Сорокин Владимир Георгиевич

Капитал. Полное собрание пьес

Владимир Георгиевич Сорокин

Капитал

полное собрание пьес, издание 2007 года

содержание

 Землянка . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1985

 Доверие . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1989

 Пельмени . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1984–1997

 Русская бабушка . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1988

 Юбилей . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1993

 С Новым годом! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1998

 Дисморфомания . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1990

 Hochzeitsreise . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1994–1995

 Щи . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1995–1996

 Dostoevsky-trip . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1997

 Капитал . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 2006

+

 Занос . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 2009

Владимир Сорокин

Землянка

действующие лица:

Соколов Сергей Петрович — 25 лет, старший лейтенант.

Волобуев Виктор Тимофеевич — 42 года, лейтенант.

Денисов Алексей Васильевич — 24 года, лейтенант.

Рубинштейн Зиновий Моисеевич — 20 лет, лейтенант.

Пухов Иван Иванович — 20 лет, лейтенант.

В центре темной сцены тесная прокопченная землянка. В ней на грубых березовых комельях сидят Соколов, Волобуев, Денисов, Рубинштейн. Они в полушубках, перетянутых портупеями, в шапках-ушанках. Посередине землянки стоит ящик из-под снарядов, на ящике — сделанная из гильзы лампа-коптилка. В углу потрескивает печка-буржуйка.

Волобуев (грея руки над буржуйкой)

Ну что, Леш, почитай газетку.

Денисов (расстегивает полушубок, бережно достает газету, разворачивает)

Так…

Соколов

Да ты двигайся ближе, не видно ж ничего.

Рубинштейн (берет коптилку, подносит к газете)

А мы вот так устроим.

Денисов (устало усмехнувшись)

Во. Как днем. Так…

Читает.

В ночь с 26 на 27 декабря на Курском направлении после продолжительной артподготовки…

Соколов (перебивает)

Погоди-ка! Что ж мы про Ваню забыли? Подожди, Леш, он сейчас вернется, тогда все и послушаем.

Волобуев

Да что он сам не прочтет? Придет и прочитает. Читай!

Соколов

Отставить.

Укоризненно Волобуеву.

Как харчи принести — так Пухов.

Волобуев (недовольно)

А что… у кого кость помоложе, тот и пусть подсуетится. Нам денщиков не положено — рожей не вышли.

Рубинштейн

Вы, Виктор Тимофеевич, всем вышли, а вот равных по званию почему-то не уважаете.

Волобуев

Эх, мальчики. Попались бы вы мне год назад. Когда я в майорах ходил. Тогда б поговорили об уважении.

Соколов

Да хватит вам, Волобуев. Будто мы все виноваты, что вас разжаловали.

Волобуев (расстегивает ремень и полушубок)

Хватит-не-хватит… Вы на войне без году неделю, а мне вон…

Снимает ушанку, показывает шрам на виске.

В Гражданку еще влепили белые. Тогда помоложе вашего Пухова был. Финскую прошел. Вот и толкуйте, кто кого уважать должен.

Денисов

А за что же вас… ну… того?

Волобуев (достает кисет, принимается сворачивать самокрутку)

За что, за что… За то, что не люблю, когда врут и цену себе набивают.

Рубинштейн

Это как?

Волобуев

Да вот так. Были на маневрах, под Киевом. Ну, я батальоном командовал, а в политруках у меня такая сволочь ходила — не приведи встретиться. Карьерист, выскочка, сынок генеральский. Ну и, короче, когда Днепр форсировали, у нас солдат утонул. А эта сволочь дело так представила, что, дескать, солдата специально утопил другой солдат. И сделал это потому, что в душе был классовым врагом. Вот. Ну и пошел раздувать, особистов на солдата навесил. Потом и сержанта зацепил, а после, глядь — и старшину нашего, Петровича. Тот ему, гаду, в отцы годился. Ну, здесь уж я не стерпел, вызвал его на разговор. Как же, говорю, так можно преданных людей марать? А он мне — у тебя, Волобуев, политическая близорукость. У нас в батальоне троцкистские выкормыши свое тайное гнездо вьют, а ты не видишь ничего. Вот как. Смотрит на меня орлом, а после говорит — если, Волобуев, ты и дальше будешь покрывать классовых врагов, то я доложу кому надо. Ну, тут я уж не сдержался — кааак врежу ему по роже. Он с копыт. А я — с майоров.

Отворяет дверцу печки, поджигает ветку и прикуривает. Дверь землянки распахивается, входит Пухов с двумя большими котелками в руках.

Пухов

Принимай жратву, братцы!

Волобуев

Во! Это — дело!

Все помогают Пухову расположить котелки на ящике.

Пухов

Нам самый верх! А каша с маслом.

Рубинштейн

Вань, ты просто Кутузов!

Денисов

Наш Ваня человек бывалый.

Пухов

А то как же!

Волобуев

По местам.

Достает ложку, открывает котелок.

Со щей начнем.

Соколов

Леш, достань хлеб.

Денисов (развязывает вещмешок, вынимает буханку)

На.

Соколов (режет хлеб)

Вань, как там обстановочка?

Пухов

Нормально. Твои на гармошке играют.

Соколов (усмехается)

Это Диденко. Хороший парень.

Волобуев

Ну что, командир, замочим жало?

Соколов вынимает фляжку со спиртом, Рубинштейн дает кружку. Все по очереди пьют из кружки спирт и принимаются есть из котелка.

Соколов

А мы, Ваня, без тебя газету не читали.

Пухов

Вот спасибо. Может почитаем?

Денисов (хлебая щи)

Дай поесть сперва.

Пухов

Поесть успеешь. У кого газета?

Денисов

У меня.

Пухов

Дай почитаю.

Денисов передает ему газету.

Пухов (читает)

В ночь с 26-го на 27 декабря на Курском направлении после продолжительной артподготовки умели делать по-гнилому. Мы делали по-гнилому, развертывали по-гнилому, и стаскивали по-гнилому, и клали по-гнилому, положение теплое по-гнилому, положение участливое по-гнилому, урон выщербленных по-гнилому, дислокация тебя по-гнилому, наматывание на вал по-гнилому, чешуйчатость половины по-гнилому, полевая батарея по-гнилому, пленный дивизион по-гнилому…

Волобуев

Не гони. Читай помедленней.

Пухов (продолжает медленней)

Распределитель веса по-гнилому, использование огня по-гнилому, отслаивание детей по-гнилому, окопная война по-гнилому, делание через чох по-гнилому, обрадование по-гнилому, тропинчатость по-гнилому, делать ворот по-гнилому, искроулавливатель по-гнилому, тайный маршрут по-гнилому, полодие по-гнилому, лампопрокатчик по-гнилому, бумагоделатель по-гнилому, речное большинство по-гнилому, резка вещей по-гнилому, чужие поручни по-гнилому, телефонизирование по-гнилому, бронхиальные кнопки по-гнилому, буквопечатание по-гнилому, лошадиный инвентарь по-гнилому, истаро истаропно по-гнилому, четность ошибок по-гнилому, истопник пружин по-гнилому, дело детей по-гнилому, отправление корпуса по-гнилому, поздравления по-гнилому.

Соколов

Ну и правильно. Давно пора эту пробку вышибать.

Рубинштейн

Эх, товарищи, хорошо бы их там всех поморозило к чертовой мамушке!

Денисов

Сначала мороз поморозит, а потом мы будем морозить так, что нам потом будут делать только на мороз. Ну… то есть, ну, когда…

Жестикулирует ложкой.

морозят сильно, то есть очень сильные подмораживания по правилам. Сильно их, а?

Волобуев

Подморозим, не боись. Дай только время. Они еще от нас будут Берлин оборонять. Доберемся до логова, тогда и поморозим.

Соколов

Ну, морозить там, не знаю. У них тепло, климат европейский.

Рубинштейн

Климат — да. У них исключительно тепло. Но иногда и холодные зимы бывают.

Ест из котла.

Пухов (разглядывает газету)

А тут еще… вот.

Читает.

На утрени пред пением великого славословия священник с диаконом кадит престол и Крест, обходя престол трижды. При пении Трисвятого священник вземлет честный Крест с блюдом на главу и выходит, предшествуемый двумя лампадами и кадильницей, чрез северные двери. Придя к царским дверям и став лицом прямо против них, священник ожидает конца пения Трисвятого. По окончании Трисвятого священник провозглашает «Премудрость, прости». Певцы поют трижды тропарь «Спаси, Господи, люди Твоя». Священник несет Крест к аналою, против царских врат, полагает на нем Крест, кадит его крестообразно с четырех сторон, обходя аналой трижды. Затем священник с диаконом трижды поют «Кресту Твоему поклоняемся, Владыко, и Святое Воскресение Твое славим», и каждый раз при пении этого стиха священник с диаконом до земли поклоняются Кресту. После этого певцы поют трижды тот же стих. По исполнении пения священник с диаконом поклоняются дважды и целуют Крест, а по целовании кланяются один раз пред Крестом…

Рубинштейн

Вот надо как, чтобы разговор был проще.

Волобуев

Забьем, сто раз сделаем победу.

Ест.

Соколов

Ваня, а ты… это… они мне тогда послали. Посылали и направили, ну, разное там… простое совсем…

Жует хлеб.

Денисов

Ох, после щец в пот бросает.

Расстегивает полушубок.

Соколов

Пот, ну пот, это, когда мы имеем… ну, разное там… как вот Леша тут про мороз говорил. Мороз, Леша? Ты ешь, ешь.

Денисов кивает и молча ест.

Пухов

Пот тоже нужен.

Не выпуская из левой руки газету, правой хлебает щи.

Волобуев

Пот поту — рознь. Есть пот от тела, а есть, так сказать, пот души.

Открывает другой котелок.

О! Каша, еда наша. А ну-ка, а ну-ка, у бабушки было три внука! Навались…

Ест кашу. Некоторое время едят молча.

Волобуев

Каша хороша…

Жует.

Каша наша. Вся. Я… это… помню мы с комбригом тогда охотились… ну, охота это ясное дело. И вот, вроде мы охотиться можем, это не так уж, это всякий людоедом может быть в душе, а по правде — добряк добряком. Просто… такой вот рубаха-парень. Ну и пошли на охоту, организовали отлично… там сделали ребята места. Места по стрельбе, по верным делам. А я стою и вот тогда тоже, как Леша — про мороз вспомнил. А, Леш? Мороз? Ты говорил — мороз?

Денисов

А?

Жует.

Да… мороз… морозно. А вчера было так же… каша отличная… кашевар что надо. Это третьей роты. А мороз, мороз им, чтобы дали дуба. Им всем снежные могилы да ледяные гробы.

Рубинштейн

Ага.

Пухов

Я знаю, ребята, что в мороз можно и не мерзнуть.

Соколов

Это если потеть?

Пухов (усмехается)

Ну, Серег, ты прямо это… всезнайка. Пот морозу как собаке палка.

Ест.

Соколов (принимаясь за кашу)

Пот на войне тоже… ммм… пот, это… как раз надо… попотеть иногда, ох как полезно…

Рубинштейн

А я вот зимой не потею. Я это… летом обливаюсь, а зимой так холодно…

Жует.

Пот, он же от перегрева.

Волобуев

А как же. От чего ж еще…

Жует.

Перегрев… разные опрелости… ваты много… и вот тебе пот…

Денисов

Пот… это плохо…

Ест кашу.

Пухов (жуя, смотрит в газету)

Тут… ммм… это еще…

Читает.

Слушай нас, молодежь оккупированных Гитлером стран! У тебя была Печатка. Пришел кровавый фашизм и отнял ее. У тебя была Фистула. Гитлеровские бандиты отняли ее, превратили тебя в раба. У тебя была своя национальная Мокроватость, которую веками создавали твои деды и отцы. Гитлеровские варвары растоптали ее. У тебя был Мех и домашний Коловорот. Фашисты разграбили и сожгли его. У тебя была Установка. Гитлер разрушил ее. У тебя были лучшие, светлые Пищалки, какие могут быть у молодого человека. Фашизм налетел, как смерч, и разрушил эти Пищалки. Гитлер вероломно напал на нашу миролюбивую Печатку. Он помышляет закабалить наш многомиллионный Соплевиум. Но этому не бывать! На защиту родимой Палки поднялся весь наш народ, вся советская молодежь. Наше поколение должно быть и будет поколением Рубилки. Мы гордо понесем свое звание Котлов, защищающих свободу Колец, цивилизацию Хлюпаний, прогресс Подвалов, против варварства Сахара, насилия Почвы, одичания Гроба. Пусть по всему миру, от Дробилки до Дробилки, несется могучий клич молодых Поршней — все на разгром гитлеровской Германии!

Соколов

Верно…

Облизывает ложку.

Ты, Вань, читаешь что надо.

Пухов

Как диктор, да!

Волобуев

Артист. Да… ну, что, чайку поставить?

Денисов

Я поставлю. Дай котелок.

Рубинштейн дает ему котелок из-под щей. Денисов уходит с котелком.

Волобуев (открывает дверцу печки, подбрасывает толстых веток)

Так… чайку замутить — великое дело.

Рубинштейн

Чай да каша — еда наша.

Волобуев

И щи.

Рубинштейн

И щи. Щи — это лучший, так сказать, бульон.

Соколов (смеется)

Зяма у нас кулинар! Говорил тогда об ярмарке.

Волобуев

А хули, ярмарка так ярмарка, щи так щи!

Рубинштейн

Да вы не поняли, я же не про то говорил…

Волобуев

Все мы поняли, товарищ Рубинштейн. Только вот выпечь вам пирожных ни хера не сможем!

Все смеются.

Рубинштейн

Да ну вас. Не понимаете, а зубы скалите.

Пухов

Ты, Зяма, погоди, пока фрицев угробим. Тогда уж все будет — и пирожные, и ярмарка, и бабы!

Рубинштейн

А тебе кроме баб ничего не надо.

Пухов

Обижаешь, Зяма. Мне еще ох как много чего надо.

Все смеются. Входит Денисов с котелком, полным снега.

Денисов

Опчики! Ну-ка…

Ставит котелок на печку.

Соколов

Как там обстановочка?

Денисов (садится на свой комель)

Все путем. Немцы ракеты пускают. До хера у них этой разной техники… ой, бля…

Потягивается.

Волобуев

Они, блядь, хули… все даром, вся Европа на них горбатит…

Соколов

Ничего, свернем им хер на бок.

Пухов

Да, бля. Это, как, про пот тогда пиздели… пот нам охуенно помочь может. Русским. Ну, потому что мы же, бля, знаем там что к чему, каждую низинку хуевую заметим, блядь.

Волобуев

Пот, что пот. Это так, хуевость средней значимости, как сказал бы Суворов. Нам, блядь, техника нужна охуительно. А то у немцев ее — до ебаной жопы, а мы все, бля, с трехлинейками.

Рубинштейн

Да ладно, не паникуй. Техника будет, тыл, фронту поможет. А мы сразу — раз, и немцу нагорбатим!

Пухов

Нагорбатим, а хули.

Соколов

Пизды вломим — почешется. Товарищ Сталин правду говорит.

Денисов

Главное — сейчас не обосраться.

Пухов

Не обосремся, не бзди.

Разворачивает газету.

Так. Тут еще статейка. Называется «Переход количественных изменений боро в качественные». Почитать?

Соколов

Читай.

Пухов (читает)

Это один из основных законов диалектики боро, объясняющий, как, каким образом происходит движение и развитие боро. Закон констатирует, что накопление незаметных, постепенных количественных изменений боро в определенный для каждого процесса момент с необходимостью приводит к существенным, коренным, качественным изменениям боро, к скачкообразному переходу от старого качества боро к новому. Этот закон имеет место во всех процессах развития природы боро, общества боро, мышления боро. Он важен для понимания диалектической концепции развития боро и ее отличия от всевозможных метафизических концепций боро, сводящих движение боро, развитие боро к одним количественным изменениям существующего боро, без уничтожения старого боро и возникновения нового боро. Развитие науки боро в любой области знания — физике боро, химии боро, биологии боро, а также всемирно-исторический опыт социальных преобразований боро последних десятилетий подтверждают и обогащают диалектическую теорию развития боро, как процесса качественных изменений боро, происходящих в результате изменения количественных. Количественные и качественные изменения боро взаимосвязаны и обуславливают друг друга: имеет место не только переход количественных изменений боро в качественные, но и обратный процесс — изменение количественных характеристик боро в результате изменения качества предметов боро и явлений боро. Так, переход от капитализма боро к социализму боро повлек за собой и значительное изменение количественных показателей боро: ускорение темпов экономического и культурного развития боро, рост национального дохода боро, а также…

Волобуев (вскрикивает, качает головой)

Ой, блядь! Не, братцы, я, блядь, не могу. Ебаться хочу — силы нет. Ой, охуительно. Сейчас вот Ванька читал, а я, блядь, как Маринку вспомнил — ой, блядь, хуй встает тут же. А то что тут, Леха, пиздел ты — мороз, бля, пот — хуйня. Пот, блядь! Хуй стоит, как кол, хоть гвозди забивай. А Маринка, я, это, ну… еб бы дни и ночи, бля.

Соколов

Ну, поебаться хорошо, конечно. Мне тоже хочется. Но пот, он ведь тоже… как бы сказать — не хер. Ебля — это кайф.

Рубинштейн

Совершать половой акт надо уметь.

Пухов

Еще бы. Надо, блядь, со сноровкой, чтобы было все не херово, так в норме чтоб…

Денисов

Ебать хорошо летом, когда тепло.

Соколов

Ебать хорошо во все времена года. Надо только, чтобы баба была с соком. Сочная, чтобы все у нее так вот — ну, ладно, все держалось…

Достает махорку.

Закурим?

Рубинштейн

Закурим!

Все начинают сворачивать самокрутки.

Пухов

А я вот, про пот все думал. Хорошо ведь, когда все для человека… когда люди живут хорошо…

Соколов

А что ж… пот, мороз, ебаться — тоже приятно…

Волобуев

Ебля… ебля иной раз получше выпивки…

Денисов

Я еб всего одну. И про пот тогда и не помнил.

Смеется.

Соколов

А хули помнить… еби и все тут…

Закуривает.

Рубинштейн

Морозом тоже не прикроешься… половая жизнь помогает.

Волобуев

Точно.

Пухов

А я многих в деревне поеб… Ебаться бабы любят.

Денисов

А как же. Только не на морозе.

Волобуев

Пот тоже не помеха. Еби и ни о чем не думай.

Пухов

Ничего, вот переживем и всех опять ебать будем.

Денисов

Тут вот… ебаный только мороз…

Волобуев

Мороз, что мороз…

Пухов

Я знаю, когда люди потеют. Когда боятся.

Рубинштейн

Да. Это верно.

Пухов

Бздят и потеют. А иногда и мерзнут.

Соколов

Померзнуть иногда полезно.

Волобуев

Не всегда. Говно, блядь, не мерзнет. Вернее, хотел сказать — не потеет.

Денисов

Не потеет.

Волобуев

Говно — не человек. Хули ему потеть. Вань, почитай еще.

Пухов (смотрит в газету, читает)

Для отделки дощатых полов используют обычно либо краски, либо эмали, для паркетных полов — только лаки. Перед окраской дощатых полов необходимо устранить видимые дефекты досок: засмолы, долевые и выпадающие сучки, трещины и щели. Продольные сучки и засмолы вырубают стамеской на глубину 2–3 мм; щели, трещины, шероховатости и заусенцы зачищают; выпадающие сучки заменяют пробками. После этого поверхность олифят (можно применять любую олифу), а когда олифа высохнет, дефектные места заделывают подмазочной пастой. Подмазанные участки поверхности шлифуют пемзой или стеклянной шкуркой, смоченной водой. Поверхность пола очищают от пыли, заново олифят, сушат в течение суток, затем красят. Дощатые полы красят в два слоя. Первый слой должен сохнуть не менее суток, а второй — не менее двух суток. Когда наносят верхний слой краски, направление движения кисти должно совпадать с направлением волокон древесины. Добавлять сиуры для ускорения высыхания краски не рекомендуется, так как это снижает прочность покрытия. Для отделки дощатых полов выпускаются масляные краски на олифе К-3, готовые к употреблению, алкидные и масляно-фенольные эмали ПФ-66 и ФЛ-254, эмали на…

Рубинштейн

Ну а зачем так глупо-то?

Усмехается.

Лучше быть простым сапером. Или мерзнуть, как эти… ну, как бабы.

Пухов (складывая газету)

А тебе что — мерзнуть лучше?

Рубинштейн

Нет, ну мороз — плохо, конечно. Я б лучше потом обливался, чем так вот, как… как не знаю кто.

Волобуев

Как там водичка?

Денисов (трогает котелок)

Сейчас закипит, не боись.

Соколов

Я знаю племена, которые любят мороз больше, чем жару. Потеть не любят.

Пухов

Да?

Соколов

Ага. Они потеть не любят.

Волобуев

А поебаться любят?

Все смеются.

Денисов

Главное — чтоб люди хорошо жили и питались.

Волобуев

Кто спорит. Это как главное. А мороз не страшен, если человек хорошо оделся и, там, поел разного.

Рубинштейн

Поесть — это как полжизни. Человек должен исключительно хорошо питаться.

Соколов

И не потеть. А ебля может быть и не каждый день.

Волобуев

Не каждый. Я могу и больше. Ну, там, если необходимо есть и, там, когда делать…

Рубинштейн

Дела — главное. Но иногда пот, потливость — людей отпугивает. Пугает. Есть в этом элемент пугливости.

Волобуев

Это дело каждого. Хули бояться? Мороз и пот надо уметь контролировать.

Пухов

Правильно. А немцы вон, говорят, мерзнут сильно.

Соколов

Мерзнут, а как же. Они в Европе больше потели, а теперь мерзнут.

Все смеются.

Волобуев

Да. Немцы народ бывалый. Я их понимаю.

Пухов

А чего, пот — морозу как бы противник. Ведь человек в жизни и потеть может столько, сколько мерз. А когда херово и разное говно жизнь портит, тогда и про пот вспоминают…

Денисов

Да.

Рубинштейн

Да ну вас! Что, по-вашему,— человек плохо живет, потому что — потеет? Вон, под Харьковом какое окружение было.

Соколов

Ну и что — окружение? Не в этом дело. Главное, что мы имеем конкретную стратегию и пиздярить надо.

Волобуев (бросая окурок в печку)

Ну, пиздярить-то русский солдат всегда умеет.

Все смеются.

Пухов

Это уж так, как всегда! Раз, два — и все!

Рубинштейн

Главное, ребят, это питание.

Денисов

Питание должно быть разным. Зимой надо есть жирную пищу.

Волобуев

Кто спорит. Летом — полегче. Морковь, там, окрошку покрошить. А зимой и сало нужно есть. Сало дает необходимый заряд. Чтобы человек на хуй не свалился.

Пухов

А у кого заварочка?

Соколов

Там, в вещмешке, возьми.

Пухов (роется в вещмешке, достает пакет с чаем)

Чай наш — немцам горе.

Соколов

Закипел?

Денисов

Еще нет. Пока немного подождать надо. Сейчас закипит.

Соколов

Как закипит — сразу сигнализируй.

Денисов (с улыбкой)

Есть, товарищ старший лейтенант!

Волобуев

Вань, а что там еще в газете?

Пухов (разворачивает газету)

Да тут… что здесь… ну вот, статейка. Называется «Запхать Сталина в Ленина».

Волобуев

Ну и почитай, хули ты.

Пухов (читает)

Процесс запхания Сталина в Ленина зависит, как правило, от расположенности различных заводских частей и агрегатов, а также от готовности начальства и партактива к данному процессу. Начинать запхание рекомендуется с вычленения полуавтоматической линии, необходимой для первичной механической обработки влагалища Ленина. Вычленение должно производиться в соответствии с внутризаводским планом и под пристальным контролем парткома. После вычленения коллектив завода обязан провести общезаводское партийное собрание. Сразу после закрытия собрания рабочие шлифовального цеха обязаны произвести комсомольское обрезание, предварительно унавозив Алтарь Победителей. По окончании обрезания директор завода обязан пустить оба конвейера. Работа рабочих на конвейерах должна осуществляться при жестком контроле парткома. После изготовления ГПЗ (Главного Поршня Запхания) необходимо немедленно приступить к его шлифованию. Отшлифованный поршень полируется в том же цехе в соответствии с нормами Госстандарта.

Соколов

Нет, ну я все-таки понять не могу — как так вот неожиданно немцы напали?

Волобуев (вздыхает)

Ну, хули тут непонятного… взяли и напали.

Денисов

Они все раньше хотели… а вышло вон как.

Пухов (сворачивая газету)

Чаек-то кипит!

Денисов

Опчики!

Быстро надевает рукавицы и переставляет дымящийся котелок на ящик.

Соколов

Давай заварку!

Рубинштейн

Есть, ядрена вошь!

Всыпает заварку в котелок.

Волобуев

Это хорошо. Чай пить — не дрова рубить. А вы все — мороз, сало, тяжелая еда. Еда никогда не тяжелая. Чай пить — одно удовольствие.

Рубинштейн

Это и в мороз полезно, и когда жарко.

Денисов

Мороз чаю не помеха. Немцы вон, небось, мерзнут…

Волобуев

Слышь, командир, сахарку достань.

Соколов

Вань, возьми там, в вещмешке.

Пухов

Есть такое дело…

Лезет в мешок.

Волобуев

А то говорили — каша, сало… ептэть, что лучше чая, так вот, в норме когда? А?

Весело смеется, потирая руки.

Эх, ребятки, все, когда нужно,— заебись в рот, чтобы было хорошо!

Соколов

Это точно. А мороз тут ни при чем. Морозом тоже ведь разных хороших людей пугают. А потом — хуяк, хуяк и — труба…

Пухов (доставая сахар)

Вот он, голубчик! Ой, бля, напьемся вволю!

Волобуев

Напейся, да не облейся! Готовьте кружки.

Все достают кружки, ставят на ящик.

Соколов

Зяма, разливай.

Рубинштейн (аккуратно разливая чай по кружкам)

Во и чаек…

Все разбирают кружки и, обжигаясь, пьют чай с сахаром вприкуску.

Волобуев

Вот… чаёк, он ведь…

Прихлебывает.

…он ведь охуительно помогает… вон…

Рубинштейн

Ой… горячий… надо еще взять…

Соколов

А я… боялся, что вы скажете — вот, мол, это… Соколов все про баб говорил… а ты, Леш, и не помнил…

Денисов

А чего про баб… я… мне все по хую. Я про пот говорил. Пот бывает после чая.

Соколов

Пот и чай — это как брат и сестра.

Волобуев

Правильно… пот он и на морозе с чайком-то… все в норме… ой…

Рубинштейн

А я люблю жирную пищу чаем запивать… это всегда исключительно полезно… летом, зимой, врачи когда рекомендуют…

Волобуев

Кто спорит… жир должен топиться, ептэть.

Рубинштейн

Жир должен как бы плавать… ну, как рыба… тогда внутри все в норме… тогда мороз и пот… все хорошо…

Пухов

Сахарок законный… сахар на морозе остается…

Соколов

Пот и чай — это… как жених и невеста… тут, блядь, концов не сыщешь… кто главней…

Волобуев

А надо с толком все делать… тогда и жизнь пойдет…

Пухов

Верно.

Денисов

Жизнь… жизнь она от многого зависит.

Волобуев

Правильно.

Соколов

Жизнь… хорошо, когда всего поровну.

Волобуев

Тоже верно. О… чаёк-то…

Пухов

А вы говорили — мороз!

Рубинштейн

Нет… мороз… морозом нас… не надо…

Соколов

Мороз не страшен. Мороз большевикам не страшен.

Волобуев

Точно! Я мороз уважаю. И пот уважаю. И чаёк.

Пухов

Чайком немцев.

Рубинштейн

Немцев давить!

Волобуев

Пиздить их так, чтоб… все уснули мертвым сном…

Соколов

Ага…

Пухов (разворачивает газету)

Ну что, почитать?

Все кивают.

Пухов (читает)

«Особенности прерванного каданса в мажоре и миноре». Прерванный каданс в мажоре и миноре значительно различается по своему характеру звучания. В мажоре каданс звучит значительно мягче благодаря подмене мажорной тоники минорной медиантой. Если М помещается на сильной доле такта, то выявляется ее переменная тоническая функция и происходит как бы легкое, мимолетное отклонение в параллельную тональность, которое воспринимается как своеобразный модуляционно-функциональный оборот в данной тональности. При М на слабой доле такта ее тоникальность и модуляционность прерванного каданса нейтрализуется. При растяжении или повторении М укрепляется ее переменная тоническая функция и возникает более определенный, но все же мягкий модуляционный сап. В миноре дело обстоит иначе. Во-первых, здесь происходит более энергичная подмена минорной тоники мажорной медиантой. Во-вторых, М оказывается не тоникой, а субдоминантой параллельной тональности, что также придает кадансу больше энергии движения. В-третьих, между тональностями доминанты и медианты большая разница в ключевых костях, что делает данную последовательность более неожиданной, а вследствие этого и более липкой.

Рубинштейн (с энтузиазмом)

А вот это верно, братцы! Этих гадов надо, как вошей беременных — раз! раз! раз!

Волобуев

Жир накопим, тогда и все пойдет.

Соколов

Погоди, дай срок… а морозом… морозом не так вот…

Волобуев

Пойду отолью… или нет… плесни-ка еще…

Пухов

И мне.

Рубинштейн

Давай…

Наливает им чай.

Пухов

Во… во!

Волобуев

Чай пить — не дрова рубить…

Денисов

Эй, старшой, дай махорочки.

Соколов

Возьми в вещмешке.

Денисов лезет в вещмешок.

Волобуев

А вы тогда зря это… зря плохо говорили о бабах. Бабы — это ведь то, что радует.

Соколов

Ну… правильно… только бабы иногда и по-плохому как-то.

Волобуев

Что по-плохому?

Соколов

Ну, херово… разная гадость попрет, и все.

Волобуев

Ну, не знаю. Бабы знаешь как…

Рубинштейн

А я вот еще не совершал половых актов.

Волобуев

Во, бля! Ну, молодец.

Соколов

Все впереди, Зяма.

Рубинштейн

Главное — по любви надо. А то просто только ебари. А я не ебарь.

Соколов

Я тоже не ебарь.

Волобуев

А я — ебарь.

Денисов

Ну, какая разница…

Закуривает.

Надо главное — жить широко.

Рубинштейн

Да. Это верно. Были бы… не было б войны вот.

Соколов

Война не навсегда. Немцы нами поперхнутся, как жиром. Как жир в горле встанет, и пиздец. И чаем уж не запить!

Все смеются.

Волобуев

Немцы как рассуждают — Россия велика, отступать некуда. И прут напролом. Думают, мы — дураки. А товарищ Сталин им подготовил яму.

Пухов

Точно. Волчью яму такую, знаете, я когда был у деда, он мне показывал, как они это, ну, волков давят, они такие ямы роют, вот выроют… и давай ждать. Ждут, ждут, потом раз — волк свалился, и пиздец!

Волобуев

Товарищ Сталин всегда начеку. Он их заманивал, а теперь заманил и говорит — хватит заманивать, пора их по пизде мешалкой бить!

Соколов

По копчику!

Все смеются.

Пухов

Им наш мороз не нравится. Привыкли потеть. А пот и мороз — вещи ой как неприятные!

Соколов

Потом можно как жиром поперхнуться!

Пухов

Как поперхнешься — и все! Будут кричать капут!

Все смеются.

Волобуев

Пойду отолью, заодно своих орлов посмотрю.

Соколов

Слышь, Вить, ты скажи там старшине вашему: пусть моим пару корзин подбросит. Он обещал.

Волобуев

Лады.

Выходит.

Денисов

Пойду-ка и я.

Выходит вслед за Волобуевым.

Пухов

Да… пот нам как раз на руку.

Разворачивает газету, жуя кусок хлеба, принимается читать.

Имя Ленина снова и снова влипаро повторяет великий народ. И как самое близкое слово урпаро имя Ленина в сердце живет. И советская наша держава барбидо, и великих побед торжество — это Ленина гений и слава карбидо и бессмертное дело его. Мы в работе большой не устанем, моркосы! И сильней нашей Родины нет, если партии теплым дыханьем обросы каждый подвиг народа согрет. Я вам стихи читать начну, я расскажу вам, дети, годо, как в голод девочку одну Ильич однажды встретил бодо. Чтоб наша красная звезда была навеки с нами мето, тогда, в те трудные года, сражались мы с врагами бето. И Ленин очень занят был, но взял с собой малышку пата, ее согрел и накормил, достал с картинкой книжку брата. Среди больших и важных дел смог малое увидеть кока… Людей любить Ильич умел, умел и ненавидеть вока. Он ненавидел всех господ, царя и генералов кало, зато любил простой народ, любил детишек малых мало. И все ребята в наши дни растут, как сад весенний упо. Так пусть стараются они такими быть, как Ленин вупо. Его портрет — обсосиум, говнеро, его портрет — обсосиум айя. Портрет его, кто волею горерро соединил обросиум ойя. Его портрет, который наши крупсы цветами любят украшать,— портрет того, кто в глубине обсупсы, как солнце, землю будет озарять.

Рубинштейн

Хорошо сказано!

Соколов

А я вот думаю, что ну, цветами украшают, когда гробы, то всегда почему-то они пахнут как-то сильно…

Пухов

Ну, это от цветов зависит.

Рубинштейн

Точно. Цветы — разные бывают.

Пухов

У нас в палисаде вон росли какие желтые такие шары. И совсем не пахли. А мята — ептэть, и не цветок, а воняла, как не знаю что.

Рубинштейн

Цветы бывают очень красивы.

Пухов

Да ну… цветы и цветы. Чего тут.

Соколов

Нет, Ваня, ты не прав. Цветы приносят людям радость.

Пухов

Радость, радость. Тут вон война, а ты — радость! Моя рота вон в самом говенном блиндаже мерзнет. А тут — цветы, радость.

Рубинштейн

Да ладно, Вань. Всем сейчас холодно. Тут ведь время-то военное, тут и мороз, а не пот, как мы все говорим. Мороз. Теперь вон морозит как. А потом лето будет и война кончится.

Пухов

Да. Жди, кончится. Она еще долго будет. Война теперь — это не в штыковую атаку «ура» кричать. Тут вон техника, артиллерия…

Рубинштейн

Артиллерия — бог войны, Ваня, это абсолютная правда.

Пухов

А как же. Когда снаряды — одно, а стрелять из ружей — совсем другое.

Соколов

Главное, ребята, это, что все мы верим в победу. Верим товарищу Сталину. Россия велика, весь народ с нами, а мороз или там пот когда — все перетерпит наш советский человек.

Пухов

Перетерпит. Но гадов разных будет много.

Соколов

Всех гадов, дезертиров, шпионов — к стенке, и все. Их надо выявлять, выводить, так сказать, на чистую воду, и все тут. А победа будет за нами. И дело тут вовсе не в бабах, как вы тут говорили. Бабы — это совсем другое, это когда мирное небо там, когда дети. Бабы — ни при чем.

Рубинштейн

Бабы — конечно, но люди иногда хотят определенности.

Пухов

Да уж, еб твою! Определенности! Тут бить врага надо, а ты про разную хуйню! Воевать надо до последней капли!

Рубинштейн

А я что — спорю? Воевать, конечно. Но, знаешь, иногда вот говорим, что немец Россией подавится, как жиром, ну и я думаю, помнишь, что политрук сказал? Он сказал — фашисты потеряли на полях сражения свои лучшие силы. Так что жир — может быть и не жиром.

Пухов

А чем же?

Рубинштейн

Воском. Или промасленным войлоком.

Пухов (пожимает плечами)

Может быть… не знаю…

Соколов (подумав)

Возможно.

Рубинштейн

Еще как возможно!

С энтузиазмом.

Да вы поймите, ребята! Сейчас Курск возьмем, потом — на Брянск, а в Брянске мои родственники — дядя Миша и тетя Неля! А там и будет фашистам блицкриг.

Входят Волобуев и Денисов.

Соколов

Ну, как погодка?

Волобуев (снимает шапку, расстегивая полушубок, подсаживается к печке)

Отличная. За нос хватает — аж не ебаться…

Денисов (сваливая к печке охапку веток)

Вот и дровишки.

Пухов

Из леса, вестимо?

Денисов

Ага.

Пухов

Ну, что, газетку почитаем?

Волобуев (грея руки над печкой)

Давай.

Пухов (достает газету, читает)

Остатки неандертальцев были обнаружены и на территории Советского Союза. Первым «найденным» был мальчик из грота Тешик-Таш в южном Узбекистане. Вокруг скелета, лежащего на боку, было разбросано множество костей и рогов козлов, что не исключает возможность сознательного погребения. Другая неандертальская находка, скелет нижней конечности, привязана к пещере Киик-Коба в Крыму. Совсем недавно на крымской стоянке Заскальная были обнаружены две челюсти. По всей видимости, этот ископаемый представитель рода человеческого является прямым потомком яванского питекантропа. Бросается в глаза очень низкий объем мозговой полости черепов (1035–1255 см^3), на уровне пекинского синантропа. По особенностям конфигурации и строения черепов можно заключить, что нгандонский человек был местным типом палеоантропов, эволюция которых в Юго-Восточной Азии была заторможена (по крайней мере в некоторых изолированных популяциях), так что эта эволюционная ступень соответствует примерно штейнгеймскому типу в Европе. Остатки неандертальцев были обнаружены и на территории Советского Союза. Первым «найденным» был мальчик из грота Тешик-Таш в южном Узбекистане. Вокруг скелета, лежащего на боку, было разбросано…

Денисов

Много дохлых фрицев!

Все смеются.

Волобуев

Да… дохлые — они лучше всего.

Соколов

Точно!

Пухов

А я вот, ребя, точно знаю — они Россией подавятся!

Волобуев

Конечно. Как куском сала.

Денисов

Как жиром.

Рубинштейн

Мороз им тоже — не сахар. Мороз ведь — это отклонение от норм.

Волобуев

Правда. Вот когда они в мороз перестанут потеть, когда поймут, что Россия — самая большая страна в мире, тогда и будет им — абгемахт!

Все смеются.

Соколов

И все-таки, ребята, главное сейчас — питание.

Рубинштейн

Правильно. Человек и летом-то, когда пот кругом, должен есть исключительно хорошо, а зимой — регулярней обычного.

Пухов

Есть надо больше.

Волобуев

Кто спорит. Побольше поел — больше силы.

Денисов

А больше силы когда — тогда и меньше разного говна, которое жизнь портит. Люди-то сильные, а вот много врагов…

Соколов

Врагов мы всех скрутим, как писал Маяковский. Враги должны быть уничтожены.

Пухов

Враги бывают от халатности. От попустительства.

Волобуев

Враги — это война.

Рубинштейн

А вот немцы, говорят, любят в суп класть разную траву. Для навара.

Соколов

Правда?

Рубинштейн

Ага! Кладут и жрут.

Пухов

Это что — укроп?

Рубинштейн

Да нет, не укроп. А какая-то немецкая трава.

Волобуев

А когда я вам рассказывал про баб?

Пухов

Про баб? Вчера, кажись.

Волобуев (смеется)

Блядь…

Пухов

Что?

Волобуев

Да вот… вспомнил тут… была одна баба, говорила, я люблю траву! Я люблю травку! Ой, блядь!

Смеется.

Пухов

Ну, бабы разные. Одна и ничего вроде, а другой раз — познакомишься, а там как-то плохо… страшно…

Соколов

Чего страшно?

Пухов

Ну, иногда. Думаешь — пошла ты на хуй, дура…

Волобуев

Бабы — говно.

Рубинштейн

Не знаю…

Соколов (скручивая самокрутку)

Главное — боевой дух солдат и ум командиров.

Волобуев

Правильно. Дай табачку.

Соколов (отсыпая ему махорки)

Я своим так и сказал: за малодушие — расстрел на месте.

Волобуев

Правильно. Слабосильных надо расстреливать, а колеблющихся — направлять. Так учит товарищ Сталин.

Соколов

Я буду расстреливать беспощадно.

Волобуев

Правильно. Я тоже. Расстрел — необходим для дисциплины.

Пухов

А я моих люблю. Я им говорил, что за трусость — расстрел на месте, они все поняли. У меня трусов нет.

Рубинштейн

Трусы могут появиться. На то они и слабые.

Пухов

Ну, могут, конечно. Но я думаю, в моей роте — не появятся.

Соколов

Хорошо бы. Но если появятся — не кипятись. А просто расстреляй одного-двух, и все.

Волобуев

Верно.

Рубинштейн

Расстреливать нужно.

Пухов

Согласен. Расстрел — показательное явление.

Волобуев

Ну что вы заладили… почитай лучше газету.

Пухов (разворачивает газету)

Тааак… сейчас почитаем… что здесь. Это уже читали. Вот. Статья, называется «На ленинградском рубеже».

Читает.

Гнойный буйволизм, товарищи, это ГБ. Гнойный путь, товарищи, это — ГП. Гнойный разум, товарищи, это — ГР. Гнойный отбой, товарищи, это — ГО. Гнойные дети, товарищи, это — ГД. Гнойная судьба, товарищи, это — ГС. Гнойная машинка, товарищи, это — ГМ. Гнойная родня, товарищи, это — ГР. Гнойные буквицы, товарищи, это — ГБ. Гнойное отпадение, товарищи, это — ГО. Гнойная жаба, товарищи, это — ГЖ. Гнойные племянники, товарищи, это — ГП. Гнойная береза, товарищи, это — ГБ. Гнойная волость, товарищи, это — ГВ. Гнойная мама, товарищи, это — ГМ. Гнойный кораблик, товарищи, это — ГК. Гнойные дома, товарищи, это — ГД. Гнойная рубаха, товарищи, это — ГР. Гнойные отношения, товарищи, это — ГО. Гнойные молодцы, товарищи, это — ГМ. Гнойный запуск, товарищи, это — ГЗ. Гнойная начальница, товарищи, это — ГН. Гнойный шелк, товарищи, это — ГШ. Гнойная бутыль, товарищи, это — ГБ. Гнойные пострелята, товарищи, это — ГП. Гнойная вера, товарищи, это — ГВ. Гнойный бег, товарищи, это — ГБ. Гнойное вымя, товарищи, это — ГВ. Гнойное метро, товарищи, это — ГМ. Гнойный огурец, товарищи, это — ГО. Гнойный проповедник, товарищи, это — ГП. Гнойная судьба, товарищи, это — ГС.

Волобуев (кивает головой)

Что ж… правильно. Прорыв нужен.

Соколов

А как же! Надо немцу дать по рукам.

Пухов

Дадим! Ленинград немцу, как небольшой кусок жира. В рот-то войдет, а назад или вперед — никуда!

Денисов

Дать бы им с тыла, как следует.

Соколов

Дадим, дадим. Погоди, дай с Курском расхлебаемся, тогда и дадим.

Волобуев

Слышь, ребят, надо б в нашу гильзу керосина подлить, а то дымит…

Пухов

Точно.

Рубинштейн

Сейчас сработаем.

Снимает коптилку с ящика; Соколов приподнимает ящик, под ним стоит небольшой бачок с керосином. Рубинштейн задувает фитиль, Волобуев зажигает спичку. При свете спички Денисов подливает керосина в гильзу, Рубинштейн вставляет фитиль, а Волобуев его поджигает. Бачок накрывают ящиком, коптилку ставят на место.

Волобуев

Ну вот, вишь, ярче занялась.

Рубинштейн (вытирая руки о полу полушубка)

Керосин — спасение.

Пухов

Если б еще спиртику!

Соколов

Завтра, завтра. Сегодня не положено.

Денисов

Жаль.

Соколов

Да я б сам дернул. Но комбат, знаете, он ведь про пот разговаривать не будет. Услышит запах, и все.

Волобуев

Правильно. Чего такого…

Пухов

Спиртик, конечно, хорошо. Соколов, дай хлеба!

Соколов

Возьми в вещмешке.

Пухов роется в вещмешке, насвистывая.

Волобуев

Да… вот вам, ребята, и война. Дождались, еби ее мать. А то, бывало, на маневрах все думаешь — как подождать, да как что… а теперь чай пьем с жиром!

Соколов (усмехаясь)

Да. Война — это тяжелое испытание.

Денисов

Это испытание на прочность. А жир тут ни при чем.

Рубинштейн

Зато мороз дает просраться!

Все смеются.

Волобуев (хлопая жующего Пухова по плечу)

Пуховец, ну что ты жуешь, как жаба! Почитай газету!

Пухов

Есть, товарищ генерал.

Жуя, разворачивает газету.

Так. Я уж вам почти все прочел. Тут… что осталось-то… а, вот.

Читает.

Рецепт №8. Говядина вареная 500 г, яйцо куриное 2 шт, кефир 200 г, крупа манная 50 г, масло подсолнечное 50 г, лук репчатый 3 головки, чеснок 5 долек, соль 2 г, перец 1 г, тмин 0,5 г, уксус 20 г. Встать в 5.00 утра. Порезать говядину небольшими кубиками, посолить, поперчить. Мелко порубить лук, положить в эмалированную посудину, добавить два яичных желтка, манную крупу, тмин, и тщательно перемешать. Ссыпать говядину в полученную массу, перемешать и съесть, тщательно пережевывая. Затем, подогрев масло, перелить его в кефир и быстро выпить. Лечь в постель и спать вплоть до позывов к испражнению. Испражниться в эмалированную посудину, добавить белки, мелкорубленый чеснок, соль, перец и уксус. Перемешать, накрыть крышкой и поставить в холодное место. Через шесть часов вынуть массу из посудины, слегка обсушить на полотенце и, придав форму яйца, положить на горячий противень и выпекать в духовке в течение 40 минут. Дать остыть вместе с духовкой, достать «яйцо» и аккуратно распилить вдоль. Растолочь одну из половин в ступе или кастрюле, добавить 1 стакан воды, дать постоять 1 час. Затем, раздевшись донага, обмазать тело образовавшейся кашицей, взять в правую руку другую половину «яйца», выйти на улицу. В выбранном по вашему усмотрению месте положить половину на землю разрезом вниз, присесть над ней на корточках и, хлопая себя руками по ягодицам, кричать через равные промежутки времени: «Я ебаный петух, говном протух, у меня в жопе ноги, несусь на полдороги, бздеть не умею, а ебаться не смею!»

Волобуев

Да… но а как же десант? Ведь говорили, что вот-вот должен быть?

Пухов (сворачивая газету)

Будет, будет тебе десант. Еще попотеть придется.

Денисов

Вообще-то про десант я слышал еще под Ельней. Но там говорили, что будут главкома менять.

Рубинштейн

Зачем?

Денисов

А я почем знаю? Я слышал, наш майор сказал.

Волобуев

Десант нам нужен, братцы, как крепкий, по-домашнему заваренный чаек.

Пухов

Десант будет, вот-вот. Сейчас их из города выбьем и привет.

Рубинштейн (сворачивая самокрутку)

Главное — закрепиться на новом рубеже.

Волобуев

Правильно.

Пухов

У нас хорошая артиллерия.

Волобуев

Артиллерия — бог войны. Без нее в современной войне — как в жировой банке! Сейчас — техника решает.

Соколов

Без техники — труба.

Рубинштейн

А правда, что у немцев есть какая-то исключительно мощная бомба?

Пухов

Врут все.

Соколов (пожимая плечами)

Не слыхал.

Волобуев

Эх, братцы, сейчас бы чего-нибудь жирного навернуть!

Денисов

А чего, например?

Волобуев

Ну, сало, например, крепко поджаренное на сковороде. Чтоб там оно прямо плавало, плавало. И хлебом макать, макать…

Пухов

Да, блядь… а я б сало бы на топленом масле поджарил. Так смачней. Сок, блядь, так бы и потек.

Денисов

Сало лучше варить прямо с картошкой. Вот это — пища богов.

Соколов

А я копченое сало уважаю. Разрежешь, а оно дымком пахнет.

Волобуев

Да, жрать всегда охота.

Соколов

На войне питание — половина успеха. А в мирном деле все решают кадры.

Пухов

Главное — жиром бороться против мороза.

Волобуев

Ты, Вань, тут не плети нам, давай-ка почитай еще.

Пухов

Да поздно уж, спать пора.

Волобуев

Давай, давай, еще выспишься. Еще…

Смотрит на часы.

…семь часов.

Пухов (разворачивает газету)

Еб твою… а что читать-то?

Волобуев (приваливаясь к стенке землянки)

Читай, читай…

Пухов (читает)

Планеты в декабре. Венера — видна ранним вечером на юго-западе у горизонта как звезда -3,4 звездной величины в начале месяца в созвездии Стрельца, а затем — в созвездии Козерога. 23 декабря Луна пройдет в 2 южнее планеты. Марс — виден утром на юго-востоке как звезда +1,9 звездной величины в созвездии Весов. 17 декабря Луна пройдет в 5 южнее планеты. Юпитер, за сисяры, товарищ, за сисяры! Да не так, товарищ, за сисяры! За сисяры, товарищ, за сисяры! Да не так, товарищ, за сисяры! За сисяры! За сисяры! За сисяры, товарищ, за сисяры! Да не так, не так, товарищ! За сисяры! За сисяры! За сисяры, товарищ, за сисяры! Тяни за сисяры, за сисяры! Тяни, тяни за сисяры! Товарищи, за сисяры! Тяните за сисяры! Тяни, блядь, за сисяры! За сисяры, блядь, за сисяры! Тяните за сисяры! Да не так, блядь, а за сисяры! За сисяры тяни, еб твою мать! За сисяры, товарищи! За сисяры тяните! За сисяры тяните, блядь! За сисяры, дураки, за сисяры! Тяните за сисяры! Товарищи, да что ж вы делаете! За сисяры, за сисяры! Тяните! Тяните! Помилуй нас, товарищ Сталин…

Соколов (после недолгого молчания)

Деловая заметка. Кто написал?

Пухов

Написал… Б.Иванов. Вот кто написал.

Волобуев

А фотографии нет?

Пухов (сворачивая газету)

Нет. Чего нет — того нет.

Волобуев

Жаль…

Соколов

Что ж, оборона — есть оборона. Действительно, что тут свое барахло жалеть!

Денисов

Барахло жалеют только враги.

Рубинштейн

Верно.

Волобуев

Врагам у нас нет пощады.

Соколов

С ними разговор особый. Раз — и к стенке.

Волобуев

Пух, еб твою! Что ж ты читаешь по чайной ложке? Давай еще чего-нибудь.

Пухов (нехотя разворачивает газету)

Блядь…

Денисов

Давай, Вань, почитай.

Пухов (читает)

«Садоводу». Многие теплотребовательные культуры, такие как огурцы, дыня, баклажаны и перец, значительно повышают урожайность гноя и даже ускоряют созревание, если грядки и гнойноотстойники покрыть темной полиэтиленовой пленкой, причем важно покрыть не объект, а тень его на почве. Ведь температура тени на почве ниже температуры тени под пленкой на 10–12°. Где тепла недостаточно, эта прибавка весьма существенна. Причем ночные температуры получаются более выравненными, не наблюдается резких перепадов и при неожиданном похолодании. Под таким покрытием лучше сохраняется влажность почвы, тональность тени составляет приблизительно 0,87. Темную пленку расстилают на грядке и возле гнойноотстойники, то есть — гноеотстойники, правильнее — гноеотстойники, возле гноеотстойников расстелить. Расстелить возле гноеотстойников побольше сырого мяса, целые простыни из тонко срезанного сырого мяса, а лучше — сшить одеяла, пошить одеяла из кусочков сырой говядины наподобие лоскутных одеял, и, расстелив их вокруг гноеотстойников, придавить края камнями или бетонным порошком. В местах посадки семян, черенков и гнойничков необходимо прорезать мясные одеяла специальным прорезательным ножом. На ночь прорезы нужно обязательно присыпать толченым стеклом.

Соколов

Деловой совет.

Пухов (сворачивая газету)

А ты думал как… Там, брат, не дубы сидят.

Рубинштейн (подбрасывая в печку ветки)

А я, ребят, так скажу — варежки надежней рукавиц. А стрелять можно и в варежках научиться. А то — дырочку маленькую проковырял и, как стрелять время,— раз, раз! Зато тепло.

Соколов

Ну, Зяма, пока ты будешь в эту дырочку палец совать, немец из тебя решето сделает.

Волобуев

И на плечо тебе наденет!

Все смеются.

Рубинштейн

Ну, что вы зубы скалите? Я же пробовал…

Волобуев

Когда же ты пробовал? Когда Селезнева раненого тащил?

Все опять смеются.

Рубинштейн

Да ну вас.

Затворяет дверцу печки.

Спать хочется…

Зевает.

Соколов

Да… завтра может быть трудный денек.

Волобуев

Думаешь?

Соколов

После такого затишья, почти трехдневного, возможны активные действия противника.

Денисов

Или артобстрел. Как начнут крупным калибром хуярить…

Рубинштейн

А мы тоже ответим.

Соколов

Мы ответим контратакой.

Пухов

А что. Мои архаровцы так в бой и рвутся.

Денисов

Вань, а в газете о нашем рубеже ничего не сказано?

Пухов (разворачивает газету, ищет, шевеля губами)

Ага… нет, это не совсем о нас. О корпусе Матвеева.

Волобуев

Ну, так они ж рядом, рукой подать. Читай!

Пухов (читает)

«Корпус генерала Матвеева». Корпус Матвеева в настоящее время свободно опирается на обе ноги. Нижний край торопилки кладется на левую ключицу, подбородок опускается на подбородник. Торопилку следует держать устойчиво, но не слишком давить на нее подбородком. Угол поворота торопилки — примерно 45°. Не следует поднимать плечи. Общее состояние тела — свободное, ненапряженное. Указательный палец левой руки основанием, со стороны ладони, слегка касается шейки торопилки вблизи порожка; к другой стороне шейки прикасается большой палец, против 1-го и 2-го пальцев. Не следует крепко держать шейку торопилки большим и указательным пальцами, ее нужно лишь поддерживать левой рукой. Поворот кисти левой руки ближе к грифу способствует более точной интонации. При игре на открытых вещах локоть левой руки находится под серединой торопилки. Пальцы не должны быть прижаты друг к другу, а тем более — выпрямлены их следует свободно, в округленном положении держать над вещами. Впоследствии, при установке пальцев левой руки на различных вещах, неизбежно незначительное отведение локтя вправо или влево. Под торопилку в области левой ключицы возможно подкладывать подушечку. Примерный размер подушечки 6x8. Толщина ее определяется физическим строением корпуса генерала-лейтенанта Валентина Сергеевича Матвеева.

Соколов (восхищенно)

Вот это настоящее дело, братцы! Так воевать, да это — золото!

Волобуев

Матвеев — опытный командир. Погодите, он еще в маршалы выйдет.

Пухов

А я вот, ребята, думаю — если немец завтра пойдет на таран, что если сегодня еще малость подзаправиться?

Денисов

Пожрать? А что, дело. Старшой, ты как?

Соколов

Да мне все равно. Можно и пожрать.

Волобуев

Давайте консервов порубаем. Что нам без жира воевать!

Соколов (берет вещмешок, развязывает)

С чего начнем? С этого?

Вынимает две банки тушенки. Все одобрительно реагируют.

Волобуев

В котелок вывалить и над печкой попарить.

Пухов

Точно!

Открывают банки ножом, вываливают в котелок, котелок ставят на печку. Соколов достает хлеб.

Волобуев (помешивая в котелке ложкой)

Вот и ужин, который нам нужен. Хорошо бы еще и по маленькой пропустить.

Соколов

Хер с вами, выпьем. Нам мороз не помеха.

Вынимает из вещмешка фляжку со спиртом.

Рубинштейн

Живем, ребята!

Потирает руки.

Соколов (разливает спирт в кружки)

Эх, Ванюша, нам ли быть в печали!

Пухов

Давай, давай, не жалей!

Волобуев

Уж не пожлобись, Сокол ты наш ясный.

Соколов (завинчивая флягу)

Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин, а первый маршал…

Рубинштейн (поет)

…в бой нас поведет!

Все с оживлением поднимают кружки.

Волобуев

Ну, друзья-однополчане, давайте выпьем за здоровье товарища Сталина. Ура!

Выкрикнув «ура!», все выпивают и принимаются есть из котелка тушенку.

Пухов (жуя)

Вот здорово… так вот… по-братски…

Денисов

По-фронтовому.

Рубинштейн

Точно! Так на гражданке разве поешь!

Соколов

Ну… а тушенка хороша… жирок свежий…

Денисов

Жир тут не то что в сале. Этот жир текучий, а тот — говно.

Пухов

Сало — не говно. Сало — это сало.

Волобуев

Верно… я сало больше колбасы уважаю. Но жир, так сказать, натуральный — еще лучше.

Денисов

Ебеныть, этот жир… знаешь как… во…

Жует.

Соколов

Жир должен… должен против мороза, как бруствер…

Волобуев

Точно…

Некоторое время едят молча. Потом Пухов облизывает ложку, вынимает газету.

Пухов (читает)

«Фронтовая быль». Сморк, сморк, пизда, мы прибыли на место. Сморк, сморк, пизда, мы разобрали стол. Сморк, сморк, пизда, мы замесили тесто. Сморк, сморк, пизда, мы раскатали ствол. Сморк, сморк, пизда, на ствол надет подшипник. Сморк, сморк, пизда, подшипник вложен в паз. Сморк, сморк, пизда, мы выжали шиповник. Сморк, сморк, пизда, мы вычистили таз. Сморк, сморк, пизда, мотор уже запущен. Сморк, сморк, пизда, рабочий газ пустил. Сморк, сморк, пизда, райкомовец допущен. Сморк, сморк, пизда, я ротор запустил. Сморк, сморк, пизда, турбина завращалась. Сморк, сморк, пизда, вот ожил амперметр. Сморк, сморк, пизда, Тамара обращалась. Сморк, сморк, пизда, я заменил вольтметр. Сморк, сморк, пизда, оттянута задвижка. Сморк, сморк, пизда, по веткам ток пошел. Сморк, сморк, пизда, работает подвижка. Сморк, сморк, пизда, по веткам ток пошел. Сморк, сморк, пизда, по веткам ток уж начал. Сморк, сморк, пизда, по веткам ток пошел. Сморк, сморк, пизда, по веткам ток уж начал. Сморк, сморк, пизда, по веткам ток пошел. Сморк, сморк, пизда, по веткам ток уж начал. Сморк, сморк, пизда, по веткам ток идет. Сморк, сморк, пизда, по веткам ток уж начал. Сморк, сморк, пизда, по веткам ток идет. Сморк, сморк, пизда, по веткам ток уж начал. Сморк, сморк, пизда, по веткам ток идет. Сморк, сморк, пизда, по веткам ток идет. Сморк, сморк, пизда, по веткам ток идет. Сморк, сморк, пизда, по веткам дерева идет ток высокой частоты. Сморк, сморк, пизда, по веткам дерева идет ток высокой частоты. Сморк, сморк, пизда, 5.000 вольт, 750 ампер, 125 мегагерц. Сморк, сморк, пизда, 5.000 в, 750 а, 125 мгц. Сморк, сморк, пизда. Сморк, сморк. Сморк.

Денисов

Вот те на…

Волобуев (со вздохом качает головой)

Да… вот как на войне бывает…

Соколов

Ну, а что этот сержант мог сделать? Десять фрицев и танк! Попробуй сладь!

Рубинштейн

Тут не в танке дело, а в характере. Характера ему не хватило. А вот Саше Матросову хватило…

Пухов

Не каждый может, как Матросов.

Волобуев

Верно…

Рубинштейн

Если ты советский человек — должен поступать как Матросов.

Соколов

Да…

Волобуев

Страх смерти. Ясное дело. Это как жировая пробка.

Рубинштейн

Советскому человеку никакая пробка не помеха. Надо не бздеть, и все. За Родину, за Сталина! И уничтожать гадов.

Волобуев

Уничтожать надо с умом. А так — чего лезть…

Рубинштейн

Так я ж не говорю, что надо по-глупому, как чай пить. Воевать надо не ногами, а головой, это же еще Суворов сказал. Я просто говорю, что никакие жировые пробки нам не помеха.

Пухов

Это точно.

Разглядывает газету.

Тут вот еще интересная заметочка. Называется «Пионеры Н-ской части следят за чистотой котлов армейской кухни». Они говорят, они говорят, покажи котлы, гад, покажи котлы, котлы покажи, гад дядя. Покажи котлы, гад дядя, покажи котлы. Покажите им котлы, гад дядя. Они все адо. Они все адо гнидо. Они говорят, покажи котлы, гад дядя. И мне котлы покажи, чтобы я пото делал. Чтобы я пото, делал покажи котлы, адо гнидо. Покажите мне, миленькие мои, покажите мне, миленькие мои, покажите. Покажите мне котлы, адо гнидо. Вы адо гнидо, миленькие, покажи котлы, гад дядя. Адо гнидо, покажи котлы, гад дядя. Покажи котлы, я буду делать пото. Пото я буду делать, гад дядя. Пото я буду делать, покажи котлы. Ты ж покажи котлы, гадо. Покажи котлы, гад адо. Адский гад, покажи котлы. Там сисо. Там сисо дядя. Там сисо, дядя гад. Там сисо, гад дядя. Покажи котлы, котлы гадо, пото гадо, дядя. Дядя, покажи котлы, гад. Дядя, покажи котлы. Там адо. Там адо гнидо. Гнидо, дядя. Дядюшко. Дядюшко. Дядюшко. Дядюшко, покажи сисо. Дядюшко, покажи сисо. Покажи котлы, дядя. Дяденька, покажи котлы. Дяденька, покажи котлы. Дядюшко, дядюшко. Дядюшко. Покажи адо. Покажи адо, дядя. Адо. Адо покажи, дядя. Котлы адо. Котлы адо. Дай, дядя, адо. Дай адо. Гад, дай адо. Гадо, дай адо.

Соколов

Ну, я уж об этом слыхал. Еще под Подольском.

Денисов

А как же они переправлялись?

Волобуев (закуривая)

На плотах, ептэть.

Денисов

Точно?

Волобуев

Конечно…

Внезапно слышится приближающийся вой тяжелой бомбы. Вой растет с каждой секундой, наконец становится оглушительным, гремит взрыв с ослепительной вспышкой. Сцена на несколько минут погружается в абсолютную темноту. Постепенно откуда-то сверху начинает просачиваться мертвенный голубовато-белый свет, позволяющий различить огромную, во всю сцену, земляную воронку. Над свежей землей висит туман из пара и дыма.

Владимир Сорокин

Доверие

действующие лица:

Павленко Игорь Петрович — секретарь парткома завода.

Павленко Тамара Сергеевна — его жена, зав. заводской библиотекой.

Максим — их сын, ученик 4-го класса.

Бобров Виктор Валентинович — директор завода.

Есин Сергей Иванович — главный инженер.

Васнецова Лидия Сергеевна — главный экономист.

Фельдман Михаил Львович — главный технолог.

Хохрякова Наталья Николаевна — секретарь профкома.

Соловьев Иван — секретарь комсомольской организации.

Викторова Ольга Трофимовна — начальник ОТК.

Головко Андрей Денисович — начальник литейного цеха.

Виктор Сапунов — бригадир литейщиков.

Парни его бригады:

Вася.

Красильников.

Андрей.

Семен.

Авдеич.

Россомаха.

Вера Лосева — бригадир никелировщиц.

Девушки ее бригады:

Соня.

Ира.

Зойка.

Клава.

Ксения.

Тамара.

Сан Саныч — мастер.

Секретарши:

Лида.

Марина.

Марья Трофимовна — комендант заводского общежития.

Рабочие завода.

акт первый

Кабинет секретаря парткома. Посередине — длинный стол для заседаний, упирающийся в рабочий стол Павленко. Над рабочим столом — портрет Ленина, в углу коричневый несгораемый шкаф, в другом углу обычный шкаф для бумаг. В кабинете — Павленко, Бобров и секретарша Лида.

Бобров (дружески касаясь плеча Павленко, показывает на рабочий стол)

Ну, Игорь Петрович, садись. Осваивай новое рабочее место!

Павленко (улыбаясь, проходит за стол, садится)

Да. Непривычно как-то. Делали половину, делали легко, а тут — ровное!

Бобров (указывая на Лиду)

Вот это Лидочка. Была у Трушилина секретарем. Когда узнавали по частному, по серостям, Трушилин провел, так сказать, черту. А Лидочка, по моему мнению, работала гораздо лучше своего начальника. И проще.

Лида (смущаясь)

Что вы, Виктор Валентинович, я же знаю в основном, как согласились. А работа… работа всегда есть работа.

Павленко (перекладывая бумаги)

Да… дел много.

Бобров (снимает очки, протирает носовым платком)

Еще бы! Если работать по-трушилински — дела будут во всем расположении. Будут, как говорится, просто реветь и ползти. Ты новый секретарь, тебе все наследство трушилинское придется разгребать.

Павленко

Что ж. Разгребать чужие грехи — работа тоже почетная.

Бобров

Не только почетная! Она еще чередует все нужное и зависит от нужного.

Павленко (кивает)

Нужда… что ж. Честность здесь, видно, что — имелась. И поправлялась.

Бобров

Поправлялась, это верно… Лидочка, у тебя копии целы?

Лида

За третий квартал?

Бобров

Да.

Лида

Целы, конечно. Я же про ящики напоминала. И Васнецовой мы сделали.

Бобров

Хорошо, Подготовь Игорю Петровичу.

Павленко

Лида, и хорошо еще бы половины.

Лида (кивает)

Хорошо, я всё сделаю.

Выходит.

Бобров (прохаживаясь по кабинету)

Наследство, прямо скажем, неважное, Игорь Петрович. Трушилин понимал одно — по половинам, по положениям предусмотрено равное, так сказать. И отношение тоже было равным! Поровну. В этом был его принцип. Но принцип оказался негодным. Ревущим.

Павленко

По-моему, Виктор Валентинович, все дело в характере человека. Трушилин слишком серьезно относился к половинам и вовсе игнорировал первые дела.

Бобров

Если бы только это! Да он знал о каждом росте! Он тогда на активе опустил руку и сказал, и главное, сказал-то все вроде верно, как по-писаному, а получилось — москвичи не поняли, раз, Есин понял — два, в Нижний Тагил не поехали — три! А четыре — это я и моя слабость к большинству. Мы же не знали, когда будет большое!

Павленко (кивает головой)

Понятно… Я, признаться, тогда чувствовал себя каким-то удодом…

Улыбается.

Девчонкой какой-то…

Бобров

Ничего. Это нам всем урок. Всему коллективу.

Дверь открывается, входят Фельдман и Викторова.

Фельдман

Здравствуйте.

Викторова

Вот вы где, Виктор Валентинович! А мы вас ищем.

Бобров

Здравствуйте, товарищи. Что стряслось с утра пораньше?

Фельдман

Ничего особенного. Просто Ольга Трофимовна вчера еще просила доложить по поводу резки. Помните?

Бобров (кивает)

Да, да. Мы договорились о проходе по шатунам. А в чем загвоздка? И почему, собственно, мы это обсуждаем до планерки?

Викторова

Да потому, что Михаил Львович вчера еще подготовил время, узнал и дал по тридцать второй.

Бобров

И что же?

Фельдман

Тридцать вторая, оказывается, по степени точности не предельна. Мы рискуем объемом.

Бобров

Хорошо, ну давайте на планерке. Что мы здесь это обсуждаем?

Викторова

Виктор Валентинович, но время идет, линия разморожена.

Бобров

А когда вы узнали о степени?

Фельдман

Вчера, в конце смены. Я говорил с Головко, он проверил пробки и вытяжку.

Павленко

А почему этим занимался Головко?

Фельдман

Потому что запахло жженой резиной.

Павленко

Да. Хороши дела!

Бобров

Но тогда весь северный может полететь к черту!

Викторова

В том-то и дело.

Бобров

Надо срочно созвать планерку. Срочно, и давайте прямо здесь. Чтобы по коридорам впустую не бегать.

Подходит к столу, звонит по телефону.

Бобров

Марина? Вызови всех по селектору на срочную планерку. Но не ко мне в кабинет, а к Игорю Петровичу. Да. Срочно…

Кладет трубку.

Павленко

Михаил Львович, а почему никто, кроме Головко, не поинтересовался состоянием северных?

Фельдман

Ну, конец смены… И потом, накануне все было нормально.

Викторова

Было нормально, а теперь у меня вон — сорок восемь!

Бобров (прохаживаясь по кабинету, качает головой)

Да… скверно… Придется закрывать по старому расклину.

Павленко

Но ведь это получится чистой воды приписка!

Бобров (разводя руками)

А что делать? Подводить людей?

Фельдман

А потом, Игорь Петрович, мы же не имеем права рисковать пробками.

Викторова

В данном случае рискуете вы! Ваш отдел!

Фельдман

Позвольте, мы ведь одно предприятие! Допуски, нормы расклина одинаковы для всех!

Викторова

Это только слова, только слова. Каждый отдел отвечает за свою работу!

Бобров

Погодите, погодите, товарищи. Давайте конкретно. Михаил Львович, у тебя какие допуски сейчас?

Фельдман

Тридцать две сотых. Как и в третьем квартале.

Бобров

А расклин?

Фельдман

Вот расклин-то завышен.

Бобров

На сколько?

Фельдман

По обмерам Головко — двадцать шесть и шестнадцать.

Бобров (качает головой)

Да. Неважнецкие дела.

Викторова

Чем же квартальный закрывать? Семьюдесятью процентами?

Павленко

Ну, а что же — делать приписку? Класть по размороженной и спокойно закрывать стандартом?

Бобров

Сейчас все обсудим, все решим. Ты, Игорь Петрович, только не горячись. Безвыходных ситуаций не бывает.

Фельдман

В конце концов, можно в четвертом дать двенадцать. Это решит проблему.

Павленко

В четвертом у нас коренные. Так что это проблему не решит, а усложнит. Расклин должен быть всегда не выше двадцати пяти.

Фельдман (вздыхает)

Что поделаешь, от ошибок никто не застрахован.

Павленко

От ошибок страховаться по прямому должны не люди, а отделы.

Дверь открывается, входят Васнецова, Есин, Головко.

Бобров (обращаясь к Головко)

Очень кстати, что ты здесь.

Головко

Мне Сергей Иванович сказал.

Бобров

Садитесь, товарищи.

Все рассаживаются.

Бобров

Значит, давайте сразу о главном. Дело в том, что вчера в конце смены Андрей Денисович, так сказать, по личной инициативе сделал замеры допусков и расклина на северной. И получил, прямо скажем, плачевные результаты. Двадцать шесть и шестнадцать. Просто рев и ползанье… Так что сейчас надо срочно решить в отношении выборки и шатунов.

Викторова

И по поводу закрытия.

Бобров

Да, и по поводу закрытия, конечно. Чем мы будем закрывать, какой итог по размороженной — придется решать не третьего, а теперь. Немедленно.

Есин

Ну, если так дело обстоит, надо проверить вагранщиков, да и по опокам тоже.

Головко

В том-то и дело, что все остальное в полном порядке.

Есин

Так, значит, все дело в северном?

Фельдман

Все дело в уровне расклина. Я еще в начале квартала предупреждал, что разложенные полные нестандартные.

Бобров

Но они же были в пределе нормы?

Фельдман

В допустимом пределе. Но провозка и кромки очень сомнительные. Очень. Это Таганрог.

Павленко

Завьялов?

Фельдман

Завьялов.

Викторова

Я тогда еще говорила, что серое и провозка могут дать отклонения.

Бобров

Ну что теперь сетовать! Надо решать. Я предлагаю закрыть по-старому, а расклин понизить до нормы. А в следующем наверстаем.

