Юля Пилипенко

Рыжик: Life Journal

Dedicated to all the people who saved and created my life[1]

От автора

Здравствуйте!

Меня зовут Юля, мне 25 лет, и я хочу вас кое о чем спросить.

Вы когда-нибудь задавали себе вопрос: «Что бы я сделал(а), если бы сегодня был первый и последний день моей жизни?» Банальное начало, да? Но потерпите. Или выбросьте книжку. Поступите так, как вам хочется. Я это уважаю. Вопрос сам по себе хороший, но на самом деле он не требует ответа. Он требует от вас действий и поступков – шагов, основанных на любви к жизни. Можно каждый день задавать себе этот вопрос, при этом отвечать на него, но что дальше?

На протяжении последних семи лет каждое мое утро начинается с того, что я открываю глаза и задаю себе этот вопрос. А потом делаю все, что мне хочется. Делаю то, что сделала бы в том случае, если бы это был последний день моей жизни. При этом мои обостренные ощущения заставляют меня поверить в то, что все для меня впервые… Вы, наверное, уже догадались, что мое утро начинается не в 7.00 и не в 8.00… Оно начинается тогда, когда мне этого захочется. Я выбираю, когда наступит мое утро. Иногда это 19.30, а иногда 21.00. В зависимости от того, во сколько для меня началась ночь. Иногда моя ночь начинается в 9 часов утра…

Я летаю на свидания в разные страны, при этом находясь в отношениях. Легкомыслие? Да. Я могу остановить машину в центре города, создать пробку, включить аварийку, выйти и наблюдать под тотальный звук автомобильных сигналов, как в бесконечном небе летит самолет. Просто потому, что я люблю самолеты и белоснежные следы, которые они оставляют не только в небе, но и в моей жизни. Я могу неделями не отвечать на телефонные звонки, просто потому, что мне не хочется ни с кем общаться. Эгоизм? Стопроцентный.

Я могу голодать несколько дней, потому что отдала свои последние деньги бездомному… не потому что я всегда такая хорошая и чувствительная, а просто потому, что в этот день мне позвонил человек, звонка которого я ждала две недели и мне хотелось, чтобы все люди в мире были также счастливы, как и я. И если их сегодня осчастливят мои деньги, то почему бы и нет? Глупость? Может быть.

Я встречаю Новый год тогда, когда мне этого хочется. При этом я никогда не устанавливаю елку. Она у меня лежит. Красивая, но лежит. Пофигизм? Да.

Знаете, как я молюсь? У меня есть личная церковь. Это мост. Красивый. Я его очень люблю. Когда мне плохо или хорошо, я скупаю все воздушные шарики в городе, привязываю к ним бумажный самолетик, на котором пишу свою просьбу или благодарность. К кому я обращаюсь и кого благодарю? Я вам об этом расскажу чуть позже. Я приезжаю на этот мост, выхожу из машины и запускаю в небо десятки накачанных гелием шаров, которые передают мое желание в надежные руки. Детство? Романтика? Да. Но мне так нравится. И желания исполняются.

Знаете, что я сделала в двадцать один год, когда мужчина, который был в два раза старше меня, признался мне в измене и месяц убивал меня своим негативом? Я подарила ему белый «Hummer», правда, на один вечер… и ужин при свечах. Не потому, что мне в тот момент так хотелось сделать ему приятное или мне было все равно, а потому, что я, как обычно проснулась утром, и задала себе все тот же вопрос. А потом подумала, что если бы сегодня был первый и последний день моей жизни, я бы все-таки подарила ему белый «Hummer» и впервые в жизни приготовила бы для него ужин, несмотря на то, что он уже не был героем моего романа.

Я практически не ношу часов, потому что все они на мне останавливаются независимо от стоимости. Я живу вне времени, живу исключительно для себя и для людей, которых я безумно люблю.

Мой образ жизни доставляет немало хлопот и переживаний людям, которые мной дорожат, но они меня понимают… Они знают, почему я так живу, и мне не нужно перед ними оправдываться, объяснять мотивы своих поступков и поведения, которое не всегда укладывается в рамки общепринятых взглядов. Причина простая: я задыхаюсь от жизни, люблю ее до слез и иногда довожу свою любовь до абсолютного беспредела… Я раскладываю мелодии на тысячи звуков, до сих пор плачу, когда вижу солнце… я люблю этот мир так, как любят в жизни раз. Первый и последний. Просто потому, что для меня не существует «завтра». Меня не волнует «завтра». Что это за день «завтра»? Это миф. Это утопия. Это вымысел.

Я хочу рассказать вам свою историю. В ней нет ни капли вымысла. Чистая правда, основанная на играх судьбы. Я даже оставила все имена. Потому что это реальная история моей жизни, и я не хочу называть чужими именами Людей, которые сделали ее возможной. Какое вам дело до моей истории? Да никакого. У каждого из вас полно своих собственных историй, забот и переживаний. У каждого из вас – своя Жизнь. Но если вы все-таки окажете мне честь и прочитаете мою историю до конца, тогда у меня будет к вам одна просьба. Задайте себе вопрос: «А что бы я сделал(а), если бы сегодня был первый и последний день моей жизни?» Не отвечайте на этот вопрос, а просто сделайте. И если хоть один человек поймет меня и сделает то, о чем я так прошу… значит, я не зря подарила вам свою душу вместе с ее пороками и переживаниями… значит я не зря пустила вас в свою жизнь.

Моя история начинается с сегодняшнего дня. Я не хочу говорить «с конца». Считайте, что вы со мной только что познакомились и я беру вас с собой в путешествие по моей жизни. Смейтесь вместе со мной, осуждайте мои легкомысленные поступки, упрекайте в чем-то, а иногда… просто крепко держите меня за руку. Добро пожаловать в мой L.I.F.E. JOURNAL. И не забывайте, что у вас в руках – моя душа и вся правда обо мне.

Я очень хочу, чтобы вы полюбили жизнь так, как люблю Ее я…

Yours, but not Forever[2]

Рыжик

7 января 2011 года

Сomme a un rocher,

Comme a un peche,

Je suis accroche a toi…[3]

Париж… привет, Любимый… Здравствуй, Город с большой буквы… Я знаю, что о Тебе уже все сказано, все спето, все написано… О Тебе говорили и писали во все времена, отправляли друзьям, знакомым и завистникам открытки с Твоим изображением… но как часто пишут лично Тебе? Ты когда-нибудь получал письма? Я не понимаю, как можно говорить о Тебе как о городе… Разве города умеют чувствовать, как Ты и я? Разве города способны так понять человека, как понял меня Ты? Я была во многих прекрасных уголках этого мира, и это действительно были «просто города»… А Ты – живой, настоящий, безумный, чувственный, очаровательный… Ты заставляешь мечтать тех, кто не знал, что такое Мечта… Ты вызываешь слезы на глазах людей, которые могут заплакать, лишь потеряв состояние… Ты проникаешь в душу и в подсознание… Ты подкрадываешься почти незаметно… тихо… тактично… с присущим лишь одному Тебе шармом… а потом наносишь один удар – точечный, четкий, прямо в Десятку, под названием Сердце…

Твое наглое небо смотрело мне прямо в глаза и без слов меня понимало, читало меня, как открытую книгу… видело все мои мысли, обостряло желания, заставляло думать о том, о чем я всеми силами пыталась забыть… Ты узнал все мои тайны, и как самый преданный друг похоронил их в темных углах Монмартра… Как странно было наблюдать за сотнями людей, которые стояли рядом со мной недалеко от Сакре-Кер… и смотрели на Тебя сверху вниз… Они смотрели то на меня, то на Тебя, но не понимали, что мы с Тобой заодно… они не слышали наш разговор… они не подозревали, как много мы сказали друг другу там… на Монмартре… Они смотрели на Тебя свысока, но Ты все равно парил над ними… Ты наблюдал за этими людьми с долей иронии и скуки… впрочем, как и я…

Мы с Тобой так похожи… мы с Тобой так свободны… нам не нужны эти лица, дурацкие слова, глупые стремления, нелепые поступки, взгляды, в большинстве своем выражающие пошлость, тщеславие и пустоту души… У нас есть общая тайна, и это действительно сделало нас парой… Я люблю Тебя, а Ты – меня. Все просто и немного волшебно. Скажу Тебе честно: я восхищаюсь твоей свободой. Твои звезды никогда не умирают… Твое Солнце никогда не стучится перед тем, как войти в чью-то спальню или даже в чью-либо жизнь… Твои дома и шато могут прекрасно существовать без людей и при этом они не станут пустыми, не утратят свой шарм, а напротив – еще больше сохранят свою атмосферу и уникальность… Даже твоя луна… ни какая-нибудь, а французская…

Париж… родной… я улечу – ты не напишешь, не позвонишь, ты просто запомнишь меня и будешь ждать… терпеливо, бесцеремонно, без трепета в сердце, но с любопытством… ты будешь ждать просто потому, что Тебе интересно, какую тайну я подготовлю к нашей следующей встрече… Ты и Я – почти идеальные любовники… Тебя можно безумно любить, растворяться в Тебе, довериться Тебе, отдаться Тебе раз и навсегда, в конце концов, к Тебе можно сбежать… но при этом знать и понимать, что после очередного расставания Ты не побеспокоишь, не потревожишь, не будешь докучать нелепыми разговорами и банальными, наигранными фразами… Ты просто будешь спокойно ждать… потому что Тебе плевать, что будет дальше… но при этом, при очередном свидании со мной, Ты улыбнешься своей самой обаятельной улыбкой и скажешь мне: «Bonjour, Jolie… мне тебя не хватало»…без лишних слов просто обнимешь меня… и мы снова поймем друг друга…

Мы вместе встретили Новый год… я так об этом мечтала… еще с детства, после нашей первой встречи… когда я, маленькая, отвернувшись к окну автобуса, пыталась скрыть свои слезы от моих любимых родителей, которые познакомили меня с Тобой… и, наверное, я влюбилась еще тогда… поэтому и плакала… И вот… спустя столько лет… я встречаю Новый год наедине с Тобой… В то время, как триста пятьдесят тысяч человек прогуливались по Елисейским Полям, я гуляла по аллеям твоей бессмертной души… и восхищалась Твоим безразличием… и мне тоже было безразлично… если честно, мне просто было плевать… я была с Тобой, а триста пятьдесят тысяч человек и новогодние салюты – это была всего лишь анимация… Ты помнишь, как Ты спрятал меня, увел от всей этой толпы? Ты нежно взял меня за руку и повлек за собой на авеню Рузвельт… в ресторанчик, где мы неоднократно встречались… Ты, видимо, шепнул что-то официанту, и он подготовил для меня столик на террасе в до отказа забитом ресторане… Ты ведь знал, что мне нужен столик именно на террасе, потому что при каждой встрече с Тобой я всегда курю… курю даже тогда, когда бросаю курить навсегда… и в этом мы с тобой тоже похожи… нам нравится пускать дым… потому что мы с Тобой дышим чистым воздухом Свободы, Жизни и Любви… Ты помнишь, как официант шутливо подкуривал мне сквозь прозрачное стеклянное ограждение… а я в шутку прикуривала от отражения пламени веселого огонька его зажигалки? Ты помнишь Наше «Bonne Annee»? Все целовали меня по два раза… а Ты, как всегда, хладнокровно наблюдал за происходящим…

Ты помнишь мои утренние пробежки по Елисейским Полям… от величественной Триумфальной арки до вечного Лувра? Ты помнишь, как жадно я глотала Твой воздух… и как от Твоего холодного, но в то же время жаркого зимнего дыхания на мои глаза наворачивались слезы? Ты помнишь название песни, которую Ты подслушивал в моих наушниках во время утренних кроссов… «Babe, I’m gonna leave you…»… ветер переводил Тебе английские слова на французский… а мой учащенный пульс выбивал странным ритмом надпись где-то посередине тропинки, ведущей от моего разума к сердцу: «Девочка, я собираюсь оставить тебя»… а я все бежала и уже не понимала происхождение своих слез: или это Твое зимнее дыхание, или это я… а Ты все подмигивал мне фарами дорогих автомобилей…

Париж, родной, если бы я выходила за Тебя замуж, я согласилась бы дать Тебе клятву в вечной любви, но она бы немножко отличалась от той клятвы, которую дают в кино… Это прозвучало бы где-то так: «Я клянусь любить Тебя той безрассудной любовью, на которую способна я и только я… Я клянусь чувствовать Тебя так, как могу Тебя чувствовать только я… Я готова, но не клянусь любить Тебя всегда, но я клянусь безумно любить Тебя сегодня… и пусть наше «всегда» длится только сегодня… ведь для нас с Тобой не имеет абсолютно никакого значения, что будет завтра… а если вдруг и наше «сегодня» продлится всегда… тогда, Париж, друг мой… Земля все-таки не такая уж и круглая…»

Париж, мы с Тобой почти идеальная пара… мы переживем расставания и шутки жизни… но Ты бессмертен, а я – не совсем… поэтому, не затягивай, мой друг… не отбирай у меня драгоценные секунды счастья… забери меня к себе и поскорее… давай вместе попросим об этом Вселенную… Ты же знаешь, я предпочитаю наслаждаться Тобой, а не воспоминаниями о Тебе… поэтому я говорю Тебе: «А БЬЕНТО»…

P.S. И еще: Ты узнал мои тайны, но не будь таким ревнивым… Да, в этом мире существует мужчина, который очень похож на Тебя… но не обязательно было каждый день упрекать меня, повторяя по-французски «Il y a», с легкой издевкой подкладывать мне в отель мыло, запах которого не то что бы тронул меня… но этот запах затронул тот самый 21 грамм, который покидает тело, когда человека забирает в свой таинственный мир всемогущее небо… этот чертов запах дорогого французского мыла… этот запах, который так похож на запах человека, которого мне не хватает… и я надеюсь, что Он, также как и Ты, когда-нибудь просто молча обнимет меня… еще один раз… но больше не отпустит.

16 декабря 2010 года

Ну как же ты

Понять не можешь,

Что мне порою так нужна,

Просто тишина…[4]

Моя барная стойка была завалена десятками книг: я восхищалась творчеством Моне, я узнала все о жизни Ван Гога, Тулуз– Лотрека, Гогена, Анри Руссо и всех импрессионистов… я взахлеб читала Стендаля, Мопассана, Гюго и Андре Моруа… Аполлинер стал моим любимым поэтом, Пикассо и Дали – почти кумирами… Это была всепоглощающая жажда знаний: мне нравилось и испытывать эту жажду, и утолять ее… Я пришла в полный восторг, когда узнала, что Дали разработал лого для карамельки «Чупа-Чупс»…

Боже, ну как мне дать им понять, что мой ночной кошмар заключается не в том, что мне снится… а в том, что я просыпаюсь и понимаю, что все это был лишь сон… Все перевернулось: в своих снах я видела другую реальность… солнечную, такую, какой был мой Ноябрь. В реальности же не было ничего, кроме тоски и бесконечной грусти. История повторялась. Как мне объяснить им, что меня просто нужно оставить в покое? Все. Меня нет: я умерла, испарилась, спряталась, улетела, закрылась в шкафу, одолжила у Гарри Поттера мантию-невидимку… выбирайте любую легенду, которая не заденет ваше самолюбие… только прекратите мне звонить и называть меня «моя девочка». Прекратите читать мне по телефону сказки на ночь и рассказывать, как много вы все готовы для меня сделать. Господа, я никогда не была «вашей девочкой» и никогда ей не буду. Я больше не буду пользоваться Интернетом и отвечать на ваши звонки. ПОТЕРЯЙТЕСЬ! Мое сердце принадлежит только Ему, и никому больше. А еще один человек это сердце недавно подзадорил…

P.S. Так не может больше продолжаться… меня спасет или Париж, или немного Солнца… а еще лучше – парижское солнце.

24 октября 2010 года, ближе к полудню…

Сколько в моей жизни было этих самолетов…

Никогда не угадаешь, где же он не приземлится…[5]

Я сидела в аэропорту «Шереметьево»… уставшая, разбитая и опустошенная… Я летела «домой»… А что «дома»? И где этот «дом»? Ах… да… в Днепропетровске… По крайней мере, это подтвердил мой посадочный. Да здравствует Днепропетровск! Мой Дом Родной! Приветствую тебя, прекрасный город с уе…й гармонией… Хорошо, что у меня пока еще есть машина и собака… ну и квартира… хотя… интересно, у меня еще есть квартира? Было бы забавно: я захожу домой, а меня там ждет новоиспеченная семейная пара… Как красиво: она стоит у моей девственной плиты и готовит паровые котлетки… а он, мой бывший он, с умиротворенной улыбкой, отображающей всю красоту и прелесть семейного очага, смотрит телевизор… а еще лучше читает «Комсомольскую правду»… И тут я: «Поздравляю, чувствуйте себя, как дома… в холодильнике есть немного Evian и куриного филе для моей собаки…» А лучше не так… хотя лучше никак. Эта позитивная волна моих мыслей заносит меня в какой-то русско-итальянский ресторан аэропорта: я просматриваю заколдованное меню… и мой выбор, который целиком и полностью стал жертвой моего настроения, останавливается в девять утра на мартини, мартини или мартини. Это с учетом того, что за пятнадцать минут до этого я на последние российские рубли купила в Duty Free «Martini Gold by Dolce&Gabbana». Мне всегда нравилась Моника Белуччи, и я не могла не попробовать напиток, который рекламировал ее черно-белый образ. Возможно, я прилечу домой и выпью этот прекрасный дизайнерский лимонад с моей новой семьей… черт… опять я о них думаю… Итак, после пятидесяти грамм отвратительного теплого мартини, выпитого в окружении спортсменов– интеллектуалов и двух проституток, я отправилась к своему гейту… В тот момент я не думала о том, что, когда я прилечу «домой», у меня могут возникнуть проблемы с украинским паспортом, в котором не было вклеено новое фото. На российской границе мне очень строго пригрозили: «Я сделал себе пометку… в следующий раз, если вы прилетите с этим же паспортом, вы не сможете попасть на территорию Российской Федерации»… Во– первых, я надеялась, что следующего раза не будет… Во-вторых, я всегда летаю с загранпаспортом, который во время произнесения торжественно-угрожающей речи российского пограничника покоился в немецком посольстве города Киева, украшенный шенгеном на три года… а в-третьих, мне в тот момент было абсолютно безразлично: меня не волновала ни Российская Федерация… ни Украина… ни все остальное… потому что я ничего не чувствовала. Я АБСОЛЮТНО НИЧЕГО НЕ ЧУВСТВОВАЛА. Олигархическая Москва украла все мои отчасти детские мечты, и самое страшное, что я даже не знала, как она с ними поступит. Я была такой же пустой и холодной, как аэропорт «Шереметьево»: не было эмоций… не было сил… желаний, чувств, забот, смеха, злости, слез… Во мне не было ничего… Я села в автобус, который должен был радостно доставить своих пассажиров к самолету. Я стояла возле открытых дверей… в расстегнутом настежь «Монклере», в уггах, в тонких колготках… но даже не чувствовала холода… меня ничего не трогало, ничего не цепляло, и в тот момент мне стало страшно… я подумала: «А что если так будет всегда? Что если я больше никогда не смогу почувствовать и полюбить?.. Что если я никогда больше не смогу заплакать от счастья или от грусти?.. Что если это конец… конец моего внутреннего мира?» Я не знаю, что было бы, если бы я тогда так не подумала… Я не могла знать, что в ту же секунду Развратница Жизнь и Его Величество Случай одновременно подслушают мои мысли, потом немного посовещаются и примут решение: «Пусть они встретятся. Сейчас». Пока Жизнь и Случай вели свой забавный диалог, я безжизненным взглядом смотрела в одну точку… до тех пор, пока не поймала себя на мысли, что уже минут пять на меня так же, не отрываясь, смотрит пара холодных хитрых глаз, которые принадлежали человеку, одетому во все черное: он был в кепке, пальто… стоял на улице и говорил по телефону… и все время смотрел на меня… На нем были чертовы ботинки «Catford», которые я всегда презирала… на плече висел черный рюкзак… Он смотрел на меня… так странно смотрел на меня… он… Если бы я тогда знала, к чему приведет «он так странно смотрел на меня», я бы все равно села и в этот автобус, и в этот самолет…

Я открываю глаза… как всегда, в самолете я спала. Днепропетровск. Вот он. Надо же… светит солнце… думаю, уже стоит сказать «спасибо». Можно отстегнуть ремень, сделать вдох или выдох, можно даже кому-нибудь позвонить. Только кому мне хочется позвонить? Звонить некому. А даже если бы и было, кому позвонить-то, что говорить? «Алло, привет… да… Москва мне очень понравилась… она меня убила и сожрала… конечно, все отлично…» Единственный человек, которому хочется позвонить, меня встречает, а родители – это святое… им я, конечно, позвоню. Впрочем, за две недели моего отсутствия в этом аэропорту ничего не изменилось: очередной автобус, который везет нас к терминалу… чужие взгляды, стандартные разговоры, заезженные мелодии made by Nokia, Vertu и iPhone. Я выхожу из автобуса, не спешу к терминалу и чувствую на себе чей-то взгляд… Ну конечно… человек в черном… от его взгляда мне стало еще хуже, чем было до этого: почему-то появилось желание достать «капли» от «Ray Ban» и одеть их на давно не помнящие тушь ресницы. И вот… паспортный контроль… мое уставшее «здравствуйте» и… «У вас проблемы». То, что у меня проблемы, я знала и без украинского персонажа, который гордо восседал в будке на паспортном контроле для UA CITIZENS.

– Как вы догадались, что у меня проблемы? – поинтересовалась я с легкой долей иронии.

– Проблемы с вашим паспортом, – ответил властелин-пограничник.

– Это как раз не проблема. Меня уже предупредили в России, сказали, что нужно вклеить новое фото, потому что мне стукнуло двадцать пять лет. Это будет первое, что я сделаю, когда попаду домой.

– Нет, девушка, вы не понимаете… я не могу вас впустить в Украину… и у вас действительно проблемы… давайте отойдем в стороночку и поговорим… – При этом он улыбнулся мне той знаменитой загадочной улыбкой, на которую способны только украинские пограничники.

– Послушайте, я очень устала… катастрофически хочу спать… пожалуйста, давайте закончим эту историю здесь и сейчас. Вы пропускаете меня «домой», я искренне говорю вам «спасибо» и мило улыбаюсь, мы не задерживаем очередь… и все остаются довольны.

– Юлия Александровна, я даже не знаю, гражданкой какой страны вы являетесь… России или Украины… я не понимаю, как вас выпустили из Украины с вашим недействительным паспортом… Это невозможно.

– У меня остался старый посадочный… и билет… Вы можете сами убедиться, что я вылетела из Украины четырнадцатого октября, и сегодня я возвращаюсь из Москвы в Днепр. И, думаю, вы можете проверить, что у меня есть загранпаспорт, который сейчас находится в Киеве, в немецком посольстве.

– Я вас прошу отойти в сторону и подождать. Мне нужно подумать, что с вами делать. Я должен все проверить и посоветоваться с коллегами.

Я отошла в сторону. На меня смотрели все пассажиры: мужчины с долей сочувствия, женщины – с легким злорадством. Человек в черном заполнял какие-то бумажки, и его почему-то радостно поприветствовал пограничник, который решил лишить меня душещипательной встречи с Родиной. Я бросила на пол свой «Луи Вуиттон» с ноутбуком, прислонилась к стене и стояла в ожидании чуда. Вдруг как грибы после дождя один за другим начали появляться «другие»… пограничники. Мне пришлось каждому рассказывать одну и ту же историю. Кто-то интересовался, где я работаю, кто-то клянчил у меня скидку в ночной клуб «Opera», кто-то улыбался – они прилипли ко мне, как мокрые осенние листья. А я не люблю мокрые осенние листья: они нагоняют на меня тоску. Мое терпение лопнуло после того, как один из них вырвал из моих рук паспорт и сказал: «Вот… считай, что ты прилетела… без паспорта… читай!» При этом он открыл мой паспорт на какой-то странице и ткнул своим по– украински пухлым пальцем в мелкий текст. Я, даже не взглянув на текст, сказала: «Ну, прочитала, и что дальше?» – «А дальше… звони тем, кто тебя встречает, и говори, чтобы не спешили». Это было все. Точка.

– Значит так, господа, шоу окончено. Мне нужен ваш начальник и все ваши сотрудники. Я буду всматриваться в лицо каждого и вспоминать, кто из вас десять дней назад выпустил меня с моим «не действительным» паспортом за пределы Украины. Это что получается? Что достаточно иметь лицо и длинные ноги для того, чтобы незаконно покинуть территорию Украины? А как же безопасность? Вы должны нести ответственность за такие проступки. Вы утверждаете, что не знаете, кто я, а мой паспорт не является подтверждением моей личности. Мои права, техпаспорт и кредитки вызывают лишь загадочный блеск в ваших глазах. Но я прилетела из Москвы, и в моих карманах так же пусто, как в этом помещении, в котором я благодаря вам торчу уже тридцать минут, в то время как все остальные пассажиры моего рейса давным-давно вдыхают аромат Днепропетровска. Я буду разговаривать только с вашим шефом. – Я была готова уничтожить каждого из них, несмотря на то, что спешить мне было некуда.

Все закончилось через десять минут. Меня пропустили и сказали, что сегодня «ваш день и считайте, что вам очень повезло». Это действительно был мой день, и я и так знала, что мне повезло… причем давно.

Мой чемодан одиноко катался на бесплатном аттракционе под названием «багажная лента». Очень трогательная картина: я, мой чемодан и ни души вокруг… Открылись двери… Днепропетровский аэропорт… Международный терминал… Я выхожу: всех, кого встречали, уже давно встретили… те, кого не встречали, уже давно уехали сами… Да… семь лет назад все было по-другому… по коже бежали мурашки… а сегодня так пусто и тихо… меня никто не ждет, никто… кроме человека в черном, который наверняка ждет не меня. Я не знаю, почему у меня внутри все опустилось, когда я его увидела. Я молча прошла мимо него и услышала: «Я вас ждал…» Угги остановились, чемодан замер… и в голове промелькнула единственная мысль: «Сколько можно?»

– Зачем вы меня ждали? – спросила я уставшим голосом.

– Я пока не знаю. Возможно, у меня к вам будет необычное предложение, – он говорил с приятным акцентом.

– Какое необычное предложение? – Я уже не могла скрывать улыбку.

– Чем вы занимаетесь? Вы живете в Москве или в Днепропетровске?

– Что… за вопросы… я нигде не живу… в Днепропетровске.

– Как вас зовут? У вас есть сейчас время? – Он говорил со мной так, как будто я была его бывшей женой.

Это было похоже на какой-то допрос… а я, как глупый ребенок, честно отвечала на его вопросы, сама не понимая, зачем я это делаю… почему я вообще с ним говорю… Дело было в его нестандартной внешности, в интонации его голоса… в манере говорить… и его лицо почему-то казалось мне знакомым…

– Меня зовут Юля. И мне, правда, нужно идти. А где я могла вас видеть в Москве? Мне кажется знакомым ваше лицо.

– Не знаю. А где вы были в Москве? – поинтересовался он с улыбкой.

– На Русской Неделе моды, на Московской Неделе моды… в общем-то и все… еще я бегала кроссы вокруг Патриарших прудов, предварительно поедая круассаны в «Волконском», но там я точно не могла вас видеть…

– На такие мероприятия я не хожу. А что вы делали на Московской и Русской Неделях моды? Вас встречают?

– Да, меня встречают. И мне надо идти. Меня и так задержали на сорок минут. Я тоже обычно не хожу на такие мероприятия, но я была там с друзьями.

– А кто вас встречает?

– Подруга.

– Чем вы занимаетесь?

– Можно сказать, пиаром. – Меня забавлял этот диалог. Это чем-то мне напоминало интеллектуальную игру «брейн-ринг».

– У вас жесткий график работы? – он не останавливался.

Я совсем остолбенела. Мы уже вышли на улицу, а он все продолжал меня «пытать». Его ждала машина и водитель. Меня пока никто не ждал.

– Вы же сказали, что вас встречают. – Он всматривался в какие-то машины или людей, которые предположительно могли меня поджидать.

– Да, моя подруга задерживается.

– Может быть, вас подвезти?

– Нет, спасибо.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Возьмите, пожалуйста, мою визитку. И позвоните мне. – При этом он протянул мне визитную карточку, и я сунула ее в карман, даже не прочитав его имя.

– Обязательно позвоните мне, Юля. Всего хорошего. – И он направился к машине.

– Хорошо, я вам позвоню. Вам тоже всего хорошего, – с облегчением вырвалось у меня.

Я увидела, как его машина медленно отъезжает… Почему-то в этот момент я почувствовала себя особенно одинокой. Но вдалеке уже показался черный X5 Ани, который летел мне навстречу со скоростью пули…

Я зашла домой… все как всегда… меня никто не ждал: он не лежал на моем диване, а она не готовила у моей плиты, которой я все-таки пользовалась два раза в жизни. Ничего нового, ничего интересного… Что дальше? Я наматывала круги по квартире, шаг за шагом настроение ухудшалось… становилось скучно… Чемодан спокойно спал в углу после тяжелой дороги, и мне не хотелось тревожить ни его, ни его содержимое… Ненавижу распаковывать вещи… Собирать вещи я тоже не очень люблю, но делаю это с большим энтузиазмом: по крайней мере, когда куда-то летишь тебя ждет неизвестность… а когда возвращаешься – ты уже все знаешь… Часа через три я совсем заскучала и решила с кем-нибудь встретиться… Я надела спортивный костюм, вечный Moncler… мне даже не хотелось брать с собой сумку… Ключи от машины, ну где же вы? Я сунула руку в карман, но вместо ключей достала оттуда визитку… Человек в черном и его необычное предложение… нужно ли мне знать твое имя?.. Кто ты? Откуда ты? Я стояла на пороге, уже обутая… Прочитав имя на визитной карточке, я заулыбалась… прочитав название «компании», я начала смеяться… Жизнь, любимая, ты чего? Очередная шутка? Или это все Петина карма?.. А, может, это вообще дело рук Пети?.. Через пять минут, я, обутая, сидела за барной стойкой и гуглила. Но как его занесло в забытый богом Днепропетровск? Может… он сумасшедший… или любит приключения?.. Google ответил на все мои вопросы. Я сбросила ему sms-ку со своим украинским номером и подписалась «Юля (самолет)». Ответа и звонка не последовало. Я проверила номер телефона на визитной карточке и поняла, что по ошибке отправила sms-ку на тел./факс. Это заставило меня призадуматься на секунду… «А может, не нужно этого делать?» Задав себе ради приличия этот вопрос, я сбросила sms-ку на его российский мобильный номер.

Немного позже…

Поболтаем об иронии…

Мне безумно интересно…

это глупо или честно?

Я рискну и стану ближе…

Твои запахи смущают…

их названий я не знаю…

Я вообще тебя не знаю…

ты меня впервые видишь…

Я заранее прощаю…

ты, напротив, ненавидишь…[6]

Он позвонил мне со своего украинского номера… и уже был в другом городе. Это был самый странный диалог в моей жизни. Незнакомый человек задавал мне десятки вопросов, на которые у меня не было ответов… и я искала эти ответы в себе… просто потому, что я раньше никогда не задумывалась над теми вещами, о которых он меня спрашивал:

– А скажите, Юля, что объединяет мужчин, которым вы нравитесь?

– Не знаю… я нравлюсь разным мужчинам… от шестнадцати до шестидесяти… они разные по характеру… по темпераменту… складу ума… я никогда не задумывалась над этим… хотя… мне кажется, я знаю… им всем на том или ином этапе жизни не хватало позитива… и они находили его во мне.

– А что объединяет мужчин, которые нравятся вам? Вы когда– нибудь любили?

– С этим проще… я любила, да… и люблю. Что объединяет мужчин, которые мне нравились? Они все были намного старше меня, обладали тонким умом и были недоступны. Всегда существовал сдерживающий фактор. Мне должно быть интересно. Мне нравится влюбляться… сходить с ума… ждать звонков… встреч… Я не могу, когда все стабильно и обыденно… Я начинаю задыхаться от скуки… перестаю брать трубку… В общем, как бы эгоистично это ни звучало, но я поступаю так, как чувствую, и иду исключительно на поводу своих мимолетных желаний. Не хочу общаться – не буду общаться… я не люблю тратить свое время на мужчин, к которым у меня нет никаких чувств и которые не вызывают во мне эмоций. А если они не вызывают во мне эмоций, мне не интересны их ухаживания и внимание. Мне нужны драйв и непредсказуемость, подкрепленные высоким уровнем IQ… К сожалению, таких мужчин мало.

– Вы замужем?

– Нет… у меня был пятилетний гражданский брак… мы разошлись. С меня хватит. Это немного скучно.

– А вы испытывали страсть?

– Да, – ответила я, не задумываясь.

– Вы изменяли?

– Практически нет. Если у меня завязываются серьезные, длительные отношения с мужчиной… то я по определению его уважаю… изменять мужчине, которого я уважаю, обычно мне не свойственно… до тех пор, пока у мужчины ко мне соответствующее отношение. В противном случае я прекращаю ограничивать себя во всем и начинаю жить для себя. Это автоматически ставит точку в отношениях. Хотя я, если смотреть правде в глаза, и находясь в отношениях, живу исключительно для себя. Так сложились обстоятельства. Но… если я ЛЮБЛЮ… я пойду на все ради мужчины. Абсолютно на все. Хотя я прекрасно отдаю себе отчет в том, что рано или поздно могу об этом пожалеть. Но жалеть о чем-то – это не мое… Я часто жалею о том, что я сделала, но никогда не жалею о том, чего я не сделала. Потому что я делаю абсолютно все, что мне хочется.

Вопросы сыпались один за другим… Он изучал меня… и мне это нравилось. «Любите ли вы одиночество?», «Насколько вы похотливы?», «Насколько вы приличны?», «Любите ли вы людей?»…

– А вы часто плачете, Юля? – спросил мой новый знакомый.

– Раньше плакала часто. Сейчас не плачу совсем. Возможно, разучилась. Но… мне бы хотелось заплакать снова.

– А из-за чего вы обычно плачете?

– Я плачу, когда мне грустно… плачу, когда мне причиняют боль… боль не физическую, а моральную. Физическая боль меня не пугает. Я плачу от счастья…

– А что для вас счастье?

– Каждый день – это счастье.

– О… ну прекратите… все это х…ня, – сказал он резко.

– Вы спросили – я ответила. Вы меня не знаете. – Меня разозлила его реплика.

– Ну, если каждый день для вас счастье, а вы плачете от счастья… тогда вы должны плакать каждый день.

– Так и было. В моей жизни был период, когда я плакала… просто потому, что смотрела на Солнце… видела небо… чувствовала запах травы… слушала любимую песню… подкуривала сигарету… я плакала от счастья просто потому, что была жива… У меня наворачивались слезы на глаза оттого, что я видела стаю взлетающих птиц… салют… океан… Да. Это Счастье. И я плакала. И раньше никогда не скрывала своих слез. Для меня не имело значения, что обо мне подумают… Впрочем, как и сейчас. Но с некоторых пор я предпочитаю скрывать от людей свои слезы. Просто потому, что многим из них это доставляет удовольствие – видеть чужие слезы. А я предпочитаю доставлять удовольствие только тем людям, которых люблю… или которых не знаю… Вы уже решили, что я сумасшедшая? – радостно поинтересовалась я.

– Юля, а вы приедете ко мне в гости? Вас же ничего не держит в Днепропетровске. Вы – интересная барышня… я не ошибся… приезжайте… вам не нужно ни о чем думать… Я не буду от вас этого скрывать. Вы интересуете меня в двух направлениях: во– первых, вы – красивая женщина, во-вторых, это касается работы.

– Я не знаю. – У меня были определенные сомнения по этому поводу.

– А что вы будете делать в Днепропетровске? И какие у вас планы на ближайшее будущее? – он не унимался.

– Мне здесь делать нечего… я подумаю над вашим предложением. Возможно, я улечу в Париж учить французский… Мне нужно идти, ладно? Я сегодня еще ничего не ела. И… спасибо вам.

– Вы мне уже за что-то благодарны?

– Да. Спасибо за необычное общение и за то, что вы – интересный человек. В последнее время мне этого не хватало. А можно на «ты»?

– Как вам будет удобнее. Я привык обращаться к людям на «вы»…

– Я тоже… просто я чувствую, что у меня может вырваться «ты»… поэтому заранее перестраховываюсь, – я рассмеялась.

– Последний вопрос, Юля… и не буду вас больше задерживать, обещаю. А кто у вас там все время так громко лает? Он никак тише не делается? – тихо спросил он.

– Это мой пес Роджер Федерер, – я хохотала.

– Он тоже в теннис играет?.. Вы с ним живете? – человек в черном немного удивился. – Я бы хотел с ним познакомиться.

– Да… но это будет только после того, как я вас познакомлю с родителями, – я говорила очень серьезно.

– Боюсь, я пока не совсем к этому готов, – он смеялся.

– Я имела в виду родителей моей собаки. Отпустите меня перекусить? – У меня было очень хорошее настроение после общения с этим человеком, и я почувствовала, что сильно проголодалась за день.

– Не смею задерживать. Приятного аппетита. Я тебе позвоню. Пока. – Он первый перешел на «ты» и отключился.

…Мы проговорили по телефону больше часа: мои мокрые волосы уже почти высохли… Я должна была заехать за Элей еще сорок минут назад…

На другой день я заболела. Когда в следующий раз раздался его звонок, он просто сказал: «Юля, приезжайте… иначе, наше общение развеется, как дым. Вы болеете? Я дам вам большую машину. Будем болеть вместе… Ну скажите мне, Юля, как мне сп…ить вас из вашего Днепропетровска?» Я растерялась и ответила, что если и приеду, то приеду только на своей машине, потому что очень люблю дорогу, музыку и обожаю ездить за рулем.

Прошло несколько дней… он не звонил… Я ждала его звонка так, как ждут поезда или самолета, который доставит тебя в неизвестную волшебную страну. Мне хотелось набрать его номер телефона… но у меня почему-то дрожали руки. Я не понимала, что со мной происходит… до тех пор, пока он не позвонил в следующий раз… Оказалось, что он тоже заболел, но он больше не приглашал меня приехать в гости… Меня это немного удивило, хотя в этом человеке меня удивляло абсолютно все… Как-то он спросил у меня: «А что у тебя получается делать лучше всего?»… Я задумалась и сказала: «Я не знаю… у меня все неплохо получается… я хорошо играю в теннис… мне легко даются языки… я отлично говорю по-английски, неплохо по– итальянски… у меня получалось заниматься PR и ресторанным бизнесом… мне кажется, что я смогла бы открыть ресторан… у меня даже есть готовый концепт… dining-club моей мечты… что-то вроде парижского «Buddha-Bar», но…» Он долго слушал меня и в конце концов сказал: «В общем, я понял, Юля. Ни х… ты не умеешь». Я подумала, улыбнулась ему в трубку и сказала: «Ну, в принципе, да))) Ты прав». Было часов двенадцать ночи… я отложила телефон в сторону… и уже собиралась спать… но почему-то мне захотелось написать ему sms-ку, хотя я не отношусь к яростным любителям этого способа общения. Я взяла телефон и непроизвольно написала: «Лучше всего я умею чувствовать. Buona notte». Он ответил: «Spokoinoi nochi». Эта ночь уже не была спокойной. Я была влюблена.

Как-то он назвал меня «Two B». На мой вопрос, что это значит, он ответил: «Наполовину Богиня, наполовину Бандитка».

Я выздоровела… а он продолжал болеть… я не понимала, чем можно болеть так долго и так серьезно… чтобы отложить все свои дела. Ответ убил меня: «Корь». Во взрослом возрасте это тяжелейшее заболевание. Это означало, что я… не смогу его увидеть. Мой сниженный иммунитет не оставил мне шанса… Википедия меня тоже не обнадежила… Но желание встретиться с ним было выше всего. Тем более после того, как он убедил меня в том, что это уже не опасно… и если я хочу с ним пообщаться, то единственный шанс это сделать – воспользоваться моментом, пока он болеет и «не на связи с окружающим миром». Потому что потом на него навалится работа, и он перестанет существовать для всех и всего.

Вопрос с моей поездкой решился очень быстро. Я ехала за рулем и вдруг написала ему sms-ку: «Я приеду завтра». Ответ пришел мгновенно: «Otlichno». Вечером он мне позвонил и спросил: «Юля, ты отдаешь себе отчет, что едешь в гости к человеку, который болеет? Представь, что ты едешь в гости к старушке… к бабушке…» Я со смехом ответила: «В таком случае, мы будем медленно гулять пешком… я обожаю гулять… иначе я не приеду». В ответ я услышала: «А… то есть ты приедешь и будешь говорить, что мы будем делать? Да… мне очень не хватает здесь начальника…» Я вспомнила, с кем говорила, поняла, что сказала глупость, и быстро исправилась:

– Нет! Ты будешь говорить, что мы будем делать. Я не хочу ничего придумывать и тем более командовать. Я от этого устала, – я говорила как можно серьезнее.

– Ориентируешься грубо, но быстро. – В трубке раздался его приятный смех.

Мы еще немного повеселились в телефонном режиме, и я спросила в конце разговора:

– А когда я приеду, ты все так же будешь штурмовать меня вопросами? Что ты хочешь обо мне знать? Что, в принципе, тебя интересует?

– Все, что связано с эмоциями, интригами, изменами, трудным детством, переживаниями…

– Тогда ты обратился по адресу. Правда, если я начну тебе все рассказывать, мне кажется, я могу заплакать…

– Ну… я привык видеть чужие слезы. Это часть моей работы… А почему ты считаешь, что можешь заплакать?

– Может, и не заплачу… Трудно сказать… просто в моей жизни было много всего хорошего и плохого… я не всегда знаю, как поведу себя в следующую секунду… я вообще себя не знаю… и изучаю себя каждый день.

– Готов возглавить научную группу. Я жду тебя. До завтра. Позвони, когда будешь выезжать.

Я доехала очень быстро и позвонила ему уже тогда, когда каталась по центру незнакомого города. Меня встретил водитель, который провел меня к месту его временного жилища, предназначенного специально для «кори». Дверь открыла какая-то симпатичная молодая женщина, которая оказалась домработницей, а не женой, поэтому я вздохнула с облегчением. И я увидела его… Он с улыбкой на меня посмотрел, потрогал мои волосы и «без привет» сказал:

– Настоящая рыжеволосая девочка. Я тебя очень ждал. – При этом он осторожно обнял меня и поцеловал, как будто мы с ним были знакомы уже несколько лет. – Прости за квартиру. Меня привезли сюда из отеля с температурой сорок, когда я заболел корью. Мне нужно было место, где за мной смогут ухаживать. Сегодня я отсюда переезжаю.

– Отличная квартира, особенно ковер… – Я не смогла скрыть улыбку.

– Да… ковер говорит об утонченном вкусе ее украинских владельцев и отображает всю насыщенность их жизни здесь. – Он смеялся. – Ты голодная?

– Да вроде бы нет. – Я немного смущалась.

– Я обещал тебе гулять, да? Я очень давно не был на улице и… я в принципе редко хожу пешком. – Он еле сдерживал смех. – Но мы сейчас пойдем гулять по этому прекрасному городу, если ты не против.

– Ты, правда, будешь гулять со мной пешком? А тебе врачи уже разрешают?

– Я все время на связи со своим московским профессором. Я вчера предупредил его, что ко мне в гости едет девочка со сниженным иммунитетом, которая очень любит гулять. Он сказал, что ты уже никак не пострадаешь из-за меня, а свежий воздух пойдет на пользу нам обоим. – Он обматывал шею огромным черным шарфом. – Поэтому, мой прекрасный рыжий друг, мы идем гулять. А мне пока найдут подходящее жилье.

Вдоль дороги медленно ехал водитель… Мы гуляли по городу… На него с интересом смотрели люди: кого-то привлекала его нестандартная внешность, а большинство просто его узнавали, провожали взглядом или с улыбкой здоровались. Он рассказывал мне об истории города, с которым был связан в данный момент жизни. Мне было интересно… каждое его слово. Он показывал мне старинные дома, памятники, исторические места… Он знал абсолютно все. У меня не было желания говорить вообще, и не нужно было. Это был один из тех редких случаев, когда мне хотелось внимательно слушать человека и делать все возможное, чтобы он продолжал свой рассказ. Вдруг он резко остановился и сказал:

– Знаешь… это очень странно.

– Что именно? – удивленно спросила я.

– Я хорошо себя чувствую. И… погода… необычная. Последние две недели каждый день шел дождь. И сейчас идет, но при этом светит яркое солнце. Ты же любишь солнце, Юля?

– Да. Очень.

– И солнце тебя любит. Мне кажется, что ты волшебная девочка. И я очень рад, что ты смогла ко мне приехать. Я крайне редко общаюсь с людьми не по работе. Надеюсь, ты навсегда?

Мы зашли в итальянский ресторан, в котором, по его мнению, можно было достаточно вкусно поесть в «этом городе». Он говорил с кем-то по телефону по-английски и помогал мне снять куртку. Потом извинился и отошел в сторону. Я села за первый попавшийся столик, который находился подальше от входа.

– Ты выбрала этот стул, потому что тебе все сложное кажется простым или потому что ты любишь сложности? – раздался знакомый голос моего нового друга, который садился на стул справа от меня.

– Я не знаю… я просто автоматически села на этот стул. – Меня больше не удивляли его вопросы.

– Это самое неудобное место за столом… По крайней мере, так утверждают психологи. Ты сидишь спиной ко входу, спиной к людям и не видишь, что происходит вокруг тебя. – Он внимательно рассматривал меня.

– Но ты же тоже сидишь спиной ко всем, – ответила я.

– Я просто сел справа от тебя, чтобы ты более комфортно себя чувствовала.

– Я могу пересесть…

– Зачем? Главное, чтобы тебе было удобно. Все остальное сегодня не важно.

– Ладно. – Меня не очень волновало мое место за столом.

– Откуда у тебя шрам под носом? – Он снова принялся «за свое».

– Я упала, – тихо сказала я и смутилась.

– Сколько тебе было лет? – Он вглядывался в мой маленький шрамик.

– Восемь… нет девять. Я просто шла и упала… на ровном месте. Меня привели домой, все лицо было в крови, мне все казалось красным… Бедная моя мама. Я месяц сидела дома, не могла ходить в школу, не играла в теннис. А что, шрам сильно видно? На него никто никогда не обращал внимания. Почему тебе это интересно?

– Нет… не сильно видно. – Он даже ни разу не взглянул в меню. – Мне интересно все, что связано с тобой.

– Это не единственный шрам на моем теле. У меня их много. Один из них – в виде значка «мерседес». Он огромный, но я его не убираю. Это напоминание о том, чего стоит моя жизнь, и сколько людей за нее боролись.

– Я хочу знать о тебе все. Сможешь рассказать мне, что с тобой произошло? Почему ты не жмуришься, когда смотришь на солнце? Что ты любишь? Что ненавидишь?

– Не знаю… я попробую… я никогда не рассказывала эту историю от начала до конца… не знаю, с чего начать… Я ненавижу белые потолки и вой сирены. Когда я хожу в тренажерный зал… я не могу делать упражнения, лежа на спине… потому что практически во всех спортзалах белые навесные потолки… и лампы Каждый раз, когда я ложусь на скамейку и вижу этот потолок, мне хочется позвать на помощь… как тогда… Белые потолки ассоциируются у меня со смертью… Я помню частный самолет и человека, который забрал у меня сочное зеленое яблоко… и зловещий звук… хруст ярко-зеленого яблока – этот человек жадно поедал его на моих глазах, а я ничего не могла с этим поделать… я не могла вернуть себе свое яблоко, а мне так хотелось Я помню, как разревелась, когда впервые увидела… Солнце Все пассажиры этого рейса хотели ко мне прикоснуться и желали мне удачи помню горячий воздух Иерусалима… Париж сводил меня с ума Моя последняя ночь… я вспоминала запах лондонского дождя и искала кусочек бумаги… помню, как он обнимал меня в последний раз в аэропорту… мои последние слова «I have your word»[7]… каждый день я бегаю по шесть-семь километров… я вижу цвета жизни по-другому… и живу каждый день, как последний… я помню детское фруктовое молоко… я не могу забыть, как мой брат вел меня за руку по песчаному пляжу, но я подвела его и похоронила желтого пластикового человечка… я не забуду, как я кричала от боли… как каждый час меня будили, включали свет и заставляли писать по-английски имя, фамилию и место жительства… я помню, как умоляла их дать мне поспать и не знала, что предпринять… мой первый шаг в восемнадцать лет… помню день, когда у меня в третий раз отобрали мою собственную жизнь… мы с папой гуляли по трассе, и я боялась отпустить его руку, боялась, что держу его руку в последний раз… мое первое страшное одиночество… нельзя было ни с кем говорить… не было мобильного, Интернета… никто не знал, что со мной и где я… была только комната, пустой шкаф и кровать… и снова белый потолок… я помню дикий ужас, когда я снова увидела себя в зеркало… он подарил мне собаку… помню, как от малейшего прикосновения на моем теле на глазах расплывались синяки и кровоподтеки… я молила Бога о том, чтобы он подарил мне хотя бы еще один день… помню, о чем я думала, когда умирала в первый раз… я получала неимоверное удовольствие от того, что могу безболезненно надеть на себя джинсы… мне все время снились белые халаты и вода… через неделю мне больше не требовался морфий… я помню, с какой силой ударила по теннисному мячу… ее парень отрезал кусок Пармской ветчины и начал кормить меня с вилки, а я была просто тряпичной куклой… на меня не действовало снотворное… я не слушаю радио, потому что от меня не зависит песня, которая прозвучит следующей… я знаю, что случайности не случайны… – Я бессвязно рассказывала ему историю своей жизни, показывала ему мир своими глазами… и он ни разу меня не перебил… он просто слушал, внимательно следил за каждым моим жестом, движением моих губ, глаз… а потом сказал:

– Когда, я увидел тебя в аэропорту, я что-то почувствовал. Что-то увидел в тебе. Дело было даже не в твоей внешности. Я не мог себе это объяснить. Это было не «обычное желание». Просто ты вызывала ощущение какой-то избранности, понимаешь? По телефону ты казалась мне… проще… впрочем, как все люди. Но ты меченая девочка, Юля. Избранная. Пока я не понимаю для чего, но это так.

– За секунду до того, как я увидела тебя, у меня в голове была только одна мысль: «Я хочу хоть что-нибудь почувствовать. Я снова хочу заплакать». Интересно, зачем мы встретились? И что бы было, если бы меня продержали на границе не сорок минут, а пару часов? – мне действительно было любопытно.

– Во-первых, я бы все равно тебя дождался. А даже, если бы не дождался, то позвонил бы, и тебе бы передали мою визитку. И пропустили бы. – Он улыбался своей странной улыбкой. – А по поводу того, «зачем мы встретились»? Мы с тобой не можем этого знать. Возможно, мы больше никогда не увидимся, а может быть, у нас с тобой когда-нибудь будет общая биография.

– Да… ты прав… да и вообще, какая разница? – Я смеялась.

– А ты часто мечтаешь? – он продолжал задавать мне вопросы.

– Всегда. Все время. Каждую секунду. И знаешь, мне иногда даже страшно…

– Почему тебе страшно? Ты что, мечтаешь о чем-то плохом? – Он с любопытством смотрел на меня.

– Нет… просто все как-то очень странно: все мои мечты сбываются… всегда. Я часто представляю себе какие-то вещи, думаю о чем-то… и они воплощаются в жизнь с такой точностью, что мне становится не по себе… Это какое-то вечное дежавю. Я рисую свою жизнь в своих мыслях, представляю какие-то ситуации, интересных людей, с которыми мне бы хотелось познакомиться… а потом все это происходит в реальной жизни… один в один… и я иногда не понимаю: это происходит, потому что я все это рисовала в своей голове… или потому что я знала заранее, что так произойдет, и просто видела свое будущее… Это интересно, но немного страшно.

Мы вышли из ресторана и решили еще немного погулять под дождем. Он любил дождь не меньше, чем я. Водитель все также продолжал бесшумно ехать вдоль заплаканного тротуара, по которому мы медленно шагали. Каждый из нас думал о чем-то своем, и вдруг он спросил:

– А что ты думаешь о смерти?

– Ну… я не думаю о ней вообще. – Его вопрос меня абсолютно не удивил.

– Вообще о ней не думаешь?.. Но о ней иногда нужно думать, просто потому что она существует и с этим нужно считаться. – Он смотрел на меня своими странными глазами.

– Я знаю одно: умирать не страшно, просто обидно. Если я умру завтра, будет действительно обидно… Мне будет жаль родителей… Ну и, конечно, моя собака… он меня очень любит. Просто безумно. Ему точно будет меня не хватать. Но я надеюсь, что я не умру завтра. Мне бы этого очень не хотелось. Чего я действительно боюсь, так это смерти близких людей. Меня не пугает моя собственная смерть, потому что я знаю, что это такое. Но я также знаю, что такое смерть самого родного человека. Вот, что по-настоящему страшно. И если я буду продолжать переходить дорогу на красный свет и не смотреть по сторонам, тогда мои шансы дожить до завтра невелики. Мы не в Европе, а в Украине и с этим нужно считаться.

– Юля, просто прими это: пока ты со мной, с тобой ничего не случится. Это понятно? – жестко сказал мой приятель.

– Возможно. А когда тебя не будет рядом со мной, то что? Случится? – Я смеялась.

– Когда меня не будет рядом с тобой, будут совсем другие обстоятельства. И с тобой все равно ничего не случится. Ясно, девочка моя? Пойдем в машину, ты простудишься. – В отличие от меня он говорил абсолютно серьезно.

– Если ты нормально себя чувствуешь, давай погуляем еще десять минут и сядем в машину… обещаю. – Мне нравилось дышать своеобразным воздухом этого города.

