константин.

– Калёнов, – бесстрастно сказал Калёнов.

– И вы тоже – подождите здесь. Этого – ко мне на второй этаж, – кивнул Лавецкий на Подвального. – Обыскали?

Из-за спин присутствующих вышел давешний «дикобраз».

– Сканеры показали, пистолет только у этого. – «Дикобраз» ткнул пальцем в Яшутина. Говорил он с лающими интонациями, с акцентом, и Барсов окончательно определил его национальность – бурят. – Остальные не вооружены.

Лавецкий повернулся и пошёл через холл к лестнице на второй этаж.

Гаранин покосился на Барсова, направился следом.

Парни в камуфляже повели Подвального, но вместо них из коридора вышли ещё двое таких же верзил, остановились посреди холла, картинно расставив ноги и положив руки на рукояти «Кедров». Гости остались стоять у входа, изучая обстановку.

«Дикобраз»-тяжеловес оглядел их, ухмыльнулся.

– Вы прямо из одного инкубатора.

– Зато ты явно индивидуального производства, – серьёзно сказал Яшутин. – Ручная работа.

«Дикобраз» собрал морщины на низком лбу.

– Чего ты сымел в виду?

Слово «чего» у него получилось почти иностранным, прозвучав как «чхо».

– Лейтенант! – одёрнул Константина Барсов. – Дружище, – обратился затем к «дикобразу», – нам бы кофейку по чашечке, подсуетишься?

Бровки «дикобраза» полезли на лоб.

– Тут вам не ресторан, а я не халдей.

– А кто?

Уголки длинных лягушачьих губ «дикобраза» поднялись, обнажая желтоватые зубы.

– Я тут командую всей охраной.

– А я командую спецподразделением Национальной гвардии. Улавливаешь разницу?

– Да плевать я хотел на твою гвардию! – пренебрежительно процедил «дикобраз».

Барсов потемнел.

– Лучше бы ты этого не говорил!

– Майор, – дотронулся до его плеча Калёнов, – не связывайся ты с этим дерьмом. Лучше сходи к полковнику, спроси, долго нам тут ошиваться или нет.

Барсов выдохнул.

– Ладно, подождём пару минут.

Тяжеловес-«дикобраз» оскалился, поворачивая голову к Максиму:

– Чхо ты скзал?!

Калёнов не ответил, демонстрируя неподдельное хладнокровие.

– Уши утром надо чистить, – укоризненно проговорил Яшутин.

– Первый, зашевелился флигель, – раздался в ухе Барсова голос оператора дронов. – Выползли пять субъектов, направляются к особняку. Вооружены.

Барсов встретил взгляд Калёнова: он слышал то же самое. В глазах полковника ГРУ стоял вопрос: пора?

Барсов помедлил, кивнул, отвернулся, сказал беззвучно, зная, что ларингофон распознает колебания горла:

– Глаз-два, есть новости?

– Идентифицировали урода с волосами ёжиком, – торопливо ответил оператор. – Бывший капитан спецназа МВД Бурятии, сидел за рэкет, сбежал, числится боевиком ИГИЛ.

– Понятно. Третий – глуши!

– Есть! – ответил лейтенант Виткер, отвечавший за включение генератора электромагнитных импульсов, блокирующих все виды связи.

И на весь посёлок Озёрный упала плита тишины: отключились мобильные телефоны и перестали работать телевизоры и видеокамеры.

Барсов глазами указал Калёнову на парней в камуфляже.

Калёнов кивнул.

Счёт пошёл на секунды…

* * *

Гаранин никогда не посещал дом Лавецкого, поэтому старался отмечать все детали маршрута, пока генерал вёл его в свой кабинет на втором этаже. По пути Лавецкому позвонили, он вытащил телефон, выслушал абонента, сказал: «Хорошо», – и вошёл в оставшуюся открытой дверь помещения.