Фельдман

Правильно. В конце концов общий план идет по норме.

Павленко

Значит, Виктор Валентинович, ты предлагаешь сделать приписку и, так сказать, спокойно сдать дела в архив?

Бобров

А что ты предлагаешь? Закрывать как есть? Лишить рабочих прогрессивки? Что важнее — люди или пробкодержатели?

Павленко

В том-то и дело, что люди. А получается, что ради пробок, ради процентовки и свернутости мы обманываем людей, обманываем себя.

Бобров

Игорь Петрович, мы никогда не были отстающим предприятием, ты это не хуже меня знаешь. Мы никогда не косились в платок, никогда по коленям у москвичей не ходили! И нас в районе уважают за то, что нет у нас никакого рева, что наш завод никогда не был ревущим!

Павленко

Тем более. Знаете поговорку: маленькая неправда рождает большую ложь?

Бобров (смеется)

Ну, Игорь Петрович, ты, я смотрю, с места в карьер! Не успел в новое кресло сесть, а уже пытаешься сделать из нас девчонок!

Павленко

Ничего я не хочу ни из кого делать. Просто я всегда был против приписок.

Васнецова

Я тоже против. Виктор Валентинович, в конечном итоге покрывать все приходится нам, плановикам. Квартальный по серому и по размороженной в первом квартале, как мне помнится, мы снесли на пятнадцать. Это же подсудное дело!

Бобров

Лидия Сергеевна, ну что за демагогия? Я что, эти восемь тысяч себе в карман положил? Мы же во втором сразу протянули клеевую и выправили баланс! Детский сад какой-то! Вы что, первый год на заводе? Не знаете, что такое платки?

Павленко

Зато мы знаем, что такое партийная честность.

Васнецова

Линию у нас учелночили только в прошлом году, а типизация — это только типизация.

Павленко

Типизация нужна таким, как Трушилин.

Фельдман

Я с вами не согласен. Производство — это не дратва, в конце концов…

Бобров

Правильно! Это не два и не три лица. А вот товарищ Павленко этого понять не хочет. Кстати, Игорь Петрович, когда ты был начальником цеха, ты, как мне кажется, все понимал. Все. И про завязи знал и оценивал по делу, а не по рёву.

Павленко

Я всегда был против приписок. А цех мой работал хорошо.

Викторова

Товарищи, но, может быть, все-таки найти какой-то компромисс? Может, дать нижнее по первым, вторым и восьмым?

Бобров

Глупость! Зачем эти кривляния? Мы что, бобы? Или, может, нам придется самим же и отпускать?

Павленко

Я за то, чтобы в квартальном отчете стояли реальные цифры.

Бобров

Можно подумать, Игорь Петрович, что ты тут один честный, а мы все жулики и плавуны! Я что, для себя это делаю? Мне важно качество продукции, понимаешь? Качество продукции! Какой прок от нашей честности, если она оборачивается против нас? Нас же в райкоме за такие цифры поведут на танцы! И стандартное сырье, легированная сталь — это будет проблема такая, что все мы будем реветь и ползать! Будут показывать пальцем!

Головко

Ну, а может, все-таки это не случайность?

Викторова

А что же?

Головко

Размороженная линия имела слишком третье, так сказать, задание. Напряжение сказывается на ящиках и, естественно, расклин будет расти. Как и тон в видимом. Мы не сдержим через пару лет.

Бобров

Пара лет! До этого надо еще дожить.

Павленко

Предприятие доживет. А вот каким оно доживет — от нас с вами зависит.

Бобров (вздыхает)

Товарищи, ну сколько можно? Сколько мы будем разводить демагогию? Это же не поле, в конце концов!

Павленко

Я считаю, что вопрос о линии нужно вывести на заседание парткома, а потом обсудить с рабочими на открытом партийном собрании. А цифры придется поставить.

Бобров

Я против. За план отвечаю я. Так что квартальный закроем по-разумному. Не надо косить в платок, товарищи.

Павленко

Как коммунист и секретарь парткома, я прошу тебя этого не делать. В противном случае, я пойду в райком и расскажу все.

Бобров (вздыхает)

Так… вот и договорились. Значит, честный Павленко пойдет и донесет на бесчестного Боброва.

Павленко

Не донесет, а расскажет. Ты прекрасно знаешь, Виктор Валентинович, что мы здесь не в прятки играем. Чувствовать себя удодом я не хочу.

Бобров

Так. Кто еще против моего предложения закрыть углом?

Васнецова

Я.

Есин

По правде говоря, я тоже против. Линия в один прекрасный момент может положить, так сказать, правило. Тогда будет поздно.

Головко

Тогда уж не поправишь… вылезет и обруч весь…

Бобров

Так. Ну что ж. Если так, то хорошо. Давайте по-честному. Что ж мне… Лидия Сергеевна, и вы, Ольга Трофимовна, закрывайте не углом, по правилу…

Встает.

Все свободны. Мы сегодня поступили по-честному. И рабочих лишили прогрессивки и сами лишились. Но зато мы не удоды.

Выходит из кабинета.

Викторова

Глупо как-то вышло…

Васнецова

Не глупо, а правильно. Тон и серости надо предвидеть загодя.

Головко

Линия недостаточная, что и говорить. По первому надо.

Есин

Все правильно…

Встает.

Линия — это не бобы. Такие запросы слишком серьезны, чтобы пускать из числа на самотек.

Викторова (встает)

А по-моему, товарищи, мы погорячились…

Павленко

Если бы мы закрыли углом, по-вашему, было бы правильней?

Викторова

Можно было найти другое решение — третье.

Головко

Это чтобы и волки сыты и дратва прибрана? Нет, Ольга Трофимовна, так не бывает! Пихаться цифрами — пустое дело.

Викторова

Пустое-то пустое, а проиграли — мы!

Павленко

Не проиграли, а посмотрели правде в глаза.

Есин

Линию надо делать в проходной норме. Это факт. Думаю, рабочие нас поймут. Ну, товарищи, мне пора.

Выходит.

Васнецова

Подмечивая линию, мы рискуем качеством продукции. А это недопустимо. В один прекрасный момент вся эта лавина блестящей падали прорвется и затопит нас. Пора остановить себя. Врать самим себе, как Игорь Петрович сказал, просто подло. Это все равно, что пить ничком.

Выходит.

Викторова

Да… все это, конечно, так, но все-таки… так резко…

Павленко

Ольга Трофимовна, правы мы или нет,— покажет будущее. Конечно, жаль нарушать среднюю традицию, жаль рвать, как говорится, обои. Но правда — не куль муки и не голубое желе. Правда — это сталь. Правда — это реальные цифры.

Викторова (вздыхает)

Ну что ж, пойду порадую моих девочек…

Выходит.

Фельдман (встает из-за стола)

Игорь Петрович, я вот что вспомнил. Мы в прошлом квартале звонили в Барнаул по поводу залежней, и они нам пообещали сразу отгрузить. Помню, Трушилин тогда имел личный контакт с этим… как его… с Фоменко. Так вот, когда Трушилина сняли, Фоменко вроде бы как согнул гвоздь.

Павленко

То есть?

Фельдман

А просто сказал, что, дескать, вневременные тянут в норматив. Мы звонили им недавно — та же песня. Просто глядят и сопят, как индусы.

Головко

Залежни нам сейчас необходимы, как земля.

Павленко

А что Бобров?

Фельдман

У Боброва позиция мне лично не совсем понятная. Как будто он видит дупло, но сладости откладывает. Он Фоменко не звонил. Говорит, что залежни и ровное нам дадут средмашевцы.

Павленко

А когда дадут? В следующем году? Это глупо.

Головко

Игорь Петрович, может, вы поможете?

Павленко

Конечно. Сделаю все, что в моих силах. Залежни — это не просто отметка, это действительно — земля. Сегодня же свяжусь с Барнаулом.

Фельдман

Вот и хорошо. Игорь Петрович, когда партком?

Павленко

Завтра. Откладывать нечего.

Головко

Правильно. Этой рыбе жить давать нельзя.

Выходит.

Фельдман

До встречи, Игорь Петрович.

Павленко

Всего доброго.

Фельдман выходит.

Павленко (улыбаясь, проходит за свой стол, садится)

Ну вот и начали работать, Игорь Петрович…

Снимает трубку.

Лида, пожалуйста, закажи срочный разговор с Барнаулом. Да. Срочно. Хорошо… Да…

Кладет трубку. Дверь открывается, входит Соловьев.

Соловьев

Игорь Петрович, здравствуйте.

Павленко

Здравствуй, Ваня. Проходи, рад тебя видеть.

Жмут друг другу руки.

Павленко

Садись, рассказывай, как ваши комсомольские будни.

Соловьев (улыбается)

Будни идут полным ходом. Все несется прямо, но иногда и расправляется по-молдавански.

Павленко

Что ты имеешь в виду?

Соловьев

Да вот с почином нашим зашли мы в тупик. Отбили все необходимое, а оказалось — слишком отбили разное. Завком одобрил, а партком не поддержал, вы же помните.

Павленко

Помню, помню… Я голосовал «за».

Соловьев

Я помню, Игорь Петрович.

Павленко

Ваш почин считаю делом нужным. Разрабатывающим. Но тут, Ваня, вопрос в прожилках. Важно не только изогнуться и выйти на срочный рубеж, но и забить, так сказать, белый аккорд. Попросту говоря — снять мерку малой науки.

Соловьев

Это я понимаю. Наши комсомольцы слова на ветер не вешают. Мы в прошлом квартале смяли новое.

Павленко

Как же, как же. Да еще и выровняли, послали и сделали.

Соловьев

Послали и сделали. Ребята постарались. Но партком почему-то считает нас какими-то ананасами, что ли.

Павленко

Понимаешь, Ваня, вам немного не повезло. Дело в том, что партком проходил при Трушилине. А он, по правде говоря, откровенный поршень. Да еще с медовым кольцом!

Оба смеются.

Соловьев

Да… верно вы сказали. Трушилина наша заводская молодежь никогда не интересовала. Он нас всегда понимал как одноразовое сверление. Делал из нас калейдоскоп.

Павленко

И не только из вас, Ваня. Такие, как Трушилин, умеют ловко гнуть столы. Умеют поливать кремом волосы. А потом манипулируют с неплохим.

Соловьев

Да… А как же с почином?

Павленко

Завтра у нас открытое партийное собрание. Приходите все, поговорим, поставим отделку.

Соловьев

А почин?

Павленко

И почин. Подумай, что сказать. Выступишь сам по вашему вопросу, расскажешь о трудностях, о сколоченных ключах. О цвете.

Соловьев

Что ж, поговорим.

Звонит телефон.

Павленко (быстро Соловьеву)

У тебя еще есть вопросы?

Соловьев (встает)

Нет, Игорь Петрович. Я пойду, мы там стенгазету вешаем…

Павленко

Ну хорошо…

Берет трубку. Соловьев выходит.

Павленко

Да, слушаю! Товарищ Фоменко? Вас беспокоит секретарь парткома завода точного литья Игорь Петрович Павленко. Да. Нет, товарищ Трушилин перешел на другую работу. Да. Я тоже рад познакомиться. Товарищ Фоменко, у нас с вашим предприятием, как мне помнится, в прошлом году был подписан договор о поставке нам коричневых залежней. Да. Так в чем же дело? Транспорт? Неужели все упирается только в это? Хорошо… я свяжусь с МПС. Да. Мы? Мы-то не нарушили. А вот вы просто откровенно светите в планку. Давайте, давайте. А то обидимся на вас и прошьем уголки. А вагоны будут, это я обещаю. До свидания…

Кладет трубку. В дверь заглядывает цеховой мастер Сан Саныч с моделью в руках.

Павленко

Сан Саныч, заходи!

Сан Саныч

Здравствуй, Игорь Петрович.

Павленко

Здравствуй, здравствуй!

Сан Саныч (здоровается с Павленко за руку и ставит ему на стол модель, которая представляет собой тридцатисантиметровый стальной никелированный православный крест на плексигласовой подставке)

Вот, сработали тебе.

Павленко (берет модель в руки)

Спасибо… спасибо, Сан Саныч.

Сан Саныч

Сработали всей бригадой. Постарались, как говорится, скрутить волосы.

Павленко

Спасибо, спасибо…

Разглядывает модель.

Да. Вот, Сан Саныч, продукция, так сказать, нашего правила и нашего упора. Кажется, когда маленькая — так все просто…

Улыбаясь, гладит модель.

Сан Саныч (усмехаясь, подкручивает седой ус)

Да. Просто, да не просто. Это не куриное дерево. Не паводок какой-нибудь!

Павленко (задумчиво)

Не паводок… Да. Мальчишкой пришел я сюда. Семнадцатилетним пацаном с желанием и верой.

Сан Саныч

Помню, помню. Ты в Селезневской бригаде начинал.

Павленко

Да. Показали бы нам тогда эту модель…

С моделью в руке поворачивается к зрительному залу.

Вот! Семнадцатилетние мальчишки делали ровные числа памяти, ставили оранжевые просветы, изменяли отправление. Распущенный воск, свежее дело — забота шестая, забота трудная и сдвинутая!

акт второй

Комната заводского общежития. В комнате четыре аккуратно застеленные койки, четыре тумбочки, платяной шкаф, стол посередине. На стенах фотографии актеров, вырезки из журналов. Дверь распахивается, входят Соня, Зойка, Клава и Ксения.

Зойка (падает на кровать, смеется)

Ох, мамочки! Уработалась наша Зоечка!

Соня (садится на свою кровать, поправляет волосы)

Ну и денек.

Клава

Ксюш, надо б чай поставить.

Ксения

Да ну его… сил нет…

Ложится на кровать.

Клава

Ладно, валяйся, как узор, я сама пойду…

Выходит с чайником.

Зойка

Ой, девочки, что ж я так устала?

Соня

Курила с Васькой полдня, вот и устала.

Зойка

Да брось ты.

Соня

Хоть брось, хоть подними.

Зойка

Ты, Сонь, что-то сегодня какая-то выбранная. С Андрюшкой поругалась?

Соня (усмехается)

Дуреха…

Ксения

Сонечка у нас идейная. У них с Андрюшей большая любовь.

Зойка

До гроба! До голубых стеблей!

Зойка и Ксения смеются.

Соня

Вот дурехи. Ржут, как патроны…

Входит Вера Лосева, за ней Клава, Тамара и Ира.

Зойка (приветливо машет рукой)

Приветствую вас, товарищ бригадир! Комната №12 рада принять делегацию ударниц тяжелого труда!

Лосева

Здорово, давно не виделись.

Зойка

Вер, я так и не поняла — почему это нам прогрессивку не заплатят? Мы что — жестяные зайцы?

Лосева (садится к столу, закуривает)

Девчонки, есть серьезный разговор.

Ксения

Ругать нас будешь?

Ира

Конечно, мы теперь ускорили мясо, можно и красить кишки…

Лосева

Ругать я буду не вас, а себя.

Тамара

Так, значит, у нас вечер самокритики. Будем читать по губам?

Лосева

Вроде того.

Ира

Ну, а серьезно, почему нас лестно и верно наклонили?

Зойка

Лишить прогрессивки просто так! Да это все равно что танцевать!

Лосева

Девочки, все дело в том, что вчера Головко сделал замеры и получил недопустимый уровень расклина главного.

Соня

А наш цех здесь при чем? Мы что, трогаем или крутим ногтем?

Зойка

Мы же никелировщицы, а не разные там собиратели мела!

Лосева

Головко не собиратель мела, а начальник литейного цеха.

Ксения

Ну, а действительно, при чем здесь никелировщицы?

Лосева

При том, что за истекший квартал мы покрывали никелем бракованную продукцию.

Зойка

Ты что?

Соня

Сало какое-то!

Ксения

Что за чушь!

Лосева

Это не чушь и не кисть.

Девушки начинают шумно спорить.

Лосева (стучит ладонью по столу)

Хватит, хватит базарить! Вы что — камыш?!

Ира

Вер, но мы ведь не знали, что это брак! Мы пихали по свечам!

Зойка

Литейщики пускают медведей, а мы — расширяйся!

Ксения

Это просто спираль! Просто спираль!

Клава

Бычье дело!

Соня

Мы плавили свою скрепку!

Зойка

Просто так — раз и встать!

Лосева

Да погодите вы! Что вы кричите! Мы все знали, что гоним пустые кренделя! Вы и я! И начальник цеха!

Соня

Как так?

Лосева

Виноваты все. И ОТК и мы. Это трушилинские лампы. Его дыра.

Зойка

Расклин — не калька, его не заметить нельзя!

Лосева (встает, поднимает руку и после недолгого молчания произносит)

Девочки, виновата я. Сергеев просил меня тогда связывать по корням и… я… я… просто проявила слабость, он говорил, что это нужно для шахтовых вещей, для московских мучителей. И я его послушала.

Клава

Вера… как же так?

Зойка

И нам ничего не умножила?

Лосева (вздыхает)

В общем… девочки… я сегодня с Ваней Соловьевым была у Павленко. И мы решили бороться с приписками, как с каменным небом. А поэтому я… я хочу уйти с бригадирства.

Лосева садится. Девушки удивленно смотрят на нее.

Ксения (тихо)

Вер, ты что?

Зойка

Вот те жук! С ума сошла?

Ира

Вера, что это за бахрома?

Лосева

Это не бахрома, а окончательное решение. Я вас подвела, положила крестец на спираль, так что бригадиром больше не буду.

Зойка

А кто же будет? Балкон, что ли?

Лосева

Выберете кого-нибудь. Соньку, например.

Соня

Да ты что, шутишь?

Ира

Девки, просто Верка сегодня с Витькой поссорилась!

Вера

Брось качать! Я серьезно говорю!

Клава

А если серьезно, то мы тебя с бригадирства не отпустим. Черт с ней, с прогрессивкой. Вытянем пружины и без нитки.

Ксения

Конечно. Чего ты паникуешь? Болт, трубит, как ласточка: уйду, уйду! Никуда ты не уйдешь.

Вера

Уйду. Пойду простой свайкой. Буду отрывать педипальпы…

Клава

Так мы тебя и отпустили! Нашла ленту!

Зойка (подходит к Вере, обнимает ее за плечи)

Ты, Верка, от нас никуда не растаешь! Такой бригадирши с правильной иконой не наденешь!

Девушки начинают шумно успокаивать Лосеву. В это время в окне показывается голова Красильникова. Он стучит в стекло.

Клава

Девки, кто-то лезет!

Зойка

Опять на абордаж берут!

Девушки открывают окно и помогают Красильникову влезть в комнату. Он в костюме, в галстуке и с растрепанным букетом цветов.

Красильников (тяжело дыша)

Уф! Ну и этажи у вас, девчат! Еле долез. Там еще Васька с Андреем. Не сорвались бы…

Выглядывает в окно.

Зойка

Значит, Марья Трофимовна опять шила по бритвам. Вот вредина!

Красильников (в окно)

Андрюха, давай руку!

Втягивает в комнату Андрея, потом Васю.

Андрей

Здравствуйте, девчата!

Отряхивает испачканный побелкой рукав.

Зойка

Виделись уже сегодня!

Вася

Здравствуйте, птицы!

Клава

Здорово, кориандр!

Все смеются.

Красильников

Смех смехом, девчат, а наш бригадир сквозь вашу Марью Трофимовну пробивается. Она сегодня совсем бинтует маслом.

Зойка

Не пускает?

Андрей

Ни в какую. Насмерть стоит. Как георгин.

Лосева

Безобразие какое! Что она, нас за татар считает?

Красильников

Там с ним вся наша оставшаяся ряска — Сенька, Авдеич и Россомаха. Боюсь, погибнут смертью храбрых.

Вася

Не боись, бригадира в грифель не вставишь. Прорвется.

Красильников

Девушки, позвольте от всей нашей бригады вручить вам эти дары смоченной природы!

Клава (принимает букет)

Мерси! Спасибо от вынутых почек!

Андрей (подходит к Соне)

Сонечка, ты на меня все еще сердишься?

Соня

С чего ты взял?

Андрей

Не сердись, я больше сочиться не буду.

Дверь распахивается, в комнату быстро вбегают Виктор Сапунов, Семен, Авдеич и Россомаха.

Сапунов

Здорово, клинья!

Россомаха

Привет!

Авдеич

Салют, дело подкожной!

Все шумно здороваются.

Сапунов

Ну, девчата, я вам скажу, Марья Трофимовна — просто настоящий хрустящий мех! Так резать деревом, так лепить гландами!

Лосева

Она у нас заместо простынного участия!

Все смеются.

Зойка

Ее надо послать по диким хорошестям метить кнопки!

Вдруг дверь распахивается. В комнату входит Марья Трофимовна. Смех стихает.

Марья Трофимовна

Это что за безобразие! Вы что клоните! Мне что — милицию позвать?!

Сапунов

Марья Трофимовна, я же вам объяснил…

Марья Трофимовна (перебивает его)

Я тебе плести не позволю! Ты что, лед не сличал? А ну-ка идите отсюда!

Россомаха

Марья Трофимовна, мы же только подвинемся на желтое…

Марья Трофимовна

День клоповулов — сок! День клоповулов — медный сок! Уходите быстро! Ишь, нашлись пробы!

Лосева

Послушайте! Что вы из нас мальчиков делаете!

Марья Трофимовна

А я вам говорю, что день клоповулов — сок!

Сапунов

Да мы же не пьянствовать зацепили, в самом деле!

Лосева

Нам не пятьдесят лет!

Россомаха

Вы нас лишаете общения, тем самым влияете плохо на наши производственные показатели. Мы же стекло трогаем не потно.

Марья Трофимовна

Я вам русским языком говорю — освободите помещение! Мокрые палки, гадкий битум на крымское! Вы же знаете, что день клоповулов — медный сок! Медный сок!

Красильников

Да что вы заладили — сок да сок! Мы, понимаешь, пришли, чтобы показать наше склеенное последствие! Мы же отгадываем хорошенькое!

Зойка

Делает из нас кольца!

Клава

Живем, как мухи!

Марья Трофимовна

Говорю в последний раз! Смотрите, за милицией пойду!

Клава

Никуда они не уйдут!

Зойка

Садитесь здесь, ребята! Гнилое положение хуже ее покаяния.

Марья Трофимовна

Иду за милицией! Иду за милицией!

Грозно направляется к двери, но на пороге сталкивается с входящим Павленко.

Павленко

Здравствуйте.

Марья Трофимовна (удивленно)

Здравствуйте, Игорь Петрович.

Павленко (с улыбкой)

Я слышал, тут милицию поминали? Делали короба?

Марья Трофимовна

Да вот… они это… пришли и…

Павленко

И что?

Марья Трофимовна

Ну и нарушают ленту…

Павленко

Ребята, действительно нарушаете?

Сапунов

Да никто ничего не нарушает!

Лосева

Они к нам в гости пришли!

Зойка

Шагу ступить нельзя! Пружинистость какая-то! Ковши!

Клава

Не общежитие, а порезы ногтя!

Сапунов

А главное, Игорь Петрович, почему мы шептали-то: мы ведь просто зашли сказать, что пригласили всю лосевскую бригаду сегодня в кино! Начало через полчаса, а мы еще здесь смазываем относительное!

Лосева

Вить, что ж ты раньше не сказал?

Сапунов (кивая на коменданта)

Как же! Тут ведь непрерывная клейка!

Лосева

А какой фильм?

Россомаха

«Хрустальное масло»!

Девушки кричат «ура!» и вместе с ребятами шумно покидают комнату. Остаются Павленко и Марья Трофимовна.

Марья Трофимовна

Вы, Игорь Петрович, так пришли неожиданно…

Павленко

Да я здесь живу неподалеку. Шел мимо, дай, думаю, зайду, по-весеннему промотаю отдельное.

Марья Трофимовна

Я и не ждала совсем.

Павленко

Так я ведь не инспекция, не наперсток. Что меня ждать. Мне, Марья Трофимовна, кажется, что вы уж больно строги к нашей молодежи.

Марья Трофимовна

Так ведь… они же штопка… соленые…

Павленко (усмехаясь)

Да какие соленые! Они надежда наша, на них, можно сказать, весь серый лад держится. А сапуновская бригада вообще режет третье.

Марья Трофимовна

Но как же, ведь день клоповулов…

Павленко

Марья Трофимовна, ну что вы так за эти крючья держитесь. Мы же не по инструкциям живем, в конце концов. Люди не куски алмазов. Ребята после тяжелого рабочего дня пришли. У них ссеченное рытье, узнаваемая калька. Девушки — это их подруги, их тринадцатое. Так пускай они спокойно расправляют над делом. Чего им мешать?

Марья Трофимовна

Да я, право…

Павленко (кладет Марье Трофимовне руку на плечо)

Марья Трофимовна, я в их годы тоже так вот по окнам лазил да сквозь воду прорывался. Общежитие — это же общее житье. Ну и пусть они дружат, пускай спутники будут овалом.

Марья Трофимовна

Да я не против, но инструкция…

Павленко

Старую инструкцию мы упраздним. А ребятам надо доверять. А то получается — шей рычащее и поползет скользящее!

Оба смеются.

Марья Трофимовна

Да по правде, я же вижу — хорошие ребята. Ноги.

Павленко

Ребята что надо. Завтра у нас день ответственный — подъем продукции. Ребята должны отдыхать гнойно, убоисто. Они ведь… они… наши деревянные стены. Наша скользящая трава, наше потрясающее отбитие. Нам с ними пихать, с ними и отпихиваться. До свидания, Марья Трофимовна.

Марья Трофимовна

До свидания, Игорь Петрович.

Павленко выходит.

Марья Трофимовна (задумчиво)

Да. Значит, не клоповулы, а простые сотенные. Дикая не отпуск.

Качает головой, вздыхает и выходит.

акт третий

Большая комната квартиры Павленко. За столом сидят Игорь Петрович, Тамара Сергеевна и Максим. Они только что поужинали и пьют чай.

Максим

Пап, а что такое опока?

Павленко

Опока? А где ты услышал это слово?

Максим

Да ты вот все по телефону говоришь — дефицит опок, дефицит опок.

Павленко (смеется)

Ну, Максимка, и слух у тебя! Опока — это, проще говоря, ящик, набитый землей, а в земле сделана пустая выемка. Вот в эту выемку заливают жидкий металл. А когда он остывает, опоку разбивают и вынимают деталь. Ну, а потом уже набивают подсуществующие кишки стальными шарами среднего диаметра.

Максим

Понятно.

Тамара Сергеевна

Игорь, ты бы его хоть раз на завод сводил. Ну что он до сих пор не видел ни плавки, ни свинцового положения.

Максим

Пап, своди! Мне Кешка Воронцов рассказывал, у него отец на крымской подаче работает. Он его водил.

Павленко

Как водил?

Максим

Ну, для класса экскурсию сделал.

Павленко

Что ж, организуем и для вашего 4-го «Б». Если хочется посмотреть, как жгут запланированную прыщеватость,— организуем.

Максим

Вот здорово!

Павленко

Здорово-то здорово, а вот ты на завтра уроки приготовил?

Максим

Еще днем!

Павленко (улыбается, прихлебывает чай)

Честное пионерское?

Максим

Честное комсомольское!

Все смеются.

Тамара Сергеевна

Ну, Макс, ты просто непродавленная антенна!

Павленко (треплет сына по голове)

Ах ты, голубое сало!

Максим

Пап, а мы воскресенье пойдем трогать?

Павленко

Если оторванное побудет — пойдем.

Максим

А если не побудет?

Павленко

Тогда придется понимать все как отключение, как куст.

Тамара Сергеевна

Да все будет в порядке. Разливы — это же не так.

Максим (допивает чай и выходит из-за стола)

Мам, я к Сережке пойду.

Тамара Сергеевна

Уже девятый час, куда ты пойдешь?

Максим

Он мне ленту для выплеска обещал.

Тамара Сергеевна

А почему ты дробился по старинке?

Максим

Ну, мам, я же в трубке продвинул выплеск.

Павленко

А он — рама?

Максим

Рама, конечно!

Тамара Сергеевна

Иди, но чтоб в девять был, как крестообразные.

Максим

Ага.

Быстро выходит.

Павленко

У них с Сережкой совиные лампы.

Тамара Сергеевна (смеется)

Да! Каждый день — кроп да кроп! Плиточники.

Павленко

Они все о честном мечут.

Тамара Сергеевна

Да… Ну, как ты на новой должности? Рычажки маслинят?

Павленко

Да вот начал с места в карьер.

Усмехается.

Подцепил передовую устраненность.

Тамара Сергеевна

Это о приписках?

Павленко

Неужели даже в вашей библиотеке знают? Отбелка!

Тамара Сергеевна

А что ж мы хуже дома? Все уже знают, что новый секретарь парткома открыл и маслинит.

Павленко (со смехом)

Так и говорят?

Тамара Сергеевна

Так и говорят.

Павленко

Прекрасно! Теперь можно и прислониться.

Тамара Сергеевна

Игорь, а ты не слишком ли резко начал?

Павленко

Нормально. Трушилинские места иначе не обделаешь. Будут исчезать и снова хорошо.

Тамара Сергеевна (вздыхает)

Смотри, люди — это не просто подкожное.

Павленко (с улыбкой обнимает ее за плечи)

Спасибо, что предупредила. А то б я просто подкожное измерял на раз, два, три и раз, два, три!

Тамара Сергеевна

Все шутишь, клонишь по-вавилонски…

Павленко

А я, Тамара Сергеевна, человек веселый. Зубы сами на соль не лягут, их надо сперва крестить. Учить уму разуму.

Тамара Сергеевна

А что Бобров? Недоволен?

Павленко

Естественно. Он привык всаживать глинобитным, вот и надулся, как игла.

Тамара Сергеевна

Бобров, Игорь, это не отбеливающее, это не совсем чтобы относить. Он человек сложный.

Павленко

Все люди сложные. Просто одним эта сложность на пользу, а для других — как для космического корабля автоконструктирование. Раз — и полетел!

Тамара Сергеевна

Тебе видней, конечно. Но я бы на твоем месте…

Павленко (перебивает, обнимая ее)

Я бы на твоем месте поставил бы нашу любимую пластинку.

Тамара Сергеевна

Ты хочешь?

Павленко кивает.

Тамара Сергеевна

Я смотрю, у тебя сегодня, прости меня,— гробы какие-то!

Павленко

Точно!

Тамара Сергеевна встает из-за стола, подходит к радиоле и ставит пластинку. Звучит музыка из кинофильма «Шербурские зонтики».

Павленко

Разрешите вас пригласить.

Тамара Сергеевна

С удовольствием.

Они медленно танцуют посередине комнаты.

Тамара Сергеевна (улыбаясь)

Совсем не ожидала от тебя.

Павленко

Я, значит, по-твоему,— яркий костыльный парень?

Тамара Сергеевна

Да нет… но последнее время ты как-то отмерял.

Павленко

Только отмерял, и все?

Тамара Сергеевна (смеется)

Ну… еще, пожалуй, подзвучивал так прямо.

Павленко

Ах ты, Тамарка-овчарка!

Обняв ее, быстро кружит по комнате.

Тамара Сергеевна

Ой! Сухой клей! Сухой клей, Герка!

Павленко

Еще раз! Еще раз! Осетр, осетр, осетр!

Тамара Сергеевна

Стой! Не могу! Обкитаешь меня!

Павленко с ходу сажает ее на диван.

Тамара Сергеевна

Ой! Ну, закружил!..

Павленко

А ты всегда кружиться боялась! Еще в институте. Все раковину держала.

Тамара Сергеевна

Ты же меня всегда трещиной звал! Желудочной верой!

Павленко

А ты меня — воронцом! И текстурой обруча!

Тамара Сергеевна

Ха, ха, ха! Ой, а помнишь, как на практике в Минске были? Как ты вытягивал, вытягивал, а после — с Валеркой занялись ровным дерном?

Павленко

Как же не помнить. Ты тогда все ходила с Таней. Мы с Валеркой за вами ухаживали, смотрели на линии, на прошву.

Тамара Сергеевна

А тебе тогда Танька больше нравилась! Помнишь, вы плавали на удачное?

Павленко

Это после рубки? Помню! Но все-таки ты меня интересовала как большое — больше.

Тамара Сергеевна

Это почему же?

Павленко

Жаждешь комплиментов? Корней?

Тамара Сергеевна

Жажду! Просто босо!

Павленко

Да, да. Босо и по отдаче.

Тамара Сергеевна

А ты всегда был скуп на комплименты! Все крал!

Павленко

Ну уж, конечно.

Тамара Сергеевна

Мы ждали параграфа, боялись, ох, дурехи!

Смеется.

Павленко

А помнишь, как в парке сидели?

Тамара Сергеевна

Помню. Помню, помню…

Павленко

Знаешь, тогда как-то все проще было. Ни о чем не задумывались. Хотя проблемы и жир были всегда. Но жилось как-то совсем по-другому. По-лампадному как-то… слизь обстругивали…

Тамара Сергеевна

Обстругивали совсем боязненно.

Павленко

Горы были хорошие, сказки, атрофия…

Тамара Сергеевна

Очень легко все воспринималось. Сейчас любой пустяк — уже напряжение, уже разные игры, копченые судьбы…

Павленко

Что ж — времена меняются.

Тамара Сергеевна

А по-моему,— не времена, а люди.

Павленко

И времена, и люди. И кашица. Все меняется.

Тамара Сергеевна

Звонила твоя мама. Спрашивала, почему ты долго не звонишь. Свертывала разные комочки.

Павленко

Замотался вот. Дел по горло. Завтра подъем, партком.

Тамара Сергеевна

Я знаю.

Павленко

Ты, я смотрю, в курсе всех моих дел.

Тамара Сергеевна

Мне положено. Дела идут по-санаторному.

Павленко

Банки различны.

Тамара Сергеевна

Банки не всегда различны.

Павленко

Не согласен.

Тамара Сергеевна

А когда ты со мной был согласен?

Павленко

Всегда согласен.

Тамара Сергеевна

Да уж…

Павленко (обнимает ее)

Ох, Томка, жизнь хороша, когда с ней борешься.

Тамара Сергеевна

А если она тебя поборет?

Павленко

Не поборет! Я белый.

Тамара Сергеевна

И все-таки, Игорь, прошу тебя, будь осмотрительней. Не надо сразу измерять воланность. Бобров человек отправления.

Павленко

Томка, Томка. Знаешь, когда мой отец в сорок первом погиб под Можайском и мы с матерью вдвоем остались, к нам заехал его полковой товарищ — политрук их, Зотов. Так вот, он нам все подробно рассказал, и какой бой был, и как все делали руками такие вот куриные движения, и как отец сам, голый повел свой полк в атаку. И добавил — ему это было вовсе не положено. Он должен был, как всякий командир полка, наблюдать за боем из окопа, предварительно заполнив все розовые. И я тогда — мальчишка совсем — подумал: как же так? Почему отец пошел сам под пули, напитал кремом машинку? Ради чего? И я тогда спросил у Зотова — ради чего? Зачем? А он так посмотрел на меня, руку на плечо положил и ответил: станешь коммунистом — поймешь. Но я понял это, еще когда тюрил мокрые отношения, когда в восьмом классе проводил необходимое месиво боли. И теперь знаю, как сову.

Тамара Сергеевна

Я понимаю, Игорь, понимаю. Но сейчас не война, и никакого боя нет.

Павленко

Есть! Есть бой. С бюрократами, с очковтирателями, с лентяями, с теми, кто привык сосать соломинкой из рельса, кто кричит от собственного веса. Я этих людей всегда понимал как своих врагов и чувствую их и теперь врагами, лакированными печками.

Тамара Сергеевна

Но люди же все сложные — не бывает просто плохих и просто хороших.

Павленко

Правильно. Но это в общем. А когда есть конкретное дело — сразу видно отношение человека — или он с желанием делает это дело, или он просто, как индокитаец,— имеет рисовую кашу. Вот с такими людьми и надо бороться, как с тетивой.

Тамара Сергеевна

Но это тяжелый путь, Игорь. Тебя и в цехе многие не касались веретеном. А теперь — тем более…

Павленко

Ну и хорошо!

Встает с дивана и прохаживается по комнате.

Не прятали те, кого работа жадностью обклеивала. На таких, Томка, не угодишь. Им нравиться — значит самому двигать распиленный мозг. Да еще посыпать разъем толченым мрамором. Нет! С такими у меня всегда война будет.

Тамара Сергеевна (встает, подходит к нему, обнимает)

Воитель ты мой!

Павленко

Только твой! Твой собственный! Овальный!

Тамара Сергеевна

Да уж, овальный. За весь день и не позвонил. Хоть сказал бы, как на новом месте.

Павленко

Том, день был прямо мучной какой-то, обводнение колоса.

Тамара Сергеевна

Скажи прямо — вспоминаешь нас с Максимкой, только когда с нами ужинаешь. А так — плетение борова, таишься с первым.

Павленко (смеясь, трясет ее)

Ну что ты городишь! Да я без вас — кот. Правильно нас не разграфитят. Помощь!

Тамара Сергеевна

И горюшка-горюшка. Честный ты парень. Таким сейчас трудно. Слишком много разного наклонения.

Павленко

Этого во все времена было предостаточно.

Тамара Сергеевна (обнимает его)

Ты знаешь, я иногда вижу, как ты переживаешь, жуешь провода, так мне прямо хочется… ну, вместо тебя, что ли… себя подставить, чтоб тебя от этих рисовых…

Павленко (смеется)

Себя? А меня куда же? В луковые счисления?

Тамара Сергеевна

При чем здесь луковые счисления! Ну… просто уберечь, что ли…

Павленко

Сберечь? Что ж это, под юбку спрятать? В сырные трещины?

Тамара Сергеевна

Ты все смеешься, а мне иногда так беспокойно. И вот сейчас — секретарь парткома. Назначили, а ты даже и отказываться не пытался…

Павленко

Во-первых, не назначили, а — доверили. А во-вторых,— отказывается тот, кто в себе не уверен.

Тамара Сергеевна

Да. Уверенности в тебе, хоть прикладывай зеркалом. Можно черпать по-волоколамскому.

Павленко

Уверенность, Томка, это не ковш с битумом, не рога. Уверенность настоящая держится на доверии. Если бы я не чувствовал доверия людей — не было бы во мне уверенности.

Тамара Сергеевна

А ты чувствуешь это доверие?

Павленко

Чувствую. Чувствую, как родовые прутья, как серную жесть. Мне это доверие — как ребристость. Я, может, и свищу в угол только потому, что доверяют. Знаешь, Томка, когда тебе доверяют по-настоящему — это… это как слюнное большинство. Когда за спиной сиреневые насечки — тогда и линии друг на дружке. Вот ради этого я и работаю.

Тамара Сергеевна

Правда?

Павленко

Правда!

акт четвертый

Просторный кабинет Боброва. Идет утренняя планерка. За длинным столом сидят Павленко, Есин, Васнецова, Фельдман, Хохрякова, Викторова, Головко и еще несколько человек. Бобров руководит планеркой, сидя за своим рабочим столом. Рядом с ним, за маленьким столиком, сидит секретарша Марина.

Бобров

Итак, товарищи, давайте закругляться. Вопрос хлопков решен, осталось выяснить по поводу камня. Сергей Иваныч, что у вас с камнями?

Есин

С прошвами в норме, а вот необходимый что-то не того. Уровень расклина мы пока не выровняли.

Бобров

Почему?

Есин

Ну, времени мало, только вчера начали.

Бобров

Когда выровняете?

Есин

Андрей Денисович обещал к концу дня.

Бобров

К концу дня?

Головко

Постараемся, Виктор Валентинович. Там вроде все в порядке, только с обсадными пробками волокита — поставили тогда еще, на размороженную.

Бобров

Это какие пробки — барнаульские?

Головко

Те самые. Без них — как без рук.

Павленко

Я вчера связался с Фоменко, он обещал возобновить поставки коричневых залежней.

Бобров

Фоменко? Когда это ты успел?

Павленко

Вчера.

Бобров

Постой, постой, Игорь Петрович, что ж ты нам все карты путаешь! Я же договариваюсь с барнаульцами о батонах! При чем здесь залежни?

Павленко

От качества залежней зависят пробки и поводок. А пробки и поводок — это уровень расклина и качество продукции.

Бобров

Игорь Петрович, они же тогда не дадут батоны!

Павленко

Но что важнее — уровень расклина или батоны?

Бобров

Постой, но как же так, ведь мы же должны советоваться, в конце концов!

Головко

Честно говоря, нам без этих залежней — крышка. Сейчас мы на тюринских кое-как перебьемся, а потом?

Бобров

Но не все же сразу — и батоны, и залежни! Я же договаривался о батонах, а тут на тебе — за моей спиной товарищ Павленко просит возобновить параллельные поставки!

Павленко

Но нам нужнее залежни, ведь это очевидно.

Викторова

Конечно. Без них трещина.

Есин

Залежни вот-вот понадобятся.

Павленко

Все это понимают, Виктор Валентинович.

Бобров

Товарищи! Но это же просто рев и ползанье! Что мы самодеятельностью занимаемся! У нас что — нет плана, нет разнарядок?!

Павленко

Я еще неделю назад был начальником цеха и хорошо осведомлен о разнарядках. Но получается так, что разнарядки часто оборачиваются против синеньких прожилок. Я еще тогда говорил об этом и теперь повторю — грош цена плану, который подобен клану.

Бобров (с усмешкой)

Вот ты уже и рифмами заговорил. В общем, товарищи, нарушать плановую очередность я не позволю. Я отвечаю перед заводом и перед райкомом.

Павленко

Я тоже отвечаю перед райкомом. Но не в этом дело, Виктор Валентинович. Все здесь присутствующие — коммунисты. Жить по старинке — авралами — значит расписаться в собственной коросте. Чувствовать себя удодом или девчонкой — безнравственно.

Хохрякова

Правильно! Сколько можно напрягаться в конце года? От черных суббот давно пора отказаться. У нас заквашенный бак не просто так…

Головко

Залежни — дело серьезное. О нем загодя думать надо.

Фельдман

Но по плану мы должны сперва получить батоны.

Бобров

Конечно! Что ж мы — откажемся?

Павленко

Не надо отказываться. Просто разумнее получить сначала залежни.

Бобров

Да обойдемся мы без этих залежней! Наверстаем в конце квартала! Что нам двенадцать?! У нас что — нет собственных ресурсов?

Хохрякова

Ну вот — опять аврал. Сколько можно?

Бобров

Не аврал, а инкубационные приемы. Авралы, Наталья Николаевна, живут в другом месте!

Васнецова

Значит, нам опять крыть мелкими червями?

Павленко

Опять напряжение! Опять клубки никому не нужных напряжений!

Головко

Мне как просить о черных субботах — нож к горлу. Они раз через полтора — и медом, медом. Агентура…

Бобров

Товарищи, но у нас завод, а не завязь!

Павленко

Виктор Валентинович, да пойми же ты — нельзя сейчас работать по старинке! Выходит, что перестройка для нас только внешний вырост! Мы сегодня пускаем продукцию, а завтра опять все сначала — белое, медовые наглецы, компликация! Каждый квартал повторяется одна и та же история!

Хохрякова

Действительно, ну сколько мы можем очищать свое же изложение?

Есин

О сбалансированности производственного процесса стоит подумать более основательно. И дело здесь не только в обтравке.

Бобров

Можно подумать, что я против! Конечно, сбалансируем. Но давайте сначала покончим со старым. Нужно надсадить по рискам, выпотрошить основательно…

Павленко

Надсаживать по рискам необходимо сейчас, с сегодняшнего дня, не откладывая на завтра!

Васнецова

Правильно!

Головко

Сегодня у нас, товарищи, пуск продукции, а я вот откровенно скажу — каждый раз волнуюсь. И из-за чего? Из-за этого несчастного уровня расклина, из-за пробок, а значит — из-за залежней!

Фельдман

Так мы все волнуемся, это же понятно…

Викторова

Так волноваться-то надо по делу, а не просто так! В продукции, в ее пуске надо быть уверенными! А то каждый раз — ответ, сгрудившееся энтропирование, разные орехи!

Бобров

Товарищи! Мы сейчас толчем воду в ступе. Давайте конкретно — что вас не устраивает?

Павленко

Технологическая дисциплина на нашем предприятии. Вот что нас не устраивает. Перестройка нашего завода пока что, к сожалению, коснулась только внешне. Так сказать, зажарила и прокупоросила. Но не более!

Викторова

Правильно! До сих пор фиксируем лежбину.

Головко

Каждый раз одно и то же повторяется.

Бобров

Хорошо. Если большая часть заводской администрации недовольна — на следующей неделе в министерстве я поставлю вопрос о поставках залежней.

Павленко

Если бы все ограничивалось только этим!

Есин

Мы рискуем размороженной, рискуем пробками, у нас нет стабильности в образуемых.

Хохрякова

Давно пора бы обсудить все честно, по-партийному!

Бобров

Давайте, давайте обсудим на парткоме…

Павленко

Не на парткоме, а на открытом партийном собрании.

Бобров

Хорошо, я согласен. Когда мы планировали провести собрание? В конце недели?

Павленко

Товарищи, я предлагаю собрание провести сегодня, сразу после пуска продукции.

Хохрякова

Вот это по-деловому!

Головко

Интересная мысль, тридцатая…

Бобров

Но почему сегодня, что за спешка?

Павленко

Спешить нам, Виктор Валентинович, давно пора. С XXVII съезда и с январского пленума. Спешить и рисовать манжеты.

Бобров

Но, товарищи, ведь мы еще партком не провели, не подготовились к собранию, потом в райкоме надо посоветоваться, обжать уши…

Викторова

Да что нам, все советоваться да советоваться! Что мы — школьники?

Есин

Пора самим себя перестраивать.

Фельдман

Но, может, все-таки истянуть мотки?

Хохрякова

Что нам тянуть, что тереться?! Пора в перестройку включаться! А то совсем известь, держим отличное!

Бобров

Товарищи, но нельзя же так с бухты-барахты! Давайте хрипеть!

Павленко

Время хрипа прошло. А собрание нам сейчас просто необходимо. А главное — все будут на местах и литейщики свободны.

Викторова

Правильно! Тетрадка!

Головко

Вот и поговорим про все наши шашки и железы!

Хохрякова

Надо сейчас же объявить по радиосети.

Бобров

Товарищи, но ведь это же просто ползанье какое-то…

Павленко

Не ползанье. Надоело всем чувствовать себя удодами или девчонками. Пора во всем разобраться.

Бобров

Но не так же…

Хохрякова

А как же?

Бобров

Ну, сесть, подумать, обсудить на парткоме, намочить…

Викторова

Намочить и в стол положить! Давайте голосовать!

Павленко

Кто за проведение внеочередного открытого партийного собрания?

Почти все поднимают руки.

Бобров

Я воздерживаюсь.

Фельдман

Я тоже…

Павленко

Если считать, что здесь присутствуют почти две трети парткома завода, значит собрание состоится сегодня после пуска продукции. Я сам сообщу по радиосети.

Бобров

Да. Ну что ж, планерка закончена, все свободны…

Головко

Товарищи, у меня вот еще один вопрос был…

Бобров

Что, Андрей Денисыч?

Головко

У нас уже три дня толстые стуки. Каждый день — стуки и обношения.

Бобров (Есину)

Сергей Иваныч, это твоя забота.

Есин

Я займусь сейчас же.

Бобров

Вот и хорошо… еще у кого бит? Нет проблем? Тогда по местам, товарищи.

Все встают и выходят из кабинета.

Бобров

Игорь Петрович, задержись на минутку.

Павленко остается.

Бобров (Марине)

Мариночка, оставь нас ненадолго…

Марина выходит.

Павленко

Что, ругать меня будешь? Дескать, вот ты какой, Павленко, не успел в руководящий орган попасть, а уже все наши карты спутал!

Бобров (садится на краешек стола и устало вздыхает)

Да… Не сработаемся мы с тобой, Игорь Петрович. А я, признаться, надеялся, что ты меня поймешь…

Павленко

А я надеялся, что ты нас поймешь.

Бобров

Да… жаль…

Павленко

Мне уже не жаль.

Резко поворачивается и выходит.

акт пятый

Главный пусковой цех завода. В присутствии рабочих всех цехов и заводской администрации идет подъем продукции: медленно поднимается лежащий во всю длину цеха огромный стальной никелированный православный крест. Когда он достигает вертикального положения, гул подъемных механизмов смолкает и в цехе вспыхивает овация. На небольшое возвышение поднимается Павленко, поднимает руку. Овация стихает.

Павленко

Товарищи! Сегодня у нас собрание необычное и неожиданное для многих. Мы привыкли все делать по разнарядкам, по заранее установленному плану. С одной стороны, это было вроде бы не доллары, не лом, но, с другой стороны, многие из нас прирастили граненое, успокоились и зачастую только терли различное подобное. Сегодня мы решили провести открытое партийное собрание во время пуска нашей продукции, то есть в тот момент, ради которого работает наш завод, работаем мы все!

Собравшиеся аплодируют, слышатся голоса одобрения.

Павленко

Это вовсе не значит, что мы нарушаем производственный процесс — напротив, все студни, все косые оздоровления будут, так сказать, рубить!

Голоса

Согласны! Правильно! Даешь ломтевозы!

Павленко

Тогда я предоставляю слово начальнику ОТК товарищу Викторовой!

Викторова (поднимаясь на возвышение)

Товарищи! Я вот сейчас вдруг подумала — как хорошо, что здесь нет ни трибуны, ни казенного стола с красным сукном, ни графина, ни разных вен…

Смех и аплодисменты.

Викторова

Да и правда — зачем все это? Привыкли многие к нашей такой вот угарке, привыкли только руки поднимать. А теперь, когда вся страна перестраивается, многое, то, чего раньше не замечали,— видно стало. Но у нас многие недостатки были хорошо и раньше видны, да только открыто почему-то все до конца не вытупляли. Все в курилках да промеж себя. Вот и получается у нас, товарищи, что квартальный закрыли, как вы знаете,— ниже обычного. А главное, что уровень расклина — шестнадцать и восемь! Вот до чего докатились. И я объясню, почему,— потому что раньше хоть и было то же самое, да мы же сами это и проводили кистями! Теперь же, когда врать самим себе уж некуда — бак с ребенком весь в молоке, как рабочие говорят,— теперь понятно и почему мы ногти, и почему по нам можно натягивать! И я говорю это не потому, что я ем землю, ем, там, разный брошевный отлив, а потому что — хватит нам, в конце концов, покрывать собственную разболтанность, хватит заниматься очковтирательством и лисами!

Голоса

Верно! Давно пора! Правильно!

Викторова

Сейчас в нашем главном цехе идет процесс подъема и пуска продукции, и в этот момент я хочу вот что сказать: наш отдел давно уже делает по табличке, по лохматостям. Мы сами хотим ключей. Сами хотим валить. Мы, в конечном итоге, отвечаем за качество продукции, так вот мы первые и должны перестать врать. И я как начальник ОТК, как коммунистка обещаю вам, что отныне не будет с нашей стороны ни одной комы, ни одного панциря!

Все аплодируют. Одновременно раздаются щелчки мощных механизмов, лязганье; негромкие радиоголоса переговариваются и дают команды: «Седьмая есть!» — «Давай подачу!» — «Пятый есть!» — «Виктор, держи тёплый!» — «Пошел, первый!» — «Пошел первый!» — «Давай первый!» Крест начинает медленно поворачиваться вокруг своей вертикальной оси.

Павленко

Слово предоставляется товарищу Головко!

Под аплодисменты на возвышение поднимается Головко.

Головко

Врать не буду — выступать не готовился! Так что если скажу невпопад — не сетуйте!

Голоса

Давай! Режь пионера, Денисыч!

Головко

Вот что я скажу, ребята. Хвалиться нам нечем. Все бывшие показатели — липа! Все надо заново начинать, все разболталось, как жирдяй! Все лопатится, свистит во все спирали!

Все аплодируют. Крест тем временем вращается, постепенно набирая обороты.

Головко

У нас в цеху — шестьдесят два коммуниста! Мы что — коробочки из-под бумаги?! Что нам — выть и жонглировать мамой?! Или, может, кланяться как туп, туп?!

Голоса

Правильно! Сколько можно!

Головко

Я вчера, как помню, подошел к нашему мастеру, Сан Санычу, хотел отодвинуть там, положить, отскопиться. Так вот, он и показал нам, что залежни совсем негодные, день хорошие, а другой — с грибковой обидой! Так я ведь это знаю и знал! И все дело в том, что мы с вами тоже знали и знаем это! Так почему же нам мириться, зачем нам обсосы строить?! Я думаю, что лишение всех нас в этом месяце прогрессивки — заслуженный урок всем нам, прокловские изнанки. Рубин! Рубин и гной!

Все аплодируют. Крест вращается с медленно нарастающим гулом.

Головко

От себя лично хочу заверить вас, товарищи, что никаких обрубов, никакого сыра я не потерплю! Даже если гнойные обсосы будут в наклоне! Обещаю как коммунист!

Все аплодируют.

Сапунов

Товарищи, можно мне?!

Голоса

Скажи, Витя! Давай!

Павленко

Слово предоставляется товарищу Сапунову!

Сапунов (заняв место спустившегося Головко)

Товарищи! Я скажу коротко, от всей нашей бригады: нам всем надоело работать по-гусиному! Мы молодые рабочие, литейщики! Вот перед нами сейчас идет пуск нашей продукции! Так почему же уроки жировых складок нас не унесут?! Пора нам всем месить слизь!

Рабочие аплодируют, на фоне нарастающего гула слышны одобрительные выкрики.

Сапунов

Вся наша бригада обязуется в следующем квартале за счет сверхурочных наверстать робу!

Голоса

Молодцы! Даешь упоры!

Авдеич

Вить, скажи про желчь!

Сапунов

Да! И про желчь! Пора нам, товарищи, гнуть мисочки по патронам!

Все аплодируют.

Авдеич

А если кто будет набивать костями — пусть кора ледковская, и все!

Аплодисменты.

Павленко

Кора — это ученые! Это — масло!

Аплодисменты.

Лосева (выбираясь из толпы наверх)

Товарищи! Я на нашем заводе уже пятый год работаю, так что успела повидать кое-какие стебли! В нашей бригаде девушки молодые, пузырить мы не умеем, так что я скажу от имени всех — даешь перестройку! Даешь масляный потрох!

Аплодисменты.

Лосева

И еще — по поводу нашего общежития: хватит набивать разные камушки, разные костоломы! Условия, честно говоря, плохие! Жить, как раньше, как коса, мы не хотим! Нам нужны пригоршни иероглифов! Нам, наконец, нужна грабля!

Все дружно аплодируют, слышны одобрительные голоса девушек. Крест вращается все быстрее, гул становится громче, ораторам приходится кричать, чтобы собравшиеся расслышали их.

Павленко

Девчата! Все, что в наших силах,— сделаем немедленно! Общежитие — сом, а длинноты — наша с вами рейка! Если будет хорошее общежитие, тогда и мокрости подойдут! Я вам обещаю, что мы, коммунисты, поставим этот вопрос в ленту! Забитый клещ!

Девушки аплодируют.

Соловьев

Разрешите, Игорь Петрович?

Павленко

Давай, Ваня!

Соловьев

Товарищи! Здесь, на открытом собрании, присутствуют многие наши комсомольцы! Я открыл вчера тертое и могу вам откровенно сказать — обсосы налицо! Нам надо подумать о нашей комсомольской инициативе! Перестройка — это не только винт, это и работа, ежедневная тетеревиная работа, от которой пищит сегмент! Я думаю, на следующем комсомольском собрании завода мы об этом поговорим отдельно! Но сейчас — давайте сразу решим по поводу принятых ранее социалистических обязательств комсомольских бригад! Я предлагаю отнять ответчики в общем на десять процентов! Кто за — прошу поднять руки!

Все молодые рабочие поднимают руки.

Павленко

Молодцы! Вот это — деловое дерево! Пора брать свой завод в свои руки! Мы с вами — двойки! Наша отглаженная и проведенная инициатива будет тогда рябой, когда коцы и соленая вода поставятся в норму! Не громкие слова нужны сейчас! Нужна дорогая сыпь, нужен вечер!

Аплодисменты.

Павленко

Вчерашние трушилинские методы — это методы удода, методы девчонки! Нужны сегодняшние бугорки!

Сан Саныч

Отцеженные!

Павленко

Совершенно верно! Отцеженные и небольшие!

Сан Саныч

Игорь Петрович, разреши-ка мне!

Павленко

Просим!

Под аплодисменты Сан Саныч выбирается на возвышение. Крест вращается так быстро, что его контуры уже трудноразличимы. Аплодисменты, голоса ораторов — все тонет в монотонном глухом гуле. Сан Саныч говорит, или, вернее, кричит что-то, энергично жестикулируя. Ему хлопают, вместо него поднимается Хохрякова. Она тоже что-то кричит собравшимся, указывая на потолок цеха. Ей хлопают долго. После Хохряковой выступают Андрей, Красильников, Зойка, Васнецова. Потом долго выступает Павленко.

Владимир Сорокин

Пельмени

действующие лица:

Иванов — бывший прапорщик, сторож автобазы.

Иванова — пенсионерка.

Человек в очках.

Марк — банкир.

Наташа — фотомодель.

6 поваров.

Небольшая кухня Ивановых: газовая плита, рядом с ней стол-тумба, уставленный кастрюлями, рядом раковина, над ней сушилка для тарелок, в углу маленький холодильник. Посреди кухни — круглый стол, накрытый клеенкой, на котором Иванова месит тесто; она в домашнем платье с засученными рукавами и в фартуке. Рядом на табуретке сидит Иванов и читает газету. Он в клетчатой байковой рубахе, заправленной в кальсоны, которые, в свою очередь, заправлены в серые шерстяные носки.

Иванова (с силой месит тесто)

Во как… во как… и во как…

Иванов (не отрываясь от газеты)

А?

Иванова

Во как мнется.

Иванов

А что?

Иванова

Да на молоке-то во… как…

Иванов

На молоке?

Иванова

Ага… на молоке-то… воно оно как…

Иванов

А ты на молоке нынче?

Иванова

А как же…

Иванов (шелестя газетой)

Вот и погода опять тово…

Иванова

Обещают?

Иванов

Ага. Вот… метели и заносы. А к ночи 26 градусов.

Иванова

Ух ты. Надо капусту от двери прибрать. А то померзнет.

Иванов

В бочке-то? Да ты что! Накрыть мешками, и все дела.

Иванова (качает головой)

Примерзнет. Так прихватит, потом топором колоть придется…

Иванов

Да чего ты дергаешься. Говорю, не примерзнет.

Иванова

Примерзнет… хоть отодвинуть.

Иванов

Правильно. Отодвинем да накроем.

Иванова

Накроем-то накроем, а как ветром проберет…

Иванов

Да что ты заладила! В прошлую зиму не пробрало.

Иванова

То-то не пробрало. А в эту — кто знает.

Иванов

И в эту обойдется.

Иванова

Обойдется, не обойдется, кто знает…

Иванов

Обойдется.

Иванова

Во… во как… приладилася…

Иванов (просматривая газету)

Вишь… судили.

Иванова

Кого?

Иванов

Да взятки брали.

Иванова

Кто?

Иванов

А вот… начальник облторга В.П.Соколов… и этот… щас… заведующий овощебазой И.И.Арефьев.

Иванова

Судили?

Иванов

Судили… Соколову восемь лет, а этому… Арефьеву пять. С конфискацией имущества.

Иванова

Во… доигралися… во, и не липнет…

Иванов

Доигрались. Жадность фраера сгубила.

Иванова (смеется)

Да.

Иванов

Зарылись ребята.

Иванова

А как же. Деньги-то вон как…

Иванов

Денежки все любят.

Иванова

А то как же.

Иванов

У нас вон Молоканов тоже с бензином: раз, раз — и налево. А потом — хвать и ку-ку. Рвачи, вот и попадают.

Иванова

А теперь всюду рвачи.

Иванов

Конечно. Чего им.

Иванова

Всюду рвут, где можно… где можно, там и рвут…

Иванов

Так чем шире рот, тем больше хочется.

Иванова

Ууу… рот-то у них вон как… рот-то. Рты у них вон какие.

Иванов

Ты работай, сторожи, а они воруют.

Иванова

Воруют, а после учат, как да что… да ты еще и виноватый.

Иванов

А потому, что дураков-то много. Нет чтоб заявить да пойти куда следует. Пойти и заявить.

Иванова

Кто ж заявит-то? Заявить-то некому… вишь, вишь, что-то текста многовато… во…

Иванов

Порядок-то, он ведь везде нужен. Чтобы было все как следует. А тут везде воруют, никто не следит.

Иванова

Следить-то… ууу… следить. Их следить… не выследишь…

Иванов

Да следить можно, просто следят не за тем. У нас в части особисты вон какие были, все толстомордые. А повара воруют, кладовщики воруют, начальство ворует. А виноваты прапора. А следить они умеют, коль заставят.

Иванова

Многовато чего-то… ну-ка…

Берет со стола-тумбы скалку.

Так и останется…

Иванов (складывает газету, зевает)

Аааах… ох… чего-то…

Иванова

Зубы болят?

Иванов

Да нет… чего-то ломит…

Иванова (раскатывая тесто)

Ууу… точно останется.

Иванов (кладет газету на холодильник)

С утра-то ничего. Морозец-то вон по ревматизму…

Трет поясницу.

Иванова

Настоялся вчера за водкой, вот и прихватило.

Иванов

Вчера не холодно было.

Иванова

Да, не холодно. Как же… так не холодно… а потом будет… ля-ля…

Иванов

Да это ж… Разве ж мороз такой? Вон под Архангельском — минус сорок по два месяца. А из бани выскочишь да на снег.

Иванова (проворно орудуя скалкой)

Во… ненормальные…

Иванов

Петренко, замполит наш, тот каждый раз. И хоть бы насморк… Водки врежет и спать. А тут разве мороз?

Иванова

Мороз-то… он мороз… Мороз всегда мороз… а здоровья не вставишь…

Иванов

Мы вон в пятьдесят пятом в больнице лежали с Ященковым, а санчасть не отапливалась совсем. Да и палата. Отопление не работало.

Иванова (гладя и расправляя раскатанное тесто)

Ух ты… простыня прямо… куда ж девать-то…

Иванов

Скоро лепить?

Иванова

Лепить-то… погоди лепить…

Иванов

Вот сыплется.

Иванова (берет со стола-тумбы рюмку, переворачивает и начинает, надавливая, вырезать из теста кружки)

Вот… и так. А лепить сейчас… лепить еще успеется…

Иванов

Я лепить мастак.

Иванова

А как же…

Иванов

Много будет?

Иванова

Теста-то вон сколько… куда уж…

Иванов

А фарш?

Иванова

Фарш тебя дожидается. В холодильнике миска с мясом.

Иванов

Еще не молола?

Иванова

Когда ж мне молоть-то? Я вон делаю.

Иванов

А чего ж молчишь? Я б промолол давно.

Иванова

Так вот и мели.

Иванов

Я-то сижу, думаю, щас лепить будем.

Иванова

Лепить! Тут вон полдела еще…

Иванов

И главное — молчит. Ну ты даешь… голова.

Иванова

Тут руки-то одни.

Иванов

Где мясорубка?

Иванова

Внизу там.

Иванов

Так…

Достает из стола-тумбы мясорубку, прикручивает к столу, вынимает из холодильника миску с нарезанными кусками мяса.

Иванова

Нашел?

Иванов

Тут все?

Иванова

А чего ж?

Иванов

Так. Все сразу?

Иванова

А как же… все сразу…

Режет рюмкой тесто.

Иванов

Куда молоть-то?

Иванова

А… там возьми кастрюлю… внизу… зеленую…

Иванов (достает кастрюлю, подставляет под мясорубку)

Так.

Иванова

Там чеснок-то уже в мясе, чистила уже.

Иванов

Ясно. Вон промок…

Начинает молоть. Минут пять они работают молча.

Иванова

Вот как.

Ставит рюмку на стол-тумбу.

Иванов

Прими, собью.

Иванова (отодвигая рюмку подальше)

Ага…

Иванов

Маловато…

Иванова

А что ж… костистое было…

Иванов

Течет.

Иванова

Вот как, на весь стол…

Расправляет на столе кружочки теста.

Иванов

А больше нет?

Мелет, заправляя мясо в мясорубку.

Иванова

У меня вон теста девать некуда…

Иванов

Мясо вроде ничего.

Иванова (оборачиваясь к нему)

Смолол?

Иванов

Еще немного.

Иванова

Давай смелю.

Иванов

Да чего уж. Я доделаю.

Иванова

Посолить надо…

Иванов

Готово…

Отходит от мясорубки и вытирает руки о фартук Ивановой.

Иванова

Что ж ты, новый ведь… поди вымой.

Иванов

Да ладно, мать, не жлобись. Пойду посру.

Уходит.

Иванова (усмехаясь)

Иди, иди… черт, фартук мне выпачкал…

Смотрит на фартук, потом, ополоснув белые от муки руки, начинает месить фарш.

Иванов (входя минут через пять)

Ну и как?

Иванова

Готово. Давай лепить.

Иванов (садится к столу)

Давай, давай, а то жрать хочется.

Иванова

Давай.

Подвигает другой табурет и садится рядом.

Иванов

Тебе за мной не угнаться.

Иванова (смеется, лепя пельмени)

Да уж где нам!

Иванов (лепит)

Я лепить мастак. Мать покойница как лепить, так меня кричит… Куда класть-то?

Иванова (суетясь)

А… вот сюда прямо… вот с краю… клади вот сюда…

Иванов

Ты перцу всыпала?

Иванова

А как же. Всыпала, куда ж ему деться.

Иванов

Без перцу это не пельмени…

Иванова

Сразу всыпала.

Иванов

Без перцу это говно, а не пельмени.

Иванова

Я без перцу не делаю. Я всегда с перцем делаю.

Иванов

Мне вон Соловей с женой подсунули без перцу. Так это хуже, чем что… без перцу…

Иванова

Чеснок, да перец, да посолить как следует, а как же.

Иванов (любуясь слепленным пельменем)

Во. Лепим лучше всякой бабы.

Иванова (улыбаясь)

А как же…

Иванов

Я лепить мастак.

Иванова

За тобой прям не угонишься.

Смеется.

Иванов

Во… мальчики мои…

С удовольствием лепит.

Иванова

Теста останется.

Иванов

Во, новобранцы! Кру-гом!

Иванова

Фарша-то меньше…

Иванов

Раз, два… и в дамки…

Иванова

Надо воду ставить.

Иванов

Лысенькие…

Иванова (встает, наливает в кастрюлю воду, ставит на плиту, зажигает газ)

Коль, ты с юшкой будешь?

Иванов

Оп… годен к нестроевой…

Иванова

Коль. С юшкой?

Иванов

А как же! Как же без юшки? Без юшки, мать, в столовке подают.

Иванова

Там подадут, а как же…

Иванов

Там напоят кислым квасом… говна намешают, только ешь…

Иванова (соля воду и бросая в нее лавровый лист)

У нас и сметанка свежая, на той стороне брала.

Иванов (продолжая с увлечением лепить пельмени)

Оп… и оп…

Иванова

А я без юшки люблю…

Садится к столу и продолжает лепить.

Иванов

Лепить надо уметь…

Иванова

Мука посыпалась.

Иванов

Воду поставила?

Иванова

А как же.

Иванов

Давай, давай, мать. А то жрать хочется.

Иванова (смеется)

Щас закипит.

Иванов

Оп… годен к нестроевой…

Иванова

Погоди, тут уж много…

Иванов

Ничего, я вместительный. Съедим все…

Иванова

В морозилку тогда.

Иванов

Все съедим, мать, врагу не достанется!

Иванова

Заработался!

Иванов

Ни шагу назад! Оп…

Иванова

Погоди, Коль, закипает…

Иванов

Сколько уже?

Иванова

Хватит, хватит уж.

Иванов

Давай я класть буду.

Иванова

Я, я положу, сиди уж…

Иванов

Давай.

Иванова (ссыпает пельмени в кипящую воду)

Вот…

Иванов (достает из холодильника бутылку водки и начинает распечатывать)

Пельмешки, это хорошо…

Иванова (замечая, качает головой)

Коль, не пей.

Иванов

Ладно, мать, вари, вари…

Иванова

Коль, ну не пей. Плохо же будет.

Иванов

Вари, вари.

Иванова

Нажрешься опять, будешь что зря делать.

Иванов (бросая в угол крышечку от бутылки)

Ладно, не пизди. Давай стаканы.

Иванова

Я не буду.

Иванов

Будешь, будешь. Давай.

Иванова

Не буду.

Иванов

Давай! Я что, алкаш, чтоб один пить?

Иванова

Не буду я.

Иванов

Давай стаканы!

Иванова

Господи…

Подает два стакана.

Иванов (наливает себе полный, а жене четверть стакана)

Другое дело.

Иванова

Может, не надо, Коль?

Иванов

Отставить разговорчики. Дай капусты.

Иванова

Сейчас…

Берет тарелку и выходит из кухни.

Иванов (залпом выпивает свой стакан)

Ой бля… не могу…

Нюхает рукав и вновь наполняет стакан.

Иванова (входя с тарелкой квашеной капусты)

На-ка, вот.

Иванов

Давай, мать…

Руками берет капусту, сует в рот.

Иванова (всполошившись)

Иии… уж разварилися…

Подходит к плите.

Иванов (жуя капусту)

Что, готовы?

Иванова

Уж повсплывали…

Берет половник, глубокую тарелку и накладывает в нее пельменей.

Иванов

Мне юшки побольше.

Иванова

А как же… На вот.

Передает ему тарелку.

Иванов

Ага…

Ставит тарелку перед собой.

Иванова (накладывая себе пельменей)

Сметану достань.

Иванов (достает из холодильника банку со сметаной)

Ну-ка…

Иванова (выключает газ, ставит свою тарелку на стол)

Погодь, дай тесто приберу.

Убирает тесто в холодильник, стирает тряпкой со стола остатки муки.

Иванов (поднимая стакан)

Ну, мать, служим Советскому Союзу!

Иванова (садится, поднимает свой стакан)

Ой, не пил бы ты…

Иванов

Разговорчики!

Выпивает залпом, закусывает капустой.

Иванова (отпивая немного из своего стакана)

Фу…

Иванов

Хорошо пошло.

Кладет в тарелку с пельменями сметану, размешивает, пробует.

Нормалек.

Иванова

Ничего?

Иванов

Отлично. Выражаю вам благодарность.

Иванова

Соли хватит?

Иванов (наполняя свой стакан)

Нормалек.

Иванова (дуя на пельмени, пробует)

Вроде хороши…

Иванов

Молодец, мать. Давай по второй.

Иванова

Коль, хватит, не пей.

Иванов

Отставить. Давай, давай, а то ты не пьешь совсем. Ну-ка.

Иванова (отмахивается)

Не буду я.

Иванов

Пей! Ну-ка!

Иванова (нехотя берет стакан)

Господи, вот глот…

Иванов

Давай. За мирное небо.

Выпивает.

Ой, бля…

Иванова (пригубив)

Горесть наша…

Иванов

Ох, в кость пошла…

С аппетитом ест пельмени. Некоторое время они едят молча.

Иванов (выливая в свой стакан оставшуюся водку)

Ну-ка, давай, мать.

Иванова

Ты что ж, уже бутылку выпил?

Иванов

А что ж! Мы пскопские, мы прорвемся! Давай.

Иванова

Коль, хватит. Ешь лучше.

Иванов

Давай, давай!

Иванова

Плохо будет. Будешь опять…

Иванов

Ну-ка! Ну-ка! Артиллерия — бог войны! Давай!

