Эшли Уивер

Странная месть

Посвящается Элисон Додсон, моей кузине, лучшему другу и самому преданному читателю

Серия «Чай, кофе и убийства»

Ashley Weaver

A MOST NOVEL REVENGE

Перевод с английского Н.В. Рейн

Печатается с разрешения литературных агентств Taryn Fagerness Agency и Synopsis Literary Agency.

© Ashley Weaver, 2016

© Перевод. Н.В. Рейн, наследники, 2017

© Издание на русском языке AST Publishers, 2018

Глава 1

Англия, февраль 1933 года

– Ну, дорогая, как думаешь, кто умрет на этот раз?

Этот неожиданный и крайне неуместный вопрос задал мне муж, который по-прежнему не отрывал глаз от извилистой окаймленной сугробами дороги, пока мы ясным солнечным днем ехали по ней и щурились от слепящего блеска недавно выпавшего снега.

– Майло! Что за ужасные вещи ты говоришь!

Но он, как обычно, и бровью не повел, и никакого раскаяния не проявил.

– Но ведь не станешь же ты отрицать, что на протяжении всего прошлого года люди взяли в привычку умирать, оказавшись в твоей компании.

Тут он был прав, хотя мне самой отчаянно не хотелось это признавать. На протяжении последних нескольких месяцев я оказалась вовлеченной в расследование двух убийств, и в обоих случаях дело закончилось тем, что я противостояла убийцам под дулом пистолета.

Более того, я вовсе не была уверена, что нынешняя наша вылазка за город обойдется без инцидентов. Судя по тому, как началось это наше путешествие, я предчувствовала, что в дальнейшем нас ждут нешуточные неприятности.

Все началось два дня тому назад, после того как нам доставили утреннюю почту. Я сразу же узнала фиолетовый конверт и корявый почерк, которым был нацарапан адрес. Письмо от моей кузины Лаурель.

Я вскрыла конверт и извлекла написанное той же рукой послание, содержание которого показалось загадочным и непонятным.

Не хотела посылать телеграмму, она привлекла бы нежелательное внимание, но поверь – дело не терпит отлагательств. Ты должна немедленно приехать в Лайонсгейт. А вот зачем – не скажу. Возможно, это сработает как приманка.

Ниже было приписано еще более коряво и торопливо:

Не сочти это за просьбу легкомысленной особы. Дело важное и срочное. Ты должна приехать немедленно.

Лаурель.

P.S. И можешь захватить с собой Майло, если хочешь.

В самом по себе письме не было ничего необычного. Лаурель имела склонность драматизировать события, эта ее черта часто проявлялась и в корреспонденции. Однако нельзя сказать, что послание меня заинтриговало. Я не представляла ни одной мало-мальски стоящей причины, по которой снова должна ехать в Лайонсгейт. Особенно после того, что там произошло.

Семь лет тому назад, когда Лаурель гостила в имении, ей довелось стать свидетельницей трагического происшествия – результата почти недельной пирушки и неумеренных возлияний. И это вызвало в обществе скандал, до глубины души потрясший всю страну, в том числе и мою кузину Лаурель.

Короче говоря, письмо все же достигло своей цели. И вот мы с мужем мчались по направлению к Шропширу на головокружительной скорости в новеньком автомобиле Майло «Астон Мартин Ле-Ман»[1].

Этот сверкающий черным лаком автомобиль был подарком, который Майло сделал сам себе к Рождеству. И муж настоял, чтобы мы поехали именно на нем. Думаю, Макхэм, наш шофер, был немало расстроен: очень уж ему не терпелось сесть за руль этой шикарной машины. Лично я считала, что Макхэму беспокоиться не о чем, поскольку упоительное чувство новизны от вождения у Майло скоро наверняка иссякнет.

К счастью, пока он был просто без ума от машины, его пленяла перспектива испытать ее на свободных загородных дорогах – только поэтому он и согласился на путешествие. А ведь поначалу ему вовсе не хотелось ехать в Лайонсгейт. Он желал провести зиму в Италии, и я понимала, что этот уик-энд станет скудной заменой его намерению сразу по нескольким причинам.

– Ума не приложу, почему я согласился с тобой поехать, – сказал Майло, словно прочитав мои мысли. – У меня нет ни малейшего желания проторчать целую неделю в продуваемом всеми сквозняками загородном доме в обществе нагоняющих тоску неинтересных людей.

Мой муж не принадлежал к числу тех мужчин, которые любят провести тихий уик-энд за городом. Он питал пристрастие к бесконечным вылазкам в свет и общению – качество, которое едва не разрушило наш брак не далее как в прошлом году. Но затем мы помирились, и я, затаив дыхание, ждала, когда он станет на путь исправления. Пока он меня не разочаровывал.

– Уверена, мы вернемся в Лондон еще до конца этой недели, – поспешила я его утешить. – Нет никаких причин полагать, что там произошло что-то серьезное. Ты же знаешь Лаурель.

– Знаю, – бросил он в ответ. – Однако понять не могу, почему ты потакаешь всем ее дурацким прихотям.

Видимо, его задело не слишком настойчивое приглашение в постскриптуме, что было весьма характерно для взаимоотношений: Майло и Лаурель всегда недолюбливали друг друга. Хотя открыто этой неприязни не выказывали и старались общаться в рамках приличий, пусть это и не всегда удавалось.

– Но согласись, все же это любопытно, – заметила я. – И что, скажи мне на милость, заставило ее вернуться в Лайонсгейт?

– С тех пор вроде бы шесть лет прошло, правильно? Уверен, неприятные воспоминания выветрились.

– Семь лет. И судя по тому, как она тогда рассуждала о тех событиях, я была уверена – ноги ее больше в Шропшире не будет.

– Если она не горит желанием находиться там, с какой стати мы должны? Ты знакома с Реджинальдом Лайонсом?

– Нет. – Я не была знакома с этим человеком, хозяином дома, но наслышана о нем. Вообще-то почти всем жителям нашей страны была знакома эта фамилия, Лайонс, – в основном благодаря истории, случившейся в его загородном поместье Лайонсгейт в тот роковой уик-энд 1925 года.

Лаурель оказалась там по чистой случайности. Нельзя сказать, чтобы она вела слишком уж светский образ жизни, но дружила с Реджи Лайонсом и его сестрой Беатрис чуть ли не с раннего детства. Их отец и его молодая жена умерли от гриппа, когда сам он находился во Франции. И по возвращении оттуда Реджи унаследовал имение, а опекать его принялись сестры. Думаю, для моей кузины приглашение провести уик-энд в Лайонсгейте стало настоящим событием, ведь в ту пору дом Реджи превратился в неофициальную штаб-квартиру, где собиралась золотая молодежь Англии – это после того, как Реджи влюбился в женщину по имени Изабель Ван Аллен.

Неоспоримый лидер этой компании, Изабель Ван Аллен, считалась в ту пору личностью почти легендарной. Женщина, чье прошлое было весьма туманно и загадочно, ворвалась и утвердилась в фешенебельном обществе благодаря победительной комбинации трех факторов: своей потрясающей красоте, острому уму и поистине железной силе воли. Ко времени, когда Изабель вошла в жизнь Реджи Лайонса, она была старше на несколько лет всех остальных в его компании и обладала шармом, перед которым не мог устоять практически никто.

У нее было множество преданных друзей и поклонников, и когда Реджи Лайонс стал ее любовником, она познакомила его с ними. И его имение, Лайонсгейт, стало местом проведения шикарных вечеринок, слухи о которых отрывочно просачивались в прессу. Там даже появлялись фотографии неких диковинных игрищ, ходили слухи об употреблении наркотиков и других запрещенных выходках. То, разумеется, была не единственная в Англии группа богатых молодых людей, которые в послевоенные годы с головой окунулись в разного рода увеселения, но трагедия в Лайонсгейт сделала их печально известными.

Поначалу ничто не говорило о том, что этот уик-энд будет чем-то отличаться от остальных, но по окончании его один молодой человек был найден мертвым, что оставило неизгладимый отпечаток на жизнях остальных участников.

Майло совершил слишком резкий поворот, и это вернуло меня к реальности.

– Лично мне не хотелось бы закончить свои дни в канаве, если, конечно, тебе не все равно, – весело заметила я.

– Ну, конечно, не все равно. Чертовски не хотелось бы подвергать такую машину риску.

– Ты меня успокоил.

Он с улыбкой покосился на меня:

– Ну и тебя тоже, дорогая.

– Все же должна быть какая-то причина, по которой Лаурель попросила меня так срочно приехать, – заметила я, по-прежнему занятая своими мыслями. – Думаю, это имеет какое-то отношение к смерти Эдвина Грина.

Сведения о том, что именно произошло той ночью в имении Лайонсгейт, были путаными и противоречивыми. Неоспоримым оставался один факт: холодным пасмурным утром после ночи пьяных увеселений в саду было найдено тело Эдвина Грина. Он лежал практически голый на мерзлой земле на полпути между летним домиком и особняком.

Согласно заключению экспертизы, смерть наступила от остановки сердца, что было вызвано гипотермией и смертельным коктейлем из спиртных напитков и наркотиков, остатки которых были разбросаны в летнем домике.

И все бы это вполне могло сойти за несчастный случай, трагические последствия распутного и бездумного образа жизни, если бы не Изабель Ван Аллен. Пока все остальные старались хранить молчание, она заговорила открыто и прямо с прессой, раздавала интервью направо и налево, всячески намекая, что за этой трагедией, свидетельницей которой ей довелось стать, стоит нечто большее.

Она всегда испытывала тягу к сенсациям, к тому же обладала даром слова, и использовала оба эти качества в своих интересах. Через полгода после смерти Эдвина Грина она издала роман под названием «Жертва зимы». Эту книгу можно было бы расценить как чистой воды выдумку, но все знали правду и сразу смекнули, что речь в романе идет о том, что случилось в Лайонсгейте.

Все герои были описаны с необыкновенным тщанием, хотя имена, конечно, изменены, все их пороки и тайны, ставшие достоянием общественности, обрисованы цветисто и со смаком.

Но скандал вызвала даже не сама эта книга. Скандал вызвал тот факт, что в ней писательница излагала версию, отличную от официальной, выдвинутой коронером, который вел расследование, и утверждала, что скончался Эдвин Грин вовсе не от передозировки и гипотермии. Нет, вместо этого она утверждала, что то было убийство, что Грин стал жертвой молодого человека по имени Брэдфорд Гленн, который был его соперником в борьбе за внимание Беатрис Лайонс. Брэдфорд, как было написано в книге, воспользовался беспомощным состоянием Эдвина Грина и вытолкал его в мороз на улицу, где несчастный и скончался.

И, разумеется, не было предпринято никаких легальных мер. Ведь доказательств не существовало. Но мистера Гленна, тем не менее, опозорили и изгнали из общества.

Что же касается самой Изабель Ван Аллен, то издание этой книги возымело совсем не тот эффект, на который она рассчитывала. Да, она заработала на ней довольно много денег, но была подвергнута остракизму. От нее отворачивались все, кто втайне упивался чтением этого романа, зато на людях называли его самой вульгарной и низменной эксплуатацией чужих несчастий. Дело закончилось тем, что она уехала в Кению. Это последнее, что я о ней слышала.

Реджи Лайонс запер свое поместье и уехал жить за границу. Вскоре после этого Беатрис Лайонс вышла замуж, а младшую из сестер Лайонс отправили в частную школу-пансион.

Тогда Лаурель была страшно огорчена случившимся, но постепенно все мы стали забывать об этом событии. Слишком уж малоприятным оно было, чтобы о нем помнить.

Так что же заставило семью Лайонс вернуться в Лайонсгейт? И почему Лаурель оказалась там? И зачем я так срочно ей понадобилась? Мне хотелось думать, что все это продиктовано всего лишь не в меру разыгравшимся воображением моей кузины, но внутренний голос подсказывал: не все так просто, за этим стоит нечто большее.

– Наверняка будет любопытно увидеть сцену столь скандальных событий, – заметила я.

– А я-то думал, нам не нравятся скандалы, – ответил Майло.

У нас с мужем в прошлом тоже случались ссоры, и хотя в последнее время он вел себя практически безупречно, с самого начала нашей женитьбы до меня не раз доходили слухи о его неблагоразумных поступках.

– Нам не нравятся скандалы личного характера, – поправила его я. – Но смерть Эдвина Грина не имела к нам прямого отношения.

– Это пока.

Тут он тоже оказался прав. А мне страшно не нравилось, когда он оказывался прав.

Мы добрались до Лайонсгейта в начале дня. На подъезде к имению не было видно никаких запретительных знаков, и среди вставших стеной деревьев, окаймлявших дорогу, вдруг возникли ворота. Майло притормозил и въехал на стоянку, оборудованную у входа. Я облегченно выдохнула – мы добрались до места назначения целыми и невредимыми. Уж больно шустрой оказалась эта наша новая машина.

Перед нами высились железные ворота, охраняемые двумя огромными каменными львами на массивных постаментах – пасти широко раскрыты, зубы ощерены, то ли в грозном рыке, то ли в агрессивном зевке.

– Слишком прямолинейно, на мой взгляд, но в целом впечатляет, – заметил Майло.

Я не могла с ним не согласиться. Некогда эта скульптурная группа, наверное, действительно впечатляла. Теперь же решетку изгороди густо обвивали оголенные стебли плюща – того и гляди задушат этих усталых несчастных зверей, и смотреть на них было немного грустно. Я знала, что семья Лайонс не проживала в имении на протяжении нескольких лет, и, видимо, в их отсутствие никто не содержал его в должном порядке.

Ворота были распахнуты настежь, от них тянулась длинная дорога. Мы въехали и вскоре увидели сквозь кроны деревьев очертания дома. Солнце отбрасывало яркие лучи на стены из бледного камня. Дом выглядел внушительно, отличался несколько мрачноватой красотой, и одновременно в нем присутствовало нечто призрачное. Возможно, последнее было лишь плодом моего воображения с учетом того, что я знала об истории этого поместья, но мне в тот момент оно показалось каким-то заброшенным.

Бросив взгляд на восток, в направлении деревни, я различила в отдалении озеро и некое строение – то, несомненно, был летний домик, где провел свою последнюю в жизни ночь Эдвин Грин. Он выглядел очень мирно и тихо этим ясным и солнечным зимним днем.

Мы остановились перед домом, Майло вышел и распахнул передо мной дверцу. Я вышла из машины и ступила на дорожку из гравия, что вела к величественному каменному фасаду. Нельзя сказать, что это здание выглядело приветливо и гостеприимно. Построено оно было в стиле Тюдор, и если я правильно помнила историю английских усадеб, главная часть дома датировалась именно этой эпохой, а крылья были пристроены к нему позже, для последующих поколений.

С первого взгляда становилось ясно, что имение запущено, и, несмотря на то что недавно произвели кое-какие работы с целью его обновления, дух запустения все равно ощущался. Камни в пятнах и выщерблинах были заметны даже сквозь стебли непомерно разросшегося плюща. Стекла эркеров на нижних этажах были отмыты до зеркального блеска и весело сверкали в лучах солнца, но окна верхних этажей казались мутными от пыли.

В этот момент налетел порыв ледяного ветра, и я, содрогнувшись, подумала, что в этом доме, наверно, страшно холодно.

А затем услышала шаги за спиной. Мы обернулись и увидели, как из-за угла дома показалась женщина, ведущая под уздцы лошадь. Вернее, не женщина, а хорошенькая девушка с медового цвета волосами, сияющими в солнечных лучах. Молоденькая, лет двадцати двух или трех, – я догадалась, что это, должно быть, младшая сестра Лайонсов.

Солнце слепило ей глаза, но затем она ступила в тень здания, увидела нас и стала подходить ближе.

– Показалось, я слышала машину, – сказала девушка. Тут она разглядела Майло, остановилась и покраснела немного. – О… Здравствуйте.

Она смотрела на него снизу вверх, точно завороженная. Должна признаться, порой я просто забываю, какой красавец мой Майло, и вспоминаю об этом, только когда ловлю устремленные на него восхищенные женские взгляды. Волосы у него черные, как смоль, глаза ярко-синие, он невероятно хорош собой и всегда производит самое благоприятное внешнее впечатление. Все это в сочетании с обаянием и победительной манерой держаться объясняет, почему мой муж пользуется таким успехом у дам.

– День добрый, – ответил Майло. Я была благодарна ему за то, что, похоже, его куда больше заинтересовала лошадь, нежели эта хорошенькая молодая девушка.

– Я Люсинда Лайонс, – сообщила она. – Для друзей просто Линди. – Говоря все это, она улыбалась и кокетливо хлопала ресницами.

– Как поживаете, мисс Лайонс? Позвольте представиться, я Майло Эймс, а это моя жена Эймори.

Тут она впервые взглянула на меня, словно только что заметила мое присутствие.

– Как поживаете? – спросила я, с трудом сдерживая улыбку. Уже не в первый раз Майло становился объектом внимания всех женщин, находящихся поблизости.

– Вы ведь кузина Лаурель, верно? – тут же отозвалась она и стала сама деликатность. – Я так много о вас слышала. И очень рада познакомиться!

– Я тоже рада. Очень любезно со стороны вашего брата, что он пригласил нас. Дом у вас такой красивый, – обернувшись, добавила я.

– А мне так совсем не нравится, – заметила Люсинда без особых, впрочем, эмоций.

Ее жеребец нетерпеливо фыркал и перебирал копытами. Она повернулась и принялась его успокаивать:

– Ну, тихо, тихо, Ромео. Неприлично так себя вести перед гостями.

– Прекрасное животное, – заметил Майло. Шагнул вперед и дотронулся до блестящей каштанового цвета шкуры. Майло любил лошадей. Подозреваю, то была одна из причин, по которой он согласился поехать, не считая того, что ему еще выпала возможность чуть не до смерти пугать меня резкими поворотами на дороге. Он с самого начала подозревал, что, вернувшись, Реджинальд Лайонс тут же примется восстанавливать конюшни в Лайонсгейте. Майло хотелось убедиться, что его лошади самые лучшие на свете.

– А вот и Хенсон, – сказала Люсинда, когда отворилась дверь и на крыльцо под портиком вышел дворецкий. – Прибыли мистер и миссис Эймс, – объявила она.

– Очень хорошо, мисс Лайонс.

Она снова обернулась к нам:

– Хенсон вас проводит. А мне надо отвести Ромео в конюшню. Страшно рада была встретить вас.

Она по-прежнему не сводила глаз с Майло и с трудом отвела взгляд перед тем, как заняться лошадью.

– Очаровательная молодая особа, – заметил Майло, когда мы направились к дверям.

– Наверняка ты сказал это лишь потому, что она явно на тебя запала.

– Да ведь она почти ребенок.

– «Почти ребенок» и «ребенок» – две совершенно разные вещи, – сухо заметила я.

Хенсон провел нас в дом, и секунду спустя навстречу нам в холл вышел Реджинальд Лайонс. Он не вполне соответствовал описанию, которое, насколько помнится, давала ему Лаурель. Лицо красивое, с ярким румянцем, ростом высок, телосложение плотное. В своем твидовом костюме и охотничьих сапогах он больше походил на какого-нибудь сельского сквайра.

И еще я не заметила ни малейшего сходства между ним и сестрой, возможно, еще и потому, что он был лет на десять-двенадцать старше ее. Если я не путаю, матери у Реджи с Беатрис и у Люсинды были разные. У Реджи такие же светлые волосы, как и у нее, но глаза темные, а не голубые. И еще было в его внешности некое несоответствие – за всем этим цветущим фасадом крылась безмерная усталость.

– Добро пожаловать в Лайонсгейт, мистер и миссис Эймс, – самым сердечным тоном произнес он.

– Спасибо, что пригласили нас, мистер Лайонс. Дом у вас просто чудесный.

– Благодарю вас, благодарю. Наверное, вы ждете не дождетесь встречи с Лаурель, но она поехала кататься на лошади. Скоро должна вернуться.

– Ваша сестра Люсинда уже вернулась, – сказала я ему. – Просто очаровательная девушка.

– А я любовался ее лошадью, – вставил Майло. – Превосходное сильное животное.

Тут какая-то тень пробежала по лицу мистера Лайонса, и вместо ответа он просто кивнул. А затем добавил:

– Спасибо. Я увлекаюсь лошадьми. Могу чуть позже показать вам конюшни, если есть такое желание.

– О, я был бы страшно рад.

– Но, наверное, сначала вам надо показать ваши комнаты…

Не успел он договорить, как на лестнице у него за спиной возникло какое-то движение.

Навстречу нам в холл спускалась высокая темноволосая невероятно красивая женщина. Я не встречалась с ней прежде, но сразу же поняла, кто она такая.

Изабель Ван Аллен собственной персоной.

Глава 2

Я была очень удивлена видеть ее здесь, особенно после всех тех событий, которые мы обсуждали сегодня утром. И представить себе не могла, что она здесь делает, вместо того чтобы покорять просторы Кении.

Если сравнивать со снимками светских фотографов, которые я хорошо помнила, она ничуть не постарела с тех пор, разве что кожа стала немного напряженно натянута вокруг глаз. Гордая, почти царственная осанка, безупречная кожа не тронута жгучими лучами африканского солнца. Ростом она в своих туфлях на каблуках была почти с Майло, а стройная фигура словно специально предназначалась для одежды по последней французской моде, которая сейчас была на ней. В воздухе начал витать запах дорогих духов, по мере того как она приближалась к нам.

– Миссис Эймс, не так ли? Очень рада видеть вас здесь.

Странно, подумала я, что эти слова произнесла женщина, не являющаяся хозяйкой дома. Но, возможно, она просто разыгрывала из себя хозяйку. Ведь некогда они с Реджи Лайонсом были любовниками. И насколько я поняла, после того ужасного происшествия расстались они не самым дружеским образом. Впрочем, то был не первый случай, когда угасшее было пламя любви могло разгореться снова. У меня не было времени как следует поразмыслить над этим, поскольку красавица подошла к моему мужу.

И окинула его одобрительным взглядом.

– Привет, Майло, – произнесла она с томной улыбкой. – Я с удовольствием бы сказала, что ты нисколько не изменился, но это было бы неправдой. Ты стал еще красивее. Твой возраст очень тебе идет. Лично я считаю, что лишь немногие мужчины хорошеют с возрастом и в тридцать лет становятся куда интереснее, чем в двадцать.

Она протянула ему руку, и Майло взял ее, пальцы с кроваво-красным маникюром сплелись с его пальцами.

– Привет, Изабель. Сколько лет, сколько зим.

Майло не выказывал ни малейшего смущения, впрочем, он никогда его не выказывает. А ведь я и не знала, что они знакомы. Нет, поистине, мой муж полон сюрпризов.

Она улыбнулась:

– Да. Лет девять или десять не виделись. Забавно все же, как жизнь снова сводит некогда знакомых людей, не так ли? И лично мне не терпится возобновить это знакомство.

Я призадумалась над тем, какие отношения связывали их в прошлом. Оба были невероятно красивы. Это понятно. По моим прикидкам, Майло было лет двадцать с небольшим, когда они встретились, а мисс Ван Аллен лет тридцать пять, но ходили слухи, что она всегда предпочитала мужчин помоложе. Да сам Реджи Лайонс был тогда лет на десять моложе ее.

– И я совершенно счастлива познакомиться с твоей очаровательной женой. – Она повернулась ко мне, темные глаза окинули меня оценивающим, но нельзя сказать, что недружелюбным взглядом.

– Я так рада познакомиться с вами, миссис Эймс, – произнесла она.

– Я тоже очень рада, – отозвалась я, покривив душой.

– Ты женился на настоящей красавице, – сказала она Майло, не сводя с меня глаз. – Чего, разумеется, и следовало ожидать.

– Может, мистер и миссис Эймс желают посмотреть свои комнаты? – каким-то напряженным голосом проинтересовался Реджинальд Лайонс.

Проглядывалось что-то странное в его взаимоотношениях с мисс Ван Аллен, между этими двумя явно ощущалось некоторое напряжение. И дело не только в том, что его смущали ее довольно прямолинейные ремарки. Да и не в ревности тоже. В этот момент мне стало совершенно очевидно, что никакого возобновления романа не наблюдается. Что эта дама крайне ему несимпатична, но он изо всех сил старается это скрыть. Тогда зачем же он пригласил ее в Лайонсгейт? Нет, действительно, очень странно.

Нас с Майло служанка разместила в соседних комнатах, а потому у нас не было возможности обсудить встречу с Изабель Ван Аллен.

Я прошла в свою спальню, и моя горничная, Винельда, уже успевшая перенести туда багаж, теперь занималась развешиванием моих нарядов в гардеробе. При виде меня она радостно заулыбалась, подошла и помогла снять пальто.

– О, здравствуйте, мадам. Как же я рада, что вы приехали. Этот дом, он кажется немного пугающим, верно? Такое чувство, будто меня заперли в волшебном замке, где прячутся великаны-людоеды и происходят страшные вещи. Мне все время как-то не по себе, особенно когда остаюсь одна.

Мне показалось, что обстановка здесь для Винельды самая подходящая. Уж очень напоминала она мне лесную фею – светловолосая, бледненькая и хрупкая, с широко распахнутыми глазами и платиновыми волосами. И двигалась она, и говорила подобно какому-то эльфу, с легкостью перескакивая с одного предмета и занятия на другой. Фактически она была моей горничной, и вскоре после появления у нас в доме я даже полюбила ее, несмотря на некоторую ее взбалмошность и легкомыслие.

– Но ведь дом очень красивый и уютный, разве нет? – спросила я.

– Он старый, – протянула она, неодобрительно наморщив носик. Что ж, наверное, тоже один из способов описать величественную архитектуру эпохи Тюдоров, подумала я. Винельда привыкла ко всем удобствам нашей лондонской квартиры, и у меня порой возникали опасения, что она может превратиться в сноба.

Я сняла перчатки и шляпу и огляделась. Комната большая и очень холодная – даже несмотря на то, что в камине ярко пылали поленья. Показалось, что ледяной ветер просачивался в оконные створки. Гобелены на стенах, изысканные, с изумительным рисунком, тоже не способствовали сохранению тепла в спальне. Впрочем, то был не первый в моей жизни загородный особняк, который продувался сквозняками, и я полагаю, что, наверное, не последний.

Мебель дорогая антикварная, но знававшая лучшие времена. Огромную кровать украшали столбики со сложной резьбой, каждый толщиной со ствол дерева. Похоже, все эти предметы обстановки тоже датировались эпохой Тюдоров. Однако постельное белье, а также толстый ковер на полу были вполне современные. Похоже, что Лайонсы изо всех сил старались придать этой комнате теплоты и уюта.

Тем не менее у меня сложилось впечатление, что чехлы с мебели сняли в последний момент перед нашим прибытием. И я снова задалась вопросом: зачем семейству Лайонс понадобилось возвращаться в имение? Если семья вернулась сюда недавно, странно, что они пригласили гостей прежде, чем удалось навести в доме полный порядок. И еще мне показалось, что мистеру Лайонсу компания сейчас вовсе ни к чему. Нет, он вел себя с нами очень любезно, как подобает воспитанному человеку, но его энтузиазм был явно напускным. Да, нам определенно предстоит не вполне обычный уик-энд за городом.

Лаурель хотела, чтобы я приехала по причине, которую мне еще предстояло узнать. И мистер Лайонс просто из вежливости согласился на это ее предложение. Раз уж мы не столь желанные гости, тем более кажется странным, что Изабель Ван Аллен тоже приглашена. После всего, что случилось, подумала я, просто невероятно, что ее приняли с распростертыми объятиями в доме, где произошла трагедия, которую она умудрилась использовать в своих интересах.

– …привидения бродят по коридорам и холлам в одеяниях с длинными шлейфами. Вот уж не знала. Неужели у них и правда балахоны с длинными шлейфами?

Я вернулась к реальности и увидела, что Винельда вопросительно смотрит на меня.

– Ну, насчет шлейфов не знаю, Винельда. Однако не думаю, что тебе стоит опасаться привидений.

– Нет, просто я подумала, что здесь и без того собралось много странных людей. И привидения – это было бы уж слишком.

Я собиралась ответить на это занятное соображение, но тут в дверь постучали, и из соседней комнаты вышел Майло.

– Так и несет сквозняками отовсюду, – заметил он, оглядывая мою комнату. – Решай, дорогая, твою или мою спальню выбираем? Ибо я не собираюсь спать в холодной постели один. Кто меня еще согреет, кроме тебя?

– Пойду и посмотрю, что там у нас… вы разрешаете, мадам? – спросила Винельда и торопливо вышла из комнаты.

– Не стоит говорить такие вещи в присутствии Винельды, – с улыбкой сказала я Майло. – Ты же знаешь, она у нас девушка стеснительная.

– А что я такого сказал? – Он подошел, притянул меня к себе. – Думаю, ей уже давно пора привыкнуть к моему распутному поведению.

Я подняла на него глаза – выпала прекрасная возможность высказать то, что задело меня.

– К слову о распутном поведении. Вот уж не знала, что ты знаком с Изабель Ван Аллен.

– О, разве я тебе не рассказывал? – На его лице появилось самое невозмутимое выражение, руки по-прежнему крепко сжимали мою талию.

– Нет, – ответила я. – Не рассказывал.

– Вообще-то мы не слишком близко с ней знакомы.

– Тогда насколько близко? – спросила я, пристально глядя ему в глаза. И приготовилась к худшему.

Он спокойно встретил этот мой взгляд.

– Я не входил в круг ее молодых любовников, если ты это имеешь в виду.

Что ж, ответ достаточно прямой и однозначный.

– Что не мешает ей хранить о тебе самые теплые воспоминания, – заметила я.

– Ну, возможно, она немного путается в них и помнит то, чего не было.

Я была уверена: он говорит правду. К тому же в ту пору мы еще не были с ним знакомы. А потому у Майло не было причин что-то скрывать. И еще я прекрасно понимала – до меня у него были другие женщины.

– Она очень красивая, – заметила я.

– Да, но как-то не в моем вкусе. Мне никогда не нравился такой тип женщин. За всей этой показной элегантностью кроется некоторая фальшь.

– Ты меня удивляешь. Какая бы она там ни была, но элегантность – одно из неоспоримых ее качеств.

Он пожал плечами.

– Можешь мне поверить, все это лишь тщательно поддерживаемый фасад. Но поверхностный слой быстро истончается. И волноваться тебе в любом случае не следует. Потому как я слишком для нее стар.

Я рассмеялась:

– А я и не волнуюсь.

Он поцеловал меня в губы, я высвободилась из его объятий.

– Все это очень странно, ты не находишь? – заметила я. – Само ее пребывание здесь. После всего, что случилось, как мне кажется, для Реджинальда Лайонса она стала бы последней персоной, которую стоит приглашать в Лайонсгейт.

– Да, они явно друг друга недолюбливают, – согласился со мной Майло. Значит, и он тоже это заметил.

– Это уж точно, – рассеянно протянула я. – Интересно, кого еще они пригласили.

Тут в дверь громко постучали, секунду спустя она распахнулась, и в комнату вбежала моя кузина Лаурель.

На ней был костюм для верховой езды, лицо раскраснелось от мороза, золотистые волосы растрепались от ветра.

– Эймори, дорогая! Я знала, что ты приедешь! – Она чмокнула меня в щеку и лишь затем обернулась к моему мужу: – Приветствую, Майло.

– Лаурель, – он слегка склонил голову, не выражая особой радости при этой встрече.

– Как доехали? – спросила она меня. – Поездом?

– Нет. Майло привез меня на новой машине.

Она приподняла брови, насмешка светилась в ее карих глазах.

– Неужели? Как это буржуазно с его стороны!

– Что ж, оставлю вас вдвоем, привести себя в порядок и почирикать, хорошо? – спросил Майло. – Тем более Лайонс обещал показать мне конюшни.

– Да, конечно, – кивнула я, зная, что Майло всегда предпочитает лошадей общению со мной и Лаурель.

Он вышел, и мы остались с кузиной наедине. Мне о многом хотелось расспросить ее, так что я даже не знала, с чего лучше начать. Но она избавила меня от этих сомнений – сразу же разразилась целым потоком несвязной речи:

– В этих комнатах жуткие сквозняки, верно? Моя прямо за холлом. Думаю, все гостевые комнаты находятся в этом крыле. О, Эймори, как же я рада, что ты приехала! Я бы ни за что не собралась сюда, зная, что тебя не будет.

– Но как ты вообще тут оказалась, Лаурель? – спросила я. – Ты же вроде бы говорила, что собираешься навестить родителей.

– Я и навестила, – ответила она. – Мама передает тебе привет и говорит, ты должна непременно к ней заехать. Ладно, суть в том, что Реджи вдруг прислал мне письмо. Просто повезло, что я в тот момент находилась дома. Случайное совпадение. Моего адреса у него, разумеется, не было, и он послал его в Пирмонт.

Родители Лаурель жили в Пирмонте, сама я еще ребенком весело проводила там летние каникулы. Мать Лаурель приходилась сестрой моему отцу. И мы с ней выросли, как сестры, потому что других детей у наших родителей не было.

– И что же было в этом письме? – спросила я.

– В том-то и дело. Ничего в нем толком не объяснялось. Просто Реджи просил меня как можно скорей приехать в Лайонсгейт. Он не давал о себе знать много лет, а тут вдруг письмо, и это заставило меня призадуматься. – Она умолкла, на обычно веселом личике читались озабоченность и недоумение. – Что-то было в этом не так, а вот что именно, я так и не поняла.

– Наверное, тебе лучше начать с самого начала, – заметила я. Кузина всегда была мне самым близким другом и конфидентом, но обожала раздувать из мухи слона. И я бы сочла все это плодом ее не в меру разыгравшегося воображения, если бы сама не чувствовала: в Лайонсгейте явно творится что-то нехорошее. Что-то неладное и пока непонятое.

Лаурель плюхнулась на постель.

– Все это так странно. Я сразу поняла: ты должна приехать и распутать этот клубок.

– Мне, конечно, лестно это слышать, – сухо заметила я. – Но хоть убей, не понимаю, зачем я здесь понадобилась. Ведь я даже не знакома с мистером Лайонсом и не представляю, зачем после долгих лет отсутствия ему понадобилось видеть у себя в имении посторонних людей. Думаю, ему первым делом следовало бы привести дом в порядок.

– Не думаю, что он долго пробудет здесь, – заметила Лаурель. – Он явно чем-то обеспокоен, просто места себе не находит. По утрам долго гуляет в полном одиночестве. И всегда возвращается каким-то очень мрачным. И еще мне кажется, идея вернуться в Лайонсгейт принадлежит не ему.

– Как прикажешь понимать?

– Думаю, это как-то связано с Изабель. Самой мне не хотелось бы его спрашивать. Но у меня возникло ощущение, что именно она убедила его вернуться.

Что ж, теперь понятно, почему у меня возникло ощущение, будто истинной хозяйкой дома является Изабель. И что этот уик-энд – ее затея.

– Но почему, собственно, он должен идти у нее на поводу? – задумчиво спросила я.

– Тем не менее пошел, – мрачно заметила кузина. – Это не имеет никакого смысла, а потому я беспокоюсь.

– Да, сегодня я не заметила, чтобы между ними существовали романтические взаимоотношения, – вставила я.

Лаурель покачала головой:

– Нет, между ними все уже кончено, давно. Хотя одно время он был просто без ума от нее. Да и все остальные мужчины тоже. Мы даже называли ее колдуньей, уж она как никто умела влюбить в себя кого угодно, все попадали под ее чары. Именно это произошло и с Реджи. Он всегда был милейшим человеком. Я и представить не могла… ладно, не важно. Достаточно сказать, что он был очень в нее влюблен. Был готов исполнить любую ее прихоть.

Тут мне стало любопытно, какие же чувства в то время испытывала моя кузина по отношению к Реджинальду Лайонсу. Мы всегда делились с ней самым сокровенным. И она утверждала, что рассматривает мистера Лайонса всего лишь как друга, при этом у меня создавалось впечатление, что за этой «дружбой» стоит нечто большее. Ее выдавал голос.

– Но затем что-то между ними произошло, – продолжила она, – еще до того несчастного случая. В тот уик-энд они были так холодны друг с другом, и все мы решили, что их роман подошел к концу. Я еще тогда подумала, что, должно быть, Изабель нашла себе кого-то другого. Она всегда была увлекающейся натурой. Ну а потом, когда все случилось и она написала эту чудовищную отвратительную книжку, я подумала, что он готов убить ее, и убил бы, если бы не был так раздавлен. А после того, что произошло с бедным Брэдом…

– С Брэдфордом Гленном? – решила уточнить я, вспомнив, что именно этого молодого человека Ван Аллен обвиняла в убийстве, замаскированном под несчастный случай.

– А что с ним случилось?

Лаурель удивилась:

– Как, ты не знаешь?

– Нет.

– Ну, разумеется, – спохватилась она. – Я совсем забыла. Это произошло во время твоего свадебного путешествия. Вскоре после того, как опубликовали книгу, обвиняющую его во всех смертных грехах… он покончил с собой.

– Боже, ужас какой, – пробормотала я потрясенно. Теперь мне стало ясно, почему Изабель Ван Аллен вынуждена была спешно покинуть страну из-за этого скандала. Мало того, что в Лайонсгейте трагически закончилась жизнь одного молодого человека. За этой жертвой последовала еще одна – и все исключительно потому, что она нещадно эксплуатировала в своих целях этот несчастный случай.

– Просто чудовищно, – подхватила Лаурель. – Я уже почти решила не ехать, получив это письмо. Но затем подумала, что будет нехорошо бросать его на произвол судьбы, раз он позвал меня. Только вообрази, как я ужаснулась, когда по прибытии обнаружила, что он и ее пригласил. И это еще не все. Он пригласил их всех.

– Всех? Это кого же?

– Всех тех, кто оказался здесь той жуткой ночью.

Меня вдруг зазнобило от этих ее слов. Возникло то же самое тревожное предчувствие, что должно случиться нечто ужасное, охватившее меня, когда я стояла и смотрела на серые стены Лайонсгейта. Я не суеверна, но мне страшно захотелось, чтобы это неприятное ощущение развеялось.

– Но зачем это ему понадобилось? – я уже начала перебирать в уме различные варианты, и все казались малоприятными.

– Не знаю. Поэтому и захотела, чтобы ты побыстрее приехала. А когда узнала, что она здесь… что все они будут здесь… Прямо не знаю, как объяснить, но у меня появилось предчувствие. Что должно произойти что-то ужасное, Эймори.

Успокоить кузину на этот счет сейчас у меня не получилось. Потому как я разделяла ее тревожное предчувствие.

Глава 3

И все же я постаралась прогнать страхи кузины, хотя самой никак не удавалось избавиться от ощущения грядущей беды. Я пыталась отогнать, подавить мрачные мысли, а Лаурель отправилась к себе в комнату принять ванну и переодеться перед обедом.

Мне тоже не мешало бы освежиться после дороги, но сначала я решила выбрать в гардеробе нечто подходящее для выхода к обеду. Я надеялась, что Винельда не забыла упаковать вечернее платье, в котором будет не так холодно в этом наверняка продуваемом сквозняками обеденном зале. Я так увлеклась этим своим занятием, что не услышала стук в дверь.

– Добрый день, – произнес голос у меня за спиной.

Я даже вздрогнула. После всех этих разговоров о привидениях я ожидала увидеть бледное лицо, взирающее на меня из глубины темного холла. Очевидно, Лаурель не слишком плотно затворила за собой дверь, и она распахнулась от сквозняка.

Однако джентльмен, о котором шла речь, ничуть не походил на привидение. Напротив. Он напомнил мне статую Аполлона с классическими чертами лица и золотистыми кудрями. На меня смотрели внимательные глаза, такие бледно-голубые, что показались почти бесцветными. Окидывали бесстрастным взглядом с головы до пят. Он словно оценивал меня, но я не чувствовала себя оскорбленной, хотя подобное поведение было несколько необычно для незнакомого джентльмена, который даже не представился, стоя на пороге моей спальни.

– День добрый, – ответила я, чтобы нарушить молчание, но не имея ни малейшего намерения начинать с ним разговор. Он кого-то напоминал мне, этот молодой человек, но я никак не могла сообразить, где и когда с ним встречалась. Мы не были с ним знакомы, это определенно, а вот это лицо я где-то видела. Уж очень запоминающимся оно было.

– Я Гаррет Уинтерс, – представился он.

Ну конечно! Художник. Я видела его картины в домах друзей. И тут же вспомнила, что он был среди гостей той ночью, когда погиб Эдвин Грин.

Еще до кончины мистера Грина картины Уинтерса начали входить в моду. Считалось, что этот молодой человек обладает незаурядным талантом. Самым большим успехом пользовались портреты его кисти, и я знала женщин, которые позировали ему, а затем не переставали восхищаться красотой этого златокудрого творца. Однако после трагедии он стал работать заметно меньше. Время от времени на одном из аукционов появлялись его картины, но в артистических кругах имя упоминалось уже не часто. Помню, как один из друзей говорил мне, что его работы лишились живости и страсти после скандала в Лайонсгейте.

– Как поживаете, мистер Уинтерс? – вежливо спросила я. – Позвольте представиться, я Эймори Эймс.

– Эймори Эймс, – задумчиво и еле слышно произнес он, словно говорил сам с собой. Наверное, пытался вспомнить, встречались ли мы когда-нибудь или нет. – Вы гостья Реджи, насколько я понимаю.

Мы все были гостями Реджи, но мне не хотелось лишний раз упоминать об этом.

– Да, мы с мужем приехали по его приглашению.

– Вряд ли этот визит сложится приятно, как мне кажется, – заметил он загадочным тоном, из которого нельзя было понять, что он имеет в виду под этой своей ремаркой.

Я не знала, что ответить. И хотя сама в глубине души была согласна с мнением этого незнакомца, все же хотелось выслушать от него хоть какое-то объяснение.

– Вы и впрямь так думаете? – с улыбкой поинтересовалась я. – Лайонсгейт расположен в таком чудесном месте.

– Никто из нас не в восторге от пребывания здесь. Потому что неизвестно, какие сюрпризы заготовила для нас эта женщина.

Я сразу же поняла: он говорит об Изабель Ван Аллен. И уже хотела попросить его объяснить подробнее, как мистер Уинтерс заявил:

– Мне надо идти. Увидимся за обедом, миссис Эймс. – И вышел.

Некоторое время я смотрела на распахнутую дверь и пыталась понять, что означали все эти его слова. Никому из гостей не хотелось возвращаться в Лайонсгейт, и тем не менее все они приехали. Интересно, что же привело их сюда?

Только одно было ясно: если все остальные гости Реджи придерживаются того же мнения, что и Гаррет Уинтерс, обеденный вечер обещает стать весьма занимательным.

Я почувствовала облегчение, когда гостей начали созывать к обеду. Весь день напряжение лишь нарастало, и мне не терпелось выяснить, как же на деле обстоят дела. Возможно, сегодня ничего особенного и не произойдет, но за обедом у меня будет возможность понаблюдать за всеми гостями сразу, а значит, я смогу сделать хоть какие-то первоначальные выводы.

Майло вошел в спальню, когда Винельда добавляла последние штрихи к моему наряду. Я обернулась к нему, и, как обычно, отметила, как он шикарно выглядит в вечернем костюме.

– Ну, как ты нашел конюшни в Лайонсгейте? – спросила я.

– Там лишь несколько лошадей, но они просто чудесные. Однако до моих им, разумеется, далеко.

Я улыбнулась:

– Конечно. Как же может быть иначе.

Он окинул меня оценивающим взглядом.

– Ты, как всегда, выглядишь просто прелестно.

– Спасибо. – Темно-красное бархатное платье было одним из самых тяжелых моих нарядов, но я считала, что плотная ткань и длинные рукава вполне компенсируются низким вырезом.

– Ты готова? – спросил Майло.

– Да, почти. – Я взяла браслет из рубинов, бриллиантов и ониксов и обернулась посмотреть, вышла ли горничная из комнаты. Затем надела браслет на запястье и застегнула его свободной рукой. – Майло, Лаурель сказала, что мистер Лайонс пригласил всех тех гостей, которые были здесь в ночь гибели Эдвина Грина.

– Вот как? – Майло даже выпрямился.

– Да. И мы считаем, что это как-то связано с возвращением Изабель из Африки.

– Вполне возможно, – согласился он. – Поскольку это ничуть не похоже на счастливое воссоединение бывших любовников.

– Боюсь, за обедом произойдет что-то ужасное.

– У нас только один способ это выяснить, – с улыбкой заметил Майло и предложил мне руку. – Идем?

Я взяла его под руку, и мы вышли в холл. Электричество в доме было, но, похоже, горели не все лампочки, потому как в холле оказалось довольно темно. Лишь редкие канделябры на стенах отбрасывали круги мутновато-желтого света. И еще откуда-то страшно дуло. Я поежилась и еще крепче прижалась к мужу.

– Дом такой огромный и замусоренный, верно? – заметил он. – Вряд ли кто-то заботился о нем в отсутствие Лайонса.

Я не удивилась, услышав от него это критическое замечание. Майло не сомневался, что Торнкрест, наш загородный дом, содержится в идеальном порядке. Майло унаследовал его от отца, и порой мне казалось, что это единственный предмет в жизни, к которому он относится со всей серьезностью.

– Лаурель сказала, что он вообще не хотел приезжать в Лайнсгейт. Будто бы его появление здесь как-то связано с Изабель.

И вот мы рука об руку спустились вниз по лестнице. Наверное, женщине не слишком подобает так липнуть к мужу, но в доме царил страшный холод. И я не могла отказать себе в этом удовольствии. Впрочем, при входе в гостиную я немного от него отстранилась.

Люсинда Лайонс поднялась из кресла и направилась нам навстречу.

– Добрый вечер, мистер и миссис Эймс, – сказала она, глядя при этом только на мистера Эймса. Он определенно уже успел обзавестись пылкой поклонницей.

– Добрый вечер, мисс Лайонс, – отозвался он. – Вы выглядите просто прелестно.

Она так и залилась краской.

– Спасибо.

Навстречу нам вышел Реджинальд Лайонс. И вид у него был по-прежнему рассеянный и обеспокоенный. Этот человек, подумала я, не слишком умеет скрывать свои истинные чувства, несмотря на все усилия.

– Добрый вечер, мистер и миссис Эймс, – произнес он преувеличенно бодрым тоном. – Позвольте познакомить вас с моей сестрой, Беатрис Клайн. Ее муж отправился в деловую поездку за границу, а потому не может к нам присоединиться.

Беатрис Лайонс Клайн оказалась хорошенькой женщиной с правильными, как и у брата, чертами лица. Но волосы, в отличие от Люсинды и Реджи, у нее были темно-каштановые, и она носила очень короткую стрижку. Как и брат, она казалась чем-то обеспокоенной, однако умела скрывать свои чувства куда лучше его.

– Как поживаете? – вежливо, но без всякого энтузиазма спросила Беатрис. И взгляд у нее был холодный и наблюдательный. Беатрис изображала полное спокойствие, но от моего внимания не укрылось, как она то и дело посматривает на входную дверь в гостиную.

Думаю, все мы сейчас думали об одном и том же. Гадали, какой сюрприз нам припасла на этот вечер Изабель Ван Аллен.

Затем Реджи Лайонс познакомил нас с Гарретом Уинтерсом, и тот и словом не обмолвился о том, что уже успел представиться мне сегодня днем в моей спальне. Он тоже смотрел рассеянно, но встревоженным не выглядел. Создавалось впечатление, что мысли его были заняты куда более важными вещами, чем присутствующие в этой комнате простые смертные.

А несколько мгновений спустя занавес поднялся, и на сцене возникло главное действующее лицо.

– Надеюсь, я не слишком опоздала, – послышался в дверях голос. То была Изабель Ван Аллен собственной персоной.

Секунду-другую она стояла на темном фоне холла, привлекая всеобщее внимание. Затем вошла. На ней было черное шелковое вечернее платье с вызывающе открытым декольте.

– Отнюдь, – ответил Лайонс с вымученной улыбкой. – Я как раз знакомил с гостями мистера и миссис Эймс.

– Прелестная компания, не так ли? – заметила Изабель, неспешно направляясь к нам. Я не могла удержаться от мысли, что походка у нее, как у кошки на прогулке. – Но вроде бы не все еще прибыли?

– А что, должен присоединиться кто-то еще? – с невинным видом спросила я.

– Еще одна пара, – ответил Реджинальд Лайонс. – Филипп и Фрида Коллинз. Должны были приехать сегодня, но у них заболела дочка, и миссис Коллинз не смогла оставить ее. Думаю, они появятся завтра, где-то днем.

– Вот и отлично. Тогда вся наша маленькая компания будет в сборе, – с улыбкой произнесла Изабель, глядя прямо в глаза Реджи. Тот старался не встречаться с ней взглядом и стоял, стиснув зубы.

У входа снова возникло какое-то движение, все мы обернулись.

– А, вот и ты, Десмонд, – проговорила Изабель. Протянула ему руку, и он кинулся к ней, точно по команде.

Я была убеждена – этого Десмонда не было на месте трагедии той ночью. Слишком уж молод. И еще – поразительно красив, этот юноша с черными волосами и глазами темно-медового цвета. Кожу его покрывал глубокий ровный загар – несколько необычно для середины зимы. Возможно, приехал из Кении вместе с мисс Ван Аллен? Впрочем, моему Майло удавалось поддерживать прекрасный цвет лица круглый год, так что, возможно, я ошибалась.

Вскоре выяснилось, что догадка моя оказалась верна.

– Знакомьтесь, Десмонд Робертс, мой секретарь, – произнесла она с улыбкой, намекающей на то, что за чисто деловыми отношениями между ней и Робертсом стоит нечто большее. Уж в чем-чем, но обвинить мисс Ван Аллен в скрытности было нельзя. – Он со мной уже больше года.

– Приветствую всех, – белозубо улыбнулся юноша.

Вблизи он показался еще моложе, чем при первом взгляде. Едва ли ему было больше двадцати трех или двадцати четырех лет; получалось, что мисс Ван Аллен старше его как минимум на два десятилетия. Похоже, она постоянна в своих пристрастиях. Интересно, действительно ли он исполняет секретарскую работу? Как-то трудно представить этого юного красавчика сидящим за пишущей машинкой и набирающим текст под ее диктовку.

– Я пишу романы о любви под вымышленным именем, – продолжила Изабель, поглаживая его по руке. – И Десмонд оказывает мне просто бесценную помощь в этой работе. У него имеется целый арсенал способов вдохновить меня.

Майло поймал мой взгляд и слегка приподнял брови.

Тут всех гостей пригласили к столу, что избавило нас от чувства неловкости.

Обеденный зал выглядел так, словно за последние лет пятьсот в нем почти ничего не изменилось. Это была продолговатая темная комната c высокими потолками из деревянных балок и деревянным столом длиной почти во все помещение. Над огромным камином из крупного камня висели герб Лайонсов, голова оленя с ветвистыми рогами и скрещенные боевые топорики. Я обрадовалась, услышав, как ревет в камине огонь, и еще больше тому, что мне уготовано место спиной к огню, поскольку вечернее платье, как выяснилось, все же не предназначено для носки в холодных помещениях.

Еда была прекрасной, беседа хоть и поверхностной, но довольно приятной. Однако, несмотря на всеобщую благостность атмосферы, я чувствовала: «поскреби» хотя бы чуть-чуть эту поверхность, и под ней откроется нечто менее цивилизованное. Напряжение только возрастало, почти каждый из присутствующих настороженно косился на остальных. Все, кроме Изабель Ван Аллен.

В немного сумеречном освещении лицо ее выделялось бледностью и красотой. Она сидела рядом с Реджи Лайонсом, но за весь вечер эти двое не обменялись и словом. И еще я заметила, что, несмотря на свой статус гостьи, истинной королевой этого вечера являлась именно Изабель. В ее глазах светилась уверенность женщины, осознающей, что ей известно нечто такое, о чем не догадывается никто другой. Интересно, подумала я, когда же она решит поделиться с нами своей тайной?

Как выяснилось, Изабель дожидалась десерта. Вскоре перед каждым из нас поставили красивое блюдо с бисквитами, но она не дала времени ими насладиться.

– Я хотела начать, когда соберутся все, – заявила она, воспользовавшись паузой в разговорах. – Но поскольку Фрида и Филипп запаздывают, думаю, лучше сказать вам прямо сейчас. У меня для вас любопытные новости.

Ее слова произвели сильный эффект, несмотря на то что ничего тревожного в этом заявлении не было. Я заметила, как омрачилось лицо Реджи Лайонса, а все остальные замерли на своих местах.

Изабель выдержала паузу – видимо, хотела насладиться моментом всеобщего испуга, а затем продолжила:

– Ни для кого не секрет, что публикация моего романа «Жертва зимы» вызвала целый ряд неприятностей.

– Неприятностей? – холодно повторила Беатрис Клайн. – Так вы предпочитаете называть наше разорение и смерть Брэдфорда?

– Я просто представила правду такой, как ее увидела. А уж последствия не моя вина.

– Не ваша вина? – возмутилась Беатрис. Она даже побледнела, а глаза засверкали от гнева и горечи. Какие бы чувства она ни испытывала к Брэдфорду Гленну, ясно было одно, эта женщина воспринимает случившееся с ним очень близко к сердцу. – Да с самого начала это была именно ваша вина. Это вам следовало бы умереть!

Изабель тихо рассмеялась, ее темные глаза сияли.

– Ага, выпустила коготки. Ты всегда была такой честной, Беатрис. Никакого притворства. Вот и продолжала бы в том же духе. Так было бы куда лучше, согласны?

Никто не сказал ни слова. Даже Беатрис промолчала. Я покосилась на Реджи Лайонса. Он стиснул зубы, лицо было бледно, как мел.

А на губах Изабель играла улыбка, пока она обводила взглядом стол. Я почти физически ощущала исходящее от нее возбуждение. Она явно наслаждалась каждым моментом.

– Теперь, раз уж мы стали так честны друг с другом, самое время сделать одно заявление. В моей книге раскрыто много тайн, но в самой истории, случившейся тогда, их было гораздо больше. Просто тогда я этого еще не знала. И вот раскопала их. У меня появилась новая информация, однако я решила приберечь ее до нужного момента. Как раз сейчас он и настал. – Изабель снова выдержала долгую паузу перед тем, как нанести coup de grace[2]: – Я решила написать продолжение.

Глава 4

В зале повисла тишина – показалось, что даже поленья в камине перестали потрескивать, – затем Реджи Лайонс громко чертыхнулся и так резко вскочил со своего места, что стул отлетел в сторону.

– Ты не посмеешь, Изабель!

– Но я уже начала писать, Реджи.

– Я не позволю, – сквозь зубы прошипел он.

Изабель расхохоталась низким горловым смехом, однако ее взгляд стал жестким, ледяным.

– Не думаю, что у тебя получится мне помешать.

Он так побагровел от ярости, что я испугалась – вдруг его хватит апоплексический удар.

И тут в тишине прозвучал холодный голос Беатрис:

– И что же нового вам удалось узнать?

Изабель устремила взгляд на нее. Казалось, искры ненависти так и пронзают воздух.

– Ты действительно хочешь, чтобы я так прямо тебе и сказала, Беатрис?

Беатрис не отвела взгляда, но и не ответила.

Изабель не стала нарушать тишину, воспользовалась паузой и отщипнула крохотный кусочек бисквита. Я слышала, как тяжело дышит сидящий напротив Реджи Лайонс.

Мне очень хотелось посмотреть на реакцию Майло, однако он сидел на той же стороне стола, что и я, а извернуться и взглянуть на него было бы просто неприлично. И Лаурель тоже сидела там, где я не могла ее видеть. И я отчаянно ломала голову над тем, что же сейчас думают эти двое близких мне людей.

– Но к чему понадобилось собирать нас здесь, чтобы сообщить все это? – спросила моя кузина. Пусть я ее не видела, зато отчетливо слышала в ее голосе разочарование. – Почему бы вам просто не написать книгу и обойтись без этих выступлений? – Тем же вопросом задавалась и я.

– Да потому, что вы мне нужны, – ответила Изабель.

Реджи Лайонс подавил смешок.

– С чего это вы взяли, что мы будем вам помогать? – впервые за весь вечер я услышала, как заговорил Гаррет Уинтерс. Никакого возмущения в его голосе не прозвучало. Создавалось впечатление, что он вовсе не заинтересован в ее ответе.

Изабель взглянула на него, и губы ее тронула улыбка.

– Прелестный Гаррет, как всегда, витает в облаках. Но ты ведь хотел бы помочь мне, правда? В память о старых добрых временах?

Он промолчал. Изабель отвела от него взгляд, и теплая улыбка растаяла.

– Полагаю, все вы собрались здесь, чтобы выслушать мои соображения. И я выскажу их, но в свое время. А на сегодня, пожалуй, я сообщила достаточно.

С этими словами она грациозно поднялась из-за стола; все мужчины автоматически тоже встали. Все, за исключением Реджи Лайонса – стул, который он отбросил, по-прежнему лежал на полу. Он тяжело опирался обеими руками о стол. Я надеялась, что ноги все еще его держат.

– А сейчас я удаляюсь к себе в комнату, – произнесла Изабель, окинув присутствующих беглым взглядом. – Собираюсь немного поработать. Мне нужно закончить книгу в течение месяца. И я почти уверена – этот роман произведет настоящую сенсацию.

Она находилась на полпути к двери, когда заговорил Реджи:

– Но прежде я тебя убью. – Эти слова он произнес шепотом, но в наступившей мертвой тишине они были отчетливо слышны.

В ответ на эту угрозу Изабель глянула на него через плечо и прищелкнула языком.

– Как тебе не стыдно, Реджи! В присутствии всех гостей!

С этими словами она покинула комнату. И нам, оставшимся, показалось, что она забрала с собой весь воздух, который тут был.

Какое-то время все мы сидели молча и неподвижно, точно громом пораженные.

– Прошу прощения, – проговорил вдруг Реджи. Развернулся и тоже вышел из комнаты.

И опять никто не произнес ни слова.

Думаю, все мы в тот момент пребывали в состоянии шока. Не припомню, чтобы когда-либо на светских обедах мне доводилось видеть нечто подобное по драматизму.

Первой высказала свое мнение Беатрис.

– Как это все неприятно, – заметила она, явно преуменьшая значение произошедшего. – Позвольте извиниться перед вами, мистер и миссис Эймс. Уверена, эта сцена произвела на вас самое неблагоприятное впечатление.

– Вам не за что извиняться, – откликнулась я. Ведь в конечном счете не Беатрис срежиссировала упомянутую кульминационную сцену.

– И все же Реджи должен был предвидеть, что произойдет нечто подобное. Он бы ни за что не пригласил вас, зная, что эта женщина сюда явится.

Она обернулась к Десмонду Робертсу, молодому секретарю Изабель. Я чуть было не забыла о его присутствии.

– Я и перед вами тоже должна извиниться, мистер Робертс, – произнесла Беатрис довольно небрежным тоном.

– Порой Изабель ведет себя довольно провокационно, – без особых эмоций заметил Десмонд. Я подозревала, что он чувствует себя не в своей тарелке, хотя, возможно, ему было приказано остаться за столом и проследить за нашей реакцией на скандальное заявление мисс Ван Аллен.

– Пойду, пожалуй, посмотрю, как там Реджи, – сказала Беатрис и отодвинула тарелку с десертом, к которому даже не прикоснулась. – Кофе подадут в гостиной. Вскоре присоединюсь к вам там.

И вот мы перешли в гостиную, и я заглянула в глаза Майло. Как обычно, трудно было понять, о чем он думает. Сомневаюсь, что эта сцена слишком его тронула. Напугать или удивить его чем-то довольно непросто. Думаю, если бы Реджи вонзил в Изабель столовый нож, то это вызвало бы у него лишь легкое удивление, не больше.

Реакция моей кузины была более красноречивой. Ее глаза расширились, щеки побледнели, и по пути в гостиную она судорожно вцепилась мне в руку.

– Произошло как раз то, чего я больше всего опасалась, – прошептала она. – Реджи… ты видела его лицо, Эймори? Боюсь, что он… – Тут голос ее стих. – Я так и не поняла, чего она больше опасается – за его здоровье или же того, что он может сотворить с мисс Ван Аллен.

– Интересно, что она может написать в этой новой книге? – спросила я. Я никогда не выпытывала у кузины деталей произошедшей в Лайонсгейте трагедии. Чувствовала, что она вряд ли захочет обсуждать это со мной. Однако теперь мне было важно во всех подробностях знать, что же случилось здесь и привело к гибели мистера Грина. Очевидно, окажутся раскрыты еще несколько секретов. И новая книга Изабель Ван Аллен произведет не меньший фурор в обществе, чем первая.

– Не знаю, – ответила Лаурель. – Здесь происходило столько разных ужасных вещей, о которых я в то время и понятия не имела. Да что угодно она там может написать.

Не слишком ободряющее высказывание. Однако мы не могли простоять в холле весь вечер, обсуждая все эти малоприятные возможности.

– Ладно, поговорим об этом позже, – предложила я.

Лаурель кивнула, и мы направились в гостиную. Настроение у всех было, мягко говор, подавленное, что, впрочем, не помешало гостям пить кофе и поддерживать непринужденную светскую беседу. Лаурель уселась рядом с Гарретом Уинтерсом. Он не подавал виду, что впечатлен представлением, затеянным Изабель, но как знать, какие мысли роились в его голове на этот счет. Скорее всего, сама идея написания книги претила ему, как и остальным гостям.

Я ничуть не удивилась, увидев, что Люсинда Лайонс уселась рядом с Майло. Она тоже была потрясена сценой, разыгравшейся в обеденном зале, но, видимо, Майло удалось быстро ее успокоить. И я была этому только рада. Наверное, юная леди чувствовала себя немного одиноко после того, как брат и сестра ушли и оставили ее в обществе малознакомых людей.

Я подумала, что и Десмонд Робертс чувствует себя так же. Он сидел один на кушетке рядом с камином и с невозмутимым видом потягивал кофе из чашки. Однако я подозревала, что уверенность, с которой он держался, была наигранной. И еще я заметила, что, когда он считал, что никто на него не смотрит, на его лице проступало какое-то потерянное выражение.

А я все гадала, как это он мог угодить в цепкие объятия мисс Ван Аллен. Думаю, его мужскому самолюбию льстил тот факт, что на него обратила внимание столь экзотическая женщина, как Изабель Ван Аллен. И тот факт, что она была лет на двадцать старше его, в расчет не принимался. Ведь она до сих пор была потрясающе красива, да еще к тому же наверняка и богата.

Нет, возможно, я рассуждаю слишком цинично. И вполне вероятно, что этих двоих связывают самые искренние чувства. Впрочем, интуиция подсказывала мне, что как любовники они не слишком подходили друг другу.

Что ж, какова бы ни была истинная подоплека этой связи, не мое это дело. Он человек взрослый и имеет полное право поступать так, как ему захочется. Но это, разумеется, вовсе не означает, что я не могу попытаться подружиться с ним.

– Похоже, мы здесь с вами аутсайдеры, мистер Робертс, – заметила я, подойдя к нему. Он целиком ушел в свои мысли и вскочил на ноги с секундным опозданием.

– Прошу вас, вставать не обязательно. – Я уселась рядом с ним и приняла кофейную чашечку из рук дворецкого Хенсона.

– Боюсь что так, причем не только здесь, миссис Эймс, – сказал мистер Робертс, когда Хенсон отошел. – Я вообще чужак в этой стране.

– И как долго вы прожили в Кении?

– Да почти всю свою жизнь. И об Англии мало что помню. Ну, разве что тут почти все время холодно, серые утра и нескончаемые дожди. И этот визит пока что не обогатил картину, оставшуюся у меня в памяти.

Я улыбнулась.

– Да, могу представить, насколько все это вам непривычно. Возможно, зима – не самое лучшее время для поездки в нашу страну.

– Что тут скажешь. Вы правы.

Он снова отпил глоток кофе, чашечка казалась совсем крохотной в его длинных коричневых от загара пальцах. Я заметила, что ногти у него наманикюрены, а в рукава рубашки вставлены золотые запонки. Похоже, мисс Ван Аллен не жалеет средств на его содержание. Не слишком красиво с моей стороны было так думать о нем, но ничего другого в голову просто не приходило.

– А вы сюда надолго? – не без скрытого умысла спросила я. Если меня пригласили утихомирить бурные воды страстей, бушующих в Лайонсгейте, не мешало бы получить как можно больше информации, маскируя интерес под светский разговор.