Кабинет был просторен и заставлен старинной мебелью, выглядевшей как настоящий антиквариат. В нём свободно разместились два кожаных дивана, громадный стол из красного дерева с гнутыми ножками в форме звериных лап, шесть стульев, два кресла, спинки и сиденья которых были обиты материалом с красным ворсом, книжные шкафы, забитые рядами фолиантов с золотым и серебряным тиснением, и стеклянный шкаф с разными сувенирами.

За столом на стене висел портрет президента России, выполненный в виде старинной иконы.

Лавецкий указал на одно из кресел:

– Садитесь, Владимир Силович.

Гаранин помедлил, выслушивая по рации вопрос Барсова и ответ оператора, присел на краешек кресла, ощущая податливость мягкого сиденья.

Лавецкий устроился напротив.

– Докладывайте.

– Мы всё знаем, Валентин Сергеевич, – сказал Гаранин скучным голосом. – Кто в России курирует заговор, каким образом вы собирались ликвидировать президента, почему согласился Зеленов, кто за вами стоит за бугром. Хотел бы уточнить два обстоятельства. Первое: почему вы, генерал Росгвардии, призванной защищать конституционный строй государства и самого президента, согласились принять участие в заговоре? И второе: вы вхожи к президенту, почему же не пошли самым простым путём, не устроили мочилово в Кремле? Вы же профессионал спецопераций, великолепный знаток боевых искусств, могли бы применить приём из арсенала дим-мак[11], и президент умер бы, к примеру, от остановки сердца.

Суховатое костистое лицо Лавецкого не дрогнуло, только в глазах всплыли и утонули колючие огоньки. Не сказав ни слова, он принялся изучать лицо собеседника, словно выбирал точку для удара. Думал, взвешивал решение и наконец пришёл к какому-то выводу. По-прежнему не отвечая на вопросы визитёра, закинул ногу на ногу, поднёс к уху пластину айфона.

Гаранин покачал головой:

– Бесполезно, товарищ генерал, район блокирован для всех видов связи.

Лавецкий посмотрел на экран телефона, потыкал в него пальцем, сдвинул брови, задумался, обманчиво расслабленный и спокойный.

– Впрочем, я догадываюсь, почему вы не стали рисковать с убийством президента в Кремле, – продолжал Гаранин. – Везде натыканы телекамеры, охрана, свидетели, а вам ещё жить хочется, так?

Лавецкий молчал.

Гаранин подавил в душе червячок страха.

– Может, всё-таки объясните причину своего участия в заговоре? Честное слово, любопытно, чем можно купить такого человека, как вы.

Лавецкий положил руку на мягкий валик подлокотника, и Гаранин понял, что он подал сигнал.

– Вы не выйдете отсюда, полковник, – ровным голосом заговорил Лавецкий, не теряя самообладания.

Гаранин снова соболезнующе покачал головой:

– Выйду, Валентин Сергеевич, вместе с вами, не делайте глупостей, мы знаем, что на территории усадьбы базируется группа зачистки.

Брови генерала дрогнули. Несколько мгновений он изучал лицо Гаранина с тем же колючим блеском в глазах, встал. И тотчас же в кабинет вошёл рослый молодой человек в камуфляже, с пистолетом-пулемётом в руках.

– Проводи его вниз! – бросил Лавецкий, исчезая за дверью.

Парень шевельнул стволом «Кедра».

– Пошли!

Гаранин медленно поднялся, решая, звать ли Барсова на помощь или попытаться освободиться самому…

– Первый, включаемся? – донесла рация голоса Алексеева.

– Да! – ответил Барсов и прыгнул к бывшему капитану спецназа МВД.

Калёнов, не колеблясь, метнулся к одному из мордоворотов в камуфляже, не сразу сообразивших, что происходит.

Схватились за оружие они только в тот момент, когда Калёнов и отставший от него на корпус Яшутин преодолели половину разделявшей их дистанции, но было уже поздно.

Рука Максима Олеговича легла на руку парня, сжимавшую «Кедр», сдавила её так, что ладонь здоровяка превратилась в лепёшку, кости хрустнули, он вскрикнул, и Калёнов ударил его левой рукой в лицо, ломая челюсть. Выдернул пистолет-пулемёт у падающего, глянул на спутника.