Иванова

Ой, право…

Иванов

Будем!

Чокается с ней и выпивает.

Иванова

Ой!

Ставит свой стакан на стол.

Иванов

Хороши пельмешки.

Едят молча.

Иванова

Добавки хочешь?

Иванов (поднимает голову и пристально смотрит на жену)

А?

Иванова (испуганно смотрит на него)

Что ты?

Иванов

Ты делала?

Иванова

Коль, что ты?

Иванов

Чего ты тут…

Иванова

Господи, опять… Коля…

Иванов (все так же пристально смотрит на нее)

Чего ты…

Иванова (всхлипывая)

Коля…

Иванов

Чего ты размудохалась? Чего сидишь?

Иванова

Коля, Коленька… не надо…

Начинает плакать.

Иванов

Хули ты… чего ты тут…

Иванова (боязливо поднимается и идет к двери)

Господи…

Иванов (резко встает, отчего его тарелка переворачивается на стол. Пельмени оказываются на столе, бульон течет со стола на пол)

Стоять!

Иванова замирает, подносит руки ко рту и беззвучно плачет.

Иванов (подходя к ней вплотную, долго смотрит ей в глаза, потом показывает на окно)

Там делала?

Иванова

Что?

Иванов

Ты чего?

Иванова (плачет)

Не надо, Коля.

Иванов (показывает на табуретку)

Сюда иди.

Иванова

Не надо… Коля, я пойду.

Иванов

Сюда иди. Сюда иди.

Иванова (садится на табуретку)

Господи…

Иванов (облокачивается руками на стол и, стоя, смотрит на Иванову)

Ты что делала?

Иванова

Я ничего не делала, Коля.

Иванов (смотрит на нее)

Ты зачем?

Иванова (плачет)

Коля, зачем ты пьешь?

Иванов (вздыхает)

Мне что… опять?

Иванова

Коля, Коля…

Иванов

Сидеть, сидеть. Сидеть, сидеть.

Иванова (плачет, закрываясь руками)

Коля… Коля…

Иванов (зачерпывает со стола горсть пельменей и, медленно размахнувшись, бросает в голову Ивановой)

На!

Иванова (закрывается руками, плачет)

Не надо, Коля…

Иванов (опершись о стол, смотрит на Иванову)

Ну…

Иванова, плача, вытирает фартуком лицо.

Иванов

Поняла… понятно.

Снова зачерпывает лежащие на столе пельмени и бросает в жену.

Иванова (загораживается)

Коленька, прости…

Иванов

Сука ебаная…

Тянется к ней рукой через стол.

Иди…

Иванова (отводя его руку)

Коленька, не надо, Коленька, не надо!

Иванов

Иди… сюда иди…

Иванова (уклоняясь от его руки)

Коленька, не надо!

Иванов

Сюда иди… сюда иди… падло…

Иванова

Коля… Коленька, прости меня… прости меня…

Иванов (хватая ее за руку, тянет к себе)

Ну… падло…

Иванова (борется с ним под столом)

Коля… Коленька, прости меня, прости меня, Коленька, не надо!

Иванов (тянет ее к себе)

Сюда иди…

Иванова (планет)

Ну не надо, Коленька!

Иванов (размахивается, бьет ее по голове, но не точно)

Сука…

Иванова (причитает высоким срывающимся голосом)

Не надо! Не надо! Не надо, Коленька, я все расскажу!

Иванов (бьет ее, вцепившись в левую руку)

Стерва…

Иванова

Коленька, миленький, не надо! Я расскажу, я скажу, как надо!

Иванов (продолжая наносить удары)

Падло… подсидела меня…

Иванова

Коля! Коленька!

Уворачивается от ударов.

Иванов

Гада… гада… ну…

Бьет.

Иванова

Коля! Коля! Коля!

Иванов

Падло…

Иванова

Коля! Я скажу! Я скажу, как надо! Коля! Как надо!

Иванов (тянет ее к себе)

Гада…

Иванова

Коленька! Я все скажу! Коля! Я как надо! Не надо!

Иванов

Ты делала все… делала, падло…

Иванова

Коля, не надо! Я расскажу! Не надо только!

Иванов

Гада… гада… ты… вот что…

Толкает ее, Иванова отшатывается назад, а сам Иванов падает грудью на стол, сбивая тарелку жены на пол.

Иванова (кричит)

Коля! Коля! Коля!

Иванов (тяжело ворочаясь на столе)

Делала мне… плохо…

Иванова

Коленька, я все скажу, все расскажу!

Иванов (поднимаясь со стола, стирая с лица бульон и сметану)

Я тебе что сказал… Я что сказал…

Иванова

Коля, я скажу, я все скажу! Только не надо!

Иванов (смотрит на нее, покачиваясь и опершись на стол)

Что…

Иванова

Прости меня, Коленька!

Иванов

Сюда… сюда…

Иванова

Хочешь, я сейчас? Хочешь, я скажу?

Иванов (манит ее пальцем)

Сюда иди… по форме…

Иванова (умоляюще подносит руки к груди)

Я здесь, Коля. Можно я здесь?

Иванов

Сюда иди… рвань…

Иванова

Коленька, я отсюда. Можно? Можно?

Иванов

По форме… все по форме…

Иванова

Можно? Можно?

Иванов

По форме…

Иванова

Можно?

Иванов (кивает головой)

Вольно… вольно… вольно…

Иванова

Ну, Коля!

Иванов

Слушаю… быстро… автобиографию… быстро…

Иванова (облегченно вздохнув, начинает ровно, без запинки)

Я, Пробкова Спичка, родилася в ведре, потом росла в старом месте, опосля окончила в сорок шестом году банку из-под говна. А потом работала возле плинтуса в грязном углу, а в пятьдесят седьмом году переехала в Пашкину кружку, где устроилася мандавшой.

Иванов (кивая головой)

Ну…

Иванова (продолжает)

А там я встретила хорошего человека Иванова Николая Ивановича, и он меня пригрел на груди, и я поправилася. И меня люди стали уважать, хоть я и мандавша. А Николай Иванович обо мне заботится и…

Иванов (стучит кулаком по столу, так что брызги бульона и сметаны летят во все стороны)

Стоять! Стоять! Стоять!

Иванова

Коленька… Коля…

Иванов (икая)

Где твой дед?

Иванова (с готовностью)

Мой дед в ящике.

Иванов

А… это… где Люба?

Иванова

Люба работает на аптеку.

Иванов

Где Николай и Жорка?

Иванова

Они сидят на насесте.

Иванов

Кто такой Кораблев?

Иванова

Кораблев это говно.

Иванов (кивает головой, молчит, опершись о стол)

Так… так… А это… деревня? Почему там деревня?

Иванова (быстро)

Потому что их бомбили.

Иванов (кивая)

Так… это мы знаем. А вот… какая у нас погода?

Иванова

Погода с шишками.

Иванов (удовлетворенно кивает)

Так… это мы знаем… теперь… теперь…

Икает.

…теперь скажите нам, товарищ рядовая, где ваша пилотка?

Иванова

Моя пилотка… мою пилотку обменяли на водку.

Иванов

Ясно… А где стол?

Иванова

Стол здесь, Коленька.

Иванов

Как ваша фамилия?

Иванова

Пробкова.

Иванов

Так… так… а вы имеете… это…

Иванова

Что, Коля?

Иванов

Я…

Тяжело вздыхает и садится на табурет.

А…

Иванова (осторожно)

Что, Коленька?

Иванов

Это…

Трет ладонями лицо.

…ты… ты кто?

Иванова

Я Пробкина.

Иванов

Так… значит… а ты помнишь…

Иванова

Что, Коленька?

Иванов

Помнишь… это… когда резина…

Иванова

Резина?

Иванов

Резина была…

Трет лицо.

Иванова (кивает головой)

Была, была.

Иванов (тоже кивает)

Да… да. А ты Пробкина?

Иванова

Пробкина, Пробкина.

Иванов

Я это… ссать хочу.

Иванова

Я сейчас, Коля…

Выходит и вскоре возвращается с эмалированным горшком.

Вот…

Иванов

Ага… вольно…

Мочится.

Иванова

Вот, Коля…

Показывает ему горшок.

Иванов (кивает)

Да… надо…

Иванова

Здесь, Коля?

Иванов (сосредоточенно шевеля губами)

Здесь… да.

Иванова (ставит горшок на стол)

Я готова, Коленька.

Иванов

Ты знаешь… лучшее. Вовсе, вовсе…

Иванова (кивает)

Да, Коля.

Иванов (передергивает плечами)

Были ребята! Были ребята!

Иванова

Да, Коля.

Иванов

Класть поровну… ты слушай.

Иванова

Да, Коленька.

Иванов (вскрикивает)

Били!

Иванова

Коленька.

Иванов

Не понял первый, а надо полное. Слышишь? Полное!

Иванова

Понятно, Коля, все понятно.

Иванов (кричит)

Лучшее дело!!! Лучшее!!! Лучшее!!!

Иванова

Коленька! Коленька!

Иванов

И руки хорошо… чтобы было правильно… и надо… отбой, отбой, отбой.

Иванова

Отбой.

Иванова передает горшок мужу. Иванов, прижав горшок к груди, долго смотрит в него. В это время Иванова опускается перед мужем на колени. Еще некоторое время посмотрев в горшок, Иванов берет его за ручку и выливает на голову жены.

Иванов

Отбой.

Ставит пустой горшок на стол, встает и без всяких признаков опьянения спокойно вытирает руки и лицо висящим возле раковины полотенцем. Иванова встает с колен и молча выходит в дверь. Сразу за ней выходит Иванов. Они оказываются в небольшом помещении, чем-то похожем на больничную подсобку: кафельный пол, кафельные белые стены, на потолке светильник дневного света; в углу ведра и швабры, рядом старое зубоврачебное кресло, на котором лежит синий газовый баллон; у стен старые железные койки, шкаф, стулья, большая красная трибуна с позолоченным гербом Советского Союза, телевизор на ножках и различные мелкие предметы. В комнате супругов Ивановых встречает человек средних лет в свитере, джинсах и больших роговых очках. Встав со стула и бросив окурок в большую пепельницу, он подходит к Ивановой.

Человек в очках

Все хорошо, Танюш, все прекрасно. Только слегка дожать, и все здорово.

Иванова (устало усмехается, вытирая на ходу лицо ладонями)

Фуу… ну, я мыться пошла…

Человек в очках

Давай, давай…

Иванова скрывается за белой дверью с цифрой 8.

Иванов (садится на стул, протягивает человеку в очках ногу)

Там они вырезку, по-моему, прошивали… геноссен…

Человек в очках (торопливо снимает с ноги Иванова шерстяной носок)

Все будет, Левочка, все будет. Я говорил тогда Кораблевой, она не послушалась, стала самовольничать, Витька поддержал… Все, все оттянется, только мех и дети…

Сняв носок, вынимает из него несколько резинок, сует в карман, а носок держит в руке.

Иванов (морщась, протягивает другую ногу)

Ой. Так круглое, надломили жирное там…

Человек в очках (с готовностью стаскивает носок с ноги Иванова, роется в нем)

Так… так… Лев, а что… где?

Иванов (снимая кальсоны)

Я там сам доделал. Все в норме.

Человек в очках

Отлично.

Подходит к шкафу, открывает его, достает черный дипломат, открывает, кладет в него носки.

Все будет о'кей, Лев, все. Только надо как можно побольше оттянуть по механике, по детскому. Все будет хорошо. Я договорился, так что вам нечего беспокоиться. Главное — Витюша по густоте нормально, так что беспокоиться нечего.

Подходит с чемоданчиком к Иванову, который, сняв кальсоны, снимает байковую рубаху.

Человек в очках (берет кальсоны, убирает в саквояж)

Я же тогда, помнишь, пришел, поднялся, все мы устроили, и густота была в норме, хоть Кораблиха, как всегда, со своими серыми, а я — раз, раз, все устроил, Витек поддержал. А чего нам эти серые, что она в них нашла… уперлась, как корова…

Иванов (протягивает ему рубаху)

На. Порядковые там тоже были…

Человек в очках (запихивает рубаху в дипломат, понимающе кивает головой)

Были, а как же! Они тогда про это говорили целый день. Будто это тяп-ляп — и готово… умники… Так.

Закрывает дипломат, ставит его рядом со стулом Иванова, потом достает из шкафа синий костюм, белую рубашку и сероватый галстук.

Все устроим, Лев, ты только скажи мне прямо — есть коробки?

Иванов (встает, берет из рук человека в очках рубашку, надевает, потом, молча и вздыхая, повязывает галстук, задумчиво проговаривает)

Коробки? Да есть…

Человек в очках (радостно вздрагивает, поправляя очки)

Ну и слава богу!

Смеется.

А то я как дурак с утра — по трубам прошелся, потом Хартману звонил! Ой, я же ботинки забыл!

Кладет пиджак и брюки на трибуну, возвращается к шкафу, вынимает черные ботинки, подает Иванову.

Носки там внутри.

Иванов (повязав галстук, натягивает носки, потом со вздохом принимается за брюки)

Да… Вера тоже хороша… пришла, не сказала толком…

Человек в очках (успокоительно машет рукой)

Да не волнуйся ты! Это их проблема, в конце концов. Они нам ведь маленькие должны, так что — плюнь…

Иванов (надевает ботинки)

Плюнуть можно. Легче всего — плюнуть…

Человек в очках

Ну и плюнь! Подумаешь — взяли семерку!

Дверь №8 открывается, входит Иванова. Она в форме полковника, в руках у нее — красный фен.

Иванова (с усмешкой)

Ну вот, мужчины всегда опаздывают.

Включает штепсель фена в розетку, находящуюся рядом с трибуной, и, облокотившись на трибуну, просушивает свою совсем короткую седую стрижку.

Человек в очках

Танюш, мы не опаздываем.

Помогает Иванову надеть пиджак.

Все готово.

Иванов

Тань, мы вот про Веру тут… я все беспокоюсь…

Иванова

Что ты беспокоишься?

Иванов

Ну, знаешь, разговоры пойдут…

Человек в очках

Ну какие там разговоры! Что ты как ребенок! Я же говорю — это их проблема! Почему мы должны отвечать за обрезку?!

Иванова

Конечно. Обрезка, седьмые — это же не занятия…

Иванов

Да я понимаю. Но все-таки… знаешь…

Иванова (смеется)

Ты сегодня чего-то какой-то решительный!

Иванов (усмехаясь, поправляет галстук)

Да уж…

Человек в очках (тем временем, порывшись в шкафу, достает зеленую папку с какими-то бумагами)

Так… это есть…

Открывает папку, быстро просматривает бумаги.

Иванова

Вить, сделай мне сзади…

Иванов

Ага.

Подходит к ней, берет фен и сушит ей волосы на затылке. Человек в очках тем временем что-то пишет в бумагах.

Иванова

Не торчит сбоку?

Иванов

Нет. Тут торчать-то нечему. Стрижка как у рекрута.

В молчании проходит несколько минут, потом человек в очках подносит папку Ивановым.

Иванова (выключая фен)

Хватит, все сухо…

Человек в очках

Танюш… вот здесь…

Иванова (листает страницы бумаг, лежащих в папке)

Так… это, значит, все по Ваське и по седьмым…

Человек в очках

Не только, Танюш. Тут вот там… посмотри… вот, видишь.

Показывает ей в папке.

Иванова

Ну… это не наши дела. Это посох.

Иванов (подходит, смотрит в папку)

Посох? А мы при чем?

Человек в очках (волнуясь)

Ребят, ну мы же тогда, в январе, обсуждали… посох идет по третьему, Танюша у нас доверенное лицо, значит…

Иванова (перебивает его)

Значит, можно мне совать чужое?

Человек в очках

Как чужое? Танюша! Это же обсуждалось! Я тогда спросил Реброва — как быть с совместителями? Он сказал — Румянцева берет слово обратно. Ты не помнишь разве?

Иванова

Ничего не помню!

Достает из кармана ручку и подписывает документы по очереди.

По Ваське я подпишу… по седьмым подпишу… семеновскому подпишу… обрезку подпишу… а с посохом, дорогой, разбирайся сам.

Человек в очках (в сильном волнении)

Как — сам?! Как сам?! Танюш! Это же…

Иванова (раздраженно)

Что — Танюш! Как подписывать, так сразу — Танюш! А как фонды — так товарищ Николаева!

Иванов

Наташа права, Виктор Петрович. В прошлом месяце мы к тебе два раза ходили. И что? Ничего. А как вам приспичит — так вынь да положь.

Иванова

Мы вон с Борисом Иванычем тогда три часа просидели, ждали, когда этот ваш Морозов соизволит появиться. Сидим как дураки! А сейчас я почему-то должна брать на себя ответственность. Морозов-то не спешил с Магнитогорском! Тянули, тянули до осени, а в октябре уже и надобность отпала…

Иванов

Точно. Тянут, тянут, а нам потом на коллегии париться.

Человек в очках

Ребята! Но при чем здесь Морозов?! Я же не с ним составлял, а с Коломийцем! Я же…

Иванова (резко)

Да! С Коломийцем! А он потом по обрезке нам так подгадил, Люба вон всю неделю не спала, с черными глазами ходила, все пересчитывала! Коломиец! Он Боброву подсунул решение, а сам — в санаторий и тютю! Пиши, губерния! Коломиец мне еще при Крылове пакостил, а Андрееву улыбался как ни в чем не бывало! Не подпишу! Из принципа не подпишу!

Передает папку человеку в очках и отходит к стене.

Человек в очках

Танюша! Танюша! Ребята! Вы что — серьезно?!

Иванова

Абсолютно!

Иванов (усмехаясь)

Серьезнее некуда…

Человек в очках

Ребята! Ну что мы с вами — бюрократы?! Из-за паршивой подписи торговаться будем?!

Иванова

Ничего себе — паршивая подпись! Да из-за посохов Крыленко сняли — и не пикнул никто! Я подпишусь, а через полгода, когда седьмой, пустят меня с Борисом Иванычем в мясорубку?! И прощай тогда и Васькины разработки, и серийный, и отчисления! Здорово! А ты, голубчик, руками разведешь и скажешь Серегину: «Алексей Иваныч, а я тут при чем! Это Николаева подписывала: с нее и спрос!»

Иванов

Точно…

Человек в очках

Да что ты говоришь, Танечка, как ты можешь?..

Иванова

Могу! Я двадцать три года с Коломийцем работаю и знаю, что говорю. Подписывать чужую ведомость — преступление.

Человек в очках

Но это же не чужая ведомость! Коломиец свой человек, он поймет! У меня же безвыходная ситуация!

Иванова

У меня тоже. Сережа меня поймет и сердиться не будет. А ты не кричи. Безвыходных ситуаций не бывает.

Человек в очках (в отчаянии бросает папку на пол)

Поймите вы! Если сегодня не подписать, вся наша затея полетит к черту! Поймите!

Иванова

Не наша, а твоя.

Человек в очках

Зачем же тогда ты обещала?! Обещать — это честно, по-твоему?! Честно?!

Иванова

Я обещала, когда ты просил за большие! Вот когда я обещала. Больших теперь не видно! Ты меняешься — тебе можно, а мы должны ваши дела своей грудью закрывать!

Иванов

Во-во… как Матросов на амбразуру…

Человек в очках

Да я же не сам зарубил большие! Не сам! Это Лохов с Бобровым! Не я же!

Иванова

Да какая разница мне, кто зарубил?! Ты понимаешь, что я как коммунистка подписывать чужое распоряжение не имею права?!

Человек в очках

Но я же тоже коммунист. Таня! Я тоже отвечаю за седьмой и за семеновскую! И за посохи не только вы себя подставите, но и я. Я!

Иванова (нетерпеливо машет рукой)

Слушай, мне надоело! Я сказала, не подпишу — значит не подпишу. Точка.

Человек в очках

Ну и что мне делать?!

Иванова

Подожди Алексеева. Он подпишет.

Человек в очках

Но Алексеев будет только через неделю!

Иванов

Ну что же мы можем, мы же не можем его поторопить.

Иванова

Я лишь могу завизировать по третьему у Бориса Иваныча. Вот все, что я могу в этой ситуации…

Человек в очках (в отчаянии)

Но ведь это же свинство!

Иванова

Это все, что я могу. Все.

Иванов

Она же не Алексеев, в конце концов…

Человек в очках

Но это же свинство! Чистое свинство!

Иванова (резко)

Вот что! Хватит орать! Я и так с этими ведомостями из кожи лезу ради тебя и твоей лавочки! Я сказала не подпишу — значит не подпишу! Все! Вопрос закрыт!

Человек в очках

Постой… Таня! Нельзя же так! Ну подумай, как так можно! Мы же друзья, в конце концов!

Иванова

Друзья! Друзей так за горло не берут!

Иванов

Друзей, брат, не подставляют…

Человек в очках

Да кто вас подставлять собирается?! Я же за все отвечаю! Я! Я!

Иванова

Хватит! Надоело! Я сказала — вопрос закрыт! Все!

Человек в очках

Как все? Как все?!

Иванова

Вот так! Или жди Алексеева, или иди к Коломийцу с докладной. А меня оставь в покое. Все!

Иванов

Ну действительно, старик, ну что ты навалился на Наташу, как медведь? Подпиши да подпиши! Во-первых, она все-таки женщина. Что она, должна на эту банду с голыми руками идти? Такое говно, как Коломиец, просто так не объедешь. Она подпишет, а потом — на плаху, да?

Человек в очках

Но мы же все ее поддержим! Все! И я, и Серегин, и Александров! И Алексеев тоже поддержит, я с ним поговорю.

Иванова

Вопрос закрыт! Все! Хватит! Я тебя не слышу!

Человек в очках

Танюш, ну погоди…

Опускается на колени.

Ну хочешь, я тебе чего-нибудь сделаю… поцелую тебя… куда-нибудь?

Иванова

Ты что, совсем спятил?

Иванов (смеется)

Ты, брат, уж совсем того…

Человек в очках

Ну подождите, погодите…

Голос его дрожит.

Иванова

Чего ждать-то? Прошлогоднего снега?

Иванов

Нам, брат, ждать нечего. У нас дел по горло. Вздохнуть некогда.

Человек в очках

Я вам денег дам. Много денег. Я дачу продам.

Иванова

Совсем со страху спятил!

Хочет уйти.

Человек в очках (хватает ее за ноги)

Умоляю, не уходи! Умоляю! Танечка! Только не бросай меня!

Иванов

Ну что ты… не знаю, прямо…

Человек в очках

Не уходите, ребята! Прошу вас, умоляю! Не бросайте меня!

Иванова

Раньше надо было думать.

Человек в очках

Танюша… ну… хочешь, я тебе свою жену отдам? Или сестру? У меня сестра Надя, ей 42 года!

Иванов (смеется)

Сестра! Нашел, что предлагать!

Человек в очках

Она хорошая, она очень хороший, порядочный человек, ребята, с ней можно делать все, что захотите! Она на все согласна! Ей можно лить мед за ворот… или палкой бить по спине! Можете ей в жопу чего-нибудь засунуть! Очки, например!

Ивановы переглядываются.

Иванова

Ты что? Действительно с ума сошел?

Иванов

Может, тебе доктора позвать?

Человек в очках

Да нет… не надо.

Плачет.

Танечка… ну… подпиши… ради Христа… подпиши…

Иванова

Вот-вот, Христа еще вспомни. Как меня подставлять — не помнил Христа, а теперь вспомнил!

Человек в очках

Танечка! Ну, прости меня за все! Я исправлю все! Подпиши, я все исправлю! Коломийца я возьму на себя, я его убью, гада ебаного, только подпиши!

Иванова

Все, до свидания.

Человек в очках

Нет! Нет, нет! Не бросайте меня! Умоляю! Умоляю!

Ивановы уходят.

В помещении появляются шесть поваров в поварских колпаках. Они хватают человека в очках, раздевают его, связывают, затыкают ему рот толстой морковью. Затем замешивают тесто, раскатывают его огромной скалкой, насвистывая веселую мелодию. Голый человек в очках лежит на полу и стонет. Повара подсоединяют газовый баллон к громадной газовой плите, ставят на нее чан с водой, кидают в воду соль и лавровый лист. Затем обмывают человека в очках из шланга, солят его, перчат и закатывают в тесто. Получается громадный пельмень. Когда вода закипает, повара опускают пельмень в чан. Пельмень варится. Затем повара вынимают его, кладут на серебряное блюдо, укрепленное на изящной тележке, снимают свои фартуки и колпаки, надевают белые перчатки и везут тележку по длинному коридору, насвистывая всю ту же мелодию. Коридор кончается, упираясь в красивую дверь в стиле ампир, повара открывают ее и ввозят тележку в небольшой, но богато отделанный зал. Посередине стоит стол, роскошно сервированный на двоих. Марк в белом фраке и Наташа в вечернем платье.

Шеф-повар

Марк Сергеевич, горячее.

Марк

Подавайте.

Повара режут пельмень и подают к столу.

Наташа

Как красиво! Что это, Марк?

Марк

Русский пельмень.

Наташа

А с чем?

Марк

С нашим общим знакомым.

Наташа (непонимающе)

С каким еще знакомым?

Марк (поварам)

Вы свободны.

Шеф-повар

Марк Сергеевич, когда прикажете подавать десерт?

Марк

Я позвоню.

Повара выходят.

Марк (наливает Наташе и себе водки)

Под пельмени лучше всего пить что?

Наташа

Водку, конечно… но погоди, я не поняла насчет общего знакомого.

Марк

Попробуй, тогда поймешь. Давай выпьем.

Наташа

Марк, ну скажи сначала.

Марк

Угадай.

Поднимает рюмку.

За твои прелестные губки, которыми ты не говоришь ни по-русски, ни по-английски. Чтоб они цвели, как майская роза, чтоб они были всегда свежими, как устрицы из Лозанны, и… и… чистыми, как помыслы младенца.

Наташа

Хулиган.

Чокаются, пьют.

Наташа (вздрагивает)

Ой! Знаешь, каждый раз после водки я… это, просто умираю!

Марк

Почему?

Наташа

Даже не знаю почему! Адский напиток!

Марк

Тебе не нравится водка «Абсолют»?

Наташа

Ты же знаешь — водка не мой напиток.

Марк

Дорогая, но шампанское к пельменям — все равно что ликер к устрицам.

Наташа

С тобой невозможно спорить.

Марк

Ты не спорь, солнышко, а ешь.

Наташа (пробует)

Ммм… Что-то необычное… с чем этот пельмень?

Марк

Я тебе говорю — попробуй получше и сразу угадаешь.

Наташа (ест)

Там внутри не фарш, а куски какого-то зверя. Правильно?

Марк

Молодец! Остается только угадать, какого зверя. Давай по второй.

Наливает водки.

Наташа

Теленок?

Марк

Ну, солнышко, я не настолько банален, чтобы кормить мою любовницу телятиной.

Поднимает рюмку.

Твое здоровье, дорогая.

Чокаются, пьют.

Наташа (после выпитой рюмки машет ладонью перед ртом)

Ооооо! Какая все-таки это гадость — водка! Какой мудак ее изобрел?

Марк

Не могу ответить точно. Но уверен, что он был достойным человеком.

Наташа

Я б его повесила… или нет, закатала бы в бочку с водкой и бросила в море!

Марк

Какая ты у меня кровожадная.

Наташа

Ну, правда, ведь каждому дураку понятно, что лучше и красивей шампанского в мире нет ничего!

Марк

Ладно, Бог с тобой, пей свое шампанское.

Наливает ей шампанского. Чокаются, пьют, едят.

Наташа

Да, сейчас я чувствую, что это не теленок.

Марк

А кто?

Наташа

Косуля?

Марк

Нет.

Наташа

Кабан?

Марк

Нет.

Наташа

Олень? Лось?

Марк

Не олень и не лось.

Наташа

Марк, ну кончай придуриваться, скажи: кто это?

Марк

Я могу лишь тебе подсказать — это наш общий знакомый.

Наташа

Собака?

Марк

Нет.

Наташа

О боже! Это мой жеребец?! Гурам?! Я тебя убью!

Марк

Успокойся, твой жеребец спокойно жует свой овес на конюшне.

Наташа

О Боже мой…

Вздыхает.

Ты хочешь меня угробить сегодня. Не буду я ничего отгадывать! Сам скажешь. Дай закурить.

Марк

Кури на здоровье.

Дает ей закурить.

Наташа (встает, идет по залу)

А здесь уютно. И часто ты водишь сюда своих любовниц?

Марк

У меня нет любовниц. У меня есть жена и есть ты.

Наташа

Все новые русские так говорят!

Марк (встает, подходит к ней, берет ее за запястья)

Я — не все.

Наташа (с улыбкой)

Правда?

Марк

Я не все. Запомни это, Наташа. Я единственный.

Наташа

Мне больно.

Марк

Я очень прошу тебя — запомни.

Наташа

Ну больно же… отпусти!

Марк отпускает ее.

Наташа

Иногда мне кажется, что ты сумасшедший.

Марк

Давай еще выпьем. С тобой всегда как-то удивительно хорошо пьется.

Наташа

А еще что со мной хорошо делается?

Марк (наливает ей шампанского, себе водки)

Ну, об остальном я вообще молчу.

Чокаются.

Марк (после долгой паузы)

Я люблю тебя, Наташа.

Они целуются.

Наташа

Ты действительно очень странный.

Марк

Почему ты не носишь мое платье?

Наташа

Как не ношу? А позавчера?

Марк

Надевай его каждый раз. Каждый раз.

Наташа

Ну… милый… если я буду его надевать каждый раз, я быстро надоем тебе.

Марк

Ты никогда не надоешь мне.

Наташа

Знаешь… это глупо, но с тобой себя чувствую как девочка.

Марк

Это хорошо.

Наташа

Не знаю. Хорошо это или плохо. Но у меня раньше такого не было. Ни с кем.

Марк

У меня тоже не было ни с кем, как с тобой.

Наташа

За что выпьем?

Марк

Чтоб всегда быть вместе.

Наташа

Давай.

Пьют.

Наташа (возвращается к столу, ест стоя)

Марк, ну не будь врединой, скажи, с чем этот пельмень?

Марк

С твоим отцом.

Наташа

Правда?

Марк

Правда.

Наташа

Не верю. Перекрестись.

Марк крестится. Наташа смотрит на него, бросает тарелку на пол и с визгом кидается Марку на шею.

Наташа (восторженно, смеясь)

Марк! Марк! Ой, Марк!

Марк

Вот тебе и Марк!

Наташа

Ой, я не верю! Все-таки ты врешь! Скажи, что врешь!

Марк

Ну что мне — второй раз креститься?

Наташа

Врешь, врешь, врешь!

Марк освобождается от ее объятий, подходит к пельменю, берет большой нож, примеривается и отрезает угол от пельменя; снимает тесто, под которым оказывается голова человека. Марк поднимает голову серебряной лопаткой и ставит на пельмень. Наташа подходит и смотрит на голову.

Марк

Ах, да. Он же очки носил.

Вынимает из кармана стильные очки в золотой оправе и надевает на переносицу мертвеца.

Вот. Золотых у твоего отца не было, но это не принципиально.

Наташа

Теперь верю. Это папаша. Марк! Блядь! Как ты любишь сюрпризы!

Марк

Моя слабость.

Наташа

Погоди… ой… я же съела уже два куска!

Марк

Что, тебе плохо?

Наташа

Не пойму…

Марк

Тошнит?

Наташа

Вроде… нет.

Марк

Ну и слава Богу. Давай еще закусим.

Наташа

Подожди…

Икает.

Ой, блядь!

Смеется.

Марк, я с ума сойду с тобой!

Марк

Не сойдешь. Ты сильная.

Наташа

Тебя надо изолировать от общества!

Марк

Только вместе с тобой, солнышко.

Целует ее.

Наташа

Ой, это полный пиздец!

Смотрит на голову.

Папаша!

Смеется.

Папаша, блядь! Третьего дня со мной по телефону говорил: «Наташка, привези мне картошки. И молочка».

Марк (целует ей руки)

А ты что, рыбка?

Наташа

А я Любке перезвонила, говорю: Любаня, ты младшая сестра, у тебя ноги постройнее, грудь потверже, так что дуй на рынок папе за картошкой.

Марк

А она?

Наташа

Отвезла. Налей мне шампанского.

Марк наливает шампанского.

Марк

Силь ву пле, мадам!

Наташа (смеется)

Наташка, привези картошки! Не могу! Привези молочка!

Расплескивая шампанское, садится на пол.

Марк, я обоссусь от смеха! Картошки! Ха-ха-ха! Я умираю! Ха-ха-ха! Молочка! Ха-ха-ха!

Ложится на пол.

Марк (садится рядом с ней)

Тебе смешинка в рот попала.

Наташа

Марк! Ну это же пиздец! Марк!

Марк

Смотри, воздухом подавишься.

Наташа

Марк! Марк! Ха-ха-ха!

Марк

Рыбка, ты простудишься.

Наташа

Ха-ха-ха!

Марк

Наташенька, побереги себя.

Наташа

Ой, дай мне руку. Ха-ха-ха!

Марк помогает Наташе встать.

Наташа (берет со стола салфетку, прикладывает к глазам)

У меня уже тушь потекла. Досмеялась… Ха-ха-ха!

Марк

Ты так классно смеешься.

Наташа

А плачу?

Марк

Тоже классно.

Наташа (успокоившись, смотрит на голову отца)

Да. Сказали бы мне, школьнице, что я съем своего папу.

Марк (трогает ее ноги)

Жаль, что я не знал тебя школьницей. Очень жаль.

Наташа

Я бы тебе точно не понравилась. Я была такой серой мышкой. Вообще все мое детство какого-то серого цвета. Как северное небо зимой.

Марк

Ты жила на севере?

Наташа

Да. В военном городке. С папашей прапорщиком.

Марк

А мать?

Наташа

Умерла, когда мне было три года. От почечной недостаточности. Так что меня воспитывали папа и Родина.

Встает.

Серое, серое. Все серое. Папаша перегородил комнату платяным шкафом, и я спала за этим шкафом. А он водил к себе баб. Жен летчиков их полка. Летчики уходили в ночные полеты, а жены еблись с моим папашей. Я этого не понимала сначала.

Марк

Что?

Наташа

Ну, мой папаша был довольно невзрачным мужиком. А бабы его любили. Симпатичные бабы. Жены классных летчиков, которые летали как боги. А мой папа заведовал в полку постельным бельем. И менял этих жен летчиков, как наволочки. Странно. А потом мне все объяснила одна девчонка, дочка летчика. Оказывается, когда летчик на современном истребителе набирает высоту, у него сразу встает хуй от перепада давления. А если он резко преодолеет звуковой барьер — может сразу кончить.

Марк

Первый раз слышу.

Наташа

Да, да. Ее мать каждый раз спрашивала отца после полета: ну что, опять с небом Родины трахался? Стирать трусы?

Марк

Класс!

Наташа

То есть у жен летчиков была серьезная проблема. Их мужья трахались с небом, а своих жен не удовлетворяли. И жены бегали к прапорщикам, бензозаправщикам, техникам. Мой папа умел ебаться. А я за шкафом лежала и слушала.

Марк

Ты ласкала себя?

Наташа

Нет. Я ковыряла шкаф ногтем. Узоры на дереве. До сих пор помню эти узоры. Один был похож на розу. Другой — на велосипед. А третий — на дерущихся водолазов.

Марк

А я любил дрочить. Представлю себе больницу. Будто девочек кладут на операционный стол и осматривают. А они плачут. Меня мать однажды застукала в ванной. Потом взяла тюбик резинового клея, выдавила мне в штаны, вытолкала меня на улицу и сказала: «Иди, Марк, и хорошо подумай о своем будущем».

Наташа

И ты подумал?

Марк

Подумал, но дрочить не перестал.

Наташа (смеется)

С тобой не соскучишься!

Марк

Я рад, что тебе весело. Но выпить все-таки хочется.

Наташа

Давай, давай выпьем. У меня тост есть.

Марк снова наливает ей шампанского.

Наташа

Давай за тебя.

Марк

Почему за меня? Нет, рыбка, давай за тебя.

Наташа

За меня уже пили. За тебя. За твою… за твой…

Марк

Хуй?

Наташа

Юмор!

Марк

Спасибо, милая. Я очень тронут.

Чокаются, пьют.

Марк

Пока еще горячее, давай еще по кусочку.

Наташа

Давай.

Марк

Кстати, ты же не попробовала соус. Знаешь, как он называется? «Бетельгейзе».

Наташа

Это что?

Марк

Самая большая звезда во вселенной. Ее диаметр больше орбиты Марса. Представляешь?

Наташа

Не очень.

Марк

Главное — это очень вкусно.

Кладет ей кусок, поливает соусом.

Наташа (пробует)

Вкусно.

Марк

Еще бы!

Наташа

Не знаю, может, я не права, но мне кажется, что…

Марк

Что, милая?

Наташа

Ты не обидишься?

Марк

Я не обижусь, даже если ты убьешь меня.

Наташа

Ну… мне кажется, что мой отец вкуснее твоей матери.

Марк

Возможно. Во-первых, он моложе на три года. Во-вторых, моя мать страдала ревматизмом. А в-третьих…

Наташа

А в-третьих, я люблю тебя.

Марк

Я обожаю тебя, рыбка.

Целуются, не переставая жевать.

Наташа

Тебе грудинка попалась?

Марк

По-моему, это плечо.

Наташа

А у меня… даже не знаю, что это за часть.

Показывает.

Что это?

Марк

Трудно сказать, милая. Наверно, шея.

Наташа

Наверно. Вот позвонки… а может, спина… ммм… а с соусом правда вкуснее.

Марк

Естественно.

Едят молча.

Наташа

Странно все-таки.

Марк

Что, милая?

Наташа

Отец мой был таким говном, а мясо вкусное.

Марк

Так часто бывает… Кстати, милая, чтоб не забыть. Звонил Петя, приглашал на уикенд к ним. Я ему пока не ответил.

Наташа

Да ну… не хочу я к ним. У него жена трещит, как пулемет.

Марк

Мне Петя нравится. Умный парень. Веселый.

Наташа

Он-то умный, а жена глупа, как пробка. Да ну их.

Марк

Поехали тогда к Хохловым на дачу.

Наташа

Опять кокаин нюхать?

Марк

Тебе не понравилось разве?

Наташа

Нос заложило, как при гайморите. И трахаться хочется.

Марк

Это плохо, по-твоему?

Наташа

Хорошо. Но я и без кокаина хочу трахаться.

Марк

Я знаю, киса.

Наташа

И потом… этот Хохлов… странный парень.

Марк

Почему странный?

Наташа

Зачем ему японский сад вокруг русской дачи?

Марк

Это успокаивает.

Наташа

Он что — японец? У него морда вполне русская. Чего ему успокаиваться.

Марк

На него было покушение.

Наташа

Ну и что? На кого из новых русских не было покушений? На тебя же тоже было, но ты не заводишь японского сада!

Марк

На меня было два покушения. А на Хохлова — только одно. Это большая разница.

Наташа

Почему?

Марк

Страшно становится после первого. Люди удваивают охрану, садятся на кокаин. Заводят японский сад. Часто ходят в церковь. А после второго покушения страх пропадает. Совсем.

Наташа

А после третьего?

Марк (смеется)

Я таких не встречал!

Наташа

Марк, хорошо, что тебе не нужен японский сад. И ты ничего не боишься.

Марк

Как говорил один мой друг, в русском бизнесе есть два пути: либо ты боишься, либо ты работаешь. Правда, сам он уже полгода лежит на Крестовском кладбище.

Наташа

Он боялся?

Марк

Нет. Он работал.

Наташа (вздыхает)

Ну вот… опять мы про кладбище заговорили.

Хлопает в ладоши.

На хуй! На хуй! На хуй!

Смеется.

Ой, слушай, я же тебе забыла рассказать! Я видела сегодня классную сцену! Дико классную! Я сегодня была в парикмахерской.

Марк (целует ее)

Я это заметил.

Наташа

Подожди… вот, и пока меня Танечка стригла, я смотрела в окно. У них оно такое большое, улица видна, как в кино. А на улице какой-то кретин на синем мерседесе въехал в грузовик. Или, может, грузовик в него въехал, я не знаю. Грузовику ничего, а мерседес слегка помяло, ну и лобовое стекло разбилось. Грузовик уехал, кретина увезла куда-то милиция, а мерседес остался стоять на улице. И вот здесь-то и началось кино! Откуда-то прямо из-под земли появились люди, которые стали раздевать мереседес. Они делали это быстро и профессионально. Их было несколько групп, каждая со своей специализацией: одни снимали колеса, другие вынимали мотор, третьи чистили салон, и, знаешь, что мне это напомнило? Я смотрела фильм про Африку, как львы охотятся на зебр. И вот они завалят зебру, выедят в ней лучшие куски и уйдут. А потом приходят гиены, съедают потроха, потом сразу налетают грифы, потом приползают муравьи… В общем, когда я вышла из парикмахерской, на улице лежал только кузов мерседеса. Как синий череп. И пошел снег. И было так красиво. Этот пустой синий череп под снегом был такой… такой…

Вздыхает.

Все-таки как хорошо, что в России иногда встречается что-то по-настоящему красивое.

Марк

Да.

Молчит.

И все-таки, киса, куда мы поедем на уикенд? К Пете ты не хочешь?

Наташа

Не хочу.

Марк

Значит, к Хохловым ты тоже не хочешь? Куда же мы поедем?

Наташа

Поехали в Вороново.

Марк

В этот бардак? Неужели тебе понравилось?

Наташа

Там лес хороший. Я на лыжах каталась.

Марк

Рыбка, но там куча народа, и все какое-то быдло…

Наташа

Мне плевать на народ.

Марк (с улыбкой)

Правда?

Наташа (с улыбкой)

Ага.

Марк

Ну тогда поедем в Вороново. Сауна там ничего.

Наташа

И бассейн. Хотя бассейн… знаешь… там, когда входишь, дно такое скользкое и холодное… так ногам холодно и сразу это… хочется…

Марк (настороженно)

Что, милая?

Наташа

Хочется, чтобы… это… чтобы…

Замирает.

Марк

Что, милая? Что?

Наташа (внимательно смотрит на него)

Ты кто?

Марк (сильно бледнея и теряясь)

Я… милая… я Марк…

Наташа

Кто?

Марк (дрожащим голосом)

Марк… Марк… милая… Марк…

Наташа (встает со своего места)

Какой Марк?

Марк (тоже встает)

Милая… милая…

Наташа

Какой Марк?

Марк

Милая… не надо… Наташенька…

Наташа

Какой Марк?

Марк

Наташенька… я скажу… я все скажу… не надо…

Наташа (кричит)

Какой Марк?

Марк (опускается на колени)

Милая, не надо! Я скажу! Я скажу!

Наташа

Ты хочешь, чтоб в тебе мыши завелись?

Марк (дико кричит)

Нет! Нет! Неееет!

Наташа

Какой Марк? Какой Марк?

Марк

Марк Сушеный!

Наташа

Где висит Марк Сушеный?

Марк

В чулане!

Наташа

Сколько лет висит Марк Сушеный?

Марк

32 года и 6 месяцев!

Наташа

Кто повесил Марка Сушеного?

Марк

Плохие мальчики!

Наташа

Чего боится Марк Сушеный!

Марк

Мышей!

Наташа

Как бегут мыши?

Марк

Слева направо!

Наташа

Как качается Марк Сушеный?

Марк

Справа налево!

Наташа

Куда рвутся мыши?

Марк

Марку в ягодицы!

Наташа

Кто поможет Марку Сушеному?

Марк

Святая Преподобная Великомученица Варвара!

Наташа

Как она поможет ему?

Марк

Отгонит мышей, намочит ягодицы!

Наташа

Как попросит ее Марк?

Марк (делая странные движения)

Помоги мне, Великомученица Варвара, во имя Господа нашего!

Наташа поднимает платье, приспускает трусы, Марк приспускает брюки и, причитая молитвы, ложится на пол, ягодицами вверх.

Наташа (как бы отпугивая гениталиями невидимых мышей)

Изыдите вон, окаянные! Изыдите вон, окаянные! Изыдите вон, окаянные!

Затем Наташа мочится на ягодицы Марка.

Марк

Аминь!

Марк, всхлипывая, ползет к двери. Наташа подтягивает трусы, опускает платье.

Наташа

Марк, я сомневаюсь, что у них есть душ.

Марк, не обращая на нее внимания, выползает за дверь.

Наташа (кричит ему вслед)

Скажи, пусть десерт подают!

Она берет со стола бутылку коньяка, отпивает из горлышка, обливается; смеется, вытирает ладонью коньяк с груди, нюхает ладонь, задумывается, потом смотрит на голову отца; подходит к голове, льет на нее коньяк из бутылки, затем подносит свечу; голова загорается.

Владимир Сорокин

Русская бабушка

акт первый

Сцена и зрительный зал погружены в темноту. Вдруг на сцене вспыхивает крошечный огонек зажженной спички, который вскоре зажигает фитиль старой керосиновой лампы. Затеплившись, фитиль скупо освещает небольшую комнату обставленную скромной, слегка громоздкой мебелью образца пятидесятых годов: в левом углу небольшой сервант, в правом — платяной шкаф с зеркалом, рядом с ним кровать с металлическими спинками, застеленная зеленым покрывалом. Над кроватью к стене прибит гобелен, изображающий лесной пейзаж и оленей у водопада. Рядом с кроватью — небольшая черная этажерка, уставленная книгами и различными мелкими вещами домашнего обихода, из которых выделяются будильник и фарфоровая балерина. Рядом с этажеркой — телевизор на ножках, накрытый пестрой шерстяной тряпочкой. Над телевизором прямо на стене развешаны фотографии в различных рамках и просто без рамок. Посередине комнаты круглый стол на квадратных ножках, покрытый серой скатертью. На столе стоит керосиновая лампа. За столом на стуле сидит бабушка и, подперев ладонью щеку, смотрит на огонь фитиля. Она в темно-коричневой длинной юбке, в бордовой кофте и в большом сером пуховом платке, накинутом на плечи. Ее совершенно седые волосы собраны в пучок. На ногах у нее старые шлепанцы.

Бабушка

Да… Как быстро время бежит. Тысяча девятьсот восемьдесят шестой. Не верится. Неужели дожила?

Усмехается.

Господи, как меня, старую, еще ноги носят… Восемьдесят шестой. Да. Сказали бы нам тогда с Полиной, что проживете еще сорок пять, так кто б из нас поверил. А вот нА тебе — прожили. И лампа наша целехонька, не избилась, не сломалась…

С любовью гладит своей морщинистой рукой латунный бок керосиновой лампы.

Да… Ровесницы мы с тобой, милая. Отец покойный говорил, я родилась, а он весной тебя на ярмарке в Подольске прикупил. Вот какие дела. И фитилек не сгнил, слава Богу… Неужели тогда с этой лампой жили? Не верится даже. Полина, бывало, как вечером свет отключат, зажжет и вяжет, вяжет. Она тогда, в сорок первом, Сережу ждала, на шестом месяце ходила. Сядет вот здесь и вяжет, вяжет Николаю рукавицы да носки. Он на фронте с самого июня был. Ей тогда тридцатый год пошел, а мне двадцать третий. Я-то вязать не любила. А она все вечерами вязала. Он ведь тут совсем рядом был, Москву оборонял. И убило его под Москвой. Не дошла тогда наша посылка, Полина, не дошла…

Молчит, гладя лампу, потом со вздохом продолжает.

Полина, Полина… Как ты там, в этой больнице? Господи, хоть бы обошлось. Две недели без тебя живу, поговорить-то не с кем. И навестить не могу — ноги, как на грех, отказывают, а там на электричке два часа, а после по Москве на метро, да на трамвае — куда уж мне… А главное, ни письма, ни весточки. Хоть бы написала — была операция, так, мол, и так. Изведусь вся…

Вздыхает.

Полинка-Полинка. Знаешь, сегодня день-то какой? Поди, и забыла в своей больнице. А я помню и всегда помнить буду. Сегодня ж шестое декабря. Тот самый день. Вот я и лампу зажгла, как тогда вечером. Правда, тогда похолоднее было — печка наша совсем не грела, дрова прогорят, а тепла нет. Лампу зажжем и сидим. А ты вяжешь, вяжешь… И тогда вязала к нашей свадьбе. Три ночи не спала. Подарила ему, моему лейтенанту, дорогому Федору Николаевичу, Феденьке моему. Два дня и две ночи побыли мы с ним, да и пошел на войну. Пошел мой Федя. Милый мой Федя… Дай хоть посмотрю на тебя…

С трудом встает, берет лампу и, шаркая тапочками, подходит к висящим на стене фотографиям; подносит к ним лампу, стоит, разглядывая.

Вот… Феденька мой. Тогда перед отправлением снялись мы с тобой. Вон какой красавец был. И я молодая. Хоть фотография осталась. И было нам по двадцать три года. Господи, было ли это? Полина, помнишь Федю моего? Как на свадьбе сидели? Иван Кузьмич как хорошо сказал тогда, помнишь? А Лизу помнишь? Она тогда ведь моложе меня была! Господи, родные вы мои… все вы здесь, все… все…

Трогает рукой фотографии.

Все. Смотрите на меня, улыбаетесь. И молчите. Все кажется, что вот возьмете и заговорите со мной. Ах нет. Молчите все это времечко. Все сорок пять лет. И ты, Лиза. И ты, Иван Кузьмич. И ты, Феденька. Два дня побыла с тобой. А потом — ничего. Пропал без вести. А что это такое? Как это без вести? Ведь это еще хуже, чем смерть. Как это возможно — без вести? Федя. Где ты, милый мой Феденька? Сколько лет ждать тебя? Феденька мой… мучишь меня полвека… Господи… Федя…

Голос ее прерывается, лампа дрожит в руке. Бабушка гладит фотографию Федора.

Помнишь, как провожала тебя? Как на вокзале поезда ждали? А я все молила, чтоб его вовсе не было. Стою с тобой и молю. Хоть бы не пришел, хоть бы еще денек побыть с тобой… А как увидала, что идет ваш паровоз — сердце так и сжалось. Я и плакать не могла тогда. Другие бабы рядом ревели, а я стою, руки ко рту поднесла, да и гляжу на тебя молча. А ты тоже на меня молча смотришь. Так молча и простояли, пока не закричали «по вагонам!» И пошли вы по вагонам. И ушел ваш поезд…

Умолкает, стоит еще некоторое время у фотографий, потом идет с лампой мимо стола и, остановившись на краю сцены, смотрит в зал.

Сколько лет прошло, а все перед глазами живое так и стоит. И поезд, и бабы на перроне, и война, будь она проклята. От нас фронт совсем неподалеку проходил, верстах в сорока. Через наш поселок столько войск прошло — не сосчитать. Бывало, идут колонны наших солдатушек, а мы с Полиной стоим на крыльце, машем им. А они идут, улыбаются. Идут умирать за нас. Раза три у нас части останавливались. Один раз офицеры жили. Один чудак такой, полез ко мне с нежностями, а я говорю — у меня муж тоже лейтенант, между прочим, со своей частью в соседнем селе стоит, сейчас прийти должен. Так он, бедняга, с перепугу в соседскую избу ночевать ушел… А ночью, бывало, лежим с Полиной и слушаем канонаду. И все кажется, что скоро по нам стрелять начнут. И однажды впрямь в соседнем лесу стали бомбы рваться. Мы скорей в погреб. Пересидели…

Вздыхает.

Страшно вспоминать теперь. А тогда по молодости и не было страха. Только за Федю переживала сильно. Все время о нем думала. Да ждала, когда война кончится. Эх, Полина, Полина. Ты-то своего тоже не дождалась. Ну так тебе хоть похоронка пришла. А после войны вы с Сережей на могилку поехали. А мне — ни могилы, ни письма. Господи… Это же тяжелей не придумаешь — без вести…

Идет по сцене, останавливается, поворачивается к залу и продолжает.

В январе получила я это извещение. А осенью у меня Гришутка родился. Я тогда первое время с ним да с Сережкой сидела, а Полина на заводе гранаты собирала, нас всех кормила. А потом детишек в ясли стали отдавать, да и я на завод пошла к Полине в бригаду. Собирали мы, русские бабы, гранаты. Три года собирали. Сколько уж этих гранат мы с Полиной свинтили — и не перечесть. Я и теперь могу эту гранату с закрытыми глазами собрать. Да только не приведи Бог. Будь прокляты эти войны, эти гранаты…

Идет к столу, ставит лампу, садится на прежнее место.

А помнишь, Полина, как война кончилась? Помнишь? Я тоже помню. В мае тогда сады цвели, и вдруг — победа! Плакали мы с тобой от радости, да и от горя тоже… А потом жизнь пошла чередом. Дети выросли, отучились в школе. Сережа в техникум пошел, Гришутка в мореходное училище. Армию отслужили, женились. У обоих по двое детей. Сережа в Куйбышеве инженером работает, а мой Гриша — военный моряк, командир атомной подводной лодки. Вот как. Они в Мурманске живут. Жена Лидочка, славная такая. А ребята — Петька с Аликом — пострелы, непоседы. Все в Гришутку!

Смеется.

Обещали весной приехать погостить. Бог даст — доживем… Только бы с тобой, Полина, все хорошо обошлось… Да. Полина-Полина. Помнишь шестое декабря? Так же вечером сидим, а по радио говорят — Красная Армия под Москвой перешла в контрнаступление. Помнишь? Тогда я поняла — конец немцам, конец фашистам… Вот, Полина. Пережили мы с тобой все это, теперь нам грешно умирать — надо внуков нянчить. Ведь мы с тобой русские бабушки…

Неожиданно после этих слов огонь в лампе гаснет. Сцена погружается в полную темноту. Проходит некоторое время, и огонек загорается снова, но при этом он ярко-красного цвета. Сцена постепенно освещается красным. Комната бабушки немного изменилась: нет телевизора, нет фотографий, нет стола со стульями. Бабушка сидит как бы на невидимом стуле, опершись на невидимый стол. Красная лампа висит в воздухе рядом с бабушкой. По краям комнаты неподвижно стоят слева — солдат в абсолютно белой эсэсовской форме, справа — человек в одеянии православного священника, тоже абсолютно белый. Солдат сжимает в руках белый автомат, священник держит в правой руке белый крест. Лица их бледны, глаза закрыты. Бабушка тем временем распрямляется, словно слезает с невидимого стула. Она одета по-прежнему. Подхватив платок за оба конца и разведя руки в стороны, она начинает пританцовывать вокруг красной лампы.

Бабушка (выкрикивает частушки с сильным деревенским акцентом)

У мине у жопе пробка,

Мне плясать таперь няловко!

Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!

У мине у жопе волос,

Потеряла бабий голос!

Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!

У мине у жопе гвозди,

Ня пущают мине у гости!

Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!

У мине у жопе каша,

Ня приду к тибе, Наташа!

Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!

У мине у жопе жито,

Мая жисть давно прожита!

Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!

У мине у жопе шапка,

На печи сидеть мне зябко!

Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!

У мине у жопе грабли,

Мои ноженьки ослабли!

Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!

У мине у жопе печка,

Уж давно погасла свечка!

Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!

У мине у жопе крынка,

Заломила моя спинка!

Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!

У мине у жопе боров,

У няво свирепый норов!

Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!

У мине у жопе молот,

Обымает мине холод!

Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!

У мине у жопе баня,

Прощевай, моя Любаня!

Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!

У мине у жопе сени,

Отекли мои колени!

Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!

У мине у жопе дом,

Хоронюся под столом!

Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!

У мине у жопе поле,

Оставляют мине у горе!

Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!

У мине у жопе речка,

Замирай мое сердечко!

Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!

У мине у жопе лес,

Моя жизня у обрез!

Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!

У мине у жопе Бог,

Не пущает на порог!

Ох, ох, ох, ох, тибетох, тох, тох!

Красный огонь в лампе медленно тухнет, сцена погружается в темноту. Конец первого акта.

акт второй

Сцена и зрительный зал погружены в темноту. Вдруг на сцене вспыхивает крошечный огонек зажженной спички, который вскоре зажигает все ту же старую керосиновую лампу. Затеплившись, желтоватый огонек освещает все ту же бабушкину комнату, обставленную все той же мебелью. Все на месте — и сервант, и телевизор, и стол, за которым сидит бабушка и смотрит на огонь.

Бабушка

Да… Как быстро время бежит. Тысяча девятьсот восемьдесят шестой. Не верится. Неужели дожила?

Усмехается.

Господи, как меня, старую, еще ноги носят… Восемьдесят шестой. Да. Сказали бы нам тогда с Полиной, что проживете еще сорок пять, так кто б из нас поверил. А вот на тебе — прожили. И лампа наша целехонька, не избилась, не сломалась…

С любовью гладит своей морщинистой рукой латунный бок керосиновой лампы.

Да… Ровесницы мы с тобой, милая. Отец покойный говорил, я родилась, а он весной тебя на ярмарке в Подольске прикупил. Вот какие дела. И фитилек не сгнил, слава Богу… Неужели тогда с этой лампой жили? Не верится даже. Полина, бывало, как вечером свет отключат, зажжет и вяжет, вяжет. Она тогда, в сорок первом, Сережу ждала, на шестом месяце ходила. Сядет вот здесь и вяжет, вяжет Николаю рукавицы да носки. Он на фронте с самого июня был. Ей тогда тридцатый год пошел, а мне двадцать третий. Я-то вязать не любила. А она все вечерами вязала. Он ведь тут совсем рядом был, Москву оборонял. И убило его под Москвой. Не дошла тогда наша посылка, Полина, не дошла…

Молчит, гладя лампу, потом со вздохом продолжает.

Полина, Полина… Как ты там, в этой больнице? Господи, хоть бы обошлось. Две недели без тебя живу, поговорить-то не с кем. И навестить не могу — ноги, как на грех, отказывают, а там на электричке два часа, а после по Москве на метро, да на трамвае — куда уж мне… А главное, ни письма, ни весточки. Хоть бы написала — была операция, так, мол, и так. Изведусь вся…

Вздыхает.

Полинка-Полинка. Знаешь, сегодня день-то какой? Поди и забыла в своей больнице. А я помню и всегда помнить буду. Сегодня ж шестое декабря. Тот самый день. Вот я и лампу зажгла, как тогда вечером. Правда, тогда похолоднее было — печка наша совсем не грела, дрова прогорят, а тепла нет. Лампу зажжем и сидим. А ты вяжешь, вяжешь… И тогда вязала к нашей свадьбе. Три ночи не спала. Подарила ему, моему лейтенанту, дорогому Федору Николаевичу, Феденьке моему. Два дня и две ночи побыли мы с ним, да и пошел на войну. Пошел мой Федя. Милый мой Федя… Дай хоть посмотрю на тебя…

С трудом встает, берет лампу и, шаркая тапочками, подходит к висящим на стене фотографиям; подносит к ним лампу, стоит, разглядывая.

Вот… Феденька мой. Тогда перед отправлением снялись мы с тобой. Вон какой красавец был. И я молодая. Хоть фотография осталась. И было нам по двадцать три года. Господи, было ли это? Полина, помнишь Федю моего? Как на свадьбе сидели? Иван Кузьмич как хорошо сказал тогда, помнишь? А Лизу помнишь? Она тогда ведь моложе меня была! Господи, родные вы мои… все вы здесь, все… все…

Трогает рукой фотографии.

Все. Смотрите на меня, улыбаетесь. И молчите. Все кажется, что вот возьмете и заговорите со мной. Ах нет. Молчите все это времечко. Все сорок пять лет. И ты, Лиза. И ты, Иван Кузьмич. И ты, Феденька. Два дня побыла с тобой. А потом — ничего. Пропал без вести. А что это такое? Как это без вести? Ведь это еще хуже, чем смерть. Как это возможно — без вести? Федя. Где ты, милый мой Феденька? Сколько лет ждать тебя? Феденька мой… мучишь меня полвека… Господи… Федя…

Голос ее прерывается, лампа дрожит в руке. Бабушка гладит фотографию Федора.

Помнишь, как провожала тебя? Как на вокзале поезда ждали? А я все молила, чтоб его вовсе не было. Стою с тобой и молю. Хоть бы не пришел, хоть бы еще денек побыть с тобой… А как увидала, что идет ваш паровоз — сердце так и сжалось. Я и плакать не могла тогда. Другие бабы рядом ревели, а я стою, руки ко рту поднесла, да и гляжу на тебя молча. А ты тоже на меня молча смотришь. Так молча и простояли, пока не закричали «по вагонам!» И пошли вы по вагонам. И ушел ваш поезд…

Умолкает, стоит еще некоторое время у фотографий, потом идет с лампой мимо стола и, остановившись на краю сцены, смотрит в зал.

Сколько лет прошло, а все перед глазами живое так и стоит. И поезд, и бабы на перроне, и война, будь она проклята. От нас фронт совсем неподалеку проходил, верстах в сорока. Через наш поселок столько войск прошло — не сосчитать. Бывало, идут колонны наших солдатушек, а мы с Полиной стоим на крыльце, машем им. А они идут, улыбаются. Идут умирать за нас. Раза три у нас части останавливались. Один раз офицеры жили. Один чудак такой, полез ко мне с нежностями, а я говорю — у меня муж тоже лейтенант, между прочим, со своей частью в соседнем селе стоит, сейчас прийти должен. Так он, бедняга, с перепугу в соседскую избу ночевать ушел… А ночью, бывало, лежим с Полиной и слушаем канонаду. И все кажется, что скоро по нам стрелять начнут. И однажды впрямь в соседнем лесу стали бомбы рваться. Мы скорей в погреб. Пересидели…

Вздыхает.

Страшно вспоминать теперь. А тогда по молодости и не было страха. Только за Федю переживала сильно. Все время о нем думала. Да ждала, когда война кончится. Эх, Полина, Полина. Ты-то своего тоже не дождалась. Ну так тебе хоть похоронка пришла. А после войны вы с Сережей на могилку поехали. А мне — ни могилы, ни письма. Господи… Это же тяжелей не придумаешь — без вести…

Идет по сцене, останавливается, поворачивается к залу и продолжает.

В январе получила я это извещение. А осенью у меня Гришутка родился. Я тогда первое время с ним да с Сережкой сидела, а Полина на заводе гранаты собирала, нас всех кормила. А потом детишек в ясли стали отдавать, да и я на завод пошла к Полине в бригаду. Собирали мы, русские бабы, гранаты. Три года собирали. Сколько уж этих гранат мы с Полиной свинтили — и не перечесть. Я и теперь могу эту гранату с закрытыми глазами собрать. Да только не приведи Бог. Будь прокляты эти войны, эти фанаты…

Идет к столу, ставит лампу, садится на прежнее место.

А помнишь, Полина, как война кончилась? Помнишь? Я тоже помню. В мае тогда сады цвели, и вдруг — победа! Плакали мы с тобой от радости, да и от горя тоже… А потом жизнь пошла чередом. Дети выросли, отучились в школе. Сережа в техникум пошел, Гришутка в мореходное училище. Армию отслужили, женились. У обоих по двое детей. Сережа в Куйбышеве инженером работает, а мой Гриша — военный моряк, командир атомной подводной лодки. Вот как. Они в Мурманске живут. Жена Лидочка, славная такая. А ребята — Петька с Аликом — пострелы, непоседы. Все в Гришутку!

Смеется.

Обещали весной приехать погостить. Бог даст — доживем… Только бы с тобой, Полина, все хорошо обошлось… Да. Полина-Полина. Помнишь шестое декабря? Так же вечером сидим, а по радио говорят — Красная Армия под Москвой перешла в контрнаступление. Помнишь? Тогда я поняла — конец немцам, конец фашистам… Вот, Полина. Пережили мы с тобой все это, теперь нам грешно умирать — надо внуков нянчить. Ведь мы с тобой русские бабушки…

Неожиданно после этих слов огонь в лампе гаснет. Сцена погружается в полную темноту. Проходит некоторое время, и огонек загорается снова, но при этом он ярко-красного цвета, еще краснее, чем в первом акте. Сцена постепенно освещается красным. В бабушкиной комнате полностью отсутствует мебель. Зато по периметру комнаты, вдоль трех стен стоят, чередуясь, белые эсэсовцы с белыми автоматами и белые священники с белыми крестами. Они стоят плотно, слегка касаясь друг друга, лица их бледны, глаза закрыты. Бабушка тем временем сидит как бы на невидимом стуле, опершись на невидимый стол. Красная лампа висит в воздухе рядом с бабушкой. Распрямившись, бабушка слезает с невидимого стула и, подхватив платок за концы, начинает пританцовывать вокруг красной лампы.

Бабушка (выкрикивает частушки с легким деревенским акцентом)

Я пердеть пошла, люди добрые,

Помоги, Господь, мы хоробрые!

Я пердеть пошла со усердием,

Помогай мне, Господь, милосердием!

Я пердеть пошла со сноровкою,

Помогайте мне, деверь с золовкою!

Я пердеть пошла по крылечечку,

Ты пропой мне, кума, по словечечку!

Я пердеть пошла по завалинке,

Залатай ты, куманек, мои валенки!

Я пердеть пошла вокруг хаточки,

Подмигни, паренек, да солдаточке!

Я пердеть пошла да по улице,

Ты свари мне на обед да полкурицы!

Я пердеть пошла да по дороженьке,

Уносите вы меня, резвы ноженьки!

Я пердеть пошла да по полюшку,

Вороти, Господь, мою волюшку!

Я пердеть пошла да по реченьке,

Я пердеть пошла да по реченьке!

Я пердеть пошла да по рощице!

Я пердеть пошла да по рощице!

Я пердеть пошла да по небушку!

Я пердеть пошла да по небушку!

Я пердеть пошла, да пердеть пошла!

Я пердеть пошла, да пердеть пошла!

Я пердеть пошла, да пердеть пошла!

Я пердеть пошла, да пердеть пошла!

Я пердеть пошла! Я пердеть пошла!

Я пердеть пошла! Я пердеть пошла!

Я пердеть пошла! Я пердеть пошла!

Я пердеть пошла! Я пердеть пошла!

Я пердеть пошла! Я пердеть пошла!

Я пердеть пошла! Я пердеть пошла!

Я пердеть пошла! Я пердеть пошла!

Я пердеть пошла! Я пердеть пошла!

Я пердеть пошла! Я пердеть пошла!

Я пердеть пошла! Я пердеть пошла!

Красный огонь в лампе медленно тухнет, сцена погружается в темноту. Конец второго акта.

акт третий

Сцена и зрительный зал погружены в темноту. Вдруг на сцене вспыхивает крошечный огонек зажженной спички, который вскоре зажигает все ту же старую керосиновую лампу. Затеплившись, желтоватый огонек освещает все ту же бабушкину комнату, обставленную все той же мебелью. Все на месте — и сервант, и телевизор, и стол, за которым сидит бабушка и смотрит на огонь.

Бабушка

Да… Как быстро время бежит. Тысяча девятьсот восемьдесят шестой. Не верится. Неужели дожила?

Усмехается.

Господи, как меня, старую, еще ноги носят… Восемьдесят шестой. Да. Сказали бы нам тогда с Полиной, что проживете еще сорок пять, так кто б из нас поверил. А вот на тебе — прожили. И лампа наша целехонька, не избилась, не сломалась…

С любовью гладит своей морщинистой рукой латунный бок керосиновой лампы.

Да… Ровесницы мы с тобой, милая. Отец покойный говорил, я родилась, а он весной тебя на ярмарке в Подольске прикупил. Вот какие дела. И фитилек не сгнил, слава Богу… Неужели тогда с этой лампой жили? Не верится даже. Полина, бывало, как вечером свет отключат, зажжет и вяжет, вяжет. Она тогда, в сорок первом, Сережу ждала, на шестом месяце ходила. Сядет вот здесь и вяжет, вяжет Николаю рукавицы да носки. Он на фронте с самого июня был. Ей тогда тридцатый год пошел, а мне двадцать третий. Я-то вязать не любила. А она все вечерами вязала. Он ведь тут совсем рядом был, Москву оборонял. И убило его под Москвой. Не дошла тогда наша посылка, Полина, не дошла…

Молчит, гладя лампу, потом со вздохом продолжает.

Полина, Полина… Как ты там, в этой больнице? Господи, хоть бы обошлось. Две недели без тебя живу, поговорить-то не с кем. И навестить не могу — ноги, как на грех, отказывают, а там на электричке два часа, а после по Москве на метро, да на трамвае — куда уж мне… А главное, ни письма, ни весточки. Хоть бы написала — была операция, так, мол, и так. Изведусь вся…

Вздыхает.

Полинка-Полинка. Знаешь, сегодня день-то какой? Поди, и забыла в своей больнице. А я помню и всегда помнить буду. Сегодня ж шестое декабря. Тот самый день. Вот я и лампу зажгла, как тогда вечером. Правда, тогда похолоднее было — печка наша совсем не грела, дрова прогорят, а тепла нет. Лампу зажжем и сидим. А ты вяжешь, вяжешь… И тогда вязала к нашей свадьбе. Три ночи не спала. Подарила ему, моему лейтенанту, дорогому Федору Николаевичу, Феденьке моему. Два дня и две ночи побыли мы с ним, да и пошел на войну. Пошел мой Федя. Милый мой Федя… Дай хоть посмотрю на тебя…

С трудом встает, берет лампу и, шаркая тапочками, подходит к висящим на стене фотографиям; подносит к ним лампу, стоит, разглядывая.

Вот… Феденька мой. Тогда перед отправлением снялись мы с тобой. Вон какой красавец был. И я молодая. Хоть фотография осталась. И было нам по двадцать три года. Господи, было ли это? Полина, помнишь Федю моего? Как на свадьбе сидели? Иван Кузьмич как хорошо сказал тогда, помнишь? А Лизу помнишь? Она тогда ведь моложе меня была! Господи, родные вы мои… все вы здесь, все… все…

Трогает рукой фотографии.

Все. Смотрите на меня, улыбаетесь. И молчите. Все кажется, что вот возьмете и заговорите со мной. Ах нет. Молчите все это времечко. Все сорок пять лет. И ты, Лиза. И ты, Иван Кузьмич. И ты, Феденька. Два дня побыла с тобой. А потом — ничего. Пропал без вести. А что это такое? Как это без вести? Ведь это еще хуже, чем смерть. Как это возможно — без вести? Федя. Где ты, милый мой Феденька? Сколько лет ждать тебя? Феденька мой… мучишь меня полвека… Господи… Федя…

Голос ее прерывается, лампа дрожит в руке. Бабушка гладит фотографию Федора.

Помнишь, как провожала тебя? Как на вокзале поезда ждали? А я все молила, чтоб его вовсе не было. Стою с тобой и молю. Хоть бы не пришел, хоть бы еще денек побыть с тобой… А как увидала, что идет ваш паровоз — сердце так и сжалось. Я и плакать не могла тогда. Другие бабы рядом ревели, а я стою, руки ко рту поднесла, да и гляжу на тебя молча. А ты тоже на меня молча смотришь. Так молча и простояли, пока не закричали «по вагонам!» И пошли вы по вагонам. И ушел ваш поезд…

Умолкает, стоит еще некоторое время у фотографий, потом идет с лампой мимо стола и, остановившись на краю сцены, смотрит в зал.

Сколько лет прошло, а все перед глазами живое так и стоит. И поезд, и бабы на перроне, и война, будь она проклята. От нас фронт совсем неподалеку проходил, верстах в сорока. Через наш поселок столько войск прошло — не сосчитать. Бывало, идут колонны наших солдатушек, а мы с Полиной стоим на крыльце, машем им. А они идут, улыбаются. Идут умирать за нас. Раза три у нас части останавливались. Один раз офицеры жили. Один чудак такой, полез ко мне с нежностями, а я говорю — у меня муж тоже лейтенант, между прочим, со своей частью в соседнем селе стоит, сейчас прийти должен. Так он, бедняга, с перепугу в соседскую избу ночевать ушел… А ночью, бывало, лежим с Полиной и слушаем канонаду. И все кажется, что скоро по нам стрелять начнут. И однажды впрямь в соседнем лесу стали бомбы рваться. Мы скорей в погреб. Пересидели…

Вздыхает.