– Могу никогда и не вернуться, – выпалил он в ответ. И оглядел комнату невидящим взглядом человека, целиком погруженного в свои мысли.

Затем он вроде как опомнился и взглянул на меня с веселой улыбкой.

– Впрочем, могу уехать и через две недели. Человек предполагает, а Бог… ну, сами понимаете. Никому не дано знать, верно?

– Это уж точно, – кивнула я. – Никому.

Он снова обрел самообладание и принялся рассказывать о своей жизни в Африке. Он очень живо повествовал о новой родной земле, и мне все больше нравился этот молодой человек. Я от души надеялась, что все неприятности, которые он так тщательно скрывал под личиной наигранного равнодушия, закончатся в самом скором времени.

И вот наконец я извинилась и направилась к Майло и его молодой обожательнице.

Он что-то рассказывал Люсинде, и та весело и звонко смеялась, позабыв о неприятной сцене за обедом. Я приблизилась, она с улыбкой обернулась ко мне, а Майло привстал с дивана.

– О, миссис Эймс! Ваш муж рассказывает такие забавные истории!

– Да, тут он у нас мастер, – согласилась я. Майло мог очаровать кого угодно. То был его прирожденный дар, но стоило ему приложить немного усилий, эффект получался просто потрясающий. Люсинда так и расцветала в лучах его внимания.

– Он рассказывал мне о своей лошади по кличке Ксеркс, – сообщила Люсинда. – Так забавно! Просто обожаю веселый нрав и блестящие черные волосы.

– Да, совершенно прелестное существо, – подтвердила я, не вполне уверенная, о ком именно идет речь – о Майло или его лошади.

– Мистер Эймс рассказывал мне просто восхитительные истории, – не унималась она. Затем немного замялась и добавила: – Так славно посмеяться после всех этих неприятных событий за обедом.

– Похоже, настроение у всех заметно улучшилось, когда мисс Ван Аллен покинула компанию, – небрежно заметила я.

– Она ужасная женщина, вы согласны? – спросила Люсинда таким тоном, словно это само собой подразумевалось. – Но очень хороша собой, настоящая красавица.

Я не могла не согласиться с этим ее утверждением.

– И наряды у нее просто изумительные. Никогда бы не подумала, что женщина умеет так стильно одеваться, прожив долгие годы в дикой стране. Но все ее туалеты – просто последний писк моды!

– Думаю, что по пути сюда она заехала в Париж, – предположила я. – И, похоже, легко адаптировалась к европейскому образу жизни. Не уверена, что то же самое можно сказать о мистере Робертсе. И дело не только в том, что он чувствует себя чужаком в нашей стране. Эти разговоры за столом были ему явно неприятны.

– Да, наверное. – Люсинда покосилась на молодого человека, сидевшего в другом конце комнаты. – Если честно, не понимаю, что может связывать этих двоих. Он слишком молод для нее. Лично я предпочитаю мужчин постарше. С ними куда интереснее. – Говоря это, она выразительно покосилась на Майло.

– Ладно, как бы там ни было, пойду поговорю с ним. Реджи все нет, некому исполнять роль хозяина дома.

– Будет очень мило с вашей стороны. – Такой молодой хорошенькой девушке, подумала я, больше пристало кокетничать с неженатыми джентльменами ее возраста, чем с моим мужем.

Нет, сегодня я просто образчик какого-то неиссякаемого ехидства.

Люсинда встала, разгладила юбку.

– Если позволите, пойду и составлю ему компанию на какое-то время.

Я заняла ее место на диване, придвинулась поближе к Майло.

– Пришла спасать меня, дорогая?

– Она не первая из твоих обожательниц, от которых мне приходится избавляться, – с улыбкой ответила я. – Хотя сегодня не тот случай, и я рада, что ты отвлек ее от мрачных мыслей. Уверена, ей трудно было перенести то, что произошло.

– Готов держать пари, сегодня ее явно игнорируют.

– Да, верно. Брату и сестре совершенно не до нее, они вряд ли уделили ей много времени по возвращении в Лайонсгейт.

– Не сомневаюсь, ее успешно развлечет этот удалой красавчик, так называемый помощник Изабель.

Что ж, я тоже надеялась на это. Но подошла к Майло вовсе не для того, чтобы обсуждать с ним Люсинду. Мне хотелось поговорить о том, что произошло за обедом. Однако не получилось. Как раз в этот момент в гостиную вошли Реджи и Беатрис.

– Прошу извинить за долгое отсутствие, – сказала Беатрис, – похоже, она никогда не теряла самообладания. – Всем подали кофе?

И вот разговоры вновь вернулись в нормальное русло, и каждый притворялся, что ничего особенного за обедом не произошло.

Я взглянула на Реджи. Он стоял рядом с сестрой и, похоже, был не прочь выпить.

Видно, не я одна заметила это, потому что почти тотчас же к нему подошел Хенсон с подносом, на котором стоял бокал. И содержимое бокала явно не походило на кофе, который пили все остальные.

– Может, сыграем партию в бридж? – неожиданно предложила Лаурель, глядя на Реджи.

– О, право, не знаю… – начал было он.

– А ты будешь моим напарником, Реджи. У нас всегда хорошо получалось играть вдвоем.

Он колебался недолго.

– Что ж, ладно.

– Беатрис?

– Нет, спасибо, Лаурель. – Она уселась у камина и закурила сигарету.

– А я буду играть в паре с мистером Робертсом, – заявила Люсинда. Вопросительно покосилась на него, и тот кивнул в знак согласия.

Игроки направились к столу в углу комнаты, а к нам подошел Гаррет Уинтерс.

– Рад, что удалось избежать этого развлечения, – сказал он. – Терпеть не могу карточные игры. – Я ничуть не удивилась его высказыванию. Мистер Уинтерс мало походил на человека, обладающего достаточной концентрацией для того, чтобы делать правильные ставки.

– Сегодня и у меня тоже душа не лежит к игре, – заметила я. – Похоже, вы были правы, когда говорили днем, что ситуация будет складываться не самым приятным образом.

Он рассеянно улыбнулся:

– Боюсь, что худшее еще впереди.

И, к сожалению, моя интуиция подсказывала то же самое.

Я рассыпалась в извинениях и удалилась в свою комнату, оставив Майло и мистера Уинтерса вдвоем – они хотели выпить еще немного. Этот вечер был полон событий, и я очень устала.

Винельда сидела в кресле, которое передвинула очень близко к камину, и читала книжку. Увидев, что я вошла в комнату, тут же отложила ее и вскочила на ноги.

– О, мадам! – возбужденно воскликнула она. – Неужели это правда? Ну, что за обедом было много криков и угроз?

Я никогда не переставала дивиться тому, с какой скоростью распространяются новости среди прислуги. А моя Винельда поистине служила магнитом для притягивания самых разных слухов и сплетен и всегда успевала подружиться со служанками в любом чужом доме.

– Да, возникли неприятные моменты, – призналась я. – Боюсь, что люди, собравшиеся здесь, не слишком ладят друг с другом.

– Жду не дождусь, когда вы расскажите мне все-все, – выпалила она и принялась расстегивать мне платье.

– О, это довольно долгая история.

– Ничего страшного, мадам. – Винельда обожала долгие истории. И скандалы влекли ее, как пчелу к меду.

Я шагнула из платья и тут же надела ночную рубашку, а Винельда пошла вешать платье в шкаф. Мне не слишком хотелось вспоминать случившееся за обедом, но я знала: горничная не успокоится до тех пор, пока не вызнает все подробности.

– Ну, все это началось еще несколько лет назад. Здесь погиб молодой человек, и мисс Ван Аллен написала об этом книгу.

– Да. «Жертва зимы», – бросила Винельда через плечо.

Я удивилась и обернулась к ней:

– Так ты знаешь эту книгу?

– Конечно, мадам. Одна из моих любимых. Я еще совсем молоденькой была, когда ее напечатали, но помню, какой тогда разразился скандал. Матушка сказала, что мне не следует такое читать, ну и естественно, мне стало еще любопытнее. И все мои подружки, и я купили по книжке. Скажу вам по секрету, я не раз краснела, читая, что там понаписано.

– А мне тогда и в голову не пришло раздобыть один экземпляр, – задумчиво произнесла я. – Очень кстати пришлась бы сейчас эта книга.

– Так вы можете почитать мою, мадам, – тут же предложила Винельда.

Я подняла на нее глаза:

– Она у тебя с собой?

– Да. Вот тут. – Она подошла к креслу, в котором сидела, и взяла ту самую книгу, за чтением которой я ее застала.

– Твоя запасливость, Винельда, не перестает меня удивлять.

– Ничего удивительного. Я узнала, что мы едем в Лайонсгейт, вот и захватила ее с собой. Подумала, может, узнаю места, описанные в книге. Не знаю, не уверена, но мне кажется, именно в этой спальне разыгралась сцена, когда…

– Да, спасибо тебе, Винельда, – перебила я ее.

Она сделала книксен.

– Всегда рада помочь. И еще думаю, книжка вам понравится. Там есть одна ужасно скандальная сцена, где…

Слава богу, подробностей я не услышала, потому что тут в спальню вошел Майло.

– Вам что-нибудь еще нужно, мадам? – спросила Винельда и положила роман на стол.

– Нет. Спасибо тебе, Винельда. И отдельное спасибо за книгу.

– Да не за что. Доброй ночи, мадам. И вам, мистер Эймс.

Она вышла и затворила за собой дверь. Я обернулась к мужу:

– Мне весь вечер так хотелось остаться с тобой наедине.

– Ради этих слов я готов вечно тебя терпеть, – шутливо произнес Майло и притянул меня к себе.

– Я вовсе не это имела в виду.

– Как бы там ни было, но я уже сообщил Парксу, что сегодня он мне больше не нужен. А ты избавилась от Винельды…

– А что ты скажешь о том, что случилось за обедом?

– А кожа у тебя, милая, просто ледяная, – отметил он, поглаживая теплыми руками мои плечи.

– Да, здесь в доме очень холодно, – рассеянно отозвалась я. – Как думаешь, о чем собирается писать мисс Ван Аллен?

Майло вздохнул и отпустил меня.

– Не имею ни малейшего понятия. Мне как-то все равно.

– Там, должно быть, нечто такое, что утаивал от всех остальных Реджи. В какой-то момент показалось, что дело дойдет до драки.

– И ты, конечно же, наслаждалась всем этим, – заметил он, развязывая галстук и вынимая из манжет запонки. – Я хоть и сидел на другом конце стола, но физически ощущал исходящее от тебя волнение.

– Что за глупости! Просто чувствовала себя не в своей тарелке.

Он улыбнулся:

– И тем не менее тебе было страшно интересно, верно? – Майло избавил меня от необходимости отрицать это утверждение, пройдя в соседнюю комнату и оставив дверь открытой.

– Изабель всегда нравилось устраивать скандалы, – послышался оттуда его голос. – Думаю, она привыкла загребать жар чужими руками и накалять обстановку в надежде накопать материал на новый роман, который принесет хороший доход.

– Нет, думаю, за этим стоит нечто большее. У нее есть тайна, которую она до сих пор хранила от всех.

– В тебе снова проснулись охотничьи инстинкты.

Мой инстинкт подсказывал, что следует проигнорировать это клеветническое утверждение. Майло может говорить и думать что угодно, но я не раз убеждалась: чутье меня обычно не подводит.

И вот я стала перебирать в памяти события этого вечера. Что именно вызвало у меня беспокойство? Ну, разумеется, сцена за обедом получилось малоприятная, но волновало меня совсем не это. Нечто другое, куда более необычное.

А потом я вдруг вспомнила.

– Мистер Робертс сказал сегодня одну очень странную вещь, – заметила я. – Сказал, что может и не вернуться домой, никогда. Что, по-твоему, заставило его так думать?

Майло в пижаме и халате снова вошел в мою комнату.

– Возможно, вообразил, что ночью Изабель высосет из него всю кровь и он умрет.

Я улыбнулась:

– Как-то несправедливо, тебе не кажется?

– Ну разве что несправедливо по отношению к вампирам.

– Но у меня создалось впечатление, что здесь происходит нечто нехорошее…

– Может, ты и права, дорогая, только я не понимаю, какое это имеет отношение к нам.

Я вздохнула. Возможно, Майло прав. Возможно, я выискиваю опасность там, где ее нет. Как бы там ни было, пока тут сделать ничего невозможно.

Я залезла в постель и тут же пожалела об этом.

– Только вампир может вынесли прикосновение этих простыней, – заметила я. – Холодные как лед.

– Тогда позволь мне согреть тебя. – Майло сбросил халат, откинул одеяла и нырнул в постель.

Потом притянул меня к себе, и вскоре я и впрямь согрелась.

Глава 5

Пробудилась я рано, а снова заснуть никак не получалось. В комнате было страшно холодно, вылезать из теплой постели совсем не хотелось, но возникло ощущение, что меня ждут неотложные дела. Во-первых, я еще не успела обсудить вчерашние события с Лаурель. Во-вторых, мне очень любопытно было узнать, что произойдет за завтраком.

Стоит ли разбудить Майло? Он спал мертвым сном, и я решила, что не стоит. Ему нет никакого смысла вскакивать чуть свет лишь потому, что встала я. Я пошла в ванную, умылась и оделась по возможности быстро, потому что и там царил леденящий холод; затем решила выбрать самую теплую одежду. И надела серый шерстяной костюм – плотно облегающий жакет и плиссированную юбку.

А затем спустилась вниз, готовая встретить наступающий день.

В комнате все было накрыто для завтрака, и я с удивлением обнаружила, что там никого нет, если не считать мисс Ван Аллен.

Она сидела за столом и что-то строчила в блокноте, а перед ней стояла чашка кофе. На лице мисс Ван Аллен застыло какое-то странное выражение – комбинация крайней сосредоточенности и глубокой тоски.

Я так и замерла в дверях, но тут она подняла голову, увидела меня, и отступать было уже поздно.

– О, доброе утро, миссис Эймс.

Ни за что на свете не подумала бы, что Изабель Ван Аллен принадлежит к числу «жаворонков». Прежде мне казалось, что она из той породы женщин, которые предпочитают расхаживать в неглиже до полудня – получалось, на ее счет я ошиблась. C самого раннего утра она успела привести себя в порядок. На ней был черный элегантнейшего кроя костюм, а прическа и макияж просто безупречные. Особое внимание я обратила на прическу. Изабель пренебрегала модой на короткие стрижки и укладки – вместо этого носила шиньон, низко спускающийся на шею. Следовало признать, что гладко уложенные волосы очень ей шли. Словом, сама элегантность.

– Доброе утро, мисс Ван Аллен.

Я подошла к буфету – множество блюд на любой вкус. Я остановила свой выбор на яйце, тосте и фруктах, затем налила себе кофе из серебряного кофейника.

– Вижу, мы с вами первыми пришли к завтраку, обогнали всех остальных, – заметила я, усаживаясь за стол.

– В Кении я привыкла вставать рано, – отозвалась Изабель. – Просто обожала встречать там восход солнца. Пожалуй, нигде в мире нет более впечатляющего зрелища. Над горизонтом поднимается огромный оранжевый диск, и все вокруг оживает и расцвечивается яркими красками.

Взгляд ее был устремлен куда-то вдаль, в голосе слышались нотки нежности. Выражение лица – почти как у влюбленной женщины. Очевидно, она успела полюбить свою новую родину. И я опять удивилась: зачем тогда ей понадобилось возвращаться в Англию?

– Наверное, вы гадаете, зачем я сюда вернулась, – произнесла она, словно прочитав мои мысли.

Я улыбнулась:

– Ну, наверное, потому, что нет на свете места, сравнимого с родным домом.

Изабель рассмеялась, но в этом смехе было больше горечи, чем веселья.

– Ничего подобного, миссис Эймс. В Англии мне уже давно не нравится жить. Особенно зимой. Я ее просто ненавижу.

Ну, хоть что-то ее связывает с Десмондом Робертсом.

– Тогда зачем вы вернулись? Уж определенно вам не было никакой нужды приезжать в Лайонсгейт, чтобы написать новый роман. – Я сама от себя не ожидала, что задам такой вопрос, как говорится, в лоб. Впрочем, сама мисс Ван Аллен любила выражаться откровенно и прямо, и я не видела причин, мешающих мне делать то же самое.

Изабель посмотрела на меня, явно собираясь ответить на вопрос, но затем, видимо, передумала. И после паузы уклончиво произнесла:

– Я бы предпочла оставаться как можно дальше отсюда, но человек не всегда может следовать велению сердца, не правда ли? Нет, разумеется, – добавила она, ловко меняя тему, – вам в этом смысле очень повезло, миссис Эймс. Майло произвел на меня впечатление преданного и заботливого мужа.

Поскольку она отсутствовала в Англии несколько лет, не думаю, что у нее были основания намекать на репутацию Майло как завзятого дамского угодника, а также на всем известные материальные проблемы нашей семьи.

– Мы очень счастливы, – вполне искренне ответила я. Эти последние несколько месяцев стали самыми радостными за все время нашего брака, и впервые за долгое время я поняла, что обрела в лице Майло надежную опору.

– Да, я это заметила. Я всегда считала, что лишь незаурядная во всех отношениях женщина может укротить Майло Эймса. Вам мои комплименты и поздравления.

То была довольно странная похвала, но, похоже, вполне искренняя.

– Спасибо, – улыбнулась я.

Изабель отпила глоток кофе.

– Было время, когда и я тоже надеялась обрести семейное счастье, но события зачастую принимают самый неожиданный оборот. – Произнесла она эти слова спокойно, без всякой горечи, и на сочувствие явно не напрашивалась. Я была уверена: такая женщина терпеть не может вызывать жалость у кого бы то ни было.

Надо признать, беседа наша приняла совсем не тот оборот, на который я рассчитывала. Все, что я до сих пор слышала о ней, никак не предполагало, что Изабель Ван Аллен может мне понравиться. Теперь же что-то изменилось… Не то чтобы эта женщина вызвала у меня сострадание – она не из тех, кто напрашивается на него. И все же показалось, что она приоткрыла мне нечто такое, что обычно скрывала за маской невозмутимости и безупречного внешнего вида.

– Обрести счастье никогда не поздно, – заметила я.

Изабель посмотрела на меня, и этот взгляд, казалось, так и прожигал насквозь.

– Как вы считаете, миссис Эймс, люди должны расплачиваться за свои грехи? – спросила она.

Я колебалась, не зная, что ответить.

– Считаю, что грехи можно искупить, – ответила я после паузы.

Какая-то тень пробежала по ее лицу. Можно было бы принять это за презрение, если бы я не видела, какая глубокая грусть затаилась в ее глазах.

– Хотелось бы в это верить, – заметила Изабель и поднялась. – Но, увы, порой мне кажется, что уже слишком поздно. И я могу сделать лишь одно – подготовиться к расплате. Хорошего вам дня, миссис Эймс.

Она вышла из комнаты прежде, чем я смогла придумать хоть какой-то ответ. И вот я осталась одна. И принялась размышлять на тему того, за какие такие грехи должна расплачиваться Изабель Ван Аллен.

Плотно позавтракав, я решила навестить Лаурель, а уже потом вытаскивать мужа из постели.

Кузина в шелковом халате ярко-золотистого цвета сидела перед камином и пила кофе, рядом на столике стоял на подносе недоеденный завтрак.

– Просто не в силах заставить себя спуститься вниз, – сказала Лаурель, когда я уселась напротив. – Нет уж, увольте, после того, что случилось вчера вечером… Просто тошнит при одном только воспоминании. Неужели и утром все будет так же ужасно?

– Очевидно, все испытывают те же чувства, что и ты. За завтраком были только мисс Ван Аллен и я.

– Бедняжка Эймори. Мы поступили жестоко, оставив тебя наедине с этой особой. Я непременно буду за ленчем, обещаю. Она была просто невыносима, да?

– Ничего подобного. Она очень интересная личность, – задумчиво произнесла я. – Послушай, Лаурель, можешь рассказать, что произошло той ночью?

Она не стала спрашивать, какую ночь я имею в виду. Какое-то время сидела молча, затем отодвинула чашку с блюдцем и еще плотней укуталась в халат.

– Честно скажу, не знаю, – проговорила она наконец. – В этом-то и есть самое ужасное. Похоже, никто толком не знает, что именно произошло. Может, все могло бы сложиться иначе, если бы мы сами вели себя по-другому.

Голос ее стих, а я терпеливо ждала продолжения, давая ей время собраться с мыслями.

– Это случилось после одной из долгих вечеринок. С окончанием уик-энда почти все уже уехали в Лондон, осталась совсем небольшая компания. Время было послеобеденное. Все мы пребывали в возбужденном состоянии и жаждали приключений. Кто-то – теперь уже не помню, кто именно, – предложил пойти на озеро и покататься на лодках. И нам показалось, это блестящая идея. Но потом мы обнаружили, что вода вдоль всего берега замерзла, и отправились в летний домик. Кто-то развел огонь. И еще там был фонограф, кажется, его притащила Изабель. Там еще стоял такой маленький письменный столик. И она ходила туда писать. Еще тогда. Мы танцевали, хохотали. Ну и еще там было довольно много выпивки… и всякого другого.

– Наркотиков?

– Да. Ты знаешь, я никогда не интересовалась такими вещами. Но если честно, наверное, я позволила себе немного лишнего в тот уик-энд, сама от себя не ожидала. Еще выпила бокала два вина и вскоре после этого решила вернуться в дом. Прошла в свою спальню и уснула. И только утром узнала, что случилось что-то страшное. Я как раз спустилась к завтраку, как вдруг услышала Фриду. Она бежала от летнего домика и кричала. Знаешь, до сих пор в кошмарных снах слышу этот ее крик.

Так, значит, тело обнаружила Фрида Коллинз, последняя гостья, которая должна была прибыть завтра вместе со своим мужем Филиппом. Фрида – единственная из всей этой компании, с кем я была знакома, не считая, разумеется, Лаурель. Мы вместе учились в школе, но со дня трагедии я с ней не виделась и не говорила. Интересно, подумала я, зачем ей понадобилось выходить на улицу тем ранним холодным утром, тем более после бурно проведенной ночи?

– И все мы выбежали из дома узнать, что случилось, – продолжила Лаурель, – сбежались из разных концов дома и комнат, уж очень страшно и пронзительно она кричала, выла прямо как сирена. У Фриды была истерика, она указывала на летний домик. Все мы бросились туда и…

Тут Лаурель умолкла, и я дала ей время успокоиться и собраться с мыслями.

– А потом мы нашли его мертвым в снегу, – тихо пробормотала она. – Это было ужасное зрелище, Эймори. Он был… белый-белый. И глаза открыты и смотрят в никуда. И такое жуткое выражение лица…

Лаурель содрогнулась. Она до сих пор не оправилась от случившегося.

– Прости, дорогая. Если не хочешь больше об этом говорить…

Она упрямо покачала головой:

– С тех пор прошло много времени. Наверное, мне следовало рассказать об этом раньше.

– Ну и что же было потом? – спросила я.

– Врача вызвал Гаррет. Вроде бы он же позвонил в полицию. Он был единственный из нас, кому удавалось сохранить хладнокровие.

Мне показалось немного странным, что мистер Уинтерс с мечтательным взглядом был единственным, кто сохранил присутствие духа и догадался вызвать представителей власти.

– И все собрались там, где нашли тело?

– Ну… вроде бы да. Фрида осталась в доме, ей стало плохо. Филипп пошел присмотреть за ней. Помню, что Брэдфорд отвернулся и его вырвало. Беатрис догадалась принести из летнего домика одеяло и прикрыла им Эдвина. Все остальные просто стояли и ждали, когда приедет доктор.

– Который сказал, что причина смерти – наркотики и переохлаждение?

– Да, такой он сделал вывод. Ну и все мы тоже так думали, до тех пор пока…

Пока Изабель Ван Аллен не написала книгу.

– Мисс Ван Аллен обвинила Брэдфорда Гленна в убийстве, и вскоре после этого он покончил с собой. Как тебе кажется, он и впрямь мог убить Эдвина Грина? – спросила я.

Лаурель покачала головой, словно отгоняя неприятные видения, затем попробовала ответить на мой вопрос:

– Нет, не думаю. Вообще я не слишком хорошо была знакома с этими людьми. Нельзя по-настоящему узнать человека, проведя с ним всего один уик-энд, но я не считаю, что он на такое способен. Лично на меня он произвел впечатление очень доброго человека. Уж куда добрее всех остальных.

– В каком смысле добрее?

– Ну, даже не знаю, как объяснить. Так, всякие мелочи, которые я замечала. Ну, например, он, в отличие от остальных, очень вежливо говорил с прислугой. Хорошо относился к Линди, хотя другие ее просто игнорировали. Словом, был воспитанным и приятным во всех отношениях человеком, даже когда это от него и не требовалось.

Довольно сомнительное утверждение, я и сама часто попадалась на эту удочку. Я знала довольно много людей, которые мнили себя филантропами, но за закрытыми дверьми, там, где никто не мог оценить их благостности, превращались в самых настоящих чудовищ.

– И все же… – начала она, – было в нем нечто такое…

Я ждала продолжения.

– Это трудно объяснить, – произнесла наконец Лаурель, – но мне показалось, было что-то странное и неискреннее в том, как он заискивал перед Беатрис. Прямо раболепствовал перед ней.

– Это ты о чем?

Кузина снова замешкалась.

– Точно не знаю, не скажу. Ведь все это было так давно, и я очень старалась забыть, выбросить все из головы. Дело в том, что, когда рядом никого не было, он не слишком старался показать, что Беатрис ему не безразлична. Впечатление было такое, словно он бросал вызов Эдвину Грину, устраивал ради этого настоящее шоу. Впрочем, я не слишком хорошо его знаю, а потому могу ошибаться.

Но я сомневалась. Лаурель отлично разбиралась в людях.

– А ты помнишь, кто последний видел Эдвина Грина в живых?

– Должно быть, Брэдфорд. Они тем вечером передрались, и все позже говорили, что в летнем домике остались только эти двое. Наверное, поэтому Изабель и решила, что именно Брэдфорд его убил. Оба они были влюблены в Беатрис, понимаешь?

Я удивилась ее словам, хотя прежде и слышала о предполагаемой связи Беатрис с этими двумя мужчинами. Однако, увидев Беатрис Лайонс Клайн, никогда бы не подумала, что она того типа женщина, ради которой мужчины готовы поубивать друг друга. И в этом моем предположении не было ничего унизительного. Просто мне казалось, что из-за такой сдержанной и холодной на вид женщины не могли разыграться столь бурные романтические страсти. На роль роковой красавицы гораздо больше подходила Изабель Ван Аллен, загадочная и чувственная. Хотя, разумеется, сердцу не прикажешь, и тут ничего предугадать нельзя.

– А Изабель и Брэдфорд были в хороших отношениях? – спросила я.

Кузина пожала плечами:

– На первый взгляд да. Но я же говорила, никого из них я хорошо не знала. Хотелось бы знать больше, но в ту пору я была в этой компании чужаком, – пояснила она. – Что, разумеется, не помешало мне составить определенное мнение о каждом. И одни нравились мне больше других, но ни за что бы не подумала, что кто-то из этих людей способен на убийство.

– Возможно, Изабель просто не понимала, какой эффект вызовет ее книга. Возможно, она никому не хотела причинить вреда, – заметила я, хотя сама не слишком-то в это верила.

Лаурель, похоже, разделяла эти мои сомнения. Подняв голову, она взглянула на меня с мрачным видом.

– Думаю, нынешний ее визит доказывает совсем обратное.

И, разумеется, она была права. Да Изабель сама призналась в том, что приехала сюда заставить кого-то расплатиться за грехи.

– Сама я не против нового скандала, – призналась Лаурель. – Но меня ужасно беспокоит Реджи. Нервы у него совсем расшатались. И вообще после войны он стал совсем другим человеком. А потом случилась эта ужасная история, и я испугалась, что он так и не придет в себя. Я очень надеялась, что он уедет куда-нибудь и забудет все это. И думала, что все случившееся в Лайонсгейте осталось позади, но, похоже, от прошлого убежать невозможно.

– Да, – задумчиво протянула я. – Изабель Ван Аллен высказала точно такую же мысль.

Вернувшись к себе в спальню, я очень удивилась, обнаружив, что Майло не только встал с постели, но и куда-то исчез. Постель была не застлана, так что, скорее всего, ушел он совсем недавно. Может, спустился к завтраку, рассчитывая найти меня там, а я в то время сидела в комнате у Лаурель.

В его спальне я уловила какое-то движение и пошла посмотреть. Там был Паркс, лакей Майло, он чистил туфли хозяина. Паркс всегда очень усердно исполнял свои обязанности. Майло называл его занудой, но ценил за то, что он столь тщательно следил за его внешним обликом.

– Доброе утро, мадам, – поздоровался он. – Могу чем-то помочь?

– Доброе утро, Паркс. Вы видели мистера Эймса?

– Он вышел буквально пятнадцать минут назад, мадам. Был одет для верховой езды.

Так, значит, одет для верховой езды?.. А мне и слова не сказал, что собирается на прогулку.

– Спасибо.

Я прошла обратно в свою комнату и затворила дверь. Я немного обиделась на Майло за то, что оставил меня одну. Хотя развлечь саму себя я всегда была вполне способна.

Словом, я решила провести утро за чтением романа «Жертва зимы».

Уселась в кресло перед камином и открыла книгу.

«Призраки мертвых бродят среди нас, их дыхание окутывает все густым туманом. От их беззвучного шепотка по спине пробегают мурашки. Они молят о том, чтобы их истории поведали. И нет ничего холоднее дыхания того, кто стал жертвой зимы».

Изабель Ван Аллен несомненно обладала драматургическим талантом. Что ж, это может оказаться забавным и даже полезным.

Глава 6

Я прочла пять глав и отложила книгу. Она оправдала мои ожидания. В ней были выведены разнообразные действующие лица в трагедии об Эдвине Грине, причем описаны они были просто блестяще. Даже я, весьма поверхностно знающая всех участников драмы, без труда могла определить, кто есть кто, – с такой точностью Изабель Ван Аллен обрисовала всех присутствующих в тот роковой уик-энд в имении Лайонсгейт. Единственным прикрытием для них служили псевдонимы.

Нет, разумеется, я бы не причислила эту книгу к шедеврам литературного искусства, но написана она была весьма занимательно. Теперь я понимала, почему роман вызвал такую сенсацию, ибо он был насыщен пикантными и даже непристойными подробностями, да и сюжет закручен лихо, что заставляло читателя продолжать переворачивать страницы с целью узнать, что же произойдет дальше.

Как и говорила Винельда, там было много сцен, от которых просто брови лезли на лоб. Однако я подозревала, что книга могла произвести на читателей больше впечатления именно тогда, когда была написана. Теперь же, зная участников этих событий, я чувствовала, что все эти истории относятся к совсем другому времени и образу жизни. В ту пору молодые люди отличались большей неосмотрительностью. Нет, разумеется, если эта неосмотрительность приводила к убийству, то это совсем другое дело.

Я спустилась вниз. Близилось время ленча, и мне не хотелось, чтобы прочитанное мной как-то повлияло на оценку и восприятие гостей, которых предстоит увидеть.

Когда я вошла в обеденную залу, ни Изабель Ван Аллен, ни Десмонда Робертса там не было, и я испытала некоторое облегчение. Я полагала, что самые интересные события развернутся вечером, за обедом, и надеялась, что ленч пройдет спокойно.

Ко мне сразу подошел Реджинальд Лайонс.

– Хочу принести вам свои извинения, миссис Эймс, – тут же выпалил он. Видимо, он стеснялся скандальной сцены, что разыгралась здесь накануне вечером, и я была этому рада.

– Но вам совершенно не за что… – начала было я.

– Нет, есть за что. Вчера мы вели себя просто безобразно. Не важно, какие чувства я тогда испытывал, но как хозяин просто не имел права выпускать ситуацию из-под контроля. Хочу заверить вас, что ничего подобного больше не повторится.

– Я так поняла, что накал страстей был очень высок. Наверное, мы с мужем выбрали не слишком удачное время для визита. Если вы считаете, что все наладилось, оставаться нам здесь больше не за чем.

– Нет, прошу вас, пожалуйста, не уезжайте, – к моему облегчению, торопливо возразил он. – Я просто счастлив видеть вас здесь, в Лайонсгейте.

– Ну, что же, хорошо, если вы так уверены, – пробормотала я.

– Да, да, совершенно уверен! – воскликнул Реджинальд, усердно изображая гостеприимного хозяина. – А теперь прошу к столу. Ленч просто отличный. Ваш супруг скоро к нам присоединится, верно?

– Не уверена, – ответила я и взяла тарелку, которую он мне протягивал, чтобы наполнить ее едой. – Я не видела мужа с раннего утра. Насколько понимаю, он отправился на конную прогулку.

– Должно быть, это Линди утащила его за собой, – предположил Реджи. – Очень упертая девушка, уж если что вобьет себе в голову, сопротивляться ей почти невозможно.

– Просто Майло любит верховую езду, – с милой улыбкой заметила я. А про себя добавила: он всегда делает только то, что хочет, и влиять на него бесполезно.

Тут к нам присоединилась Лаурель, а затем появился и мистер Уинтерс. Беатрис Клайн так и не вышла, и я решила, что она предпочитает съесть ленч у себя в комнате.

Мы уселись за стол, беседа была легкой и непринужденной. Я с облегчением отметила, что обстановка значительно разрядилась ввиду отсутствия самой провокационной гостьи. Что, впрочем, не мешало всем нам вспоминать о ней.

– Наверняка узнала что-то новенькое, вы согласны? – заметил вдруг мистер Уинтерс. И мы все прекрасно поняли, о ком идет речь.

Реджи резко поднял голову, словно ждал, что тема Изабель непременно всплывет.

– Но что такого она могла узнать? И что именно ищет? – спросил он. Было видно, что он нервничал, но изо всех сил старался держать себя в руках.

– Наверное, она и сама этого не понимает, – предположил мистер Уинтерс. – Возможно, приехала сюда с целью обнаружить что-то.

Реджи промолчал, и за столом повисла неловкая тишина.

И тут нас избавил от необходимости искать новую, менее взрывную тему для беседы не кто иной, как Хенсон.

– Прибыли мистер и миссис Коллинз, сэр, – объявил с порога он.

– Вот и отлично. – Реджи быстро поднялся, бросил салфетку на стол. – Уже иду.

Он направился к двери, Лаурель тоже поднялась из-за стола.

– Я с вами.

Полагаю, у всех оставшихся разом пропал аппетит. Мы потянулись следом, оставив за столом только Гаррета Уинтерса, который уставился в свою тарелку.

Не успели мы оказаться в нижнем холле, как до нас донесся голос Реджи. В нем отчетливо слышалась вымученная веселость.

– Приветствую, Фрида. Добрый день, Филипп. Рад, что вы наконец выбрались.

Мы вышли в холл поприветствовать новых гостей.

– Миссис Эймс, – произнес Реджи, – позвольте представить вам мистера и миссис Коллинз.

– А мы уже знакомы, – сказала Фрида Коллинз, направляясь ко мне. – Как поживаешь, Эймори?

– Привет, Фрида. – Я тепло пожала ей руку. – Страшно рада видеть тебя.

– Да, давненько мы не виделись. Столько воды утекло.

Фрида Коллинз, в девичестве Фрида Молхаус, училась со мной в одном классе. И мы очень с ней тогда дружили. Наши родители не принадлежали к числу слишком заботливых и любящих, и эта дружба хотя бы частично это возмещала. У Фриды был старший брат Мэтью, и она страшно по нему скучала. Когда он погиб на войне, я по мере сил старалась ее утешить.

И после школы мы поддерживали отношения, переписывались, встречались на разных светских мероприятиях. Когда жених Фриды вернулся из Франции, она пригласила меня на свадьбу и попросила стать подружкой невесты. Но по стечению трагических обстоятельств свадьба эта так и не состоялась. Ее жених скоропостижно скончался, и после этого она как-то отдалилась от нашего круга. А потом встретила нынешнего своего мужа, Филиппа Коллинза.

Мистер Коллинз приехал в Лондон из Южной Африки, и за ним тянулся целый шлейф самых неприглядных слухов. Сама я не слишком склонна им верить. Ведь и репутация моего Майло тоже была далеко не безупречна. Однако в сплетнях и слухах о мистере Коллинзе определенно просматривался некий темный подтекст.

Возможно, именно это повлияло на мое к нему отношение. Но при первом же взгляде на жесткое лицо этого мужчины я как-то сразу невзлюбила его. И доверием не прониклась.

– Эймори, позволь познакомить тебя с моим мужем. Филипп Коллинз.

– Как поживаете? – спросила я.

Он лишь кивнул в ответ, лицо оставалось безучастным. Может, я тоже не понравилась ему с первого же взгляда. Если так, то наши чувства взаимны.

При взгляде на Филиппа сразу становилось ясно: за этими холодными голубыми глазами кроется нечто зловещее. Внешне он не производил впечатления грубого и сильного мужчины. Но тем не менее было в нем что-то угрожающее. Готова побиться об заклад – каждому из тех, кому довелось столкнуться с ним, инстинктивно хотелось отступить хотя бы на шаг. Но, разумеется, то могло быть лишь плодом моего воображения.

– О, Лаурель, – Фрида обернулась к моей кузине. – Как приятно видеть тебя снова!

Фрида улыбалась, но я чувствовала: здесь явно что-то не так. Улыбка предназначалась для того, чтобы замаскировать страх. И я сочла, что и моя бывшая школьная подруга тоже нервничает и гадает, зачем Изабель Ван Аллен настаивала на ее приезде. Винить ее за это было нельзя, ибо причины для беспокойства имелись.

Все же странно, подумала я, что все участники того рокового уик-энда по своей доброй воле согласились приехать в Лайонсгейт, и это несмотря на мрачные воспоминания. Интересно, какой же властью обладает над ними Изабель Ван Аллен, какие секреты они готовы раскрыть в обмен на защиту от подозрений?..

Тут ход моих размышлений прервался. Дверь снова распахнулась, и в холл вошли Майло и Люсинда в костюмах для верховой езды. Люсинда весело смеялась, глаза сияли, светлые волосы растрепались от ветра. Увидев всех нас в холле, они резко остановились.

– О, приветствую всех. Извините за то, что мы пропустили ленч, – сказала она. – Но наша прогулка была столь увлекательна, что мы потеряли счет времени.

– Гм… что ж. Как видите, прибыли новые гости, – произнес Реджи.

Реджи принялся знакомить новоприбывших, и от моего внимания не укрылось удивленное выражение на лице Фриды, когда я объяснила, что красивый джентльмен, участник увлекательной конной прогулки с Люсиндой Лайонс, является моим мужем.

Но вот знакомство состоялось, чету Коллинзов провели наверх показывать комнаты, Лаурель и Люсинда прошли в обеденный зал, а я стала подниматься к себе. Хотела почитать книгу, пока есть время – до пятичасового чая.

На полпути меня догнал Майло.

– Чем занималась все утро, любовь моя? – спросил он.

– Чтением наряду со всем прочим, – ответила я и ускорила шаг. – Как прогулка?

– Просто замечательно. Имение у него огромное. И лошадь они мне дали чудесную.

– Что ж, рада за тебя. В обеденном зале накрыт ленч. Тебе не мешало бы поесть. Если и дальше будешь предпочитать верховую езду еде, растаешь, как свечка.

– Ерунда. Сельский воздух полезен для здоровья.

– Похоже, что так. Ты вообразил, что снова юн.

– Ну, знаешь ли, дорогая, стариком меня не назовешь. Я в самом расцвете сил, – возразил Майло.

– И все равно, не так уж и молод, как тебе кажется.

Он рассмеялся и подхватил меня под руку, помогая преодолеть следующую ступеньку. Я обернулась и взглянула на мужа. Он стоял ступенькой ниже, и лица наши оказались почти на одном уровне.

– Ты ведь не возражаешь против моих конных прогулок?

– Ну, конечно же нет, – мягко и совершенно искренне ответила я. Да и Люсинде Лайонс тоже не мешает развлечься. Оставалось лишь надеяться, что внимание Майло не создаст у нее превратного впечатления. Только этого нам не хватало – чтобы одинокая и очень хорошенькая девушка влюбилась в моего мужа.

– В любом случае я предпочел бы прогуляться с тобой, – заверил Майло. – Может, поедешь со мной завтра?

– Если хочешь.

– Разумеется, хочу! Ты гораздо лучшая наездница, чем мисс Лайонс. Кроме того, мне очень нравится, как ты выглядишь в брючках для верховой езды. – Он поцеловал меня в губы, затем похлопал ниже спины, понуждая подниматься дальше по лестнице.

Но прежде чем я сделала шаг, послышались голоса. Я сразу узнала их – Изабель Ван Аллен и Десмонд Робертс. Должно быть, только что вышли из своих комнат. Мы остановились на лестничной площадке и не успели свернуть в коридор.

Сразу стало понятно, что разговор их носит сугубо личный характер, и о своем присутствии было уже поздно объявлять, не вызвав смущения у этой парочки.

– И все равно не понимаю, – проговорил мистер Робертс. – Почему мы должны соблюдать такую секретность?

– Ах, Десмонд, не утомляй.

– Ты вечно обращаешься со мной как с малым ребенком, – недовольным тоном протянул Десмонд, но это не помогло переубедить ее.

– Мне не нравится, когда ты упрямишься, котик мой, – заметила Изабель. – Тебе прекрасно известно, что никто не прочтет эту книгу до тех пор, пока я не отправлю ее своему издателю. В том числе и ты.

Я взглянула на Майло. Тот вопросительно приподнял бровь.

– Не понимаю, чем я заслужил такое отношение. И это после того, через что нам довелось пройти вместе! После того как мы поняли, что значим друг для друга…

– Я прекрасно понимаю, как много ты для меня значишь, но это не меняет ситуации.

– Но должно! – воскликнул Десмонд. – Это должно менять все!

Тут Изабель снова заговорила, и из голоса пропала прежняя ласковая интонация.

– Слушай меня внимательно, – жестко сказала она. – Я устала от твоего нытья и бесконечных просьб. И заруби себе на носу: это я вытащила тебя из грязи, сделала человеком. Так что ничем больше тебе не обязана.

– Я не позволю ни тебе, ни кому-то другому указывать мне, что я должен и что не должен делать! Ясно тебе?

Десмонд произнес эти слова столь убедительно, что она сразу пошла на попятный. И прежней злобы в голосе уже не было слышно:

– Ну не куксись так, мальчик мой. Очень скоро ты все узнаешь. Все узнают.

– Да, но прошу тебя, Изабель, пожалуйста. Я… ты только не сердись на меня. Я тебя обожаю. И ты это знаешь.

– Конечно, знаю, – ласково подтвердила она. – А теперь возвращайся в мою спальню, Десмонд.

Видимо, он повиновался – я услышала, как хлопнула дверь, и воцарилась тишина.

– Заходите ко мне в гости, сказал паук мухе, – шепотом процитировал Майло.

– Она довольно жестоко обращается с этим мальчиком, – отозвалась я.

– Он уже не ребенок. Должен понимать, что делает.

– Уж не знаю, что он там делает, – задумчиво протянула я. Мне показалось, что Десмонд Робертс отчаянно влюблен в женщину, для которой почти ничего не значит.

– Похоже, что боевой дух он утратил, – заметил Майло. – Сдается мне, ему совсем не нравится быть ее «котиком», но из ее когтей так просто не вырваться. Пустила глубоко. Что ж, он не первый. Она всегда славилась тем, что умела подчинять мужчин своей воле. Лично я нахожу это просто омерзительным.

Теперь я понимала, почему Майло не поддался чарам этой женщины. Даже в молодости он не хотел быть просто одним из ее обожателей, бездумно и в порыве страсти бросать сердце к ее ногам. Страстное и слепое обожание вообще было не в его характере. Он ведь сам привык быть в центре внимания. И попадать в орбиту, и вращаться вокруг чьей-то другой звезды ему явно не по душе.

По дороге к своей комнате я никак не могла избавиться от тревожного ощущения. Меня беспокоил разговор, который мы невольно подслушали, и я внезапно поняла, в чем тут дело. Десмонд Робертс потерял голову от любви к Изабель Ван Аллен, но в его голосе звучала не только любовь. В нем отчетливо слышался гнев и еще – отчаяние.

А сочетание этих чувств частенько грозит опасностью…

Глава 7

Я одевалась к обеду с ощущением, что иду на экзекуцию, а не на вечернюю трапезу в загородном поместье.

Я не понимала, как относиться к Изабель Ван Аллен и к тому ее разговору с мистером Робертсом, который удалось подслушать. Почему она держит книгу втайне от своего секретаря? Понятно, что он не мог оценить это произведение с профессиональной литературной точки зрения, но, с другой стороны, она вроде бы доверяла ему, как никому другому.

Изабель говорила мне, что не всегда возможно следовать велению сердца. Что имела в виду? Зачем вернулась сюда после семилетнего отсутствия? Зачем понадобилось ей созывать участников той роковой вечеринки?

Я мучилась догадками и никак не могла понять ее мотива. Очевидно, мисс Ван Аллен плевать на мнение окружающих, но я не считала, что ею движет исключительно злоба. Если бы только это, она могла бы вернуться давным-давно. Или же спокойно писала свою книгу в уютном доме в Кении, а красавчик мистер Робертс послушно бы ее перепечатывал. Она ухитрилась бы раздуть скандал на полмира, если бы ставила перед собой только эту задачу.

Нет, какой-то другой мотив заставил ее приехать в Лайонсгейт и собрать здесь всю эту публику. По некой непонятной мне пока причине Изабель хотела вернуться на место трагедии и посмотреть в глаза ее участникам. Возможно, она сама ищет какие-то ответы на свои вопросы?

Может быть, сегодня мы все это узнаем.

– Ты чем-то опечалена, дорогая? – заметил Майло. Он вошел ко мне в комнату, завязывая галстук. – Ну, что тебя беспокоит?

– Сама не знаю, – ответила я. – Что-то здесь не так, и я никак не могу понять, что именно. Очень странно, что Реджи Лайонс позволил собрать всех здесь. Да и почему они согласились приехать? На их месте я ни за что не решилась бы снова ступить на эту землю.

Майло пожал плечами.

– Да, неприятно, конечно, но, с другой стороны, нет причин, по которым все должны до конца своей жизни избегать приезда в Лайонсгейт. Не думаю, что это загородное имение единственное во всей Англии, где когда-то кто-то умирал. Одному Господу известно, сколько людей умерло у нас в Торнкресте.

Это была не слишком утешительная мысль – надеюсь, что она не придет мне в голову при следующей поездке в наш загородный дом.

– Как бы там ни было, – продолжил он, – не следует забывать, сколько мужчин погибло на войне и сколько женщин потеряли своих мужей, сыновей и братьев. Поэтому смерть, пришедшая в дом, – явление, увы, весьма распространенное.

– Ты прав, – кивнула я, – но это доказывает и мою правоту тоже. Здесь нечто другое. Если бы то был просто ужасный несчастный случай, он бы не произвел столь удручающего впечатления.

– Почему бы тебе не спросить кузину?

– Да я спрашивала. Ей мало что известно о случившемся. Лорел никого из их компании не знала достаточно близко. Тогда ее лишь недавно пригласили в этот круг. Поэтому едва ли она знала все, что там происходило.

– В любом случае не наша это забота, – заметил Майло. Он, как всегда, мало интересовался тем, что его не касалось. – Пусть себе цапаются друг с другом. Хоть вино здесь подают приличное, и то слава богу.

– Послушай, Майло, не мешало бы относиться к этому хоть немного серьезнее.

– Однако я серьезно говорю, дорогая. А ты крайне внимательна к людям, которые совершенно чужды нам. И я не понимаю, почему тебя должно волновать все это.

– Но я…

– Да, дорогая, знаю, – кивнул Майло. – Ты привыкла совать свой хорошенький курносый носик в дела, которые тебя не касаются.

Я нахмурилась.

– Почему? Очень даже касаются. Это касается Лаурель, а она не только моя кузина, но и близкая подруга.

– Но ведь ты сама только что говорила, что Лаурель почти не имеет к этому отношения.

– Не важно. Она до сих пор под впечатлением. А если будет опубликована вторая книга, последствия могут быть самыми разрушительными.

– Думаю, все не так плохо, как тебе кажется, – заметил Майло.

Мне оставалось лишь надеяться, что муж прав.

– И еще я очень сержусь на мисс Ван Аллен. Какое право она имеет делать всех людей вокруг несчастными?

– Что ж, посмотрим, что за спектакль она разыграет сегодня за обедом.

Я вздохнула:

– Похоже, выбора тут у нас нет.

Усаживаясь на свое место в обеденном зале, я пыталась бороться с предчувствием, что вчерашнее представление повторится. Все та же компания, только теперь к ней присоединились еще двое гостей, Фрида и Филипп Коллинз, – а в остальном все было, как вчера.

Я опасалась, что события будут развиваться тем же взрывоопасным образом, как и на вчерашнем обеде. Однако Реджи Лайонс, видимо, твердо вознамерился исполнить свое вчерашнее обещание не выпускать ситуацию из-под контроля. Он сдержанно кивнул Изабель, когда она вошла в комнату, и та ответила ослепительной улыбкой. Похоже, эти двое намеревались соблюдать хотя бы внешние правила приличия.

Однако мы все же ждали какого-то продолжения. И мало кто сомневался, что в самом скором времени Изабель сделает очередное заявление.

Я всматривалась в лица гостей. И хотя все они дружно старались сделать вид, что ничего особенного не происходит, в воздухе отчетливо улавливалось напряжение. Фрида Коллинз чувствовала себя явно не в своей тарелке – наверно, потому, что вчера вечером ее здесь не было и она просто не знала, чего ожидать. Или же ее посветили в события вчерашнего вечера, и потому она нервничала. На лице ее мужа читалось все то же выражение рассеянного презрения, возникшее в момент появления в доме. А какие он при этом испытывал чувства – знать было не дано никому.

Я понимала, что Изабель нравится держать всех в напряжении – гости в буквальном смысле слова сидели на самых краешках стульев и гадали, что же выкинет эта особа сегодня. И снова я решила, что здесь есть еще много тайн, пока не всплывших на поверхность. А иначе почему все они так нервничают?

Но вот трапеза закончилась, десертные тарелки убрали со стола. Я думаю, Изабель просто хотелось сохранить интригу, поэтому она и позволила гостям мирно насладиться вкусной едой.

– Насколько я понимаю, для вас стало настоящим шоком мое вчерашнее заявление за обедом, – начала она. – Боюсь, я слишком увлеклась, эмоции захлестнули. Я вовсе не намеревалась устраивать такую сцену.

Однако это высказывание нас не убедило. Изабель просто упивалась напряжением, сгустившимся в воздухе, мы же ловили каждое ее слово.

– Больше всего на свете я желала бы остаться в Кении до конца своих дней, просто совесть не позволила мне этого сделать.

Я почувствовала, как Майло, сидевший в другом конце комнаты, выразительно закатил глаза.

– Совесть? – воскликнула Беатрис. – С каких это пор у вас вдруг появилась совесть, Изабель?

Изабель проигнорировала этот вопрос и продолжала все тем же ровным тоном:

– Мне нелегко это говорить, вы уж поверьте. Но пришло время сказать все открыто. А именно: теперь я верю в то, что Брэдфорд Гленн не виновен.

Эти слова все встретили с большим изумлением.

– Как мило с вашей стороны заявить такое, и это после того, как он покончил с собой из-за вас, – с горечью произнесла Беатрис.

Изабель продолжила, словно и не слышала Беатрис:

– Я поверила в его невиновность после того, как услышала о его предсмертной записке. В ней он писал не о вине, а о любви. Может, они с Эдвином и ненавидели друг друга, но Брэдфорд не имел никакого отношения к смерти Эдвина той ночью.

– Мы и без того знаем, что произошел несчастный случай, – заметил Реджи Лайонс. В его голосе, в отличие от сестринского, никакой горечи не чувствовалось. Скорее то было чувство облегчения – так мне, во всяком случае, показалось.

– Я совсем не это имела в виду, Реджи, – заметила Изабель.

– А что же вы имели в виду, мисс Ван Аллен? – осведомилась Линди Лайонс. И попыталась при этом изобразить самый незаинтересованный тон.

Изабель взглянула на нее, потом обернулась к Гаррету Уинтерсу:

– Вчера вечером вы спросили меня, с какой стати кто-то из вас вдруг захочет мне помочь.

Он, сидя напротив, смотрел на нее с самым непроницаемым видом.

– Да с такой, что один из вас знает правду. И мне бы тоже хотелось ее узнать. Вот и скажите.

– Правду? – воскликнула Беатрис. – Это вы о чем? С каких пор вас стала заботить правда?

– Я пришла к выводу, что Брэдфорд убил Эдвина, лишь на основе свидетельских показаний. Эти двое ненавидели друг друга, чуть раньше тем же вечером даже подрались и остались вдвоем в летнем домике, когда все остальные ушли. А перед уходом все видели, что Эдвин лежал там без сознания. Ну а наутро его нашли мертвым во дворе на снегу. Как он там оказался?

– Он очнулся, – сказала Фрида. – Очнулся и попытался дойти до главного дома.

Фриду сотрясала дрожь, я видела это со своего места. А вот ее муж, похоже, был сделан из камня. Только глаза мрачно горели при взгляде на Изабель.

– Нет, я так не думаю, – возразила Изабель. – Видите ли, помимо предсмертной записки Брэдфорд оставил еще и письмо, адресованное мне.

Все молчали, точно громом пораженные. Я оглядела стол. Взоры всех присутствующих, кроме мистера Уинтерса, были устремлены на Изабель. Тот опустил глаза и смотрел в тарелку.

Как обычно, первой очнулась Беатрис.

– И что же было в этом письме? – спросила она.

– С учетом всех обстоятельств то было очень доброе письмо, – ответила Изабель. – Там говорилось, как он страдал все эти годы и хотел освободиться от мук. Он также написал, что не является убийцей. «Возможно, Эдвин тоже хотел освободиться, – писал он. – Погибнуть, но только не от моей руки».

Все молчали и ждали продолжения.

– Поэтому я и обращаюсь к вам за помощью, – пояснила Изабель. – Кто-то из вас знает правду. И я узнаю ее, это лишь вопрос времени.

– Какого черта? Я так и не понял, на что ты намекаешь, – воскликнул Реджи.

Мисс Ван Аллен осмотрела присутствующих. Теперь ничего похожего на тихую грусть, какую я видела накануне за завтраком, в ее взгляде не наблюдалось. На бледном лице глаза горели гневным огнем и, казалось, так и прожигали насквозь.

– Я хочу сказать, что Эдвин Грин был действительно убит. И если Брэдфорд невиновен, значит, убил его кто-то из вас.

– Сдается мне, что Изабель ошиблась с призванием, – заметил Майло, вынимая запонки из манжет в моей спальне. – Из нее с этой склонностью к напыщенной театральности могла бы получиться превосходная актриса.

Как и вчера вечером, Изабель, сделав это скандальное заявление, извинилась и вышла из комнаты, оставив нас в полном замешательстве.

На Майло этот спектакль, разыгранный мисс Ван Аллен, не произвел впечатления, чего никак нельзя было сказать об остальных. Со всех сторон посыпались самые жаркие отрицания. Реджи и Беатрис сошлись во мнении, что Изабель лжет, фабрикует еще одну сказку ради своей второй книги. Но я отчетливо ощущала, что всеми присутствующими овладел страх.

– Все это лишь приведет к новым неприятностям, – с тревогой произнесла Лаурель, когда мы выходили из залы. – Боюсь, что теперь случится что-то ужасное.

Я разделяла тревогу моей кузины, поскольку ничего хорошего из заявления о том, что один из гостей Лайонсгейта является убийцей, выйти явно не могло. Неужели такое возможно? Или же Изабель снова пытается использовать трагедию в своих интересах?

– Ты и правда считаешь, что Эдвина Грина убил кто-то другой? – спросила я мужа.

– Ты, наверное, забыла, дорогая, что смерть мистера Грина была официально признана жюри коронеров несчастным случаем. – Майло небрежным жестом швырнул обеденный пиджак на стул, что, несомненно, должно было вызвать крайнее неодобрение Паркса. – Изабель только и мечтает о том, чтобы устроить сцену.

– Но зачем Изабель вернулась? Разве не для того, чтобы что-то разузнать?

– Она пишет новую книгу, хочет внести в свой труд нечто новое, ей нужна свежая пища для измышлений. И нет лучше способа получить ее, чем вернуться с утверждением, что убийца еще на свободе. Нет, Эймори, только не говори мне, что ты поверила в эти ее дикие россказни.

Я подумала о письме, которое Изабель получила от Брэдфорда Гленна. Зачем вообще ему понадобилось писать ей? Может, хотел очистить свое имя от грязи перед смертью? Но почему тогда Изабель потребовалось целых шесть лет, чтобы отреагировать на него и приступить к активным действиям?

Нет, здесь явно что-то не так. Если бы то действительно был несчастный случай, вряд ли гости так испугались слов мисс Ван Аллен – однако сегодня вечером страх и гнев определенно охватили всю компанию, стали ощущаться почти физически. Страх был не беспочвенным, и их взволновала не только угроза скандала. Нет, эти люди хранили какие-то секреты и страшно не хотели их раскрывать, и смерть Эдвина Грина произошла вовсе не в результате несчастного случая.

Мне оставалось лишь надеяться, что Лаурель не застряла в этой паутине лжи, которую неустанно плетут остальные. Возможно, мне удастся помочь. Ведь как-никак, а у меня за спиной два успешно раскрытых дела.

Самая главная проблема в этом расследовании заключалась в том, что прошло слишком много времени. И что все участники и свидетели той драмы крайне неохотно вспоминают прошлое. Я также понимала: на разнящиеся отчеты о произошедшем той ночью сильно влияло личное восприятие, и воспоминания эти наверняка были очень искажены под воздействием алкоголя или наркотиков, а может – и того, и другого. Сколько они запомнили из того, что произошло, сколько небылиц могло возникнуть на основе их неполных отрывочных знаний и личностных предубеждений? Имелись также все основания полагать, что один или даже несколько из них лгали, чтобы защитить себя или друг друга. Сложная и путаная получалась картина.

Вероятно, самый оптимальный подход состоял в том, чтобы сравнить разные показания и посмотреть, какие аспекты этой драмы подтверждаются другими участниками. Есть также возможность порасспрашивать кого-то еще, кто тогда находился здесь, наверно, слуг. Что ж, это задание можно поручить Винельде. А сама я уж как-нибудь найду предлог побеседовать с местным доктором. Может, он поведает мне больше о смерти Эдвина Грина.

Я подняла голову и увидела, что Майло пристально на меня смотрит. Я вскинула брови и попыталась принять самый невинный вид.

– Ну что, затеваешь на свою голову новые неприятности? – спросил он. – Узнаю это выражение на лице, хорошо мне знакомое.

– Ничего подобного, – возразила я. – Ты понятия не имеешь, о чем я сейчас думала. Размышляла, стоит ли заказать новое платье из Парижа.

Майло покачал головой:

– Прекрасно знаю, с каким выражением ты размышляешь над заказом платьев из Парижа. И это совсем не то.

Меня раздражала его способность читать мои мысли… как книгу – лучшего сравнения, пожалуй, не подобрать.

– Ну, если ты такой умный, тогда скажи, о чем я сейчас думала?

– Ты пыталась найти оптимальный способ собрать достоверную информацию о том, что произошло тогда ночью. Люди, которые там присутствовали, свидетели ненадежные. Особенно если в их интересах – лгать напропалую. Ну и вот ты старалась придумать способ узнать правду из рассказов о событиях той ночи.

Я подивилась точности его суждения, но решила в этом не признаваться.

– Да, и в этом направлении тоже размышляла немного, – неохотно проговорила я.

Майло понимающе улыбнулся:

– Ты, наверное, уже поняла, лично я считаю эту затею никчемной и даже опасной. А потому больше всего на свете мне хочется схватить тебя в охапку и умчать в Лондон.

Я удивленно на него уставилась.

– Однако, – продолжил он, – я знаю, как ты не любишь, когда тебя хватают в охапку и тащат куда-то. И поэтому у меня нет другого выхода, кроме как остаться здесь и постараться свести риски к минимуму.

– Ценю твою заботу, – сказала я. Не следовало сбрасывать со счетов тот факт, что за последние несколько месяцев меня дважды чуть не пристрелили. И что Майло при этом зацепило пулей убийцы. Я вовсе не намеревалась рисковать, ведь в конечном счете смерть Эдвина Грина дело прошлое. А семь лет – это очень даже немалый срок.

И вот мы закончили приготовления ко сну и скользнули под ледяные простыни и одеяла, радуясь тому, что можем согреть друг друга.

Проваливаясь в сон, я и не подозревала, что убийца находится гораздо ближе, чем я предполагала…

Глава 8

Наутро я разбудила Майло – пора было идти завтракать. Но Паркс, недовольный состоянием его твидового костюма, настоял на том, что его надо погладить, и я спустилась вниз одна.

Я пересекла холл на первом этаже и уже подходила к столовой, где накрывали завтрак, как вдруг из нее донеслись голоса. Я могла бы войти, если бы разговор не носил столь личный характер.

– Да не может она ни о чем догадаться. – Я узнала голос Реджи Лайонса. – Выдумала все от начала до конца! Ну, судя по всему.

– Возьми себя в руки, Реджи! – Эта строгая команда последовала от Беатрис. Я живо представила, как холодно смотрит она на брата поверх ободка кофейной чашки.

– Но убийство…

– Не было никакого убийства, – твердо заявила Беатрис. – Смерть Эдвина случилась из-за трагического невезения, ничего больше.

– Но в этом ее письме, она сказала…

– Я слышала, что она сказала, – снова перебила его Беатрис. – Ты позволяешь ей запугивать нас всеми этими завуалированными угрозами в адрес хозяев и гостей дома, а на самом деле она ничего не может знать, вот и все.

Так вот почему Реджи пригласил всех вернуться в Лайонсгейт по команде Изабель! Он просто боялся, что ей что-то известно и она раскроет тайну. Следующие его слова лишь подтвердили мою догадку:

– Так ты полагаешь, она знает о…

– Хватит, Реджи, – резко оборвала его сестра.

Тут я услышала, как кто-то спускается по лестнице, бесшумно отступила от двери на несколько шагов, а затем направилась к ней так, чтобы они слышали мое приближение. И когда я приоткрыла дверь, разговор тотчас прекратился.

– Будь добр, Реджи, передай мне мед, – попросила Беатрис.

И взглянула на меня, когда я вошла.

– Доброе утро, миссис Эймс. А мы как раз говорили о погоде. Похоже, скоро снова пойдет снег.

Лгала она беззастенчиво и виртуозно. И я подумала: Беатрис Лайонс Клайн несомненно принадлежит к числу женщин, с которыми следует считаться. Но все же удивительно, что, судя по слухам, в нее были влюблены и Эдвин Грин, и Брэдфорд Гленн. Чувствовалось в ней нечто расчетливое и осторожное, а также жесткость, которая вроде бы не располагает к проявлению пылких чувств.

– Что ж, еще немного снега не повредит, – заметила я, взяла тарелку и начала накладывать на нее еду.

– А я бы не удивился, если бы вдруг резко потеплело, – сказал Реджи.

Шаги, которые я слышала на лестнице, принадлежали мистеру Уинтерсу. Потому что именно в этот момент он вошел в столовую. Его бледно-серые глаза смотрели как-то рассеянно, словно он вовсе не замечал собравшихся здесь людей.

– Доброе утро, – произнес он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Мы поздоровались с ним, и я собиралась вернуться к обсуждению погоды, как вдруг Реджи заговорил на тему, которая наверняка не выходила у его гостей из головы:

– Полагаю, я должен извиниться за то, что произошло вчера вечером за обедом. Надеюсь, вы понимаете, что мисс Ван Аллен…

– Хватается за соломинку, – тотчас перебила его Беатрис. – Просто ей до смерти хочется устроить еще один скандал за наш счет. И вся эта затея с треском провалится, как только она поймет, что мы не желаем играть в ее игры.

– Думаю, вы правы, – заметила я, хотя вовсе не была в том уверена. Я не слишком хорошо знала Изабель Ван Аллен, но чувствовала: она не из тех, кто бросает задуманное на полпути.