Мы проходили мимо какой-то бабушки, которая сидела, закутавшись в плед, и продавала немногочисленные овощи. Что-то привлекло его внимание… Он подошел к старушке, с интересом стал изучать ее товар и задавать вопросы:

– Скажите, пожалуйста, а что это у вас за овощ такой необычный?

– Это пастернак, сыночек, – ответила старушка простуженным голосом.

– Борис Леонидович? – Он ласково ей улыбался.

– Что, сыночек? Это очень полезный овощ…

– А как вас зовут? – поинтересовался он.

– Катерина Ивановна, – ответила удивленная бабушка.

– Екатерина Ивановна, а что вы еще продаете?

– Помидоры, картошку… все сама выращиваю. Все очень вкусное. Только уже вечер, почти все разобрали.

– А дайте нам, пожалуйста, все, что у вас осталось. И пастернак, обязательно. Мы попробуем, да? – Он с улыбкой посмотрел на меня. Конечно. С удовольствием, – я улыбнулась сначала ему, потом бабушке.

Счастливая старушка, которой можно было уже не мерзнуть и спокойно собираться домой, огласила цену и трепетно раскладывала фрукты и овощи по пакетам. Он взял пакеты с овощами, аккуратно положил ей какие-то деньги на край маленького столика и быстро зашагал по направлению к водителю, который уже шел ему навстречу. У нас за спиной раздался возглас бабушки: «Сыночек… ты что? Ты что сделал? Ты с ума сошел… Спасибо, сыночек».

Я вышла на балкон… Шел дождь… Я молча смотрела, как крупные прозрачные капли предательски стекают по стеклу… Наигранные слезы сентиментальной осени… Я чувствовала его дыхание: дыхание дождя и дыхание человека, который стоял совсем рядом. Он не смотрел на дождь, он смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд также остро, как тогда… в аэропорту. Сколько времени прошло с тех пор, как я увидела его впервые? Две, три недели?.. Тогда откуда это знакомое ощущение, что я ждала Его всю жизнь и что этот дождь без Него уже не будет таким как прежде? В голове пульсировала только одна мысль: «Беги. Сейчас… пока не поздно. Едь в отель, домой, куда-нибудь». Да. В этот момент он молча обнял меня. Его рука скользнула по черно-белому изображению Моники Белуччи на моей футболке, и он тихо спросил: «Где шрам? Здесь?» Да. Шрам… здесь. Поздно. Хотя я все-таки успела что-то сказать про отель.

Каждый день с ним стоил сотни многих, прожитых до этого. Мне нравилось с ним молчать… нравилось, как он на меня смотрит… особенно по утрам. Я открывала глаза, и мне хотелось улыбаться, потому что его улыбка опережала мои первые предрассветные мысли… Мне даже нравилось по три часа ждать его в ресторане… он словно жил вне времени… так же, как и я… Ему я приготовила первый фреш в своей жизни… фреш, приготовленный для кого-то, кроме себя… С ним я попробовала вкрутить свою первую в жизни лампочку… и уничтожила скучный искусственный свет… а он искренне радовался за меня, потому что знал, что я предпочитаю солнечный… Впрочем, когда он решил вкрутить лампочку, у него это получилось не лучше – он уничтожил свет во всей квартире под мой радостный счастливый смех… Мы были одинаково не приспособлены к быту… мы не хотели ни с кем жить… мы одинаково любили безграничную свободу и одиночество, уважали молчание и чтили тишину… может быть, поэтому нам было так легко. Он заказывал все меню в ресторане… при этом мы почти ничего не ели, забирали домой, а потом выбрасывали. Меня забавляло, как он злился, когда интеллигентный украинский охранник в ресторане услужливо назвал его черный шарф «аксессуаром»… Мне доставляло удовольствие бегать по сказочному осеннему парку, просто думать о том, что он есть и не отвечать на звонки всего Мира. Я восхищалась его уважительным отношением к людям, которые круглосуточно на него работали или просто встречались на его жизненном пути. Мне нравилось, как он называл меня прекрасной девочкой или волшебной девочкой. Мне даже понравилось, как он сквозь смех назвал меня идиоткой, когда я не смогла ответить на вопрос, в каком году родился Ван Гог:

– Я не помню, в каком году родился Ван Гог… у меня плохая память на даты… но я восхищаюсь его картинами. Зато я знаю, что в Париже, в «Grand Palais», сейчас проходит ретроспективная выставка Клода Моне… и я обязательно туда попаду. И что это за вопросы в четыре утра?)))

– Лучше спи, – говорил он сквозь смех. – И обними меня качественно.

– Что значит спи? Идиоткой меня еще никто не называл. Хотя я действительно впервые в жизни чувствую себя идиоткой… рядом с тобой.

– Ну… должен же быть хоть один человек в этом мире, рядом с которым ты почувствуешь себя идиоткой… – Он дразнил меня, и даже в темноте я видела его улыбку.

– Да… должен быть. И я очень рада, что ты есть.

– Рыжик… ты прекрасная девочка. Можно я буду называть тебя Рыжик?

– Ну… это определенно лучше, чем идиотка.

– Ты очень умная девочка.

– Это ты к чему сказал?

– Что за вопросы? «К чему ты это сказал?» Просто сказал, что ты умная девочка. Ты же не идиотка?

Мы смеялись сквозь сон. На следующий день он улетит, а я – уеду. Он нежно сжимал мою руку во сне. Так я и проснулась, а он все продолжал держать меня за руку… Противный рассвет… на этот раз мне захотелось уничтожить солнечный свет, но я не знала, где выкручивается небесная лампочка.

Мы растерянно ходили по квартире и почему-то не спешили собираться. Он сел в кресло, внимательно на меня посмотрел и сказал:

– Рыжик, мне не нравится, что ты уезжаешь…

– Почему? Ты же все равно улетаешь. И зачем я тебе?

– Хороший вопрос… «Зачем?»… По большому счету, каждому из нас вообще никто не нужен. Я привык к тебе. И ты мне очень нравишься.

– Ты мне тоже очень нравишься. Ты ко мне привык?

– Да, сразу же, как только увидел тебя. Не в аэропорту… а когда ты приехала. Странные у нас отношения, да?

– Да. И разговор у нас какой-то странный. Если учитывать то, что мы почти не знаем друг друга.

– Почему странный разговор? Ты практически жила со мной. Знаешь, удивительно: ты приехала, и я сразу стал на ноги, вышел на улицу… и за несколько дней почти выздоровел. И настроение у меня стало лучше. Так что, видишь, ты была права. Ты действительно поднимаешь настроение. Я, как все…

– Да, но ты не как все… – тихо сказала я.

Мы молча собирали вещи… Мне хотелось поскорее уехать… сбежать… остаться одной. Я небрежно упаковала какие-то джинсы, куртки, майки… и в уггах упала в кресло. Хотелось курить…дико. Он продолжал собираться. Я не могла на него смотреть. Мне казалось, что если я встречусь с ним взглядом, я больше не смогу сдерживать слезы. Это было знакомое ощущение.

– Рыжик, что ты делаешь? – спросил он, укладывая какие-то книги в свой черный рюкзак.

– Скучаю по тебе.

– Скучаешь по мне? Сейчас?

– Да.

– Ты будешь со мной работать? Я же еще в аэропорту тебе об этом сказал или ты забыла?

– Нет.

– Что «нет»? Забыла или не будешь со мной работать?

– Не забыла. Я не буду с тобой работать.

– Почему? – удивился человек в черном.

– Я не смогу с тобой работать. Мне так кажется. Я знаю, что такое быть с тобой… даже жить с тобой. Это потрясающе. Но я не знаю, что такое работать с тобой. И если выбирать между первым и вторым, то я предпочитаю оставить себе на память первое.

– Но я не понимаю, что тебе делать в Днепропетровске. Или полетишь в Париж?

– Полечу. Обязательно. Знаешь… ты второй мужчина в моей жизни, которому бы мне хотелось показать свой Париж…

– Это ты мне мстишь за то, что я тебе сказал, что «ты у меня первая»? – он улыбался.

– Во-первых, я у тебя действительно первая… после кори. А во-вторых, я не шучу… – Я рассмеялась.

– А первому мужчине, которому ты хотела показать свой Париж… Ты показала?

– Нет.

– Рыжик, ты мне чего-то не договариваешь. Ты скрытная девочка. Это был твой бывший муж?

– Нет. С ним в Париже я как раз была…

– Какой кошмар… – Он смеялся. – А почему ты до сих пор живешь в его квартире?

– Потому что когда мы «временно расходились», он настоял на том, чтобы я осталась в этой квартире. Хотя он, в отличие от меня, прекрасно знал, что мы расходимся навсегда. В своих мыслях он уже был с другим человеком, но мне оставил совсем другую причину. У него не хватило мужества сказать мне правду. Он прекрасно знал мое отношение к жизни: я ценю свою свободу и уважаю свободу других людей. Никто никому не принадлежит в этом мире. А он просто врал мне в глаза, хотя я спокойно задавала ему конкретные вопросы, и ему достаточно было просто кивнуть. Я считаю, что в сорок лет мужчина должен отвечать за свои поступки и за свои слова. В противном случае он просто мальчишка. И мне не интересно, каковы мотивы его поведения и его лжи. Либо говори правду – либо вообще ничего не говори. Он даже грамотно подвел меня к тому, чтобы я первая предложила расстаться и временно пожить отдельно. Когда мы расходились, он смотрел на меня печальными глазами и говорил, что будет мне помогать, пока мы будем жить отдельно. Через три месяца я случайно услышала, что он женился. А еще через пару дней он, узнав о том, что мне рассказали правду, прислал sms-ку: «Привет. Давай как-то разбираться с квартирой». Зато эта ситуация показала мне, что у меня есть настоящие друзья. Ладно… По большому счету, мне не нужна эта квартира. Я вообще люблю жить в отелях и перелетать из страны в страну. Но мне бы хотелось, чтобы он хоть чему-то научился в жизни. Возможно, в следующий раз он будет поступать с людьми по-другому. А может и нет… Ну… и мне просто интересно посмотреть, какие шаги он будет предпринимать… потому что, на самом деле, он очень хороший человек…

– А он предпринимает какие-то шаги? – спросил мой друг с улыбкой.

– Да… он периодически устраивает sms-голосование. – Я смеялась.

– В смысле?

– Раз в несколько месяцев от отправляет мне одну и ту же sms-ку: «Привет. Давай что-то решать с квартирой». Это сообщение у него, судя по всему, в стандартном наборе sms-ок: «Я на встрече. Перезвоните позже», «I will call you up later», «Happy Birthday»… «Привет. Давай что-то решать с квартирой». Он, видимо, каждый раз ждет, что я ему напишу: «Да, на этот раз ваша sms-ка выигрышная. Квартира достается вам». Человеку сорок лет, он старше меня почти в два раза. Мы прожили вместе пять счастливых лет, объездили полмира, уважали друг друга… Мог бы набраться мужества, взять трубку и позвонить мне. Тем более, его никто не просил играть в рыцаря и оставлять меня в этой квартире. Но так как он начал играть – я ему подыгрываю. Другое дело – моя собака… Мой Роджер Федерер привык там жить… это его законная территория, он пометил все углы… Он – законный наследник…

– Это ваша общая собака? Он тебе ее подарил? – Он смеялся.

– Ну… собака как бы общая… Но, скажем так, законный отец моей собаки – не он… – Я уже тоже больше не могла сдерживать свою улыбку.

– Какой кошмар… Ты очень хитрая девочка, Рыжик.

– Может быть… Это плохо?

– Ты что… Это очень хорошо. Я бы даже сказал, что это прекрасно. Ты мне очень нравишься. – Он крепко обнял меня.

Он продолжал собираться и говорить по мобильному. Он уже «был на связи с окружающим миром», и его телефоны последние сутки бесшумно вибрировали каждую секунду. Он ходил кругами по квартире и кого-то отчитывал в трубку. Я встала, взяла пачку красных «Мальборо», достала сигарету и подошла к балкону. Я не курила уже два с половиной месяца. Вот и прекрасно… Главное, не думать о Пете… иначе, задохнусь от дыма.

Он говорил по телефону и следил за каждым моим движением. Мне хотелось съесть сигарету, а не курить ее. Лишь бы он только не смотрел на меня так. Вдруг он резко отложил мобильный в сторону и подошел ко мне. Я затушила сигарету. Он молча обнял меня, и моя Вселенная рухнула… это было дежавю: так обнимают в первый и последний раз. Он гладил меня по волосам, а мне хотелось просто сказать ему: «У меня есть к тебе необычное предложение. Не отпускай меня». Слезы текли по моему лицу ручьями, капали на его черный свитер… пусть текут… на черном все равно не видно. Я резко отвернулась и веселым голосом сказала: «Поехали».

Мы стояли в темном коридоре, я достала из сумки «Ray Ban». На небе почему-то выглянуло солнце… видимо, хотело меня подбодрить… А он все продолжал задавать мне вопросы: «А тебе идут эти очки?», «А когда ты опять не будешь курить?», «А какая ты накрашенная?» Я с радостью натянула очки и повернулась к нему. Я стояла возле зеркала.

Он подошел ко мне, легонько обнял сзади и сказал, глядя на наше зеркальное отражение: «Ты невероятно красивая девочка, Рыжик, хотя ты и сама об этом знаешь. А ты приедешь ко мне в гости?» Я улыбнулась.

Мы вышли на улицу. Его, как всегда, ждал водитель. Меня, как всегда, поджидало Солнце и черный джип.

– Так ты приедешь ко мне в гости? – переспросил он.

– Думаю, да. Если ты позвонишь.

– А когда ты ко мне приедешь? Конечно, я позвоню. А что, если не позвоню, ты не приедешь?

– Нет, конечно.

– Но ты знаешь уже, где я живу.

– Зачем тебе незваные гости? И ты не здесь живешь.

– Ты что? Незваные гости – это же так интересно… Позвони мне, когда приедешь домой.

– Позвонить тебе?

– Ну конечно.

Никто и никогда не целовал мои ресницы и мои глаза. Никто и никогда не называл мой шрам «невероятно красивым». Никто и никогда не говорил мне сквозь сон: «Тебя мало». Никто и никогда. Кроме Человека в черном… в самый сладкий ноябрь моей жизни.

P.S. Когда я была маленькой девочкой, я играла теннисный турнир в одном городе. Мы стояли небольшой девчоночной компанией, смотрели какой-то матч и обсуждали мальчиков. Я стояла расстроенная, заплаканная, после поражения… местные судьи засудили мне весь матч… У меня спросили: «А ты кого-нибудь любишь?» – «Нет», – ответила я. «А тебя здесь любит кто-нибудь из мальчиков?» – «Нет». Девочки засмеялись, а я подумала о том, что когда-нибудь «мой мальчик» построит целый город на ваших «злых» кортах. И он построил… целый мир. Но все-таки оставил мне несколько кортов…

24 октября 2010 года, раннее утро…

Другое дело дядя Петя – у меня эксклюзивный контракт.

Я внедряю в небесную канцелярию самых сумасшедших цыпочек, чтобы Боженька не скучал.

И он знает, что я делаю людей счастливыми и отбираю у них за это кучу бабок – все по-честному[8].

– Доброе утро. Вы Дмитрий? – спросила я у человека, который стоял недалеко от такси и курил.

– Да. А вы, наверное, Юля. Едем в Шереметьево? – Он затушил сигарету и направился мне навстречу. – Я заберу у вас чемодан.

– Да. Спасибо. Осторожно, чемодан очень тяжелый. – Я вручила ему свой огромный чемодан и села в машину.

Это было октябрьское воскресное утро. Москва была великолепна. Впервые за две недели этот город показался мне настоящим: я наконец-то увидела его душу. Не было суеты, нервных людей, шума, бесконечной беготни, спешки, вечных пробок – только город, одинокий, гордый и немного сонный. Сегодня воскресенье. У Москвы выходной: она отдыхает от денег. Впервые за две недели выглянуло солнце. Я смотрела в окно и пыталась сквозь сон вспомнить слова песни, которую сочинил и все время напевал мой Старший Товарищ… Walking in the light all above the dream… Хотелось отправить ему sms-ку со словами песни, но было слишком рано и не хотелось его будить. В этот момент мой iPhone дрогнул в кармане куртки. Я посмотрела на дисплей и рассмеялась. Это была sms-ка от Старшего Товарища: «Walking in the light all above the dream, Kishen tuhes everybody, Saying to the cream…» Я написала ему ответ: «Ты что, живешь у меня в голове? Выходи оттуда. Я только собиралась отправить тебе sms-ку с таким же текстом». Ответ последовал незамедлительно, в Петином стиле: «Live in the golova – eto zaebissimo…» Я смеялась от души, а таксист пытался заглянуть в мой телефон и понять, что меня так веселит. «Merci за то, что с тобой так benissimo… Чистая импровизация))», – отправила я sms-ку и сделала вид, что внимательно слушаю рассказ таксиста о том, как он в свое время… Но в это время мои мысли были очень далеко…

С Петей действительно было benissimo. С ним невозможно было не смеяться и в то же время у него невозможно было не учиться. Он научил меня очень многим вещам и заставил взглянуть на мир немножко под другим углом. Благодаря этому человеку я поняла одну простую вещь: этот мир в равной степени красив и уродлив. Петя в очередной раз доказал мне достоверность истины: продаются все. Абсолютно все. За сколько продаются – это вопрос экономики или экономики жизни, как купить – это вопросы твоего собственного IQ, когда купить и как сделать это с наибольшей выгодой для себя – это вопрос жизненных обстоятельств, а как сделать так, чтобы человек даже не понял, что его купили – это уже вопрос Пети. Он заставил меня по-другому посмотреть на девушек, помог мне понять и изучить их психологию, и мне по-человечески стало жаль… мужчин… «Мужчины изменяют, мужчины жалуются, когда болеют, мужчины нас не понимают…» Мужчины! Любимые! Изменяйте и еще и жалуйтесь при этом, потому что в большинстве своем вы даже примерно не представляете, с какими красивыми монстрами вы живете… или изменяете. Нас всех – и женщин, и мужчин, создал Бог… и мы все друг друга стоим. Конечно, есть исключения из правил.

Я была гостем в его стране, и он с удовольствием показывал мне свой мир. Мир, в котором правит только он. Мне хотелось узнать все, побывать во всех уголках страны под названием «Листермания»… Он брал меня на встречи с потенциальными певицами, профессиональными танцовщицами, женами, моделями, не состоявшимися ангелами. Им всем хотелось летать, но Мир по разным причинам еще с детства обрезал им крылья. И все они хотели, чтобы он вернул им эти крылья, осуществил их мечты, изменил судьбы. Были девушки, которые заслуживали внимания и уважения… Одна… две… но все остальные были ментальными монстрами. Их внешность была далека от ангельской, их умственное развитие и словарный запас не позволяли им сформулировать свои мысли и тем более их выразить, но все они считали себя Богинями и Королевами и претендовали на трон. А это заслуживало моего уважения, но вызывало отвращение и убивало чувства. Как-то очередная потенциальная «звезда» сидела и долго рассказывала мне о том, как «она хочет стать телеведущей… и ей нужен какой-нибудь богатый друг… который ей в этом поможет… только речь идет о хорошем бюджете, потому что она хочет стать хорошей телеведущей… он должен ей хорошо помогать… только ей не хочется с ним часто видеться… желательно пару раз в неделю, потому что у нее есть парень… и, конечно, желательно, чтобы он был не слишком старым… ну, где-то до тридцати пяти… и пусть он будет симпатичным..» Я больше не могла слушать весь этот бред, сказала, что мне пора и мы ей обязательно поможем, и уже собиралась встать, но в этот момент она взяла меня за руку и заговорщическим шепотом прощебетала: «Мне двадцать один год, я даже учу английский… и я – девственница… думаю, это должно стоить дороже…… Вот оно – истинное целомудрие! Брависсимо!

Девушки… красивые или не очень, бедные или обеспеченные, доступные или нацепившие на себя карнавальную маску неприступности, одетые в Gucci, Hermes или Terranova, – их всех объединяло одно: им всегда мало. Хорошо это или плохо – я не знаю. И не мне судить. Это и не хорошо, и не плохо. Это просто факт. Кто-то мечтает о сумке от Hermes, кто-то хочет выйти на сцену и запеть так, чтобы весь мир упал на колени и вечно преклонялся перед божественной красотой обладательницы писклявого голоса, кто-то хочет каждое утро слышать мелодию Vertu… и не важно, кто будет лежать рядом с тобой в постели… кто-то хочет полететь на карнавал в Бразилию… кто-то просто хочет… И ЭТО НОРМАЛЬНО… все чего-то или кого-то хотят… Но я не могла понять только одного: почему все эти девушки считают, что для этого им нужен олигарх? Почему они все считают, что когда у них появится Hermes, Vertu или они запищат на сцене и даже снимутся в своем единственном клипе – это сделает их счастливыми?.. Это единственный вопрос, на который у меня не было ответа. Ответ мне подсказал Петя. Потому что большинство из них – одноклеточные создания. И на самом деле эти девушки ни в чем не виноваты: такими их сделала уродливая составляющая нашего аморального мира. Однозначно, есть и другие девочки: умные, начитанные, целеустремленные, образованные, красивые… лучшие – но я таких не встречала… ни в Москве, ни в Киеве, ни в Донецке… В любом случае пусть они все будут счастливы, каждая по-своему! А Петя им в этом поможет.

Он научил меня давать официантам «на лапу» до того, как они начинают тебя обслуживать и оставлять на чай поварам до того, как они начинают для тебя готовить. Он научил меня при первом взгляде на человека определять, чего он хочет, что ищет, о чем мечтает… и сколько стоят эти мечты. Он научил меня без билетов проходить в кинозалы кинотеатров, без пригласительных попадать на «модные светские мероприятия» – это была своеобразная школа. Как-то во время очередного похода в кино, я спросила у его вечного спутника Лёни: «Почему нельзя просто купить билет в кино, когда можешь купить весь кинотеатр?» Лёня посмотрел на меня и ответил: «Потому что нужно все время заставлять голову работать. Каждую секунду. В любой даже самой простой ситуации. В любой точке мира. В Монако, Москве, Лос-Анджелесе – везде. Это образ жизни. За деньги можно сделать все. Научись делать без денег, с помощью своего ума и человеческой психологии».

Лёня тоже открыл мне глаза на многие вещи. Когда-то он мне не нравился, до тех пор, пока я не узнала его получше…

– Лёня, ты научишь меня «разводить по жиже»? – спросила я, когда мы гуляли по Донецку. – Петя сказал, что ты меня научишь.

– Конечно, научу, – сказал он серьезно.

– Для начала объясни мне, что это значит и как ты это делаешь.

– Это просто. Ты видишь девушку. В голове составляешь ее психологический портрет. Заговариваешь с ней. Аккуратно и грамотно, шаг за шагом, узнаешь все ее мечты, желания… – все, в чем она боялась признаться даже себе. Вытягиваешь все это из ее головы, а взамен вкладываешь в ее мозг то, что нужно тебе. Если у нее в принципе есть мозг.

– То есть ты заранее, еще до знакомства с девушкой, преследуешь определенную цель, понимаешь, что ты хочешь получить на выходе, потом раскладываешь по полочкам ее мозг, забираешь всю нужную тебе информацию и заставляешь поверить в то, что ты – единственный в этом мире, кто может осуществить все ее желания и мечты?

– Да, примерно так.

– И так можно с любым человеком?

– Ну, ты же сама видела, – он смеялся.

– Так ты меня научишь?

– Да.

– Но мне, в принципе, ничего не нужно от людей. Я и так получаю все, что хочу. Зачем мне это?

– Потому что ты не относишься к «массовке». Ты – другая. Ты и сама знаешь, как спровоцировать те или иные ситуации и добиться желаемого результата, но ты также должна знать, как не оказаться жертвой такой ситуации. Тебе очень повезло, Рыжик. Для тебя это еще одна школа жизни. Ты – часть команды.

– Мне приятно быть частью вашей команды, а не жертвой вашей команды. – Я улыбалась. – И я рада, что ты тогда прицепился ко мне в автобусе, который вез нас к самолету… хотя тогда я была не очень рада.

Моя позиция была очень простой: количество заработанных или украденных денег может сделать из мужчины олигарха, но количество заработанных или украденных денег не могут превратить олигарха в мужчину. Мужчина – либо мужчина, либо нет. Третьего не дано. Неважно как часто он дарит цветы, неважно, сколько стоят его подарки, неважно, сколько красивых слов он говорит. Важно, какие поступки он совершает. А цветы, подарки, слова и Мальдивы – это не поступки. Это часть вечной игры, которая рано или поздно подходит к своему логическому завершению… потом появляются новые игроки и все повторяется. Как говорит Петя и его друг Фредерик Бегбедер, или Фредерик Бегбедер и его друг Петя – любовь живет три года. Не могу с ними не согласиться. Но есть любовь, которая живет всегда. Вопрос в поступках. Я это знала. И Петя с Питбулем знали, откуда мне это известно. Равно, как и знали причину, по которой я с ними…

Петя… Потрясающий человек… Надежный друг… Великолепный психолог… Интереснейшая личность… Человек-легенда… Мой Старший Товарищ… Петр Листерман… Он легко убедил меня заменить сигареты круассанами из «Волконского». Он заставил меня полюбить уху. Он показал мне всю «красоту и недоступность» этого мира, которая так легко падает в его объятия в обмен на удовлетворение всевозможных человеческих потребностей. Неважно, как часто его обвиняют во всех существующих и несуществующих грехах, не важно, как часто его называют Дьяволом и Люцифером… важно другое… За что вы его обвиняете? За то, что он честнее вас всех? За то, что он открыто удовлетворяет все ваши физиологические или духовные потребности, воплощает в реальность ваши мечты, о которых вы сами же ему и рассказываете? Или за то, что он устраивает ваши судьбы так, как вам этого хотелось? В отличие от Люцифера, он не требует взамен ваши души. Ему нужны только ваши тела, с которыми вы с легкостью расстаетесь. А если вы потом теряете свою душу – так это уже ваша проблема, а не проблема Пети. Он никого не заставляет. Ему это не нужно. Потому что вы сами этого хотите. Вы можете обвинять его в чем угодно и ненавидеть его за то, что он вам когда-то помог, но признайтесь: он честнее вас всех. Он ничего от вас не скрывает. А если вы ему просто завидуете, тогда, кто вам мешает? Попробуйте познакомить красоту с деньгами и создать свою собственную империю… Только у вас не получится. Для того чтобы знакомить красоту с деньгами нужно быть Петром Листерманом… Я видела его пафосных подражателей… они не вызывают ничего, кроме улыбки на моем лице. А если вы считаете Петю парнем, «которому просто когда-то повезло», тогда почему вы бежите к нему через весь клуб, чтобы он при всех ответил на ваше рукопожатие, или зачем вы звоните ему в три часа ночи, включаете громкую связь, чтобы вас слышали ваши друзья, и с фамильярными нотками в голосе задаете ему вопрос: «А где ты сегодня тусуешь?» Ответ простой: вы хотите произвести впечатление. Просто потому, что вы с ним знакомы. Но знаком ли он с вами? Он всегда сделает вид, что знаком, чтобы вы не выглядели идиотами в глазах своих же друзей и знакомых. Поэтому, скажите ему «СПАСИБО, ПЕТЯ» за все, что он для вас делает, а не вините его за свое собственное тщеславие.

Ссорил ли он Бреда Питта с Анжелиной Джоли? Похищал ли он Памелу Андерсон? Подгонял ли он мулаток для Роберта де Ниро? Да. При мне. Помогал ли он Ольге Куриленко залезть в «Джеймс Бонд»? Да. Однозначно. Он такой. Был бы без него «Секс в Большом городе?» Был бы. Но скучный… и эконом-вариант.

– Юля, мы приехали… – сказал водитель, который всю дорогу со мной о чем-то говорил. – Я помогу вам с чемоданом. И… вы очень… Может, оставите мне номер телефона?

– Спасибо. Я сама как-то разберусь с чемоданом… Всего хорошего.

Я попрощаюсь с водителем, возьму свой чемодан, передо мной распахнутся двери терминала и… через несколько часов у меня возникнут проблемы с паспортом на украинской границе…

P.S. Когда мне было восемь лет, мои родители взяли меня в мое первое путешествие по Европе: Прага, Париж, Венеция, Флоренция, Рим, Сан-Марино… Я вела дневник. Каждую ночь я записывала в зеленую тетрадку с изображением Дональда Дака те вещи, которые произвели на меня наибольшее впечатление. В этом дневнике есть две хорошие фразы. 1) Сан-Марино – это государство, которое работает на туристов. В нем очень много сувениров и ликеров. 2) Для того чтобы снять с себя все грехи, надо было погладить ножку святого Петра.

Последняя запись была сделана после посещения собора Святого Петра в Ватикане.

P.P.S. Господи… я не помню, какие грехи у меня были в восемь лет, но спасибо Тебе за то, что через шестнадцать лет Ты подаришь мне моего личного Святого Петра и сделаешь это фантастическим образом в тот период моей жизни, когда мне будет это так необходимо…

26 июля 2010 года… вечер

Звонит он, и город меняет тон,

И даже черные светлеют полосы,

Каждый раз, когда перед его голосом,

Мобильник пишет ей: «Платон»»[9].

Бориспольский аэропорт… Как он мне дорог… Рейс на Ригу задерживался на час. Мое моральное и физическое состояние не позволяло мне настроиться на мою любимую Волну Позитива. Куда я лечу? Какая Юрмала? Температура тридцать восемь давала о себе знать… Я сидела в обществе бумажных платков и все время чихала, из глаз нескончаемым потоком текли простуженные слезы… Днем мне явно было получше. Может, это наказание за то, что я по вине своего водителя разгуливала по территории мужского монастыря с непокрытой головой? За мной с любопытством наблюдали пассажиры моего потенциального рейса. Особенно одна группка латвийских мужчин, которые опрометчиво решили сделать шаг навстречу моему чиху и плохому настроению. Очередной телефонный звонок еще больше усугубил мое раненое душевное состояние: мне сорок минут приводили аргументы, в соответствии с которыми мне пока не смогут вернуть пятнадцать тысяч долларов за невыполненную работу… пятнадцать тысяч долларов, которые принадлежали не мне, а Ему. И я прекрасно понимала, что Он мне простит эти деньги, но меня выводила из себя вся эта ситуация: хотелось нагрубить человеку в трубке… но я сдерживалась, разговаривала с ним жестко и тактично, в то время, как мужской голос в моем iPhone рассказывал мне об очередных наездах спецслужб, продажных структурах и отвратительных людях. Мне захотелось разбить телефон… я устала… за последние несколько месяцев. Слишком много всего на меня навалилось… и это «слишком много» в очередной раз кардинально изменило мою жизнь… или разрушило ее… Особой разницы я не чувствовала. У меня больше нет дома… семьи… друзей… но самое страшное, что мне не звонит Он… На этой позитивной ноте приятный женский голос пригласил всех пассажиров, следующих на Ригу, отправиться на посадку…

Подали «самолетный» автобус… Я пыталась найти место, где смогу приземлиться. Стоять не было сил, но пришлось. Я поняла, что окончательно заболела, и еще раз спросила себя: «Куда ты к черту летишь?» Меня все раздражало. Особенно то, что на меня бесцеремонно уставился какой-то тип… правда, симпатичный… И вдруг он произнес: «Как дела, малыш?» Я оторопела. По-моему, не только я, а весь автобус. Я сквозь зубы процедила: «Лучше не бывает», – и в этот момент позвонил Он. Он всегда меня спасал, даже в мелочах. Я взяла трубку, но практически Его не слышала: в автобусе было шумно, еще и связь прерывалась. Он спросил у меня, долетела ли я, и я попробовала Ему объяснить, что рейс задержали… К этому моменту в трубке я не слышала ничего, кроме наглой тишины. Я попробовала Ему перезвонить, но сработал voice-mail. Я в очередной раз возненавидела мобильную связь, но все-таки решила отправить sms-ку, правда, как всегда не знала, что Ему написать. Последний раз, когда я все так же думала, что Ему написать, моя машина оказалась в багажнике белой «Toyota Land Cruiser»… Я в растерянности уставилась в одну точку. В этот момент я услышала еще один мужской голос, который произнес: «Напиши ему, что скучаешь». Я оторопела и оторвала глаза от сенсорного экрана своего телефона. Рядом с типом, который обозвал меня «малышом», стоял интересный взрослый мужчина. Мне показалось, что он прочитал мои мысли: он попал в десятку… с первого раза. Я автоматически поинтересовалась «кому “ему”?», а он ответил: «Тебе виднее. Но напиши ему, что ты скучаешь». Пока я писала sms-ку, «симпатичный тип» и «интересный мужчина» переключились на какую-то модель, с радостью поддерживавшую с ними диалог, что не могло меня не обрадовать.

Когда я шла по салону самолета, ко мне прицепились члены латвийской компании из аэропорта, которые вдруг поинтересовались, почему я истекала слезами. Я ответила им, что меня заставила плакать высокая температура тела и мне трудно разговаривать, поэтому они тактично оставили меня в покое. Я поблагодарила Бога за то, что сижу не рядом с ними. Мое место оказалось еще более «выгодным». Я сидела через проход от «симпатичного типа» и «интересного мужчины». Но, судя по всему, мы были одинаково уставшими, поэтому дружно уснули…

Паспортный контроль… моя вечная плутовка-удача… Я стояла вместе со всеми в очереди для «не граждан Евросоюза»… Но потрясающий миловидный мальчик, который выглядывал из окошечка «EU», поманил меня пальчиком. Это был тот случай, когда «на пальчик» можно было с радостью повестись, особенно с температурой… Он открыл мой паспорт, увидел количество годовых шенгенов, и у него возник только один вопрос: «Вы явно на «New Wave»… А в каком отеле вы будете жить?» Простой вопрос… но я не знала на него ответ… и у меня не было ваучера отеля. Название отеля знала только моя подруга Эля, которая взяла на себя всю организацию поездки в Юрмалу, потому что у меня не было ни секунды свободного времени. У меня не было даже той секунды, которую можно было потратить на звонок Эле и заранее уточнить название отеля. Эля, по идее, уже должна была меня встречать в аэропорту… Я простуженным взглядом окинула мальчика и сказала, что могу позвонить подруге и уточнить. Я набрала подружку, которая, как обычно, отвечала на звонок лишь перед тем, как телефон уже автоматически вырубается:

– Элечка, а как называется отель, в котором мы живем? – бодро спросила я, когда Эля все-таки взяла трубку.

– Юлька… не переживай… отель классный… там живет много звезд… и не вздумай брать такси… я уже подъезжаю… – скороговоркой проговорила она.

– Эль… я на паспортном контроле… и на этом все может и закончиться… мне нужно название отеля… у меня же нет ваучера. – Я уже смеялась.

– Если честно, я не помню… какой-то Nordic… что-то… очень крутой… четыре звезды, но тебе понравится, обещаю.

– Элечка, я перезвоню… – По моему лицу уже текли слезы смеха и простуды. – Мой отель называется «Nordic что-то, четыре звезды, там живут звезды», – выдавила я из себя.

– Я понял. – Мальчик на паспортном контроле тоже рыдал от смеха и ставил мне очередной штамп в паспорте. – Сладкой «Новой волны».

– Спасибо, что пустили без очереди, – я искренне его поблагодарила и улыбнулась.

Я получила багаж и дышала рижским воздухом в ожидании Эли. Перед моими глазами мелькала только одна картинка: огромная подсвеченная реклама Forbes. Эли нигде не было. Я достала из кармана телефон и набрала ее номер, предварительно получив нелепое сообщение от «Киевстар», который собирался снимать с моего счета по двадцать пять гривен за минуту разговора с Родиной. Эля взяла трубку и сказала, что через секунду будет в аэропорту. Я снова уселась на чемодан…

– Рррррыжик, кого ждем, о чем мечтаем? – раздался уже знакомый голос за моей спиной. Его «р» мне почему-то понравилась…

– Никого и ни о чем, – буркнула я, но без злости.

– А ты танцуешь или поешь? – спросил «интересный мужчина», возле которого стоял «симпатичный тип».

– И ни то и ни другое.

– А зря… А зачем тебе такой огромный чемодан? – поинтересовался все тот же голос.

– Там теннисные ракетки. – Я снова набирала Элю.

– Так ты теннисный Рыжик! А я-то думаю, что мне Сафин все время рассказывает про какого-то Рыжика… – Пока он это говорил, в моей трубке уже звучал голос Эли, которая, по ее словам, ждала меня возле какого-то выхода или входа…

– Элечка, напротив меня огромный лайт Forbes… ты видишь его? Я прошу тебя… поторопись… – серьезно сказала я.

– Юлька, я вижу Forbes… я возле него… – растерянно ответила моя подружка.

Я посмотрела по сторонам… и все поняла:

– Элечка… здесь два Forbes… так вот, я возле второго… метров через четыреста… и у меня тридцатикилограммовый чемодан, поэтому лучше ты ко мне… и на такси.

В этот момент ко мне на помощь подоспели мои «новые друзья»:

– Рыжик, мы тебя подвезем, куда скажешь, – предложил «интересный мужчина».

– Меня встречают, – сухо ответила я.

– Рррыжик, а что ты забыла в Риге? – Мне нравилось его «р», и он почему-то все меньше действовал мне на нервы.

– Я прилетела на «Волну».

– А зачем тебе ракетки? – он не унимался.

– Мне сказали, что будет турнир «звезды плюс профессионалы», и я хочу поиграть… кстати, ваш Сафин тоже должен участвовать. – Мне хотелось ему отомстить за его «юмор».

– Марат? Будет в Юрмале? Ты точно знаешь? – Он интересовался вполне серьезно.

– Не знаю. Мне все равно. – Я смотрела по сторонам и высматривала Элю или такси.

– Рррыжик… я познакомлю тебя с Сафиным.

«Идиот», – подумала я и еще раз набрала Элю, которая сказала, что будет через «секунду». Мое терпение лопалось.

– Рррыжик, а где ты будешь жить?

– В каком-то отеле. Вы бывали раньше в Риге и Юрмале? – Я решила атаковать.

– Да… конечно, – произнес он с долей удивления в голосе.

– Где лучше жить? В Риге или Юрмале? – я не унималась. Мне нужно было потянуть время.

– В Риге хорошо жить, в Юрмале – тусовать. – По интонации его голоса было понятно, что он не понтуется. – И ты от нас не отделаешься таким образом. Мы подождем, пока тебя не заберут.

– Кстати, я тоже в Риге первый раз, – вдруг гордо выдал «симпатичный тип», который до этого говорил по телефону.

Я не поняла этого «выпада», но увидела Элю… наконец-то. Я молча развернулась, взяла чемодан и поспешила ей навстречу. Первое, что я выдавила из себя, было не «привет», а «быстрее». Эля посмотрела на меня непонимающими глазами и с хохотом сказала: «Последний раз я от тебя слышала подобное, когда мы бегали по Парижу от диджея Равина».

Мы практически подошли к такси. Моя подруга предложила покурить и достала две сигареты. Я с радостью согласилась… Все было позади… Впереди только Юрмала… «Новая волна»…

– Рррыжик, маленький, тебя встретили? – раздался знакомый «интересный» голос у меня за спиной.

– Да, спасибо… Все отлично… – Почему-то я не удивилась появлению моих новых знакомых.

– А зачем ты куришь? Быстро выбрось сигарету! Ты же в теннис играешь! Мне тебя еще с Сафиным знакомить… – Он улыбался.

– Знакомить меня ни с кем не надо. Организуйте мне матч: Сафин, Прохоров, Потанин… и я. Коммерческий матч. На большие деньги. – Мне было интересно посмотреть, как он отреагирует.

– Я организую. Записывай телефон. – Он отреагировал так, как будто каждый день организовывал такие матчи.

«Сумасшедший, но смешно разводит», – подумала я и с улыбкой записала номер телефона, который начинался с «+7». Уходя, он крикнул: «зовут Петя».

– Юлька, тебя точно нельзя отпускать одну… – Эля улыбалась и смотрела на меня своими большущими красивыми глазами.

– Почему? – удивилась я.

– Днем ты написала мне sms-ку, что мы с тобой объездили весь Крым без прав и документов на твою машину, а вечером ты вышла из самолета с Петей Листерманом…

– Очень прикольный парень. Думаешь, это Петя Листерман? Хотя какая разница? Я все равно звонить не буду. – Я рассмеялась.

Мы сели в такси. Эля искрилась от счастья и эмоций и с восторгом рассказывала мне о том, как в нашем отеле начался переполох, когда Стоцкая уехала, предварительно не расплатившись за номер… Моя подруга все время смеялась, и мне доставляло огромное удовольствие видеть ее в таком настроении. Эля очень переживала, понравится ли мне отель, и сказала, что с нами в соседнем номере живет Николай Носков. Я не сомневалась, что мне понравится отель. Так же, как и не сомневалась в том, что «…среди подлости и предательства и суда на расправу скорого, есть приятное обстоятельство: я люблю Его… это здорово… это здорово… это здорово»[10].

Отель мне очень понравился… Мы поужинали в два часа ночи… Я узнала на рецепции, где я смогу бегать кроссы по утрам… и мы с чистой совестью легли спать, предварительно договорившись с Элей, что я разбужу ее часов в десять-одиннадцать после своего утреннего фитнеса… Разбудила я ее в час дня, и каждый последующий наш день пребывания в Юрмале будет начинаться с моих слов после фитнеса: «Эля… подъем… у нас регресс… уже два… три… четыре…» Но это будет потом…

В первый же вечер нашего пребывания в Юрмале у нас возникнут проблемы: палящее рижское солнце продастся ночному балтийскому холоду… а рестораны Юрмалы будут до отказа забиты после концерта. Мы в летних сарафанах будем искать один– единственный столик в ресторане с любой кухней, но это будет бесполезно. До тех пор, пока мы не дойдем до самого «модного» заведения и я, погибая от рижских мурашек, бегающих по моей коже, в отчаянии не зайду на летнюю террасу этого ресторана… Свободных столиков, естественно, не окажется, пока я не развернусь и не услышу: «Рррррыжик». Я засомневаюсь ровно на секунду, но холод Юрмалы и все еще высокая температура моего тела мигом уничтожат все мои предположения и домыслы… поэтому я повернусь и искренне отвечу «интересному мужчине»: «Привет, Петя…» Петя, также как и в самолете, будет в обществе «симпатичного типа», которого он представит нам, как Лёню Питбуля… Мы подсядем к ним за столик, чтобы согреться и попить чаю в до отказа забитом ресторане… В этом ресторане даже не оказалось «свободных» пледов, поэтому Петя, глядя на мои синие от холода руки и ноги и «температурные глаза», жестко сказал официанту: «Или освобождай пледы… или неси скатерти». Официант принес две огромные скатерти. Мне было все равно… лишь бы стало теплее. Я с удовольствием закуталась в скатерть, и на меня обрушился шквал Петиных вопросов:

– Рыжик, признавайся, чем ты занимаешься?

– Не скажу.

– Почему?

– Не хочу. А ты чем занимаешься? – Я смеялась.

– Ищу таких, как ты… я уже придумал, за кого я выдам тебя замуж. – Его ответ меня рассмешил.

– Я не хочу замуж, я только оттуда, – серьезно сказала я.

– А чего ты хочешь, Рыжик? – спросил он с улыбкой.

– Я хочу, чтобы пошел дождь… я хочу тишины…

– Вот это да! – рассмеялся Петя.

– А я не шучу. – Я смотрела ему в глаза и не улыбалась.

И он начал разговаривать со мной свободно, а не «профессионально». Мы спорили, какие казино Вегаса больше привлекают туристов, обсуждали лучшие шоу «Cirque du Soleil», атмосферу Парижа, беспредел Неаполя, таинства Рима и ни к чему не обязывающий пафос Монте-Карло… мы так и не смогли прийти к общему заключению, в каком океане приятнее купаться под дождем и какие технологии PR лучше использовать… Забавный диалог… Мне было интересно. Мне казалось, что он меня понимает. Мне показалось, что он прочувствовал мою любовь к жизни. Пете позвонили… и он надолго отошел в сторону… Я включилась в разговор Эли, Питбуля и нашей прекрасной знакомой девочки по имени Наташа, которая сагитировала Элю на поездку в Юрмалу… Наташа была директором конкурса «New Wave». Мы с Элей решили вызвать такси, потому что уже было поздно и нужно было еще доехать из Юрмалы в Ригу… Питбуль сказал, что «они поедут с нами», потому что очередное такси нужно было ждать сорок– шестьдесят минут, а отели, в котором остановились мы с Элей и в котором жили Петя с Лёней, находились в десяти минутах езды друг от друга…

За нами приехало такси, и мы направились к машине. Петя все продолжал говорить по телефону. Когда он увидел, что Питбуль встал из-за стола и направился с нами к машине, Петя оторвал телефон от уха и спросил, что происходит. Лёня объяснил ему, что они едут с нами. Петя уселся впереди, а я, Эля и Лёня – на заднем сиденье. Наконец-то Петя закончил свой разговор. У меня почему-то снова не было настроения, и я сказала:

– Мало того, что в такси к нам напросились… так еще и уселся впереди… тоже мне… олигархи, – я начинала бурчать сквозь смех… это был первый признак того, что я засыпаю.

– Рыжик… а что ты делаешь в Днепропетровске? Ты не думала переехать в Киев или Москву? – спросил Петя, смеясь.

– А потому, что мне не нравится ни Киев, ни Москва. Я не вижу разницы между Днепропетровском и Киевом. Между этими городами существует экономическая и социальная разница, но не духовная. Поэтому все равно.

– А где бы ты хотела жить? – голос Пети прозвучал очень серьезно.

– Во Франции или в Италии. Я бегу туда при первой же возможности.

– Почему именно туда? – спросил мой новый товарищ.

– Потому что там моя душа чувствует себя комфортно… но при этом я могу продолжать переходить дорогу на красный свет.

– Я тебя понял, Рыжик… – Петя не улыбался.

Мы подъехали к нашему отелю, и я спросила, «сколько с нас денег». Петя попросил «не подкалывать» и вышел из машины, чтобы попрощаться. К моему глубочайшему удивлению, он… поцеловал мне руку… попросил меня не болеть и почему-то сказал «спасибо, Рыжик». Я была тронута и поблагодарила его в ответ.

На следующий день мы снова случайно встретились… в третьем по счету забитом ресторане… И на следующий, потому что пошел дождь и мы с Элей снова замерзли и искали свободный столик… Мы не созванивались, а просто случайно пересекались среди тысяч людей:

– Рыжик, ты ни черта ешь. Здесь вкусный угорь. Попробуешь? – спрашивал Петя.

– Нет… не хочу… закончится дождь, и мы пойдем гулять. Мы с Элей уже третий день не можем погулять по Юрмале, потому что «tu est partout…»[11]– Я хохотала.

– Рыжик… у тебя ох-е платье… Где взяла? – Он накидывал на меня плед.

– Не помню, если честно… где-то купила.

– Молодец. Ох-е платье… и кашель у тебя такой же. И ты никуда не пойдешь, пока не кончится дождь. А пока спасай меня от латвийской невесты. – Петя смотрел по сторонам.

– Это как? – сразу не поняла я.

– Ну, просто прикрой меня. Меня преследует латвийская невеста. Ох-но красивая, но совершенно еб-я. – Он смотрел на меня и улыбался.

– Ладно, я тебя обниму ненадолго… пока дождь не кончится. – Я смеялась до слез.

– Ну, признавайся, с кем ты уже успела сегодня познакомиться? – поинтересовался мой знакомый.

– А с кем здесь можно познакомиться? Сегодня мне один человек предложил Швейцарию… взамен на сигарету… просто, потому что в ресторане VIP-зоны не оказалось сигарет, которые он курит.

– Так ох-но… Что ты ему сказала? Когда летишь? – спросил Петя с улыбкой.

– Никогда. Я поблагодарила его и подарила пачку сигарет.

– С ума сошла? Он что, тебе не понравился? Или ты Швейцарию не любишь? – Петя бросил на меня свой хитрый взгляд.

– Конечно… дело только в этом… Я Францию люблю. – Меня подбрасывало от смеха, и плед все время съезжал с моих плеч.

Каждый раз, когда прекращался дождь, я порывалась встать из-за стола, но слышала голос Пети: «Рыжик… сейчас опять начнется дождь… ты что не понимаешь, что если ты уже попала в мои лапы, то ты из них не вырвешься и дождь тебя не спасет? И латвийская невеста сразу меня заметит, если ты встанешь».

Мы пили чай, смеялись, Петя рассказывал, на какие категории делятся девушки, задавал мне вопросы, на которые я отвечала без ответа… и… наконец-то окончательно и бесповоротно успокоилось ночное рижское небо:

– Все. Мы пошли гулять. – Я резко скинула плед и встала из– за стола.

– Собака страшная… я так тебя и не понял. Ну куда ты собрался, цыпленок? Сейчас опять дождь начнется.

– Петь… правда… я обожаю дождь… и мы уже третий день собираемся с Элей погулять по Юрмале.

– Ладно… я тебя отпущу при одном условии. – Петя загадочно улыбался.

– Говори, но я все равно уйду. – Мы с Элей уже стояли возле стола.

– Если будете гулять мимо аптеки, купишь нам зубную пасту? – серьезно спросил Петя. – У нас заканчивается.

– Какую именно? – решила уточнить я.

– Самую лучшую. И поцелуй на прощание старшего товарища!

– У меня к тебе вопрос, Петя, – вдруг вырвалось у меня. – Я могу задать тебе один вопрос?

– Конечно, давай. – Он внимательно смотрел на меня.

– Как ты начал этим заниматься?

– Чем? – с улыбкой спросил он.

– Тем, чем занимаешься. Это было дело случая или реализация задуманного? – У меня была причина, по которой мне хотелось знать ответ на этот вопрос.

– Рыжик… я тебе когда-нибудь смогу рассказать… когда мы будем пить с тобой шампанское на теннисном корте. Согласна? – Мне показалось, что он немного смутился.

– Договорились. Пока. Спасибо за приятный вечер.

– Напиши мне sms-ку, когда купишь пасту, – бросил мне Петя на прощание.

Петя был прав: дождь начался снова… точнее, не дождь, а ливень. Мой белый сарафан стал прозрачным, Элины брюки можно было выжимать, но мы продолжали гулять… Мы смеялись и наслаждались этой ночью вместе с ее специфическим настроением. Аптека уже была закрыта… В четыре утра мы приехали в отель… а через несколько часов я уже отправилась на утреннюю пробежку… и на обратном пути все-таки купила самую дорогую зубную пасту, которую только можно было найти в Риге. Мне хотелось сделать хоть что-то приятное человеку, который снова заставил меня смеяться и вернул мне ощущение детства. Я не была уверена, что снова встречу Петю… но, судя по игривому настроению моей судьбы… я должна была его встретить.

Предпоследний вечер нашего пребывания в Юрмале… Очередные платья… очередной концерт… Мы с Элей стояли на ступеньках возле входа в «центральный штаб» «New Wave», и она отлучилась на пять минут, чтобы сбегать к Наташе. Я подкурила сигарету в ожидании своей подруги…

«Ррррыжик»… – раздался знакомый приятный голос. Я обернулась и увидела Петю. Он улыбался и шел своей неподражаемой походкой в мою сторону. За ним следовал Лёня, как обычно с серьезным выражением лица: он внимательно слушал рассказ какого-то мужчины.

Петя легонько обнял меня, выбросил мою сигарету и сделал вид, что мы танцуем…

– Малышка, ну где ты нап…ла столько красивых платьев? – Он пытался рассмотреть лейбл на моем сарафане.

– Помнишь, ты у меня спрашивал, чем я занимаюсь? – Я изо всех сил старалась сдержать улыбку. – Я шью…

– Собака страшная… я тебе не верю. – Петя смеялся.

– Петя, у меня есть для тебя подарок…

– Для меня? Какой? – Он искренне удивился.

– Лучший… – Я достала из сумки навороченную упаковку с тюбиком зубной пасты и протянула ему.

Петя не обратил внимания на название, его глаза сразу скользнули по ценнику, который я специально не сняла, чтобы избавить его от сомнений в том, что в Риге есть «настоящая паста».

– Еп… Рыжик, ты с ума сошла? – Он изучал волшебную упаковку. – Лёня, дай мне двадцать евро. Рыжик купила нам итальянскую зубную пасту…

– Ты с ума сошел? Ты собираешься отдавать мне деньги за зубную пасту? – Мне было очень смешно.

– Конечно. А как ты думала? – Петя не шутил в отличие от меня и действительно пытался отдать мне двадцать евро.

– Ну, прекрати. Это же смешно. Считай, что это сувенир.

– Питбуль, ты это видел? Дарит подарки, еще и денег не берет… Спасибо, Рыжик. Я тебе тоже что-нибудь подарю, – смущенно пробормотал он.

– На здоровье.

– Только положи подарок к себе в сумку. Мне некуда… Я у тебя заберу после концерта, – пообещал Петя.

– Прости… не могу. А вдруг мы не увидимся после концерта? И… ты очень забавно смотришься в белой рубашке от Ralph Lauren… с тюбиком зубной пасты. – Я больше не могла сдерживать смех.

– Собака страшная…

В этот момент к нему подошли какие-то знакомые олигархи, которые сразу же заинтересовались чудодейственной коробочкой в его руках.

– А… это? Это жидкий кокс. Вот… Рыжик только что с Кубы вернулась, привезла мне подарок. – У Пети на лице не дрогнул ни один мускул.

Мужчины в недоумении посмотрели на меня.

– Да… это новый тренд… и перевозить удобно. – Я утвердительно кивала головой. Дорогая штука! Хотите попробовать? – Петя открыл коробочку, достал тюбик, и медленно начал откручивать колпачок причудливой формы.

– Нет-нет… спасибо, Петь… мы пойдем… увидимся на концерте. – Они странно на меня посмотрели и скрылись в толпе блуждающих V.I.P.