Страшно вспоминать теперь. А тогда по молодости и не было страха. Только за Федю переживала сильно. Все время о нем думала. Да ждала, когда война кончится. Эх, Полина, Полина. Ты-то своего тоже не дождалась. Ну так тебе хоть похоронка пришла. А после войны вы с Сережей на могилку поехали. А мне — ни могилы, ни письма. Господи… Это же тяжелей не придумаешь — без вести…

Идет по сцене, останавливается, поворачивается к залу и продолжает.

В январе получила я это извещение. А осенью у меня Гришутка родился. Я тогда первое время с ним да с Сережкой сидела, а Полина на заводе гранаты собирала, нас всех кормила. А потом детишек в ясли стали отдавать, да и я на завод пошла к Полине в бригаду. Собирали мы, русские бабы, гранаты. Три года собирали. Сколько уж этих гранат мы с Полиной свинтили — и не перечесть. Я и теперь могу эту фанату с закрытыми глазами собрать. Да только не приведи Бог. Будь прокляты эти войны, эти гранаты…

Идет к столу, ставит лампу, садится на прежнее место.

А помнишь, Полина, как война кончилась? Помнишь? Я тоже помню. В мае тогда сады цвели, и вдруг — победа! Плакали мы с тобой от радости, да и от горя тоже… А потом жизнь пошла чередом. Дети выросли, отучились в школе. Сережа в техникум пошел, Гришутка в мореходное училище. Армию отслужили, женились. У обоих по двое детей. Сережа в Куйбышеве инженером работает, а мой Гриша — военный моряк, командир атомной подводной лодки. Вот как. Они в Мурманске живут. Жена Лидочка, славная такая. А ребята — Петька с Аликом — пострелы, непоседы. Все в Гришутку!

Смеется.

Обещали весной приехать погостить. Бог даст — доживем… Только бы с тобой, Полина, все хорошо обошлось… Да. Полина-Полина. Помнишь шестое декабря? Так же вечером сидим, а по радио говорят — Красная Армия под Москвой перешла в контрнаступление. Помнишь? Тогда я поняла — конец немцам, конец фашистам… Вот, Полина. Пережили мы с тобой все это, теперь нам грешно умирать — надо внуков нянчить. Ведь мы с тобой русские бабушки…

Неожиданно после этих слов огонь в лампе гаснет. Сцена погружается в полную темноту. Проходит некоторое время, и огонек загорается снова, но при этом он ярко-красного цвета, еще краснее, чем во втором акте. Сцена постепенно освещается красным. В бабушкиной комнате полностью отсутствует мебель. Зато все пространство комнаты занято плотно стоящими белыми эсэсовцами и белыми священниками. Только возле висящей в воздухе лампы осталось небольшое место для бабушки. Она сидит как бы на невидимом стуле, опершись на невидимый стол. Распрямившись, она встает возле лампы, скрестив руки на груди.

Бабушка (дрожа всем телом, пронзительно причитает)

Просирая просирохуся!

Ооох, просирохуся!

Насирая насирохуся!

Ооох, насирохуся!

Засирая засирохуся!

Ооох, засирохуся!

Высирая высирохуся!

Ооох, высирохуся!

Обсирая обсирохуся!

Ооох, обсирохуся!

Подсирая подсирохуся!

Ооох, подсирохуся!

Усирая усирохуся!

Ооох, усирохуся!

Изсерая изсерохуся!

Ооох, изсерохуся!

Надсирая надсирохуся!

Ооох, надсирохуся!

Возсирая возсирохуся!

Ооох, возсирохуся!

Дрожь охватывает ее все сильнее, она истерично кричит на манер деревенского поминального плача.

Просралася дрисно!

Ооох! Мамушка моя!

Просралася дрисно!

Ооох! Любушка моя!

Просралася дрисно!

Ооох! Детонька моя!

Просралася дрисно!

Ооох! Родная моя!

Просралася дрисно!

Ооох! Сладкая моя!

Просралася дрисно!

Ооох! Кровная моя!

Бьется в истерике, кричит изо всех сил, постепенно сползая на пол.

Дрисно! Дрисно! Дрисно!

Ооох! Гадина моя!

Дрисно! Дрисно! Дрисно!

Ооох! Блядина моя!

Дрисно! Дрисно! Дрисно!

Ооох! Ссадина моя!

Дрисно! Дрисно! Дрисно!

Ооох! Ватина моя!

Дрисно! Дрисно! Дрисно!

Ооох! Батина моя!

Дрисно! Дрисно! Дрисно!

Ооох! Матина моя!

Дрисно! Дрисно! Дрисно!

Ооох! Катина моя!

Дрисно! Дрисно! Дрисно!

Ооох! Татина моя!

Распластавшись на полу, испускает страшный долгий крик и затихает. Лампа начинает медленно тухнуть и вскоре гаснет. На несколько минут все погружается в полнейшую темноту. Затем вдруг сцена озаряется неимоверно ярким белым светом. Одновременно на предельной громкости звучит финал «Поэмы Экстаза» Скрябина. На раздвинувшейся в высоту и в ширину сцене полукругом в двенадцать ярусов стоят все те же белые эсэсовцы и белые священники. Но теперь они строго распределены по своим ярусам и чередуются — ярус священников, ярус эсэсовцев, и так далее — вверх; причем чем выше ярус, тем выше звание и чин стоящих. Если нижние два яруса занимают солдаты и дьяконы, то верхние два — рейхсфюреры и патриархи. Глаза у всех стоящих открыты. Над всем этим висит огромный русский двуглавый орел белого цвета, сжимающий в лапах белую свастику в белом венке-окружности. Через 69 секунд свет гаснет, музыка прерывается. Все снова погружается в темноту.

Владимир Сорокин

Юбилей

На сцене — зеленая трибуна с серебристой эмблемой ЧПК, за трибуной сзади гигантский белый бюст А.П.Чехова, убранный цветами, в правом углу задника позолоченная цифра 10, наверху лозунг на голубом фоне: «В человеке все должно быть прекрасно. А.П.Чехов». На трибуну выходит директор ЧПК, мужчина средних лет, в синем костюме, с папкой.

Директор

Друзья! Наш коллектив Чеховпротеинового комбината имени А.Д.Сахарова празднует сегодня свое десятилетие. Не знаю, как вам, а мне немного страшновато.

Смех и аплодисменты в зале.

Ну, действительно, я вот этой самой рукой держал семь — семь! — постановлений нашего любимого УПК о закрытии нашего комбината. И самое первое появилось через два месяца после, так сказать, нашего старта, когда мы выдали стране первую продукцию. А теперь — десять лет! Мне кажется, мы имеем полное право быть занесенными в Красную книгу и Книгу рекордов Гиннеса!

Смех и бурные аплодисменты.

Друзья! Мне сегодня в этот торжественный день вовсе не хотелось бы выглядеть допотопным таким ящером-демагогом с пухлым, понимаешь, докладом подмышкой. Время развесистых докладов, парадности, дутых партийных авторитетов прошло навсегда. Коммунистические авантюристы, приведшие Россию на край пропасти, получили по заслугам. Такие уродливые явления на производстве как планирование и администрирование давно изжиты в нашем коллективе. Мы с вами вот уже десять лет живем единой рабочей семьей, где один за всех и все за одного. Все вы в курсе наших дел и событий, все всё знаете. Тем не менее в такой день мне хочется вспомнить начало нашего пути. Тогда, в тяжелые годы развала коммунистической системы, Российский парламент принял ответственное решение о выделении 4 миллиардов рублей на Всероссийскую культурно-экологическую программу «Возрождение», принял, проявив мудрость, памятуя о евангельской заповеди: «Не хлебом единым жив человек». Русская культура, обескровленная и изуродованная семидесятипятилетним правлением коммунистов, испытывала острейшую нужду в Классическом протеине, как убедительно доказал академик И.Михайловский, научно обогативший учение Вернадского и Федорова. Всего за три года, благодаря самоотверженному труду московских, петербургских, тульских, киевских и новосибирских строителей и добровольцев, были построены Класспротеиновые комбинаты по переработке А.С.Пушкиных, М.Ю.Лермонтовых, И.С.Тургеневых, Н.В.Гоголей, Л.Н.Толстых, Ф.М.Достоевских и А.П.Чеховых. Пущенные одновременно в памятный день — 12 декабря — эти предприятия за три месяца дали отечественной культуре свыше 180 тонн высококачественных Класспротеиновых масс, и сегодня мне особенно приятно напомнить вам, что доля нашего комбината в общей выработке составила почти 40 тонн, мы тогда переработали 917 А.П.Чеховых в возрасте от 8 до 82 лет. Произошло это не «по щучьему велению» и не по мановению чьей-то властной руки, как безапелляционно заявляют «мудрецы» из ХДП, а благодаря честному, квалифицированному труду наших рабочих и инженеров, понявших и осознавших бедственное положение отечественной культуры. Подводя итоги нашей десятилетней работы, мы можем с гордостью сказать: коллектив Чеховпротеинового комбината имени А.Д.Сахарова оправдал доверие народа, доверие Российской культуры, в восстановление которой нами внесен весомый вклад. Он весит гораздо больше безответственных речей демагогов из ХДП и СДП, пытающихся ставить под сомнение наш труд и программу «Возрождение» в целом!

Бурные аплодисменты.

За десять лет нами переработано 17.612 А.П.Чеховых в возрасте от 7 до 86 лет, общим весом 881 тонн. Всего выпущено: 350 тонн жидкого чеховпротеинового, 118 тонн сгущенного чп, 78 тонн чп-порошка, 62 тонны чп-бинтов, 25 тонн чп-спиралей, 17 тонн чп-манжетов, 10 тонн чп-гильз, 10 тонн чп-вкладышей, 8 тонн чп-пластырей, 8 тонн чп-протяжек, 6,2 тонн чп-пластин. Средняя заработная плата по комбинату за десять лет возросла на 160%. Акции нашего предприятия поднялись почти на 20 пунктов. Надеюсь, что это не предел.

Аплодисменты.

Благосостояние наших семей в наших руках.

Аплодисменты.

У нас с вами есть стимул в работе, и он не только в высокой зарплате. Народ, культура остро нуждаются в нашей продукции, о чем свидетельствует число заявок на сгущенный чп, чп-бинты и чп-клинья. Оно, друзья, втрое превышает годовой выпуск! Втрое! Эти кипы заявок — убедительный ответ пустословам из ХДП и СДП, громогласно заявляющим о «нерентабельности программы «Возрождение». Приходите, господа, загляните в сейф Николая Николаевича Позднякова! Милости просим! Приглашаю особо многоуважаемого Германа Владимировича Горна!

Бурные аплодисменты.

Друзья! Сегодня мне особенно приятно назвать лучших из нас, кто высокопрофессиональным трудом способствует укреплению авторитета нашей фирмы, кому не безразлична судьба отечественной культуры. По решению правления акционерного общества «Чехов» кредитными билетами на сумму 1.000 рублей премируются: главный инженер Виктор Иванович Холодов, главный технолог Тамара Шавловна Махарадзе, главный экономист Вениамин Борисович Берман, главный механик Юрий Иванович Тепляков, начальник экспертного отдела Лидия Андреевна Богородская, начальник отдела снабжения Семен Израилевич Левин, начальник отдела кадров Владимир Владимирович Ермолаенко, начальник экологического отдела Ирина Игоревна Титова, председатель профсоюзного комитета Евгений Сергеевич Бородин, начальники цехов: Леонид Михайлович Пряхин, Александр Михайлович Бойко, Дмитрий Сергеевич Кременецкий, Ашот Рафикович Арутюнян; бригадиры: Юрий Константинович Девятко, Николай Николаевич Бодров, Мария Васильевна Захарова.

Аплодисменты.

Поздравляю вас, друзья!

Бурные аплодисменты.

А теперь у меня для вас сюрприз, хоть вы вчера видели и в курсе события. К нам в гости на наш юбилей приехали старые добрые друзья — актеры Калужского драматического театра во главе с режиссером Леонидом Павловичем Болдыревым. И сегодня, сейчас они выступят здесь на нашей сцене, используя только что выработанную продукцию.

Аплодисменты.

Для нас это выступление не только замечательный подарок к юбилею комбината, но и веское слово в поддержку Всероссийской культурно-экологической программы «Возрождение»!

Аплодисменты.

И еще сюрприз. Перед началом спектакля будет показан фильм, снятый вчера в наших цехах. В этом уникальном фильме, сделанном по нашей просьбе друзьями с Мосфильма, показаны процесс получения чп-продукции непосредственно по заказу Калужского драматического театра и использование ее труппой при подготовке к спектаклю. Директорским советом комбината решено послать копию фильма в комиссию по делам культуры нашего Парламента.

Аплодисменты.

Сразу после окончания фильма начнется спектакль.

Аплодисменты. Директор сходит с трибуны, спускается со сцены, на несколько минут опускается занавес, открывая большой экран. Свет в зале гаснет, на экране появляется изображение ворот комбината с эмблемой ЧПК. Звучит музыка С.В.Рахманинова. Ворота открываются, в них входят актеры, которых тут же встречает администрация комбината.

Диктор

В канун десятилетия Чеховпротеинового комбината им. А.Д.Сахарова в гости к рабочим приехали актеры Калужского драматического театра во главе с главным режиссером Л.П.Болдыревым. Дружба двух коллективов принесла добрые плоды отечественной культуре: 218 спектаклей сыграны на продукции комбината, Калужский театр получил поистине мировую известность, отзывы зрителей и критиков единодушны: замечательный театр, замечательные актеры, замечательный режиссер.

Актеры и руководители ЧПК идут по главному цеху комбината, оживленно беседуя.

Диктор

Москва и Петербург, Лондон и Прага, Париж и Нью-Йорк рукоплескали калужанам. «Калужский театр показал нам такого Чехова, которого мы никогда не видели!» — восторженно писала парижская «Монд». «Своим успехом мы обязаны Чеховпротеиновому комбинату им. А.Д.Сахарова, вот уже шесть лет поставляющему нам высококачественную продукцию»,— заявил Леонид Павлович Болдырев в интервью германской «Франкфуртер альгемайне».

Актеры беседуют с рабочими главного конвейера.

Диктор

Проблема оздоровления, подъема российской культуры, искоренение последствий деформации культурного сознания народа, поиски нового в искусстве — вот что объединяет актеров и рабочих. Калужане привезли показать новую пьесу, продукция для которой будет приготовлена сейчас же, на их глазах.

Актеры и руководители ЧПК проходят к началу конвейера, в Убойно-разделочный цех.

Диктор

Убойно-разделочный цех — начало сложного технологического процесса получения чеховпротеина. Убой, снятие кожи и разделку восьми Антон Павловичей Чеховых в возрасте 9, 12, 16, 22, 35, 37, 43 и 72 лет проводит бригада Юрия Константиновича Девятко. Работа ведется электроубойниками и электропилами новейшей конструкции.

На экране — восемь голых тел со связанными руками подвешены за ноги над восемью чанами. Члены бригады в коричневых комбинезонах забивают Чеховых электроубойниками, затем сдирают кожу, спускают кровь, потрошат, расчленяют электропилами и кладут части на конвейер. В дальнейшем в фильме все соответствует технологии ЧПК, диктор лишь комментирует происходящее.

Диктор

По конвейеру части Чеховых поступают в Цех Первичной Обработки. Здесь трудятся бригады Николая Николаевича Бодрова и Марии Васильевны Захаровой. После тщательной промывки части загружают в автоклавы. Отделение костей от массы. Цех Переработки костей. Бригада Юрия Петровича Гелескула. Выпаривание жира из костей. Переработка костей в костную муку. Цех Измельчения масс и сепарации. Главный измельчитель. Бригада Константина Александровича Жука. Загрузка массы в сепаратор. Отсюда чеховпротеиновый гель поступает в Цех Очистки и Пастеризации. Бригада Андрея Викторовича Волкова и Анны Иосифовны Глузман. Получение жидкого чеховпротеина. Получение сгущенного чеховпротеина. Получение чп-порошка. Цех Чп-продукции — самый большой в комбинате. Здесь трудятся 117 человек. Бригада наладчиков оборудования Михаила Семеновича Шора. Производство чп-бинтов и чп-пластырей. Производство чп-спиралей и чп-манжетов. Автомат по производству чп-гильз, чп-клиньев, чп-вкладышей и чп-полушарий. Производство чп-протяжек и чп-пластин. По конвейеру готовая продукция поступает в Цех Упаковки. Бригада упаковщиц Лидии Ивановны Топоровой. Контейнеры с упакованной чп-продукцией готовы к отправке. Сейчас готовая чп-продукция будет использована актерами для подготовки к спектаклю. Сложный, многочасовый подготовительный процесс решено провести в Комнате Отдыха. Подготовка актрисы Бураковской, исполняющей роль Нины Заречной, состоит из двенадцати этапов: покрытие тела актрисы сгущенным чеховпротеином, присыпание суставов чп-порошком, бинтование суставов чп-бинтами, наложение на руки чп-манжетов, наложение на голову чп-пластырей, введение в ушные раковины чп-полушарий, введение в половые органы чп-вкладышей, вшивание под кожу чп-клиньев, вшивание в мышцы ног чп-гильз, вшивание в мышцы спины чп-спиралей, продевание протяжек, одевание платья Нины Заречной, сшитого из свежеснятой кожи А.П.Чеховых. Наполнение платья жидким чеховпротеином. Одновременно идет подготовка к спектаклю других актеров: актера Хохлова, исполняющего роль Иванова, актера Борисова, исполняющего роль Астрова, актрис Ребровой, Гликман, Саюшевой, исполняющих роли сестер Прозоровых, актера Плотникова, исполняющего роль дяди Вани, актера Каменских, исполняющего роль Фирса. Готовые актеры следуют в инкубатор, оборудованный в Сушильном Цехе. Чугунная сфера инкубатора обмазана изнутри перемолотыми прямыми кишками А.П.Чеховых. После 24 часов инкубации актеры предстанут перед зрителями. Всероссийская культурно-экологическая программа «Возрождение» продолжает приносить добрые плоды отечественной культуре.

Аплодисменты. Занавес опускается и поднимается минут через десять. На сцене: терасса дома, выходящая в цветущий вишневый сад; в саду качели; на терассе стол, сервированный для ужина, с горящей лампой посередине, стулья, на одном из которых гитара. Вечереет. Слышно, как в доме играют на рояле. Вся декорация, включая мельчайшие детали (яблоки на столе, листья и др.), сделана из внутренностей А.П.Чеховых. Иванов сидит за столом и читает книгу. Из глубины сада к нему на цыпочках подкрадывается Нина Заречная и, поравнявшись с ним, громко хлопает в ладоши.

Нина

Но он сейчас уехал с мачехой. Красное небо, уже начинает восходить луна, и я гнала лошадей, гнала.

Смеется.

Но я рада.

Крепко жмет руку Иванова.

Иванов (читая)

Хорошо, после…

Нина

Это так… Видите, как мне тяжело дышать. Через полчаса я уеду, надо спешить. Нельзя, нельзя, Бога ради не удерживайте. Отец не знает, что я здесь.

Иванов

Я читаю… после…

Нина

Отец и его жена не пускают меня сюда. Говорят, что здесь богема… боятся, как бы я не пошла в актрисы… А меня тянет сюда к озеру, как чайку… Мое сердце полно вами.

Оглядывается.

Иванов

Не приставайте!

Нина

Кажется, кто-то там…

Иванов

Мне жаль, что от вас водкой пахнет. Это противно.

Нина

Это какое дерево?

Иванов

Это, наконец, невыносимо… Поймите, что это издевательство…

Нина

Отчего оно такое темное?

Иванов

Какие восемьдесят два рубля?

Нина

Нельзя.

Иванов

У меня нет.

Нина

Нельзя, вас заметит сторож. Трезор еще не привык к вам и будет лаять.

Голос

Внимание! Время крика во внутренние органы А.П.Чеховых.

Нина (подходит к столу, берет сердце, опускается на колени, кричит в сердце)

Вотробо! Вотробо! Вотробо! Вотробо!

Иванов (подходит к столу, берет печень, опускается на колени, кричит в печень)

Пашо! Пашо! Пашо! Пашо! Пашо!

После крика кладут печень и сердце опять на стол.

Иванов

Не знаю. У меня сегодня ничего нет. Подождите до первого числа, когда жалованье получу.

Нина

Тсс…

Иванов

Так что же мне теперь делать? Ну, режьте меня, пилите… И что у вас за отвратительная манера приставать ко мне именно тогда, когда я читаю, пишу или…

Нина

Да, очень. Ваша мама — ничего, ее я не боюсь, но у вас Тригорин. Играть при нем мне страшно и стыдно… Известный писатель… Он молод?

Иванов

Тебе, Анюта, вредно стоять у открытого окна. Уйди, пожалуйста…

Кричит.

Дядя, закрой окно!

Входит дядя Ваня. Он выспался после завтрака и имеет помятый вид. Садится на стул, поправляет свой щегольской галстук.

Дядя Ваня

Да… Очень. С тех пор, как здесь живет профессор со своею супругой, жизнь выбилась из колеи… Сплю не вовремя, за завтраком и обедом ем разные кабули, пью вина… не здорово все это! Прежде минуты свободной не было, я и Соня работали — мое почтение, а теперь работает одна Соня, а я сплю, ем, пью… Нехорошо!

Нина

Какие у него чудесные рассказы!

Голос

Внимание! Время крика во внутренние органы А.П.Чеховых.

Дядя Ваня (подходит к столу, берет легкие, опускается на колени, кричит в легкие)

Фурироно! Фурироно! Фурироно! Фурироно!

Нина (подходит к столу, берет почку, опускается на колени, кричит в почку)

Упаратия! Упаратия! Упаратия! Упаратия! Упаратия!

Иванов (берет со стола желудок, опускается на колени, кричит в желудок)

Куропо! Куропо! Куропо! Куропо! Куропо! Куропо!

После крика кладут органы на стол.

Иванов

Я помню. Сегодня я буду у Лебедева и попрошу его подождать.

Смотрит на часы.

Дядя Ваня (свистит)

Сто лет. Профессор решил поселиться здесь.

Нина

В вашей пьесе трудно играть. В ней нет живых лиц.

Иванов

Сейчас.

Дядя Ваня

Идут, идут… Не волнуйся.

Входят Ирина и Астров.

Ирина

Зачем вспоминать!

Астров (нехотя принимает стакан)

Что-то не хочется.

Ирина

Уехать в Москву. Продать дом, покончить все здесь и — в Москву…

Астров

Нет, я не каждый день водку пью. К тому же душно. Нянька, сколько прошло, как мы знакомы?

Иванов

Будет вам вздор молоть…

Дядя Ваня

Господа, чай пить!

Ирина

Брат, вероятно, будет профессором, он все равно не станет жить здесь. Только вот остановка за бедной Машей.

Нина

В нашей пьесе мало действия, одна только читка. И в пьесе, по-моему, непременно должна быть любовь…

Астров

Сильно я изменился с тех пор?

Голос

Внимание! Время крика во внутренние органы А.П.Чеховых.

Ирина (подходит к столу, берет почку, опускается на колени, кричит в почку)

Нороба! Нороба! Нороба! Нороба! Нороба!

Астров (подходит к столу, берет селезенку, опускается на колени, кричит в селезенку)

Баро! Баро! Баро! Баро! Баро!

Дядя Ваня (кричит, стоя на коленях, в печень)

Пукожее! Пукожее!

Нина (кричит в почку)

Чибиро! Чибиро! Чибиро!

Иванов (кричит в желчный пузырь)

Серепо! Серепо! Серепо! Серепо!

Кладут внутренние органы на стол.

Ирина

Бог даст, все устроится.

Глядя в окно.

Хорошая погода сегодня. Я не знаю, отчего у меня на душе так светло! Сегодня утром вспомнила, что я именинница, и вдруг почувствовала радость, и вспомнила детство, когда еще была жива мама. И какие чудные мысли волновали меня, какие мысли!

Дядя Ваня

Жарко, душно, а наш великий ученый в пальто, в калошах с зонтиком и в перчатках.

Иванов

Все это, Миша, фокусы… Если не хотите со мной ссориться, то держите при себе.

Нина

Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени, гуси, пауки, молчаливые рыбы, обитавшие в воде, морские звезды и те, которых нельзя было видеть глазом,— словом, все жизни, все жизни, все жизни, свершив печальный круг, угасли… Уже тысячи веков, как земля не носит на себе ни одного живого существа, и эта бедная луна напрасно зажигает свой фонарь. На лугу уже не просыпаются с криком журавли, и майских жуков не бывает слышно в липовых рощах. Холодно, холодно, холодно, холодно. Пусто, пусто, пусто. Страшно, страшно, страшно…

Пауза.

Тела живых существ исчезли в прахе, и вечная материя обратила их в камни, в воду, в облака, а души их слились в одну. Общая мировая душа — это я… я… Во мне душа и Александра Великого, и Цезаря, и Шекспира, и Наполеона, и последней пиявки. Во мне сознания людей слились с инстинктами животных, и я помню все, все, все, и каждую жизнь в себе самой я переживаю вновь.

Ирина

Он старый?

Иванов (закрывая книгу)

Что, доктор, скажите?

Астров

Да… В десять лет другим человеком стал. А какая причина? Заработалась, нянька. От утра до ночи все на ногах, покою не знаю, а ночью лежишь под одеялом и боишься, как бы к больному не потащили. За все время, пока мы с тобой знакомы, у меня ни одного дня не было свободного. Как не постареть? Да и сама по себе жизнь скучна, глупа, грязна… Затягивает эта жизнь. Кругом тебя одни чудаки, сплошь одни чудаки; а поживешь с ними года два-три и мало-помалу сам, незаметно для себя, становишься чудаком. Неизбежная участь.

Закручивает свои длинные усы.

Ишь, громадные усы выросли… Глупые усы. Я стал чудаком, нянька… Поглупеть-то я еще не поглупел, Бог милостив, мозги на своем месте, но чувства как-то притупились. Ничего я не хочу, ничего мне не нужно, никого я не люблю. Вот разве только тебя люблю.

Целует ее в голову.

У меня в детстве была такая нянька.

Дядя Ваня

А как она хороша! Во всю свою жизнь не видел женщины красивее.

Ирина

Интересный человек?

Иванов

Ах, не зуди ты, зуда! Чтобы ехать в Крым, нужны средства. Допустим, что я их найду, но ведь она решительно отказывается от этой поездки…

Нина

Он скучает без человека.

Иванов

Лишние люди, лишние слова, необходимость отвечать на глупые вопросы — все это, доктор, утомило меня до болезни. Я стал раздражителен, вспыльчив, резок, мелочен до того, что не узнаю себя. По целым дням у меня голова болит, бессонница, шум в ушах… А деваться положительно некуда… Положительно…

Входит Фирс; он в пиджаке и в белом жилете.

Фирс (идет к кофейнику, озабоченно)

Барыня здесь будут кушать…

Надевает белые перчатки.

Готов кофий? Ты! А сливки?

Голос

Внимание! Время крика во внутренние органы А.П.Чеховых.

Фирс (подходит к столу, берет желчный пузырь, опускается на колени, кричит в желчный пузырь)

Рассопо! Рассопо! Рассопо! Рассопо!

Астров (кричит в печень)

Уято! Уято! Уято! Уято! Уято!

Ирина (кричит в почку)

Омон! Омон! Омон! Омон! Омон!

Нина (кричит в сердце)

Борютешь! Борютешь! Борютешь!

Дядя Ваня (кричит в почку)

Эсашицо! Эсашицо! Эсашицо!

Иванов (кричит в желудок)

Заче! Заче! Заче! Заче!

Кладут внутренние органы на стол.

Нина

О, это моя мечта!

Вздохнув.

Но она никогда не осуществится.

Фирс (хлопочет около кофейника)

Эх ты, недотепа…

Бормочет про себя.

Приехали из Парижа… И барин когда-то ездил в Париж… на лошадях…

Смеется.

Иванов

Говорите.

Дядя Ваня

К сожалению, да.

Астров

Выспался?

Фирс

Чего изволите?

Радостно.

Барыня моя приехала! Дождался! Теперь хоть и помереть…

Плачет от радости.

Иванов

Все это правда, правда… Вероятно, я страшно виноват, но мысли мои перепутались, душа скована какой-то ленью, и я не в силах понимать себя. Не понимаю ни людей, ни себя…

Выглядывает в окно.

Нас могут услышать, пойдемте, пройдемся.

Иванов и Ирина встают.

Ирина

Скажите мне, отчего я сегодня так счастлива? Точно я на парусах, надо мной широкое голубое небо и носятся большие белые птицы. Отчего это?

Уходят в сад.

Нина

Но, я думаю, кто испытал наслаждение творчества, для того уже все другие наслаждения не существуют.

Дядя Ваня

О, да! Я был светлой личностью, от которой никому не было светло…

Нина

А мне пора. Прощайте.

Астров (с досадой)

Покорно благодарю. Что ж, надо ехать…

Ищет глазами фуражку.

Досадно, черт подери…

Нина

Если бы вы знали, как мне тяжело уезжать!

Дядя Ваня

В такую погоду хорошо повеситься…

Нина (подумав, сквозь слезы)

Нельзя!

Нина и Астров уходят.

Дядя Ваня (с иронией)

Очень!

Фирс

В прежние времена, лет сорок-пятьдесят назад, вишню сушили, мочили, мариновали, варенье варили, и, бывало…

Голос

Внимание! Время крика во внутренние органы А.П.Чеховых.

Дядя Ваня (опустившись на колени, кричит в почку)

Тробоваж! Тробоваж! Тробоваж! Тробоваж!

Фирс (кричит в желудок)

Яуха! Яуха! Яуха! Яуха! Яуха!

Дядя Ваня

Но если я его ненавижу!

Фирс

И, бывало, сушеную вишню возами отправляли в Москву и в Харьков. Денег было! И сушеная вишня тогда была мягкая, сочная, сладкая, душистая… Способ тогда знали…

Дядя Ваня

Могу ли я смотреть на вас иначе, если я люблю вас? Вы мое счастье, жизнь, моя молодость! Я знаю, шансы мои на взаимность ничтожны, равны нулю, но мне ничего не нужно, позвольте мне только глядеть на вас, слышать ваш голос…

Фирс

Забыли. Никто не помнит.

Дядя Ваня (идя за ними)

Позвольте мне говорить о своей любви, не гоните меня прочь, и это одно будет для меня величайшим счастьем.

Фирс

Они были у нас на Святой, полведра огурцов скушали…

Бормочет.

Дядя Ваня

Я у тебя ничего не брал.

Фирс (чистит щеткой дядю Ваню, наставительно)

Опять не те брючки надели. И что мне с вами делать!

Входит Маша.

Маша

Сидит себе здесь, посиживает…

Дядя Ваня (пожав плечами)

Странно. Я покушался на убийство, а меня не арестовывают, не отдают под суд. Значит, считают меня сумасшедшим.

Злой смех.

Я — сумасшедший, а не сумасшедшие те, которые под личиной профессора, ученого мага, прячут свою бездарность, тупость, свое вопиющее бессердечие. Не сумасшедшие те, которые выходят за стариков и потом у всех на глазах обманывают их. Я видел, как ты обнимал ее!

Фирс

Бога вы не боитесь! Когда же спать?

Маша (садится)

Ничего…

Голос

Внимание! Время крика во внутренние органы А.П.Чеховых.

Маша (кричит в печень)

Боржое! Боржое! Боржое!

Дядя Ваня (кричит в легкие)

Стэлмако! Стэлмако! Стэлмако!

Фирс (кричит в селезенку)

Обротак! Обротак! Обротак!

Дядя Ваня (глядя на дверь)

Нет, сумасшедшая земля, которая еще держит вас.

Маша

А она вас?

Дядя Ваня

Что ж, я — сумасшедший, невменяемый, я имею право говорить глупости.

Маша

Мой здесь? Так когда-то наша кухарка Марфа говорила про своего городового: мой. Мой здесь?

Дядя Ваня

Стыдно! Если бы ты знал, как мне стыдно! Это острое чувство стыда не может сравняться ни с какой болью.

С тоской.

Невыносимо!

Склоняется к столу.

Что мне делать? Что мне делать?

Маша

Когда берешь счастье урывочками, по кусочкам, потом его теряешь, как я, то мало-помалу грубеешь, становишься злющей.

Указывает себе на грудь.

Вот тут у меня кипит… Вот, Андрей, наш братец… Все надежды пропали. Тысячи народа поднимали колокол, потрачено было много труда и денег, а он вдруг упал и разбился. Вдруг ни с того ни с сего. Так и Андрей…

Дядя Ваня

Дай мне чего-нибудь! Боже мой… Мне сорок семь; если, положим, я проживу до шестидесяти, то мне останется еще тринадцать. Долго! Как я проживу эти тринадцать лет? Что буду делать, чем наполню их? О, понимаешь, если бы можно было прожить остаток жизни как-нибудь по-новому. Проснуться бы в ясное утро и почувствовать, что жить ты начал снова, что все прошлое забыто, рассеялось как дым.

Плачет.

Начать новую жизнь… Подскажи мне, как начать… с чего начать…

Маша

У кого?

Входят Ольга, Астров и Ирина.

Ольга

Наш сад, как проходной двор, через него и ходят и ездят.

Астров

Серьезно говорю — не задерживай. Мне давно пора ехать.

Ирина

До свидания!

Голос

Внимание! Время крика во внутренние органы А.П.Чеховых.

Ольга (кричит в желчный пузырь)

Хайяку! Хайяку! Хайяку!

Астров (кричит в печень)

Соб! Соб! Соб! Соб! Соб!

Ирина (кричит в селезенку)

Рободелое! Рободелое! Рободелое!

Фирс (кричит в почку)

Куото! Куото! Куото! Куото!

Дядя Ваня (кричит в почку)

Харбитания! Харбитания! Харбитания!

Маша (кричит в легкие)

Оптриса! Оптриса! Оптриса!

Астров

Да? Что ж, погожу еще немного, а потом, извини, придется употребить насилие. Свяжем тебя и обыщем. Говорю это совершенно серьезно.

Маша

А у барона?

Ольга

Увидимся ли мы еще когда-нибудь?

Дядя Ваня

Дай мне чего-нибудь…

Показывает на сердце.

Жжет здесь.

Ирина

Когда-нибудь встретимся.

Астров (кричит сердито)

Перестань!

Смягчившись.

Те, которые будут жить через сто лет, двести лет после нас и которые будут презирать нас за то, что мы прожили свои жизни так глупо и так бездарно, те, быть может, найдут средство, как быть счастливыми, а мы… У нас с тобой одна надежда и есть. Надежда, что когда мы будем почивать в своих фобах, то нас посетят видения, быть может, даже приятные.

Вздохнув.

Да, брат. Во всем уезде было только два порядочных, интеллигентных человека: я да ты. Но в какие-нибудь десять лет жизнь обывательская, жизнь презренная затянула нас; она своими гнилыми испарениями отравила нашу кровь, и мы стали такими же пошляками, как все.

Живо.

Но ты мне зубов не заговаривай, однако. Ты отдай то, что взял у меня.

Ирина

А вам надо бы изменить жизнь, голубчик. Надо бы как-нибудь.

Голос

Внимание! Время крика во внутренние органы А.П.Чеховых.

Ольга (кричит в почку)

Боротак! Боротак! Боротак!

Астров (кричит в легкие)

Сарбэ! Сарбэ! Сарбэ!

Ирина (кричит в желчный пузырь)

Нборо! Нборо! Нборо!

Фирс (кричит в почку)

Хуканип! Хуканип! Хуканип!

Дядя Ваня (кричит в печень)

Арапаку! Арапаку! Арапаку!

Маша (кричит в сердце)

Ятыду! Ятыду! Ятыду!

Астров

Ты взял у меня из дорожной аптечки баночку с морфием.

Пауза.

Послушай, если тебе, во что бы то ни стало, хочется покончить с собой, то ступай в лес и застрелись там. Морфий же отдай, а то пойдут разговоры, догадки, подумают, что это я тебе дал… С меня же довольно и того, что мне придется вскрывать тебя… Ты думаешь, это интересно?

Маша

В голове у меня перепуталось… Все-таки, я говорю, не следует им позволять. Он может ранить барона или даже убить.

Дядя Ваня

Оставь меня.

Ольга

Да, да, конечно. Будьте покойны.

Пауза.

В городе завтра не будет уже ни одного военного, все станет воспоминанием, и, конечно, для нас начнется новая жизнь…

Пауза.

В городе не будет ни одного военного, все станет воспоминанием, и, конечно, для нас начнется новая жизнь…

Пауза.

Все делается не по-нашему. Я не хотела быть начальницей и все-таки сделалась ею. В Москве, значит, не быть…

Ирина

Федор сбрил себе усы. Видеть не могу!

Астров

Он взял. Я в этом уверен.

Выходит Нина Заречная.

Нина

Здесь есть кто-то.

Дядя Ваня

Ты будешь аккуратно получать то же, что получал и раньше. Все будет по-старому.

Нина (пристально глядит ему в лицо)

Дайте я посмотрю на вас.

Оглядываясь.

Тепло, хорошо… Здесь тогда была гостиная. Я сильно изменилась?

Голос

Внимание! Время крика во внутренние органы А.П.Чеховых.

Нина (кричит в печень)

Щаром! Щаром! Щаром!

Ольга (кричит в легкие)

Бираматрия! Бираматрия! Бираматрия!

Астров (кричит в почку)

Оролама! Оролама! Оролама!

Ирина (кричит в желчный пузырь)

Ухачастк! Ухачастк! Ухачастк!

Фирс (кричит в селезенку)

Маирьяше! Маирьяше! Маирьяше!

Дядя Ваня (кричит в почку)

Бохва! Бохва! Бохва!

Маша (кричит в сердце)

Фаптако! Фаптако! Фаптако!

Дядя Ваня

Пусть уезжают, а я… я не могу. Мне тяжело. Надо поскорей занять себя чем-нибудь… Работать, работать!

Роется в бумагах.

Нина

Я боялась, что вы меня ненавидите. Мне каждую ночь все снится, что вы смотрите на меня и не узнаете. Если бы вы знали! С самого приезда я все ходила тут… около озера. Около вашего дома была много раз и не решалась войти. Давайте сядем.

Садится.

Сядем и будем говорить, говорить. Хорошо здесь, тепло, уютно… Слышите — ветер? У Тургенева есть место: «Хорошо тому, кто в такие ночи сидит под кровом дома, у кого есть теплый угол». Я — чайка. Нет, не то.

Трет себе лоб.

О чем я? Да… Тургенев… «И да поможет Господь всем бесприютным скитальцам». Ничего.

Рыдает.

Астров

Уезжайте поскорее. Если лошади поданы, то отправляйтесь.

Нина (растерянно)

Зачем он так говорит, зачем он так говорит?

Астров

Finita.

Ольга

Будет, будет…

Маша сильно рыдает.

Ольга

Будет, Маша! Перестань, милая…

Дядя Ваня

Работать, работать…

Астров

Скажи там, Вафля, чтобы заодно кстати подавали и мне лошадей.

Нина

Лошади мои стоят у калитки. Не провожайте, я сама дойду…

Сквозь слезы.

Дайте воды…

Маша (сдерживая рыдания)

У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том… златая цепь на дубе том… Я схожу с ума… У лукоморья дуб зеленый…

Ольга

Успокойся, Маша… Успокойся… Дай ей воды.

Маша

Я больше не плачу…

Дядя Ваня (пишет)

«Счет… господину…»

Маша

У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том… Кот зеленый… дуб зеленый… Я путаю…

Пьет воду.

Неудачная жизнь… Ничего мне терпеть не нужно… Я сейчас успокоюсь… Все равно… Что значит у лукоморья? Почему это слово у меня в голове? Путаются мысли.

Ирина

Давайте посидим вместе, хоть помолчим. Ведь завтра я уезжаю.

Нина

Зачем вы говорили, что целовали землю, по которой я ходила? Меня надо убить.

Склоняется к столу.

Я так утомилась. Отдохнуть бы, отдохнуть!

Поднимает голову.

Я — чайка… Не то.

Голос

Внимание! Время крика во внутренние органы А.П.Чеховых.

Нина (кричит в легкие)

Тоборо! Тоборо! Тоборо!

Ольга (кричит в печень)

Стур! Стур! Стур!

Астров (кричит в почку)

Зыукае! Зыукае! Зыукае!

Ирина (кричит в селезенку)

Митьбю! Митьбю! Митьбю!

Фирс (кричит в желчный пузырь)

Фариго! Фариго! Фариго!

Дядя Ваня (кричит в почку)

Одотимаке! Одотимаке! Одотимаке!

Маша (кричит в желудок)

Хухахехо! Хухахехо! Хухахехо!

Астров

Нет, я и так… Затем, всего хорошего! Не провожай меня, нянька. Не надо.

Астров уходит.

Дядя Ваня (пишет)

«Второго февраля масла постного двадцать фунтов… Шестнадцатого февраля опять масла постного двадцать фунтов… Гречневой крупы…»

Нина (прислушиваясь)

Тсс… Я пойду. Прощайте. Когда я стану большою актрисой, приезжайте взглянуть на меня. Обещаете? А теперь…

Жмет ему руку.

Уже поздно. Я еле на ногах стою… я истощена…

Нина уходит.

Маша

О, как играет музыка! Они уходят от нас, один ушел совсем, совсем, навсегда, мы останемся одни, чтобы начать нашу жизнь снова. Надо жить… Надо жить…

Ирина (кладет голову на грудь Ольге)

Придет время, все узнают, зачем все это, для чего эти страдания, никаких не будет тайн, а пока надо жить, надо работать, только работать! Завтра я поеду одна, буду учить в школе и всю жизнь отдам тем, кому она, быть может, нужна. Теперь осень, скоро придет зима, засыплет снегом, а я буду работать, буду работать…

Ольга (обнимает обеих сестер)

Музыка играет так весело, бодро, и хочется жить! О, Боже мой! Пройдет время, и мы уйдем навеки, нас забудут, забудут наши лица, голоса и сколько нас было, но страдания наши перейдут в радость для тех, кто будет жить после нас, счастье и мир настанут на земле, и помянут добрым словом и благословят тех, кто живет теперь. О, милые сестры, жизнь наша еще не кончена. Будем жить! Музыка играет так весело, так радостно, и, кажется, еще немного, и мы узнаем, зачем мы живем, зачем страдаем… Если бы знать, если бы знать!

Быстро входит Иванов с револьвером в руке.

Иванов

Долго катил вниз по наклону, теперь стой! Пора и честь знать! Отойдите! Спасибо, Саша! Оставьте меня!

Стреляется.

Дядя Ваня

Дитя мое, как мне тяжело! О, если б ты знала, как мне тяжело!

Фирс

Эх ты… недотепа!

Слышится отдаленный звук, точно с неба, звук лопнувшей струны, замирающий, печальный, переходящий в мягкое, монотонное гудение. Через 69 секунд гудение обрывается.

Владимир Сорокин

С новым годом!

На сцене жилая комната средних размеров со следами неоконченного ремонта: мебель (сервант, стол, пара книжных полок, стулья) сдвинута вплотную к левой стене и накрыта бумагой, пол устлан забрызганными краской газетами; возле правой, оклеенной новыми обоями стены стоит стремянка, лежат рулоны обоев, стоят банки с клеем и краской. Посередине средней, абсолютно белой стены стоит большой японский телевизор, против него, спиной к зрителям, сидит в крутящемся кресле Рогов — мужчина тридцати семи лет. Он в синих тренировочных брюках, белой поношенной футболке и шлепанцах на босу ногу. Рядом с ним стоит картонный ящик из-под консервов, на ящике — бутылка кубинского рома, стакан, блюдца с закусками, пепельница. В руках у Рогова коробочка с дистанционным управлением телевизора. Он курит и смотрит только что начавшуюся предновогоднюю программу «Время». Наливает полстакана рома, выпивает залпом и неторопливо закусывает. Звонит телефон. Рогов убирает звук в телевизоре, снимает трубку.

Рогов

Да… Ну… Ну. Ясно. Быстро такси поймала? Аааа… Хорошо… Ну. Понятно.

Сует в рот кусочек колбасы, жует.

Да. Еще бы. А что? Эта дура еще ничего не приготовила? Да? Ну-ну. И он ей не помог? Вот мудаки! У тебя все друзья такие. Да-да. Да уж конечно, куда уж мне… Да-да. А мне, дорогая наша мэм, и одному хорошо. Во-во. Да. Что, с мудаками твоими? С Сашечкой? Он вас уже порадовал своим нижегородским юмором? А? А при чем здесь это? Я? Я в норме, это они нажрутся, как свиньи, вот и весь праздник. Да. Мне не нужно. Нет. Да…

Жует.

Да… Нет… Нет, милая, я в отличие от тебя всех люблю, за исключением таких вот советских долбоебов. Да, да… Нет. Это не по адресу. Да. Вы уж веселитесь без меня. Да. Он переживет. А что? Нет, что ли? Ему лишь бы выпить да пожрать, а потом попиздеть про свой «Спартак». Да, да. Я? Конечно. Конечно… А как же. Ну, это твое дело. Нет, нет, мне достаточно. Да. Они хоть к двенадцати посадят вас? Ну-ну… А то милости прошу. Да. Прекрасно!

Смеется.

Да-да. Нечего сказать, хороша подруга! Да? Ну, неудобно, так не говори. Неудобно! Неудобно, милая, срать стоя. Да. Передай, передай. Пусть он хоть на Новый год себя говном почувствует. Да. Ну ладно, с наступающим. Да. Ну все. Ага… Ага. Да…

Кладет трубку.

Пизда…

Тушит окурок в пепельнице, наливает еще полстакана, выпивает. Закусывая, прибавляет звук в телевизоре.

ТВ

…родных хатах встречают праздник их соседи — жители деревень Ивановка, Людвинов, Пасека и другие — всего двенадцать населенных пунктов района. Сюда в канун Нового года вернулись жители, восемь месяцев назад эвакуированные из опасной зоны Чернобыльской АЭС. Всего возвратилось в родные места около полутора тысяч человек…

Рогов (резко убирает звук и говорит как бы вместо диктора)

Из которых тысяча лысых, а полтыщи слепых.

Включает звук.

ТВ

…дня этого они ждали с большим нетерпением, соскучились по родному подворью, и теперь в радость им хлопоты по хозяйству…

Рогов (опять убирает звук)

Пизди, пизди, золотая рыбка…

Включает звук и в дальнейшем таким приемом манипулирует с телевизором, комментируя программу «Время».

ТВ

…спаянных дружбой и мужеством людей над слепой стихией. Сюда в канун Нового года…

Рогов

Привезли двуглавого урода! Ха, ха, ха! Хохла двуглавого. Новый герб Украинской ССР, бля. А хули, имеют право…

Наливает рому, выпивает, закусывает.

Ну, давай, пизди дальше…

ТВ

…двадцать тысяч тонн угля сверх плана. Это единственное пока в Кустанайской области предприятие по добыче топлива набирает темпы. На 1987 год коллектив принял обязательство увеличить добычу бурого угля…

Рогов

До размеров грузинского хуя!

ТВ

Принял первых посетителей новый городской почтамт в Актюбинске. Он оснащен механизированными и автоматическими линиями по транспортировке и сортировке почтовых отправлений, контроль над которыми взяла ЭВМ…

Рогов

Пизди, пизди, золотая рыбка. У вас, блядь, лаптем щи хлебают. ЭВМ! Хуеем вам, а не ЭВМ. На счетах до сих пор считаете…

ТВ

…так быстро, как хотелось бы. Но уходящий год ясно свидетельствует: начавшийся процесс перестройки необратим. Совершенствуется, меняется стиль работы партийных комитетов. Преодолевая инерцию прошлых лет, разрыв между словом и делом, они отказываются от старых шаблонов, ищут наиболее эффективные пути решения ключевых задач развития. Важные перемены происходят в экономике. Вместе с усилением эффективности планового…

Рогов

Говноедства усиливается и плановое говноебство. А также распиздяйство, долбоебство, пиздоболство и другие положительные тенденции…

Наливает рому, выпивает, закусывает.

ТВ

…минувшие месяцы 1986-го достигнут самый высокий в восьмидесятые годы рост промышленного производства. Есть сдвиги и в работе агропрома. Валовый сбор зерна составил около 210 миллионов тонн, что на 30 миллионов тонн выше среднегодового объема в прошлой пятилетке…

Рогов

Повезло вам, мудаки, с погодой, вот и все. Небось у Штатов все равно покупаете. Сегодня прирост, а завтра опять зубы на полку…

Жует.

ТВ

Достигнутое сегодня отнюдь не означает, что уходящий 1986-й не оставляет нам нерешенных проблем. Они есть в промышленности и в сельском хозяйстве…

Рогов

И в нашем говноедстве и в распиздяйстве…

ТВ

…чем прежде, представляем их масштаб, подходы к их решению. Этим важным знанием обогатил нас опыт, обретенный за прожитый год, год перестройки…

Рогов

Год стучания хуем по столу, бля…

ТВ

Сейчас, когда 1986 год отсчитывает последние часы, встает вопрос: стало ли спокойно людям на нашей планете? Нет, тревоги не ушли, и все-таки надежд у человечества больше…

Рогов

Хуй вам в рот, дядя Федот…

ТВ

…начале 1986 года Советский Союз выступил с четкой программой поэтапного освобождения Земли от ядерного оружия до конца нынешнего столетия. Эта программа…

Рогов

Срать не меньше килограмма. Вот ваша программа…

Закуривает.

ТВ

…у всех здравомыслящих людей планеты. Советское государство не только призвало к новому политическому мышлению — оно воплощает его в конкретные решения и действия. Это особенно отчетливо показала встреча в Рейкьявике…

Рогов

В Хуявике.

Наливает рому, пьет.

ТВ

…лишь по вине вашингтонской администрации, ощущавшей за своей спиной «дыхание» военно-промышленного комплекса, исторический шанс был упущен…

Рогов (жуя)

И ваш хуй был опущен…

ТВ

…свыше 500 дней молчат советские испытательные полигоны…

Рогов

На них разложены гондоны…

ТВ

Ни один серьезный политик на Западе не может ставить под сомнение искренность наших мирных инициатив. И теперь только от США зависит…

Рогов

Хуй тебе в рот, дядя Федот…

ТВ

За рубежом. Продолжается забастовка французских транспортников. 30 декабря они вновь вышли на улицы Парижа. В знак солидарности к ним присоединились рабочие и служащие Парижа. «Мы требуем права на труд!» «Мы бастуем, защищая свое достоинство!» Эти лозунги и надписи на транспарантах звучат, как строки приговора рабочей Франции так называемой программе экономического преобразования, проводимого в угоду крупному капиталу, вопреки интересам трудящихся…

Рогов

Пососи мой хуй-валуй…

Наклонившись над ящиком, ест салат из блюдца.

ТВ

Согласно поступившей информации из провинции Кунене, где в середине декабря части ангольской армии отразили вылазку марионеточных банд УНИТА с территории оккупированной расистами Намибии, в ходе боев выведено из строя около 140 бандитов и 16 взято в плен. Во время операции обезврежено более 600 тайных точек хранения оружия и боеприпасов. Освобождено около 350 мирных жителей, угнанных бандитами в плен…

Рогов

У них у всех хуи ниже колен… Да. Только жрать нашу колбасу. Говнососы, бля…

ТВ

Пхеньян. Как сообщило агентство ЦТАК, 30 декабря после полудня американский разведывательный самолет СР-71 нарушил воздушное пространство над территориальными водами КНДР к востоку от города Косон. В уходящем году зафиксировано 170 случаев нарушения американскими…

Рогов

Хуй вам в рот, дядя Федот. Об стол хуем бей, будет морда голубей…

Закуривает, поворачиваясь в кресле то вправо, то влево.

ТВ

…словам главы военного ведомства США, Пентагон требует у конгресса на 1987-й финансовый год еще 2,8 миллиарда долларов помимо тех 289,4 миллиарда долларов, которые…

Рогов

Хуярьте их, ребята! Бей совок атомным хуем! От живота веером!

Раскачивается в кресле.

ТВ

Предновогодние выпуски японских телепрограмм были прерваны экстренными информационными выпусками: на чрезвычайном заседании совета национальной безопасности под председательством премьер-министра Японии Ясухиро Накасонэ принято решение ликвидировать действовавшие в стране в течение десяти лет ограничения на рост военных расходов…

Рогов

Хуярь! Хуярь! Чтоб и спереди и сзади! В два смычка поебка!

Наливает рому, пьет.

Ой, бля… говно кубинское…

ТВ

…последнее время, отмечает «Женьминь жибао», высказывается множество запутанных и ошибочных суждений по вопросу о понятии демократии…

Рогов

Китай еще даст просраться. Еще не один хуй Сове покажет…

Жует.

Дайте срок, говноеды…

ТВ

Встречать Новый год с москвичами будут тысячи иностранных гостей. Это представители более чем ста стран мира, зрители фестиваля «Русская зима». Среди гостей участники поезда дружбы из ГДР — члены Союза свободной немецкой молодежи. Посланцы…

Рогов

Наденут на жопы ранцы.

Поет, раскачиваясь в кресле.

Хуй вам, хуй вам, хуй вам…

ТВ

…вот эта красавица елка. Ее спилили…

Рогов (неожиданно резко вздрагивая)

Блядь… сука…

Молчит, неподвижно сидя в кресле, потом встает и, бросив сигарету на пол, в раздражении топчет ее ногой.

Блядь…

Тяжело вздыхает и, обняв себя за локти, медленно прохаживается по комнате. В комнате становится темнее. На белой стене появляются две большие метровые красные буквы Р.

Рогов (нервно прохаживаясь)

Блядь… да… ебаный в рот… даа…

Становится еще темнее. Только РР светятся красным в темноте, да по телевизору беззвучно завершается программа «Время».

Рогов

Блядь… сволочь…

Тяжело вздыхает. Звонит телефон.

Рогов (подходит, садится в кресло, берет трубку)

Але… Да. Да. Ну, слава Богу. А ты что? Позвонить? Ну, ясно… Ну и как там? Нормально? Аааа… А Сашка? Да. Да. Нет, не скучаю… Нет, нет. Все в норме… Вот уже половину усидел. Да. А чего ж. Да нет, не скучаю… Чего мне скучать. Ты там повеселись уж. Да. Позвони… Ага…

Кладет трубку, включает звук в телевизоре. Темнота пропадает и вместе с ней красные буквы РР.

ТВ

…облачная погода, небольшой снег, метель. Ветер северо-восточный, температура 13–15 градусов мороза. Первого января усиление мороза, ночью 17–22 градуса, на севере до 25 градусов мороза…

Рогов (вздыхает)

Да… холодновато…

Наливает рому, трясет бутылкой перед глазами.

У, совсем малость осталась… С Новым годом…

Выпивает, морщится.

Какая дрянь…

ТВ

…вниманию праздничную передачу «Цирк зажигает огни».

Рогов

Ну, ну… Мы тоже зажжем огни… ептэть, где они…

Сунув в рот сигарету, ищет спички, находит и, прикуривая, прибавляет звук.

ТВ

…Юрик, будем сниматься! Нет, Миша, мы не будем сниматься…

Рогов

Во, Никулин. Одно и то же по сто раз гоняют, козлы.

Выпивает остатки рома.

ТВ

…повторяю вашу задачу. Вы берете это бревнышко…

Рогов (внезапно вздрогнув, убирает звук, вскакивает и, зажав уши, отбегает к правой стене)

Сука… блядь… говно хуево…

Комната опять погружается в темноту, на белой стене проступает РР.

Рогов (долго стоит молча, зажав уши и прижавшись лбом к стене, потом медленно отходит, поднимает с пола оброненную сигарету и, раскурив ее, прохаживается по комнате, тяжело вздыхая и качая головой)

Сука… Ой, блядь… сволочи, это же гадство такое… суки…

В комнате становится совсем темно. Только светятся телевизор, РР и сигарета Рогова, который долго ходит в темноте, вздыхая и ругаясь. Звонит телефон.

Рогов (не сразу находя, снимает трубку)

Алло, да, я, зайка, да, да, нормально… да, ничего. Ну да. Да нет, не грустно… Да нет, почему грустный? Не грустный. Вот смотрю телевизор. Да. Ну, немного. Да. Ром? Ты знаешь, уже. Да. Ну так шампань в холодильнике. Да. А вы? Веселитесь? А? Ага… Ну, ясно. Как там Сашка? Нет… Нет. Да нет, он славный парень, это я так, шутил. Ты передай привет от меня и поздравления. И Рите тоже… Уже? Ну хорошо. Да. Да. Ну так ты встреть с ними, а после бери мотор и ко мне. Да. Ну постарайся. Я соскучился. Да. Да. Ага. Ну ладно…

Кладет трубку, прибавляет звук в телевизоре. Темнота и РР тут же пропадают.

ТВ

…воздушные акробаты братья Максимовы.

Играет громкая бравурная музыка, в течение которой Рогов, молча куря, смотрит выступление акробатов.

ТВ

На арене артистка оригинального жанра Тамара Колесниченко.

В центре арены появляется огромный пень, на котором стоит миниатюрная, одетая в блестящий купальник женщина с большой, в ее рост, двуручной пилой и смычком. Согнув пилу дугой, она начинает играть на ней смычком.

Рогов

Сука! Блядь! Гады ебаные!

Размахнувшись, изо всех сил швыряет коробочку дистанционного управления о стену. Изображение в телевизоре и свет в комнате гаснут, но звук поющей пилы не только не пропадает, но становится еще громче, заполняя все пространство комнаты.

Рогов (плача и причитая в темноте)

Ой, мама… Господи… Мамочка… Ой… Гады…

На стене опять появляется красное РР. Проходит некоторое время. Вдруг звук обрывается, слева в стене распахивается до этого прикрытая дверь, из двери в темную комнату падает свет и входит милиционер. Он в зимней форме — в полушубке, шапке, в валенках, с рацией на боку. За ним четверо ввозят станок с двумя циркулярными пилами.

Милиционер

Здравствуйте. С наступающим. Это квартира 64? Что это у вас все двери открыты?

Рогов, сидящий на полу возле кресла, молча смотрит на него.

Милиционер (кивая на РР)

А это что такое?

Рогов молчит. Четверо стоят возле станка. Все они тоже по-зимнему одеты. Один — в дубленку и ондатровую шапку, другой — в ватник, штаны и ушанку слесаря-сантехника, третий — в дутое пальто с красной повязкой дружинника, спортивную лыжную шапочку, розовые штаны и кроссовки, четвертый — в солдатскую зимнюю форму.

Человек в дублёнке (кивая остальным)

Давайте…

Слесарь разматывает шнур со штепселем, подходит к розетке и вставляет штепсель в нее. В то же время милиционер, солдат и дружинник связывают руки и ноги оцепеневшего Рогова веревкой.

Рогов

Мама… мамочка…

Человек в дублёнке (слесарю)

Давайте…

Слесарь включает станок. Обе пилы начинают вращаться.

Рогов

Мама… Мама…

Бьется в руках милиционера, солдата и дружинника, которые волокут его к станку.

Милиционер (придерживая голову Рогова)

Не возись, не возись… сморкач…

Рогов кричит и плачет, дергаясь всем телом.

Человек в дублёнке

Давайте…

Четверо кладут Рогова навзничь на верстак и, прижимая руками, двигают к пилам. Пилы с глухим звуком врезаются в тело Рогова. Он дико кричит. Параллельно с движением тела Рогова по верстаку красные буквы РР на стене развертываются в два слова:

РАСПИЛ

РОГОВА

Протянув Рогова сквозь пилы, его сваливают в большой черный полиэтиленовый мешок, который вовремя подставляет слесарь.

Милиционер (вытирая о кресло руки, выпачканные кровью Рогова)

Вот козел…

Солдат и дружинник между тем завязывают мешок и оставляют два свободных конца бечевки.

Человек в дублёнке (опечатывает эти концы специальной машинкой и, бегло осмотрев мешок, машет рукой)

Давайте…

Солдат и дружинник уволакивают мешок. Слесарь, отключив станок, стирает с него кровь подвернувшимся свитером Рогова. Затем они с милиционером выкатывают станок в дверь. Человек в дубленке выходит за ними, прикрыв за собой дверь. Комната погружается в темноту. Только на стене светятся два красных слова. Постепенно они начинают гаснуть и все снова погружается в темноту. Проходит несколько мгновений, и вдруг вся белая стена вспыхивает ярким изображением телевизионного экрана. На этом огромном экране — два диктора из программы «Время», мужчина и женщина. Они сидят за рабочим столом на ярко-синем фоне. Перед ними на столе стоят два бокала с шампанским. Приветливо улыбаясь, они поднимают бокалы и одновременно невероятно громко произносят:

С НОВЫМ ГОДОМ,

ДОРОГИЕ

ЕБАНЫЕ ГАДЫ!

Владимир Сорокин

Дисморфомания

Пустая сцена освещена тусклым желтым светом. В середине задника сцены открывается дверь, и из ярко освещенного, облицованного белым кафелем коридора на сцену выходит молодой человек в больничной пижаме, в сопровождении двух санитаров. Один санитар несет мешок и небольшую табуретку, другой — большую табуретку. Все трое проходят вперед на левый край сцены и останавливаются. Санитар ставит большую табуретку на пол, молодой человек садится на нее. Другой санитар ставит маленькую табуретку на пол перед сидящим и бросает рядом мешок. Затем оба санитара становятся позади сидящего.

Голос в репродукторе

Больной Г., 23 года. К моменту стационирования нигде не работал. Из анамнеза известно, что больной происходит из наследственно неотягощенной семьи. Отец по характеру спокойный, заботливый. Мать также без каких-либо характерологических особенностей. Больной — единственный ребенок в семье. Всегда отличался крепким здоровьем, ничем не болел. Окончил десять классов, поступил в Институт связи. Первый курс окончил успешно. По характеру до болезни был живым, общительным, имел много друзей, увлекался спортом. На летние каникулы поехал в спортивный лагерь. Однажды, работая со штангой, уронил ее, слегка задев при этом нос. Повреждения костей не было, появился только отек. Пока держался отек, больной был спокоен, но с уменьшением отечности, взглянув на себя в зеркало, вдруг заметил, что «нос не такой». С тех пор постоянно об этом думал, часто рассматривал себя в зеркало. Стал избегать общества, уехал из лагеря раньше срока. Оставшуюся часть лета просидел дома, стараясь никуда не выходить. Постоянно рассматривал свое лицо в зеркало, решил, что «нос нужно чем-то прикрыть». Ходил с пластырем на носу. Затем стал прибегать к другому способу: ловил пчел и сажал их на переносицу, чтобы вызвать отек на этом месте. С отеком чувствовал себя свободнее, ходил на танцы. В начале семестра стал посещать лекции, чередуя отек с пластырем. Но вместе с тем все-таки высказывал опасение, что студенты замечают его «уродство». Особенно стеснялся девушек. Они якобы говорили между собой, что у него нос, «как у совы». Был убежден также, что и родителям его нос не нравится, хотя они и не говорят об этом вслух. Все чаще задумывался о необходимости пластической операции. Обратился к хирургу, но получил отказ. Обратился в Институт косметологии с целью добиться пластической операции. После отказа перестал ходить в институт, сидел дома, выходил на улицу редко, только с пластырем на носу или с забинтованным лицом. Ссорился с родителями, обвиняя их в «равнодушии, бессердечности». После очередной ссоры уехал из дома в Ярославскую область, к тетке. Прожил в деревне, работая сторожем на ферме. Постоянно носил пластырь или повязку, объясняя это «незаживающей ссадиной». С деревенской молодежью не общался, сидел дома, читал, смотрел телевизор, помогал тетке по хозяйству. Когда родители приехали за ним, устроил скандал, убежал в лес и провел там три дня. После долгих уговоров вернулся с родителями в Москву. Снова обратился в Институт косметологии, получил отказ. Старался не выходить из дома. Пластырь стал гримировать под цвет кожи, используя крем и пудру матери. Через некоторое время снова обратился в Институт косметологии, устроил истерику после отказа. Был направлен в психиатрическую клинику. Больным себя не считает. Первое время возражал против пребывания в клинике, затем согласился лечиться, но при этом настойчиво интересовался, возьмутся ли хирурги за операцию после того, как он побывает в психиатрической больнице. Физическое состояние, так же как и неврологический статус, без патологии. Психический статус: полностью ориентирован, контактен. Настроение подавленное, на лице выражение печали, во время беседы плачет. Убежден, что у него «дефект носа» — впадина, которую необходимо убрать. В действительности у больного очень правильной, красивой формы нос и вообще красивое, без дефектов, лицо. На слова врача, что его мысли о дефекте носа не имеют основания, ответил: «Вот женюсь и не буду об этом думать». Но тут же с горечью возразил: «Мне теперь никто не нравится. Как же мне может кто-нибудь понравиться, когда я сам себе не нравлюсь». Родителей просил не приходить в клинику. Держится одиноко. Суицидальных мыслей не высказывал. Больному назначено лечение антидепрессантами в комбинации с нейролептиками.

Больной сидит, сгорбившись, закрывшись руками от яркого света.

Голос

Разденьте больного.

Санитары раздевают больного догола, бросая одежду на пол. Больной не сопротивляется, раздетый опять садится на табуретку, сгорбясь и закрыв лицо.

Голос

Снимите с переносицы больного пластырь.

Один санитар держит больного, другой снимает пластырь и кладет на маленькую табуретку, стоящую перед больным. Больной прячет лицо, уткнув его в колени и закрыв руками. Санитары опять становятся позади больного. Дверь в середине задника открывается, и на сцену выходит девушка в больничной пижаме в сопровождении двух санитаров. Один из санитаров несет мешок и маленькую табуретку, другой — большую табуретку. Все трое проходят вперед на левый край сцены и останавливаются возле больного Г. Санитар ставит большую табуретку на пол, девушка садится на нее. Другой санитар ставит маленькую табуретку на пол перед сидящей и бросает рядом мешок. Затем оба санитара становятся позади сидящей. Внезапно яркий луч света освещает ее. Девушка загораживается.

Голос в репродукторе

Больная Д., 18 лет. Наследственность, со слов тетки больной по линии матери, не отягощена. Больная росла и развивалась нормально. С 7 лет, лишившись родителей, погибших в автокатастрофе, воспитывалась в детском доме. С 7 лет пошла в школу, училась хорошо. По характеру была спокойной, общительной, любознательной, много читала. В 16 лет заболела туберкулезом. Была направлена на лечение в Крым, поправилась. В связи с болезнью пропустила учебный год. Во время учебы в 9-м классе (17 лет) у больной было такое ощущение, что за ней кто-то наблюдает, а иногда и идет по улице. Иногда слышала его дыхание и шаги, «оглядывалась, но никого не видела». Эти переживания вскоре исчезли, так что больная особого внимания на них в то время не обратила. Успешно закончила десятилетку, переехала в Москву, сдала вступительные экзамены в нефтяной институт, но не прошла по конкурсу. Была очень расстроена, много плакала. Переехала жить к тетке, устроилась библиотекарем. Вскоре перенесла сильное расстройство кишечника, сопровождающееся частыми поносами. После этого больной стало казаться, что она непроизвольно испускает газы. Однажды во время киносеанса в кинотеатре услышала, как впереди сидящий молодой человек с раздражением сказал своему приятелю, что «кто-то провонял весь кинотеатр». Больная почувствовала сильное жжение в заднем проходе, очень испугалась. После этого случая ощущение выделения газов усилилось. Стало казаться, что окружающие чувствуют, будто от нее плохо пахнет, отворачиваются, смотрят на нее с презрением. Перестала общаться с подругами, ходить в кино и на танцы. Вскоре уволилась с работы, сказав тетке, что будет готовиться к экзаменам. Перестала пользоваться общественным транспортом, так как «замечала», что стоит ей только появиться, как люди тут же начинают многозначительно переглядываться и «вообще вести себя странно». Старалась не выходить из дома. Уходила гулять только в дождливую или ветреную погоду. Чтобы уменьшить «отделение газов», стала резко ограничивать себя в еде, иногда просто голодала, в связи с чем резко похудела. С теткой часто ссорилась из-за еды, грозила, что «уедет и никогда не вернется». Постоянно на ночь ела вареную свеклу, «чтобы хорошо слабило», была уверена, что ей это помогает. Состояние ухудшилось, когда к тетке приехала в гости из другого города ее старая подруга. Больная стала запираться в ванной, почти перестала есть. Требовала, чтобы «открыли все окна, а то у нее остановится сердце». Стала замечать, что подруга тетки «устраивает на окне выставки», ставя на подоконник цветы или дамскую сумку. «Поняла», что это делается специально, чтобы все прохожие «знали о ее позоре». Устроила скандал, выбросила сумку и цветы на улицу. Была стационирована в психиатрическую клинику. Физический статус: сильное похудение, кожа и видимые слизистые бледные. В легких дыхание с жестким оттенком. Сердце без патологии. Печень слегка увеличена. Анализ крови и мочи — норма. Перистальтика удовлетворительна. Психический статус: полностью ориентирована, подавлена. О своем состоянии говорит с трудом, плачет. Настойчиво просит исследовать ей кишечно-желудочный тракт, послать к специалистам. Знает, что люди относятся к ней с презрением. В отделении держится одиноко, сторонится больных. Тайно изготовила себе «пробку для удержания газов», вставляет ее в задний проход. Вынимает пробку только на ночь и в уборной. Ночью спит, зажав пробку в руке. Больной назначено лечение аминазином и антидепрессантами.

Больная сидит, закрывшись руками от яркого света.

Голос

Разденьте больную.

Санитары раздевают больную догола, бросая одежду на пол. Больная плачет.

Голос

Выньте у больной пробку.

Один санитар держит больную за руки, другой вынимает у нее из заднего прохода пробку. Больная плачет. Ее усаживают на табуретку, она плачет, закрыв лицо руками. Санитар кладет пробку на маленькую табуретку, стоящую перед больной, после чего оба санитара становятся позади больной. Дверь в середине задника открывается, и на сцену выходит мужчина в больничной пижаме в сопровождении двух санитаров. Один из санитаров несет мешок и маленькую табуретку, другой — большую табуретку. Все трое проходят вперед и останавливаются возле больной Д. Санитар ставит большую табуретку на пол, мужчина садится на нее. Другой санитар ставит маленькую табуретку на пол перед сидящим и бросает рядом мешок. Затем оба санитара становятся позади сидящего. Внезапно яркий луч света освещает его. Мужчина опускает голову.