Тут к нам за завтраком присоединился Майло, приведенный в презентабельный вид благодаря стараниям Паркса. Вскоре следом за ним в столовой появились мистер и миссис Коллинз, а также Лаурель и Люсинда Лайонс, которая, конечно, заняла место рядом с Майло. Напряжение чувствовалось, однако все старательно делали вид, что ничего особенного не произошло. Изабель так и не появилась, и я ощутила облегчение. Видимо, уже успела позавтракать раньше.

Мы не стали комментировать ее отсутствие. И больше не говорили о ее заявлении за вчерашним обедом. Я была несколько разочарована, но затем подумала: наверное, оно и к лучшему. Я понимала, что нервы у Реджи на пределе. Видела, что Фрида бледна и даже осунулась, словно провела бессонную ночь. И еще она то и дело с тревогой поглядывала на своего мужа.

Когда трапеза закончилась, я извинилась и вышла. Люсинда Лайонс втянула Майло в разговор, и я догадывалась, что вернется он ко мне не скоро. А значит, подумала я, есть время прочесть еще несколько глав из романа «Жертва зимы».

Я притворялась, будто читаю эту книгу в чисто исследовательских целях, потому как не могла отрицать, что драма, описанная там, меня захватила. Изабель Ван Аллен определенно была наделена даром создания увлекательнейшей истории. Теперь остается лишь выяснить, где здесь правда, а где вымысел. И я надеялась, что в какой-то момент это пойму.

Фрида Коллинз с мужем вышли из столовой еще до меня; и оказавшись в нижнем холле, я увидела, что они стоят у двери в гостиную и тихо о чем-то переговариваются.

При звуке моих шагов они подняли головы. Затем Филипп обернулся к жене и что-то сказал ей, но так тихо, что я не расслышала. Она немного побледнела при этих словах. Затем он развернулся и стал подниматься по лестнице, а Фрида осталась одна в холле и проводила его взглядом.

По неясной причине это вызвало в моей памяти один давний день, когда она стояла такая же бледная и неуверенная. Стояла и держала в руке конверт с письмом, который боялась вскрыть. И вот мы молча смотрели друг на друга, а затем она наконец сорвала сургучную печать – и узнала, что ее худшие опасения оправдались.

Это было одно из самых моих ярких воспоминаний о Фриде, о том, как ее подкосило известие о смерти брата. Мэттью Молхаус первый из моих знакомых погиб на войне. Позже их будет много. Очень много. Но тогда то стало для меня настоящим шоком, первым трагическим событием в беззаботные юные годы, когда все остальные несчастья были еще впереди.

В тот момент я смогла как-то утешить Фриду, но, когда умер ее жених, у меня это не вышло. Она жаждала не утешения, а полного забвения. Именно эта смерть стала ударом, который затем подтолкнул ее к знакомству и безрассудному общению с Изабель Ван Аллен.

Я надеялась, что эти печальные воспоминания не отразятся на моем лице, но Фрида была целиком погружена в свои мысли и не заметила моего присутствия. Затем отворила дверь и прошла в гостиную. Через секунду я последовала за ней.

Она сидела у камина и смотрела на огонь – так сосредоточенно, что не услышала, как я вошла.

– Привет, Фрида, – тихо сказала я.

Фрида подняла на меня глаза:

– О, здравствуй, Эймори. Прости. Я сегодня с самого утра какая-то рассеянная.

– Да все мы немного не в себе, – заметила я, продолжая стоять в дверях. – Я тебе не помешала?

– О нет, что ты, ничуть. Как раз хотела поболтать с тобой наедине. Все искала удобного случая. Что же ты стоишь? Проходи, садись. – Она улыбнулась и вновь стала похожа на ту прежнюю Фриду, которую я знала. Еще в молодости она была настоящей красавицей и сохранила свою красоту до сих пор. У нее были роскошные блестящие светло-каштановые волосы и огромные карие глаза. Я помнила, как эти глаза искрились смехом, но теперь в них не было и тени прежней веселости. И я задумалась, в чем причина. То ли в том, что происходит сейчас в Лайонсгейте, то ли это как-то связано с ее замужеством и Филиппом Коллинзом.

Я уселась в кресло напротив. Поленья весело потрескивали в камине, и я представила, что мы с ней все еще в школе и делимся своими самыми сокровенными секретами. Как много времени прошло с тех пор, как много изменилось… Тут я вдруг почувствовала себя старой.

– Я очень рада видеть тебя, Фрида, хоть и обстоятельства далеки от идеальных.

– Да, – кивнула она. – Знаешь, я много раз собиралась написать тебе, но порой жизнь вмешивается в наши планы и…

– Это уж точно, – согласилась я. – Надеюсь, у тебя все хорошо.

После того как Фрида вышла замуж, я мало слышала о ней и не думаю, что она часто бывала в Лондоне. У них имелся дом где-то во Франции и загородное имение неподалеку от Лайонсгейта. Наверно, по какой-то причине муж предпочитал держать ее подальше от города.

– О да, – ответила Фрида. – Жизнь моя сложилась… очень неплохо. А как ты?

– Спасибо, хорошо.

Настало неловкое молчание. Я считала, все осложняется тем фактом, что никто из нас не хотел выпытывать друг у друга подробности семейной жизни. Я уже составила определенное мнение о Филиппе Коллинзе, а Фрида наверняка встречала имя Майло в газетах: сплетни о нем периодически появлялись в колонках новостей из светской жизни. Не того сорта были подробности, что принято обсуждать с давней подругой.

Тут она вдруг просияла:

– У нас двое чудесных ребятишек. Сыну Уильяму уже почти семь, а дочурке Элис чуть больше года. Может, как-нибудь приедешь на чай, и я похвастаюсь своей малышкой. – Глаза ее засияли, когда она заговорила о детях, и я сразу же поняла, как много они для нее значат.

– О, это было бы чудесно. С нетерпением жду встречи с малюткой. – Я порадовалась тому, что у Фриды есть дети. Помню, однажды она сказала мне, что больше всего в жизни хочет завести свою семью. Было это еще до того, как погиб ее жених. Но я никак не могла понять, почему она вышла замуж за мистера Коллинза. Я бы ни за что не выбрала его в мужья. Но я чувствовала, что Фрида очень любит своих детей, и была за нее рада.

– А у тебя дети есть? – спросила она.

– Нет, – ответила я. – Тут нам пока не везет. – Уверена, сейчас она начнет меня жалеть, подумает, что я вообще не способна родить. Однако истина заключалась в том, что, проживя с Майло почти пять лет, я все еще не была уверена в прочности нашего брака и не решалась забеременеть.

Впрочем, сейчас отношения с Майло наладились, и я твердо верила в то, что они будут только улучшаться. Поэтому в ближайшее время можно и о детях подумать. Ведь мы не становимся моложе. Моей маме было восемнадцать, когда она вышла замуж, и почти двадцать, когда она родила меня. По всем ее стандартам я сильно отставала от расписания.

– Зачастую это случается совсем неожиданно, – заметила Фрида.

– Да, наверное.

Мы обе умолкли, и я решила сменить тему:

– Я была страшно шокирована этим вчерашним заявлением Изабель.

– Да, – произнесла Фрида и сразу заметно напряглась. – Просто абсурд какой-то, согласна?

– Ты так считаешь?

– Ну, разумеется. – Она отвела взгляд, потом снова на меня посмотрела. – А ты нет?

– Не знаю, что и сказать. – Опять возникла пауза, и я поспешила ее заполнить: – Верно, это было просто ужасно. Ведь, насколько я понимаю, это ты нашла тело Эдвина Грина.

Я сделала слишком уж резкий выпад, но понимала: разговор не сдвинется с мертвой точки, если не надавить.

– В то утро я вышла прогуляться, – сказала Фрида. – Я… мне показалось, что я оставила сумочку в летнем домике.

А ведь я не спрашивала ее о причине, по которой ей вдруг понадобилось выйти утром из дома. Занятно, что она сама назвала мне ее.

– И ты нашла его в снегу, так? – не отставала я.

– Да. Это было ужасно.

Фрида резко побледнела, и я почувствовала вину за то, что оживила в ее памяти это страшное событие. Тем не менее я решила задать еще один вопрос:

– Думаешь, то был несчастный случай?

– Да, – тут же выпалила она. – Очевидно, что несчастный случай. Никому из нас и в голову бы не пришло убивать Эдвина. Все, кроме Брэдфорда, были с мистером Грином в прекрасных отношениях.

– Ты в этом уверена?

Она посмотрела мне прямо в глаза:

– Абсолютно.

Было нечто демонстративно вызывающее в этом взгляде. И я не удержалась от мысли, что она лжет.

Через несколько минут Фрида извинилась и ушла, а я осталась сидеть в гостиной и размышлять о нашем разговоре. Было в ее поведении нечто странное, складывалось ощущение, что она что-то скрывает. А вот как выяснить, что именно, я пока не представляла. Мы ведь уже давно не подружки, доверявшие друг другу самые сокровенные тайны.

Неохотно покинув теплое местечко у камина, я вышла в холл как раз в тот момент, когда по ступенькам сбегал мистер Робертс.

– Доброе утро, мистер Робертс, – поздоровалась я с ним. Я понимала, как неуютно чувствует он себя в Лайонсгейте, особенно с тех пор, как Изабель настроила всех обитателей дома против себя и заодно него.

– Доброе утро, – рассеянно отозвался он. Шагнул с последней ступеньки, и сразу стало видно, что с ним что-то не в порядке. Он выглядел встревоженным, даже несмотря на бронзовый загар было заметно, как побледнело его лицо.

– Что-то случилось? – спросила я.

– Я… Не знаю, не уверен. Изабель у себя в комнате, но дверь заперта. Я стучал, но она не откликнулась.

У меня тотчас же возникло плохое предчувствие, которое я изо всех сил попыталась подавить.

– Возможно, она просто спит, – предположила я – и сразу поняла, что это мало похоже на правду. Я уже успела убедиться, что эта женщина привыкла рано вставать. И потом спать так крепко, чтобы не услышать стука в дверь…

– Нет, не думаю, – проговорил Десмонд. – Она всегда рано встает.

– Может, она пишет и не хочет, чтобы ее беспокоили?

Мистер Робертс покачал головой:

– Нет, не думаю… Понимаете, Изабель весь вечер неважно себя чувствовала. И я подумал, что, наверное, она съела что-то не то за обедом и к утру все пройдет. Но теперь, боюсь, это что-то серьезное…

Да, звучало все это не слишком ободряюще.

Я подошла к нему, пытаясь подавить нарастающее беспокойство.

– Уверена, нет причин так тревожиться. Возможно, она до сих пор чувствует себя не лучшим образом, поэтому и не встает.

– А я считаю, случилось что-то ужасное, – не унимался Десмонд. – Может, стоит вызвать врача?

– Сначала пойдем и посмотрим, – предложила я. – Может, Изабель все же откроет дверь, если постучать еще раз.

Мы поднялись по лестнице, и я прошла следом за Робертсом через холл к двери в комнату мисс Ван Аллен. Он постучал, вернее, даже с каким-то отчаянием громко забарабанил в деревянную дверь. Поначалу никто не отвечал, и он попытался повернуть ручку и открыть, но безрезультатно. Дверь была заперта. И я уже начала думать, что не мешало бы позвать мистера Лайонса – у него наверняка должен иметься запасной ключ.

Однако через секунду мы услышали, как отодвигают щеколду. Затем дверь распахнулась. Изабель Ван Аллен смотрела на нас из темноты комнаты. На ней был плотно запахнутый черный бархатный халат. И еще она была бледнее обычного, но темные глаза смотрели внимательно и даже жестко.

– В чем дело? – недовольным тоном осведомилась она. Вопрос был адресован мистеру Робертсу – поначалу, как мне показалось, она даже не заметила моего присутствия.

– Я… я очень беспокоился, – пролепетал Десмонд. – Стучал, а ты не открывала.

– Я пыталась уснуть. Тебе известно, что вчера вечером мне стало нехорошо. И я приняла снотворное.

– Но ты… теперь тебе лучше?

– Да, Десмонд, – со вздохом ответила Изабель. – Наверное, съела что-то не то. Но теперь мне гораздо лучше.

– Может, принести чего-нибудь?

– Спасибо, не надо.

– Тогда позволь войти и посидеть с тобой.

– Нет, – резко произнесла она. Затем тон ее немного смягчился: – Да не волнуйся ты обо мне. Погуляй, постарайся весело провести это утро. А позже зайдешь, мне нужно кое-что перепечатать.

Тут Изабель взглянула на меня, как показалось, немного странно.

– Э… Вы ведь позаботитесь о моем дорогом Десмонде, да?

– Да… конечно, – пробормотала я.

– Спасибо за заботу, – поблагодарила она. Потом протянула руку и потрепала его по щеке. – Ты просто душка, мой милый Десмонд.

Изабель подалась вперед и поцеловала его в губы. Я ощутила неловкость при виде столь интимной сцены и отвернулась.

А затем она захлопнула дверь.

Мистер Робертс громко выдохнул, словно долго задерживал дыхание. Поначалу показалось, что он вовсе забыл о моем присутствии. Но вот наконец он отвернулся от двери. И на его губах промелькнула неуверенная и грустная улыбка.

– Я… простите, что я устроил такую сцену, миссис Эймс, – сказал он. – Просто это на нее так не похоже – не открывать двери на стук.

– Что ж, рада, что все обошлось и она в порядке.

– Да, – рассеянно кивнул Десмонд. Однако мысли его, похоже, были где-то далеко.

Тут мы расстались, и он прошел в свою комнату. Уходя, я подумала, что было в этой только что разыгравшейся сцене нечто неприятное. Изабель вела себя странно. Хотя, с другой стороны, при плохом самочувствии это неудивительно: болезнь делает людей капризными.

И однако же было в ее поведении что-то неестественное. Да и Десмонд явно не радовался такому примирению. Несмотря на все эти жесты со стороны Изабель, он напрягся при ее поцелуе и выглядел очень расстроенным, когда уходил к себе. Уж не знаю, чем это было вызвано – то ли смущением от моего присутствия, то ли раздражением от того, что она не пустила его к себе. Одним словом, жизнь у него, похоже, не райская…

Примерно через час ко мне в комнату зашел Майло.

Винельда последовала примеру Паркса и яростно начищала мои сапоги для верховой езды. Я же читала, уютно устроившись у камина.

– Все еще читаешь эту гадость, да? – спросил Майло, указывая на «Жертву зимы» у меня в руке. – Так вот, я пришел спасти тебя от этой напасти. Только что был на конюшне и попросил грума оседлать для нас двух отличных лошадок. Так что, едем? Ты же обещала мне верховую прогулку.

– Да, наверное, – рассеянно ответила я. Если честно, я уже какое-то время не читала. Никак не могла сосредоточиться на романе – все размышляла об Изабель Ван Аллен. Что-то в этой сцене у двери в ее комнату меня насторожило, но мне никак не удавалось понять, что именно.

– Что ж, рад твоему энтузиазму, – сухо заметил он.

Я улыбнулась и подняла на него глаза:

– Прости. Я просто задумалась.

Майло кисло взглянул на меня, но промолчал.

– Прогулка на лошадях – звучит заманчиво, – я поднялась из кресла.

– Вот и отлично. – Он прошел к двери в свою комнату. – Буду готов через несколько минут.

– Хорошо. – Я отложила книгу и стала переодеваться в костюм для верховой езды – белую блузу и рыжевато-коричневые бриджи, которые заправила в начищенные до блеска сапоги. Винельда принялась чистить щеткой темно-коричневый суконный жакет, так что мне пришлось подождать. И я снова уселась в кресло.

Обычно я радовалась перспективе прокатиться на лошадях вместе с мужем. Но сейчас у меня просто не выходила из головы Изабель Ван Аллен. Возможно, она действительно занемогла и не хотела, чтобы Десмонд видел ее в таком состоянии.

Я взглянула на дверь в соседнюю комнату. Майло еще не закончил переодеваться, Винельда продолжала возиться с моим жакетом. Может, стоит еще раз взглянуть на мисс Ван Аллен перед прогулкой. Я понимала: она будет не в восторге от моего вторжения, зато я успокоюсь, узнав, что с ней все в порядке.

– Сейчас вернусь, Винельда.

– Хорошо, мадам. Я уже почти закончила.

Я вышла из комнаты и прошла через холл.

– Мисс Ван Аллен? – позвала я, тихонько постучав в ее спальню. Очевидно, она забыла запереть дверь после разговора с нами, и та отворилась от легкого толчка.

Я заглянула в комнату, но видно было плохо: темно, тяжелые шторы по-прежнему опущены. Возможно, Изабель все еще спит. Если так, мне не стоит ее беспокоить. Ведь она была очень недовольна, когда к ней заглянул мистер Робертс.

Я все топталась на пороге и никак не могла решиться – то ли войти, то ли удалиться и оставить ее в покое.

А затем вдруг подумала: что, если ей стало хуже? Может, все же стоит проверить и вызвать врача, если ей по-прежнему плохо.

– Мисс Ван Аллен? – снова тихо окликнула я.

И шагнула в комнату, и угодила прямо в лужу вина на полу. Пустой бокал валялся неподалеку от двери.

Глаза немного свыклись с темнотой, и тут возле лужи я увидела Изабель Ван Аллен. Она лежала на полу все в том же черном бархатном халате. Лежала, раскинув руки и отвернувшись от двери.

Я была довольна, что предчувствие меня не подвело. Надо срочно вызывать врача.

Я опустилась перед ней на колени, вино тут же впиталась в ткань бриджей.

– Мисс Ван Аллен? Изабель? – Я дотронулась до ее вытянутой руки. Она была холодной. Но не слишком холодной.

Я попыталась обхватить Изабель руками и хотя бы поднять с пола, но она показалась очень тяжелой. Ее голова безвольно откинулась назад. На меня смотрели темные невидящие глаза.

Я тихо ахнула. Я была слишком потрясена, чтобы выдавить крик, и осторожно опустила ее обратно на пол. А затем выбежала в холл, и тут из-за угла показался Майло.

Увидев меня, он резко остановился. И на его лице появилось выражение, которого я никогда прежде не видела.

– О, Господи, – выдохнул он.

Я опустила глаза и увидела, что испачкалась вовсе не в вине. Это была кровь.

Глава 9

В два прыжка Майло очутился рядом со мной, внимательно оглядел меня с головы до пят, ощупал руки и торс.

– Откуда это все?

– Я… Я… – Ответить не получалось, выдавить сколько-нибудь связные слова казалось непосильной задачей. Еще сильно кружилась голова, и ноги почти не держали. Она мертва. Она мертва. Эти слова звучали в голове, но произнести их вслух не получалось.

Майло схватил меня за плечи и ласково сказал:

– Эймори, посмотри на меня.

Я заморгала, потом все же сфокусировала взгляд и заглянула в его глаза. И была уже не в силах оторваться от этих гипнотизирующих ярко-голубых глаз, а он произнес следующее:

– У тебя кровь, куда ты ранена, дорогая?

Только тут до меня дошло: он думает, что это моя кровь. Я же вывалилась в холл, с ног до головы перепачканная кровью! И естественно, он решил, что я ранена. Я поспешила успокоить его, однако слова выходили с трудом.

– Нет, это не моя. Ее… это ее… – И я трясущейся рукой указала на комнату мисс Ван Аллен.

Все еще сжимая мою ладонь в своей, Майло шагнул на порог и осмотрел комнату. Одного беглого взгляда было достаточно, чтобы увидеть эту ужасную картину.

Затем он обернулся ко мне:

– Так ты точно не пострадала, дорогая?

– Нет. Я… Мы… – Я очень желала объяснить, что произошло. Мне хотелось узнать, что он собирается делать с Изабель Ван Аллен, сказать, что мы должны позвать на помощь, но как-то не получалось подобрать и связать нужные слова. Я точно знала, что надо сказать, но мысли были отделены от тела. И еще эти мысли как-то слишком быстро вращались в голове, и мне не удавалось зацепиться хотя бы за одну из них. Ужасное ощущение…

– Ты уверена, что в порядке?

– Да, но…

Я глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Это было так ужасно, так страшно… Однако, возможно, еще есть надежда? Ведь ее рука показалась не слишком холодной…

Я шагнула было в комнату, но Майло обнял меня за талию и оттащил от двери.

– Здесь ты уже ничем не поможешь, дорогая, – произнес он. – Пошли.

Ну, разумеется, он был прав. Все слишком очевидно, хотя мне самой отчаянно не хотелось в это верить. Никто и ничем уже не мог помочь Изабель Ван Аллен.

Придерживая за плечи, Майло провел меня через холл к моей комнате.

Мы вошли. Винельда оторвала взгляд от жакета для верховой езды. Увидела меня и закричала. Очень громко. Этот ее крик помог мне выйти из ступора.

– Я в порядке, – выдавила я. – И это… это не моя кровь. – Голос был ровный, только немного слабый.

– Винельда, набери для миссис Эймс ванну, – распорядился Майло.

Она стояла и с ужасом взирала на нас.

– Винельда, будь добра, делай, что тебе говорят, – нетерпеливо произнес Майло.

Она всхлипнула и метнулась в ванную комнату.

Муж усадил меня в кресло, встал перед ним на колени и принялся деловито расстегивать на мне белую блузку, запачканную кровью.

– Все будет хорошо, дорогая. Это у тебя просто шок. Сейчас умоешься и будешь чувствовать себя гораздо лучше.

– Ты должен послать за доктором, – сказала я.

Майло колебался всего секунду, потом отозвался:

– Никакой доктор ей уже не поможет.

Я тоже поняла это с первого момента, как только увидела ее, – просто отказывалась в это поверить.

– Она мертва, – прошептала я.

– Да.

– Там было столько крови…

– Знаю, дорогая. – Он сорвал наконец окровавленную блузку и отбросил ее в сторону. Я поежилась от холода в комнате, но холод внутри меня самой был еще сильней, и меня начала сотрясать мелкая дрожь. Тут Майло быстро снял свою куртку и накинул ее на мои плечи. Потом наклонился и принялся стягивать с меня сапоги для верховой езды. На их поверхности, отполированной до блеска, тоже виднелись пятна крови.

Я взглянула на свои бриджи – рыжевато-коричневая ткань потемнела от впитавшейся крови, и на меня накатила волна дурноты.

Майло поднял взгляд и увидел, как я побледнела. Нежно взял в ладони мое лицо и заставил посмотреть ему в глаза.

– Все хорошо, дорогая.

Я кивнула. Ничего хорошего не было, но я так любила его за это стремление утешить.

Винельда вышла из ванной, ломая руки.

– О, мадам, – повторяла она дрожащим голосом. – О, мадам!..

– Винельда, успокойся немедленно, – строгим голосом приказал Майло. – Мы должны вместе позаботиться о миссис Эймс.

Она с трудом подавила рыдания. И мне стало ясно, что я и сама должна как-то взять себя в руки – иначе у нее начнется истерика. Впервые в жизни я пожалела о том, что не захватила нюхательные соли. Пришлось вместо этого сделать несколько глубоких вдохов и выдохов.

– Со мной все в порядке, – спокойно проговорила я. – Наверное… то был… просто несчастный случай. И боюсь, что мисс Ван Аллен мертва.

– О!.. – Винельда прикрыла ладонью рот.

Майло взял меня за руки. От этого жеста так и веяло теплотой и утешением.

– Ничего, если я тебя оставлю совсем ненадолго?

– Да, да. Я в порядке. Мне уже гораздо лучше. – Секунду-другую он пристально всматривался мне в лицо, желая убедиться, что я говорю правду, затем поднялся и подошел к Винельде.

– Тебе можно доверить заботу о ней?

Девушка кивнула:

– Да, мистер Эймс. Я за ней присмотрю.

– Вот и хорошо. Помоги ей снять всю остальную одежду и отведи в ванную, – сказал Майло. Выдернул из кармана платок, и хотя стоял спиной ко мне, я догадалась – он вытирает руки от крови.

У двери Майло обернулся ко мне:

– Хочу уведомить Лайонса и позвонить в полицию.

Я подняла голову, наши взгляды встретились. Оба мы подумали об одном и том же: Изабель Ван Аллен мертва, и, несмотря на то что я сказала Винельде, никакой это не несчастный случай.

Ко времени, когда я отмылась от крови в ванной и Винельда помогла мне переодеться в темно-серый твидовый костюм, я уже полностью обрела самообладание. Нет, конечно, я чувствовала себя усталой и разбитой, но в голове прояснилось. Я была бы рада отмахнуться от всех этих мыслей, ибо в памяти до сих пор было живо ощущение, как кровь пропитывает мою одежду, хотя в тот момент я этого не понимала.

Даже хуже – я продолжала видеть темные неподвижные глаза Изабель, глядевшие в потолок без прежней свойственной им живости. И тут меня снова пробрал озноб.

– Как вы, мадам? Может, вам что-нибудь подать? Хотите чашечку чая?

Винельда тоже старалась успокоиться, и я была рада, что нам с ней удалось избежать приступов истерики.

– Нет, спасибо, Винельда. Мне надо спуститься вниз, в гостиную. Хочу поговорить с полицией.

На самом деле мне страшно хотелось выпить чашку горячего чая, прилечь и пролежать, не вставая, весь день. Разболелась голова, и меня вовсе не привлекала перспектива провести ближайшие несколько часов, отвечая на тягостные вопросы. К несчастью, я по собственному опыту уже представляла, что меня там ждет.

Вскоре ненадолго вернулся Майло – убедиться, что я в порядке, и тут же снова ушел, побеседовать с врачом и местным коронером, которые, видимо, прибыли вместе. Наверное, сейчас они осматривают тело – до чего же грустно и странно думать так об Изабель Ван Аллен – но, без сомнения, вскоре они пожелают видеть меня.

– Просто не верится, что это снова случилось, мадам, – траурным голосом произнесла Винельда. – Куда вы только не поедете, там появляются мертвые тела.

– Да, это ужасно, – согласилась я с ней. Разумеется, ужасно, но не сказать, что меня это сильно удивило. Обнаружив, что Изабель мертва, я испытала сильнейший шок, однако ведь недаром же сразу по прибытии в Лайонсгейт у меня возникли неприятные предчувствия. Когда страсти достигают такого накала, когда существует множество глубоко запрятанных тайн, то это всего лишь вопрос времени: рано или поздно непременно случится нечто ужасное. Нет, не то чтобы я ожидала убийства. Но мне не раз доводилось видеть, до каких крайностей могут дойти люди, если их сильно разозлить. А Изабель Ван Аллен приводила в ярость слишком многих.

Я вышла в холл и взглянула на дверь в комнату мисс Ван Аллен. Она была закрыта. Интересно, врач и полиция все еще там?

Похоже, что да, потому как в гостиной никого не было, если не считать Реджи Лайонса. Он с побледневшим лицом нервно расхаживал по комнате. Держал сигарету между пальцами, но, видимо, забыл, что с ней делать: образовавшийся на ее конце длинный столбик пепла упал на ковер, а он этого даже не заметил.

Увидев меня, он резко остановился.

– Что за отвратительная история, миссис Эймс, – сказал он. И голос его прозвучал очень устало.

– Да, – отозвалась я. Просто ничего лучшего на ум не пришло. – А полиция все еще там, наверху?

– Да. Ваш муж оказал такую любезность, проводил их в… в комнату Изабель. Я… понимаете, я не выношу вида крови. – Мне показалось, Реджи еще больше побледнел при этих словах.

– Наверное, вам лучше присесть, мистер Лайонс, – мягко предложила я.

Он был слишком слаб, чтобы противиться, и опустился в кресло у камина. Потом потер ладонью лоб.

Я вспомнила, что говорила Лаурель о трудных временах, которые пришлось пережить Реджи по возвращении домой после войны. По ее словам, он видел на войне множество ужасных вещей. Вещей, о которых поклялся никогда и никому не рассказывать. Но они упрямо стояли перед его глазами, особенно в те моменты, когда он задумывался о чем-то и, казалось, смотрел куда-то вдаль, в пустоту.

Хорошо, что он не видел меня сегодня утром, всю в крови, выскакивающую из комнаты Изабель. Даже на Майло этот мой вид произвел сильное впечатление – впрочем, он очень быстро оправился от шока. Что же тогда говорить о Реджи Лайонсе!

В холле послышались чьи-то торопливые шаги, в гостиную ворвалась Лаурель.

– Это правда? – спросила она. – Правда, что Изабель мертва?

– Да. Это я… нашла ее.

– О, нет, – пробормотала она. Подошла и взяла меня за руку. – Ты как, в порядке, Эймори?

– Да. Сейчас все нормально.

– Но что произошло? Я слышала, ей стало плохо. Сердечный приступ или что-то другое?

Я отрицательно покачала головой:

– Нет. Боюсь, ее просто убили.

Лаурель тихо ахнула и поднесла ладонь ко рту:

– Быть того не может! Ты уверена?

Я покосилась на Реджи Лайонса и понизила голос:

– Там было… просто море крови.

– Господи Иисусе… – прошептала она.

В камине громко треснуло полено, Реджи вздрогнул и поморщился.

– Думаю, тебе надо с ним поговорить, – шепотом заметила я. – Он очень переживает.

Лаурель кивнула, подошла к креслу у камина и заговорила с Реджи мягким успокаивающим голосом.

Тут в гостиной появился Майло и сразу же подошел ко мне.

– Ну, как ты, дорогая? – спросил он. – Тебе уже лучше?

– Да, я в порядке, – заверила я его и слабо улыбнулась. – Спасибо тебе.

– Давай я принесу тебе выпить.

Я покачала головой:

– Не надо, спасибо. Я в полном порядке.

Майло пристально всмотрелся мне в лицо, словно стараясь понять, говорю ли я правду.

– А выглядишь ты не очень, – заметил он.

– Ну, естественно, я была в шоке, но теперь полностью взяла себя в руки. – На самом деле чувствовала я себя не слишком хорошо, просто не хотела, чтобы он так суетился вокруг меня. Я к этому как-то не привыкла.

Спорить он не стал, просто времени не было, потому что в комнату зашли два джентльмена.

Мне и прежде доводилось иметь дело с полицией, и мое участие в раскрытии двух загадочных дел за последний год позволяло догадаться, что меня ждет. Если бы я проходила где-нибудь по Риджент-стрит, то точно определила бы, что эти двое господ являются именно полицейскими. Первый, с темными волосами и еще более темными глазами, был высок и худощав. Очевидно, он был старшим по званию, ибо второй мужчина держался чуть позади него.

Реджи молча поднялся, видимо, ожидая, когда они заговорят.

– Кто нашел тело? – спросил первый господин.

– Я нашла, – ответила я и сделала шаг вперед.

Темные глаза полицейского остановились на моем лице, и я почувствовала: он пытается определить, кто я такая и чего от меня ждать в данный момент.

– Вы миссис Эймс, – сказал он.

– Да.

– Детектив инспектор Ласло, – представился он. – А это сержант Хэйнс. Хотелось бы побеседовать с вами с глазу на глаз, это не займет много времени.

– Конечно. – Его просьба ничуть меня не удивила. Вообще-то я ожидала именно такого приглашения. Чем скорее мы начнем, тем быстрее все это закончится.

Затем инспектор оглядел Реджи и Лаурель, и только потом – Майло, с таким видом, словно намекал, чтобы все они поскорее вышли из комнаты и мы могли бы начать разговор.

Майло встретился со мной взглядом, и я кивнула, давая понять, что все будет в порядке.

– Будьте так добры, пройдите за мной, – сказал сержант Хэйнс, и все они послушно потянулись за ним к выходу. У двери Лаурель обернулась и взглянула на меня, и я прочла в этом жесте молчаливую поддержку.

– Присаживайтесь, миссис Эймс. – Инспектор указал на кресло, я села. И он сделал то же самое.

– А теперь, будьте добры, расскажите мне, что произошло. По возможности подробно, не опуская ни одной детали. – Голос у него был тихий, лишенный каких-либо эмоций. В нем не слышалось ни утешения, ни уж определенно сострадания. Видимо, подумала я, именно таким образом он пытается вселить спокойствие в свидетелей. Или же страх, если те в чем-то виновны.

И я заговорила о событиях сегодняшнего утра, которые предшествовали инциденту. Я излагала их как будто достаточно спокойно и четко. Однако, когда стала описывать картину, увиденную в комнате Изабель, немного запнулась. Эта картина была столь ужасна, что не хотелось ни думать, ни вспоминать о ней, и уж тем более ее описывать. Инспектор не сводил с меня пронизывающего взгляда темных глаз. Впрочем, я вовсе не намеревалась отступать.

– …Я поняла, что она мертва. Но в глубине души все же надеялась, что можно что-то сделать. – Тут я умолкла, снова почувствовав себя нехорошо.

– Ну а что потом? – спросил инспектор. Судя по всему, его ничуть не растрогал этот мой рассказ.

– Я вышла в холл. Я была в шоке. Тут появился мистер Эймс – он искал меня. Ну и отвел меня к себе в комнату, чтобы… снять окровавленную одежду. А после этого сразу пошел уведомить вас.

– Где сейчас эта ваша одежда?

Я не стала выказывать тревогу, услышав этот вопрос. Инспектор пытался вывести меня из равновесия, вселить ощущение, что мне есть что скрывать. Но я ничего не скрывала, и эта его затея была обречена на провал.

– Полагаю, все еще в моей комнате, – без всяких колебаний сообщила я. – Моя горничная может принести ее вам, если потребуется.

– Как именно, по-вашему, она была убита? – неожиданно спросил полицейский.

Я призадумалась. Нет ли в вопросе какого-то подвоха? Если есть, то это довольно неуклюжая попытка с его стороны, и мой ответ его разочарует. Я не строила никаких догадок на тему того, почему он предположил, что именно я должна знать о причине смерти.

– Наверное, вам лучше задать этот вопрос коронеру, а не мне, – сказала я.

Детектив Ласло слегка приподнял бровь, продолжая выжидательно смотреть на меня, из чего я сделала вывод, что мой ответ не оправдал его ожиданий.

Не стоило винить его за все эти попытки загнать меня в ловушку, в том случае, если, конечно, таковы были его намерения. Ведь именно я обнаружила тело и выбежала из комнаты вся в крови жертвы. Следовало признать, сторонний наблюдатель непременно заподозрил бы меня в убийстве. Но я не стала беспокоиться на этот счет. Я была невиновна, а следовательно – невосприимчива к его завуалированным обвинениям.

Я вздохнула:

– Не знаю, как ее убили, инспектор. Знаю лишь одно: она вся была в крови. Как только я увидела ее, сразу выбежала из комнаты позвать на помощь. – Я уже рассказала ему более чем достаточно, но затем вспомнила: полицейские любят задавать одни и те же вопросы с простой целью – проследить за тем, чтобы ответы совпадали.

Я предполагала, что несчастную закололи ножом. Только так логически можно объяснить обилие крови. Интересно, нашли ли они орудие убийства? Лично я не заметила, чтобы там лежал нож либо иной колющий или режущий предмет, но в тот момент от ужаса я плохо соображала.

Похоже, детектив Ласло пришел к выводу, что на его наживки, уличающие меня, я клевать не собираюсь, а потому решил сменить тему.

– Вы хорошо знали мисс Ван Аллен? – небрежно поинтересовался он, поглядывая на какие-то заметки в своем блокноте.

– Нет, совсем нет. Познакомились только на этой неделе.

– А кто пригласил вас в Лайонсгейт? – спросил он.

– Ну как кто. Разумеется, мистер Лайонс, – ответила я. – Это ведь его дом.

Инспектор поднял глаза от блокнота, и я поняла, что его раздражает мой тон. Следовало признать, я оказалась не слишком послушной свидетельницей, но его манеры были просто оскорбительны, и я не собиралась с ним церемониться.

– И давно ли вы знакомы с мистером Лайонсом?

– Нет, не очень. Моя кузина Лаурель – старый друг семейства Лайонс. Она была приглашена, и это приглашение распространялось на меня и моего мужа.

– Ясно. И часто ли эта кузина обеспечивает вам и вашему супругу приглашения?

– Мы с кузиной очень близкие подруги, и нам нравится проводить время вместе, – объяснила я, подавив желание наговорить ему дерзостей.

– И никакой другой причины?

Тут я заколебалась – не могла решить, стоит ли сообщать о некоторых произошедших здесь событиях. Ведь это лишь вопрос времени, рано или поздно кто-то упомянет о «Жертве зимы» и об участии Изабель наряду с другими гостями в тех давних событиях в Лайонсгейте. И еще я сильно сомневалась, что он адекватно оценит этот мой вклад в историю событий.

Инспектор по-прежнему не сводил с меня пронизывающего взгляда, словно читал по лицу мои мысли, и, похоже, уловил терзающие меня сомнения.

– Может, хотите добавить что-то еще, миссис Эймс? Сейчас самый подходящий момент.

Мне совершенно не нравился этот человек, но тем не менее я не могла отказать ему в профессионализме. Ведь его задачей было вытянуть из меня всю информацию, пусть даже косвенно относившуюся к делу. Ведь, в конце концов, мы с ним были на одной стороне.

И я решила забыть хотя бы на время о все нарастающем антагонизме и сказать ему правду.

– Лаурель предвидела разного рода осложнения. Понимаете, причиной этому мог стать роман, написанный мисс Ван Аллен несколько лет тому назад. Он вызвал настоящий скандал в обществе.

– Вы имеете в виду «Жертву зимы». – Это был не вопрос, а утверждение. Значит, детективу уже что-то известно о книге. Интересно, знал ли он о ней с момента опубликования или же кто-то уже успел упомянуть о романе сегодня? Я не сомневалась: он ничуть не удивился бы, если бы подобный вопрос исходил от меня.

– Да, – ответила я. – В книге описана смерть одного молодого человека здесь, в Лайонсгейте, случилось это несколько лет назад, и все события лишь слегка завуалированы под художественное произведение. В свое время эта книга вызвала настоящий скандал. Там был намек на виновника убийства, некоего Брэдфорда Гленна, который вскоре покончил с собой.

– Да, мне известна эта книга. Что-то еще?

Меня раздражал его пренебрежительный тон, но я тем не менее продолжила:

– Вчера вечером за обедом мисс Ван Аллен заявила, что Брэдфорд Гленн невиновен и что она намеревается писать продолжение – вторую книгу, где будет назван истинный виновник смерти Эдвина Грина.

– Да, мистер Лайонс сообщил мне об этом сразу же по прибытии.

– Тогда, боюсь, больше ничего полезного я вам сказать не смогу. – Я не удержалась и добавила: – Надеюсь, мои ответы вас полностью удовлетворили.

– Мне просто любопытно было разузнать, насколько вы откровенны. – Темные глаза детектива Ласло снова впились мне в лицо. – А вот ваш муж оказался куда менее общителен.

– Да, он у меня такой. Это один из его несущественных недостатков. – Я холодно улыбнулась. – Но ни мне, ни ему нечего скрывать.

– В таком случае, мисс Эймс, вам не о чем беспокоиться.

– Что-нибудь еще, инспектор? – спросила я, поднимаясь из кресла. Инспектор тоже поднялся.

– На данный момент нет.

– Что ж, прекрасно. Удачного вам дня.

Мне хотелось как можно скорее выйти из комнаты, и все же я не преодолела искушения. Остановившись у двери, я обернулась и сказала:

– Для пользы дела рекомендую вам прочесть рукопись мисс Ван Аллен. Ведь человек, которого она собиралась обвинить в убийстве на этот раз, может оказаться вполне порядочным. С него и советую начать.

– Да, огромное спасибо вам, миссис Эймс, за столь ценную подсказку, – холодно улыбнулся он в ответ. – Но, к сожалению, рукопись сгорела в камине, в комнате мисс Ван Аллен.

Глава 10

Когда увезли тело и въедливый инспектор Ласло наконец уехал, подошло время обеда. Беатрис догадалась попросить кухонную прислугу накрыть холодный ужин в столовой, где гости могли поесть, когда им заблагорассудится. Весь день во всем доме творился сущий бедлам, и никому не хотелось соблюдать строгие формальности обеда.

Ели мы без особого аппетита. Я не была голодна, но заставляла себя съесть хоть что-то, чтобы угодить Майло. Весь день он был необыкновенно внимателен ко мне, что для него не слишком характерно. Я могла бы обвинить его даже в некоторой навязчивости, если бы он открыто выражал тревогу, но он обращался со мной с обычно присущей ему любезностью, в которой не было и намека на напряжение. Однако он то и дело поглядывал на меня, точно пытался убедиться, что я не страдаю от шока и не собираюсь хлопнуться в обморок в самый неподходящий момент.

Впрочем, сегодня днем это едва со мной не случилось – и теперь мне было немного стыдно за такую реакцию. Да, я стала свидетельницей жуткой сцены, но всегда полагала, что мне удается сохранять хладнокровие. Но вот не сумела проявить сдержанность при виде мисс Ван Аллен, лежащей по полу в луже крови, – я словно в тумане выбежала из комнаты. Особенно потрясли меня ее неподвижные темные глаза. И еще одно потрясение я испытала, оглядев себя и увидев, что вся испачкана в ее крови.

Я содрогнулась.

– Принести тебе шаль, дорогая? – спросил Майло, снова вернув меня к реальности. Мы с Реджи Лайонсом, Люсиндой и Лаурель сидели в гостиной. Пили кофе и почти не разговаривали.

Я покачала головой:

– Нет, спасибо, не надо. Думаю сейчас пойду к себе.

Я встала, мужчины поднялись одновременно со мной.

Майло наклонился ко мне и прошептал:

– Мне нужно перемолвиться словечком с Лайонсом. Скоро приду. Ты будешь в порядке?

– Ну, разумеется, – бодро ответила я. – Я же не какая-нибудь фарфоровая кукла.

Он окинул меня испытующим взглядом, и я улыбнулась:

– Не стоит со мной так носиться.

– Я иду с тобой, Эймори, – сказала Лаурель и тоже поднялась из кресла. Я была рада побыть с ней наедине хотя бы несколько минут, ведь до сих пор у нас не было возможности обсудить события этого дня.

После донельзя раздосадовавшего меня допроса у инспектора Ласло сержант Хэйнс вежливо проводил всех в гостиную, пока шел обыск в наших комнатах. Однако все старания полиции оказались напрасны – орудие убийства так и не было найдено.

Затем инспектор Ласло допрашивал всех обитателей дома по отдельности в одной из небольших гостиных. Все мы находились в состоянии сильнейшего шока, и нам было не до обсуждений случившегося. Но я не преминула про себя отметить, что каждый из гостей находился по одиночке примерно за час до обнаружения тела. А это означало, что убийцей Изабель Ван Аллен мог оказаться практически любой.

После отъезда полиции и легкого ужина мы с Майло и Лаурель прошли в гостиную. Там был Реджи Лайонс – видимо, он просидел в этой гостиной весь вечер, и у меня создалось впечатление, что у него просто не было сил подняться к себе наверх. Люсинду, несомненно, страшно интересовали события, а возможно – и шанс провести с моим мужем еще хоть немного времени. Все остальные разошлись по своим комнатам, и винить их в том я никак не могла. Никогда бы не подумала, что и сама была бы рада укрыться в продуваемой всеми сквозняками спальне.

Мы с Лаурель извинились и отправились наверх.

– Ну, что скажешь об этом инспекторе? – спросила я, надеясь, что мы сможем всласть обсудить его дурные манеры.

– Он очень красив, – ответила она.

Такого ответа я от нее никак не ожидала.

– Красив? – изумилась я. – Знаешь, как-то не заметила.

– А должна была заметить, поскольку тебе всегда нравились высокие темноволосые мужчины.

– Честное слово, эта мысль как-то и в голову не приходила.

– Нет, конечно, он не такой красавец, как твой Майло, – добавила Лорел. – Но такие мужчины, как он, вообще редкость.

Поскольку Лаурель всегда считала, что внешняя привлекательность Майло является причиной его плохого поведения, я понимала: никакой это не комплимент.

– Красив он или нет, но манеры этого господина не выдерживают никакой критики, – заявила я.

Она рассмеялась:

– Да не такой уж он и вредный, Эймори! Лично мне он показался довольно приятным мужчиной.

Я бы не удивилась, если б в присутствии моей кузины инспектор Ласло был сама любезность. Она не только очень хорошенькая, но и обладает удивительным даром заставить любого собеседника почувствовать себя непринужденно. Всех, за исключением Майло. Я еще не встречала человека (кроме него), который бы сразу не проникся к ней симпатией.

– Думаю, он подозревает в убийстве Изабель меня, – сказала я.

Тут ее улыбка поблекла.

– Быть того не может!

– Но ведь я вышла из ее комнаты вся в крови. Так что вполне естественно, что он меня заподозрил.

– Ну, знаешь, это просто нелепо! И потом ты, наверное, много чего ему наговорила.

– Было дело.

Улыбка снова засияла на ее лице.

– Причем в самой нелицеприятной манере. Представляю, как это его взбесило. Тогда не удивительно, что вы с ним не поладили.

Я не стала с ней спорить. Инспектор с самого начала заставил меня скрежетать зубами, и я утратила всякое желание хотя бы попытаться его очаровать.

– Что ж, надеюсь, ты дала ему достойный отпор. Хотя, наверное, не стоило этого делать. Ведь человек при исполнении…

Мы дошли до двери в комнату Изабель и миновали ее в почтительном молчании, как обычно проходят мимо чьей-то могилы.

Потом мы оказались у двери в комнату Лаурель, и тут она обернулась:

– А знаешь, моя спальня ближайшая к Изабель. И инспектор Ласло спрашивал, слышала ли я крики или шум борьбы.

Я обозвала себя идиоткой за то, что не подумала об этом прежде.

– Так ты слышала что-нибудь?

– Нет. Хотя вроде бы должна была, верно? Она… она наверняка кричала.

– Тут такие толстые дубовые двери, – заметила я. – Совершенно звуконепроницаемые. Даже если она и кричала, никто бы не услышал.

– Вообще-то странно, что ничего не доносилось из комнаты, где шла борьба не на жизнь, а на смерть. При одной только мысли о том, что я была тогда так близко… – Лорел встревоженно взглянула на меня. – Кто мог это сделать, как думаешь, Эймори?

– Как раз собиралась задать тебе тот же вопрос, – ответила я. – И потом, ты знаешь этих людей лучше меня. Кто из них мог пойти на убийство?

Кузина покачала головой:

– Даже не представляю. Похоже, Изабель все-таки была права. Ведь она говорила, что преступник разгуливает на свободе, а после этого ее убили. Наверное, кто-то решил заставить ее замолчать навсегда…

– Будь осторожна, Лаурель, – сказала я.

Она подняла на меня темные глаза:

– Тот же совет могу дать и тебе.

День выдался просто ужасный, я очень устала, но чувствовала, что сразу заснуть не получится. Я сказала Майло, что иду к себе в комнату, и действительно собиралась, но тут вдруг вспомнила, что с момента этого трагического инцидента нигде не видела Десмонда Робертса. И он тоже наверняка поговорил с инспектором – ведь ни один из нас не избежал такой участи. Наверное, сразу после допроса он удалился в свою комнату, ибо позже я его нигде не видела.

Интересно, как он себя чувствует. Я подозревала, что плохо. Десмонд произвел на меня впечатление чувствительного молодого человека, и я не сомневалась, что смерть Изабель стала для него страшным ударом. Среди гостей Лайонсгейта у них не было друзей, и, скорее всего, сейчас он ощущает себя ужасно одиноким. Изабель была последним связующим звеном между ним и родным домом, Африкой.

Я подошла к двери в его комнату и после недолгого колебания постучалась.

Поначалу мне никто не ответил, и на меня нахлынуло тревожное предчувствие.

– Мистер Робертс? – окликнула я, несмотря на то что он наверняка не слышал мой голос через толстую дубовую дверь. – Это миссис Эймс. Нельзя ли побеседовать с вами, всего несколько минут?

И снова никакого ответа, однако секунду спустя дверь отворилась. Мистер Робертс застыл в проеме. Он выглядел еще хуже, чем я ожидала. Темные волосы взлохмачены, рубашка измята и застегнута не на все пуговицы, и еще от него сильно пахло спиртным. Он ничего не говорил, просто смотрел на меня покрасневшими глазами, а затем привалился плечом к дверному косяку.

Десмонд выглядел таким юным и несчастным, что я с трудом подавила желание погладить его по голове и уложить в постель. Однако с учетом всех обстоятельств я не считала, что стоит оставаться с ним наедине. Нет, я не думала, что убийца он, но ведь мне и прежде доводилось ошибаться.

– Мне очень жаль, мистер Робертс, – тихо сказала я. – Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Нет, – ответил он, глядя мимо меня в пустой холл. – Теперь уже ничем не поможешь. Все кончено. Бедная, бедная моя Изабель. – Он протер глаза трясущейся рукой. – Не хотелось бы мне завершить свою жизнь вот так.

– Прошу вас, мистер Робертс. Вы не должны сейчас думать об этом.

– Мы с вами были последними, кто видел ее в живых, – произнес он, и его глаза ожили. – Если бы только она что-то сказала… Она знала, догадывалась, что происходит. Уверен в этом. Но почему бы так и не сказать? Почему она скрыла это от меня?

Десмонд повысил голос. Он очень страдал, это несомненно, оставалось лишь надеяться, что он не причинит себе вреда, а преднамеренно или нет – не важно. Горе и алкоголь – плохая комбинация, и я уже подумывала позвать мистера Лайонса или кого-то другого из мужчин, чтобы присмотрели за ним.

– Изабель знала: что-то должно случиться, – продолжал между тем Десмонд. Помните, как она говорила с вами и со мной? Что она вам сказала? «Вы ведь позаботитесь о моем дорогом Десмонде?» Прямо так и сказала. Знала, что произойдет нечто ужасное!

Я помнила эти слова, но не знала, как к ним отнестись. Еще тогда днем меня встревожил мой последний разговор с мисс Ван Аллен. Потому я и заглянула к ней перед выездом на конную прогулку с Майло. Но, может, за ее словами стояло что-то еще и это невысказанное ею вслух беспокоило меня теперь?

– Как думаете, что это могло быть? – осторожно спросила я. Мистер Робертс находился не в лучшем эмоциональном состоянии, но, возможно, он что-то вспомнит, какую-то важную деталь.

– Не знаю. Пытался размышлять над этим, и ничего не вышло. – Десмонд провел ладонью по темным волосам, один локон отделился и упал на лоб, и он стал выглядеть еще моложе, чем прежде. И я ощутила очередной прилив жалости к этому юноше.

– Тогда не стоит сейчас об этом думать, – мягко произнесла я. – Вы должны собраться с силами. Да, кстати, вы что-нибудь ели сегодня? Ну хоть чаю выпили?

Он покачал головой:

– Не мог.

Этого я и ожидала, но ведь попытка не пытка. Мне очень хотелось хоть что-нибудь для него сделать. Не стоит ему сидеть вот так в одиночестве в своей комнате и скорбеть всю ночь.

– Полиция считает, я это сделал, – сказал он вдруг.

Я подняла на него глаза. И поначалу никак не могла сообразить, что ответить на это. Естественно, полиция будет тщательно присматриваться к любовнику Изабель Ван Аллен. Ведь именно он совершил с ней путешествие из Африки, кто, как не он, должен знать ее секреты.

Я же совсем не знала Десмонда Робертса. Вполне возможно, именно он ее и убил. Мне не хотелось так думать, но его отношения с Изабель Ван Аллен носили крайне нестабильный характер. Неужели она могла подтолкнуть его к этому?

Я изо всех сил постаралась, чтобы эти соображения не отразились на моем лице. И напустила на себя самый оптимистичный вид.

– Уверена, что полиция во всем разберется и схватит виновного.

– Я вот все время думаю, она сильно страдала? – Десмонд поднял на меня глаза, то был взгляд загнанного в ловушку зверя. – Просто представить не могу, как ужасно все это было…

Мне тоже не хотелось думать об этом. Так умереть – не дай бог никому.

Я пыталась придумать какие-то слова утешения, но тут вдруг услышала, как кто-то деликатно кашлянул у меня за спиной.

– Миссис Эймс…

Я обернулась – на некотором расстоянии от двери стоял Паркс.

– Простите за вмешательство, мадам, но хотелось бы знать, чем я могу помочь?

Тут я ощутила невероятное облегчение. Если уж кто и способен справиться с подобной ситуацией, то только невозмутимый лакей Майло.

– Да, спасибо, Паркс. Мистер Робертс не очень хорошо чувствует себя. Вы поможете ему лечь в постель?

– Разумеется, мадам.

Паркс тут же подошел к двери и бережно провел протестующего мистера Робертса внутрь.

Уже уходя, я слышала, как Десмонд говорит надтреснутым голосом:

– Просто не могу поверить, что ее больше нет! Ах, Изабель, Изабель!.. Как же я буду жить без тебя?

Лишь вернувшись в свою комнату, я ощутила непомерную тяжесть и усталость от событий, свалившихся на меня в этот день. Мне нужно было хотя бы какое-то время, чтобы осмыслить случившееся. А потому я сразу же отпустила Винельду, несмотря на ее встревоженные взгляды в мою сторону, и принялась готовиться ко сну. Умылась, мельком отметив, что вода из крана идет просто ледяная, затем в каком-то оцепенении надела ночную рубашку.

А потом села на край кровати и уставилась в камин.

Я не склонна слишком уж поддаваться эмоциям, но эта трагедия меня потрясла. В ушах до сих пор стоял последний горестный возглас мистера Робертса. На глаза навернулись слезы, и я позволила себе немного всплакнуть.

– Дорогая. – Голос Майло донесся из соседней комнаты у меня за спиной. Я вздрогнула – сказалось нервное напряжение, но неким непостижимым образом почувствовала его приближение еще до того, как он заговорил. Перед тем как подняться с постели и повернуться к нему, я вытерла слезы.

– Да?

Тут он вошел.

– Ну как ты, в порядке?

– Да, конечно. Прекрасно себя чувствую. Только немного устала от всего этого.

– Да, тяжелый у тебя выдался день.

Я пожала плечами.

– Не он первый, не он и последний. – Нам с Майло уже довелось однажды обнаружить труп. И тогда это было ужасно, но сегодня оказалось гораздо хуже – увидеть Изабель Ван Аллен, неподвижно лежавшую на полу, держать ее безжизненное тело, обхватив дрожащими руками…

Но Майло не поверил моей браваде.

– Знаешь, тебе совсем не обязательно храбриться, – мягко заметил он.

Я осознала, что снова плачу. Я стиснула зубы, стараясь подавить рыдания, но тут Майло подошел, обнял, привлек к себе, и от этого жеста слезы хлынули уже рекой.

Я совсем не склонна делиться с кем-либо своими эмоциями, и муж не составлял исключения. Стыдно признаться, но я не привыкла искать утешения у Майло. Ведь наш брак никак нельзя было назвать традиционным, и эта его роль защитника была чем-то новым для меня.

Я изо всех сил старалась не показывать ему свою слабость и в то же время всей душой жаждала опереться на него, позволить хотя бы на мгновение разделить со мной эту тяжкую ношу.

– Это было так ужасно, Майло, – пробормотала я, уткнувшись лицом ему в грудь. – Вся эта кровь…

– Знаю, дорогая, – тихо ответил он, поглаживая меня по голове. – Постарайся не думать об этом, хорошо?

– Не получается. Никак не могу остановиться.

Еще с минуту муж сжимал меня в объятиях, затем я отодвинулась, всхлипнула и достала платок из его нагрудного кармана, чтоб вытереть слезы.

– Сама не пойму, почему приняла это так близко к сердцу. Я ведь даже толком не знала ее. Да и подругами мы бы вряд ли когда-нибудь стали.

– Не стали бы, – кивнул Майло. – Она была не слишком симпатичной персоной.

– О, знаю, многие ее ненавидели, но я… Мне было ее жаль. Мне показалось, Изабель страшно несчастлива. А бедный мистер Робертс просто безутешен. Кто мог сотворить с ней такое?

– Тебе незачем задаваться этим вопросом, – сказал он. – Увезу тебя в Лондон, как только полиция разрешит.

Я нахмурилась:

– Считаешь это необходимо?

– Думаю, да. Не хочу, чтобы ты и дальше оставалась здесь. Как только инспектор отпустит, отвезу тебя домой, в нашу квартиру, там и забудем обо всем этом кошмаре. Да я почти готов придушить эту Лаурель за то, что заманила тебя сюда!

Я не сводила глаз с Майло. Вот он вынул серебряный портсигар, достал из него сигарету, потом подошел к столику у камина за коробком спичек. Мне не понравилось, что он вот так распоряжается мной.

– Да, день, бесспорно, выдался ужасный, но это еще не причина бросать Лаурель и всех остальных. Знаю, тебе не нравится Лаурель, но…

– Мне не нравится, – перебил меня Майло и обернулся, – вид моей жены, перепачканной кровью.

Вот, значит, что. Он поначалу подумал, что это моя кровь, и был потрясен до глубины души. И глядя на красивое и невозмутимое лицо Майло, я ощутила прилив любви к нему.

– Да я прекрасно себя чувствую. Правда.

Он выпустил струйку дыма.

– Тебе будет гораздо лучше в Лондоне.

Похоже, он твердо решил вернуться. Что ж, придется потрудиться, чтобы его переубедить.

– Давай обсудим это позже, – предложила я. Мне не хотелось спорить и уж тем более затевать скандал. Возможно, завтра муж будет сговорчивее.

Однако он не позволил мне отвертеться.

– Я прекрасно понимаю, куда ты клонишь, дорогая, и не позволю тебе сменить тему. Просто у тебя выдался очень долгий и трудный день. Думаю, тебе нужно отдохнуть.

Я покачала головой:

– Все равно сейчас не засну. Мысли не дают покоя. – Я приблизилась к мужу, не сводившему с меня глаз. – Но, пожалуй, засну, если тебе удастся отвлечь меня от дурных мыслей.

– Пытаетесь соблазнить меня, мадам? – поинтересовался он.

– А что, получится? – тихо заметила я.

Майло бросил окурок в камин и сгреб меня в сильных объятиях.

Глава 11

Наутро все мы встретились за завтраком, словно заранее договорились. Пришли все, кроме мистера Робертса. Я про себя отметила, что не мешало бы навестить его чуть позже.

Похоже, прислуга на кухне вознамерилась как-то компенсировать не приготовленный вчера обед и накрыла просто шикарный обильный завтрак. И мы стали послушно наполнять свои тарелки, хотя, как мне казалось, особого аппетита у большинства из нас не было.

Я чувствовала себя немного разбитой, но старалась держаться бодро. Если я собираюсь убедить Майло остаться в Лайонсгейте до выяснения всех обстоятельств дела, то прежде всего надо показать ему, что меня не травмировали недавние события. Меня не слишком волновали эти вдруг возникшие у него рыцарские жесты – просто я привыкла делать то, что считаю нужным.

Реджи первым заговорил на тему, которая так волновала умы присутствующих.

– Я полагаю, все мы так или иначе имели вчера возможность высказаться, – сдавленным голосом произнес он. – Хочу, чтобы все вы знали – меня ужасно огорчили эти события. И я намереваюсь сделать все от меня зависящее, чтобы убийцу настигла справедливая кара. Смерть Изабель – это самая настоящая трагедия…

– Разве? – холодно перебила его Беатрис. – Я бы сказала, ее смерть стала для нас просто даром небес.

– Беатрис! – обернулся к сестре Реджи и покраснел от гнева.

– Но я говорю правду, Реджи. А другие просто не хотят или боятся это признавать. – Она с вызовом оглядела собравшихся за столом. – За исключением мистера и миссис Эймс, Изабель представляла угрозу для всех нас. Нет, разумеется, ее смерть осложняет наше положение, но не могу сказать, что она явилась лично для меня большой трагедией. Теперь, когда ее нет, вряд ли ее лживые выдумки заставят страдать кого-то еще.

Затем последовала довольно долгая пауза. Думаю, все остальные гости были в глубине души с ней согласны, просто никто не осмелился в том признаться.

И вот наконец молчание прервал мистер Коллинз, муж Фриды:

– Может, вы и правы, миссис Клайн. Но только в том плане, что мы неумышленно выгадали от ее смерти. Однако не забывайте, все мы теперь под подозрением в убийстве.

– Но ведь совершенно ясно, что убил ее мистер Робертс, – отмахнулась от него Беатрис.

– О нет, – возразила Люсинда. – Это определенно не он. Ведь он был так влюблен в нее! Сразу было видно по тому, как он на нее смотрел.

– Любовь в большей степени, чем другие чувства, обладает способностью толкать человека на самые дикие поступки, – заметила Беатрис. Произнесла она эти слова довольно безразличным тоном, но я подумала: интересно, какие воспоминания их навеяли? Может, она подумала о вражде, вдруг вспыхнувшей между Эдвином Грином и Брэдфордом Гленном?

Я взглянула на Фриду. Та смотрела прямо перед собой, стиснув зубы. Может, она тоже вспоминала ночь, когда погиб Эдвин Грин? Все же интересно, что ей известно о той ночи.

Лично я считала, что разгадку смерти Изабель следует искать где-то в далеком прошлом. Если она была права и убийца мистера Грина до сих пор находится на свободе, то ее вполне могли убить для того, чтобы сохранить в тайне имя настоящего преступника. И единственный способ узнать правду – это выслушать, что все остальные расскажут о смерти Эдвина Грина. Разные истории, долго подавляемые воспоминания о той ночи и событиях, ей предшествующих, – все это было подводной частью айсберга. О, если бы мне только удалось заставить этих людей сообщить все, что им известно!

– Смерть любого человека – это трагедия, – сказал Реджи. Видно, собрался с последними силами, чтобы возразить сестре. – Однако, надеюсь, всем вам известно, что вы желанные гости и можете оставаться в Лайонсгейте сколько захочется.

– В любом случае полиция нас отсюда не выпустит, – заметила Лаурель. – До тех пор пока убийца не будет найден.

И снова над столом повисла долгая пауза – каждый про себя решал, как следует реагировать на это замечание. Естественно, хотелось, чтобы убийцу схватили как можно быстрее, но как-то неприятно было осознавать, что любой человек, сидящий за этим столом, мог оказаться убийцей.

– Этот парень, инспектор Ласло, наверняка заявится и сегодня и снова станет задавать вопросы, – произнес Реджи.

– Вот досада, – пробормотала Беатрис. – Мы ведь уже и так рассказали ему все, что знали. Чего еще надо?

– Плохо, что все мы находились по отдельности, когда это произошло, – проронил Гаррет Уинтерс, глядя в свою чашку кофе. – В противном случае было бы намного проще выявить невиновных.

Этот художник, как я заметила, казалось, не проявлял никакого интереса к разговору, а затем вдруг присоединялся к нему в самый важный момент. Я и без него уже пришла к выводу, что ни у одного из нас нет алиби. Это было неудивительно, поскольку все произошло утром в неурочный час, но определенные неудобства создавало.

И действительно, где находился каждый из нас в момент убийства? Я как раз собралась задать этот вопрос, но тут перехватила взгляд Майло. Его можно было интерпретировать только одним образом: «Не делай этого».

– Понимаю, все это, конечно, ерунда, – сказал Реджи своей сестре. – Но думаю, лучше всего сейчас нам скооперироваться, стоять друг за друга горой. И чем быстрее уймется этот инспектор, тем скорее наша жизнь вернется в нормальное русло.

– Но наша жизнь уже никогда не будет прежней, верно? – заметил мистер Уинтерс. – Уже ничто и никогда не будет как раньше. Со дня смерти Эдвина.

– Мы сами управляем своими жизнями, – возразила Беатрис. – И должны довольствоваться тем, что имеем.

Мистер Уинтерс улыбнулся какой-то неестественной улыбкой.

– Как скажете, Беатрис.

Этот странный обмен фразами заставил меня задуматься, что же представляет собой Гаррет Уинтерс. Из всех теперешних обитателей Лайонсгейта дать ему истинную оценку было, пожалуй, сложнее всего. Всегда такой молчаливый, взгляд бледно-голубых глаз мечтательно устремлен куда-то вдаль. Все же интересно, что прячется за этой романтической отрешенностью? Действительно ли его мало интересует окружающий мир или же он выбрал эту маску для сокрытия подлинной своей натуры? Если бы удалось выкроить минутку и поговорить с ним наедине, возможно, он стал бы более откровенен.

Завтрак закончился, все встали из-за стола.

Ко мне подошла Лаурель.

– Собираюсь сегодня составить компанию Реджи, – тихо произнесла она. – Хочу убедиться, что с ним все нормально. Но ты дашь мне знать, если что-то понадобится, хорошо?

– Да, конечно. В любом случае всегда могу положиться на Майло. Он так внимателен ко мне.