Петя действительно сделает мне подарок. В последний день перед нашим общим отъездом он в благодарность за итальянскую зубную пасту, подарит мне… свою новую книгу, в которой от руки напишет несколько предложений. Одно из них будет на итальянском: «Andiamo in Italia insieme…[12]» Но я не полечу с Петей в Италию на следующий день, хотя мне очень этого хотелось. Не полечу по одной единственной причине, которую я не смогу ему озвучить. Я поблагодарю его, откажусь и мотивирую это «личными проблемами». Петя серьезно посмотрит на меня и скажет: «Какой Днепропетровск? Назови любую проблему. Я решу». Но я не назову свою проблему. Мы распрощаемся «до вечера» в старом городе в Риге, и он еще раз попросит меня «подумать». Я расстроюсь… потому что «думай-не думай», а полететь я все равно не смогу. Петя с Питбулем пойдут в одну сторону, мы с Элей – в другую… Настроение мое испортится, несмотря на душевное рижское солнце.

– Что-то случилось? – спросила Эля, заметив отсутствие моей улыбки.

– Да нет. Просто не хочу завтра лететь домой, – ответила я.

– А что тебе Петя в книжке написал? У тебя пропало настроение сразу после того, как ты ее открыла.

– Предложил вместе полететь завтра в Италию, – грустно сказала я.

– Так почему ты расстроилась?

– Потому что мне бы очень хотелось с ними полететь. С ними интересно и весело. И… Петя показался мне настоящим порядочным человеком…

– Так в чем проблема? Лети! Тебя же дома ничего не держит. Или ты боишься?

– Нет, не боюсь… чего бояться? У меня дома есть один не закрытый вопрос. Это во-первых… А во-вторых, я не брала с запасом лекарства… впервые в жизни. Я взяла ровно столько, сколько нужно было на Юрмалу, с запасом на один-два дня, на случай, если повторится наша с тобой история с Парижем.

– А без таблеток ты не можешь?

– Нет. Это как инсулин. Жизненно важно. Я за любые эксперименты, но не за такие.

– Так можно же купить, Юлька. Или в Италии их может не быть? – Эля пыталась найти выход из положения.

– Не знаю, думаю, что должны быть. Но, во-первых, упаковка стоит пятьсот евро, а, во-вторых, нужен рецепт, которого у меня нет.

– Жалко… – искренне расстроилась моя подруга.

– Да… жалко. Ну… значит, не судьба. В любом случае, я очень рада, что с ними познакомилась. Надеюсь, что мы еще увидимся вечером.

– Да, с ними весело. Мне бы тоже хотелось увидеть их еще раз на прощание.

Это был единственный вечер за всю неделю, когда мы случайно не встретились с Петей. Мы не встретились ни на концерте, ни в ресторане, ни на заключительной after-party в клубе «69». По традиции мы не созвонились.

В четыре утра мы с Элей вернулись в отель. Через час ей нужно было выезжать в аэропорт. Она летела в Киев через Вильнюс. У меня был прямой рейс Рига – Киев, поэтому самолет был на пару часов позже. Мы собрали чемоданы и решили перед ее отъездом на прощание попить кофе на летней террасе нашего отеля. Молоденький мальчик-портье уже привык к нашему «утреннему» кофе, поэтому делал нам его бесплатно. В три-четыре утра бар отеля уже не работал. На улице было «по-рижски» прохладно. Возле отеля остановилось такси: из него выползла пьяная компания, которая тоже была на вечеринке в модном рижском клубе под названием «69». Они радостно нас поприветствовали, почему-то решили, что мы участницы «Новой волны», и приземлились за соседним столиком. Пока мы с Элей допивали кофе, из компании остался только один персонаж… самый пьяный. Видимо, ему хотелось подышать. Он задавал нам какие-то вопросы и назвал свое имя, которое вызвало нашу с Элей общую улыбку. Подъехало такси… на этот раз за моей подругой. Мы попрощались и договорились, что я дождусь Элю в Борисполе, и мы вместе поедем домой на моей машине, которая, как я надеялась, завтра окажется в Киеве.

Эля была права… меня нельзя оставлять одну. Подвыпивший «звезда» замерз, пока мы с ней прощались возле такси, и поплелся за мной в отель. Мне «посчастливилось» ехать с ним в одном лифте. Каково же было мое удивление, когда этот уставший от жизни человек набросился на меня в лифте со всей самоотверженностью угашенного мужчины. Я редко теряюсь… но я растерялась. На мое счастье, это был не «Grand Hyatt» в Нью-Йорке и наш с Элей номер находился на четвертом этаже. Я на прощание сказала своему не состоявшемуся ночному бойфренду три не совсем добрых слова и «пожелала ему удачи» в Монте-Карло, куда он должен был лететь на следующий день. Мне было очень обидно… что какой-то парень чуть не испортил мне напоследок впечатление о Юрмале. Я со злостью хлопнула дверью номера и для подстраховки закрыла ее на внутренний замок… на случай, если вдруг «звезда» захочет уточнить, «все ли у меня в порядке», или извиниться. А потом села за стол… и начала писать Ему е-mail. Мне казалось, что Он не звонил мне целую вечность… я скучала… Юрмала меня отвлекала, но не спасала. В этот момент мой мобильный издал какой-то звук… я не могла в это поверить. Мой телефон не работал уже несколько дней: на счету, видимо, закончились деньги, и просто не было связи. В шесть утра вдруг появилась связь… и одну за другой я начала получать sms-ки от Него. Как всегда они соответствовали перепадам Его настроения… Я сидела на кровати, дрожащими руками держала телефон и читала все, что Он написал мне за последнюю неделю:… по работе… и просто так. Читала то, что не смогла прочитать тогда, когда это было актуально. И мне захотелось реветь. От обиды на Него. На себя. И на свой iPhone. Странное ощущение: безумно любить Человека, из-за которого плачешь… но благодаря которому ты можешь плакать. Номер окончательно поплыл у меня перед глазами. Я дописала е-mail, вытерла бумажной салфеткой клавиатуру, одела очки и вышла из комнаты. Пора было лететь «домой»… Уже по пути в аэропорт я написала Эле sms-ку про «звезду», чтобы хоть как-то отвлечься…

В самолете я нарушила традицию: я не спала. Читала книжку под названием «Как запутать Листермана: история одного предательства». Я была благодарна Пете. Не только за подаренную книжку и Италию, в которую я не полетела… а за его безграничный позитив, человечность, уважительное отношение ко мне… и за то, что он, если выражаться итальянскими словами из его книги, заверил меня в том, что все будет «zaebissimo».

Я дождалась Элю в Бориспольском аэропорту: просидела пять часов в ресторане с книжкой в руках. Эля прилетела с двумя маленькими бутылочками вина из «Duty Free». Мы вышли на улицу… ждали мою машину. Она спросила, буду ли я ехать за рулем. «После наших круглосуточных марафонов? Нет. Пусть Вова едет», – с улыбкой ответила я. Эля откупорила маленькую бутылочку и протянула мне. Я обожала эту девочку. Мы уселись на чемоданы и в ожидании Вовы, который как всегда опаздывал, произнесли тост за «Новую волну нашей жизни». Эля посмотрела на меня своими чистыми глазами и спросила:

– Юлька, а что ты делала пять часов, пока ждала меня?

– Сидела в нашем с тобой «любимом ресторане» и читала Петину книжку.

– Интересная?

– Настоящая. Все как в жизни.

– Будешь по ним скучать? – с грустной улыбкой спросила Эля.

– Да. Я уже по ним немного скучаю. – Я рассмеялась.

– Но ты же можешь позвонить…

– Не могу. И не позвоню. – Я уже увидела Вову, который, как всегда, гордо сидел за рулем моей машины. – Подъем, Элечка, нас ждет «дом».

Вова учтиво поздоровался со мной и моей подругой, погрузил наши чемоданы и задал мне один-единственный вопрос:

– Юлька… ты больше не злишься на меня из-за монастыря?

– Нет… Если честно, ты даже не понимаешь, насколько я тебе благодарна. – Я действительно больше не злилась на Вову.

В этот же вечер я получу sms-ку следующего содержания: «Ты думаешь, я всех цыпочек приглашаю с собой куда-нибудь полететь?» Я грустно улыбнусь, потому что я на самом деле не могла этого знать. Также, как и не знала, как объяснить ему причину, по которой не смогла полететь с ними в Италию.

P.S. Петя окажется прав. Я приеду в Днепропетровск… и затоскую в первый же вечер, хотя я сама прекрасно понимала, что так будет… Этот город всегда на меня так действовал… Через пару дней я буду лежать на диване, слушать итальянскую музыку и подбрасывать в потолок теннисный мячик. IPhone будет вибрировать на моем животе, но я буду его игнорировать… На один звонок я все-таки отвечу, просто потому что это будет анонимный номер и я подумаю, что это может быть Он. Это будет не Он. Но когда я произнесу «да», я услышу в ответ самое забавное «р» на земле: «Рррыжик… привет, маленький…»

26 июля 2010 года, день…

Законно молить Бога, чтобы он дал нам впасть в искушение, но незаконно избегать тех искушений, которые нас посещают.

Роберт Стивенсон

Вова вальяжно сидел за рулем моей машины.

– А ты помнишь, как мы продавали мой старый «Ford» с Солнышком на капоте? – спросила я с улыбкой, почти засыпая.

– Еще бы! Это было очень смешно.

– Помнишь, как мы заехали в этот двор? Будущий владелец моей машины поднялся домой, чтобы взять кэш… а ты мне радостно сообщил, что надо как-то развернуться во дворе, потому что задняя передача «иногда» не срабатывает. Помнишь, как мы спешили развернуться, пока он не вышел из подъезда? Ты, кстати, тогда пообещал мне, что расскажешь ему об этой «незначительной» неисправности… Ты ему сказал? Только честно!

– Ну, почти… – Вова хохотал до слез.

– Я так и знала. Твое «почти», как твое «иногда» не срабатывает… – Я тоже смеялась.

– А что ты сделала тогда с деньгами? – поинтересовался Вова.

– Не помню. Наверное, то, что я обычно с ними делаю. Я попробую поспать…

С Вовой меня связывали стандартные отношения: он работал на моего папу, иногда меня куда-то отвозил, и раз в месяц забирал из больницы термос с пробиркой, в которой находилась моя кровь. Уже на следующее утро кровь попадала в Киев, а модная Киевская лаборатория отправляла ее в Берлин… Получалось, что раз в месяц моя кровь путешествовала без меня. Но я на нее не в обиде… Вова был хорошим парнем: он отсидел несколько лет в тюрьме фактически за то, что не заложил своих товарищей «по делу». «Дела» его были разными, манера говорить оставляла желать лучшего, но он был настоящим и всегда хорошо ко мне относился.

Когда-то мы с ним случайно закрылись на балконе. Он должен был куда-то меня везти. Родителей не было дома, и я предложила покурить, предварительно не предупредив Вову о том, что дверь балкона нельзя плотно прикрывать, потому что упадет ручка. Мы пробыли на этом маленьком балконе около двух часов, выкурили пачку сигарет. Я надутая сидела на старом велотренажере, а Вова взад-вперед расхаживал по балкону с видом гения, который вот– вот что-то придумает. Меня это дико раздражало, и я спросила: «Тебе не надоело ходить по этой “тюремной камере”?» Он серьезно посмотрел на меня и ответил: «Мне не привыкать». Так я узнала, что Вова сидел.

Я открыла глаза…

– Вова, ты с ума сошел? Куда мы едем? Почему ты съехал с дороги? Который… час? – Я смотрела по сторонам и ничего не понимала.

– Я везу тебя в мужской монастырь! – ледяным тоном ответил Вова.

– Куда ты меня везешь??? В монастырь??? Но мне не нужно в монастырь, мне нужно в аэропорт… какого… какой еще монастырь…

– Это очень красивое место… тебе там понравится, я уверен… Я несколько раз там был. Это очень чистое место. Там можно подумать, расслабиться, отдохнуть от суеты. Ты же сама говорила, что тоже иногда ходишь в церковь.

– Да, Вова, я иногда хожу в церковь, но ты меня не совсем понял, наверное. Я хожу в церковь, когда мне этого хочется, когда у меня возникает такая потребность, когда я чувствую, что мне нужно туда сходить, понимаешь? Я не умею молиться, всегда забываю, как правильно креститься, у меня своя собственная вера… моя личная вера, она не относится ни к одной из всемирно известных религий, понимаешь?

– Да, но мы уже почти приехали. А во что ты веришь?

– В чудеса, – сказала я с раздражением.

Судя по всему, мы уже действительно подъезжали: было совсем тихо… особенно тихо, и я видела впереди огромный колокол.

– Вова, ты вообще меня видел? Я не спала последние тридцать шесть часов… у меня раскалывается голова… На мне почти прозрачная майка, с меня спадают джинсы… я в оранжевых кедах, с недосушенными волосами, а в моих глазах еще горит вчерашний «Chivas». Ты хочешь за что-то отомстить монахам? Да? Когда ты был здесь в прошлый раз, они пробили тебе колесо?

Вова смеялся, но уверенно ехал вперед.

«Ладно, черт с тобой, поехали. Прости… Господи», – подумала я и замолчала.

Вова был прав: это место мне понравилось. Оно казалось мне вечным и волшебным. А я люблю все вечное и волшебное. Я вышла из машины. На импровизированной парковке стояло еще шесть-семь машин и несколько автобусов.

– Оставь телефон в машине и накинь на голову платок, – строго сказал мой товарищ.

Я смотрела на него, как на идиота…

– Вова… какой платок? Откуда у меня платок? Я лечу в Юрмалу, на «Новую волну». Ты вообще видел мой чемодан? Как считаешь, что там? Платки? – Мне было очень трудно говорить. Каждое слово вызывало очередной спазм в моей голове: гномы-разбойники, которые поселились в ней с самого утра, все продолжали стрелять по моим вискам из своего гномского оружия. На дне моего чемодана действительно покоился платок, но это был Hermes Leman… он был настолько пестрый и позитивный, что лучше было его не доставать. Он явно не вписывался в церковную атмосферу.

– Ладно, пойдем. На территории монастыря есть магазин: думаю, что там можно будет купить платок. – Вова как всегда был непоколебим в своих суждениях.

Мы зашли в магазин как раз в тот момент, когда какой-то восторженный «Муж» с неприятным выражением лица доставал из кошелька десять гривен, чтобы приобрести платок для своей жены. Почему-то эта супружеская чета вызвала во мне неприятные ощущения… или это было вчерашнее виски… не знаю. Но такое бывает: видишь какого-то человека… и сразу хочется его не видеть. Деньги и телефон я оставила в машине, поэтому попросила у Вовы десять гривен, но он радостно сообщил, что уже все выяснил: платок можно взять бесплатно на входе в церковь.

«Н-да… Ладно… гулять, так гулять», – подумала я, и мы вышли из магазина.

На улице было прохладно, мне становилось легче. Маленькие скамеечки, старые деревья, спокойные птицы, какая-то волнующая тишина – все это вызывало в моей душе ощущение бесконечной грусти, которую вчера в кое-то веки мне захотелось утопить в «Chivas 21» вместе с одним старым другом. Монахи бродили по территории и явно обращали внимание на мои рыжие распущенные волосы. Было стыдно. В самом деле. В тот момент я любила Вову еще меньше, чем обычно.

Мы подошли ко входу в церковь: я взяла первый попавшийся платок и попыталась как-то приспособить его на своей голове. Следом за мной в церковь вошла супружеская пара из магазина. «Муж» рассматривал меня с явным интересом, пока до него не дошло, что я пытаюсь сделать. Он увидел БЕСПЛАТНЫЕ платки. Он больше не смотрел на мои ноги. Вся его религия и набожность умерли в момент. В ту секунду Его Бог его оставил… «Как! Здесь можно было бесплатно взять платок, а я купил его тебе в магазине!!!» – прорычал он своей супруге, которая в тот момент крестилась. Интересно… во что верит ее «Муж»? Мне почему-то стало жаль эту женщину…

Я села в машину. Голова почти не болела. Как бы нелепо это ни звучало, но Вова оказался прав: это было уникальное место. IPhone был красным от не принятых вызовов. Его надкусанное яблоко явно на меня обижалось: никто «интересный» мне не звонил. Главное, мне ни разу не позвонил Он, а это было хуже всего. Поэтому я тоже решила обидеться на Яблоко Стива Джобса и не стала никому перезванивать. В этот момент я услышала стук. Я подняла глаза и увидела огромного монаха, который тарабанил в окно моей машины. Так… сейчас он, наверное, сделает мне замечание… наверное, он видел, что я ходила с непокрытой головой по территории… или здесь нельзя оставлять машины. Вова в этот момент покупал какой-то волшебный чай.

– Здравствуйте, – весело сказал Монах.

– Здравствуйте… – ответила я неуверенным голосом.

– А вы куда едете?

Если бы это был не монах, я бы, наверное, поинтересовалась «А куда вам надо?», а потом бы назвала город, который находился в противоположном направлении. Но это был монах. Или монах-мошенник. И то и другое вызывало во мне интерес. Поэтому я сказала правду:

– В Борисполь. У меня самолет через несколько часов.

– Жаль… А мне нужно в Днепропетровск, поэтому я высматриваю все машины с днепропетровскими номерами. Сейчас еще спрошу у того парня, который пьет чай возле автобуса с днепропетровскими номерами.

– У него не спрашивайте. Он со мной, – сказала я с улыбкой. – Мне жаль, что мы не сможем вас подвезти. Простите еще раз, что не смогла вам ни чем помочь.

– Ничего, что-нибудь придумаю. Спасибо вам. И всего хорошего. Пусть вам повезет.

Я не помню, о чем я думала в церкви, но я точно знаю, какое желание я загадала. Я не знаю, плохо это или хорошо, что нам с монахом было не по пути. Он пожелал мне удачи. Спасибо ему.

P.S. Через несколько часов после посещения мужского монастыря, который находится в ста шестидесяти километрах от Борисполя, я познакомлюсь с Петром Листерманом и Лёней Питбулем.

Июнь 2010 года

Безупречная репутация – первейшая необходимость для жулика.

Агата Кристи

Привычка – страшная вещь… особенно когда привыкаешь к человеку… Я осталась в пустой холодной квартире, где каждая мелочь напоминала мне о том, что еще вчера нас было ДВОЕ, а сегодня нас уже нет. Просто потому что «нас» нет. Было тоскливо. Моя собака спала на его вещах днем и на его половине кровати ночью. Моя собака скучала. Я – нет, просто потому, что у меня не было на это времени. У меня даже не было времени искать какую-то причину нашего расставания. Расстались и расстались. Временно, так временно. Навсегда, так навсегда. Я слишком устала для того, чтобы о чем-то думать. Он убивал меня своими ежедневными депрессиями, и в конце концов мне это просто надоело. Я сама предложила пожить отдельно, и он с радостью ухватился за эту мысль… видимо, потому что не хватило смелости предложить первому, как и не хватило смелости рассказать об истинных причинах своих депрессий. Мой гражданский муж был прекрасным человеком, но у него был один небольшой минус: когда мне нужна была поддержка, у него всегда случалась неожиданная депрессия, и мне приходилось поддерживать его, а не себя. Он был на пятнадцать лет старше меня и безумно меня любил. Когда мне был двадцать один год, он признался мне в измене и впал в депрессию… Ему было нелегко… А мне тоже было нелегко, потому что у моего папы был рак и родители собирались лететь в Германию на обследование, тем не менее мне было по-человечески жаль Глеба… Мне не хотелось перечеркивать несколько прекрасных лет совместной жизни одной неприятной ситуацией, тем более, я всегда уважала, когда человек может сказать тебе в глаза правду. Я устраивала ему какие-то сюрпризы, а в ответ слышала «меня раздражает твоя теннисная сумка в коридоре». Раньше его это умиляло… Но дело такое… Мое терпение лопнуло, я собрала какие-то шмотки и без копейки денег переехала жить к Аньке – единственному человеку, который всегда собирал паззлы моей души или разбитого сердца. Я переживала из-за папы, у меня каждый день была температура тридцать девять, дикий кашель, я не могла спать, есть – одним словом, испытывала на себе весь стандартный набор удовольствий, который обычно с радостью сопутствует стрессовым ситуациям. Как всегда, меня поддерживала Анька и Он, часами разговаривая со мной по телефону и побеждая мое подавленное состояние своим безупречным чувством юмора. Папу прооперировали, мои родители вернулись из Германии и так и не узнали о том, что мы с Глебом расходились, потому что как раз к их приезду он вышел из депрессии и сказал, что не может без меня жить. Все стало на свои места, но, как говорится, «осадочек остался». Есть вещи, которые запоминаются. И дело было не в его измене. Он оставил меня одну, когда мне нужна была его помощь и поддержка, он не спросил, куда я иду, к кому, где я буду жить и есть ли у меня деньги. Потому что у него в тот момент была депрессия. Это была первая ситуация в моей «супружеской» жизни, которая в очередной раз доказала мне, что рассчитывать в жизни нужно только на себя. Мне просто казалось, что я не могу положиться на этого человека… нас ДВОЕ, но я – ОДНА. И не помогут новогодние ночи в Лас-Вегасе, прогулки за ручку по Сан-Франциско, завтраки в Нью-Йорке и розовые бантики на подаренных машинах. Можно сколько угодно купаться вместе в теплом океане под тропическим ливнем Бали, но при этом знать, что «вся идиллия» продлится ровно до очередной стрессовой ситуации в моей жизни. Потому что я – ОДНА. Именно по этой причине меня не слишком опечалило наше расставание… Я всегда знала, что эти отношения рано или поздно закончатся, впрочем, как и любые другие. Пять лет – это даже много. Любовь обычно умирает гораздо раньше. Если это обычная любовь…

Если честно, я очень хорошо понимала Глеба… особенно в июне 2010 года… И я знала, что ему со мной плохо… Я бы сама от себя ушла… Последние несколько месяцев меня не существовало… ни для кого. Меня просто не было. Я жила только для одного человека. Я жила для Мужчины, которого последние семь лет я любила как друга, как брата, как короля, как героя кино, как… Он был для меня всем и мог заменить мне весь мир. Он жил в другой стране и единственным способом общения с Ним был e-mail, skype, телефон… и самолеты.

Это был период, когда мы решили вместе поработать… Мне хотелось с Ним работать, потому что для меня в принципе было неважно, что с Ним делать… лишь бы с Ним. Ему пришлось со мной работать, потому что Ему нужен был человек, которому Он сможет доверять… из-за ситуации, в которой Он оказался. Он всегда называл меня «умной девочкой», а я всегда считала Его гениальным бизнесменом. Мне было интересно поработать с Ним, поучиться у Него. Обычно, когда задаешь человеку какой-то вопрос, ты заранее можешь предположить пять, десять, двадцать вариантов ответов, в зависимости от задаваемого вопроса и от уровня твоего IQ. У Него всегда находился двадцать первый. Его ответы никогда не попадали ни под один из моих предполагаемых вариантов. Он мыслил по-другому, говорил по-другому, Он был не таким как все. Он был человеком Мира.

Моя работа с Ним… ад и рай… пытка и удовольствие… слезы и бесконечный смех… Он сводил меня с ума… Я неделями ни с кем не виделась, не встречалась с родителями, не ходила на теннис, я забыла, что такое есть с помощью ножа и вилки… я отвыкла есть сидя… я отвыкла есть в принципе… Я заезжала на Мак Драйв в Макдональдс в два-три часа ночи, потому что магазины в это время уже были закрыты, а днем заехать в магазин я не могла. Сон стал для меня утопией и мечтой… я ложилась спать в четыре-пять утра, а в семь я уже просыпалась и сидела возле компьютера… Я не отвечала на телефонные звонки друзей и знакомых… у меня просто не было на это времени. Мое «подышать воздухом» заключалось в том, чтобы настежь открыть окно в три-четыре утра, сесть в уггах на подоконник и, облокотившись о стенку, жадно выкурить сигарету. Однажды я так и проснулась: полулежа на подоконнике, облокотившись о стенку… Меня разбудил лай моего йорка Роджера Федерера…

Мои друзья и знакомые считали, что у меня депрессия, связанная с расставанием с Глебом… Тем более, он уже многих из них познакомил со своей будущей женой… Мне никто ничего не говорил, а даже если бы мне об этом и сказали, не уверена, что тогда до меня бы дошел смысл всей пикантности ситуации… Все считали, что меня нет и мне было так удобно. Это было мне нужно. Необходимо. Никто не должен был знать, чем я занимаюсь и с кем работаю. Это был вопрос безопасности.

Я не могла никого пригласить в гости, потому что квартира моего бывшего мужа напоминала офис ЦРУ: барная стойка была завалена ноутбуками, модемами, кабелями, проводами, флешками, наушниками, микрофонами… – все было в двух-трех экземплярах, на случай, если что-нибудь поломается, выйдет из строя, упадет, сгорит… Стопки документов, уголовных дел, определений и решений всевозможных судов заменили мне Стендаля, Коэльо и Бегбедера… У меня было десять-пятнадцать мобильных телефонов с разными карточками. Каждому телефону соответствовало мое собственное новое имя: Samsung – Света, Nokia – Катя, Motorola – Инга… и так далее… У меня не было одинаковых телефонов, потому что я боялась запутаться в именах. Как-то один из моих ухажеров, пьяный, позвонил мне на мой собственный телефон в четыре часа утра, назвал меня по имени, а я сквозь сон на автомате ответила, что «Вы не туда попали. Я – не Юля». Однажды утром мне позвонили на Nokia-Света, и я в полубессознательном состоянии тоже ответила, что «Вы не туда попали». Только на этот раз это уже был не ухажер, и мне было не до смеха.

Для меня стало нормой периодически куда-то летать и встречаться с людьми «из телевизора», которые видели меня и первое время терялись, потому что у меня не было времени на косметику… и я часто слышала одну и ту же фразу, сопровождаемую улыбкой: «Но вы… Ты же еще совсем… ребенок»… Но когда я объясняла, почему я к ним прилетела, и чего я от них хочу, они прекращали улыбаться и пытались мне помочь, за что я всегда буду им благодарна. Я все также не отвечала на звонки своего собственного телефона… потому что ненавидела ложь и мне проще было не брать трубку, чем придумывать очередную причину своей невозможности поиграть в теннис… или встретиться с мамой, или папой… Пусть думают, что у меня депрессия… а я пока буду изучать рейдерские схемы и юридические законы.

И у меня действительно была депрессия… Впервые в жизни… Мне хотелось помочь Ему больше всего на свете… Мне хотелось, чтобы весь мир узнал правду… Мне хотелось помочь восстановить Его имя и репутацию, которую беспощадно разрушили и уничтожили люди, которым Он доверял… Они не просто разрушили жизнь Ему, Его близким и мне… они забрали у Него все… и не могли остановиться… На их стороне были миллионы и связи, которые они день за днем закрепляли с помощью своих миллионов. На нашей стороне была правда. Кому поверят? В этой стране… Поверят тому, кому выгоднее верить. А нам верить было невыгодно. Потому что мы не давали миллионов. Правда, подкрепленная миллионами, – это уже не правда. Это – купленная правда, что автоматически превращает ее в ложь.

Он не мог находиться в этой стране по разным причинам. У Него были связаны руки, и эти люди прекрасно об этом знали. Они отбирали у Него бизнес и оказывали давление на близких людей для того, чтобы вопрос бизнеса уже не был таким приоритетным и Он не мог предпринимать каких-то шагов и оказывать сопротивление. Но Он был умнее их всех. Он был лучшим стратегом, обладал невероятно тонким умом и хотел вернуть себе то, что по праву Ему принадлежало. Мы стали командой. Он был – головой, а я старалась быть его руками и глазами, но при этом не показываться на глаза никому.

Что они сделали, эти люди? Наняли лучшего рейдера и украли бизнес, половина которого принадлежала им. Но «половины» им было мало. Поэтому они воспользовались моментом и забрали все. Почему это оказалось так просто? Потому что им доверяли, как обычно доверяют своим партнерам. Потому что они по совместительству были владельцами крупного украинского банка с отличной репутацией, который и кредитовал этот бизнес. Что они могли сказать в свое оправдание? Мы забрали бизнес «за долги», потому что с нашим банком не рассчитались по кредиту. Что мы могли им противопоставить? Документы, выданные их же банком и подтверждающие, что кредит был погашен еще несколько лет назад. Но кому интересны документы, когда тебе заносят миллионы? Никому. Кого интересовала правда? Никого. Чего боялись эти люди? Ничего. Но им не хотелось, чтобы узнали правду. Потому что у них была безупречная репутация и в отличие от других известных украинских банков, они не хотели официально называться рейдерами. Поэтому мы устроили PR-войну. И многие СМИ нас поддержали. Я знала, что украинские СМИ никогда и ничего не делают бесплатно, но я ошиблась. Были люди, которые, узнав правду и получив на руки доказательства, публиковали статьи, выкладывали документы, старались помочь и обратить внимание «верхушки» на весь беспредел происходящего. На этих людей давили, им угрожали, закрывали их сайты, звонили владельцам тех или иных средств масс-медиа и требовали убрать или опровергнуть всю информацию… Мне звонили десятки людей на все мои телефоны, и я только и слышала: «Света, нам угрожают…», «Катя, на нас натравили спецслужбы, и мы не знаем, как вам помочь…», «София, наш сайт закрыли… мы вынуждены снять информацию… простите ради бога, но поймите нас…… и так до бесконечности… Я сходила с ума… И Он тоже… мы злились, мы не спали, не ели… мы орали друг на друга, спорили… мы жили с Ним в skype… вместе просыпались и вместе засыпали… Я понимала Его состояние и не могла на Него обижаться, но иногда у меня сдавали нервы… Как-то я разревелась прямо в трубку… причем это была настоящая истерика… мне казалось, что мне больше не хочется, чтобы Он мне звонил… я устала… Я не видела результата… Каждый предпринимаемый нами шаг перечеркивался их миллионом и очередным сфабрикованным судебным постановлением. И все. Ты борешься, не живешь, не дышишь, а результат – ноль. Потому что ты родился в Украине и здесь такая система.

Он доводил мой skype до кипения… Он убивал его, уничтожал… я могла определить по двум-трем словам skype-чата, в каком Он настроении и что произошло… Он все время в порыве гнева путал клавиатуру и писал русские слова, предварительно не переставив язык с английского. Я знала, что «ок» – это «jr», «привет» – это «ghbdtn», я знала, что такое «gbpltw»… у нас уже выработался свой собственный язык, который не требовал перевода. У каждого из нас было по пять-шесть skype-чатов одновременно, поэтому мы часто отправляли по ошибке друг другу фразы, предназначенные для других людей, а потом писали «не тебе»… Как-то Он написал: «я только прилетел… знаешь, мне тебя сегодня целый день не хватало»… а потом «не тебе». Я сразу же Ему ответила: «не пиши мне больше никогда», «не тебе», «я скучала»… Так мы и общались… так мы жили… один раз Он написал «k.,l. Nt,z», но я не стала уточнять, кому Он это писал… думаю, что не мне…

Жесткий, неповторимый, холодный, смешной, с потрясающим чувством юмора… Он не давал мне ни секунды покоя, заставлял круглосуточно работать мою голову… Однажды я попросила целый день не трогать меня в skype и не звонить мне и пообещала, что к вечеру взорву Google нужной нам информацией, если Он не будет каждую секунду спрашивать «что нового?» и без конца на меня кричать. И Он не трогал меня целый день… к вечеру Google был забит… и часов в десять вечера Он прислал мне sms-ку: «Google pustoi»… Это вызвало бурю моего гнева и эмоций, и я написала Ему sms-ку: «Ты с ума сошел? Может, ты вводишь в поиске «новые джинсы Милан» и ждешь, что он расскажет тебе о рейдерстве? Лучше не зли меня». На что Он ответил: «Ne tebe».

Благодаря Ему я знаю Венский аэропорт лучше, чем собственную квартиру. Он научил меня собирать вещи за две минуты и на следующее утро быть уже в другой стране, независимо от того, есть билеты на самолет или нет… Он научил меня не реагировать на окружающий мир… и смеяться, когда хочется плакать… Он многому меня научил… Как-то Он сказал, что закроет меня в офисе до тех пор, пока я «все не пойму»… и сдержал слово… правда, мне в принципе не хотелось выходить из этого офиса, потому что мне нравилось быть с Ним, слушать Его, понимать Его… Он даже разрешил посидеть за рулем своей машины… Моя вечная слабость… Как-то рано утром Он отвозил меня в аэропорт… и все время возмущался, что у меня «уе…я сумка». Сумка действительно была у…й – очень красивой, из крокодила, но отвратительно неудобной… просто уе…й. Досталась по наследству, что поделаешь… Пока я на корточках рылась в вещах и пыталась найти свой паспорт, Он спрятался за колонной вместе с моей уе…й сумкой… Паспорт я нашла… но потом не могла найти Его… а это было гораздо хуже… дело было даже не в сумке из крокодила… Дело было в Нем… Я не могла без Него. Ему было весело, мне не очень… хотя…

Мне было нелегко только по нескольким причинам: 1) больше всего на свете я боялась предпринять какой-то шаг, который может Ему навредить. 2) Невозможно работать с человеком, которого любишь. Потому что эмоции всегда мешают рационально мыслить и хладнокровно оценивать ситуацию, особенно, если ты – девушка и тебе двадцать четыре года.

Была еще одна причина, по которой мне было нелегко: я знала, что такое PR, его принципы, технологии и способы воздействия на целевую аудиторию. Но одно дело быть двадцатичетырехлетним PR-директором модного ночного клуба «Opera» в городе Днепропетровске или заниматься предвыборной кампанией одного из кандидатов в президенты, а другое дело – воевать с рейдерами. На нервной почве и вечного взгляда на монитор у меня началась дикая аллергия под глазами, я похудела на семь килограмм, и у меня не было моральных и физических сил… Мне нужна была Франция… Париж… или Сан-Тропе… но моя подруга Эля предложила полететь мне в Юрмалу. Она занималась моими билетами… у меня не было времени… Она так и не дождалась от меня фото для бейджика гостя «Новой волны», поэтому взяла одну из моих парижских фотографий из нашей совместной поездки… И я полечу в Юрмалу… навстречу Петру Листерману.

P.S. Я никогда не меняю деньги в этом банке.

P.P.S. Когда от женщины уходит мужчина, поверьте мне, не всегда он – причина ее переживаний. Я даже не заметила, как женился мой бывший муж… Надеюсь, что его настоящая жена будет любить только его… а если не только… то пусть она хотя бы любит его больше, чем я люблю Его танцующих человечков в skype…

16 февраля 2010 года

He may play the jack of diamonds

He may lay the queen of spades

He may conceal a king in his hand

While the memory of it fades…[13]

Эту поездку мы с Элей запланировали давно. Просто ждали подходящего момента, который заключался в наличии свободного времени и финансовых возможностей. Я привыкла путешествовать одна… Это – мое… Ни к кому не привязываться, ни под кого не подстраиваться, общаться исключительно с незнакомыми людьми, с которыми ты можешь поговорить на любые темы, понимая, что на следующий день вы разлетитесь по разным странам и вряд ли созвонитесь, несмотря на данные друг другу обещания. У меня была еще одна причина, по которой я обожала путешествовать одна, – свобода в сочетании с одиночеством. Одиночество – мой вечный спутник и надежный друг, который дарит мне особенную тишину и внутреннюю гармонию, освобождает от обязательств, бессмысленных слов и компромиссов. Свобода – мое учащенное дыхание и безупречная кардиограмма.

С Элей нас связывала работа в «Opera», повлекшая за собой теплую дружбу, или дружба, которой теперь предшествовала работа в «Opera». Мы понимали и дополняли друг друга. Эля – спокойная и сдержанная, и я… Ей нужно было полететь в Европу к родственникам, мне – на традиционное медицинское обследование. Предварительно мы решили провести пять-шесть дней в объятиях страстного Парижа. Я честно предупредила Элю, что не умею обращаться с деньгами и при желании могу спустить все за один день, а она призналась мне в том, что «ей не всегда везет в поездках, и часто случаются форс-мажоры, но так как «я – везунчик», то у нас все должно быть отлично».

Я всегда летала в Париж прямым рейсом МАУ или Air France, но на этот раз мы решили поступить, как настоящие европейцы, – сэкономить и воспользоваться услугами компании «Wizz Air», перелететь из Киева в Кельн, а из Кельна добраться в Париж на ICE. Правда, еще нужно было доехать из Днепропетровска в Киев… Так как мы «экономили», лететь из Днепра в Борисполь не было смысла, потому что билет обычно стоит дороже, чем прямой рейс из Киева в Париж.

Глеб выкупил нам купе в первом классе вечернего экспресса Днепропетровск – Киев и дал водителя, который должен был в двенадцать ночи встретить нас на киевском вокзале и отвезти в Бориспольский аэропорт. Самолет на Кельн у нас был в шесть утра… Подумаешь, ночь в аэропорту города Борисполя… До двух часов ночи мы убивали время в единственном приличном ресторане «Козырной карты»… в два он закрылся… и мы решили погулять по терминалу… Гуляли мы минут десять, потому что в это время началась регистрация на рейс Киев – Баку, пассажирами которого оказались исключительно смуглые общительные персонажи… Ресторанов в терминале больше не было… кроме печального круглосуточного заведения, которое позиционировало себя как что-то среднее между убитым компьютерным клубом и баром в Бронксе с ценами «Per Se».

Мы сели за единственный свободный столик. По соседству с нами отдыхала гармоничная пара… они молчали… много курили… и бросали друг на друга животные взгляды… Вечная Игра между Мужчиной и Женщиной… Страсть… Похоть… Он – неподражаемый лысеющий франт в куртке тоскливого цвета – явно летел в Баку… Она – божественная куртизанка с огромной дыркой на ярко-красных колготках и извивающийся гепард в одном лице – судя по всему только из Баку вернулась… «Блондинка из Баку» с зелеными нарощенными ногтями, смакующая «крымское Шато Марго»… Куда она летела?.. вряд ли у нее был «шенген»… Я мысленно извинилась перед героиней Лайзы Минелли из фильма «Кабаре» за то, что у меня возникли ассоциации с зеленым лаком на ногтях, и всеми силами пыталась не смотреть на эту пару, но он пожирал меня глазами, а она курила мне в лицо… Идти больше было некуда… нам предстояло провести ночь в этом мишленовском интернет-кафе… в обществе Тристана, Изольды и мужской сборной по какому-то странному виду спорта. Прекрасная ночь… но продлевать ее не хотелось, поэтому в пять утра мы были «слегка» огорчены, когда услышали, что наш рейс на Кельн задерживается на полтора часа. Через две минуты после этого жизнеутверждающего объявления последовало следующее: «Пассажиры рейса Киев – Париж приглашаются пройти на посадку»… мое сердце заныло и задало мне вопрос, но я предпочла на него не отвечать. Как оказалось, это было только начало нашего увлекательного путешествия.

На паспортном контроле в Кельне я немного оживилась… особенно когда услышала, что пьяная компания, которая стояла за нами в очереди тоже едет поездом в Париж… Получалось, что кроме нас еще есть извращенцы и мазохисты…

В поезде мы мгновенно уснули… но меня разбудил веселый крик украинской компании из самолета: «Девушка, извините, проснитесь… Вы же говорите по-английски… мы тут не совсем поняли, но, кажется, наш поезд не идет в Париж…» Я никогда не любила, когда меня будят… особенно выпившие незнакомые люди. Я открыла глаза и спокойно ответила: «Ребята, я не в настроении. И мне не до шуток»… А они и не шутили. Просто ждали, пока ко мне подойдет седоволосый француз, проверит билеты и я задам ему вопрос: «Простите, но мне сказали, что наш поезд в Париж не идет…» Они ждали, пока я получу абсолютно серьезный утвердительный ответ: «Да… скорее всего… на железной дороге произошел несчастный случай… серьезная авария… я буду держать вас в курсе». Я перевела все сильно подвыпившим мужчинам, закрыла глаза… и открыла их в тот момент, когда поезд медленно проплывал табличку с надписью «Брюссель». Часы показывали 14.00 – как раз в это время мы должны были быть в Париже. Эля продолжала спать. Я разбудила ее словами: «Подъем, Элечка. Поздравляю… мы в Бельгии».

Выпившая компания стала нашей тенью… что не могло меня не радовать в моем бодром состоянии. Я объяснила им, что нам придется погулять еще каких-то пять часов по брюссельскому вокзалу или навестить знаменитого Писающего мальчика, а потом мы дружно сядем в поезд, который на этот раз, может быть, доставит нас в Париж. Компания пошла пить дальше… Тридцатикилограммовые чемоданы не вызывали желания гулять по Брюсселю, а сдавать их в камеру хранения мне не очень хотелось… судя по тому, как улыбалась нам удача с самого начала, чемоданов бы мы больше не увидели. Мы в полуобморочном состоянии бродили по вокзалу, что-то пили, что-то ели и о чем-то говорили… Я приблизительно прикинула, сколько денег я просадила за ночь в аэропорту Борисполя… на вокзале в Кельне… Брюсселе… перелет… перевес… билет на поезд… можно было спокойно лететь в бизнесе прямым рейсом Киев – Париж и ни в чем себе не отказывать в воздушном «Duty Free»… Эти приятные мысли кружились в моей сонной голове… до тех пор, пока меня не погладил Брюссельский Бомж… Брюссельский Бомж меня погладил… Я так и не поняла: либо он меня пожалел, либо после бессонных суток, проведенных в Бориспольском аэропорту, он просто принял меня за «своего человека»… или что-то съел и выбрал именно мой Moncler из тысячи, чтобы вытереть руки… или ему просто захотелось ко мне прикоснуться. В любом случае, мое физическое и моральное состояние уже было близко к тому, чтобы крепко обнять этого чернокожего парня и уснуть на его плече.

В Париж мы попали в девять вечера… в отель – еще позже. Я всегда восхищалась крохотными лифтами в маленьких уютных французских отелях… но не после тридцатишестичасового переезда. Так долго я не добиралась даже с Бали, учитывая четыре перелета и восьмичасовую стыковку в «де Голле»… В отеле нас тоже ждал сюрприз: номер кому-то отдали, потому что не смогли снять деньги с моей кредитки… и не дозвонились мне. Но мне было все равно. Я понимала, что больше не сдвинусь с места. Мне даже не пришлось до конца рассказывать парню на ресепшен историю нашего весьма продолжительного путешествия. Когда я дошла до Кельна, он уже выдал нам карточку от «освободившегося» номера. И…

Париж… весна в феврале… утренние пробежки под сводами Arc du Carrusel в ветровке «Nike Stanford»… отель на Rue de Cambon, разделенный с садами Тюильри одним-единственным светофором и одинокой «зеброй» на асфальте… бездомные французы, которые дарят «на удачу» золотые кольца, потому что им нравится, как ты им улыбаешься… горячий крок-месье, съеденный на завтрак на Бульваре Капуцинок… карамельный маккиато из «Srarbucks», выпитый на холодных ступеньках «Grand Opera»… голодный взгляд резидента «Buddha-Bar», который из твоего любимого диджея сразу превращается в твоего французского врага… утиная грудка под медовым соусом на ужин в Латинском квартале… чернокожий чемпион мира по фристайл-футболу, который зависает в бездонном парижском небе, обвивая руками фонари Сакре-Кер, а ногами вырисовывает фантастические иероглифы с помощью футбольного мяча… хрустящие гренки и сладковатый глинтвейн, выпитый возле дома Сальвадора Дали на Монмартре… ночной Нотр-Дам де Пари… растекающийся камамбер с бокалом прохладного Шабли Премьер Крю… плетеная мебель уличных кафе… сотни ароматов «Sephora»… десятки мелодий, прослушанных в «Virgin»… элегантный менеджер на входе в VIP-room, который вежливо объясняет гостям на улице, что сегодня «закрытая вечеринка», а потом встречается с тобой взглядом и говорит «Allez»[14]… шоппинг на Сент-Оноре за свои собственные заработанные деньги… твоя подруга, которая во время прогулки по Елисейским Полям радостно поет песню «Я бежал по полю, а в руке сачок… ты искренне радуешься вместе с ней и тоже напеваешь: «Замороженными пальцами в отсутствии горячей воды, заторможенными мыслями в отсутствии, конечно, тебя…»…

И все здорово… и все весело… и любимый Париж, как всегда прекрасен… только Его не хватает. Особенно, когда после пробежки кормишь волшебных лебедей, плавающих в холодных прудах Тюильри… или сидишь на неподвижных ледяных лошадках замерзшей карусели и наблюдаешь за тем, как закипает жизнь на Rue de Rivoli: открываются ставни дорогих магазинов, все больше французов перебегают дорогу на красный свет, на ходу размахивая картонными стаканчиками с горячим кофе или распыляя в воздух хлопья от свежих слоек и круассанов, все чаще раздаются сигналы и крики «Merde!» по-доброму разгневанных автомобилистов… а ты все сидишь… и чего-то ждешь… пытаешься разгадать свою личную бесконечность… в этот момент к карусели подходит молодой папа с очаровательным сыном… мальчик открыто улыбается тебе… и занимает место на соседней неподвижной лошадке… при этом продолжает на тебя смотреть и хохотать… и протягивает бумажный треугольник, в котором красуется клубника в белом шоколаде… ты навсегда оставляешь свою лошадку, угощаешься клубникой, с улыбкой произносишь «merci», а мальчишка предлагает тебе занять место рядом с ним на его лошадке, чтобы удобнее было есть клубнику вместе… его папа с интересом наблюдает за тем, как мы смеемся… и не может понять, кто из нас больший ребенок… И тебе хочется бесконечно говорить «merci» этому французскому мальчику, который уже называет тебя по имени, чувствует твою грусть и пытается заглушить ее привкус сладкой клубникой и своей обворожительной улыбкой… Тебе хочется ему что-нибудь подарить, но подарить нечего, потому что, когда собираешься на утреннюю пробежку, обычно не берешь с собой подарки и сувениры… Поэтому ты идешь в маленькую зеленую палатку, расположенную недалеко от карусели, и покупаешь три круассана с шоколадом… И все весело… и все здорово… но теперь Его особенно не хватает… просто потому, что у тебя уже семь лет есть простая мечта: съесть с Ним круассан в Париже… И маленький мальчик словно чувствует это… и, прощаясь, неожиданно становится на цыпочки, традиционно целует тебя два раза… и твое сердце переводит часы вперед.

Таким был мой февральский Париж… веселым… грустным… чувственным… В последний вечер мы с Элей гуляли по ночному Монмартру. На следующий день мы должны были улетать в Берлин: она – к родственникам, я – на медицинское обследование. Мы спускались вниз по боковым ступенькам. Было очень холодно. В этот момент начал трезвонить мой телефон. На дисплее высветился анонимный номер. Я взяла трубку, и в ответ на свое скучное «алло» услышала:

– Ну… какие новости? – это было Его любимое начало разговора.

– Что? В смысле? Ну что ты опять… всеееее… не могу с тобой говорить. – Это был мой стандартный ответ каждый раз, когда я меньше всего ожидала услышать в трубке Его голос.

– Ты еще в Париже? Замуж вышла? – это был вопрос, на который Он всегда заранее знал ответ.

– Нет. Я завтра улетаю из Парижа. У меня обследование. А ты что, уже вернулся?

– Нет. Не вернулся. Но я завтра тебя встречу… может быть. Ты, конечно, этого не заслуживаешь…

– Как встретишь? Ты издеваешься надо мной? У меня больное сердце из-за тебя. Мне нельзя нервничать.

– Напиши мне, когда ты завтра прилетаешь и в какой аэропорт. И… я получил твою sms-ку по поводу музыки. Диджея брать с собой не надо… но купи мне пару новых дисков… на свое усмотрение… тогда я точно тебя встречу.

Монмартр взорвался… Париж снова засиял… Завтра я Его увижу. Пусть не в Париже… но увижу.

Мы улетали из аэропорта «Орли». Я всегда летала через «де Голль», поэтому на всякий случай решила уточнить у добродушного владельца нашего отеля, сколько времени занимает дорога от Рю де Риволи до «Орли». Он с лукавой улыбкой, присущей лишь французским мужчинам, ответил: «Девочка, наслаждайся Парижским Солнцем… В воскресенье вы доберетесь до аэропорта минут за двадцать, и я лично вызову такси».

Мы прощались с Елисейскими Полями… ели блинчики в моем любимом ресторанчике на авеню Рузвельт… я выбирала в «Virgin» музыку для себя… и для Него… Hotel Costes «The Decade», «Best of Ravin», David Guetta «One Love»… – все в двух экземплярах… Ко мне подошел какой-то мужчина в таком же Moncler, как у меня, и сразу заговорил по-русски:

– Мне кажется, что ты еще не в том возрасте, чтобы слушать DJ Ravin… вот Guetta – это твое, – он произнес это таким фамильярным тоном, как будто мы были знакомы уже пару лет.

– А мне кажется, что не вам судить о моем возрасте и не вам решать, какую музыку мне слушать. – Мне никогда не нравились такие парни.

– Я не могу найти диск Равина. Где ты его взяла? – сказал он также непринужденно. В этот момент к нему подошла какая-то женщина.

– Возьмите диск. Я найду еще один. – Я протянула ему красивую золотистую коробочку.

– Ээээ… Вы поверите, если я скажу вам, что мы с моей женой посещаем «Buddha-Bar» каждый раз, когда она прилетает ко мне в Париж и у нас есть все диски Ravin? – Его тон кардинально изменился. Милая женщина заглядывала ему через плечо и старалась рассмотреть название на коробочке CD.

– А вы поверите, если я вам скажу, что позавчера я на каблуках бежала от диджея Равина по Вандомской площади, и, несмотря на это, я уважаю его творчество? – я не смогла сдержаться. Но мне не хотелось его уничтожать. Его жена была немолодой, но очень красивой. В ней было что-то настоящее.

Он забрал у меня диск, промямлил на «вы» слова благодарности, а женщина искренне мне улыбнулась. Я грустно улыбнулась ей в ответ.

Мы явно не успевали к такси… Не хотелось расставаться с Парижем… Он с издевкой подогревал мои и без того обостренные чувства нежными лучами февральского солнца… Мы с Элей бежали по Елисейским Полям… и каким-то чудом успели почти вовремя… Но забавный владелец нашего отеля решил сделать совместные фото…

Таксист оказался типичным добродушным французским арабом. Я сидела впереди, и он задавал стандартные арабские вопросы: «А сколько у тебя друзей в Париже?», «А когда у тебя день рождения?», «А ты не хочешь здесь остаться?», «А ты замужем?», «А если я оставлю тебе номер телефона, ты позвонишь мне, когда вернешься в Париж?»… За все мои полеты во Францию в моем мобильном скопилось огромное количество телефонных номеров коренных французов-таксистов… всевозможных Абделей, Мухаммедов, Ахмедов… ни одного Жака, Жана или Люсьена. Только однажды меня вез таксист по имени Батист, на черном «Mercedes S-class». На самом деле это было неважно: все эти люди говорили по-французски, в большинстве своем гораздо лучше, чем я… а что может быть прекраснее, чем французский язык? Я всегда искренне записывала номера их телефонов, никого не обижала и обещала позвонить в следующий раз, когда мне понадобится такси в Париже.

Я жадно глотала каждое французское слово, произнесенное водителем «Renault», отвечала на Его смешные sms-ки, а потом решила ради приличия поддержать разговор с таксистом и спросила, сколько нам еще ехать до аэропорта. «Минут сорок пять– пятьдесят, если повезет… но сегодня трафик… все возвращаются с уик-энда и каникул». Моя следующая sms-ка была: «Опаздываю на самолет, напишу позже… может, тебе и не придется напрягаться :)». Я включила весь свой французский и попросила водителя ехать, как в фильме «Такси»… Он был молодой, сговорчивый… Нас с Элей немного укачивало, но в аэропорт мы приехали за две минуты до окончания регистрации… Все равно не успели, но нас спасло чудо. Рейс задержали на час. Единственной проблемой было куда-нибудь спрятать гномов, купленных в «Disneyworld» на Елисейских Полях. Голова Элиного сказочного персонажа торчала из сумки… голова моего – из огромного черного хлопкового пакета «Sonya Rykiel», в который меня заставили переложить все покупки. В отдельном пакете от «Chanel» покоилась последняя в Париже сумочка для Аньки, которая предварительно сбросила деньги мне на карту…

Я искала Его глазами, а Он уже мне звонил. Я увидела Его до того, как прозвучала мелодия на телефоне: любимые джинсы от «True Religion», легкая седина, которая не соответствовала Его возрасту, и голубые глаза, которые всегда думали о чем-то своем и не замечали ничего вокруг. Как всегда, у меня к горлу подступил ком. Он крепко обнял меня, как обычно сказал какую-то гадость по поводу моего чемодана и гнома, торчащего из пакета «Sonya Rykiel», и представил мне «своего нового водителя Лёню». Лёня, судя по всему, не был предупрежден, что сегодня «он – новый водитель», и немного растерялся. В машине я окончательно убедилась в том, что Лёня – не водитель… он очень много болтал, рассказывал о вечеринках в Акапулько и горячих танцах над обрывами, при этом поддавливал на газ и нахваливал свой новый «водительский» «BMW X5». На автобане была пробка… мы простояли минут тридцать… Лёня сказал, что это первая пробка, которую он увидел за последние десять лет… Почему-то меня это не удивило… Интересно, как там Элечка?

Лёня мне сразу понравился… На вид ему было лет пятьдесят… Он говорил больше, чем все женщины мира вместе взятые, что позволяло мне чувствовать себя абсолютно комфортно, потому что при каждой встрече с Ним первые пару часов я в принципе не могла из себя выдавить ни слова. И я практически полюбила Лёню, когда он случайно взболтнул в машине: «Юля… Он тебя очень ждал». Он молчал и как всегда думал о чем-то своем.