Голос в репродукторе

Больной К., 38 лет, водитель тяжелых самосвалов, затем инвалид II группы. Отец больного — работник торговли, дважды лечился от алкоголизма, мать — швея-мотористка, страдает запоями. У больного есть младший брат, психически здоров. Больной рос и развивался правильно, в шестилетнем возрасте перенес менингит, впоследствии часто болел ангиной, в 14 лет был свидетелем внезапной смерти дедушки по линии матери, к которому был очень привязан. Тяжело переживал эту утрату, плакал. Узнав, что дедушка умер от острой сердечной недостаточности, стал высказывать опасения, что и он «так может умереть, потому что по характеру очень похож на дедушку». Некоторое время старался быть дома, лежал, «чтобы не перегружать сердце». По ночам просил мать спать с ним, требовал, чтобы она всегда держала наготове нитроглицерин, которого не оказалось у дедушки. Через некоторое время успокоился, перестал думать о смерти. Окончил восьмилетку, поступил в ПТУ. Получив специальность, работал водителем грузовика. В 18 лет был призван в армию. Условия армейской службы переносил тяжело, был подавлен. Однажды во время занятий по физической подготовке был высмеян командиром отделения за неспособность работы на брусьях. По мнению командира отделения, упражнения не получались, потому что у К. «постоянно спина колесом». После этого в отделении, а потом и в роте К. был прозван «горбуном», подвергался насмешкам. Стал еще более замкнут, подавлен, перестал разговаривать с товарищами по службе. Одновременно стал рассматривать свою спину в зеркало, старался «распрямиться». Во время очередного занятия по физической подготовке получил взыскание. Командир роты в присутствии солдат сказал ему, что, «если не уберет свой горб, никогда не женится». Был осмеян солдатами. Вечером отказался от ужина, заперся в уборной, пытался повеситься. Был стационирован в психиатрическую клинику с диагнозом: маниакально-депрессивный психоз. Физический статус: норма. Психический статус: полностью ориентирован, подавлен. О своем состоянии говорит с трудом, просит врача дать ему «лекарство», от которого он бы все «забыл», утверждает, что раньше не замечал свой «горб, потому что никогда не видел себя сзади». Обижен на родителей «за то, что они молчали о его уродстве». Лечился аминазином, получал общеукрепляющую терапию. Через два месяца был выписан и демобилизован. По возвращении домой первые две недели был спокоен, но на расспросы родителей отвечал неохотно. Затем состояние ухудшилось. Больной часами разглядывал свою спину в зеркале, говорил, что у него «сильное искривление позвоночника, которое прогрессирует». Связывал это с падением в детстве с качелей на спину. Стал требовать от родителей, чтобы они нашли ему хорошего хирурга, но только чтобы хирург пришел к нему домой или принимал бы его у себя дома. На успокоительные слова родителей реагировал с раздражением, называл их «притворщиками», говорил, что они «опомнятся, когда горб согнет его пополам». Вскоре сам пошел к хирургу. Получив отказ, вернулся домой в возбужденном состоянии, кричал на родителей, разбил вазу. Был стационирован в психиатрическую клинику. Физический статус: норма. Психический статус: возбужден, требует немедленной хирургической операции, обвиняет психиатров в невежестве. Лечился аминазином, антидепрессантами, электросном. Вскоре состояние улучшилось, перестал требовать операции. Тем не менее постоянно носит с собой зеркало, периодически рассматривает свою спину, говорит, что надо «что-то придумать против сутулости». С другими больными контактен, часто играет в шашки, домино. По утрам делает зарядку «от сутулости», на ночь прыгает, «чтобы разогнать кровь в спине». Выписан через 3 месяца. Дома чувствовал себя хорошо, записался в баскетбольную секцию, говорил, что «с сутулостью можно покончить». Устроился на работу водителем тяжелого самосвала. Стал общительным, ездил с друзьями на рыбалку, ходил в кино и на танцы. В течение 8 лет рецидивов не было. В 26 лет познакомился с девушкой, которую вскоре полюбил. Собирался сделать ей предложение, но однажды, придя к ней домой, услышал от ее матери шутливое замечание, что «такому симпатичному парню не надо сутулиться». Испытал сильное потрясение. По его словам, «почувствовал вдруг, что все вокруг как бы не настоящее». Быстро ушел домой, сославшись на головную боль. Не спал ночь, решил уехать в другой город. На следующий день уехал в Саратов, в поезде «замечал» подозрительное поведение пассажиров, «чувствовал», что они ему «на многое намекают». В Саратове устроился на временную работу грузчиком, «чтобы побольше носить на спине», но через неделю уволился «из-за постоянных намеков». Узнал домашний адрес местного хирурга, пришел к нему, умолял сделать операцию, «исправить спину», предлагал деньги, плакал. Был стационирован в психиатрическую клинику. Физический статус: норма. Психический статус: подавлен, на контакт с врачом идет неохотно, молчит. Лечился аминазином, антидепрессантами, прошел курс шоковой терапии. Постепенно состояние улучшилось, стал общительным, охотно занимается трудотерапией. О своем мнимом уродстве говорит вяло, отмалчивается. Убежден, что «позвоночник искривлен» и что «это серьезное дело», но тут же добавляет: «хотя люди и без ног живут». О будущем старается рассуждать обстоятельно, хочет найти себе «подругу жизни, которая все поймет». О родителях говорит с недовольством, не может простить им, что они вовремя не заметили его «уродство», повторяет пословицу: «снявши голову, по волосам не плачут». Выписан через 9 месяцев. По возвращении домой 4 месяца не работал, чувствовал себя «как-то вяло». Затем устроился подсобным рабочим на плодоовощную базу. В течение 2 лет рецидивов не наблюдалось, однако старался не бывать в людных местах, тесно дружил только с напарником по работе, с родителями — отчужден, стал злоупотреблять алкоголем. Однажды, разгрузив машину с овощами, почувствовал, «как в спине что-то хрустнуло». Неделю не работал, разглядывал спину в зеркале, запираясь в ванной. «Заметил», что спина «вся как-то выгнулась». Впал в беспокойство, кричал на родителей, плакал. Был стационирован в психиатрическую клинику. Физический статус: норма. Психический статус: возбужден, требует немедленной встречи с хирургом, отказывается принимать пищу. Лечился аминазином, антидепрессантами, прошел курс шоковой терапии. Постепенно состояние улучшилось, но от идеи «неправильной спины» не отказался. Диссимулирует свои переживания, утром подолгу делает «мостик», объясняя, что тем самым борется против головной боли и повышенного кровяного давления. Тайно изготовил себе «выпрямитель спины», использовав спинку сломанного стула. Привязав к спине, постоянно носит его под пижамой, снимает «выпрямитель» только на ночь. В разговоре с врачом старается отвечать односложными фразами, молчит, повторяет, что «жизнь — вещь непростая». Мышление формально, обнаруживает эмоциональное оскудение, с родителями по-прежнему холоден. В последующие 8 лет 5 раз стационировался в психиатрическую клинику. «Выпрямитель спины» постоянно носит на себе. Получил инвалидность II группы.

Больной сидит, опустив голову.

Голос

Разденьте больного.

Санитары раздевают больного догола, бросая одежду на пол. Больной не сопротивляется.

Голос

Снимите с больного «выпрямитель спины».

Один санитар держит больного за руки, другой снимает у него со спины «выпрямитель». Больной не сопротивляется. Санитар кладет «выпрямитель» на маленькую табуретку, стоящую перед больным, после чего оба санитара становятся позади больного. Дверь в середине задника открывается, и на сцену выходит женщина в больничной пижаме в сопровождении двух санитаров. Один из санитаров несет мешок и маленькую табуретку, другой — большую табуретку. Все трое проходят вперед и останавливаются возле больного К. Санитар ставит большую табуретку на пол, женщина садится на нее. Другой санитар ставит маленькую табуретку на поя перед сидящей и бросает рядом мешок. Затем оба санитара становятся позади сидящей. Внезапно яркий луч света освещает ее. Женщина загораживается.

Голос

Больная К., 35 лет. Библиотекарь. У деда по линии отца были «какие-то припадки», родственники упоминают эпизод длительного, в течение 5 суток, сна. У брата матери больной отмечались «полуобморочные» состояния с резкой потливостью, побледнением, кратковременной оглушенностью. Мать по характеру стеничная, общительная. Отец вспыльчив, но быстро «отходит», деятельный, после выхода на пенсию стал злоупотреблять алкоголем. Брат, 28 лет, без характерологических особенностей. Больная до школы росла и развивалась правильно, посещала ясли, детский сад. В школу пошла с 7 лет. Училась очень успешно, всегда считалась лучшей ученицей в классе. Отличалась аккуратностью, пунктуальностью, стремилась к организованности, систематичности своих знаний. В детстве часто болела простудными заболеваниями, ангинами. Перенесла дизентерию, свинку. В 6-летнем возрасте — ушиб головы без потери сознания. Менструации с 13 лет. В 14 лет появились мысли о том, что у нее чрезмерно полные ноги и бедра, была этим очень удручена, не поддавалась никаким убеждениям. Особенно «застряла на этих мыслях», когда не была принята в хореографическое училище. Непоступление в училище связывала только с «уродливо жирными ногами», хотя объективно никаких способностей в плане хореографии не имела. С этого времени стала ограничивать себя в употреблении мучных и крупяных продуктов, не обедала в школе, заявляя, что там невкусно готовят. Стала много времени проводить на ногах, больше сил отдавать учебе и общественной работе. В этот период было впервые отмечено, что масса тела у больной не прибавляется. В связи с учащением головных болей в 7-м классе лечилась амбулаторно у детского психоневролога с диагнозом «неврастения». По окончании 8-го класса находилась в трудовом лагере, где похудела за месяц на 2 кг. Однажды услышала, как мальчики ее отряда обсуждали девочек и по поводу ее ног сказали, что они «сделаны из сала». Была потрясена услышанным, три дня совсем ничего не ела. Вернувшись домой, старалась мало есть, отказалась от хлеба и жиров. Ежедневно проходила пешком по 10–15 км, уроки готовила стоя, изнуряла себя длительными физическими упражнениями. Во время новогоднего школьного бала ни разу не была приглашена на танец. Три дня после этого плакала, ничего не ела, говорила, что у нее «ноги, как тумбы», что она «вечная уродина». Была показана детскому психоневрологу, направлена в НИИ эндокринологии, а оттуда в детскую психиатрическую больницу. При росте 159 см масса тела 35,5 кг. После трехмесячного лечения была выписана с массой 42 кг. После выписки под строгим надзором со стороны родителей за питанием больной около 2 месяцев удавалось удерживать прежнюю массу тела. Каждое кормление сопровождалось истериками: больная кричала, плакала, уступок удавалось добиться с большим трудом. В течение двух лет масса тела больной была в пределах 40 кг. После окончания десятилетки поступила в Институт инженеров гражданской авиации. Первый курс окончила успешно. Летом поехала со своей группой на практику. Во время практики молодой человек, нравившийся больной, предпочел ее подругу. Была подавлена, опять перестала есть, с трудом дождалась конца практики. Дома снова сильно ограничила себя в еде, перестала есть хлеб, масло, сырники выжимала в промокашке, «чтобы удалить вредный жир». Под угрозой стационирования в больницу согласилась есть хлеб и мясо. Каждое кормление больной сопровождалось криками, плачем, угрозой самоубийства. Несколько раз после почти насильственного кормления искусственно вызывала у себя рвоту, после которой «наконец-то испытала блаженство», улыбалась, говорила родителям, что ни в чем их не винит. Вскоре была стационирована в психиатрическую клинику. Физический статус: крайне истощена (масса тела 36 кг при росте 160). Подкожный жировой слой отсутствует. Кожа истончена. Акроцианоз, повышенная ломка ногтей. Лануго. Артериальная гипотония. Явления миокардиодистрофии. Пульс 55–60 в мин. Энтероптоз. Стойкие запоры. Анацидный гастрит. Неврологический статус: явления вегетодистонии, повышение сухожильных рефлексов. Психический статус: при поступлении в ясном сознании, в контакте несколько скована. Ориентирована правильно. Тяготится больничной обстановкой, требует выписать домой. Со слезами на глазах просит «не раскармливать ее», обещает есть нормально. На ночь регулярно вызывает у себя рвоту, после чего лежит неподвижно, повторяя, что теперь ей «очень хорошо», что это «лучшее, что у нее есть в жизни». После лечения аминазином, витаминами и общеукрепляющей терапией рвоту вызывать перестала, масса тела за месяц возросла до 39 кг. Стала общительна, контактна, питается нормально, но от сливочного масла по-прежнему отказывается, хлеба ест мало. Много читает, охотно занимается трудотерапией. Выписана через три месяца после стационирования с массой тела 43 кг. Первый месяц после выписки питалась нормально, воздерживалась только от сливочного масла и мучных изделий. Стала ходить на занятия в институт, со студентами общалась нормально. Неожиданно «вспомнила о своем уродстве» во время просмотра по телевизору чемпионата мира по фигурному катанию. Впала в депрессию, ограничила себя в еде, стала пропускать занятия. Неоднократно в течение суток вызывала у себя рвоту. Вскоре стала есть все подряд, после чего искусственно вызывала рвоту. С родителями непрерывно скандалила, грозила покончить с собой, если они не прекратят ее «уродовать едой». Переехала жить к бабушке. Ходить на занятия совсем перестала, старалась находиться дома, усердно занималась домашним хозяйством, готовила еду для бабушки. Себе же два раза в день варила «персональный суп», состоящий из воды, муки и накрошенного хлеба. Съедала за раз до трех литров супа, затем запиралась в ванной, вызывала у себя рвоту, подолгу разглядывала рвотные массы. После рвотного акта становилась благодушной, ласковой, целовала бабушку, говорила, что теперь ей «очень, очень хорошо», что «каждая складочка желудка чистенькая». Наполняла рвотными массами стеклянные банки, держала их в холодильнике, периодически открывая холодильник и рассматривая. Говорила, что ей приятно видеть эти банки, что от этого «в сердце сладко». Вскоре была снова стационирована. За последующие 6 лет стационировалась в психиатрическую клинику 4 раза. Банку с рвотными массами постоянно носит при себе, периодически обновляя ее содержимое.

Больная сидит, закрывшись руками от яркого света.

Голос

Разденьте больную.

Санитары раздевают больную догола, бросая одежду на пол. Больная сопротивляется, удерживая в руках банку.

Голос

Заберите у больной банку.

Один санитар держит больную за руки, другой отнимает у нее банку. Больная плачет. Ее усаживают на табуретку, она плачет, закрываясь руками. Санитар ставит банку на маленькую табуретку, стоящую перед больной, после чего оба санитара становятся позади больной. Дверь в середине задника открывается, и на сцену выходит молодой человек в больничной пижаме в сопровождении двух санитаров. Один из санитаров несет мешок и маленькую табуретку, другой — большую табуретку. Все трое проходят вперед и останавливаются возле больной К. Санитар ставит большую табуретку на пол, молодой человек садится на нее. Другой санитар ставит маленькую табуретку на пол перед сидящим и бросает рядом мешок. Затем оба санитара становятся позади сидящего. Внезапно яркий луч света освещает его. Молодой человек закрывает лицо рукой.

Голос

Больной Т., 20 лет, студент. Отец больного злоупотреблял алкоголем, умер от туберкулеза, когда больному было 14 лет. Мать — раздражительная, вспыльчивая. Рос и развивался нормально. С детства отличался очень общительным характером, но в то же время был несдержанным и раздражительным. С 7 лет пошел в школу. Учеба давалась легко, увлекался спортом, принимал участие в общественной работе. Лет с тринадцати присущая больному склонность к раздражительности стала проявляться все более отчетливо. Во время учебы в 9-м классе (больному 15 лет) постепенно стал замечать, что окружающие как-то слишком внимательно, а иногда и подозрительно смотрят на него и смеются. Сначала никак не мог понять, отчего это происходит, но однажды, посмотрев на себя в зеркало, «понял» причину насмешек: «нижняя челюсть стала безобразной, очень большой и широкой». Решил, что челюсть увеличилась «в связи с переменой климата» (больной некоторое время жил у дяди в Архангельске, а затем вернулся в родной Подольск). С этого времени старался как можно реже фотографироваться. Подолгу рассматривал себя в зеркале, занимался «массажем» челюсти. Бывая в общественных местах, закрывал лицо рукой. Стал более замкнутым, но учился по-прежнему успешно. Окончил десятый класс, пытался поступить в вуз, но не мог сдать вступительных экзаменов. В течение года работал подсобным рабочим, почтальоном, сторожем. Поступил в Московский институт стали и сплавов, неплохо справлялся с учебой. По характеру становился все более злобным, раздражительным и вспыльчивым. Мысли о челюсти не оставляли больного. Приехав в Москву, он первым делом обратился к хирургам с просьбой сделать ему косметическую операцию. Получив совет «выбросить дурь из головы», не успокоился, постоянно об этом думал. Очень тяготился своим состоянием, плакал, старался не бывать в многолюдных местах, избегал товарищей. Еще более резко изменился по характеру: конфликтовал по каждому пустяку, стал крайне грубым и злобным, общительность сменилась замкнутостью и угрюмостью. Своим неправильным поведением часто давал сокурсникам повод обвинять его в хулиганстве. Вскоре «заметил», что неприятно действует на окружающих, вызывает у них «какое-то напряжение». Связывал это с челюстью, которая «настолько уродлива», что действует на людей как локатор, передавая им плохую энергию. Пытался отпустить бороду, но, почувствовав «усиление насмешливости», перестал. На II курсе сумел проучиться только 3 месяца. В связи с тем, что больной откровенно грубил студентам и преподавателям, устраивал скандалы и драки, а также носил под верхней губой изготовленную им пластину, якобы компенсирующую тяжесть нижней челюсти, был стационирован в психиатрическую клинику. Физический, неврологический статусы: норма. Психический статус: полностью ориентирован. Вначале о своем состоянии говорит неохотно, во время беседы с врачом старается закрыть нижнюю челюсть. Постоянно носит под верхней губой пластмассовую пластину. Может часами рассуждать о предстоящей пластической операции, перечисляя «советы хирургу», как лучше «обточить челюсть». В отделении мало общителен, ничем не занимается, часто вступает в пререкания с персоналом, нарушает режим. Больному назначено лечение шоковой терапией, аминазином, антидепрессантами. Стал мягче, общительнее, перестал закрывать нижнюю челюсть, но пластинку продолжает носить под верхней губой. Об операции почти не вспоминает, однако говорит, что «с хирургами поговорить придется».

Больной сидит, закрывшись руками от яркого света.

Голос

Разденьте больного.

Санитары раздевают больного догола, бросая одежду на пол. Больной вяло сопротивляется.

Голос

Выньте у больного пластинку.

Один санитар держит больного за руки, другой вынимает у него изо рта пластинку. Больной вяло сопротивляется. Его усаживают на табуретку. Санитар кладет пластину на маленькую табуретку, стоящую перед больным, после чего оба санитара становятся позади больного. Дверь в середине задника открывается, и на сцену выходит женщина средних лет в больничной пижаме и в сопровождении двух санитаров. Один из санитаров несет мешок и маленькую табуретку, другой — большую табуретку. Все трое проходят вперед и останавливаются возле больного Т. Санитар ставит большую табуретку на пол, женщина садится на нее. Другой санитар ставит маленькую табуретку на пол перед сидящей и бросает рядом мешок. Затем оба санитара становятся позади сидящей.

Голос

Больная К., 56 лет, каменщица, затем инвалид I группы. Росла в многодетной рабочей семье. Отец был психически здоровым, погиб в результате производственной травмы на заводе, когда больной было 12 лет. Мать — властная, с сильным характером, страдала мигренями. Больная росла и развивалась нормально. В раннем детстве перенесла корь, воспаление легких, дифтерит. Травм головы не было. С детства была веселой, общительной, подвижной, имела много подруг. В 8 лет пошла в школу. Училась средне, но с удовольствием принимала участие в общественной работе и особенно в художественной самодеятельности. С 9 до 12 лет было ночное недержание мочи, в этот же период испытывала по ночам страх, плохо спала, кричала, так как казалось, что кто-то смотрит на нее из печки. Вскоре ночные страхи исчезли. Окончив восьмилетку, получила специальность каменщицы, работала на строительстве бойлерной. Однажды, поскользнувшись во время работы, упала, сильно ударилась лицом о кирпичи. Несколько минут была без сознания. С разбитым, отекшим лицом была доставлена в травмпункт, где больной была оказана скорая помощь и на лицо была наложена повязка. Через две недели повязку сняли. Глядя на себя в зеркало, больная «заметила», что глаза «стали совсем другими, словно их заволокло пленкой». Была страшно напугана и подавлена своим «открытием», разуверений родных не хотела слушать, повторяла, что «ей сотрясли глаза и мозг», плакала, ругала мать и родственников. Вскоре состояние ухудшилось, появилась убежденность, что глаза стали «ненормальными», что все это замечают, все обращают на нее внимание. Не могла ни о чем другом думать, перестала бывать в общественных местах, уволилась с работы, не ездила в общественном транспорте. Часами рассматривала себя в зеркале, носила зеркало с собой, потом стала надевать темные очки. Вскоре совсем перестала выходить из дома, на расспросы родных отвечала грубо, кричала на мать. Постоянно находилась в угнетенном состоянии, сопровождающемся крайней раздражительностью. Жаловалась на головные боли. Была стационирована в психиатрическую клинику. Физический и неврологический статусы: патологии нет, за исключением некоторого увеличения щитовидной железы, тремора век и пальцев рук. Психический статус: полностью ориентирована, возбуждена, непрерывно говорит о «ненормальных» глазах, требует консультации окулиста. Больной назначено лечение электросном, аминазином, стелазином. Стала меньше говорить о своих глазах, но от мысли, что они «изменились», не отказалась. С больными и медперсоналом вела себя неровно, иногда грубила, кричала, ссорилась, затем, наоборот, становилась мягкой, внимательной, доверительно говорила на личные темы. Выписана спустя 3 месяца после стационирования. Первые 2 месяца была в нормальном состоянии, устроилась на работу. Затем «вспомнила все», стала раздражительной, бранила мать, говорила, что та хочет «на всю жизнь оставить ее старой девой». На работе ссорилась с рабочими, отказывалась выполнять свои непосредственные обязанности, мотивируя отказ нежеланием выполнять «дурацкую работу», грубила начальству. Вскоре была уволена. Дома плакала, говорила, что ее «уволили за гадкие глаза», кричала на мать, потом впадала в вялое, депрессивное состояние, часами лежала на кровати, глядя в одну точку, не отвечала на вопросы. Была стационирована в психиатрическую клинику. Возмущалась стационированием, кричала на мать и врачей. Больной себя не считает, о глазах говорит неохотно, повторяя, что это ее личное дело. Возбуждена, гримасничает с больными и врачами, разглядывает себя в зеркале. Иногда неожиданно начинает громко петь, смеется, затем состояние сменяется вялостью, подавленностью. Лечилась шоковой терапией, аминазином, антидепрессантами. Выписана через 4 месяца в хорошем состоянии. Два месяца пила аминазин, чувствовала себя нормально, устроилась на работу. Затем перестала принимать аминазин, стала раздражительной, подолгу разглядывала глаза, говорила, что за время пребывания в больнице они «сильно сузились от лекарств», плакала, повторяя, что теперь ее никто не возьмет замуж, что мать «добилась своего». Имела половую связь с малознакомым человеком. Матери сказала, что сделала это ей назло. Кричала на мать, грозила, что подаст на нее в суд «за испорченные глаза», бросала в нее бытовые предметы. Была стационирована в психиатрическую клинику. Физический и неврологический статусы: щитовидная железа слегка увеличена, руки дрожат. Психический статус: при поступлении раздражена, злобна, кричит на врачей. Во время беседы неадекватно смеется, смотрит в сторону или вообще поворачивается к собеседнику спиной. Больной себя не считает, отрицает факты своего неправильного поведения. С больными в контакт не вступает, относится к ним пренебрежительно, злобно. Назначено лечение шоковой терапией, аминазином, электросном. Стала менее злобна, адекватно воспринимала окружающее. От идей ущерба не отказалась, плачет, как только разговор заходит о глазах. Часто поет в палате, гримасничает, щекочет больных. Пытается заводить знакомства с больными из мужского отделения, довольно обнаженно говорит о своем сексуальном стремлении к мужчинам. Изготовила из канцелярских скрепок «расширители век», вставляет их под веки, после чего становится уверенной в себе, пытается заводить знакомства с санитарами. Выписана через 8 месяцев. Получила инвалидность II группы. За последующие 35 лет стационировалась в психиатрические клиники 18 раз, проведя в них в общей сложности 28 лет. Переведена на I группу инвалидности.

Больная сидит, щурясь от яркого света.

Голос

Разденьте больную.

Санитары раздевают больную догола, бросая одежду на пол. Больная кричит, дерется с ними, но потом затихает на табуретке, обняв себя за плечи и что-то бормоча.

Голос

Выньте у больной «расширители век».

Один санитар держит больную за руки, другой вынимает у нее из-под век «расширители». Больная кричит, бранится, плачет. Санитар кладет «расширители век» на маленькую табуретку, после чего оба санитара становятся позади больной. Дверь в середине задника открывается, и на сцену выходит мужчина в сопровождении двух санитаров. Один из санитаров несет мешок и маленькую табуретку, другой — большую табуретку. Все трое проходят вперед и останавливаются возле больной К. Санитар ставит большую табуретку на пол, мужчина садится на нее. Другой санитар ставит маленькую табуретку на пол перед сидящим и бросает рядом мешок. Затем оба санитара становятся позади сидящего. Внезапный яркий луч света освещает его. Мужчина опускает голову.

Голос

Больной Г., 29 лет, геолог. Отец — замкнутый, малообщительный, в молодости жаловался на приступы «тоски». Мать психически здорова. Больной родился вовремя, в раннем детстве перенес корь, коклюш, стоматит. В последующем отмечались частые ангины. В дошкольном возрасте был неспокойным, упрямым, драчливым. После 9 лет стал спокойней, хорошо учился, помогал родителям по хозяйству. В старших классах увлекался математикой, много занимался, читал. В десятом классе однажды был высмеян товарищем, сказавшим, что у больного «цыплячья шея». Придя домой, долго разглядывал себя в зеркало, был поражен тем, что, «оказывается, никогда не видел себя сзади, не знал, что шея такая тонкая и отвратительная». Впал в депрессивное состояние, плакал, хотел перейти в другую школу. Стал отпускать волосы, закрывая ими шею, на уроках сидел в шарфе, говорил, что простужен. Стал малообщительным, избегал общественных мест. Окончив десятилетку, поступил в МГУ на геологоразведочный факультет. Учился успешно, однако по-прежнему постоянно носил на шее шарф, сторонился сокурсников, был замкнут. Во время летних каникул влюбился в однокурсницу, признался ей, но был отвергнут. Тяжело переживал отказ, впал в депрессию. Был уверен, что «все из-за уродливой шеи». Плакал, хотел уехать «куда глаза глядят», перестал есть. По просьбе родителей был проконсультирован дежурным психиатром Москвы и стационирован в психиатрическую клинику. Физический и неврологический статусы: норма. Психический статус: полностью ориентирован, подавлен, на контакт идет с трудом. Говорит, что ему «тяжело жить с таким уродством», просил помочь ему «медицинскими средствами». С больными общается мало, большую часть дня проводит в кровати. Назначена шоковая терапия и лечение антидепрессантами. Настроение заметно улучшилось, больной стал значительно живее, общительнее, охотно играл в шахматы. Тем не менее от идеи уродства не отказался, хотя и говорил, что «теперь это беспокоит не так сильно». Выписан в спокойном состоянии через 2 месяца после стационирования. 6 месяцев чувствовал себя нормально, хотя постоянно носил на шее шарф. Охотно посещал занятия в МГУ, но с сокурсниками был отчужден. С родителями был формально вежлив, но близких, доверительных отношений не имел. Много читал, старался вести уединенный образ жизни, в общественных местах бывал редко. Состояние ухудшилось, когда больной узнал, что девушка, в которую он был влюблен, вышла замуж. Впал в депрессивное состояние, перестал посещать лекции. Неожиданно нанялся в геологическую экспедицию, уехал в Западную Сибирь. Провел в экспедиции 47 дней. Вначале вел себя нормально, старался быть общительным, с интересом ходил в поиск, помогал товарищам. Затем в поведении больного появились «странности», он перестал есть вместе со всеми, старался быть один. Потом отказался от работы, сказав, что у него «шея онемела», не выходил из своей палатки. После консультации психиатра был стационирован в местную психиатрическую клинику. Физический и неврологический статусы: норма. Психический статус: полностью ориентирован, подавлен, о своих переживаниях говорит с трудом. Часто повторяет, что для него теперь «жизнь закончилась» и что он «хотел бы жить там, где нет людей, которые могут только насмехаться». С больными и медперсоналом отчужден. Назначена шоковая терапия, аминазин, антидепрессанты. Настроение улучшилось, больной стал общительнее, но от идеи уродства не отказался. При появившемся после лечения спокойствии и внешне вполне правильном поведении больной в то же время стал обнаруживать все более отчетливую склонность к резонерству, к монотонно однообразным ответам. Так, на вопрос, беспокоит ли его шея, больной мог начать говорить очень пространно и путано о том, что «все мы живем на одной планете», что «каждый из нас человек, а не кто-нибудь еще», что «нужно всегда помнить, что ты человек». Рассказывал врачу, что в последнее время чувствовал себя каким-то измененным, с ним «что-то произошло», но описать подробно это чувство он не может, так как «никогда раньше ничего подобного он не испытывал». Выписан через 4 месяца после стационирования. При выписке был спокоен, довольно общителен, охотно говорил с врачом, но только не на тему его мнимого уродства. В последующие 10 лет стационировался в психиатрические клиники 6 раз. Последние 4 года постоянно носит на шее некое подобие корсета, называет его «ошейник». Говорит, что в «ошейнике» чувствует себя «по-человечески». Снимает «ошейник» только на ночь.

Больной сидит, низко опустив голову.

Голос

Разденьте больного.

Санитары раздевают больного догола, бросая одежду на пол. Больной не сопротивляется, раздетый опять садится на табуретку, сгорбясь и закрыв лицо.

Голос

Снимите с больного «ошейник».

Один санитар держит больного, другой снимает «ошейник» и кладет на маленькую табуретку, стоящую перед больным. Больной обхватывает шею руками и сидит, опустив голову. Санитары становятся позади больного.

Голос

Машинное поступление, механическое разграничение структур, промодо, принадлежность к шатунному скольжению обеспечивает долговременную протяжку центрального гидроузла, являющегося опорным звеном системы. Функционирование трех боковых гидроузлов целиком и полностью зависит от своевременной подачи электроэнергии, герметичности шарового механизма и допустимой вязкости гидропробойной жидкости. Гидромеханический привод трех боковых гидроузлов базируется на девяти рейсподшипниках, расположенных по краям нижнего поддона-зигеля системы и обеспечивает равномерное чередование руппора с насадочным штифтом. Клино опросто, аноро умаристо, холесто укаребо, морепобойно нормали, контроло нормодело повыше, эффекте функко, эффекте пробило, эффекте обсто, эффекте биохимо, желудо эритрото. Нет, рвать цепями, нет, рубить по суставам, нет, высверлить гипотоламус, нет, пилить ноги, нет, снятие кожи, нет битье цепями, нет рвать цепями, нет битье цепью, нет рвать цепями, нет битье цепью, нет рвать цепями, нет битье цепью, нет рвать цепями, нет битье цепью, нет рвать цепями. Николай Васильевич медленно встал, положил трясущимися руками книгу на край стола и произнес тихим, срывающимся голосом: узоры на столе, узоры на скатерти, узоры на стенах, узоры на столе, узоры на скатерти, узоры на стенах, узоры на столе, узоры на скатерти, узоры на стенах, узоры на столе, узоры на скатерти, узоры на стенах. Неспецифическое, биохимическое, клиническое, прямокишечное, менструальное, эффективное, гидрохлоридное, жировое, массовое, фенобарбиталовое, внутримышечное, реактивное, соматическое, вегетативное, эмоциональное, медикаментозное, астеническое, стационарное, гомогенное. Поедание экскрементов — преступление, поедание экскрементов — преступление, поедание экскрементов — преступление, поедание экскрементов — преступление, поедание экскрементов — преступление, поедание экскрементов — преступление, поедание экскрементов — преступление. Равновесие внутриутробного разлагающегося существа, своими формами напоминающего решения X партийной конференции, зависит от содержания белка в моче организма матери, а также от разведенных раздробленных рук, скрепленных стальными скобами ушей, намотанных на лопасти вентилятора кишок, склеенных силикатным клеем пальцев, промытых серной кислотой костей, обезжиренных и просушенных волос, отслоенных и перемолотых ногтей, вырезанных и заспиртованных семенников, вырезанных и заспиртованных глаз, вырезанных и заспиртованных предсердий, вырезанных и заспиртованных селезенок, вырезанных и заспиртованных почек, заказ №30, портретная слюна, пружинное богатство, заказ №30, портретная слюна, пружинное богатство, заказ №30, портретная слюна, пружинное богатство, подтяни, Василий, арахниды в жидком стекле, доминантный септаккорд, подтяни, Василий, арахниды в жидком стекле, доминантный септаккорд, подтяни, Василий, арахниды в жидком стекле, доминантный септаккорд, пентакль германцев, я пил подколенную, женские эталоны, пентакль германцев, я пил подколенную, женские эталоны, пентакль германцев, я пил подколенную, женские эталоны, милый инсулин, искусственные дома, черви на груди, милый инсулин, искусственные дома, черви на груди, милый инсулин, искусственные дома, черви на груди, Богородица втулок, белое убийство, уральский Лабрадор, Богородица втулок, белое убийство, уральский Лабрадор, Богородица втулок, белое убийство, уральский Лабрадор, грифельные заслоны, Дороти соплей, испуганные механизмы, грифельные заслоны, Дороти соплей, испуганные механизмы, грифельные заслоны, Дороти соплей, испуганные механизмы, подкожные городища, юношеские костоломы, Авалакитешвара казанских окраин, подкожные городища, юношеские костоломы, Авалакитешвара казанских окраин, подкожные городища, юношеские костоломы, Авалакитешвара казанских окраин, Виктор Тимофеевич Хуесосов, высоковольтное правительство, любимый бомбометатель, Виктор Тимофеевич Хуесосов, высоковольтное правительство, любимый бомбометатель, Виктор Тимофеевич Хуесосов, высоковольтное правительство, любимый бомбометатель, обстояние фашистов, мавры затворов, инъекция чистого гноя, обстояние фашистов, мавры затворов, инъекция чистого гноя, обстояние фашистов, мавры затворов, инъекция чистого гноя, инъекция чистого гноя, инъекция чистого гноя, инъекция чистого гноя, инъекция чистого гноя, инъекция чистого гноя, инъекция чистого гноя.

Дверь в середине задника открывается, и на сцену быстро выходят семь медсестер в белых халатах с готовыми шприцами в руках. Санитары хватают больных за руки, прижимают их к табуреткам. Медсестры подходят (каждая — к своему больному) и делают быстрый укол в лопатку, на который больные реагируют по-разному: кто-то кричит, кто-то плачет, кто-то ругается, а кто-то молчит. Санитары держат больных, прижав их к табуреткам. Медсестры уходят. Через некоторое время больные успокаиваются, и санитары отпускают их руки.

Голос

Оденьте больных.

Санитары поднимают с пола мешки, вынимают из них театральную одежду и одевают больных. Больной Г. надевает костюм Гамлета, больная Д. надевает костюм Джульетты, больной К. надевает костюм Короля, больная К. надевает костюм Королевы, больной Т. надевает костюм Тибальта, больная К. надевает костюм Кормилицы, больной Г. надевает костюм Горацио. Санитары кладут в мешки одежду больных и то, что лежит на маленьких табуретках, забирают табуретки, мешки и уходят, оставляя больных на сцене.

Голос

Играйте.

Сцена погружается в темноту. Через некоторое время яркий дневной свет освещает площадь в Вероне перед Эльсинорским замком. Посередине площади на страже стоит Тибальт. На площади расставлены: банка, пластырь, пробка, выпрямитель спины, пластина, расширители век, ошейник. Все предметы — белого цвета, некоторые из них сильно увеличены (например, банка — выше человеческого роста). Входит Горацио.

Тибальт

Кто здесь?

Горацио

Нет, сам ответь, как положено. Стой и отвечай.

Тибальт

Да здравствует Королева!

Горацио

Тибальт?

Тибальт

Он.

Горацио

Я в самое пожаловал время. Двенадцать бьет. Иди ложись, Тибальт.

Тибальт

Спасибо, что сменили. Холод резкий, и мне не по себе.

Горацио

Все было тихо?

Тибальт

Мышь не шевельнулась.

Горацио

Ну, приятных снов. Коль встретишь ты Кормилицу, поторопи.

Входит Кормилица.

Кормилица

Слуга стране, подруга датской службы.

Тибальт

Покойной ночи.

Кормилица

С Богом, честный воин.

Тибальт уходит.

Кормилица

Ну что, опять сегодня появилось?

Горацио

Я ничего не видел.

Кормилица

Чушь, чушь, не явится.

Горацио

Минувшим днем, когда вон та звезда, левей Полярной, пришла светить той области небес, где блещет и сейчас, или, вернее, чуть левее, немного левее. Когда пробило час…

На краю сцены появляются два санитара, несущие на белых носилках гигантского черного червя. Червь слабо шевелится.

Кормилица

Тсс! Молчи, дурак! Вот он опять!

Горацио

Совсем такой, как был король покойный.

Кормилица

Ты книжник, обратись к нему, Горацио.

Горацио

Кто ты, что посягнул на этот час и этот бранный и хороший, прекрасный облик, в котором когда-то мертвый повелитель датчан ступал когда-то и воевал, и делал разные хорошие дела? Заклинаем, просим тебя ответить, ответь нам.

Кормилица

Он оскорблен.

Горацио

Смотри, уходит прочь! Стой, молви! Заклинаю, молви!

Санитары уносят червя.

Горацио

Ушел и не ответил.

Кормилица

Ну что, Горацио? Дрожишь и бледен, свинья? Пожалуй, это не одна там выдумка или фантазия? Правда? Что скажешь ты?

Горацио

Клянусь вам Богом, я бы не поверил, когда бы не бесспорная порука моих же глаз.

Кормилица

Похож на короля?

Горацио

Как я сам на себя. Таким же самым было, было все в нем, когда с кичливым бился он Норвежцем, когда на льду в свирепой схватке разгромил поляков. Как странно, непонятно все это как-то.

Кормилица

Свиньи.

Горацио

Да. Ну, честно говоря, что точно думать, то есть что в точности подумать, я не знаю. Но вообще я в этом вот таком появлении вижу знак, знаки каких-то странных смут для государства.

Кормилица

Возможно, друг Горацио, но только сегодня мысли заняты другим. Сегодня маскарад у королевы… но, чу! Сюда идут!

Входит Тибальт.

Тибальт

За мной, за мной! Скажу я одному из них словечко, а что потом — подскажет настроенье.

Горацио

Как, словечко одному из нас — и только? Прибавьте к словечку еще что-нибудь. Ну, хотя бы удар.

Тибальт

Я всегда готов это сделать, синьор, если вы подадите мне повод.

Горацио

Неужели вам трудно самому найти повод?

Тибальт

Горацио, ты поешь в один голос с Гамлетом!

Горацио

Пою в один голос? Что это значит? Ты из нас хочешь сделать каких-то бродячих музыкантов, там гитаристов, разных глупых людей? Берегись, можешь услышать очень нехорошие, неприятные звуки. Вот мой смычок. Он тебя заставит поплясать, потрясти одеждой, ногами, попрыгать. Потанцевать. Да! Я не пою в один голос. Понимаешь ты это?

Кормилица

Вы разговор на улице ведете. Не лучше ль вам отсюда удалиться? Уж лучше разобрать обиды хладнокровно, а не так вот, как гады какие-то. Тут все на вас глазеют.

Горацио

Затем глаза даны им: пусть глазеют. Я отсюда никуда не сдвинусь. А глаза даны человеку, чтобы глазеть. Человек не может глазеть руками или грудью. Он глазеет глазами.

Входит Гамлет.

Кормилица

Бог с вами! Вот пришел мой человек.

Горацио

Ого, синьор, пускай меня повесят или еще что-нибудь там сделают со мной плохо, коль этот человек в ливрее вашей. Отправляйтесь на поле — за вами он пойдет. Поймете там, что он за человек, что он за личность.

Тибальт

Гамлет, ненависть моя к тебе другого слова не найдет: мерзавец!

Гамлет

Но у меня, Тибальт, причина есть любить тебя. Она тебе прощает всю ярость гневных слов. Я не мерзавец. Прощай! Я вижу, ты совсем меня не знаешь.

Хочет уйти.

Тибальт

Мальчишка! Это извинить не может обид, тобою нанесенных мне. Сейчас вернись и обнажи свой меч!

Гамлет

Клянусь, что я тебя не оскорблял. Не оскорблял. Люблю тебя сильней, чем можешь думать. Сильнее всего. Пока любви причину не узнаешь. Так, милый Капулетти мой, чье имя мне дорого, как и мое. Прощай. Я ухожу. Мне надо делать разные дела.

Горацио

О низкое, презренное смиренье! Его загладит только колющий удар!

Обнажает шпагу.

Горацио

Тибальт, ты, крысолов,— что ж, выходи!

Тибальт

Чего ты хочешь от меня?

Горацио

Любезный кошачий царь, я хочу взять всего лишь одну из ваших девяти жизней, а затем, если понадобится, выколоть из вас и остальные восемь. Угодно вам вытащить вашу шпагу за уши из ножен? Поторопитесь, а не то моя раньше отрежет вам оба уха, и вы тогда будете знать, что у вас нет ушей. Это вам будет очень плохо и грустно. Вы будете грустить. Поторопитесь!

Тибальт

К вашим услугам!

Обнажает шпагу.

Гамлет

Горацио, друг, вложи свою шпагу в ножны!

Кормилица

Вложи, вложи!

Горацио

Пожалуйте, синьор, пожалуйте, удар за вами, я готов принять и ответить на каждый удар, пожалуйте. Я готов.

Дерутся.

Гамлет

Тибальт, Горацио! Король же запретил на улицах Вероны столкновенья! Это же преступление! Это опасно, не надо это делать! Тибальт, оставь! Горацио, друг! Я вас сейчас буду разнимать!

Кормилица

Разними дураков! О моя гадкая мать!

Тибальт из-под руки Гамлета ранит Горацио и убегает.

Горацио

Я ранен! Я ранен! Чума на ваши оба дома! Я пропал! Мне больно! Больно! А он ужель остался цел?

Гамлет

Ты ранен? Друг, ободрись, ведь рана не опасна.

Кормилица

Немного.

Горацио

Да, немного. Рана, конечно, не так глубока, как колодезь, или там какая-нибудь шахта, скважина, и не так широка, как церковные ворота. И не шире, наверно, Ленинского проспекта. Но и этого достаточно, чтобы мне было плохо, очень плохо. Приходи завтра, и ты найдешь меня спокойно лежащим, как будто я буду спать. Но я спать не буду. Чума на оба ваши дома! Из этого мира я получаю отставку. Да, это гадко, как-то неприятно! Крысолов, гадкий, подлый и нехороший человек меня ранил! Исцарапала крыса подоконник или животное! Какого дьявола ты сунулся между нами? Он меня ранил из-под твоей руки! Это очень неприятно! Ты поступил по-подлому. Не как друзья.

Гамлет

Я думал сделать лучше.

Кормилица

Индюк тоже думал.

Горацио

Зови врача! Зови врача скорее! Чума, чума на оба ваши дома! Из-за ваших ошибок и нехорошего поведения я пойду червям на пищу! Вы просто бесчестные люди! Вы мне только плохое делаете!

Гамлет

Врача! Врача!

Входят два санитара и уводят Горацио.

Гамлет

Как неприятно, как это противно.

Кормилица

Снявши голос, по волосам не плачут. Пойдем, уж скоро как начнут. Иди за мной, как будто мы не вместе, да маску не забудь.

Гамлет надевает маску, закрывающую ему верхнюю часть лица. Кормилица направляется к замку, Гамлет чуть погодя следует за ней. Кормилица входит в замок и проходит в комнату Королевы. Просторная комната Королевы слабо освещена голубоватым светом. Весь пол в комнате заставлен белыми банками разных размеров. На одной из банок сидит Королева.

Королева

Где дочь моя? Пошли ее сюда, Кормилица!

Кормилица

Невинностью моей в двенадцать лет клянусь — уж я давно звала ее. Ягненочек мой, птичка, хорошее дитя, цветок. Куда ж она девалась? А? Джульетта?

Входит Джульетта.

Джульетта

Кто звал меня?

Кормилица

Зовет синьора.

Джульетта

Вот я, синьора. Что угодно вам?

Королева

Вот что… Кормилица, ступай. Нам надо поговорить наедине. А впрочем, Кормилица, постой, останься лучше. Ты дочь мою с младенчества ведь знаешь?

Кормилица

На час не ошибусь в ее годах. Хоть пытайте меня, как можете. Не ошибусь.

Королева

Ей нет еще четырнадцати лет.

Кормилица

Четырнадцать своих зубов отдам, четырнадцать кусков хоть откуда вырезайте, а ей, ей нет еще четырнадцати. Точно. Ну а в Петров день к ночи и минет ей четырнадцать годков. Она была с моей Сусанной ровесница. Сусанну Бог прибрал. Слава Богу, слава Богу. Я не жалею. Ох, я не стоила ее! А вашей четырнадцать в Петров день будет точно. Вот, помнится, одиннадцать годков тому минуло, в год землетрясенья, как я ее от груди отняла. Я помню, помню. Не позабыть! Ох, Господи, какие все свиньи! Девочка-то такая хорошая была. Все помню, как сегодня. Я полынью соски себе натерла, на солнце сидя, возле голубятни. Вы были где-то с синьором… где-то… да, помню, как сейчас, когда она почуяла, что горькие соски,— как рассердилась, дурочка, мумулька, как замахнулась ручкой на соски! А тут вдруг зашаталась голубятня, я к черту — прочь! Задавит, сволочь! С тех пор прошло одиннадцать годков, она тогда на ножках не стояла. Ох, что я, вот вам крест! Да ведь она уж вперевалку бегала, как утка, как утица моталась, а там, в тот самый день, она себе разбила лобик, а муж мой, упокой его Господь, вот же был шалун и весельчак, малютку поднял. Что, говорит,— упала ты на лобик? Как подрастешь — на спинку будешь падать! А малютка, цветочек, птичка, милая моя так сразу плакать перестала и молвила ему: да, буду падать на спинку. Вот как, дети-то настоящие, хорошенькие! Не то что свиньи, как теперь растут! Хоть проживи сто лет, а не забыть! На спинку буду падать, как подрасту!

Королева

Ну, будет уж об этом, помолчи.

Кормилица

Да, вот уж смех-то, смех-то разбирает! Ох, лихо мне! Ох, мать моя гадюка! На спинку буду падать, как подрасту! Вот милое дитя! Ох, не могу! Малюточка! Мумулька! На спинку! Ох! Ха-ха!

Джульетта

Да замолчи же, прошу тебя.

Кормилица

Ну ладно уж, молчу, молчу. Ох! Милей тебя детей я не кормила. Ох, только б до твоей дожить мне свадьбы — так больше и не надо ничего!

Королева

Вот-вот. Как раз о свадьбе и хочу я поговорить. Скажи, Джульетта, дочка, была бы ты согласна выйти замуж?

Джульетта

Я о подобной чести не мечтала.

Кормилица

О чести! Господи! Каб не я тебя вскормила, сказала б: и ум, и честь, и совесть ты всосала с моим-то молоком, малютка, птичка!

Королева

Так о замужестве пора подумать. В Вероне многие из знатных дам тебя моложе, а детей имеют. Что до меня — в твои года давно уж я матерью твоей была. Ну, словом,— твоей руки достойный Гамлет просит.

Кормилица

Вот кавалер-то, ах, моя синьора! Что за мужчина! Восковой красавчик! Крепыш! Хороший он, хороший человек.

Королева

В Веронском цветнике — цветок он самый лучший.

Кормилица

Цветок! Цветок, уж подлинно — цветок! Цветок цветкам, а может — и цветочек! Да только где уж, я уж знаю, что как цветок — он лучше всех цветков!

Королева

Скажи, его могла бы ты полюбить? На празднике у нас он нынче будет. Читай, как книгу, юный лик его. В нем красотой начертанную прелесть. Вглядись в черты, познай его уменье… ну, разные загадки говорить, но и не только загадки. Гамлет говорит иногда очень интересные вещи. Очень. Он умный человек. И он, я бы сказала,— книга без обложки. Он ждет этой обложки, этого переплета. Ты можешь стать тем славным переплетом, ту книгу переплесть своей судьбой. С ним вместе ты не станешь меньше.

Кормилица

Нет, станет толще — так уж повелось! Вот так-то все бывает на миру!

Королева

Как смотришь на любовь его, ответь?

Джульетта

Я постараюсь ласково смотреть, но буду помнить все ваши наказы.

Королева

Тогда идем, Джульетта, все, наверно, в сборе. Король нас ждет.

Кормилица

Храни вас всех Господь!

Кормилица уходит. Королева и Джульетта переходят в главный зал Эльсинорского замка. Зал ярко освещен. Пол в зале сплошь уставлен белыми банками и белыми выпрямителями спины разных размеров. В глубине зала на троне сидит Король. Поодаль стоит Тибальт, который кланяется Королеве и Джульетте. Король встает с трона, берет Королеву за руку и усаживает рядом с собой. Джульетта становится рядом. Входят Гамлет и Горацио в масках. Все присутствующие тоже надевают маски. Гамлет и Горацио кланяются Королю и Королеве.

Король

Добро пожаловать! И пусть те дамы, чьи ножки не страдают от мозолей, попляшут с вами! Готов поклясться, что, кто начнет жеманиться, у тех мозоли есть! Играйте, музыканты! Ну же, в пляс, скорей!

Звучит лютня, Тибальт и Джульетта танцуют.

Гамлет (обращаясь к Горацио)

Скажи, кто та, чья прелесть украшает танцующего с ней?

Горацио

Не знаю, друг мой. Ранен я, мне больно. Из-под твоей руки стальной змеей укушен я, мне больно, а мерзавец веселится. Не знаю, не знаю, ничего не знаю я.

Гамлет

Она затмила факелов лучи! Сияет красота ее в ночи, как в ухе мавра жемчуг несравненный. Редчайший дар, для мира слишком ценный! Как белый голубь в стае воронья — среди людей красавица моя. Как кончит танец, улучу мгновенье, коснусь ее руки в благоговенье. Я не любил? Нет, отрекайся, вздор! Я красоты не видел до сих пор!

Тибальт (останавливается)

О этот голос! Гамлет среди нас! Эй, где мой меч! Как! Негодяй посмел сюда явиться под прикрытьем маски, чтобы глумиться безнаказанно! Мой меч!

Король

Что ты, племянник, так разбушевался?

Тибальт

Ваше величество, здесь Гамлет!

Король

Ты успокойся и оставь его. Себя он держит истым дворянином. Не дам его здесь в замке оскорблять я. Прими спокойный вид, брось хмурить брови. На празднике злость вовсе не уместна.

Тибальт

Мой гнев и принужденное терпенье вступили в бой. Дрожу я, как тростник. Пока уйду, но месть вернется вскоре.

Уходит.

Гамлет (подходит к Джульетте и касается ее руки)

Когда рукою недостойной грубо я осквернил святой алтарь — прости! Как два смиренных, честных и по-настоящему хороших пилигрима, губы, наши губы лобзаньем могут след греха смести.

Джульетта

Любезный пилигрим, ты строг чрезмерно к своей руке: лишь благочестье в ней. Есть руки у святых: их может, верно, коснуться пилигрим рукой своей.

Гамлет

Даны ль уста святым и пилигримам?

Джульетта

Да, для молитвы, добрый пилигрим.

Гамлет

Мой ангел! Святая! Так позволь устам моим прильнуть к твоим! Не будь неумолима!

Джульетта

Не двигаясь, святые внемлют нам.

Гамлет

Недвижно дай ответ моим мольбам.

Целует ее.

Твои уста с моих весь грех снимают.

Джульетта

Так приняли твой грех мои уста?

Гамлет

Мой грех… это не грех. Здесь нет греха. Но твой ответ, твой упрек меня смущает. Верни ж мой грех.

Джульетта

Вина с тебя снята.

Целует его. Король и Королева покидают зал. Горацио уходит. Входит Кормилица.

Гамлет (обращаясь к Кормилице)

Кто мать ее?

Кормилица

Как, молодой синьор? Не знаешь? Вот новость! Хозяйка дома этого ей мать. Да. Достойная и мудрая синьора. А я вскормила дочь ее. Малютку, птичку, девочку хорошую. Хорошенькую мою.

Гамлет

Дочь Королевы! Что ж, в долг врагу вся жизнь моя дана. И отдана. Все отдано теперь.

Джульетта

Кормилица, скажи, кто тот синьор?

Кормилица

Это Гамлет.

Джульетта

Одна лишь в сердце ненависть была — и жизнь любви единственной дала. Не зная, слишком рано увидала и слишком поздно я, увы, узнала. Но победить я чувство не могу. Горю любовью к злейшему врагу.

Гамлет (Кормилице)

Скажи ей, я приду сегодня ночью.

Кормилица

Скажу, скажу, синьор.

Джульетта

Кормилица, голубушка, скажи, что ночью буду ждать его в саду я.

Кормилица

Скажу, скажу, ягненочек мой, птичка.

Кормилица и Джульетта уходят.

Гамлет

Приду, приду. Мне свет не мил теперь без ангела, без милого созданья, чей образ в сердце, в мозг и в душу мне вошел так неожиданно, так интересно… так, как-то странно. Она прелестна, она так проста и естественна… с ней хорошо. Все время теперь про нее буду думать. А что делать? Это и называется, наверно,— любовь. Любовь? Я раньше знал ее лишь понаслышке, а нынче я столкнулся с ней лицом к лицу. В самое лицо любовь дохнула мне. Ее дыханье жарко.

Выходит из зала, пробирается в сад. Сад слабо освещен луной; то тут, то там стоят белые пробки различных размеров. На балкон выходит Джульетта.

Гамлет

О, вот моя любовь, моя царица! Она заговорила? Нет, молчит. Взор говорит, глаза, наверно, сердце. Оно ведь тоже может говорить. Но пусть молчит! Я за нее скажу, хоть речь моя — не мне. Вот в небе две звезды, мне кажется, что из Большой Медведицы. Да. Они ее глаза на время просят их заменить и посиять в ночи. Но если б она согласилась и вместо глаз у нее б сияли на лице вон эти звезды, то блеск ее ланит затмил бы эти звезды, как свет дневной лампаду затмевает. Глаза ж ее с небес сияли б так, что птицы перепутали б все, все бы перепутали и подумали бы, что день — ночь, а ночь — день. И запели бы. Да. Стоит, рукой потрогала щеку. О, быть бы мне кожей на ее руке. Простой человеческой кожей.

Джульетта

О горе мне!

Гамлет

Сказала что-то. О, говори, мой светоносный ангел. Говори, говори. Ты надо мной светишься в ночи, как милый, маленький посланец чего-то свыше, чего-то небесного, мягкого. А я стою и смотрю, вижу, как ты сияешь. Как ты плывешь, плывешь по воздуху. Как ангел.

Джульетта

О, Гамлет! Гамлет! Почему он — Гамлет? Покинь отца и отрекись навеки от имени родного, а не хочешь — так поклянись, что любишь ты меня. И после этого, после… я не буду больше Капулетти.

Гамлет

Ловлю тебя на слове: назови меня Любовь. И больше я уже никогда не буду Гамлет. Меня будут звать — Любовь. А не Гамлет.

Джульетта

Кто здесь? Кто меня подслушивает? Гамлет! Как ты попал сюда? Скажи, зачем? Ведь все здесь высоко и неприступно. И страшно, страшно. Все меня пугает. Смерть ждет тебя, когда хоть кто-нибудь из родственников, из родных тебя увидит. Или встретит.

Гамлет

Я летел на крыльях любви. И не преграда — каменные стены. Любовь сквозь все пройдет. Сквозь камень, сквозь землю. Сквозь разные металлические вещества. Мне не помеха ничего. И твои родные.

Джульетта

Но, встретив здесь, они убьют тебя.

Гамлет

В твоих глазах страшней опасность. Коль взглянешь нежно, мне все равно — мечи, люди, убийства.

Джульетта

О, только б не увидели тебя.

Гамлет

Меня укроет ночь плащом своим. Но если ты меня не любишь, ничто не поможет, мне ничего не поможет. Тогда я готов на любую гибель.

Джульетта

Кто тебе дорогу указал?

Гамлет

Любовь. Она мне была и рулем, и ветрилом, и парусом. Она мне все на ухо нашептывала, а я уж плыл, как путник роковой.

Джульетта

Мое лицо пылает от стыда, хотя оно под маской ночи скрыто. Хотела б я услышать от тебя… Но нет! О, сердце, выскочит, как птица. Меня ты любишь? Скажешь «Да»? Что ж, тебе я верю. Но и поклявшись, могут обмануть: Юпитер сам над клятвами смеется. О, Гамлет, Гамлет. Коль меня ты любишь — скажи мне честно. Если же находишь, что победил меня ты слишком быстро, скажу я: «Нет!» Сочти меня капризной или плохой, но я просто не могу так, я должна знать, точно знать про нашу любовь. Я не капризна. Прости.

Гамлет

Клянусь луной, что серебрит все. Сад, и деревья, и разные строения, да и твою голову. Прелестную голову Джульетты.

Джульетта

О, не клянись луной непостоянной, луной, свой вид меняющей так часто, так по-обидному. Твоя любовь ведь тоже так же может измениться.

Гамлет

Так чем поклясться?

Джульетта

Не клянись ничем. Иль, если хочешь, если есть желание поклясться — поклянись собою. Собой, собой. Моим святым кумиром. И я поверю. Я всегда буду верить.

Гамлет

Что ж, я готов, коль мое сердце…

Джульетта

Нет! Я боюсь. Не надо клятв. Хоть радостно все мне, все, все, что происходит. Очень хорошо. Но сговор наш ночной меня пугает. Он слишком скор, внезапен, как-то странен… Как молния, что бьет в вершину дуба. Она ударит, а мы говорим — молния. А ее уж нет. А ведь она была? Так пусть любовь цветет неспешно, сладко, как летом расцветают все цветы. Когда цветок любви нашей расцветет, раскроется, тогда мы и увидимся, мой Гамлет. Гамлет, доброй ночи! Найди в душе покой, такой покой, какой царит теперь в моей душе.

Гамлет

Ужель уйдешь, мне клятвой не ответив?

Джульетта

Какой же клятвы хочешь ты?

Гамлет

Любовной клятвы, на мою в обмен.

Джульетта

Ее дала я раньше, чем просил ты. Но я боюсь… я хотела взять ее назад.

Гамлет

Назад? Зачем, любовь моя?

Джульетта

Что б было что назад мне возвратить. Но я боюсь, а может, и не надо. Как море, безгранична моя нежность. И глубока любовь. Как самое глубокое место… И чем больше я даю, черпаю из этого самого глубокого места и даю тебе, тем больше остается в нем еще. Ведь все же бесконечно.

Гамлет

Ты хочешь уходить? Но свет еще не скоро коснется головы твоей прекрасной. Не уходи, побудь еще со мной.

Джульетта

Три слова, мой Гамлет, и тогда простимся, да, простимся уж, простимся. Если искренне, по-честному ты любишь и думаешь о браке, о будущем, о хороших вещах,— завтра утром ты с посланной моею дашь мне знать все это. То есть где и когда, в каком месте обряд свершить ты хочешь. Где и когда. И тогда я жизнь свою сложу к твоим ногам, всю жизнь, и за тобой пройду на край Вселенной. Но если ты замыслил что-то плохо, обидеть, оскорбить, молю тебя, скажи мне честно. Тогда я буду мучиться, мучить себя. И оставь меня тогда со своими мучениями.

Гамлет

Мой ангел, души моей спасенье…

Джульетта

Так завтра жди, пришлю.

Гамлет

Отвечу и сегодня, что все готов сегодня я свершить, но я не знаю, где нам обвенчаться, не знаю места, потому что в этом много разных сложностей. Я все скажу поточней. Завтра. Моя милая, святая моя.

Джульетта

Светает. Я б хотела, чтоб ушел ты не дальше птицы, что порой, как шалунья, шаловливая такая девочка, на ниточке спускается полетать, ну, как такая кукла, хотя ты лучше птицы, ты не птица. Но я б хотела тебя не отпускать и поэтому хотела б, чтоб ты был бы деревянной птицей на ниточке.

Гамлет

Хотел бы я быть такой птицей.

Джульетта

И я, мой милый, этого хочу. Но заласкала б досмерти тебя. Прости меня, прости за все. Прощенье, когда бывает в час разлуки, несет в себе так много муки сладкой, что до утра могу прощаться я. Прости, прости меня!

Гамлет

Спокойный сон твоим очам, мир сердцу и всей тебе. О, будь я сном и покрывалом, чтобы тут найти подобный сладостный приют. Теперь к тебе сойдут все сны миров, чтобы найти здесь сладостный покров. Люблю тебя, как никого на свете.

Джульетта

Жди моего гонца и помни о твоей Джульетте!

Уходит.

Гамлет

Вся жизнь моя — сплошное ожиданье тебя. Что ж, подожду я и до завтра, ведь ждал я долго. Я ждал почти семнадцать лет. Это много. Прощай, моя светлая святая. Мир тебе.

Проходит сад, подходит к ограде. В дальнем углу сада появляются в слабом фиолетовом свете два белых санитара, держащие белые носилки, на которых лежит черный червь.

Гамлет

Да охранит меня Господь! О, кто ты, кто? Блаженный ты, или проклятый дух, овеян небом, или геенной дышишь злой, или добрый умысел в тебе,— ответь! К тебе взываю я, я — Гамлет, повелитель датчан! Не дай мне сгнить в неведенье суровом, скажи, зачем, покинув склеп фамильный и погребальный саван разодрав, явился ты, ты здесь стоишь. Вот стоишь и не говоришь ничего? Это странно и страшно. Ты жутко потрясаешь естество. Скажи — зачем?

Первый санитар

Он дух, он твой отец.

Второй санитар

Приговоренный по ночам скитаться.

Первый санитар

А днем томиться посреди огня.

Второй санитар

Пока грехи его земной природы.

Первый санитар

Не выжгутся дотла.

Второй санитар

Когда б не таинство его темницы.

Первый санитар

Он мог поведать бы такую повесть.

Второй санитар

От коей содрогнулась бы душа.

Первый санитар

Глаза бы вышли из орбит.

Второй санитар

И каждый волос стал бы прям, как меч твой.

Первый санитар

Но тайное должно быть втайне.

Второй санитар

А явное ты слушай, слушай, слушай!

Первый санитар

Коль ты когда-нибудь любил отца.

Второй санитар

То отомсти за гнусное убийство.

Гамлет

Убийство?

Первый санитар

Убийство гнусно по себе.

Второй санитар

Но это гнуснее всех и всех бесчеловечней.

Гамлет

Скажи, скажи скорей, чтоб я на крыльях, чтоб я быстро, как мысль, нет, как страстные мечтанья, помчался к мести.

Первый санитар

Идет молва, что умер он в саду.

Второй санитар

Змеей ужаленный.

Первый санитар

Так Дания обманута коварной.

Второй санитар

Фальшивой басней о его кончине.

Первый санитар

Но знай, о сын достойный.

Второй санитар

Змей, поразивший твоего отца.

Первый санитар

Надел его корону.

Гамлет

О, вещий дух! Мой дядя?!

Второй санитар

Да, этот блудный зверь, кровосмеситель.

Первый санитар

Волшбой ума, коварства черным даром.

Второй санитар

Склонил к постыдным ласкам.

Первый санитар

Его, казалось, чистую жену.

Второй санитар

Затем, когда он спал в саду.

Первый санитар

Подкрался дядя с соком белены.

Второй санитар

И в ухо влил проклятый яд.

Первый санитар

Створожив живую кровь.

Второй санитар

Так он во сне от братственной руки.

Первый санитар

Утратил жизнь, венец и королеву.

Второй санитар

Он скошен был в цвету его грехов.

Первый санитар

Врасплох, не причащен и не помазан.

Второй санитар

Не потерпи, коль есть в тебе природа.

Первый санитар

Не дай постели датских королей.

Второй санитар

Стать ложем блуда и кровосмешенья.

Первый санитар

И отомсти за бедного отца.

Санитары уносят червя.

Гамлет

О, Боже! Небо! Рать небесная! Земля! Прибавить что еще? Адские ворота? Стой, сердце, стой! Мышцы, ноги, голова, все тело, стой, не надо, не надо. Несите меня прямо, ровно, носите твердо. Теперь, теперь все, все из памяти сотру, все суетное, гадкое, плохое. Временное, такое все ненужное. Я запишу в себе, в своей голове одно. Только одно. Только завет моего отца. Убит, убит коварною рукой. Убит коварным, пакостным врагом, не знающим пощады. Подлец! А мать? О, пагубная женщина! Так вот как, дядя! Вот как, мать! Мой клич отныне: «Прощай, прощай! И помни обо мне!»

Перелезает через ограду и оказывается на одной из улиц Вероны. Вся улица завалена белыми пластырями разных размеров. Горацио лежит, скорчившись.

Гамлет (подбегает к нему)

Горацио! Горацио! Очнись! Теперь нам всем пора очнуться! Новые времена!

Горацио

Я ранен. Подло ранен. Мне больно.

Гамлет

Узнал такое я, что сказать как-то странно и неприятно. Я немного не понимаю. Но отныне, мой друг Горацио, у меня в голове будет записано: «Прощай, прощай! И помни обо мне!»

Горацио

Я ранен, мне больно. Я не понимаю, почему в жизни все так гадко, все как-то ненадежно. Я немного побаиваюсь.

Гамлет

Ты знаешь, я тоже чего-то боюсь. Но я хотел тебе рассказать, что я видел такое, что мой волос бы мог превратиться в меч. Он бы так напрягся, так, таким стал бы сильным, прямым, что его бы просто не отличили от меча.

Горацио

Меня тоже ударили мечом, мечом поразили из-за вас. И мне больно. Не говори про меч.

Гамлет (поднимает Горацио, помогает ему идти)

Пойдем, пойдем, я просто хочу сказать, что я немного не понимаю.

Горацио

На свете есть многое, друг Гамлет, что и не знают ни дети, ни отцы. Люди вообще знают мало о природе, о ранах. Если б они знали достаточно, то жили бы гораздо дольше. Организм можно омолодить. Раны причиняют боль, неприятности. Разные нехорошие состояния. Мне больно и неприятно.

Гамлет

Ты занят только раной. А я думаю о другом. Мне надо сосредоточиться на том, что я должен отреагировать на все. То есть я должен сделать все, как надо. Все надо переменить, я хочу, чтобы все переменилось, чтобы все было как-то по-другому. Все ведь прогнило у нас в датском государстве. Все гниет и разлагается.

Они проходят в какую-то нишу и оказываются в большом белом помещении, внутреннее пространство которого занято семью громадными белыми предметами: банкой, пластырем, пробкой, выпрямителем спины, пластиной, расширителями век и ошейником. Все освещено ярким белым светом. Горацио сразу ложится на пол и замирает.

Гамлет

Быть или не быть — вот два вопроса. Что лучше для человека, для нормального человека — согласиться делать все, как надо, или не соглашаться и не делать, как надо? Потихоньку делать, не смотреть, только поплакать и все, или делать по-громкому, так, чтоб все видели и говорили: он живет по-громкому, он живет широко? Не хотеть особенно? Просто спать и видеть сны? Какие сны? Разные? Я немного боюсь снов. Иногда может присниться что-то плохое…

Горацио (стонет)

Ооо… болит все. Все гадкое, плохое. Жить все-таки тяжело. А с вами еще тяжелее.

Гамлет

Да. Все так вот, как подумаешь — не очень понятно. Вроде когда маленький — хорошо всё, и родители любят, и всё как-то складывается нормально. А потом как будто и не было родителей. Как совсем в интернате или в тюрьме. Но вообще-то в тюрьме хуже. Лучше туда не попадать.

Входит Джульетта.

Джульетта

Мой принц, как поживали вы все эти дни?

Гамлет

Нормально. То есть жил-то я хорошо, а вот чувствую себя я как-то не очень уверенно. Мне немного не по себе, хотя в общем все хорошо.

Джульетта

У меня, у меня от вас есть разные подарки. Дарили когда.

Гамлет

Я? Нет. Вы, наверно, путаете. Я ничего никому не дарил.

Джульетта

Дарили, дарили.

Гамлет

Да нет же, не дарил.

Джульетта

Дарили. Вы мне подарили разные слова. Предложения. И я хочу вам их отдать. Обратно.

Гамлет

Я не знаю.

Горацио

Боль всегда приходит так вот не очень, когда ожидаешь…

Джульетта

Я верну все. Все слова и предложения. Когда честных девушек обманывают, а потом говорят разные, ну, разное там. То это нечестно.

Гамлет

Вы очень честная девушка.

Джульетта

Я честная девушка.

Горацио

Вы честные. Но все равно болит.

Входит голая Кормилица с батоном ржаного хлеба.

Кормилица (со смехом садится на пол)

Маманя моя была куском белого железа. Х-ха! Ох, ну и расторопная я! Как погляжу — все возят и возят. Возят и возят, как очумелые. Ох! Вот так-то и живем. И живем-то не совсем как все. Как кирпичики! О-ха-ха! Маманя моя потная!

Ковыряет батон и ест.

Джульетта

Честные девушки не ценят, когда их касаются напильниками, оселками, шурупами, а потом изменят.

Гамлет

А вы знаете?

Горацио (стонет)

Пять, пять раз и одна рана. И боль, и столбы.

Кормилица

Маманя родила в кошелочку, а папаня в Москву, столицу нашей родины, поехал и там обнюхал все обрубочки, все комочки сумок. И сумочек. Ку-ку, маманичка, потненькая курочка моя!

Джульетта

Я хотела давно сказать вам… знаете, у меня очень красивые ножки.

Горацио

Верить в склепы — наша рана. Как ранили, так и показал.

Гамлет (отряхивает свой костюм)

Я видел многих. Но люди, как сказать, люди все-таки не совсем понимают. Они понимают жучков.

Джульетта (приподнимает платье и показывает ноги)

Смотрите!

Гамлет

Это просто настолько верно, точно и как-то… уверенно.

Кормилица

Покажи стружечки старушечке! Покажи пупочек куманечку!

Входят Король и Королева в сильно изорванном платье, со следами царапин и кровоподтеков на лицах. За ними вбегает Тибальт, неся в руках металлический шар.

Тибальт (бросает шар на пол, кричит)

Потом! Потом! Отцы мои! Потом! Матери мои! Любимые ветви! Сучья мои! Разлом! Разлом мой!

Король и Королева стоя мочатся на пол.

Гамлет

Нет, нет. Уйти и спать, спать.

Выбегает и оказывается точно в таком же помещении, но только меньшего размера.

Гамлет

Быть или не быть — вот два вопроса. Что лучше для человека, для нормального человека — согласиться делать все, как надо, или не соглашаться и не делать, как надо?

Горацио (вползает и со стоном замирает на полу)

Ооо… болит все. Все гадкое, плохое.

Гамлет

Да. Все так вот, как подумаешь — не очень понятно. Вроде когда маленький — хорошо все, и родители любят, и все как-то складывается нормально.

Входит Джульетта.

Джульетта

Мой принц, как поживали вы все эти дни?

Гамлет

Нормально.

Джульетта

У меня, у меня от вас есть разные подарки.

Гамлет

Я? Нет.

Джульетта

Дарили, дарили.

Гамлет

Да нет же, не дарил.

Джульетта

Дарили.

Гамлет

Я не знаю.

Горацио

Боль всегда приходит так вот…

Джульетта

Я верну все.

Гамлет

Вы очень честная девушка.

Джульетта

Я честная девушка.

Горацио

Вы честные.

Входит голая Кормилица с батоном ржаного хлеба.

Кормилица (со смехом садится на пол)

Маманя моя была куском белого железа.

Джульетта

Честные девушки не ценят, когда их касаются напильниками…

Гамлет

А вы знаете?