Яшутин справился со своим противником не менее эффективно, разве что потратил на бой чуть больше времени. В результате столкновения амбал в пятнистом комбезе получил травму носа и надолго выбыл из строя.

А вот Барсову пришлось туго.

«Дикобраз» не только казался массивной глыбой камня, которую невозможно было сбить на пол ударом кулака, он и в самом деле прекрасно владел рукопашным боем, несмотря на кажущуюся неповоротливость и неуклюжесть, что и доказал в процессе короткой схватки, парировав несколько выпадов майора и умело ответив ударами ногой в коленную чашечку и «лапой барса»; этот специфический удар запросто мог сломать ребро, ключицу или руку противника. Барсов, к счастью, успел закрыться плечом, но, судя по заминке с ответом, удар его потряс.

Тем не менее, заметив, что спутники справились со своей задачей, а Калёнов направляется к нему, он хрипло скомандовал:

– К двери! Сюда бегут плохие мальчики!

Яшутин подобрал оружие своего поверженного противника, метнулся к выходной двери.

Однако Калёнов не послушался приказа.

– Спасайте полковника, – ответил он, – я разберусь с этим парнем.

Барсов, массируя плечо, замер на мгновение, затем помчался к лестнице, взбежал на второй этаж.

«Дикобраз», ухмыляясь, повернулся к Калёнову, расставил руки в стороны.

– Жить надоело, старичок? Пенсией решил рискнуть?

Максим, не отвечая и не вставая в какую-нибудь определённую стойку, просто пошёл к нему, как это делает обычный пешеход на улице.

В посветлевших змеиных глазках тяжеловеса мелькнуло недоумение, он перестал ухмыляться, опустил руки, качнул ежастой головой.

– Ух ты, напугал! Завещание внукам не забыл оставить?

Калёнов продолжал идти, раскачивая в теле энергетическую волну, сосредоточился на позе противника, автоматически определяя уязвимые места.

Во дворе усадьбы вдруг началась стрельба, раздался хор криков.

«Дикобраз» перевёл взгляд на дверь, сунул руку под борт пиджака, нащупывая рукоять пистолета, и Калёнов усилием воли превратился в смерч. Перехватить руку с оружием он не успевал, поэтому на бегу сделал сложное движение, закончившееся ударом ногой в колено противника, а когда тот согнулся, точнее, начал сгибаться, второй удар – классический «колун» – кулаком в грудь здоровяка, прямо в то место, куда устремилась его рука, схватившая пистолет, закончил комбинацию.

И всё же «дикобраз» устоял!

У него было повреждено колено и скорее всего раздроблена ладонь, вогнавшая собственное оружие в грудную клетку, однако он остался на ногах! Более того, начал ответную атаку, наметив левой рукой удар боковым свингом в висок противника. Но Калёнов не остановился на достигнутом, прекрасно зная правило «контрольного добивания»; сколько раз даже профессионалы проигрывали бой, считая, что победили.

Продолжая двигаться «струёй воды», он поднырнул под левую руку «дикобраза», вцепился пальцами в его бицепс и рывком вырвал кусок рукава лилового пиджака и часть плоти с кожей.

«Дикобраз» взвизгнул, выдёргивая из-под полы раздробленную окровавленную ладонь.

Калёнов спиралью обогнул его тушу и рванул голову назад, почувствовав, как ломаются шейные позвонки. Тяжеловес обмяк и кулём свалился на испятнанный каплями крови пол.

В дверь коттеджа сыпанули пули, проделав в ней крупные дыры. Одна из пуль попала в падающего «дикобраза», вторая в спину Калёнову, но рубашку не пробила, хотя боль от удара была чудовищная.

Яшутин, прячась за выступом стены, ответил очередью в эти дыры.

На лестнице появился Лавецкий, но, увидев своих подчинённых лежащими, метнулся обратно на второй этаж.

– Максим, задержите генерала! – прилетел по рации голос Барсова.