Мы приехали в итальянский ресторанчик… пили вино, заказали вителло тонато, капрезе, пасту… только мне не хотелось есть. Я была абсолютно счастлива. А Лёня все продолжал болтать и рассказывал какую-то серьезную историю про «одного бандита, который умер… но потом к нему привели известного востребованного шамана… На следующий день мертвый бандит уже ходил по улице и здоровался с перепуганными бледными соседями… Но шаман не останавливался и продолжал шаманить… поэтому на следующий день мертвый бандит уже играл в футбол с соседскими ребятишками… На третий день шаману пришлось уехать по более срочному вызову… видимо, кого-то снова пришлось оживлять… и перед отъездом он сказал не давать бывшему мертвому бандиту ни пить, ни есть до своего возвращения…» Мы слушали Лёню очень внимательно… Он не выдержал первым и сказал: «Лёня… ты вообще сам себя слышишь? Что за х… ты несешь?» Лёня так и не смог закончить свой рассказ, потому что пытался найти во мне поддержку и серьезного слушателя, но каждое его слово вызывало взрыв моего смеха и слезы на глазах, потому что Он при этом безотрывно на меня смотрел и показывал мне глазами все, что Он думает об этой истории… Потом Он просто начал искать что-то в одном из своих многочисленных телефонов… нашел… и протянул мне свой мобильный… Я взяла Его телефон и увидела на дисплее десятки своих sms-ок, которые я писала Ему год назад… два года назад… Он оставил их все. Мне хотелось, чтобы Лёня говорил вечно… итальянский ресторан поплыл у меня перед глазами.

Мы вышли на улицу… я подкурила сигарету.

– Дай мне сигарету, – попросил Он.

– Но тебе же нельзя курить.

– Я просто подержу ее в руках. – Он уже доставал сигарету из пачки «Parliament Aqua Blue».

Мы стояли перед входом в ресторан, смеялись, сигареты без нашего участия пускали густые кольца дыма в холодный февральский воздух… а Лёня все пытался закончить рассказ про талантливого шамана.

Они завезли меня в отель и ждали, пока огромный портье в черном костюме выдаст мне карточку от номера. Я искала в сумке магниты из Парижа. На моем холодильнике была коллекция из 156 штук – бесполезные кусочки воспоминаний из всевозможных стран и городов. Я всегда покупала пару магнитиков для Него, потому что как-то Он мне сказал, что тоже начал собственную коллекцию «из-за меня»… Я протянула Ему магнитики, Он внимательно их рассмотрел и сказал:

– Спасибо… Я тебе, конечно, не такие дорогие покупаю… – Он смеялся.

– Какая разница? Ты мне все равно их никогда не отдаешь.

Мы попрощались и договорились встретиться на следующий день… пообедать.

Я знала, что такое обедать или ужинать с Ним… Это все равно что куда-то с Ним летать… то есть шансов практически нет… Сначала Он звонил в первой половине дня и строго-настрого запрещал что-либо без Него есть, потому что Он «заедет через час». Я знала, что такое Его «через час». Когда Он заезжал за мной в восемь-девять вечера, мы искали лучший ресторан определенной кухни, который Он собирался мне показать… именно показать… «потому что там очень дорого»… Он все время заставлял меня смеяться, без конца говорил по двум-трем телефонам одновременно, не считая громкой связи в машине, и постоянно обвинял меня в том, что возле ресторана, который Он все-таки нашел, не оказалось свободных парковочных мест… Мы часами ездили кругами, пока место не освободится… потому что Он хотел, чтобы я попробовала суши или ризотто именно в этом ресторане… Потом Он двадцать минут парковал машину, при этом продолжая говорить по телефону и нервничать… Выходя из машины, Он обязательно сбивал дверью какого-нибудь велосипедиста… Один раз, не имея при себе документов, Он отбил дверью своего очередного авто зеркало проезжающего мимо «BMW X5»… Его отбросило обратно в машину… Он строго на меня посмотрел и произнес с улыбкой свою любимую фразу: «Это ты виновата»… и первая мысль, которая пришла мне в голову, была «я с Ним никогда не поем». Только Он мог отбить зеркало автомобилю, за рулем которого сидел сын американского консула по имени Александр… Каждый раз я давала себе слово, что в следующий раз, перед тем как с Ним «обедать», я, как минимум, хорошо позавтракаю. Он покупал мне джинсы, а потом возмущался, что лучше бы Он купил что-нибудь для моего Йорка… тут же звонил и узнавал, где находится лучший магазин дизайнерской собачьей одежды, покупал пуховик с мехом для моего щенка и говорил, что лучше бы Он купил мне еще одни джинсы. Он все время был чем-то недоволен, но не всегда мог сдерживать улыбку. Лучшую улыбку на планете. Он делал меня самой счастливой девочкой… и самой несчастной, потому что я точно знала, сколько продлится мое абсолютное счастье: оно закончится ровно в тот момент, когда безумное небо бросит очередной безразличный взгляд на мой самолет и будет, посмеиваясь, наблюдать за мной своими бездонными глазами через стекло иллюминатора… и мои глаза ответят небу собственным дождем. На самом деле меня никогда не волновали стрелки часов, за исключением тех дней, когда они однажды остановились для меня… а потом для Него. Он всегда был со мной. А «Всегда» не находится в подчинении у Времени.

Мы успели пару раз вместе пообедать и поужинать… на следующий день у меня был термин в клинике «Charite», которая стала для меня родным домом… и не только для меня. Он в этот день улетал в Вену и просил позвонить Ему и доложить, что сказали врачи. А врачи сказали, что все «перфект». Потому что каждая встреча с Ним дарила мне такое количество положительных эмоций, которые просто не могли не отразиться на показателях моего здоровья. Я радостно рассказывала Ему все это по телефону, и Он пообещал вернуться из Вены и проводить меня в аэропорт.

Я скучала по Нему: часами просиживала в уличном баре «Hotel California», расположенном на самой оживленной улице города, болтала с незнакомыми взрослыми французами и итальянками, которые по возрасту годились мне в дедушки и бабушки… Мы обсуждали тенденции мирового рынка недвижимости и дизайнерские причуды… в зависимости от того, кто из них чем занимался в жизни. Я скучала по Парижу. Пару раз мы встретились с Элей и даже съездили в местную «Галерею Лафайет»… но там было пусто и тоскливо. Или без Него было пусто и тоскливо… и как-то глупо… Мне почему-то доставляло особое удовольствие бродить под дождем по вечернему городу и наблюдать за тем, как февральский плакса уничтожает купленные в Париже новые ботинки. Я принципиально не надевала на голову капюшон – мне хотелось бросить дождю вызов. Не знаю, кто победил… я или берлинский дождь… Но однозначно, победил Он. И Он пообещал мне вернуться до того, как я улечу.

Он всегда отвозил меня в аэропорт, и я, с одной стороны, радовалась, потому что у меня была еще одна возможность убедиться в том, как ужасно Он водит машину, а с другой стороны, я не могла смотреть, как Он выходит из терминала… Я всегда боялась, что Он обернется, и моя реальность просто испарится… Но Он никогда не оборачивался… один раз Он просто вернулся. Я потом так сильно плакала, что случайно прошла мимо паспортного контроля… Меня вернул молодой парень с контроля на безопасность, который подвел меня к окошку и сам протянул мой паспорт пожилому немцу. Они попросили подождать меня две минуты и вернулись с огромной мягкой игрушкой и шоколадными конфетами из «Duty Free»… И я заплакала еще больше… Это было в Берлине… Немцы никогда не могли спокойно смотреть на мои слезы… а я всегда знала, что они педантичные… и чувствительные.

Так и в этот раз… Он отвозил меня в аэропорт… 26 февраля. Эля еще оставалась у своих родственников, и я очень попросила ее меня не провожать. Я летела домой, на этот раз прямым рейсом… Вечером меня должен был встретить Глеб… у нас было пятилетие совместной жизни. Я купила ему новую теннисную коллекцию «Nike» Роджера Федерера…

Мы сидели в аэропорту, пили апельсиновый фреш… Он рассказывал мне о неприятностях, которые происходили в Его жизни… и вдруг сказал:

– Я подумал… будешь со мной работать. И это не вопрос. У тебя нет вариантов.

– Работать с Тобой? Отлично. Это значит, что Ты мне будешь чаще звонить? – Мне показалось, что Он шутит.

– Ты не улыбайся. Это серьезные опасные вещи, а не шутки. И поверь мне, если ты будешь со мной работать, то очень скоро ты перестанешь радоваться, что я тебе звоню. Ты же знаешь, я всегда чем-то недоволен.

– Такого не будет. А что я буду делать? – меня заинтересовало Его предложение.

– Будешь моим спикером…

– Ты с ума сошел?

– Видишь… ты уже сомневаешься…

– Я не сомневаюсь… но что… если я Тебя подведу?..

– Не подведешь. Если будешь стараться. Ты же сама говоришь, что получаешь то, чего хочешь.

– Ладно… а я смогу совмещать это с работой в «Opera»? – Я уже понимала, что Он не шутит.

– Нет… ты не сможешь совмещать это ни с чем. – Он смеялся. – И смотри: если ты не хочешь уходить из «Opera» – не делай этого.

– Проблема в том, что там у меня нет практически никакой работы… я занимаюсь исключительно политикой. А политику я ненавижу. И… мне нужен драйв. И я очень хочу хоть чем-то тебе помочь.

– Тогда… подумай… и я подумаю… дня три. Я завтра улетаю, вернусь во вторник… обсудим… – Он следил за каждым движением моих глаз.

– Знаешь… я тебе письмо написала в iPhone, когда была в Париже… и дописала, пока ты был в Вене… но впервые в жизни не знаю, что с ним делать… Если ты собираешься со мной работать, ты должен его прочитать… – Я не могла подобрать слова.

– Отправь мне. Я люблю твои письма. – Он улыбался.

– Но… ты больше не будешь со мной общаться и перестанешь мне звонить… мне так кажется… – Я действительно так считала. Отправь, я сказал. Что в нем?

– Ничего особенного. Просто оно слишком откровенное.

– Отправь сейчас при мне.

– Ладно… я еще подумаю. Пойдем, я опоздаю из-за тебя на самолет. – Я поднялась и начала собирать все разбросанные чемоданы и пакеты, которые дремали на полу рядом с нашим столиком.

Я ненавидела с Ним прощаться. Мы молча стояли в очереди на регистрации, и я, как всегда, старалась не заплакать. Он серьезно посмотрел на меня перед тем, как уйти, и сказал:

– Вот, посмотри… как красиво люди умеют прощаться. – Он глазами указал мне на какую-то пару «полупанков-полуфриков-недоэмо» в черных одеждах, которые практически насиловали друг друга на чемоданах, страстно водили пальцами с черным лаком на ногтях по малиновым волосам, а их пирсинг издавал при этом звук церковных колоколов.

Я рассмеялась. Он ушел. Я достала из кармана iPhone, нашла письмо, дописала пару предложений и нажала на кнопку «Отправить». Потекли слезы.

P.S. Через несколько дней я, так и не дождавшись Его звонка, уйду с работы… Через две недели Он все-таки позвонит… и начнется наша совместная виртуальная жизнь. Первое время я буду очень скучать по «Opera»… потом у меня просто не будет времени скучать… ни по кому. Он заменит мне всех. И я ни на секунду не буду об этом жалеть.

Февраль 2008 года – Февраль 2010-го

Your/my spirit

And your/my voice

In one combined:

The Phantom of the Opera

Is there – inside your/my mind[[15].

«Opera»… волшебное место… кусочек истории… и моей души. Я всегда относилась к ней, как к человеку, который дышит, живет и страдает, потому что он всем нравится, но его не понимают и не ценят. И у меня была только одна мечта: крепко обнять этого «человека» и перенести его в Париж, Лондон, Вегас или Сан-Тропе. Этому «человеку» не место в Днепропетровске…

Шикарный концерт-холл, люстра Swarovski, которая весит восемь тонн… мраморные ступени… позолоченные перила… посуда от Mikassa, которая приобретала причудливые формы от прикосновения пальцев… столовые приборы из серебра… ресторан haute cuisine… шеф-повар, который учился в «Plaza Athenee» у легендарного ресторатора Алана Дюкасса и знал, почему белый шоколад идеально сочетается с черной икрой… и Человек, который был способен рискнуть всем ради своей красивой мечты и нарисовать картинку из своего воображения в реальной жизни… Он объездил весь мир, посетил лучшие мишленовские рестораны и легендарные заведения, провел немало времени в парижской «Grand Opera», скупил сотни лучших книг… Он хотел подарить людям кусочек Европы и сделал это. «Оперу» мог сотворить лишь один Человек в этом городе – одержимый идеей и обладающий безупречным вкусом. Андрей.

Андрей выкупил в самом центре города полуразрушенное здание старого театра, в котором когда-то располагалось «Екатеринославское Коммерческое Собрание». Историческое место… памятник архитектуры. Было бы намного дешевле все снести и построить с нуля. Но не для Андрея. Он вкладывал миллионы, но добивался своего: здание укрепляли, реставрировали, но не прикасались к истории. Еще задолго до открытия об «Опере» начали распространяться всевозможные слухи: «Что он делает?», «Для кого?», «Он вложил туда уже больше двадцати миллионов», «Это в жизни не окупится»… Люди привыкли смотреть на все с точки зрения бизнеса, и это было понятно. Большинство людей больше не мечтает, а если и мечтает, то смотрит на свою мечту с точки зрения ее окупаемости. Всегда проще злорадствовать, чем радоваться. Учитывая специфику и менталитет города Днепропетровска, большинство жителей либо завидуют друг другу, либо тихо ненавидят, что не мешает им искренне обниматься при встрече.

И вот он… долгожданный день открытия: двадцать девятое февраля 2008 года… именно двадцать девятое. Десятки дорогих блестящих автомобилей, красная ковровая дорожка, красивые женщины, которым наконец-то представилась возможность показать городу Днепропетровску свои дорогие вечерние платья и украшения, мужчины в смокингах и костюмах от Brioni, яркие вспышки фотоаппаратов – все это с трудом напоминало мой город. Андрей, такой счастливый и взволнованный, – он заходил в «Opera» очень медленно, потому что помогал своей неподражаемой спутнице… Великой Монтсеррат Кабалье[16].Если кто-то и дарил этому городу шоу и праздники, так это был Андрей. Кто, кроме него, мог уговорить далеко немолодую Монтсеррат Кабалье, у которой были проблемы со здоровьем, прилететь в Днепропетровск и спеть? Да никто. Никто бы просто не стал «заморачиваться», даже при наличии достаточных средств и возможностей. Он пригласил Эрика Серра[17], Андрея Кондакова[18]… он точно знал, что делает и чего хочет. И, если честно… если в современной истории этого города и есть знаковые события, то это точно не выборы нового мэра.

Знаете, что меня больше всего поразило на открытии? Я бы сказала, это меня убило. Мы сидели в ложе на втором ярусе концерт-холла. По коже все время бежали мурашки. Я еще не знала Андрея, но была ему благодарна за шедевр, который он сотворил своими руками. В соседней ложе гуляли представители налоговой администрации и их молодые подруги, выкрашенные в стандартный цвет. Налоговики привлекали внимание, потому что громко обсуждали накопившиеся за день проблемы под запатентованное хихиканье веселых блондинок. «Налоги» – дело неблагодарное… или не благородное… Весь зал замер. На сцену должна была выйти Монтсеррат Кабалье. Поднялся занавес… весь зал встал… даже маленькие детки, которые пришли на открытие «Opera» с родителями… И в этот потрясающий момент у одного из налоговиков созрел тост… он предложил выпить за своих спутниц. Монтсеррат запела… и в соседней ложе послышалось чоканье бокалов и писклявый голос блондинки: «За тебя, Кися». Клянусь, в тот момент мне хотелось, чтобы эта «кися» выпала из ложи… просто упала своей «светлой» головой вниз… и будь что будет.

Это было двадцать девятое февраля 2008 года… Восьмого марта Глеб устроит мне скандал в машине и обвинит меня в том, что «я ни черта не делаю, а только и думаю о том, что он мне изменил». Я расстроюсь… потому что теперь на самом деле начну думать о его измене… и пожалуюсь одному близкому человеку. На следующий день на дисплее моего мобильного телефона в ряд выстроятся одинаковые цифры, символизирующие удачу… Я с замиранием сердца возьму трубку, и приятный мужской голос скажет мне:

– Юля, привет. Это Андрей… Не отвлекаю?

– Нет… – отвечу я в полной растерянности.

– Я знаю, что ты сейчас ничем не занимаешься, но хочешь работать. Как ты относишься к тому, чтобы приехать ко мне на собеседование… например, через полчаса?

– Я с радостью… только… – я даже не успела договорить до конца.

– Я знаю, что тебе разбили машину. Тебя заберет мой водитель Геша. Через полчаса, черный GL, все семерки… идет?

– Конечно… спасибо… огромное. – Я повесила трубку и начала прыгать, как ребенок.

Так «Opera» подарила мне моего первого учителя, руководителя и человека, близкого по духу. Так Андрей подарил мне сказку под названием «Opera».

Мы часами сидели с ним в кофейне и обсуждали планы на будущее, а потом реализовывали эти планы и вместе радовались, когда все получалось. Задача была простой: заставить людей не бояться этой роскоши, убить все мифы и развеять слухи, которые ходили о «космических ценах», «входе по триста-четыреста долларов» и «преступных московских группировках, которые прилетают туда на выходные частными самолетами». Я хорошо помню этот день. Я стояла на третьем ярусе концерт– холла, который на одну ночь мы решили превратить в ночной клуб… Я сверху наблюдала со слезами на глазах за сотнями людей внизу, которые красиво двигались в такт безумной музыки… Эта роскошь их больше не напрягала… «Opera» ожила… задышала. Моя маленькая мечта осуществилась… Правда, с «Opera» у меня была связана еще одна мечта: мне всегда хотелось показать Ему это место, но я могла сделать это только, сбросив Ему ссылочку на сайт.

Гостей становилось все больше и больше… и уже не стоял вопрос, «как сделать так, чтобы публика не боялась». Возникли новые проблемы: как сделать так, чтобы публика не воровала серебряные приборы и не колупала золото на перилах. Вроде бы все просто: фейс-контроль. Но фейс-контроль в состоянии оценить внешний вид гостя и его платежеспособность, но никак не воспитание и культуру. Много ли воспитанных, культурных людей в городе Днепропетровске? Конечно. Почти все… Особенно те, которые умудрились вынести один из девяноста семи плазменных мониторов…

Андрей не только покажет мне, что представляет из себя клубный бизнес, со всеми его плюсами и минусами. Он доверит мне заниматься своим политическим направлением. Я буду заниматься предвыборной PR-кампанией одного из кандидатов в президенты. И это будет постепенно разъедать мою душу и уничтожать мои мечты. Просто потому, что политика в очередной раз заставит меня убедиться в истинных желаниях и сущности большинства людей… Я буду страдать. И молчать. Потому что буду уважать человека, чьи принципы и взгляды на жизнь были далеки от общепринятых политических… Я буду молчать, потому что все несовершенство политической системы померкнет по сравнению с совершенной красотой под названием «Opera», которая была создана руками этого человека.

«Opera» не только заставит меня изучить изнутри адский труд официантов и обслуживающего персонала и подружиться с ними… «Opera» подарит мне близкого человека по имени Эля – спокойную, грамотную, сдержанную девочку, которая занималась арт-направлением… Мы будем нервно курить после собраний, которые в караоке-room Андрей будет устраивать для всех ТОП– менеджеров… Он умел превратить собрание в шоу, особенно когда у него не было настроения… Шоу, которое заставляло всех выйти из этой комнаты и заработать с энтузиазмом… Часто после собраний мне раздавался звонок, и я слышала в трубке голос своего любимого руководителя, который спрашивал: «Юлия Александровна… скажи мне… я не перегнул?» И я с хохотом отвечала: «Нет… все напуганы… и работают… ты лучше всех, Андрей Васильевич…»

Я попала под настроение Андрея только один раз… за два года. Это было во время нашего второго совместного полета на воздушном шаре «Opera». Первый полет прошел почти весело и «безоблачно»… на двух шарах. Мы чуть не разбились, потому что наш шар попал по выражению пилота в «низкие холодные потоки»… потом взлетели снова и более благополучно приземлились в каком-то селе под названием «Спасское». Вслед за этим последовало боевое крещение. Пилоты-воздухоплаватели поставили нас всех на колени (водителям и охранникам тоже «посчастливилось» полетать), сжигали пряди волос на голове и брызгали шампанским или виски… уже не помню. Также как и не помню, что было страшнее: незапланированное падение или страх, что пилоты не рассчитают и спалят все волосы на голове. Но, однозначно, было весело… и красиво. Незабываемая картинка моей памяти: ярко-синее небо, белоснежные облака, солнечный диск и алый воздушный шар с огромным золотым гербом «Opera Екатеринослав». Десятки сельских ребятишек сбегались со всех сторон с мобильными телефонами, чтобы сфотографировать воздушные шары и красивые автомобили… Андрей достал из багажника футбольный мяч и начал играть с ними в футбол…

Второй полет прошел не так гладко… это было уже во времена моей «политической карьеры»…

С самого утра я чувствовала, что что-то произойдет. Причем что-то не очень приятное. Вроде бы была хорошая погода и нормальное настроение, но… меня преследовало внутреннее ощущение, что все пойдет не так. Это было мне не свойственно. Но «свойственно или не свойственно», а я никак не могла избавиться от этого неприятного чувства. Организация полета на воздушном шаре в этот раз была на мне… Мы собирались бросить работу в пять вечера… и в шесть отправиться в небесное путешествие. У пилотов, которые, в отличие от прошлого раза, были из Днепропетровска, каждую секунду что-то происходило, и они звонили мне с вопросами. Вроде бы все решилось… Андрей хотел лететь двумя шарами… Это очень красиво: летишь и наблюдаешь за еще одним ярким «надувным самолетом» в синем небе… В прошлый раз было именно так… Но я не понимала, где мне в этот раз найти в Днепропетровске еще один шар…

Мы приехали на аэродром, который находился практически на выезде из города. Часы в моей машине показывали 17.20. Со мной в авто находились еще два человека: Эля и талантливый фотограф Сережа, которому предоставлялась честь запечатлеть нашу воздушную прогулку. Я поздоровалась с пилотами и обратила внимание на еще один черный «брабус», который стоял посреди поля. Его владельцы устроили небольшой пикник в открытом багажнике. У них было отличное настроение, и они пригласили нас составить компанию… Андрей их знал, я – нет. Но пилоты сказали, что «мне повезло», потому что эти ребята были основателями одного известного украинского сладкого бренда… и обладателями воздушного шара с логотипом их компании. Это означало, что мои старания были вознаграждены госпожой Удачей… и мы будем лететь двумя шарами. Я радовалась до тех пор, пока Андрею не позвонили и не испортили настроение. Он нервно ходил по полю и на кого-то кричал, что бывало с ним крайне редко… Потом раздался еще один звонок… и еще один… Его настроение оставляло желать лучшего… Мое утреннее предчувствие снова дало о себе знать… и окончательно овладело мной, когда один из пилотов тихонечко отвел меня в сторону и сказал:

– Юля… не знаю… как вам сказать… но один баллон вашего шара сифонит…

– По-русски, Влад, – быстро ответила я. – Что это значит? Что шар может рухнуть на землю?

– Ну… можно и так сказать… Лучше не лететь… – он мялся.

– Влад, не играйте со мной. Вы видели настроение Андрея? С баллоном можно что-то сделать? Заменить? Я не собираюсь испытывать судьбу. – Я поглядывала на Андрея, который продолжал гулять по полю и орать на кого-то в трубку.

– Можно… но это займет некоторое время. Я попробую договориться с ребятами. – Он бросил взгляд в сторону «брабуса» с открытым багажником.

– Если надо – я договорюсь. Только не заставляйте меня сообщать Андрею, что мы не летим.

– Я вас понял, Юлечка, – сказал Влад и направился к ребятам.

Я тихонечко объяснила ситуацию Эле. Она смотрела на меня перепуганными глазами. Она, также как и я, наблюдала за метаморфозами в настроении Андрея. Часы показывали 17.46…

Через несколько минут раздался звонок от Влада, который радостно сообщил мне, что ребята пошли мне навстречу и отдали свой запасной баллон. Он попросил нас отъехать ближе к дороге, подождать десять минут, пока заменят баллон в нашем шаре… и готовиться к полету.

Я осторожно подошла к Андрею и сказала, что мы уже можем переезжать на место запланированного взлета… Он молча кивнул… и эскорт из наших черных авто по полям двинулся к обозначенной пилотами точке. Я знала, что это конец…

Часы в моей машине показали 18.01… Резко открылась дверь «брабуса»… Водитель Андрея по имени Геша вылетел из машины и начал подавать мне какие-то нехорошие знаки: он с проворностью фокусника вырисовывал в воздухе крестики и перерезанное горло… Я понимала, что он искренне пытался меня предупредить… и я даже догадывалась о чем. Но мне было смешно… Когда я увидела, как открывается дверь Андрея… медленно… степенно… я сразу поняла всю символику Геши…

Я вышла из машины и пошла навстречу своему боссу. Начал он тактично и красиво, но не так, как на пресс-конференциях со своим участием: «это пи…ц». Его монолог продолжался минут семь… Он вложил в него всю силу слова… Мне казалось, что это длится вечно… У Андрея была одна особенность: когда он орал и говорил исключительно матом, он не смотрел на человека, которому был адресован этот сладкий набор слов… смущался что ли… Он выбирал для себя одну точку и смотрел исключительно на нее. Так и в этот раз… Он смотрел на какую-то одинокую тучу в небе… а я – на него. Я чувствовала, как мои брови постепенно приближаются к этой туче… мне хотелось потрогать свое лицо. Я была шокирована: никогда не думала, что мой любимый шеф может быть таким красноречивым. Из всего, что он сказал, я поняла только одно: «Еб…е тучи… все пропало… где бл… твое еб…е солнце… на х…й разворачиваемся и пи…ем в Днепропетровск».

Я не стала объяснять Андрею истинную причину двухминутной задержки нашего воздушного путешествия. Не было смысла. И желания. Единственное, что мне хотелось сказать ему в ту минуту, это то, что мое солнце всегда со мной. Но я сдержалась.

Я молча развернулась, открыла дверь своей машины, показала левый поворот и со всей силы нажала на педаль газа.

В моем джипе царила гробовая тишина. Только через секунд пятнадцать раздался спокойный голос Эли:

– Что ты делаешь? Куда мы едем?

– На х…й в Днепропетровск, – вслед за моими словами раздался радостный смех нашего фотографа, который сидел на заднем сиденье.

Через минуту мне позвонил пилот Влад:

– Юлечка, все готово… можем лететь… Погода отличная. Мы уже к вам подъезжаем… и второй шар вас ждет, чтобы взлетать одновременно.

– Влад, простите… но мы никуда не летим. – В зеркале я видела, что за мной едут два черных «брабуса». – Хотите, позвоните Андрею, может, он захочет. Я уже налеталась.

– Юлечка, у вас проблемы? Из-за нас… но мы же хотели как лучше… – Он растерялся.

– Влад, это вы меня простите. Вы все правильно сделали. Мы уехали. Простите, что все так… Я вам перезвоню. – Я почувствовала, что начинаю расстраиваться… и сильно.

– Юлечка, это вы все правильно сделали. Если хотите… возвращайтесь. Полетаем на одном шаре. Ребята все равно вас ждут.

– Правда, спасибо. Я не хочу… как-нибудь в другой раз. И извинитесь за меня перед этими людьми. Я вам позвоню.

Мы заехали на парковку «Opera». Два черных «брабуса» уже красовались возле VIP-входа. Мы с Элей пошли в офис… не было желания заходить в «Оперу». Почему-то мы не включали свет и музыку и сидели в полной темноте и абсолютной тишине.

– Ну и что ты собираешься делать? – раздался голос моей подруги.

– Пока не знаю. Надо успокоиться. – Внутри у меня все горело.

В этот момент позвонил Глеб, который поинтересовался, как прошел полет. Я вкратце объяснила ему ситуацию, и он сказал: «Завтра на работу ты не идешь».

– Что сказал Глеб? – спросила Эля.

– Сказал, что завтра не пустит меня на работу, если Андрей не извинится. – Мне опять стало смешно.

– Почему ты смеешься? Его тоже можно понять…

– Нет. Я как раз могу понять и Андрея, и Глеба. Знаешь… все не так просто. «Завтра на работу ты не пойдешь» – это, безусловно, приятно. Но только почему-то я не могу забыть, как я пошла на эту работу и почему. Глеб сделал мне подарок на Восьмое марта: устроил скандал и сказал, что я «ни хера не делаю, имея голову на плечах». До этого он год умолял меня не работать, а просто покайфовать после университета. Но за год многое изменилось… естественно. Через два дня после упрека Глеба Андрей взял меня на работу, не задумываясь. Он сказал, что ему нравится мой образ мыслей, и предложил отличную зарплату. Вечером я сообщила Глебу, что завтра выхожу на работу, сказала, на кого я буду работать и сколько получать. Он потерял дар речи. Поэтому… «завтра ты не идешь на работу» имеет для меня гораздо меньшее значение, чем «ты ни хера не делаешь». Знаешь, когда тебя обижают или задевают твое самолюбие… всегда ближе тот, кто поддерживает тебя в данной ситуации и осуждает того, кто тебя обидел. Допустим, завтра я не выйду на работу на радость Глебу… а послезавтра он опять мне скажет: «Ты ни хера не делаешь». И что? Все мы по-своему хороши.

– Да, но теперь же Глеб с Андреем дружат после Сан-Тропе… это вдвойне обостряет ситуацию.

– Понимаешь, в чем дело… Когда мы устраивали вечеринку «Opera» в Сан-Тропе, Андрей четко обозначил свою позицию: «Я вас приглашаю с Глебом». Я понимала Андрея: он хотел сделать эту вечеринку не меньше, чем я. Я это организовывала, общалась с Жан-Роком, который в итоге не взял с нас ни копейки денег, потому что ему понравилось, как мы с Андреем отнеслись к нему в Украине. Глеб лететь не хотел… И я его тоже понимала, как мужчину. Андрей приглашает – Глеб отказывается, потому что тогда у нас был не самый подходящий финансовый период для Сан-Тропе. Я между двух огней… Не могу не полететь – потому что я в хороших отношениях с Жан-Роком, который хочет меня отблагодарить, и в то же время не могу полететь, потому что я понимаю позицию Глеба и боюсь его задеть. Не зря же говорят, что работа и личная жизнь не совместимы. Все закончилось тем, что Андрей в один прекрасный день не смог мне дозвониться… и зашел к нам в офис… впервые. Я сидела в слезах, говорила по телефону с Глебом, а на мониторе горели картинки нашего потенциального отеля в Сан-Тропе… Я объяснила Андрею ситуацию и сказала, что все организую, но полететь не смогу. И знаешь, что он мне ответил? «Юльчик… ты столько всего сделала… без тебя там ничего не будет… я поговорю с Глебом, и мы найдем оптимальный вариант… И, Юль… я, конечно, за мужскую солидарность и очень уважаю Глеба… но я помню тот день, когда мы впервые встретились с тобой в «Опере»… и я запомнил, что ты ответила мне на вопрос о своей мотивации. Поверь, мне будет очень приятно, если ты пригласишь Глеба в Сан-Тропе. Не я, а ты».

– Я даже не думала, что Андрей… это поступок с его стороны… А Жан-Рок… он что, сделал вечеринку бесплатно? – Эля говорила очень тихо.

– Да… это было дело случая… просто повезло… Когда я встретила Жан-Рока и Эрика в аэропорту… в машине мы обнаружили, что Эрик забыл в самолете ноутбук в чемодане от «Луи Вуиттон». Я сразу позвонила Андрею. Через двадцать минут чемодан привезли Эрику в отель. Жан-Рок решил, что я – их личный джинн. Через час он уже весело лепетал мне по-французски в трубку, что им нужна помощь в еще одном вопросе… На этот раз я позвонила Андрею в полной растерянности… он долго смеялся, но в это время был на пресс-конференции… Поэтому подружек для французов я нашла сама. А вечером, перед тем как ехать на «Domino party», мы с Гешей заехали за ними в отель… Эрик уже ждал меня в холле с «Chivas 21» и радостно кричал: «Angel… davai buhat’»… Он быстро освоился в Украине… На вечеринку я вела их под руки: Эрик справа, Жан-Рок слева… Я передала их в руки Андрею… мы показали им «Оперу». Жан-Рок был в полном восторге и сказал, что они с братом открывают «VIP ROOM» на Елисейских Полях в здании старого театра… Утром они улетели в Париж, предварительно пообещав мне провести совместную вечеринку «Opera@VIP room»…

– Я помню… но ты была на «Domino party» без Глеба… а он нормально тогда отреагировал?

– Отреагировал абсолютно нормально… он не хотел идти на эту вечеринку… и я сказала, что тоже не пойду… В этот день Глеб играл любительский теннисный турнир, он устал, и ему было не до вечеринки. Более того, он даже уговаривал меня пойти без него… Я сказала, что не хочу… и скажу Андрею, что «меня не пускают»… Через час мне позвонил Глеб с вопросом: «А у Андрея на «мерсах» все семерки?» Я ответила «да, а почему ты спрашиваешь?»… и Глеб со смехом сказал: «По-моему, он приехал на корты… отпрашивать тебя».

– Здорово… – скажет моя подруга Эля.

– Да… и я не собираюсь перечеркивать это «здорово» каким– то дурацким полетом на воздушном шаре… Если я и уйду с работы, то это будет действительно уважительная причина… но не эмоции.

P.S. Поздно вечером мой iPhone будет весело напевать классическую мелодию «Vertu». Я возьму трубку, и Андрей скажет мне как ни в чем не бывало: «Юльчик… как ты? У меня был тяжелый день…» Я отвечу: «Нормально, Андрей Васильевич… что случилось?» После нашей с Элей совместной поездки в Париж я все-таки уйду с работы… и у меня будет по-настоящему уважительная причина.

19 января 2009 года… во времена «Opera»

Знаешь ли ты, о чем молчит она,

О чем ее мечты?

Знаешь ли ты, что говорит она,

Когда не рядом ты?

Рядом с кем-то другим…[19]

Мы сидели большой компанией в «Opera»: я, Глеб, Андрей, наши общие друзья… Я как всегда мечтала, смеялась… и скучала по Нему. В кармане завибрировал мобильный… звонили с засекреченного номера. Я не могла выйти из-за стола, поэтому взяла трубку и тихо сказала «Алле». В ответ я услышала: «Ты случайно не хочешь завтра поужинать со мной в Праге?» Я, не задумываясь, ответила: «Согласна, а что, тебе больше не с кем?» и начала выбираться из-за стола. Через пятнадцать минут у меня уже были билеты на самолет. На следующий день я уже была в Киеве. Вечером Он уже встречал меня в аэропорту в Праге.

Как всегда, Он забыл, где оставил припаркованную машину… и нервничал, когда навигатор навязчиво подсказывал ему путь к «InterСontinental Praha». Как всегда, мое сердце выбивало сумасшедшие несуществующие ритмы, а губы вырисовывали довольную улыбку.

Мы приехали в отель. Он позволил мне выбрать карточку от номера. Один номер был больше, но со скучным видом, второй – чуть меньше, но с видом на зимнюю красавицу Прагу. Конечно же, Он предложил мне пожить в большом номере. Естественно, я предпочла красивый ночной вид из окна и вежливо уступила Ему огромный номер. Он сделал вид, что доволен и даже улыбнулся.

Перед тем как вести меня на ужин, ради которого я прилетела, Он решил «перекусить» в отеле, потому что «целую вечность прождал меня в аэропорту и проголодался из-за меня». Он, как всегда, был всем не доволен и смешил меня. Мы сидели в лобби отеля, и Он отчитывал меня за то, что я прилетела в «летней» майке и «на нас смотрят все пожилые европейцы и мысленно упрекают Его в том, что Он не покупает мне зимние вещи». Когда Он собрался обмотать меня своим шарфом, подошла не очень приветливая официантка, которая попыталась принять у Него заказ. Я мысленно посочувствовала официантке, потому что знала, через что ей сейчас предстоит пройти. Через десять минут Он определился с выбором, который раскачивался, как маятник, то в пользу маленького «легкого» чизкейка, то в пользу салата «Цезарь». Наконец-то Он решил, что «Цезарь» лучше подойдет для «легкого перекуса»… Я внимательно следила за мимикой официантки… особенно, когда Он начал конкретизировать свой заказ. Только Он мог заказать «Цезарь» без курицы, без сухариков, помидоров… Другими словами, Он заказал один из самых популярных салатов в мире, но попросил принести Ему одни листья… Официантка злостно застучала каблуками по мраморному полу. Я сквозь смех заказала капучино, а потом осталась виноватой в том, что «пока я пила дорогой капучино, начался дождь»… Великолепный пражский дождь… Что могло быть лучше, чем гулять с Ним под дождем? Ничего… даже несмотря на то, что Он нервно поломал зонтик с логотипом «InterСontinental» еще до того, как мы успели сделать первый шаг навстречу чувственной Праге и выйти из-под навеса отеля… Кому нужен зонтик, когда есть январь, Прага, Он и пушистый снег на вымощенных брусчаткой улочках? Не мне. Не сегодня. Никогда.

Мы гуляли по зимней светящейся Праге… шутили, смеялись, о чем-то говорили, о чем-то молчали, что-то вспоминали… и снег казался мне особенно нежным. Снег улыбался. Наконец-то мы нашли именно тот ресторан, в который Он собирался меня повести. Классное место… Старинный чешский ресторанчик… Я сказала Ему, что «я уже здесь когда-то была», и Он пригрозил мне «отправить меня домой, не дожидаясь моего утреннего самолета». После перекуса в виде «Цезаря» по собственному рецепту Он заказал полменю и попросил меня «ни в чем себе не отказывать». Я хохотала до слез… особенно когда Он решил поделиться со мной блинчиками, которые, судя по не свойственной Ему доброте, Он просто уже не мог есть… И вдруг я увидела парня, который сидел за соседним столиком… в футболке с коротким рукавом:

– Ну вот… а ты говорил… не только я зимой хожу в майках. – Меня распирало от гордости.

– Ну… и чему ты радуешься? Просто еще один сумасшедший. – Он нехотя уничтожал ножом последний блинчик с клубникой.

– Я несколько часов ждала стыковки в Киеве… там всегда жарко в терминале. А в майке было отлично! – оправдывалась я.

– Мне это не понятно. Почему ты можешь просидеть несколько часов в Борисполе или полдня в Вене, чтобы вечером встретиться со мной, и на следующий день улететь обратно? – Он оставил в покое блинчик и серьезно на меня посмотрел.

– По той же причине, по которой я тогда побежала к тебе в аэропорту… и разбила губу. – Меня удивил Его вопрос. Но Он часто искренне задавал мне вопросы, на которые сам знал ответы. Наверное, знал…

– А почему ты тогда побежала ко мне в аэропорту?

Я молчала. Мне было нелегко общаться с Ним и при этом видеть Его глаза. Я могла рассказать Ему все что угодно в e-mails, но мне никогда не удавалось сформулировать свои мысли, когда Он сидел напротив.

– Завтра расскажу. Так мы идем гулять? У меня уже скоро самолет…

Мне очень хотелось посмотреть на ночной Карлов мост. Мы каждые пять минут уточняли дорогу у прохожих, потому что Он без конца дразнил меня и говорил «что я Его не туда веду». Я действительно понятия не имела, куда мы идем, потому что плохо знала Прагу, но категорически отказывалась ехать на такси… мне нравилось с Ним гулять. На каждом шагу Он останавливался и высыпал горсть монеток в картонные коробочки местных бездомных. Через час мы все-таки дошли до одного из самых красивых мостов в мире…

– Дай мне, пожалуйста, монетку! – попросила я, свесившись с моста.

– Юля, отойди оттуда. У меня нет мелочи. А бумажные деньги я тебе не дам. Ты и так съела в ресторане больше, чем я рассчитывал, – с улыбкой сказал Он.

– Ну… я серьезно. Здесь нужно загадывать желания и бросать с моста монетку. У меня только украинские копейки… но я не могу так оскорбить Карлов мост. Желание не исполнится. Дай мне евро. – Я смеялась и смотрела на него умоляющими глазами.

– Юля… мне что вернуться и попросить сдачу у бродяги?

– Ладно… брошу украинскую копейку. – Я достала из кармана пятьдесят копеек, загадала желание и изо всех сил запустила монетку в волшебное чешское небо.

В отель мы все-таки поехали на такси. Часа в три ночи я выпила в лобби очередной капучино, понимая, что уснуть я все равно не смогу. Он сказал обязательно разбудить Его утром, чтобы мы успели сходить на завтрак и Он успел вовремя отвезти меня в аэропорт.

Я зашла в номер, полюбовалась безумным видом из окна, улыбнулась от мысли, что у Него такого красивого вида нет, и решила все-таки поспать несколько часов…

Завтракать с Ним оказалось также весело, как обедать и ужинать:

– Смотри внимательно и учись, пока я рядом. Это вкусно. Попробуй. – Он протянул мне кусочек камамбера с клюквенным джемом.

– Я не хочу есть. – Я была не в лучшем расположении духа перед своим отъездом.

– Тогда быстренько принеси мне пару пирожных. – Он уже поедал камамбер, который еще секунду назад предназначался для меня.

– Ты вообще обнаглел? Давай сюда мой камамбер. – Я всегда велась на Его провокации.

– Юля, ну что ты замолчала? Развлекай меня. – Он продолжал выводить меня на эмоции.

– Не зли меня, я тебя очень прошу. – Я с хохотом пригвоздила камамбер ножом к тарелке. – Я лучше схожу за пирожными.

Я принесла пирожные и молча уставилась в тарелку, на которой лежал расплющенный сыр.

– Знаешь ли ты… о чем молчит она, о чем ее мечты… – Он радостно поедал пирожные и напевал песенку Лепса.

– Знаешь ли ты, что говорит она, когда не рядом ты… – вырвалось у меня.

– Когда-нибудь узнаю. Съешь пирожное, я тебя очень прошу.

– Ты что, больше не хочешь? – Меня настораживала Его щедрость.

– А ты считаешь, что я бы тебе просто так его предложил? – Он смеялся до слез.

– Можешь провоцировать меня, сколько хочешь. Ты мне все равно не надоел… пока. – Я забрала у него пирожное.

Мы весело позавтракали и медленно шли по направлению к рецепции. Оказалось, что Он что-то забыл в своем номере и Ему нужно было вернуться.

– Ладно, можешь пока выбрать себе подарок… только недорогой! – Он очень строго на меня посмотрел, сдерживая улыбку.

– Какой еще подарок? – удивилась я.

– Ну, я же должен тебе что-нибудь подарить на память о поездке…

– Ты меня балуешь! Как всегда!.. Вчера ты повел меня ночью на улицу с дорогими магазинами и спросил, нравится ли мне что-нибудь… Сегодня ты решил сделать мне подарок… здесь тоже закрыты все магазины! Хотя нет… «Bulgari» открыт… но я скромная, поэтому ты подаришь мне магнитик!

– Ладно… можешь выбрать два магнитика и еще что-нибудь. Сейчас вернусь. – И Он направился в сторону лифта.

Я зашла в первый попавшийся открытый магазин… и сразу ее увидела. Маленькая сверкающая собачка смотрела на меня своими веселыми глазами. Я бродила… смотрела по сторонам, изредка поглядывая на собачку… магнитиков в этом магазине не было и быть не могло. У меня за спиной раздался родной голос:

– Ну, сколько можно тебя ждать? Я обошел уже все магазины.

– Что ты там обошел? Почти все закрыто.

– Что тебе нравится?

– Песик.

– Дорогой? – Он не смог сдержать смех.

– Я не знаю… я не спрашивала, – ответила я смущенно.

– Бабочка тоже красивая. – Он внимательно разглядывал красивые штучки.

– Какая? – Я не могла понять, куда Он смотрит.

– Браслет.

– Да, красивая… Но песик маленький. И смешной, – ответила я, хотя «бабочка» понравилась мне не меньше.

Мы весело шагали к выходу. В руках у меня был огромный пакет, на дне которого покоились «песик» с «бабочкой». Он посмотрел на мое довольное выражение лица и сказал:

– Юля, что ты улыбаешься? Ты мне очень дорого обходишься.

– Да, это честно… причем с детства… Знаешь…

– Ну что опять? Я потратил на тебя все деньги.

– … я хочу от тебя собаку… настоящую…

– Лучше бы ты сказала, что хочешь ребенка. Какую собаку?

– Ты же мне обещал…

– Ну где я тебе сейчас возьму собаку? Будем ехать в аэропорт, подберем какую-нибудь…

– Так ты подаришь мне собаку?

– Ну я же обещал, значит, подарю.

– Конечно… я тебя знаю… подаришь лет через шестьдесят… когда мне нужна будет собака-поводырь…

– Юля, не нервируй меня. Пусть тебе подарит кто-нибудь из твоих ухажеров.

– Но я не хочу, чтобы они дарили мне собаку. Я буду относиться к ней так же, как к ним. А твою собаку… я буду безумно любить.

Мы сели в машину. Так отвратительно машину не умел водить никто, кроме Него. Его все время раздражал навигатор, который противным женским голосом прокладывал нам путь к аэропорту.

– Она меня за…ла, – сказал Он нервно и нажал на какую-то кнопку. «Немка» быстро заткнулась. – Что ты хохочешь?

– Ты только что проехал поворот. Поэтому я опоздаю на самолет и тебе придется взять меня с собой. – Я смеялась от души. – Ты ужасно водишь машину. Давай я поведу.

– Какой поворот я проехал? Что ты меня сбиваешь? Юля… я из-за тебя проехал поворот. – Он снова включил «немку».

«Вы выбрали не тот путь. Развернитесь через одиннадцать километров». – В этот момент я прониклась такой любовью к голосу этой женщины, что готова была слушать ее вечно, лишь бы она только повторяла эту душевную фразу. Это означало, что я опоздаю на самолет.

Когда мы приехали в аэропорт, оставалось сорок минут до вылета и регистрацию уже закрыли, но мне, как это уже неоднократно бывало ранее, пошли навстречу… К моему глубочайшему сожалению, это был как раз тот случай, когда я не спешила навстречу своей стране… Пока я регистрировалась, Он ловил рыбу моим iPhone… и каким-то образом выловил башмак. Я удивленно посмотрела на сенсорный экран, а Он обозвал мою игру неприятными словами…

Я стояла на паспортном контроле и безжизненным взглядом смотрела на человека в форме, который пытался со мной шутить. За спиной раздался Его голос:

– Юлька…

– Что? – Я смотрела на него через плечо и старалась не встречаться с ним глазами, потому что это, как обычно, вызвало бы нескончаемый поток слез.

– Так почему ты тогда побежала ко мне в аэропорту?

– Я тебе письмо напишу. Я пошла… Потому что я сейчас опять… расплачусь.

– Тебе идут слезы. Позвони, когда долетишь.

P.S. Через несколько часов я прилечу в Киев… еще через пару часов я буду в Днепропетровске… где меня встретит Глеб. Мы будем ехать в машине, а Григорий Лепс своим неподражаемым голосом будет взрывать мою совесть: «Знаешь ли ты… о чем молчит она… о чем ее мечты…» Этим же вечером я заеду в магазин, куплю камамбер и несколько видов джема. И, конечно, напишу Ему e-mail…

17 ноября 2004-го – конец июля 2005 года

Сколько, сколько, сколько времени прошло,

Две минуты, месяц мне все равно,

Знаешь, знаешь, знаешь Часики стоят…

И минуты с нами не говорят…

Ты когда-нибудь меня простишь…[20]

Мне позвонила девочка-одноклассница. Они с подружкой пригласили меня погулять по парку и сходить в кафе под названием «Нирвана». На улице начинался дождь, который убил солнце… поэтому я согласилась. Последние два месяца я вообще ни с кем не общалась, замкнулась в себе. Я презирала солнце и считала его своим личным врагом. Мне нравилось все делать наоборот: если выходить на улицу – то исключительно в ливень и без зонта, если приезжать в университет – то только на ленты к преподавателям, которые мне не нравились и вызывали во мне чувство раздражения, если спать – то днем, если есть – я не ела… Мне все было безразлично, и я заключила своеобразное пари с судьбой. Только судьбу не волновали мои протесты, и ничего не менялось… Меня преследовали утренние кошмары. Именно утренние. Потому что по ночам я видела Его в своих снах… хороших и красочных. Но утром я просыпалась… Я ненавидела дневной свет. Мне хотелось убить его, сжечь, уничтожить, разорвать… У меня начиналась паранойя. Когда-то мне сказали, что если стрелки часов и минут указывают на одно и то же число, то нужно загадывать желание. И я загадывала – это было мое любимое занятие. Самое интересное, что когда я смотрела на всевозможные часы, то все время попадала на «22.22, 11.11, 17.17, 14.14…» Сначала я искала одинаковые цифры, а потом они сами начали меня находить. Своих часов у меня не было: два месяца назад они остановились и теперь плавали в мертвой воде Днепра. Одно единственное желание – вот что стало смыслом моей жизни, которую я еще пару месяцев назад боготворила. Одно единственное желание. Я хотела, чтобы Он жил. Я хотела еще когда-нибудь Его увидеть, хоть на секунду. Но это тоже было не так важно. Главное, чтобы Он жил. Я каждый день приезжала на свой любимый мост и впервые сходила в настоящую церковь.

Я встретилась с девочками в парке. Они ждали меня под зонтиками и дрожали от холода. Я, кажется, извинилась перед ними за опоздание, и они сразу предложили идти в «модное» кафе. Я не стала пугать своих бывших одноклассниц предложением прогуляться под рыдающим ноябрьским небом – они и так не поняли, почему я приехала без зонтика и в футболке с короткими рукавами. Мы не виделись уже пару лет, и, скорее всего, они подумали, что я «съехала с катушек» после событий, которые произошли со мной после окончания школы. Но мне было безразлично. Я не стала им объяснять, что когда твоя Вселенная умирает, часы останавливаются, а ты больше ничего не чувствуешь, то тебе не принципиально, что одевать и куда идти. Мы зашли в кафе «Нирвана»… Я отвыкла от людей. В этом ресторанчике всегда было вкусно и не очень дорого, поэтому с посетителями проблем не было никогда… А учитывая то, что кафе располагалось в центральном парке города и шел дождь… желающих погреться, перекусить или выпить чашку кофе оказалось слишком много. Слишком много для меня и моего убитого внутреннего мира. К сожалению, я раньше часто бывала в этом месте и оставляла хорошие чаевые, поэтому знакомый официант нашел свободный столик. Наверное, мы что-то заказали… я не помню… мне хотелось, чтобы меня поскорее обнял холодный ноябрьский дождь… мне хотелось уйти. Я сидела и ненавидела себя за то, что согласилась на эту встречу. Девчонки были очень хорошими, веселыми и добродушными, но нужно было поддерживать разговор. Мои школьные подруги искренне задавали мне типичные вопросы: «А как ты себя теперь чувствуешь? Ты уже не болеешь?», «А как учеба? Это правда, что в твоем универе не берут денег на сессиях?», «А ты водишь машину?» И я отвечала им, что «чувствую себя отлично, и в моем универе действительно не берут денег, и мне обеспечено свободное посещение до пятого курса, и я временно не вожу машину». А потом последовал простой обескураживающий вопрос «А как жизнь вообще?»… А как моя жизнь вообще? И что я могла им ответить? «Моя жизнь вообще нормально». А можно было бы сказать правду: «Я недавно умерла в третий раз. Меня нет. А тот человек, который сидит сейчас с вами за столиком, – это не я. Я не знаю, кто это. Просто «кто-то». И этого «кто-то» не волнуют ни цвет светофоров, ни названия городов, ни день недели. Прошлый месяц я провела в какой-то недостроенной гостинице, до конца не понимая причины… и мне нельзя было пользоваться ни телефоном, ни Интернет… зато можно было наслаждаться белым цветом потолка. Я больше не вожу машину, потому что моя машина остановилась в тот самый день, точно так же, как и мои часы остановились за пару дней до этого… И я больше не ношу часов. И я не хожу в универ, потому что там мне задают вопросы так же, как сейчас делаете это вы. И мне неинтересно, кто «из наших» на кого учится и как сдает сессии. Просто потому, что мне больше ничего не интересно. Мне интересно, как Он, что с Ним, где Он и смогу ли я когда-нибудь снова Его увидеть… А… моя личная жизнь… тоже нормально. Недавно мне предложили съездить в Крым и выделить черный «Range Rover». Конечно, я согласилась, но попросила его владельца проверить, как ведет себя «Range» на дорогах города. Я специально не нажала на тормоз, когда парковала машину этого «доброго человека». И сделала это не потому, что меня задело его предложение поехать с ним в Крым… а потому, что мне хотелось вывести его из себя и посмотреть на реакцию, когда его «Range» «случайно» врежется в забор. Мне хотелось, чтобы он на меня наорал. Мне хотелось что-то почувствовать. Он наорал, но я ничего не почувствовала. Молча вышла из машины и пошла домой. А так… моя жизнь вообще нормально. Только я сейчас сижу с вами, улыбаюсь, потому что вы – очень хорошие и добрые девчонки… я вас очень люблю… но мне хочется КРИЧАТЬ. Это потребность моей искалеченной души». Боюсь, девочки не поняли бы мою правду, но зато им наверняка захотелось бы уйти.

Мое маленькое желание осуществилось: мы стояли под дождем и решали, как будем добираться домой. Точнее, девочки решали. Меня не волновал вид транспорта: такси – так такси, общественный транспорт – так общественный транспорт. Какая разница? Главное, что я чувствую прикосновение грустного холодного дождя, который меня понимает.