Горацио (стонет)

Пять, пять раз и одна рана.

Кормилица

Маманя родила в кошелочку.

Джульетта

Я хотела давно сказать вам.

Горацио

Верить в склепы — наша рана.

Гамлет (отряхивает свой костюм)

Я видел многих.

Джульетта (приподнимает платье и показывает ноги)

Смотрите!

Гамлет

Это просто настолько верно.

Кормилица

Покажи стружечки старушечке!

Входят Король и Королева в сильно изорванном платье, со следами царапин и кровоподтеков на лицах. За ними вбегает Тибальт, неся в руках металлический шар.

Тибальт (бросает шар на пол, кричит)

Потом! Потом! Отцы мои!

Король и Королева стоя мочатся на пол.

Гамлет

Нет, нет. Уйти и спать, спать.

Выбегает и оказывается точно в таком же помещении, но только меньшего размера.

Гамлет

Быть или не быть — вот два вопроса.

Горацио (вползает и со стоном замирает на полу)

Ооо… болит все.

Гамлет

Да. Все так вот, как подумаешь…

Входит Джульетта.

Джульетта

Мой принц, как поживали вы?

Гамлет

Нормально.

Джульетта

У меня есть.

Гамлет

Я?

Джульетта

Дарили.

Гамлет

Я не знаю.

Горацио

Боль.

Джульетта

Я верну.

Гамлет

Вы очень.

Джульетта

Я честная.

Горацио

Вы честные.

Входит голая Кормилица с батоном ржаного хлеба.

Кормилица (со смехом садится на пол)

Маманя моя.

Джульетта

Честные девушки.

Гамлет

А вы знаете?

Горацио (стонет)

Пять, пять раз.

Кормилица

Маманя родила.

Джульетта

Я хотела давно.

Горацио

Верить в склепы.

Гамлет (отряхивает свой костюм)

Я видел многих.

Джульетта (приподнимает платье и показывает ноги)

Смотрите!

Гамлет

Это просто настолько.

Кормилица

Покажи стружечки.

Входят Король и Королева в сильно изорванном платье, со следами царапин и кровоподтеков на лицах. За ними вбегает Тибальт, неся в руках металлический шар.

Тибальт (бросает шар на пол, кричит)

Потом! Потом!

Король и Королева стоя мочатся на пол.

Гамлет

Нет, нет.

Выбегает и оказывается точно в таком же помещении, но только меньшего размера.

Гамлет

Быть или не быть.

Горацио (вползает и со стоном замирает на полу)

Оооо…

Гамлет

Да.

Входит Джульетта.

Джульетта

Мой принц.

Гамлет

Нормально.

Джульетта

У меня.

Гамлет

Я?

Джульетта

Дарили.

Гамлет

Я не знаю.

Горацио

Боль.

Джульетта

Я верну.

Гамлет

Вы.

Джульетта

Я.

Горацио

Вы.

Входит голая Кормилица с батоном ржаного хлеба.

Кормилица (со смехом садится на пол)

Маманя.

Джульетта

Честные.

Гамлет

А вы?

Горацио (стонет)

Пять.

Кормилица

Маманя.

Джульетта

Я хотела.

Горацио

Верить.

Гамлет (отряхивает свой костюм)

Я видел многих.

Джульетта (приподнимает платье и показывает ноги)

Смотрите!

Гамлет

Это.

Кормилица

Покажи.

Входят Король и Королева в сильно изорванном платье, со следами царапин и кровоподтеков на лицах. За ними вбегает Тибальт, неся в руках металлический шар.

Тибальт (бросает шар на пол, кричит)

Потом!

Король и Королева стоя мочатся на пол.

Гамлет

Нет.

Выбегает и оказывается точно в таком же помещении, но только маленьком и тесном.

Гамлет

Быть.

Горацио (вползает и со стоном замирает на полу)

Оооо…

Гамлет

Да.

Входит Джульетта.

Джульетта

Мой.

Гамлет

Нормально.

Джульетта

У меня.

Гамлет

Я?

Джульетта

Дарили.

Гамлет

Я.

Горацио

Боль.

Джульетта

Я.

Гамлет

Вы.

Джульетта

Я.

Горацио

Вы.

Входит голая Кормилица с батоном ржаного хлеба.

Кормилица (со смехом садится на пол)

Маманя.

Джульетта

Честные.

Гамлет

А?

Горацио (стонет)

Пять.

Кормилица

Маманя.

Джульетта

Я.

Горацио

Верить.

Гамлет (отряхивает свой костюм)

Я.

Джульетта (приподнимает платье и показывает ноги)

Смотрите!

Гамлет

Это.

Кормилица

Покажи.

Втискиваются Король и Королева в сильно изорванном платье, со следами царапин и кровоподтеков на лицах. За ними с трудом втискивается Тибальт с металлическим шаром в руках.

Тибальт (выпускает шар из рук, кричит)

Потом!

Король и Королева стоя мочатся.

Гамлет

Нет.

Белые предметы, занимающие большее пространство помещения, начинают двигаться и, как поршни, давят тесно стоящих между ними людей. Люди страшно кричат. Все погружается в темноту. Через некоторое время призрачный зеленоватый свет освещает сцену, на которой стоят семь больших и семь маленьких табуреток. На маленьких табуретках лежат пробка, пластырь, банка, выпрямитель спины, пластина, расширители век и ошейник. На больших табуретках — исковерканные, окровавленные тела бывших владельцев этих предметов. Над каждым телом парит, поворачиваясь, голографическое изображение соответствующего предмета с ярко очерченными контурными линиями.

Голос в репродукторе

Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Гамлете и Джульетте.

Владимир Сорокин

Hochzeitsreise[1]

водевиль в пяти актах

действующие лица:

Маша Рубинштейн — еврейская беженка из Москвы 80-х; при случае делится на Машу-1 и Машу-2.

Гюнтер фон Небельдорф — сын своего отца.

Фабиан фон Небельдорф — оберфюрер СС, отец Гюнтера.

Роза Гальперина — следователь НКВД, мать Маши.

Марк — бывший психиатр.

Герд — секретарь Гюнтера.

Элисказес — слуга Гюнтера.

Повар-китаец.

Шофер автофургона.

Шесть существ неопределенного пола.

действие первое

Сцена поделена на два пространства: яркий верх, темный низ. Вверху — сильно увеличенная картина в позолоченной раме: баварский натюрморт времени Октоберфеста — Вайссбир, Вайссвурст, Брецель на фоне Альп, Нойшванштайна, Озера и Голубого Неба. В натюрморте сидит Маша Рубинштейн-1. Она в кожаном комбинезоне, сапожках, на голове мужская баварская шляпа с кисточкой. Внизу, в темном пространстве,— Маша Рубинштейн-2. Она голая, с распущенными волосами.

Маша-1 (вынимает из натюрморта «Вайссбир», бросает Маше-2)

Маринка! Привет тебе, сумасшедший зайчик мой! Свалиться тебе со стула, если сразу не догадаешься кто тебе пишет! Ну? Ну?! Алешка на двоих? Дяденька, дай ус потрогать? Шеф, жми в Переделкино? Чернушка с пальчиком?! Свалилась, свалилась! Забыла Машеньку! Ну и сволочушка ты! Ну и скотинчик потненький! Ха-ха-ха!

Маша-2 (ловит «Вайссбир», которое оказывается многогранным куском льда с нанесенным на одну из граней изображением Вайссбир. Ставит кусок рядом с собой изображением вниз, так что виден только лед)

Милая Марина, здравствуй. Вероятно, ты удивишься, получив это сумбурное письмо. Поверь, я испытываю сейчас острое чувство стыда за мое пятилетнее молчание, но умоляю понять меня и простить. Ангел мой, верю и надеюсь, что ты поймешь и простишь.

Маша-1 (вынимает из картины «Альпы», бросает Маше-2)

Рыбка, ты, наверно, дуешься на меня, ругаешь последними словами! Еще бы! Подруга в лагере, а эта сволочь Машка свалила за бугор, вместо того чтоб разделить, так сказать, участь! Да еще и молчала, как партизан на допросе! Ругай меня, котик! Я — свинья! Ой, но как я рада, что ты отпыхтела, что этот ебаный лагерь позади! Четыре года за вонючую горсть анаши! Когда узнала, я просто охуела! При Ельцине такого свинства не было бы: трахнул бы тебя следователь и отпустил с миром, как нас тогда в 18-м отделении, помнишь? Помнишь, как у Борьки пили потом на радостях? Как он нас трахал по очереди? А как подрались потом из-за маникюрного набора, а он нас примирил по-своему, по-мужски! Ха-ха-ха! Знаешь, киска, когда мне сказали, что его грохнули в Питере, я плакала. А потом пила за упокой Боренькиной души. Угадай, что? Правильно, рыбка! «Абсолют»!

Маша-2 (поймав ледяную глыбу «Альпы», ставит на «Вайссбир», изображением вниз)

Марина, когда печальное известие о твоем аресте дошло до меня, сердце мое готово было разорваться на части. Я молилась и плакала, я роптала на Бога и проклинала наше тоталитарное государство, способное на четыре года лишить свободы прелестную женщину всего лишь за ее страсть к пыльце дикого растения, выросшего на свободных просторах Узбекистана.

Маша-1 (вынимает «Вайссвурст», бросает Маше-2)

Но все это муде, солнышко! Забудь прошлое, как страшный сон! Тебе сейчас 30, женщина в полном соку, у которой все впереди в буквальном и в переносном смысле! Что, не разучилась Маша шутить? Теперь о деле: в январе в Москву поедет один ублюдок. Он привезет тебе приглашение и поможет с визой. Если наши хуесосы тебя не выпустят, как опасную рецидивистку, эта же сволочь поможет тебе сделать фальшивый паспорт. Поедешь под фамилией Джугашвили или Шикльгрубер, какая разница! В общем, киса, бери ноги в руки, пудри мордочку, брей лобок — и к нам в Мюнхен! Пиво здесь отличное, мужики тоже ничего! Найдем тебе баварского буйвола с пивным брюхом и толстой мошной! Ах, солнышко, при моих нынешних возможностях мы с тобой горы свернем, перетрахаем пол-Германии, не будь я Машка Рубинштейн!

Маша-2 (устанавливает «Вайссвурст»)

Радость моя, не думай о прошлом, или старайся не думать, не вспоминать. Твой возраст соответствует поре расцвета у женщин, так что у тебя есть все основания смотреть в будущее с Верой, Надеждой и Любовью. Со своей стороны, я приложу вес силы, чтобы Счастье перестало быть для тебя абстрактным понятием, и чтобы Радость и Покой вошли в твою душу. Один добродетельный и отзывчивый человек любезно согласился помочь тебе вырваться из тоталитарного ада. Надеюсь, что моя горячая молитва так же поспособствует этому нелегкому предприятию. Молись, Марина. С Божьей помощью ты в скором времени окажешься в благодатной Баварии, где измученная душа твоя найдет наконец Отдохновение. Мы будем гулять с тобой в Английском парке, поедем на чудесные озера. Я покажу тебе Старую Пинакотеку и дом, где Томас Манн писал твой любимый роман.

Маша-1 (вынимает и бросает «Голубое Небо»)

Ах, Маринка, жопка ты сладкая! У меня были такие времена, или, официально говоря, этапы в эмигрантской жизни, что одно твое слово только бы и успокоило, а так — хоть в петлю лезь. Ужас, что твоя Маша перенесла. Но, слава Хую, все позади. Так что свой эмигрантский лагерный срок я тоже отсидела и вышла, как говорится, на свободу с чистой совестью. Но не это главное, киса, не это! Главное… держись за стул, кисонька! Держишься? Крепко? Я — жена миллионера. Твоя Маша Рубинштейн — жена немецкого миллионера! Это не пиздеж, Маринка! Я не вру! Я не вру! Я не вру! Ха-ха-ха!

Маша-2 (устанавливает «Голубое Небо», тем самым сооружая вокруг себя что-то вроде ледяной избушки)

Мне многое хочется поведать тебе, многим поделиться. За эти 5 лет на чужбине я пережила столько, что какой-нибудь женщине хватило бы на целую жизнь. Далеко не всегда мое здешнее существование было отмечено благополучием. В минуты отчаянья часто я вспоминала тебя, и это утешало меня, давало силы. К счастью, все тяжелое миновало, Бог смилостивился над моей заблудшей душой и послал мне Друга. Это милый, добрый и честный человек. Недавно он стал моим мужем.

Маша-1 (бросает «Брецель»)

Котик, все по порядку. Уехала я сразу после нашей глупой ссоры. Сволочь Нинка давно мечтала, чтобы мы поцапались. И добилась своего. Я тебе всегда повторяла — не спи с этой тварью. Ну, хуй с этим, дело прошлое. Значит, сперва Израиль с папочкой. Ударило ему на старости лет жениться на моей ровеснице. Она израильская подданная. Ну и поехали в землю обетованную. Когда приземлились в Иерусалиме, мне стало плохо: жара, евреи фронтовики с советскими медалями, с потными женами и глупыми детьми, а у меня еще первый день менструации. Бухнулась в обморок. Потом день проплакала — все чужое, а главное жарища, как в Крыму, а я Крыму предпочитала Рижское взморье, да и там — только неделю, ты помнишь: недельку поплаваем, позагораем, поебемся — и скорей в Москау. А тут — месяц, другой, третий. Потом вроде привыкла, успокоилась. Учила иврит, прикидывала насчет работы. Любовничка завела. Сладкого. Смуглого. Трахался классно, но от меня хотел одного — чтобы я поскорее родила ему пару жиденков. Представляешь? Совсем как твой Мишка-мудак! Хотел построить крепкую еврейскую семью! Это со мной-то!

Маша-2 (устанавливает «Брецель»)

Надеюсь, ты понимаешь, что меня подобная перспектива совсем не устраивала. Помнишь, мы гуляли с тобой как-то осенью в Сокольниках и ты сказала: «Маша, ты не создана для семейного благополучия»? «Но для чего же я, по-твоему, создана?» — спросила я тогда. «Для любви»,— ответила ты со свойственным тебе максимализмом. Я долго смеялась. Теперь же я понимаю, как ты была права. К сожалению, многое в своем характере я осознала и поняла только в результате болезненного, мучительного опыта. Несмотря на стопроцентную еврейскую кровь, я поняла, что Восток далек от меня, впрочем, как далека и Америка. Мне претят общинность, коллективизм, национализм, равно как и сверхдержавный шовинизм, имперскость, желание мирового господства. «Я европейка,— сказала я своему отцу. — Я хочу жить в Европе». К счастью, он понял меня и благословил на новые мытарства. Еще в Москве я познакомилась с Александром Глузманом — милым и добропорядочным человеком…

Маша-1 (кидает «Озеро»)

Он тогда когти рвал со страшной силой, ему за фарцу иконами срок грозил. Как говорится — улетела птичка из-под ножа. А в Израиле он семитской этнографией объелся, на свою бабу болт забил, хоть она уже была с ребенком: хочу в Париж! Я тоже в Париж хотела, а куда еще хотеть? Не в Хельсинки же. В общем, трахнулись мы с ним, купили билеты — и в Париж. Лечу и думаю — вот, пиздец, город нашей с тобой мечты. Ив Монтан, Елисейские Поля, Пляс Пигаль. Думаю, вот где душа расправится, вот где вздохну свободно. Но теперь, трезво оценивая всю Европу, скажу тебе без дураков: хуевей столицы, чем Париж, я не встречала. Город маленький, грязный, везде пробки, черномазых и арабов до хуя. Французы — такие свиньи! Жадные, мещане до мозга костей, но каждый — пуп земли. Сколько меня ни ебли французы, еще в России,— никто никогда ничего не подарил! А бюрократы у них — еб твою мать! Пока мы вид на жительство получили, я поседела. А потом началось самое хуевое — денег нет, живем на пособие, Сашка подрабатывает грузчиком. А я… Знаешь, чем я там зарабатывала? Лепила пельмени для русского ресторана «Метелица». Убиться веником, зайка! Я — дочь профессора Рубинштейна — сижу в однокомнатной квартирке в арабском районе и леплю пельмени! Пиздец всему!

Маша-2 (из окошка недостроенной ледяной избушки)

Пиздец всему.

Маша-1 (забирает оставшийся «Нойшванштайн» и выпрыгивает из пустой рамы)

А эмиграция! Вот где паноптикум, хоть всех в кунсткамере выставляй! Мудаки, тупицы, павлины.

Маша-2

Мудаки, тупицы, павлины.

Маша-1

А эти писатели наши, властители дум. Такое говно, такое говно!

Маша-2

Такое говно, такое говно.

Маша-1

А художники! Только бы поскорее в постель уложить, трахнуться кое-как и хныкать, как они любят Россию-матушку и как не хотели уезжать. Свиньи!

Маша-2

Свиньи.

Маша-1

В общем, в Париже я говна хлебнула — мало не покажется.

Маша-2

Мало не покажется.

Маша-1 пристально смотрит на избушку, потом с криком бросает в нее «Нойшванштайн». Избушка разваливается на куски, Маша-2 выскакивает из нее, Маша-1 гонится за ней, продолжая кричать, Маша-2 впрыгивает в раму, рама начинает раскачиваться, поднимаясь над сценой. Звучит бравурная музыка. Маша-1 плачет, садится на пол, закуривает.

Маша-2 (весело раскачиваясь на раме)

Но было и в Париже светлое пятно. Эдик. Утешил и обогрел меня просто по-отечески. Первый эмигрант, который сказал мне две очень важные вещи. Первое: эмиграция, это в любом случае — трагедия. Второе: на Западе ебаться без презервативов можно только с приличными людьми. Так что, делай выводы, Маша, сдерживай свой темперамент.

Маша-1 (курит, всхлипывая)

Вот. А потом говорит… хочешь, говорит, я тебя с приличным человеком познакомлю. Я говорю — мне все равно, знакомь. Ну и… у них было суаре по поводу продажи картины Эдика одному немцу. Эдик говорит — приходи, он парень симпатичный, только со странностями. Химик. Вроде из очень богатой семьи. Собирает живопись еврейских художников. Торчит на еврейской культуре. Учит иврит. Приходи.

Маша-2

Признаться, я ожидала встретить такого плешивого очкарика, скучного, как гороховый суп. Но, рыбка моя, когда я вошла и ЕГО увидела, я просто охуела: высокий альбинос, голубоглазый, лицо красивое, породистое, странное, нервное,— то, что надо. 41 год, а выглядит моложе меня. Но при этом весь какой-то пришибленный, робкий.

Маша-1

Да… встал и смотрит на меня, будто он у меня что-то украл. Стоит, как хуй, и смотрит. Я даже смутилась сперва. Но… честно скажу — я сразу заторчала на нем. Врать не буду. Сразу заторчала.

Маша-2

И стала лихорадочно вспоминать свой семейно-школьный немецкий. Меня же дедушка-бабушка на братьях Гримм дрочили с пеленок, еврейское воспитание профессорской дочки, что ты хочешь, а папаша за завтраком бывало.

Декламирует с сильным русским акцентом.

Ихь штанд геленэт дэн Маст

Унд цэльте едэ Велле

Адэ, майн щёнес Фатерланд,

Майн Шифф, дас зегелт шнелле.[2]

Маша-1 (всхлипывая)

Ну и… в общем, я это… ну…

Рама перестает раскачиваться.

Маша-2 (пристально смотрит на Машу-1)

И?

Маша-1 (плачет)

Знаешь… ну… я тогда… я тогда…

Маша-2 (выплывает из рамы, зависает в воздухе над Машей-1)

Что?

Маша-1 (рыдает)

Ну… я… я… тогда… я…

Маша-2 (тихо, зловеще)

Пошла вон отсюда.

Маша-1 (перестав рыдать, поднимает голову и видит нависшую над собой Машу-2)

А?

Маша-2 (нажимает рукой на голову Маши-1, вдавливая ее в пол)

Воооооон.

Маша-1 исчезает.

Конец первого действия.

действие второе

На заднике сцены висят две массивные пустые рамы. Сцена покрыта большими белыми кусками, похожими на части разборных детских картин «puzzle». К каждому куску приделан либо белый крюк, либо белая женская туфля. Посередине сцены с бокалом шампанского стоит Гюнтер. На нем элегантный, но слегка чопорный костюм. К Гюнтеру подходит Маша. На ней красивое вечернее платье, в руке бокал шампанского. Звучит французская эстрадная музыка.

Маша

Добрый вечер. Меня зовут Маша.

Гюнтер (говорит, сильно заикаясь)

Д-д-добрый в-в-ве-чер. Гюнтер.

Маша

Вы интересуетесь еврейской живописью?

Гюнтер

Н-н-не только. Н-н-но вообще еврейской к-к-культурой.

Маша

Почему?

Гюнтер

Ну… эт-т-то оч-ч-чень интересно.

Маша

Эдик сказал мне, что вы знаете иврит.

Гюнтер

Н-н-немного.

Маша (на иврите)

Где вы учили иврит?

Гюнтер (на иврите)

Я уч-ч-чил ив-врит в Иерусалимском ун-н-ниверситете.

Маша (на иврите)

И как долго?

Гюнтер (на иврите)

Два г-г-года.

Маша

Два года?

Смеется.

А я смогла только два месяца.

Гюнтер

П-п-почему?

Маша

Потому что надоело!

Смеются.

Маша

Вы прожили в Иерусалиме два года? И вам не наскучило?

Гюнтер

С-с-совсем нет. Там вс-се оч-ч-чень интересно. Оч-ч-чень.

Маша

А я за год там чуть с ума не сошла от скуки.

Гюнтер

Вы еврейка?

Маша

Стопроцентная!

Гюнтер

И в-вам б-б-было скучно на своей и-и-исто-рической родине?

Маша

Жутко скучно!

Гюнтер

К-к-конечно, в Израиле м-м-много проблем. Б-б-безработица. П-п-политические проблемы…

Маша

Да это неважно. Везде одни и те же проблемы. Просто мне было скучно там.

Гюнтер

А голос крови?

Маша

Я его слышала довольно редко.

Гюнтер

Правда? И вам не странно это?

Маша

Очень странно!

Смеется.

Я в Москве тоже всегда шутила над всеми этими еврейскими семейными обрядами. А отец мне говорил: ничего, приедешь в Израиль — перестанешь смеяться. Приехали. Папа первым делом повел меня к Стене Плача. Чтоб исправить раз и навсегда. Перед этой стеной плачут все евреи. Все, без исключения. Я очень хотела заплакать. Стою и хочу. Но так и не заплакала.

Гюнтер

А я плакал.

Гюнтер и Маша застывают на месте. Сквозь пол сцены прорастают шесть нагих существ неопределенного пола. Быстро, неслышно и легко передвигаясь по сцене, существа подхватывают белые куски, обратная сторона которых покрыта изображением, вставляют их в рамы. Куски с крюками образуют портрет мужчины в форме оберфюрера СС, куски с туфлями — портрет женщины в форме майора НКВД. Покончив с портретами, существа совершают сложные движения вокруг Гюнтера и Маши и говорят холодными, отстраненными голосами.

1-е

Вот такие пироги, Маринка.

2-е

Он плакал у Стены Плача, а я нет.

3-е

Короче, стали мы пить русскую водку за немецко-еврейскую дружбу.

4-е

Пили лихо, в твоем духе.

5-е

Гюнтер старался не отставать.

6-е

Но чем больше пил, тем больше цепенел.

1-е

И на меня смотрит и смотрит.

2-е

И я торчу от него, как от анаши.

3-е

Эдик музыку врубил, я взяла Гюнтера за руку.

Маша

Гюнтер, давайте танцевать.

Звучит музыка.

Гюнтер

С уд-д-довольствием.

4-е

Встал, как на расстрел.

Маша и Гюнтер танцуют.

5-е

Положила я ему руки на плечи.

6-е

Чувствую — весь как каменный.

1-е

И белый, как сметана.

2-е

Губы дрожат.

3-е

Вспотел, бедный.

4-е

Я даже испугалась.

Маша

Гюнтер, вам плохо?

Гюнтер

Нет, н-н-нет, все в п-п-порядке…

Маша

Может, я что-то не так делаю?

Гюнтер

Нет, н-н-нет, что вы… все хорошо, все оч-ч-чень хорошо…

Маша

Но вы совсем бледный. Серьезно, что случилось?

Гюнтер (с трудом улыбаясь)

Маша, все в п-п-поряд-ке… д-д-для меня это все н-н-нормально. Не об-б-бращай-те внимания. Все н-н-нормально.

Маша

Правда? Не врете?

Гюнтер

Маша, вы оч-ч-чень красивая. И мне о-о-очень х-х-хорошо с вами.

Маша (тихо)

Мне тоже.

5-е

В общем, торчим друг от друга.

6-е

А он продолжает каменеть.

1-е

Думаю, может, человек гиперсексуальный, как наш Пушкин.

2-е

И силится скрыть свою страсть.

3-е

Но у него это плохо получается.

4-е

Да и какое мне дело, в конце концов.

5-е

Выпили еще.

Подносит Гюнтеру и Маше рюмки с водкой. Они пьют.

6-е

Потом еще.

Подносит новые рюмки. Гюнтер и Маша пьют.

1-е

И еще.

Подносит, Гюнтер и Маша пьют.

Гюнтер (пьян, но по-прежнему скован; с трудом улыбаясь)

Я… я т-т-так давно не п-п-пил водки… я в-в-выпил слишком мн-н-ного.

Маша

Разве это много?

Гюнтер

Для меня — да.

Маша

Есть такая русская пословица: что русскому хорошо, то немцу — смерть.

Гюнтер

Оч-ч-чень хорошая п-п-пословица.

Маша (со смехом)

Да что ж хорошего? Если вам выпить две бутылки водки, вы можете Богу душу отдать, а моя подруга Марина, например, после двух бутылок могла еще кататься на коньках. И не падать.

Гюнтер

Оч-ч-чень хорошая п-п-подруга.

Берет Машину руку.

Маша (смеется)

Что? Почему?

Гюнтер

Маша, вы оч-ч-чень… оч-ч-чень милая и х-х-хорошая… оч-ч-чень…

2-е

Держит мою руку, не отпускает.

3-е

Я смеюсь, как дура.

4-е

Но чувствую — кризис назрел, как писал Ленин.

5-е

И надо брать руль Истории в свои хрупкие женские руки.

Маша

Гюнтер, давайте сбежим отсюда!

Гюнтер

К-к-куда?

Маша

Куда хотите. Только не ко мне домой.

Существа делают коллективный пасс, возникает большая двуспальная кровать, Гюнтер падает на нее лицом вниз, Маша садится на него.

6-е

А когда в отеле я стала его раздевать, он совсем окаменел.

1-е

Помнишь, как мы с тобой с утопленника джинсы стягивали?

2-е

Точно такое чувство.

3-е

И весь мокрый от пота, хоть выжимай.

4-е

Мне сексуальные невротики попадались часто.

5-е

Чего-чего, а этим добром Россия богата.

6-е

Но такого я еще не видела.

1-е

Тяжелый случай.

Маша и существа раздевают Гюнтера. Он кричит.

Гюнтер

Н-н-ненавижу это говно! Я нен-н-навижу эт-т-то говно! Ненавижу!

Маша

Ну что с тобой? Кого ты ненавидишь?

Гюнтер

Н-н-ненавижу! Ненавижу! Н-н-ненавижу!

Маша (сидя на нем, раздевается)

Ты меня ненавидишь?

Гюнтер

Нет, н-н-нет, нет! Прости меня! Маша! Г-г-г-говно… Говно! Говно!

Маша

Кто говно?

Гюнтер

Все г-г-говно! Все говн-но! Н-н-ненавижу это г-г-говно!

Маша

Что с тобой?

Гюнтер

Говно! Г-г-г-говно! Говно!

2-е

Стала гладить его по спине.

3-е

Задергался, как от электричества.

4-е

А сам такой красивый.

5-е

Нежный.

6-е

Стройный.

1-е

Сладкий.

2-е

Беспомощный.

3-е

Как мальчик.

Маша

Ты мальчик?

Гюнтер

Говно! Г-г-говно! Говно!

Маша

Милый мальчик, повернись ко мне.

Гюнтер

Нет! Н-н-нет! Нет!

Маша

Повернись. Тебе будет хорошо.

Существа

Повернись.

Гюнтер

Не-е-е-е-е-т!!!

4-е

Ну, нет — так нет.

5-е

Встала.

Встает.

6-е

Закурила.

Закуривает.

1-е

Прошло минуты две.

Гюнтер (тихо)

М-м-маша… п-п-помоги мне.

Маша

Как?

Гюнтер

Бей меня. П-п-пожалуйста. Ум-м-моляю тебя. Б-б-бей меня. Бей и повторяй: в-в-вот тебе, мрамор.

Маша

Ты — мрамор?

Гюнтер

Н-н-нет, я не м-м-мрамор.

Маша

А что это? Мрамор? Это кличка? Или просто — мрамор?

Гюнтер (волнуясь)

Я не з-з-знаю, Маша, эт-т-то не важно, т-т-ты бей, бей меня и п-п-повторяй: вот тебе, мрамор, в-в-вот тебе, мрамор. Пож-жалуйста, Маша.

2-е

Знаешь, рыбка, если бы такой фрукт мне попался раньше.

3-е

Сразу бы на хуй послала.

4-е

А тут.

5-е

Не знаю.

6-е

Что-то он во мне задел.

1-е

И довольно сильно.

2-е

Чувствую, что он не мазохист.

3-е

Но что-то здесь другое.

4-е

А что — не понимаю.

5-е

И тело прелестное.

6-е

Дрожит и блестит от пота.

1-е

Взяла его ремень.

Маша вытягивает из брюк Гюнтера ремень. Приближается к Гюнтеру, нерешительно замахивается и бьет.

Существа

Вот тебе, мрамор.

Гюнтер

Да!

Маша бьет сильнее.

Существа

Вот тебе, мрамор.

Гюнтер

Да!

Маша бьет сильно.

Существа

Вот тебе, мрамор.

Гюнтер

Да!

Маша бьет.

Существа

Вот тебе, мрамор.

Гюнтер

О, дааааааааа!

Существа накрывают Гюнтера своими телами, образуя что-то вроде кокона. Свет гаснет.

Голос Маши

Он пробормотал что-то, затих и скоро заснул. Накрыла я его, пошла в ванную, умылась. Смотрю на себя в зеркало и думаю: еб твою мать, дожила. С другой стороны, ну и что? Чем нас с тобой удивить можно? Помнишь, твой Борька любил тебя трахать, когда ты рыбу чистила? А Николай? Как трахается, так сразу в слезы и про собак своих рассказывает, как он их любит. В конце концов, что такое нормальная половая жизнь? Ты знаешь? Правильно. И я не знаю.

Яркий дневной свет. Сонная Маша щурится, поднимает голову. Она лежит на той же кровати под простыней. На простыне и вокруг подушки плотно лежат белые розы. У изголовья на коленях стоит Гюнтер. На нем белый фрак.

Маша (смотрит на розы и на Гюнтера)

Что это?

Гюнтер

М-м-маша, я прошу тебя. Будь м-м-моей женой.

Внезапно появляются существа.

1-е

Я молчу.

2-е

Знаешь, сначала хотела рассмеяться.

3-е

Потом с похмелья слезы подступили.

4-е

Розы эти пахли почему-то духами «Magie Noire».

5-е

Духи жен партноменклатуры.

6-е

И, в общем, я.

1-е

Ты только не смейся.

2-е

То есть я даже.

3-е

Не ожидала от себя такого.

Маша

Я согласна.

Гюнтер (в сильном волнении)

П-п-подожди, подожди… милая… дело в т-т-том… я тебе не сказ-з-зал главного… ты должна это знать, прежде чем ответить.

Маша

Что?

Гюнтер

Эт-т-то очень серьезно.

4-е

Думаю, либо рак, либо СПИД.

5-е

Наверно, поэтому и трахаться боится.

6-е

А может, простая шизофрения?

1-е

Хорошо бы.

2-е

А еще лучше бы простой сексуальный невроз.

Гюнтер

М-м-маша… дело в т-т-том… это оч-ч-чень серьезно… а для т-т-тебя это серьезно вдвойне…

Маша

Что это?

Гюнтер

М-м-маша… М-м-машенька… это… это…

Маша

Ну что, что? Ты болен? У тебя СПИД?

Гюнтер

Эт-т-то хуже СПИДа. Хуже любой б-б-болезни…

Маша (кричит)

Что? Что? Что?

Гюнтер

Отец.

Свет гаснет. Портрет эсэсовца выпадает из рамы вперед. Из проема, облитый призрачным светом, выходит изображенный на портрете. Делает несколько шагов и замирает, словно позируя для нового портрета.

Существа (делая сложные па и движения вокруг стоящего, наперебой проговаривают его биографию)

Фабиан фон Небельдорф. Родился в 1901 году в Хомберге (Шварцвальд). Солдат Первой мировой войны. С 1918-го по 1921-й в добровольческом корпусе «Бригада Эрхард». С 1919-го член Германского народного союза обороны. С 1921-го отчислен из высшей торговой школы в Мангейме за антисемитские выступления. В 1927-м вступил в НСДАП, исключен в 1928-м, вновь вступил в 1931-м. В 1932-м принят в СА. В 1933-м заместитель руководителя ведомства по труду в Хайльбронне. В марте 1937-го вступил в Испанский иностранный легион, с апреля 1937-го по июнь 1939-го участвовал в гражданской войне в Испании в составе легиона «Кондор». В октябре 1939-го вступил в СС. С июля 1940-го штурмбаннфюрер СС, командир «Особого батальона фон Небельдорф» со специальными полномочиями. С октября 1942-го это подразделение использовалось исключительно для борьбы с партизанами в Белоруссии и на Украине. Впоследствии «Особый батальон фон Небельдорф» был преобразован в полк, затем в «Штурм-бригаду СС фон Небельдорф» (Официально «52-я гренадерская дивизия СС»). Подразделение редко участвовало в боях на фронте и почти всегда применялось в «борьбе с бандитами». В сентябре 1944-го «штурм-бригада» использовалась для подавления Варшавского восстания, а затем повстанческого движения в Словакии. Обращение этого подразделения с гражданским населением отличалось беспримерной жестокостью. Сам фон Небельдорф был инициатором многочисленных показательных казней «бандитов и их пособников», когда приговоренных вешали на стальных крюках. Последнее воинское звание фон Небельдорфа — оберфюрер СС; награжден двумя рыцарскими крестами. С января 1946-го в заключении. Освобожден в сентябре 1952-го. Накануне нового судебного процесса по обвинению в массовых убийствах покончил с собой 7.9.1958 в Оберзальцберге на месте разрушенного дома Гитлера.

Маша (подходит к Фабиану фон Небельдорфу, медленно рассматривает его, обходя вокруг, затем непонимающе поворачивается к Гюнтеру)

Ну и что?

Гюнтер (по-прежнему стоя на коленях)

Я… я… х-х-хо-тел, чтоб ты з-з-знала…

Маша (опускается на колени рядом с ним, берет его лицо в ладони)

Я люблю тебя.

Существа

А твоя мама?

Маша

Что… моя мама?

Существа

А твоя мама?

Маша (обнимая Гюнтера)

Да пошли вы!

Существа

А твоя мама?

Маша (с усмешкой, не переставая обнимать Гюнтера)

Ну, хорошо. Моя мама.

Женский портрет выпадает из рамы вперед. Из проема, облитая призрачным светом, выходит изображенная на портрете. Делает несколько шагов и замирает, словно позируя для нового портрета.

Существа (делая сложные движения вокруг стоящей, наперебой проговаривают ее биографию)

Гальперина Роза Исааковна. Родилась в 1920-м в городе Конотопе (Украина). Отец — рабочий кожевенного завода, мать — стенографистка. Окончила среднюю школу. Была секретарем школьной комсомольской организации. По окончании школы работала в Конотопском райкоме комсомола. В августе 1939-го райкомом комсомола направлена на работу в НКВД. Член коммунистической партии с января 1940-го. С января 1941-го следователь НКВД. Присвоено звание лейтенанта. С февраля 1942-го в Особом отделе 1-го Украинского фронта. Присвоено звание старшего лейтенанта. С января 1946-го в составе 242-го Отдельного полка НКВД, специализирующегося по борьбе со «шпионами, диверсантами и изменниками родины» на территории Западной Украины. Обращение этого подразделения с гражданским населением отличалось беспримерной жестокостью. Гальперина активно применяла пытки, одну из которых изобрела сама: голого подследственного подвешивали вниз головой, Гальперина била его острым каблуком женской туфли по половым органам. За это среди сослуживцев была прозвана «Каблучок». Всегда лично расстреливала приговоренных. В мае 1947-го присвоено звание капитана. Награждена двумя орденами и пятью медалями. В январе 1948-го уволена в запас в звании майора и переведена на партийную работу в Киевский горком партии. С 1949-го года зам.зав.отдела культуры. В 1964-м приглашена на работу в Министерство культуры СССР. С 1969-го главный редактор журнала «Вопросы культуры». В июне 1987-го уволена с занимаемой должности. В августе 1991-го, после провала антигорбачевского путча, покончила с собой.

Гюнтер

Ск-к-кажи, к-к-какое твое любимое время г-г-года?

Маша

Зима.

Гюнтер

А у м-м-меня — л-л-лето.

Существа

Значит, свадьба будет весной.

Конец второго действия.

действие третье

Гостиная в мюнхенском особняке Гюнтера. Стены увешаны картинами еврейских художников и предметами еврейского быта. Гюнтер и Маша ужинают за старинным, богато сервированным столом. Повар-китаец ввозит столик-коляску с едой, обслуживает их.

Гюнтер

Милая, т-т-ты так и не от-т-тветила на мой в-в-вопрос.

Маша

На какой?

Гюнтер

Кухню к-к-какой страны ты предпоч-ч-читаешь?

Маша (усмехается)

Трудно сказать!

Гюнтер

П-п-почему?

Маша

Не знаю… За эти две недели я столько всего перепробовала. По-моему, мы обошли с тобой все парижские рестораны.

Гюнтер

Т-т-теперь предстоит об-б-бойти все м-м-мюнхенские.

Маша

О Боже мой! Я превращусь в корову, и ты меня разлюбишь!

Гюнтер (внезапно цепенея)

Я… я н-н-не разлюблю тебя, даже к-к-когда ты п-п-превратишься в… стул, или в… мокрые ботинки. Т-т-ты мне нужна, как в-в-воздух. Без тебя я н-н-не жил, а… знаешь…

Маша (бросается к нему, чуть не сбивая повара с ног, садится Гюнтеру на колени, целует его)

Обожаю, когда ты волнуешься! Ты становишься таким странным, таким… сумасшедшим! Волнуйся, волнуйся еще!

Целует его.

Спрашивай, спрашивай меня, милый! Спроси, сколько у меня было мужиков!

Гюнтер

Мне эт-т-то не интересно.

Маша

Ну, спроси про что-нибудь… про кухню!

Гюнтер

Кухню к-к-какой страны ты предпочитаешь?

Маша

Да я не кухню предпочитаю, а блюда. Например, никто не приготовит фаршированную щуку лучше моей бабушки. А цыплят табака лучше Гоги Кавтарадзе. А украинский борщ лучше моей тети. А в ресторане… конечно, это все вкусно, омары в коньяке, лозания, и это, ну… то что мы ели вчера? Кадык теленка?

Гюнтер

Ри дэ во. Тебе не понравилось?

Маша

Да нет же, очень понравилось, но как тебе сказать… как-будто это сделано не руками человека.

Гюнтер

А чьими р-р-руками?

Маша

Не знаю. Ну, вот это, например.

Показывает на блюдо с китайской едой.

Как это называется?

Гюнтер

Хрустальный поросенок. Эт-т-то блюдо китайцы едят т-т-только по большим п-п-праздникам. В китайской кухне он-н-но с-с-самое д-д-дорогое.

Маша

Почему?

Гюнтер

П-п-потому что п-п-приготовить его очень с-с-сложно. Эт-т-то делают только очень оп-п-пытные повара. Представь, порос-с-сенка надевают на специальные вилы и д-д-долго обжаривают на в-в-весу над открытым пламенем, после ч-ч-чего он приобретает такой необычный цвет.

Маша

Как будто из красного стекла! Есть страшно!

Гюнтер

Ты правда не хочешь?

Маша (целует его)

Шучу. Хотя, по-хорошему,— сварить бы из этого поросенка холодец, поставить бы на стол литра три «Московской» и позвать бы в гости наших мудаков-эмигрантов!

Гюнтер

Ты правда хочешь? Водки?

Маша (смеется)

Опять шучу! Ну не каждый же день водку пить! Скажи мне, пожалуйста, почему немцы так серьезно все воспринимают? Даже шутки?

Гюнтер (пожимает плечами)

Я об эт-т-том не з-з-за-думывался. М-может, тебе п-п-просто к-к-кажется?

Маша

Да какое там — кажется! Со мной в институте училась одна пара из ГДР, Хорст и Моника. Такие ужасно правильные ребята. Ну и однажды он пришел на лекцию один, без подруги. Я подхожу и говорю: «Хорст, ты знаешь, где твоя Моника?» Он говорит: «Знаю. В общежитии. У нее приступ мигрени». А я ему: «Ничего ты не знаешь. Я сейчас видела, как она с каким-то негром к ресторану «Метрополь» на такси подкатывала». Он побледнел. «Это правда?» — спрашивает. Я говорю: «Честное комсомольское». Он конспекты забирает — и в общежитие. Ну, мы с девчонками посмеялись да забыли. А назавтра эти Хорст с Моникой поперлись в бюро комсомола на меня жаловаться. Оказывается, я унизила их человеческое достоинство и опорочила звание комсомольца.

Гюнтер

Ну, п-п-просто д-д-дурак этот Хорст.

Маша

Я ему так и сказала! Я говорю: ты что, дурак, шуток не понимаешь? А он говорит: это не шутка, а подлость. У нас, говорит, в Германии так не шутят. Я спрашиваю: а как же у вас шутят в Германии? Он говорит: шутят по-хорошему. Я спрашиваю: это как? Это, говорит, человек, который с тобой шутит, сам сразу начинает смеяться, так что ты понимаешь, что он шутит. Вот так. Слушай, Понтер, пошути со мной по-хорошему.

Гюнтер

Как?

Маша (ерзая у него на коленях)

Ну скажи, что мы сегодня опять будем водку пить.

Гюнтер

Ну, вообще-то под хрустального поросенка подают к-к-китайское к-к-красное в-в-вино. Водка к нему не подходит.

Маша

Знаешь, один мой приятель сказал, что водка не подходит только к одному продукту.

Гюнтер

К как-к-кому?

Маша

К говну!

Гюнтер

Значит, т-т-ты все-таки хочешь водки?

Маша

Хочу. Но сегодня я хочу не просто так. А с идеей.

Гюнтер

Как это — с идеей?

Маша

Ты главное скажи, чтоб принесли, а как и что, я тебе объясню.

Гюнтер

Элисказес, принесите нам р-р-русской в-в-водки!

Входит слуга Гюнтера Элисказес, ставит на стол бутылку водки, уходит.

Маша

Скажи, у вас в доме всегда были слуги?

Гюнтер

В общем, да. Без Элисказеса я бы не смог ухаживать за д-д-домом.

Маша

Почему?

Гюнтер

Здесь двенадцать комнат, сад, кухня. Н-н-надо следить з-з-за всем эт-т-тим, договариваться с с-садовником, с п-п-поварами, з-з-закупать продукты. А у меня довольно много р-р-работы.

Маша

Вот этого я не могу понять! На хуй тебе работать экспертом в этом патентном бюро, если тебе по наследству привалило на 22 миллиона недвижимости?

Гюнтер

Н-н-но это моя п-п-профессия.

Маша

У меня тоже есть профессия. Инженер-экономист. Но я ни одного года не работала по специальности.

Гюнтер

Но как ты зарабатывала на жизнь?

Маша

Фарцевала, была на содержании у богатых любовников.

Гюнтер

Жаль.

Маша

Что жаль?

Гюнтер

Ч-ч-что меня н-н-не было рядом.

Маша (целует, гладит его лицо, потом берет за подбородок)

Слушай, не вгоняй меня в грусть сегодня. Хорошо?

Гюнтер

Я п-п-постараюсь.

Маша

Ну и отлично!

Спрыгивает с его колен, хлопает в ладоши.

Эй, Экле… эклеси… Господи, язык сломаешь, ну как твоего слугу зовут…

Гюнтер

Элисказес.

Маша

Элисказес!

Входит Элисказес.

Элисказес

Слушаю вас.

Маша (подходит к нему)

Милый Элисказес, принесите нам, пожалуйста, соленый огурец.

Элисказес

К сожалению, мадам…

Маша

Я не мадам. Зовите меня просто Маша.

Элисказес

К сожалению, фрау Маша…

Маша

Я не фрау, черт побери! Я просто Маша!

Элисказес

Прошу прощения… Маша.

Маша

Отлично. Так что, к сожалению?

Элисказес

К сожалению…

Маша

Нет соленых огурцов? Это позор! Гюнтер, у тебя в доме нет соленых огурцов! Ты понимаешь, что это недопустимо?!

Гюнтер

Маша, но я не помню, когда я последний раз ел с-с-соленый ог-г-г-гурец.

Маша

А еще культурный человек! Боже мой, куда я попала!

Гюнтер

Но в Германии соленые огурцы неп-п-популярны. Немцы предпочитают м-м-маринованные.

Маша

Вот поэтому вы и проиграли войну. Элисказес! Возможно в городе Мюнхене найти соленый огурец?

Элисказес

Конечно, возможно, но сейчас уже вечер и все магазины…

Гюнтер

Поезжайте в тот русский ресторан на Людвигштрассе. Я у-у-уверен, что там е-е-есть с-с-соленые огурцы.

Элисказес выходит.

Маша

Вот так всегда: захочешь выпить не просто так, а с идеей, и, как назло, чего-нибудь не окажется — или водки, или огурцов!

Гюнтер

Н-н-но, может быть, для т-т-твоей идеи подойдут и маринованные ог-г-гурцы?

Маша

Если бы тебя сейчас услышали наши писатели-деревенщики, они бы тебя назвали бездуховным человеком.

Гюнтер

3-з-за что?

Маша

За то, что ты не знаешь разницы между маринованным и соленым огурцом.

Гюнтер

Ну, р-р-разница, конечно, есть, н-н-но она… непринципиальна.

Маша

Непринципиальна?

Качает головой.

Боже мой! Не думала, что на Западе живут такие дикари… Да ты знаешь, что такое соленый огурец?

Гюнтер

Н-н-ну, я пробовал…

Маша (печально)

Пробовал… Соленый огурец, это… это как… как… я даже не знаю, с чем это сравнить. Да еще чтоб вам, немцам, было понятно. С первой любовью? Понятно?

Гюнтер

Н-н-не очень…

Маша (задумчиво)

Ну тогда… с падением Берлинской стены! Понятно?

Гюнтер (с улыбкой пожимает плечами)

Тоже н-н-не очень…

Маша

Какой непонятливый народ! Ну, хорошо, я тебе для ясности одну историю расскажу. Со смыслом. Сталин в последние годы жизни много пил. А опохмелялся утром знаешь чем? Рассолом из-под соленых огурцов. Ну и однажды они страшно напились, а Берия приказал утром подать Сталину рассол. Но из-под маринованных огурцов.

Гюнтер

И что?

Маша

Ну и умер Сталин.

Гюнтер

Я про эту версию не слыхал.

Входит Элисказес с тарелкой соленых огурцов.

Маша (хлопает в ладоши)

Не может быть! Неужели соленые?

Элисказес

Соленые, фрау… простите… Маша.

Маша

Отлично! Оставьте нас, Элисказес.

Элисказес направляется к двери.

Маша

Хотя нет! Подождите!

Элисказес останавливается.

Маша (Гюнтеру)

Знаешь, милый, мой покойный дедушка-графоман говорил:

Умей делить Добро со всеми,

Не только с близкими людьми.

Так что, знаешь, как мы сделаем… Элисказес! Кто еще сейчас в доме?

Элисказес

Повар и секретарь господина фон Небельдорфа.

Маша

Зовите их сюда!

Элисказес выходит и возвращается с поваром и секретарем Гердом.

Маша

Господа, прошу вас всех к столу.

Вошедшие недоуменно переглядываются.

Гюнтер

Прошу вас, господа, с-с-садитесь.

Повар, Элисказес и Герд садятся за стол.

Маша

Господа, я хочу вам преподнести один урок, который… который поможет вам стать счастливыми.

Показывает каждому бутылку с водкой.

Что это, по-вашему?

Повар

Водка.

Герд

Водка.

Элисказес

Водка.

Гюнтер

В-в-водка.

Маша

Какая это водка?

Снова показывает каждому.

Повар

Русская.

Герд

Русская.

Элисказес

Русская.

Гюнтер

Р-р-р-руская.

Маша

Отлично! Если вы и дальше все так же будете понимать с полуслова, у вас проблем не будет.

Разливает водку в пять фужеров для вина.

Маша

Господа. Я хочу научить вас правильно пить русскую водку.

Понтер

Ч-ч-что значит п-п-правильно?

Маша

Это значит, что на Западе русскую водку пьют неправильно.

Гюнтер

Как — неправильно?

Маша

Скажи, милый, ты будешь пить ликер перед обедом?

Гюнтер

Нет.

Маша

А виски во время обеда?

Гюнтер

Нет.

Маша

Хорошо. А водку когда ты будешь пить? До обеда, во время обеда или после?

Гюнтер

П-п-после.

Маша

Очень хорошо. Значит, господа, правило №1. Запомните сами, расскажите своим друзьям, женам, любовницам, детям, правнукам и праправнукам. Русскую водку пьют во время обеда. Повторите.

Гюнтер

Р-р-руск-к-кую…

Повар

Водку…

Герд

Пьют.

Элисказес

Во время обеда.

Маша

Отлично! Правило №2. Никогда не храните водку в морозилке. Если она будет очень холодной, вы не почувствуете ее вкуса и можете застудить горло. №3. Выпивайте сразу не менее ста миллилитров, сразу закусывайте соленым огурцом и начинайте есть.

Показывает пустую бутылку.

Сколько водки было в бутылке? Элисказес?

Элисказес

Пол-литра.

Маша

Сколько бокалов на столе?

Герд

Пять.

Маша

Сколько миллилитров водки в каждом бокале? Гюнтер?

Гюнтер

Сто.

Маша

Молодец! Так, с теоретической частью покончили, переходим к практической. Берем в правую руку водку, в левую огурец.

Все выполняют ее команду.

Я пью первой. Смотрите внимательно. Перед выпиванием необходимо сказать: «На здоровье!» — слегка вдохнуть и задержать дыхание. Понятно?

Герд

Простите, а выдыхать когда?

Маша

Когда выпьете. А потом сразу ешьте огурец. Сейчас я все покажу.

Поднимает бокал, обводит им сидящих.

На здоровье!

Выпивает залпом, бросает бокал через плечо, нюхает огурец и кладет его на тарелку.

Все

А огурец?

Маша (смеясь)

Я забыла вам сказать! Дело в том, что я после первой рюмки никогда не закусываю. Но это мое личное правило, и на всех оно не распространяется.

Герд

Скажите, а в России всегда, после того как выпьют, бьют бокалы?

Маша

Не всегда. Только когда пьют с идеей.

Герд

И часто пьют с идеей?

Маша

Бывает. Но хватит разговоров, господа! Пейте!

Все произносят «На здоровье!», вдыхают и пьют; кто-то давится и кашляет, кто-то выпивает благополучно. Гюнтер бросает бокал об пол, остальные ставят свои бокалы на стол. Громко хрустят огурцами.

Маша

Ну, молодцы! Поздравляю с первой правильно выпитой рюмкой!

Подходит к каждому и целует.

А теперь — ешьте, ешьте, ешьте!

Все приступают к китайской еде.

Маша (подходит сзади к Гюнтеру, гладит его голову)

Как хорошо. Я так счастлива.

Гюнтер (жует)

П-п-почему?

Маша

Хоть одно доброе дело сделала для немцев!

Гюнтер

3-з-здорово!

Маша

Ну, как? Вам понравилось, господа?

Повар, Элисказес и Герд переглядываются с полными ртами, потом кивают.

Маша

Слава Богу!

Герд

Скажите, пожалуйста, почему никто из русских до сих пор не показал немцам, как правильно пить русскую водку?

Икает.

Маша

Не знаю! Наверно, это важная государственная тайна!

Гюнтер (радостно)

3-з-значит, ты — государственная преступница?

Маша (хлопает в ладоши)

Значит, я государственная преступница! Ура! За это — второй тост! Элисказес, несите вторую бутылку!

Гюнтер

Ура! Вторую б-б-бутылку!

Элисказес (весело вскакивает)

Слушаюсь!

Внезапно свет меняется на мертвенно-голубой, все замирают. Сверху падают сотни ремней, расправляясь, застывают в воздухе. Появляется Маша-2.

Маша-2

Ты будешь сечь его сегодня, завтра, послезавтра, сечь в вашей спальне и в гостиной, сечь в ванной и в гараже, сечь в саду. Ты будешь сечь его 26 июня 1996 года в афинском отеле «Посейдон», 1 ноября 1999 года в нью-йоркском «Хилтоне», 6 августа 2005 года в московском «Метрополе». Ты будешь сечь его на вашей яхте «Маша» посередине Боден-Зее, сечь в английской деревушке Круль, сечь в Йоханнесбурге и в Пекине. Ты будешь сечь его в день двадцатипятилетия вашей свадьбы, после банкета, затянувшегося до трех часов утра, в вашем новом доме на берегу Штарнбергер-Зее, в заваленной цветами спальне. Кряхтя и содрогаясь дряблой, морщинистой спиной, он повалится ничком на кровать, ты взмахнешь своей рукой, искривленной подагрой, ремень вяло опустится на спину, как на овсяное желе, и сквозь новые фарфоровые зубы ты прошепчешь…

Шепот

Вот тебе, мрамор!

Маша

Не-е-е-е-т!!!

Маша-2

Возле ближайшего перекрестка тебя ждет такси. У шофера твой билет на Кельн. Адрес Марка: Швальбахерштрассе, 17.

Маша

Швальбахерштрассе, 17.

Конец третьего действия.

действие четвертое

Комната в квартире Марка. Стены заняты стеллажами с книгами. Марк и Маша сидят посередине комнаты за небольшим столом. Марк берет полупустую бутылку с водкой, тянется к Машиной рюмке.

Маша (накрывает рюмку ладонью)

Хватит, Марк. Если я напьюсь, мы с тобой ни до чего не договоримся.

Марк (наливает себе)

А я выпью с удовольствием. С тобой как-то замечательно хорошо пьется. По-московски. Будь!

Выпивает, подходит к Маше, берет ее сзади за плечи, декламирует.

Вошла ты, резкая, как «нате!», муча перчатки замш, сказала: «Знаете — я выхожу замуж!»

Маша

Марк, мне не до шуток.

Марк (целует ей руку)

Машка, прошу тебя об одном — сваливайся на меня впредь так же неожиданно, как сегодня.

Маша

Абгемахт. Слушай, зачем тебе так много книг?

Марк (декламирует)

Лучшему в своей жизни я обязан книгам. Кто сказал? Правильно. Горький.

Маша (берет сигарету)

Да ну тебя…

Марк (ловко подносит ей зажженную спичку)

Марусь, ну что ты так расстраиваешься? Это слишком прозрачно, чтоб ломать голову.

Маша (бросает сигарету)

Марк, ну это же пиздец! Влюбиться в мужика, чтобы потом сечь его?! Я ебаться с ним хочу! Я его хуй до сих пор не видела!

Марк

Увидишь.

Маша

Ну расскажи, хоть что это? Он что, действительно мазохист?

Марк (закуривает сигарету)

Он мазохист не по психотипу, а по идеологии. У послевоенных немцев это часто.

Маша

Как это?

Марк

Очень просто. Двойственность межличностных инверсий, приводящая к асимметричному выравниванию гиперэмоциональных установок за счет механизма психосоматического отождествления.

Маша

Переведи.

Марк

Твой Гюнтер мстит своему отцу.

Маша

При чем здесь отец? Он же давно дал дуба!

Марк

Это неважно.

Маша

Но почему он трахаться не может?

Марк

Во-первых, не хочет плодить зло, то есть — продолжать телесность своего отца. Во-вторых, мстит отцу, отождествляясь с жертвой. Еврейская женщина сечет сына фон Небельдорфа. Интерес к еврейской культуре — тоже месть.

Маша

Еб твою мать! Но это же просто… власть мертвеца?! Новый роман Стивена Кинга!

Марк

Скорее — это Хичкок. «Психо». С той разницей, что история «Психо» — капля в море патологически здоровой Америки. А случай Гюнтера в Германии — сплошь и рядом.

Маша

Правда? А я думала — наоборот, немцы здоровее всех! Пиво, сосиски? А потом попеть — «Майн либер Августин».

Марк

Это — до войны, Маша. Сейчас все совсем по-другому. Современная Германия напоминает мне человека, впервые пережившего состояние аффекта.

Маша

Это что, эпилепсия?

Марк

Почти. Эпилептик просто падает и бьется. Аффектированный человек совершает странные и страшные вещи, а потом ничего не помнит. Так вот. Жил такой культурный, добропорядочный господин, ходил по будням в свою контору, по воскресеньям — в кирху. Ходил-ходил, а потом вдруг в один прекрасный день выскочил на улицу, стал бить витрины, собак, людей. Поджег чего-нибудь. Кричал. А потом насрал себе в штаны и заснул. А когда проснулся, ему подробно рассказали, что он делал. Дали каких-то пилюль, прописали водные процедуры. И вроде все прошло. Но. Стал он с тех пор всего бояться: витрин, людей, собак. У него закурить спросят, а он спичку зажечь не может — ему поджог мерещится. Но с Германией-то обошлись круче, нежели с этим господином. Ей не пилюли прописали, а плеть. И высекли всем миром. Да так, как никого никогда не секли.

Маша

Тебе жалко немцев?

Марк

Нет. С какой стати еврею жалеть немцев? Мне немецкую культуру жалко. Литературу, философию. Кино.

Маша

Почему?

Марк

Да потому что — убожество. Боятся они спичку зажечь. А по-моему, коль ты огня боишься, лучше вообще бросить курить.

Маша (восхищенно)

Ну, Марк… теперь я понимаю…

Марк

Что ты понимаешь?

Маша

Почему тебя нигде не печатают.

Марк (смеется)

Машенька, я этому не придаю значения. Писал я в стол в Москве, пишу в стол здесь. Какая разница? Жена зарабатывает, крыша над головой есть. Я об одном жалею.

Маша

О чем?

Марк

Что я не состоялся в Германии как психиатр. Маша, какой здесь материал! После русских шизоидов, которыми я объелся, которыми я сыт по горло,— немецкие невротики! Это… как устрицы после борща! Здесь все пропитано неврозом — политика, искусство, спорт. Это разлито в воздухе, на площадях, в университетах, в пивных… кстати о пивных. Вот тебе наглядный пример. Первый год эмиграции. Берлин Кройцберг. В какую-то жуткую пивную потащил меня Мишка. Сидим, пьем пиво. Народ вокруг крутой, громкий. И один здоровый рыжий детина все время на меня посматривает. Пьет пиво и посматривает.

Маша

Голубой?

Марк

Я тоже сперва решил. Но потом присмотрелся — непохож. Да и какой из меня любовник! Нет, вижу — там что-то другое. Неуютно мне как-то стало, и пошел я пописать в сортир. Пописал, застегиваюсь, поворачиваюсь — а передо мной этот детина. И в сортире, как бывает в таких случаях,— ни души. Ну, думаю, пиздец тебе, Марк. А детина, между тем, меня спрашивает: вы еврей? Собрал я свою маленькую волю и отвечаю: да, я еврей. А немец опускается передо мной на колени и говорит: от имени немцев, которые принесли столько страданий вашему народу, я прошу у вас прощения.

Маша

Не может быть!

Со смехом.

Но это… пиздец! Не верю!

Марк

Я не вру. Мне тогда так стало неловко. Я вылетел пробкой из этой пивной. Ну? Где, в какой стране такое возможно?

Маша (качает головой)

Пиздец! Да… В России никто перед евреем в сортире на колени не опустится. Ой, Марк! У меня от всего этого голова кругом идет. Давай выпьем.

Марк

Идея неплоха.

Разливает водку по рюмкам.

Маша

Лучше б я этого ничего не знала.

Марк

Незнание — сила. Это верно. Но ты ко мне сама приехала.

Маша

Тогда — за знание?

Поднимает рюмку.

Марк

За знание.

Поднимает свою. Чокаются и пьют.

Маша (закуривает)

Господи, ну почему так много обломов? Мечтаешь-мечтаешь. Едешь-едешь в какой-нибудь Париж. А там негры и квартира без горячей воды.

Марк

Благодари Бога, что есть холодная.

Маша

Вот ты всегда умел довольствоваться малым. Хотя обломов у тебя в жизни было больше, чем у меня!

Смеется.

Загадка ты наша!

Марк

Все просто, Машенька. Помнишь романс «Мне все равно — страдать иль наслаждаться»?

Маша

Ну?

Марк

Ну. Мне все равно. Страдать иль наслаждаться. Я хомо советикус. Организм, приспособленный для выживания в любых условиях. Без горячей воды. Без холодной. Без сортира. Без воздуха.

Маша (пристально смотрит на него)

Наливай.

Марк наполняет рюмки.

Маша

Давай, за тебя. Чтоб твою книгу напечатали.

Марк

Я уже сказал, что это неважно. За нас.

Маша

За тебя, Марк, за тебя.

Чокаются, пьют.

Маша (после паузы)

Значит, тебе все равно, где жить? На Западе или в России?

Марк

Слушай, курочка, что ты мне зубы заговариваешь? Ты для чего ко мне в час ночи прилетела? Про Запад и Россию рассусоливать?

Маша (трет виски и трясет головой)

Не могу…

Марк

Что?

Маша

Как вспомню Гюнтера… ой, блядь, забыть бы это все.

Марк

Правильно. Забудь.

Смотрит на часы.

Иди баиньки и забудь. Теперь это не твоя забота. Официально заявляю тебе: я за это дело берусь.

Маша (бросается ему на шею)

Спасибо, милый!

Марк

Скажи, у него осталось что-нибудь от отца? Дневники, фотографии, бумаги?

Маша

Нет. Он все сжег. Только крюк остался.

Марк

Что за крюк?

Маша

Тот самый. Стальной. На котором отец вешал партизан. Он его привез домой, как трофей. А Гюнтер только это и сохранил. Весело, не правда ли?

Марк

Очень…

Машет на нее руками.

Спать, спать! Уже светает.

Маша (вздыхает)

Да… и впрямь устала.

Встает.

У тебя-то хоть есть горячая вода?

Марк (задумчиво)

Вторая дверь направо.

Маша

С добрым утром.

Уходит.

Марк (после продолжительной паузы)

Вот тебе, мрамор.

Свет гаснет, и в призрачном освещении появляются Фабиан фон Небельдорф и Софья Гальперина. Они в соответствующих униформах, с пистолетами в руках.

Фон Небельдорф (убирает пистолет в кобуру)

Ну и денек.

Гальперина (убирает пистолет в кобуру)

Ну и денек.

Фон Небельдорф (с усталым вздохом расстегивает ворот)

Интересно, когда я наконец нормально высплюсь?

Гальперина (с усталым вздохом расстегивает ворот)

Интересно, когда я наконец нормально высплюсь?

Фон Небельдорф (закуривает)

Устал, как собака.

Гальперина (закуривает)

Устала, как собака.

Фон Небельдорф

Эти сволочи так громко орут.

Гальперина

Эти сволочи так громко орут.

Фон Небельдорф

Кретины. Ненавидят нас за то, что мы несем им свободу.

Гальперина

Кретины. Ненавидят нас за то, что мы несем им свободу.

Фон Небельдорф

Чем больше убиваешь, тем больше их становится.

Гальперина

Чем больше убиваешь, тем больше их становится.

Фон Небельдорф

Ничего. Время работает на нас.

Гальперина

Ничего. Время работает на нас.

Фон Небельдорф

На войне каждый должен быть на своем месте.

Гальперина

На войне каждый должен быть на своем месте.

Фон Небельдорф

И хорошо делать свое дело.

Гальперина

И хорошо делать свое дело.

Фон Небельдорф

Во имя наших детей.

Гальперина

Во имя наших детей.

Фон Небельдорф (истерично кричит)

Вилли! Принеси шнапса!!

Гальперина (устало)

Петренко. Плесни мне спиртика.

Фон Небельдорф и Гальперина исчезают.

Марк (берет со стола лист бумаги, читает вслух)

«Дорогой Гюнтер, прости за внезапное исчезновение. Я дошла до предела, за которым безумие и распад личности. Идти дальше на поводу у твоей патологии я больше не могу. Ты стал заложником прошлого, рабом коллективного бессознательного. Ты борешься с мертвецом, теряя человеческий облик, становясь живым трупом, куклой. Страшно видеть это, но еще страшнее участвовать в этом. Если ты любишь меня, если хочешь, чтобы мы были счастливы, если в тебе не угасло желание стать нормальным мужчиной, мужем, отцом, если ты готов раз и навсегда покончить с кровавыми призраками прошлого,— позвони мне в Кельн и скажи: я готов. Твоя Маша».

Марк складывает лист, вкладывает в конверт. Свет гаснет. Телефонный звонок.

Бабушка

Алло?

Маша

Бабуля, милая, здравствуй.

Бабушка

Машенька? Детка, ты откуда?

Маша

Все оттуда, бабушка.

Бабушка

Как твое здоровье?

Маша

Отлично, бабуля. Послушай меня внимательно. Мне очень нужна одна вещь.

Бабушка

Какая?

Маша

Открой свой сундук, там справа под маминым мундиром ее старые коричневые туфли.

Бабушка

Фронтовые?

Маша

Да, да. Они мне очень нужны.

Бабушка

Машенька, но они же рваные. Зачем они тебе?

Маша

Бабуля, после объясню. От меня приедет человек, передай их ему, пожалуйста. Поверь, это очень важно.

Бабушка

Но… а что случилось?

Маша

Ничего. Мне очень нужны мамины туфли. Ты поняла?

Бабушка

Не поняла. Но я все сделаю, детка.

Телефонный звонок.

Маша

Алло?

Гюнтер

Я г-г-готов.

Маша

Милый мой, слава Богу.

Гюнтер

Что я д-д-должен с-с-сделать?

Маша

Скажи… ты действительно хочешь забыть все это?

Гюнтер

Да, да, да! Маша… я… Машенька… ты сволочь! С-с-сволочь!

Маша

Гюнтер, милый Гюнтер…

Гюнтер

Т-т-ты сбежала от меня, к-к-как шлюха! Мне т-т-так плохо… я оч-ч-чень устал, я не с-с-спал всю неделю. Я не могу б-б-без тебя.

Маша

Я люблю тебя.

Гюнтер

Я л-л-люблю тебя… Что я д-д-должен делать?

Маша

Не задавать вопросов. Это во-первых. А во-вторых — верить, что ты можешь стать нормальным человеком.

Гюнтер

Я д-д-должен лечь в клинику?

Маша

Нет. Мы должны с тобой совершить одну поездку. Очень необычную. Будем считать, что это наше свадебное путешествие.

Гюнтер

К-к-куда мы поедем?

Маша

Ну вот, ты уже задаешь вопросы!

Гюнтер

Х-х-хорошо, я не буду…

Маша

Ты должен исполнять все, что я тебе скажу. Иначе ты не излечишься.

Гюнтер

Х-х-хорошо.

Маша

Возьми крюк отца и отправляйся в Гамбург. Там возьми напрокат черный «мерседес», самый большой и самый дорогой. Завтра в девять утра жди меня в аэропорте.

Гюнтер

Х-х-хорошо.

Телефонный звонок.

Служащая

Костюмерная «Рунге унд Бауэр», добрый день.

Маша

Добрый день. Я хотела бы взять напрокат два мундира: оберфюрера СС и майора НКВД.

Служащая

35 марок в сутки.

Вспыхивает свет. Белая сцена и белый задник. Маша в форме майора НКВД, голый Гюнтер.

Маша (распаковывает сверток с мундиром оберфюрера)

Вот. Одевайся.

Гюнтер (оторопело смотрит на мундир)

Ч-ч-что?

Маша

Надевай быстро.

Гюнтер

Я?

Маша

Да, ты!

Гюнтер

Я… я никогда н-н-не надену эт-т-то говно.

Маша (угрожающе смотрит ему в глаза)

Надевай.

Гюнтер

Нет! Н-н-никогда… говно… г-г-говно…

Маша

Надевай!

Гюнтер

Нет! Нет! Н-н-нет!

Маша (бьет его)

Надевай!

Гюнтер

Н-н-никогда!

Маша (бьет)

Надевай, дурак! Надевай, сволочь!

Гюнтер

Нет! Нет! Н-н-не-е-е-е-т!!!

Маша (опускается перед ним на колени)

Я прошу тебя. Ну, я прошу тебя… очень прошу, очень.

Гюнтер (после долгой паузы)

3-з-за это могут арестовать.

Маша

Ты не должен об этом думать. Думай о том, что это нужно тебе, нужно нам.

Помогает ему надеть мундир.

И ничего не бойся. Пока ты со мной — ничего не случится.

Гюнтер

Я не могу… не могу…

Маша (застегивает ему пуговицы)

Ты все можешь. Мы с тобой все можем. Мы сильные! Правда?

Встряхивает его.

Правда?

Гюнтер (обнимает ее)

Правда.

Маша

Поехали.

Из белой сцены возникают белые фигуры существ. Каждое существо сопряжено с частью черного «мерседеса». Существа собираются вместе, тем самым складывая из частей «мерседес». Гюнтер и Маша садятся на край сцены. Звучит немецкий марш «Heute wollen wir marschieren…» Существа начинают двигаться в такт музыке, и вместе с ними колышется, движется «мерседес».

Маша

В десять мы выехали. Гюнтер за рулем в мундире оберфюрера, я рядом в форме майора НКВД. Было солнечное весеннее утро. Наш автопробег Гамбург–Оберзальцберг длился восемь часов. Мы проехали всю Германию. Какая маленькая страна. Теперь я понимаю их лозунг, про который мне рассказывал папаша: «Дас Фольк онэ Раум». Раума в Германии действительно маловато. Зато классные автобаны. Да и «мерседес-600» тоже не последнее говно. Как сказал бы твой любимый поэт: это черный леденец, обсосанный богами Валгаллы и выплюнутый на просторы Земли. Он набит всякой всячиной, но, когда мне Гюнтер дал порулить, я поняла, что не хватает двух вещей: хуя в сиденье и пулемета спереди. Несись, ебись и стреляй, и никакого мужика не надо!

Гюнтер

Маша, к-к-куда мы едем?

Маша

На юг, милый.

Гюнтер

К-к-куда конкретно?

Маша

Ты обещал не задавать вопросов. Расслабься и перестань потеть, а то мы врежемся.

Гюнтер

А ты… ув-в-верена, что это поможет?

Маша

Абсолютно.

Гюнтер

М-м-можно, я хотя бы другую м-м-музыку поставлю?

Маша

Нельзя… Но как мы ехали, солнышко! Никогда не забуду. Как нам сигналили, как крутили пальцем у лба, как кричали вслед: свиньи! фашисты! Три раза нас останавливала полиция. Они были хорошо информированы многочисленными автобанными осведомителями, но явно растеряны и не готовы к решительным действиям. Все кончалось проверкой документов и нелепыми вопросами, на которые Гюнтер, потея, отвечал.