Калёнов подобрал второй пистолет-пулемёт, кинул Яшутину.

– Лови! Смотри в оба! Оглядывайся на коридор, чтобы никто оттуда не выскочил!

Лейтенант поймал оружие, присел под стеной у двери.

– Не переживайте, полковник.

Введённые в экстремальное состояние инстинкты позволили оценивать обстановку на бессознательном уровне практически мгновенно, что дало возможность Калёнову упредить атаку попавшегося навстречу парня в камуфляже. Он его даже не заметил – сознанием, – лишь задержался ровно на секунду, сойдя с вектора стрельбы – парень успел дать очередь, – и на проходе с финтом спирального разворота воткнул его головой в стену. Подхватил пистолет-пулемёт – опять же инстинктивно, не отвлекаясь от основной задачи, и «на форсаже» кинулся в конец второго этажа, уловив шлейф исчезающего запаха беглеца: Лавецкий избрал этот путь отступления.

Основное здание усадьбы в горизонтальном сечении представляло собой русскую букву «С». Каждый коридор слева и справа заканчивался лестницей, соединявшей все три этажа особняка. Доверившись чувственному восприятию, Калёнов безошибочно определил цель хозяина усадьбы и догнал его внизу, глубоко в подвале, вынужденного отвлечься на возню с дверью. Куда вела эта металлическая, усиленная контрфорсами дверь, стало ясно мгновением позже.

Лавецкий оглянулся на звук шагов бегущего преследователя, понял, что не успеет закрыть медленно открывающуюся дверь толщиной в двадцать сантиметров, и метнулся в проём.

Калёнов сделал то же самое.

Вспыхнул свет.

Взору предстало тесное помещение кубической формы с бетонными стенами, настоящий бункер, одна из стен которого начала раздвигаться створками, обнажая кабину лифта.

Лавецкий шагнул к ней, но Калёнов дал очередь в глубь кабины, снова превращаясь в мыслящего человека.

Генерал отшатнулся от лифта.

Мгновение они смотрели друг на друга.

– Кто ты такой? – нарушил молчание командующий Росгвардией.

Калёнов опустил пистолет-пулемёт, шевельнул уголком губ:

– Пенсионер.

– Федералы, контрразведка?

– ГРУ.

– Я знаю многих в ГРУ, но тебя не помню.

– В отставке больше десяти лет.

Брови Лавецкого выразили его удивление.

– Какого дьявола ты с ними?!

Калёнов покачал головой:

– Вопрос задан некорректно. Это я должен вас спросить: какого дьявола в ы с н и м и?

– Предлагаю перейти в мою команду. Скажи, чего тебе не хватает, и у тебя будет всё.

– Порядка в стране.

– Ты идейный?

– Можно сказать и так. Моя идея – зачистить Россию от таких, как вы.

Лавецкий оценивающе прошёлся глазами по фигуре Максима.

– Выглядишь ты неплохо, не как пенсионер, но у тебя автомат, у меня нет, это как-то не благородно. Хочешь остановить меня? Сделай это по-мужски.

Калёнов бросил «Кедр» на пол.

И Лавецкий исчез!

То есть никуда он не исчезал, конечно, просто перешёл в состояние, называемое профессионалами т е м п о м, и если бы Калёнов не поддерживал собственное «горение» боевого режима, поплатился бы за это.

Лавецкий не просто считался мастером рукопашного боя, он был им!

Уйти от удара Калёнов не успел, лишь закрыл плечом шею, но удар потряс его и отбросил на метр в сторону, настолько он был силён!

Впрочем, боевые инстинкты, тренированные в течение всей сознательной жизни, продолжали действовать, и от второго удара – локтем, при кручении торса противника – Калёнов ушёл, ответив имитацией удара ногой.

Лавецкий отреагировал, разворачиваясь, давая секундную передышку, и Калёнов с о ш ё л с вектора атаки, не позволив противнику продолжать нападение в удобном для него ключе. Отпрыгнув, он выпрямился, опуская руки.

Лавецкий поворочал шеей.