Мы стояли на центральном проспекте города. Я смотрела в одну точку. Перед моими глазами замерла какая-то мрачная картинка: остановилась «audi» черного цвета, медленно опустилось водительское стекло, и прозвучал вопрос: «Я могу вас подвезти? На улице почти зима… а вы в футболке». До меня вроде бы дошло, что взрослый красивый мужчина, который сидел за рулем, обращается именно ко мне, но я почему-то предпочла оставить его на растерзание своим одноклассницам. Они вступили с ним в «жесткий» диалог, а он продолжал обращаться ко мне. Я молча слушала их, но не слышала, смотрела на них, но не видела… И… мне вдруг захотелось плакать. Не знаю почему… но именно в этот момент потекли слезы. Он заметил это: он не просто увидел мои слезы… он услышал их… и замолчал. Я молча сделала несколько шагов, открыла переднюю дверь его автомобиля и, не глядя на девочек, закрыла ее. Они поспешили за мной и расположились на заднем сиденье. Мои слезы повернулись лицом к заплаканному окну. Впервые в жизни я села в машину к незнакомому мужчине. И мне было все равно.

Девочки рассказали ему, что «мы все живем по соседству и раньше учились в одном классе». Он не трогал меня, не задавал вопросов. Он понял меня и старался отвлечь внимание подруг от моего настроения. А мое настроение целиком и полностью соответствовало песне, которая играла в его новой «audi»: «знаешь, знаешь, знаешь… часики стоят… и минуты с нами не говорят… сколько, сколько, сколько времени прошло… две минуты, месяц – мне все равно…» Самое странное, что эта песня заканчивалась… и начинала играть снова. На диске была записана одна единственная песня. Я повернулась к нему и одними губами сказала «спасибо». Он легонько кивнул и продолжил диалог с моими подружками.

Он завернул во двор, где жили мои одноклассницы. Они попрощались со мной, поблагодарили его и шутливо попросили меня позвонить, когда я попаду домой. Я улыбнулась им и поблагодарила за хороший вечер. В машине продолжала играть все та же песня:

– Почему именно эта песня? – спросила я у человека, имя которого я не знала или прослушала.

– Воспоминания. И тоска. Тебе не нравится? Диск с одной песней. Наверное, думаешь, что я сумасшедший? – грустным голосом спросил он.

– Наоборот. Нравится. Очень.

– Отвезти тебя домой? Я ехал и увидел твои глаза. Впервые в жизни остановил машину, чтобы подвезти кого-то. Я могу чем-то помочь тебе? – У него самого были очень красивые глаза, в которых не было ничего, кроме беспредельной тоски.

– Я впервые в жизни села в чужую машину. Я не хочу домой. И ты вряд ли мне поможешь, впрочем, как и я тебе, – честно ответила я.

– А что ты хочешь делать? Поехали… попьем чай, кофе… или перекусим, или поговорим, помолчим… как скажешь. Я могу поднять тебе настроение?

– Я хочу… за руль, – не знаю, почему я это сказала.

– У меня «механика». Справишься? – спокойно поинтересовался он.

– Да. У меня тоже была «механика». Ты мне доверяешь? – Меня удивило его спокойствие.

– Настолько, насколько можно доверять девочке, имя которой я не знаю.

– Меня зовут Юля. Я тоже не знаю твоего имени…

– Меня зовут Артур.

Мы поменялись местами. Я выжала педаль сцепления, включила первую передачу и спросила:

– Куда едем, Артур?

– Куда хочешь, Юля.

– Тогда… едем навстречу дождю. Ты согласен? – Я улыбалась.

– Что может быть лучше? – Он грустно улыбнулся мне в ответ.

Мы покатались по ночному городу. Он сделал мне замечание лишь один раз, когда я уже ехала под сто двадцать, просто потому что не чувствовала скорости и не смотрела на спидометр. Мы заехали в мой двор, обменялись телефонами, поблагодарили друг друга за странный вечер и договорились созвониться.

Артур стал мне хорошим приятелем. Мы не задавали друг другу вопросов, просто периодически созванивались и иногда пили вместе зеленый чай. Я всегда сидела за рулем его машины. Это вошло у нас в привычку. Он рассказывал мне о своем сыне, которого безумно любил, а я рассказывала ему о своей учебе и житейских проблемах. Потом мы потеряли связь на какое-то время: не созванивались и нигде не пересекались. У меня были свои переживания, у него – свои.

Мы встретились случайно в баре кинотеатра 26 февраля 2005 года. Я сидела с подружкой, с которой мы собирались пойти на последний сеанс в кино… а Артур просто заехал на пять минут, потому что должен был дождаться в этом баре друга, с которым они вместе решили поиграть в казино. Он подсел к нам за столик… Я была уставшая… после трехчасового катания на коньках… Я все так же искала для себя новые увлечения, которые бы заставили меня хоть что-нибудь почувствовать… И не могла их найти… пока к нам за столик не подсел друг Артура по имени Глеб… Артур рассказывал о нем с долей симпатии и восхищения… и был прав. Глеб оказался красивым мужчиной… начитанным, образованным, с потрясающим чувством юмора. Мы перекинулись парой слов, потому что в тот период жизни я, в принципе, не была способна на большее. Но у нас нашлась общая тема: оказалось, что Глеб в этот день впервые играл с тренером в теннис, а я играла в теннис всю жизнь, кроме последних нескольких месяцев. И Глеб в этот день продал свой первый в Украине «Mini Cooper», ради которого на уши поставили всю Европу. Мы распрощались: я пошла в кино с подружкой, а Артур с Глебом поехали в казино.

Через пару дней Глеб возьмет мой номер телефона у Артура и пригласит меня на теннис. Через неделю он в меня влюбится и будет терпеть мое настроение. Через месяц он все также будет терпеть мое «нет». И через два… и через три… в отличие от других мужчин. Он будет спокойно терпеть мое нежелание отвечать на телефонные звонки, выдерживать мои неконтролируемые слезы, часами ждать меня в машине, предугадывать мои желания и бросать работу, чтобы забрать меня из университета, от которого меня выворачивало… Он станет мне настоящим другом и мужчиной, которого я буду уважать… Он увезет меня в Одессу, когда я неделями не буду брать телефонные трубки, ссылаясь на надуманные причины, и реветь дома под одеялом… Он будет делать все для того, чтобы заставить меня снова прочувствовать жизнь и поверить в то, что она существует… И все-таки добьется своего. Я буду все так же медленно умирать, загадывать желания, когда часы равны минутам, но при этом чувствовать запах жизни и мужчины, который делает все возможное для того, чтобы оградить меня от бед, проблем, забот и этого мира, наполненного жестокостью и разочарованиями. Я буду медленно умирать до тех пор, пока Глеб, чтобы отвлечь меня, не предложит мне после моего двадцатилетия в 2005 году вместе слетать в Турцию… в хороший отель, в котором «минимальное количество русско– говорящих». Я соглашусь… и мы полетим…

P.S. Мне понравится отель. Это будет моя первая поездка в Турцию. До этого я была практически во всех городах Европы и Америки, но в Турции – никогда… Отель «Marty Myra»… деревушка Текирова… море, сосны, теплый песок и приятно обжигающий воздух… В первый же вечер во время ужина с мужчиной, который на тот момент был готов ради меня на все, я увижу очень худого парня… который будет сильно хромать… Он будет выходить на улицу из ресторана через распахнутые настежь двери, возле которых был расположен именно наш столик… Я смогу рассмотреть Его лицо. Я переверну на белую майку тарелку спагетти «Болоньезе». Турецкие официанты начнут радостно вытирать меня и причитать, что «не стоит так расстраиваться из-за испачканной майки». Глеб нежно обнимет меня, и я заплачу еще сильнее…

P.P.S. Когда часы равны минутам – загадывайте желания. Они сбываются. После встречи в турецком отеле я больше с Ним не расстанусь. Он оставит мне e-mail, который на длительный промежуток времени станет единственным способом общения с Ним.

5 октября 2004 года

Прощай Прощайте Солнцу перерезали горло…

Гийом Аполлинер[21]

Мы с Аней во время лент сидели в кафе, которое располагалось на втором этаже торгово-развлекательного центра «Grand Plaza»… В руке я плотно сжимала часы… мне хотелось их раздавить… уничтожить время… хотя оно и так остановилось… Сквозь панорамные окна был виден центральный проспект… на столике перед нами уже час стояли тарелки с яблочным штруделем… Мы не разговаривали… не ели… За окном было темно… мрачно… мне это нравилось. Небо затянуло тучами: у Солнца не было шансов. Но вдруг оно прорвалось сквозь тучи… и победило Небо. Я чувствовала, что сейчас снова начнется истерика… потекли слезы. Я больше не могла смотреть на Солнце… Мне казалось, что оно меня предало… Предательское солнце… да как ты смеешь показываться мне на глаза… какое ты имеешь право… сейчас… сегодня… в такой момент?.. Неужели ты не знаешь, что я смотрю на тебя только благодаря Ему… неужели ты этого не знаешь и не понимаешь?.. Ты знаешь, что с Ним… ты знаешь, как Он?.. Ничего ты не знаешь… и не понимаешь… Твои лучи… глупые и кривые… я не хочу тебя больше видеть… без Него не хочу.

– Девочка моя, может, поешь? – Анька старалась говорить спокойно, но ее голос дрожал.

– Не хочу.

– Но этим ты Ему не поможешь… надо хоть что-нибудь есть… пожалуйста. – Она уже не могла говорить.

– Вот именно… даже этим я Ему помочь не могу… а Он…

Началась истерика. Она крепко обняла меня… и я слышала, как она плачет.

Я держала в дрожащих руках часы от Alain Silbersteine… и не могла оторвать взгляд от безжизненного циферблата: яркие бесформенные стрелки уже несколько дней показывали 12:12. Я ненавижу число «12». Ненавижу с детства.

– Девочка моя, я тебя прошу… выбрось их. – Анька смотрела на меня испуганным глазами.

– Я… не могу. Не смогу…

– Тогда отдай их мне. Я их сама выброшу.

Я протянула ей часы. По центральному проспекту города Днепропетровска все также продолжали ездить черные машины и бродить люди… Они раскрывали мрачные зонтики и продолжали семенить мелкими шагами в своих испачканных осенними слезами ботинках… Октябрь плакал… Октябрь умер. Я умерла вместе с октябрем.

P.S. Ночью меня разбудит звонок домашнего телефона. Мой папа возьмет трубку и услышит одну-единственную фразу, которую произнесет незнакомый голос. На следующий вечер мне сообщат, что «мы в четыре утра уезжаем из города». Следующие несколько недель я проведу без мобильного телефона в недостроенной гостинице… в обществе давно «любимого» белого потолка и старого ноутбука, который будет показывать мне два фильма: «Таксофон» и «Цыпочка». Я буду периодически гулять с папой и крепко сжимать его руку. Я буду думать о Нем. Я буду обнимать маму.

4 октября 2004 года

Пожалуйста, только Живи,

Ты же видишь, я Живу Тобою,

Моей огромной любви

Хватит нам двоим с головою…

Хочешь Солнце вместо лампы?

Хочешь за окошком Альпы?

Хочешь, я взорву все звезды,

что мешают спать?[22]

Это был обычный «необычный» день. С 2003 года все дни перестали быть для меня «обычными»: каждый был по-своему хорош, уникален и особенно любим, потому что я пересмотрела свое отношение к жизни. Утро 4 октября 2004 года начиналось для Меня… Жизнь разбудила меня своими сладкими солнечными поцелуями. Я открыла глаза, улыбнулась и подумала: «Мир принадлежит только Мне… Чего я хочу сегодня?»… Настроение было каким-то сказочным. И я знала причину. Я видела Его два дня подряд… Мы просто случайно пересекались: позавчера на заправке… вчера на Мак Драйве Макдональдс Он угостил меня мороженым… До этого я не видела Его уже несколько месяцев и катастрофически скучала. Ну что может быть лучше, когда тебе девятнадцать, жизнь снова повернулась к тебе лицом и ты уже два дня подряд случайно встречаешь Самого Дорогого Человека во Вселенной? Лучше может быть только одно: видеть Его три дня подряд.

Настроение было настолько хорошим, что я сходила на все ленты и договорилась встретиться с парнем по имени Паша. Он очень нравился моей знакомой девочке, но не знал об этом и настойчиво приглашал меня на какие-то свидания. Поэтому я решила уделить Паше время, объяснить ему ситуацию и сделать так, чтобы он больше меня никуда не приглашал. Мы договорились, что я подъеду к какому-то супермаркету, он бросит на парковке свою машину и мы поедем на моей, потому что мне доставляло огромное удовольствие сидеть за рулем авто. Правда, моя машина в последнее время часто меня подводила. Ее без конца ремонтировали, но я ее очень любила. Папа подарил мне красный «Ford» незадолго до моего восемнадцатилетия. Я быстренько нашла мальчика, который нарисовал мне на капоте огромное желтое солнце с длинными ресницами. Парня– художника звали Клим… он был очень талантливым… и разбился на мотоцикле. Это была еще одна причина, по которой я не готова была никому продавать ярко-красную машину. Мне не хотелось предавать солнышко на капоте.

Паша сел в мой «Ford». Было часов пять вечера. Он предложил поехать что-нибудь перекусить, потому что целый день ничего не ел и умирал от голода. В этот момент зазвонил мой мобильный… звонил Жека… Его Брат. Я очень любила Женю, в последнее время мы проводили вместе много времени: каждый день играли в теннис, иногда где-то пили чай, он был моим самым близким старшим Другом. Жека в шутку называл меня Заюлечка. Я радостно прокричала: «Привет», – и мое сердце остановилось… Мне показалось, что у него дрожал голос… или он плакал… Он говорил очень быстро:

– Юлечка… заюля… привет. Ты не знаешь, где папа? – Это было первое, что он мне сказал.

– Женька, он в Крыму… должен сегодня вернуться. Что с голосом? Жень… что-то случилось? – Я почувствовала, что сейчас заплачу.

– Нет-нет… Юлечка, я не могу дозвониться твоему папе, отключен телефон…

– Женька, он всегда выключает телефон, когда едет по трассе… Что случилось?

– Я тебя очень прошу, как только он выйдет на связь… пусть позвонит, хорошо?

– Да… Я буду пробовать ему дозвониться… Жень… – я не успела договорить. Жека отключился.

В голове пульсировала только одна мысль: «с Ним что-то случилось». Не знаю, почему я так решила. Просто почувствовала, что что-то случилось именно с Ним. У меня начали дрожать руки. Я больше не видела ни Пашу, ни дорогу… и остановила машину. У папы был отключен телефон, я набирала номер каждую секунду и слышала в ответ одну и ту же фразу: «ваш абонент знаходиться поза зоною досяжностi». Паша, не понимая, что происходит, вышел из машины и пошел в ближайший супермаркет купить «хотя бы шоколадку». Я быстро набрала маму:

– Мамочка, а ты не знаешь, когда папа вернется? – Я не могла контролировать свой голос, поэтому мама сразу заметила, что я волнуюсь.

– Юль… ты что, плачешь? Что случилось? – взволнованно спросила она.

– Не знаю… мама… мне кажется, с Ним что-то случилось… мне Жека звонил… искал папу… мне показалось, что у Жени дрожал голос…

– Юля, подожди, успокойся… Тебе могло показаться… Женя тебе что-то сказал? – мама начинала нервничать.

– Нет… ничего… – Я уже рыдала.

– Юль… но ты же ничего не знаешь… с чего ты взяла… подожди… успокойся.

– С Ним что-то случилось… я знаю. Мама, звони папе, все время. И если ты дозвонишься первая, скажи ему, чтобы сразу позвонил Жене. – Я отключила телефон.

Паша сел ко мне в машину и замер. Он увидел мое лицо, растерялся, а я сказала, как можно спокойнее:

– Паша… мы никуда не едем. Прости. Встретимся в другой раз, ладно?

– Юль… что случилось? – он настороженно смотрел на меня.

– Паша… пожалуйста… выйди из моей машины… извини…

– Юль… ты чего? Объясни мне, что случилось… Я чем-то тебя обидел? – Он не понимал.

– Паша… просто выйди из моей машины… оставь меня в покое… умоляю, – я уже не могла говорить спокойно. Я положила голову на руль и разрыдалась.

Паша посмотрел на меня, как на умалишенную, но все-таки оставил меня одну. Я знала, куда я поеду… Любимый мост. Меня всегда тянуло туда, как магнитом, когда что-то происходило. Я не могла понять, что происходит со мной сейчас. Странное чувство: ты ничего не знаешь, но не сомневаешься в том, что ты уже это знаешь. Я старалась убедить себя, что «мне кажется», «я себя накрутила», «нельзя думать о плохом», но все было бесполезно. Предчувствие. Интуиция. Страх. Ужас. Неизбежность. Можно приводить тысячи аргументов, заставить работать голову, но невозможно переубедить свое сердце, которое ненормальным стуком заглушает все твои смешные доводы, перебивает наивные утешения твоего ума и повторяет тебе: «Ты права… ты сама все знаешь».

Я остановила машину на середине моста. Вышла. В кармане лежали часы, которые уже несколько дней показывали «12.12». Я не смогла их выбросить… Меня колотило: то ли от холода, то ли от внутреннего состояния. Я повернула ключ… машина не заводилась. Такое уже неоднократно бывало. Это на секунду вывело меня из ступора. Я поворачивала ключ, злилась и продолжала звонить папе. Голос в трубке повторял мне всю ту же фразу… а моя машина все так же стояла. Минут через двадцать она все– таки завелась, и я осторожно съехала на ближайшую от моста парковку, которая находилась возле здания с огромной вывеской «Агро-Союз». На улице было темно. Было часов одиннадцать– двенадцать ночи. Зазвонил мой телефон, я вздрогнула и быстро ответила… звонила мама:

– Юля… Юленька… ты где?

Мама могла уже не продолжать. По ее голосу я поняла, что была права.

– Я катаюсь… Что-то случилось? – спросила я мертвым голосом.

– Мне позвонила Мара… В Него стреляли… Юля… – мама не смогла закончить фразу.

– И? Мама!!! Не молчи, – я орала в трубку.

– Он жив. В больнице. Я сейчас еду туда. А ты едь домой, дожидайся папу и приезжай с ним, – мама с трудом подбирала слова.

Я положила трубку. Начала заводить свой красный «Ford». Он не заводился. Я вышла из машины и со всей силы стала бить ее ногами. Я задыхалась. Это было у меня с семи лет: от сильного стресса я начинала задыхаться. Но моему «Ford» было безразлично: он словно издевался надо мной и тоже не хотел дышать. В тот момент я его ненавидела. Не знаю почему, но я позвонила Саше… другу детства, которого не видела уже очень давно. У него не было собственного автомобиля, но через пятнадцать минут он приехал за мной на такси. Я почему-то сидела на асфальте… Саша вышел из такси и сразу побежал ко мне. Такси не уезжало. Видимо, водитель тоже не понял, почему я сидела на земле и курила. Они что-то мне говорили, но я не помню, что отвечала. Саша запихнул меня в мою же машину, сам сел за руль и попытался ее завести… наконец-то у него получилось. Только тогда таксист уехал.

Я сидела дома и ждала папу. Я еще никогда в жизни так его не ждала. Саша «взял на себя» заботы о моей машине и без слов оставил меня в покое. Я не знала, который час… мама звонила мне около одиннадцати-двенадцати ночи… Вдруг раздался долгожданный звук: в замке от тамбура провернулся ключ… через минуту открылась дверь в квартиру. Видимо, у меня все было написано на лице, потому что папа, увидев меня в коридоре, побледнел и спросил:

– Юля, что с тобой?

– Пап… позвони Жене… срочно… в Него стреляли… мы пытались тебе дозвониться. – Я опять начала задыхаться. – Мама поехала в больницу… а я тебя ждала. Пап… поехали… только позвони Жене, умоляю.

Папа онемел. Через секунду он уже ходил с телефоном по квартире и с кем-то говорил. Через пять минут мы уже ехали в машине. Я видела своего папу в таком состоянии лишь один-единственный раз… это было давно… и у него был точно такой же взгляд. Мне казалось, что папа не видит дорогу. Смотрит на нее через лобовое стекло, но не видит. И мне было все равно, видит он ее или нет.

Мы завернули в ворота Днепропетровской больницы имени Мечникова. Парковка была забита, несмотря на глубокую ночь… Десятки машин… растерянных людей… Его знакомых, друзей, родственников… Кто-то стоял на улице и нервно курил наедине с собой, кто-то собрался небольшими группками… Все что-то обсуждали… о чем-то говорили, но шепотом, очень тихо… Я зашла в помещение… Первый человек, которого я увидела, был Его папа… Он ходил взад-вперед по коридору, спрятав руки в задние карманы джинсов… Мы встретились с ним глазами… и он нежно со мной поздоровался. Я видела его глаза. Клянусь, впервые в жизни мне захотелось умереть. Просто лечь в этом коридоре и умереть. Потом я увидела маму… свою… и Его. И впервые в жизни мне захотелось пожелать кому-то смерти. Клянусь. Но я потом передумала… Люди, которые сделали с Ним это… я не желала им смерти. Смерть – это слишком сладко… Я желала им ее предвкушения. День за днем. Каждую минуту. Каждую секунду. Я хотела, чтобы они прочувствовали ощущение предстоящей смерти. Я знала, что это такое. И в тот момент я желала им этого от всей души. Я не могла думать о Его детях… о Его семье… Мне казалось, что я сейчас умру. Голова не соображала. До меня долетали обрывки каких-то фраз: «отравленные пули», «он выходил из офиса и его расстреляли», «покушение», «это чудо, что он выжил», «повреждены все внутренние органы»… Мне казалось, что я сейчас открою глаза и поблагодарю Бога за то, что это был лишь очередной страшный сон моей жизни. Я не верила, что это может происходить с Ним. Я отказывалась в это верить. Точно так же, как когда– то отказывалась верить в то, «что это могло произойти именно с моим братом». И я ненавидела себя за то, что ни чем не могу Ему помочь. Меня убивала мысль, что Его жизнь в руках днепропетровских врачей… Мне хотелось заорать. Я увидела Жеку… Он подбегал то к своей маме, то к папе… что-то им говорил… Он все время разговаривал по телефону…

Все ждали… чего-то. Ждали, пока выйдет какой-то врач и что– то сообщит. Ждали «новостей», «приговора»… Я вышла на улицу и попросила у какого-то мужчины сигарету. Он молча подкурил мне. В этот момент ко мне подошел папа. Я старалась не плакать. Это был первый раз, когда я курила при папе, но он, так же как и я, не обращал на это внимания. Папа обнял меня, попытался как-то успокоить меня, обнадежить… Я посмотрела на папу и сказала ему:

– Знаешь, пап… с Ним не может этого произойти… просто не может… только не с Ним. Так не бывает… – У меня началась истерика.

Папа предложил отвезти меня домой… и я не помню, отвез ли он меня раньше или я вернулась уже с ним и с мамой. Я помню, что было утро… и Он был Жив. Чудом. Я помню, что я, не переодеваясь, поехала в университет. Первой лентой был французский. Я не могла себе объяснить, зачем я туда еду… Я отчетливо осознавала, что не смогу говорить ни по-французски, ни по-русски… ни с кем, кроме Ани. Наверное, поэтому я и поехала на такси в универ. Моя машина больше не функционировала. Я написала Аньке sms-ку, что буду ждать ее в аудитории. Она не отвечала. В тот момент она переживала свое личное горе, связанное с моим.

Я зашла в аудиторию… просидела там десять минут… сказала «excusez-moi»[23] и вышла оттуда.

Я стояла на улице… и каждую секунду набирала маму… Она не спрашивала у меня, почему я не на лентах. Мама знала, почему я звоню и что я хочу знать. Мама сказала… что Его отправляют в Германию. У меня внутри все опустилось. С одной стороны я знала, что немецкие врачи – не днепропетровские… с другой… я вспоминала, как перевозили меня… и не понимала, как Он может долететь в своем состоянии: Мам… а Его можно перевозить? Что говорят врачи?

– Юленька, Женя знает, что делает. Он общается с Марой… Но ты же понимаешь, что там у Него больше шансов на выздоровление, – мама старалась говорить со мной очень мягко.

– Да, понимаю. Я тебе позвоню. – Я больше не могла говорить.

Я помню, как ко мне подошел мой одногруппник Лёша, который изумленно посмотрел на меня и спросил, почему я в майке. Я помню, как в ту же секунду увидела Аню… Она бежала ко мне. Аня ничего мне не сказала… молча обняла меня… я расплакалась и сказала: «Умоляю, забери меня отсюда».

P.S. Мы с Аней вышли за территорию университета… в который я снова попаду лишь через полтора месяца. Его самолетом отправят в Германию… на этом моя связь с Ним оборвется. Мне останутся лишь мысли и единственное желание, которое я буду загадывать, когда часы равны минутам. Потом добавятся всевозможные сплетни и слухи, распространяемые людьми… А чуть меньше чем через год Глеб пригласит меня в Турцию…

2 октября 2004 года

Если ты случайно встретил человека, который повстречал тебя случайно, то это удивительная двойная случайность.

Юрий Татаркин

Мы с Анькой с хохотом заворачивали на заправку «Rubix» и вспоминали, как в один день умудрились угробить два дорогих автомобиля. Мы вышли из машины… и вдруг я увидела Его. Он стоял от меня на расстоянии каких-то двух шагов… Самый Дорогой Человек во Вселенной. Мне кажется, что я не видела Его тысячу лет. Я скучала по Нему каждую секунду своей драгоценной жизни.

– Юленька, я сильно поправился, да? Как я выгляжу? – Это был Его любимый вопрос, который Он непременно задавал мне при встрече.

– У тебя очень красивые часы… очень… да и сам ты ничего… – ответила я с улыбкой. Мне, как всегда, трудно было сдерживать дрожь в голосе, но мне очень нравилось Его дразнить, потому что я ни на секунду не сомневалась в том, что Он сам прекрасно знал ответ на свой вопрос. Он всегда выглядел великолепно.

– Мне недавно привезли очень крутые швейцарские часы, но они остановились. Надо будет их как-то отдать в ремонт. – Он смеялся и нажимал на какие-то кнопки в своем телефоне.

– Странно… У меня тоже вчера часы остановились… Которые вы мне подарили. Мои любимые, от Alain Silbersteine, и я тоже отдала их в ремонт. Из-за этих часов у меня было много проблем: Мара с мамой так и не получили ответ на вопрос, кто мне их подарил. Точнее, я им сказала, что мне их подарила подружка, но они не поверили. Мара сказала, что лично знает Алана Зильберштайна и ей известно, сколько стоят его часы. Поэтому… они с мамой решили, что у меня богатый любовник. Ну и пусть… Говорят, что когда часы останавливаются – это плохая примета. Самое интересное, что Анька вчера забрала их из ремонта, и все было в порядке. Но когда я одела их на руку, они снова остановились… – В глубине души меня очень беспокоила ситуация с моими часами.

– Юлька, дорогая, тебе не стоит верить в плохие приметы. Ты отлично выглядишь, и у тебя впереди вся жизнь. И не переживай из-за часов, я подарю тебе другие.

– Ты тоже отлично выглядишь. И благодаря Тебе у меня впереди вся жизнь. – Я почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы.

– Ну все, прекращай… Ты же знаешь, что я сразу расстраиваюсь… когда ты так говоришь.

– Я тебя так люблю… Спасибо тебе…

Он крепко обнял меня, и мы разъехались. Так умел обнимать только Он. И в следующий раз… он обнимет меня очень не скоро.

P.S. Часы от Alain Silbersteine лежат где-то на дне Днепра. Они не лежат… они стоят. А может быть, идут… где-то там… под холодной мертвой водой. А я… Я больше никогда не заправляюсь на красно-белой заправке «Rubix».

Сентябрь 2003-го, второй курс

And I need a friend Oh,

I need a friend

To make me happy

Not stand here on my own…[24]

Я все-таки пошла в университет… вместе со всеми… на второй курс… несмотря на запреты украинских специалистов… Само словосочетание «украинский специалист» теперь казалось мне каким-то странным… необычным… это как восьмой день недели… Мне хотелось побыстрее вернуться к «нормальной» жизни, и немецкие врачи меня в этом поддерживали. Только их мнение имело для меня значение. Правда, мне оформили свободное посещение…

Я могла уйти с ленты просто потому, что голос преподавателя заглушал мне шум дождя. Я не ходила в те аудитории, в которых мне не нравился цвет стен. Я не посещала лекции тех профессоров и докторов наук, которые мешали мне мечтать. При этом я отлично училась.

Меня не волновал вопрос, «зачем нам нужна эта «дурацкая высшая математика»… и какое она вообще имеет отношение к экономике Украины…» Я говорила на разных языках со своими одногруппниками и смотрела на мир совсем другими глазами.

Вы знаете, чем отличается Солнце в 7.01 утра от Солнца в 7.02? В 7.01 оно прекрасно, а в 7.02 – великолепно, потому что для меня оно светит уже целых 60 секунд. Вот, что такое высшая математика.

Одна упаковка моих жизненно важных лекарств стоит 500 евро, и мне хватает ее ровно на месяц. Во всех цивилизованных странах мира люди получают эти таблетки бесплатно. Это как инсулин и как воздух. Но этих лекарств в Украине нет, просто потому что «нет лицензии». Вот что такое экономика Украины.

Он и мой папа делают все для того, чтобы я продолжала принимать эти лекарства и могла все так же восхищаться Солнцем, как в 7.01… так и в 7.02. Вот какое отношение имеет высшая математика к экономике Украины.

Мне все еще снится вода, опухшие пальцы и белые потолки. Но для того чтобы видеть сны, мне больше не нужен морфий. Я прекрасно знаю происхождение своих снов, поэтому «Теорию сновидений» Зигмунда Фрейда я прочитаю тогда, когда я сама этого захочу. Это была моя психология.

Когда я пришла в университет первого сентября, мне показалось, что я попала в зоопарк. Причем, я была экзотическим животным, на которое всем хотелось не просто посмотреть, а еще и потрогать. Но тогда меня лучше было не трогать и не нарушать мое личное пространство. Когда люди испытывают недостаток информации, они начинают что-то придумывать. Обо мне ходили легенды. Слухи, сплетни, сотни вопросов – все это обрушилось на меня с такой силой, что мне просто стало некомфортно. «Почему ты такая худая?», «А ты сможешь иметь детей?», «У тебя специальная диета?», «А тебе можно пить пиво?»… «А ты… а тебе… а как?..» Все это было нормально, учитывая возраст людей, которые задавали мне эти вопросы, и я это понимала. Но почему-то я отказывалась это принять. Просто не хотелось. Мне казалось, что люди должны быть умнее и хоть немного тактичнее. И такие люди действительно были… один Человек, за встречу с которым я всегда буду благодарить Днепропетровский Университет Экономики и Права…

Эта Девочка подошла ко мне, когда я во время ленты ждала водителя за углом университета. Я ее знала. Точнее, я знала, что мы учимся в одной группе. Она не часто появлялась на лентах, впрочем, как и я. Невероятно красивая, дерзкая, нестандартная… – все считали ее высокомерной и сочиняли мифы, основанием для которых опять-таки послужил недостаток информации. На самом деле им было известно о ее жизни столько же, сколько и о моей. Ровным счетом ничего. Я знала, что ее зовут Аня. И я понимала, что она не высокомерная, а особенная… Один ее взгляд заставлял моих однокурсников «держаться группками». Меня всегда это забавляло…

Она подошла ко мне… посмотрела на меня своими огромными голубыми глазами и сказала:

– Привет. Прости, пожалуйста. Я не хочу навязываться… лезть к тебе, но… если тебя никто не забирает, может тебя подвезти?

– Привет, спасибо… меня вроде бы как должны забрать… – Я немного растерялась.

– Просто сегодня прохладно, а ты совсем раздетая… можно простудиться… точно заберут? – она говорила очень осторожно, подбирала каждое слово. Было видно, что она боится меня как-то задеть или чем-то обидеть.

– Правда, меня заберут с минуты на минуту, все в порядке… Спасибо тебе…

– За что спасибо? Кстати… я – Аня… – Она улыбнулась.

– Я знаю… Я – Юля… – Я тоже улыбалась.

– Если честно, мне давно хотелось с тобой познакомиться, но я боялась к тебе подойти… Тем более, что возле тебя все время толпа этих любопытных…

– Да… но ты, по-моему, тоже не горишь желанием с ними общаться. – Я уже смеялась.

– Нет-нет… я очень хорошо к ним отношусь… главное, чтобы они не нарушали мое личное пространство.

– Понимаю…

– Можно один вопрос, и я обещаю оставить тебя в покое? – она говорила очень серьезно.

– Конечно…

– Ты нормально себя чувствуешь? Прости… если… – она сказала это настолько искренне, что мне захотелось ее обнять, хотя мы были знакомы не больше двух минут.

– Да, все ОК. Есть нюансы, но я надеюсь, что все позади.

– А мама как? Как ее здоровье?

– Все отлично… только переживает за меня. А так – все хорошо, правда. Спасибо тебе…

– Это тебе спасибо. Все, за тобой приехали. Оставляю тебя в покое.

– Надеюсь, не навсегда?

– Нет. Я даже завтра приду на ленты, – она произнесла эти слова таким тоном, что ей невозможно было не поверить.

– Тогда до завтра. Спасибо, что дождалась, пока меня заберут. Пока.

На следующий день мы встретимся на лентах и вместе уйдем с них, потому что я впервые забуду дома таблетки, которые были мне необходимы, как воздух… В этот же день мы будем знать друг о друге все… Через год мы будем вместе загорать на пляже гостиницы «Oreanda», куда нас отправит мой любимый папа, пригрозив, что «за нами будут наблюдать»… За нами действительно будут наблюдать… все.

Мы вместе будем пропускать зачеты и экзамены. Как-то во время зимней сессии мы улетим с ней в разные солнечные страны и пропустим зачет по международному праву. На обратном пути, во время восьмичасовой стыковки в парижском аэропорту «Шарль де Голль»… я встречу нашего преподавателя по этому предмету… Я прилечу домой чуть раньше, чем Аня… и мы вместе пойдем на пересдачу зачета… одинаково загорелые. Перед тем как зайти в аудиторию, она серьезно на меня посмотрит и скажет: «Может… не пойдем сегодня… ты видела себя в зеркало? С какого обследования ты прилетела?»… и я отвечу: «Я забыла тебе сказать… у нас прекрасный преподаватель… правда, на семинары в Харьков через «Шарль де Голль» не летают… пошли…»

Она всегда будет недолюбливать моих ухажеров университетских времен. Они будут восхищаться ее красотой, побаиваться и задавать мне один и тот же вопрос: «Это мне кажется, или Аня меня не очень любит?» А я буду смотреть на них удивленными глазами и одинаково отвечать: «Ты что? Конечно, кажется… А… за что вас любить?» Она будет уважать моих мужчин настолько, насколько они будут меня ценить и оберегать… Она будет по-настоящему уважать лишь одного Мужчину из моей жизни… и она будет со мной, когда я Его потеряю…

Она будет принимать и любить меня со всеми моими недостатками и пороками. Она будет звонить мне по утрам и говорить: «Я в универе, жду тебя возле входа. Через пять минут первая лента, ты скоро?» А я буду отвечать бодрым голосом: «Чуть опаздываю, но уже прогреваю машину, не мерзни, заходи вовнутрь…» И каждый раз она будет реагировать очень спокойно: «Я поняла. Набери, как проснешься. Пообедаем вместе… или поужинаем». Просто потому, что она знала, что я не люблю просыпаться зимним утром… и не видеть солнца.

Она подарит мне на день рождения теннисный костюм от Gucci… и телефонный номер, в котором будут фигурировать одни восьмерки… потому что она знала, как я люблю теннис и что значат для меня восьмерки. Она знала, что «8» – это мой символ жизни, моя личная бесконечность, а не просто день моего рождения. Она дрожащим голосом произнесет тост и закончит его нашими общими слезами со словами: «Только не бросай меня…»

Она позвонит мне вечером и скажет, что «завтра мы летим на концерт Энрике Иглесиаса, потому что у него есть новая красивая песня под названием «Ring my Bell», а она купила лучшие билеты, чтобы на меня никто «не чихал и не кашлял»… И мы полетим… но концерт будет задерживаться, а у меня будет болеть спина… и я буду молчать, потому что не захочу ее огорчать… Но ей не нужно было ничего объяснять… потому что она видела меня насквозь, чувствовала, понимала… Через полчаса мы будем сидеть в шикарном гостиничном номере, держать в руках бокалы с «Кристалл», и она произнесет величайший тост: «Если Энрике заставляет Тебя ждать, то мать его так…… Мы будем потягивать шампанское, а Энрике Иглесиас в это время будет вытягивать своим сладким голосом «Ring my bell, ring my bell…» на CD, купленном на выходе из концерт-холла.

Она будет делиться со мной мандаринами, ссылаясь на «акцию здоровья», когда в моем кармане будет также пусто, как в моей холодной квартире… Она будет угощать меня хачапури и прощать крошки, разбросанные по салону шестилитрового «мерса», когда я буду погибать от голода и одновременно смеяться от счастья… Она будет со мной…

Аня… потрясающая девочка… Девочка с непростой судьбой… Девочка, которой пришлось пройти через ад и выйти из него с высоко поднятой головой… Девочка, которая будет рядом со мной всегда: когда мне хорошо, плохо, больно, когда мне «никак»… Мы не будем созваниваться, как это принято у друзей… не будем друг на друга обижаться и в чем-то упрекать… мы будем молчать часами, и каждая из нас будет уважать тишину, понимая причины этого особенного молчания… Нас всегда будет ДВОЕ. Говорят, что не бывает женской дружбы… и ее действительно не бывает. Дружба либо есть, либо ее нет. И неважно, каково ее начало – мужское или женское. Ключевое слово – ДРУГ. Аня… Мой Друг… такой же настоящий, как и Она сама.

P.S. Я точно знаю, что если бы в тот день, когда она робко подошла ко мне в университете, она заранее знала, через сколько всего нам придется вместе пройти, когда наши жизни пересекутся… она бы все равно подошла… хотя нет… она бы подбежала ко мне и крепко обняла.

17 августа 2003 года

Не смотрите…

эти шрамы не про вас…

не для ваших грустных глаз…

мне неловко… [25]

Мы приземлились… Здравствуй, Днепропетровск. Ты навсегда стал для меня чужим. Но… каких-то пятнадцать минут, и моя мечта осуществится. Он обещал приехать в аэропорт. Он мне пообещал вчера по телефону. Только не плакать.

Я была в новых джинсах, которые еле держались на мне, несмотря на пояс, потому что я успела похудеть еще на три-четыре килограмма за последние пару дней… На мне были «Skechers», которые мне подарила Мара: они были чуть велики… но это были мои ПЕРВЫЕ «Skechers»… первая пара обуви в моей Новой Жизни. В руках я держала мягкого медведя с огромным сердцем и надписью «Ich liebe Dich». Это был самый честный мишка на планете… а его сердце было Моим… Наши с мишкой сердца принадлежали теперь только Ему. Выглядела я неплохо… если смотреть правде в глаза, я стала очень красивой. Я даже накрасила ресницы… Никто же не мог видеть мои шрамы… мои синяки от сотни капельниц, уколов и катетеров… Все это было надежно спрятано под одеждой. Все это не имело для меня абсолютно никакого значения. Все это осталось в Германии.

Я помню, как открылись двери… Днепропетровский аэропорт… Международный терминал… Господи, сколько людей… Люди из моей прошлой жизни… Как мало времени прошло, но как давно это было… Я отдавала себе отчет, что я знаю их всех… Их лица были мне знакомы… Почему они все с цветами… и почему они ТАК на меня смотрят? Вот мой парень Максим… мы с ним встречались уже больше года… Ну, привет, чужой парень Максим… Мои друзья… друзья моих родителей… мой папа… Господи, как он поседел… Мой любимый папа… родной… сколько ему пришлось пережить… На него невозможно было смотреть без слез. Мне дарили какие-то цветы, при этом что-то говорили… а я искала глазами Его. Он не приехал?.. Он не смог?.. Нет. Он… просто скромно стоял в стороне, практически в углу… один… в белоснежной рубашке с короткими рукавами. Я увидела Его и поняла, что новой печени мне было недостаточно: мне нужно было новое сердце, потому что мое собственное в тот момент уже точно остановилось. Аэропорт, знакомые и незнакомые люди, всевозможные звуки, душевные слова, красные, розовые и желтые цветы – все исчезло, померкло, утратило свой смысл. В моем новом мире существовал лишь Он. Я уже ни на кого не обращала внимания, никого не видела. И… я побежала… «Skechers» все-таки меня подвели, и я поняла, что падаю… Это было самое приятное падение в моей жизни: свободное, чувственное и жизнеутверждающее. Я не помню, как я разбила губу, но я отчетливо ощущала соленый привкус крови, который уже успел смешаться со слезами в тот момент, когда я Его обнимала. Все… мечта осуществилась. Я не смогла сказать ничего, кроме: «Спасибо… я тебя безумно люблю. И… я испачкаю твою рубашку». Я плакала. От счастья.

P.S. Для меня так важно было сказать Ему «СПАСИБО», но не по телефону. Для меня так важно было дожить до этого «СПАСИБО».

1—17 августа 2003 года

…You forgot when you were down who was around…[26]

Мы вошли в кабинет к профессору Брольшу. Я очень нервничала, но старалась не показывать это ни своей маме, ни Маре. Во-первых, я не могла спокойно смотреть в глаза человеку, который на протяжении двадцати часов колдовал над нами вместе с лучшей бригадой врачей и хирургов и делал все возможное для того, чтобы я сейчас могла зайти к нему на заключительный термин вместе с мамой. Я не знала, как выразить ему свою благодарность… Открытка, которую я ему подарила пару дней назад, явно не отражала всего того, что мне хотелось сказать… Во-вторых, я переживала из-за того, что мне предстояло услышать от этого человека. Как я буду жить дальше? Что мне можно? Что делать, если я вдруг заболею? Как будут влиять на меня иммуносупрессивные препараты? Нужно ли их принимать маме? Где их брать, если в Украине о них даже не слышали? Смогу ли я заниматься спортом, ходить в университет, танцевать, встречаться с друзьями, когда захочу… другими словами, смогу ли я жить полноценной жизнью? Но даже этот вопрос не был для меня приоритетным. Единственный вопрос, который меня беспокоил по-настоящему… это когда меня отпустят домой и когда я смогу Его обнять?

Кабинет профессора Брольша меня впечатлил: особенно то, что на огромном столе стояла моя открытка. Профессор учтиво поздоровался с Марой, крепко обнял меня и маму и жестом предложил присесть. Заключительная встреча обещала быть интересной… с учетом того, что Мара, так же как и Брольш, прекрасно говорила и по-немецки, и по-английски, а мама неплохо владела немецким. В любом случае меня бы поняли все трое… и я знала, что то, что мама не сможет понять из моих английских диалогов, Мара все равно перескажет ей по-русски… Одним словом, западня. Термин мой, но как я буду задавать своему профессору вопросы, которые мне хотелось задать ему наедине?

Профессор Брольш пробежался глазами по распечаткам с моими анализами, сказал, что не ожидал, что я так быстро стану на ноги… и поблагодарил за открытку.

– Да не за что… Я бы вам ее не дарила, если бы могла выразить все на словах… Но не могу… Вы же знаете… я сразу плачу… а вы не разрешаете мне нервничать. Вы специально поставили мою открытку на стол перед тем, как я приду? – У меня было на удивление хорошее настроение, и я смеялась.

– Нет… открытка стоит здесь уже несколько дней, – с улыбкой ответил мой смущенный шестидесятилетний профессор, – и я бы очень хотел, чтобы ты подарила мне свое фото…

– Конечно, я подарю. Когда окончательно приду в форму. А мое фото вы тоже поставите на стол? – Мне становилось все веселее.

– Я попробую. Но у меня будут проблемы с женой… – Брольш смеялся. – Она может меня неправильно понять.

– Нет, Ира, ты вообще понимаешь… он с ней флиртует, – обратилась Мара по-русски к маме.

Эта фраза вызвала взрыв моего смеха. Мара очень уважала моего профессора, но в глубине души его недолюбливала.

– Профессор Брольш, скажите мне… а когда я смогу улететь домой? – спросила я с замиранием сердца.

– Смотри… я отпущу тебя домой только тогда, когда буду уверен на сто процентов в том, что в Украине тебе не грозит опасность, – серьезно ответил он.

– Но такого никогда не будет, – грустно пошутила я.

– Пойми… ты попала ко мне в руки. Я видел твое состояние. И это большое счастье, что над тобой успели поработать израильские специалисты к тому моменту, как ты сюда прилетела. Иначе, ты сама понимаешь, что было бы. Я с самого начала был с тобой честным и откровенным, и ты сама говорила, что ценишь это. Так вот и сейчас я с тобой откровенен. Я могу отпустить тебя домой хоть завтра. Но если завтра у тебя начнется насморк, тебе придется лететь в Германию. Ты этого хочешь?

– Нет, – тихо сказала я.

– Поживешь пару недель у Мары… я знаю, что она забирает вас к себе в гости. Будешь периодически ездить к нам. И если все будет нормально, то через две-три недели я отпущу тебя домой. Я прекрасно понимаю, что ты молодая девочка и скучаешь по папе, друзьям, учебе и всему прочему. Но придется потерпеть. Ладно? – Он не улыбался.

– Да… пару недель, так пару недель… но дело не в друзьях… И лучше действительно не загадывать наперед… Когда мне первый раз сказали, что «через неделю выпишут», у меня тут же поднялась температура сорок из-за какой-то мизерной инфекции. То же самое было с мамой, за день до того, как вы собирались отправить ее в «Sheraton». – Я с грустью посмотрела на маму, – Пусть идет, как идет. Я с вами согласна. Расскажите мне об ограничениях…

– У тебя нет никаких ограничений. – Брольш улыбнулся. – Я сделал из тебя здоровую девочку, а тебе остается только стать счастливой.

– Вообще никаких? – Я не могла поверить своим ушам.

– Полгода никакого алкоголя. Курить разрешаю. Тем более, ты уже сделала мне замечание, что «не стоит рассказывать о вреде курения, когда куришь сам». – Он смеялся. – Через два месяца можешь бегать по утрам, только не переусердствуй сразу… через полгода разрешаю выйти на теннисный корт. Никаких митингов, забастовок… и дискотек. Хотя бы первое время. Полгода не беременеть. Ни в коем случае.

– А секс? – Я смотрела на него в упор.

– Что секс? – засмеялся он. – Тебе рассказать, как заниматься сексом и не беременеть?

Мара снова бросила строгий взгляд на маму, которая в тот момент смотрела на меня самыми любящими глазами в мире.

– Да нет… я имею в виду, когда мне можно будет заниматься сексом? – В отличие от моего профессора, этот вопрос почему-то тогда меня волновал.

– Ну… завтра… конечно, не следует этого делать. – Он продолжал хохотать. – Через два месяца.

– Через СКОЛЬКО? – я даже привстала со стула.

– Два месяца. Чего ты? – удивленно спросил мой профессор.

– Как два месяца? А раньше нельзя?

Мара закашлялась. Думаю, что на этот раз дело было не в красных «Мальборо», которые она подкуривала, предварительно не затушив предыдущую сигарету… В этом мы с ней были очень похожи… Она серьезно посмотрела на мою маму и сказала по– русски:

– Ира… учи английский… Теперь она с ним торгуется по поводу секса.

Мама от души рассмеялась. Я перевела все профессору Брольшу, которого тоже забавлял этот интернациональный диалог.

– Джулия, – произнес он уже без улыбки, – пойми, тебе повезло… очень… не знаю, как… ты одной ногой была «там», а если честно, то двумя… Поэтому не стоит расстраиваться из-за того, что твоему бойфренду придется подождать пару месяцев… И, поверь мне, у тебя будет очень много бойфрендов… Но не один из них не стоит того, чтобы ты рисковала из-за них своей жизнью. – Мне показалось, что его глаза стали влажными.

– Согласна. – Я поставила точку в своем безрассудстве, но подмигнула своему профессору.

– Мара, ей нужно быть дипломатом, – обратился он с улыбкой к Маре.

– Сначала ей нужно вправить мозги, а потом уже будет дипломатом. – Мара нежно меня обняла.

Профессор Брольш весело сообщил, что у моей мамы нет вообще никаких ограничений и ей, в отличие от меня, не нужны никакие медикаменты и препараты, что очень меня обрадовало. Мы распрощались и условились с ним, что через неделю, если все будет идти так же хорошо и гладко, я приеду в клинику из Дюссельдорфа. Он также поставил мне четкое условие, что сможет отпустить меня домой только в том случае, если я первый год буду летать на обследования с периодичностью в два-три месяца… и приглашу его на свою свадьбу.

Уже на выходе из кабинета я повернулась и сказала:

– Профессор Брольш, спасибо… что сдержали слово… – голос как обычно дрогнул.

– Не за что. Ты это заслужила, – улыбнулся он.

– Профессор Брольш… а может, все-таки через месяц можно?.. Тогда очень скоро приглашу на свадьбу…

Мара шутливо толкнула меня к выходу, и за моей спиной раздался взрыв смеха человека, который две-три недели назад боролся за мою жизнь.

Мара забрала нас с мамой к себе домой. Дюссельдорф… Город, который стал моим кам-бэком к жизни. Мара познакомила нас со своей прекрасной семьей. С одним человеком я была уже знакома… Марек… ее муж. Человек, который по страшному совпадению дважды прошел через «мою историю», и стал моим своеобразным наставником и примером для подражания. Каждый вечер Марек готовил итальянскую пасту, капрезе, ризотто… Он был настоящим эстетом, гурманом и истинным ценителем красоты… жизни. Для него было важно, насколько сочетается цвет болгарского перца с листьями салата айсберг или рукколы, которые уже находились на дне прозрачной посуды. Если не хватало желтого – салат не котировался и его нельзя было подавать на стол до тех пор, пока кто-нибудь не съездит в супермаркет и не купит желтый болгарский перец. Марек опекал и оберегал меня и маму. Его отношение ко мне можно было сравнить с обращением с каким-то нежным, пострадавшим от сильного ветра цветочком. Он лелеял меня и делал все возможное для того, чтобы отвлечь от разных мыслей, которые поневоле возникали в моей в голове. Впереди была неизвестность, а Марек ее уничтожал своим «bene» или «очень хорошо», произнесенным с сильным акцентом. Я познакомилась с Микки и Майей – детьми Мары и Марека… Микки рассказывал мне о модных ночных клубах и европейских тусовках и обещал взять меня с собой, «когда мне разрешат». Майя… великолепная девочка… воспитанная… темпераментная… мы обсуждали с ней бойфрендов и проблемы, связанные с учебой… Они словно погружали меня в мой знакомый, но недавно забытый мир, который я изо всех сил пыталась вспомнить. Этот мир жил в моей памяти, но как будто умер… Необъяснимое ощущение: потерять то, что когда-то любила и чем дорожила… и ни капли не жалеть об этом, потому что приобрела что-то совсем другое… новое… важное… лучшее… незаменимое. В моей жизни снова появился Он…

Мы прожили у Мары две недели. Она заряжала меня своим оптимизмом, силой, нескончаемой энергией… и тихонечко делилась со мной сигаретным дымом. Мара знала, что тогда я готова была сделать все что угодно ради сигареты. Как бы дико это ни звучало, но сигарета стала моим своеобразным символом жизни… той жизни, которая была «до»: без переживаний, ограничений и мыслей о призрачном будущем. Еще в больнице моя первая «официально разрешенная» доза никотина дала мне огромное количество положительных эмоций, понизила мой билирубин и избавила от очередной биопсии… Дело было не в сигарете… а в том, что «мне разрешили» делать то, что могут себе позволить все люди. Еще в больнице Мара пообещала мне привезти новую красивую одежду, которую можно будет безболезненно одеть на тело… Она настаивала на том, чтобы привезти легкие спортивные костюмы до «решающего дня»… А я тихо просила ее сделать это «после», потому что сомневалась в дне, который наступит после «решающего». Мара стала опорой и поддержкой для моей мамы, которая наверняка сходила с ума, и ей нужен был человек, который этого не допустит. Их знакомство произошло странным образом: маме позвонил Он и сказал, что к нам в больницу приедет женщина по имени Мара. Мама была уверена, что Они знакомы. Но, как впоследствии выяснилось, причиной Их случайного знакомства по телефону оказалась я. Мара часто приезжала к нам с мамой в больницу: бросала все свои дела, бизнес, семью… и часами работала над нашим не всегда оптимистическим настроением. Я никогда не забуду, как она ругала меня за многочисленный пирсинг и настаивала на том, чтобы я от него избавилась… Перед операцией Мара привезла нам в больницу красивый каталог, на обложке которого красовалось название одного всемирно известного ювелирного бренда. Мара предложила мне выбрать одно из изделий взамен на дешевую серьгу в моем носу. Я рассмеялась… а вскоре мама рассказала мне, что Мара и ее талантливый муж по имени Марек имеют прямое отношение к этому бренду. Я рассмеялась еще больше…

Мара… неподражаемая… сильная… уверенная в себе и в нас… жизнерадостная… обаятельная… с вечным огоньком сигареты в руках… Наше спасение, опора, неиссякаемый оптимизм… Наш Друг и Человек, который «сел с нами в одну лодку», которая больше напоминала сильно затонувший корабль.

Именно Мара отвозила нас в аэропорт. Профессор Брольш все-таки отпустил меня домой… 17 августа 2003 года… Он заверил меня в том, что я здорова, но попросил сразу лететь к нему в случае простуды…

– Нет, ну ты посмотри на этого ненормального. – Мара сидела за рулем своего «мерседеса» и как всегда курила.

Мое сердце екнуло. Какой-то сумасшедший на «BMW» вылетел с второстепенной дороги… и чуть не врезался в нас. Я сидела впереди, пристегнутая… мама – на заднем сиденье. Мара успела вовремя среагировать.