– Разве? – Она иронично приподняла бровь и глянула мне через плечо.

Я обернулась и увидела, как Люсинда Лайонс оживленно переговаривается о чем-то с моим мужем.

– Ты же знаешь, он привык купаться в обожании, – сухо заметила я. – Пусть себе развлекается.

– Смотрю ты все мудреешь с возрастом.

– Просто мы понимаем друг друга, – сказала я. – Куда лучше, чем прежде.

Лаурель пожала плечами:

– Лишь бы ты была счастлива, моя дорогая. Да и, в конце концов, кто я такая, чтобы рассуждать обо всех тонкостях истинной любви? – В ее голосе слышались саркастические нотки, но я знала – за всем этим кроется неподдельная любовь ко мне.

Лаурель с Реджи вышли в холл, я последовала их примеру. Мне хотелось побеседовать с остальными, если получится, конечно. Одна проблема: прежде надо избавиться от Майло.

Проблема, однако, разрешилась сама собой. Выйдя из столовой, Люсинда Лайонс направилась прямо ко мне. Следом за ней шел Майло.

– О, миссис Эймс, – застенчиво заговорила она. – Вы не будете очень уж возражать, если ваш муж составит мне компанию на прогулке? Просто не могу больше оставаться в этом доме, но одна выходить боюсь. Стоит лишь подумать о том, что произошло, становится так страшно…

– Да, действительно страшно, – согласилась я. – Но мистер Эймс определенно не нуждается в моем разрешении, чтобы выйти и подышать свежим воздухом.

– Вот и чудесно! Тогда я сбегаю за пальто и шляпой.

Должно быть, она вычеркнула Майло из списка потенциальных убийц, раз так горит желанием прогуляться с ним вдвоем. Нет, конечно, она и сама вполне может оказаться убийцей. В этом случае какую бы подлость она ни совершила по отношению к нему, виноват будет исключительно сам Майло, поддавшийся очарованию зазывного блеска ее красивых голубых глаз.

– Вообще-то я не собираюсь выходить на холод сегодня утром, – заметил он, когда Люсинда ушла. – Но, видно, все же придется оставить тебя одну, это ненадолго. Может, тебе стоит прилечь и поспать еще немного? Всю ночь вертелась и вздыхала в постели.

– Мне снилось множество неприятных снов, – ответила я. – В любом случае, беспокоиться обо мне не стоит. Я вполне способна развлечь саму себя.

– Как раз этого я и боюсь. Что собираешься делать?

– Ну, прежде всего поговорить с мистером Уинтерсом.

– Вот как? О чем же?

– Очень уж он любопытная личность. – Я специально ответила столь неопределенно.

– Да, занимательная, – сухо согласился Майло.

– Ты сам выбираешь себе друзей, так почему мне нельзя? – парировала я.

Он улыбнулся, придвинулся ближе и сказал:

– Знаю, что не могу запретить тебе выуживать информацию из людей. Одного прошу: будь осторожнее.

– Да не волнуйся ты так.

– Я серьезно, Эймори. Не совершай опрометчивых поступков.

– Ну вот я и готова, мистер Эймс. – В дверях появилась Люсинда в красном шерстяном пальто и берете ему в тон. Ее юное лицо так и светилось предвкушением.

Я улыбнулась, вспомнив о предупреждениях мужа, и отозвалась:

– И ты тоже, Майло.

Майло с Люсиндой Лайонс вышли из дома; к этому времени я понятия не имела, куда бы мог направиться мистер Уинтерс. В гостиной его не было, и я подумала, что обыск всего дома будет выглядеть по меньшей мере странно. И решила прежде зайти в свою комнату и придумать какой-то ход. Может, стоит взять роман «Жертва зимы», принести его в гостиную и начать читать, сидя у камина.

Поднимаясь к себе по лестнице, я снова перебирала в уме все известные мне факты и события. Что на данный момент я точно знаю? Да не так уж и много. Изабель Ван Аллен недолюбливали многие гости Лайонсгейта, и каждый из них имел возможность проскользнуть в ее комнату, убить несчастную и завладеть рукописью, над которой она работала.

Я ничуть не удивилась, узнав, что рукопись второй ее книги сожгли. Было бы настоящим безумием со стороны убийцы Изабель оставить этот инкриминирующий манускрипт на самом видном месте. Тем не менее я надеялась, что там осталось хоть что-то, дающее ключ или подсказку. Следует продолжить чтение «Жертвы зимы» и выяснить, какие секреты были раскрыты в этом романе.

Я была настолько погружена в свои мысли, что едва избежала столкновения с мистером Коллинзом.

– Ох, простите, – пробормотала я.

И попыталась обойти его, но тут он неожиданно крепко ухватил меня за руку:

– Погодите минуту.

Держал он меня не слишком крепко, но я как-то не привыкла к тому, чтобы меня хватали посторонние мужчины. Я выразительно взглянула на удерживающую меня руку, и он тотчас убрал ее.

– Да в чем дело? – спросила я.

– Хочу поговорить с вами о миссис Коллинз, – ответил Филипп. Тон был искусственно дружелюбный, видимо, он не привык расточать любезности.

– А что именно вас интересует?

– Просто любопытствую, было ли у нее время побеседовать с вами после нашего приезда?

Только тут я поняла, что задать этот вопрос ему было нелегко. Он спрашивал меня об этом лишь потому, что не хотел задавать тот же вопрос жене… Или же потому, что не верил ее ответу.

– Да, вчера мы с ней поболтали несколько минут, – я сообщила ему чистую правду.

– И о чем же? – Этот вроде бы самый обычный вопрос прозвучал слишком требовательно. В любом случае, я не понимала, какое ему до этого дело.

– Она рассказывала мне о детях, – ответила я. Ведь мы с ней не виделись бог знает сколько времени.

Филипп улыбнулся:

– Уверен, Фрида хочет возобновить дружбу с вами. – Он делал над собой невероятные усилия, чтобы казаться приятным парнем, но получалось у него плохо. И мистер Коллинз стал нравиться мне еще меньше.

– Да, – кивнула я. – Мне бы тоже этого хотелось. А теперь, если позволите…

Он кивнул. Неискренняя улыбка так и застыла на его лице, я же быстро проскользнула мимо него.

Все это показалось довольно странным. Создалось впечатление, что мистера Коллинза тревожит то, что могла рассказать мне его жена. А это означало лишь одно: ему есть что скрывать.

Одно я знала определенно. Тогда, после убийства, у меня не было удобного случая поговорить с Фридой. Однако я ощущала острую в том необходимость.

– Сегодня вы выглядите намного лучше, мадам, – весело заметила Винельда, когда я вошла в комнату. – Вчера вечером были бледная, точно призрак. И я очень о вас тревожилась.

– Да, спасибо, сегодня мне гораздо лучше.

– Наверное, это было так ужасно – найти мисс Ван Аллен на полу мертвой и в огромной луже крови.

– Да, действительно ужасно.

Винельда разочарованно вздохнула. Видно, жаждала подробностей и решила спросить напрямую:

– Ее что, порезали на мелкие кусочки?

Я знала, что Винельда просто обожает разные кошмарные истории, а потому ничуть не ужаснулась этому вопросу.

– Не было времени заметить, сколько именно ран ей нанесли, – ответила я. – Но могу тебя заверить, ни о каких кусочках и речи не идет. Тело лежало целое.

Судя по всему, такой ответ ее не удовлетворил. Она жаждала кровавых сказок, но мне вполне хватило тех нескольких минут, что я провела в комнате Изабель Ван Аллен, и вспоминать о них в подробностях не было ни малейшего желания.

– А полиция говорила, что ей нанесли множество ножевых ранений, – произнесла она после паузы – видимо, решила поделиться своими знаниями, раз я отказалась говорить о своих впечатлениях. – А вот орудия убийства они так и не нашли.

– Да, знаю, – отозвалась я. А про себя подумала: все же интересно, куда убийца мог его деть.

– Говорят, будто убийца где-то его прячет, – подхватила моя горничная. – Но вот пока еще не нашли.

– Откуда ты узнаешь все это, Винельда? – спросила я.

– О, да так, то здесь послушаю, то там.

Я подозревала, что эту информацию она собирала вчера весь день, шныряя вверх и вниз по лестницам и беседуя с домашней прислугой. И еще, несомненно, заглядывая в самые укромные уголки. Впрочем, не мне судить о ее методах.

– Что-нибудь еще?

Винельда призадумалась.

– Ну, полиция допросила домашнюю прислугу и теперь просто уверена, что это кто-то из ваших. – Тут она запнулась. – То есть я хотела сказать…

– Я поняла, что ты хотела сказать, – заметила я. – Ты тоже говорила с инспектором?

– Да, только недолго. Сама я мало его интересовала, мадам. Но он спросил, находились ли вы у себя в комнате все время. И я ответила ему, что да, находились. Хотя была уверена, что вы уже сказали ему об этом. И что вашему слову можно верить, как и моему.

– Спасибо тебе, Винельда.

– И еще я сказала ему, что вы очень переживали, потому как нашли мисс Ван Аллен мертвой, и это был для вас жуткий шок. Ну а потом он сделал одну ужасную вещь. Ни за что не догадаетесь какую!

– Думаю, захотел посмотреть на мою окровавленную одежду.

Глаза у нее расширились от изумления, и она закивала в знак согласия.

– Так и знала, что вы догадаетесь, мадам, поскольку вы у нас сами детектив и все такое прочее. Так вот, он взял эту одежду и внимательно осмотрел.

– И забрал ее?

Винельда покачала головой:

– Нет. Сказал мне, что я могу делать с ней все, что пожелаю.

– Тогда избавься от этих вещей, пожалуйста.

– Хорошо, мадам.

Я нисколько не сомневалась, что моя одежда лишь подтверждает мои показания. Больше всего крови было на коленях бриджей – я нечаянно опустилась на колени прямо в лужу крови. Блузка была вся в пятнах, но лишь потому, что я прижимала к себе тело Изабель. Не думаю, что одежда выглядела бы точно так же, если бы я участвовала в убийстве… Я так и передернулась от этой мысли.

– Ну а что ты еще слышала, Винельда? От полиции или от кого-то еще?

Она покачала головой:

– Полиция не очень-то разговорчива с прислугой, а двери здесь слишком толстые, чтобы можно было подслушать.

Я не стала спрашивать, каким именно образом Винельда пришла к этому последнему выводу, а сама она не выказывала желания объяснить.

Все это прозвучало весьма ободряюще, и я радовалась тому, что поговорила со своей вездесущей и бойкой горничной. Она, как всегда, оказалась настоящим кладезем информации.

Я подошла к столу у камина, где лежала «Жертва зимы», и взяла книгу в руки. До сих пор просто не удавалось выкроить время, чтобы продолжить чтение, но теперь вдруг показалось, что есть в самой этой идее нечто порочное. Возможно, следует отложить роман и продолжить свои изыскания. В любом случае будет куда как правильнее прочесть эту скандальную книгу в уединении, нежели выставлять ее на всеобщее обозрение в гостиной. Чем менее заинтересованной я буду выглядеть в глазах остальных, тем лучше.

– О, мадам, совсем забыла кое-что вам рассказать, – добавила Винельда. – Может, это вас заинтересует.

Я обернулась к ней.

– Когда Паркс был в комнате мистера Робертса, он там кое-что заметил. Мистер Робертс захотел достать фото Изабель из ящика бюро, и Паркс вызвался его найти. Снимок он нашел сразу, но увидел в этом ящике, среди вещей мистера Робертса, кое-что еще.

Я ждала продолжения.

– И это было… Так, дайте мне вспомнить… – Винельда сосредоточенно нахмурилась. – Он сказал… ах, нет, не то. Короче, точно не помню, что именно сказал Паркс, но вроде бы там лежал какой-то яд.

Глава 12

Пусть на совести Винельды останется тот факт, что она приберегла это важнейшее сообщение напоследок.

– А Паркс уверен, что это был именно яд? – спросила я.

– О да, конечно, мадам. Очень даже уверен. Он видел этикетку. Паркс ведь очень умный, сами знаете.

– Да, знаю. Но почему он ничего не сказал?

Она нахмурилась:

– Сказал, мадам. Мне. – Тут я поняла, что она имеет в виду. Паркс, в отличие от Винельды, не был болтлив. И ни за что не сообщил бы об этом даже Майло. Считал, он не в том положении, чтобы вмешиваться в дела господ.

– Ну а полиции он рассказал? – После убийства полиция обыскала наши комнаты, но, очевидно, искали они окровавленный нож. И не обратили внимания на пузырек в ящике бюро у мистера Робертса.

– Нет, – ответила Винельда. – Ведь мисс Ван Аллен не отравили.

Да, ее не отравили, но в ночь накануне убийства ей было плохо. Возможно, яд имеет к этому какое-то отношение.

– Странно все это, правда, мадам?

– Да, – кивнула я. – Очень странно.

Зачем Десмонду Робертсу понадобилось привозить с собой яд в Лайонсгейт? Неужели он намеревался кого-то убить? Как-то неожиданно. И я добавила загадочный яд к списку вещей, о которых собиралась узнать как можно больше.

Поглощенная мыслями об этом новом обстоятельстве, я вышла в холл. Хотела отыскать Фриду или мистера Уинтерса.

Если удастся встретиться с Фридой, первым делом надо узнать, с чего ее муж так всполошился и что, по его мнению, она могла мне поведать. Тогда мистер Коллинз вышел из своей комнаты и, судя по всему, собирался зайти в гостиную. Возможно, Фрида все еще находится у себя.

Я подошла к двери и постучала.

Довольно долго никто не отвечал. Затем она подошла и открыла. И на лице ее при виде меня отразилось удивительное облегчение. Кого же тогда она опасалась увидеть?

– Привет, Фрида, – сказала я. – Вот, пришла тебя навестить. Может, есть желание немного прогуляться?

Она ответила не сразу:

– Я… Нет, не думаю, но все равно спасибо. Что-то не очень хорошо себя чувствую.

– Думаю, все мы немного не в себе, с учетом того, что произошло. Это жуткое убийство Изабель… – По опыту я уже знала, что чаще всего лучше сразу переходить к делу и прямо высказывать свои мысли. Это экономит время.

– Да, понимаю, ведь это ты нашла ее. Просто представить не могу… – Тут голос ее затих. Лично я считала, что представить она вполне могла. Ведь именно она обнаружила мертвого Эдвина Грина в снегу.

– Как думаешь, кто мог это сделать? – спросила я.

Фрида посмотрела на меня, не скрывая, что встревожена.

– Не знаю.

– Ну хоть догадки какие-то есть? – спросила я заговорщицким тоном, словно обе мы снова превратились в девчонок, обсуждающих понравившихся мальчиков.

– Нет, правда, ни малейшего представления. После завтрака я сидела у себя в комнате и писала письма. Филипп вышел погулять. Хенсон видел, как он выходил на улицу.

Я не спрашивала о ее местонахождении в тот момент, да и от этой информации пользы было немного. Она лишь доказывала, что один из них мог убить Изабель. Тут вдруг я подумала: а уж не создают ли муж и жена друг другу алиби? В том случае, конечно, если Хенсон не видел, как мистер Коллинз выходил из дома. Интересно, видел ли кто-нибудь, как он вернулся в дом?

Похоже, мое задумчивое молчание начало нервировать ее, и Фрида заговорила снова:

– Я долго думала об этом, и мне кажется… – Тут она опять умолкла.

– Да?

– Ну, не знаю. Я… я думаю, Беатрис вчера за обедом была права. Любовь – это страшная сила, ее нельзя скидывать со счетов. Во имя любви человек способен и на убийство.

– Ты говоришь о мистере Робертсе?

– Я… – Она покачала головой и вновь замкнулась в себе. – Не знаю. Возможно, мы никогда ничего так и не узнаем.

– Вряд ли полиция приостановит расследование, – заметила я.

– Убийства и прежде часто оставались нераскрытыми. – Фрида отошла на шаг и взялась за ручку двери в соседнюю комнату, словно собиралась ее отворить. – Было так приятно поболтать с тобой, Эймори. Но ты уж меня прости, хотела тут дописать одно письмо.

– О, конечно.

Фрида начала приоткрывать дверь, затем вдруг резко остановилась и взглянула на меня. В ее глазах опять промелькнула тревога.

– Я понимаю, убийство – это ужасно. И, наверное, подло с моей стороны так думать… Но временами мне кажется, что Изабель сама напросилась.

Я спустилась вниз, теряясь в догадках. Меня немного удивило последнее высказывание Фриды, но я подозревала, что большинство обитателей Лайонсгейта разделяют это мнение. И ни один из них, за исключением мистера Робертса, не оплакивал кончину Изабель Ван Аллен. На самом деле, узнав о ее смерти, большинство из них вздохнули с облегчением.

Сама бы я не стала выражать мысль так, как Фрида, но, похоже, Изабель действительно удалось не на шутку рассердить всех этих людей. Она культивировала атмосферу злобы и подозрения и понесла расплату. Нет, разумеется, я вовсе не считала, что ее убийству есть оправдание.

Что имела в виду Фрида, сказав, что убийства часто остаются нераскрытыми? Говорила она в обобщенном смысле, но мне показалось, за ее словами стоит нечто большее. Возможно, мне следует продолжить этот разговор с ней позже.

Я пошла в гостиную в надежде отыскать там мистера Уинтерса. И была удивлена, застав Десмонда Робертса, который сидел у окна и смотрел на заснеженные холмы за стеклом.

Заметив меня, он тотчас поднялся.

– Доброе утро, миссис Эймс.

Он был очень бледен, под глазами залегли темные круги. Обе эти особенности акцентировались яркими солнечными лучами, проникавшими в окно, но в целом выглядел он более собранным, чем вчера вечером.

– Доброе утро. Да что вы вскочили, сидите, пожалуйста! Не хотела вас беспокоить.

– Нет, нет, какое беспокойство, прошу, входите, – сказал он. – Я… мне как раз не хватает компании. Спустился и увидел, что здесь ни души, вот и решил посидеть тут немного… Просто… не мог больше оставаться у себя в комнате.

– Вполне понимаю. Вам совсем ни к чему торчать там одному круглыми сутками. – Я вошла и уселась в кресло напротив него, разглядывая его осунувшееся красивое лицо. – Вы хоть что-нибудь ели?

Он покачал головой:

– Пока нет. Я просто… не могу.

– Ну, тогда, может, кофе?

– Наверное, позже. Я… с самого утра как-то неважно себя чувствую.

– Печально слышать, – заметила я. Он действительно выглядел плохо. Кожа приобрела какой-то серо-землистый оттенок, на лбу и висках выступила испарина – мелкие капельки пота были видны с того места, где я сидела. Сильное горе проявляется у каждого по-разному, и я была ничуть не удивлена, что бедный мальчик приболел и лишился аппетита. Нет, он не должен изнурять себя голодом. Может быть, позже Парксу удастся заставить его съесть хоть что-нибудь. Надо сказать Майло, пусть распорядится.

– Я хотел извиниться за то… как вел себя вчера вечером, – пробормотал Десмонд после долгой паузы. – Просто был не в себе.

– Прошу вас, не стоит извиняться, – сказала я. – Вас постиг страшный удар, вы испытали сильное потрясение. Я могу что-нибудь для вас сделать?

– Нет, – ответил он. – Ничего. В любом случае, спасибо.

И снова я ощутила прилив сочувствия к этому молодому человеку. Его скорбь от потери и одиночество были почти осязаемы. Остались ли у него силы, чтобы организовать похороны Изабель?

– Может, вам нужно помочь с организацией похорон? – осторожно спросила я. – Известить членов ее семьи, что-нибудь в этом роде?

Десмонд покачал головой:

– Никакой семьи у Изабель не осталось. А я… – Тут он резко умолк. И посмотрел в окно, будто пытаясь разглядеть что-то вдали. – И у меня тоже, – добавил он.

– Ну а как же похороны? – Я испытывала некоторую неловкость, расспрашивая его о сугубо личном, но понимала: без поддержки ему одному не справиться. Когда первый шок пройдет, ему придется столкнуться со множеством проблем.

– Изабель хотела, чтобы ее похоронили в Кении, оставила такие распоряжения, – произнес Десмонд.

Я удивленно подняла на него глаза:

– Распоряжения?

– Да, когда здесь все закончится… она… ее тело перевезут в Африку.

– И когда же она сделала эти распоряжения? – спросила я, пренебрегая всеми правилами вежливости.

– Несколько месяцев тому назад, – ответил мистер Робертс. – Когда начала подумывать о поездке в Англию. Сказала, что, если с ней что-то случится, она не хочет покоиться здесь в холодной земле.

– Понимаю, – протянула я. Хотя на самом деле не очень-то понимала. Этот поступок Изабель Ван Аллен показался мне весьма странным. Ведь она была еще молода и, судя по всему, вполне здорова. Что же заставило ее сделать подобные распоряжения о своих похоронах перед путешествием? Возможно, за этим крылось тщательное планирование и стремление предусмотреть все неожиданности, но чтобы такое совпадение… Весьма странно.

– Я тогда забеспокоился, но она лишь смеялась и говорила, дескать, не бери в голову, это всего лишь мера предосторожности. Изабель всегда смеялась над моими тревогами… – Десмонд умолк, стиснул зубы, а затем продолжил: – А теперь я рад, что она оставила эти распоряжения. Рад, что все будет так, как она хотела.

– Да, и вам от этого будет легче.

Я всматривалась в его лицо – похоже, Десмонда терзала какая-то внутренняя борьба. Он явно хотел сказать что-то еще, вот только не знал как. И наконец его все же прорвало:

– Я уже говорил вам, миссис Эймс, что провел большую часть жизни в Африке. В этой стране много предрассудков, но я всегда считал, что невосприимчив к ним. Добрый здравый британский смысл, знаете ли. Но теперь меня мучает один вопрос…

– Какой именно?

– После всего произошедшего я просто не могу удержаться от мысли, будто Изабель заранее знала… что ей не суждено вернуться из Англии живой.

Глава 13

Через несколько минут мистер Робертс извинился и вышел, а я осталась одна и принялась обдумывать эту новую информацию. Похоже, Изабель Ван Аллен подозревала, что ее поездка в Англию может плохо закончиться. Иначе зачем тогда ей было делать какие-то распоряжения на случай своей смерти? Но если это так, то почему она вообще сюда вернулась? Как-то не укладывалось в голове.

Целиком погруженная в свои размышления, я вышла в холл и тут же натолкнулась на мистера Уинтерса.

– О, день добрый, мистер Уинтерс.

– Добрый, – ответил он, ничуть не смущенный тем, что мы с ним едва избежали столкновения.

Я уже придумала, как вовлечь его в разговор, и тут же решила воплотить свои задумки в действие:

– Смотрю, вы собирались зайти в гостиную?..

– В гостиную? – переспросил он с таким видом, точно не понимал, в какую именно комнату собирался зайти.

– Да, и мне очень не хотелось бы вас беспокоить, но на стене рядом с обеденным залом висит одна картина, которая меня заинтересовала. Вот я и подумала, может, вы немного расскажете мне о ней.

– Конечно. – И он последовал за мной без колебаний, но и без особого, впрочем, энтузиазма.

Обмана тут не было, потому что это произведение искусства привлекало мой взгляд всякий раз, когда я направлялась в обеденный зал. То была сцена на рынке, написанная живыми яркими красками, и принадлежала она, судя по всему, к эпохе Ренессанса.

Мы остановились перед ней, и мистер Уинтерс глянул на картину с каким-то отсутствующим видом, словно смотрел сквозь нее.

Я знала, в период расцвета Лайонсгейта обитателям и гостям было не чуждо увлечение наркотиками, и не могла удержаться от мысли, что мистер Уинтерс до сих пор ими балуется. Впрочем, сейчас он не производил подобного впечатления. Он не походил на человека в ступоре, скорее то было постоянно присущее ему выражение отрешенности, словно он вглядывался сам в себя.

– Это подлинник, – заметил он, осматривая картину, – хоть и не слишком дорогой, мне кажется. В Лайонсгейте всегда было много ценных произведений искусства. Вероятно, Реджи распродал их давным-давно, раз не собирался возвращаться.

Возможно, мистер Уинтерс был больше приближен к реальности, чем я полагала. Может, эта отрешенность являлась лишь маской, которую он надевал, чтоб защититься от окружающих. Одно было ясно: он куда наблюдательнее, чем мне казалось.

– Понимаю. Похожая картина висит у нас в загородном доме, вот и решила узнать, стоящая ли это вещь.

– Возможно, – рассеянно ответил он.

– А здесь действительно много прелестных вещиц. Я, разумеется, не слишком разбираюсь в искусстве, но мне просто нравится смотреть на них.

– Лучшие живописные произведения Лайонсгейта находятся в портретной галерее. Есть несколько чудесных картин, в том числе кисти Икинса[3], Рубенса, есть отличный портрет Анжелики Лайонс, написанный Давидом еще до революции. Вот как раз за него, по-моему, можно выручить весьма приличную сумму, если бы Реджи надумал расстаться с этим полотном.

– Я непременно должна увидеть эту портретную галерею, – сказала я.

– Могу показать прямо сейчас, если желаете, – отозвался мистер Уинтерс. Впервые за все время в нем вдруг проснулся истинный интерес к чему-то, и мне не хотелось, чтобы он угас. К тому же это даст мне возможность поговорить об убийстве Изабель.

– Я была бы просто счастлива.

И вот мы стали подниматься по лестнице, и я попробовала повернуть беседу в нужное мне русло.

– Все же странно, что инспектор не вернулся сюда сегодня.

– Думаю, скоро появится, – безразличным тоном произнес мистер Уинтерс.

– До сих пор не верится, что такое могло случиться. Просто ужас!

– Да.

Пока разговор складывался не слишком удачно. И я подумала, что получить хоть какую-то информацию от моего собеседника будет непросто.

Длинная галерея, тянувшаяся вдоль фронтальной части дома и отделанная деревянными настенными панелями, представляла собой впечатляющий образец архитектуры эпохи Тюдоров. Несмотря на задернутые шторы и темноту в помещении, я сразу же оценила его красоту.

Мистер Уинтерс с нехарактерной для него живостью прошел через галерею и раздвинул красные бархатные шторы на окнах, и в помещение ворвался утренний свет. Пылинки танцевали в лучах солнца, и стало видно, как вылиняли ковры, но все равно комната была очень красива.

И вид мистера Уинтерса теперь вполне гармонировал с ее освещением. Оказалось, кудряшки у него отливают золотом. А его почти бесцветные глаза так и сверкают, и цвет их сродни отблескам солнца на поверхности холодной воды. Он и сам сейчас походил на произведение искусства.

Я повернулась к стене, что напротив окон – там висел впечатляющий набор живописных работ – и принялась изучать их. То были портреты членов семейства Лайонс во всем их блеске и славе: шикарные джентльмены в рубашках, отороченных кружевом, и шляпах с перьями; красавицы дамы в роскошных платьях, украшенных блестками, детишки со скучающими лицами и масса их престарелых предков или родственников с суровыми физиономиями.

– Вот это Рубенс. – Мистер Уинтерс указал на портрет джентльмена со строгим лицом. – А Икинс написал вон ту даму, одетую пастушкой.

– А где же Давид? – спросила я, но тут же догадалась. Я не большой знаток живописи, однако всегда могла узнать настоящий шедевр. То был портрет очень красивой женщины, одетой в голубое платье с пышными развевающимися юбками.

– Ну, что скажете? – спросил мистер Уинтерс, с любопытством глядя на меня.

Я всмотрелась в картину.

– Изумительный портрет. Я должна знать, кто она такая?

– Очень похожа на Беатрис, вам не кажется?

Я снова заглянула в холодные светло-голубые глаза изображенной дамы, выискивая знакомые черты.

– Да, определенное сходство с Беатрис есть.

– Анжелика Лайонс убила своего первого мужа во Франции, – небрежно заметил мистер Уинтерс.

У меня брови полезли на лоб.

– В самом деле?

– Именно он заказал Давиду ее портрет. Они ссорились на протяжении нескольких месяцев, и в итоге Анжелика заколола его кинжалом. Затем уехала из Парижа, прихватив шкатулку с драгоценностями и свой портрет, ну а потом вышла замуж за Айво Лайонса. Он, судя по всему, оказался очень мудрым и понимающим человеком.

Скорее всего, подумала я, эта Анжелика Лайонс обладала особым даром убеждения.

Мы молча прошли по галерее, разглядывая портреты. Время от времени я украдкой бросала взгляд на мистера Уинтерса и поражалась произошедшей с ним перемене. Он очень оживился, глаза его сверкали, он словно весь светился изнутри. Похоже, живопись действовала на него наподобие некоего тонизирующего средства.

Мы дошли до дальнего конца галереи, и я, точно громом пораженная, остановилась перед портретом, висевшим с самого края, отдельно от остальных.

– Но это же мисс Ван Аллен, – пробормотала я, не в силах скрыть удивление.

Губы мистера Уинтерса тронула печальная улыбка.

– Да, – подтвердил он. – Я написал его однажды летом. И Изабель заставила меня поместить его здесь, в самом дальнем углу, ну, ради шутки. Думаю, Реджи так ничего не заметил. Или же ему просто все равно.

Я изучала портрет. Сходство невероятное. И хоть выражение лица было другое, гораздо мягче, в остром взгляде темных глаз танцевали загадочные искорки – именно такой я видела ее за обеденным столом. И мне оставалось лишь гадать – было ли это отражение истинной Изабель или так ее видел художник.

– Думаю, люди, подобные Изабель, неизбежно плохо кончают, – заметил мистер Уинтерс. – Слишком уж безрассудную она вела жизнь.

Я постаралась скрыть удивление.

– Это в каком же смысле?

Он посмотрел на меня:

– Да буквально во всех. Неужели не заметили, как она подстрекала и провоцировала нас? Наслаждалась чувством опасности, как канатоходец. Она всегда такой была, вечно куражилась над людьми, пытаясь понять, как далеко можно в этом зайти. Словно… – Он запнулся, долго молчал и наконец закончил фразу: – Словно она чувствовала себя по-настоящему живой, лишь когда испытывала судьбу.

Я поняла: у меня нет другого выхода, кроме как быть до конца честной с мистером Уинтерсом. Если отделываться туманными намеками, это ни к чему не приведет.

– Как думаете, ее убили из-за того, что она собиралась написать в своей новой книге? – спросила я.

Он пожал плечами:

– Возможно. Или же ее мог прикончить ее молодой человек.

– Но мистер Робертс ужасно расстроен.

Мистер Уинтерс снова пожал плечами:

– Для меня внутренний мир человека всегда был и остается загадкой. И, надо признать, мало меня интересует.

Говоря это, он так и впился в меня взглядом. Я уже успела привыкнуть к зловещему ищущему взгляду его светлых водянистых глаз, но здесь, в портретной галерее, щедро залитой лучами солнца, он почему-то действовал на нервы. Возможно, подумала я, мистер Уинтерс размышляет, кто бы мог убить Изабель? Однако я поняла, что моя догадка неверна, как только он заговорил:

– А ваш портрет когда-нибудь писали, миссис Эймс?

Ясно, что он пытался сменить тему, но я сознавала: давить на него бесполезно, ничего хорошего из этого не получится. Придется поговорить с ним в другой раз.

– Только ребенком, – ответила я. – Мама заказала мой портрет.

Неприятно было вспоминать эти сеансы, когда мне часами приходилось сидеть на одном месте в жестком платье из розовой тафты с покалывающим шею накрахмаленным кружевным воротником…

– Вас следовало бы написать сейчас, вы очень красивая женщина. – Мистер Уинтерс проговорил эти слова самым небрежным тоном, но мне показалось: он не так уж и невинен, каким кажется поначалу. Это, безусловно, добавляло ему обаяния – нарочито небрежный тон, когда он осыпал человека комплиментами, словно лепестками цветов. Тем не менее у меня закралось подозрение, что все это лишь часть его тщательно продуманного образа. В любом случае с этими художниками следует вести себя осторожнее.

– Приятно, когда ваш молодой цветущий облик запечатлен на хорошем портрете, вам не кажется? – спросил мистер Уинтерс. – Ведь время летит так быстро.

Что правда, то правда, хоть и не слишком приятная. Однако у меня никогда не возникало желания заиметь свой портрет маслом. И уж тем более сейчас, вскоре после убийства. Не слишком подходящее время, чтобы обсуждать такие вещи.

– Как-то никогда не задумывалась об этом, – легкомысленно отмахнулась я.

– Мне бы очень хотелось написать ваш портрет, миссис Эймс, если вы, конечно, согласны.

Я колебалась, не зная, что и ответить. Беседа принимала совсем не тот оборот, на какой я рассчитывала. Однако, судя по всему, мой ответ был крайне для него важен, и я подумала, что неправильно с ходу отвергать это его предложение, особенно с учетом того, что я все же надеялась получить от него больше информации в будущем.

– Очень любезно с вашей стороны. Я должна подумать.

– Я не возьму с вас денег за этот портрет. Просто очень давно не встречал человека, которого бы мне так хотелось написать.

– О, я буду счастлива заплатить вам за него, – поспешила заверить его я. – Вот только не знаю, есть ли у меня подходящее платье для позирования.

Он покачал головой:

– В том нет необходимости. Я бы предпочел написать вас обнаженной.

Брови у меня так и полезли на лоб.

– Простите?

– Обнаженной, – без колебаний повторил мистер Уинтерс. – По тому, как сидит на вас платье, сразу видно, что у вас просто безупречная фигура. – Он произнес это так искренне, с такой прямолинейной убежденностью, что я растерялась и не знала, что ответить. Я даже толком не понимала, польщена ли или оскорблена. Я знала, что натурщицы у художников, как правило, позируют обнаженными, но прекрасно понимала, что это вовсе не является de rigueur[4] условием у светских женщин. При этом у меня не возникло ощущения, что он делает какое-то неприличное предложение. Словом, я совсем запуталась и не знала, как реагировать и что ответить.

Мистер Уинтерс совершенно не замечал моего смущения. Шагнул ближе и теперь бесцеремонно обшаривал меня взглядом с головы до пят. Я чувствовала себя куском мяса на рынке.

Вот он поднес руку к моему лицу. Она зависла в каком-то дюйме от него.

– Вы позволите?

Не дожидаясь ответа, он нежно взял меня за подбородок и повернул голову чуть в сторону.

– Да, изумительные линии. Ваши черты лица – само совершенство.

– Спасибо, – ответила я. Просто не нашлась, что еще сказать. Я не только потеряла нити разговора – теперь они беспомощно трепыхались на ветру, и не было надежды вернуть их на место.

Похоже, он не замечал моего смятения, лишь все сильнее распалялся. Отошел на шаг и продолжил оглядывать меня с ног до головы, а я почему-то не могла вымолвить ни слова. Словно превратилась из личности в некий неодушевленный объект.

– Так, давайте теперь прикинем, где я мог бы вас писать. Если бы сейчас было лето, то, несомненно, в саду. Но, думаю, и оранжерея прекрасно подойдет. И световые блики будут так эффектно играть на вашей чудесной алебастровой коже. Ну и, разумеется, ваши глаза превосходно оттенит яркий солнечный свет.

– Спасибо, – снова пробормотала я в надежде как-то прервать этот разговор. – Но, боюсь, мне надо хорошо подумать над этим вашим предложением.

Похоже, мои слова вернули его от художнических грез к реальности.

– Что? Ах да. Ну, конечно. И все же надеюсь, вы согласитесь. Уверен, что вашему мужу понравится портрет.

Я была уверена, что Майло ничуть не возражает против обнаженной натуры, будь то портрет какой-то неизвестной женщины или мой. Но я не собиралась позировать голой в какой-то удаленной от всех строений оранжерее наедине с мужчиной, который мог оказаться убийцей.

– Я… Я дам вам знать, – сказала я и собралась уходить.

– Ладно. Но надеюсь, вы хорошенько подумаете и согласитесь.

Он развернулся спиной ко мне и лицом к портрету Изабель Ван Аллен, и я почувствовала себя отвергнутой.

Впрочем, я не считала, что мне на данном этапе удалось бы получить больше информации от Гаррета Уинтерса. Он все-таки умудрился от меня отделаться. Торопливо шагая по длинной галерее, я уже начала думать, что то было его намерением с самого начала.

На данный момент я была сыта по горло всеми этими разговорами и пошла в свою комнату почитать. Винельды там не оказалось, и я обрадовалась возможности побыть одной. Уселась в кресло у камина и взяла роман «Жертва зимы».

Признаться, я не слишком рассчитывала на то, что эта книга раскроет сколько-нибудь важные секреты. Читать ее было занимательно, но до сих пор я не обнаружила ничего, что могло бы оказаться полезным. Утонченность ума явно не являлась сильной стороной Изабель Ван Аллен, и пока я не видела секретов, скрытых под поверхностью ее трагического произведения.

Все было как-то слишком прямолинейно. Изабель весьма вольно обращалась с фактами, хотя описание героев оказалось весьма точным, и я с легкостью узнавала в них уже знакомых мне людей.

У джентльмена, прообразом которого служил Реджи, нервы были явно не в порядке – возможно, тут сказалось пережитое им в окопах Франции во время войны, и теперь он отчаянно пытался обрести свое место в обществе, которое сильно изменилось за время его отсутствия. Художник – тут имелся в виду мистер Уинтерс – отличался обаянием и рассеянностью, жил точно в тумане из-за наркотиков в своем воображаемом мире. Моя бывшая школьная подруга Фрида выделялась некоторым безрассудством и пребывала в печали все годы после гибели своего жениха. Филипп Коллинз, мужчина, ставший ее мужем, постоянно терзал ее разными придирками и в романе был столь же непонятен и угрожающ, как и в реальной жизни.

Я с облегчением обнаружила, что Лаурель играла во всей этой истории лишь незначительную роль. Я бы ни за что не стала дальше читать эту книгу, зная, что страшно разозлюсь, если имя моей кузины окажется опозорено. Но о Лаурель упоминалось лишь мельком. Изабель убирала коготки, стоило зайти речи о моей кузине.

История бурных романтических отношений между женщиной, списанной с Беатрис, и двумя молодыми джентльменами стала достигать точки кипения лишь к седьмой главе. Сама Беатрис в романе была женщиной хоть и красивой, но холодной и сдержанной. А потому тем более непонятно, с чего это вдруг Эдвин Грин и Брэдфорд Гленн влюбились в нее по уши и сражались друг с другом за ее благосклонность. Возможно, она являла собой воплощение некой недостижимой мечты для этих двух молодых людей и ее недоступность лишь разжигала желание завоевать ее расположение.

В любом случае Изабель блестяще удалось создать атмосферу этой разрушительной страсти и растущей вражды. Почти с самого начала становилось ясно, что она намерена представить Брэдфорда Гленна злодеем, поскольку наделила его задумчивым и мрачным характером, как бы намекавшим на то, что человека, осмелившегося встать на его пути, ничего хорошего не ждет.

Я настолько увлеклась чтением, что не заметила, как в комнату вошел Майло.

– Привет, дорогая.

– Привет, – отозвалась я, не отрывая взгляда от книги.

– Снова читаешь эту книжонку?

– Да. – Я нехотя подняла на него глаза. – Как прогулка?

– Было холодно и очень скучно.

Я взглянула на часы.

– Да, представляю, провести целых два часа на морозе – это вам не шутки.

– А эта Линди поистине неутомимая девица.

– Майло… – Слова так и замерли на моих губах. Совсем недавно мне просто претило говорить с ним открыто, высказывать все, что я думаю по этому поводу. Но теперь отношения между нами значительно улучшились, и я сочла, что лучше быть честной до конца.

– Надеюсь, ты понимаешь, что не стоит позволять ей влюбляться в тебя, – мягко заметила я. – Это нечестно. Ведь она не понимает, что половина того, что ты ей нашептываешь, несерьезно.

Майло улыбнулся, и мои тревоги почти тотчас рассеялись.

– Да я был просто образчиком пристойного поведения.

– Твои понятия о пристойном поведении отличны от представлений большинства других людей.

– Но мне вовсе ни к чему, чтобы меня любил кто-то кроме тебя, дорогая.

– Да, но я сейчас беспокоюсь не о тебе.

– Позволь заверить, Люсинда Лайонс прекрасно осведомлена о том, как горячо я люблю свою жену. – Он поцеловал меня в губы и уселся в кресло напротив.

Я не собиралась зацикливаться на этой теме, по крайней мере сейчас. И снова взялась за книгу.

– Вижу, ты твердо вознамерилась добить это произведение, – заметил Майло.

– Да, и мне будет намного проще сделать это в тишине, – намекнула ему я.

Он взял какой-то журнал, видимо, оставленный Винельдой, и стал его перелистывать. Интересно, неужели он собирается сидеть здесь все то время, пока я пытаюсь читать?

– Как прошел разговор с мистером Уинтерсом? – спросил муж, не отрывая глаз от страницы.

– О, потрясающе! – ответила я. – Он собирается написать мой портрет.

– Естественно.

– Да, естественно. В натуральном, так сказать, виде.

Тут Майло оторвал взгляд от журнала.

– Вот как? Это правда?

– Да, – небрежным тоном подтвердила я. – Считает, что освещение в оранжерее наиболее выгодно подчеркнет мою алебастровую кожу.

– Нисколько не сомневаюсь, – сухо буркнул Майло.

– Знаешь, он весьма необычный человек, – сказала я, закрывая книгу. – Никак не получается составить о нем определенное мнение.

– Разве? – отозвался Майло. – Думаю, совершенно ясно, чего он добивается.

– О, мне не кажется, что у него на уме нечто непристойное.

– Твоя наивность совершенно восхитительна, любовь моя. Должно быть, он считает меня весьма сговорчивым супругом.

– О да, – ответила я. – Уверял меня, что ты будешь просто в восторге от этого портрета.

Майло улыбнулся:

– Я предпочитаю видеть тебя в постели, а не на стене.

– Я обещала ему подумать. – Разумеется, я вовсе не собиралась позировать обнаженной перед мистером Уинтерсом, просто не хотелось, чтобы Майло так уж обольщался насчет моей предсказуемости.

Однако, похоже, эти мои угрозы не произвели на него впечатления.

– Ты смотри, осторожнее там. В оранжерее запросто можно подхватить простуду. В это время года она продувается насквозь.

Я хмуро взглянула на него и снова принялась за книгу.

Минуту спустя в дверь постучали, а затем вошла Винельда с кислым выражением лица.

– Мадам, инспектор снова здесь. И хочет вас видеть.

Глава 14

Я нашла инспектора Ласло в гостиной, где сама сидела совсем недавно. Мы поздоровались друг с другом без особого энтузиазма, а затем, отбросив все формальности, он сообщил о цели своего визита:

– Хотелось бы задать вам еще несколько вопросов, миссис Эймс. Вы ведь не возражаете? – В этом вопросе я уловила вызов, но заранее решила, что буду с ним сама любезность.

– Ничуть, инспектор. Счастлива сделать все возможное, чтобы привлечь убийцу к ответу.

Инспектор Ласло окинул меня оценивающим взглядом, словно пытаясь определить, насколько я искренна, а затем продолжил:

– Доктор говорит, что мисс Ван Аллен скончалась меньше чем за час до того, как вы обнаружили ее тело. И вот теперь я пытаюсь получить представление обо всех ее действиях, а также о действиях остальных обитателей дома в период, предшествующий этому событию.

Я подумала, что ему не мешало бы задать мне этот вопрос еще вчера, но затем решила: он лучше знает, как вести расследование.

– Вчера мы, разумеется, предварительно опросили всех гостей и слуг, – сообщил детектив, словно прочитав мои мысли. – Но, знаете ли, состояние шока не слишком благотворно сказывается на памяти. Вот я и приехал проверить, может, сегодня люди способны мыслить более ясно и четко.

Что же, стратегию он избрал неплохую. И я нехотя призналась себе, что инспектор более компетентен, чем я полагала.

– Когда вы в последний раз видели мисс Ван Аллен живой? – спросил он.

– Видела ее после завтрака, – ответила я. – Мистер Робертс тревожился, что ей было плохо накануне вечером, ну и я вместе с ним пошла ее проведать, посмотреть, как она. Дальше двери меня не пустили.

– И вы уверены, что в тот момент она была еще жива?

Я подавила вздох. Наверняка инспектор сам прекрасно знал, что Изабель в тот момент была еще жива. Он, несомненно, уже успел получить эти сведения от мистера Робертса.

– Совершенно уверена, инспектор, – сказала я. – Она подошла к двери и поговорила с нами несколько минут.

– И о чем же шел разговор?

– Да ни о чем особенно, – ответила я, немного покривив душой. В поведении Изабель было что-то странное, однако на нашем разговоре это никак не отразилось. – Как я уже говорила, ей было плохо накануне вечером и ночью, но она сказала, что теперь чувствует себя значительно лучше.

– И что же за болезнь ее вдруг сразила? – поинтересовался детектив, и я уловила какую-то особую остроту в его взгляде.

– Расстройство желудка, я полагаю. Ну, может, гастрит. Мистер Робертс сказал, что она промаялась всю ночь.

– Вон оно как. – Интересно, знает ли инспектор о яде, который Паркс видел в комнате мистера Робертса? И имеет ли этот яд отношение к делу? Я очень хотела задать этот вопрос, но понимала: стоит лишь проявить заинтересованность, он постарается скрыть это от меня и все равно ничего не скажет.

– А этот мистер Робертс, если не ошибаюсь, ее секретарь? – Ласло задал вопрос самым небрежным тоном, и мне показалось, он меня проверяет.

– И еще, полагаю, ее любовник, – прямо ответила я.

Инспектор откинулся на спинку кресла.

– Откуда вам это известно, интересно?

Я мило улыбнулась.

– Не обязательно быть детективом инспектором, чтобы догадаться об этом.

Мой комментарий, как я и рассчитывала, ему не понравился. Инспектор Ласло нахмурился:

– Они что, демонстрировали вам свои отношения?

– Не демонстрировали, но, скажем так, не очень-то их скрывали. – Про себя я подумала, что если инспектор Ласло не понял этого из разговора с мистером Робертсом, то детектив из него никудышный. Впрочем, я подозревала, что он гораздо умнее, чем хочет казаться. Возможно, подобное притворство помогало ему усыпить бдительность преступников.

– Если не ошибаюсь, в прошлом году вы участвовали в расследовании двух убийств, так? – внезапно спросил он. Этот вопрос, как я поняла, был призван поймать меня врасплох, но я еще со вчерашнего дня ждала, что он задаст его мне.

– Да.

– Надо же, какое неудачное совпадение. – Сам тон предполагал, что за этим может стоять нечто большее, однако я не клюнула на эту наживку.

– Да. Просто трагическое.

И мы выжидательно уставились друг на друга.

К счастью, именно в этот момент в гостиную ворвалась Лаурель.

– Эймори, я… О, прошу прощения.

Инспектор Ласло обернулся и, увидев мою кузину, вскочил на ноги.

– Не хотела вас беспокоить, – пролепетала она. – И тем более вмешиваться. Просто горничная сказала, что видела, как Эймори шла сюда. Но я не знала, что для разговора с вами, инспектор Ласло.

Она улыбнулась ему, и детектив сразу заметно смягчился.

– Инспектор как раз расспрашивал меня об участии в раскрытии тех прошлых убийств, – сказала я прежде, чем он успел заговорить.

Инспектор Ласло строго поджал губы.

– О да, – с грустью заметила Лаурель и прошла дальше в комнату. – Бедняжка Эймори. То было для нее настоящим испытанием, но она раскрыла оба преступления. Она очень умна. Нет, разумеется, я верю, что вы блестяще справитесь с этим делом, инспектор.

И она одарила его ослепительной улыбкой. Можно было подумать, что он вот-вот зальется краской от смущения. Этот мужчина явно симпатизировал моей кузине. И я тут же начала соображать, как мы могли бы обратить это в нашу пользу.

Однако тут Лаурель оказалась куда сообразительней меня.

– Понимаю, это ваш долг – опросить каждого из присутствующих. У вас есть еще какие-то вопросы ко мне?

И без всякого приглашения она подошла и устроилась в кресле рядом со мной. На секунду показалось, что инспектор Ласло начнет возражать, однако он не стал этого делать и сел в свое кресло напротив нас.

– Я просто пытаюсь выяснить, где находилась мисс Ван Аллен перед убийством. Вам есть что добавить, мисс Элисон? – спросил он.

Лаурель покачала головой:

– Нет, ничего, я вчера все вам рассказала. Лично я не видела Изабель с того вечера… словом, перед тем как это случилось.

– Что ж, – кивнул инспектор. – В таком случае пока это все. Миссис Эймс. Мисс Элисон.

– Благодарю вас, инспектор. – Лаурель так и расплылась в улыбке. – И, пожалуйста, дайте знать, если вам снова понадобится наша помощь.

Мы поднялись и вышли из гостиной рука об руку.

– Ты просто чудо, – произнесла я, когда мы отошли на достаточное расстояние. – Примчалась спасти меня от этого противного мужчины. Теперь я твоя должница!

Она рассмеялась:

– Знаю, ты бы и сама справилась, но к чему было продлевать твои мучения, раз этот тип так тебя раздражает.

– Но ведь он тебе нравится, – заметила я, стараясь, чтобы это не прозвучало как упрек.

Лорел пожала плечами, но на губах ее все еще играла улыбка.

– А что? Он такой серьезный и уверенный в себе. На мой взгляд, привлекательный господин.

– А как там Реджи, держится? – многозначительно поинтересовалась я.

– Ну дорогая, где твоя проницательность? Реджи явно не в порядке. Таким он был и остался еще со времен войны. И я боюсь за него. Опасаюсь, что смерть Эдвина Грина окончательно его добила. А теперь еще и убийство Изабель… – Кузина вздохнула. – Нервы у него никуда не годятся.

– Как думаешь, он мог убить? – спросила я.

Я ожидала, что Лаурель тут же начнет рьяно возражать. Ведь Реджи – один из самых старых и верных ее друзей, и она всегда стремилась его защитить. Но ей было присуще чувство справедливости, и она немного подумала прежде, чем ответить.

– Нет, не думаю, – произнесла она наконец. – Я… мы с ним редко встречались с тех пор. Много времени прошло, но… все же не думаю, что он мог бы расправиться с ней.

– Однако тем вечером, когда мы сидели за обедом, Реджи сказал, что готов убить ее прежде, чем она напишет еще одну книгу, – тихо заметила я. – Интересно, кто-нибудь рассказал об этом инспектору Ласло?

– Да люди часто такое болтают, стоит им разозлиться, – возразила Лаурель. – Нет, конечно, ему не следовало так говорить, но ведь он это не всерьез. О, я долго думала об этом, поверь! И дело не только в том, что я всегда считала его добрым заботливым парнем, каким он и был много лет назад. Просто я не думаю, что Реджи способен на это. И потом, если бы даже и убил, то не стал бы закалывать ее ножом. Он просто не переносит вида крови. Наверняка избрал бы какой-то другой способ.

– Но если не Реджи, тогда кто? – спросила я.

– Противно строить такие догадки. – Лорел огляделась по сторонам и понизила голос. – Но мне почему-то кажется, что это могла быть Беатрис.

– И тому есть причины?

– Не знаю, – задумчиво протянула она. – Просто мне кажется, она как раз того типа женщина, которая вполне способна на это.

Не слишком определенная версия, решила я, но ничем не хуже любой другой. Хотя сама я была уверена: это преступление определенно носит спонтанный характер, и совершили его в приступе ярости, никакого холодного расчета тут не было. Впрочем, исключать Беатрис Клайн из числа подозреваемых не стоит. Ведь она поспешила указать на мистера Робертса. Старалась таким образом отвести от себя подозрения?

– Как считаешь, Беатрис Клайн могла иметь отношение к смерти Эдвина Грина? – спросила я.

– Думала об этом, – ответила Лаурель, – и не вижу у нее никакого мотива. Ей совсем не обязательно было убивать Эдвина, чтобы избавиться от его присутствия. Она могла просто отказать ему в гостеприимстве и отослать домой. Если же именно она убила Изабель, то, думаю, не из-за того, что та собиралась написать. А из-за того, что уже написала.

– Как прикажешь это понимать?

– Думаю, Беатрис приняла очень близко к сердцу роман Изабель «Жертва зимы». Ведь книга носила обличительный характер: получалось, что один мужчина убил другого, борясь за ее расположение. Ну а потом Брэдфорд покончил с собой, что лишний раз это подтверждает.

– Ну а что произошло между Беатрис и Брэдфордом? – поинтересовалась я. Почему-то эта тема не давала мне покоя. Ведь они, судя по всему, расстались сразу после трагедии, а потому я пришла к выводу, что Беатрис не была в него влюблена.

– Насколько мне известно, после случившегося Беатрис ни разу с ним не заговорила. Возможно, знала о нем нечто такое, чего не знали остальные. Я помню, отношения между ними испортились в ту ночь, когда погиб Эдвин. Меня тогда насторожило то, как она на него смотрела, думая, что никто этого не видит. Смотрела подозрительно и с опаской, точно не доверяла ему.

Наверное, уже тогда опасалась, что он может сделать с Эдвином Грином. Возможно, именно поэтому и прервала с ним все отношения после смерти Эдвина.

Тут я подумала о еще одном варианте. Возможно, они расстались, потому что смерть Эдвина разбила ей сердце, и она не желала больше флиртовать с Брэдфордом.

– Как думаешь, она любила Эдвина? – спросила я кузину.

– Нет, не думаю. Ну, во всяком случае, не слишком сильно. Ведь не прошло и полугода после скандала, как она вышла замуж за другого мужчину. Думаю, ей просто нравились ухаживания этих двух молодых людей, но ничего серьезного за этим не стояло. Хотя, конечно, могу и ошибаться.

Да, непросто во всем этом разобраться… И Лаурель права. Беатрис слишком холодна и расчетлива. И еще я не удержалась от мысли, что такие женщины, как она, долго и терпеливо ждут возможности отомстить.

Я уже собиралась спросить Лаурель, куда, по ее мнению, могло деться орудие убийства, как вдруг откуда-то сверху донесся пронзительный крик.

Глава 15

– Помогите! Кто-нибудь! На помощь!

Мы с Лаурель бросились к лестнице. Подбежали к ее подножию, и тут на площадке, заламывая руки, появилась служанка.

– Он упал в обморок, мадам! – воскликнула она. – Вышел из своей комнаты бледный, как смерть, и рухнул на пол. О, а вдруг он умер? Нет, только не это!

Я побежала вверх по ступенькам, Лаурель поспевала за мной. И вот, поднявшись на второй этаж, я увидела мистера Робертса – он лежал в коридоре возле двери в свою комнату. Служанка оказалась права: лицо его покрывала смертельная бледность, и лежал он совершенно неподвижно.

Я опустилась возле него на колени, боясь, что столкнусь сейчас с самым страшным. Я отчаянно надеялась, что недавнее прошлое не повторится, и испытала невероятное облегчение, увидев, что Десмонд дышит.

– Ну, что?.. – спросила Лаурель.

– Он жив, – ответила я. – Просто потерял сознание.

Я наклонилась еще ниже, похлопала его по руке.

– Мистер Робертс? – окликнула я. – Вы меня слышите?

На секунду показалось, что веки его дрогнули, но глаз он по-прежнему не открывал и не шевелился.

Должно быть, до инспектора Ласло тоже донеслись крики служанки: он возник возле нас еще до того, как я услышала его шаги на лестнице.

Он опустился рядом со мной на колени и положил руку на запястье мистера Робертса.

Потом поднял голову и взглянул на Лаурель с мрачным выражением лица.

– Кто-нибудь, срочно вызовите доктора.

Инспектор Ласло и сержант внесли мистера Робертса в комнату и положили на кровать. В сознание тот по-прежнему не приходил. Убедившись, что служанка исполнила распоряжение инспектора, мы с Лаурель спустились вниз и стали ждать прибытия доктора.

– Надеюсь, он поправится, – произнесла моя кузина. Потом взглянула на меня и высказала мысль, которая была на уме у нас обеих: – Думаешь, это как-то связано с убийством Изабель?

– Не знаю. Он очень тяжело переживал ее смерть. Возможно, это просто нервный срыв или переутомление. Он скверно себя чувствовал, ничего не ел, это и стало причиной.

– Ты и правда так думаешь?

Я вздохнула:

– Хотелось бы думать именно так.

– Остается надеяться, что еще одно происшествие нас никак не затронет, – заметила она. – Пойду сообщу Реджи о случившемся прежде, чем это сделает кто-то другой и он переполошится. Лишние огорчения ему совсем ни к чему.

Но вот наконец прибыл врач, и его проводили в комнату мистера Робертса. Я следом за ним поднялась наверх в надежде узнать хоть какие-то подробности. Нет ничего хуже, чем сидеть в томительном ожидании и ничего не делать.

Интересно, куда мог отправиться Майло этим утром? Впрочем, долго раздумывать на эту тему мне не пришлось. Минуту спустя из комнаты вышел инспектор Ласло.

– Ну, как там мистер Робертс? – спросила я.

– Пришел в себя, – ответил он. – Так что, думаю, ничего страшного.

Я с облегчением выдохнула.

– Он рассказал, что произошло?

– Он серьезно болен, – сухо сообщил инспектор Ласло. – Доктор говорит, что у него сильное обезвоживание.

Я нахмурилась. Оба они – и Изабель, и мистер Робертс – были больны. Но имеет ли это хоть какое-то отношение к убийству? Я напомнила себе, что не стоит делать поспешных выводов. Скорее всего, они заразились какой-то одной болезнью, ведь находились в тесном контакте друг с другом.

Очевидно, инспектора Ласло насторожило мое задумчивое молчание, и он спросил:

– Вы ничего не хотите сказать мне, миссис Эймс?

Я подняла на него глаза. Я понимала: наши с ним отношения не заладились с самого начала, но, возможно, еще есть время это исправить.

– Я слышала, что в комнате мистера Робертса нашли яд.

Детектив приподнял брови:

– Вот как? И от кого же вы это слышали?

– Слуги болтали, – ответила я. – Кто-то из них видел этот яд.

Выражение его лица внезапно стало непроницаемым, и мне на секунду показалось, что инспектор ничего не ответит мне на это. Но затем он вздохнул:

– Да, в комнате мистера Робертса действительно найден пузырек с ядом. Вот только он не имеет никакого отношения к болезни мисс Ван Аллен или мистера Робертса.

– Но откуда вы знаете? – спросила я.

– Да потому что этот яд – цианистый калий. И симптомы не совпадают. Смерть неминуема, если принять его в сколько-нибудь значительном количестве, а пузырек полон.

Что ж, это веский аргумент. Однако тут же возникал целый ряд других вопросов.

– Тогда зачем ему понадобился этот яд? – поинтересовалась я, напрочь позабыв о том, что инспектор Ласло невосприимчив к моим вопросам.

Очевидно, он отметил про себя мою особую заинтересованность, но все же ответил:

– Очень хороший вопрос, и не сомневайтесь, я первым делом спросил его об этом. И мистер Робертс утверждает, что они использовали цианистый калий в качестве фумиганта на корабле, когда плыли сюда из Африки, ну и он приобрел лишний пузырек для тех же целей, поскольку слышал, что имение Лайонсгейт было на протяжении долгого времени необитаемо.

Что за дурацкая ложь!

– Как-то не слишком похоже на правду, – заметила я.

– Что верно, то верно, – кивнул детектив. – Впрочем, это совсем уж не ваша забота, миссис Эймс.

– О, разумеется, конечно, нет, – торопливо согласилась я.

Он взглянул на меня с таким видом, точно хотел сказать: «меня не проведешь». И я в очередной раз подумала, что, возможно, недооценила инспектора Ласло.

– Пойду поговорю со своим сержантом. А вам советую выпить чаю и передохнуть после всех этих суровых утренних испытаний.

Пришлось мне прикусить язык, услышав его снисходительно покровительственный тон. Я ответила натянутой улыбкой, и детектив ушел.

Этот разговор оставил больше вопросов, чем ответов. Я ни на секунду не верила, что мистер Робертс запасся ядом в качестве фумиганта. Тем не менее факт оставался фактом: Изабель Ван Аллен погибла не от отравления. Для чего бы ни был предназначен цианистый калий, убийца его использовать не стал.

Трудно было поверить, что мистер Робертс приобрел яд в каких-то злодейских целях. Он производил впечатление безобидного и растерянного молодого человека, и я от души надеялась, что вскоре он отойдет от всех свалившихся на него несчастий и дальнейшая его жизнь сложится благополучно. Я также надеялась, что доктор тщательно осмотрит его и назначит правильное лечение.

А уж не тот ли самый это врач, вдруг подумала я, которого вызвали сразу после смерти Эдвина Грина? Если так, то мне предоставляется просто идеальная возможность переговорить с ним.

Я подошла к двери в комнату мистера Робертса и остановилась снаружи. К сожалению, Винельда была права. Двери из цельного дуба оказались такими толстыми, что разобрать, что происходит внутри, мне не удалось. Я даже голосов никаких не услышала.

Нет, я вовсе не собиралась узнавать о подробностях заболевания мистера Робертса. Да, я беспокоилась о нем, но у меня не было намерения вторгаться в его личную жизнь. Просто я боялась упустить шанс побеседовать с врачом. Интересно, когда же он наконец выйдет? Не хотелось упустить его, и я ломала голову над тем, как бы не произвести на него впечатления чрезмерно любопытной особы.

Я отошла на шаг и стала думать, что делать дальше. Наконец решила прогуливаться по коридору до тех пор, пока он не появится. И старалась придумать подходящую причину, по которой могла бы к нему обратиться.

И вот через несколько минут мое терпение было вознаграждено: дверь отворилась, и в коридор вышел высокий полноватый джентльмен. Я тут же подошла к нему.

– Прошу прощения. Вы доктор?

Он обернулся, окинул меня пристальным взглядом темных глаз из-под кустистых бровей.

– Да.

– Просто хотела посоветоваться с вами.

– Пожалуйста. Чем могу помочь? – Несмотря на вежливый тон и слова, доктор смотрел на меня немного устало, и винить его в том было трудно. К тому же Лайонсгейт многим людям действовал на нервы. И еще – я поджидала его прямо за дверью, а это могло показаться подозрительным.

– Я… Я не слишком хорошо себя чувствую. Так что не могли бы вы уделить мне совсем немного времени? – На самом деле то была не ложь. Я действительно неважно себя чувствовала. Еще не совсем оправилась от шока, который испытала при виде тела мисс Ван Аллен, хотя мне не хотелось признаваться в этом даже себе. С тех пор я плохо спала, а в голове непрерывно ощущалась тупая боль, от которой ломило в висках и на которую я старалась не обращать внимания.

– Да, конечно, – ответил он.

– Благодарю вас. Моя комната вон там.

Я провела его в свою спальню, он затворил за собой дверь и поставил саквояж рядом на столик.

– Инспектор Ласло сообщил, что мистер Робертс очнулся, – сказала я. – Он поправится?

– Ну, сейчас ему намного лучше. Ему нужен покой и обильное питье. Зайду завтра его проведать. Так чем я могу вам помочь?

– Вы уж извините за беспокойство. Просто подумала, раз вы здесь…

– Ничего страшного, миссис…

– Эймс.

– Миссис Эймс. А я доктор Джарвис. Так что именно вас беспокоит?

– О, так сразу и не скажешь, – ответила я. – Какое-то общее недомогание. Очень быстро устаю, и голова побаливает.

Тут он насторожился:

– А проблемы с желудком есть?

– Нет, – ответила я. – С желудком все нормально.

– Головокружение?

– Нет.

Похоже, доктор начал терять ко мне интерес.

– Может, горло болит?

– Нет, горло меня ничуть не беспокоит. – Я решила, поскольку времени у доктора было немного, перейти непосредственно к делу: – То, что случилось с мисс Ван Аллен, просто ужасно.

– Да, – равнодушно кивнул он. – Может, температура повышается?

– Да вроде бы нет. Все это произвело на меня страшное впечатление, поскольку… Понимаете, это я ее нашла.

Равнодушие исчезло, теперь доктор смотрел на меня сочувственно.

– И это, должно быть, отразилось на вас самым негативным образом, – заметил он.

– Да, я была в полном смятении. – Тут я тоже не солгала, просто немного преувеличила, и подпустила в голос трагизма. Если сочтет меня женщиной, склонной к истерикам, так тому и быть.

– Это и есть источник всех ваших проблем. Такого рода истории глубоко потрясают. Расшатывают нервную систему, знаете ли. И самое лучшее в таких случаях – это побольше отдыхать. Сон у вас наверняка нарушен?