– Эффектно! Странно, что я тебя не помню, мне нужны были профи такого уровня.

– Не теряйте времени, – сухо сказал Калёнов. – Предлагаю спокойно подняться наверх и поговорить.

– Поговорить, – усмехнулся Лавецкий, глянув на часы, – я успею. Присоединяйся ко мне.

– Нет.

– Жаль, ты проиграешь.

– Вы уже проиграли, генерал, раз дело дошло до физического столкновения.

– Ошибаешься, пенсионер, ты останешься здесь, навсегда, а я через несколько минут буду далеко.

– До лифта, куда бы он ни вёл, вам не добраться.

– Ну, это мы посмотрим. – Лавецкий коснулся часов, и дверь в бункер с лифтом начала закрываться. Генерал сорвался с места, демонстрируя великолепную физическую форму, и налетел на Калёнова ураганом, намечая сразу по два-три удара в разные точки тела и нанося удары совсем в другие места.

Но и Калёнов не стоял столбом, продолжая двигаться в режиме боя и вызывая вспышки энергетических сокращений мышц, проследить которые не мог даже такой подготовленный боец, как генерал.

Схлестнулись трижды, и все три раза удары Лавецкого натыкались на блок или уходили в пустоту. На четвёртый раз Калёнов успел зацепить противника за руку и пальцами как щипцами вырвал часть ладони Лавецкого, заставив его отскочить.

Генерал с изумлением глянул на свою окровавленную ладонь, глаза его почернели.

– Твою душу! Ты не киборг, случайно?!

Калёнов повернулся к нему лицом, снова опустил руки, не теряя хладнокровия – и огня в жилах.

– Не испытывайте судьбу, генерал, ещё одна атака, и я вас убью.

– Дьявол! Я заплачу тебе столько, сколько захочешь!

– Честь не продаётся, генерал.

– В таком случае умрёшь ты! – Лавецкий снова коснулся пальцами часов, и в стенах бункера открылись незаметные раньше отверстия.

Сознание Калёнова ещё анализировало изменение обстановки, а инстинкты уже командовали телом, бросая его на пол.

Загрохотало! Из отверстий ударили скрытые за стенами пулемёты!

Калёнов прокатился по полу, вжался в угол бункера между полом и стеной. Но пулемёты не доставали до пола и, отработав несколько секунд, замолчали.

Лавецкий, заранее отскочивший к двери, туда пулемёты не стреляли, дождался прекращения стрельбы и метнулся в кабину лифта.

Но и Калёнов, нацеленный не дать беглецу добиться решения задачи, действуя на подсознании, как краб пробежался на корточках следом за генералом и успел нырнуть в кабину лифта.

Двери кабины закрылись, она буквально провалилась в шахту, создав кратковременную потерю веса пассажиров.

Лавецкий ударил противника ногой. Но эта невесомость, порождённая стремительным движением лифта, не позволила ему нанести мощный удар, Калёнов рывком за ногу подбросил генерала и с размаху влепил лицом в стену, добираясь до руки и шеи. Однако Лавецкий тоже умел сражаться в тесном помещении и не дал ему возможности сделать удушающий захват. Пока лифт мчался вниз, словно собираясь долететь до ядра Земли, они продолжали бороться, изредка нанося друг другу удары или тычки, целя в глаза.

Лавецкий был моложе, выше и шире в плечах, и силу в руках имел впечатляющую, но и Максима бог не обидел, поэтому он не стал демонстрировать знание приёмов дим-мак, а просто, дождавшись момента, сломал противнику большой палец на одной руке, потом на другой.

Лавецкий замычал от боли, судорожно пытаясь освободиться, и в тот момент, когда лифт внезапно остановился, прижав тела борющихся к полу, Калёнов ударил противника коленом в промежность, заставив разжать руки, а потом одним движением – без удара! – раздавил ему гортань ладонью.

Лавецкий вякнул, дёрнулся и обмяк.

Двери лифта открылись.