– Ты в порядке, девочка? – поинтересовалась она, подкуривая очередную сигарету.

– Вроде бы да… Идиот какой-то, – я была напугана, – ты здорово среагировала.

– Еще не хватало тебе снова попасть в больницу. – Мара злилась на придурка-водителя из «BMW».

– Хватит с нас больниц. Летим домой. – Я смотрела в окно.

Мы попрощались с Марой в аэропорту… Я расплакалась… Они с мамой улыбались сквозь слезы. Мне было больно расставаться с человеком, который за несколько недель стал для меня таким близким, родным и любимым. Я знала, что скоро снова увижу Мару, но было катастрофически грустно… На прощание мы с ней выпили американо и выкурили по красному «Мальборо»… И… мне было страшно. Я не знала, что ждет меня в Днепропетровске: мне не хотелось думать о реакции своих знакомых, друзей, бойфрендов… которые наверняка бы меня не узнали, встретив на улице. За последний месяц я похудела на двадцать шесть килограмм… мой вес был на десять килограмм меньше, чем до моего «отъезда». При росте 1,75 м я весила сорок семь килограмм. Маловато даже для прогулок по подиуму. Меня утешали бело-голубые слегка великоватые «Skechers», которые подарила мне Мара перед отъездом… У меня не было обуви…

P.S. Мы с мамой сели в самолет… Я думала только о двух вещах: через несколько часов я увижу Его. Каких-то несколько часов, и моя мечта осуществится. И неважно, что будет завтра. «Завтра» больше нет. О чем я думала еще, я расскажу Ему в письме после нашего ужина в Праге.

Конец июля 2003 года

Небо, ветеран в одних обносках,

Ты служишь нам уже пять тысяч лет,

Лохмотья туч торчат из дыр сиротских,

Но Солнце – орден, знак твоих побед.

Гийом Аполлинер[27]

О Мне все-таки исполнилось восемнадцать лет. Калейдоскоп из ощущений… Для меня все было в первый раз…

Вы знаете, что слезы бывают карамельными? Я знала, что такое вкус карамельных слез. Это просто: достаточно было развернуть упаковку карамельного «Чупа-Чупс»… поднести к губам… ощутить на языке сладкий привкус… и подумать о том, что это моя Первая Любимая Карамельная Конфета… эта мысль сразу вызывала поток слез, которые счастливыми ручейками стекали по моему лицу, касались губ, потом языка… смешивались со вкусом легендарного «Чупа-Чупс»… и становились солоновато-карамельными… Мои первые карамельные слезы… Я бежала к зеркалу, внимательно всматривалась в свое лицо: карамельные слезы оставили на нем еле видимые дорожки. Это был путь, который они прошли с того момента, как были просто солеными, до той волшебной точки, в которой они превратились в карамельные. Мои глаза уже не были желтыми, а губы – разорванными. Цвет кожи стал еще лучше, чем был «до»… Я отчетливо различала каждую веснушку на своем лице. Я внимательно всматривалась в еле видимые дорожки и считала, сколько моих веснушек утонуло в ручьях карамельных слез. Я жива. Мое лицо снова стало красивым. Я победила. А шрамы, синяки, кровоподтеки на моем теле – все это пройдет, заживет… Я знаю…

Что вы думаете о дожде? Вы считаете, что дождь – это «осадки»? Я так не считала. Дождь – это смех бесконечного неба. Небо тоже умеет плакать от счастья… или от смеха… Иногда чаще, иногда реже, но умеет. И я это знала. Потому что небо плакало от счастья вместе со мной. Мы плакали вместе, когда впервые увидели стаю взлетающих птиц сквозь прозрачное стекло панорамного окна клиники… Мы плакали вместе, когда смотрели на салют с балкона палаты на четвертом этаже… Салют громыхал, взрывался… и вместе с ним взрывалась моя душа… Я знала, от чего плачет небо… И я знала, почему оно смеется…

Солнце… не могу объяснить вам, что я чувствовала, когда видела Солнце… начинаю плакать… даже сейчас.

Что вы делаете, когда звонит телефон? Вы отвечаете. Или не отвечаете. Не ответить на телефонный звонок можно по-разному: не взять трубку либо просто сбросить. Я реагировала на телефонный звонок по-другому. Я раскладывала мелодию на тысячи составляющих звуков, каждый из которых был по-своему уникален. Каждый раз одна и та же мелодия звучала для меня по-новому: я слышала в ней то, чего не слышала раньше. Я прикасалась к телефону, и каждый раз кончики моих пальцев ощущали поверхность его корпуса по-разному: телефон мог быть теплым, если предварительно полежал на согретом солнечными лучами столике, который стоял возле окна моей палаты… телефон мог быть не таким теплым, если солнце периодически пряталось за тучи… он мог быть холодным… прохладным… не таким прохладным, как вчера… не таким горячим, как позавчера… Только потом я отвечала на звонок и слышала Его голос. Что значит для меня Его голос? Это тоже просто: тысячи любимых мелодий, миллиарды солнечных лучей, смех неба, дерзкое прикосновение дождя и карамельные слезы. Его имя стало для меня синонимом слова «Жизнь». Навсегда. Гена.

P.S. Поверьте мне на слово: небо смеется над теми, кто считает, что дождь – это просто осадки.

20 июля 2003 года

We can’t help everyone, but everyone can help someone.

Ronald Reagan[28]

Я лежала и читала «Harry Potter and Philosopher Stone» – это была первая книга в новой Жизни. Английский язык снова стал для меня родным, как во время учебы в Лондоне. Книжка занимала все мое внимание и отвлекала от окружающего мира. Надо будет обязательно еще раз поблагодарить своего нового друга за этот прекрасный подарок. Телевизор я больше не смотрела… из-за немецких рекламных роликов: я ненавидела себя за то, что завидую персонажам, которые бегали по зеленой траве, обнимали свои семьи по утрам и все время что-то ели… Да… иногда мне казалось, что немцы рекламируют только еду… а на еду я нормально смотреть не могла. Последние несколько дней я вообще ничего не ела, потому что мне было больно, но я не хотела признаваться в этом врачам: боялась, что они, следуя обычаю своих украинских коллег, могли оставить на память о себе какой-то предмет в моем организме и им снова придется меня резать, чтобы извлечь этот сувенир. А так как на теле все еще не было ни одного живого места, я решила временно потерпеть, ничего не ела и ссылалась на «невыносимую немецкую жару». В Германии действительно стояла немыслимая жара: самое «горячее» лето за последние несколько десятков лет.

Раздался стук… Мне не очень хотелось отрываться от книги как раз в тот момент, когда Гарри уже был близок к тому, чтобы начать новую волшебную жизнь и искал таинственную платформу, скрытую от глаз простых смертных магглов. Я очень симпатизировала Гарри Поттеру, потому что у нас было много общего: он был The Boy Who Lived[29], а я – The Girl Who Lived[30]. И магглы особо не верили в то, что нас с ним спасут. Но нас спасло Чудо.

– Come in[31], – проговорила я медленно, все еще не отрываясь от книги.

На пороге мгновенно появилась толпа моих новых друзей-белоснежек. Так я называла своих врачей, которые всегда носили накрахмаленные белоснежные халаты. Меня достал больничный сленг, поэтому я изобрела свой собственный язык, и мои врачи, которые теперь стали неотъемлемой частью моей новой жизни, с удовольствием мне подыгрывали. Они называли меня Принцессой, а я в ответ окрестила их Рыцарями в белых халатах. Когда у меня не было настроения, я называла их Белоснежками. Они обожали меня, и я отвечала им взаимностью. У нас была общая цель – поскорее сделать из меня здоровую счастливую девочку. Мы играли в одной команде.

– Привет, Принцесса! Как ты сегодня? – проговорили они хором и сразу разделились на две группы. Часть из них сразу направилась к маме, вторая часть осталась со мной.

– Ну, привет, Рыцари в белых одеждах. Чего пожаловали на этот раз? Опять будете колоть меня своими шпагами? – Я нехотя отложила книжку.

Они хохотали.

– Нет, мы пришли, чтобы изгнать из тебя металлических пришельцев. Ты читаешь Гарри Поттера?

– Да, – сказала я с грустью в голосе. – Вы что, собираетесь вытащить металлические скобы из моего «мерседеса»?

– Именно. Ты же сама говорила, что они тебя раздражают.

– Да. А это больно? Я могу еще немного «пораздражаться»… ничего страшного.

– Не переживай. Просто будет немного неприятно. И… мы заодно вытащим из тебя дренажные трубки, так что тебе больше не придется повсюду носить с собой эти резервуары. По-моему, тебе уже нечего бояться. Все самое страшное позади, – сказал с улыбкой один из моих любимых медбратьев-рыцарей.

– ОК. Когда вы собираетесь это делать?

– Сейчас.

– ЗДЕЕЕСЬ?

– Да, конечно, – уверенно произнес Геральд.

– И нам надо взять у тебя кровь из вены, – весело добавил Дженс.

– Ну… гулять, так гулять… я вся ваша. – Я уже не думала о Гарри.

Они решили начать с трубок и сразу заметили, что настроение мое мгновенно испарилось. За последние несколько недель я очень устала от физической боли. Когда я увидела, как они сантиметр за сантиметром достают из меня дренажные трубки, я окончательно скисла. Дело было не в физической боли: я просто не ожидала, что эти трубки окажутся настолько длинными, и с ужасом думала о том, что все это находилось внутри моего тела.

– А ты боишься щекотки? – спросил один из моих Рыцарей.

– Да, ужасно. Хотя говорят, что люди, которым делали хотя бы одну операцию, не боятся щекотки. Врут… гады.

– Здесь боишься? – При этом Дженс провел рукой по моему правому ребру.

– Ай… прекрати… – Я смеялась…

– А здесь? – поинтересовался Геральд, который уже вытащил одну трубку и легонько водил пальцами по моему левому ребру.

– Пожалуйста… щекотно… прекратите это!!!!!!!! – Я орала, как резаная (хотя так оно и было))), и хохотала до слез.

– В этот момент произошел небольшой казус: я резко дернула рукой, и кровь из вены хлынула потоком. Они быстро сориентировались и мгновенно остановили кровь, но вся моя постель была в крупных красных пятнах.

– Ты в порядке? Сейчас вытащим скобы из шрама и все поменяем.

– Все отлично. – Я все еще смеялась. – Я хотела у вас спросить. Почему ко мне не заходит темный Лорд?

– Кто это? – спросил Геральд сквозь смех, при этом выдергивая маленькие металлические скобочки из моего шрама. Их было около сотни, и каждая оставляла на память о себе заметный кровавый след на белой коже моего живота.

– Доктор Волондемор… Черный Доктор… – Прозвища одно за другим лезли мне в голову, и я выдавала их нескончаемым потоком под дружный хохот молодых санитаров.

– Доктор Малага… – произнесли они почти синхронно.

– Ну вот… значит, вы тоже о нем такого мнения, раз его имя первым пришло вам в голову. – Я не могла скрыть своего удовлетворения…

– А почему он к тебе не заходит? – удивился Дженс.

– Думала, что вы сможете дать мне ответ на этот вопрос. Мы с ним немного враждуем. Ровно с того момента, как я пришла в себя. Он не выполнил одно данное мне обещание. Но дело не в этом. Я выполнила обещание за него. Недавно он зашел ко мне в палату и сказал, что мне будут колоть вакцину от «гепатита Б». Когда я у него спросила, есть ли у меня гепатит Б и «куда колоть, когда колоть уже некуда», он начал мне рассказывать, что с моим иммунитетом я легко подхвачу гепатит «Б», а так как это меня убьет, то придется делать ретрансплантацию, но на этот раз мне не повезет с донором. В общем, он в очередной раз меня подбодрил в свойственной ему манере, и я разревелась. Доктор Литке, который снова увидел мои слезы после дружеского визита доктора Малаги, начал меня успокаивать, и я умоляла его не пускать больше ко мне этого негативного злодея, который каждый раз уносил с собой мое хорошее настроение. Когда Литке напомнил мне, что Малага – ваш начальник, я решила испробовать уже проверенный способ, который недавно принес мне успех в первой схватке с доктором Волондемором… И вот уже несколько дней он не появляется… по-моему, его ко мне просто не пускают. – Я улыбалась.

– Видишь, ты, даже еще толком не став на ноги уже травмируешь мужчин. А что же будет потом, Принцесса? Ты очень красивая девочка, – сказал Дженс, внимательно наблюдая за тем, как Геральд с точностью ювелира извлекает из меня остатки крохотных металлических частиц.

– Я пока еще не очень красивая девочка, но скоро снова ей стану. Я дала себе слово. А что касается мужчин, я пересмотрела свое отношение к ним. К каждому, кто захочет меня обидеть, я буду относиться как к использованным пакетикам чая. Слишком много всего мне пришлось пережить, чтобы всерьез принимать мужчин и их слова. Вас это не касается. – Я подмигнула Геральду.

– Тогда я приглашаю тебя на свидание, когда ты будешь более уверенно держаться на ногах, – вдруг выпалил он.

– Ну… не обязательно ждать этого момента… Тебе не привыкать носить меня на руках. Я не могу принять твое приглашение. Профессор Брольш запретил мне целоваться с мужчинами на протяжении двух месяцев. Он говорит, что их «бациллы» могут меня убить, – я старалась говорить как можно серьезнее.

– Я потерплю. Я покажу тебе свое самое любимое место в Эссене. Там очень красиво, думаю, тебе понравится. И что бы ты была уверена в том, что я не полезу к тебе со своими бациллами, я с радостью приглашу на свидание и твою маму. Она потрясающая женщина.

– Мне сейчас понравится даже в самом некрасивом месте в Эссене. – Я смеялась. – Я согласна и обещаю тебе, что мы сходим с тобой на свидание. И… моя мама – лучшая из женщин.

В этот момент в палату вошел доктор Литке. Он был невероятно красивым мужчиной, очень мне нравился, и наша симпатия была взаимной. В руке у него была какая-то указка и несколько листов А4 формата. Видимо, он только недавно закончил лекцию и решил навестить нас. Он с улыбкой посмотрел на меня, потом поздоровался с мамой, которая по-немецки общалась с молоденькой сестричкой, и вдруг его взгляд остановился на моей кровати. Его лицо изменилось в момент: оно стало каменным и серьезным. Я пыталась понять, что так привлекло его внимание. Вряд ли его удивило то, что Геральд вынимает из меня металлические скобы… Когда до меня дошло, на что он так пристально смотрит, внутри все похолодело: я вспомнила про крупные пятна крови на своей белоснежной простыне и про свою перевязанную вену. Я боялась, что санитарам из-за меня влетит.

– Они пытались меня убить, а я защищалась. Это не моя кровь. – Это было первое, что пришло мне в голову.

– Кто именно из них пытался тебя убить? – Лицо Литке оставалось все таким же серьезным. – Он? Или он? – При этом он по очереди показывал на санитаров с помощью своей указки.

Я не знала, понял ли он мою шутку или догадался, что моя постель в крови из-за неосторожности его молодых подчиненных. Я пыталась придумать какой-то ответ, но вдруг Литке сделал элегантный выпад в сторону моей кровати… и с криком «I must save the Princess»[32] с указкой бросился на Дженса… Он фехтовал своей указкой, словно шпагой, а Дженс делал вид, что защищается… Я хохотала и смотрела на них со слезами на глазах… и в тот момент единственным моим желанием было, чтобы они прочувствовали, насколько я им всем благодарна. За их искреннее отношение, огромную любовь и за свою Жизнь.

Геральд закончил свою ювелирную работу. Я смотрела на стаканчик, в котором красовалась сотня окровавленных металлических скоб.

– Хочешь оставить парочку на память? – поинтересовался Геральд перед тем, как избавиться от содержимого в стакане.

– Нет. Я оставлю себе на память «мерседес».

В этот момент раздался вопрос, к которому я была не совсем готова:

– Ты теряешь в день по два килограмма. Ты что, совсем ничего не ешь? – спросил Литке.

Почему? Ем. Со мной начал заниматься физиотерапевт, плюс ко всему ваша жара меня убивает. Я пью очень много воды во время спортивных занятий… если их можно так назвать… Хотите, сейчас съем персик? Или могу вам его отдать. Он очень вкусный, поверьте.

Литке уже не слушал меня. Он что-то внимательно изучал: его глаза быстро скользили вверх-вниз по листкам бумаги, которые он принес собой в палату вместе с указкой.

– Ты ничего не ешь, причем уже несколько дней, – он произнес это так твердо, что я сразу поняла, что увиливать бесполезно.

– Мне больно. Даже воду пить больно. Как вы узнали? – сдалась я.

– Твои анализы… кальций… магний… Все показатели были в норме три дня назад… а сейчас они далеки даже от нижней границы. А где больно?

– Сама не могу понять. Дайте, пожалуйста, воду. Сейчас попробую объяснить.

Я сделала глоток воды, почувствовала острую боль где-то внутри и постаралась передать ему свои ощущения.

– Я думаю, что тебе случайно могли повредить пищевод. Может, просто какая-то мелкая внутренняя царапина. Я дам тебе таблетки. А на завтра назначим тебе гастроскопию.

– Ну нет… опять глотать какие-то трубки. Давайте мне таблетку. И я у вас на глазах съем все, что скажете. Только избавьте меня от очередной приятной процедуры.

– Ты даже ничего не почувствуешь.

– Я понимаю. Но давайте все-таки начнем с таблетки. – Я схватила со столика стакан воды и быстро сделала глоток. – И… вы знаете, только что сделала глоток воды, и уже почти не больно… Вы меня излечили…

Он смеялся. Он хорошо изучил меня за неделю и знал, что я пойду на все, лишь бы меня в очередной раз не кололи и не резали.

– Ладно, сначала таблетки. А завтра посмотрим на твои показатели. Я буду точно понимать, ела ты или нет. Тебе принесут подробную информацию о процедуре гастроскопии, и как обычно тебе нужно будет заполнить кое-какие бумаги. Это формальность. До вечера. – И он вышел из палаты.

– Ну… сладкие Рыцари, спасайте. – Я смотрела умоляющими глазами на Геральда и Дженса.

– Пить тоже больно? – спросил Дженс.

– Да. Но есть больнее. Как улучшить показатели до завтра?

– Я кое-что придумал, – сказал Дженс, – но смотри, если тебе не помогут таблетки и наша маленькая хитрость и завтра тебе будет все так же больно есть, то все-таки придется сделать гастроскопию. По рукам?

– По рукам. Спасибо. – Я ударила его по руке.

Через полчаса Дженс появился в палате с маленькой цветной коробочкой в руках.

– Это что? – удивилась я.

– Витаминизированное шоколадное молоко для маленьких пациентов, которые не могут есть. – Он протянул мне трубочку.

– Ты шутишь? Шоколадное молоко? – Мне казалось, что он балуется.

– А вдруг тебе понравится… – Он подмигнул мне.

Я сделала глоток… еще один, потом еще один… Дженс смотрел на меня с замиранием сердца.

– Дженс… это молоко богов… Ты – лучший… – Я не знала, как его отблагодарить.

– Тебе понравилось??? Правда? Ты даже не представляешь, сколько в нем витаминов… Это специальное молоко… – Он радовался, как маленький ребенок.

– Мне очень понравилось. Спасибо тебе. Я никогда этого не забуду.

– А ты пойдешь со мной на свидание, Принцесса? Или только с Геральдом? Я тоже не буду награждать тебя бациллами. – Его глаза светились от счастья.

– Дженс, ну, конечно, пойду… что за вопросы? Я окончательно встану на ноги. И пойду с тобой на свидание. И с Геральдом пойду. Со всеми пойду. Вы все мне очень дороги.

Я отвернулась к стенке.

P.S. Через пару часов дверь моей палаты откроется и на пороге будет стоять гордый Дженс… с четырьмя ящиками специализированного детского молока со вкусом шоколада, ванили и клубники… самого вкусного молока в моей жизни. На следующий день мне не будут делать гастроскопию… и на следующий тоже не будут… и на следующий… Я пойду на свидание с Геральдом… Дженсом… и я каждый вечер буду провожать доктора Литке к его «porsche», жадно глотая горячий немецкий воздух и наслаждаясь каждым своим шагом. А через семь лет меня снова назовут Принцессой… Мой Старший Товарищ – Пётр Листерман.

17 июля 2003 года

Thank you for loving me

For being my eyes

When I couldn’t see

For parting my lips

When I couldn’t breathe…[33]

Тук-тук… мое на этот раз бодрое «Come in»[34]… и на пороге появилась огромная фигура мужчины в модном мотоциклетном костюме… В руках он держал черно-синий шлем и маленький пакетик.

– МАЛЕЕЕЕЕЕЕЕЕК! – завопила я и готова была вскочить на ноги, но пока у меня не получалось делать это быстро.

Он вошел в палату, поздоровался со мной, с мамой… Мама тоже могла с ним общаться, потому что он прекрасно говорил по-немецки. Со мной он переходил на мой родной английский, и в его речи время от времени проскальзывали немецкие слова.

– Привет, Little Simpson… здорово выглядишь, намного лучше, чем тогда… И ты уже почти не Симпсон. – Он протянул мне пакетик.

Да, мой билирубин уже в норме… Я не могу поверить… Ты приехал… из другого города… я… мне так приятно… – Я действительно не могла поверить в то, что посторонний человек приедет навестить меня. Он сам мне пообещал это сделать, но в той ситуации, когда он давал свое обещание, мне можно было обещать все что угодно.

– Я не сдержал своего обещания. Я хотел приехать к тебе на день рождения, но в клинике мне сказали, что вашу операцию назначили именно на этот день. А почему потом перенесли?

– Я очень просила об этом профессора Брольша… Мне не хотелось… неважно… На самом деле перенесли, потому что ждали, когда мои тромбоциты хотя бы чуть-чуть повысятся… меня нельзя было трогать… врачи боялись, что не остановят кровотечение. А потом девятого июля у них был забор органа, и Брольш не хотел, чтобы его команда орудовала над нами после сложной операции. Им нужны были свежие силы.

Я развернула пакетик. Его содержимое мгновенно вызвало поток слез. Я была тронута: киндер-шоколад… книга под названием «Harry Potter and the Phylosopher Stone»… и детская гигиеническая губная помада.

– Ты привез мне помаду… я не могу в это поверить… – У меня дрожал голос.

Когда он впервые меня увидел, у меня была температура под сорок, и я все время просила у него воды. Губы сильно потрескались и болели, и Малек каждые две минуты обрызгивал их жидкостью из какого-то спрея.

– Я хотел купить тебе Симпсона на память, но потом передумал… не знал, как ты отреагируешь… – Он улыбался. – Ты читала «Гарри Поттера»?

– Нет… но благодаря тебе почитаю… Спасибо… огромное.

– Итак… чем займемся сегодня? – он произнес это так непринужденно, как будто мы с ним только что прилетели на Майорку.

– Ну… выбор у нас не большой… Можем погулять по клинике… я уже могу ходить и периодически пробую бежать. – Я смеялась.

– Тогда вперед. Тебе помочь встать? – Он приблизился ко мне на пару шагов.

– Нет, спасибо… я справлюсь. А… можно тебя о чем-то попросить?

– О чем угодно.

– Можно я померяю твой шлем?

– Еще бы… но он мужской, ничего? – Малек смеялся.

– Прощаю. А ты дашь мне покататься на байке?

– Ты пользуешься тем, что твоя мама не говорит по-английски? – спросил он, подмигивая.

– Нет, я ей все перевожу. Ну почти все…

Я радостно нацепила на себя шлем, и под дружный смех Малека и мамы… мы устроили небольшую фотосессию.

– Ну… теперь можем выйти в свет… наконец-то я чувствую себя красивой… – Я хохотала, когда увидела свое отражение в зеркале. Вид был нелепый: розовые штаны с надписью «Sea Port», белая футболка, из-под которой все еще торчали трубки, и огромный шлем на голове…

Мы гуляли с Малеком по территории клиники… Я показывала ему свои самые любимые места: островки со всевозможными цветами и маленькую уютную церковь. Мы шли очень медленно, но он меня не поддерживал… а легонько подталкивал. Мы смеялись, и я пела какие-то песни на английском. Меня больше не волновало полное отсутствие слуха и голоса. Мне хотелось петь… и я пела. Мы практически дошли до парковки. Тогда это расстояние казалось мне нереальным.

– А где ты оставил свой байк? – осторожно поинтересовалась я.

– Здесь… недалеко. И не смотри на меня так. Я все-таки врач. – Он сразу понял мой намек.

– Вот именно. Ты – мой врач. Поэтому если и кататься на байке, то только с врачом. Покажи мне его.

– Ладно. Но я тебе его просто покажу. – Он взял меня за руку и потащил в другую сторону.

Он стоял за боковыми воротами клиники – байк… спортивный, красивый, мощный… такой же, как у моего кумира Валентино Росси…

– Помоги мне. Ну, пожалуйста… Я просто хочу на нем посидеть, почувствовать его… Плиииииииз, – я готова была умолять и просить его до тех пор, пока он не сдастся.

– Мы же договорились, что я тебе его просто покажу. Как только ты окончательно выздоровеешь, я дам тебе покататься… обещаю! Пошли. Не смотри на меня ТАК, – он пытался говорить серьезно, но у него не получалось.

– Нет. Послушай, ну ты же врач… ты же знаешь, какую роль играют положительные эмоции для пациентов… Пожалуйста… Помоги мне, я залезу… – Я не унималась.

Через минуту я сидела на его спортивном мотоцикле. Моему счастью не было предела… мне хотелось обнимать и целовать весь мир… В ту секунду этот мир принадлежал только мне… Малек видел мои глаза и понимал, что я чувствую.

– Ты отлично смотришься на мотоцикле. Пойдем, попьем твой любимый Lipton Ice Tea. Слишком жарко, тебе пока нежелательно так долго находиться на жаре. – Он почувствовал, что я не смогу остановиться и решил предотвратить мое «дай покататься».

– Ладно… пойдем. Как теперь отсюда слезть?.. – Я смотрела в полной растерянности то на него, то на спорт-байк.

– Так же как и залезла. – Он рассмеялся и осторожно, чтобы не причинить мне боль, снял меня с мотоцикла и поставил на землю.

Мы сидели в кафе клиники и потягивали персиковый Lipton Ice Tea. Как обычно, светило яркое Солнце… я улыбалась… и была абсолютно счастлива. Малек с любопытством наблюдал за мной и расспрашивал о моей больничной жизни:

– Ты все время улыбаешься, Симпсон. Я очень рад, что с тобой все в порядке. Ты будешь здоровой и счастливой девочкой…

– Да… Ты знаешь, я уже самая счастливая девочка… Я так полюбила этот мир… это солнце… Я так благодарна людям, которые все это мне подарили… Мне кажется, что я задыхаюсь от жизни, понимаешь? У меня обострились все ощущения… Я не знаю, как объяснить… Я словно не жила семнадцать лет… а теперь поняла, что такое жизнь и увидела всю красоту этого мира. Я даже не ношу часы… мне абсолютно неинтересно, который час… Какая разница, который час? – Я смеялась и не выпускала из рук ледяной стакан с чаем.

– Ты не носишь часы, но на тебе все та же красная веревочка… Когда я тебя увидел впервые, она тоже была на тебе. Это что-то для тебя значит? – Малек рассматривал красную фенечку, которая болталась на моем запястье.

– А… Да… Раньше это не имело для меня никакого значения, а теперь имеет. Это просто красная фенечка, которую мне привезла одноклассница из Венеции… «на удачу». И я носила ее просто так, не обращала на нее внимания. Но почему-то, когда я заболела… она все-таки привлекла мое внимание… потому что почти перетерлась и оставалась только тоненькая ниточка, которая не позволяла ей порваться. Когда я это увидела, непроизвольно вспомнила один рассказ, который читала в школе, и меня заклинило. Я попросила врачей не снимать ее с меня, даже когда меня везли в операционную.

– А что за рассказ? – Он внимательно следил за каждым моим жестом и пытался понять, не обидел ли он меня.

– Не знаю точно, как правильно звучит на английском его название… «Последний лист», О. Генри. Знаешь?

– Нет, но если ты не спешишь в палату, расскажи мне. – Ему явно не хотелось выходить на жару.

– Ладно, я попробую передать тебе суть… две девочки художницы снимали в Нью-Йорке квартиру, жили вместе, дружили… Одна из них заболела пневмонией… и врачи давали ей один шанс из десяти. Этот шанс зависел от того, насколько она сама захочет выжить. Но девочка потеряла вкус к жизни… она просто лежала и часами наблюдала за тем, как холодный осенний ветер срывал последние листья с плюща, который обвивал их дом. С каждым днем листьев на дереве оставалось все меньше и меньше, и она таяла на глазах своей подруги. Тогда ее подружка в отчаянии пошла к старому художнику, который жил с ними в одном доме. Она рассказала ему о том, что ее близкий человек умирает, не хочет бороться и просто ждет, пока ветер сорвет последний листок с этого дерева… Она просила его о помощи, но старый художник отказался, потому что был слишком занят созданием своего, возможно, последнего в жизни шедевра. В эту же ночь на дереве осталось всего два листочка… Когда утром больная девочка открыла глаза, оставался всего один… Его терзал ветер, холодный дождь, но он держался, не сдавался… не хотел умирать… И ей стало стыдно. Она решила, что если даже какой-то листок борется, то она тоже должна… И выздоровела… Только тогда подруга сообщила ей страшную новость: «Художник умер… потому что заболел пневмонией… той ночью он нарисовал листок… и прикрепил его к дереву». Это был его последний шедевр… Вот такая вот история… Так и с фенечкой… Я боялась, что она перетрется и все кончится. Это была паранойя. Я даже боялась лишний раз пошевелить рукой.

Он внимательно посмотрел на меня, а потом сказал:

– Я очень рад, что встретил тебя. И я буду чаще тебя навещать, если ты пообещаешь мне одну вещь.

– Какую? – Мне было любопытно.

– Пообещай, что ты в меня не влюбишься, – он говорил абсолютно серьезно.

– Ты с ума сошел? Почему ты решил, что я могу в тебя влюбиться? Тем более, у меня есть бойфренд… или был… не знаю уже. – Я шутила и искренне не понимала, к чему он клонит.

– Просто… ты еще совсем ребенок, а я – намного старше. Тебе здесь скучно, и я боюсь, что ты можешь ко мне привыкнуть… или влюбиться… а я все-таки один из твоих врачей. И мне не нравится то, что я иду у тебя на поводу.

– Не бойся. Просто приезжай ко мне как можно чаще. Мне нравится с тобой болтать. И, по-моему, это ты в меня влюбился… уже. – Я рассмеялась.

Малек будет приезжать ко мне через день. Он подарит мне еще одну книжку про Гарри Поттера и что-то в ней напишет на своем родном языке. Он так и не разрешит мне покататься на своем байке, но через год он посадит меня за руль своего кабриолета SLK в Берлине… но он всегда будет моим врачом… даже в Берлине он будет искать для меня аптеку, потому что я не смогу ходить… натрут новые туфли.

P.S. Через семь лет я спрошу у него в Facebook: «А что ты тогда написал во второй книжке про Гарри Поттера?)» И он ответит: «Я точно не помню. Но ты можешь мне отсканировать, и я тебе переведу… А можешь не сканировать. Думаю, что я тогда написал, что ты мне очень, очень нравишься, и мне будет тебя не хватать».

16 июля 2003 года

Я хочу, чтобы во рту оставался

честный вкус сигарет.

Мне очень дорог твой взгляд,

Мне крайне важен твой цвет…[35]

Мара с мамой зашли в палату. Думаю, мама ей уже все рассказала: мы немного повздорили в этот день. Нашу эйфорию периодически затмевали чувство боли, бессонные ночи, причиной которых опять-таки была физическая боль… бесконечные таблетки, которые я глотала с утра до вечера… Было непонятно, как быть дальше: где брать «Програф», одна упаковка которого стоила пятьсот евро и который не был лицензирован в Украине… где брать деньги на этот «Програф»… как часто надо будет ездить на обследования… и сколько это будет стоить… все было непонятно. Но мне не хотелось об этом думать, а мама не могла об этом не думать, поэтому мы иногда ругались… Мое настроение все время менялось, характер никогда не отличался покладистостью, а сейчас тем более, и маме действительно было нелегко.

– Ну, девочка, почему у тебя заплаканные глаза? – это было первое, о чем спросила Мара.

– Марочка, ну ты же уже все знаешь. У меня без конца меняется настроение: я то плачу от смеха, то плачу от грусти, то плачу от счастья… я за все восемнадцать лет не плакала столько, сколько за последние несколько дней. – При этом я старалась не смотреть на маму.

– Ничего, девочка, вы прошли через ад. Плюс твои таблетки. «Програф» – очень сильный препарат. Он не только понижает иммунитет, но и влияет на психику первое время. Твои перепады настроения – это нормально. Моему мужу вообще вначале казалось, что сестра, которая приносит ему лекарства и задает вопросы о его самочувствии, «работает под прикрытием».

– В смысле? – Я уже улыбалась.

– Ну… Марек считал, что она – сотрудница КГБ и пытается вытащить из него какую-то секретную информацию. Он просил меня не подпускать ее к нему.

– Я не верю… Ты шутишь… – Я хохотала до слез.

– Скоро спросишь у него сама. Он тебе многое может рассказать о «Прографе». А теперь… подъем, Юля. Я привезла вам новые шмотки. Пора бы нам сходить в местный ресторан.

– Но вы же с мамой только оттуда… И я не могу туда пойти.

– Почему? Ты чем-то занята сейчас? – Мара очень серьезно на меня смотрела и доставала из пакета «наши новые шмотки».

Мама в это время говорила по телефону с Геночкой, поэтому я не могла сосредоточиться… Мне хотелось забрать у нее телефон.

– Мара, прекрати меня смешить… мне больно… куда я пойду? Даже если у меня получится одеть на себя что-то… то как я буду тащить эти мешки с жидкостью?

Внизу моего уже почти плоского живота симметрично красовались два надреза, из которых вызывающе торчали длинные дренажные трубки. К концу каждой трубки был прикреплен литровый резервуар для жидкости, которая все еще скапливалась внутри моего организма. Я ненавидела эти мешки с цифрами и делениями и не могла дождаться, когда из моего тела наконец вытащат все эти бесплатные медицинские приложения… Они меня раздражали до такой степени, что временами мне хотелось самой от них избавиться. Тем более, что у меня уже был опыт. Но тогда я еще не отошла от наркоза… и все чудом обошлось. Лучше было не экспериментировать.

– Руками. А теперь посмотри, что я тебе привезла, – весело сказала Мара и начала демонстрировать мне покупки. Это были мягкие, качественные вещи… без шнурков… пуговиц… завязок…«молний»… крупных швов – одежда, которая не причиняет боль. Одежда для яхтинга. Моя первая одежда. Мне хотелось ее коснуться, пощупать, почувствовать… но я с ужасом думала о том, что мне придется как-то ее одеть.

– Давай, одевайся. И пойдем отсюда. У тебя здесь, конечно, хорошо, девочка, но здесь не курят, – тон Мары не принимал возражений.

– Мара… может, ты здесь покуришь, а я с удовольствием подышу твоим дымом… Мар, ну пожалуйста… Меня завтра, может, опять будут резать… У меня билирубин не падает уже несколько дней, и они сказали, что завтра будут делать мне пункцию… Мар… ну сжалься надо мной… Очень красивая одежда… и я тебя обожаю… спасибо тебе большущее, но можно я одену ее в другой раз?.. когда из меня вытащат все трубки, эти металлические скобы из шрама…

– Я дам тебе сигарету, – Мара смотрела на меня в упор.

Я ошалевшими глазами посмотрела сначала на Мару, потом на маму. Геночка, видимо, все еще расспрашивал ее о чем-то по телефону. Мара поняла меня без слов.

– С мамой мы как-то договоримся, – тихо произнесла она.

Я быстро подтянулась за подвешенный над кроватью треугольник: он всегда напоминал мне погремушки, которые развешивают над колыбелькой младенца, и вызывал во мне смешанные чувства. К треугольнику была прикреплена израильская серебряная ладошка, которую Мара подарила мне на день рождения. С одной стороны, я любила этот треугольник за то, что он мне помогал, с другой – ненавидела по той причине, по которой он мне помогал: первое время я чувствовала себя младенцем в колыбельке, такой же беспомощной. Я остановила свой выбор на голубых штанах и белоснежной футболке и начала одеваться. Это были непередаваемые ощущения: мне казалось, что мое тело разрывают на части, каждую часть – на сотни кусков, которые мелко разрезают, а потом пропускают через мясорубку. Мне не хотелось в очередной раз видеть свой живот и свои шрамы. Но я готова была отдать все за сигарету.

Мы спустились в больничное кафе, которое располагалось на первом этаже клиники. Оно сильно отличалось от «больничных столовых» страны, в которой я родилась и выросла. Страны, которая чуть меня не похоронила. Да, именно так я теперь относилась к Украине. Из-за ее медицины. Страна была не виновата, виновата была ее система, но для меня это не имело никакого значения. Мы вышли на террасу: и я снова увидела Солнце… Мы втроем уселись за маленький столик: я непроизвольно села на стул, спиной ко всем посетителям кафе, но лицом к палящему немецкому Солнцу. Это было мое Солнце. Мне нравилось, как оно обжигает мои ресницы, глаза, губы… Я улыбалась… Это был мой первый поход в ресторан… с двумя любимыми женщинами.

– Что мы будем есть? Пить? – спросила Мара, внимательно наблюдая за моим поведением.

– Мара, я точно ничего не буду, мы с тобой только недавно съели сосиски, – весело сказала мама. Маме нравилось сидеть со мной за столиком, смотреть на меня… Она была бесконечно счастлива.

– А я хочу Sprite… – Я взглянула с такой надеждой на Мару, что она удивилась.

– Sprite, так Sprite. А поесть хочешь? Здесь отличные сосиски. – Мара смотрела на маму и смеялась.

– Вы явно что-то знаете, чего не знаю я. – Я тоже хохотала.

– Мара, а ей можно Sprite? – Маме уже явно было не до смеха.

– Конечно. Сегодня ей можно все, – ответила Мара, подкуривая сигарету.

Мы переглянулись: ни я, ни Мара не знали, как отреагирует мама, если закурю и я. Я не представляла, как вести себя. Я боялась, что если я попрошу у Мары сигарету, мама сразу же потеряет сознание. У Мары был другой план. Она достала из пачки еще одну сигарету и непринужденно протянула мне.

– Покури, девочка. Ты это заслужила.

Я оторопела, растерялась, меня не стало… За столом воцарилась гробовая тишина, которую нарушил голос моей мамы:

– Вы с ума сошли? Вы что делаете?

Мама не потеряла сознание, ей не стало плохо, а это было главное.

– Да! Мы сошли с ума! – радостно прокричала я и взяла протянутую Марой сигарету.

– Ира, не переживай, курить ей можно. Алкоголь пока нельзя, а курить можно, – прекрасный голос Мары звучал так же уверенно и непоколебимо, как всегда.

В этот момент мне принесли ледяной Sprite… мой первый Sprite… Мара протянула мне зажигалку. Я подкуривала сигарету, при этом поддерживая снизу локоть левой руки. У меня еще совсем не было сил. А руки все время предательски дрожали от напряжения, потому что мне повсюду приходилось таскать за собой килограммовые мешки с жидкостью.

Я сделала глоток холодного Sprite’a… Его сладковатый вкус приятно обжигал мне горло… я глотала сигаретный дым так же жадно, как воздух… и смотрела на Солнце. Я была самой счастливой девочкой в Мире. Для полного счастья мне не хватало только одного.

– Мам, а что у тебя спрашивал Геночка? О чем вы говорили? – Я уже помирилась с мамой и весело с ней болтала.

– Спрашивал, как ты, как я… как мы себя чувствуем… что говорят врачи… упал ли у тебя билирубин…

– А он не просил передать мне трубку. – Я с непривычки жмурилась от Солнца и Марочка заботливо протянула мне свои очки от Chanel.

– Он спросил, что ты делаешь, и я сказала ему, что ты примеряешь новые наряды, которые привезла Марочка, – с улыбкой ответила мама.

– А что он сказал?

– Он засмеялся и сказал, что позвонит тебе позже.

– Так и сказал? Сказал, что он мне позвонит?

Мара всегда понимала меня без слов. В этот момент она уже набирала чей-то номер:

– Алло, Гена… да… – Мара выпускала сигаретный дым и отчетливо произносила каждое слово… – Нет-нет… не переживайте, ничего не случилось… Я тут сижу с нашей подопечной… Да-да, точно, у нее все в порядке… Что она делает? Она прекрасно выглядит, сидит в очках от Chanel со мной и с Ирой в ресторане, пускает кольца сигаретного дыма… и по-моему, ей очень хочется с вами поговорить. Нет, я вас не разыгрываю… она курит… пьет Sprite… она вам сейчас сама все расскажет… – И Мара протянула мне телефон…

Я дрожащими руками взяла трубку и сказала «Алле»:

– Юленька, дорогая, как ты? Что это за шутки… Какой ресторан? И кто там курит? Где ты сейчас? – Геночке явно было не смешно.

Я услышала Его голос и поняла, что сейчас расплачусь… перед глазами уже все расплывалось…

– Ген… Геночка, – голос задрожал, как только я произнесла его имя.

– Юленька, котик, ты что плачешь? Что случилось?

– Геночка, я пью Sprite, смотрю на Солнце, курю сигарету… и я очень тебя люблю…

– А почему ты плачешь? – по-моему, он тоже уже с трудом говорил.

– От счастья… Спасибо тебе… Я тебя так люблю…

Больше я не смогла ничего сказать, я уже ревела, как сумасшедшая, и дрожащей рукой протягивала телефон Маре. Это был один из самых счастливых дней в моей жизни.

P.S. На следующий день мне не делали пункцию печени… потому что мой билирубин наконец-то приблизился к заветной единице. Тогда я поняла одну простую вещь: лучшее лекарство для меня – положительные эмоции.

12 июля 2003 года

Не презирай никогда малыша, слабосильного с виду: Тот, чья мышца слаба, часто умом побеждает.

Дионисий Катон

В палату громко постучали, но, не дождавшись моего «Come in», дверная ручка сразу начала проворачиваться. У меня не было сомнений в том, кого я сейчас увижу. Так мог постучать только доктор Малага. За несколько дней я научилась по стуку различать, кто именно из медперсонала стоит за дверью. Медбратья всегда стучали тихо и робко: они все были молоды и еще пропускали через себя человеческие слабости своих пациентов. Профессора и врачи стучали уверенно, быстро и настойчиво, обычно пару раз прикасаясь к двери костяшками пальцев. Стук доктора Малаги был особенным: это было похоже на мощный точечный удар в дверь. И мне никогда не нравилось, что он избивает мою дверь. Он никогда не приносил мне хороших новостей, и мне казалось, что ему это доставляло какое– то особенное удовольствие. В моих глазах он был немцем-садистом.

Дверь палаты быстро распахнулась, и на пороге стояла высокая белоснежная фигура доктора Малаги. Он сделал два огромных шага, мигом оказался у моей кровати и улыбнулся своими идеально ровными немецкими зубами. Я всегда считала, что такая дурацкая, неестественная улыбка бывает только у американцев. Оказавшись в Университетской клинике Эссена, я теперь точно знала, что такая улыбка бывает у американцев… и у доктора Малаги.

– Джулия, что случилось? Мне сказали, что у тебя ко мне «личный разговор», – быстро проговорил он по-английски со своим ужасным немецким акцентом.

Судя по всему, мои друзья-медбратья передали ему мою просьбу дословно.

– Да. Почему вы меня обманули? – спросила я ледяным тоном.

В это время возле моей итальянской соседки по палате стоял другой врач, доктор Литке, который зашел к нам в палату в сопровождении двух медбратьев за пять минут до прихода Малаги. Я знала, что они нас слышат. Девушка-итальянка по-английски не говорила вообще, и она что-то пыталась объяснить Литке жестами, все время указывая рукой на свой живот. Я знала, что ей очень больно.

– Я обманул тебя, но как? – Малага задавал мне этот вопрос с такой детской невинностью в глазах, что я невзлюбила его еще больше.

– Доктор Малага, не играйтесь со мной. Вы сказали, что я буду лежать в палате со своей мамой. – Я отвечала ему очень холодно и спокойно и изо всех сил пыталась не взорваться.

– Да, но это невозможно.

– Что значит «да, но»?

– Понимаешь, Джулия, когда близкие люди находятся в одной палате, пережив такие вещи, это обычно приводит к депрессии. Поверь мне, двадцатичасовая операция – это еще не самое страшное. Самое страшное – это послеоперационный период: практически нулевой иммунитет, возможность подхватить воспаление легких, которое с твоим иммунитетом может привести к смерти… Отторжение в конце концов… Ты будешь видеть, что твоя мама плохо себя чувствует и будешь расстраиваться. Это автоматически будет сказываться и на твоем здоровье. Точно так же и мама… она будет видеть… А так – у тебя появится стимул побыстрее стать на ноги, ты сможешь ходить к ней в палату. – Его дьявольская речь казалась мне бесконечной.

Да. Доктор Малага умел поддержать. Однозначно. Это были не те слова, которые нужно говорить человеку, который еще не до конца верил в то, что он жив. Это были не те слова, которые я хотела от него услышать.

– Доктор Малага, поймите, я готова бороться. Я больше всего на свете хочу поскорее вернуться домой, и у меня нет времени на депрессии. Я и так скоро встану, можете не сомневаться. Вы меня не знаете, не можете мне верить… не можете быть наверняка уверены в том, как я себя поведу. Но для того чтобы я поскорее выздоровела, мне нужно видеть и знать, что с моей мамой все в порядке, понимаете? Мне нужно это видеть, сейчас, сегодня, каждый день. И я вас не подведу. Обещаю.

– Нет. – Его «НЕТ» прозвучало с такой силой, что я поняла, что теряю контроль над собой. Мне хотелось опять вырвать из себя все эти трубки, вскочить на ноги и выбить его белоснежные зубы. Но я не могла даже приподняться. Я не могла привстать. Мне было больно говорить. А он просто стоял и улыбался.

Уговаривать его было бесполезно. Тогда он казался мне извергом.

– У тебя все? – нежно поинтересовался мой оппонент.

– Да. Спасибо, что пошли мне навстречу, – спокойно сказала я.

Главное было продержаться и не заплакать при нем. Я не хотела, чтобы он видел мои слезы. Кто угодно, только не он.

– Тогда до встречи. – Он сделал вид, что пропустил мимо ушей мой сарказм.

– Хорошо, что хоть профессор Брольш сдержал свое слово.

– Не понял… – Он уже стоял у двери.

– Неважно.

Когда он вышел, я расплакалась. Ко мне сразу же подбежал доктор Литке с медбратьями. Они старались убедить меня в том, что Малага не такой уж кретин, что он своеобразный, но действительно хочет как лучше.

– Но он не может знать, что для меня лучше. В этой конкретной ситуации. Понимаете? Он не может этого знать. Помогите мне.

– Он наш начальник. – Они переглядывались.

– А профессор Брольш? Он же тоже ваш начальник? И он начальник доктора Малаги, так ведь?

Они изумленно смотрели на меня и улыбались.

– Судя по всему, ты действительно любишь бороться, – сказал доктор Литке и расхохотался.

Мне кажется, что где-то, в глубине души, они тоже недолюбливали доктора Малагу.

Через несколько часов молоденькие санитары собирали в огромный пакет все подаренные мне мягкие игрушки, шампуни, шоколадные конфеты, красочные открытки – скромное приданое моей новой жизни… Я переезжала в палату к маме. Я одержала свою первую маленькую победу. Я попрощалась со своей итальянской соседкой по палате, и мы пожелали друг другу удачи. Я пообещала, что буду ее навещать.

P.S. Через год, случайно встретив меня в одном из светлых коридоров Университетской клиники города Эссена, доктор Малага набросится на меня с такой отеческой нежностью и любовью, что поломает мои солнцезащитные очки. Я отброшу остатки очков в сторону и отвечу ему взаимностью. На этот раз я не буду скрывать от него своих слез, потому что это уже будут совсем другие слезы – прозрачные капли бесконечной радости и благодарности.

11 июля 2003 года… раннее утро

Свет мой, зеркальце! Скажи

Да всю правду доложи:

Я ль на свете всех милее,

Всех румяней и белее?

А. С. Пушкин «Сказка о мертвой царевне и семи богатырях»

Меня везут… опять эти белые потолки… я вижу, как один из медбратьев открывает двери какой-то комнаты… Но где моя мама? Вы опять будете меня колоть? Резать? Опять трубки? Я не хочу… пожалуйста. Мне обещали, что меня отвезут к маме в палату. И… это действительно палата… Я вижу девушку… она лежит и смотрит телевизор… точнее, она смотрела в одну точку, но при этом работал телевизор… Где моя мама?

«Ein, zwei, drei»[36]… и я уже в воздухе… – Молодые сильные медбратья подняли мое тело и перетащили его с носилок на кровать. Странно… я вешу пятьдесят пять килограмм… неужели один бы не справился?

– А вы уверены, что я должна быть в этой палате? Насколько мне известно, я должна лежать в одной палате с моей мамой. – Я задавала этот вопрос, но заранее знала, что немцы не ошибаются.

– Нет-нет… все правильно. Это распоряжение доктора Малаги. Мы должны были перевезти тебя из реанимационного отделения в эту палату. Тебе здесь будет очень хорошо. Если тебе что-то нужно, ты должна нажать на кнопку. Если ты захочешь попробовать привстать – просто протяни руку к треугольнику над своей кроватью… и подтянись, как на турнике… только осторожно. Скоро тебе привезут еду. У тебя все будет отлично. Ты можешь смотреть TV на разных языках, слушать музыку…

– Отлично. Спасибо. Когда я смогу увидеть свою маму?

– Очень скоро.

– Огромное спасибо. А можно одну просьбу?

– Да, конечно.

– Я хочу видеть доктора Малагу.

– Он всегда очень занят. Но если тебя что-то волнует, мы сможем у него спросить.

– Нет, спасибо. У меня к нему личный разговор. Пусть он навестит меня, как только сможет.

Медбратья переглянулись, заулыбались и вышли из палаты.

Девушка продолжала смотреть в одну точку. Она выглядела измученной и несчастной. Время от времени она громко стонала. Она смотрела ТВ в наушниках, чтобы не мешать мне… на случай, если я захочу посмотреть другой канал. На ее ТВ мелькали итальянские субтитры. Наверное, она итальянка. Почему-то сразу вспомнился Лондон и мой итальянский мальчик по имени Андреа Симонетти. Его папа был владельцем какого-то итальянского футбольного клуба…

Я тоже включила TV… нашла английский канал… но я, так же как и эта девушка, ничего перед собой не видела, а смотрела в одну точку. Я злилась. Я не понимала, зачем меня обманули. Мне же обещали, что я буду в одной палате с мамой. Мне совсем не хотелось лежать рядом с этой девушкой.

Девушка сняла наушники… и застонала. Я почувствовала на себе ее взгляд… и тоже сняла наушники. Я понимала ее без слов… ее глаза спрашивали меня только об одном: «Ты меня понимаешь? Тебе так же больно, как и мне?»

– Come ti senti?[37]– спросила я.

Ее глаза загорелись от счастья..

– Tu… parli Italiano?[38]– в ее голосе было столько итальянской надежды, что я не смогла ей соврать, хотя мне не очень хотелось разговаривать.

– Si, un po… Hai male?[39]

– Si… tanto… e tu?[40]

– Si… e sono cosi stanca… e ho fame… molto…[41]

Через пять минут в палате собралась целая толпа. Они все пришли навестить ее: шумные, веселые, темпераментные итальянцы… Ее родители… и ее парень. Они очень громко говорили, что-то оживленно обсуждали, жестикулировали и расспрашивали ее про меня. Моя соседка уже знала, что я понимаю то, о чем они говорят, поэтому я решила одеть наушники, чтобы их не смущать.

– Ее зовут Джулия, ей только исполнилось восемнадцать лет… и ей так же больно, как мне… – Это было последнее, что я услышала прежде, чем в моих ушах зазвучала немецкая речь из телевизора.

В этот момент я увидела, как открывается дверь палаты. Нам принесли еду.

Я не ела уже три или четыре дня… мне было «запрещено». Но когда я увидела перед собой поднос, я оторопела: жареная курица… Пармская ветчина… Камамбер… спагетти «Болоньезе»… Я с горем пополам стянула с себя наушники и окликнула молоденькую сестричку:

– Простите, вы, наверное, ошиблись… Я только после трансплантации… Меня буквально полчаса назад перевели из реанимации в палату… и… в Украине мне не разрешали даже есть яблоки…

– Тебе можно абсолютно все. Так сказал профессор Брольш. Тебя же доставили к нам самолетом из Израиля… тебе там тоже что-то запрещали? В Израиле даже язву желудка лечат кока-колой… Приятного аппетита. – И сестричка направилась к моей соседке.

Я была такая голодная, что готова была есть руками… но я не могла… Я не могла приподняться… не могла дотянуться до заветного треугольника, который висел над моей кроватью… Треугольник надежды… Казалось, что вилка и нож были от меня так же далеко, как Австралия… малейшее движение доставляло мне дикую боль, и эта боль была намного сильнее чувства голода. Я чувствовала все запахи… смотрела на эту еду… но я была беспомощна… я была обыкновенной тряпичной куклой. Я просто отвернулась от подноса к стене, закрыла глаза и старалась не дышать, чтобы не чувствовать волнующий аромат итальянской пасты… Я чувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. И вдруг мою грустную тишину нарушил красивый мужской голос, который прозвучал совсем близко: «Julia… devi mangiare qualcosa…»[42]

Итальянский бойфренд моей соседки по палате молча взял с моего подноса нож и вилку… отрезал кусочек Пармской ветчины и протянул мне… К горлу подступил ком… и из моих глаз ручьем хлынули слезы… Этот незнакомый человек… он кормил меня так, как кормят ребенка… или любимую женщину, а я жадно глотала все, что он мне давал и сквозь слезы повторяла «Grazie… Molto grazie… Grazie mille»[43].