Гюнтер

Эт-т-то мое личное дело.

Маша

Они оторопело возвращали документы. Все-таки немцы удивительно серьезный народ. В Москве на Красную площадь выходи в эсэсовской форме — никто тебе слова не скажет. А здесь — вопрос жизни и смерти. В Фульде на бензоколонке в нас бросили пивной бутылкой, под Нюрнбергом за нами безуспешно погналась гэдээровская семья на «траби», в Ингольштадте нам аплодировали двое парней на мотоциклах, в Мюнхене на нас молча пялились, не выражая особых эмоций, возле чудесного Хим-Зее мы чуть не раздавили белку, и нам плюнула в лобовое стекло какая-то старушка, Гюнтер проехал еще пару километров, резко затормозил, выскочил из машины и побежал, срывая китель.

Гюнтер вскакивает и бежит.

Гюнтер

Все! Все! Х-х-хватит! Н-н-ненавижу это г-г-гов-но! Н-н-ненавижу!

Маша

Гюнтер, прекрати! Стой!

Бежит за ним.

Гюнтер

Н-н-ненавижу! Н-н-ненавижу!

Маша (ловит его, падает вместе с ним)

Стой!

Гюнтер всхлипывает, Маша обнимает его, прижимает к себе.

Последние километры. Баварские Альпы. Бад Райнхельхаль, Винкль, Бишофвизен и — Берхтесгаден. По серпантину мы поднялись на Оберзальцберг. Когда мы въехали на плато и возле Hotel zum Türken Гюнтер заглушил мотор (существа перестают двигаться), я вышла из машины, вдохнула этот воздух, посмотрела вокруг.

«Мерседес» плавно разваливается на части, существа группируются по-новому, собирая из частей «мерседеса» горный пейзаж.

Гитлер был очень не дурак, выбирая такое место. Дух захватывает. А людишки внизу кажутся муравьями.

Свет гаснет. Появляется луна, загораются звезды.

Маша

Гюнтер, вставай.

Гюнтер

А… что? М-м-маша… который час?

Маша

Неважно.

Гюнтер

Мой Бог… значит, это был не с-с-сон… я в этом ужасном мундире, в эт-т-том гадком месте…

Маша

Наклонись сюда.

Гюнтер

Ч-ч-что это?

Маша

Кокаин. Осторожней. Выдохни, а теперь нюхай. Резко.

Гюнтер (вдыхает)

А-а-а-а…

Маша (нюхает)

Вот так.

Гюнтер

Он г-г-горчит… я раньше н-н-никогда не пробовал…

Маша

Пошли.

Гюнтер

Как тихо…

Маша (поднимается на возвышение)

Вот здесь стоял дом Гитлера.

Гюнтер (подходит к ней)

Я л-л-люблю тебя. Д-д-даже здесь, д-д-даже в этом п-п-проклятом месте я люблю тебя.

Маша (обнимает его)

Милый. Я тоже люблю тебя. Мы с тобой никогда не расстанемся.

Появляется Маша-2 в белом длинном платье с букетиком ландышей. Маша смотрит на нее.

Маша-2 (кивает)

Давай…

Гюнтер и Маша проваливаются внутрь возвышения, оказавшегося странной конструкцией из существ и частей «мерседеса». Конструкция подсвечивается алым светом и начинает двигаться, словно пережевывая Машу и Гюнтера. Они кричат.

Маша-2 (нюхает ландыши)

Прости меня, ангел мой, но адекватно описать то, что произошло с нами, я не в состоянии. Причина тому не страх и не отвращение, но отсутствие отстраненного взгляда на нас, невозможность холодного наблюдения. Ты знаешь, я никогда не была равнодушной, расчетливой, сдержанной. Я умела отдаваться без остатка. Эта ночь не стала исключением. В потрясенной душе моей алыми всполохами оживают те 46 минут. Но мне трудно собрать воедино осколки этой божественной мозаики. Я помню Голубое Желе на мужских ключицах, помню вхождение Крюка Отца в мой анус, помню Мамину Туфлю, разрываемую впервые восставшей плотью Гюнтера, помню сломаный Платиновый Пояс Верности, помню трещину в Багровой Преграде. План Марка оказался поистине гениальным.

Все стихает.

Маша

Утром мы проснулись голые на молодой траве и совершили наш первый полноценный акт любви.

Конец четвертого действия.

действие пятое

Спальная комната в мюнхенском особняке Гюнтера. Маша и Гюнтер только что проснулись и лежат в постели.

Маша (потягиваясь)

О-о-о-о-й! А мне сон приснился.

Гюнтер (совершенно не заикаясь)

Ты знаешь, милая, мне тоже.

Маша

Правда? Вот здорово! Только чур я первая рассказываю!

Гюнтер

О'кей.

Маша

Дай закурить!

Гюнтер дает ей сигарету, берет себе. Они закуривают.

Маша (садясь на лежащего Гюнтера)

Значит, будто я в Москве. Справляем у Маринки Новый год. Мы всегда у нее справляли, в Гнездниковском. Компания человек десять.

Гюнтер

Меня нет?

Маша (целует его)

Нет, солнышко. Вот. Будто уже без четверти двенадцать и по телевизору начинается поздравление от имени партии и правительства. Читает Брежнев или Горбачев, не помню. «Желаю вам новых побед на фронте социалистического строительства». И так далее. Я говорю: ну, что, ребят, открывайте шампанское. А на меня как-то странно смотрят все. А Борька, Маринкин любовник, берет бутылку с малиновым сиропом и начинает всем разливать. А Маринка вслед за ним туда же, в бокалы — воды из ее бабушкиного графина. И все берут чайные ложечки и начинают молча громко размешивать в бокалах эту бурду. И сидят надувшись, как индюки. Я говорю: вы что, охуели? Где шампанское? Они молчат. Смотрю, а на столе — никакой выпивки. Ни водки, ни вина. Только малиновый сироп. И тут только я все вспоминаю! Оказывается, в России объявлен сухой закон! И двенадцать бьет! Проснулась в холодном поту! Вот ужас, а?!

Гюнтер (целует ее)

А мне не страшный сон приснился.

Маша

Трахался с кем-то?

Гюнтер

Нет! Смешной сон. Будто мы с покойным дядюшкой Георгом охотились на мышей.

Маша

Мыши — это к деньгам.

Гюнтер

Правда? Я не знал. Мне часто мыши и крысы снятся.

Маша

Поэтому ты у нас такой богатенький! А мне ни одной мышки никогда не приснилось! Все сны — про водку да про море.

Гюнтер

А это к чему?

Маша

Водка — к случайным знакомствам. А море… море — это к ебле.

Целуются. В дверь стучат.

Маша

Войдите!

Входит Элисказес, ввозит тележку-столик с завтраком.

Элисказес

С добрым утром.

Маша

О, отлично! Я уже голодная!

Гюнтер

С добрым утром, Элисказес. Который час?

Элисказес

Четверть двенадцатого, господин фон Небельдорф.

Гюнтер (тянется)

Ой, Маша… какие мы с тобой сони!

Маша

Без сна и пищи человек не может существовать. Кто сказал?

Гюнтер

Не знаю.

Маша

Чехов. А может — Солженицын. Не помню точно.

Элисказес (раздвигает шторы)

Дождь перестал. С утра было солнце.

Маша

Отлично! Поедем в горы? Загорать и форель есть!

Гюнтер

Маша, я сегодня хотел зайти в мою контору. Я не был там почти неделю.

Маша

Ни в какую контору ты больше не пойдешь. Никогда! Понятно?

Гюнтер

Но, милая, надо хотя бы известить их, что я ухожу.

Маша

Никогда! Никогда!

Обнимает его. Они долго целуются. Элисказес тем временем раскладывает и ставит перед ними на кровать небольшой стол, сервирует его, раскладывает по тарелкам Вайссвурст, наливает в бокалы Вайссбир, кладет Брецель.

Маша (с трудом отрывается от Гюнтера)

А! У меня губы лопнут! Ты так целуешь, так… так… милый! Сердце останавливается!

Гюнтер

Я люблю тебя.

Маша

Я с ума по тебе схожу!

Элисказес (закончив со столом)

Прошу прощения, кофе и фрукты подать, как всегда, в столовую?

Гюнтер (гладя щеку Маши)

Да, да…

Элисказес уходит.

Маша (берет бокал с пивом)

Ах, милый, как хорошо с тобой.

Гюнтер (чокается с ней)

За тебя, моя прелесть.

Маша (отстраняется)

Стоп, стоп! Ты забыл наш уговор? До свадьбы — каждый первый тост — за Марка.

Гюнтер

Да, да, извини. За Марка!

Маша

За замечательного, гениального, умного, мудрого Марка! Если бы не он…

Встряхивает головой.

Ой, не знаю, что было бы! Как вспомню твою спину, этот ремень, эти крики, эти твои утренние глаза запуганного кролика! Милый!

Гюнтер

Забудь все, Маша. Все позади. За Марка.

Пьют пиво и с аппетитом едят Вайссвурст.

Маша

Я влюблена в это пиво. И с каждым днем влюбляюсь все больше.

Гюнтер

Тебе нравится Вайссбир?

Маша

Очень! Хотя сначала, когда ты дал мне попробовать, оно мне показалось странным. Странный вкус и мутное какое-то. Когда у меня была гонорея, моя моча была такой же мутной.

Смеется.

Прости, пожалуйста!

Берет Гюнтера за руку.

Скажи честно. Я дура?

Гюнтер (обнимает ее)

Ты прелесть. Я готов пить твою мочу.

Маша (с улыбкой)

Давай лучше пиво пить. Второй тост помнишь?

Гюнтер

За Фрейда.

Маша (с расстановкой)

За наше-го гени-ально-го Зиг-мун-да Фрей-да.

Чокаются и пьют.

Маша (ест)

Все люблю, кроме вашей сладкой горчицы. Никак к ней не привыкну. Настоящая горчица, по-моему, должна слезы из глаз выжимать и очищать голову от дурных мыслей.

В дверь стучат.

Гюнтер

Войдите!

Входит Герд с телефонной трубкой в руке.

Герд

Господин фон Небельдорф, звонит господин Рошаль из Хагена. Я бы не осмелился вас беспокоить, но он просит вас дать ответ немедленно. Это по поводу той самой Торы. Он вчера получил ее и хочет знать, покупаете вы или нет. Всего 60 тысяч марок. Если нет — он продаст ее Хюттелю.

Гюнтер (вытирает губы салфеткой)

Какая Тора?

Герд

Львов, конец XVIII века. В сентябре вы писали ему о ней.

Гюнтер (кивает)

Я вспомнил.

Берет у Герда трубку.

Господин Рошаль, добрый день. Здесь Понтер фон Небельдорф. Рад слышать вас. Что? Почему? Вам так кажется?

Смеется.

У вас хороший слух. Да. Вы правы. Голос немного изменился. Но не только голос. Изменились обстоятельства моей жизни. Во-первых, я женюсь. И приглашаю вас с супругой ко мне в Мюнхен 10 мая на нашу свадьбу. Спасибо, спасибо. Во-вторых. Я больше не покупаю еврейские реликвии и живопись еврейских художников. Моя коллекция завершена. Я собираюсь подарить ее Варшавскому этнографическому музею. Я очень прошу вас сообщить об этом Франку Митамайеру, Габи Лейпольд и Заре Бакштейн. Пусть они больше не беспокоятся на мой счет. Хорошо? Отлично! Ждем вас 10-го. До свидания.

Маша (восхищенно)

Слушай, ну ты говоришь… просто, как Вайтзеккер!

Гюнтер (весело бросает трубку Герду; тот неловко ловит ее)

Что с вами, Герд? У вас опять приступ мигрени?

Герд

Нет, господин фон Небельдорф. Просто… я не могу поверить, что вы не заикаетесь.

Маша (весело)

А вы поверьте!

Гюнтер

Поверьте, Герд!

Герд (растерянно улыбаясь)

Я попробую.

Уходит.

Маша (допивает пиво, встает, надевает халат)

Интересно, получил Марк наш подарок?

Гюнтер

Обычно такая доставка… не более двух суток.

Маша

А вдруг он не умеет водить машину?

Гюнтер

Будет повод научиться.

Маша

В крайнем случае жене отдаст… погоди. Господи! Я же совсем забыла!

Гюнтер

Что, милая?

Маша

Я дура набитая! У меня же в одиннадцать примерка!

Гюнтер

Примерка чего?

Маша (в отчаянии)

Как чего?! Свадебного платья! Ты забыл, что у нас свадьба?

Гюнтер (ловит ее за руку, подтягивает к себе, обнимает)

Не волнуйся. Они будут ждать столько, сколько нужно.

Маша (немного успокоившись)

Знаешь… я все равно волнуюсь. Просто… я никогда не надевала свадебного платья.

Гюнтер

Тогда мы поедем на примерку вместе.

Маша (целует его руку)

Спасибо тебе. Ты… ты такой…

Гюнтер

Какой?

Маша

Ты очень необычный человек.

Гюнтер

Ты еще более необычная. Я хочу видеть тебя в свадебном платье.

Маша

Оно еще не готово… это же первая примерка!

Гюнтер

Это неважно. Едем?

Маша

Едем, милый!

Свет гаснет. Появляется Маша-2.

Маша-2

Так прошла еще одна неделя. Неделя предсвадебных хлопот и приготовлений. Неделя любви. Я была на седьмом небе. Он любил меня так часто, что на моем теле не осталось живого места. В субботу, в последний день перед свадьбой, мы решили бросить все и всех. И уехали в горы. Гуляли, целовались. Загорали на нагретых солнцем камнях. Обедали в горном ресторанчике «Майндельай». Ели форель «блау», пили «шабли». До машины он нес меня на руках. Он был красив, как Дэвид Боуи. Сели в наш «порше» и погнали по серпантину. И тут Гюнтер говорит…

Гюнтер

Я хочу тебе показать одно место. Особенное место.

Маша

Особенное?

Гюнтер

Да, особенное. Но не для всех. А для рода фон Небельдорфов.

Маша

Интересно. Расскажи.

Гюнтер

Имение фон Небельдорфов было под Нюрнбергом. В 1672 году пришла чума. В семье моего предка Карла погибли все, кроме него. Жена, мать и шестеро детей. Как человек набожный и впечатлительный, он увидел в этом Божью кару. Бросил все и со своим слугой отправился в монастырь Св. Марка, дабы постричься в монахи. Настоятелем там был его дядя. Они пошли пешком. И на ночлег остановились возле небольшого горного озера. Озеро кишело рыбой, а они были голодны. Сняли с себя одежду, сделали из нее нечто вроде бредня, закинули в озеро и вытащили ворох рыбы. И там была одна странная рыба — серебристая, с очень длинными плавниками и хвостом. Тоже серебристыми. Карл съел эту рыбу и лег спать. И ему приснился сон. Будто из озера вышла женщина с мечом, рассекла ему живот, вынула из живота шесть таких же серебристых рыб и бросила в озеро. Потом она поднесла к глазам Карла меч, и он прочел на нем надпись: «Твой дом не будет пуст».

Маша

Ничего себе! И что дальше?

Гюнтер

Он проснулся и решил вернуться домой. А когда вернулся, то застал дома девушку с длинными и совершенно белыми волосами. Ее семья в Нюрнберге тоже погибла. И ей приснился старец, который указал ей посохом на восходящее солнце, то есть — на восток, и сказал: «Свяжи себя с Туманом». И она пошла на восток, ничего не понимая. И только когда дошла до владений Карла и услышала, что он Небельдорф, все поняла. Они поженились, и она родила ему шестерых детей. Все они были альбиносами. Как и я. Как и мой дед.

Маша

С ума сойти! Почему ты мне раньше не рассказал?

Гюнтер

Карл выстроил маленькую часовню на том месте, где он спал в ту ночь. И все фон Небельдорфы… в общем, у нашего рода есть один ритуал. Накануне свадьбы надо войти в часовню со своей избранницей, опуститься на колени. Жених должен сказать невесте: «Свяжи себя с Туманом», а невеста жениху: «Твой дом не будет пуст». Так делали все мужчины нашего рода. И все браки были счастливые. Было много детей. Много денег. Вот так.

Маша

Как интересно! Но почему ты молчал об этом?

Гюнтер

Ну… я думал… я боялся, что ты поднимешь меня на смех. С твоим ироническим отношением ко всему…

Маша

Дурак. Я верю во все, что приносит счастье.

Гюнтер

И ты войдешь со мной в часовню?

Маша

Конечно!

Маша-2

Минут двадцать мы колесили по горам, потом съехали в лощину, она пошла круто вниз, и я увидела озеро. Маленькое милое озеро. Вокруг сосны да ели и ни души. Увидела и часовню. Она стояла почти у воды. Этот райский уголок стал приближаться, как вдруг… знаешь, бывают в жизни минуты, даже — секунды, когда на твоих глазах происходит такое, что ты совершенно не понимаешь, не можешь сравнить с чем-либо. От этого непонимания мозг твой превращается в вареный овощ, а тебе остается одно — открыть рот и замереть. Слева, огибая озеро, из хвойной зелени выплыл громадный серебристый фургон. Пока он проходил поворот, чтобы выехать нам навстречу, мы читали синие слова на его сверкающем боку:

«Роза Абзатц и Фабиан Хакен

МРАМОРНЫЕ СВИНЬИ».

Маша-2

Я почувствовала, как окаменел Гюнтер, я увидела, как его руки мгновенно побелели на руле. Фургон ехал нам навстречу, мы мчались ему в лоб, метрах в двадцати я выдавила из себя крик, никак не подействовавший на окаменевшего Гюнтера. В последнюю секунду фургон резко свернул вправо, мы врезались левой фарой в его заднее колесо, нас отбросило и закрутило на пустой дороге. Сам фургон ухнул вниз, к озеру, проломился сквозь молодой ельник, снес часовню, как карточный домик, въехал по брюхо в озеро и остановился. Из кабины выпрыгнул шофер, ополоснул лицо водой и неторопливо подошел к нам. Он говорил спокойно, но подчеркнуто сухо.

Шофёр

Вам надоело жить, мой господин?

Маша-2

Гюнтер не отвечал.

Шофёр

Что с ним? Он пьян?

Маша

Нет… он не пьян. Простите нас, пожалуйста.

Шофёр

Надо вызывать полицию. Я видел дорожный телефон километрах в трех отсюда.

Маша

Я съезжу и вызову. Мы всё вам компенсируем.

Шофёр

Благодарите Бога, что я свернул. А то бы осталась лепешка от вашего «порша». И от вас.

Маша-2

Он пошел к фургону. Пока я помогала Гюнтеру выйти из машины, шофер открыл задние двери фургона, а там на крюках висели туши свиней мраморной породы. Как зачарованные мы подошли к фургону.

Шофёр

Мне тоже повезло. Если б не эта часовня — лежать бы машине на дне озера.

Гюнтер

Ж-ж-ж-жаль…

Шофёр

Что жаль?

Гюнтер

С-с-свиней…

Шофёр (со смехом)

Свиней? Чего их жалеть! Чем больше убиваешь, тем больше их становится.

Вспыхивает яркий свет. На сцене две пары новобрачных: Гюнтер с Машей и Фабиан фон Небельдорф с Розой Гальпериной. Их окружают все действующие лица пьесы, включая существ. Тихо звучит свадебный марш Мендельсона.

Маша

Все рухнуло, как снежная лавина.

Марк

Двойственность межличностных инверсий, приводящая к асимметричному выравниванию гиперэмоциональных установок за счет механизма психосоматического отождествления.

Маша-2

Правильно, что ты не состоялся в Германии как психиатр.

Гюнтер

Г-г-господин Р-р-рошаль! Я п-п-покупаю Т-т-тору! Я п-п-покупаю с-семисвечник! Я п-п-покупаю к-к-книги Ш-ш-шнеерсона! Я п-покупаю все! Все! Все!

Элисказес

Русскую водку не надо охлаждать слишком сильно.

Шофёр

Реакция. Вот что спасает человека.

Повар

Меньше красного перца, но больше белого.

Герд

Ваш любимый ремень, господин фон Небельдорф, на третьей полке слева.

Гальперина

Мраморные свиньи! Оптовые поставки! В самые сжатые сроки! Гарантия сто процентов!

Фабиан Фон Небельдорф

Ради наших детей! Ради наших детей!

Существа

Свяжи себя с Туманом!

Все

Твой дом не будет пуст!

Свадебный марш звучит все громче и трансформируется в подобие военного марша.

Владимир Сорокин

Щи

драма в трех действиях с прологом и эпилогом

действующие лица:

Борщ Московский — повар в законе.

Лариса — его наложница.

Рысь-На-Вертеле — шеф-повар в законе.

Рассольник — шеф-повар в законе.

Царская Уха — повар в законе.

Баранья Котлета — повар в законе.

Кровяная Колбаса — повариха.

Повара.

Поварихи.

Поварята.

Половые.

Посудомойки.

Судебные заседатели.

Жонглеры.

Ямщики.

Слуги.

пролог

Зал суда. В зале на скамье подсудимых Борщ Московский в черном комбинезоне и двое охранников в зеленой униформе. Звучит команда: «Встать, суд идет!» Борщ встает. Входят трое судебных заседателей в зеленых мантиях. Как только они занимают свои места, над ними возникает голографическое изображение зеленого земного шара.

Первый судебный заседатель (читает)

Судебная коллегия при министерстве внутренних дел Объединенной Евразии на заседании от 15 мая 2040 года рассмотрела дело подсудимого Каретникова Александра Ивановича. Каретников, он же Борщ Московский, родился 12 августа 2000 года в экологической зоне РИОП (бывшая Россия) в семье служащих. Будучи учеником средней школы, вступил в преступную связь с подпольным поваром Сергиенко. В 2016 году привлечен к уголовной ответственности по статье 42 Экологического Кодекса (хранение и распространение экологически вредной литературы) и осужден к двум годам лишения свободы. Во время отбывания срока наказания проявил себя как недисциплинированный, склонный к проступкам заключенный. Выйдя из заключения, вступил в связь с люблинской преступной группировкой, где вскоре ему был присвоен преступный статус «поваренка». В 2022 году осужден на 8 лет по статьям 42, 51 (убийство пернатых), 112 (приготовление экологически вредной пищи). Освобожден по амнистии в 2026 году. После освобождения вступил в преступную связь с казанской и новгородской преступными группировками. В 2029 году осужден на 12 лет по статьям 42, 51, 54 (убийство животных), 112. В 2031 году совершил побег из колонии. После побега продолжил связь с казанской и новгородской преступными группировками. Присвоены преступный статус «повара» и кличка Борщ Московский. В 2033 году привлекался к уголовной ответственности по статьям 51, 54, 112, 126 (массовое производство и сбыт экологически вредной пищи). Осужден на 18 лет лишения свободы с отбыванием срока в лагере строгого режима. Бежал 31 декабря 2036 года. Арестован 18 января 2040 года.

Второй заседатель (читает)

С момента последнего побега, получив преступный статус «повара в законе», возглавил казанскую преступную группировку, специализирующуюся на производстве и сбыте экологически вредной пищи, приготовленной преимущественно из трупов убитых птиц. С января 2036-го по январь 2040 года этой преступной группировкой были совершены следующие убийства: гусь домашний — 8, курица — 26, утка домашняя — 12, утка дикая — 16, рябчик — 8, тетерев — 4, глухарь — 2, вальдшнеп — 4. Из трупов вышеупомянутых птиц были изготовлены и сбыты следующие экологически вредные блюда: гусь с яблоками — 6 порций, гусь с кислой капустой — 2, цыплята табака — 18, курица фаршированная — 4, котлеты по-киевски — 6, утка с яблоками — 4, утка в горшочке — 2, утка фаршированная — 12, утка на вертеле — 10, рябчик в сметане — 6, рябчик под клюквенным соусом — 2, тетерев с брусничным вареньем — 2, тетерев в вишневых листьях — 2, тетерев с грибами — 2, глухарь с ежевикой — 6, глухарь под диким медом — 6, вальдшнеп со смоквой — 2, жюльен из вальдшнепа — 12, вальдшнеп фаршированный — 3. За последние 6 лет подсудимый дважды прибегал к пластической операции лица. На теле подсудимого были сделаны следующие запрещенные татуировки: летящая жареная утка, жареный поросенок, проткнутый тремя ножами, девушка верхом на свином окороке, рыба, проткнутая острогой, голый охотник, стреляющий спермой по тетереву. 17 марта 2039 года подсудимым и его сообщниками было совершено убийство теленка, похищенного из самарского заповедника. Труп был расчленен на 18 частей, 12 из которых были проданы архангельской преступной группировке, а из оставшихся шести были приготовлены и сбыты следующие экологически вредные блюда: телятина с грибами — 12 порций, телятина отварная с хреном — 16, телячьи почки в мадере — 2, телячья грудинка в сухарях — 3, фрикассе из телятины — 4, телятина под белым соусом — 8. При обыске в квартире гражданина Каретникова в помещении, именуемом на преступном жаргоне «кухней», были обнаружены следующие орудия для приготовления экологически вредной пищи: сковородки — 17 штук, жаровни — 8, вертела — 21, сотейники — 13, ножи — 6, тесаки — 2, топоры — 2. Также была обнаружена экологически вредная литература и видеопродукция: 7 поваренных книг, фильм Марко Феррери «Большая жратва», роман Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль», книга Тургенева «Записки охотника».

Третий заседатель

Именем Объединенной Евразии. На основании статей 51, 54, 112, 126, 128 Каретников Александр Иванович приговаривается к 20 годам лишения свободы с отбыванием срока заключения в колонии особо строгого режима. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит.

действие первое

сцена I

Барак №1 лагеря особо строгого режима «Верба». На нарах лежат и сидят заключенные. Под потолком движутся несколько телекамер внутреннего наблюдения. 21:32. До отбоя 28 минут. Входит Борщ Московский. В руке у него узелок с бельем.

Борщ (громко, но вяло)

Здравствуйте, граждане заключенные.

Все смотрят на него.

Заключенные (громко, но вяло)

Здравствуй, гражданин заключенный.

Борщ

Меня зовут Александр Каретников. Я осужден по статьям 51, 54, 112, 126, 128 Экологического Кодекса к 20 годам лишения свободы.

К нему подходит Поросенок-С-Хреном.

Поросёнок

Меня зовут Сергей Короленко. Я староста барака. Надеюсь, что ты вольешься в наш коллектив и мы вместе поработаем на благо Евразии, объединенной под знаком Зеленого Пункта. Располагайся и будь как дома.

Борщ

Сергей, укажи мне, пожалуйста, мое место.

Поросёнок

Александр, в нашем бараке существует традиция — вновь прибывший заключенный сам выбирает себе место. Если даже оно занято кем-то, мы уступаем ему. Это делается для того, чтобы новенький не чувствовал себя ущемленным, чтобы у него не было тяжелого осадка от прибытия в лагерь.

Борщ

Замечательная традиция. С вашего позволения я выбираю нары №39 у батареи экологически чистого отопления.

Лежащий на нарах №39 заключенный забирает свои вещи, переходит в дальний угол барака и ложится на нары возле параши. Борщ садится на свое место, кладет узелок. Поросенок садится рядом.

Поросёнок

До отбоя осталось немного времени, поэтому позволь, Александр, вкратце рассказать тебе о нашем лагере.

Борщ

Я с удовольствием послушаю тебя, Сергей.

Поросёнок

Наш лагерь «Верба», как тебе уже известно, находится в экологической зоне РОДО (бывшая Мордовия), в районе ОТЛОС.

Борщ

По пути сюда я обратил внимание на удивительную живописность этого района.

Поросёнок

Наш район не только живописен, но и обладает высоким коэффициентом экологической чистоты: 4,72.

Борщ

Невероятно.

Поросёнок

Но это факт. И достигнуто это благодаря здравой политике нашего правительства и самоотверженному труду местного населения. Нам, заключенным лагеря «Верба», отрадно осознавать, что и мы вносим свою посильную лепту в общепланетный очистительный процесс.

Борщ

Что производит ваш лагерь?

Поросёнок (с улыбкой)

Друг, говори — наш лагерь.

Борщ

Наш лагерь.

Поросёнок

Мы производим экологически чистую и безотходную посуду. Прессуем тарелки, вилки и ложки из рисовой муки.

Борщ

Которые после приема пищи можно съесть? Замечательное изобретение. Это очень удобно.

Поросёнок

И экологически чисто. Наш рабочий день начинается в 7:00 и кончается в 17:00. Потом следуют политзанятия, отдых, чтение экологически чистой литературы, показ экологически чистых фильмов, прослушивание экологически чистой музыки. Подъем в 6:00, отбой в 22:00. Прием пищи в 6:30, 12:00 и 19:00.

Борщ

Очень удобный распорядок.

Поросёнок

Теперь об ограничениях. Учитывая, что в нашем лагере содержатся заключенные, отбывающие срок за гастрономические преступления, строжайше запрещены любые разговоры на гастрономические темы.

Борщ

Мудрое решение.

Поросёнок

Запрещена преступная иерархия и все ее атрибуты, включая клички. Запрещены также разговоры на экологически нечистых языках и употребление экологически нечистых выражений. Если ты знаком с теорией профессора Сумье, то должен помнить, что экологически нечистая речь загрязняет не только твое биополе, но и биополя окружающих. Мы неукоснительно следуем этому правилу.

Борщ

Я прекрасно знаком с этой теорией. Полностью одобряю и поддерживаю ваши правила.

Поросёнок

За ругательство «экошвайн» трое суток карцера.

Борщ

Друг, я однажды слышал это нехорошее выражение, но, поверь, я никогда не произносил и не произнесу его.

Поросёнок

Очень хорошо.

Встает.

Коллектив у нас спаянный. Я бы сказал, целеустремленный. Мы все хотим выйти на свободу с чистой совестью. Поэтому зарабатываем эту свободу честным самоотверженным трудом. В нашем коллективе поддерживается дух оптимизма и бодрости. Правда, друзья?

Заключенные (вяло кивают)

Правда.

Поросёнок

Для удовлетворения культурных потребностей у нас имеются библиотека, кинозал и свой театр. Мы сами ставим пьесы. Кстати, в это воскресенье премьера. Пьеса Джона Морроу «Чистое небо». От имени нашей труппы я приглашаю тебя, Александр.

Борщ

Спасибо, друг, я обязательно приду.

Поросёнок (смотрит на висящие над входом часы)

До отбоя полминуты. Граждане заключенные! Прошу занять свои спальные места.

Заключенные ложатся на нары, накрываются одеялами.

Поросёнок

Помните, экологически чистый сон — только на правом боку.

Все поворачиваются на правый бок.

Борщ

Скажите, друзья, почему отбой в нашем лагере такой ранний? Обычно в исправительно-трудовых учреждениях он в 23:00.

Поросёнок

Друг, это легко объяснимо. Дело в том, что…

Репродуктор

Лагерь, отбой!

Свет гаснет. Гаснут телекамеры внутреннего наблюдения.

Поросёнок (сбрасывает одеяло, садится на нары)

Дело в том, что ебаная ветряная электростанция у местных экошвайнов хуево тянет. Ее вонючего экологически чистого электричества хватает только до десяти.

Заключенные садятся на своих нарах, зажигают свечи и смотрят на нары №1. С них неторопливо слезает Царская Уха. Он достает сигарету. Ему подносят огонь. Он прикуривает и манерно затягивается.

Уха

Детка, а вам не кажется, что ваше место у параши?

Борщ (достает из носка сигарету, наклоняется к свече соседа, прикуривает и лениво показывает пальцем на Царскую Уху)

Кто это?

Сосед

Царская Уха.

Борщ (с усмешкой)

Мы в такой ухе полоскали носки.

Уха (угрожающе)

А мы такой борщ спускаем в унитаз!

Борщ (встает)

Ой, как страшно. Братва, я сейчас обоссусь от страха.

Сбрасывает с себя робу и резким движением разрывает майку на груди. Видны его татуировки.

Уха (срывает с себя майку. Он весь покрыт цветной гастрономической татуировкой)

Устанешь обоссываться! Так устанешь, что не сможешь ни ссать, ни срать, ни жрать!

Борщ (притворно)

Ой, как я испугался! Как мне страшно, братва! Дайте мне экологически чистой валерьяночки!

Уха (подходит вплотную к Борщу, затягивается и выпускает дым ему в лицо)

Котлета по-киевски, блядь, с картофелем фри, блядь, и тарталетками, блядь, из гусиного паштета, блядь!

Борщ (затягивается и выпускает дым в лицо Царской Ухе)

Седло барашка, на хуй, с рисом, на хуй, с черносливом, на хуй, фаршированным, на хуй, жареным миндалем!

Уха

Стерлядь паровая, блядь, под белым соусом, блядь, с каперсами, блядь, маслинами, блядь, креветками, блядь, раковыми шейками, блядь, и белыми грибами, блядь!

Борщ

Молодая индейка, на хуй, вымоченная три часа в белом вине, на хуй, фаршированная телячьей печенью, на хуй, шампиньонами, на хуй, говяжьими мозгами, на хуй, рубленым яйцом, на хуй, обмазанная сливочным маслом, на хуй, посыпанная толчеными сухарями, на хуй, запеченная в духовке, на хуй, в течение двух часов, на хуй, разрубленная на шестнадцать кусков, на хуй, политая клюквенным соком, на хуй, поданная на серебряном блюде, на хуй, с тушеной айвой, на хуй, сладким картофелем, на хуй, маринованными черешнями, на хуй, свежими персиками и абрикосовым вареньем, на хуй!

Уха (после паузы)

Как твоя кликуха?

Борщ

Борщ Московский.

Уха (разочарованно отходит от него)

Еб твою мать!

Презрительно.

Борщ Московский! Этот рецепт даже экошвайны знают. Братва!

Хлопает в ладоши.

Борщ Московский! Ну-ка, прогоните ему рецептуру!

Заключенные (запинаясь, но тем не менее вспоминая)

150 г копченой свинины, 100 г говядины, 2–3 сосиски, 2 крупные свеклы, 200 г свежей капусты, 1 морковь, 1 корень петрушки, 1 луковица, 2 свежих помидора без кожуры, 2 столовые ложки свиного жира, 1 столовая ложка сахара, 1 столовая ложка уксуса, соль, перец, зелень укропа, две дольки чеснока. Сварить 1,5 литра бульона из копченой свинины и говядины, вынуть мясо. Мелко нарезанную свеклу пассеровать в жиру с мелко нарезанным луком, морковью, помидорами, петрушкой, сахаром и уксусом. Готовую массу положить в бульон с мелко нарезанной капустой и варить 15 минут. Вареное мясо и сосиски нарезать кусочками и положить в готовый борщ. Борщ заправить раздавленным чесноком.

Уха

Подавать со сметаной, зеленью, творожной ватрушкой и…

Усмехается.

…с запотевшим графинчиком Московской водки. Вот тебе и весь твой Борщ московский! То ли дело Цар-ска-я У-ха! Ептэть, послушайте, братва, как звучит: Царская Уха!

Борщ (гасит ногой окурок)

Я твою царскую уху ел еще мальчиком.

Уха (выжидающе)

Ну-ну?

Борщ (смотрит ему в глаза)

Мелкую рыбу — ершей, карасей, окуней — выпотрошить, но не чистить. Положить в просторный котел с холодной водой. Варить 20 минут. Выбросить из котла к ебени матери. Бульон процедить. Положить в него куски судака, луковицу, нашпигованную гвоздикой, лавровый лист и нарезанную пятиконечными звездочками морковь. Варить на слабом огне 10 минут. Положить куски осетрины, варить 10 минут. Посолить, добавить маслины и каперсы. Влить рюмку мадеры. Подавать с трехслойной кулебякой, испеченной из дрожжевого подсоленного теста. Первый слой — рубленое яйцо с жареным луком. Второй — жареные белые грибы. Третий — осетровые щеки. Сверху на кулебяку кладется слой налимьей печенки, поджаренной с имбирем и шафраном. Кулебяка имеет форму полушара и разрезается двумя длинными и острыми ножами под русские народные песни XVI–XVII веков. К ухе подается лимон и…

Усмехаясь.

…запотевший графинчик «Московской» водки.

Уха (угрюмо смотрит на него, тушит окурок и хлопает в ладоши)

Встречу!

Заключенные приходят в движение: двое достают чистое белое полотенце, стелят у входа, становятся на колени. Остальные опускаются на колени в две шеренги лицом друг к другу, образуя коридор. В начале коридора дверь, в конце Царская Уха. Борщ выходит за дверь, резко распахивает ее ногой, входит.

Борщ (кричит)

Здорово, братва!

Все молчат. Борщ ступает на полотенце, вытирает ноги, берет полотенце и кидает его в парашу. Потом показывает пять пальцев правой руки.

Заключенные

Здорово, повар в законе!

Двое заключенных, сцепившись вместе, изображают лошадь. Борщ садится им на спины, весь «коридор» падает ничком, «лошадь» движется по телам заключенных к Царской Ухе. Достигнув Царской Ухи, «лошадь» останавливается. Борщ протягивает свою ладонь.

Борщ

Борщ Московский — повар в законе!

Уха (бьет своей ладонью по его)

Царская Уха — повар в законе!

Борщ становится рядом с Царской Ухой. Заключенные по очереди подходят к Борщу. В зависимости от их статуса Борщ подает им четыре пальца, три, два или один.

Рябчик-В-Сметане

Рябчик-В-Сметане! Повар!

Пельмени

Пельмени! Повар!

Люля-Кебаб

Люля-Кебаб! Повар!

Студень

Студень! Повар!

Поросёнок-С-Хреном

Поросенок-С-Хреном! Повар!

Почки-В-мадере

Почки-В-Мадере! Повар!

Судак По-Польски

Судак По-польски! Повар!

Сарделька

Сарделька! Поваренок!

Блины

Блины! Поваренок!

Оладьи

Оладьи! Поваренок!

Бутерброд

Бутерброд! Поваренок!

Сосиска

Сосиска! Поваренок!

Квас

Квас! Половой!

Лимонад

Лимонад! Половой!

Пиво

Пиво! Половой!

Сбитень

Сбитень! Половой!

Черпак

Черпак! Посудомойка!

Дуршлаг

Дуршлаг! Посудомойка!

Сотейник

Сотейник! Посудомойка!

Блюдце

Блюдце! Посудомойка!

Вертел

Вертел! Посудомойка!

Холодильник

Холодильник! Холодильник!

Уха

Прикид!

Заключенные поднимают нары, достают различную одежду из кожи и меха. Борщ сбрасывает с себя робу, выбирает одежду и надевает.

Уха

Холодильник!

Подходит Холодильник. Это заключенный в долгополой робе. Он распахивает полы своей робы. Подкладка робы представляет собой холодильник, набитый продуктами. Уха вынимает продукты из холодильника, бросает на свои нары. Достает бутылку водки.

Уха

Братва! Отдыхайте. А мы с Борщом оттолкнемся.

Заключенные начинают заниматься своими делами: играют в карты, учат рецепты, шьют одежду из шкур.

Уха (разливает водку в стаканы)

Ну, Борщ, со свиданьицем!

Борщ

Со свиданьицем!

Пьют, закусывают.

Уха

Не напрягайся за крутую встречу.

Борщ

А что напрягаться? Закон есть закон.

Уха

Точно. Про тебя, конечно, все слыхали. Нет проблем. Но фаршированную индейку я с тобой вместе не готовил.

Борщ

Но если бы даже и готовил, все равно б меня сейчас не узнал.

Уха

Пластичка?

Борщ (гладит свое лицо)

Уже вторая. Ничего слепили?

Уха

А че, симпотный парень. Двадцать лет назад я приблизительно так выглядел.

Смеются. Уха наливает по второй.

Борщ

Будем.

Уха

Будем.

Чокаются, пьют.

Борщ (закусывая)

Слушай, а где ваш шеф-повар?

Уха

Рассольник? В больничке. Поэтому лагерь я держу.

Борщ

Что с ним?

Уха

Его питерские отравили. Прислали ему на день рождения ливерной колбасы. Ну и… Он и баба его залетели. Она уже дуба врезала. А он еще жив.

Борщ

Так он же дружбанил с Бараньей Котлетой.

Уха

Хуй их разберет. Вчера дружбанили, а сегодня они его загнули. В общем, это не мое дело. Я человек одесский, от ваших разборок держусь подальше. Мы за телятиной и свининой не гонимся. На морской рыбе тоже нехуево зарабатывается. Клиентов хватает. Кефаль под белым соусом, мидии в белом вине, жюльен из гребешков, креветки в тесте.

Борщ

Надо б навестить его. Я с ним три банкета сбацал.

Уха

Завтра навестишь. Давай еще дернем.

Пьют.

Борщ

А рябиновая у вас ничего.

Уха

Стараемся.

Закуривают.

Уха

Не спрашиваю, за что залетел.

Борщ

И не надо.

Уха

Надолго к нам?

Борщ

Как понравится.

Уха

А чего? Оставайся. Ночная жизнь у нас бьет ключом.

Смотрят на зэков.

Уха

Может, ты с дороги устал, прилечь хочешь?

Борщ (усмехаясь)

Это если б я анисовую пил. А после рябиновой я всегда хочу одного.

Уха

Жрать?

Борщ

Ебаться.

Уха

Ну, с этим нет проблем. У нас баб немного, но все путевые.

Кричит.

Студень! Проводи Борща в женский барак. Или нет, погоди. Пошли кого-нибудь из шестерок, чтоб предупредили. Пусть бабы нормально приготовятся, а мы пока еще по одной пропустим.

Студень

Черпак! Дуй к бабам.

Черпак выбегает.

Уха (наливает водки)

Давай зато, чтоб масло не подгорало, чтоб молоко не убегало.

Борщ

Чтоб тесто вовремя подходило, чтоб плита никогда не чадила.

Уха

Чтоб рыба не протухала.

Борщ

А мясо меж зубов не застревало.

Пьют.

Борщ (жует)

Хорошая ветчина. Местная?

Уха

Ты что! В этом ебаном экологически образцовом районе последнюю свинью, если мне не изменяет память, конфисковали лет двадцать назад. А подпольных животноводов здесь днем с огнем не сыщешь. Кстати, вот за кого мы еще не пили! За подпольщиков, Борщ. За нашу сырьевую, блядь, базу! Давай, чтоб свиньи жиром заплывали, чтоб коровы молоко отдавали, чтоб овцы…

Борщ (прерывает его)

Хватит. Мне еще бабе налить придется.

Закупоривает бутылку.

Уха

Бабе? Да повару в законе любая наша баба в любое время суток обязана давать бесплатно в любое место.

Борщ (прячет бутылку в карман меховой дохи)

Не люблю ебать трезвых, когда сам под газом.

Вбегает Черпак.

Уха

Предупредил?

Черпак кивает. Борщ встает с нар.

Уха

Ну погоди, Борщ. Че ты так торопишься-то? Не хочешь пить за сырьевую базу, давай за… ну… за наши любимые блюда! Во! Какое твое любимое блюдо?

Борщ (спрыгивает с нар)

Царская уха.

Уха (смеется)

Врешь!

Борщ (серьезно смотрит на него)

Век говядины не есть.

Уха

Что, серьезно?

Борщ

Очень. Эй, как там тебя… Студень или Холодец… веди меня к бабам!

Студень и Борщ выходят.

Уха (со смехом)

Блядь! Водку мою унес! Деловой парень. Совсем как я в молодости… Эй, братва! Дуйте к экошвайнам за водкой! Двести тысяч за бутылку! И чтоб без водки не возвращаться! Живо! Живо!

сцена II

Женский барак. Женщины-заключенные оживленно прихорашиваются перед осколком зеркала, которое держит юная заключенная. Часть женщин примеряет запрещенную одежду из кожи и меха. На всех самые разнообразные наряды. Только юная заключенная в обычной синей робе.

Кровяная колбаса (расталкивает женщин)

А ну, шалавы! Дайте на себя наглядеться!

Женщины расступаются.

Кровяная колбаса (красит губы)

Да. Скинуть бы годков пятнадцать. И почему наши мужики ни хрена не понимают в бальзаковском возрасте?

Женщины смеются.

Кровяная колбаса

Ша, кобылы! Сегодня у вас ответственная ночка. Ну, если кто перед поваром в законе опозорится, пеняйте на себя!

Женщины (наперебой)

Не бзди, Колбаска, мы в лужу не сядем! Не впервой с авторитетами трахаться! Девки, лишь бы он меня выбрал, я все экологически нечистые позы знаю! А я ему станцую танец жареной лебедихи! А я запрещенный массаж сделаю, от него у него все биополе сразу фиолетовым станет! Ой, а я такое стихотворение знаю, про копченого угря, девки, слюнки так и потекут! А я… эй ты, чучело, держи ровней… я песенку про устриц знаю, правда на французском языке!

Входит Борщ. Женщины мгновенно рассаживаются по своим нарам. Одна из них ставит перед Борщом табуретку, другая водружает на табуретку ведро с водой. Борщ плюет в ведро и ногой опрокидывает его. Вода разливается по полу.

Борщ

Здорово, марухи!

Кровяная колбаса

Здорово, повар в законе!

Подходит к нему.

Кровяная Колбаса — повариха.

Борщ протягивает ей три пальца, но, видя ее неудовольствие, дает четыре.

Кровяная колбаса (бьет по пальцам ладонью)

Девоньки, на церемонию! Марш!

Женщины по очереди подходят к Борщу, протягивают ему ладони, он бьет по ним тремя, двумя или одним пальцем, в зависимости от статуса заключенной. Клички женщин: Тефтеля, Бенье о пом, Суп Селестин, Жиго бретон, Голубец, Ватрушка, Маренго из кур, Фим паризьен, Суфле миндальное, Бланманже. Борщ приветствует всех и вопросительно смотрит на девушку в синей робе.

Кровяная колбаса

Это Лариска. Подавальщица.

Лариса (неловко)

Здравствуйте.

Женщины смеются.

Кровяная колбаса (передразнивает Ларису)

Здравствуйте! Так ничего и не усвоила! А ну, иди подтирай, дуреха, не позорь барака!

Лариса берет половую тряпку и подтирает лужу. Тем временем женщины обступают Борща.

Женщины

Ой, Борщ, какая радость, какая приятность, что ты к нам пожаловал! Мы так много про тебя слыхали! Говорят, ты крутой парень! Ты ведь из казанской? Борщ, а ты Седло Барашка давно видал? А с Гусиным Паштетом на воле не пересекался? Борщ, возьми меня, не пожалеешь! Меня, меня, я такое умею — закачаешься! Борщок, миленький, бери меня, я тебе биополе наизнанку выверну! Борщ, у меня грудь в темноте светится, в алом спектре! А у меня в темно-вишневом, а соски голубые! А я знаю 28 экологически нечистых песен, 112 экологически нечистых пословиц и 227 экологически нечистых частушек! А я разрушительно подмахиваю! А я целуюсь до крови! А у меня экологически нечистое влагалище!

Кровяная колбаса

Ша, девоньки! Дайте нашему гостю передохнуть. Он же только что с пересылки, а вы на него навалились, как бедные клиенты на крысу в сметане!

Берет Борща под руку.

Ты, наверно, подустал с дороги? Знаешь, у меня не нары, а двуспальная кровать. Матрац пружинный, две подушки пуховые, одеяло на собачьем меху, тепло, как в печке…

Борщ освобождает руку, закуривает и медленно обходит женщин, разглядывая их. Женщины демонстрируют ему свои прелести. Лариса продолжает старательно мыть пол, пятясь задом. Борщ смотрит на нее, подходит, задирает ее юбку. Лариса останавливается в неудобной позе. Борщ разглядывает ее ноги.

Борщ

Тебе сколько лет?

Лариса (не поднимая головы)

Семнадцать.

Борщ (отпускает ее юбку)

Где у вас перепихонская?

Кровяная колбаса (недоумевающе смотрит на Ларису)

Третьи нары, вниз.

Борщ подходит к третьим нарам, поднимает их, смотрит в люк под нарами. Щелкает зажигалкой, светит, спускается по лестнице вниз.

Борщ

Иди сюда.

Все смотрят на Ларису. Она выпрямляется с тряпкой в руке, непонимающе оглядывается.

Лариса

Я?

Борщ

Ты.

Лариса опускает тряпку в ведро, вытирает руки о юбку, залезает в люк и спускается вниз. Кровяная Колбаса подбегает к люку и со злобой захлопывает его.

сцена III

Небольшой подвал, оборудованный под комнату свиданий: деревянный стол, деревянная кровать с матрацем. На столе стоит свеча. Борщ зажигает свечу, вынимает из-за пояса бутылку с водкой, ставит на стол. Лариса стоит возле стола.

Борщ

Садись.

Лариса садится на кровать.

Борщ (протягивает ей бутылку)

Пей.

Лариса

Что это?

Борщ

Водка.

Лариса (осторожно берет бутылку, нюхает)

Пахнет жидкостью для уничтожения пластика.

Борщ

Ты что, никогда водки не пила?

Лариса

Никогда. Но мой отец пил. Восемнадцать раз.

Борщ

Он что, был поваром?

Лариса

Поваром…

Пауза.

Любителем.

Борщ (брезгливо усмехается)

Кукольником?

Лариса

Да. Кукольником.

Волнуясь.

Я знаю… ну что кукольников настоящие повара не любят. Правда, не понимаю, почему.

Борщ

А тебе поварихи еще не объяснили?

Лариса

Они ничего не объясняют. Они только бьют и заставляют на них работать.

Борщ (забирает у нее бутылку, отпивает)

Кукольники нам портят погоду. Они же ни хуя не знают, в рецептах не разбираются. Делают черт знает что из чего угодно, продают лохам, которые тоже в гастрономии не секут. Кукольник поймает кота, обдерет его, зажарит, продаст лоху как кролика. А лох сожрет. Кукольники не в системе. Поэтому их надо гасить. Если б твой папаша оказался в поварском бараке, он бы и часу не прожил. Накормили бы опилками и зашили рот.

Лариса

Его уже не надо кормить опилками.

Борщ

Что, умер?

Лариса

Ему дали вышку. Два года назад.

Борщ

За что?

Лариса

Они с другом вырастили корову в ванной комнате. Потом убили. Ну и делали из нее разную еду. Один клиент донес.

Борщ

Все правильно. Залетел, потому что не был в системе. Представляю, что за блюда он делал из этой коровы.

Гасит окурок.

Давай пей быстро, мне еще до подъема выспаться надо успеть.

Лариса осторожно пьет из бутылки, давится, кашляет.

Борщ (забирает у нее бутылку)

Блядь, ну и молодежь пошла. Водку ни разу не видели.

Пьет.

Давай развлекай меня.

Лариса (напряженно)

Спеть? Или… станцевать?

Борщ

Спой.

Лариса

Гастрономическое?

Борщ

Да.

Лариса

А что?

Борщ

«Девушку на кухне» знаешь?

Лариса

Нет.

Борщ

«Катись колбаской, Ваня»?

Лариса

Не знаю.

Борщ

«Подарили мне гуся»?

Лариса

Не знаю. Я знаю только…

Борщ

Что?

Лариса

«Поджарь мне, мама, отбивную».

Борщ

Ну, это старый шлягер.

Лариса

Я только эту песню и знаю.

Борщ (вяло)

Ну давай хоть эту.

Лариса (встает в напряженную позу, поет)

Поджарь, поджарь мне, мама, отбивную

Из самой юной молодой свиньи.

Уходит сын твой завтра в жизнь большую,

В последний раз, мамаша, накорми.

Поставь на стол салат из нежных крабов,

Паштет гусиный, шейку, ветчину,

Налево птицу, рыбу, а направо —

Мясных закусок ширь и глубину.

Налей борща, налей, родная мама,

Налей полней, налей по самый край,

Добавь укропа, перца и сметаны

И осторожно ложкой размешай.

Заправь скорей за ворот мне салфетку,

Холодной водки рюмку поднеси.

К себе подвину я с икрой розетку

И есть начну, как ели на Руси.

Я буду есть спокойно и ширОко,

Неторопливо, сильно, глубоко,

Самозабвенно, просто и высОко,

Светло, сердечно, страстно и легко.

Доем обед свой я с улыбкой строгой,

Скажу тебе последнее merci,

Перекрещусь пред дальнею дорогой

И двинусь в путь по матушке Руси.

Борщ (подтягивает)

И двинусь в путь по матушке-е-е-е Руси-и-и-и-и! Ну вот, хоть это знаешь.

Пьет, дает глотнуть Ларисе.

Теперь прогони чего-нибудь наизусть.

Лариса

Что?

Борщ

Ну что знаешь. Из Гоголя, например: «А на следующий день снова объелись». Ну, про индюка? Петух Петр Петрович?

Лариса

Я не знаю.

Борщ

Из Гиляровского? «Обед у Тестова»? «Кузьма резал дымящийся окорок, подручные черпали серебряными ложками зернистую икру и раскладывали по тарелочкам. Розовая семга сменялась янтарным балыком… Выпили по стопке эля «для осадки». Постепенно закуски исчезали, и на месте их засверкали дорогого фарфора тарелки и серебро ложек и вилок, а на соседнем столе курилась селянка и розовели круглые расстегаи».

Лариса

Я отрывков наизусть не знаю.

Борщ

Еб твою! Как же с тобой развлекаться? Ты который год сидишь?

Лариса

Второй месяц.

Борщ

И ничему не научилась до сих пор? Ты что, весь срок хочешь с веником проходить?

Лариса

Я два стриптиза знаю. Мясной и десертный.

Борщ

Ну вот, хоть что-то. Давай мясной.

Лариса встает, начинает, неловко пританцовывая, снимать с себя робу.

Лариса

Как панцирь с раковой шейки, сваливается юбка с моих бедер.

Снимает юбку.

Как прозрачная кожица с сырокопченой колбасы, слезает ночная рубашка с меня.

Снимает с себя майку.

Как пустотелые клешни омара, сваливаются туфли с ног моих.

Снимает ботинки.

Как кожица с телячьих сарделек, стягиваются чулки с ляжек моих.

Спускает чулки.

И как… как… виноградный листок с долмы, так падают трусики мои.

Снимает трусы. Задумывается, потом продолжает показывать части своего тела.

Плечи мои похожи на грудки жареных куропаток, груди мои нежны и упруги, как ветчина, живот мой гладок, как спинка заливного поросенка, ягодицы мои сочны, как рождественские индейки, а между нежных, как копченая семга, бедер моих помешается опьяняющий… это… опьяняющая… ну, как… такая… сверху шершавая, а внутри липкая, ее лимоном поливают, а она пищит?

Борщ

Устрица, устрица, еб твою мать! Самое главное и забыла.

Лариса

Зато я десертный стриптиз знаю без запинки.

Борщ

Хватит.

Плюет на пальцы, гасит ими свечу. Сцена погружается в темноту.

Борщ

Иди сюда.

Лариса

Но… я не знаю экологически нечистых поз.

Борщ

Неважно.

Лариса

А почему ты… меня выбрал?

Борщ

Это тоже неважно. Давай сюда руку. Наклонись ниже. Да не бойся ты, еще ниже. Сожми это. Сильнее. Еще сильнее. Теперь потрогай здесь. Засунь туда пальцы. Я сказал, не палец, а пальцы. Глубже! Глубже! Расслабь свой пресс. Расслабь совсем. Левую руку сюда. Сейчас будет немного больно. Вот так. Больно?

Лариса

Очень.

Борщ

Теперь медленно двигайся. Не быстро, медленно, медленно. Вот хорошо. Теперь представь синий круг и красную ослиную голову в центре. Представила?

Лариса

Представила.

Борщ

А теперь кончай.

Лариса и Борщ бурно кончают.

Борщ (со вздохом облегчения)

Хорошо, что у тебя все узко.

Лариса

Тебе понравилось?

Борщ

Я люблю, когда узко.

Пауза.

Лариса

Борщ.

Борщ

Чего тебе?

Лариса

Долго они еще меня бить будут?

Борщ

Станешь посудомойкой, перестанут бить.

Лариса

А сколько ждать?

Борщ

Год.

Лариса

А быстрее нельзя?

Борщ

Нельзя. Хватит пиздеть. Разбуди меня через час.

Лариса

Хорошо.

Пауза.

Лариса

Борщ.

Борщ

Ну что еще?

Лариса

А правда, что за убийство курицы дают уже четыре года?

Борщ

Правда.

Долгая пауза. Люк внезапно распахивается, в него заглядывают женщины со свечами. Голый Борщ и Лариса лежат на кровати.

Борщ (просыпаясь)

Вы что, суки, закон забыли? А ну пошли на хуй!

Студень (расталкивая женщин)

Борщ, там Рассольник в больничке кончается, тебя зовет.

Борщ (устало трет лицо)

Кончается или уже?

Студень

Еще дышит.

Борщ (Ларисе)

Одень меня.

Лариса одевает его. Он поднимается по лестнице.

сцена IV

Лагерная больница. Вокруг койки Рассольника толпятся заключенные. Подходят Борщ и Студень.

Рассольник (слабым голосом)

Повара, останьтесь. Остальные — вон.

Часть заключенных выходит. Остаются семь поваров и два повара в законе — Борщ Московский и Царская Уха.

Рассольник

Ну что, братва, настало время вашему шеф-повару приготовить банкет Господу Богу.

Повара

Да брось ты, Рассольник… поправишься еще, не бзди. Лепило стелоран привезет, мы ему шесть лимонов кинули… ты ведь мужик здоровый, осилишь…

Борщ

Мы с тобой еще оленя на вертеле отгрохаем.

Рассольник

А… Борщ. Хорошо, что ты здесь. Сядь поближе.

Борщ садится к нему на кровать.

Рассольник

Нет, братва. Не поможет мне ни стелоран, ни шесть лимонов… Посадите меня.

Его сажают.

Дайте водки.

Уха

Тебе нельзя.

Рассольник

Мне уже все можно. Не спорь со мной.

Почки-В-Мадере вопросительно смотрит на Царскую Уху. Уха кивает. Почки-В-Мадере вынимает из кармана металлическую фляжку, дает Рассольнику. Рассольник отпивает, морщится, отпивает снова.

Рассольник

Вот хорошо… братва, слушай меня внимательно. Есть три законных наказа. Первый. Питерскую бригаду — на ножи.

Повара

Сделаем, Рассольник! Кровью умоются гады! Век говядины не есть! Заебем, высушим и прах развеем!

Рассольник (отпивает из фляжки)

Второе. Лагерь после моей смерти держит Царская Уха. Ясно?

Повара

Ясно.

Уха

Все будет в норме, Рассольник. А какой третий наказ?

Рассольник

Третий?..

Вздыхает.

Погоди, дай передохну. Водочка хороша. В кости пошла. Братва, дайте пожевать перед смертью.

Уха

Холодильника сюда!

Входит Холодильник, открывает холодильник.

Рассольник

Вижу плохо… чего там есть.

Холодильник

Салями, копченое сало, ливерная колбаса, бекон, мартаделла, гусиная грудь.

Рассольник

О, гусиная грудь. Стоило мне здесь припухнуть, как вы разбогатели.

Слабо смеется.

Давай груди гусиной…

Холодильник вынимает пласт тонко нарезанной копченой гусиной грудки, подает Рассольнику. Рассольник бережно принимает его на обе ладони, держит перед собой, подносит к лицу, нюхает.

Рассольник

А-а-а-а… Тот же запах. Как вчера помню. Я пацаном был. Тогда еще домашнюю птицу не запрещали. В ноябре по первым заморозкам отец, бывало, резал гусей. А я крылья им держал. Зарежет, мы с матерью ощиплем, опалим, выпотрошим. А он коптильню приготовит. Потом вырежет у гусей грудки, посолит, подвесит в коптильню. А через пару дней снимет, возьмет нож, самый острый, и… начнет резать… тонко-тонко, как бумагу… режет-режет… и вот…

Дрожащим голосом.

…так вот все заблестит… заблестит… и запах… и жир… и дымком-то, дымком-то как потянет…

Руки его дрожат.

Повара вздыхают, кто-то смахивает слезу.

Рассольник

Бляди!

Прижимает мясо к лицу и откидывается на подушку.

Бляди! Бляди! Бляди!

Некоторое время лежит с гусиной грудью на лице.

Рассольник

Выйдите все вон. Борщ, останься.

Все выходят. Борщ сидит на кровати Рассольника.

Рассольник

Есть дельце, Борщ. Про Рысь-На-Вертеле слыхал?

Борщ

Кто не слыхал.

Рассольник

У него груз лежит. Надо поехать, забрать и отвезти клиентам.

Борщ

Что за груз?

Рассольник

Груз особенный. Про пастуховскую коллекцию слыхал?

Борщ

Кто не слыхал.

Рассольник

Это она самая.

Борщ

Правда?

Рассольник

Век говядины не есть. Ее повезешь. Если б не питерские гады, я б сам это сделал. А тут… теперь уж ни до чего. Я думал сперва Царской Ухе скинуть, потом узнал, что ты прикандохал. Тебя я лучше знаю. У тебя получится. Так что давай. Завтра оторвешься.

Борщ

Завтра?

Рассольник

Да, завтра. Форточка откроется, сделаешь ноги. Пойдешь с балластом. Радары уже настроены. С коридором все в норме. Мы экошвайнов крупно зарядили, они все для тебя сделают.

Борщ

Балласт мужской или женский?

Рассольник

Женский. Возьми бабу без масти. На выходе сбросишь.

Борщ

Мясное слово?

Рассольник

Наклонись ко мне.

Шепчет ему на ухо.

Борщ

А что ему вообще передать?

Рассольник (тяжело дышит)

Передай… передай…

Кричит.

питерских — на ножи! На ножи! На ножи! А-а-а-а-а! На ножи!

Кричит и стонет.

Борщ

Прощай, Рассольник.

Встает и уходит.

Конец первого действия.

действие второе

сцена I

Бетонная стена, окружающая лагерь. Два жонглера, обвешанных аппаратурой, под двумя широкими металлическими зонтиками подводят Борща и Ларису к стене.

1-й жонглёр

26, 28, 30. Переходи на С.

2-й жонглёр

Есть на С.

1-й жонглёр

32, 34, 36. Допуск.

2-й жонглёр

Есть допуск.

1-й жонглёр

Руки вверх.

Борщ поднимает руки вверх. Лариса вопросительно смотрит на него.

Борщ

Руки вверх, дура!

Лариса поднимает руки вверх.

1-й жонглёр

38, 40, 42. Форточка.

2-й жонглёр

Есть форточка.

1-й жонглёр

Пошли!

Лариса, Борщ и жонглеры проходят сквозь стену.

1-й жонглёр (облегченно)

Отбой.

2-й жонглёр

Есть отбой.

Борщ достает сигареты, протягивает жонглерам. Они закуривают. Борщ вынимает пачку денег, считает.

Лариса

Так… надо же бежать!

Борщ

Расслабься, дура. Они нас уже не видят.

Дает деньги жонглерам.

1-й жонглёр (считает)

Что-то маловато.

Борщ

Когда проводник прыгнет, получишь остальные.

1-й жонглёр

Ты что, нам не веришь?

Борщ

Давай, не тяни резину.

Жонглеры быстро манипулируют с приборами. Появляется голый проводник.

Проводник

Еб твою, неужели Борщ?

Борщ

Здорово.

Проводник

Куда в этот раз?

Борщ

Куда подальше.

Проводник

Ну а все-таки?

Борщ

Ты мастер вопросы задавать.

Проводник

Ладно, молчу.

Борщ дает деньги первому жонглеру и начинает раздеваться.

Борщ (Ларисе)

Раздевайся.

Проводник

А ей зачем? Она же балласт.

Борщ

Раздевайся, я сказал! А ты не лезь не в свое дело.

Борщ и Лариса раздеваются догола.

Проводник

Борщ, но мне балласт обязательно надо сбросить. У меня трехминутный прыжок с перегрузкой.

Борщ

Сбросишь, не бзди.

Неожиданно бьет жонглеров. Они падают.

Борщ (проводнику)

Отправляй одежду.

Проводник

Чего-то я ни хера не пойму.

Борщ

Тебе и не надо ничего понимать.

Проводник

Может, квадрат ты мне тоже не назовешь?

Борщ

28–51.

Проводник и одежда исчезают. Борщ подхватывает тело одного из жонглеров, взваливает себе на спину. Появляется проводник.

Проводник

Готовы?

Борщ

Всегда.

Проводник, Лариса, Борщ с жонглером исчезают.

сцена II

Интерьер дома, срубленного из громадных кедровых бревен. Мебель в русском купеческом стиле середины XVIII века. За столом сидит Рысь-На-Вертеле. Это грузный бородатый мужчина 65 лет. На столе стоит самовар. Рысь-На-Вертеле пьет чай. На лавках сидят его слуги-близнецы — Хлеб и Сало. Хлеб вырезает ножом ложку, Сало плетет лапоть. Посередине комнаты лежит одежда Борща и Ларисы. Появляются голые Борщ, Лариса и проводник. Сало и Хлеб бросают свою работу, выхватывают пистолеты, наводят на прибывших.

Рысь-На-Вертеле (прихлебывая чай из блюдца)

Кука-ре-ку. Ки-ну-в реку. Если не те, кого жду.

Смотрит на гостей, встает, достает из кармана кожаный кошелек, кидает проводнику.

Прощай, Харон Иванович.

Проводник

Будь здоров, Рысь-На-Вертеле.

Исчезает.

Рысь

Ну?

Борщ

Кострец.

Рысь (смеется)

Голуба, мне твое мясное слово на хуй не нужно. Мне Рассольник нужен.

Борщ

Загнули его, Рысь-На-Вертеле.

Рысь

Кто?

Борщ

Питерские. Баранья Котлета.

Рысь

И как же они его загнули?

Борщ

Прислали ему ливерной колбасы, а в нее чего-то сыпанули. Он мне перед смертью это дело откинул. Мы через форточку оторвались.

Рысь

Просто, как в сказке.

Смеется.

Лариса

Он правду говорит.

Борщ

Молчи, сука.

Рысь (встает, подходит к ним, разглядывает Ларису)

Что это ты сразу ей рот затыкаешь? По-твоему, если у нее наколок нет, значит она уже права голоса не имеет?

Ларисе.

Ты кто?

Лариса

Лариса.

Рысь (смеется)

А еще кто?

Борщ

Подавальщица она.

Рысь (кричит)

Я ее спрашиваю! Отвечай мне, рыбка.

Лариса

Я подавальщица.

Рысь

Очень хорошо. Значит, вы вместе дернули?

Лариса

Да.

Рысь

И зачем же ты ему понадобилась?

Борщ

Рысь, я сейчас все объясню…

Рысь

Молчать! Ну отвечай, рыбка. Зачем повару в законе понадобилась в попутчицы подавальщица?

Лариса

Ну… я не знаю.., наверное, потому что… у меня это…

Рысь

Что у тебя? Куча денег? Десять коров под кроватью?

Лариса

Нет. У меня это…

Рысь

Что «это»?

Лариса

У меня узко.

Рысь

Что?

Лариса

У меня очень узко. Ему понравилось.

Рысь

И поэтому он взял тебя с собой?

Лариса

Да, поэтому.

Рысь (смотрит на Борща)

Это правда?

Борщ

Правда.

Рысь (после паузы)

А вот это уже хорошо. Это гораздо лучше.

Берет Борща за плечи.

Знаешь, мне эти мясные слова, пароли, цифровые коды и кислотные метки не нужны. Я, друг любезный, по старинке люблю людям в глаза заглядывать. Вот в эти две дырки. Если в них хорошенько заглянуть, сразу все видно, что внутри — говно или перепела с трюфелями.

Берется руками за голову Борща, смотрит ему в глаза.

Ну да…

Отходит, прищелкивает пальцами.

Хлеб! Своди их для начала в баню. Пусть смоют с себя экологически чистую лагерную пыль. А потом веди их в гардероб. Пускай нормально оденутся. Сало! Ступай на кухню, распорядись. Пусть приготовят гостевой набор. В девять вечера милости прошу в столовую.

Борщ, Лариса и слуги уходят.

сцена III

Интерьер русской бани, стилизованный под старину: деревянные шайки, ведра и ковши, деревянное корыто с замоченными березовыми вениками, бочонок с квасом. Борщ лежит на полоке. Лариса вынимает из корыта веник.

Лариса

И что, прямо бить?

Борщ

Да. Бей. Только сильно.

Лариса начинает неловко бить его.

Борщ

Только не по голове.

Лариса

А по чему?

Борщ

Бей сначала по жопе. А потом выше.

Лариса бьет его.

Лариса

Борщ, а этот Рысь-На-Вертеле, это тот самый?

Борщ

Что значит тот самый?

Лариса

Ну, про которого я в газете читала?

Борщ (усмехаясь)

И что же ты читала?

Лариса

Вообще-то не я читала, а отец. Нам вслух. Я читать не умею.

Борщ

Очень хорошо. И что же вычитал твой покойный папаша?

Лариса

Ну, там было написано, что Рысь-На-Вертеле — очень опасный преступник. Что он, когда еще был совсем молодым, украл из московского зоопарка рысь и зажарил ее на вертеле по старому-престарому рецепту какого-то князя. Поэтому его прозвали Рысь-На-Вертеле. И что он много раз сидел. А теперь он живет где-то в Сибири. Прямо в тайге и создает большую опасность для экологии. А найти его никак не могут.

Борщ

И чем же он так опасен для экологии? Бей по ногам теперь…

Лариса

Он руководит гастрономическими преступниками. Совершает разные преступления. А еще… он выращивает круглых поросят.

Борщ (притворно)

Ой! И что же это такое — круглые поросята?

Лариса

Ну, это когда новорожденного поросенка помещают в сферу, и он там растет месяц. И заполняет собой сферу. И становится круглым. А потом его режут и готовят в специальной круглой жаровне. И Рысь-На-Вертеле будто на этих круглых поросятах сделал кучу денег. Это правда?

Борщ

Правда.

Лариса

Значит, это он?

Борщ

Он.

Лариса

Ой, Борщ! А можно мне посмотреть на этих круглых поросят?

Борщ (слезает с полока)

Знаешь, о чем я думаю?

Лариса

О поросятах?

Борщ

Не совсем. Я думаю о том, что, видно, мало тебя в лагере били.

Лариса

Почему?

Борщ (резко)

Почему! Потому что знай свое место! Ты забыла, для чего я тебя вытащил из лагеря? Чтобы ты раз в сутки подставляла мне свои узкие места. Только для этого. Больше от тебя ничего не требуется. Будешь совать нос в чужие дела, вернешься в лагерь.

Наливает себе квасу, пьет.

Я вообще с тобой рискую. Взял бабу не в масти. Поварской закон это не одобряет. Хорошо, что Рысь меня понял. Ну… что я люблю узкие. А если бы нет? В общем, думай, прежде чем куда-то сунуть свой нос.

Гасит свечу.

Иди сюда. Дай руки. Обопрись здесь. Ближе ко мне. Ноги сюда. Всунь сюда пальцы. Глубже. Еще глубже. Двигайся. Не быстро.

Лариса

Вот так?

Борщ

Еще медленней. Так хорошо. Представь ослиную голову в синем круге.

Лариса

Представила.

Борщ

Теперь кончай.

Лариса

А-а-а-а!

Борщ

О-о-о!

Пауза.

Лариса

Борщ, можно спросить?

Борщ

Попробуй.

Лариса

Почему ты всегда делаешь это в темноте?

Борщ

Считай, что по антиэкологическим соображениям.

сцена IV

Столовая в доме Рыси-На-Вертеле. Рысь сидит за столом и налаживает большой деревянный рубанок. На столе лежит что-то, накрытое большой салфеткой. Позади Рыси стоят в ливреях Хлеб и Сало. Входят Борщ и Лариса. На них сложные кожано-меховые костюмы.