– Да, – совершенно честно ответила я.

– Хотите выпишу вам снотворное?

– Нет, пожалуй, не стоит. Но вы позволите задержать вас еще на несколько минут? Хотелось бы кое-что обсудить.

– Конечно, – добродушно ответил он. – Что вы желаете мне рассказать?

– Я зашла к ней в комнату, чтобы поговорить, и увидела, что она лежит на полу. Поначалу я не поняла, что она мертва. Подумала, она просто упала и ударилась головой – что-то в этом роде, поскольку на полу рядом с ней валялся бокал. И я решила, что ей вдруг стало плохо, когда она пила вино.

– Вон оно что, – как-то осторожно заметил доктор, словно счел эту информацию интересной, но не хотел, чтобы я об этом знала. А потом заглянул в саквояж, будто искал там что-то. Мне ничего не оставалось, кроме как продолжить.

– Насколько я понимаю, это уже не первая трагическая смерть в Лайонсгейте, – грустно заметила я.

Он поднял на меня глаза:

– Это вы о чем?

– Несколько лет тому назад тут погиб молодой человек.

– Ах да, – коротко кивнул он. – Вы имеете в виду Эдвина Грина.

– Да. И полагаю, вас тогда тоже вызвали сюда. – Наверное, мое стремление получить информацию выглядело слишком явным, но я не видела другого способа получить ее.

– Нет, тогда я здесь не работал. Тогда вызывали доктора Брокхерста.

– О, – разочарованно протянула я. Ведь я так надеялась услышать отчет из первых рук о смерти Эдвина Грина. Теперь же все мои старания, похоже, пошли прахом. Был еще ничтожный шанс узнать что-нибудь полезное, но я не слишком обольщалась на сей счет. Возможно, мне удастся поговорить с этим доктором Брокхерстом.

– Наверное, уехал отсюда сразу после скандала? – невинным тоном предположила я.

– Никуда он не уезжал. До сих пор живет в деревне. Вышел на пенсию, хотя время от времени принимает частных пациентов. Некоторые из его старых пациентов мне не доверяют. Я прожил здесь уже шесть лет, но до сих пор считаюсь новичком.

– Понимаю. Так вы не жили в деревне, когда погиб Эдвин Грин?

– Нет. Но, разумеется, читал об этом в газетах. И если честно, сильно сомневался, стоит ли мне сюда ехать. Терпеть не могу скандалов. Но здесь все было так тихо и спокойно… ну, вплоть до этой истории. Вы не должны слишком много думать об этом, миссис Эймс, не рекомендую. И если вдруг ощутите беспокойство, самый лучший способ – это выпить стаканчик бренди.

Похоже, проку от него больше не будет.

– Спасибо вам, доктор.

Тут в дверь тихо постучали, и в комнату вошел Майло.

– Слышал, тут опять произошло… О, прошу прощения, – тут же добавил он, переводя взгляд с меня на доктора и обратно.

– Доктор Джарвис, сэр, – представился мой гость. – А вы, должно быть, мистер Эймс?

– Да.

– Не могли бы мы поговорить с вами в холле?

Майло покосился на меня и кивнул:

– Конечно.

Доктор Джарвис обратился ко мне:

– Так, значит, рекомендую побольше отдыхать, миссис Эймс. Ну и выпить рюмочку бренди, когда захочется, тоже не помешает.

– Спасибо, доктор.

Он остановился на пороге. Затем, словно опасаясь, что я снова начну задавать вопросы, выпалил:

– А доктор Брокхерст сейчас в Италии. Как там, должно быть, славно в это время года.

Майло бросил на меня многозначительный взгляд. Намекал мне, что мы променяли поездку в Италию на это отвратительное путешествие в Лайонсгейт.

Затем мужчины вышли, и я разочарованно вздохнула. Доктор Джарвис ничем мне не помог. Что еще хуже, врач, которого вызвали осмотреть тело Эдвина Грина, уехал на отдых в Италию. А что, если попробовать поискать кого-то в деревне, кто захочет поделиться воспоминаниями об этом происшествии?

Через несколько минут в комнату вошел Майло и затворил за собой дверь.

– О чем это вы там секретничали? – поинтересовалась я.

– Доктор сказал, что у тебя расшатаны нервы и я должен обращаться с тобой как можно деликатнее, – скептически заметил Майло. – Наплела ему с три короба, а он и рад.

Я рассмеялась:

– Он прописал мне бренди и снотворное. Очевидно, считает, что в бессознательном состоянии я буду чувствовать себя гораздо лучше.

– Да, к слову о бессознательном. Слышал, с мистером Робертсом что-то случилось, это так?

– Да, он потерял сознание, упал прямо в холле. И я очень испугалась за него.

– Так испугалась, что решила побеседовать с доктором?

– Ну, что-то в этом роде.

Приподняв бровь, Майло ждал продолжения.

– Я хотела побольше узнать о смерти Эдвина Грина, – со вздохом призналась я. – Но в то время он здесь еще не работал, а потому ничем не мог мне помочь.

– Надо же, какая неудача. Будем надеяться, что, по крайней мере, он поможет мистеру Робертсу, который явно нуждается в его внимании.

Я состроила гримаску:

– Не надо говорить так, словно я бессердечно и злонамеренно воспользовалась его услугами. Мистер Робертс поправится. И я бы никогда не стала отвлекать доктора Джарвиса от его прямых обязанностей, если бы знала, что здоровье мистера Робертса под угрозой.

– Что ж, звучит весьма убедительно.

– Да, – откликнулась я, отказываясь клевать на эту приманку. – Я очень рада, что мистер Робертс поправится, вот только меня занимает один вопрос…

– Что за вопрос?

– Да я все думаю, простое ли это совпадение, что Изабель и мистер Робертс заболели практически одновременно.

– Эймори…

– Да, да, знаю. Не моего ума это дело.

Майло изобразил на лице отчаяние, и я решила, что говорить сейчас на данную тему не стоит. Однако это вовсе не означало, что я намеревалась выбросить ее из головы.

Глава 16

Обстановка за обедом тем вечером была напряженной. Всех нас, полагаю, окончательно деморализовала болезнь мистера Робертса. Чем дольше мы оставались в этом доме, тем больше сгущалась атмосфера уныния. Казалось, сам дом давит на нас своей тяжестью.

И я была не единственной, кто чувствовал это. Еще на входе в обеденный зал ко мне подошла Лаурель.

– Знаешь, нет больше сил оставаться здесь и дальше. Но я не могу бросить Реджи, один он просто не выдержит. Беатрис не проявляет никакого сочувствия, а Линди интересуют лишь мужчины и лошади. Я нужна Реджи, как бы мне ни хотелось уехать.

Я понимала ее чувства. Если уж быть до конца честной, сейчас я очень жалела, что не приняла предложение Майло уехать в Италию. Однако я сознавала, что никак не могу покинуть Лайонсгейт прямо сейчас, до того как закончится расследование. И оставлять Лаурель разбираться во всем этом самой мне тоже не хотелось. Она была способной и храброй девушкой, но я догадывалась, в какое уныние она впадет, оставшись одна, без поддержки. Итак, Лаурель остается ради Реджи, а я остаюсь ради нее. И мы будем просто ждать, а там посмотрим, что произойдет дальше.

Я испытала облегчение, когда трапеза закончилась и можно было вернуться в свою комнату. Лаурель поднялась вместе со мной. Шагая по полутемному коридору, мы говорили приглушенными голосами, и я воображала, что мы с ней героини какого-то готического романа. Не хватало только появления злодея, подкручивающего усы и зловеще ухмыляющегося. Это бы окончательно дополнило картину.

Мы остановились у двери в комнату Лаурель. Очень хотелось обсудить убийство, но мы обе очень устали. Ничего, завтра будет время выразить соболезнования и поговорить по душам.

Лаурель отворила дверь, но входить не спешила.

– Все же должен быть способ выяснить, кто это сотворил. Вот только боюсь… – Она взглянула на меня. – Что, если правда окажется такой страшной, что лучше ее вовсе не знать?

– Думаю, у нас получится перейти и через эту пропасть, если придется, – сказала я.

Лорел устало кивнула:

– Да, ты права. Не все сразу.

– Главное – это хорошенько выспаться. Утро вечера мудреней.

– Надеюсь, что так. Я жутко устала, но боюсь, что и глаз сегодня ночью не сомкну.

Я прекрасно ее понимала. И сама устала сверх всякой меры, и все эти ночи спала плохо.

– Что ж, спокойной ночи, Эймори.

– Спокойной ночи.

Я вошла к себе в комнату. В камине ярко и весело горели и потрескивали поленья. Тихо и спокойно. Я отпустила Винельду на этот вечер. Хотела, чтобы и она тоже передохнула, но ничуть не сомневалась, что моя горничная сейчас сидит и сплетничает со слугами.

Я, готовясь улечься спать, переоделась в шелковую пижаму. Даже несмотря на ревущий в камине огонь, в комнате было холодно, и я пожалела, что не захватила с собой никакого ночного одеяния из толстой фланели. Потом быстро залезла в постель и укуталась в одеяла. Майло остался на послеобеденную выпивку с другими джентльменами, так что у меня выкроилось время для чтения.

Я снова взялась за книгу. Она изобиловала пикантными нюансами, и я начала понимать, почему роман вызвал такой фурор. Однако возможные мотивы убийства по-прежнему оставались неясными.

Я пролистала до начала следующей главы и принялась за чтение. Я заменяла псевдонимы, которые дала своим героям Изабель, настоящими именами. Так оказалось гораздо проще.

И вот я прочла еще несколько абзацев и резко села в постели. Этот отрывок определенно меня заинтересовал. Я начала читать слишком быстро и заставила себя замедлиться, чтобы не пропустить ни одной детали. Показалось, что здесь можно отыскать нечто важное. Я пока еще не знала, что именно. Но что-то подсказывало: эту часть головоломки пропустить никак нельзя.

Любовные страсти между Беатрис, Эдвином и Брэдфордом все разгорались и достигли своей кульминации. В романе герои, прототипами которых стали Беатрис и Брэдфорд, договорились о свидании в ее комнате после того, как все обитатели дома уснут. Причина секретности этого рандеву так и осталась для меня неясной – с учетом того, что все в Лайонсгейте знали об их отношениях. Могу лишь предположить, что таким образом Изабель хотела подпустить напряжения в свое повествование.

Впрочем, прием оказался довольно эффективным, поскольку я уже не могла оторваться от чтения этой сцены.

«Было уже почти два часа ночи, и в доме стояла мертвая тишина, если не считать поскрипывания старых деревянных перекрытий и ветра, яростно завывающего за стенами дома. Брэдфорд соскользнул с постели и проворно прошмыгнул в коридор. Час стоял поздний. Беатрис могла подумать, будто он не придет, а самому ему была ненавистна мысль о том, что одинокая принцесса томится в ожидании у себя в башне.

Брэдфорд спустился темными коридорами, избегая наступать на скрипучие половицы, которые только того и ждали, чтобы выдать его тайну. С каждым шагом он чувствовал, как все сильнее бьется сердце, а дыхание становится учащенным в предвкушении встречи.

Но вот он добрался до комнаты Беатрис и тихонько постучал в дверь дрожащей рукой. Изнутри не доносилось ни звука, мертвящая тишина коридора, где стоял Брэдфорд, давила на него своей тяжестью. Подгоняемый нетерпением, он распахнул дверь и вошел в ее спальню, так и не дождавшись отклика. Вот и она – стоит перед камином. Никакого халата на ней не было, лишь одна ночная рубашка, тоненькая и прозрачная. Отблески огня в камине просвечивали ее насквозь, вырисовывая очертания роскошного стройного тела. Казалось, что фигура Беатрис объята пламенем. Брэдфорд ощутил жгучее желание, но за этим стояло нечто большее – такая сильная любовь, что, казалось, она прожигает все его существо насквозь.

Он стоял, окаменев и лишившись дара речи, и пожирал ее глазами. Беатрис медленно повернулась – с таким видом, словно вовсе его не ждала, словно едва отдает себе отчет в том, что он здесь. Брэдфорд постоянно замечал за ней это качество – она умела прикинуться миражом, до которого никак нельзя дотронуться. А всякий раз, когда она оказывалась в его объятиях, он начинал сомневаться, что стоит этой награды.

Не говоря ни слова, он бросился к ней, стремясь ощутить тепло ее тела, окунуться в исходящий от нее жар. Но лишь когда Беатрис увернулась и оттолкнула его руки, он понял: что-то не так.

– В чем дело? – шепотом спросил Брэдфорд.

– Между нами больше ничего не может быть, Брэдфорд. – Только тут он заметил, какое бледное и измученное у Беатрис лицо, и сразу же понял: не в такого рода игры ей нравится играть. Он весь так и похолодел, и смотрел на нее, и чувствовал, что внутри у него что-то умирает, огонь превращается в еле тлеющие угольки.

– Не понимаю… о чем ты?

– Ну, мы же отлично провели время, разве нет? Насладились обществом друг друга, но такого рода отношения продолжительными не бывают.

Он растерянно отступил на шаг.

– Не говори так, слышишь? Ты не должна говорить такие вещи!

– Прости. – Голос ее звучал холодно и жестко, и никакого сожаления в нем не слышалось. Он звучал так, словно ей не терпелось от него избавиться. Брэдфорд просто ушам своим не верил. Он был ошеломлен, убит. Но длилось это всего секунду. А затем его так и окатило новой волной жара, приливом бурлящей ненависти – и причиной тому стала промелькнувшая в голове ужасная мысль. Впрочем, Брэдфорд догадывался и раньше. А теперь уже знал наверняка.

– Это все из-за Эдвина, да? Скажи мне. Скажи правду! – Он сам понимал, что выглядит в эти минуты безумцем, но это его не смущало. Он был уверен, что Беатрис любит его, что они будут вместе. А вот теперь это…

Беатрис взглянула на него, и прелестные карие глаза, которыми он всегда любовался, в которых прежде светились теплота и смех, стали какими-то плоскими, непроницаемо темными от скрытых за этим взором тайн. На секунду ему показалось, что вот сейчас он ее убьет. Эта мысль была порождением гнева и будто пронзила насквозь его душу. А потом Брэдфорд ощутил страшную тяжесть в груди – она навалилась и грозила выдавить всю жизнь из его сердца. То была волна чистой всепоглощающей ненависти, в которой захлебнулась и утонула вся любовь, которую он чувствовал лишь несколько мгновений назад. И Брэдфорд крепко сжал кулаки, стараясь сдержаться и не вцепиться пальцами в длинную белую шею».

– Смотрю, тебе нравится эта книжонка, – сказал Майло. Я не слышала, как он вышел из соседней комнаты. Он стоял в дверях ванной в пижаме и халате.

– Довольно безвкусное чтиво, – ответила я. – Хотя попадаются весьма любопытные моменты.

– Неужели? – Похоже, я его не убедила.

– Да, вот, послушай.

И я прочла Майло вслух отрывок, чтение которого меня так увлекло, а затем продолжила:

«Беатрис что-то говорила, но Брэдфорд почему-то ее не слышал. Ощущение было такое, словно он находился глубоко под водой, словно она прижала его голову и не давала вынырнуть на поверхность, и продолжала говорить, высмеивала его, так и сыпала банальными фразами. Нет, Беатрис его просто убивала, вот что она делала! Убивала медленно с присущим ей холодным безразличием.

Брэдфорду показалось, что голова у него сейчас лопнет. Он не мог дышать, не получалось».

Майло насмешливо фыркнул, испортив весь драматизм момента. Но я не обратила внимания и продолжала читать.

«Беатрис была для него всем. И теперь Брэдфорд понял, что это ровным счетом ничего не значит. У него ничего не осталось в этом мире, ничего, ради чего стоило бы жить. И еще он по-прежнему не мог дышать. Он широко раскрывал рот, судорожно хватая воздух и чувствуя, что может умереть от его нехватки».

– Все это довольно смешно.

– Да замолчи ты, Майло.

– Сопливая мелодрама.

– «От его нехватки», – громко повторила я вслух, пытаясь игнорировать саркастические замечания мужа. Майло лишь закатил глаза, но опустился в кресло и позволил мне продолжить.

«Если не будет воздуха, он умрет. Но Беатрис мешала ему дышать. Это ее вина. И эта нестерпимая боль – тоже ее вина. И есть только один способ остановить ее. Всего один способ помешать ей отнимать у него воздух».

Майло тяжко вздохнул.

«И вот он сжал пальцы вокруг ее горла, сильно сжал, и Беатрис издала сдавленный крик.

Она пыталась бороться, царапала его длинными ногтями, но он не чувствовал боли».

– Ты вроде бы говорила, Изабель хорошо заработала на всей этой белиберде? – спросил Майло и поднес сигарету к губам.

– Да, целую кучу денег.

– Удивительно.

– Да замолчи ты наконец, дай дочитать этот отрывок.

Майло достал из кармана зажигалку, откинулся на спинку кресла и прикурил сигарету.

Я продолжила читать:

«Они боролись, налетели на стол, отчего тот с грохотом опрокинулся на пол, а слетевшие с него предметы раскололись на тысячи мелких кусочков, как и его сердце. Они сильно шумели, этот шум звонким эхом отдавался в его ушах, но пальцы на ее горле хватку не ослабляли.

И вдруг его голова словно взорвалась от боли, перед глазами возникла ослепительная вспышка. Брэдфорд тяжело рухнул на пол. И секунду спустя воздух ворвался в его легкие, он пришел в себя.

Беатрис стояла над ним, часто дыша. В руке она сжимала тяжелый бронзовый подсвечник.

Брэдфорд смотрел на нее, ослепленный и оглушенный. Как такое могло случиться? Ладони горели, пальцы сводило судорогой. И все равно он не верил, что оказался способен на это. Неужели он действительно пытался задушить ее? Неужели Беатрис ударила его этой тяжелой штукой по голове? Такое могло присниться только в страшном сне, но он лежал на полу, а она смотрела на него сверху вниз с выражением крайнего отвращения на красивом лице, которое сейчас превратилось в маску ужаса и ненависти. Нет, все это было на самом деле.

Тут распахнулась дверь, на пороге появились Реджи и Изабель.

– Что, черт возьми, тут происходит? – спросил Реджи. – Беатрис, что с тобой? Ты в порядке?

Брэдфорд старался не глядеть на них. Он лежал на полу и по-прежнему смотрел на Беатрис снизу вверх с умоляющим видом.

– Беатрис, – разбитым голосом пробормотал он. – Прости меня. Я не хотел. Но ты должна поверить, я правда тебя люблю. Прошу, поверь.

– Вставай и убирайся отсюда, – прошипела она. – А ну, пошел вон, тебе говорят!

Брэдфорд неловко поднялся на ноги, оглушенный и дезориентированный, и бросился вон из комнаты мимо Реджи и Изабель. Перед его глазами танцевали черные точки.

Однако боль в голове была несравнима с болью в сердце. Рухнул весь его мир, все, ради чего он жил».

Я закрыла книгу и посмотрела на Майло. Тот выпустил изо рта струйку дыма и, похоже, был ничуть не впечатлен.

– Просто абсолютная мерзость, – заметил он. – Неудивительно, что Изабель была вынуждена уехать из страны после ее публикации.

– Да, она, конечно, не Диккенс, – сказала я. – И тем не менее есть в этой истории нечто притягательное. Брэдфорд Гленн пытался убить Беатрис. Поэтому неудивительно, что она не захотела общаться с ним после убийства. И Изабель стала свидетелем этой сцены. Теперь становится ясно, почему все они подумали, будто именно Брэдфорд убил Эдвина Грина. Он доказал, что способен на насильственные действия.

– Если только это случилось на самом деле.

– По-моему, все описано весьма реалистично.

– Но ведь это роман, любовь моя. Как ты не понимаешь, она просто выдумала все это.

– Возможно, – отозвалась я, хоть и была с ним не согласна. Изабель вполне могла сочинить всю эту сцену конфронтации, но с какой целью? Ведь она искусно создала образы всех героев, присутствовавших в Лайонсгейте, и сходство с реальными людьми было неоспоримо. Эта сцена столкновения Беатрис и Брэдфорда доказывала, что у последнего имелся мотив убить Эдвина Грина.

– Изабель включила эту сцену специально, – произнесла я. Снова открыла книгу и посмотрела на начало новой главы. – Чтобы показать, что у Брэдфорда появился мотив убить Эдвина Грина.

– Или просто потому, что знала: она заработает кучу денег, эксплуатируя и приукрашивая чужую трагедию. Вот уж не думал, что сочинять романы – такое выгодное занятие. Может, мне тоже стоит начать писать? Скажи, дорогая, ты не разлюбишь меня, если будешь видеть скрюченным за письменным столом и с пальцами, перепачканными чернилами?

– Вроде бы в наши дни принято приглашать машинистку, – заметила я, переворачивая страницу.

– Тогда обзаведусь секретаршей.

Я подняла на него глаза:

– И непременно молоденькой и хорошенькой?

– Естественно.

– В таком случае я запрещаю тебе становиться писателем.

– И таким образом положишь конец моей карьере прославленного романиста еще до того, как она успеет начаться.

– Думаю, вполне достаточно того, что ты у меня красив и богат.

Майло не стал спорить, и я вернулась к чтению.

В следующей главе не было подробностей о ночной стычке между Брэдфордом и Беатрис, говорилось только, что «Брэдфорд смотрел на нее с печалью и тоской, сидя за столом за завтраком». Беатрис, судя по всему, ничуть не разжалобили его взгляды, и вскоре она вышла из столовой под руку с Эдвином Грином.

И я снова задумалась над тем, было ли в жизни все так, как описала Изабель.

А потом решила, что есть только один способ разузнать это. Я должна поговорить с Беатрис Лайонс Клайн.

Глава 17

Заснула я той ночью очень быстро, но проснулась перед рассветом в полном смятении. И сразу поняла, что уснуть опять уже не получится. Для завтрака было еще слишком рано, да и есть мне пока совсем не хотелось.

От такого раннего подъема пользы не было никакой. Я сомневалась, что все остальные обитатели дома тоже проснулись. В любом случае это как-то не слишком прилично – обсуждать убийство с самого утра. Беатрис Клайн казалась недоступной даже в обычное время; представляю, как бы она возмутилась, если бы ее начали допрашивать еще перед завтраком.

И тут я вспомнила слова Лаурель о том, что Реджи Лайонс любит долгие прогулки ранним утром и в полном одиночестве. Так что у меня есть шанс увидеть его, если только удастся найти. У нас с ним еще не было удобного случая поговорить наедине, и я предчувствовала, что его изложение этой истории может оказаться полезным. Ведь как раз он не был любовником Изабель. И мог вполне заметить то, что упустили из вида другие.

Я поднялась и надела свой самый теплый костюм, а сверху накинула кремовое шерстяное пальто с меховым воротником и оторочкой из такого же меха на рукавах. Потом выбрала шляпу, которая являла собой превосходный компромисс между средством защиты от холода и последним писком моды, и натянула кожаные перчатки. Мои добротные грубоватые ботинки несколько портили общий эффект, но вполне годились для прогулки в морозный день.

И вот, основательно подготовившись к утренней вылазке, я осторожно покосилась на кровать. Я собиралась не слишком тихо в надежде, что Майло проснется и вызовется меня сопровождать. С другой стороны, мне не очень-то хотелось, чтобы он проснулся, поскольку Реджи наверняка будет более откровенен наедине со мной.

Проходя по дому, я встретила лишь одну служанку. Распахнула дверь и вдохнула свежий и холодный утренний воздух. Небо отливало каким-то странным серебристым оттенком, постепенно белевшим к горизонту, над которым поднималось солнце. С полминуты я стояла на ступеньках, решая, в каком направлении пойти. Но откуда было мне знать, вышел ли вообще на прогулку сегодня Реджи Лайонс, и если да – то какое направление избрал?

Я посмотрела на восток, на озеро, где водная поверхность поблескивала в лучах бледного утреннего солнца. У берега в тени деревьев виднелся летний домик – место, где разыгралась та давняя трагедия. Возможно, там я найду что-то полезное для своего дальнейшего расследования.

Затем я подумала, что домик, судя по всему, находится намного дальше, чем кажется, а все кругом заметено снегом. Впрочем, добраться до него будет не так уж и трудно. Но вот чем мне объяснить свое любопытство, если меня там кто-то застанет? С чего это я вдруг буду всматриваться в его окошки?

Я прошла по дорожке, усыпанной гравием, вышла на лужайку и направилась к озеру. Замерзшая трава похрустывала у меня под ногами, изо рта вырывался белый пар. Утро выдалось страшно холодное, и мне казалось, что от вдыхания ледяного воздуха в моих легких образуется туман.

Я прошла примерно с полдороги до озера, как вдруг заметила фигуру человека, бредущего со стороны противоположного берега. Это был Реджи. Я тут же направилась к нему. Шел он медленно, с опущенной головой и пока меня не замечал.

– Доброе утро, мистер Лайонс, – крикнула я, подойдя поближе. Потом поняла: глупо было орать во все горло, напугать его я вовсе не хотела.

Он поднял голову, махнул рукой и двинулся навстречу.

– Доброе утро, миссис Эймс, – сказал он, подойдя ко мне. – Что-то вы сегодня рано. – Лицо у него раскраснелось от мороза – наверное, гулял он довольно долго.

– Да, что-то не спалось, вот и решила пойти подышать свежим воздухом. Утром здесь так красиво.

– Да, – кивнул Реджи. Огляделся по сторонам, однако мне показалось, что его мало интересует окружающий пейзаж.

– Вот, думала прогуляться до озера, – продолжила я. Вопросительно посмотрела на него и зашагала в этом направлении. Он был слишком хорошо воспитан, и пусть и нехотя, но последовал за мной.

Какое-то время мы шли в неловком молчании, каждый был целиком погружен в свои мысли. И вот, дойдя до берега, остановились и начали смотреть на водную гладь, наполовину затянутую льдом.

Поблизости оказалась каменная скамья. Очевидно, солнце согрело ее, и снег растаял. Я уселась, по-прежнему глядя на озеро. Вдали на другой стороне озера виднелся летний домик, он действительно был дальше, чем я думала.

Я подняла глаза и увидела, что Реджи неподвижно стоит рядом и взгляд его устремлен на воду.

– Может, присядем ненадолго? – предложила я.

Он посмотрел на меня с таким видом, словно только что понял, что я все еще здесь. Но на скамью все-таки сел.

Воздух был очень холодный, и место это казалось таким пронзительно одиноким и отчужденным, точно все плохие воспоминания все еще витали вокруг озера и над ним. Похоже, Реджи Лайонс тоже чувствовал это. Он сидел, словно окаменев, и его темные глаза светились невысказанной болью.

– Здесь так тихо и спокойно, – вымолвила я наконец. Нет, разумеется, это место никак не могло показаться спокойным человеку, который был здесь семь лет назад.

Реджи приподнял повыше воротник и скрестил руки на груди, чтобы хоть как-то удержать тепло. Он по-прежнему не сводил взгляда с озера, и было в его глазах какое-то отрешенное выражение, которое я так часто видела на лицах других прибывших в Лайонсгейт.

– Никак не могу понять, люблю ли я это место или ненавижу, – сказал он. – Ребенком я думал, что нет на свете прекраснее места, чем Лайонсгейт. Теперь же оно кажется мне тюрьмой, из которой никак нельзя убежать, куда бы ты ни направился.

– Понимаю, это трудно – находиться здесь после всего случившегося, – заметила я.

– Это было ужасно. Не стоило мне сюда возвращаться.

– Как вам кажется… мы могли бы поговорить об этом? – Мне интересно было знать, что Реджи может рассказать об убийстве, но сам вопрос относился и к нынешней ситуации.

– Грязное то было дело, – произнес он наконец.

Я не стала спрашивать, что он имеет в виду. Ясно одно: Реджи говорил не о смерти Изабель, а о той истории семилетней давности. Похоже, ни один из свидетелей, находившихся здесь в то время, просто не в силах ее забыть. Я с самого начала это подозревала, и хотя далеко не все они были ответственны за смерть Эдвина Грина, каждый чувствовал угрызения совести из-за произошедшего. Они были наказаны за фривольное поведение в юности и до сих пор расплачивались за это.

– Да, ужасно, могу себе представить. – Я надеялась, что мое сочувствие развяжет ему язык, и, кажется, оказалась права. Вряд ли кому-то из участников тех событий выпала возможность обсудить эту историю с человеком с непредвзятым мнением.

– Мы с Эдвином выросли вместе, возможно, вы уже слышали. – Реджи не стал дожидаться моего ответа и продолжил, будто опасаясь, что я могу его остановить: – Вместе отправились на войну, вместе вернулись домой. И я думал, что, возможно, он станет мне братом, если женится на Беатрис. Мне очень того хотелось.

– Похоже, все его любили, ну, если не считать мистера Гленна.

– И Коллинза, – добавил он. – Они с Коллинзом ссорились столько раз, что и не сосчитать. К тому же у них был какой-то общий бизнес, и Коллинз постоянно твердил, что Эдвин ничего в нем не смыслит.

Это была новая информация. До сих пор я не слышала о том, что между Эдвином Грином и Коллинзом постоянно вспыхивали ссоры. Да и сама Фрида говорила, что все, кроме Брэдфорда, были с Эдвином на дружеской ноге. Однако оказалось не совсем так.

– А что за бизнес? – осторожно осведомилась я.

– Какие-то инвестиции, Коллинз вкладывал деньги в промышленность Южной Африки. Вроде бы копи или шахты, точно не скажу. Помню, как раз на той неделе Коллинз получил оттуда телеграмму и впал в неописуемую ярость. Ну а потом убили Эдвина, и ничего тут не поделаешь. Говорят, Коллинз заработал целое состояние.

А вот это весьма любопытный поворот. Почему-то в книге Изабель и словом не упоминалось о совместном бизнесе мистера Коллинза и Эдвина Грина.

– Так что в каком-то смысле Эдвину даже повезло, что он умер. С тем же успехом любой из нас мог бы не пережить ту ночь… Простите, мне не следовало так говорить. Я не в том смысле, понимаете?.. Просто дело в том…

Реджи резко умолк, и на протяжении некоторого времени не было слышно ни звука, если не считать тихого плеска воды у берега и меланхоличного крика птицы в отдалении.

Сидеть вот так, рядом с ним, стало как-то неуютно. Слышалась в его тоне какая-то горечь, и мне это совсем не нравилось. Но почему-то при этом я не чувствовала, что мне угрожает опасность. Вся кипевшая в нем злоба осталась в прошлом. Возможно, она до сих пор поедала его изнутри, но по большому счету почти иссякла.

– Я так поняла, он тогда слишком много выпил, – нерешительно заметила я. Наверное, не слишком красиво с моей стороны было давить на Реджи, когда он пребывает в таком угнетенном состоянии. Однако я не могла не воспользоваться моментом, особенно с учетом того, что Реджи расположен говорить.

– Я не очень хорошо помню ту ночь. Думаю, и остальные тоже. И все мы, разумеется, дали показания полиции. Немного стыдно было признаваться в том, что мы не особо помнили, что тогда случилось. Но это правда. Все было, как в тумане, точно во сне. В неком кошмарном сне.

Я промолчала, давая ему возможность собраться с мыслями, решить, что сказать дальше. И вот он заговорил снова:

– Той ночью Брэдфорд и Эдвин сильно поссорились. Уверен, вы об этом уже слышали, – Реджи с горечью рассмеялся. – А если читали книжку Изабель, то вам в общих чертах известно, что произошло.

– Читала, но не всю, – созналась я. Я еще не дошла до той главы, где описывалась смерть Эдвина Грина. После комментариев Майло по поводу прочитанного мной вслух отрывка как-то трудно было дальше сосредоточиться на чтении.

Реджи кивнул:

– Большинство ее прочли. К несчастью Брэдфорда. – Он провел дрожащими пальцами по пересохшим губам – ощущение было такое, словно он пьет из невидимого бокала. – Оба тогда напились в стельку и были слишком пьяны, чтобы причинить друг другу какой-то вред. Думаю, в конце концов вмешалась Изабель и как-то удержала их, чтобы не вцепились друг другу в глотки.

А вот это любопытно. До сих пор Изабель Ван Аллен казалась мне женщиной, которой нравится провоцировать конфронтации и стычки, а не прекращать их. Возможно, у меня создалось неверное впечатление о ее характере. Ведь я ее почти не знала, но порой улавливала за маской холодной гордости этой женщины, сеющей раздор, нечто совсем иное.

Мое довольно долгое молчание подбодрило Реджи. И он продолжил:

– Теперь все видится словно в тумане. Помню, что в летнем домике было очень холодно, и один слуга начал разводить огонь в камине, но мы его остановили. Большинство решили перебраться в главный дом, хотя и находились в таком состоянии, что дойти до него было трудновато. Все слишком много выпили, а кое-кто баловался не только алкоголем. Но как ни удивительно, добраться нам все же удалось. Еще повезло, что только одного из нас нашли замерзшим на лужайке.

Голос его замер. Я не знала, продолжит ли он свое повествование.

– Той ночью был сильный мороз? – спросила я, осторожно подталкивая его к продолжению.

– Да. Было очень холодно. Наверное, поэтому я выпил лишку, хотел согреться, – ответил Реджи. – В доме прошел в гостиную, упал на диван и отключился.

Интересно, где была в то время Изабель Ван Аллен? Некогда они с Реджи были любовниками, но потом что-то у них разладилось. Вполне возможно, она ушла в свою комнату в одиночестве.

– Проснулся я через несколько часов и поначалу плохо понимал, что происходит. Помню только, что уже начало светать и что в гостиной было страшно холодно. Я еще подумал: так, наверно, чувствуют себя мертвецы – лежат холодные и неподвижные. Я понятия не имел, что…

Реджи снова умолк, и я решила дать ему возможность собраться с мыслями. Не хотелось давить на него слишком сильно. Я чувствовала: возможно, он все расскажет мне в свое время, когда сочтет нужным. Так ему удобнее. И тогда информация может оказаться куда полезнее.

– Ну а затем я пошел в столовую, хотел съесть что-то на завтрак. И только тогда услышал крики.

Голос его снова затих, я терпеливо ждала. Он полез в карман, достал портсигар. Предложил мне сигарету, но я отказалась. Реджи достал одну, вставил в рот, щелкнул зажигалкой, защищая пламя от ветра ладонью, и закурил.

Глубоко затянулся, затем выпустил облачко белого дыма в морозный воздух и снова договорил, глядя на озеро:

– Поначалу я не понял, что же произошло. Вышел в холл, и тут в дом с криками ворвалась Фрида, бледная как смерть. Никогда прежде не видел, чтобы человек мог так побледнеть.

– Все уже там были? Я имею в виду, в доме?

Он кивнул:

– Не знаю, как они провели эту ночь. Но сбегались на крик с разных сторон, одетые кое-как, а то и полураздетые. Мы все выбежали из дома и бросились к летнему домику, будто могли что-то исправить. Холодный воздух освежал. Помню, у меня даже голова перестала болеть от этого ледяного ветра.

Реджи глубоко затянулся еще раз, затем продолжил:

– Когда мы почти добежали до домика, то поняли: слишком поздно. Он уже окоченел. А глаза были открыты, смотрели в никуда.

Я с трудом подавила зябкую дрожь, которая вовсе не была вызвана ветром. Как, должно быть, это ужасно! Ужасно проснуться и увидеть такое. Теперь я понимала, почему так трудно для всех них вспоминать о прошлом.

– Нет, разумеется, я и прежде видел тела мертвых, во Франции, – добавил Реджи уже более спокойным тоном. – Но Эдвин Грин был моим старым добрым другом.

– К тому же это случилось так неожиданно, – вставила я.

– Да.

– А тогда вы не считали, что Брэдфорд Гленн может иметь к этому какое-то отношение?

– Не считал, потому что смерть могла произойти по естественным причинам. Человек выпил слишком много спиртного, к тому же принимал наркотики. И никаких других мыслей на этот счет у меня не было.

Я вспомнила, как случайно подслушала его разговор с Беатрис в столовой перед завтраком. Реджи спрашивал ее о том, могла ли Изабель Ван Аллен «знать». Но что именно, по его мнению, она могла знать?..

– Думаю, то было для вас большим потрясением, когда Изабель Ван Аллен написала свою книгу, – заметила я.

Он еле слышно чертыхнулся.

– Да. Изабель вечно что-то сочиняла. У нее была великая мечта – создать роман. Она часто писала в летнем домике, разные там истории и прочее. Наверное, поняла, что ей выпал уникальный шанс. И действительно, не было газеты в Лондоне, в которой бы не упоминалась эта история.

– И Изабель решила извлечь из этого выгоду, – вставила я.

– Лично я ничуть не удивился. Она фотографировала и хранила у себя наши снимки, вырезала статьи из всех этих скандальных газетенок и их тоже наверняка хранила в ящиках письменного стола, точно то были выигранные нами почетные призы. И слава, наконец, пришла к ней. Она своего добилась, уж очень велико было желание. – Реджи вздохнул. – Изабель всегда получала то, что хотела. Тем или иным способом.

– Вероятно, она причинила вам немалую боль. Особенно если учесть, что вы были к ней неравнодушны.

– Я ее возненавидел. – Он бросил сигарету и растоптал окурок каблуком. – Наверное, нехорошо говорить об этом сейчас, когда ее уже нет в живых. Но это правда. Одно время я был готов на все – буквально на все – ради нее, лишь бы она меня полюбила. Теперь же просто не верится, что когда-то я был влюблен в эту женщину и не испытывал к ней никакого презрения.

Если все это правда, подумала я, то не помешало бы узнать, где именно находился Реджи в момент ее убийства.

– Я была просто потрясена, – призналась я, – найдя ее тело.

– Да, могу себе представить. Вся эта кровь… И все же Изабель заслужила такой конец, вам не кажется? Сама напросилась, вот и умерла.

Я промолчала, тут Реджи вдруг спохватился. Покачал головой, криво улыбнулся:

– Простите. Я не должен был так говорить.

– Не стоит извинений, мистер Лайонс.

– Реджи, – поправил он меня с вымученной улыбкой. – Мы же с вами теперь друзья, правда?

– Надеюсь, что да, – ответила я. Мне определенно не хотелось заиметь такого врага.

Глава 18

Реджи не выказывал желания уйти с берега озера, так что я вернулась в дом в одиночестве.

Я не думала, что узнала что-то новое. Но было в его рассказе нечто такое, что натолкнуло меня на мысль, за которую никак не получалось зацепиться. Точно такое же ощущение возникало и при размышлении обо всей этой истории, словно фрагменты головоломки были разбросаны у меня прямо под ногами, и я подбирала и вставляла их в общую картину наугад, пытаясь уловить общий смысл.

Реджи Лайонс человек, безусловно, не простой. И я не вполне понимала, что можно извлечь из его рассказа. Нет, я не думала, что это он убил Эдвина Грина, если Эдвин Грин вообще был убит. А вот мотив покончить с Изабель Ван Аллен у Реджи явно имелся. Любовная связь между ними прекратилась, Изабель предала его, а потом воспользовалась личной трагедией, чтобы бросить тень на имя Лайонсов.

Нет, меня нисколько не удивляло, что Реджи желал ей смерти, но судя по тому, что говорили про него остальные, страшно боялся вида крови. Такой человек едва ли способен нанести своей жертве множественные ножевые ранения. Но, разумеется, никак нельзя предсказать, на что способен кто-либо в порыве гнева или страсти.

Я настолько погрузилась в свои мысли, что лишь на третий раз услышала голос, окликающий меня.

– Миссис Эймс! – Я подняла голову и увидела Гаррета Уинтерса, направлявшегося ко мне от конюшен.

Пальто на нем не было, лицо раскраснелось от холода. Глаза ярко сияли в утреннем свете, кудри развевались на ветру, и я снова отметила про себя, какой привлекательной внешностью одарила его природа.

– Доброе утро, мистер Уинтерс.

– А я только что был на конюшне, – сказал он, приблизившись ко мне. Что он делал на конюшне в столь ранний час и зачем сообщал мне об этом, я так и не поняла.

– О, понимаю.

– Ну, что-нибудь решили насчет позирования? – спросил он.

Мистер Уинтерс так быстро менял темы, что голова шла кругом. И о его предложении у меня как-то не было времени подумать. Я все еще сомневалась, стоит ли на это соглашаться, но с другой стороны, то был, возможно, единственный шанс как следует разговорить трепетного, как ветер, мистера Уинтерса. Возможно, он будет чувствовать себя увереннее в привычной обстановке. Так что попытаться стоит.

– Наверное, я все же соглашусь, чтобы вы писали мой портрет, – ответила я.

Художник заулыбался:

– Вот и отлично.

– Но, боюсь, позировать обнаженной я не буду, – тут же добавила я.

Он пожал плечами:

– Как хотите. Человек не может получить все и сразу, согласны? Тогда, наверное, в вечернем платье?

– Вот это меня вполне устраивает. – И я быстро перебрала в уме туалеты, которые Винельда собрала для поездки в Лайонсгейт. – Думаю, платье из серебристого шелка подойдет как нельзя лучше.

Мистер Уинтерс решительно покачал головой:

– Нет, только в голубом или синем.

Он не спрашивал, имеется ли у меня синее вечернее платье. Почему-то решил, что непременно должно быть. И, как ни странно, оказался прав. Майло постоянно твердил, что мне идет синее, что оно выгодно подчеркивает цвет лица и волос, а потому я часто носила наряды синего или голубого оттенка.

– Тогда не стоит откладывать дело в долгий ящик, – сказал он. – Ведь неизвестно, сколько еще нам здесь осталось.

Наверное, он считал, что в самом скором времени все мы отправимся по домам. Но в свете последних событий его последняя фраза прозвучала двусмысленно, и я занервничала.

– Хорошо, – кивнула я. – Тогда, может, сегодня днем?

Мистер Уинтерс тоже кивнул:

– О, это было бы отлично.

– Что ж, тогда до скорой встречи.

Я уже приготовилась войти в дом и сразу отправиться завтракать, но он все смотрел на меня оценивающим взглядом, и я помедлила. Возможно, он хочет сказать мне что-то еще, так мне показалось.

– Скажите, вы любите лошадей, миссис Эймс? – поинтересовался он. Еще один довольно странный вопрос. Нет, я положительно не знала, что и думать об этом мистере Уинтерсе.

– Ну, думаю, да, – ответила я. – Мой муж очень любит лошадей, и в загородном имении у нас отличные конюшни.

– В таком случае не желаете ли пройти со мной на конюшни прямо сейчас?

Я засомневалась. Оснований не доверять мистеру Уинтерсу у меня не было, но и рисковать жизнью как-то не хотелось. Ведь среди обитателей Лайонсгейта затаился убийца. Что, если он стоит сейчас прямо передо мной?

Очевидно, он заметил мою нерешительность и тут же объяснил, чем вызвана эта странная просьба:

– Просто пришла в голову одна идея. Возможно, нам вовсе не понадобится вечернее платье.

– Вот как?

– Понимаете, поскольку вы отказались позировать в обнаженном виде, я решил, что можно написать вас верхом на лошади в костюме для верховой езды. Может, зайдете, взгляните на лошадей? Есть там одна, как нельзя лучше подойдет по расцветке.

У меня просто голова шла кругом, но говорил он, похоже, вполне искренне. К тому же, решила я, в конюшне в этот утренний час наверняка есть люди.

– Что ж, хорошо. Пошли.

Гаррет Уинтерс улыбнулся и зашагал к конюшням. Я последовала за ним, и вот мы дошли до самого последнего стойла внутри. Там находился стройный светло-серый мерин – действительно очень красивое животное. Наверное, подумала я, если женщине говорят, что такая прекрасная лошадь как нельзя лучше ей подходит, можно смело считать это комплиментом.

– Встаньте здесь, хорошо? – сказал он, взял меня за плечи и передвинул в другую сторону перед стойлом. И снова его глаза пытливо оглядели меня с головы до пят. И я вдруг почувствовала, что перестала быть для него женщиной – теперь я была лишь предметом, который предстояло запечатлеть на полотне.

На лошадь, похоже, все эти артистические манипуляции мистера Уинтерса не произвели впечатления. Пережевывая клок сена, она подошла ко мне сзади и понюхала мои волосы.

Я развернулась, рассмеялась и, как догадываюсь, испортила художественное впечатление от этого момента.

– Привет, привет тебе, – сказала я и погладила лошадь по носу. – Ты настоящая красавица.

– Сдается мне, эта лошадь непригодна для позирования, – заметил мистер Уинтерс.

Я обернулась и посмотрела на него через плечо:

– Это почему же?

Мистер Уинтерс покачал головой:

– Нет, не думаю, что тут что-то получится. Хотелось бы написать вас верхом на ней, но она для этого не годится. Кроме того, здесь слишком холодно, да и освещение довольно скверное. И вряд ли нам позволят завести лошадь в оранжерею.

– Да, это уж точно.

Он пожал плечами:

– Что, тогда придется писать вас в вечернем платье.

Гаррет подошел совсем близко, протянул руку – вроде бы с намерением похлопать лошадь по носу. Но вдруг погладил меня по руке, и я снова усомнилась в том, что ему знакомы светские приличия. Неужели он заигрывает со мной, как предположил Майло? Или же просто таким образом проявляет дружелюбие, и его явно не заботит, что это может быть истолковано превратно?

Тут кто-то откашлялся. Мы обернулись и увидели, что за спиной у нас стоит мужчина. Судя по костюму, грум.

– О, доброе утро, – поздоровалась я.

– Доброе утро, мадам. Сэр… – Грум смотрел на нас с несколько подозрительным выражением, как на незваных гостей в своих владениях, что не было лишено оснований.

– Вот, просто любуемся этой чудесной лошадью, – объяснила я.

Я правильно поступила, заговорив о лошадях, потому что подозрительное выражение тотчас исчезло с его лица, и он подошел поближе.

– Это мерин мисс Люсинды по кличке Ромео.

– Просто красавец.

Грум кивнул:

– Да, прекрасное животное, но уж больно норовистое.

– А с виду кажется таким спокойным, – заметил мистер Уинтерс.

Грум нахмурился:

– Может, и кажется, сэр, но видели бы вы его, стоит только почуять крысу. Тут на днях мисс Люсинда зашла на конюшню, а он брыкался и лягался, как бешеный. И мисс Люсинда испугалась, что Ромео может пораниться. Она бы никогда меня не простила, если бы с ним что-то случилось.

– Уверена, вы прекрасно заботитесь о нем, – сказала я.

Грум гордо улыбнулся:

– Стараюсь по мере сил, мадам.

– Муж говорил, конюшни у вас в отличном состоянии. – Нет, разумеется, Майло выразился не совсем так, но, когда речь заходила о лошадях, даже незначительная похвала от Майло казалась большим комплиментом.

Грум так и просиял:

– Это был ваш муж, миссис Эймс?

– Да.

– Он отличный наездник, мадам, просто отличный. И прекрасно разбирается в лошадях.

– Да, он очень любит лошадей.

– Он говорил, что, наверное, вы тоже захотите прокатиться, мадам. Приходите в любое время. Буду счастлив оседлать для вас любую лошадку.

– Спасибо. Приду.

Пожелав груму удачного дня, мы с мистером Уинтерсом вышли из конюшен и направились к дому. Он оживленно говорил о своих планах на первый сегодняшний сеанс и куда больше был озабочен подготовкой красок и инструментов, чем предстоящим завтраком. В холле мы расстались, и я, сняв верхнюю одежду, прошла в столовую. И к своему удивлению, увидела сидевшего за столом Майло. На него это было совсем не похоже, он пришел на завтрак раньше всех остальных.

– Доброе утро, дорогая, – сказал он, поднявшись из-за стола, как только я вошла.

– Доброе, – откликнулась я. – А ты, как посмотрю, сегодня рано.

– Без тебя в постели стало жутко холодно. Как только ты ушла, температура понизилась на целых двадцать градусов.

– Просто не спалось, – пояснила я и пошла к буфету наполнить тарелку. В последнее время аппетит у меня был никудышный, но, похоже, свежий воздух и утренняя прогулка сделали свое дело, и я вдруг почувствовала, что сильно проголодалась.

– Кажется, ты заходила на конюшни, дорогая? – поинтересовался Майло. Я удивилась. Неужели он тоже выходил и видел меня? Но я его не заметила.

– Да. Мы с мистером Уинтерсом обсуждали мой портрет.

– Вот как. Так, значит, ты все-таки согласилась позировать?

– Да. – Я уселась за стол рядом с ним и не стала уточнять, что буду позировать в вечернем платье, а не обнаженной.

– Мне что, следует ревновать?

– Нет, совсем не обязательно, – ответила я, намазывая тост черничным джемом. – Мистер Уинтерес умеет соблюдать правила приличия.

– О, ничуть не сомневаюсь. Да, кстати, у тебя в волосах застряла соломинка, – заметил Майло.

Я посмотрела на него и невольно залилась краской при мысли о том, что он мог подумать. Должно быть, соломинка застряла в волосах, когда лошадь меня обнюхивала.

– Кувыркалась на сене со смазливым художником? Право, дорогая, что за пошлость, никак от тебя не ожидал!

Я собралась ответить, но в этот момент в столовую вошла Беатрис Клайн. Она наверняка слышала эту ремарку Майло, но была слишком хорошо воспитана, чтобы как-то это показать. Что еще хуже, в тоне Майло не чувствовалось ни малейшего намека на то, что он шутит.

Я метнула в сторону Майло гневный взгляд за эту столь неуместную bon mot[5] и обернулась к Беатрис:

– Доброе утро, миссис Клайн.

– Доброе утро, миссис Эймс. Мистер Эймс. – Беатрис подошла к буфету и принялась накладывать еду себе на тарелку.

– Чудесное сегодня выдалось утро, – заметила я. – Холодное, но чудесное.

– Да, погода точно такая же, как в прошлом месяце, – отозвалась она и заняла место на противоположной стороне стола. – Мой брат еще не спускался к завтраку?

– Видела его, когда выходила на прогулку утром. Думаю, скоро придет.

– Возможно. Реджи, знаете ли, иногда гуляет часами.

– Что ж, дамы, прошу прощения, – сказал Майло и поднялся из-за стола. – Что-то и мне захотелось подышать свежим воздухом. На тебя, дорогая, эта прогулка повлияла самым чудесным образом.

Я хмуро взглянула на мужа, все еще раздосадованная тем, что его подшучивания могла услышать Беатрис. И еще больше раздражилась при виде того, как он подмигнул мне, выходя из комнаты.

Что ж, теперь, по крайней мере, я осталась наедине с Беатрис Клайн. Она продолжала методично намазывать тост маслом и, казалось, была целиком погружена в это свое занятие, что дало мне возможность как следует рассмотреть ее.

Действительно, очень эффектная женщина. Короткие темные волосы обрамляли правильные черты лица, глаза большие, темные, в окаймлении густых ресниц. Ничуть не удивительно, что мужчины теряют голову, влюбляясь в нее. Интересно, подумала я, всегда ли она столь холодна и неприступна? Может, именно эта черта привлекает в ней тех мужчин, которые пытаются сломать лед неприступности? Или же холодность возникла у нее после какого-то неудачного романа?

Я не знала, как затронуть тему гибели Эдвина Грина в разговоре с Беатрис. Да и какое право, по сути, имеет малознакомая женщина расспрашивать кого-либо о бывших романах и увлечениях? Я была уверена, что разговорить ее не удастся. Ведь в конечном счете все знали, что она стала яблоком раздора между Эдвином Грином и Брэдфордом Гленном. Один умер, другой был публично обвинен в его гибели, что не помешало ей вскоре после этого выйти за третьего мужчину.

Словом, это была крайне запутанная ситуация, и я считала, что Беатрис не захочет ее обсуждать. Но все же интересно, что из этого правда, а что является выдумкой для придания роману мисс Ван Аллен эффектной интриги. Наверное, был всего лишь один способ выяснить это.

Беатрис была безразлична к моему присутствию, но я подозревала, что это безразличие тотчас рассеется, стоит мне начать задавать дерзкие вопросы.

Какое-то время я колебалась, не зная, какой лучше использовать подход. Беатрис Клайн не из тех, кто будет говорить без обиняков. А потому я решила избрать самый прямой путь в надежде, что это сыграет мне на руку.

– А я тут читаю «Жертву зимы», – произнесла я.

Она сразу насторожилась. Подняла голову от тарелки, и ее лицо превратилось в непроницаемую маску. Даже глаза смотрели равнодушно и отчужденно.

То была, насколько я понимаю, вполне естественная инстинктивная реакция, свойственная всем участникам тех давних событий. Словно они ожесточились и давно подготовились к худшему.

Должно быть, это просто ужасно – всегда оставаться настороже, ждать любого подвоха, стоит только кому-либо упомянуть о той истории. Теперь я понимала, почему все они так дружно возненавидели Изабель Ван Аллен. Ведь, по сути, именно она навсегда изменила их жизни. Со временем это пятно позора, возможно, поблекнет, но никогда не исчезнет совсем.

Беатрис не ответила на мое высказывание, молчала и ждала продолжения. То был своего рода стратегический ход – она собиралась держать оборону до тех пор, пока не разберется, в чем состоит атака.

И я внезапно почувствовала себя виноватой в том, что избрала именно такой подход. Никто не любит, когда им напоминают о каких-то неприятных инцидентах из прошлого, о которых они старались забыть. Впрочем, в любом случае уже слишком поздно. И мне ничего не оставалось, кроме как продолжить.

– Что-то не верится, что хотя бы наполовину это правда, – заметила я.

– Большая часть правда, – отозвалась Беатрис, пристально на меня глядя. Ее ответ меня удивил. Ведь я дала ей возможность отрицать все это как глупые сплетни и самую вульгарную ложь, а она ею не воспользовалась.

Что ж, если она так прямолинейна, то и мне следует избрать ту же тактику.

– А вы верите, что Брэдфорд Гленн имеет какое-то отношение к смерти мистера Грина?

Беатрис немного побледнела, но выражение лица не изменилось.

– В то время казалось, что это вполне возможно. Они всегда ненавидели друг друга. В своей записке перед самоубийством Брэдфорд утверждал, что невиновен, но ведь мог и солгать.

– Или же то действительно был несчастный случай.

Слабая невеселая улыбка тронула уголки ее губ.

– Не думаю, что вы верите в это, миссис Эймс. Как, впрочем, и я.

– И оба они были влюблены в вас? – неожиданно спросила я. Вообще спрашивать такое было не совсем прилично, но я чувствовала, что от ее ответа зависит многое.

Беатрис призадумалась прежде, чем ответить. И когда наконец заговорила, в голосе звучала грусть:

– Вы не представляете, какими мы тогда были, миссис Эймс. Все очень молоды и безрассудны. Какое-то время я была увлечена ими обоими, но не более того. И никаких серьезных мыслей о будущем. Возможно, порой я даже нарочно стравливала их, так получалось. Юные девушки иногда бывают очень жестоки, и, боюсь, я не исключение. Все это казалось мне лишь игрой. Жизнь вообще грандиозная игра.

– А что, Брэдфорд Гленн действительно пытался вас задушить? – Едва эти слова успели сорваться с губ, как я устыдилась своей наглой прямолинейности. Впрочем, Беатрис, казалось, вовсе не удивил тот факт, что я столь смело огласила эту подробность, описанную в одной из самых шокирующих глав романа Изабель.

Она встретилась со мной взглядом.

– Да. В порыве страсти он был просто вне себя. Что вовсе не означает, что это он убил Эдвина.

– Ну, разумеется, нет.

– Смерть Эдвина потрясла меня до глубины души.

– Могу представить, как вам было больно.

Теперь Беатрис смотрела мимо меня, в окно, однако невидящий взгляд был устремлен в прошлое.

– Обычно люди предполагают, что человек стремится поскорее забыть нечто страшное, случившееся в прошлом. Но это не мой случай. Я бы хотела помнить. Я много думала об этом и так до сих пор и не понимаю, что произошло той ночью. Помню, как Брэдфорд и Эдвин дрались в летнем домике. Они всегда недолюбливали друг друга. Ну а после этого… лишь обрывочные воспоминания о том, как я бреду по снегу к дому.

– Понимаю.

Беатрис снова подняла голову, и в ее холодных глазах вдруг забрезжило нечто похожее на истинную эмоцию.

– Видите ли, миссис Эймс, жить с воспоминаниями о трагедии – это еще не самое худшее. Намного хуже жить лишь со слабым отголоском этих воспоминаний, с какими-то туманными обрывками, которые сохранились в голове. И это очень похоже на предательство – не знать и толком не помнить, что же именно случилось той ночью. Эдвин определенно не заслуживал такой смерти. Кто-то должен был быть рядом с ним. Я могла предотвратить это несчастье.

– Сожалею, – пробормотала я.

Беатрис часто заморгала, словно сама удивилась тому, что мне только что рассказала, а затем глаза ее приняли столь знакомое мне холодное и отрешенное выражение.

– В жизни каждого из нас случаются трагедии. Мне, по крайней мере, еще повезло, я встретила моего нынешнего мужа. Он меня понимает, – добавила она с мягкой улыбкой, и на мгновение ее грусть улетучилась. – И мне кажется, истинное понимание гораздо лучше всепожирающей страсти. Потому как я знаю: что бы ни случилось, он всегда будет на моей стороне. И это, знаете ли, утешает.

Я вполне разделяла ее мысли и чувства. Сколько раз за время нашего с Майло брака я бы предпочла надежность и постоянство неуверенности страсти! Впрочем, теперь мой брак начал приближаться к более нормальному состоянию, и я с облегчением это отмечала.

– Надеюсь, что вы будете очень счастливы, миссис Клайн, – вполне искренне произнесла я. Я не разделяла убеждений Изабель Ван Аллен, считавшей, что все должны страдать до скончания веков за грехи, совершенные в прошлом. Я от души надеялась, что все нынешние обитатели и гости Лайонсгейта продолжат двигаться вперед и проживут свои жизни так, как они мечтали.

Но, желая этого, я понимала: так не получится. По крайней мере, одному человеку не удастся жить счастливо после того, что он совершил, если на свете существует правосудие.

Все это время Беатрис не сводила с меня глаз.

– Не знаю, говорил ли вам кто-нибудь, миссис Эймс, что вы наделены особым даром располагать к себе людей и вынуждать их выкладывать все, что у них на душе.

Я почувствовала, что это не совсем комплимент. В любом случае я делала это на подсознательном уровне. Очаровывать людей было особым умением Майло. Я же всегда ощущала некоторую неловкость, когда люди не скрывали передо мной своих чувств.

– Я, разумеется, наслышана о вашем участии в других подобных делах, – заметила Беатрис.

Так оно и было. Она знала о Брайтвеле и о том, что произошло на бал-маскараде у виконта Данмора. Наверное, мое присутствие здесь ей неприятно.

– Вести быстро расходятся, – сказала она. – Еще с первого дня вашего появления здесь я ломала голову над тем, кто мог вас пригласить. Возможно, Реджи предчувствовал, что случатся неприятности. И как вижу, инстинкт его не подвел.

– Лаурель попросила его пригласить меня, – призналась я. – Это она считала, что ситуация вышла из-под контроля. А я надеялась, что она ошибается.

– Что ж, надеюсь, вы будете осторожны, миссис Эймс, – произнесла Беатрис и встала со стула. – Среди нас бродит убийца, и то, что вы здесь впервые, еще не гарантирует вам безопасности.

Глава 19

То было довольно откровенное предупреждение, однако я не уловила в нем угрозы. Показалось, Беатрис действительно считает, что мне надо быть осторожнее, и я была полностью с ней согласна. Ведь в Лайонсгейте уже случилось достаточно бед и несчастий, так что успокаиваться было рано.

К слову, о несчастьях. Я вспомнила о болезни мистера Робертса и решила, что надо бы его навестить. А когда уже направилась к нему, столкнулась в коридоре с одной из служанок, и та сказала, что он сейчас спит.

Я решила его не беспокоить и спустилась вниз.

Мне требовалось получить как можно больше информации, но затем я подумала, что этого утреннего разговора с Беатрис Клайн пока достаточно. Она прекрасно поняла, что именно меня интересует, и я не хотела показаться назойливой особой, засыпая остальных обитателей дома вопросами.

Я вздохнула. У меня не было ощущения, что я хоть немного приблизилась к решению этой головоломки. Возможно, удастся почерпнуть недостающую информацию из романа «Жертва зимы» или у других гостей, но пока все шло не так гладко, как я рассчитывала. И главная причина заключалась в том, что все проявляли просто невероятную скрытность. Нет, не мне было винить их за это. Ведь я прекрасно понимала, как это тяжело – во второй раз оказаться на месте преступления. И не важно при этом, виновен человек или нет, все равно ужасно неприятно.

Осложняло положение и то, что инспектор вовсе не собирался делиться со мной хоть какими-то подробностями. И, разумеется, винить его в этом я не могла. Он меня не знал, у него не было никаких причин доверять мне. Я понимала, что мое успешное сотрудничество с полицией в прошлом никак не может считаться нормой. И еще мне очень не хватало утешительного присутствия моего старого союзника, детектива инспектора Джонса. Правда, самому ему я бы ни за что не призналась, что его присутствие является для меня утешительным. Просто куда удобнее работать вместе с человеком, с которым однажды уже пришлось иметь дело.

И тут вдруг мне в голову пришла идея.

– Могу я воспользоваться вашим телефоном? – с самым невинным видом спросила я у Реджи, которого обнаружила в гостиной. – У меня была назначена встреча с подругой, но теперь, боюсь, я вынуждена ее отменить. Так что мне нужно позвонить и договориться на другое время.

– Конечно, пожалуйста. Телефон внизу, в холле у лестницы. Есть и еще один, в библиотеке, возможно, там вам будет удобнее.

Я пошла в библиотеку, потому что не хотела, чтобы мой телефонный разговор кто-то подслушал. Реджи я солгала, но доля истины в этой лжи все же имелась. Встреча не была назначена на какое-то определенное время и дату, то было лишь приглашение встретиться и выпить чаю с одной очень хорошо информированной давней подругой.

Миссис Ивонна Роланд, светская львица и вдова, которую я не раз в прошлом втягивала в свои дела, являлась настоящим кладезем самой разнообразной информации. Пожалуй, не было на свете ни единого незаинтересованного лица, который был бы столь хорошо посвящен в события той роковой вечеринки.

Возможно, она даже что-то знала о жизни Изабель Ван Аллен в Кении. Неизвестно, распространялась ли ее сеть интриг до Хэппи Вэлли[6], но лично я почему-то в этом не сомневалась.

– О, миссис Эймс! Как же я рада вас слышать! – воскликнула она, когда нас соединила телефонистка. – У вас все хорошо? А как мистер Эймс? Надеюсь, он поправляется после этого ужасного пулевого ранения.

– Да, миссис Роланд, благодарю вас. Оба мы в добром здравии.

– Вот и чудесно, вот и хорошо. Рада слышать. Скажите, вы сейчас в Лондоне?

Я колебалась лишь долю секунды, понимая, что любая моя промашка может иметь самые катастрофические последствия. Пока я не думала, что мое имя как-то связано со смертью Изабель Ван Аллен, и надеялась сохранить этот факт в тайне как можно дольше.

– Нет. В данный момент я с друзьями за городом. Но тут у меня возник вопрос в связи с одной светской сплетней, и, насколько я понимаю, вы у нас настоящий эксперт по этой части.

Я отчетливо представила, с какой гордостью она улыбается в телефонную трубку.

– Ну, конечно. Буду счастлива сделать все, что в моих силах, дорогая.

– Вы, разумеется, слышали о романе «Жертва зимы».

– А как же! Книга вызвала настоящую сенсацию, точно вам говорю. Все мои друзья просто сгорают от нетерпения познакомиться с этим чтивом. – Тут Ивонна вдруг резко умолкла, и я почти физически ощутила, как она пытается прочесть хотя бы толику информации по моему голосу. – Так вы говорите, в Лондоне сейчас вас нет? Вы слышали, что произошло с автором этой книги, Изабель Ван Аллен?

Она интуитивно вычислила, что я нахожусь в Лайонсгейте. Я почти не сомневалась в этом.

– Да, – тут же выпалила я. – Я слышала, что она умерла, и меня с друзьями страшно заинтересовал этот факт. И я сразу же поняла, вы единственный человек, к которому можно обратиться за информацией.

– Разумеется, – отозвалась Ивонна, и я уловила в ее голосе нотки подозрения. – Вы же знаете, я просто счастлива поделиться всем, что мне известно. Вот только жаль, что сами вы сейчас не в Лайонсгейте.