В палату снова зашли санитары. Один из них, молодой красивый парень, подошел ко мне. Я узнала, что его зовут Геральд.

– У тебя все в порядке? Как еда?

– Отлично, спасибо. Мне помогли поесть. – Я с благодарностью посмотрела на итальянского парня своей соседки по палате.

– Ты хочешь умыться?

– Очень. Хочу почувствовать прикосновение воды. Но я…

– Я помогу тебе.

– Каким образом?

– Я тебя отнесу. Не бойся, я не причиню тебе боли.

– Ладно.

Мне всегда хотелось, чтобы мужчины носили меня на руках. Но это был не тот случай… Он осторожно распутывал какие-то провода, трубки, капельницы… бережно взял меня на руки, но я заорала. До меня дошел весь смысл выражения «адская боль».

– Прошу тебя… не надо. – У меня потекли слезы.

– Давай еще раз… последний. Попробуем один раз, если не выдержишь – я оставлю тебя в покое. Обещаю, – ласково заверил меня мой санитар.

– Давай. Выдержу.

Он донес меня до ванной. Я не понимала, почему ему так тяжело. Я весила пятьдесят с лишним килограмм…

– Когда умоешься – нажми на кнопку в ванной. Я отнесу тебя обратно.

– Спасибо тебе… огромное.

Все было бы в порядке. Если бы в ванной не оказалось зеркала. То, что я увидела… это не было моим отражением. В тот момент до меня дошел смысл выражения «я не верю своим глазам». Я не то чтобы не верила своим глазам… я просто отказывалась им верить. Этого не может быть… Это не я… Это не мое лицо… Это вообще не лицо… Я всматривалась в свое отражение в зеркале и готова была закричать от ужаса… но мешал шок. Тогда до меня дошло, что последний раз я смотрела на себя в зеркале в Израиле… а это было… достаточно давно. Губы были разорваны, и я не понимала почему… а мое лицо… от меня остались только глаза… все остальное принадлежало людям из фильмов ужасов. Волосы… были фиолетового цвета. Я понимала, что с моим телом дела должны обстоять еще хуже… и я боялась посмотреть. Но посмотрела… до меня все дошло очень быстро: вот почему они вдвоем меня поднимали… вот почему Геральду было так тяжело… Впервые в жизни мне стало себя жалко. По-человечески жалко. Слезы градом текли по лицу, и в голове была только одна мысль: «А что, если так теперь будет всегда? Зачем тогда меня спасли?» Я не знала, что мне делать, не знала, как жить дальше. Меня убило собственное отражение в зеркале… уничтожило… искромсало на куски… растоптало… Умываться? Но что здесь умывать? Красносинее опухшее тело? То, что раньше было моими губами? ЧТО ЗДЕСЬ УМЫВАТЬ? Начиналась истерика. Я ненавидела себя за свою слабость, лицо и тело – за их уродство. Я не могла ни умыться, ни нажать на кнопку. Надо было что-то делать… Надо выключить эмоции и включить голову… Я снова подняла глаза и посмотрела в зеркало. Спокойно. Думай. Думай. Просто думай. Посмотри на себя со стороны.

Итак… что мы имеем на сегодняшний день: ты – тряпичная беспомощная кукла… Ты не можешь двигаться, есть – ты не можешь ничего без посторонней помощи – это раз… Ты – урод, и это факт – это два. За твою жизнь боролись люди со всего мира и Геночка перевернул ради тебя этот мир. Они все боролись не для того, чтобы ты хныкала сейчас, глядя на себя в зеркало – это три. Твоя мама, не задумываясь, рискнула всем, чтобы ты просто могла сейчас здесь смотреть на себя в зеркало – это четыре. Я приводила аргументы… пять… шесть… семь… восемь… и я смотрела на себя как на постороннего, незнакомого человека. Я опустила глаза, подняла их еще раз, последний раз посмотрела на себя в зеркало и тихо сказала: «Девочка, я не знаю, кто ты, но я тебе помогу. Обещаю. Я верну тебе твою внешность и твою жизнь. Я буду бороться вместе с тобой. Я обещаю. Каждый день тебе будет лучше. Все заживет. Пройдет. Обещаю. А теперь нажми на кнопку».

Геральд открыл дверь, зашел в ванную, взял меня на руки и отнес обратно в кровать.

– Тебе легче? Ты умылась?

– Геральд, сколько я вешу? Меня же взвешивали, я помню.

– Зачем тебе это… пойми, это все просто лишняя жидкость, которая скопилась в твоем организме из-за болезни и операции… пройдет время, и все станет на свои места.

– Сколько лишней жидкости? Геральд, ответь мне.

– Двадцать с лишним литров… – он произнес это очень тихо.

– Сколько времени должно пройти? – Мне показалось, что меня ошпарили кипятком.

– У каждого по-разному… иногда месяц… иногда три… иногда… все зависит от физического и эмоционального состояния.

– Ясно. Значит у меня есть две недели.

– Почему именно две недели? – спросил он удивленно.

– Неважно.

– Ладно… я могу что-нибудь для тебя сделать? – заботливо поинтересовался мой медбрат.

– Да. Мне нужен доктор Малага. И физиотерапевт.

– Про доктора Малагу я помню. Физиотерапевт придет к тебе через несколько дней.

– Спасибо тебе за все, что ты для меня делаешь. И спасибо, за то что… не отворачиваешься от меня.

P.S. Когда через две недели я буду идти по коридору клиники в костюме яхтсменки, с накрашенными ресницами и рыжими, а не фиолетовыми волосами, все мои врачи отложат в сторону свои папки и мобильные телефоны и со слезами на глазах начнут мне аплодировать. Это будут самые настоящие мужские слезы в моей жизни… Я засмущаюсь, опущу глаза, а потом по очереди начну нежно обнимать каждого из них.

P.P.S. Когда через несколько лет мне будут признаваться в изменах, «отбирать» у меня какие-то квартиры, жениться, находясь со мной в отношениях, или кто-то будет бить и царапать мне машины, я буду вспоминать ту девочку из зеркала, которая в отчаянии смотрела на меня полными слез глазами… и думать: «Какая же все это ерунда… квартиры, царапины на машинах и ваши измены… какое все это СЧАСТЬЕ».

В ночь с 10 на 11 июля 2003 года…

Вода, у тебя нет ни вкуса, ни цвета, ни запаха, тебя невозможно описать, тобой наслаждаются, не ведая, что ты такое.

Антуан де Сент-Экзюпери

Я открываю глаза… Потолок… белый… я жива или мертва? Что– то мешает мне дышать… слезятся глаза… и, по-моему, я хочу пить… Я хочу пить… А это значит… что Я ЖИВА. Надо попробовать пошевелиться… Мне очень больно… А это значит, что Я ЖИВА. Я хочу чай… здесь есть кто-нибудь? Кто-нибудь… дайте мне мой любимый Lipton Ice Tea со вкусом персика. По-моему… здесь никого нет… Надо попробовать что-то сказать… но я не могу… мне мешают какие-то трубки… мне больно говорить… я не слышу свой собственный голос… и что это за штука у меня на лице… это, наверное, кислородная маска… Почему я так громко дышу? Мне все это больше не нужно… я могу дышать без этих трубок… мне срочно нужно кого-нибудь позвать… попросить, чтобы они убрали все это с моего лица… Пожалуйста, кто-нибудь… они меня не слышат… надо что-то сделать… Я хочу коснуться своего лица… но не могу пошевелить рукой… ни правой… ни левой… там тоже какие-то трубки… ну давай… ну ДАВАААААААААААААААААААЙ!

Я со всей силы рванула рукой… мне больно, но почему-то приятно… А теперь нужно как-то вытащить эти ненавистные трубки… По-моему, у меня получается… ВДОХ… мой первый полноценный ВДОХ… Свободный… без трубок и кислородной маски… Мой первый глоток жизни… теперь можно кого-нибудь позвать. Я слышу шаги и голоса… ко мне кто-то идет… Я вижу чье-то лицо… оно немного плывет… дико слезятся глаза… надо сказать… я пытаюсь вам это сказать… но я не слышу собственный голос… я слышу только неприятный тихий свист… лицо приближается… их уже двое… у меня кружится голова… Они о чем-то говорят… но я их не слышу… что они делают?.. Боже мой… по– моему, они хотят опять воткнуть в меня эти трубки… я прошу вас, не надо… они мне мешают… мне нужно вам это сказать… это очень важно… НУ ДАВАААААААА АААААААААААААААЙ! Я услышала свой собственный хрип:

– I wanna drink… Please…[44]

Это были первые слова моей новой жизни.

Мои губы побрызгали какой-то жидкостью из маленького баллончика… и я снова увидела трубки, которые приближались к моему лицу. Мне хотелось кричать. Мне хотелось увидеть маму…

P.S. Через какое-то время я увижу маму: ее на секунду покажут мне… худую… бледную… уставшую… но счастливую… потому что я была жива.

P.P.S. Мои врачи так и не поняли, как я в том состоянии выдернула капельницы, сняла с лица кислородную маску, вытащила из себя вспомогательные трубки и при этом ничего себе не повредила. Ради глотка воды еще и не такое сделаешь, особенно если ты плохо соображаешь, что делаешь.

10 июля 2003 года

В конце туннеля яркий свет слепой звезды,

Подошвы на сухой листве оставят следы,

Еще под кожей бьется пульс, и надо жить,

Я больше, может, не вернусь, а может…

я с тобой останусь…[45]

Меня везут в операционную. Бессонная ночь и сегодняшний день забрали все мои силы, все мои мысли… Главное, что с мамой все в порядке… Ее забрали в операционную рано утром… операция длилась восемь часов… Мне сообщили, что все прошло благополучно… Больше меня уже ничего не волновало… Я не хочу больше думать, я устала… Опять эти белые потолки… опять эти лампы… как я их ненавижу… и какое странное ощущение внутри… ощущение из детства… на что же это похоже? Точно, экзамен… Я иду на экзамен к Жизни, но совершенно ничего не знаю… знаю только один билет… и мне нужно вытянуть именно его… я подхожу к столу… внимательно изучаю перевернутые маленькие карточки… протягиваю руку… сначала легонько касаюсь кончиками пальцев одной карточки, ощущаю ее шершавую поверхность, но почему-то быстро меняю свое решение и беру совсем другую… собираюсь перевернуть… интересно, я вытяну тот билет, который мне нужен?

– Julia, сейчас тебе введут наркоз, и тебе нужно будет считать про себя… – сказала заботливая немецкая сестричка.

Господи… когда-то я уже это слышала, только по-русски: «Юля, когда ты выпрыгнешь из самолета, тебе нужно будет считать про себя: назовешь три трехзначных числа и парашют раскроется».

Меня тогда заинтересовало, почему нужно считать именно про себя и можно ли начать с числа «666». В этот раз меня интересовало совсем другое:

– Я точно не буду ничего чувствовать?

– Конечно, нет, – с улыбкой ответила сестра.

Если бы мне такое сказали в Украине, я бы вряд ли поверила. Хотя… если бы я сейчас была в Украине, я бы уже точно ничего не чувствовала. Эта сестра вызывала во мне симпатию. Мне очень хотелось ей верить. Тем более, что у меня не было выбора.

– У тебя еще есть вопросы? – поинтересовалась она.

– Да. Я хочу поговорить с профессором Брольшем. Для меня это очень важно.

– Я попробую это сделать для тебя.

Фигура профессора Брольша возникла перед моими глазами практически мгновенно.

– Is everything fine, Julia? Any questions? – спросил он своим тихим железным голосом.

– Professor Brolsh, may I ask you just one question? – Я смотрела на него в упор.

– Sure.

– Will I die?

– No, – он произнес это слово таким спокойным голосом, словно мы обсуждали жару в Германии.

– Promise me.

– I promise[46]. – Его голос не дрогнул. За последние две недели я научилась различать интонации.

Когда я поняла, что человек, от которого целиком и полностью зависела моя жизнь, сейчас уйдет, мне стало по-настоящему страшно… Мне не хотелось его отпускать. Единственным моим желанием в тот момент было, чтобы он оставался рядом со мной до тех пор, пока я не начну считать… Но я понимала, что отвлекать его не в моих интересах. Он дал мне слово. Этого было более, чем достаточно.

– Professor Brolsh…

– Yes, Julia…

– I have your word[47].

P.S. Это были последние слова моей прошлой жизни, поэтому я написала их в «оригинале». Я вспомнила Геночку, вспомнила родителей, вспомнила Бога… и начала считать.

9 июля 2003 года, ночь…

Если бы Господь Бог на секунду забыл о том, что я тряпичная кукла, и даровал мне немного жизни, вероятно, я не сказал бы всего, что думаю; я бы больше думал о том, что говорю.

Я бы ценил вещи не по их стоимости, а по их значимости.

Я бы спал меньше, мечтал больше, сознавая, что каждая минута с закрытыми глазами – это потеря шестидесяти секунд света.

Я бы ходил, когда другие от этого воздерживаются, я бы просыпался, когда другие спят, я бы слушал, когда другие говорят.

И как бы я наслаждался шоколадным мороженым!

Если бы Господь дал мне немного жизни, я бы одевался просто, поднимался с первым лучом солнца, обнажая не только тело, но и душу.

Боже мой, если бы у меня было еще немного времени, я заковал бы свою ненависть в лед и ждал, когда покажется солнце. Я рисовал бы при звездах, как Ван Гог, мечтал, читая стихи Бенедетти, и песнь Серра была бы моей лунной серенадой. Я омывал бы розы своими слезами, чтобы вкусить боль от их шипов и алый поцелуй их лепестков.

Боже мой, если бы у меня было немного жизни… Я не пропустил бы дня, чтобы не говорить любимым людям, что я их люблю. Я бы убеждал каждую женщину и каждого мужчину, что люблю их, я бы жил в любви с любовью. Я бы доказал людям, насколько они не правы, думая, что когда они стареют, то перестают любить: напротив, они стареют потому, что перестают любить!

Ребенку я дал бы крылья и сам научил бы его летать.

Стариков я бы научил тому, что смерть приходит не от старости, но от забвения.

Я ведь тоже многому научился у вас, люди.

Я узнал, что каждый хочет жить на вершине горы, не догадываясь, что истинное счастье ожидает его на спуске.

Я понял, что, когда новорожденный впервые хватает отцовский палец крошечным кулачком, он хватает его навсегда.

Я понял, что человек имеет право взглянуть на другого сверху вниз лишь для того, чтобы помочь ему встать на ноги.

Я так многому научился от вас, но, по правде говоря, от всего этого немного пользы, потому что, набив этим сундук, я умираю.

Габриэль Гарсиа Маркес[48]

Я умираю… я умираю… я умираю… По крайней мере, завтра все это кончится. Если в жизни и существуют решающие моменты, то для меня этот момент наступит завтра… «Момент» – это так мало… момент – это секунда… момент – это даже минута… момент – это такое счастье… Как я хочу, чтобы в моей жизни еще были моменты: любые, разные… только пусть они будут… Боже мой, как все нелепо… неужели вот так вот все и заканчивается? Как это произойдет, если что-то пойдет не так? Я что, просто закрою глаза? Я что, больше не увижу море? Не выйду на теннисный корт? А как же бананово-клубничный сок? Он ведь такой вкусный… Господи, пожалуйста, я просто хочу глоток бананово-клубничного сока… еще один глоток.

Что мне запомнилось? Какой был самый счастливый день в моей жизни? Черт возьми… почему перед глазами столько картинок? Моя первая победа на турнире… моя первая тренировка по теннису… мой первый поцелуй… первая выкуренная сигарета… учеба в Лондоне… теплый песок Майами… желтый цвет подсолнухов… любимые огненно-красные ботинки… осень в Нью-Йорке… несколько настоящих друзей… голуби на площади Сан-Марко… Почти все дни были счастливыми… просто потому, что они были… для меня они «были»… Что я успела увидеть за свои семнадцать лет… что я успела прочувствовать… сколько раз меня предавали… сколько поступков я не совершила… сколько важных слов я не сказала… когда мне так хотелось это сделать? Почему я не сказала? Чего я боялась? Почему я не поступала так, как мне хотелось, как подсказывало мне сердце… почему? Это же так глупо… бояться быть непонятой… какая к черту разница?

Боже мой… какие красивые фонтаны в Барселоне… как пахнет лондонский дождь… как было жарко в Риме и как меня раздражали экскурсии… Как же хочется еще раз попасть на экскурсию в Риме… в пятидесятиградусную жару… А Париж… как я люблю Париж… мой безумный Париж… если бы ты знал, как мне не хочется стать частью этого выражения: «Увидеть Париж и умереть»… Я так не хочу… Я хочу видеть тебя снова и снова… Мой Париж… я бы сейчас съела круассан… самый вкусный в мире круассан…

Боже мой, я не умею молиться… я не знаю, как это делается… я просто прошу тебя… подари мне еще хоть капельку жизни… позволь мне еще раз увидеть Солнце… я больше не буду расстраиваться по поводу того, что Солнце осыпает меня веснушками… я буду обожать свои веснушки, боготворить их… клянусь… только дай мне еще раз увидеть Солнце…

А мои родители… что с ними будет? Они не вынесут этого второй раз… не поступай так с ними, прошу Тебя. Это не честно. Тебе решать, но это чертовски не честно… Моя мама… сколько всего ей пришлось пережить… как она держится… как легко она согласилась отдать за меня свою жизнь… она ведь сначала даже не поняла, что это частичная трансплантация… и сразу подписала эти бумажки… Моя мама… моя любимая мама…

Как я понимаю Юрку… ему тоже было столько же лет… и он тоже все понимал… интересно, какой был его самый счастливый день в жизни?

Ну почему опять текут слезы? Хотя… пусть текут… они такие вкусные… соленые… не такие как морская вода… почему я никогда раньше не задумывалась о том, как сильно отличается вкус слез от вкуса морской воды?.. В любом случае, и то и другое – соленое и прекрасное…

Я видела океан… я потеряла браслет в Атлантик-Сити, когда мы с папой гуляли по берегу… Это значит, что я должна туда вернуться… Ведь так говорят люди: «Если ты что-то забыл, то обязательно вернешься в это место»… Черт… вот оно… ключевое слово… если ты что-то «забыл»… а я ведь не забыла… я потеряла… Значит могу и не вернуться… Безграничный океан… свободный… сильный… Интересно… что бы я выбрала: увидеть океан, или увидеть солнце… или увидеть небо? Я бы выбрала обнять папу… и Гену… хотя нет… я бы не смогла их отпустить… и я бы точно плакала… а это бы их огорчило… Я не хочу выбирать… я хочу все: хочу видеть, как идет снег… хочу получить права… к черту права… можно и без прав ездить… хочу еще раз прыгнуть с парашютом… или без… не важно… сейчас это точно не важно… хочу любить… смеяться… плакать… Я ХОЧУ ЖИТЬ! Я буду жить. Я должна выжить. Ради родителей, ради Геночки. Он перевернул весь мир, он борется за меня… он обещал мне, что я вернусь. И я вернусь. А пока важно дожить до утра. Не спать.

P.S. На памятнике моего брата выбиты его собственные слова, которые случайно на бережно сложенном листочке… нашла моя мама… Это было четверостишие, написанное его красивым почерком:

«Мне было шестнадцать,

Случилась беда… Откуда она прилетела, не знаю…

Я знаю одно только: это судьба,

И ей покорюсь я едва ли…»

P.P.S. В ту самую ночь, в ночь перед операцией, мне хотелось на чем-то записать:

«Она плачет от боли… Ей так страшно одной,

Она знает, что может не вернуться домой…»

Почему «Ей»? Я предпочитала наблюдать за собой со стороны и думать, что все это происходит с другой девочкой… у нее тоже были рыжие волосы и веснушки… она тоже хорошо играла в теннис… ей тоже хотелось жить… но пусть это буду не я… так было бы проще. А может… меня уже просто не было… точнее, я пока была жива, но та самая ночь постепенно превращала меня в другого человека…

9 июля 2003 года, день…

Обдумай, верно ли и возможно ли то, что ты обещаешь, ибо обещание есть долг.

Конфуций

В реанимацию зашла красивая девочка с голубыми глазами. Мое сердце остановилось. Юлька… мы с ней были подругами по жизни и соперницами на теннисном корте. Ее специально перевели ко мне в класс… мы вместе ездили на теннисные турниры, тренировались, гуляли, списывали на экзаменах – мы все делали вместе. Мы поссорились и не общались целый год из-за какого-то кретина-отличника из старших классов, который поспорил со своими друзьями, что сможет разбить нашу крепкую дружбу. Пари он выиграл, но мы помирились… опять-таки из-за мужчины. После выпускного Юлька с родителями уезжала на ПМЖ в Германию… мы ревели в аэропорту, обнимали друг друга, называли нехорошими словами отличника, из-за которого потеряли целый год драгоценного общения… Я подарила ей на память браслетик и пообещала, что мы обязательно встретимся через год… Не знаю, почему именно через год… Но мы встретились… через год и несколько дней… Мы очень ждали этой встречи, но не такой и при других обстоятельствах. Я не знаю, что ей сказали перед тем, как впустить ко мне, но держалась она молодцом. У нее всегда был сильный характер… Мы обсуждали наших бывших одноклассников, общих знакомых… которые теперь казались мне такими же чужими и далекими, как и ей. Она поздравила меня с вчерашним совершеннолетием… и подарила мне диснеевского слоника. Юлька пыталась как-то меня подбодрить перед завтрашним днем и сказала:

– Ты неплохо выглядишь. А ты давно покрасилась?

– В смысле? – спросила я.

– Я имею в виду волосы. Очень красивый цвет. – Она легонько коснулась моих волос.

– Но он вроде бы не изменился со времени твоего отъезда. Я никогда не крашусь, – меня очень удивили ее слова. – Может, выгорели на солнце… на корте, не знаю.

– Волосы рыжие… но оттенок фиолетовый. – Юлька все так же рассматривала мою шевелюру.

– Ты шутишь? Как фиолетовые? Может это просто контраст… у меня же лицо очень желтое. А у тебя есть зеркальце?

– Нет. Мне, наверное, просто кажется. Твоя мама сказала, что ты вчера съела полторта? – Она явно пыталась сменить тему.

– Да… мне разрешили… в честь дня рождения. Ты же тоже любила эти торты… – Я улыбалась, но почему-то все еще думала о своих волосах.

– Да… очень. Тебе их все время Гена привозил. – Моя подружка тоже заулыбалась. – Впрочем, как и все остальное: последние теннисные ракетки, модную форму… все самое лучшее…

– Да… знаешь… даже не хочу думать, что бы со мной было, если бы не Он. Ты Его помнишь? – Мне очень хотелось с кем-то поговорить о Нем.

– Да… помню, как мы у вас отмечали Новый год… А Он приехал с семьей… маленькой Танечкой… и подарил тебе медведя, о котором мы с тобой мечтали. И родители тебе подарили на Новый год точно такого же. Ты мне отдала мишку, которого подарили родители, а себе оставила Гениного. – Юлька смеялась.

– Да… и Sega… с крохотными картриджами… которая не оставляла нам шанса учить уроки. Знаешь… я безумно Его люблю. И Его семью.

– Знаю… – ответила Юлька, – всегда знала.

– А ты знаешь, что это Он все для меня делает? – спросила я у своей подружки детства.

– Да… мама сказала нам. – Юлька опустила глаза.

Мы поболтали о чем-то еще… было непросто. Она подбирала каждое слово, и я понимала, что ей больно на меня смотреть. В то же время мне не хотелось, чтобы она уходила.

– Юлька… мы с Жекой завтра в Турцию летим. Вернемся через неделю. И сразу к тебе приедем, – у нее дрогнул голос.

– Да… здорово. Увидимся через неделю. – Мои мысли быстро повернулись лицом к предстоящему завтрашнему дню, от которого и зависело, сможем ли мы увидеться снова.

– Я хочу тебе кое-что подарить. – Юлька сняла с себя колечко.

– Юль… прекрати, – я отвернулась.

– Помнишь, ты подарила мне браслет в аэропорту, перед тем как я навсегда улетала из Украины? Ты пообещала мне, что мы встретимся через год. И мы встретились. Я тебе дарю колечко и обещаю тебе, что мы встретимся через неделю. Я обещаю. – Она не могла сдерживать слез и одевала мне кольцо на палец.

Мы разрыдались… обе. Как маленькие беззащитные дети, которых с головой окунули во взрослую жестокую жизнь.

Юлька ушла и вернулась уже в сопровождении моей мамы, своих родителей и симпатичного парня по имени Женя, с которым она познакомилась в Германии. Женя отлично говорил по-немецки и штурмовал моих врачей и профессоров вопросами. Самое интересное, что он уже знал о моей болезни гораздо больше, чем мы с мамой. Перед тем как преодолеть расстояние в триста километров, они с Юлькой перерыли весь Интернет.

P.S. Когда я снова увижу себя в зеркало… я застыну. Мои волосы были ярко-фиолетовые. Не рыжие с фиолетовым оттенком, а ярко-фиолетовые. Это была реакция организма на чрезмерное количество меди.

P.P.S. Юлька сдержит свое обещание.

8 июля 2003 года

Прилетит вдруг волшебник

в голубом вертолете

И бесплатно покажет кино…

С днем рождения поздравит

и, наверно, оставит…

мне в подарок…

пятьсот эскимо[49].

Я открыла глаза. Сразу же захотелось их закрыть. Сегодня мне исполнилось восемнадцать лет. Я при смерти в реанимации. «Поздравляю», – подумала я, и почему-то вырвался нервный смех. Я не знала, как отметить день рождения… Вот проблема и разрешилась сама по себе. За меня решили, как и где мне его отметить. Хорошо, что хоть решили, что все-таки нужно отметить. Мысли крутились и путались в моей голове, как злые снежинки. Все казалось мне каким-то нелепым… несправедливым что ли… А что справедливо? Или что не справедливо? То, что кто-то нарушил мои планы на этот день? Это было не самое страшное…

Страшно было, когда моя мама спустилась из палаты, чтобы меня поздравить. Я не знала, который час, но, видимо, мои врачи передали ей, что я уже проснулась. Некоторые из них меня поздравили… все дарили маленькие смешные игрушки, открытки и желали мне здоровья… Мне было приятно до слез. Мне было необходимо чье-то внимание в этот день. С одной стороны. С другой стороны, мне хотелось, чтобы ко мне никто не заходил, потому что я с трудом сдерживала слезы, когда видела, как посторонние люди пытаются сделать мне маленький праздник. Они все меня жалели. Их глаза меня жалели. А что может быть хуже ощущения, когда тебя жалеют в твой собственный день рождения? Хуже может быть только одно: когда твоя мама дарит тебе рыжую кожаную сумку «под цвет волос», которую она предварительно захватила из Днепропетровска… наверное, понимала, что домой мы не вернемся… ко дню моего рождения. Что может быть хуже, когда ты смотришь в глаза любимому человеку, который завтра или послезавтра положит свою собственную жизнь на операционный стол ради того, чтобы продлить или спасти твою?.. Я вроде бы понимала, что была ни при чем, но начинала себя ненавидеть… Единственным моим желанием было закрыть глаза и открыть их уже тогда, когда все кончится. Или не открыть. Лишь бы не видеть глаза мамы, которая безмерно меня любила. Другими словами, у меня было не самое оптимистическое настроение… В этот день мама все время приходила ко мне в реанимацию и зачитывала мне поздравительные sms-ки от моих друзей… говорила мне, кто звонил, чего желал… Как бы ужасно это ни звучало, но мне было все равно. Меня волновало только одно: звонил ли Геночка… что говорил Геночка… я без конца твердила Его имя… и думала о Нем каждую секунду.

Игрушек на тумбочке возле моей кровати становилось все больше. Я улыбалась. Меня поздравили абсолютно все… даже профессор Брольш. Только его глаза меня не жалели. Он разговаривал со мной, как со взрослым человеком, открыто говорил правду в глаза, описывал реальную картину и ситуацию и за пару дней научил меня разбираться в показателях собственного здоровья не хуже любого врача. Он считал, что я должна знать все, что со мной происходит… и правильно делал… это заставило меня о многом подумать и кое-что переоценить. Он зашел ко мне в реанимацию… высокий… седой… в белоснежном халате… пожал мне руку… нежно поцеловал… и извинился, что «не успел купить мне подарок». Удивительно… этот человек каждый день проводил сложнейшие в мире операции и при этом считал, что я могу обидеться на него из-за отсутствия подарка в его руках. Я улыбнулась и сказала:

– Профессор Брольш… я предоставляю вам шанс сделать мне лучший подарок в жизни… после дня рождения. И спасибо, что пошли навстречу и не стали резать меня именно сегодня. Это было важно для меня.

– Не за что. Я не подведу тебя. – Впервые я увидела, как он улыбается.

Этот человек действовал на меня магически. Он вселял в меня надежду и уверенность, но при этом жестко говорил правду в глаза. Несколько дней назад у меня резко улучшились анализы печени и повысились тромбоциты… и он сообщил, что возможно, операции не будет. Шансы были пятьдесят на пятьдесят. На следующее утро на меня снова надели кислородную маску, но мне не хотелось верить, что процентное соотношение изменилось. Профессор Брольш зашел ко мне и сказал: «Только операция». Я спросила его о шансах. Он ответил: «100 % операция». Я разревелась. А он просто посмотрел на меня и сказал: «Это твой единственный шанс, и не плачь, а радуйся, что он есть». Вообще, у нас с ним были странные диалоги… но честные по отношению друг к другу.

Днем ко мне в очередной раз пришла мама… на этот раз не одна. С ней была Мара. До этого я видела Мару пару раз, но уже безумно любила эту потрясающую женщину. Три дня назад она приехала вместе со своим мужем Мареком… Он дважды прошел через то, что предстояло мне… Он был для меня примером жизни «после», если до «после» дойдет.

Мара подарила мне красивую коробочку: в ней находилась серебряная ладошка и баночка меда. Но самым лучшим подарком для меня стал огромный йогуртовый торт… Его занесли со свечами ко мне в реанимацию… Я потеряла дар речи. Свечи, правда, зажечь не разрешили из-за аппаратуры… но это был мой любимый торт. Не потому, что для меня он был самым вкусным на планете… а потому, что такие торты привозил мне Он… Гена задаривал меня сладостями, и с детства в моем лексиконе было четко сформировавшееся выражение: «любимый Геночкин торт». Мне разрешили съесть огромный кусок, потому что уже было неважно, что есть, а что пить. Это было СЧАСТЬЕ. И я загадала желание.

Вечер был менее праздничным… Я осталась одна наедине с метелью, которая кружила в моей голове… Это было похоже на мазохизм. Мое уставшее больное воображение вырисовывало всевозможные варианты моей «перспективы»… и мне хотелось отвлечься и с кем-то поговорить. Но когда я начинала с кем-то говорить, мне хотелось снова остаться в обществе «больной девочки». Ко мне в реанимацию зашел последний посетитель… Этот человек постоянно дежурил в ночную смену и всеми силами меня развлекал: менял капельницы, трубки, катетеры… Он подарил мне маленького резинового байкера, потому что обожал мотоциклы и знал, что я испытывала к ним определенную привязанность… Он просто сидел возле моей кровати и не хотел меня оставлять. Видимо, догадывался, о чем я думаю, когда остаюсь одна. Я снова думала о Гене… и вспомнила песню, которая с Ним ассоциировалась. В голову пришла одна мысль:

– Я могу вас о чем-то попросить? – спросила я у своего «развлекателя».

– Конечно.

– Несколько дней назад я слышала песню… она играла по радио… она мне безумно понравилась… но я не знаю, как она называется и кто ее поет… какая-то новая песня… я не слышала ее в Украине…

– Ты можешь напеть? – с улыбкой поинтересовался он.

– С этим у меня тоже проблема… я обычно пою за рулем… точнее, я раньше пела за рулем… но мой папа всегда говорил, что у меня нет ни слуха, ни голоса. Зато у меня хорошая память… и я помню слова. В этой песне точно есть слова: «Wake me up inside, wake me up inside, call my name and save me from the dark…» и еще «Bring me to life»…

– Да… хорошая песня… и я понимаю, почему она тебе понравилась… ее поет Evanesсence, и она так и называется «Bring me to life»…

– Мне бы очень хотелось ее послушать…

– Но в реанимации нельзя слушать музыку…

– Я… поймите… сегодня… сейчас… в свой день рождения… мне больше всего на свете хочется услышать эту песню – мой голос предательски дрожал…

Мой врач смотрел на меня, не отрываясь… Я его понимала. Он был настоящим, коренным немцем, и в его голове колебалась чаша весов: нарушить правила и пойти мне навстречу или все-таки следовать установке.

– У меня в машине есть диск… Я сейчас вернусь… Только мы послушаем ее негромко, ладно?

– Спасибо… огромное… спасибо…

Мы прослушали эту песню раз тридцать… причем достаточно громко… я знала почти все слова… и эта песня ассоциировалась у меня только с одним человеком. Мне бы очень хотелось когда– нибудь отметить с ним свой день рождения. Я, Генка… ну можно было бы еще пригласить Париж.

P.S. Это был лучший день рождения в моей жизни. И лучший подарок: мне исполнилось 18 лет, и я все еще была жива. Благодаря Ему.

P.P.S. Моя мама подарила мне на день рождения не только рыжую кожаную сумку «под цвет волос». Моя мама сделала мне лучший подарок в жизни – подарила мне саму Жизнь… второй раз. Она стала моим донором и, не задумываясь, отдала мне 65 % своей печени. Мама чудом подошла мне в качестве донора, которого, учитывая мои «сжатые сроки», не смогла бы найти ни одна страна мира.

6 июля 2003 года

Wake me up inside, wake me up inside,

Call my name and save me from the dark,

Bid my blood to run before I come undone,

Save me from the nothing I’ve become…[50]

Я лежала и смотрела в одну точку… Не было сил ни о чем думать… Слишком много всего… частный самолет… перелеты… уколы… переговоры… трубки… капельницы… переговоры… полная беспомощность… Ужасно хотелось спать…больше всего на свете мне хотелось спать… Интересно, который час?.. Восемь, девять, десять вечера? Я уже давно потеряла счет времени… нигде не было часов… не было мобильного телефона… Я могла приблизительно определить время только по беготне и количеству людей в белых халатах в реанимационном отделении… Как же хотелось спать… но какой-то немец, который находился от меня за стенкой все время орал: «Йа! Йаволь»[51]. В реанимации никого не было… Гробовая тишина… только мое собственное тяжелое дыхание… и звук капельницы… и снова «Йа… Йаволь».

Да… так я точно не усну… Я решила пересчитать все трубки, которые в последнее время стали частью меня. На одиннадцатой я поняла, что засыпаю… Но вдруг тихонечко заиграла музыка. Наверное, в соседнем отделении. Значит, было еще не так поздно… Потрясающая песня… Интересно, кто ее исполняет?.. По коже бежали мурашки… Я внимательно вслушивалась в каждое слово, и мне казалось, что я начинаю сходить с ума…»Wake me up inside, wake me up inside, Call my name and save me from the dark, Bid my blood to run before I come undone… Save me from the nothing I’ve become… Bring me to life… Bring me to life… Bring me to life… Геночка, ну ты же меня спасешь, не оставишь меня?.. Я начинала засыпать…

Через какое-то время я почувствовала легкое прикосновение. Возле меня стоял человек в белом халате, маленький и лысый. Он серьезно смотрел на меня сквозь стекла своих очков и держал в руках чистый лист бумаги… Я не могла рассмотреть его имя.

– Как ты себя чувствуешь? Ты спала? – спросил он, щупая мой пульс на шее. На руке из-за количества всевозможных трубок пульс он пощупать не мог.

– Да, наверное, спала. Там какой-то парень все время кричит «Йаволь»… Может, ему помощь нужна?

– Нет. У него все в порядке. Это наркоз.

– Ясно.

– Тебе нужно кое-что сделать. – Он протянул мне лист бумаги и ручку.

– Что это?

– Тебе нужно написать свое имя, фамилию, возраст и адрес. Перед этим поставить порядковый номер.

– Ладно. На английском писать?

– Желательно да, чтобы я мог понять, что ты пишешь.

– А зачем это? Вы же и так все обо мне знаете, – сказала я, приступая к странному заданию.

– Потом объясню. – Он протянул мне папку. – Возьми это… тебе неудобно писать.

– Конечно, неудобно. Я не могу встать. – Я начинала злиться: ручка плохо писала, и я не могла понять, зачем все это нужно.

Когда я закончила, он забрал у меня листик и прочитал вслух: «1) Pylypenko Yuliya, 17 years old, Ukraine, Dnipropetrovsk, prospect Geroyev 25/72».

– Отлично, спасибо, – быстро проговорил он и направился к выходу.

– Не за что. А можно просьбу?

– Конечно.

– Вы можете выключить свет?

– Да, но это не желательно.

– Почему?

– Потому что я скоро вернусь. – При этом он все-таки выключил свет.

Я не поняла его последнюю фразу, впрочем, как и не поняла, зачем мне нужно было от руки писать свои данные на простом бумажном листке А4 формата. Хотелось спать. Это было какое-то неконтролируемое желание. Глаза просто закрывались, но мозг не отключался ни на секунду. Я как будто засыпала, но в то же время отчетливо ощущала реальность.

Врубили свет. Без стука. Без предупреждения. Резко. Опять этот человек… и снова он протягивает мне лист бумаги.

– Что? Что-то не так? – спросила я в полном недоумении, прикрывая рукой лицо. Реанимационные лампы больно били по глазам.

– Нет. Все в порядке. Теперь поставь цифру «2». И напиши то же самое, что и в прошлый раз, – сказал он металлическим голосом.

– Вы шутите? – Я не могла поверить в то, что только что услышала.

– Нет. Извини, я знаю, что ты хочешь спать. Но тебе придется делать это каждые тридцать-сорок минут. – У него на лице не дрогнул ни один мускул.

– Вы будете будить меня каждые тридцать минут, чтобы я писала на бумажке свое имя, возраст и место жительства? Я вас правильно понимаю? – У меня был прекрасный английский, но мне хотелось верить в то, что я все-таки чего-то не понимаю.

– Да. Это необходимо. – Он сказал это, как робот.

– Но зачем? Скажите… Я нормально себя чувствую. Просто хочу спать.

– Вот поэтому нам это и необходимо.

Я нервно взяла ручку, поставила цифру «2», написала то же самое, что и в прошлый раз, и, не глядя на этого человека, протянула ему листок. Он поблагодарил меня, выключил свет и ушел.

Это была пытка… Мне казалось, что я схожу с ума… Вечное дежавю: резкий свет… листок… непроницаемое лицо человека в белом… и цифры… 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9… на «10» замолчал немец, который отходил от наркоза и кричал «Йаволь»… на «12» я начала ненавидеть свое имя… на «13» – город, в котором я живу и страну, где я родилась… на «14» я возненавидела этого врача… мне казалось, что он – причина всех моих несчастий… на «16» я вспомнила фильм «Взаперти» со Сталлоне… там был момент, когда его закрыли в карцере и пытали… врубали свет… на «17» я уже ревела… на «18» я поняла, что нужно что-то делать… как-то это прекратить… Я поставила «19». Нарисовала маленького толстого человека, лысого, в очках и подписала: Dr. Evil… LET ME SLEEP… PLEASE PLEASE PLEASE PLEASE PLEASE… [52] Я исписала весь листок, не оставила на нем места. И протянула ему. Он взял бумажку и внимательно посмотрел на меня. Его лицо расплылось в улыбке.

– Ладно. Можешь поспать, – сказал он, все продолжая улыбаться, – когда-нибудь ты поймешь, что это было необходимо.

– Надеюсь, что пойму. Спокойной ночи.

P.S. Через время я действительно пойму, почему каждую ночь меня заставляли писать на листе бумаги свое имя, фамилию, возраст и адрес. Врачи боялись, что начнется энцефалопатия – поражение головного мозга. И я пойму, почему так искренне заулыбался человек, которого я несправедливо назвала Доктором Зло.

4 июля 2003 года

Счастье как здоровье: когда оно налицо, его не замечаешь.

Михаил Булгаков

Я не могла поверить, что это происходит со мной… Буквально несколько дней назад я переживала из-за того, что не знала, как отметить день рождения, а сегодня меня прямо со взлетной полосы везут в машине неотложной помощи, под капельницами… совсем в другой стране… и под дикий вой сирены. Этот непрекращающийся вой сирены… в нем было что-то жуткое… Мне казалось, что он будет мне сниться. Машина неслась с сумасшедшей скоростью и не останавливалась.

Мы только приземлились во Франкфурте… и через пять минут я уже лежала в этой машине в обществе какого-то врача. На вид ему было лет тридцать пять. Мне сразу бросились в глаза красивые черты его лица и смуглая грубоватая кожа. Он все время мерил мой пульс и температуру. Моя мама ехала впереди, рядом с водителем.

– У тебя немного спала температура, уже тридцать восемь и шесть. Скоро мы будем в Эссене. Потерпи немножко. Тебя не укачивает? – У моего очередного доктора был приятный низкий голос.

– Нет… вроде.

Он задавал мне десятки вопросов о моем самочувствии, об Израиле, изучал какие-то карточки. Мне совершенно не хотелось ни о чем с ним говорить. Не было настроения. Днем мне уже не могли сбить температуру даже сильными медикаментами и заворачивали в ледяные простыни, потому что меня морозило и подбрасывало на кровати, как теннисный мячик. Потом этот перелет… Он был уже не таким радостным, как первый. И дело было не в том, что во время сегодняшнего полета я уже знала, что со мной происходит. Дело было в физическом состоянии. Теперь уже было плохо, и я это чувствовала. Я представляла, как эта отрава расползается по моему организму, заполняет каждую клеточку… мне казалось, что я ощущаю это физически. Начиналась апатия.

– У тебя скоро день рождения… восьмого июля, да? – поинтересовался мой врач. – Надо же… тебе исполнится восемнадцать… я думал, тебе лет четырнадцать-пятнадцать…

– Спасибо за комплимент. У меня скоро день рождения, но, как вы понимаете, меня это не очень радует. Все это не входило в мои планы… – Я не могла вспомнить его имя. У меня всегда была плохая память на имена. А за последние несколько дней на меня навалилось столько новых «имен», что я, в принципе, уже не старалась их запомнить.

– Ну… что с твоими глазами? Ты обязательно поправишься и отпразднуешь день рождения, – его голос звучал почти уверенно.

– Вы знаете, что мне, скорее всего, нужна трансплантация? О каком дне рождения вы говорите? Вы знаете, что моя мама, возможно, станет моим донором?

– Во-первых, я изучил твои данные и анализы… Все не так плохо. Я раньше не сталкивался с таким диагнозом, как у тебя. Это очень редкое заболевание. Но даже в твоей карте написано, что тебе, возможно, просто назначат медикаменты. – Он отложил «мою» папку в сторону.

– Было бы здорово. Там, правда, так написано? – Я не верила ему, но в отличие от врачей в Израиле он говорил как-то более мягко… не так категорично… и его голос вселял в меня надежду. Этот парень начинал мне нравиться, наверное, потому что мне нравилось слышать то, что он говорил.

– Ну, конечно, зачем мне тебя обманывать? А как бы ты хотела отметить свой день рождения? – Он явно пытался как-то меня отвлечь.

– Честно?.. Еще неделю назад я думала, кого приглашать, что одевать и куда пойти. А сегодня я точно знаю, как бы я его отметила. Я бы улетела в Париж. Одна. Или позвала бы с собой человека, который мне по-настоящему дорог. Я только недавно поняла, насколько Он мне дорог… И ела бы круассаны с шоколадом… просто объедалась… Я всегда боялась поправиться и ограничивала себя. А теперь понимаю, какая все это чушь… Даже смешно…

– А почему именно в Париж?

– Потому что я люблю Париж. Ты был там?

– Нет, никогда. Но если ты мне расскажешь об этом городе, я обязательно туда поеду. Мои знакомые почему-то негативно о нем отзываются. Или тебе трудно много говорить? Твои губы… у меня есть специальный спрей. Сейчас. – Он потянулся к какой– то сумке.

– Прости, но твои знакомые ничего не понимают. Это лучший город в мире. И я не понимаю, как можно его не любить… – Я завелась и уже не могла остановиться. Я повелась на его провокацию, забыла о своих проблемах и температуре. Мне нужно было защитить Париж.

Через пятнадцать минут он знал о Париже все, что знала я. Он рассказывал мне о своих путешествиях, мотоциклах, мечтах, младшей сестре, которая ему чем-то меня напоминала… Он старался меня развеселить, и в шутку называл меня Симпсоном.

– Симпсон… мне нравится. Не обидно и позитивно. – Я смеялась от души. – Прости, мне стыдно, но ты можешь повторить еще раз свое имя? У меня ужасная память на имена.

– Ничего… у меня тоже. Меня зовут Малек, – он снова побрызгал мои губы каким-то спреем.

– Малек, а знаешь, чего я хочу сейчас больше всего на свете?

– Чего желает Симпсон?

– Я хочу ледяной Lipton Ice Tea со вкусом персика… хотя бы глоток.

– У меня есть вода… и даже банка теплой кока-колы. Но холодного чая нет… и тебе желательно сейчас пить только воду… Прости, Симпсон.

– А мы можем остановиться? – Я смотрела на него умоляющими глазами.

– Нет… извини… нам нужно торопиться. Мы не имеем права останавливаться. Нас пропускают все машины… и светофоры. Тебя ждут в Эссене… – Он старался говорить как можно мягче, чтобы не напугать меня.

– Малек, пожалуйста… Я все понимаю… Я знаю, что ты сейчас несешь за меня ответственность. Но для меня это так важно. Я обещаю тебе, что со мной ничего не произойдет за эти две минуты. Я обещаю, что не буду спать и буду все время с тобой разговаривать. Только дай мне глоток персикового чая… Пойми меня. Пожалуйста, давай остановимся.

Он колебался. Минуты полторы. Потом взял рацию и начал что-то говорить по-немецки. Он явно с кем-то спорил.

– С кем ты говоришь? Что ты сказал? Я не знаю немецкий… – Я почему-то сильно занервничала.

– Я попросил водителя, чтобы он остановился на первой же заправке. Это его не обрадовало… Я сказал, чтобы он попробовал объяснить твоей маме причину остановки. Она же немного говорит по-немецки? Я не хочу, чтобы она начала переживать, когда мы остановимся.

– Малек… спасибо… я отдам тебе деньги… обещаю. Ты купишь мне два чая?

– Симпсон…

Мы остановились. Наконец-то замолчала эта зловещая сирена… В ушах звенело так, как будто я часов пять подряд протанцевала под колонкой в ночном клубе… Малек быстро выскочил из машины. Я услышала, как открылась передняя дверь. Это была мама, которая выбежала, чтобы лично удостовериться, что со мной все в порядке. Она была напугана.

– Мамочка, прости… но я так хочу чай… Прости. – Мне хотелось обнять маму больше всего на свете и извиниться. Я догадалась, о чем она подумала, когда мы остановились. Это было написано на ее лице. Видимо, она не совсем поняла, что пытался ей сказать водитель.

Малек вернулся через минуту. Он не успел еще закрыть дверь, как снова врубилась ненавистная сирена и мы тронулись. Он приподнял мою голову, убрал с лица мокрые пряди волос и начал маленькими глотками вливать в меня ледяной чай. А я смеялась и все время повторяла: «One more, one more, one more». В тот момент я поняла одну простую вещь: счастье – это просто глоток холодного персикового чая. И больше ничего не нужно.

– Малек… спасибо тебе… ты меня спас… – я не знала, как его отблагодарить. У меня была такая эйфория, как будто меня уже излечили… подарили мне чудо. Я была абсолютно счастлива.

– Не могу поверить, что я это сделал. – Он явно был недоволен тем, что нарушил установленные нормы… но в то же время он улыбался, потому что видел резкую перемену моего настроения.

Машина снова остановилась. И перед тем как передать меня в руки моей новой команде врачей Университетской клиники города Эссена, он пообещал, что приедет ко мне на день рождения.

P.S. Через семь лет Малек напишет мне свое первое сообщение в Facebook: «С днем рождения, Симпсон! Я никогда не забуду твой рассказ о Париже и персиковый чай Lipton».

P.P.S. Я ненавижу вой сирены. Ненавижу.

1—4 июля 2003 года

Can anybody help me I’m outta plans

Guess I left my world in somebody’s hands…

I don’t like to hurt but, but everyone gets weak

Someone to rely on that’s what I really need…[53]

Мы приземлились в Тель-Авиве ночью… Я сидела на переднем сиденье такси, мама – сзади… В машине играла чувственная израильская музыка… Было грустно… почему-то. Наверное, во всем была виновата красивая песня… а может быть, обстоятельства, при которых ее пришлось слушать. Водитель такси хорошо говорил по-английски: он рассказывал мне про вечный Иерусалим и рекомендовал места, которые обязательно нужно посетить. С одной стороны, мне было приятно слушать его добродушные советы – это вселяло в меня надежду на то, что я похожа на здорового человека. С другой стороны, я отдавала себе отчет в том, что в машине темно, и он просто не может видеть цвет моей кожи и глаз. Я не стала расстраивать его и называть истинную причину, по которой он вез нас в Иерусалим. Он привез нас в отель поздно ночью, искренне попрощался с нами, и я от всей души поблагодарила его за интересный рассказ о достопримечательностях Израиля.

На следующее утро у нас был назначен термин в клинике «Hadassa». Меня должен был осматривать один из сильнейших специалистов мира. Я помню его имя… Ярон Илан. Термин был назначен на восемь утра. Я никогда не любила рано вставать, но это утро было другим… Именно «другим». Меня разбудила мама, которая как всегда нежно со мной говорила… и не только по утрам. Но что-то было не так. Меня все бесило и раздражало. Я не могла понять саму себя и причину своего поведения. Было такое странное ощущение, как будто просто не можешь контролировать ни себя, ни свои поступки, ни свои слова… Мама спокойно меня терпела, но я видела, как она расстраивается. Мне хотелось извиниться… но меня выводило из себя даже собственное искреннее желание попросить прощения у любимого человека, который второй раз в жизни проходил через настоящий ад. И самое странное, что мне хотелось плакать от того, что происходило у меня внутри. Мама думала, что я нервничаю из-за термина, но дело было вовсе не в термине. Дело было в том, что я понятия не имела, что со мной происходит. И мне хотелось спать, как никогда… Была еще одна причина, по которой я сходила с ума: 2 июля… мой термин… день рождения моего любимого брата.

Я помню огромную клинику, в которой я не увидела ни одного английского слова. Меня это бесило. Я помню, как мама пошла позвонить папе и Геночке и попросила меня чуть-чуть подождать. А у меня было только одно желание: найти какое-нибудь место, где я смогу поспать до того, как мама вернется. Головой я понимала, что спать нет смысла, что это просто глупо… потому что скоро термин. Но я все-таки пошла искать место, где смогу посидеть или полежать. Было абсолютно не принципиально, где спать… хоть на полу, как часто это делают люди в аэропорту. Мне так и не удалось найти подходящего места: меня абсолютно все не устраивало. Я заблудилась. Это взбесило меня еще больше. Я потеряла маму. И я отдавала себе отчет в том, что плохо соображаю… меня это пугало. Я поглядывала на стрелки часов, которые уверенно приближались к восьми, и злилась на себя, и на маму, от которой я сама куда-то ушла. Наконец-то мы встретились… Она была напугана, потому что долго не могла меня найти и тоже бродила кругами по клинике. Естественно, мама осталась во всем виноватой. Ее предложение что-нибудь поесть вызвало у меня очередной приступ агрессии…

В восемь часов нас принял профессор. Я помню его серьезное сосредоточенное лицо и взгляд. Помню стол в его кабинете. Мама сказала ему, что я говорю по-английски. Он задавал мне какие-то вопросы… элементарные. На все вопросы у меня был один и тот же ответ: «Простите, можно я немного посплю и потом отвечу?..» Я отдавала себе отчет, что сижу напротив человека, ради которого мы сюда прилетели, и говорю ему полную ерунду, но я не могла себя контролировать. Мне больше всего на свете хотелось спать. Он смотрел на меня испуганными глазами. На этом все закончилось… Я просто превратила его стол в школьную парту, подложила руки под голову, в очередной раз нелепо извинилась и решила поспать. Маме он потом сказал, что мое поведение можно охарактеризовать одним словом – «полукома».

Что я помню еще… это кровать в коридоре и белый потолок. Я не помню, сколько я там лежала – в памяти остался только цвет потолка. Мне казалось, что я лежу там вечно. Я дергала каких-то врачей, которые проходили мимо меня, и спрашивала у них, когда меня отсюда заберут. Они отвечали одинаково: «Как только освободится место в палате». Помню, какое облегчение я испытала, когда белый потолок начал мелькать перед моими глазами вперемешку с лампами. Меня везли в палату… Моими соседями оказались пожилые люди, каждого из которых от меня отделяла ширма… Периодически ширмы приподнимались, и я искренне порадовалась за соседку-бабушку, которая в свои во– семьдесят-девяносто лет была с идеальным маникюром и красным лаком на ногтях…

Помню бесконечные капельницы, уколы, трубки, катетеры, десятки англо– и русскоговорящих врачей, сестер, медбратьев… помню, как мне несколько раз пытались пробить трахею… помню жареную курицу и кока-колу… и контраст с украинским врачом из частного самолета, который не разрешил мне съесть сочное зеленое яблоко и с улыбкой на лице грыз его у меня под ухом… Помню высокую температуру: мне все время было холодно. Помню маму, которая от меня не отходила: она приезжала ко мне из гостиницы, в которой проводила несколько часов в сутки. Отель был расположен напротив Стены Плача… Помню, как она все время говорила по телефону… и я постоянно слышала Его имя… Гена… Геночка… Геночка… Геночка… Гена… Помню обрывки фраз: «Геночка сказал…», «Геночка договорился…», «Геночка сделал…»… Его имя. Вот, что было важно. Вот, что придавало моральных и физических сил и желание бороться. Потому что я знала, что Он борется за меня и не бросит меня. Потому что Он пообещал мне, что я вернусь. Потому что я Ему поверила. Потому что с Ним мой любимый папа, который тоже делает все возможное, чтобы я попала домой.