Тяжело дыша, Калёнов сел спиной к стенке кабины, но дверь лифта начала закрываться, и ему пришлось встать, превозмогая приступ слабости, и сунуть руку между створками двери. Они снова разъехались. Поискав глазами что-то, что могло бы стать распоркой, он подтащил тело генерала к двери и положил на порог. Выпрямился, глубоко вздохнул и вышел из лифта.

И не поверил глазам!

Потому что он вышел не в коридор или в какой-нибудь бункер, а на перрон станции метро!

Впрочем, через пару секунд стало видно, что это не метро. Станция была небольшая, и поезд на путях состоял всего из одного вагона длиной метров двадцать. У вагона, покрашенного в серый цвет, был стреловидный нос и не было окон, только дверь посредине. Станция освещалась всего одним тусклым плафоном под потолком и имела только один выезд, заканчиваясь тупиком с другой стороны.

Калёнов ожидал, что дверь вагона откроется и оттуда выскочит охранник либо машинист, но этого не случилось. Станцией и вагоном владела глухая тишина.

– Сюрприз, однако… – вслух пробормотал потрясённый Калёнов.

Осмотрев станцию, он вернулся к лифту, снял с руки Лавецкого часы, разобрался в их устройстве и после двух попыток научился управлять лифтом. Втащил тело генерала в кабину, послал лифт наверх.

В подвале усадьбы генерала его ждали встревоженный Барсов и бойцы ГОН.

– Чёрт! – сказал майор, глянув на тело в кабине.

– Хуже, – качнул головой Калёнов.

– Живой?

– Нет.

– Чёрт! Что у него там?

– Метро.

– Что?!

– Похоже на станцию метро, вагон-электропоезд, а может быть, и не электро, никого нет. Но судя по его намерениям, этот поезд в рабочем состоянии, генерал хотел податься в бега.

– Куда?

Калёнов пожал плечами, вдруг начиная ощущать болезненные толчки в разных местах тела, куда наносил удары Лавецкий.

– Где полковник?

– С ним всё в порядке, успел сделать успокаивающий укол подручному Лавецкого.

Из-за спины Барсова выглянул Яшутин.

– Давайте допросим Подвального, он должен знать, что за метро здесь проложено и куда ведёт. Хорошо, что генерал не успел сбежать. Никто из их своры не знает, что мы захватили российскую ячейку.

Барсов хмыкнул.

– Лейтенант, ты продолжаешь меня удивлять. Коля, веди сюда Подвального.

Алексеев вышел.

Композиция 24

ГОН

Подмосковье

На базу вернулись в три часа ночи.

Калёнов не думал ни о чём, кроме отдыха, но выбежавшая из офицерского общежития Ева не дала ему возможности расслабиться. На грудь она не бросилась, но схватила за руку, затормошила:

– Слава богу, приехали! Все?! Убитых нет?! Лавецкого задержали?! Что там было?! Рассказывай!

– Сейчас будет совещание, – сказал он, искоса глянув на Барсова, отдающего распоряжения бойцам. – Там всё узнаешь.

– Нет, говори сейчас!

– Мне надо умыться.

– Я провожу.

– Жду всех через полчаса, – объявил Гаранин, направляясь к штабу.

Барсов оглянулся на Еву, не обращавшую на него никакого внимания, и брови майора сошлись. Но Гаранин позвал его, и расстроенный майор поспешил за ним.

Взяв у дежурного по общежитию ключ от комнаты, временно выделенной ему, Калёнов хотел было сказать Еве, чтобы она подождала его в фойе, но дочь Болотова как ни в чём не бывало зашла в комнату первой.

Он придержал дверь, останавливаясь на пороге.

– Ева…

Женщина повернулась, уперев кулаки в бока.

– Судя по выражению твоего лица, ты хочешь сказать какую-нибудь гадость.

– Я хочу остаться один.

– А я хочу остаться с тобой.

Он покачал головой, даже не пытаясь разобраться в подтексте слов спутницы. Затолкал всплывшую в душе надежду обратно в прорубь сложившегося одиночества, попытался ещё раз объяснить Еве пагубность и недальновидность её устремлений.