И она сделала многозначительную паузу, точно ожидая от меня признания. Но я на эту удочку не попалась.

– Не могу доставить себе такое удовольствие и заняться расследованием еще одного убийства, – со всей искренностью сообщила я. – Радости это уж точно не доставляет.

– Да, дорогая. Было бы крайне досадно вновь подвергнуться таким неприятностям.

Уж не знаю, поверила ли мне миссис Роланд, но, похоже, она решила сменить тему, хотя бы на время.

– Насколько я понимаю, в книге Изабель обвинила молодого человека по имени Брэдфорд Гленн, и тот вскоре после выхода романа в свет покончил с собой, – сказала я.

– Да. Все это очень печально. Я знала друга этой семьи, он говорил, что то было очень трудное время для всей семьи.

– И никаких сомнений в том, что это было именно самоубийство? – спросила я, и тут мне пришла в голову еще одна идея.

– О нет, не думаю. Ведь мистер Брэдфорд оставил записку. И его семья подтвердила, что написана она была его рукой. – Похоже, на этот счет никаких сомнений быть не могло. – И еще они говорили, что он находился в глубоко депрессивном состоянии после той истории в Лайонсгейте, – продолжила меж тем миссис Роланд. – Поэтому неудивительно, будто все считали, что он имел какое-то отношение к смерти Эдвина Грина. Лично я полагаю, все восприняли это как факт. Ведь не станет же человек убивать себя, если ему нечего скрывать, вы согласны?

Ивонна, судя по всему, ожидала ответа, и я произнесла уклончиво:

– Вероятно, нет. Но ведь вину могли взвалить на него несправедливо.

– Да, наверное, вы правы. Вполне возможно, он просто не смог жить дальше, понимая, что все считают его убийцей. Никогда не знаешь, как поведет себя человек с особо чувствительной душой. Хотя, если я не ошибаюсь, в записке все же имелась некая двусмысленность.

– Неужели вы помните, что именно было в той записке?

– Ну, что-то насчет того, что он виновен в одном, но не в другом. С чем он никак не мог смириться, бедняга.

– А Изабель Ван Аллен отправилась в Африку как ни в чем не бывало, – пробормотала я себе под нос. Интересно, представляла ли она, прикоснувшись пером к бумаге, сколь разрушительный эффект вызовет ее книга? Было ли это ей безразлично? Даже если нет, я почему-то подозревала, что она все равно бы ничего не изменила в своей книге.

– Вы, разумеется, знаете о том, что произошло в Кении, – заметила миссис Роланд.

– Да, доходили разные слухи, – откликнулась я, вновь вернувшись к разговору. Правда, ничего о самой Изабель Ван Аллен я не слышала, но до берегов Англии во множестве докатывались разные истории о распутном образе жизни, которые вели в Кении британские колонисты. Как раз на такого рода почве, подумала я, могла расцвести пышным цветом Изабель Ван Аллен.

– О да, моя дорогая. Но многое, знаете ли, замалчивается. А вот третий муж моей племянницы учился в одном классе с девочкой, чья мать сбежала с каким-то мужчиной в Кению. И потом эта женщина писала дочке пространные письма обо всей той грязи, с которой там столкнулась. – Ивонна немного понизила голос, видимо, желая подчеркнуть скандальность информации, которой собиралась поделиться. – Всякие непристойные вечеринки. Обмен партнерами по сексу, ну и так далее в том же роде. Лично я на ее месте никогда бы не стала писать такое дочери, если бы она у меня была. Но современное поколение куда менее скромное, нежели были мы в том же возрасте.

– Да, – отозвалась я, сознавая, что вот-вот захлебнусь в этом потоке сплетен. – И, насколько я понимаю, она сошлась там с молодым человеком по имени Десмонд Робертс.

Я едва не выдала это за общеизвестный факт, но вовремя спохватилась, что должна скрывать свое знакомство с Изабель Ван Аллен.

– Робертс, – быстро подхватила Ивонна. – Робертс, Робертс… – Похоже, она пыталась вызвать в памяти некую информацию, связанную с этим именем. – Да, был такой молодой человек по фамилии Робертс, и он вроде бы трагически погиб. Примерно год тому назад. Его застрелили, если не ошибаюсь.

– Застрелили? – повторила я. А вот это действительно что-то новенькое. Но какое отношение это может иметь к Десмонду Робертсу?

– Да, думаю, так оно и было. О, бог ты мой! Порой наслушаешься столько всего, что невозможно запомнить. Я могу выяснить поточнее, но это займет несколько часов, не меньше.

– О, так вы узнаете, миссис Роланд? Могу я перезвонить вам завтра?

– Конечно, дорогая. Буду просто счастлива расследовать для вас эту историю. – Ее, похоже, приятно будоражила перспектива.

Я поблагодарила ее и повесила трубку. Как я и предполагала, миссис Роланд оказалась настоящим кладезем разного рода сплетен. Многим ее высказываниям не хватало достоверности, но все равно – тут было над чем подумать.

– Мне кажется, не стоит сидеть в одиночестве в темной комнате, пока убийца разгуливает на свободе.

Я вздрогнула при звуке этого голоса. Обернулась и увидела – в дверях стоит мистер Коллинз. Я не слышала, как он подкрался, но неким непостижимым образом он оказался в нескольких футах от меня. И это немного нервировало. Интересно, подумала я, как давно он здесь стоит.

– Мистер Коллинз, – протянула я. – Не слышала, как вы подошли. А я звонила по телефону. Здесь более приватная обстановка, чем внизу, в холле.

– Неужели? – сухо осведомился он.

– Вы пришли за книгой? – поинтересовалась я. Ведь находились мы не где-нибудь, а в библиотеке. По какой еще причине он мог заглянуть сюда? Следил, что ли, за мной?

– Да, – ответил он. – Я, знаете ли, очень люблю читать. – Сама я почему-то не представляла его джентльменом, мирно сидящим в кресле за чтением какого-то романа, но порой мнение бывает ошибочным.

– Тут хороший выбор, – заметила я и выразительно взглянула на полки. Я до сих пор не знала его мотивов, а потому вернулась к знакомой с детства уловке – вести вежливую светскую беседу, базирующуюся на утверждениях очевидного.

– Вообще-то разные там романы меня никогда не интересовали, – пробормотал Филипп, не сводя с меня темных глаз. – Читать их – напрасная трата времени.

– Возможно, – небрежно заметила я. – Однако, мне кажется, попадаются довольно занимательные, помогают скоротать время. Ну и к тому же человек может узнать немало интереснейших вещей из художественной литературы, даже сам того не осознавая.

Мистер Коллинз больше не приближался ко мне, так и застыл в дверном проеме, и нервы у меня были на пределе. Ведь, в конечном счете, вполне возможно, что убийца именно он. И оказаться наедине с убийцей – совсем не тот опыт, который мне бы хотелось повторить.

Похоже, он почувствовал мой испуг и явно наслаждался этим. И тут я обозлилась и ринулась в атаку:

– Возможно, вы предпочитаете книги по горному делу. Насколько мне известно, вы с Эдвином Грином вели какие-то разработки в копях Южной Африки.

Некая непонятная мне эмоция на мгновение исказила его лицо, но он так быстро взял себя в руки, что мне начало казаться – этого вовсе не было.

– Это верно, – подтвердил Филипп. – Бизнесмен из Эдвина был просто никудышный. Так что когда он умер, больших финансовых потерь я не понес, можете мне поверить.

– Понимаю.

Интересно, что же крылось за этой внезапной его бравадой? Впечатление было такое, будто он нарочно наводит на себя подозрения. Может, для того чтобы я потеряла бдительность?

– Так что вы не были близкими друзьями?

– Нет. Было в нем нечто такое, что мне не нравилось. Слишком уж тихий и скрытный и смотрел с таким видом, словно что-то замышляет. Даже когда напивался, сидел молчаливый и мрачный и так глядел на людей, точно знал, что у них на уме. И это страшно действовало всем на нервы.

– Однако его смерть стала для всех настоящим шоком, – произнесла я, давая ему возможность проявить хотя бы капельку человеческого сострадания.

– Ну, я бы не сказал, – отозвался Филипп, похоронив тем самым мою надежду. – Это должно было случиться с одним из нас, уж очень безрассудно мы тогда себя вели.

– Однако на Фриду это произвело глубокое впечатление, – заметила я.

Тут неожиданно выражение его лица смягчилось.

– У Фриды была нелегкая жизнь. Я пытался отвлечь ее от скорбных воспоминаний, помочь ей забыть. Я вообще не хотел приезжать в Лайонсгейт. – И все-таки он приехал. Неужели Изабель Ван Аллен имела над ним столь огромную власть?

– Ну, возможно, все скоро закончится, мы разъедемся и постараемся это забыть.

Филипп криво улыбнулся:

– Не думаю, что мы когда-нибудь это забудем.

– Да, наверное, вы правы. Лично я никогда не забуду, как нашла тело мисс Ван Аллен, – искренно призналась я. – Есть вещи, которые просто невозможно вычеркнуть из памяти. Думаю, сами вы помните тот момент, когда обнаружили тело Эдвина Грина?

– Меня там не было, когда Фрида его нашла. Я чуть раньше поднялся к нам в спальню, а позже услышал ее крики с улицы. – Очевидно, Филипп хотел намекнуть, что ту ночь провел вместе с Фридой.

– Понимаю. Что ж, прошу извинить меня, мистер Коллинз. Но мне надо пойти поискать своего мужа.

Он посторонился, давая мне пройти, и я вышла в холл. Один вопрос не давал мне покоя.

Если мистер Коллинз провел ночь с Фридой, с чего это ей вдруг понадобилось бежать к летнему домику ранним утром?

Глава 20

Я с облегчением выдохнула, оказавшись внизу, в большом холле. Мистер Коллинз не вызывал у меня доверия, и находиться наедине с ним мне совсем не нравилось. Однако от моего внимания не укрылось, как он вдруг смягчился, заговорив о жене. Наверное, все же она была ему далеко не безразлична, как мне прежде казалось. И тут я задалась вопросом: какое значение это могло иметь для возможного мотива преступления? Ведь если он хотел защитить, обезопасить Фриду, тогда именно ему имело прямой смысл убить Изабель.

– А, вот ты где, дорогая. – Я подняла голову и увидела Майло. Он спускался навстречу мне по лестнице. – Как раз собирался пригласить тебя. Утро просто чудесное, снег тает. Не возражаешь против конной прогулки? Тебе это только пойдет на пользу – выбраться из дома на свежий воздух.

– Я бы с удовольствием, но… – Я вспомнила о костюме для верховой езды, насквозь пропитавшемся кровью, и с трудом подавила нервную дрожь. – Мне просто нечего надеть.

– Ошибаешься, очень даже есть. Еще перед отъездом из Лондона я попросил Винельду уложить в чемодан как минимум два комплекта костюмов для верховой езды. Подумал, что мы будем выезжать на такие прогулки намного чаще. – Оставим на совести Майло, что он так позаботился о моем гардеробе исключительно в своих интересах. Я обрадовалась его предусмотрительности, ибо чувствовала: мне давно нужно сменить обстановку.

– О, я с удовольствием, только об этом и мечтала, – проговорила я радостным тоном, но обмануть Майло, как всегда, не удалось.

– Как самочувствие?

– Мое? Хорошо.

– Маленькая врушка, – сказал он, не сводя взгляда с моего лица. – Ты только притворяешься, что в полном порядке, чтобы я немедленно не отправил тебя в Лондон. А если уж честно, ешь ты плохо и почти совсем не спишь.

– Да я прекрасно себя чувствую, – продолжала настаивать я, немного встревоженная его проницательностью. Майло всегда был наблюдателен, но такой заботливости по отношению ко мне прежде не проявлял. Я даже немного растерялась, не зная, как на это реагировать. – Правда, – добавила я, глядя ему прямо в глаза.

– Что ж, хорошо. Тогда притворюсь, что поверил тебе на данный момент.

Я улыбнулась, муж поцеловал меня в губы и начал подниматься по лестнице. Я последовала за ним. Мы прошли в свои комнаты, чтобы переодеться для прогулки.

Винельды нигде не было видно, но я нашла в гардеробе комплект для верховой езды и начала одеваться. Стояла перед зеркалом и смотрела, как сидит на мне жакет из черного бархата, когда ко мне в комнату вошел Майло.

– Перед тем как поедем, хочу вручить тебе подарок.

Я обернулась:

– Подарок?

– Да. Как-то купил по случаю и все ждал подходящего момента отдать тебе. И решил, что, поскольку покидать Лайонсгейт ты не собираешься, этот момент настал.

И он протянул мне деревянную шкатулку, совсем простую, с металлическими уголками и потертой медной застежкой. Обычно Майло преподносил подарки в бархатных коробочках для драгоценностей, и мне стало любопытно, что же могло храниться в этом несуразном деревянном ящичке.

Я щелкнула застежкой и открыла шкатулку. Внутри она была выстлана бархатом, и на алой ткани лежал маленький пистолет с перламутровой рукояткой.

– О, Майло, – выдохнула я, проводя пальцем по гладкой блестящей поверхности рукоятки. – Какая прелесть!

Майло рассмеялся.

– Я дарю тебе смертельно опасный предмет, а ты называешь его прелестью.

– Нет, ты действительно выбрал красивый подарок, но если тебе так хочется… О, Майло, он выглядит просто пугающе!

– Насколько я понимаю, ты довольна.

– Конечно, довольна. Спасибо тебе. – Я поцеловала его, затем вернулась к подарку, осторожно вытащила его из шкатулки и принялась разглядывать. – Гораздо практичнее, чем какая-то пусть и драгоценная побрякушка.

– Просто подумал, если ты и дальше собираешься ездить по стране и встревать в разные темные истории, тебе нужно хоть чем-то защититься.

Это было страшно мило с его стороны. Особенно если учесть, что он постоянно пытался отговорить меня от поползновений выступить в роли детектива. Я надеялась, что употребить в дело этот пистолет мне не придется, но мысль о том, что я могу носить его в сумочке просто на всякий случай, меня согревала.

– Только обращайся с ним как можно осторожнее, – продолжил Майло. – Буду страшно огорчен, если ты вдруг выстрелишь из него в себя. И уж тем более не радует перспектива, если ты вдруг пальнешь в меня.

– Буду очень осторожна, обещаю.

– Позже научу тебя стрелять из него. Возможно, даже сегодня днем.

– А может, завтра? – спросила я. Положила пистолет в шкатулку и отставила ее в сторону. – Сегодня у меня назначена встреча.

– Вот как? И с кем же?

– Позирую для мистера Уинтерса.

– А, понимаю. Тогда вместо тебя займусь обучением Линди.

– А знаешь, ты прав, – заметила я.

– Это ты о чем?

– Будет крайне неприятно, если в тебя снова пальнут, – язвительно бросила я и вышла из комнаты.

Мы подошли. У конюшен стояла Люсинда Лайонс.

– О, решили покататься верхом? – спросила она. – Я как раз тоже собиралась.

Я цинично заподозрила, что она подслушала часть нашего разговора в нижнем холле и специально поспешила выйти к конюшням. Впрочем, я не возражала против ее поездки с нами. Я никогда не стремилась слишком ревностно ограждать свою территорию, если речь шла о Майло и обо мне.

– Да, вот решили покататься немного. Если желаете, можете присоединиться к нам, – предложила я.

Люсинда восторженно улыбнулась и тут же уставилась на Майло.

– Буду очень рада.

Грум вывел лошадей, и мы вскочили в седла.

– Хорошо, что утро сегодня солнечное, – заметила я, как только мы тронулись в путь. Ощутить теплые лучи на лице было очень приятно после пребывания в продуваемом сквозняками доме.

– Да, сегодня приятнее, чем вчера, – заметила Люсинда. – И я этому рада. Терпеть не могу холод. Порой мечтаю поселиться в таком месте, где круглый год тепло.

Температура заметно повысилась со времени моей ранней прогулки к озеру, снег уже начал таять, и дорожки для лошадей значительно расширились. Однако мерину Люсинды, судя по всему, страшно не нравилось идти по сугробу, если он попадался на пути. Вот он ступил в один и отпрыгнул в сторону, недовольно фыркая.

– Ромео изволит капризничать, – со смехом сообщила она. – Только притворяется отчаянным храбрецом, а на деле… Но все равно он такой душка.

Я заметила, что Люсинда использует каждую возможность, чтобы Ромео оказался как можно ближе к Майло.

– Очень красивый жеребец, – похвалила я.

– Спасибо. Майло рассказывал мне, что у вас в Торнкресте много замечательных лошадей. Как бы мне хотелось увидеть их!

Если она надеется получить приглашение, то ожидания ее напрасны.

Поскольку Майло и Люсинда – Линди – были в хороших отношениях, я вдруг подумала: сейчас самый подходящий момент расспросить ее о той роковой ночи и о смерти Эдвина Грина. Она еще слишком молода, а потому вряд ли могла принимать участие в увеселениях в летнем домике, но это вовсе не умаляет ценности ее воспоминаний.

– Приятно иногда подышать свежим воздухом, – заметила я, направляя разговор в нужное мне русло. – Тем более что атмосфера в доме такая напряженная. И это вполне естественно с учетом всего того, что произошло.

– Да, – равнодушно бросила Люсинда.

Я покосилась на мужа, понимая, что в этой ситуации шансов у него больше, чем у меня. Майло тотчас подхватил мою реплику с легкостью прирожденного актера:

– Вероятно, навевает неприятные воспоминания о том дне, когда здесь погиб Эдвин Грин. Представляю, как трудно было вам все это перенести.

Как я и ожидала, участие Майло растрогало ее.

– О, это было просто ужасно!

Возможно, его вопрос был слишком прямолинеен, но влюбленная Люсинда вряд ли это заметила. Мне хотелось, чтобы он в этом разговоре затронул все возможные аспекты.

– Представляю, насколько сложное время выдалось тогда у вашего брата, – заметил он, а я, как всегда, испытала легкое раздражение, отметив, что он просто читает мои мысли.

– После войны Реджи уже не был самим собой, – с грустью произнесла Люсинда. – Нет, нельзя сказать, чтобы он там пострадал. Ни ранения, ни царапины, даже температура ни разу не поднималась, пока он там воевал. Мы, Лайонсы, всегда славились лошадиным здоровьем. – Она посмеялась своей шутке, затем продолжила: – И тем не менее война сильно повлияла на него в психологическом плане. Когда Реджи вернулся, то был даже моложе, чем я теперь. Я увидела его и сразу поняла: совсем другой человек. Иногда сидит такой грустный, смотрит куда-то вдаль, и я понимаю: он думает о том, что было там, на войне. Поэтому порой впадает в ярость, понимаете? Хочет забыть. Но все равно не помогает. Ну а потом случился весь этот кошмар, и какое-то время все мы боялись, что он этого не переживет. Они с мистером Грином были очень близки. Дружили чуть ли не с пеленок.

– А сами вы хорошо знали Эдвина Грина?

– Да нет, не очень. Мне не разрешали проводить с ними много времени. Реджи и Беатрис не хотели, чтобы я хвостиком таскалась за ними. Говорили, что я им мешаю. Нет, иногда все же удавалось посидеть в их компании. А мистер Уинтерс учил меня рисованию. У меня хорошо получалось, как мне кажется, но потом я потеряла интерес.

– Где вы были в ночь смерти Грина?

– Ну, не в летнем домике, а здесь, в Лайонсгейте. В школе тогда были каникулы.

– Ну а на следующее утро, когда нашли мистера Грина? – с участием спросил Майло. – Должно быть, это происшествие стало для вас настоящим испытанием.

– Да. То было просто ужасное утро. – У нее на лице возникло отсутствующее выражение, точно такое, что, по ее описаниям, возникало на лице у брата, когда он вспоминал о войне. – Помню, что утро выдалось страшно холодное и все кругом было затянуло густым туманом. Он прямо-таки давил на окна, словно пытался ворваться в дом. За завтраком я пила горячий шоколад. Мама никогда не разрешала мне пить такие напитки с раннего утра, но Реджи говорил, что я могу есть и пить все, что захочется. – Она подняла на меня глаза и усмехнулась. – Странно, что человек запоминает столь малозначительные подробности.

Я кивнула, но говорить ничего не стала, боялась сбить ее с мысли.

– В столовой было очень тихо, словно этот туман поглотил все звуки. А потом я услышала протяжный крик – он доносился снаружи. И становился все громче. Я отчетливо различала его, когда она подбежала к дому. Встала из-за стола и вышла в холл посмотреть, в чем дело. И тут из тумана, точно призрак, появилась Фрида. Бежала и кричала: «Он мертв! Мертв!» Так и повторяла одно и то же до бесконечности. О, это было просто ужасно! Трудно вспоминать об этом, даже сейчас.

Люсинда отвернулась, и какое-то время тишину нарушало лишь цоканье копыт по влажной земле да тихое поскрипывание седел.

– Они не взяли меня с собой, когда побежали к летнему домику, но я и не хотела туда идти. Знала, что увижу нечто страшное.

Тут я решила задать вопрос:

– Скажите, а кто-нибудь тогда предполагал, что… к этому мог иметь отношение мистер Гленн? – Я чувствовала, что ее желание вспоминать может исчезнуть в любой момент. А мне хотелось получить как можно больше информации, пока она настроена говорить об этом.

– О, нет! – поспешно выпалила Люсинда. – Помню, в какой ступор впал Брэдфорд, увидев тело. Впечатление было такое, словно он отказывается в это верить. Позже он говорил мне, что война отбила у него всякую охоту видеть мертвецов.

Она смотрела прямо перед собой, и в ее глазах блестели слезы.

– Простите. Мы не должны были затевать этот разговор, – сказала я и взглянула на Майло. – Мы не хотели причинить вам боль.

– Да все нормально, – быстро отозвалась Люсинда. – В каком-то смысле это, наверное, даже хорошо, что мы поговорили об этом. Жаль, что Реджи не хочет обсуждать такие вещи. Я пыталась расспросить его о войне, но он молчит. Мне всегда казалось, что человеку надо выговориться. Если держать все в себе, ни к чему хорошему это не приводит.

Мне вдруг стало очень жаль эту семью: ее преследовала целая череда трагедий. Можно было бы сказать, они заслужили все то, что случилось с ними после смерти Эдвина Грина, но, по моему мнению, нельзя до конца жизни винить людей за беспечность и перегибы, проявленные в юности. Если, разумеется, эти перегибы не ведут к убийству.

Я как раз собиралась что-то ответить Люсинде, но в этот момент по полю прямо перед нами пронеслась крыса, и лошадь Люсинды сорвалась с места, точно пуля.

Глава 21

Ромео мчался по полю, Люсинда старалась удержаться в седле.

– Помогите! – закричала она. – Помогите!

Майло пришпорил своего коня и помчался следом за ней, расстояние между ними быстро сокращалось. Я подумывала пуститься за ними вдогонку, но затем решила, что все равно ничем не смогу помочь. И скакала позади почти на безумной скорости в надежде, что Майло все же удастся ее перехватить.

Он нагнал Люсинду очень быстро. Майло был очень опытным наездником, умело срезал угол, и теперь его лошадь оказалась бок о бок с Ромео – тут-то он и ухватил коня Люсинды под уздцы. И остановил его.

Затем быстро спешился и принялся успокаивать Ромео.

Должно быть, Люсинда сказала, что тоже хочет спешиться, ибо Майло протянул вверх руки, обхватил ее за талию и помог соскочить с седла. Она плавно соскользнула с него и практически упала прямо в объятия моего мужа.

Нет, положительно вся эта картина словно была списана со страниц какого-то любовного романа.

Я подъехала сзади, не желая пропустить диалог.

– О, благодарю вас, Майло, – произнесла Люсинда, прижимая ладони к его груди. – Я так испугалась, что Ромео меня сбросит и я упаду и сломаю шею.

Она смотрела на него с таким обожанием, что у меня защемило сердце. Я ведь его предупреждала. Слишком уж щедро расточал он свое обаяние – только этого нам еще не хватало, чтобы девица по уши в него влюбилась.

– Вы не ушиблись, Люсинда? – спросила я.

Она взглянула на меня, и на какую-то долю секунды по ее личику пробежала тень неудовольствия. Я ведь помешала этой прелестной маленькой сценке. И сама я никак не могла винить ее в том, что она была не в восторге от моего несвоевременного появления.

– Нет, все в порядке, – ответила она. – Благодаря Майло.

– Ты прекрасно справился, Майло, – заметила я. – Просто повезло, что ничего страшного не случилось. Несчастий в Лайонсгейте и без того хватает.

– Думаю, Люсинда очень скоро научится отлично управлять Ромео, – сказал Майло. – Позвольте мне помочь вам сесть в седло.

Она, как мне показалось, нехотя высвободилась из его объятий и уселась в седло.

– Не понимаю, почему эта крыса так его напугала, она не так уж и близко пробегала. Ромео у нас нервный, но чтобы выкидывать такие фортели – в первый раз вижу.

– Думаю, нам лучше вернуться, – произнес Майло. Тоже вскочил в седло и развернул лошадь в сторону конюшен.

– О, нет! – воскликнула Люсинда. – Я в полном порядке, правда.

– Да, – отозвался Майло. – Но Ромео оцарапал правую переднюю ногу, вот только не пойму, обо что. Пусть грум его посмотрит.

– О, нет! – снова воскликнула она. Заметно побледнела и вновь спешилась, чтобы осмотреть ногу лошади. – Глубокая рана? О, бедняжка ты мой!

– Думаю, ничего страшного, но все равно лучше вернуться.

– Да, едем, – кивнула Люсинда и похлопала Ромео по шее, пробормотав что-то утешительное.

И мы двинулись назад на умеренной скорости. Похоже, рана ничуть не беспокоила Ромео, но Люсинда была очень огорчена. Доехав, она удостоила Майло лишь беглым взглядом и передала лошадь на попечение груму.

– Потрясающая прогулка, – не без ехидства заметила я Майло, когда мы с ним шли к дому. – Не сомневаюсь, в ее глазах ты окончательно закрепился в образе рыцаря в сияющих доспехах.

– Какая глупость, не стоило этого делать. – Я поняла, что он имеет в виду вовсе не спасение юной девы, попавшей в беду.

– Ты это о чем?

– Она пришпоривала коня как бешеная. Вонзала ему шпоры в бока – ровно до тех пор, пока я с ней не поравнялся. Ну а тогда перестала и позволила мне остановить Ромео.

Я смотрела на него и испытывала раздражение. И одновременно еле сдерживала смех.

– Так она хотела, чтобы ты ее спас. – Я была потрясена дерзостью и безрассудством этого поступка.

Но Майло смешно не было.

– Слишком хорошая у нее лошадь, чтобы так ею рисковать.

– Но Люсинда очень огорчилась, увидев, что Ромео повредил ногу. Лично я не увидела здесь никакого притворства.

– А я уверен в обратном. – Майло крайне редко сердился, но Люсинда поступила, по его мнению, просто недопустимым образом: подвергла лошадь опасности.

– Ты не должен судить ее слишком строго, – заметила я, переходя, вопреки своим намерениям, к защите. – Ведь жить здесь молоденькой девушке без друзей очень скучно. Так что привнести немного драматизма ей не повредит.

– А разве убийства недостаточно? – сухо поинтересовался он.

– Да, наверное, ты прав. Но знаешь, это целиком твоя вина. Нельзя быть столь неотразимым мужчиной.

Он покосился на меня, и я улыбнулась. Наверное, мне следовало бы разозлиться на Люсинду Лайонс, но я по собственному опыту знала – против чар Майло практически невозможно устоять.

После ничем не примечательного ленча я надела синее вечернее платье и приготовилась к встрече с мистером Уинтерсом в оранжерее. Это платье было одним из самых моих любимых, именно поэтому я заставила Винельду упаковать его, несмотря на то что оно не очень-то соответствовало зимнему сезону. А с учетом холода, царившего в Лайонсгейте, я бы ни за что не осмелилась надеть его к ужину.

Но для портрета, как мне казалось, оно подходило просто идеально. Сшито платье было из богатого сапфирового цвета шелка, с тонкими бретельками и идеально прилегающим корсетом, под которым взгляду открывалась пышная летящая юбка с небольшим намеком на шлейф. Я чувствовала себя несколько неловко, вышагивая по дому среди бела дня в вечернем наряде, но, к счастью, по пути мне не встретилась ни одна живая душа.

В оранжерее, как я и предполагала, тоже оказалось холодно. Однако я привыкла к ледяным сквознякам, продувающим этот дом. Почти адаптировалась к ним. Кожа была прохладной при прикосновении, но я уже не испытывала постоянного желания подойти к камину и согреть руки.

Я оглядела помещение. Стало очевидно, что оранжерею совсем забросили за то время, что семья Лайонс находилась за границей. Минимальные усилия были сделаны и для сохранения растений – многие из них просто погибли, другие зачахли и заросли сорняками. Окна были заляпаны грязью, но стекла в них, похоже, уцелели. Но на улице ярко сияло солнце и все же хоть немного, но согревало помещение.

Затем я увидела мистера Уинтерса с мольбертом и кисточками. На открытом пространстве он установил стул – это место, насколько я поняла, предназначалось мне.

Уинтерс поднял голову, когда я вошла.

– Добро пожаловать, миссис Эймс, – поздоровался он. – Присаживайтесь. Располагайтесь поудобнее.

Я уселась, он подошел поближе.

– Так, голову склоните слегка набок. Нет, нет, лучше смотрите прямо на меня.

Уинтерс опустил ладони мне на обнаженные плечи и слегка развернул меня под нужным углом. Затем его длинные холодные пальцы нежно коснулись моего подбородка. И он повернул мое лицо к свету.

– Так и думал, – пробормотал он, не убирая рук от моего лица. – Кожа у вас просто светится под лучами солнца. Изумительный, просто потрясающий цвет. И вообще такое сочетание встречается крайне редко – бледной кожи и светлых глаз с темными волосами. Очень красиво. А глаза у вас просто прелестные. Напоминают холодные чистые воды.

– Благодарю вас, – пробормотала я, боясь пошевелиться.

– А что это у вас за духи? – спросил он, все еще стоя очень близко. – «Гардения»?

– Да.

– Вам подходят.

– Благодарю, – снова пробормотала я.

И уже было усомнилась, стоило ли мне приходить сюда, но тут мистер Уинтерс резко отошел к мольберту, замер там и очень долго на меня смотрел.

Я уже привыкла к его довольно необычному поведению и теперь боялась его намного меньше, чем при нашем первом знакомстве. Несмотря на все его странности, я даже находила нечто утешительное в этой его отрешенности. Создавалось впечатление, что реалии жизни почти не оказывали на него никакого воздействия. Уинтерс жил в своем собственном замкнутом мире, тревоги и несчастья всех остальных смертных совсем его не трогали.

Я наблюдала за ним. Вот он окунул кончик кисти в краску и принялся за работу. Его растрепанные кудри отливали золотом в солнечном свете, в глазах возникал живой пламенный блеск. Он был очень хорош собой в эти минуты, и я подумала: писал ли он когда-нибудь автопортрет?

– А вы когда-нибудь писали автопортрет?

Уинтерс отрицательно покачал головой:

– Ничего хорошего из этого бы не вышло.

– Почему же?

– Произведение искусства удается лишь тогда, когда художник видит нечто стоящее его кисти: красоту предмета или живого существа. А во мне никакой красоты нет.

Какая-то наигранная скромность. Уж ему-то определенно прекрасно известно, как он хорош собой.

Уинтерс как будто прочитал мои мысли и добавил:

– Знаю, меня считают привлекательным мужчиной. – Он произнес это без всякого хвастовства, но и презрения в его тоне не слышалось. – Но когда я смотрю на себя, никакой красоты не вижу. Вижу совсем другое.

Интересно, что же он видит, подумала я, но не осмелилась спросить, поскольку он был целиком погружен в работу, да и спрашивать об этом было бы не слишком вежливо.

Уинтерс продолжал колдовать над полотном. Я поняла, что ошиблась, думая, будто этот сеанс и сама обстановка предоставят мне прекрасную возможность задать кое-какие вопросы. Все его внимание было сосредоточено на портрете, и вывести его из этого состояния казалось очень непросто.

Мистер Уинтерс продолжал творить, и мы оба молчали. Сама я прежде никогда не видела художника за работой, и мне было очень интересно следить за этим процессом, наблюдать за меняющимся выражением его сосредоточенного лица. Постепенно я и сама целиком ушла в свои мысли, убаюканная тихим и нежным шелестом кисти о полотно.

Не знаю, сколько времени я просидела на этом стуле. Наверное, все же очень долго, потому что, когда начала двигаться, почувствовала, что все мышцы мои словно онемели от неподвижности. Свет начал меркнуть, сгущались тени. Надо было еще успеть переодеться к обеду.

Я посмотрела на мистера Уинтерса. Художник подошел к окну. Розовые лучи заходящего солнца окрашивали в нежный цвет лужайки и холмы, и все казалось ярким и бесконечно прекрасным.

– Как красиво, – заметила я. – Наверное, будучи художником, вы смотрите на все это совсем другими глазами.

– Мне никогда особенно не удавались пейзажи, – отозвался Уинтерс, по-прежнему не оборачиваясь ко мне. – Вот люди – совсем другое дело.

– Почему?

Тут он наконец повернулся ко мне лицом.

– Я вижу людей более ясно и отчетливо. Но в каком-то смысле, наверное, разница между пейзажами и портретами не так уж и велика. Все те же изгибы и линии, неотъемлемая опасность.

– Да, наверное, вы правы, – задумчиво протянула я, не совсем понимая смысл его последней фразы. Присущая ему отрешенность постепенно куда-то испарялась. На смену ей пришло выражение глубокой печали. Он уже не выглядел человеком, затерявшимся в каком-то другом мире, скорее – в прошлом.

– С вами все в порядке? – после паузы спросила я.

– Не надо было мне сюда возвращаться, – вдруг выпалил художник. Взглянул на меня, и я была поражена, какое страдание светится в его глазах. – Не надо было, но и не приехать я не мог. Она как магнит, который всегда притягивает, и сил противиться этому просто нет.

– Вы любили Изабель, – сразу же догадалась я. Возникло такое ощущение, что я знала это с самого начала.

Улыбка тронула уголки его губ.

– Да. Я всегда любил ее.

Еще один мужчина, попавший под чары Изабель. Я вспомнила слова Лаурель о том, что в Изабель мог быть влюблен кто-то еще, не только Реджи. Видимо, поэтому Уинтерс и написал ее портрет.

– Она отвечала вам взаимностью? – спросила я.

– Какое-то время мы были любовниками. – Художник произнес это без всякого смущения, глядя мне прямо в глаза. – Но ее не интересовали длительные и прочные отношения. Изабель всегда делала все, что хотела, с тем, кого хотела.

Я кивнула. У меня создалось такое же впечатление. Интересно, знал ли о ее связи с мистером Уинтерсом Реджи Лайонс.

– Не хотелось бы плохо говорить о ней, – продолжил художник, – но в ней было мало тепла и любви.

– Я так вообще ее почти не знала, – заметила я.

– Это мне известно.

– А вы получали от нее весточки, когда она была в Кении?

– Письмо. Всего один раз. Очень характерное. Только Изабель могла отправить такое послание, короткое и сухое, без всяких там выражений чувств. Писала, как она счастлива, что живет в Африке, и ни за что и никогда не вернется в Англию. Я воспринял это особенно мучительно.

Уинтерс поднял на меня глаза и улыбнулся, и я не заметила в его взгляде горечи. Тогда я задумалась: любил ли он Изабель так сильно, что готов был простить все грехи, или же он превосходный актер, убивший ее, чтобы отомстить за всю причиненную боль? Возможно, он мужчина страстный и вполне мог решиться на крайнюю меру и взять в руки кинжал или нож?

Или же он просто несчастный и тихий человек, сердце которого разбила бессердечная женщина? Внезапно я рассердилась на себя за то, что оказалась в подобной ситуации и вынуждена выискивать в людях признаки виновности. В людях, которые при других обстоятельствах просто нравились бы мне.

Я уже было приготовилась сказать нечто утешительное, но тут страдальческая гримаса на его лице сменилась характерной отстраненной улыбкой.

– Что ж, на сегодня, думаю, достаточно, миссис Эймс. Возможно, продолжим завтра.

Майло не оказалось в нашей спальне, когда я зашла туда переодеться к обеду. Я, конечно, могла бы остаться и в синем вечернем платье, но очень замерзла и решила надеть что-то более теплое. Выбрала платье из винно-красного бархата, а затем спустилась вниз, где уже созывали к обеду.

– Ну, как прошел сеанс с мистером Уинтерсом? – тихо осведомился Майло, пока мы шли в обеденный зал. – Удалось сохранить одежду в неприкосновенности?

– С трудом, – парировала я.

Я надеялась хотя бы немного расслабиться за обедом, но почти сразу же поняла, что не получится: за столом сохранялась напряженная атмосфера.

Раскрасневшийся Реджи явно чувствовал себя не в своей тарелке. Беатрис была полностью погружена в свои мысли.

Я весь день проторчала в оранжерее с мистером Уинтерсом, а в это время в доме наверняка что-то произошло.

Долго гадать на эту тему мне не пришлось.

– Этот инспектор Ласло снова приходил сегодня, – сообщил Реджи и сделал большой глоток вина из бокала. Я заметила, что его пальцы слегка дрожат.

Я немного удивилась, что инспектор не выразил желания пообщаться со мной, но одновременно и испытала облегчение. Мне не хотелось больше иметь с ним дел, ну разве в случае крайней необходимости.

Я взглянула на свою кузину и увидела, что она покраснела. Наверняка говорила с красавцем инспектором. Нужно будет расспросить ее об этом позже.

– Сообщил что-нибудь интересное? – спросил Майло, без особого, впрочем, интереса.

А вот где был он сам весь день, хотелось бы знать? Я почему-то подозревала, что время он проводил вовсе не с Люсиндой Лайонс. Он до сих пор злился на нее за то, что она подвергла Ромео опасности. Майло редко воспринимал что-либо близко к сердцу, но издевательств над лошадьми не терпел.

Реджи взглянул на Беатрис, и та еле заметно кивнула.

Тогда Реджи откашлялся и поправил воротник рубашки. Он явно не знал, с чего лучше начать.

– Он сказал… похоже, что… – Тут он умолк, и за него продолжила Беатрис. Голос ее звучал холодно и сухо:

– Перед тем как Изабель нанесли смертельные ножевые ранения, она была чем-то отравлена.

Глава 22

– Отравлена? – воскликнула Лаурель.

Несмотря на изумление, мне удалось сохранить присутствие духа, и я быстро обвела глазами стол в надежде увидеть реакцию всех присутствующих. Люсинда удивленно приподняла брови. Фрида побледнела, мистер Коллинз нахмурился. Мистер Уинтерс, как обычно, не выражал никаких эмоций. Его, похоже, интересовала только еда на тарелке.

– Да, – подтвердила Беатрис. – Он выразился вполне определенно. Судмедэксперты считают, что это таллий.

Так, значит, не цианистый калий. Вот это действительно странно. Два смертельно опасных яда гуляют по дому, а Изабель убивают ударами ножа. Нет, определенно странно.

– И что все это означает? – спросил мистер Коллинз.

– Да ничего особенного, – ответила Беатрис. – И потом, какая разница. Кто-то твердо вознамерился ее убить. И преуспел.

– Или же ее пытались убить двое, – тихо добавила Лаурель.

Я взглянула на кузину. А ведь она права. Неужели это действительно означает, что Изабель Ван Аллен пытался убить не один человек? Ведь мотивов у многих было предостаточно. Но мне отчаянно не хотелось верить, что по дому разгуливает уже не один преступник, а целых два.

Более того, отравление ядом – это предумышленное убийство. Заколоть человека кинжалом можно и в порыве гнева, но в применении яда кроется расчет. Похоже, эти способы указывают на двух совершенно разных убийц.

– Просто не в силах выносить это более, – произнес Реджи, потирая ладонью лицо.

– Все обойдется, Реджи, не переживай, – тихо сказала Лаурель. – Все будет хорошо, я просто уверена в этом.

– В любом случае нет никакого смысла так волноваться и сходить с ума по этому поводу, – заметила Беатрис. – Мы и прежде переживали штормы и бури, переживем и сейчас.

Реджи взглянул на сестру и немного расслабился – так убедительно она говорила.

И все мы вновь принялись за еду, хотя и без особого энтузиазма. Я была удивлена этим последним поворотом событий, хотя, наверное, удивляться было нечему. В ночь накануне убийства Изабель Ван Аллен вдруг почувствовала себя плохо. Еще тогда я подумала, что за этим кроется чей-то злой умысел. Вполне возможно, это было вызвано ядом. Его могли подсунуть ей за обедом. Вот за этим самым столом. Одного этого достаточно, чтобы сейчас потерять аппетит.

Я подумала о мистере Робертсе, который до сих пор находился в своей комнате, хотя ему стало значительно лучше. Может, и ему досталась небольшая толика яда? Очень даже возможно. И если так, то или это было сделано нарочно, с какой-то пока неясной целью, или же он стал побочной жертвой нападения на Изабель Ван Аллен.

– Как там ваша лошадка, Люсинда? – спросил Майло. Наверное, хотел сменить неприятную тему.

– Ромео просто молодцом, – весело ответила Люсинда. – Рана оказалась неглубокой, всего лишь царапина. Я так рада!

– Слышал об инциденте во время верховой прогулки, – заметил Реджи. – Такая беспечность. На тебя совсем не похоже.

– Но при чем здесь я? Просто по полю пробежала крыса и напугала Ромео. А мистер Эймс пришел мне на помощь.

На лице Беатрис мелькнула тень легкого раздражения, но я не поняла, на кого оно направлено – на ее сестру или же на моего мужа. Возможно, она, как и я, считала, что Майло чрезмерно потакает увлечению Люсинды.

– В любом случае советую тебе хотя бы на время отказаться от поездок верхом на Ромео, – сказал Реджи.

Люсинда сердито взглянула на него:

– Ты это о чем?

– Я о том, что нечего садиться на лошадь, с которой не можешь совладать. Бери Галлахада или другую менее строптивую лошадку.

– Но это просто смешно! Я прекрасно справляюсь с Ромео.

– Что-то непохоже, – заметил Реджи.

– Так нечестно. Я же не виновата, что вдруг выскочила эта крыса.

– И все равно. Мне слишком дорого обошлась эта лошадь, и портить ее я никому не позволю.

– Но ведь Ромео мой, так или нет? – взвизгнула Люсинда. – Ты же сам мне его подарил!

– Прошу, сбавь тон, Линди, – устало попросил Реджи.

– Но, Реджи, это просто нечестно! – От возмущения на ее глазах выступили слезы.

– Люсинда, успокойся немедленно! – скомандовала Беатрис.

– Ты мне не мать, Беатрис, – с жаром отозвалась Люсинда. Теперь ее глаза сверкали от ярости. – За последние семь лет я видела тебя всего пару раз. И не понимаю, с чего ты вообразила, что можешь командовать мной!

Настало недолгое молчание. Беатрис явно пыталась подавить гнев.

– Тебя отправили в школу в Швейцарии потому, что так для тебя лучше, – жестко произнесла она.

– Ты хочешь сказать, в ссылку, – парировала Люсинда. – В ссылку, подальше от этого проклятого места, от всех и всего.

– Да никто не собирался отправлять тебя в ссылку, – возразил Реджи. – Мы просто решили определить тебя в другую школу – пансион за границей, поскольку сочли, что так будет для тебя лучше с учетом всех обстоятельств. – Он переводил взгляд с Люсинды на Беатрис и обратно. Он явно испытывал неловкость из-за этого разгоревшегося на глазах у всех семейного конфликта, и лично я не могла осуждать его за это. И еще я почувствовала, что над столом сгущаются тучи и вот-вот разразится буря.

– Увы, – заметила Беатрис, – похоже, наши надежды не оправдались. Ты так и не научилась там пристойному поведению.

– Не понимаю, о чем ты, – огрызнулась Люсинда.

– Не понимаешь? – приподняла брови Беатрис. – Тогда тебе необходимы строгие внушения. Прежде всего разве можно назвать пристойным поведением, когда девушка вешается на шею женатому мужчине, гостю нашего дома?

Люсинда взглянула на сестру, побледнела, затем ее лицо залилось краской. А потом она выскочила из-за стола и бросилась вон из комнаты.

Почти не отдавая себе отчета в своем поступке, я извинилась, тоже поднялась и пошла за ней. Сама не понимаю, что именно толкнуло меня на это. Просто почему-то вдруг стало жаль эту девчонку.

Я еще толком не представляла, что должна ей сказать. У меня не имелось достаточного опыта общения с молодыми людьми. Помимо школы в те времена, когда я сама была еще подростком, я мало контактировала с ними. И хотя Люсинда была всего года на три или четыре младше, мне она казалась значительно моложе.

Люсинда ушла в гостиную, я последовала за ней. Услышав, как я вошла, она обернулась. Ее лицо раскраснелось от злости, в глазах стояли слезы.

– Она просто дрянь. Оба они дряни и ничтожества. Ненавижу!

– Не стоит так уж злиться на них, – заметила я. – Все они были очень огорчены, обстановка в доме тяжелая. В такие моменты люди могут наговорить бог знает чего. Хотя на самом деле думают иначе.

– Не ожидала от Беатрис такой жестокости. Я вовсе не вешаюсь на шею вашему мужу. Просто мне нравится проводить с ним время потому, что он очень добрый, а обстановка здесь, в Лайонсгейте, просто ужасная.

Тут ее голос сорвался, и по щекам потекли слезы.

Мне стало жаль эту девочку. Меня мало волновал тот факт, что она настойчиво липла к Майло, ведь в целом все это было вполне невинно, да и не без поощрения со стороны моего мужа. Кроме того, мне казалось, что после возвращения в Лайонсгейт Люсинда почти не видела ни тепла, ни ласки.

– Пусть это вас не волнует, – с улыбкой заметила я. – Я не принадлежу к числу ревнивых жен.

– Да, но, возможно, Беатрис права. Может, я действительно не знаю, как правильно себя вести. Мне всегда было трудно общаться с людьми, понимаете? Наверное, просто практики не хватало. Никогда не понимала, что будет правильно сказать или что на самом деле думают окружающие.

– Все мы порой чувствуем себя в точности так же.

Люсинда криво усмехнулась:

– Ну, уж никогда не поверю, что это относится и к вам, миссис Эймс. Как приятно, должно быть, все время сохранять невозмутимость и спокойствие, всегда знать, что и как правильно сказать.

Неужели я произвожу такое впечатление? Нет, я, разумеется, стараюсь, но получается у меня далеко не всегда.

– Я, бывает, и не знаю, что именно надо сказать, – отозвалась я.

– Но производите такое впечатление. И потом, вы так элегантны и красивы.

– Спасибо, очень мило с вашей стороны.

– Но это правда.

– Вы и сами настоящая красавица, Люсинда.

Она шмыгнула носом, смахнула ладонью слезы с лица.

– Мне всегда хотелось быть человеком, который правильно себя ведет и вообще все делает верно, но не думаю, что получится.

– Это приходит постепенно.

Люсинда вопросительно взглянула на меня:

– Вы и правда так думаете?

– Да. Чем больше времени вы будете проводить с людьми, тем лучше станете понимать, как с ними взаимодействовать.

Она вздохнула:

– Но мне не нравится проводить время с людьми. Нет, правда. Потому что люди ожесточились из-за того, что здесь произошло. А это несправедливо. Куда ни пойдешь, везде слышишь: «Смотрите, это же Люсинда Лайонс. Помните, что произошло в Лайонсгейте?»

Я замялась. Хотела сказать ей, что потихоньку все забудется и станет легче, что не стоит обращать внимания на разные разговоры. Но понимала, что по сути она права и люди порой бывают очень жестоки. Так что уж лучше постараться убедить ее, что со временем станет проще скрывать свои чувства.

Я постаралась утешить ее, как могла.

– Когда-нибудь ты поймешь, что не стоит обращать внимания на людскую болтовню.

– Да, наверное, вы правы, – кивнула Люсинда и глубоко вздохнула. – Извините за то, что я тут наговорила, миссис Эймс. Не стоило вываливать на вас все свои несчастья. Просто друзей у меня не так уж и много. Их трудно было найти в той новой школе-пансионе, куда меня отправили. Ну а Реджи с Беатрис гораздо старше меня и не очень-то обращали на меня внимание все эти годы, пока я не вернулась. Да и сейчас тоже.

– Ты можешь всегда поделиться со мной, Люсинда. Надеюсь, мы станем добрыми подругами, – вполне искренне произнесла я. Жизнь ее была одинока и наполнена разными неприятными событиями. И ей нелегко было обзавестись друзьями в новой школе, особенно после скандала, разразившегося в связи со смертью Эдвина Грина. Люсинда права. Люди часто бывают жестоки, особенно молодые.

Она улыбнулась:

– Мне бы очень этого хотелось, миссис Эймс.

– Можешь называть меня просто Эймори.

Она кивнула:

– Спасибо вам, Эймори.

Мне надо было дать ей еще один, последний совет.

– Ты не должна думать, что твоим брату и сестре нет до тебя никакого дела, – заметила я. – Наверное, сейчас они ужасно огорчены тем, что произошло за обедом. Реджи очень расстроен, да и Беатрис, должно быть, тоже.

Признаться, я не собиралась оправдывать Беатрис. Не очень-то красиво с ее стороны было так говорить о своей родной сестре, особенно при гостях. Даже если Люсинда бессовестно, по ее словам, вешалась на шею Майло, совсем не обязательно было упоминать об этом в нашем с Майло присутствии.

– Понимаю, что Реджи хочет для меня только хорошего, – сказала Люсинда. – Просто не всегда знает, как лучше этого добиться. Я стараюсь быть с ним терпеливой. Но Беатрис… она никогда меня не любила. Потому что отец ушел от ее мамы к моей.

– Понимаю.

А вот этой информации у меня прежде не было. Возможно, именно по этой причине Беатрис относится к сестре без всякой теплоты.

Я похлопала девушку по руке.

– Просто уверена, Люсинда, все наладится. Возможно, когда все закончится, Реджи увезет тебя отсюда на какое-то время, и эта история превратится в смутные воспоминания.

Она улыбнулась – на этот раз, судя по всему, искренне.

– Спасибо вам, Эймори. Надеюсь, что так и будет.

Реджи Лайонс, видимо, поджидал меня возле дверей гостиной, ибо, как только я вышла, он тут же подскочил ко мне, озабоченно хмурясь.

– Ну, как она? В порядке?

– Думаю, да, – ответила я. – Все это, разумеется, тяжело на ней отразилось. Ну и потом, друзей у нее почти нет.

Он вздохнул:

– С Люсиндой всегда было трудно. Я так и не нашел правильный подход к ней. Сегодняшние молодые люди совсем не похожи на тех, какими были мы. – Секунду-другую он смотрел куда-то мимо меня, вдаль. Потом моргнул и вновь устремил на меня взгляд. – Как бы там ни было, я должен извиниться за своих сестер, – сказал он. И устало улыбнулся. – Похоже, я только и делаю, что прошу у вас прощения, миссис Эймс.

– Пожалуйста, не надо извинений. Я просто пыталась хоть чем-то помочь. Порой люди охотнее беседуют с теми, кто не является членом семьи.

– Да, наверное, вы правы, – рассеянно заметил Реджи.

– И все равно, мне кажется, вы должны с ней поговорить, – посоветовала я.

Он кивнул:

– Пойду прямо сейчас.

Я заметила, что, выходя из гостиной, он решительно расправил плечи. Я сочла это добрым знаком – значит, Люсинда ему вовсе не безразлична. Хотелось бы, чтобы Беатрис взяла с него пример. Быть добрее к младшей сестре – это же ничего ей не стоит. В конце концов, это же не вина Линди, что их отец ушел от матери Беатрис. Впрочем, не мое это дело. Из этой истории я вынесла всего один урок – как ни старайся, но уладить все проблемы мира мне просто не по силам.

– Все в порядке? – спросил Майло, выйдя из нижнего холла и заметив, что я хмурюсь. Обед только закончился, я слышала голоса людей, выходящих из залы.

– Да, думаю, да.

– Вот и славно. Хочешь, пойдем в гостиную пить кофе?

Я покачала головой:

– Нет, не стоит. Я устала. Пойду, пожалуй, в свою комнату.

– Мне пойти с тобой?

– Необязательно. Может, подойдешь к Люсинде, скажешь ей пару добрых слов?

Майло вздохнул:

– Очень хотелось бы, чтобы ты передумала.

– Знаешь, как-то некрасиво со стороны Беатрис было позорить свою младшую сестру перед всеми за обеденным столом. Просто подумала, что, если ты будешь вести себя с ней, как обычно, она быстрее успокоится.

– Ладно, иду. Но учти: это ты меня вынудила.

– Ну, конечно! Для тебя это просто непосильный труд – любезничать с дамами.

Муж окинул меня хмурым взглядом и пошел в гостиную.

– Страшно неприятная история получилась, – сказала Лаурель. Она подскочила ко мне, как только отошел Майло. – И так мило с твоей стороны, что ты пошла и поговорила с ней, особенно если учесть, что Беатрис в общем-то была права.

Я пожала плечами:

– Нельзя винить девушку в том, что ей нравится общество Майло. Она так одинока, а он…

– Да, знаю, что он собой представляет, – перебила меня Лаурель. – Что ж, надеюсь, со временем это пройдет. У нас и без него есть что обсудить.

– К примеру, тот факт, что Изабель была отравлена, – сказала я. – Ты виделась с инспектором Ласло сегодня днем?

Я почему-то вообразила, что этот вопрос смутит ее, однако ничего подобного.

– Да, виделась, – ответила Лаурель. – Но совсем недолго, всего несколько минут.

– Он говорил тебе что-нибудь о яде?

Лорел покачала головой:

– Нет, за обедом то был настоящий сюрприз. Ты и впрямь думаешь, что Изабель пытались убить двое?

– Хотелось бы знать. Вообще вся эта история становится крайне запутанной. Впрочем, уверена, у инспектора Ласло уже появились подозреваемые.

Я выжидательно уставилась на кузину, и та рассмеялась.

– Нечего на меня так смотреть. Можно подумать, мы с ним лучшие друзья. Инспектор ничего мне не говорит. Соответствует своей должности, знаешь ли.

– О, в этом я не сомневаюсь.

Лорел снова засмеялась:

– Подозреваешь меня в какой-то тайной любовной интрижке? Уверяю, на эту тему ничего интересного сказать не могу.

– Хорошо, – кивнула я. – Но, может, получится узнать хоть что-нибудь сегодня вечером? Попробуй поговорить с Реджи, ладно? И я крайне заинтересована узнать как можно больше о соображениях инспектора Ласло.

– Ты что, в гостиную не идешь?

– Нет. Собираюсь сегодня лечь пораньше. Тяжелый выдался день, очень устала.

– Ну, ладно. Тогда расскажу тебе утром, хорошо?

– Отлично. Доброй ночи, Лаурель.

– Спокойной ночи, Эймори.

И вот она отправилась в гостиную, а я поднялась наверх, к себе в спальню. Винельда не ожидала, что я так рано вернусь после ужина, а потому самой ее в комнате не оказалось. Ну, наверное, скоро прибежит.

Я устала и мечтала лишь об одном – поскорее завалиться в кровать, – но тут увидела на столе «Жертву зимы».

И вновь, как и в самом начале, мне показалось, что в книге есть ключ к разгадке тайны. Неплохо, конечно, выслушать отчет разных свидетелей о смерти Эдвина Грина, но интересно было бы знать, как описала это событие Изабель. Так что мне ничего не оставалось, как дочитать это произведение до конца.

Я быстро разделась, накинула ночную рубашку и халат. А затем уселась в кресло у камина и принялась за роман.

Глава 23

Во время чтения я, как и прежде, заменяла псевдонимы реальными именами обитателей Лайонсгейта. Я чувствовала приближение развязки в этой драматичной истории. Изабель хорошо умела создавать атмосферу нарастающего напряжения. Даже я, зная, какой финал меня ждет, затаив дыхание, переворачивала страницу за страницей.

И вот наконец я подошла к отрывку, где описывалась драка между Эдвином Грином и Брэдфордом Гленном. А произошла она ночью, накануне того утра, когда на полпути между летним домиком и главным домом имения в снегу обнаружили тело Эдвина.

«Страсти достигли такого накала, что стало ясно: ни к чему хорошему это не приведет. Приближающуюся бурю не остановить, облака были готовы разверзнуться и пролиться дождем ярости на всех них.

Напряжение висело в воздухе всю эту ночь и не отпускало, как и холод на улице. Столь же пронизывающее, как и ветер, завывающий между деревьями, оно пробиралось в сердца, жалило и обдавало нервным предчувствием всё, к чему только прикасалось.

Вода в озере замерзла, и спустить на нее лодку, как они собирались, оказалось невозможно. К тому же пронзительный ледяной ветер сразу укротил это желание. И вот все они отправились в летний домик. Один из слуг как-то умудрился развести там в камине огонь, но он оказался слишком жалким оружием против зверского холода, и пришлось согреваться спиртными напитками.

Беатрис сидела, высоко подняв голову, купаясь в лучах мужского внимания и подогревая тем самым вражду между двумя поклонниками, претендующими на ее расположение. Здесь она была королевой и не удостаивала вниманием надвигающуюся трагедию. Она не спешила делать выбор между этими двумя мужчинами. Она упивалась своей властью над ними, и это придавало ей еще больше сил и уверенности в себе.

Она уже почти не злилась на Брэдфорда, ибо вовсе не собиралась терять его, ну по крайней мере, не окончательно. Беатрис вынудила его умолять, валяться перед ней на коленях и униженно просить прощения. И в конце концов с видом снисходительной королевы простила.

Брэдфорд, обрадованный таким поворотом событий, решил выпить за здравие своей милостивой королевы, налил напиток в бокал до самых краев, немного расплескал, потому что очень нервничал, и протянул ей. Руки их соприкоснулись, спиртное потекло по ее пальцам. Он засмеялся, низко наклонил голову и стал слизывать с них напиток.

И лишь когда он отвел взгляд от своей богини, то заметил Эдвина Грина – тот смотрел на него с другого конца комнаты горящими от гнева темными глазами.

– Нечего так на меня смотреть! – крикнул Брэдфорд и почувствовал, как гнев закипает в нем с новой силой. – Она тебя не хочет, Эдвин. И никогда не хотела.

– Думаешь, я не понимаю, чем ты занимаешься? – воскликнул Эдвин. – Еще как понимаю! И тебе это не сойдет с рук. Надеюсь, это ясно?

– Да как ты… – Брэдфорд сорвался с места и бросился к нему с быстротой, напугавшей всех. Он ударил Эдвина в челюсть, тот пошатнулся, но тотчас обрел равновесие и набросился на противника. И они начали драться, колошматить друг друга, пытаясь повалить на пол. Оба они были нетрезвы, а потому удары часто не достигали цели. Тем не менее они продолжали биться, как два самца-оленя, борющихся за свою территорию.

Все остальные смотрели на них, Беатрис – с блеском одобрения в глазах. Она добилась своего – заставила этих молодых людей биться за ее расположение.

– Ну, довольно, – произнесла наконец Изабель, проскользнула между дерущимися, и ее стройная фигура показалась очень хрупкой по контрасту с двумя разъяренными молодыми людьми. Она рисковала получить удар от любого из них, но, похоже, вовсе не осознавала этой опасности.

– Нет причин молотить друг друга что есть силы и без всякого проку, – заметила она. – Разойдитесь по углам, джентльмены, и лучше выпейте чего-нибудь.

Настала тишина. Брэдфорд развернулся, подошел к Беатрис и устроился рядом с ней. Эдвин посмотрел на него секунду-другую, а затем тоже сел.

Нет, борьба между нами еще не кончена, поклялся себе Брэдфорд. Не могу я больше терпеть этого Эдвина Грина. Надо прояснить наши с ним отношения до конца, раз и навсегда».

Я не могла сдержать улыбки, читая отрывок, где Изабель Ван Аллен представила себя в самом достойном и героическом виде. Очевидно, джентльмены прислушались к ее доводам, поскольку сразу же прекратили драку, хотя, если верить цитате из книги Изабель, «горький привкус ненависти все еще висел в воздухе».

Было также вполне очевидно, что Изабель Ван Аллен сильно недолюбливала Беатрис Лайонс. Что, если столь нелестное описание Беатрис продиктовано ревностью? А может, Изабель злилась из-за того, что сразу двое мужчин в Лайонсгейте остались равнодушны к ее чарам и вместо нее предпочли Беатрис?

А может, Изабель была влюблена в одного из этих мужчин? Лаурель говорила, что отношения между Изабель и Реджи значительно охладели задолго до того уик-энда. Мне тогда еще пришла в голову одна мысль: уж не влюбилась ли она в кого-то другого? Позже, беседуя с мистером Уинтерсом, я подумала, что он вполне может оказаться тем самым человеком. Однако быстро отказалась от этого предположения: он не из тех, кто способен надолго завладеть ее сердцем.

Да, тут было над чем поразмыслить. Как-то не похоже, чтобы Изабель влюбилась в Эдвина Грина. Возможно, она была корыстна по своей натуре, но я не понимала, какую выгоду она могла извлечь из трагической гибели любимого мужчины. Однако существовала вероятность, что она постаралась привлечь внимание к убийце Эдвина. Возможно, Изабель искренне верила, что убил его именно Брэдфорд, и хотела, чтобы люди об этом узнали.

Но возможно также, она была влюблена в Брэдфорда Гленна, и тот факт, что он предпочел ей Беатрис, подтолкнул ее к мести. Если то действительно была ее цель, то Изабель, несомненно, преуспела.

В следующей главе описывались дальнейшие события все того же вечера. Постепенно он превратился в самую настоящую попойку, все гости употребляли слишком много алкоголя или наркотиков, или того и другого вместе. Изабель тоже выпила немало спиртного и после этого, словно в тумане, едва добралась до своей спальни в особняке. Гости расходились по одному, все брели к главному дому. И наконец в летнем домике остались только Брэдфорд Гленн и Эдвин Грин.

Вот он, ключевой момент, и я, прикусив губу, торопливо перелистывала страницы.

«Брэдфорд проснулся внезапно и резко, мышцы затекли и болели, в висках стучало. Проснулся и увидел, что в комнате никого. Все остальные, должно быть, ушли в дом. А он в пьяном ступоре валялся на кушетке и не слышал, как они уходили. Брэдфорд медленно поднялся и неуверенно побрел к двери. Он хотел найти Беатрис. Он жаждал ее, даже будучи пьяным в стельку, – так моряк, затерянный в волнах на корабле, жаждет увидеть Полярную звезду.

И тут он увидел, что на диване лежит Эдвин. На протяжении всего вечера тот выпил куда больше положенного и смешал спиртное с наркотиками. Теперь же он находился в полной отключке, и возня Брэдфорда его не разбудила. Брэдфорд подошел ближе, с ненавистью глянул на красивое лицо недруга и задался вопросом: ощущает ли Эдвин всю силу его ненависти?

Тут вдруг Эдвин зашевелился, и Брэдфорд с виноватым видом побрел к двери. Но почему-то никак не получалось заставить себя сразу же уйти. В голове начал формироваться некий смутный план, какая-то совершенно чужеродная ему идея, которую никак не удавалось сформулировать. А затем, словно сквозь туман, до него наконец дошло: он должен убить Эдвина.

И эта мысль не сопровождалась чувством стыда или страха, которые обычно сопровождают подобные мысли. Нет, вместо этого Брэдфорд почувствовал странное возбуждение – так бывает, когда долго и страстно чего-то желаешь, а затем видишь: вот оно, сейчас сбудется. “И сделать это так просто, – подумал Брэдфорд. – Проще некуда”.

Он оглядел комнату. Движения его были до сих пор несколько скованы под воздействием алкогольных паров, однако он чувствовал, что в голове немного прояснилось. И он понимал, что, если убрать Эдвина, путь к сердцу и руке Беатрис окажется открыт. Она станет целиком принадлежать ему и только ему, они будут вместе, и уже никто не сможет помешать их счастью.

Брэдфорд снова огляделся. Да, но как это сделать? Можно ударить Эдвина по голове чем-то тяжелым, но даже в состоянии опьянения он понимал, что ничего хорошего из этого не получится. Все сразу же подумают на него. Они с Эдвином остались здесь вдвоем, и кто-то непременно это запомнил. Кроме того, Брэдфорд понятия не имел, какой силы следует нанести этот смертоносный удар с учетом его нынешнего состояния.