Израильские врачи быстро определили мой диагноз… в отличие от украинских, которые считали, что у меня «желтуха», «а может… желчный…», «а может?» Название заболевания ни о чем мне не сказало, так же как и моей маме, – синдром Вильсона – Коновалова. Редкое генетическое заболевание… «одно на миллион». Сначала мы обрадовались, что это не «цирроз»… но оказалось, что радоваться было нечему. Как нам потом объяснили врачи простым языком, заболевание заключалось в том, что в организме скапливается огромное количество меди, которое в десятки раз превышает допустимые нормы. Печень не справляется, перестает выводить медь из организма и отказывает. А потом начинается интоксикация остальных внутренних органов. Что следует за этим – понятно. Самое интересное, что с этим заболеванием можно прожить всю жизнь, и оно так и не даст о себе знать… Но если оно проявляется, то обычно это происходит либо в возрасте семнадцати-восемнадцати лет, либо после шестидесяти. Если заранее знать об этой болезни, то можно отделаться простыми лекарственными препаратами, которые нацелены на выведение купрума из организма и поддержания его уровня в рамках нормы.

В моем случае было два варианта, как «выйти из этой ситуации красиво». Либо спасительные таблетки, либо, если таблетки не помогут – трансплантация печени, потому что моя собственная в этот момент уже практически не функционировала. Израильские врачи бросили все свои силы на мое спасение. Они действовали молниеносно, но медикаменты не помогали. Улучшений не было. Меня все время колотило из-за высокой температуры и подбрасывало на кровати, как футбольный мяч. Температуру под сорок не могли сбить ни чем, поэтому медбратья в долю секунды срывали с меня все капельницы и то, что служило мне одеждой… и обматывали в ледяные простыни. Незабываемое ощущение. Я не знаю, как смотрела на это моя мама… Я не понимаю, сколько сил должна иметь женщина, которая все понимала, видела все, что со мной происходило, но при этом держала себя в руках и старалась не показывать того, что на самом деле творилось в ее душе… Я не понимаю, что делал Он… и как Он это делал, когда израильские специалисты сказали, что, скорее всего, понадобится трансплантация… донор… и страна, которая согласится принять такого пациента, как я…

Думаю, мне было легче всех… Мне было настолько плохо физически, что не оставалось сил ни о чем думать… А папа думал, и Он думал… творил невозможное и принимал решения, когда у меня не было ни виз, ни шансов, ни времени. Он был с моим папой, которому друзья отвечали «мы бы рады одолжить денег, но открываем новый супермаркет», а потом в них просыпалось сочувствие, и они соединяли папу со своими юристами, «чтобы в случае чего узаконить финансовые отношения». Только Он. Единственный. Лучший. Любимый. Он думал только обо мне и спасал меня.

Я помню, как до меня доходили обрывки фраз «в Колумбию лететь слишком долго»… «Швейцария – отказ»… «Возможно, Бельгия… или Германия»… Для меня все было, словно в тумане… до конца просто не доходил смысл происходящего… или я отказывалась верить в то, что это происходило со мной. Может, просто боялась поверить. Или не успевала следить за событиями, которые развивались слишком быстро.

Германия согласилась… Это было 4 июля 2003 года… Меня должны были как-то перевезти из Иерусалима в город Эссен… В последний момент у меня поднялась температура под 41. Меня снова спасли ледяные простыни. Я очень переживала, как я буду лететь, потому что куда-то делась моя одежда – легкие белые штаны фирмы «Diadora», которые мне подарил папа незадолго до того, как я заболела. Оказалось, что штаны по ошибке забрали в химчистку – их цвет сливался с постельным бельем. Но искать их времени не было. Какая-то женщина в последний момент искренне предупредила нас с мамой, что если в Германии у нас есть какие-то знакомые, то лучше им позвонить, потому что, по ее мнению, «немецкие врачи никогда не славились своим дружеским отношением»… Если бы эта женщина только знала, как сильно она заблуждалась…

Я никогда не забуду, как в коридоре больницы появилась команда людей, которые должны были меня транспортировать к самолету… Настоящая команда спасателей… В оранжевых жилетах… и с черными пейсами. Я помню огненное солнце и горячий воздух, которые с непривычки обжигали мое лицо, глаза, губы… и мне это нравилось. Это было в аэропорту. Это был день, когда я полюбила солнце до слез. Я никогда не забуду человека по имени Бенджамин, который трепетно поддерживал меня под обе руки и помогал сделать несколько шагов по салону самолета. Мне нужно было дойти до специальной подвесной кровати, которая находилась за ширмой и позволяла не встречаться глазами с пассажирами рейса, которые летели во Франкфурт. Мне почему-то казалось, что они должны были быть крайне недовольны. Рейс из-за меня задержали, и задержали надолго. Я помню, как мы приземлились… и все пассажиры без исключения проходили мимо меня: кто-то старался не встречаться глазами со мной и мамой, кто-то опускал голову и чувствовал себя неловко, но большинство из них останавливались возле меня, желали удачи, говорили теплые слова, старались поддержать. Одна женщина даже пообещала, что поставит за меня свечи. Мне казалось, что я сойду с ума… Я была до слез благодарна этим людям, но меня убивала одна единственная мысль: мне хотелось быть на их месте и просто выходить из самолета.

В аэропорту Франкфурта нас ожидала машина скорой помощи, профессиональный водитель и сопровождающий врач. Нас ждал Эссен.

P.S. Когда-нибудь я обязательно сдержу слово, данное добродушному таксисту из Тель-Авива… Полечу в Израиль… на этот раз в качестве туриста. Я буду наслаждаться горячим солнцем и каждую секунду повторять про себя «спасибо». Тем более, в Иерусалиме остались мои брюки от «Diadora»…

1 июля 2003 года

Like a clock whose hands are sweeping

past the minutes of its face,

And the world is like an apple

whirling silently in space,

Like the circles that you find

in the windmills of your mind[54].

– Юлька, привет… я тебя очень давно не видел… ты уже взрослая девушка… хорошо выглядишь, – Он говорил как-то смущенно, учитывая обстоятельства, при которых мы снова встретились.

– Привет… Геночка. И я тебя очень давно не видела… Ты очень красивый. Тебе идет белый цвет, – мне было очень трудно скрывать свое волнение, потому что я прекрасно знала, что меня забрали из этой ужасной больницы только благодаря Ему. И я знала, что частный самолет, на котором мы с мамой будем лететь в Израиль, тоже организовал Он… и мою визу… и все остальное… я знала, что израильского консула в праздник забирали с дачи для того, чтобы мне поставили эту визу… я знала, что Толик – водитель Гены, который панически боялся летать на самолетах, несмотря ни на что забрал в Киеве мой паспорт. Я знала, что мы ждем, пока он прилетит из Киева, передаст нам паспорт, и мы сразу же частным самолетом улетим в Тель-Авив – я все это знала, но искренне не понимала, к чему такая спешка.

– Знаешь, у меня скоро день рождения… восемнадцать лет… и я до сих пор не знаю, как его отмечать… и успею ли я вернуться. – Мне очень хотелось поговорить о каких-то «земных» проблемах…

– Да, Юленька, знаю… В Израиле очень хорошая клиника… лучшие специалисты со всего мира… они быстро поймут, что с тобой и вполне возможно, что ты уже через несколько дней вернешься домой. – Он тщательно подбирал каждое свое слово.

– Да… было бы здорово… знаешь… «Канатная» – ужасная больница… там все какие-то злые, агрессивные, и они толком ничего не говорят… спасибо, что забрал меня оттуда… и этот врач, который летит с нами в Израиль… он даже не мог мне с пятого раза вставить в горло какую-то трубку, психовал и говорил, что я сама во всем виновата, потому что не могу спокойно лежать… Нельзя его где-то потерять?

– Пусть летит. А там посмотрим… – Он улыбался.

– Генка, а если я вернусь к своему дню рождения, ты отметишь его со мной?

– Конечно. Даже если вернешься на день позже, все равно отметим. Будем курить дорогие сигары. Мама мне сказала, что ты куришь…

– Да… бывает… когда-нибудь брошу… – Мне очень нравилось говорить в будущем времени, потому что у меня были определенные сомнения по поводу своего собственного. – Геночка… я могу тебе верить?

– Да, – Он произнес это не просто уверенным голосом. Это было написано в Его глазах. В отличие от всех остальных глаз, которые я видела до встречи с Ним.

И я поверила. Только Ему. Он крепко обнял меня, поцеловал, я даже не расплакалась, и мы с мамой зашли в VIP-зал Днепропетровского аэропорта. Это был первый раз, когда я летела через VIP. Это был первый раз, когда я обнимала папу и чего-то боялась…

У меня всегда была мечта полетать на частном самолете. Мне все было интересно: приятный экипаж, молоденькая стюардесса-турчанка, маленький комфортный салон… я, мама… и врач, которого я невзлюбила после того, как он обращался со мной в инфекционном отделении Днепропетровской больницы… Мне правда хотелось, чтобы он потерялся и исчез… Меня раздражало каждое его слово, каждый жест, мимика – абсолютно все… Я с детства чувствовала людей и мне казалось, что он не заслуживает того, чтобы лететь в этом прекрасном самолете… Я еще не понимала, в чем причина моего «тяжелого состояния», но я точно знала, что этот человек сопровождает нас на случай, «если что-то пойдет не так». А еще я знала, что он ничем мне не поможет, «если что-то все-таки пойдет не так», потому что он даже с седьмой попытки не смог вставить катетер в мою шейную артерию, и я не выдержала и заорала: «Мне больно. Давайте я сама вставлю. Расскажите, как». А когда мне рассказали, сколько заплатили этому человеку за мое сопровождение…

Стюардесса-турчанка с очаровательной улыбкой подошла к нам и предложила йогурты и красивые зеленые яблоки, которые я просто обожала. Моему счастью не было предела. Я уже несколько дней толком ничего не ела, а йогурты оказались моими любимыми: немецкие, фирмы «Zott», виноградные с миндальной крошкой. Я радостно улыбнулась, поблагодарила ее, взяла яблоко и попросила у нее пару йогуртов.

– Тебе нельзя, – раздался голос моего сопровождающего.

– Почему нельзя? Вы мне сами сказали, что мне нельзя только «красное» и «желтое», запрещали мне есть помидоры и пить банановый сок. И меня последние несколько дней кормили яблоками и йогуртами. Почему сейчас нельзя?

– Потому что пока неизвестно, что с тобой. – Он даже не смотрел на меня. Он смотрел на яблоко.

– А вчера было известно? Почему вчера мне можно было пить яблочный сок из тетрапаков, а сегодня я не могу съесть натуральное яблоко? Я умираю от голода. – Я чувствовала, что начинаю заводиться.

– Потому что я сказал, что нельзя. – При этом он забрал у меня яблоко… и надкусил его.

Это был самый громкий хруст яблока в моей жизни. Он остался в моей памяти. Он довел до кипения мою кровь.

Йогурты, естественно, он мне тоже запретил. На протяжении всего полета этот человек грыз яблоки и ел мои любимые йогурты… и заботливо интересовался, все ли у меня нормально. Да. У меня все было отлично.

Моя мама… воспитанная, интеллигентная, добрейшая женщина… даже она с трудом сдерживала эмоции.

Вопрос был просто в зеленом яблоке. Но тогда для меня это было так важно. Для меня было так важно, чтобы мне доказали и показали, что все не так плохо и подарили мне надежду, как сделал это Геночка… Мне нужно было во что-то поверить. А во что я могла поверить, когда мне запрещали все, потому что не знали «что со мной»… Почему моя мама не притронулась к еде в этом самолете? Не потому, что она не была голодной после круглосуточных больничных марафонов и бессонных ночей, а потому, что запретили мне. Мне нельзя было есть, и она тоже не ела. Но мама меня безумно любит… Стюардесса-турчанка не могла меня любить так, как моя мама… и она плохо говорила по-русски. Но иногда достаточно увидеть… и не нужно ничего понимать. Она посмотрела на моего «врача» так, как умеют смотреть только турецкие женщины. Потом она посмотрела на меня… и мы поняли друг друга без слов.

Мой папа с детства начал давать мне «карманные» деньги для того, чтобы я чувствовала себя не зависимой от других людей и всегда могла за себя заплатить. Мой папа всегда учил меня, что если я иду в кафе с друзьями, но они могут позволить себе только чай, то мне нужно либо заказать то же самое, что и они, либо, если мне хочется что-нибудь, кроме чая, – тактично всех угостить, поделить на всех. Это материальный сдерживающий фактор… Но в ситуации, которая возникла в самолете, не было места материальному сдерживающему фактору. Мне было семнадцать лет, и я поняла эту ситуацию по-своему.

P.S. Геночка таки потеряет этого врача. Просто потому, что Он иногда забывчивый. Потому, что Он и дальше будет делать все возможное для того, чтобы спасти мою жизнь или максимально продлить ее. А врача забудут в Турции, но оплатят ему пару дней отдыха в неплохом отеле… Надеюсь, что в этом отеле были вкусные зеленые яблоки, которые так любил мой «сопровождающий». Что касается меня, мое мнение об украинской медицине сформируется раз и навсегда: «Тебе нельзя «красное, желтое и зеленое», потому что мы не знаем, что с тобой». Сказано не в обиду настоящим специалистам и профессионалам своего дела, которых достаточно в этой стране. В Израиле мне будут разрешать все, потому что быстро поймут, «что со мной», и просто уже не будет смысла мне что-либо запрещать… а в Германии мне будут разрешать все, потому что это единственный способ доказать человеку, что он здоров и живет полноценной жизнью. И… если честно… я до сих пор обожаю красивые зеленые яблоки, но ненавижу их хруст… поэтому стараюсь пить фреши.

26 июня 2003 года

Demain nexiste pas

Le temps secoule au temps present

Rien de ce que tu vois

Ne passera deux fois…[55]

С самого утра я странно себя чувствовала. Вроде бы все было, как обычно, но что-то было не так. Ничего не болело… хотя казалось, что у меня температура тридцать девять. Каждый шаг был словно «через не могу». Я пришла к выводу, что заболеваю, утром побегала кросс под любимую музыку, даже поиграла в теннис, а днем встретилась со своим другом Сашей, с которым мы жадно поедали «Фиш фингерс» в Макдональдс. К вечеру я почувствовала, что сильно устала… Но меня это не волновало, потому что меня беспокоили совсем другие проблемы. Во-первых, мне нужно было решить, кого пригласить на свой день рождения. Во-вторых, я до сих пор не знала, как и где мне отметить свое совершеннолетие, а оставалось меньше двух недель… В-третьих, что было действительно ужасно, мне нужно было на следующий день сдать экзамен по вышке, причем сдать на «5», потому что мне не хотелось уродовать зачетку страшной цифрой «4». Я ничего не знала по этому предмету, точнее, что-то знала, но далеко не все… Я взяла книжку… Сидеть было как-то тяжеловато… видимо поднималась температура. Я подумала, что книжку можно почитать и лежа… Я легла, но поняла, что очень хочу спать. Стрелки часов еле-еле перешагнули за 20.00… Я не понимала, что со мной. Спать хотелось настолько, что я решила ничего не учить. Это было на меня не похоже… но как же хотелось спать… Я отложила книжку, выключила лампу, закрыла глаза и подумала: «Все-таки в Макдональдс офигенно вкусная еда… Главное, завтра пережить этот экзамен, а потом буду думать, что делать с днем рождения…»

На следующее утро меня разбудит мама, и я увижу ее полное ужаса лицо. Я спрошу у нее, что случилось, и она дрожащим голосом ответит мне «Юля… ты… желтая…» До меня медленно дойдет смысл каждого произнесенного слова, и я пойму причину ужаса на ее лице… История повторяется…

Мама сразу же позвонит папе, который тогда с нами не жил. Папа уже через пятнадцать минут будет сидеть за рулем машины и везти меня в больницу, которая находилась прямо за углом моего университета… Мне казалось, что папа смотрит на дорогу, но не видит ее… Мне сделают УЗИ и не смогут ничего объяснить. Единственное, что нам скажут: «Печень не увеличена и не уменьшена… Это не цирроз…» Папа будет нервно ходить по кабинету и спрашивать при мне: «Точно не цирроз?» – «Точно, – ответят днепропетровские специалисты. – Возможно, у нее просто желтуха… или желчный… Вам нужно в инфекционное отделение… на “Канатную”…» И меня отвезут на «Канатную», где будут ставить капельницы и кормить лекарством под названием «Энтеросгель».

В этой больнице будут работать прекрасные специалисты. Они скажут мне, «чтобы я не переживала», потому что «от желтухи еще никто не умирал». И я бы действительно через пару дней уже больше ни из-за чего не переживала, если бы в этот же день о моей болезни случайно не узнал Он.

P.S. Я переживу экзамен по «вышке», потому что я на него не пойду. Мне и так поставят заветную «пять». Но теперь у меня будут совсем другие проблемы. В этот день моя жизнь изменится навсегда. И для меня навсегда умрет «завтра».

P.P.S. Когда мы с мамой после трансплантации печени гуляли по улицам Эссена, на мобильный позвонил мой папа, который сообщил, что днепропетровские врачи наконец-то прислали свое заключение касательно моей болезни: «Вирус невыясненной этиологии».

До 17 лет…

Я смотрел в эти лица и не мог им простить,

Того, что у них нет тебя, и они могут жить…[56]

Что я делала до семнадцати лет?.. Никогда не болела… жила, как все… хуже кого-то и лучше, чем кто-то… играла в теннис… ходила в школу… хорошо училась… встречалась с бандитами и отличниками… летала на учебу в Лондон… путешествовала с родителями и без них… каталась на мотоциклах… прыгала с парашютом… в кого-то влюблялась… по кому-то страдала… да, я страдала, и сильно. Но никто этого не видел и не знал, потому что люди в первую очередь обращают внимание на улыбку. Я страдала по любимому дорогому Человеку, который навсегда оставил меня через четыре дня после того, как мне исполнилось семь лет… и мне нужны были прыжки с парашютом, пирсинг, теннисные турниры, поездки, перелеты – все что угодно, лишь бы хоть как– то заглушить эту детскую боль. Я скучала по нему… всегда.

P.S. Я не знаю, какой здесь может быть «постскриптум».

12 июля 1992 года

The show must go on,

The show must go on

Inside my heart is breaking

My make-up may be flaking

But my smile still stays on[57].

«The Show Must Go On»… это была его любимая песня…

Я ненавижу число «12».

Вот что осталось у меня в памяти от 12 июля 1992 года. Я проснулась утром: мамы и Юрки нет. Странно. Я подбежала к бабушке и спросила у нее, где они. Бабушка ответила: «Юрочке стало плохо, приехал врач… и его забрали в больницу».

Днем раздался звонок. Бабушка взяла трубку и заплакала. Мне можно было уже ничего не говорить. Слова были не нужны. Я не хотела их слышать. Я отказывалась. Мне хотелось бежать. Бабушка положила трубку, посмотрела на меня и сказала: «Юлечка, Юра умер».

Я помню свой детский крик: «Это не правда! С моим братом не могло этого случиться! Почему это случилось… именно с моим братом?» Но это была правда, и я прекрасно это понимала.

Я помню, как я плакала. Я плакала так сильно, что меня тошнило. Я помню своего пуделя Криса, которого мне хотелось прижать к себе покрепче, чтобы он меня немного согрел. Я помню, как приехала мама. На ней было желтое платье в черный горошек… Я помню, как нам не отдавали его тело…

Я помню, как пришли друзья моего брата, с которыми он общался, когда мы приезжали к бабушке. Я помню их имена. Они сидели рядом со мной на траве, недалеко от дома, и рассказывали мне о том, что на моей маленькой игрушечной приставке можно смотреть цветные мультики. Но это была не моя приставка. Это была приставка Юрки. И на ней нельзя было смотреть цветные мультики. Цветных мультиков больше не существует. И не надо мне врать. Тогда я не совсем понимала, что эти простые сельские ребята хотели, как лучше… они пытались хоть как-то меня отвлечь… помочь моему огромному детскому горю.

Книги, которые он читал… старая шведская стенка… наша деревянная двухъярусная кровать… черный кожаный мат в нашей комнате… наши детские ссоры… безупречные черты его лица – все это будет жить в моей памяти.

Я знаю, что перед тем, как он в последний раз уехал в больницу, в тот самый день… он подошел к кровати, на которой я крепко спала, и поцеловал меня. При этом он сказал: «Юлька спит». И вот уже восемнадцать лет я жалею о том, что тогда не проснулась и не сказала ему, как сильно я его люблю. Это единственное, о чем я жалею в своей жизни.

Юрка… Мой любимый единственный Брат… Он был на десять лет старше меня… и был моим другом. Он часто меня дразнил. Он был невероятно красивым мальчиком и безумно меня любил. Он знакомил меня со своими друзьями, и они брали меня с собой гулять. Они обожали, когда я называла «дураком» кого-нибудь из их дружной мужской компании. Он однажды накричал на меня, когда я проглотила жвачку. Но это была первая жвачка в моей первой жизни, и я не знала, что их нельзя глотать, как конфеты. Я игралась его машинками, и иногда он делал вид, что злится. Однажды он взял меня с собой на пляж. Меня и игрушечный ярко-красный автомобиль с пластиковым желтым водителем. Наверное, это была «ferrari». Он нес машину и пульт управления от нее, а мне доверил желтого водителя. Мне почему-то захотелось закопать водителя в песок. Мы потом перерыли весь пляж, но так его и не нашли. Возможно, его потом нашла какая-то другая девочка, которая так же гуляла по пляжу со своим братом…

Я помню, как он болел… Помню, как он однажды серьезно посмотрел на меня и спросил: «А ты будешь плакать, если я умру?» И я сразу заплакала, а он начал извиняться передо мной и пообещал, что больше никогда не будет задавать таких «дурацких» вопросов. Еще он пообещал, что с ним все будет в порядке. Он больше никогда не произносил при мне слова «умирать». Я помню, как они летали с мамой в Голландию на обследование и он привез мне подарки. После Голландии он относился ко мне с особым трепетом и любовью. Мне кажется, что в Голландии он уже все понимал… он знал, что его не спасут. В Голландии считали, что у него «цирроз»… и даже рассматривали вариант трансплантации печени, после которой на то время давали пять лет жизни…

Я помню, как родители впервые взяли меня к нему в больницу… Я помню молодого красивого парня, который был Юркиным соседом по палате. Все нежно называли Его Геночка… и через десять лет Он спасет мою жизнь…

P.S. Когда я молюсь… а я рассказывала вам в самом начале, как я это делаю… я приезжаю на свой любимый мост, запускаю в небо бумажный самолетик, привязанный к десятку разноцветных шаров… На этом самолетике на разных языках я пишу свое желание… но обращение остается неизменным… To my God, To my Angel and To my Brother[58].

Сделайте то, о чем я вас так просила… ПОЖАЛУЙСТА.

Я хочу сказать СПАСИБО и посвятить свою жизнь:

Геночке… за то, что показал мне, что такое мужской Поступок. За то, что перевернул ради меня весь мир. За то, что спас меня. За то, что стал моим Солнцем, моим Дождем и моими Карамельными Слезами. Прости, что пью слишком много капучино и заставляю дарить мне собак…

Спасибо. Моей Маме… за то, что Ты – Великая Женщина, которая подарила мне жизнь дважды. За то, что Ты безумно и самоотверженно меня любишь… Спасибо.

Моему Папе… за то, что спасал меня. За то, что всегда понимаешь меня. За то, что никогда не осуждаешь меня. За то, что дружишь со мной… Спасибо, родной…

Всем моим Врачам – за то, что боролись за меня, поддерживали, нежно вытирали мои слезы и дарили сотни международных улыбок. Спасибо за мою жизнь.

Профессору Брольшу… за то, что сдержал данное мне Слово. Спасибо.

Маре… за твой оптимизм, обаяние, поддержку и самый ароматный сигаретный дым в мире. Спасибо.

Николаю Николаевичу… за то, что Вы доказали мне, что некоторых украинских врачей все-таки можно назвать истинными профессионалами своего дела… Спасибо.

Пете… за мое прекрасное настроение и веру в себя. За то, что Ты – мой Святой Петр… Я даже купила в Париже на последние деньги флешку от Marc Jacobs в виде Очкарика… С меня Шато в Провансе). Molto Grazie.

Человеку в Черном… за Взрыв в моей душе… Ты был прав: невозможно создать что-нибудь свое, если не знаешь, что было «до». Да… Винсент Ван Гог родился 30 марта 1853 года… Спасибо.

Анечке… за твою Дружбу, помощь, преданность и безграничную любовь. Спасибо.

Глебу… за прекрасные пять лет. За твою любовь, Терпение и трепетное отношение ко мне. Прости… Спасибо.

Эле… за то, что терпишь меня со всеми моими приключениями… Спасибо.

Андрею… за дружбу и потрясающий теннис… за то, что Ты лучше всех «снимаешь шарик с асфальта»… Спасибо.

«Опере»… за волшебную сказку и европейское настроение. Прости, если что… Спасибо.

Василию Григорьевичу… за ваш талант и великолепную поэзию, которая очищает сердца тысяч людей… За то, что назвали маленький фрагмент моего дневника библейским откровением и убедили меня в том, что «ради такой прозы стоит творить и жить, ибо она того стоит». Спасибо…

Всем моим друзьям… спасибо за все.

Всем людям, которые были, есть и будут в моей жизни. Спасибо.

Парижу… за то, что заставляешь меня дышать, мечтать, плакать, смеяться… За то, что всегда крепко держишь меня за руку и не даешь разбиться. За то, что рисуешь свои неподражаемые французские узоры на моем сердце и оставляешь вкус шоколада на губах. MERCI.

Спасибо, жизнь!

Я люблю тебя до слез… Карамельных!

Эпилог

We are the champions – my friend

And we'll keep on fighting till the end

We are the champions

We are the champions

No time for losers

Cause we are the champions of the world[59].

В 2007 году мы с Глебом летали в Бангкок на «16-th World Transplant Games»[60]. Олимпийский стадион… принцесса Таиланда, которая приветствует участников… десятки видов спорта… всевозможные возрастные категории… сотни счастливых глаз… и девиз Чемпионата: «Life is Precious. Share It». Невозможно передать ощущение, когда видишь, как тысячи людей со всего мира стоят на ярко-зеленой траве футбольного поля, со слезами на глазах подбрасывают в безоблачное небо разноцветные кепки и футболки с символикой своей страны, обнимают и поздравляют друг друга. Только поздравляют не с золотыми, серебряными и бронзовыми медалями, а поздравляют с Жизнью. Потому что для каждого из этих людей эта Жизнь когда-то оборвалась, и они оценили Ее по достоинству. Все участники Чемпионата были победителями независимо от наличия медалей. Наибольшее впечатление на меня произвели пятидесятилетний канадский биатлонист с пересаженным сердцем, профессиональный пловец с пересаженным легким и маленькие детки с хирургическими татуировками на теле, оставшимися на память после трансплантации… Они с визгом резвились в бассейне официального отеля Чемпионата и кричали: «Show me your tatoo!»[61], при этом с интересом рассматривая шрамы друг друга. Атмосфера Жизни: незабываемая и уникальная. Я никогда не забуду, как играла финал на центральном корте с девочкой из Голландии, и ее товарищи по команде в равной степени поддерживали и меня, и ее. Это был единственный финал в моей жизни, когда победа не имела для меня абсолютно никакого значения. Я помню, как эта девочка расстроилась после окончания матча, и я предложила ей поменяться медалями. Она сразу рассмеялась, поцеловала меня во время награждения и подарила на память футболку сборной Голландии. Медалями она меняться не захотела, хотя у меня их было две – за одиночный и парный турниры. И я точно знала, что эти медали принадлежат не мне. Я знала, кому я их подарю. Правда, этим Людям медали не нужны…

Что касается девиза… «Жизнь бесценна. Поделись Ею»… Я часто вспоминаю трагическую историю великих Никола и Франческо Труссарди. Никола Труссарди потерял управление своего «Mercedes» и на следующий день, не приходя в сознание, скончался в миланском госпитале в возрасте пятидесяти шести лет. Семья Труссарди дала согласие использовать его внутренние органы, и печень Никола сразу же спасла жизнь другому пациенту. Спустя четыре года на «ferrari» разбился его талантливый двадцатидевятилетний сын Франческо, который возглавил управление Домом Моды Trussardi после смерти отца.

Я никогда не забуду сборную Арабских Эмиратов: сто – сто пятьдесят улыбающихся мужчин в белоснежных балахонах и одинаковых черных шлепках от Gucci. Еще почему-то мне запомнилось, что сборная Украины была единственной, у кого не было формы, но был какой-то спонсор. Формы не было бы вообще никакой, если бы Глеб заранее не купил одинаковые футболки и кепки с украинской символикой, которые мы собирались просто раздарить в качестве сувениров. Менеджера нашей команды, который даже не говорил по-английски, беспокоили совсем другие вопросы. Поэтому Глеб не только выручил всех желто-голубой формой с надписью Ukraine, но и выступил в роли моего личного спонсора… Спасибо…

И в моей голове навсегда запечатлелся образ одного парня из Аргентины… моего героя и единомышленника…

Этот парень потерял сознание на теннисном корте: он лежал на харде и бился в конвульсиях. Первым сориентировался украинский доктор и подбежал к нему. Через минуту возле него уже были врачи со всего мира. Мгновенно приехала «скорая», и парня увезли. Вечером в отеле я спросила у ребят из его сборной, что с ним. Они ответили, что их товарищ в реанимации, но «прорвется». Оказалось, что у него не прижилась почка и ему вообще не разрешали лететь на Чемпионат, но он настоял. Хотел поддержать команду.

На следующий день мы приехали на закрытие – заключительный банкет. На улице было очень душно, несмотря на то, что солнце уже давно спряталось. Все старались как можно скорее зайти в помещение. Возле входа стоял только один человек: парнишка с теннисного корта. Он чем-то напоминал мне чертенка: взъерошенные волосы, черный костюм, наполовину расстегнутая белоснежная рубашка, съехавшая набок бабочка, которая висела на его груди, как причудливый медальон… В одной руке он держал сигарету, в другой – запотевший пластиковый стакан с пивом. Он жадно глотал горячий воздух в перерывах между затяжками, потягивал холодное пиво и забавно облизывал губы. Он приветствовал всех на входе, рассказывал какие-то анекдоты, хохотал… и был абсолютно счастлив. Он настоял, чтобы его выпустили из больницы, также как настоял на том, чтобы его включили в команду сборной своей страны. Как он это сделал? Затрудняюсь ответить… Моим оружием против врачей всегда выступали слезы в сочетании с улыбкой… что делал с врачами он – я не знаю… Но это было невероятно… его взгляд: в нем было столько силы, желания жить, любить, бороться, смеяться, дышать… Разрешили ли ему врачи пить пиво и курить? Не думаю, учитывая то, что у него были серьезные проблемы с новой почкой, и еще вчера он лежал в реанимации. Почему он пил ледяное пиво и курил? Да потому что он обожал пиво, и ему хотелось курить в этот день. И когда вчера он бегал по теннисному корту, он точно не думал о том, что через минуту новая почка его подведет и он будет лежать без сознания. Верил ли он в то, что завтра с ним все будет в порядке… или боялся, что все может повториться? Он просто об этом не думал, потому что сегодня его единственным желанием было стоять на награждении вместе со своей командой и чувствовать вкус ледяного пива на губах. Сегодня… вот что по-настоящему важно. И этот глоток пива значил для него столько же, сколько для меня холодный персиковый чай Lipton. У нас с этим парнем была одна вера. Мы верим только в сегодняшний день: летний или осенний, солнечный или дождливый, веселый или грустный, но реальный, осязаемый и настоящий, потому что мы дышим им и чувствуем его. И ни один врач мира не заставит поверить нас в то, что «завтра» имеет значение… Пусть сначала докажут, что это «завтра» существует где-нибудь, кроме нашего собственного воображения.

P.S. Каждый человек сам выбирает свой жизненный путь и формирует веру. Только путь предначертан и прорисован заранее, а вот вера – это уже ваше. Пожалуйста, не верьте в список Forbes, индексы Nasdaq и прогноз погоды. Интересуйтесь, но не верьте. Верьте в Себя, Свою Мечту и потрясающий праздник под названием Жизнь.

Не из Парижа, но с Бесконечной Любовью к Вам,

Рыжик.

P.S

8 февраля 2011 года

Есть много вещей, о которых я не знала, которых не видела, не понимала… Мне бы очень хотелось, чтобы Он когда-нибудь сам рассказал вам свою историю… историю Человека, которого я Люблю Больше Чем Солнечный Свет, Сладкие Карамельки «Чупа-Чупс» и Все Цвета Жизни.

Возможно… когда-нибудь я дам почитать вам дневник моей Мамы – самое драгоценное, что у меня есть…

To be continued…

А пока… оставляю вам на память несколько кусочков своей души и нестираемых ячеек моей памяти…

22.08.2010, в 19:44, <ОН@googlemail.com> написал:

я сегодня первый раз не купил тебе магнитик в новом городе причем себе купил, а тебе нет… потому что подумал, что я тебе их уже много накупил и ни одного не отдал…. причем первый я тебе купил ровно год назад в Ирландии, по-моему.

сегодня я в Копенгагене… правда русалку суки-китайцы спи-ли, так что русалки я не увидел ну и х-…. с ней…:)….

ладно, завтра в Осло куплю тебе магнитик… очередной, и наверняка не отдам… зато у меня уже появляется твоя коллекция магнитиков…. может скоро специально для них куплю еще один холодильник… так что расслабься… жизнь налаживается

попробуй пожить на вокзале… вдруг понравится… это сейчас тренд…сколько тебе нужно денег что б туда переехать??? я дам…. хотя в принципе, наверно, будет проще вокзал купить:):). надо посчитать…. и решим…

целую… я на телефоне…

p-s-мейл твой только сегодня прочитал…

Это Он мне написал после того, как я на четырех листах А4 пожаловалась Ему, что у меня скорее всего «отберут» квартиру…

От кого: ОН@googlemail.com>

Кому: <МНЕ@gmail.com>

Дата: 15 апреля 2010 г. 20:51

Тема: <Без темы>

каждый раз хочу написать тебе что-то приятное, ну что-то

но никак не получается, просто не умею… но есть желание научиться… честное слово…

А это Он мне написал во время нашей «нервной» работы…

От кого: <Я@gmail.com>

Кому: ОН <Он@googlemail.com>

Дата: 16 апреля 2010 г. 10:57

Тема: <Без темы>

То, что ты написал… это очень приятно. Ладно… это мега-приятно:) Так что… ты уже научился:)

Отправлено с iPhone

От кого: ОН@googlemail.com>

Кому: Я <ОН@gmail.com>

Дата: 7 июня 2010 г. 3:20

Тема: <Без темы>

юленька… ну что же ты котик так не правильно реагируешь…

я уже начинаю себя ненавидеть из-за того, что ты из-за меня испытываешь такие вот неприятные моменты…

сайт пиздец (ты любишь это слово)… просто пиздец…

что тебе делать??? Ответ – то что делаешь… именно то, что делаешь…

и хер мне кто-то другой это сделает.

и если я чем-то не доволен… а это бывает то я же должен это кому то говорить… тем более что я с тобой об этом договаривался…

представляю, как ты сейчас понимаешь, какой андрей был классный парень… теперь тебе есть, с чем сравнить…

поверь, что ты мне очень близка и дорога… дороже даже чем банк… даже чем приват банк..

постараюсь, чтобы ты больше не слышала, как я чем-то не доволен…

сайт пиздец… это работа на 5 с плюсом…

Я 7 июня 2010 г. 3:24

От кого: Я <Я@gmail.com>

Кому: ОН <ОН@googlemail.com>

Дата: 7 июня 2010 г. 13:27

Тема: <Без темы>

Генка… письмо твое прочитала. Могу сказать следующее.

1) Ты для меня дороже, чем Приват, Дойче банк и все банки мира вместе взятые.

2) Единственный классный парень в моей жизни – это ты.

3) Если ты не доволен, так ты не доволен объективно и правильно делаешь, что говоришь об этом, и ты должен говорить об этом. Мне просто нужно научиться это правильно воспринимать, я стараюсь, но получается херово:) Но это ничего. И даже если могу где-то поплакать – так это ерунда и не обращай внимания. Ну все же девочки плачут: просто кто-то из-за сумки Луи Виттон, а кто-то из-за того что антирейдерский баннер не хотят ставить) Поэтому не обращай внимания.

Вот что Он мне писал во времена «Opera»:

От кого: ОН <ОН@mail.ru>

в адресную книгу*в чёрный список*в фильтры

Кому: <Я@gmail.com>

Дата: Пт 30 Янв 2009 00:06:11

Тема: <Без темы>

2 часа смотрел фотоотчеты оперы…. 1) фотографии грузятся долго… 2) не увидел никого на кого бы обратил внимание 3) много разных, хороших и больших часов сайт хороший…

мне становится все тяжелее и тяжелее искать невесту после

твоих писем планка критериев повышается настолько, что могу остаться без молодой жены…

на фотки твои внимание конечно же обратил, даже показывал некоторым людям… но что комментировать… как говорится без комментариев… rcnfnb gjrf,jktk zt gbcfk–

Новые Карты@Mail.Ru с пробками и спутниками!

http://r.mail.ru/cln4831/map.mail.ru/

Ответ:

:)))))))))))))))))))))))))))

30.01.09

Если из-за меня не найдешь молодую жену… выход все равно есть :) Пойдешь в монастырь в Гималаях… а так как у меня будет чувство вины… мне придется пойти с тобой…) Только я поживу в пятизвездочном отеле при монастыре…) Я, конечно, могу и в монастыре… но это будет конец Шангри-Ла…)

P.S. Я тебе напишу позже… надо бежать (и в прямом и в переносном смысле))… просто хотела сказать «спасибо» за письмо.) У меня сумасшедшее настроение)))

Отправлено с iPhone

Вот парочка писем после нашей поездки в Прагу:

От кого: <Я@gmail.com>

Кому: «ОН@mail.ru» <ОН@mail.ru>

Дата: 1 января 2009 г. 0:33:58 GMT+02:00

Тема: привет>

Привет:) Обещала тебе сегодня написать письмо… поэтому для того, чтобы не оставить тебе шанса упрекнуть меня в том, что я не умею держать слово или вечно нахожу отговорки, что бы что-нибудь не сделать, я, несмотря на то, что у меня был отвратительный день и мне дико хочется спать, все-таки пишу тебе письмо, еще и с айФона!!! (и чего только ради тебя не сделаешь..?!:))… Я тебе когда-то уже писала, что когда сильно хочу спать – говорю правду, поэтому держись… сейчас расскажу тебе все что думаю…:) знаешь, несмотря на то, что с тобой очень непросто находиться рядом (только дочитай это предложение до конца:) даже такой умной, красивой и СКРОМНОЙ девочке, как я, потому что ты в течение 1 минуты можешь 20 раз поменять решение даже в таких важных вопросах, как «что же мне заказать поесть?», потом еще раз передумать и сказать, что ты вообще есть не хочешь, потом в итоге заказать то, что ты хотел меньше всего… потом обвинить в этом меня… и так до бесконечности… несмотря на то, что ты отвратительно водишь машину и можешь заблудиться даже с навигацией… и несмотря на то, что ты ломаешь зонтики еще до того, как кончается дождь… и несмотря на то, что ты меня эксплуатировал во время завтрака и мне пришлось носить тебе пирожные… несмотря на все это, с тобой очень классно… и весело… и приятно… Ладно… теперь говорю правду: это был самый лучший ужин и самый приятный завтрак в моей жизни… и мне нравится, как ты водишь машину (хотя ты отвратительно водишь машину:))), и это очень забавно, что ты без конца меняешь решение, даже когда просто заказываешь еду в ресторане (честно говоря, иногда я довожу до истерики официантов, потому что в течение пяти минут они могут менять на кухне мой заказ по 3–4 раза:)… и для того, чтобы гулять с тобой под дождем мне не нужен зонтик… и… для меня было огромным удовольствием… просто взять и принести тебе пару пирожных во время завтрака… и знаешь… мне жаль, что я не могу вернуть назад это воскресенье хотя бы на пару минут, какими бы сильными не были мои мысли и желания… и еще… я по тебе скучаю (как ты ни старался, но не успел ты мне надоесть за один вечер, даже несмотря на то, что контролировал количество заказываемых мной капучино:)) Короче говоря… Генка, еще раз тебе спасибо… огромное… очень устала и хочу спать и с айФона ужасно неудобно писать длинные письма… а ноутбук я забыла на работе: (…писать тебе я могу бесконечно, потому что чувства у меня по отношению к тебе очень сильные… странно… почему-то в голову пришла глупая фраза: «Чувства, как Louis Vuitton… – или настоящие или не надо». У меня настоящие:) Целую.

P.S. По украинскому времени я не сдержала слово, потому что уже 2 минуты первого ночи… наступил следующий день… а по немецкому – сдержала:))) Помнишь, ты спросил, почему я бежала к тебе в аэропорту после операции? Потому что когда мы летели с мамой домой, в самолете я думала о многих вещах… честно говоря, в основном о Юрке… я думала, что десять лет назад он так летел с мамой из Голландии и… наверное, понимал, что его уже никто и ничто не спасет… и мне ужасно хотелось плакать… знаешь… я много думала о нем перед своей операцией… и я точно знаю… что мы с ним думали об одном и том же, о том, как не хочется расставаться с жизнью в 17 лет и… как жалко родителей. И… тогда… в аэропорту… мне так хотелось тебя побыстрее обнять, мне так хотелось плакать… мне так хотелось сказать тебе спасибо за то, что Ты меня спас… меня и… моих родителей. И тогда в самолете… я поняла, что ты – самый дорогой для меня человек в этом мире, и я тебя безумно люблю. И эта любовь сумасшедшая. В 8 лет ты мне приносил тортики – эта была одна любовь, в 18 – ты спас мне жизнь – это была уже другая любовь, в 23 – я схожу с ума…:)

Отправлено с iPhone

Ответ:

От кого: ОН <ОН@mail.ru>в адресную книгу*в черный список*в фильтры

Кому: Я <Я@mail.ru>

Дата: Ср 21 Янв 2009 22:04:00

Тема: <Без темы>

я очень не плохо вожу машину… просто плохо вижу…

А вот, что Он мне прислал на e-mail после того, как мы в очередной раз собрались лететь во Францию, но Он об этом забыл… и вспомнил через десять дней…

От кого: ОН <ОН@mail.ru>

в адресную книгу*в чёрный список*в фильтры

Кому: Я <Я@mail.ru>

Дата: Вт 08 Сен 2009 02:07:59

Тема: <Без темы>

НЕ ЗЛИСЬ…

Это письмо, которое я Ему отправила, когда мы одновременно заболели в разных странах… письмо с прикрепленными фото, на которых изображена коллекция моих магнитов:

От кого: Я <Я@mail.ru>

Кому: ОН@mail.ru

Дата: Вс 22 Ноя 2009 15:43:36

Тема: схожу с ума…

Улыбнись:)

P.S. Есть еще с другой стороны холодильника :) Но фотографировать собственный холодильник – это уже признаться себе в том, что «крыша уехала далеко», а сфотографировать его с двух сторон – это признаться себе в том, что «она уже никогда не вернется»© Я даже не хочу думать о том, о чем свидетельствует тот факт, если ты еще и отправляешь это фото по мейлу… Может, пойти подышать свежим воздухом… не могу долго сидеть дома, даже когда болею… Скоро начну себя фотографировать… или коробочку от Ван Хельсинга…

Мы написали друг другу сотни писем… веселых и грустных, жестких и смешных, в зависимости от периодов нашей Жизни…

НО…

Геночка, я Тебя Безумно Люблю, и через пять минут Тебе на е-mail придет самое длинное письмо из всех, которые я написала Тебе за последние пять лет… Через пять минут я отправлю Тебе по почте всю свою Жизнь…

Отправляю Тебе… Посвящаю Тебе… Дарю Тебе…

Что бы ни происходило… Навсегда. Гена.

8 февраля 2011 года

Любые совпадения с реальными именами и событиями являются случайностями.

Примечания

1

Посвящается всем Людям, которые спасали и сделали возможной мою жизнь.

2

Ваша, но не навсегда (Англ.).

3

Как к скале, как к греху, я прикована к тебе… (Франц.)

Композиция: «Je suis malade», исполнитель: Lara Fabian, альбом: «Carpe Diem» (1998).

4

Композиция: «Слова слова», исполнители: Теона Дольникова и Гоша Куценко, год выхода: 2003.

5

Композиция: «Самолет», исполнитель: Zемфира, альбом: «Вендетта» (2005).

6

Композиция: «Австралия», исполнитель: Zемфира, альбом: «Z-Sides» (2009).

7

Вы дали мне слово (Англ.).

8

Цитата из книги Петра Листермана «Как запутать Листермана: история одного предательства» (М: Астрель, 2009).

9

Саундтрек к кинофильму «Платон» (2008), композиция: «Платон», исполнители: Павел Воля и Arto Tunch.

10

«…Среди подлости и предательства и суда на расправу скорого, есть приятное обстоятельство: я люблю тебя… это здорово… это здорово… это здорово» – слова из песни «Это здорово». Композиция: «Это здорово», исполнитель: Николай Носков, альбом: «Дышу тишиной» (2000).

11

Ты повсюду (Франц.).

12

Полетели в Италию вместе… (Ит.)

13

Он может пойти бубновым валетом

Или дамой пик.

Он может спрятать в руке короля,

Пока все о нем забыли (Англ.).

Композиция: «Shape of my heart», исполнитель: Sting, альбом: «Ten Sum– moner’s Tales» (1993).

14

Вперед, проходите (Франц.).

15

Твой/мой дух

И твой/мой голос

Соединились в один.

Призрак Оперы

Здесь – в твоей/моей голове (Англ.).

Композиция: «Phantom of the Opera», исполнители: Michael Crawford and Sarah Brightman, Tony Awards 1988 (LIVE), мюзикл: «Phantom of the Opera» (1986), композитор: лорд Эндрю Ллойд-Вебер.

16

Монтсеррат Кабалье – испанская оперная певица. Исполняла роли в классических итальянских операх Россини, Беллини и Доницетти. Записала совместный альбом «Barcelona» с легендарным Фредди Меркьюри.

17

Эрик Серра – французский кинокомпозитор. В основном работал над музыкой к фильмам Люка Бессона. Саундтреки: «Леон», «Пятый элемент», «Жанна д’Арк», «Васаби», «Ее звали Никита», «Золотой глаз» и др.

18

Андрей Кондаков – знаменитый джаз-мен, уроженец Днепропетровска.

19

Композиция: «Она не твоя», исполнители: Григорий Лепс и Стас Пьеха, альбом: «Водопад» (2009).

20

Композиция: «Если ты когда-нибудь меня простишь», исполнители: Анжелика Варум и Леонид Агутин, альбом: «Стоп, любопытство» (2002).

21

Произведение: «Зона» (сборник: «Алкоголи» (1913). СПб.: Терция, Кристалл, 1999).

22

Композиция: «Хочешь», исполнитель: Zемфира, альбом: «П.М.М.Л.» (2000).

23

Извините (Франц.).

24

Мне нужен друг,

Мне нужен друг,

Чтобы быть счастливым

И не стоять здесь в одиночестве (Англ.).

Композиция: «Wonderful Life», исполнитель: Zucchero, альбом: «All the Best» (2007).

25

Композиция: «Не стреляйте», исполнитель: Zемфира, альбом: «Z-Sides» (2009).

26

Эй… ты забыл, кто был рядом, когда тебе было плохо… (Англ.)

Композиция: «Wish I didn’t miss You», исполнитель: Angie Stone, альбом: «Mahogany Soul» (2002).

27

Из сборника «Алкоголи» (СПб.: Терция, Кристалл, 1999).

28

Мы не можем помочь всем, но все могут помочь кому-то. Рональд Рейган (Англ.).

29

Мальчик, Который Выжил (Англ.).

30

Девочка, Которая Выжила (Англ.).

31

Войдите (Англ.).

32

Я должен спасти Принцессу! (Англ.).

33

Спасибо тебе за твою любовь,

За то, что был моими глазами, когда я не могла видеть,

За то, что вдохнул в меня жизнь, когда я не могла дышать… (Англ.).

Композиция: «Thank you for loving me», исполнитель: Bon Jovi, альбом: «Crush» (2000).

34

Войдите (Англ.).

35

Композиция: «Бесконечность», исполнитель: Zемфира, альбом: «Четырнадцать недель тишины» (2002).

36

Один, два, три (Нем.).

37

Как ты себя чувствуешь? (Ит.).

38

Ты… говоришь по-итальянски? (Ит.).

39

Да, немного… Тебе больно? (Ит.).

40

Да… очень. А тебе? (Ит.).

41

Да… и я очень устала… и есть хочу… сильно (Ит.).

42

Джулия… ты должна что-нибудь съесть (Ит.).

43

Спасибо… большое спасибо… огромное спасибо (Ит.).

44

Я хочу пить… Пожалуйста… (Англ.)

45

Композиция: «Останусь», исполнитель: Город 312, альбом: «213 дорог» (2005).

46

– Все в порядке, Юля? У тебя какие-то вопросы?

– Профессор Брольш, можно задать вам всего один вопрос?

– Конечно.

– Я умру?

– Нет.

– Пообещайте мне.

– Я обещаю (англ.).

47

– Профессор Брольш…

– Да, Юля…

– Вы дали мне слово (Англ.).

48

Первоначально автором этих строк считался Гарсиа Маркес, но впоследствии данное утверждение было опровергнуто.

49

Композиция: «Пусть бегут неуклюже…» из м/ф «Чебурашка», музыка: В. Шаинский, слова: А. Тимофеевский.

50

Разбуди меня изнутри, разбуди меня изнутри,

назови меня по имени и выведи из темноты,

сделай так, чтобы моя кровь снова текла по жилам,

прежде чем я окончательно погибну…

Evanescence «Верни меня к жизни» (Англ.).

Композиция: «Bring me to life», исполнитель: Evanescence, альбом: «Fallen» (2003).

51

Да! Так точно! (Нем.).

52

Доктор Зло… Дайте мне поспать… Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста… (Англ.)

53

Кто-нибудь может мне помочь? У меня больше нет планов.

Кажется, я оставила свой мир в чьих-то руках,

Я не люблю причинять боль, но все слабеют,

Кто-то, на кого можно положиться – вот что мне действительно нужно… (Англ.).

Композиция: «One Love», исполнители: David Guetta feat. Estelle, альбом: «One Love» (2009).

54

Как с лица часов минуты стрелки сводят по пути,

И мир, яблоком болтаясь, молча в космосе летит,

Словно крыльев кружева мельниц твоего ума… (Англ.).

http://lastochkin.ru/Sections/Translations/WindMills/WindMillsSection.aspx

Композиция: «Windmills of your mind», исполнитель: Sting, альбом: «My Funny Valentine: Sting at the Movies» (2005).

55

Завтра не существует,

Время сейчас истекает,

Ничто из того, что ты видишь,

Не повторится дважды (Франц.).

Композиция: «Demain nexiste pas», исполнители: Lara Fabian и Игорь Крутой, альбом: «Мадемуазель Живаго» (2010).

56

Композиция: «Я хочу быть с тобой», исполнитель: Наутилус Помпилиус, альбом: «Grand Collection» (2000).

57

Шоу должно продолжаться,

Шоу должно продолжаться.

Мое сердце разбивается на части,

Мой грим, наверное, уже испорчен,

Но я продолжаю улыбаться (Англ.).

Композиция: «The show must go on», исполнитель: Queen, альбом: «Innuendo» (1991).

58

Моему Богу, моему Ангелу и моему Брату (Англ.).

59

Мы чемпионы, мой друг,

И мы будем продолжать бороться до самого конца.

Мы чемпионы,

Мы чемпионы.

Это время победителей,

Ведь мы – чемпионы мира (Англ.).

Композиция: «We Are The Champions», исполнитель: Queen, альбом: «News of the World» (1977).

60

16-й чемпионат мира для людей с трансплантированными органами (Англ.).

61

Покажи мне свою татуировку! (Англ.).

Content

Юля Пилипенко
Рыжик: Life Journal

От автора

7 января 2011 года

16 декабря 2010 года

24 октября 2010 года, ближе к полудню…

Немного позже…

24 октября 2010 года, раннее утро…

26 июля 2010 года… вечер

26 июля 2010 года, день…

Июнь 2010 года

16 февраля 2010 года

Февраль 2008 года – Февраль 2010-го

19 января 2009 года… во времена «Opera»

17 ноября 2004-го – конец июля 2005 года

5 октября 2004 года

4 октября 2004 года

2 октября 2004 года

Сентябрь 2003-го, второй курс

17 августа 2003 года

1—17 августа 2003 года

Конец июля 2003 года

20 июля 2003 года

17 июля 2003 года

16 июля 2003 года

12 июля 2003 года

11 июля 2003 года… раннее утро

В ночь с 10 на 11 июля 2003 года…

10 июля 2003 года

9 июля 2003 года, ночь…

9 июля 2003 года, день…

8 июля 2003 года

6 июля 2003 года

4 июля 2003 года

1—4 июля 2003 года

1 июля 2003 года

26 июня 2003 года

До 17 лет…

12 июля 1992 года

Спасибо, жизнь! Я люблю тебя до слез… Карамельных! Эпилог

P.S 8 февраля 2011 года

Примечания