– Ты же видишь, быть рядом со мной опасно.

– Опасно там, где тебя нет!

– У тебя же богатый выбор – крутой двадцатипятилетний лейтенант, впадающий в ступор при одном твоём появлении, и не менее крутой тридцатипятилетний майор.

– Ты снова заводишь старую песню.

– Других я не знаю.

– Слепой…

– Это ты слепая, не видишь, что я тебя…

– Не любишь?

Он кивнул, не в силах сказать «нет».

– Не верю!

Калёнов отступил в сторону, освобождая проём двери.

Ева шире открыла глаза, лицо её вдруг помертвело, перестало выражать какие-либо чувства, она шевельнула губами, беззвучно повторяя слово «слепой», пошла к двери, шагая как робот, на прямых ногах.

И сердце не выдержало.

– Прости! – опустился он перед ней на колено. – Я просто желаю тебе счастья, а со мной… у тебя нет шансов…

Она остановилась, оживая, недоверчиво посмотрела на него сверху вниз.

– Ты действительно… так думаешь?

– Я всегда так думал. Но мне шестьдесят девять…

Пальцы женщины легли на его губы.

– Молчи! Ещё раз напомнишь свой возраст, я тебя убью!

Он поднял голову, впервые в жизни не зная, что сказать, недоверчиво посмотрел ей в глаза.

– Ты… пожалеешь…

Ева с тихим стоном прижала голову Калёнова к груди.

– Какой же ты глупый, Максим!

Совещались в штабе базы тем же составом: Гаранин, Барсов, Яшутин, Калёнов, Ева, майор Пугачёв и капитан Алексеев.

Идея лейтенанта повторно допросить Подвального в особняке Лавецкого дала результат. После того как референта премьера свозили на лифте в подземную станцию мини-метро, он рассказал следующее.

Циркулирующие в Интернете и на телевидении слухи о существовании сети подземных туннелей, прорытых в земной коре ещё со времён Атлантиды и Гипербореи, оказались отражением истинного положения дел.

Туннели соединяли все материки, ими пользовались до сих пор, хотя пользователей этих можно было пересчитать по пальцам, и все они являлись полномочными функционерами «Комитета 300».

Подземная полость под усадьбой Лавецкого существовала более десяти тысяч лет, но оборудовали её современной техникой, превратив в станцию, недавно, после того как Лавецкий был включён в состав российского филиала Бильдербергского клуба. Если Подвальный руководил всем филиалом, будучи его политическим вдохновителем, то Лавецкий отвечал за организационную деятельность и оперативные мероприятия, поддерживая несистемную оппозицию и устраивая провокации, легко объясняемые деятельностью международных террористов.

– Итак, мы имеем колоссальный заговор, – начал совещание Гаранин, – целью которого является новый передел мира, а средством – убийство президентов США, России и Китая. Доказательства у нас на руках, можно идти с ними к президенту. Но не потеряем ли мы наши преимущества? Я имею в виду захват руководителей нашего филиала и время? Не исключено, что кто-то из неизвестных нам агентов Лавецкого, узнав о его смерти и о задержании Подвального, доложит об этом главарям Клуба за рубежом.

– Надо немедленно лететь в Лихтенштейн! – уверенно заявил Яшутин. – Пока враги опомнятся, мы по туннелю доберёмся до бункера этого Фрика, который командует парадом, и обезглавим верхушку Комитета!

На лицах присутствующих промелькнули улыбки.

– Несерьёзно, лейтенант, – пробурчал Пугачёв. – У нас нет ни карт подземелий, ни точных координат местопребывания Фрика.

– Зато за нас быстрота и внезапность.

– Это вам не кавалерийская атака.

– Максим Олегович? – заметил Гаранин гримасу Калёнова.

– Я – за, – коротко сказал он.

– То есть за бросок в Европу?

– Авантюра, – снова буркнул Пугачёв.

– Нас не раз выручали такие авантюры, – возразил Яшутин.

– Майор?

Барсов, поглядывающий то на Калёнова, то на Еву, буквально лучащуюся счастьем, очнулся.