Он прикурил сигарету, присел на краешек кушетки и задумался. Где-то на заднем плане громко тикали часы, с каждой секундой нервное напряжение усиливалось, и необходимость сделать хоть что-нибудь нетерпеливым пламенем разгоралась в крови.

В каминной трубе свистел ветер, взвизгивал, точно разгневанный призрак, – создавалось ощущение, что этот призрак говорит с ним. И теперь Брэдфорд знал, что делать.

Он отбросил окурок и растоптал его носком ботинка. Затем поднялся и подошел к дивану, на котором лежал Эдвин.

– Эдвин. – Брэдфорд положил ему руку на плечо и потряс. Никакой реакции. – Эдвин! – уже громче крикнул он и затряс сильнее. Тот по-прежнему не двигался. Что ж, может, и к лучшему.

Эдвин находился в полной отключке, руки и ноги безвольно свисали, и еще он показался страшно тяжелым. Брэдфорд стянул его с дивана и взвалил на плечи. И еле устоял на ногах. До сих пор сказывалось действие выпитого, все движения были замедленными, но одновременно состояние опьянения придавало ему сил и решимости.

И вот он распахнул дверь, и его обдало ледяным ветром. Может, Эдвин очнется от холода, подумал Брэдфорд, но никаких признаков этого пока не наблюдалось. Эдвин всем своим весом продолжал давить ему на плечи и, кажется, не собирался просыпаться.

Снег хрустел под ногами Брэдфорда, набивался ему в ботинки. Он медленно брел к главному дому со своей ношей на плечах.

Отойдя на несколько ярдов от летнего домика, он остановился и сбросил Эдвина в снег. Потом долго всматривался в его лицо, выискивая хоть какие-то признаки пробуждения. Ничего. Эдвин лежал на снегу совершенно неподвижно. Казалось, он давно уже крепко спит на белоснежном одеяле из снега.

Брэдфорд смотрел на него несколько минут. Ему чудилось, что он и сам спит и видит сон. И все в нем имело некий определенный смысл и одновременно – никакого смысла.

Тут вдруг Брэдфорд подумал, что, если он хочет создать впечатление, будто Эдвин упал сам, надо его перевернуть. Он наклонился и перевернул его на живот. Лицо Эдвина зарылось в снег. Возможно, он задохнется прежде, чем успеет окоченеть.

Но сколько времени надо, чтобы человек мог окончательно замерзнуть? И достаточно ли у него осталось этого времени? Брэдфорд считал, что достаточно. Дул сильный ветер, Эдвин в снегу. Очевидно, он умрет до рассвета. Какой легкий безболезненный способ умереть.

Брэдфорд начал озираться по сторонам – что, если кто-то его видел? Он обернулся и взглянул на главный дом: в нескольких окнах все еще горел свет. Что ж, ничего удивительного – кто-то из гостей продолжал предаваться утехам.

Снегопад усилился. И Брэдфорд понял, что еще до конца ночи снег заметет его следы.

Он бросил последний взгляд на лежавшего в снегу Эдвина Грина. Затем развернулся и, не оборачиваясь, зашагал к дому».

Почти ничего особенно интересного или нового для себя в книге я больше не нашла. Описание Изабель того, как обнаружили тело, оказалось на удивление точным – по крайней мере, соответствовало отчетам всех остальных свидетелей. Фрида вышла из дома рано утром и почти тотчас же вернулась со страшными криками. Это она обнаружила безжизненное тело Эдвина в снегу.

Все бросились туда, но было уже слишком поздно. Эдвин умер несколько часов назад.

Далее шла глава, где описывалось расследование, а потом и похороны Эдвина Грина, на которые Изабель явилась в лучшем своем траурном платье.

И вот передо мной открылась последняя страница.

«После похорон все разошлись и разъехались в разные стороны, занялись своими делами, зажили себе дальше. Но для Эдвина Грина будущего больше не существовало. Он остался там, в закаменевшей от холода земле Лайонсгейта. Будут ли помнить о нем? В порывах ветра, казалось, слышался его голос: “Кто вспомнит обо мне? Кто вспомнит о жертве зимы?”»

Глава 24

Я закрыла книгу, опечаленная и разочарованная. Безрадостный конец романа. Однажды, несмотря на всю претенциозность описаний Изабель, эта трагедия произвела на меня сильное впечатление. Печально, что события всего лишь одной ночи могли так отразиться на жизнях многих людей…

Впрочем, при всем том книга не открыла мне ничего нового. И я не получила ответов на свои вопросы. Почему Изабель сделала это? Зачем она написала эту книгу и взвалила вину за убийство Эдвина Грина на Брэдфорда Гленна? Все это так и осталось неясным.

Тут я услышала в комнате Майло какой-то шум и решила, что он вернулся из гостиной. Встала и прошла через общую ванную комнату к его двери.

Когда я вошла, Майло поднял голову. Его лакей снимал с хозяина пиджак и лишь покосился в мою сторону. Паркс всегда с некоторым неодобрением относился к любым взаимодействиям между мной и Майло в спальне. Ему почему-то казалось, что все разговоры мы должны вести в более соответствующей обстановке.

Майло это знал и любил поддразнивать Паркса, вгонять его в смущение.

– Можешь идти, Паркс. – Он принялся развязывать галстук. – Миссис Эймс поможет мне раздеться. Так оно будет гораздо интереснее.

– Слушаюсь, сэр, – холодно произнес Паркс и бесшумно выскользнул из комнаты.

– Тебе не следует говорить ему такие вещи, – заметила я, когда он вышел.

– Ну, уж не знаю, кого легче смутить, Паркса или твою Винельду, – отозвался Майло. – Такие нежности, подумать только!

Я уселась на постель Майло. Он продолжал переодеваться.

– Только что закончила читать книгу, – сказала я.

– Вот как? Есть сюрпризы?

– Да нет. Все примерно то же самое, что нам уже известно. Если честно, я одного только не понимаю. Зачем она выбрала в качестве убийцы Брэдфорда Гленна?

– Но, может, так оно и есть.

Я вздохнула.

– Как-то слишком просто. Нет, вполне возможно, Изабель считала виновным именно его. Ведь той ночью между Брэдфордом Гленном и Эдвином Грином действительно разгорелась ссора, предположительно они соперничали из-за Беатрис. Каждый, с кем я говорила, это подтверждает.

– А она написала в книге, почему именно его заподозрила?

Я покачала головой:

– Изабель написала только, что Брэдфорд, проснувшись, увидел, что никого, кроме Эдвина Грина, рядом нет. Выволок его на снег и оставил умирать на холоде. И еще она упомянула, что в нескольких окнах особняка ярко горел свет. Возможно, кто-то что-то и заметил в окно. Все остальные сцены были выписаны точно и близко к действительности. Так что не вижу причин, почему эта должна отличаться от остальных.

– Но допустим, она все же что-то видела. И зачем ей понадобилось писать продолжение? – поинтересовался Майло. – Из чувства справедливости? Вряд ли. Как-то непонятно.

– Здесь вообще все непонятно, – устало ответила я. – Зачем Изабель написала эту книгу? Зачем вернулась? Как-то не имеет смысла. И все же… Было нечто странное в ее поведении тем утром. Она спросила меня: как по моему мнению, должны ли люди непременно заплатить за свои грехи? Может, она вернулась, чтобы расставить всё по своим местам, ты как считаешь?

– Как-то не похожа она была на женщину, готовую проехать полмира лишь для того, чтобы загладить свою вину.

За время недолгого знакомства у меня не создалось впечатления, будто Изабель жаждет справедливости. Но чего же тогда? Может, это месть с ее стороны? И какой секрет она узнала, что кто-то пошел на убийство, лишь бы заставить ее молчать?

– Мне кажется, тут два варианта, – предположила я. – Первый – Изабель убили за то, что она собиралась раскрыть некую тайну. Возможно, она получила новую информацию, доказывающую, что убийцей был вовсе не Брэдфорд Гленн, а кто-то другой. Или же говорящую о каком-то ином секрете, и убийца не хотел, чтобы о нем узнали.

– Ну а второй вариант?

– Второй заключается в том, что ее убили из мести. Из-за того скандала, который разразился после выхода в свет «Жертвы зимы». Да и сам характер преступления свидетельствует о страсти. Ведь убили ее самым зверским образом.

– Это если не считать яда, – вставил Майло.

Я вздохнула. Да, он прав. Кто-то отравил ее до того, как несчастной нанесли множественные ножевые ранения. Но почему, почему все так запутано и непросто?

– Давай попробуем привести все наши соображения в порядок, – предложила я. Я всегда считала, что правильно составленный упорядоченный список очень помогает собраться с мыслями. Я встала с постели и подошла к письменному столу в углу комнаты. Уселась за него, достала листок бумаги из ящика и взяла ручку.

– Итак, с чего начнем? – спросила я.

– Трудно сказать, поскольку Изабель была своего рода bête noire[7]. Думаю, лучше начать с семейства Лайонсов.

Майло был прав. Ведь именно эта семья понесла самые тяжелые потери и еще могла понести, если бы Изабель написала второй роман. Реджи Лайонс достаточно настрадался после опубликования первой книги. Его фамильная репутация в глазах общества оказалась разрушена, и ему пришлось на долгие годы покинуть родной дом.

– Да, убийцей мог быть и Реджи, – произнесла я. – Но он не выносит вида крови.

– Мужчины способны преодолевать и не такие препятствия.

– Да, ты прав. Он очень подавлен с тех самых пор, как погибла Изабель. Возможно, страдает от чувства вины. Если, конечно, это он.

– Но он вполне мог попытаться отравить ее.

– И когда не получилось, впал в ярость и заколол в порыве гнева.

Майло кивком попросил меня продолжить.

– Беатрис больше подходит на роль подозреваемой, чем Реджи, – сказала я. У Беатрис Лайонс Клайн, по моему мнению, были две причины убить Изабель. Она не только хотела заставить ее замолчать навсегда, но и желала отомстить. Беатрис очень холодна и расчетлива. Терпеливо выжидала все это время, чтобы отплатить Изабель за то, что та сотворила с семьей Лайонс.

– Да, Беатрис на это способна, – согласился Майло. – А вот убила она или нет, это другой вопрос.

– А как насчет Люсинды? – У меня было сильное искушение исключить из этого списка младшую сестру Лайонсов, но я понимала, что это несправедливо. Да, на месте убийства Эдвина Грина ее не было, к тому же у шестнадцатилетней девчонки едва ли хватило бы сил перетащить Эдвина из летнего домика в снег. Но это не избавляет ее от подозрений в убийстве Изабель Ван Аллен.

Майло пожал плечами:

– Вполне возможно. Она особа довольно коварная.

Я скептически отнеслась к его высказыванию. Притвориться, что лошадь понесло – это одно. А убийство – совсем другое дело.

– После всего случившегося она кочевала из одной заграничной школы-пансиона в другую, ей редко выпадала возможность увидеться с братом и сестрой. Возможно, в Люсинде накопилась ненависть к Изабель за то, что по ее вине распалась их семья.

– Насколько я понял, – заметил Майло, – настоящей крепкой семьи у них и не было.

– Да, это верно. А кстати, как Люсинда вела себя сегодня вечером?

– Да как обычно. А именно: несколько назойливо. – То была еще одна из причин, по которой мне не хотелось, чтобы Майло поощрял ее приставания. Ведь в самом скором времени она перестанет его забавлять, и это ранит чувства девушки. Но Майло очень беспечно относился к таким вещам.

– Что ж, постарайся быть с ней милым, Майло. Люсинда крайне не уверена в себе. Юность и детство выдались у нее нелегкие. Ведь она намного моложе Реджи и Беатрис, и сразу же после скандала ее отослали из дома. И жизнь она вела очень одинокую.

– Нас всех отправляли учиться в школы-пансионы, – заметил Майло. – И ничего страшного с нами не произошло.

– Но ты куда более уверен в себе, нежели Люсинда Лайонс, – возразила я.

– Не знаю, не скажу, – отозвался Майло. – На мой взгляд, она производит впечатление весьма уверенного в себе человека.

– Настолько, что могла бы пойти на убийство? – спросила я.

– Возможно.

– Как бы там ни было, у семейства Лайонс имелись свои мотивы. Как и у мистера Робертса, который мог совершить преступление по причине страсти.

– Да, вполне возможно. Изабель была к нему не слишком добра.

Я видела, как Изабель Ван Аллен обращалась с Десмондом Робертсом, слышала, как грубо она порой с ним разговаривала. Она вполне способна была вывести его из себя. Ведь множественные ножевые ранения свидетельствуют о ярости. Но это, разумеется, не указывает на того, кто ее отравил. У мистера Робертса нашли пузырек с ядом, и его объяснение, почему он приобрел это вещество, не выдерживает никакой критики. Мог попробовать один яд, затем прибегнуть к другому.

– И еще я не думаю, что Фрида способна на нечто подобное, – заметила я.

– Ну, разумеется, – кивнул Майло. Он частенько отмечал, что я вычеркиваю из списка подозреваемых в преступлении людей, которые мне симпатичны. Но только здесь был не тот случай. Мне казалось, я знаю, чувствую, кто может быть виновен, а кто нет. И… я была несколько удивлена, что Майло не упомянул Лаурель в качестве подозреваемой.

– Мне крайне неприятно думать об этом, – продолжила я, – но вполне возможно, что это дело рук и Фриды… Она была просто в шоке после опубликования книги. Она на протяжении нескольких лет оплакивала потерю своего жениха и как раз только что вышла замуж за мистера Коллинза. И без того хрупкую стабильность их жизни подорвал разразившийся скандал. Однако не думаю, что ее мотивом могла бы стать месть. Просто не верится, что Фрида стала бы так рисковать, ведь она очень любит своих детей, но… – Тут я умолкла.

– Желание защитить их вполне могло бы оправдать такой риск, – заметил Майло, и я кивнула. Ведь хорошая мать готова на все ради своих детей. Поэтому, возможно, она решила, что постыдные тайны Изабель должны умереть вместе с ней.

– То же самое можно сказать и о Филиппе Коллинзе. Мне совсем не сложно было вообразить его убийцей, а вот мотив оставался не ясен. Может, в его довольно туманном прошлом крылись некие тайны и он не хотел, чтобы они выплыли наружу? Фрида ему далеко не безразлична, я прочла это в его глазах. Может, он охранял какой-то секрет, связанный с ее прошлым?

– Этот Коллинз порядочная дрянь, – без особых эмоций произнес Майло.

– Ты это заметил, правда?

– Да ведь он это особо и не скрывает. Сегодня днем я имел сомнительное удовольствие побеседовать с ним. Упаси меня боже повторить этот опыт.

Я сразу навострила уши.

– Вот как? И что же он сказал?

– Да ничего существенного. Пространно рассуждал о своих земельных владениях в Южной Африке, а больше ничего. Просто сама манера была отталкивающей.

– Да. Этот человек мне тоже крайне несимпатичен.

– Но это еще не означает, что он убийца.

– Было бы гораздо проще, если бы он им оказался, – вздохнула я.

Майло улыбнулся.

– Никто не говорил, дорогая, что работа детектива проста.

– Да, ты, как всегда, прав. Итак, кто у нас там остался? Мистер Уинтерс? Какой у него мог быть мотив?

– Почему бы тебе самой не ответить на этот вопрос? Ведь ты знакома с ним намного ближе, можно даже сказать, интимнее, чем я.

– Тогда знай. Весь этот день мистер Уинтерс вел себя, как подобает настоящему джентльмену.

– Просто удивительно, как он сдержался и не дотронулся до тебя даже пальцем. Сегодня вечером в гостиной он на протяжении десяти минут восторженно воспевал мне твою красоту. Буду очень удивлен, если он не изобразит тебя на портрете с нимбом над головой и ангельскими крылышками.

Я рассмеялась.

– Ты просто невозможен, Майло!

– Нет, я, разумеется, его ни в чем не виню. Ты у меня потрясающая красавица. Просто ума не приложу, почему я сижу тут с тобой и обсуждаю убийства вместо того, чтобы заняться куда более увлекательным и приятным делом.

– Майло! Прошу, попробуй сосредоточиться, – с шутливым упреком попросила я.

– Если тебя интересует мое мнение о том, мог ли Гаррет Уинтерс нанести человеку множественные ножевые ранения, то я отвечу – нет.

Я кивнула. Я и сама так считала. И все же мистер Уинтерс оставался для меня загадкой. Я не раз задавалась вопросом: уж не является ли его отрешенность притворством? Возможно, он использует ее в качестве некой дымовой завесы, чтобы не выдавать своих истинных чувств и эмоций. Возможно, когда-то Гаррет отчасти раскрыл свою душу перед Изабель, а потом начал опасаться, что она включит его откровения в новую книгу.

– Он говорил мне, что любил Изабель. Как думаешь, это возможно, что…

– Так любил, что смог ее убить? – перебил меня Майло. – Такие вещи иногда случаются.

– Убийство – вообще очень сложная штука, – заметила я. – И преступником может оказаться любой из них.

Похоже, у каждого из присутствующих имелись тайны, которые они хотели защитить. Теперь мне остается лишь выяснить, что за тайны.

К сожалению, у меня не было никакой возможности узнать, что именно случилось той роковой ночью. Даже люди, находившиеся там, толком не понимали, что произошло. Если смерть Эдвина Грина не являлась убийством, какие еще секреты могли быть известны Изабель Ван Аллен?

Тут я вдруг вспомнила слова Реджи Лайонса о том, что Изабель иногда удалялась в летний домик, чтобы писать. Может, там сохранились какие-то ее записи? Скорее всего, в них осталась информация, позволяющая связать все воедино.

Но как проникнуть в этот летний домик, не вызывая ничьих подозрений?

Майло что-то сказал, но я не расслышала, полностью поглощенная своими мыслями. Подняла на него глаза:

– Да? Что?

– Ты сегодня здесь спать собираешься или пойдем в твою комнату?

– Наверное, все же в мою, – ответила я и поднялась из-за стола. – Мне кажется, там немного теплее. Если только…

Он с любопытством посмотрел на меня.

– Если только ты не согласишься ускользнуть со мной в летний домик.

– Да ни за что на свете, – решительно выпалил Майло.

Я нахмурилась, глядя на него, но он лишь покачал головой.

– Но это же совсем недалеко, – продолжала настаивать я. – Совершим прогулку под луной, и если дорожка приведет нас туда…

– Ты собираешься в постель, – перебил меня муж, – или я должен отнести тебя туда на руках?

Майло редко бывал столь непреклонен, но у меня возникло ощущение, что сейчас он нипочем не сдастся. Возможно, завтра я найду способ обследовать летний домик.

А пока я подчинилась. И он подхватил меня на руки и понес в спальню.

Глава 25

Наутро я встала пораньше, спустилась к завтраку и застала там одного лишь мистера Робертса. Я не раз посылала слуг проверить, как его состояние, но сегодня утром увидела его впервые после его обморока.

– О, доброе утро, мистер Робертс, – поздоровалась я.

– Миссис Эймс!..

Он начал подниматься из-за стола, но я остановила его взмахом руки.

– Не надо, не вставайте, – строго сказала я. – Не стоит беспокойства. Как самочувствие?

– Я в полном порядке, – ответил Десмонд, но выглядел при этом не очень. Был страшно бледен и, похоже, даже похудел. Я взглянула на его тарелку – на ней лежал лишь кусочек тоста с мармеладом, рядом стояла чашка чая. Ему определенно надо больше есть, чтобы набраться сил.

– Вы сегодня рано, – заметила я, наполняя свою тарелку.

– Да. Просто не мог больше валяться один в этой комнате.

– Представляю, как вам, должно быть, там одиноко. Рада, что вам стало лучше и вы смогли спуститься к завтраку.

– Да, – кивнул Десмонд. – Вот, перекусил немного, и вроде бы никаких неприятных последствий.

– Приятно это слышать.

Я налила себе кофе и уселась за стол напротив него.

– Чем собираетесь заняться, когда все это закончится? – спросила я в надежде, что выбрала самую невинную тему. – Вернетесь в Африку?

Я размешивала кофе с молоком и сахаром и не сразу сообразила, что он не отвечает.

Взглянула на него. Мистер Робертс старался не встречаться со мной взглядом, по щекам его катились слезы. Я ощутила желание немедленно удалиться. Сама виновата, навязала свою компанию, задавала бестактные вопросы человеку в это нелегкое для него время. Но никак не удавалось придумать достойный предлог, чтобы немедленно встать и уйти.

Словом, сцена получилась страшно неловкая, и еще я испытывала глубочайшее сострадание к молодому человеку, сидевшему прямо напротив меня.

– Простите, если я сказала что-то не то, – тихо извинилась я.

Десмонд лишь покачал головой, вытер лицо тыльной стороной ладони и шмыгнул носом – словом, напомнил мне в этот момент маленького мальчишку. Но все же сочувствие победило. Я потянулась через стол и взяла его за руку.

– Могу я хоть чем-то вам помочь?

Он снова покачал головой.

– Теперь уже ничем не поможешь, – в отчаянии прошептал он. – И туда я больше никогда не вернусь.

Несколько секунд я сидела, не зная, как лучше поступить дальше. Потом встала, подошла к нему и нежно потрепала по плечу.

– Простите, миссис Эймс, – пробормотал он, не поднимая глаз. – Извините, что застали меня в таком виде. Со мной все будет хорошо, не волнуйтесь. И я не обижусь, если вы оставите меня одного.

Но я чувствовала: было бы неправильно оставлять его сейчас в одиночестве. И уселась на стул рядом с ним.

– Хотите поговорим?

– Разговоры не помогут, – ответил Десмонд. – Теперь вообще ничто не поможет.

– Иногда очень даже помогают. – Как правило, я остерегалась давить на людей, пребывающих в таком состоянии, но чувствовала: поговорить он хочет, его так и распирает от этого желания. По опыту я знала, порой можно помочь человеку, просто внимательно выслушав его и ничего больше не делая.

– Вы тоскуете по Изабель, – осторожно заметила я. – Может, вам станет легче, если мы о ней поговорим.

Он не ответил, но я чувствовала – лед тронулся.

– Вы познакомились в Кении? – спросила я, полагая, что воспоминания о счастливых временах помогут ему начать.

– Да. Изабель была… – Тут он замялся и покраснел. – Вообще-то у нее была связь с моим братом.

– Понимаю. – Этого я не ожидала, но и нельзя сказать, чтоб сильно удивилась. Ведь Изабель Ван Аллен меняла молодых любовников с непостижимой скоростью.

Я не стала расспрашивать о деталях, надеялась, что мистер Робертс о них умолчит, но он продолжил:

– Они вместе ходили на одни и те же вечеринки, любили одни и те же развлечения. Не думаю, что у него были на ее счет серьезные намерения. Мой брат умел очаровывать. А Изабель привлекла его тем, что была старше, опытнее… ну и просто шикарной женщиной. Это ему импонировало.

Я поощрительно кивнула, призывая его продолжать.

– Они встречались несколько месяцев, а потом вдруг поссорились. И я подумал, что роману конец. Видеться они перестали, брат закрутил любовь с какой-то молодой дамочкой. И еще я заметил, что он начал очень много пить, но как-то не придал этому значения. Голова у него была крепкая, он почти не пьянел.

Несколько секунд Десмонд смотрел в чашку с чаем, словно там, на поверхности, разыгрывались сцены из его прошлой жизни.

– Как-то вечером я пошел в гости, – заговорил он снова. – И изрядно напился. Изабель тоже была там, мы разговорились. Одно, другое, третье, так и пошло. Ну, вы понимаете, о чем я.

– Да, – кивнула я.

– И после этого стали довольно часто встречаться. Она приглашала меня в свой дом. Заставляла меня печатать на машинке, но это для отвода глаз, на самом деле я ходил к ней совсем не за этим. Я был очень в нее влюблен и счастлив, как никогда в жизни.

Он умолк, наверное, сравнивал нынешнее свое положение с тем.

– Ну а потом как-то вечером брат нас застукал, – продолжил он. – Набросился на меня, пришлось признаться, что мы с Изабель встречаемся. Понимаете… я тогда не знал, какие у него чувства к ней. Брат был тоже жутко влюблен в нее… но никогда мне об этом не говорил. Он просто сходил с ума от бешенства. Схватил ружье и… пытался меня убить.

Боюсь, что в этот миг маска напускного спокойствия слетела с меня, я ощутила настоящий шок. Но Десмонд этого не заметил.

Он смотрел прямо перед собой и говорил теперь еле слышно – мне даже пришлось наклониться к нему, чтобы разобрать слова.

– Он выстрелил в меня и промахнулся. И тогда… взял и выпустил пулю себе в голову.

Я тихо ахнула: просто не смогла сдержаться. Для меня это был трагический поворот событий, которого я никак не ожидала.

Тем не менее мистер Робертс высказался, и ему заметно от этого полегчало. На лбу блестели бисеринки пота, как после приступа лихорадки, и говорил он теперь быстро, взахлеб. Слова так и лились потоком:

– И, разумеется, семья во всем обвинила меня. Они были правы. Я был виноват. Я не знал, что за любовь к ней придется заплатить такой ценой. Если бы знал, ни за что не стал бы с ней встречаться. Отец проклинал меня, Изабель пребывала в отчаянии. И вот вскоре после этого нам пришлось покинуть страну.

Итак, Изабель покинула Африку из-за самоубийства возлюбленного. Что ж, это было вполне в ее духе – завести роман с младшим братом любовника, чтобы выразить тем самым ему свое презрение.

Возможно, жестоко и несправедливо так думать об умерших, но я не могла удержаться от мысли, что Изабель Ван Аллен обожала причинять боль другим. Она постоянно сыпала соль на раны, которые сама же и наносила.

Я погрузилась в свои мысли и почти не слышала, что говорит дальше Десмонд Робертс. Однако следующие его слова тут же вернули меня к реальности:

– Мы не знали, куда нам ехать. А потом Изабель пришла в голову мысль отправиться в Лайонсгейт и написать там еще одну книгу. Она вообще часто говорила, что хочет сюда вернуться, что у нее осталось здесь какое-то незаконченное дело. И что теперь, когда у нас нет денег, момент самый подходящий. «Одним выстрелом убьем сразу двух зайцев», – говорила она мне.

Еще одна неожиданность. Я была уверена, что за публикацию первой книги Изабель Ван Аллен заработала столько денег, что их хватило бы на всю оставшуюся жизнь. Как это она умудрилась так бездумно всё потратить?

Мне захотелось это выяснить, но я просто не могла допустить такую бестактность и начать расспрашивать Десмонда о финансовом положении Изабель. Вместо этого я решила поговорить о ее мотивах.

– Получается, к отъезду ее подтолкнуло вовсе не письмо от Брэдфорда Гленна. И главной целью поездки не было выяснение обстоятельств гибели Эдвина Грина.

Мистер Робертс поднял на меня глаза и покачал головой.

– Нет. Никакого письма до самоубийства Брэдфорда Гленна она не получала. Все это ложь.

Я уставилась на него, не в силах осознать услышанное.

– Не поняла, о чем это вы?

– Изабель все выдумала. Думаю, для того, чтобы спровоцировать реакцию. Чтобы правда выплыла наружу, так она говорила.

– Правда о чем? – уточнила я.

Он покачал головой:

– Не знаю. Она мне не говорила.

Я вспомнила, как мы с Майло подслушали на лестнице разговор между Десмондом и Изабель за день до ее убийства. Она говорила, что скоро все узнают, какую тайну она собирается раскрыть. Но какую именно? Наверное, мы так никогда и не узнаем.

В холле послышались шаги, и через секунду в комнату вошла Люсинда Лайонс. Увидев нас, резко остановилась.

– О, доброе утро. Я вам случайно не помешала?

– О, нет, ничуть, – ответила я.

– Неважно выглядите, мистер Робертс. Вам бы не помешало глотнуть свежего воздуха, – весело заметила Люсинда. – Хотите пойти на прогулку со мной? Что-то мне пока не хочется есть.

Десмонд не знал, что ответить.

– Я понимаю, все это ужасно, – продолжила она. – Просто кошмар. Но, может, вы почувствуете себя лучше, если глотнете свежего воздуха.

Робертс посмотрел на меня, видно, желал услышать мое мнение на этот счет.

– Что ж, думаю, мисс Лайонс права. И прогулка на свежем воздухе вам не повредит.

Он встал из-за стола, глубоко вздохнув.

– Спасибо вам, миссис Эймс, – просто сказал он, потом повернулся и вышел из комнаты следом за Люсиндой.

Вскоре в столовой начали собираться и другие обитатели дома. Мы завтракали и вели приятные беседы на самые незначительные темы, но я продолжала размышлять о своем. В очередной раз мне пришлось выступить в роли конфидента, и опять я получила весьма запутанный набор сведений.

Но в основном меня занимали две мысли. Во-первых, что за потайные мотивы были у Изабель для возвращения в Лайонсгейт. Ведь она хотела вернуться сюда вовсе не для того, чтобы собрать материалы для написания второй книги, а по какому-то другому поводу.

Во-вторых, меня весьма занимала трагедия, предшествующая их отъезду из Африки. И теперь мне казалось, что у Десмонда Робертса были весьма веские причины ждать смерти Изабель Ван Аллен…

Я спустилась по лестнице, и тут ко мне подошел Хенсон, дворецкий.

– Миссис Эймс, вас просят к телефону.

– О. Спасибо, Хенсон. Сейчас подойду.

Кто бы это мог быть? Не так много людей знали о том, что я нахожусь в Лайонсгейте. Я прошла в библиотеку и взяла трубку.

– Алло?

– А вы не говорили мне, миссис Эймс, что находитесь в Лайонсгейте, – вместо приветствия начала миссис Роланд.

– Я… – Я растерялась и просто не знала, что сказать. Ловко она меня поймала.

– Да сегодня в утренних газетах об этом писали, негодница вы эдакая, – продолжила она, не дожидаясь от меня подтверждений. – У вас просто уникальный нюх на всякие загадочные дела, не правда ли?

– Ну, я…

– У меня есть сведения о смерти в Кении. Майрон Робертс. Встречался с Изабель, а затем она променяла его на младшего брата. После чего бедняга застрелился из револьвера.

– Да, слышала что-то в этом роде уже после нашего с вами разговора. – Еще одна трагедия, в которой хотя бы частично можно было обвинить Изабель.

– Что за мерзкая история! Изабель Ван Аллен снова пришлось покинуть страну. В каком-то смысле ей даже повезло, что она умерла до того момента, когда все государства отказались бы пускать ее на свою территорию.

Я не знала, что можно ответить на это утверждение, но, как часто бывало и прежде, Ивонна избавила меня от такой необходимости и продолжила свое повествование:

– А теперь, если хотите знать, что именно произошло, когда Эдвин Грин погиб в Лайонсгейте, советую вам обратиться к миссис Хильдегард Флетчер.

– Хильдегард Флетчер?

– Да, она сестра самой близкой и дорогой моей подруги Эмили Бриджуотер. Я так и думала, что она живет где-то поблизости, но все же позвонила Эмили проверить. Так вот, миссис Флетчер живет в этой деревне уже долгие года. И Эмили заверила меня, что она будет просто счастлива, если вы загляните к ней на чашечку чая. Она обожает принимать гостей. Если хотите знать, что именно произошло, советую вам встретиться с ней. Уж она-то наверняка знает об этом больше меня и всех прочих.

Я понимала: признаться в этом миссис Роланд было ох как непросто, и оценила ее поступок.

– Благодарю вас, миссис Роланд.

– Пустяки, моя дорогая. Сущие пустяки. Всегда счастлива помочь вам. А теперь позвольте я продиктую вам ее адрес.

Я записала адрес, еще раз поблагодарила ее, извинилась за беспокойство.

– О чем вы говорите! Я всегда с радостью. И когда вам нужно узнать что-то интересненькое, не стесняйтесь. Обращайтесь. Буду рада помочь.

У Ивонны были обширные связи с журналистами, авторами колонок светских сплетен, и я знала: все, что я поведаю ей о смерти Изабель Ван Аллен, будет воспринято с восторгом. Возможно, когда получится узнать больше, я поделюсь с ней, но чуть позже.

– Позвоню вам, если мне станет известно что-то важное, – пообещала я.

– Спасибо, дорогая моя. От всей души желаю вам удачи. Счастливой охоты!

Как это часто бывало после разговоров с миссис Роланд, мне понадобилась не одна минута, чтобы перевести дух и собраться с мыслями.

Тут в библиотеку вошел Майло.

– А, вот ты где, дорогая, – заметил он. – Хенсон говорил, что тебя позвали к телефону. Снова тревожные новости?

– Я говорила с миссис Роланд.

– О, бог ты мой. Уж лучше ты, чем я.

– Могу рассказать тебе кое-что любопытное, – сообщила я. – Ты только подожди минутку.

Я снова сняла телефонную трубку. Хотела сделать еще один звонок.

Оператору понадобилось некоторое время, чтобы соединить меня со Скотланд-Ярдом. Затем уже внутренний оператор соединил меня с детективом инспектором Джонсом.

И вот наконец на том конце линии я услышала знакомый голос:

– Детектив инспектор Джонс.

– Доброе утро, инспектор. Это миссис Эймс.

– Миссис Эймс. Чем обязан удовольствию слышать вас? – Как обычно, я уловила в его голосе еле слышную нотку подозрения, хотя он был очень вежлив со мной. Джонс сразу же догадался, что звоню я ему в столь ранний час вовсе не для того, чтобы осведомиться о его здоровье.

– Видели утренние газеты?

– Еще нет, просто времени не было. А что там такого?

– Боюсь, в это трудно будет поверить, – сказала я.

Я отчетливо услышала, как он вздохнул.

– Кто-то умер, я правильно полагаю?

Возможно, то была всего лишь шутка, но по тону этого не скажешь. Даже при личной встрече прочесть его мысли было сложно, и уж тем более – при беседе по междугороднему телефону. И я решила ответить просто и прямо:

– Да.

– Кто?

– Изабель Ван Аллен.

Пауза, затем Джонс произнес обманчиво нейтральным тоном:

– Так вы в Лайонсгейте.

– Да. И вам известно, что здесь случилось.

– Разумеется. Изабель Ван Аллен – печально известная фигура. До сих пор ею оставалась, несмотря на все эти годы. Моя жена прочла «Жертву зимы» сразу же, как только книга вышла в свет, и была под большим впечатлением.

– Изабель собиралась написать вторую книгу, – сообщила я. – Думаю, из-за этого ее и убили.

– Почему бы вам не рассказать мне, как это произошло?

Я описала события, предшествующие трагедии. Попыталась излагать по возможности четко и ясно, и от перечисления всех этих фактов немного успокоилась. Я поделилась с детективом основной информацией без всяких прикрас и умолчала о том, что удалось узнать во время моих собственных расследований. Просто не хотела, чтобы ему стало известно о том, насколько глубоко вовлечена в дело я сама, хотя, думаю, Джонс об этом подозревал.

Майло сидел с незаинтересованным видом и слушал, курил сигарету, выпуская в воздух тонкие струйки дыма.

– Ну и я чувствую, что довольно близко подобралась к истине. И одновременно как-то не складывается все это в четкую картину, – добавила я в конце.

– Чего же вы от меня хотите? – спокойно осведомился Джонс.

– Я не совсем уверена, – начала я, – но думаю, вам не мешало бы поговорить с инспектором Ласло. Может, замолвите за нас, как говорится, доброе словечко.

– Сомневаюсь, что инспектор Ласло будет в восторге от того, что Скотланд-Ярд сует нос в его дела. Но могу сделать пару телефонных звонков.

– Благодарю вас, инспектор. Это было бы замечательно.

– Думаю, нет нужды предупреждать вас, чтобы вы не впутывались в опасные ситуации, миссис Эймс.

– Естественно, я постараюсь не попадать в подобного рода переделки.

– Врушка, – пробормотал Майло.

– Да тихо ты! – прошипела я.

– Простите, не понял?

– О, это я не вам инспектор. Это я говорила с мужем, мистером Эймсом.

– Он там, с вами? Могу я с ним поговорить?

– Конечно. Еще раз большое спасибо, инспектор. Позвоню, когда мы вернемся в Лондон, и дам вам полный отчет.

Затем я обернулась к Майло:

– Он хочет с тобой побеседовать.

Майло приподнял бровь и взял из моих рук телефонную трубку.

– Добрый день, инспектор. Да, боюсь, что так. Да… похоже на то, что я не смогу увезти отсюда Эймори.

Я хмуро посмотрела на него, но муж не обращал на меня ни малейшего внимания и внимательно слушал то, что говорил инспектор Джонс.

– Да, конечно, – произнес он наконец. – Разумеется. Мы тут же дадим вам знать. Удачного вам дня, инспектор.

– Что он сказал? – спросила я, как только Майло повесил трубку.

– Это была сугубо частная беседа между двумя джентльменами. И больше тебе знать не положено.

Он нарочно старался меня раздразнить, но я решила не доставлять ему такого удовольствия.

– Что ж, очень хорошо, – проговорила я. Поднялась и выплыла мимо него в холл. – В таком случае ни слова не скажу тебе об очень любопытном разговоре, который состоялся у меня сегодня утром с мистером Робертсом.

– И он, конечно же, высказал желание увидеть твой портрет ню.

– Ничего подобного.

– Как знать, здесь, в Лайонсгейте, может произойти все, что угодно, – заметил он.

Мы дошли до нижнего холла и остановились у подножия лестницы. Я обернулась к Майло:

– Сейчас нет времени заниматься всякой ерундой. Миссис Роланд сообщила, что ее подруга, миссис Флетчер, может поделиться с нами интересной информацией. Она живет здесь, в деревне. Может, съездим к ней вместе сегодня днем?

– Конечно. Ждал случая прокатиться на новой машине.

– О, Майло, так вот вы где! – По ступенькам к нам спускалась Люсинда. – Надеялась, что мы с вами совершим верховую прогулку. Этот дом… он просто сводит меня с ума. Думаю, Реджи не будет против, узнав, что вы сопровождаете меня. И я обещаю, что спасать меня не придется.

Она немного печально улыбнулась, и я подумала, что резкие комментарии Беатрис за вчерашним обедом и моя последующая с ней беседа помогут Люсинде удержаться от провокационных выходок.

– Возможно, завтра, – без особого энтузиазма ответил Майло.

– О… – Люсинда глянула на него опечаленно, но затем вдруг ее личико просияло улыбкой. – А можно мне с вами? Хочется хотя бы ненадолго удрать из этого мерзкого дома.

– К сожалению, машина у меня двухместная, – сказал Майло.

– О, понимаю. – Она была явно разочарована, мне даже стало немного жаль ее. Я не могла упрекать Люсинду в том, что она мечтает вырваться из Лайонсгейта хотя бы на несколько часов. С каждым часом атмосфера здесь становилась все более гнетущей.

Майло тоже почувствовал ее разочарование.

– Если вы вечером ничем не заняты, могу после обеда научить вас играть в бильярд, – предложил он.

Она улыбнулась. И ответила так тихо, что я едва расслышала эти несколько слов:

– Уверена, мне понравится все, чему вы меня научите. – Получалось, эту девушку не так уж просто обескуражить.

Глава 26

Днем мы отправились в деревню, и Майло специально ехал медленно по извилистым сельским дорогам. Там был один крутой поворот с глубокими канавами по обе стороны, но и это опасное препятствие мы миновали вполне благополучно.

Небо было затянуто тучами, время от времени через него пробивались лучи солнца, и от этого становилось радостно на душе. Ощущение было такое, словно я сбежала из тюрьмы.

Я откинулась на кожаное сиденье и вздохнула.

– Чем дальше мы отъезжаем от дома, тем отчетливее чувствую, будто с груди сняли какой-то тяжкий груз.

– Да и щечки у тебя порозовели, стоило только отъехать от Лайонсгейта.

– Да, обстановка там нервная, – согласилась я. – Я и сама буквально на грани срыва.

– Возможно, самое время начать принимать успокоительные и пить бренди, что прописал тот славный доктор.

Я рассмеялась:

– Нет, спасибо. Пока можно обойтись и без этого.

Затем на протяжении нескольких минут мы ехали в дружеском молчании, и я чувствовала себя очень уютно в обществе Майло. Отношения между нами не всегда складывались просто, но в этой неспешной поездке по временам озаряемой солнцем дороге была своя прелесть. Нам многое довелось испытать за последний год, но это лишь сблизило нас.

Я покосилась на мужа, любуясь четкими красивыми линиями его профиля. И ощутила, как это порой бывало, как у меня замерло сердце – именно это я почувствовала, поняв, что влюбилась в него.

– Майло? – спросила я после недолгой паузы, вернувшись к событиям сегодняшнего дня.

– Да?

– А что все-таки сказал тебе инспектор Джонс?

– Все еще пытаешься выкрасть информацию у ничего не подозревающего джентльмена? – поинтересовался он, не отрывая глаз от дороги.

– Но мне кажется, я делаю это крайне деликатно.

– Красота очень помогает в таких делах, – заметил он. – Человек сразу теряет бдительность.

– Тебе лучше знать – богатый опыт, – отозвалась я, слегка раздраженная тем, что он отказывается признавать мои детективные таланты. Может, у меня врожденные способности к дедукции.

Майло скептически покосился на меня.

– Неужели ты вообразила, что все эти мужчины стали бы обнажать перед тобой свои тонкие артистические души, будь ты уродиной?

– Как ты циничен!

– Но красоты нечего стыдиться, милая моя. Ее всегда можно употребить на пользу.

– И опять же судишь по собственному опыту. – Просто удивительно, сколько дверей открылось перед Майло – в буквальном и фигуральном смыслах – лишь благодаря его эффектной внешности.

Он улыбнулся:

– Я просто имел в виду, что, когда мотивы завернуты в красивую упаковку, их куда легче скрыть.

– Так ты скажешь мне, что говорил инспектор Джонс или нет? – продолжала настаивать я.

– Ладно, так и быть. Просто не в силах сопротивляться, когда ты так хмуро на меня смотришь. Но предупреждаю: тебе это не понравится.

– Так и знала.

– Он попросил меня сделать все возможное, чтобы уберечь тебя от неприятностей.

– Вот как? – возмущенно фыркнула я.

– Вообще-то он посоветовал немедленно отвезти тебя в Лондон… – Я открыла было рот, чтобы возразить, но муж не дал мне такой возможности. – И еще он сказал, что знает: ты ни за что не согласишься уехать.

Я порадовалась тому, что моя вера в ум и мудрость инспектора меня не подвела.

Майло улыбнулся:

– Услуга за услугу. Теперь давай говори, что поведал тебе мистер Робертс.

Я пересказала ему историю страсти и смерти под жарким африканским солнцем.

– Да, вокруг этой Изабель слишком много смертей, – заметил он, когда я закончила.

– Верно, – кивнула я. – И последней стала ее смерть.

Миссис Хильдегард Флетчер жила в старомодном каменном коттедже на самом краю тихой деревенской улочки. Про такого рода дом в деревнях обычно ходят самые разнообразные слухи. Сад обнесен белой изгородью, увитой розами, которые непременно оживут и расцветут, как только потеплеет; в окнах виднеются многочисленные горшки, а в дальнем углу сада разбит небольшой огород. В доме имелось несколько больших окон, из которых, как я полагала, было прекрасно видно, кто из деревенских жителей проходит мимо в тот или иной момент. Идеальное место для наблюдения.

Я немного сомневалась, удобно ли вваливаться к ней в дом без всякой предварительной договоренности. Миссис Флетчер, насколько я понимала, была вдовой, а таким дамам свойственно обостренное чувство собственности. Наверняка появление непрошеных гостей, к тому же совершенно незнакомых, вызовет у нее отрицательную реакцию. Хотя миссис Роланд уверяла меня, что она будет рада принять нас.

Я так же сомневалась, стоит ли брать с собой Майло. Нет, я прекрасно понимала, что мой муж может очаровать кого угодно. Но как бы его присутствие не отвлекло нас от темы.

– Может, посидишь пока где-нибудь в таверне, выпьешь, ну а потом вернешься меня забрать? – спросила я, выбираясь из машины. Он даже не успел обежать ее и распахнуть передо мной дверцу. – Я ведь ненадолго.

Майло приподнял бровь:

– Уже не терпится избавиться от меня?

– Она не ждет гостей, и визит одного человека может показаться менее навязчивым, чем сразу двух.

– Значит, я здесь нежеланная персона, так, что ли? Ладно, так и быть, последую твоему совету – пойду в таверну, – сказал он. – Надеюсь, старушка не станет водить тебя за нос.

Я без всяких комментариев захлопнула дверцу, а Майло улыбнулся мне и отъехал.

Я отворила калитку и прошла по дорожке к дому. На стук сразу же открыла служанка в накрахмаленном белом переднике и сообщила мне, что миссис Флетчер будет рада принять меня. Создавалось впечатление, что хозяйку дома предупредили о моем прибытии.

Меня провели в небольшую чистенькую гостиную. Признаться, я не ожидала увидеть такую в доме пожилой вдовы. Возможно, на меня повлияли восторженные отзывы миссис Роланд. Комната была чисто убрана, обстановка почти спартанская. Там стоял стол, покрытый самой обычной белой скатертью, и четыре деревянных кресла без мягких сидений, на стене несколько картин. Но занавески на окнах висели яркие, а диван с высокой спинкой был покрыт пестрым веселеньким пледом.

У камина сидела с вязаньем пожилая дама. При виде меня она поднялась из кресла и подошла поздороваться.

– Как поживаете, моя дорогая? – приветливо спросила она.

Я представляла ее совсем другой. Само имя говорило о создании серьезном, даже пугающем. Но миссис Флетчер оказалась невысокой пухленькой пожилой леди с круглым розовощеким лицом. А темные глаза весело и живо смотрели на меня из-под высоких бровей и нимба серебристо-седых волос.

– Здравствуйте, миссис Флетчер. Я Эймори Эймс.

– О, да, – отозвалась она и взмахнула рукой. – Я знаю, кто вы. Репутация обгоняет вас, вечно бежит впереди. – Я не совсем поняла, что миссис Флетчер имеет в виду, но, говоря это, она улыбалась, поэтому едва ли подразумевала нечто ужасное.

– Присаживайтесь, будьте любезны. Сейчас Полли принесет нам чай.

Мы подошли к креслам у камина, и я уселась напротив нее. В камине весело потрескивали поленья, и я тут же почувствовала себя как дома в этой теплой и уютной комнате. Тут же появилась и служанка Полли, внесла поднос с чаем и бисквитами.

И вот мы устроились с чашками в руках, и миссис Флетчер окинула меня доброжелательным взглядом.

– Итак, миссис Эймс, насколько я понимаю, вы пришли поговорить о смерти Эдвина Грина.

Я была немного удивлена столь прямым подходом. И не знала, как будет правильно среагировать на слова миссис Флетчер, хотя произнесла она эту фразу самым вежливым тоном и с веселым выражением на лице.

– Но как вы поняли это? – не удержалась от вопроса я.

Хозяйка звонко рассмеялась:

– О, миссис Роланд предупредила меня, что вы можете зайти. Но даже если бы и не предупреждала, я всегда в курсе самых последних лондонских новостей, даже здесь, в этой глуши. Не так давно вы в наших краях принимали участие в другом расследовании. А незадолго до этого – в еще одном, на морском побережье.

– Да, – подтвердила я. – Именно так.

Она кивнула:

– Ну и когда до меня дошли слухи, что вы здесь, в Лайонсгейте, так сразу и подумала: что-то там затевается. Не хотелось бы бросать тень на здешних обитателей, но стоящие люди редко заезжают в наши края. После этой трагедии Лайонсы сразу же уехали, и мне показалось странным, что они вдруг снова открыли свой особняк и даже пригласили гостей.

Она отпила небольшой глоточек чая и продолжила:

– Услышав о произошедшем с Изабель Ван Аллен, я сразу поняла, что права. Что за этим внезапным сборищем в Лайонсгейт кроется нечто странное. И нетрудно было догадаться, что, видимо, это как-то связано со смертью Эдвина Грина, случившейся несколько лет назад. Ведь именно тогда началась эта ужасная и запутанная история, вы согласны?

– Да, – медленно кивнула я. А в глубине души усомнилась, насколько искренней мне следует быть. Ведь во мне зачастую видели лишь светскую даму, голова которой забита вечеринками, приемами и новинками моды. На самом деле я представляла собой нечто большее, но притворство порой может оказаться полезным.

Впрочем, у меня возникло ощущение, что с миссис Флетчер притворяться не нужно. Похоже, она уже знает, зачем я здесь. Так что нет никакого смысла скрывать свой интерес к этому предмету, особенно если любезная моя хозяйка желает и может поделиться своими воспоминаниями.

– Наверное, вы слышали много историй о том, что происходило тогда в Лайонсгейте?

– Да, компания в тот раз там собралась лихая, – без всякого, впрочем, осуждения, заметила хозяйка дома. – Люди понаехали в модных автомобилях, только и знали, что колесить по деревне в любое время суток. Ну и еще ходили слухи, что вечеринки у них были какие-то необычные. Хотя, наверное, не столь уж и необычные. Мое поколение не любит нынешнюю молодежь за распущенность, будто сами не вытворяли в молодости черт знает что. Ну, конечно же, вытворяли, всякие там глупости. И очень часто. Просто в более завуалированной форме, – она одарила меня веселой улыбкой. И я пыталась представить, в каком скандале могла быть замешана Хильдегард Флетчер во времена своей молодости. Увы, далеко не первое впечатление оказывается обманчивым.

Я решила придерживаться в разговоре того же направления.

– Слышала, что в тот уик-энд произошли какие-то столкновения на романтической почве, – заметила я.

– О, да, ходили слухи, что там бушевали нешуточные страсти. Разговоров о том было немало. И еще много болтали о разнице в возрасте. Люди всегда косо смотрят на такие вещи.

– Да, могу себе представить, – согласилась я. Должно быть, причиной этих слухов послужил флирт Изабель Ван Аллен с более молодыми, чем она, людьми.

– Но никто из нас, разумеется, толком не знал, что там происходит. Слухи бывают самые дикие. Но лично я даже тогда не думала, что они слишком далеко заходят в своих увеселениях.

– Вплоть до смерти Эдвина Грина?

– Да. – Миссис Флетчер сочувственно прищелкнула языком. – Вот это была действительно трагедия. Ведь он был еще совсем молод.

– Вы верите в то, что его убили? – Я отбросила все уловки и уже не стеснялась показать, как меня интересует произошедшее той роковой ночью.

– В то время мне эта мысль и в голову не приходила. Несчастные случаи часто происходят, когда люди безрассудно себя ведут. Да и коронер был твердо в том уверен. Однако мой муж, едва услышав об этом, тут же принялся со мной спорить. «Хильди, – сказал он, – тут что-то не так». И оказался прав. Он почти всегда был прав. Несмотря на утверждения коронера, по деревне быстро распространились слухи о том, что ситуация не столь проста, какой кажется с виду.

– Ну а потом Брэдфорд Гленн покончил с собой, – напомнила я.

– Да, ужасно. Совсем еще молодой человек из такой хорошей семьи. И жизнь у него могла сложиться вполне успешно, если бы не эта история.

– В предсмертной записке он утверждал, что невиновен.

Перед тем как ответить, она задумчиво смотрела на меня некоторое время.

– Записка, если мне не изменяет память, гласила: «Я виновен лишь в одном – что слишком сильно любил».

Я не удержалась от мысли, что трагедия Брэдфорда Гленна произошла от того, что его несправедливо обвинили и что после этого он решил, что жить больше не стоит. Интересно, подумала я, что чувствовала Беатрис, узнав о его самоубийстве, испытывала ли угрызения совести из-за того, что отказалась от него, а он после этого свел счеты с жизнью.

– Тут есть еще одно обстоятельство, – сказала миссис Флетчер.

Я тут же насторожилась:

– Какое же?

– Может, это все досужие домыслы, но ведь дыма без огня не бывает, согласны? Как-то поздно вечером, незадолго до смерти Эдвина Грина, в Лайонсгейт вызывали врача.

– Доктора Брокхерста? – спросила я, вспомнив имя сельского терапевта. Доктор Джарвис упоминал о нем.

Она кивнула:

– Он был не болтлив, этот наш доктор Брокхерст, но сами знаете, как устроен наш мир. Успел шепнуть кому-то, что одна из женщин в Лайонсгейте находится… в интересном положении.

– Понимаю.

Лично я ничуть не удивилась, что одна из женщин там забеременела, особенно с учетом принятой тогда в имении свободы нравов. И подозревала, что это, должно быть, была Фрида. Ведь она сама говорила, что ее сынишке скоро исполнится семь. А стало быть, забеременела она в тот же год, когда произошла трагедия в Лайонсгейте.

Возможно, именно поэтому она в такой спешке вышла замуж за мистера Коллинза. Она не первая женщина на белом свете, которая вынуждена была стать женой нелюбимого человека лишь потому, что случайно забеременела. Так вот, значит, какую тайну она от меня скрывала!

Тут было над чем поразмыслить.

Мы допили чай, и я сочла, что и так отняла у миссис Флетчер слишком много времени.

Я встала и поблагодарила за угощение:

– Было очень любезно с вашей стороны принять меня, миссис Флетчер.

– О, в эти дни у меня так мало развлечений. Я всегда очень рада гостям. Хотя, – тут она подлила себе в чашку еще немного чая, – я надеялась, что вы приедете вместе с мужем.

Я удивленно подняла на нее глаза. Нет, разумеется, слухов о светском образе Майло ходило гораздо больше, чем обо мне. Так что вполне естественно, что миссис Флетчер была о нем наслышана.

– Просто подумала, что как-то неловко заявляться к вам вдвоем без приглашения.

– О, я всегда рада принять истинного джентльмена, – ответила она. – Скажите, он так же красив, как на фотографиях? – Вопрос был задан напрямую, но в глазах ее снова вспыхнул шутливый огонек.

– Намного красивее, – ответила я.

– В таком случае непременно захватите его с собой, когда надумаете навестить меня в следующий раз.

– Непременно, – ответила я. И подумала, что Майло будет интересно познакомиться со столь незаурядной персоной, как миссис Флетчер. По крайней мере, ему наверняка понравится, как перед ним будут лебезить.

И вот мы расстались, и я обещала непременно заехать к ней еще раз на чай, как только позволит время.

Выходя из дома, я не удержалась от мысли, что помимо знаменитой миссис Роланд существуют и другие источники не менее ценной информации.

Глава 27

– Ну, узнала что-нибудь интересное? – спросил Майло, когда я вернулась к машине.

– Думаю, да, – несколько рассеянно ответила я. И действительно, миссис Флетчер поведала мне много любопытного. Впрочем, некоторые из этих фактов были мне уже известны. И тем не менее я чувствовала, что она сообщила мне одну вещь, значение которой я пока что не могла оценить в полной мере.

Я перебирала в памяти все сказанное ей, стараясь выделить наиболее значимые, по моему мнению, моменты. Было нечто такое…

– А я познакомился в пабе с одним занимательным джентльменом, который рассказывал страшно интригующие истории, – сообщил Майло. – Некогда он работал в Лайонсгейте помощником садовника.

А вот это любопытно.

– Значит, помощником садовника?

– Да. Я сказал ему, что остановился в Лайонсгейте, что, по его мнению, говорило не в мою пользу. Но после нескольких пинт пива он сразу проникся ко мне.

От Майло исходила присущая только очень богатым джентльменам аура. Но он с легкостью мог расположить к себе людей из самых разных классов и сословий, благодаря своей красоте, обаянию, а иногда – и просто подкупом.

– Сказал что-нибудь о событиях в Лайонсгейте?

– Примерно все то же самое, что мы уже слышали. Байки о всяких там вакханалиях или оргиях. Похоже, тамошняя молодежь пускалась во все тяжкие.

Я кивнула:

– Примерно то же самое говорила мне и миссис Флетчер. Все это, разумеется, лишь слухи, но она сказала мне, что одна из женщин в этой компании забеременела. Думаю, это была Фрида Коллинз. Ее сыну около семи, по возрасту подходит. И еще она явно что-то скрывает. Интересно было бы знать, что именно.

– Не думаю, что это имеет такое уж большое значение, – заметил Майло. – Она не первая и не последняя из женщин, кто выходит замуж по этой необходимости.

– Нет, конечно, – согласилась я. – И именно поэтому мне хотелось бы знать, не стоит ли за всем этим что-то еще.

– Стоит, могу тебя заверить.

– Что?

– Интересно, что ты упомянула именно миссис Коллинз. В моем разговоре с садовником как раз упоминался мистер Коллинз.

– Вот как? – воскликнула я, обнадеженная перспективой получить хоть какой-то новый ключ. – И что же он сказал?

– Сказал, что той ночью, когда погиб Эдвин Грин, он вдруг проснулся и увидел две фигуры, бредущие от летнего домика. Потом он на несколько секунд отвернулся, а когда снова глянул, заметил, что в дом входит только один человек.

– И это был Брэдфорд Гленн?

– Нет. Это был Филипп Коллинз.

– Но это могло случиться в любое время ночи. Ведь выходили они не все сразу.

Майло покачал головой:

– Он сказал, что видел, как выходили другие, и удивился, что последний джентльмен вышел значительно позже. Похоже, его очень интересовали их действия. Остается лишь гадать, почему происходящее в Лайонсгейте стало притчей во языцех в местном пабе.

Я призадумалась над этой новой информацией. Неужели той ночью Изабель Ван Аллен видела мистера Коллинза? Неужели она приняла его за Брэдфорда Гленна и потому решила, что тот стал виновником смерти Эдвина Грина?

– Но ничего больше он не сказал?

– Да кто он такой, чтобы иметь свое мнение? Помощники садовников не слишком влиятельные люди, сама понимаешь.

– Да, наверное, но вдумайся. Какая-то путаница или недопонимание заставили Брэдфорда Гленна покончить с собой. Просто ужасно.

– Никто не заставлял Брэдфорда Гленна совершать самоубийство, – заметил Майло. – В конечном счете, все это лишь слухи. – Майло не питал симпатии к людям, оказавшимся слабаками. Самому ему было абсолютно плевать, что думают о нем люди. А потому он был не в силах понять, что общественное мнение может проделать с менее, чем он сам, волевыми людьми.

– Да, – отозвалась я. – И все равно это так трагично.

– Как бы там ни было, но сей джентльмен из паба все же поделился со мной одной интересной информацией. Известно ли тебе, что Филипп Коллинз десять лет тому назад прибыл сюда из Южной Африки потому, что убил человека, поссорившись с ним в баре?

Брови у меня полезли на лоб.

– Ну, разумеется, нет.

– А теперь догадайся, чем он его прикончил.

– Ножом, – ответила я.

– Именно.

Я откинулась на спинку сиденья, оценивая информацию.

– Почему же его не арестовали за убийство?

– У того человека тоже был нож, а показания свидетелей о том, как все произошло, разнились. И вот в конце концов полиция решила не выдвигать против него обвинения. И, разумеется, разразился грандиозный скандал, и он был вынужден уехать. Думаю, он связался с компанией Изабель вскоре после приезда. Потом затеял некий инвестиционный бизнес, прикрываясь именем Эдвина Грина, ну а потом принялся обхаживать твою подругу Фриду и добился ее расположения. И заставил ее выйти за себя замуж, когда она забеременела. И все разрешилось самым наилучшим для него образом уже через несколько месяцев после бегства из Африки.

– Реджи говорил, что мистер Коллинз и мистер Грин ссорились из-за этих инвестиций. Как думаешь, может, это он убил Эдвина Грина, а затем – и Изабель, которая о чем-то догадывалась?

Майло пожал плечами:

– Вполне возможно.

Постепенно начала вырисовываться хоть какая-то общая картина. Должно быть, Фрида подозревала, что смерть Эдвина Грина не просто несчастный случай, но примерно в это же время поняла, что беременна. И если бы мистера Коллинза арестовали, она оказалась бы в почти безвыходном положении. Я не понимала, как у нее хватило совести выйти замуж за человека, обвиняемого в убийстве. Но, с другой стороны, люди способны принять и не такие решения в самых отчаянных обстоятельствах.

Казалось бы, дикий поступок, но вполне возможный. Бедная милая моя Фрида. И может, будучи все это время замужем за человеком, которого боялась, она пыталась хоть как-то защитить свою семью.

– Майло, – начала я, – думаю, нам надо заехать в участок и перемолвиться словечком с инспектором Ласло. – И время подходящее, и как раз начался дождь. Хотя, если честно, мне совсем не хотелось видеть инспектора.

Он покосился на меня:

– Ты уверена? Мне казалось, что вы с инспектором не в слишком дружеских отношениях.

– Постараюсь не замечать его совершенно хамских манер, – отозвалась я. – Дело очень важное.

Но, как вскоре выяснилось, волновалась я напрасно. На сержанта, сидевшего за стойкой, моя настойчивость не произвела ни малейшего впечатления.

– Его сейчас здесь нет, мадам.

– О, – разочарованно выдохнула я. Этого я никак не ожидала. Всегда полагала, что инспекторы полиции проводят большую часть времени за столом в кабинете и ждут, когда совершится преступление. – Но, полагаю, вам известно, когда он вернется?

– Боюсь, что нет, – ответил он и снова уставился на лежавшую перед ним бумагу, полностью меня игнорируя.

– Вам нетрудно попросить его связаться со мной по телефону, когда он вернется? – спросила я. – Я временно проживаю в Лайонсгейте.

Тут он поднял на меня глаза:

– Так он и поехал в Лайонсгейт, мадам.

Что ж, так даже лучше.

– Могу я позвонить ему от вас?

Он с недовольным видом придвинул ко мне телефонный аппарат. Наверное, инспектор Ласло уже успел наградить меня самыми нелестными характеристикам. Или же сержант просто не питал доверия к каждому, кто находился в пределах имения Лайонсов.

Сняла трубку Лаурель и говорила запыхавшись, точно бежала к телефону со всех ног.

– Да, Эймори, в чем дело? Что-то случилось?

– Нет. Но дело в том… Я не уверена, конечно, но думаю, что знаю, кто убийца.

– И это все? – с сарказмом заметила она. – Ну, так расскажи мне. Кто же это?

– Я… мне не хочется обсуждать это сейчас. Скажи, а инспектор Ласло все еще там?

– Да. Хочешь поговорить с ним?

– Нет, – ответила я, – не сейчас. Просто передай ему, что у меня для него очень важная информация. И попроси непременно дождаться меня, ладно?

– Да, конечно. Эймори…

– Да?

– Будь осторожна.

И вот мы выехали в Лайонсгейт, и в полном соответствии с атмосферой этого мрачного вечера на нас обрушился страшный ливень. Дождь хлестал потоками. Думаю, нам еще повезло, что он не превратился в снег. И еще хуже было бы, если бы вдруг начался буран.

Майло ехал на удивление медленно по залитым грязной водой дорогам, видимость была никудышная, лобовое стекло заливали потоки воды. Подозреваю, он делал это не ради нашей безопасности, но ради сохранения любимой машины.

– Может, лучше остановиться и переждать весь этот кошмар? – спросила я.

– Похоже, что дождь будет идти всю ночь, – ответил Майло. – Так что нечего ждать, надо ехать. Да и до Лайонсгейта осталось совсем немного.

Я надеялась, он прав. У меня возникло тревожное ощущение, которое, как мне казалось, не имело никакого отношения к дождю. Возможно, возникло оно из-за предчувствия, что мы очень близки к разгадке и скоро узнаем, кто убийца.

Из головы не выходила бедняжка Фрида. Что с ней станется, если Филиппа Коллинза обвинят в убийстве Изабель Ван Аллен? Это будет очередной сокрушительный удар в ее и без того трагически сложившейся жизни. Нет, даже думать об этом просто невыносимо.

И вдруг позади нас вспыхнул свет. Я обернулась. Нас быстро догоняла какая-то машина, вырвалась, словно из ниоткуда, в пелене дождя. Наверное, выехала с одной из узких дорожек среди деревьев, ведущих к ближайшим домам.

Машина быстро приближалась, словно водитель ее вовсе нас не видел, и у меня возникло неприятное предчувствие. Дорога страшно мокрая и скользкая, и этот безбашенный водитель вполне мог налететь на нас сзади. Мало того, мы как раз приближались к участку дорожного полотна, окруженного самыми глубокими канавами. И если на полной скорости слететь в одну из них, последствия могут оказаться весьма плачевными.

Но нет, мои тревоги наверняка напрасны. От всех этих новостей об убийце нервы у меня были на пределе, и теперь я видела угрозу на каждом шагу. И, тем не менее, я то и дело продолжала оборачиваться через плечо.