– Согласен с лейтенантом. Если мы сейчас не рискнём, второго такого шанса не будет.

– Но если журналюги дознаются о броске, – сказал Пугачёв упрямо, – нас обвинят в нападении на Европу! Психанёт НАТО! А уж какой вой поднимут украинцы, поляки и прибалты – можно представить!

– Пусть воют, – отмахнулся Яшутин. – Поэтому надо сделать так, чтобы никто о нашем рейде не узнал и никто не смог бы повесить операцию на российские спецслужбы. Опыт есть. А главное, чтобы миру стал известен замысел Комитета.

Барсов оглядел обращённые к нему лица.

– Возражения по существу?

– Предлагаю собрать команду и незамедлительно стартовать! – сказал Яшутин.

– Вообще-то я тоже за, – сказал Алексеев.

– Ева Ивановна?

Ева посмотрела на Калёнова, помедлила:

– Лейтенант прав, нельзя терять ни минуты. Но это и в самом деле рискованное мероприятие.

– Ничего, с вашей помощью мы вооружимся и победим. Максим Олегович?

– Идея безумная, – усмехнулся Калёнов. – Однако именно такие идеи мы и привыкли осуществлять. Я иду с вами.

– Нет! – вырвалось у Евы.

Мужчины посмотрели на неё.

Женщина смутилась, на щёки её легла краска, но она быстро справилась с собой.

– Я хотела сказать, в поход должны идти профессионалы.

– Он профессионал каких мало, – сказал Барсов с нотками сожаления в голосе.

– Ему не двадцать пять лет, парни! В группе достаточно молодых бойцов, способных выдержать нагрузки.

Взоры мужчин обратились на Калёнова.

Он улыбнулся, склонил голову к уху Евы, что-то прошептал.

Она вспыхнула, вскочила и выбежала из комнаты.

Алексеев тихо присвистнул.

Барсов приподнял бровь:

– Что это вы ей сказали, Максим Олегович?

– Это секретная информация, – сделал невозмутимое лицо Калёнов. – Как и любая другая женщина, она не всегда мыслит логично. Повторяю своё решение – я иду с вами.

Барсов перевёл взгляд на Гаранина:

– Товарищ полковник?

– Готовьте группу, – решительно встал Гаранин.

Командиры ГОН дружно устремились к двери…

Июль 2017

Примечания

1

Зверь (англ.).

2

АОСН – авиационный отряд специального назначения.

3

«Реально крутой» – жаргон сотрудников спецназа.

4

Олдос Хаксли – английский писатель и философ (1894–1963).

5

Invisible – невидимый (англ.).

6

Переодевание в героев любимых комиксов, мульт- и кинофильмов.

7

ПАСЕ – Парламентская ассамблея Европы.

8

Жаргон спецслужб – «совершенно секретно».

9

Тьюторы – специалисты, заменяющие классных руководителей, якобы помогающие школьникам выбрать жизненный путь.

10

Имеется в виду гражданская форма одежды специального пошива, в которую бойцам специальных сил вшиваются бронежилеты и средства связи.

11

Система приёмов «смертельного касания».

Content

Василий Васильевич Головачёв
Отстрел негодяев

Композиция 1 Президенты

Композиция 2 Надсмотрщики

Композиция 3 Барсов

Композиция 4 Яшутин

Композиция 5 Калёнов

Композиция 6 Яшутин

Композиция 7 Калёнов

Композиция 8 Яшутин

Композиция 9 Барсов

Композиция 10 Поводыри

Композиция 11 Калёнов

Композиция 12 Эзра Хаус

Композиция 13 Барсов

Композиция 14 Калёнов

Композиция 15 Барсов

Композиция 16 Яшутин

Композиция 17 Поводыри

Композиция 18 Барсов

Композиция 19 Калёнов

Композиция 20 Барсов

Композиция 21 Барсов (продолжение)

Композиция 22 Калёнов

Композиция 23 Барсов и другие

Композиция 24 ГОН

Примечания