И мне показалось, что свет фар неизвестного автомобиля все ярче и ближе.

Затем я взглянула на дорогу впереди. Мы как раз приближались к узкому перекрестку в окружении глубоких канав.

– Та машина нас быстро нагоняет, – сказала я.

– Да, я заметил. – Майло выжал педаль газа, автомобиль стрелой промчался по мокрой дороге и вписался в поворот на такой бешеной скорости, что у меня захватило дух. Я так и вжалась в сиденье.

Преследователя нашего это ничуть не смутило. Он, не сбавляя скорости, проделал тот же маневр и продолжал нагонять нас.

– Майло… – дрожащим голосом пролепетала я.

Майло глянул через плечо, потом – на меня:

– Дорогая, думаю, тебе не мешало бы сгруппироваться.

Я с удивлением посмотрела на него:

– О чем это ты?

Но у Майло не было времени ответить. Он резко взял влево, и машина преследователя пролетела мимо, слегка царапнув наше правое крыло. Все происходившее дальше разворачивалось словно в замедленной съемке, но времени предпринять хоть что-нибудь уже не было. Уголком глаза я успела заметить, что обогнавшая нас машина медленно исчезает в пелене дождя.

Ощущение было такое, словно наш автомобиль вдруг завис в воздухе на какую-то долю секунды, а затем слетел с дороги прямо в канаву.

Глава 28

Благодаря быстрой реакции Майло мы угодили не в самую глубокую часть канавы. Она была относительно мелкая, но удар оказался весьма ощутимый, и мы тут же остановились. И какое-то время сидели в полном молчании и слушали, как барабанит по крыше дождь.

– Ты как там, Эймори? – спросил Майло, обернувшись ко мне.

Я быстро провела инспекцию. Все вроде бы в рабочем состоянии.

– Я-то в порядке, а как ты?

– Тоже нормально, чего никак нельзя сказать о машине.

Он распахнул дверцу.

– Майло, может, не стоит…

Он вышел в дождь, не обратив на мои слова никакого внимания. Мы приземлись под углом, и дверца с моей стороны не открывалась. Я сидела, привалившись к ней всем телом, и ничего не имела против этого. Уж очень не хотелось выходить под дождь. Ну разве что в случае крайней необходимости.

Жаль, что я не догадалось захватить с собой плащ-дождевик. Утром было холодно и ветрено, но мне тогда и в голову не пришло, что придется возвращаться домой под таким ливнем.

Майло обошел машину, пытаясь оценить ущерб и не обращая никакого внимания на потоки дождя. Я видела его лицо лишь урывками, в свете фар, и по выражению его сразу поняла, что хороших новостей ждать нечего.

Минуту спустя он вернулся в машину.

– Ну, как? Все очень плохо, да?

– Похоже на то, что повреждения минимальны, но боюсь, до утра из этой канавы нам не выбраться.

Я попробовала оценить данную информацию. Даже в разгар дня эта дорога практически пустовала. Не думаю, что до утра тут проедет хотя бы один автомобиль. А просидеть в машине всю ночь невозможно – слишком холодно. И особенно страдать будет Майло, он уже промок до костей. Так что у нас был только один выход.

– Мы пойдем пешком, – сказала я. – До Лайонсгейта всего несколько миль. Прогулка получится малоприятная, но цель оправдывает средства.

– Можем и в машине подождать, – ответил Майло. – Но в это время ночи вряд ли мимо проедет кто-то еще.

– Да. По этой дороге и так почти никакого движения, к тому же становится все холодней. Так говоришь, Лайонсгейт совсем недалеко? Можно быстро добраться и пешком.

– В такой дождь? Боюсь, твоя обувь просто не выдержит.

Я взглянула на свои любимые кожаные туфельки на высоком каблуке. Он прав, это вне всякого сомнения. Возможно, придется чем-то пожертвовать.

– Нет уж, я не проведу остаток ночи в машине пусть и с поднятым верхом, – сказала я. – Дорогой хотя бы немного переведем дух. Да и потом, ты весь промок до нитки.

Он пожал плечами:

– Что ж, хорошо. Ты женщина, и за тобой последнее слово. К тому же тебе придется выбираться с этой стороны. Твою дверь заклинило.

Он вылез из машины, потом протянул мне руку. Я перебралась через сиденье и выбралась из дверцы со стороны водителя. Майло обнял меня за талию, приподнял, и я по щиколотки оказалась в воде. Рванулась в сторону и оказалась в луже грязи. Очень холодной грязи.

– Мог бы поставить меня и на дорогу, – проворчала я.

– Дорога тоже мокрая. Все кругом промокло.

– Как ты, однако, наблюдателен.

Майло протянул руку, я уцепилась за нее. И мы вместе выбрались из канавы. Буквально через несколько секунд я промокла до нитки. Пряди волос липли к лицу, меня тут же охватила мелкая противная дрожь. Наверное согреться было можно только быстрой ходьбой.

И вот мы зашагали вперед, а дождь продолжал хлестать, не зная никакой жалости. Я нашла в машине какую-то тряпку и прикрыла ею голову, но и она промокла через несколько секунд, так что пришлось ее выбросить.

Затем я шагнула в еще одну лужу, и в туфлю попал камешек. Я выудила его, отбросила в сторону.

– Может, понести тебя на руках, дорогая? – предложил Майло.

Предложение соблазнительное, но с какой такой стати он должен тащить меня по дороге, перекинув через плечо, точно мешок с зерном? Ведь не он виноват в том, что машина слетела с дороги. Я подумала о водителе той машины. Ведь он наверняка видел, как мы слетели в канаву. Обычное человеческое сострадание должно было бы подсказать, что надо вернуться и помочь нам.

– Интересно, кто сидел за рулем того автомобиля, – сказала я.

– Хороший вопрос. Мне тоже любопытно было бы знать, кому это мы помешали.

– Но дорога была мокрая, и кругом темно.

– Ты права, любовь моя, но это вовсе не причина сталкивать нашу машину.

Я остановилась и взглянула на него:

– Ты это о чем? Хочешь сказать, он задел нас намеренно?

Майло улыбнулся:

– Именно это я и хотел сказать.

– Уверен?

– Совершенно уверен.

– Но это просто ужасно!

– Да уж, не слишком симпатично получилось, – согласился он со мной.

Застыв в шоке, я не сводила с него глаз. Он взял меня за руку и потянул за собой:

– Идем, дорогая. Можешь позже любоваться мной сколько угодно, но только когда мы окажемся под крышей.

Я ускорила шаг, стараясь не отставать от него.

– Но кто бы это мог быть?

– Полагаю, что один из обитателей Лайонсгейта.

– Да. Но как…

– Наверняка есть и другие дороги, ведущие в деревню из имения Лайонсов. Должно быть, кто-то подслушал твой разговор с Лаурель и решил остановить нас.

Да, вполне возможно. Наверное, она в спешке сняла трубку телефона, что находился в холле, и там ее любой мог услышать.

И если так, то неужели этот человек выскользнул затем из дома и сел в машину с единственной целью – столкнуть нас в канаву?

– Но это просто ужасно! – воскликнула я.

– Можешь рассказать им всем, как это было ужасно, если мы попадем в дом.

Да, но кто бы это мог быть? Самый подходящий кандидат – мистер Коллинз. Возможно, именно он слышал, что я говорила Лаурель, и вышел из дома с целью заставить нас замолчать. Но он вряд ли был уверен, что его план сработает. Наверняка он видел, что наша машина не слетела с дороги в опасном месте и попытка покушения не удалась. В таком случае он прекрасно понимал, что мы укажем на него, как только вернемся домой.

А может, ему и вовсе все равно. Ведь никаких доказательств против него все равно не было. Мы могли изложить свою версию, но я была уверена: если Фрида покрывала его столько лет, то наверняка продолжит делать то же самое и теперь.

Если бы только мы нашли способ доказать все это. И когда я увидела небольшой просвет между деревьями, больше похожий на узкую тропинку, ведущую к Лайонсгейт, то меня вдруг осенило.

Я резко остановилась.

– Послушай, Майло, нам надо добраться до летнего домика. Вроде бы он отсюда недалеко.

– До летнего домика?

– Ну да. Реджи говорил мне, что Изабель любила там писать. И еще она хранила там снимки и вырезки из газет, повествующие о жизни той развеселой компании. Возможно, удастся отыскать какие-то улики…

– Но, Эймори, – нетерпеливо заметил Майло. – Не думаю, что сейчас самое подходящее время…

– Такая возможность представится всего раз, – возразила я. – К тому же от летнего домика гораздо ближе к большому дому. Да и дождь наконец перестанет, пока мы будем заниматься поисками.

К счастью, было слишком темно, и я не видела выражения лица Майло. Уверена – не слишком одобрительное.

– Что ж, хорошо, дорогая. Пошли туда, если хочешь.

Мы выбрались на узкую тропинку между деревьями, ноги скользили в грязи, в туфлях хлюпала холодная вода. Я от души надеялась, что домик находится где-то поблизости.

И вот мы дошли до конца тропинки между деревьями и оказались на лужайке. И, к своему облегчению, я узнала очертания летнего домика у озера. Черная вода в нем отливала холодом, и я содрогнулась – но это никак не было связано с ручейками дождя, стекающими на шею, за воротник.

– Хорошо, что я не пользуюсь спичками, – сказал Майло. И вытащил из кармана серебряную зажигалку. Щелкнул, вылетел язычок пламени – очень узкий и беззащитный в темноте. Я с трудом подавила зябкую дрожь.

– Может, в домике найдутся свечи, – пробормотала я.

Подойдя к большому каменному камину, я в тусклом свете зажигалки Майло увидела нечто лучшее, чем свечу, – на полке лежал фонарь. Майло включил его, помещение залил мягкий желтоватый свет. И я сразу почувствовала себя лучше.

Я оглядела обстановку в домике. Ожидала, что она окажется куда более мрачной или зловещей. Но нет, помещение выглядело заброшенным, много пыли, кругом паутина, на мебель накинуты белые чехлы.

– Платье промокло просто насквозь, – сказала я. Приподняла подол и принялась выжимать его, вода капала на деревянные половицы. Я уже почти решилась снять все мокрое и завернуться в чехлы для мебели. Зубы стучали от холода.

Майло снял пиджак и отбросил в сторону.

– Ну, теперь довольна? Это была твоя затея – приехать в Лайонсгейт вместо того, чтобы отлично провести каникулы в Италии. Теперь же мы застряли здесь, а ведь могли бы бегать голышом по комнатам красивой итальянской виллы.

Я приподняла бровь:

– Это и есть в твоем понимании отличный отдых?

– Не я один так думаю.

– Что ж, непременно удовлетворим все твои мечты и желания в следующий раз. Хотя больше всего на свете мне хочется сейчас сбросить с себя это противное мокрое платье. Пока мы не вернемся в дом.

– Жаль, что мистера Уинтерса здесь нет. Мог бы изобразить твою алебастровую кожу в свете фонаря.

Я бросила на него мрачный укоризненный взгляд и посмотрела в другой угол комнаты.

У окна стоял какой-то довольно громоздкий предмет мебели, покрытый чехлом. Как раз примерно таких размеров и очертаний бывают письменные столы. Я подошла к нему, сорвала чехол. Да, действительно письменный стол, солидное сооружение из дуба. Может, именно за ним сидела и писала Изабель. Я понимала – все самое ценное из него давным-давно забрали. Но ведь проверить не повредит.

Я подергала ручку дверцы, но она не поддавалась. Тогда я резко рванула ее на себя, и дверца открылась. Внутри лежала стопка бумаг. Я вытащила их.

– Интересно, просматривала ли полиция эти документы, – пробормотала я.

– Сомневаюсь. Ведь они сразу признали это несчастным случаем. И у них не было причин столь тщательно обыскивать все помещения.

Что ж, вполне логичный довод. Он давал надежду, что у меня получится отыскать что-то ценное.

И вот я принялась перебирать бумаги. Там было несколько набросков к портрету Изабель, который мистер Уинтерс показал мне в картинной галерее. Да, действительно, она была очень хороша собой, эта женщина.

Под ними лежали эскизы к портрету Люсинды. Я вспомнила ее слова о том, как мистер Уинтерс учил ее рисовать. Все они были сделаны в стиле иллюстраций к волшебным сказкам, в ярких цветах. Там было изображение златовласой дамы, сидевшей за спиной у рыцаря верхом на коне. И еще один любопытный эскиз, изображающий деву, заключенную в башне. Несмотря на несколько примитивную юношескую тематику, эти ее эскизы обладали некоторой прелестью. У Люсинды Лайонс определенно был талант.

Затем я нашла несколько фотографий. На одной была запечатлена большая группа людей в маскарадных костюмах. Очевидно, они изображали некий праздник в греческом стиле – мужчины и женщины были задрапированы в полотнища ткани, на головах красовались лавровые венки. Я сразу узнала лица гостивших в Лайонсгейт людей, в ту пору они светились молодым задором. А вот и двое джентльменов, с которыми мне уже никогда не доведется познакомиться, – Эдвин Грин и Брэдфорд Гленн.

Здесь хранились газетные вырезки со снимками Эдвина Грина, опубликованные сразу после трагедии. А вот фото Брэдфорда Гленна я увидела впервые. Но я сразу узнала его по описанию из романа «Жертва зимы». Темноволосый и очень красивый молодой человек, лицо так и излучает уверенность. На снимке он стоял рядом с Изабель, глаза его сияли, в улыбке было нечто загадочное. И я снова ощутила прилив грусти при мысли о том, что жизнь еще одного человека погублена безвозвратно.

Я отложила снимки и принялась изучать бумаги.

Там было несколько страниц, составлявших связную историю. Должно быть, автором этих строк была Изабель, и я жадно принялась за чтение. Но вскоре разочаровалась. Похоже на то, что до трагедии Изабель принялась сочинять какой-то готический роман.

Но несмотря на бесполезность этого рассказа, я вдруг обнаружила, что читаю его с определенным интересом. Первоначальные страницы в хронологическом порядке повествовали о зарождении грандиозного романа, но похоже, что Изабель так и не закончила его. Успела написать всего несколько страниц, на том и остановилась.

Я отложила рукопись и вновь взглянула на эскиз для портрета Изабель. А ведь мистер Уинтерс говорил мне что-то такое об этом, когда мы с ним были в картинной галерее. Но вот что – никак не удавалось вспомнить.

Я продолжила перебирать документы. И нашла под газетными вырезками конверт с письмом. Я прочла его, и брови у меня полезли на лоб. Затем я просмотрела оставшиеся бумаги, и мое внимание привлек листок в самом низу. Я пробежала его глазами, затем схватила и уставилась на него. И кровь у меня застыла в жилах, когда я наконец поняла, что все встало на свои места.

Я резко обернулась.

– Майло, – сказала я, – нам надо немедленно вернуться в большой дом.

Глава 29

Мы являли собой довольно жалкое зрелище, когда появились у дверей Лайонсгейта, промокшие до нитки и в грязи. Майло еще пытался сохранять удалой вид. Служанка так и застыла как вкопанная и проводила нас взглядом, когда мы, оставляя мокрые следы на деревянных полах, прошли в холл.

– О, Эймори! – навстречу нам выбежала Лаурель. – Что происходит? Что случилось? С вами все в порядке?

– Да, все отлично. Просто машина угодила в канаву.

– Но сами вы целы? Скорее идемте наверх, вам надо срочно переодеться, снять мокрую одежду.

– Одну секунду, – сказала я, понизив голос. – Где инспектор Ласло?

– Пошел на улицу, подогнать свою машину. Мы собирались ехать искать вас. Я страшно беспокоилась.

– Спасибо тебе, Лаурель. Ты была права, что беспокоилась. Нас намеренно столкнули с дороги в канаву.

Глаза ее расширились:

– Но кто?

– Не знаю, но мы считаем, что кто-то из обитателей Лайонсгейта. Где ты была, когда я тебе позвонила?

– У телефона в холле. – Именно это я и предполагала. Телефон находился у подножия лестницы. Любой, стоявший на верхней площадке, мог нас подслушать.

– А ты случайно не заметила, выходил кто-нибудь из дома после того, как Эймори тебе позвонила? – спросил Майло.

Она покачала головой:

– Я говорила с инспектором Ласло, а потом пошла наверх переодеться к обеду. Так что вряд ли мы могли заметить, что кто-то в тот момент выходил из дома. Да и слуги все были заняты, а инспектор Ласло сидел в кабинете у Реджи и делал какие-то записи. Так что в тот момент любой мог выскользнуть из дома незамеченным.

– А за обедом были все? – спросила я.

Она кивнула:

– Но ваш обидчик мог вернуться и успеть к обеду. О, как это ужасно! Как отвратительно и хладнокровно!

– К слову, о хладнокровии, – заметила я. – Мне тоже надо пойти и переодеться, – сказала я. – Одежда вымокла до нитки, и от этих сквозняков становится еще холодней. А где… все остальные?

– В гостиной. Только что отобедали.

– Хорошо. Постарайся задержать их там, ладно?

Она подошла поближе, понизила голос:

– Послушай, Эймори, а ты скажешь мне…

– Скоро, – пообещала я. – А пока что задержи их в гостиной как можно дольше и проследи за тем, чтобы инспектор Ласло не уехал.

Она кивнула.

В этот момент из гостиной вышли Фрида Коллинз и мистер Уинтерс.

– О господи! – воскликнула Фрида, оглядев меня и Майло. – Что случилось?

– Небольшие неприятности с машиной, – ответил Майло.

Мистер Уинтерс, слегка склонив голову набок, устремил на меня взор светлых глаз.

– Как бы мне хотелось написать вас именно в таком виде, миссис Эймс, – вымолвил он после паузы. – Это мокрое платье так подчеркивает ваши…

– Да, – кивнул Майло, подошел и взял меня за руку. – Так что мы должны немедленно от него избавиться. Вы уж нас простите.

– Если твоя горничная обедает, могу пойти и помочь тебе, – вызвалась Фрида.

Вот прекрасная возможность поговорить с ней наедине, подумала я. Хотелось прояснить всего один момент, и тогда все окончательно встанет на свои места.

– Спасибо, Фрида. Это было бы просто чудесно.

Лаурель проводила мистера Уинтерса обратно в гостиную, и мы поднялись наверх. Майло прошел в свою комнату, мы с Фридой – ко мне.

Спальня, в которой было всегда так холодно, показалась сущим тропическим раем после этой прогулки под проливным дождем.

Я зашла за ширму в углу и стянула с себя всю мокрую одежду, предварительно отложив предмет, найденный в летнем домике. Кожа была на ощупь влажная и страшно холодная. Будет просто удивительно, если я не заболею и не умру от простуды или пневмонии.

Фрида подошла к гардеробу, открыла дверцу.

– О, сколько у тебя красивых платьев, – заметила она.

– Спасибо за комплимент. Выбери что-нибудь самое теплое. Ладно?

Она подала мне платье из изумрудно-зеленого бархата, и было так приятно надеть что-то совсем сухое. Хотя вообще-то я предпочла бы завернуться в одеяло и улечься в постель.

Затем я подошла к зеркалу и попыталась привести в порядок прическу. Я понимала, что сейчас это вряд ли возможно, но все равно старалась.

И все это время я раздумывала над тем, как задать свой вопрос Фриде. А затем решила, что лучше всего действовать напрямую.

– Скажи, Фрида, – сказала я, отвернувшись от зеркала. – Могу я спросить тебя кое о чем?

– Ну, конечно, – тут же выпалила она, но я заметила, что в глазах ее промелькнула тревога.

– Что на самом деле произошло той ночью, когда погиб Эдвин Грин?

– Но… я не знаю. Никто не знает.

– Ты уж извини, – заметила я. – Я понимаю, как это трудно, но поверь, это очень важно, чтобы ты сказала мне правду. Мистера Коллинза не было дома той ночью, это так?

Она молчала секунду-другую, затем глубоко и тяжко вздохнула.

– Да, – ответила она. – Поэтому я и вышла из дома рано утром. Никак не могла найти Филиппа. Подумала: может, он в летнем домике. Ну а потом нашла тело. Лицо у Эдвина Грина было сплошь в синяках. Он выглядел даже хуже, чем после той драки с Брэдфордом Гленном.

– И ты подумала, что тут замешан мистер Коллинз, потому как они с Эдвином часто ссорились из-за каких-то инвестиций?

Она смотрела на меня, и в глазах ее светился ужас.

– Да, но… я не знала наверняка. – Фрида просто не хотела знать, и винить ее в том я не могла. – Он… у него в прошлом уже была одна история, связанная с насилием. И потому он предпочитал ничего не говорить о той ночи.

– Так ты предполагала, что такое возможно, и продолжала жить в страхе все эти годы?

– О, нет, – с напускной веселостью возразила она, пытаясь не выдавать своих истинных чувств. – Все обстояло не так уж и плохо.

– Неужели? – Я сама несколько удивилась своей прямоте, да и Фрида, похоже, тоже. Смотрела на меня секунду-другую, потом на глазах у нее выступили слезы.

Я тут же пожалела о давлении, которое на нее оказываю. Я не слишком сильна в сценах, связанных с проявлением сильных эмоций, а последнее время этих сцен было предостаточно. Впрочем, Фрида быстро пришла в себя и смахнула слезы.

– Это правда. Счастлива с ним я не была. Просто он… мой муж, не умеет любить. Мне следовало бы прислушаться к тому, что говорят о нем другие люди, но тогда мне было все равно. Мне казалось, что я влюблена, и не имела намерения передумать. Наверное, ты поймешь меня лучше других?

Она намекала на тот факт, что я влюбилась в Майло, будучи помолвленной с другим человеком. И я до определенной степени могла ее понять. Решение выйти замуж было поспешным, и я порой подвергала сомнению его правильность. Но, к счастью, постепенно и как-то даже незаметно все наладилось. Возможно, и с Фридой со временем произойдет то же самое.

– Жаль, что все для тебя сложилось не лучшим образом, – пробормотала я.

Она пожала плечами:

– Я не была счастлива с тех самых пор… в общем, долгие годы. Но дети сделали меня счастливой. И я готова на все, чтобы защитить их. Абсолютно на все!

– В том числе и на то, чтобы прикрыть их отца.

Фрида промолчала, но по глазам ее было видно: я права.

– Понимаю, прикрывая его, ты хочешь защитить детей. Но ведь он этого не делал, Фрида, – тихо сказала я.

Она, недоуменно моргая, уставилась на меня:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Твой муж не убивал Эдвина Грина.

– Но как?.. Откуда ты знаешь? – В голосе ее звучали отчаяние и надежда одновременно.

– Да потому… – тут я запнулась, понимая, что то, что собираюсь сказать Фриде, может причинить ей боль. – Потому, что ту ночь он провел с Изабель Ван Аллен.

Глаза ее расширились:

– Как прикажешь это понимать?

– У них был роман.

Она нахмурилась, затем вдруг неожиданно громко расхохоталась.

– Роман? У Изабель и Филиппа? Шутишь, что ли?

– Да нисколько я не шучу, – ответила я. – Вначале подозревала, что он был причастен к смерти Эдвина Грина, ты тоже так думала. А сегодня нашла в летнем домике записку от твоего мужа к Изабель. Из которой стало очевидно, что они… были увлечены друг другом. И еще бывший помощник садовника видел, как поздно ночью из летнего домика выходили два человека. И одним из них был твой муж. Садовник отвлекся, чуть позже взглянул снова и увидел, что Филипп входит в дом один. Должно быть, Изабель вошла туда первой. Так что думаю, они провели ночь вместе.

– Так ты хочешь сказать, – с облегчением выдохнула Фрида и на лице ее появилась улыбка, – он этого не делал. Раз он все это время был с Изабель, то Эдвина не убивал.

– Да, – кивнула я.

И тут, к моему ужасу, она разрыдалась.

Я схватила носовой платок, сунула ей в руку. Она рыдала, уткнувшись в него, я похлопывала ее по спине, ощущая свое бессилие и некоторую неловкость. И никак не могла понять, плачет ли она от горя или от радости.

Но вот наконец она успокоилась, вытерла слезы и испустила дрожащий вздох.

– А я-то думала, он способен на это. Я думала… О, Господи, какое облегчение! Как же я рада!

Я тоже испытала облегчение. Думала, что известие об измене мужа огорчит Фриду, но доказательства его невиновности перевесили, заглушили чувство ревности.

Я лишь дивилась странностям любви и мистеру Коллинзу, который скорее предпочел бы, чтобы жена заподозрила его в убийстве, нежели в неверности.

И вот через несколько минут мы спустились в гостиную. Несмотря на то что я переоделась во все сухое, прическа была не в порядке, и меня время от времени пробирал озноб. А Майло, разумеется, выглядел наилучшим образом.

Ко мне тут же подбежала Лаурель и сунула мне в руку чашку кофе.

– Спасибо, – сказала я и с наслаждением отпила глоток обжигающе горячего напитка.

– Инспектор Ласло вернулся, – шепнула мне на ухо Лаурель. – И я рассказала ему о том, что произошло. – Сейчас он в гараже, осматривает машины.

Я кивнула. Понятно, что капли дождя на машине уже высохли, но есть возможность найти какие-то другие признаки того, что сегодня вечером этот автомобиль выезжал из Лайонсгейт.

– С вами все в порядке, миссис и мистер Эймс? – спросил Реджи. – Лаурель страшно забеспокоилась, когда вы не явились к обеду.

– Вообще-то наша машина слетела с дороги, – небрежным тоном заметил Майло и закурил сигарету.

Похоже, эти его слова вызвали волну умеренного сочувствия у присутствующих.

– О, какой кошмар! – воскликнула Линди. – Надеюсь, вы не поранились, Майло? И вы тоже, миссис Эймс?

– Нет, мы не пострадали, – ответила я. – Но происшествие было малоприятное. Понимаете, кто-то столкнул нашу машину намеренно.

Эта фраза была встречена гробовым молчанием, все удивленно уставились на нас.

– Более того, – добавил Майло, – у нас есть все основания полагать, что сделал это кто-то из присутствующих здесь.

– Но кому и зачем это понадобилось? – спросила Беатрис.

Майло улыбнулся:

– А вот это просто замечательный вопрос, миссис Клайн.

Она собралась что-то ответить, но в этот момент в гостиную вошел инспектор Ласло.

Было нечто в выражении его лица и самой позе, что сразу привлекло мое внимание. Все мы умолкли и смотрели на него, точно знали – сейчас произойдет нечто очень важное.

А затем я обратила внимание на предмет, который он держал в затянутой в перчатку руке. Это был нож.

Он поднял руку. В свете каминного огня сверкнуло металлическое лезвие, но на нем были какие-то темные пятна, похожие на засохшую кровь.

– Кому-нибудь знаком этот предмет? – спросил инспектор. Произнес он эти слова спокойно, но темные глаза смотрели пронзительно. И я снова подумала, что, должно быть, недооценила его.

– А что это такое? – сдавленным голосом произнес Реджи.

– Это, – ответил инспектор Ласло и снова взглянул на нож, – судя по всему, орудие убийства.

В гостиной снова воцарилась тишина, лишь Люсинда тихо ахнула, а Реджи громко втянул ртом воздух.

– Но где вы его нашли? – голос Беатрис звучал холодно и спокойно.

Взгляд инспектора упал на нее, и было в нем нечто такое, что заставило меня насторожиться.

– А как вы сами думаете, где я мог его найти, миссис Клайн?

– Понятия не имею. Не знаю.

Он приподнял бровь:

– Разве?

– Я ведь только что сказала, что не знаю, – без колебаний ответила она.

Он пожал плечами:

– Что ж. В таком случае сам скажу вам, где я его обнаружил. Узнав, что на мистера и миссис Эймс сегодня вечером было совершено нападение на дороге, в результате чего их машина угодила в кювет, я тут же отправился в гараж и стал осматривать автомобили. Шины одного из них были густо заляпаны грязью, причем совсем еще свежей грязью. Я открыл дверцу и тут же увидел нож. Как думаете, чья это машина? – Темные глаза его так и сверлили Беатрис. – Ваша, миссис Клайн.

Я устремила взгляд на Беатрис. Лицо ее, как всегда, не выдавало никаких эмоций. Она холодно и равнодушно смотрела на инспектора.

– Боюсь, я вынужден арестовать вас по подозрению в убийстве Изабель Ван Аллен, – сказал инспектор.

– Что ж, как вам будет угодно, – безразличным тоном произнесла она.

– Нет, – шагнул вперед Реджи Лайонс. – Это… это не Беатрис. Это я.

Глава 30

На красивом лице инспектора Ласло отразилось удивление.

– Как прикажете это понимать, мистер Лайонс?

– Так и понимайте, – ответил Реджи. Лицо его раскраснелось, руки дрожали. – Это я… убил Изабель. Не хотел, чтобы она писала вторую книгу. Она и без того уже умудрилась разрушить наши жизни.

– Как вы ее убили? – спросил инспектор.

– Я… заколол ее ножом.

– Но ведь ты не выносишь вида крови, – произнесла Лаурель дрожащим голосом. Ей не хотелось в это верить, и она цеплялась за последнюю соломинку.

Он взглянул на нее, на лбу проступили капельки пота.

– Я… сделал это в припадке ярости. Даже времени не было подумать, что я делаю. Прости, Лаурель, – осипшим голосом произнес он.

– Ну а как тогда нож оказался в машине миссис Клайн? – спросил инспектор Ласло, которого ничуть не тронула сцена между Реджи и Лаурель. Впрочем, как мне показалось, его несколько разозлило, как нежно эти двое разговаривают друг с другом.

– Я… я хотел его спрятать, – ответил Реджи. – Подумал, что если положу в мою машину, то позже можно будет от него избавиться. Но в спешке перепутал и положил в другую машину.

– И это вы столкнули машину мистера и миссис Эймс с дороги, когда они возвращались из деревни?

– А? Да… я.

– Но зачем?

Реджи облизал пересохшие губы.

– Я торопился. Это случайно вышло. Я не хотел.

Похоже, слова его не убедили инспектора Ласло.

– Думаю, вам и миссис Клайн лучше пройти со мной.

Беатрис величественно кивнула – ну, в точности королева, поднимающаяся на эшафот. Реджи, пошатываясь, побрел к двери.

– Погодите, – воскликнула я. Перед моими глазами, точно в тумане, разворачивалась удивительная сцена. Но я понимала: надо действовать, пока дело не зашло слишком далеко. – Это не Реджи. И не миссис Клайн.

Все удивились этим моим словам и уставились на меня. Я и сама удивилась, но знала: надо продолжать, раз уж начала. Ведь мне удалось отыскать последние фрагменты пазла в летнем домике, и теперь самое время узнать правду.

– Реджи Лайонс не убивал Изабель. И миссис Клайн – тоже. Это сделал кто-то другой.

Инспектор Ласло был раздражен сверх всякой меры, но не перебивал меня. Хоть в этом следовало отдать ему должное.

– Понимаете, мне с самого начала показалось странным, что Изабель Ван Аллен решила вдруг вернуться в Лайонсгейт. Да, у нее были финансовые трудности, это верно, но она могла написать свою вторую книгу и в Африке. Да где угодно, в любой другой точке земного шара. Она говорила, что вернулась в поисках правды, но я думаю, она приехала сюда с целью мести.

– Мести? – удивленно воскликнула Лаурель. – Но кому?

Я оглядела комнату.

– Беатрис.

На секунду маска холодной невозмутимости слетела с миссис Клайн, и она посмотрела удивленно.

– В то утро Изабель за завтраком сказала мне, что люди должны платить за свои грехи. Я удивилась. И поначалу подумала, что она имеет в виду цену, которую должна заплатить за то, что произошло после выхода романа «Жертва зимы», но позже выяснилось, что она имела в виду совсем другое. Она говорила о том, что пыталась найти истинную любовь.

Мой взгляд обежал присутствующих, на миг задержавшись на Реджи, мистере Уинтерсе и мистере Коллинзе. Все они были ее любовниками.

– Она заигрывала с каждым мужчиной в компании, – продолжила я, – но по-настоящему интересовал ее только Брэдфорд Гленн. Я нашла отрывки из нового романа, который она сочиняла в летнем домике, описание героя как нельзя более точно подходит именно ему. Однако произведение это так и осталось незаконченным. Мистер Гленн почти не обращал на нее внимания, думаю, Изабель была просто в ярости от того, что все старания и уловки ее напрасны. Ведь она привыкла всегда получать все, что хотела. И это о многом говорит. А мистер Гленн даже в сторону ее не глядел. Всячески избегал ее, и она решила ему отомстить. И когда погиб Эдвин Грин, она нашла идеальный способ разрушить его жизнь.

– Так Брэдфорд не убивал Эдвина? – спросила Лаурель.

– Нет. И Изабель знала, что он не убивал. Она и… – тут я запнулась немного, – и еще один джентльмен… короче, их видели выходящими из летнего домика поздно ночью. Если так, то тогда бы они наткнулись на тело по пути к дому. Лично мне кажется, что Эдвин Грин все еще спал в летнем домике, когда они ушли, а позже очнулся, пытался добраться до Лайонсгейта сам, но рухнул в снег и замерз, как позже установил коронер.

Я покосилась на Фриду и увидела, как она взяла мужа за руку. Мистер Коллинз вздрогнул, но руки не убрал.

– Она написала роман с целью отомстить Брэдфорду Гленну за то, что он ее отверг, – продолжила я. – В его предсмертной записке была фраза о том, что он ни в чем не виноват, ну, разве что слишком сильно любил. И это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения Изабель. Она не могла этого простить, не могла простить Беатрис. К тому же дела ее в Кении шли не очень хорошо, вот она и решила вернуться и довершить начатое. Рассказать всем вам, что пишет вторую книгу. Ведь написав первый роман, ей удалось заработать немного денег. Но она так и не показала вам, мистер Робертс, эту свою рукопись.

Он поднял голову – выражение лица самое несчастное. Я понимала: для него сильнейшим ударом был тот факт, что Изабель все эти семь долгих лет вынашивала планы мести на почве страсти к другому мужчине. Его жизнь, жизнь его брата так мало для нее значили… Его красивое лицо было искажено болью.

– Нет, – тихо сказал он. – Она никогда не показывала мне эту рукопись, ни разу.

– А все потому, что она вовсе ее и не писала, – объяснила я.

Все удивленно на меня уставились.

– Нет, писала! – воскликнул Реджи, и голос его задрожал от ярости. – Я сжег ее. После того как заколол ножом.

– Успокойтесь, мистер Лайонс, – сказал инспектор Ласло, не отрывая от меня взгляда. – Продолжайте, миссис Эймс.

– В камине комнаты мисс Ван Аллен жгли какие-то бумаги, но не думаю, что то была рукопись. Не думаю даже, что она вообще намеревалась написать эту книгу. Просто потому, что не рассчитывала вернуться в Африку живой.

Мистер Робертс застонал и спрятал лицо в ладонях.

Я обернулась к мистеру Уинтерсу. Он смотрел на меня с рассеянно-мечтательным выражением, словно только что произнесенное мной не имело к нему никакого отношения. Может, и не имело. Возможно, он так до конца и не был связан с реальным миром. И так было лучше и удобней для него.

– Мистер Уинтерс, вы говорили мне, что Изабель прислала вам письмо из Кении. И она утверждала в этом письме, что мечтает провести всю оставшуюся жизнь в столь любимой ею стране.

– Да, – ответил он. – И она поклялась, что никогда больше не вернется в Англию.

– Но затем в Кении произошла трагедия, и она вынуждена была вернуться, – продолжила я. – Она поняла, что путь обратно в столь полюбившуюся страну ей заказан. Но решила приехать в Англию, чтобы отомстить. Любой ценой, пусть даже и собственной жизни.

– Быть того не может, – пробормотал мистер Робертс. – Этого просто не может быть!

Меня охватил приступ жалости к этому молодому человеку, жизнь которого рушилась прямо на глазах, но я понимала: как бы там ни было, но дело надо довести до конца. Мы должны докопаться до правды.

– Изабель вручила мистеру Робертсу пузырек с ядом. Его нашел в ящике стола один из слуг.

– Это правда, мистер Робертс? – строго спросил инспектор Ласло. – Мисс Ван Аллен действительно дала вам яд?

Мистер Робертс кивнул. Он по-прежнему сидел, опустив голову.

– Она купила его перед отъездом из Кении. Найдя этот пузырек, я умолял отдать его мне. Боялся, что она отравится.

– Думаю, что так оно и было, – сказала я. – Она рассчитывала найти удобный случай и убить Беатрис, а потом и себя, отплатив ей за свои страдания. Она уже составила распоряжения о том, чтобы ее тело перевезли в Африку и похоронили там.

Мистер Робертс снова застонал.

– Я не знал, – пробормотал он, – я не знал… – тут голос у него сорвался, а сам он затрясся в глухих рыданиях.

Люсинда пересела поближе, нежно опустила ему руку на плечо.

– Что снова возвращает нас к вопросу об убийстве Изабель, – сказала я. Обернулась, взглянула на Майло, тот одобрительно кивнул, делая мне знак продолжать.

– Если убийца Эдвина Грина не был на свободе, у кого тогда мог быть мотив убить Изабель? – спросила я. – Если мотивом не было стремление сохранить ее секрет в тайне, тогда, должно быть, ее убили по совсем другой причине. Так и напрашивается вполне очевидный мотив – месть. Что тоже, впрочем, мало что объясняет. Раз она хотела отомстить, у любого из вас была причина убить ее за содеянное. Ведь, в конечном счете, она разрушила ваши жизни.

Я встретилась взглядом с Лаурель. В ее темных глазах светилось беспокойство, руки, крепко сжатые в кулаки, лежали на коленях. Мне очень хотелось бы посекретничать с ней прямо сейчас, но я понимала – это только испортит момент истины и откровения. Ведь доказательств у меня по-прежнему не было. Оставалось лишь надеяться, что в момент наивысшего напряжения убийца не выдержит и сам себя выдаст. И я решительно продолжила:

– Все это время я считала, что ответы на вопросы можно найти в романе «Жертва зимы», поэтому и прочла его. Там я обнаружила две важные сцены: первая, в которой персонаж, списанный с Брэдфорда Гленна, пытается задушить героиню, под маской которой кроется Беатрис. И вторая, где герои, изображающие Брэдфорда Гленна и Эдвина Грина, вступают в жестокую драку.

– Мистер Гленн так зол на Беатрис, что пытается убить ее, а ведь он так стремился завоевать ее любовь. Это указывает на то, что Беатрис его отвергла и дала тем самым весомый мотив отплатить мистеру Грину.

Я посмотрела на Беатрис. Она сидела с жестким, непроницаемым лицом.

– Изабель писала, что она вместе с мистером Лайонсом ворвалась в комнату, и они стали свидетелями этой сцены, описанной вполне убедительно. Тогда скажите мне сами, миссис Клайн, это в действительности так и было и у меня нет оснований усомниться в этом?

– Да, он правда пытался задушить Беатрис, – ответил Реджи. – Мы с Изабель вошли и увидели, что Беатрис была вынуждена ударить его подсвечником. Словом, все в точности как она и написала.

– Да, – кивнула я. – Но ведь это еще не вся история, верно?

Реджи и Беатрис посмотрели на меня. В его глазах застыло умоляющее выражение, ее взгляд не отражал ровным счетом ничего.

– Еще одна сцена привлекла мое внимание, уже в самом конце романа. Брэдфорд Гленн всячески обхаживает Беатрис, заигрывает с ней, и в этот момент на него набрасывается Эдвин Грин. И говорит, если я правильно помню, нечто вроде: «Знаю, чем вы тут занимаетесь». Услышав эти слова, мистер Гленн впадает в ярость и набрасывается на Эдвина Грина. Скажите, так оно и было в действительности?

– Помнится, что именно так, – тихо произнесла Лаурель. – Эдвин ревновал Брэдфорда за то, что тот флиртовал с Беатрис, и спровоцировал его на драку.

Я кивнула:

– И тут входит Изабель и разнимает их. Думаю, она хотела завоевать этим расположение Брэдфорда, защитить его, но у нее ничего не получилось.

Я выдержала паузу, готовясь к решающему шагу. Снова взглянула на Майло. Он стоял у камина, курил сигарету и не сводил с меня глаз. Этот его спокойный взгляд придал мне уверенности.

И я продолжила:

– Но сегодня я побывала в летнем домике и нашла в ящике письменного стола несколько документов и фотографий. И вдруг все сразу встало на свои места. Я поняла, кто убил Изабель и почему. Это была тайна, о которой Изабель и не догадывалась.

Я глубоко вздохнула и выпалила:

– Понимаете, Брэдфорд Гленн вовсе не был влюблен в Беатрис. Он был влюблен в Люсинду.

Глава 31

Реджи тихо чертыхнулся, обычно безмятежное лицо Беатрис превратилось в маску отвращения, все краски покинули его.

Присутствующие не сводили с меня глаз.

– Миссис Эймс, – со смущенной улыбкой заметила Люсинда, поднимаясь со своего места рядом с Робертсом. – Вы, должно быть, шутите, верно?

– Хотелось бы так думать, – тихо ответила я.

– Это неправда, – вставая, заявил Реджи. – Я ее убил. Я ведь уже во всем признался. Арестуйте меня, инспектор.

– Почему бы вам, мистер Лайонс, не выслушать историю миссис Эймс до конца? – спокойно посоветовал инспектор Ласло.

– В свое время я не придала этому должного значения, – продолжила я. – Но не от одного человека слышала, как добр был к Люсинде мистер Гленн. В этом не было ничего особенного. Люсинда – очень хорошенькая и обаятельная юная леди. Поэтому вполне естественно, что мужчины оказывали ей всяческое внимание.

– То, что вы говорите сейчас, миссис Эймс, просто оскорбительно, – заметил Реджи Лайонс, но прежней уверенности в голосе у него не было.

– Но затем все мелкие детали этой истории начали складываться воедино, и я начала понимать, что за этим стоит нечто большее. Брэдфорд вовсе не пытался задушить Беатрис за то, что она была влюблена в Эдвина Грина. Он напал на нее лишь потому, что она пыталась разлучить его со своей сестрой.

Я взглянула на Беатрис, та – на меня. Выражение ее глаз я разгадать так и не смогла.

– Они поссорились из-за его отношений с Люсиндой. И в порыве слепой ярости он набросился на Беатрис и начал ее душить, – продолжила я. – Разумеется, позже он очень сожалел об этом, но, когда дело касалось его тайны, просто выходил из себя. То же самое относится и к драке в летнем домике. Должно быть, Эдвин заподозрил, что между Брэдфодом и Люсиндой что-то происходит. Он сказал: «Знаю, чем вы там занимались», и Брэдфорд разозлился. Ведь он старался заставить всех поверить в то, что влюблен в Беатрис. То был лучший для него способ получать постоянные приглашения в Лайонсгейт, где он мог видеться с Люсиндой.

– Полный абсурд! – воскликнул Реджи.

Я взглянула на Люсинду. Она смотрела прямо перед собой, лицо бледное, губы крепко сжаты.

– Еще один момент привлек мое внимание в этой любовной истории, – продолжила я. – Сегодня я поговорила с одной женщиной, которая живет в деревне, и она отметила значительную разницу в возрасте между парой влюбленных. Утверждала, что, когда люди узнали об этом, разразился настоящий скандал. Я подумала, что речь идет об Изабель, которая была значительно старше своих возлюбленных. Мне тогда и в голову не пришло, что то не были взаимоотношения между немолодой женщиной и молодым мужчиной. Нет, то был мужчина лет двадцати пяти или около того и девушка шестнадцати лет. Практически ребенок.

– Никаким ребенком я уже не была, – сверкая глазами, возразила Люсинда и встала. – Я понимала, что такое любовь. Я любила Брэдфорда, а он – меня. И мы собирались пожениться.

– Линди, успокойся, – хрипло произнес Реджи.

– А мне плевать, – взвизгнула она. – Плевать я хотела! И рада, что она сдохла! Рада, рада, слышите?

– Сядьте, мисс Лайонс, – приказал инспектор Ласло.

Гневно сверкая глазами, она смотрела на него секунду-другую, затем послушалась.

– У Люсинды были все основания верить, что они с Брэдфордом поженятся, – заметила я. – Потому что она была беременна.

Лаурель так и ахнула.

– Вот что я нашла в летнем домике, – сказала я и вытащила из кармана листок с наброском, который старательно пыталась сохранить сухим на всем долгом пути к Лайонсгейту. И показала его всем присутствующим. Набросок сделала Люсинда. На нем была изображена молодая женщина с младенцем на руках. Черты лица Люсинды – то был ее автопортрет. Брэдфорд Гленн стоял у нее за спиной и, склонившись, с любовью смотрел на мать и младенца.

Реджи Лайонс провел рукой по лицу, Беатрис застыла, как статуя, не сводя глаз с сестры. Я понимала: в эту минуту рушится весь их мир, но понимала также, что истина должна быть установлена. Все здесь слишком долго жили под тенью прошлого.

– По деревне тоже поползли слухи о беременности юной девушки, – сказала я. – Хотя поначалу мне казалось, что речь идет о какой-то другой женщине. И лишь увидев этот набросок, я догадалась, что произошло. Реджи и Беатрис отослали Люсинду из дома. Она родила ребенка и тут же отказалась от него.

Люсинда стиснула зубы – в этот момент я поняла, что никогда еще не видела столько ненависти в глазах человека.

– Думаю, он бы с радостью женился на ней, – сказала я. – Но Реджи и Беатрис отказали категорически. Сказали Брэдфорду, что он никогда больше не увидит Люсинду. И тут же вывезли ее из имения Лайонсгейт.

– Они даже не позволили нам попрощаться, – раздраженно и обиженно произнесла Люсинда. И вопреки всему я вновь ощутила к ней жалость.

– Ну а потом они забрали у меня ребенка, – прошептала она. – Моего с Брэдфордом ребенка.

– Да, – сочувственно заметила я, – а затем Изабель написала книгу, в которой обвинила его в убийстве. И Брэдфорд, понимая, что вы никогда не сможете быть вместе, покончил с собой.

– Он мог бы и подождать, – грустно сказала Люсинда. – О, если бы он только дождался меня! Мне было бы плевать, в чем его обвиняют.

Я понимала: Реджи и Беатрис сделали все, что было в их власти, чтобы разлучить Люсинду и Брэдфорда, и Брэдфорд, должно быть, тоже это понимал. Возможно, он также понимал, что позорное пятно убийцы будет отныне навеки лежать на его имени. И просто не мог вынести мысли о том, что теперь вынужден влачить долгую одинокую жизнь без Люсинды из-за убийства, которого не совершал.

– Когда Брэдфорд свел счеты с жизнью, я поняла, что должна убить Изабель, – внезапно выпалила Люсинда. – Ведь это она разрушила наши жизни, и я поклялась, что готова на все, чтобы отомстить ей. Пусть даже мне для этого придется поехать в Африку и прикончить ее там. Мне и в голову не приходило, что она может вернуться в Лайонсгейт. И убить ее было проще некуда.

– И каким же образом вы с ней расправились? – спросил инспектор Ласло.

– Линди… – начал было Реджи.

Она обернулась к нему, покачала головой:

– Теперь уже и не важно, Реджи.

Она опустила голову, затем взглянула на инспектора Ласло.

– Сперва я достала крысиный яд из конюшен, пыталась отравить ее. Поместила графин с ядом к ней в спальню, но это вызвало лишь легкое отравление.

Наверное, поэтому и мистер Робертс тогда тоже заболел.

– Ну а потом я пришла к ней в комнату и решила поговорить. Поначалу мы обсуждали ее книги. Ей было интересно узнать, какое впечатление известие произвело на остальных. И еще Изабель явно наслаждалась своей властью надо мной. А потом в дверь вдруг постучали. Но она не ответила. Еще немного погодя в дверь постучали миссис Эймс и мистер Робертс. Изабель попросила их не входить.

Так, значит, мистер Робертс был прав. Мы подошли к двери в комнату Изабель и сразу почувствовали – там что-то не так. Люсинда Лайонс была в это время у нее. Но, может, Изабель знала, предчувствовала, что может что-то произойти? Возможно, она даже хотела, чтобы Люсинда ее убила.

– После того как они ушли, я рассказала ей, что она со мной сотворила, – продолжила Люсинда. – Она до сих пор не могла поверить, что Брэдфорд любил меня. И тогда я сказала ей, что собираюсь сделать, но она вроде бы не испугалась. Тут я разозлилась – надо же, ничуть меня не боится. Изабель заявила, что никакой другой книги нет и не будет, что вернулась она отомстить. А потом вдруг громко расхохоталась, точно все это было всего лишь забавной шуткой. И тогда я ударила ее ножом, еще раз и еще.

– Линди, прошу тебя… – взмолился Реджи.

Она подмигнула ему.

– Я понимала: люди подумают, что убили ее, чтобы тайна не всплыла наружу. И бросила ее записную книжку в камин. Чтобы все поверили, что она сожгла свою рукопись. А потом спрятала нож на конюшне. А сегодня вечером услышала, как Лаурель говорит по телефону, и поняла, что мистер и миссис Эймс обнаружили что-то очень важное. И тогда я бросилась в гараж, взяла машину, ну а потом столкнула их автомобиль в кювет.

Она говорила обо всем этом очень спокойным тоном, не удостоив ни меня, ни Майло даже беглым взглядом.

– Потом я подумала, что наверняка все машины будут проверять, ну и, вернувшись, переложила нож в машину Беатрис. Ведь Беатрис поступила со мной просто ужасно. А потому и она тоже заслуживает наказания.

– О, Линди, – убитым голосом простонал Реджи.

Беатрис промолчала. Лицо ее было бледно, как мел, губы плотно сжаты.

Люсинда взглянула на мистера Робертса. Тот по-прежнему сидел, спрятав лицо в ладонях, и раскачивался из стороны в сторону.

– Простите меня, мистер Робертс, – произнесла она. – Вы пока не понимаете, насколько вам повезло, что теперь вы свободны от нее.

Он не ответил, и Люсинда посмотрела на нас.

– Я ничуть не сожалею, что убила ее, – и глаза сверкнули как-то ненатурально ярко. – Ей не следовало так поступать. Не следовало писать все эти гадости о Брэдфорде. Она не только его погубила, но и разрушила наши жизни.

Инспектор Ласло шагнул к ней, но путь ему преградил Реджи.

– Она просто не понимала, что делает, – умоляющим тоном проговорил он.

– Простите, мистер Лайонс, – отозвался инспектор. – Мне искренне жаль.

Затем он обошел Реджи и двинулся к тому месту, где сидела Линди.

– Люсинда Лайонс, я обвиняю вас в преднамеренном убийстве Изабель Ван Аллен.

И вот инспектор Ласло увел с собой Линди, а мы так и остались сидеть в гостиной. Реджи и Беатрис вышли следом за ними, и я подумала, что вернутся они еще не скоро. Им требовалось время осознать случившееся. Да не только им, всем нам было нужно.

Интересно, подумала я, много ли они знали с самого начала. Да, они всячески прикрывали Люсинду, но известно ли им было, что это она убила Изабель? Возможно, они все же заподозрили ее, так как оба пытались отвести от нее подозрения. И несмотря на то, что сама Люсинда думала о сестре и брате, они всеми силами старались защитить ее.

– Просто уму непостижимо, что все это правда, – сказала Фрида Коллинз. – Не могу поверить, что Люсинда убийца. – Она сидела за спиной у мужа. И я не удержалась от мысли, насколько моложе его она выглядит. И еще смотрела она теперь куда веселей, словно с души свалился тяжкий груз беспокойства и подозрений. Они уже не были молоды и беспечны, как прежде. Но секретов между ними теперь не существовало, и дышаться им стало явно легче.

– Стало быть, Брэдфорд был все это время невиновен, – заметила Лаурель. – И теперь его имя очищено от подозрений в убийстве. Но только вдумайтесь, он домогался несовершеннолетней. И она забеременела. Я просто шокирована!

Да и все остальные были шокированы. А я испытывала некоторое чувство нереальности, словно я читала отрывок из романа Изабель Ван Аллен. Ведь я едва знала всех этих людей, если не считать Фриды и Лаурель, и тем не менее глубоко за них переживала. Я могла лишь представить, какие нелегкие времена наступят для тех, кто так много потерял.

– Но откуда вам было знать, миссис Эймс, что она сознается? – спросил мистер Коллинз. Смотрел он спокойно, выглядел расслабленно. Даже черты лица утратили обычно присущую ему жесткость.

– Я не знала, – ответила я. – Но очень на то надеялась. И подумала: если удастся спровоцировать ее, то, может, она что-то и выболтает.

– Ты назвала ее ребенком, – заметил Майло. – Пожалуй, никакое другое обращение не способно вызвать такую реакцию.

– Я и сама так думаю, – кивнула я. – Люсинде очень хотелось, чтобы к ней относились как к взрослой женщине. Назвать ее ребенком было почти равносильно оскорблению. И все равно она во многих отношениях еще дитя.

Примерно то же самое можно было сказать и о Десмонде Робертсе. Он был еще очень молод и не научился держать удар. Оставалось лишь надеяться, что со временем он окрепнет душой. Сразу после ареста Линди он вышел из гостиной, и вид его был ужасен. Мне было страшно его жаль.

– Остается надеяться, что с мистером Робертсом все будет хорошо, – сказала я.

– Непременно, – кивнул Майло. – Но для этого нужно время.

– А ведь она едва не погубила всех нас, – заметил мистер Уинтерс. Он заговорил впервые с того момента, как арестованную Люсинду увели, глядя на нас водянистыми голубыми глазами. – Возможно, Люсинда была по-своему права. Может, нам всем еще крупно повезло, что мы избавились от Изабель.

И вот вскоре я оказалась у себя в комнате и начала переодеваться ко сну, как вдруг осознание всего того, что произошло, накатило на меня удушливой волной, и глаза наполнились слезами. Все это было так страшно, глупо – пустая бессмысленная трата чужих жизней. А секунду спустя я не услышала – скорее почувствовала, – что сзади ко мне подошел Майло.

– Прости, дорогая, – сказал он. – Я понимаю, как это было тяжело.

Я не ответила. Лишь почувствовала, что вот-вот разрыдаюсь, и не хотела давать волю эмоциям. Понимаю, что стоит только им поддаться, и остановиться я уже не смогу.

Я не привыкла искать утешения у мужа, мне хотелось лишь одного – чтобы он крепко обнял меня своими сильными руками. Я развернулась к нему лицом, и он крепко прижал меня к себе. И какое-то время оба мы просто молчали.

– Ее повесят? – спросила я после паузы.

– Не знаю.

– Как это печально – закончить жизнь вот так, – прошептала я. – Все могло бы быть по-другому, если бы люди не стремились причинить боль друг другу. Почему люди так жестоки?

– Тебе следует признать, – заметил Майло, – что все эти беды они накликали на себя сами.

Возможно, то было слишком жестокое утверждение, но доля истины в нем имелась.

Изабель вернулась, чтобы отомстить женщине, которая украла у нее любовь Брэдфорда Гленна, но понятия не имела о том, что эта женщина тоже собирается ей отомстить.

И вот две женщины, сердца которых жаждали мести, погубили друг друга.

Глава 32

– Лично я ничуть не сожалею, что покидаю это место, – несколько дней спустя сказала я Лаурель. И мы с Майло начали готовиться к отъезду. Машину Майло благополучно вытащили из кювета. К его радости, она оказалась в рабочем состоянии, несмотря на несколько вмятин и царапин. Но это можно было исправить и позже. Мне не терпелось вернуться, поскорее забыть обо всех этих ужасах Лайонсгейта.

– Да, – сказала моя кузина. – Я тебя прекрасно понимаю. Всем нам было ох как непросто. И все же не могу отделаться от ощущения, что кое-что здесь изменилось.

Я понимала, что она имеет в виду. Неким непостижимым образом после трагедии прошлой недели начался процесс выздоровления. После ареста Люсинды давящая атмосфера в Лайонсгейте постепенно начала рассеиваться. Нет, разумеется, налет скорби сохранился. Ведь это ни в коем случае нельзя было назвать историей со счастливым концом. И тем не менее свет истины озарил самые мрачные уголки, и появилась надежда, что со временем здесь воцарятся мир и покой.

Я поговорила с Реджи Лайонсом, и он был очень добр ко мне. Сказал, что по мере сил старался защитить Люсинду, но при этом понимает: она сама должна ответить за свои преступления. Он уже поговорил с барристером – тот надеялся, что суд учтет юный возраст обвиняемой и некоторые обстоятельства. И что приговор будет менее суровый – пожизненное заключение вместо смертной казни. Я от души надеялась, что он окажется прав.

С Беатрис я не виделась. Несмотря на внешнюю ее холодность, я знала: она любит свою сестру и очень опечалена случившимся. Я верила, что теперь, когда все это закончилось, жизнь ее пойдет своим обычным путем. На днях должен был прибыть из-за границы мистер Клайн, и я радовалась тому, что он сумеет успокоить и утешить ее. Она с братом Реджи одинаково нуждались в утешении и покое. Словно прочитав мои мысли, Лаурель продолжила:

– Я тоже хотела бы поскорее вернуться в Лондон. Но чувствую, что Реджи и Беатрис нуждаются сейчас в новом друге. Реджи попросил меня остаться еще недели на две.

– И?.. – спросила я, полагая, что между Лаурель и Реджи Лайонсом возникло нечто большее, чем просто дружба.

Она улыбнулась:

– Ну и еще рассчитываю почаще встречаться с инспектором Ласло.

– Вот как? – спросила я, приподняв бровь. Не то чтобы я была против такого развития событий, да и новость эта меня не слишком удивила.

– Он уже звонил мне пару раз.

– Как мило с его стороны.

– Ты ведь не против, как мне кажется, – заметила она. – И потом, он отзывался о тебе в самых восторженных тонах.

– Неужели? – недоверчиво спросила я. Но все же мне было бы любопытно знать, что именно он обо мне говорил. Ведь это я раскрыла убийство.

– Да, он говорил, что поначалу не слишком обрадовался звонку из Скотланд-Ярда. Потому как тамошний инспектор «пел тебе такие дифирамбы».

Неужели инспектор Джонс действительно пел мне дифирамбы в разговоре с инспектором Ласло? Что ж, это приятно.

– Он сказал, что за этим может стоять нечто большее. А затем, когда вас столкнули с дороги, он понял, что это может означать. А уж когда нож был найден в машине, решил, что это слишком очевидная улика, хотя Беатрис и Реджи явно что-то скрывали. Лично мне кажется, он был очень впечатлен тем, как ты раскрыла это запутанное дело и как заставила Люсинду сознаться.

– Что ж, наверное, он не столь отвратительный тип, каким показался сначала, – язвительно заметила я.

Лаурель расхохоталась:

– Поделом тебе будет, если я влюблюсь в него просто до безумия и ошарашу все светское общество, выйдя замуж за полицейского. Тогда у нас обеих будут мужья, которых недолюбливают все остальные.

– Ну, может, со временем он начнет мне нравиться, – заметила я.

Лаурель замялась.

– Противно в этом признаваться… никогда бы не подумала, что скажу такое, но мне кажется, твой Майло изменился. Не слишком, но все же. Но он стал куда внимательнее к тебе, прежде я этого не замечала. И отношения между вами тоже изменились. Ты стала спокойнее и счастливее.

– Да, – кивнула я. – Пожалуй, счастливее, чем сейчас, мы не были еще никогда.

– Что ж, я рада, – искренне произнесла она. – Но только Майло об этом ни слова!

Мы с Майло, готовые к отъезду, стояли в холле на первом этаже, и тут к нам по лестнице спустился мистер Уинтерс. С той ночи, когда арестовали Люсинду, я почти его не видела. И где он таился, понятия не имела.

– Рад, что застал вас, миссис Эймс. Боялся, что вы уже уехали. – Сегодня его голубые глаза так и светились, и еще в них появился какой-то особый блеск, которого я прежде не замечала. Казалось, что он, словно по мановению волшебной палочки, пусть и на мгновение, переселился из своего воображаемого мира в наш, реальный.

– Рада, что вы пришли попрощаться, мистер Уинтерс, – сказала я. – Надеялась, что перед отъездом смогу повидать каждого из вас.

– Я только что закончил ваш портрет, – заявил он. – Желаете посмотреть? Идемте.

Я удивилась. Ведь позировала я ему по-настоящему всего лишь раз, а потом все закрутилось, завертелось, и ни о каком портрете думать было уже некогда.

– Да, конечно, – кивнула я.

– Вот и чудесно, – он развернулся и направился к оранжерее.

– Я приглашен? – тихо спросил меня Майло. – Не уверен, что он заметит, что я стою рядом. Ну а я сделаю вид, что зашел в оранжерею случайно.

– Возможно, он вообще не заметит твоего присутствия или отсутствия, – ответила я и двинулась следом за мистером Уинтерсом.

Мы вошли в оранжерею, и мистер Уинтерс быстро подошел к подрамнику.

– Надеюсь, вам понравится, – сказал он и развернул подрамник к нам.

Мы остановились перед картиной, и у меня перехватило дыхание. Да, несомненно, он польстил мне, но не приукрашенно внешнее сходство поразило меня в этом портрете. Все дело было в игре красок, игре света и теней на заднем плане. И еще ему удивительно точно удалось передать грусть и надежду – те эмоции, что владели мной теперь, когда тайна Лайонсгейта наконец была раскрыта. Было в этой картине нечто загадочное и непостижимое, как и в самом мистере Уинтерсе.

– Потрясающе, – пробормотал Майло. – Вам удалось постичь саму ее душу.

– Да, просто чудесно, – пролепетала я. – Мне очень нравится.

Мистер Уинтерс заулыбался:

– Страшно рад. А знаете, я ведь давно забросил живопись. Но теперь думаю снова заняться. Просто есть такие люди, которые так и просятся на холст.

– О, да, – отозвалась я. – Я всегда буду в числе самых преданных ваших поклонниц.

– Как только люди увидят этот портрет, – заметил Майло, – уверен, недостатка в заказах у вас не будет. Сколько я должен вам за него?

– О, нет, – не сводя с меня глаз сказал мистер Уинтерс. – Миссис Эймс заплатила мне достаточно.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Буду беречь его, как истинное сокровище.

– Все же мистер Уинтерс замечательный художник, согласен? – спросила я Майло, когда мы на машине направились к Лондону. На небе ярко сияло солнце, дороги высохли. Я была весела и беззаботна.

– Да, прекрасный, – согласился Майло. – И работу он создал замечательную. Хотя теперь думаю, нам все же стоило заказать ему твой портрет ню. Специально для твоего спутника жизни.

Я неодобрительно покосилась на него:

– Думаю, и одного портрета вполне достаточно.

– Ну, как скажешь.

– Чем теперь займемся? – Нам хотелось какое-то время побыть в Лондоне, но я знала: надолго Майло не хватит. Он просто не мог долго усидеть на одном месте. И я была уверена, что не пройдет и месяца, как он захочет убраться из города.

– Теперь, любовь моя, – сообщил Майло, – я намереваюсь увезти тебя в Италию.

– Не стану возражать, – откликнулась я. – После всех этих испытаний мне необходим хороший отдых.

– Вот и отлично, – кивнул он. – А я уже присмотрел нам отличную виллу.

– Тогда прикажу Винельде срочно начать паковать новые вещи. Она наверняка обрадуется перспективе съездить на континент.

– Винельда в Италию не едет.

– Вот как? – удивилась я. – Но почему?

– Потому что меня раздражает, что она все время шастает где-то поблизости, всюду сует свой нос и неожиданно врывается в комнаты. И Паркс тоже не едет. Только мы с тобой, вдвоем на итальянской вилле.

Мне нравилось его предложение, но все же я не сдержалась и поинтересовалась:

– Кто же тогда будет заботиться там о нашей одежде?

Он улыбнулся улыбкой испорченного мальчишки, подтверждая тем самым мои подозрения.

– А она нам и не понадобится.

Примечания

1

«Астон Мартин Ле-Ман» – британский спортивный автомобиль, выпускавшийся в 1932–1934 гг. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Coup de grace (фр.) – последний (решающий) удар.

3

Икинс Томас (1844–1916) – американский художник, фотограф, представитель реалистической школы.

4

De rigueur (фр.) – обязательный, непременный.

5

Bon mot (фр.) – острота.

6

Happy Vally (в дословном переводе «Счастливая долина») – название города в США, штат Орегон.

7

Bête noire (фр.) – предмет особой ненависти и отвращения: здесь – темная личность.

Content

Эшли Уивер
Странная месть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Примечания