Рысь (смотрит на них)

Ну вот, другое дело. В таком прикиде и закусить не грех. Милости прошу.

Борщ

Рысь, может, сперва о деле?

Рысь

Ты, мил человек, не ломай мне традицию. Садись.

Борщ

И ей с нами тоже садиться? Она же без масти.

Рысь

Да начхать мне на масть. Мы не на поварской сходке. Садитесь, в ногах правды нет.

Борщ и Лариса садятся за стол.

Рысь

Значит, Борщ и… как тебя, детка?

Лариса

Лариса.

Рысь

Лариса. Вот, значит, Борщ и Лариса. Моя жизнь полна неожиданностей. Она, сука полосатая, как зебра. И когда кончится одна полоса и начнется другая, никто не знает. А поэтому живу я каждый день, как последний. Основательно. Я все стараюсь делать основательно: готовить, есть, спать, срать, убивать. И принимать гостей тоже. И не потому, что вы мне дороги, а потому, что, может быть, вы мои последние гости. Понятно?

Борщ

Понятно.

Рысь

А если понятно, давайте соответствовать. И чтобы без кислых физиономий, мрачных мыслей и глупых вопросов.

Прищелкивает пальцами.

Поехали!

Сало подносит три рюмки водки.

Рысь (поднимает рюмку)

Чтобы масло не подгорало, чтобы молоко не убегало, чтобы тесто вовремя подходило…

Борщ (поднимает свою рюмку)

Чтоб плита никогда не чадила, чтоб рыба не протухала…

Рысь

И чтобы мясо…

Смотрит на Ларису.

…чтобы мясо?

Лариса

Чтобы мясо… это…

Смотрит на Борща.

…было жирным?

Борщ

Дура.

Рысь

Чтобы мясо, детка, меж зубов не застревало.

Пьют. Лариса давится, кашляет. Рысь кивает Хлебу, тот подходит, хлопает ее по спине.

Рысь

И сразу по второй!

Сало подносит еще три рюмки с водкой.

Рысь

За чистую посуду!

Борщ

За чистую посуду!

Лариса

За чистую посуду!

Пьют. Рысь щелкает пальцами. Хлеб снимает со стола салфетку. На столе тушка замороженной семги, зажатой в деревянные тиски.

Рысь

Номер 1.

Борщ

Строганина!

Лариса

Что?

Борщ

Строганина.

Рысь строгает рубанком семгу. Хлеб и Сало подставляют тарелки, поливают строганину соусом, подают Борщу и Ларисе.

Лариса (пробует)

Вкусно.

Борщ (ест)

И почем в этих краях семга? Бьюсь об заклад, не меньше пол-лимона за кило.

Рысь

Я же сказал, без глупых вопросов.

Строгает, пробует.

Скажи лучше, что ты представляешь, когда ешь строганину?

Борщ

Рыбную ловлю зимой.

Рысь

А я ветер над снегом. Колючий сибирский ветер.

Борщ

Давно не ел такой нежной семги. Просто во рту тает.

Рысь

Как весенний воздух.

Борщ

Я слышал, что ты стихи пишешь.

Рысь

Только во время еды! Белые стихи. Белые, как заливная осетрина.

Вытирает губы салфеткой.

Перемена блюд!

Хлеб и Сало убирают рыбу, рубанок и тарелки.

Лариса

А больше нельзя? Я еще хочу!

Борщ толкает ее.

Рысь

Детка, еда должна быть не только обильной, но и разнообразной.

Лариса (удивленно)

Это кто сказал?

Рысь

Я.

Лариса

Ой. Да вы и правда поэт!

Рысь

Еще какой… Номер 2!

Хлеб и Сало вносят поднос с тремя серебряными розетками.

Рысь

Освежить!

Поднимает рюмку с водкой.

Для непосвященных. Всякий смертный, поедающий жюльен из соловьиных языков, должен внутренне соответствовать прелести этого блюда. А именно: есть его так, как будто за спиной смерть и каждый глоток — последний. В противном случае это будет банальным поеданием мяса. Ваше здоровье, молодые люди!

Все пьют.

Лариса (берет ложечку и смотрит в розетку)

Я вот это… что-то не поняла. Что вы там сказали про смерть?

Рысь

Сало, объясни.

Сало вынимает пистолет, приставляет к виску Ларисы. Лариса недоумевающе смотрит на Рысь.

Рысь

Ешь.

Лариса переводит взгляд на Борща.

Борщ

Ешь-ешь.

Лариса осторожно ест. Борщ и Рысь тоже едят.

Рысь (быстро съедает жюльен)

Ну и как?

Борщ

Пиздец всему! Блядь, никогда не ел ничего подобного. Кроме соловьиных языков здесь еще белые грибы, сметана, мука, мята, шафран и немного белого перца?

Рысь

Сразу видно, молодой человек, что вы не романтик. Не сметана, а полуденные облака над березовой рощей, не мука, а песчаный плес у мелководной реки, не шафран, не перец и не мята, а букет полевых цветов в хрустальном бокале.

Борщ

Блядь, ты действительно поэт! Зачем же ты пошел в повара?

Рысь

Хороший вопрос.

Лариса доедает жюльен и осторожно кладет ложку в пустую розетку. Сало убирает пистолет.

Рысь

Ну?

Лариса

Это… вкусно.

Рысь и Борщ смеются.

Рысь

Детка, это не просто вкусно. Это умопомрачительно. Я могу поспорить с кем угодно на любой свой внутренний или внешний орган, что тебе никогда больше не придется есть жюльен из соловьиных языков.

Щелкает пальцами.

Номер 3!

Хлеб и Сало вносят три тарелки, накрытые серебряными крышками. Ставят на стол, снимают крышки.

Лариса (уже захмелевшая)

Ой, что это? Яичница?

Рысь

Оленьи глаза, детка. Самое почетное блюдо у северных народностей. Блюдо, которым угощают дорогих гостей. Сначала гостей кормят оленьими глазами, потом предлагают им своих жен.

Лариса

У вас есть жена?

Рысь

Жены нет. Я, птичка, больше мужское общество уважаю.

Гладит Хлеба по заднице.

Лариса

Значит, вы нам мужчин предложите?

Борщ

Я тебя выкину, дура!

Рысь

Мужчин могу предложить. Причем в самых разнообразных вариантах.

Солит и перчит глаза.

Освежить!

Сало подносит водку. Пьют.

Рысь (проглатывает олений глаз)

М-м-м… Лучше всяких устриц.

Лариса

А зачем вы их накрывали?

Рысь

Чтоб не подсохли.

Борщ сидит неподвижно.

Рысь

Ты что, голубчик?

Борщ

Я никогда не слыхал про это блюдо.

Рысь

Тогда загадай желание.

Борщ (встает, молчит, садится)

Загадал.

Рысь

Ну и славно.

Лариса

А можно и я загадаю?

Борщ

Тебе не положено.

Рысь

Я разрешаю.

Лариса (встает)

Я хочу… никогда не попадать в лагерь, много денег и чтоб меня любили, а еще хочу…

Борщ

Одно желание, дура, одно!

Рысь (смеется)

Садись, детка. Все сбудется. Хлеб, освежи! И сразу подавай супчик. А глазками мы будем водочку закусывать.

Пьют. Хлеб приносит суп.

Рысь

Раковый суп, милости прошу. За супчиком и поговорить не грех.

Ест.

Я тебе сначала, дорогой Борщ Московский, отвечу на твой вопрос.

Борщ

На какой, Рысь?

Рысь

Почему я стал шеф-поваром, а не поэтом. Знаешь, если бы мне задал его простой повар, а не повар в законе, я бы сначала попросил Хлеба и Сало просифонить ему верзоху, а потом пустил бы ему пулю в затылок.

Борщ

Зачем так круто?

Рысь

Затем, что вопрос серьезный. Да ты ешь спокойно. Для твоего статуса это вполне корректный вопрос.

Лариса (разглядывая содержимое тарелки)

Разве раки в Сибири водятся?

Рысь

В Сибири все водится. Кроме экошвайнов. Их экологически чистые вертолеты сюда не долетают. Ну да речь не об них.

Откладывает ложку.

Сегодня у меня легкая ностальгия.

Борщ

Это что, изжога?

Рысь (смеется)

Почти. Самое интересное, что я действительно когда-то хотел стать поэтом. Или, вернее, уже был им. Я учился в Цюрихе на филфаке. И писал стихи. Мне было 22 года.

Лариса

Ой, когда ж это было?

Рысь

Давно. Когда еще можно было войти в кафе и заказать стейк с кровью.

Лариса

Не верится даже… Какой суп вкусный! Скажите, а этот суп…

Борщ толкает ее. Она замолкает.

Рысь (разглядывает свою ложку)

Да. Действительно очень давно. Тогда еще вся эта зеленая сволочь тихо ползла к власти. Их душеспасительные речи про озоновый слой, про китов и песцов вызывали умиление. Но уже тогда они крепко сидели почти во всех парламентах. До полной зеленой победы оставалось четыре года. В Цюрихе все было очень мило. Даже слишком мило.

Декламирует:

Стерильный город

Чистых тротуаров

И правильных людей

Кокаиновая пыль

На приборной доске мерседеса

Кожаные брюки

Моей богатой подруги.

Лариса

Это стихи?

Рысь

Да, детка. Это стихи. Вот. Студентки, дискотека, библиотека. Трава. Очень мило. До того самого дня. 28 сентября 1995 года. Такой солнечный сентябрьский денек. Попил я кофе и пошел в университет. Ну и взял пакет с мусором, чтобы заодно выбросить. Захожу в наш двор. Там всегда стояли два контейнера — для мусора и для бутылок. Вдруг вижу — десять вместо двух. И на каждом написано, что куда бросать: бумагу, пластик, пищевые отходы, стекло, металл, кости птиц и животных, дерево, химикаты, текстиль и обувь. Ну, я рассмеялся, бросил, как всегда, бутылки в «стекло», а пакет с мусором в первый попавшийся контейнер, и пошел в университет. А вечером ко мне пришла полиция. Им настучала соседка с первого этажа. Мне вручили квитанцию на 50 франков штрафа. И сказали, что от правильной сортировки мусора зависит благополучие их страны. И что если я в дальнейшем буду пренебрегать сортировкой, меня могут выселить. Тем более что я иностранец. Они ушли. Я стоял у окна с квитанцией в руках и смотрел во двор. На эти десять контейнеров. Вокруг них как раз суетился какой-то жилец. Он обслуживал эти контейнеры, соображал, что куда положить. И вдруг я понял что-то важное. Что человеку пиздец. Человек больше не мера всех вещей.

Борщ

Это как?

Рысь

Ну, проще говоря, мы больше не хозяева на своей планете.

Борщ

Конечно, блядь. Если за убийство курицы дают четыре года, какие мы, блядь, хозяева планеты! Мы говно, а не хозяева!

Лариса (ест раковую шейку)

Интересно, а за убийство рака сколько дают?

Рысь (не слушая ее)

Дня три я пытался быть законопослушным. Я честно, как все жильцы, сортировал свой мусор, копался в отбросах, делил их на десять частей. На четвертый день меня не хватило. Купил на бензоколонке канистру бензина, облил все десять контейнеров и поджег. Было очень красиво. Десять факелов. Меня оштрафовали и выселили из дома. Я переехал к одному парню. Прожил еще неделю. И как-то брел по центру и увидел пикет зеленых у мехового магазина. Они там часто стояли, но именно увидел я их только в этот день. Подошел. Они держали какой-то плакат на палке с фотографией норки. И выкрикивали в адрес посетителей магазина: «Убийцы!» Я вырвал плакат и древком треснул одному по голове. В общем, серьезно проломил ему череп. И сел на два года. А когда вышел, мир уже был наполовину зеленым. Но я знал, что делать.

Смотрит на Борща.

Слушай… чего это мы с тобой сидим, как лохи, и жрем, жрем. Мы же повара! А ну-ка!

Хватает скатерть, тянет. Все падает на пол.

Униформу!

Хлеб и Сало надевают на Рысь и Борща поварские халаты и колпаки.

Рысь

На кухню!

Борщ

А что готовим?

Рысь

Что готовим…

Поворачивается к Ларисе.

Что готовим?

Лариса (непонимающе)

Что готовим?

Рысь

Что ты скажешь, то и готовим.

Лариса

Как это?

Рысь

Ну что бы ты хотела съесть?

Лариса

Ну…

Смотрит на Борща.

Даже не знаю.

Борщ

Ну любимое блюдо твое какое?

Лариса

Трудно сказать… колбаса?

Рысь

Колбаса — это не блюдо. Колбаса — это просто колбаса.

Борщ

Назови, что знаешь.

Лариса

Ну а можно такое блюдо, которого я никогда не ела?

Рысь

Можно.

Лариса

Это такой зверь… я забыла, как он называется… но говорят, очень вкусный.

Борщ

Как он выглядит?

Лариса

Он лохматый, ходит на четырех ногах.

Рысь

Таких много. Какие у него особенности?

Лариса

Он не боится мороза, и у него такой длинный нос, которым он все делает, а из носа торчат большие клыки. И он живет в Сибири.

Рысь

Это либо мамонт, либо кабан. Учитывая, что с мамонтами проблема, это кабан.

Лариса

А какие проблемы с мамонтами?

Рысь

Они вымерли.

Лариса

Жаль.

Рысь

А кабаны мне надоели. Вот что, детка! Мы тебе приготовим сюрприз. Это поинтереснее кабана. Борщ, за мной на кухню!

Они выходят.

сцена V

Каминный зал в доме Рыси. В камине горит огонь. Посередине зала на огромном блюде лежат жареный олень и жареный медведь. Медведь как бы совокупляется с оленем. На ковре спит Лариса. Пьяные Рысь и Борщ сидят у огня.

Рысь (наливает Борщу водки)

Еще по одной.

Борщ

Я не против.

Рысь

Ты хорошо пьешь.

Борщ

Стараемся держать марку.

Рысь

Но ешь плохо.

Борщ

Да я в жизни столько мяса не съел, как сегодня. Я встать не могу.

Показывает живот.

Смотри!

Рысь (хлопает его по животу)

Это еще не предел, как говорит наш зеленый президент.

Борщ

Предел, предел! Не могу больше. Нет места.

Рысь

В камере Ростовской пересыльной тюрьмы в 2032 году тоже не было места. Потому что там находились 42 человека вместо положенных 17. А вошел повар в законе — сразу нашлось место. Представь, что этот кусок — повар в законе.

Подползает, к блюду.

Так, окорок мы ели, вырезку ели, грудинку ели… Вот что мы не ели!

Борщ

Что?

Рысь

Олений хуй и медвежьи яйца.

Борщ

Это вкусно?

Рысь

Уверен.

Отрезает, кладет на тарелки.

Тебе хуй как гостю, а яйца мне. Как хозяину.

Борщ

Может, наоборот?

Рысь

Не спорь со старшим, как говорил мой прадедушка.

Борщ

Ты знал своего прадедушку?

Рысь

К сожалению, нет. У него можно было многому поучиться.

Борщ

Например?

Рысь

Например, перевозка продуктов зимой экологически нечистым способом.

Борщ

На бензиновых грузовиках?

Рысь

Тогда бензина еще не знали.

Борщ

На паровозе?

Рысь

Хуже, хуже.

Борщ

Что может быть экологически хуже?

Рысь

Лошади.

Борщ

Да. За езду на лошадках — семь лет. Издевательство над животным — экологическое преступление. Твой прадедушка коннозаводчиком был?

Рысь

Ямщиком. Гонял подводы из Архангельска в Санкт-Петербург.

Борщ

И что они возили?

Рысь

Рыбу и дичь. Неплохо зарабатывал. Имел серебряную бляху от городничего. Хотел скопить денег, купить лавку. Да околел в дороге.

Борщ

Когда?

Рысь

В феврале 1886 года. Страшные морозы стояли. В буран попали перед самым Петербургом, верст девять не дотянули. Весь ямщицкий поезд и замерз. Семь людей и семь лошадей. Говорят, когда их нашли и стали грузить, мой прадедушка звенел, как церковный колокол.

Борщ

Да, история… Ну что, тогда за прадедушку?

Рысь

За прадедушку.

Пьют. Едят.

Рысь

Хлеб! Сало!

Появляются слуги.

Рысь

Принесите еще дров. Только не березовых, а сосновых. Я слышал, сосну уже занесли в Красную книгу. Мы хотим экологически нечистого огня.

Слуги приносят дров, кладут в камин.

Борщ (рыгает)

Рысь… ну а когда о деле поговорим?

Рысь (смотрит в огонь)

О деле? О деле… Что-то мне не хочется о деле. Надо, а не хочется.

Борщ

Почему?

Рысь (наливает себе водки, подносит к губам, но неожиданно выплескивает в огонь)

Почему! Потому что как вспомню, за чем ты сюда прискакал, так сердце останавливается.

Борщ

Тебе жалко коллекцию отдавать?

Рысь

Жалко. Мне вообще-то мало чего жалко. А коллекцию жалко.

Борщ

Ну… а зачем ты идешь на это?

Рысь

Не от хорошей жизни. Я не могу больше быть хранителем.

Борщ

Почему?

Рысь

Потому что мое экологически нечистое существование продлится еще не более, чем полгода.

Борщ

Что у тебя?

Рысь

Раньше это называли раком крови. Слышал про такую болезнь?

Борщ

В детстве. Ее трудно вылечить?

Рысь

Без стационара невозможно. А лечиться в тюремной клинике я не хочу. Меня там медвежьими яйцами не угостят.

Плещет водку в огонь.

Если я завтра врежу дуба, коллекцию растащат по кускам. А я дал слово Пастухову, что сохраню его коллекцию.

Борщ

Ну, ничего. Сохранят французы. У них крыша самая надежная в Европе.

Рысь (не слушая его)

Все хреново, очень хреново. Круги сужаются. Тридцать два года Пастуховекая коллекция хранилась в России. Сейчас мы вынуждены отправить ее в Европу. Это плохо. А еще хуже, что человек, который это должен сделать, сидит рядом со мной и спокойно ест и пьет.

Смеется.

Не знаю, Борщ! Может, я вконец отстал от современной поварской жизни и не учитываю ваши новые нравы, но… Тебе сколько лет?

Борщ

Сорок.

Рысь

Если б мне в мои сорок лет предложили переправить Пастуховскую коллекцию, я бы не взялся. И в пятьдесят тем более не взялся бы.

Борщ

Ну а что… дело есть дело. Чего стрематься?

Рысь (смеется)

Да ты понимаешь, что это такое — пастуховская коллекция?

Борщ

Понимаю. 62 миллиарда.

Рысь

Да. Молодых ничего не интересует, кроме бабла. Бабло, бабло. Любой ценой. Теперь никто яичницу даром не поджарит. А мы, бывало, для друзей банкеты закатывали. Просто так.

Борщ

Я тоже делал банкеты просто так. На деньги братвы. Для Рябчика-В-Сметане и для Бараньей Котлеты. На день рождения.

Рысь

Слава Богу.

Встает.

Пошли. Возьми свою подружку.

Борщ с трудом встает, берет Ларису за ноги и тянет за собой.

сцена VI

Бункер. Посередине стоят 30 металлических кофров кубической формы. Лариса спит на полу. Борщ и Рысь закуривают.

Рысь

30 штук. Твой квадрат 36–80. Там тебя встретят Беф-Бульи и Беф-Брезе.

Борщ

Те самые?

Рысь

Других нет. Передашь им. Получишь 30 лимонов. И помни, Борщ Московский, эта коллекция — не только наш золотой запас, это гарантия финансовой стабильности и покоя для русских поваров. На самом деле то, что она пойдет на хранение к французам — хорошо. Сейчас в Европе их повара стоят крепче всех. Будет она там — будут у нас бабки на сырье. Будет кухня. Будут клиенты.

Борщ

Я понял.

Рысь (смотрит на часы)

А если понял, прыгайте сейчас. Раздевайтесь.

Борщ раздевает Ларису. Раздевается сам.

Рысь (подходит к кофрам, трогает их)

Да. Как быстро все пролетело. Была у меня в жизни одна надежда. На генную инженерию. Думал, вот что изменит человеческую природу. Ну, там хотя бы какие-нибудь крылья отрастут. Ждал-ждал. Со студенческой скамьи. И на что же эта зеленая сволочь пустила генную инженерию? На выведение помидоров долгого хранения! Ну как их после этого не ненавидеть?

Лариса (проснувшись)

Ой, а это что?

Рысь

30 водородных бомб для экошвайнов.

Раскрывает кофры, вытряхивает из них дымящиеся кубы льда, бросает кофры в угол на одежду Борща и Ларисы. Куски льда остаются в центре бункера. Появляется голый проводник.

Проводник

Еб твою! Неужели опять Борщ?

Видит Рысь.

Здорово, Рысь-На-Вертеле!

Рысь

Здорово, попрыгунчик. Давай быстро: квадрат 36–80.

Проводник (смотрит на кофры и одежду)

Сделаем.

Кофры и одежда исчезают.

Лариса (зябко ежась)

А почему нельзя вместе с одеждой? И сразу?

Проводник (смеется)

Вот дура!

Борщ подводит голую Ларису к кубам льда.

Борщ

Прощай, Рысь-На-Вертеле. Спасибо тебе за все.

Рысь (раздраженно машет рукой)

Вали, вали быстрей!

Борщ, Лариса, проводник и лед исчезают.

Рысь (стоит в пустом бункере)

Разнесу всю избу хуем

До последнего венца,

Ты не пой военных песен,

Не расстраивай отца.

Конец второго действия.

действие третье

сцена I

Заброшенная типография. Стены увешаны плакатами зеленых тридцатилетней давности. Посередине на грязном полу лежат пустые кофры, одежда Борща и Ларисы. Появляются кубы льда, голые Лариса, Борщ и проводник.

Проводник (недоумевающе оглядывается)

Что это?

Борщ

Это сюрприз.

Из-за типографского станка выглядывает Поросенок-С-Хреном и стреляет в проводника. Проводник падает.

Борщ (смотрит на мертвого проводника)

Есть!

Подбегает ко льду, трогает его.

Есть, блядь! Есть! Вот так!

Пордсенок-С-Хреном подходит к нему. Они обнимаются.

Борщ

Мы сделали это.

Кричит.

Мы сделали это!

Поросёнок (прячет пистолет)

Ебать тебя раком! Все тридцать?

Борщ (радостно бьет его)

Поросятина, мы сделали это! Ты понимаешь?

Бьет сильнее.

Мы сделали это!

Поросёнок (падает на пол)

Ну, сделали, сделали. Я понял.

Лариса

Не-е-ет!

Бросается к двери. Борщ сбивает ее с ног. Они с Поросенком наваливаются на нее.

Борщ

Препарируй эту тварь.

Поросенок стягивает руки и ноги Ларисе специальной удавкой, залепляет ей рот пластырем.

Борщ (одевается)

Давай новые кофры.

Поросенок достает из укрытия кофры, бросает их Борщу. Борщ укладывает кубы льда в кофры.

Поросёнок

Смотри со старыми не перепутай.

Борщ (весело)

Молчи, дурак.

Они укладывают кубы в новые кофры. Старые остаются лежать рядом.

Поросёнок

Точно тридцать штук?

Борщ

Тридцать, тридцать… Погоди.

Сжимает голову руками.

Блядь, сейчас голова лопнет.

Поросёнок

Отчего?

Борщ

От радости.

Поросёнок (смеется)

Ну, ты и нервный.

Борщ (садится рядом с кофрами)

Все… все… спокойно, Борщ.

Поросёнок

Слушай, с жонглерами нормально прошло? Мне сказали, что ты…

Борщ (перебивает его)

Тихо.

Поросенок смолкает.

Борщ

Сядь.

Поросенок садится рядом. Некоторое время они сидят молча.

Поросёнок (кивает на Ларису)

А что… с ней?

Борщ

Пусть лежит. Пригодится как биобалласт.

Проводит рукой по лицу.

Блядь, устал притворяться дебилом. Особенно с этим ебаным стариком.

Поросёнок

В лагере я все нормально разыграл?

Борщ

Молодец. Как по нотам.

Поросёнок

Когда Уха на тебя попер, я немного сдрейфил.

Борщ

Хуйня. Слушай, у тебя бухла нет?

Поросёнок

Есть. Виски.

Борщ

Хорошо живешь.

Поросёнок

Да оно самопальное.

Борщ

Все равно. Давай самопальное.

Поросёнок (передает ему металлическую фляжку)

Скоро будем пить настоящий бурбон.

Борщ (жадно и долго пьет, возвращает фляжку)

Допей все. За удачное.

Поросёнок

Есть за удачное.

Допивает.

Борщ (облегченно вздыхает, ложится навзничь)

Блядь, все хорошо.

Поросёнок

Сплюнь и постучи.

Борщ (стучит по полу пальцами)

Тьфу, тьфу, тьфу.

Поросёнок

Тьфу, тьфу, тьфу.

Борщ

Ты когда дернул?

Поросёнок

На следующий день. Как только Рассольник загнулся, я сразу сделал ноги.

Борщ

Проблемы были?

Поросёнок

Нет. А у тебя?

Борщ

Были.

Поросёнок

Серьезные?

Борщ

Очень. Но все обошлось. А главное — все обошлось с этим старым козлом. Все прошло как по маслу.

Поросёнок

Отлично.

Разглядывает кофры.

Да. Никогда не думал, что это увижу. Слушай, Борщ, а почему этот Пастухов придумал такое хранение?

Борщ

Какое такое?

Поросёнок

Ну, сложное. Да и странно… щи и в замороженном виде.

Борщ

А щи всегда так и хранились.

Поросёнок

Замороженными? Не верится что-то.

Борщ

Ты на чем себе карьеру сделал? На поросятах с хреном?

Поросёнок

Нет. Поросенок с хреном — мое первое блюдо. Карьеру я себе на кроликах сделал.

Борщ

Оно и видно, что ты ни хера, кроме кроликов, не знаешь.

Поросёнок

Да не пыли ты, Борщ. Я много чего знаю. Но щи — особое дело. Их почему-то теперь мало кто готовит.

Борщ

Потому что все, блядь, помешались на мясе. Жаркое, жаркое любой ценой. Забыли, что русская кухня держится на отваре.

Поросёнок

Да я не забыл. Но я чего-то не припомню про замороженные щи.

Борщ

Не припомнишь, потому что мудак.

Поросенок обиженно молчит.

Борщ

Ладно, не дуйся. Дай закурить и послушай.

Поросенок дает ему закурить.

Борщ (встает, обходит кофры)

Чтоб у тебя не было больше мудацких вопросов. И чтоб ты понял наконец, ЧТО мы увели у Рыси-На-Вертеле.

Поросёнок

Да я понимаю, Борщ. 62 миллиарда.

Борщ

Ни хера ты не понимаешь, поросятина. Значит так, когда ты был маленьким-маленьким и мамочка кормила тебя своей экологически чистой грудью…

Поросёнок

У моей мамы молока совсем не было. Из-за хронического алкоголизма.

Борщ

Хорошо. Когда она кормила тебя экологически чистым «Детским питанием», а ты в это время, сидя на горшке, срал экологически чистым говном…

Поросёнок

У меня в раннем детстве была хроническая диспепсия. Я срал непрерывно. Мое говно всегда было зеленым. Отец шутил, что меня должны принять в партию зеленых без кандидатского стажа.

Борщ

Во, бля! Ну, ладно, в общем, когда ты был маленьким и непрерывно срал своим зеленым говном, в заброшенной деревеньке под Новгородом умирал один старик. Его звали Иван Иванович Пастухов. Он умирал в простой крестьянской избе, в которой прожил последние двенадцать лет жизни. Но это была не совсем простая изба. Под ней был оборудован громадный бетонный бункер. Там хранилось много чего: поваренные книги, фильмотека, посуда, кухонная утварь, консервы. Пастухов был одним из первых подпольных поваров. Но — поваром-одиночкой, и ни с кем не тусовался.

Поросёнок

А у него специализация была?

Борщ

Была. И что самое интересное — тогда все были помешаны на мясе, еще сильнее, чем теперь. Это понятно: экошвайны одним ударом запретили употребление говядины, свинины и баранины.

Поросёнок

Указ 5–20?

Борщ

Указ 5–20. Ты знаешь, какие классные повара состоялись тогда, после этого указа? Бычья Вырезка, Окорок-Под-Медом, Телятина Банкетная.

Поросёнок

Телятина Банкетная! Ой, блядь, как вспомню, так вздрогну! Он же мне два ребра сломал за то, что я в пельмени положил красный перец вместо черного!

Борщ

Так вот, Пастухов последние десять лет своей жизни готовил только щи. Готовил и собирал рецепты. И собрал их тридцать штук. Тридцать рецептов щей. Он помешался на щах. Считал, что лучше него никто не приготовит щи. Он варил их на воде из истоков Волги. Он совершенно спятил. Больше всего его беспокоила проблема хранения. Сохранить свою коллекцию навеки. Но как? Ему помогли сами щи. Ты знаешь, в какое время года на Руси варили щи?

Поросёнок

Ну… в общем, когда была квашеная капуста.

Борщ (внимательно смотрит на него)

Ты щи ел когда-нибудь?

Поросёнок

Борщ, ну что ты меня совсем за лоха держишь? Что я, щей не знаю?

Борщ

Прогони мне рецептуру щей.

Поросёнок

Ну… квашеную капусту отжать и поставить тушиться на постном масле в закрытой металлической посуде с толстыми стенками. И пусть она так тушится-тушится медленно, так нехуево. Отварить бульон из говяжьей грудинки без соли, без приправ и разной хуйни. Поджарить на постном масле мелко нарезанные лук и морковь, добавить муки, положить в бульон. Потом положить туда же тушеную капусту, добавить лавровый лист, черный перец, корень петрушки. Варить сорок минут. Вот и вся хуйня-муйня.

Борщ

А с грудинкой что делать?

Поросёнок

Ой, блядь! Забыл, прости. Грудинку промыть холодной водой, разрезать на куски и положить в готовые щи.

Борщ

Хорошо. Так вот, дорогой мой Поросенок-С-Хреном. На Руси щи из квашеной капусты готовили поздней осенью и зимой. Варили сразу много и держали потом на морозе. И если собирались в дальнюю дорогу, брали с собой куски замороженных щей. А по прибытии, так сказать, в пункт назначения клали их в котелок и ставили на огонь. И здесь обнаруживалась одна интересная особенность — после заморозки и нового кипячения щи становились еще вкуснее. Слыхал про это?

Поросёнок

Да, слыхал. Говорят: щи лучше есть завтра.

Борщ

Так вот, Пастухов решил навсегда заморозить свою коллекцию. Чтоб хоть через сто, через двести лет она была готова к употреблению и не утратила вкусовых качеств. Он изготовил тридцать компактных рефрижераторов, поддерживающих постоянную температуру -42 градуса по Цельсию, и поместил в каждый из них куб замороженных щей. И вскоре сыграл в ящик. С тех пор коллекция…

Смеется.

Блядь, в чьих руках она только не побывала! Но цена ее постоянно росла.

Поросёнок

Это я знаю.

Борщ

А теперь она в моих руках.

Поросёнок

Это я тоже знаю.

Появляется богатая меховая одежда.

Борщ

Это Баранья Котлета.

Поросёнок (смотрит на часы)

Рано управился. Оборотистый, бля.

Появляются голые проводник. Баранья Котлета и кубы льда.

Котлета (смотрит на Борща)

Сложилось?

Борщ

Как видишь.

Они обнимаются.

Проводник (подходит к трупу прежнего проводника)

Наконец-то! Пидор гнойный!

Плюет на труп.

Слышь, братва, кто его замочил?

Поросёнок

Это я. Лично.

Проводник (жмет ему руку)

Спасибо, кореш.

Поросёнок

С тебя два бесплатных прыжка.

Проводник

Три! Для хороших людей ничего не жалко.

Котлета (одевается)

Кофры уже сменили?

Поросёнок

А что, долго ли умечи?

Котлета

Я не тебя спрашиваю, пиздюк! Знай свое место.

Борщ

Все в порядке, Котлета. Сменили.

Котлета

Быстро фальшак в старые кофры!

Укладывают ледяные кубы в старые кофры.

Котлета

Сейчас спрячем настоящие, и можно прыгать за французами.

Борщ

Можно.

Котлета

Погоди…

Кричит на проводника и Поросенка.

Отойдите!

Поросенок и проводник удивленно пятятся от него.

Борщ

Ты чего?

Котлета (устало)

Не знаю… Чего-то мне не верится, что все так легко обломится.

Борщ

Ты плохо выглядишь.

Котлета

Я не спал трое суток. Ждал вестей, блядь. Пока эта сволочь Рассольник не загнулся, я не мог спать.

Борщ

Ты просто устал.

Котлета

Наверно… Если что не так, я замочу всех. Всех!

Борщ

Успокойся. Все будет в норме. Я чувствую. Я всегда чувствую, как будет — в цель или мимо. Сейчас — только в цель.

Котлета

Лишь бы французы не просекли.

Борщ

Да как они просекут? Они только что связывались с Рысью. Да и вообще… Что французы понимают в русских щах? А? Поросенок? Что французы понимают в русских щах?

Поросёнок

Думаю, что ни хуя не понимают.

Борщ

Вот. Это глас русского народа. А русский народ никогда не ошибался.

Котлета

Ладно. Хорош базарить. Прячьте подлинник.

Проводнику.

Забери труп и прыгай за французами.

Проводник и труп исчезают. Борщ и Поросенок прячут кофры с подлинником. Ларису запирают в шкаф.

Котлета (закуривает)

Знаешь, о чем я думаю?

Борщ

О чем?

Котлета

А почему Рысь-На-Вертеле сам не прыгает со своей коллекцией? Почему он доверяет такое стремное дело другим.

Борщ

Потому что с его болезнью не попрыгаешь.

Котлета

Ты точно знаешь?

Борщ

Абсолютно. У него рак крови. Сразу откинет копыта.

Котлета

Тогда больше нет вопросов.

Появляется проводник.

Проводник

Ну что, прыгать за французами?

Котлета

Давай.

Проводник исчезает.

Борщ

Поросенок, спрячься. Если что не так, мочи их.

Поросенок прячется. Через несколько минут появляются французы и проводник.

Беф Бульи

Бонжур, месье.

Беф Брезе

Бонжур.

Баранья Котлета и Борщ кивают. Французы смотрят на кофры. Котлета достает листок бумаги и читает перечень коллекции. Борщ открывает кофры соответственно перечню.

Котлета

01. Щи из квашеной капусты.

02. Щи из квашеной капусты с мясом.

03. Щи из квашеной капусты с рыбой.

04. Щи из квашеной капусты с осетровой головизной.

05. Щи из квашеной капусты со снетками.

06. Щи из квашеной капусты с грибами.

07. Щи из квашеной капусты с ветчиной.

08. Щи из квашеной капусты с фасолью и свининой.

09. Щи из квашеной капусты с гречневыми клецками.

10. Щи из квашеной капусты с яйцом и луком.

11. Щи петровские.

12. Щи уральские.

13. Щи невские.

14. Щи суточные.

15. Щи из свежей капусты.

16. Щи из свежей капусты с картофелем.

17. Щи из свежей капусты с перловой крупой.

18. Щи ленивые.

19. Щи ленивые с картофелем.

20. Щи донские с рыбой.

21. Щи из капустной рассады с говядиной.

22. Щи из крапивы с яйцом.

23. Щи из крапивы с говядиной.

24. Щи зеленые.

25. Щи зеленые с картофелем.

26. Щи зеленые с ушками.

27. Щи рахмановские.

28. Щи из щавеля.

29. Щи из сныти.

30. Щи из одуванчиков.

Баранья Котлета передает список французам. Французы проверяют коллекцию датчиком. Датчик дает положительный результат. Французы передают Котлете деньги и исчезают вместе с кубами и проводником. Затем исчезают пустые кофры.

Борщ

Вот и все.

Котлета и Борщ обнимаются.

Поросёнок (с пистолетом в руке выглядывает из укрытия)

Что, проехали?

Борщ

Проехали, поросятина. Вылазь.

Втроем они перетаскивают коллекцию из укрытия на середину типографии.

Котлета

Когда этот лох возился с датчиком, у меня очко заиграло. Фальшак ребята варили под моим мудрым, блядь, руководством, но, знаешь, всякое бывает.

Борщ

Чтобы отличить фальшак от настоящих, надо разморозить и попробовать. Но этого никто делать не будет. Знаешь, почему?

Котлета

Почему?

Борщ

Потому что, как сказал президент Объединенной Евразии, «в наш зеленый век люди стали больше доверять друг другу».

Все смеются.

Котлета

Надо выпить.

Достает фляжку.

Борщ

Обязательно.

Поросёнок

Законно!

Котлета

Ты молчи. Законно… Слишком борзый для своего статуса.

Борщ

Да он нормальный парень, Котлета. Правильно помог мне в лагере. Без него ничего б не вышло.

Котлета

Ладно. За удачу.

Пьет, дает Борщу.

Борщ

За удачу.

Пьет, передает Поросенку.

Поросёнок

За удачу.

Пьет.

Котлета

И сразу давай рассуем по братве.

Борщ

Они готовы?

Котлета

Ждут сигнала. Так. Значит, щи из квашеной капусты с мясом, с рыбой, с осетровой головизной и со снетками я беру себе, как и договаривались. Щи уральские, невские, суточные и с гречневыми клецками я сдам харьковской братве. Все остальное твое.

Борщ

Невские щи мне нужны. Я на них выменяю печь для кур-гриль. А уральские я обещал тульской братве.

Котлета

Мы так не договаривались, Борщ.

Борщ

Мне нужны невские и уральские щи. Хочешь — возьми вместо них щи с грибами и перловой крупой.

Котлета

На хер мне щи с перловой крупой! Это же совсем другая тема! Без невских и уральских у меня будут проблемы с братвой.

Борщ

Без печи у меня все может накрыться.

Котлета

Борщ, это незаконно! Ты должен держать слово, отвечать за базар!

Борщ

Котлета, я сам знаю, что законно, а что нет. Я увел коллекцию у Рыси. Не ты, а я. Так что маза у меня.

Котлета

Погоди… А кто тебе все устроил? Кто отравил этого козла Рассольника? Кто подсунул тебе эту девку? Кто оплатил форточку? Кто просчитал все до мелочей?

Борщ

Котлета, давай не будем терять время. Время — деньги. Это во-первых. А во-вторых, я думаю, нам лучше договориться по-хорошему.

Смотрит на Поросенка. Поросенок вынимает пистолет и держит его за спиной.

Котлета (после паузы)

Хер с тобой, не будем жлобиться.

Борщ

Мы же с тобой всегда были в хороших.

Протягивает ему руку.

Заметано?

Котлета (дает свою)

Заметано.

Смеется, бьет Борща в грудь.

Блядь, ну и жучара ты, Борщ!

Борщ (ответно бьет его)

Иначе нельзя! В наше экологически чистое время! А то занесут в Красную книгу!

Смеются.

Котлета

Надо еще поддать.

Борщ

Погоди. Сперва загоним, потом оттянемся. Поросенок! Вынимай их из кофров. Только осторожно.

Котлета

Помни, хрюндель, что это подлинник.

Поросенок вынимает кубы из кофров. Борщ и Котлета отделяют свои доли.

Котлета

А правда, что ты хочешь открыть ресторан?

Борщ

Правда.

Котлета

Рисковое дело.

Борщ

Кто не рискует, тот омаров не ест.

Кончают сортировку.

Борщ

Что, все?

Котлета

Все.

Борщ

Зови проводника.

Баранья Котлета свистит. Появляется богатая меховая одежда.

Борщ

А, он уже с братвой! Отлично!

Появляются голые проводник, Рассольник и трое охранников. Охранники бросаются на Борща, Поросенка и Баранью Котлету, валят их на пол, надевают наручники.

Рассольник (зло смеется)

Вот так-то лучше.

Одевается.

Христос воскресе из мертвых, смертью смерть поправ.

Бьет Баранью Котлету ногой.

Что, удивлен, говнюк?

Бьет.

Я тебе всегда говорил — не при против старших со своими куриными мозгами.

Смотрит на Борща.

А ты, пиздюк, тоже вляпался? Ресторана захотелось? Шеф-поваром? Всех обмануть решил хитрый парень Борщ Московский!

Бьет Борща.

Ничего, мудаки, жизнь научит.

Бьет Поросенка.

И ты, свиное ухо, туда же? Дешевка! Ради бабок готов братву продать!

Бьет.

Проводник

Они ждут посредников.

Рассольник

И мы подождем.

Оглядывается.

Где Лариска?

Лариса мычит в шкафу.

Рассольник

Достаньте ее.

Охранники достают связанную Ларису, развязывают, снимают пластырь со рта, Лариса дрожит от холода.

Рассольник

Киса, что они с тобой сделали?

Накидывает ей на плечи свою меховую доху.

Дайте ей водки.

Охранники дают Ларисе водки.

Лариса (пьет)

Ой, суки…

Рассольник

Пей, пей еще.

Кивает на кубы.

Киса, это фальшак или подлинник?

Лариса (пьет)

Подлинник… Фальшак они уже запарили французам.

Рассольник (берет сумку с деньгами, заглядывает в нее)

Понятно.

Смотрит на часы.

У нас минут пять есть. Киса, расскажи все по-быстрому.

Лариса (пьет)

Фу, я сейчас коньки откину… Дай согреться.

Рассольник

Потом согреешься, времени нет.

Лариса

Ну, что в лагере было, ты все знаешь, наверное.

Рассольник (кивает на Борща)

Этот козел поверил, что ты без масти?

Лариса

А хули ему не верить?

Распахивает доху, показывает тело.

Я же вся чистенькая. А остальное — дело техники.

Рассольник

Кровяная Колбаса помогла тебе?

Лариса

Все сделала, как ты велел.

Борщ

Сука!

Котлета

Козел ты, Борщ.

Борщ

Сам козел! Не мог его отравить нормально!

Поросёнок

Петухи вы позорные! Вам, блядь, в бирюльки играть! Молочную лапшу варить!

Рассольник

Залепите им грызла.

Охранники залепляют лежащим рты пластырями.

Лариса

Этот гад сразу снял меня. Только до сих пор не пойму, почему.

Рассольник

У Рыси-На-Вертеле двадцать лет назад был роман с безмастной бабой. Из-за этого напряг с братвой имел место быть. Но он от нее не отрекся. А наши козлы просчитали, что Рыси-На-Вертеле понравится, если Борщ припрется к нему с подавальщицей. Повар в законе и подавальщица. Совсем как двадцать лет назад. Психологи, бля.

Лариса

Чего ты раньше не сказал?

Рассольник

Чтоб все натуральней получилось.

Лариса

Век живи — век учись.

Рассольник

Как с Рысью было?

Лариса

Ну, этот козел дурачком прикинулся, стал лепить горбатого. Старик поверил.

Рассольник

А тебе поверил?

Лариса

Да, все нормально. Прогнала ему тюлю. Как будто и ложки никогда в руках не держала.

Пьет.

Но этот Рысь-На-Вертеле…

Смеется.

…совсем из ума выжил. Говорит: я всю жизнь мечтал об искусственных крыльях! Чтоб, блядь, ему пришили искусственные крылья! А потом зажарил оленя с медведем и заставил их трахаться!

Рассольник

Я всегда говорил, что он с припиздью. Из-за своего распиздяйства он потерял миллиарды. А теперь и коллекцию.

Лариса (встает, подходит к Борщу)

Почему повара такие глупые?

Рассольник

Не все, киса.

Лариса

Приятно наебывать мудаков.

Присаживается на корточки, мочится Борщу в лицо.

Рассольник (смотрит на часы)

Сейчас появятся посредники. Будьте на стрёме.

Охранники занимают удобные позиции, достают оружие. Появляется богатая меховая одежда.

Лариса

Это что, соболь? Блядь, живут же люди.

Рассольник

Киса, отдохни. Сейчас будет мужской разговор.

Неожиданно одежда выпускает газ. Все падают без чувств. Через некоторое время газ обесцвечивается. Появляются проводник и три голые женщины.

1-я женщина (приводит Ларису в чувство)

Сестра наша, очнись.

Лариса

О, Господи. Наконец-то.

2-я женщина

Сестра наша, это подлинник или подделка?

Лариса

Это подлинник, сестры мои. Это подлинник.

Обнимает и целует их ноги.

О, Боже. Неужели все позади?

3-я женщина

Все позади, сестра наша. Мудрейшая из змей и совершеннейшая из стрекоз.

Лариса

Ненависть к мужчинам переполняет мою душу. Сколько времени пройдет теперь, прежде чем я изблюю из себя память об этих чудовищных существах?

1-я женщина

Подвиг твой будет отчеканен золотом на щите нашего ордена.

2-я женщина

Власти мужчин скоро придет конец. Добытые тобой сокровища помогут этому.

3-я женщина

Давайте оскопим этих монстров, пока они без сознания!

Рысь-На-Вертеле

Внучка, это подлинник или фальшивка?

Лариса

Подлинник, подлинник, дедушка. Я все сделала, как ты сказал.

Рысь

Умница моя. Я верил в тебя.

Лариса

Мы обманули всех, дедушка!

Рысь

Мы провели всех за нос, внучка!

Кровяная колбаса

Лариска, мать твою, это настоящие или фальшивка?

Лариса

Настоящие, Колбаса.

Колбаса

Ты наебала их?

Смеется.

Ну ты и сучка! Теперь тебе за это полагаются сразу две наколки — жареный цыпленок и карась на крючке. Ты будешь поваренком, и никто в бараке не посмеет тебя пальцем тронуть! Ни одна баба!

Царская уха

Лариса, это фальшак?

Лариса

Нет. Это настоящая коллекция Ивана Ивановича Пастухова.

Уха

Правда?

Лариса

Правда, возлюбленный мой. Правда. Правда! Мы наебали всех! Мы наебали всех, всех, всех! Мы самые богатые повара в мире!

Уха

Мы будем каждый день есть устриц!

Лариса

И запивать их шабли!

Уха

Я приготовлю тебе угрей в лимонном соке!

Лариса

А я тебе пельмени с вишнями в розовом шампанском!

Борщ

Лариска, это правда подлинник?

Лариса

Это подлинник, Борщок. Мы выиграли. Мы умнее всех.

1-я женщина

Сестра наша, ты наимудрейшая из женщин.

Рысь

Внучка моя! Сокровище мое! Как ты обрадовала меня перед смертью! Ты не представляешь, как ты обрадовала меня!

Капает капля. Затем другая. Третья. Четвертая.

Борщ

Что это?

1-я женщина

Это тает коллекция щей Ивана Ивановича Пастухова.

Уха

Почему тает?

Котлета

Потому что новгородская братва замочила проводника.

Рысь

А кофры?

Колбаса

Где кофры?

3-я женщина

Кофры распроданы поодиночке. Как портативные холодильники.

Борщ

Нет. Не может быть.

Поросёнок

Я не верю.

Смеется.

Я не верю!

Капли капают чаще.

Лариса

Щи действительно тают. Они тают! Они тают!

Уха

Нет! Нет, блядь!

1-я женщина

Невозможно допустить этого!

Котлета

Мудаки, сделайте что-нибудь!

Рысь

Алчные твари! Вы погубите самую дорогую коллекцию! Без нее русские повара как народ без истории!

Борщ

Это все из-за новгородских! Эти гады всегда нам переходили дорогу!

Уха

Не надо было убивать старого проводника, козлы! Вы насрали себе за пазуху!

Поросёнок

Уроды! Вы все испортили!

Колбаса

Все из-за мужиков! Поварихи такими жлобами никогда не были! А эти сволочи готовы из-за куска собачины зарезать!

Лариса

Значит, я страдала напрасно? Я притворялась, мучилась, терпела напрасно? Все напрасно?!

Борщ

Братва меня поставит на ножи! И они будут правы! Блядь, меня обули, как лоха!

1-я женщина

Гнусное племя скорпионов!

Рысь

Твари без мозга и сердца!

Рассольник

Мы остались без кассы!

Поросёнок

А значит, и без прикрытия!

Уха

Теперь экошвайны возьмут нас голыми руками!

Капли капают все чаще.

2-я женщина

Возлюбленные сестры мои! Это конец!

Рысь

Я умираю… Господи, прими мою грешную душу!

1-я женщина

Сестра, раздай яд.

Котлета

Стреляй, Поросенок! Только попади точно между глаз. Чтобы сразу все погасло.

Колбаса

Не надо! Я хочу жить! Не надо!

Рассольник

Нет, суки! Не дамся! А-а-а-а!

Уха

Ой, как больно! Бо-о-о-ольно! Бо-о-о-ольно!

Поросёнок

А-а-а-а-а!

Борщ

Представь красную ослиную голову в синем круге. Потом нажимай курок. Представила?

Лариса

Представила… представила… я все представила! Мама!

Борщ

Нажимай! Нажима-а-а-ай!

Капли капают все чаще, чаще и чаще.

Конец третьего действия.

эпилог

Зимняя ночь. Поле. -42 градуса по Цельсию. Появляется ямщицкий поезд: семь накрытых попонами лошадей тащат семь больших груженых саней. На санях сидят ямщики.

1-й ямщик (привстает на головных санях)

Стой!

Ямщики придерживают лошадей.

1-й ямщик

Привал, братцы!

Ямщики ставят сани кругом. В центре круга разгребают снег до земли, разводят костер из припасенных дров.

1-й ямщик

Передохнём. Да с Божьей помощью обогреемся.

2-й ямщик

Слышь, Федотыч, кажись, буран собирается.

3-й ямщик (снимает шапку, прислушивается и нюхает воздух)

Точно. Буран идет.

4-й ямщик

Да и морозец крут.

5-й ямщик

За яйца так и прихватывает!

1-й ямщик

Ты, Ваня, за яйцы не боись. Главное, хер береги: мужик без хера, все равно что ямщик без лошади!

Смеются.

6-й ямщик

Федотыч, сколько верст до Питера?

1-й ямщик

Верст сорок. До Ладоги доедем, там по льду пойдем, дорога ровная будет.

7-й ямщик

По Ладоге хорошо гнать. Всегда бы так.

2-й ямщик

Однако в буран попадать не хочется.

1-й ямщик

Не робей. Проскочим.

2-й ямщик

Больно мороз лют, Федотыч.

1-й ямщик

Ты что, мороза не видал?

2-й ямщик

Да видать-то видал. А только так скажу: при таком морозе да в буран все равно что к черту на блины. Шуба не поможет.

3-й ямщик

Сами-то, может, и не померзнем, а лошадей загубим.

2-й ямщик

Тут деревня в пяти верстах. Заедем да переждем. А, Федотыч?

1-й ямщик

Да что вы испужались! Всего каких-то сорок верст осталось. Проскочим.

4-й ямщик

Мой папаша покойный, как зимой куда ехать, сперва наперво на двор выйдет и плюнет. Ежли плевок на лету не замерзнет — поедет. А ежли замерзнет — хоть ты его палкой бей, с места не сдвинется.

5-й ямщик

А ну-ка плюнем, православные!

Ямщики плюют. Плевки замерзают на лету и падают на снег ледышками.

7-й ямщик

Подумать надобно, Федотыч. Мож, и прав Никола — заворотим в деревню, переждем, обогреемся.

1-й ямщик

Давайте-ка, братцы, сперва выпьем да закусим. А потом уж и подумаем.

Ямщики ставят над огнем железный треножник с крюком. На крюк вешают медный котел.

1-й ямщик

Чьих щец навернем, братцы?

3-й ямщик

Моих! У меня с бараниной.

7-й ямщик

Твои под Архангельском уже хлебали, давай моих, у меня со снетками!

5-й ямщик

Братцы, а у меня с ветчиной! Жена два ведра на дорогу сварила!

1-й ямщик

А чесноком заправила твоя жена?

5-й ямщик

Федотыч, коли б она чесноком не заправила, я б ее самою в этих щах сварил!

Смеются.

1-й ямщик

Ну, тогда давай твоих! А как доедем — уж все остальные сразу!

5-й ямщик идет к своим саням, разворачивает холстину, достает громадный кусок замороженных щей. Двое ямщиков берут двуручную пилу и отпиливают половину. Ямщик берет кусок и кладет в котел. Ямщики греются возле огня.

1-й ямщик (достает четвертную бутыль с водкой)

Погреемся, братцы!

Ямщики подставляют большие деревянные кружки. Он разливает всю водку по кружкам.

1-й ямщик

Ну, чистой дороги!

Ямщики

Чистой дороги!

Выпивают водку. Щи закипают. Котел снимают с огня, разливают щи в деревянные миски. Едят деревянными ложками.

2-й ямщик

Хороши щи!

5-й ямщик

Плохих не держим!

3-й ямщик

Щи да каша — пища наша.

Едят.

1-й ямщик

Кто добавки хочет?

Ямщики

Все хотим!

Остатки щей разливают по мискам. Ямщики едят.

1-й ямщик

Ну что, согрелись, братцы?

7-й ямщик

Наполовину, Федотыч.

1-й ямщик

Это как понимать?

5-й ямщик

А так понимай, что откупоривай вторую бутыль!

Все смеются. Федотыч достает вторую бутыль, разливает по кружкам.

1-й ямщик

Ну, чистой дороги!

Ямщики

Чистой дороги!

Пьют, доедают щи.

1-й ямщик

Ну что, братцы, сыты?

Ямщики

Сыты, Федотыч.

1-й ямщик

Вот таперича давайте совет держать. Ехать нам в Питер аль поворотить в деревню?

Ямщики

Ехать надобно! Да куда ехать, вон уж ветер-то как заворачивает! Проскочим, не впервой! А коли заплутаемся да лошадей погубим? Да где ты заплутаешьси, тут до Питера все видать! Поворотим, поворотим от греха, братцы! Поворотить-то можно, а только что ежели буран дня три не уляжется? Что ж нам три дня в деревне на печи лежать?

1-й ямщик (2-му ямщику)

Ты что везешь, Никола?

2-й ямщик

А ты не знаешь? Медвежатину да клюкву.

1-й ямщик

Кому везешь?

2-й ямщик

Как кому? Их Сиятельству графу Николаю Алексеевичу Одоевскому.

1-й ямщик

Ну и что? Потерпит твой граф три дня без медвежьего жаркого и клюквенного пирога?

2-й ямщик

Нет, Федотыч. Не потерпит. Их повар меня в бараний рог согнет, без медвежатины-то.

1-й ямщик (4-му ямщику)

А твой купец краснобородый потерпит три дня без семги?

4-й ямщик

Нет, не потерпит. Его тогда в ресторации-то самого заместо семги на блюде распластают да и подадут господам!

1-й ямщик (5-му ямщику)

А твои лавочники толстомордые проживут три дня без архангельских пельменей?

5-й ямщик

Нет, Федотыч. Никак не проживут.

6-й ямщик

Помрут они без пельменей с водкой!

Смеются.

1-й ямщик

Ну так что ж нам выходит, братцы? Ждать али ехать?

Ямщики

Ехать!

1-й ямщик

Ну так и поехали с Богом! Господь милостив, авось не поморозит.

Все снимают шапки, крестятся. Собираются, садятся по саням.

1-й ямщик

Трогай помалу!

Ямщицкий поезд трогается с места, пересекает снежную равнину и исчезает в надвигающемся буране.

Владимир Сорокин

Dostoevsky-trip

Помещение с простой мебелью. В нем пять мужчин и две женщины. Кто-то из них сидит, кто-то стоит, кто-то полулежит на полу. Они напряженно ждут кого-то.

Мужчина 1 (смотрит на часы)

Ну что за свинство! Уже семнадцать минут! Скотина.

Мужчина 2

Времена меняются к худшему. Если бы десять лет назад продавец опоздал на семнадцать минут…

Качает головой.

Могло бы произойти. И очень неприятное.

Женщина 1

Да ладно… сейчас придет…

Мужчина 3 (полулежа, трогает спину, мучительно потягивается)

Ой… у меня ломка начинается…

Мужчина 4 (угрюмо смотрит на него)

Мы же договорились.

Мужчина 3

Молчу, молчу…

Мужчина 2

Я не могу… я не могу больше… ждать! Еще пять минут, и я пойду на угол. На дозу у меня хватит…

Мужчина 5

Подожди, не пори горячку.

Женщина 2

Ну что — подожди, что — подожди?!

Кричит.

Мудак! Из-за тебя мы все страдаем! Из-за твоего мудизма!

Мужчина 5

Ну… он придет, обязательно придет, клянусь вам…

Женщина 2

Все! Я иду! Ни секунды больше!

Женщина 1

Да замолчи ты. И без твоих воплей тошно.

Женщина 2

Ни секунды! Ни секунды больше! Мудаки, блядь! Захотели новенького! Кретины!

Направляется к двери.

Женщина 1 (бьет ее по лицу)

Молчать!

Женщина 2 садится на пол и плачет.

Женщина 1 (берет ее руку и медленно целует)

Он не предложит нам плохого. Я знаю эту сволочь уже семь месяцев.

Мужчина 5

Это классная штука… классная. Она здорово идет. То есть… ну… потому что она новая. Нам будет клево…

Мужчина 1

Так ты же еще не пробовал сам?! Откуда ты знаешь?! Клево!

Мужчина 2

Верить на слово. В наше сложное и противоречивое. Время. Это. По меньшей мере. Легкомысленно.

М3

Я не паникую, конечно, но надо хорошо подумать — ждать нам, или, может, что-то придумать…

М5

Ну подождите… немного еще… сейчас придет…

М4

Я жалею, что связался с вами.

М1

На хуй! Не могу больше ждать!

Встает.

Ж2 (всхлипывая)

Пойду за своим Жене.

М1

А я за своим Селином! В этом вонючем городе его продают на каждом углу!

М5 (встает у двери)

Погодите… ну мы же договорились… если вы слиняете… все накроется…

М1

Мы не договаривались торчать тут вечность без дозы!

Ж2

Я бы давно уже читала!

Борются с М5. К ним неторопливо подходит М4 и сильно отталкивает всех от двери.

М4

Не могу понять: почему все, кто сидит на Селине, Жене и Сартре, такие нервные?

М1

Это не твое дело, мудак!

Бросается на М4, но, получив удар в живот, опускается на пол.

М4 (треплет его по плечу)

Мой тебе совет: пока не сжег последние нервы, бросай своего Селина и садись на Фолкнера.

М1 (морщась от боли)

Засунь себе в жопу своего Фолкнера.

Ж1 (презрительно)

Фолкнер! На него сядешь, а через месяц станешь таким же дебилом, как ты! Знаете, как в Амстердаме зовут тех, кто сидит на Фолкнере и Хемингуэе? Штангистами! Полюбуйтесь на этого штангиста! Блядь…

Хнычет.

Ну пусти меня за дозой! Я уйду, вы дождетесь этого ебаного продавца, начитаетесь до рвоты… Пусти!

М5

Нас должно быть семеро, семеро, понимаешь… иначе ничего не выйдет… только семеро, не меньше… это же коллективная штука, новое поколение… но это очень здорово… вы меня благодарить будете…

М4 (медленно берет его за ворот рубахи)

Я долго думал.

Ж2

Он, оказывается, еще умеет думать!

М4

И решил вот что. Если продавец не явится через десять минут…

М1

Через пять! Через четыре минуты!

Ж1

Через две, блядь!

М4

Через десять. Так вот, если он не явится, то ты…

Встряхивает М5.

…выставишь нам всем по дозе. Понял?

М5

Ну…

М4

Понял? Или нет? Не слышу.

М5

Понял…

М2 (укоризненно)

Друзья! Ну зачем превращать нашу встречу во что-то… нехорошее? Мы собрались добровольно, так сказать, чтобы… получить… это… ну, коллективный кайф. Ну так и давайте нормально дождемся, чтоб все, так сказать, довести до конца. И давайте любить друг друга.

Ж2

Любить, блядь! Я уже два часа без дозы, а он — любить!

М2

Любовь творит чудеса.

М3

На чем он торчит?

Ж1

На Толстом.

М1 (злорадно)

Вот уж дрянь, не приведи вляпаться! Толстой!

Смеется.

Как вспомню — мороз по коже!

М2

Тебе не понравилось, друг?

М1

Не понравилось?!

Смеется.

Да как это может понравиться? Толстой! Года три назад мы с дружбаном нарыли немного бабок, ну и в Цюрихе неплохо оттянулись: сначала Селин, Клоссовски, Беккет, потом, как всегда, помягче: Флобер, Мопассан, Стендаль. А назавтра я проснулся уже в Женеве. А в Женеве ситуация совсем другая, чем в Цюрихе.

Все понимающе кивают.

М1

В Женеве разнообразия не жди. Иду, стоят негры. К первому подхожу: Кафка, Джойс. Ко второму: Кафка, Джойс. К третьему: Кафка, Джойс, Томас Манн.

Все морщатся.

М1

Как из ломки выходить? Неужели Кафкой? Подхожу к последнему: Кафка, Джойс, Толстой. А что это, спрашиваю? Классная вещь, говорит. Ну, я взял. Сначала — ничего особенного. Вроде Диккенс, или Флобер с Теккереем, потом хорошо, хорошо, совсем как-то хорошо так, сильный кайф такой, широкий, блядь, мощный, но в конце… в конце так хуево! Так хуево!

Морщится.

Мне от Симоны де Бовуар так хуево не было, как от Толстого. В общем, выполз на улицу, взял Кафки. Немного полегчало. Поехал в аэропорт, а в Лондоне — сразу нашего фирменного коктейля — Сервантеса с Хаксли — как врезал! Потом немного Боккаччо, немного Гоголя, и вышел живым и здоровым!

М2

Друг. Тебе, вероятно, дали фальшак.

Ж1

Настоящий еще хуже.

М3

Верно. Хотя Томас Манн — тоже говно порядочное. У меня после него так болела печень.

Ж1

Пополам с Хармсом он неплохо идет.

М3

Ну, с Хармсом все идет неплохо. Даже Горький.

М4

Это кто там Горького вспомнил?

М3

Я. А что?

М4

При мне это говно не вспоминайте. Я полгода просидел на нем.

Ж1

Зачем?

М4

Денег не было. Вот и сидел на говне.

Ж1

Сочувствую.

М4

А ты не на Чехове случайно сидишь?

Ж1 (мучительно потягивается)

Нет. На Набокове.

Все смотрят на нее.

Ж2

Но это же… дико дорого!

Ж1

Средства позволяют.

М2

А чем. Ты. Из ломки. Выходишь?

Ж1

Сложный выход. Сначала полдозы Бунина, потом полдозы Белого, а в конце четверть дозы Джойса.

Ж2

Набоков, да! Дико дорогая вещь.

Качает головой.

Дико дорогая. На одну дозу Набокова можно купить 4 дозы Роб Грийе и 18 доз Натали Саррот. А уж Симоны де Бовуар…

М4

А вот Фолкнер чем хорош. Из ломки выходишь знаете чем? Фолкнером.

Все смеются.

М4

Ну и что смешного?

Дверь открывается. Входит Продавец в порванном плаще, с чемоданчиком в руке.

Продавец (говорит угрюмо, с трудом переводя дыхание)

Еб твою мать…

Ставит чемоданчик на стол, садится, осматривает свой плащ.

Свиньи… Нормально пройти по городу стало проблемой.

М4

Облава?

Продавец

Хуже.

М1

Что может быть хуже облавы?

М3 (подходит, трогает чемоданчик)

Сутки в камере без дозы.

Продавец (бьет его по руке)

Я никогда не опаздываю к клиентам. Никогда. Вышел, как и планировал — без четверти. По моей улице идет толпа женщин с лозунгом: МУЖЧИНА — СКОТ С РОГОМ МЕЖДУ НОГ. Обгоняю их, сворачиваю за угол. А навстречу прет толпа мужиков с лозунгом: ЖЕНЩИНА — СОСУД ДЛЯ МУЖСКОЙ СПЕРМЫ. Сворачивать второй раз было некуда. На углу попал между ними. Ну и…

Трогает рваный плащ.

Главное — товар цел…

Неторопливо открывает чемоданчик. Все обступают стол. Содержимое чемоданчика подсвечено изнутри голубоватым светом: это уложенные рядами баночки с таблетками. На баночках написаны имена писателей.

Ж2

А это… ну…

Продавец

Что?

Ж2

Нет… нет, ничего…

Продавец

Значит. Вы заказывали коллективное. Есть четыре новых. Первый.

Берет баночку.

Эдгар По. Это очень круто. Но выход сложный. Через Шолохова и Солженицына.

Все брезгливо морщатся.

Ж1

Ни за какие деньги.

Продавец

Второй. Александр Дюма. Кайф мягкий, но долгий. Это рассчитано на… сколько вас?

М5

Семь… нас… семь.

Продавец (удивленно)

Семь?

М5

Да, семь. У остальных… финансовые затруднения…

Продавец

Так чего ж вы молчите, как бараны? Семь! Вы же заказывали на двенадцать человек! Дюма рассчитан на двенадцать. Рабле вообще на 36. Платонов на 16. Семь! На семь у меня ничего… а вот что есть на семь. Достоевский.

Ж2

Достоевский?

М3

А… что это?

Продавец

Классная вещь. Одна из последних разработок. И выход легкий: через Гамсуна.

Все облегченно шевелятся.

М5

А цена?

Продавец

Цена стандартная.

Ж2

А может… купим своего?

Ж1

На своем еще насидишься.

М4

Не для того собрались.

М1

Но кто знает, что такое — Достоевский? Может, это говно, типа Горького!

Продавец

Значит, так. Я своим клиентам говно не предлагаю. Попрошу запомнить. Или вы берете, или я пошел. У меня еще три точки.

М5

Ну что, берем?

Продавец

Почитаете — побежите за второй дозой. Спасибо мне скажете.

М4

Берем Достоевского.

Все достают деньги, дают Продавцу. Продавец открывает коробочку, кладет каждому в рот по таблетке.

Продавец

Счастливого пути.

Все

Счастливо оставаться.

Все семеро проваливаются в пространство романа Достоевского «Идиот», став персонажами романа. Большая, богато обставленная гостиная. В ней: Настасья Филипповна, князь Мышкин, Ганя Иволгин, Варя Иволгина, Лебедев и Ипполит.

Настасья Филипповна

Князь, вот здесь старые мои друзья меня все замуж выдать хотят. Скажите мне, как вы думаете: выходить мне замуж иль нет? Как вы скажете, так и сделаю.

Князь Мышкин

За… за кого?

Настасья Филипповна

За Гаврилу Ардальоновича Иволгина.

Князь Мышкин

Нет… не выходите!

Настасья Филипповна

Так тому и быть! Гаврила Ардальонович! Вы слышали, как решил князь? Ну, так в том и мой ответ. И пусть это дело кончено раз и навсегда!

Ипполит

Настасья Филипповна!

Лебедев

Настасья Филипповна!

Настасья Филипповна

Что вы, господа? Что вы так всполохнулись? И какие у вас у всех лица!

Ипполит

Но… вспомните, Настасья Филипповна, вы… дали обещание… вполне добровольное…

Лебедев

И все это так кончить! Так не серьезно!

Настасья Филипповна

Я, господа, хотела рассказать свой анекдот. Ну, вот и рассказала. Не хорош ли он? И почему вы говорите, что «не серьезно»? Вы слышали, я сказала князю: «как скажете, так и будет». Сказал бы «да», я бы тотчас же дала согласие, но он сказал «нет», и я отказала. Тут вся моя жизнь на одном волоске висела; чего серьезнее?

Лебедев

Но, князь, почему тут князь?

Настасья Филипповна

А князь для меня то, что я в него в первого во всю мою жизнь, как в истинно преданного человека поверила. Он в меня с одного взгляда поверил, и я ему верю.

Ганя Иволгин

Мне… остается только поблагодарить Настасью Филипповну за чрезвычайную деликатность, с которой она… со мной поступила. Это… конечно, так тому и следовало… Но… князь… Князь в этом деле…

Настасья Филипповна

До семидесяти пяти тысяч добирается, что ли? Вы это хотели сказать? Не запирайтесь, вы именно это хотели сказать!

Варя

Да неужели же ни одного между вами не найдется, чтоб эту бесстыжую отсюда вывести?

Настасья Филипповна

Это меня-то бесстыжею называют? Вот как ваша сестрица меня третирует, Гаврила Ардальонович!

Ганя (хватает сестру за руку)

Что ты сделала?

Варя

Что сделала? Уж не прощения ли просить у ней?

Варя пытается вырвать руку, но Ганя крепко держит ее. Варя неожиданно плюет ему в лицо.

Настасья Филипповна

Вот так девушка! Браво!

Таня замахивается на сестру, но князь останавливает его, становясь между ними.

Князь

Полноте, довольно!

Ганя

Да вечно, что ли, ты мне дорогу переступать будешь!

Дает князю пощечину.

Князь (странно, болезненно улыбается)

Ну, это пусть мне… а ее… все-таки не дам!

Пауза.

О, как вы будете стыдиться своего поступка.

Настасья Филипповна (подходит к князю, внимательно смотрит)

Право, где-то я видела его лицо.

Раздаются удары в дверь.

Настасья Филипповна

Вот и развязка. Наконец-то! Половина двенадцатого.

Входит Рогожин, держа в руке увесистый, завернутый в газету предмет. Подходит к столу, кладет предмет на край.

Настасья Филипповна

Что это?

Рогожин

Сто тысяч.

Настасья Филипповна

Сдержал-таки слово…

Подходит, берет сверток, смотрит, бросает на стол.

Это, господа, сто тысяч. Вот в этой грязной пачке. Давеча вот он закричал, как сумасшедший, что привезет мне вечером сто тысяч, и я все ждала его. Он торговал меня: начал с восемнадцати тысяч, потом вдруг скакнул на сорок, а потом вот и эти сто. Сдержал-таки слово! Фу, какой он бледный.

Смотрит на Рогожина.

Во сто тысяч меня оценил! Ганя, я вижу, ты на меня до сих пор еще сердишься? Да неужели ты меня в свою семью ввести хотел? Меня-то, рогожинскую! Князь-то что сказал давеча?

Князь

Я не сказал, что вы рогожинская. Вы не рогожинская.

Настасья Филипповна (подходит к Гане)

Да неужели ты меня взять мог, зная, что генерал мне вот этот жемчуг дарит, чуть не накануне твоей свадьбы, а я беру? А Рогожин-то? Ведь он в твоем доме, при твоей матери и сестре, меня торговал, а ты после этого свататься приехал и сестру привез?

Варя

Боже мой! Выпустите меня отсюда…

Закрывает лицо руками.

Настасья Филипповна

Да неужто же правду про тебя Рогожин сказал, что ты за три целковых на Васильевский остров ползком доползешь?

Рогожин

Доползет.

Настасья Филипповна

И добро бы с голоду умирал, а ты ведь жалованье, говорят, хорошее получаешь! Да ко всему-то в придачу, кроме позора-то, ненавистную жену ввести в дом! Ведь ты меня ненавидишь, я это знаю. Нет, теперь я верю, что этакой за деньги зарежет! Ведь теперь их всех такая жажда денег обуяла, что они словно одурели! Сам ребенок, а уж лезет в ростовщики! Не-е-е-т! Лучше от всех вас подальше — на улицу, где мне и следует быть! Иль разгуляться с Рогожиным, иль завтра в прачки пойти! Ведь на мне ничего своего нет, все их! А без всего меня кто возьмет, спросите-ка Ганю, возьмет ли? Да меня и Лебедев не возьмет!

Лебедев

Лебедев, может быть, не возьмет, Настасья Филипповна, я человек откровенный. Зато князь возьмет!

Настасья Филипповна

Правда?

Князь

Правда.

Настасья Филипповна

Возьмете, как есть, без ничего?

Князь

Возьму, Настасья Филипповна…

Настасья Филипповна (внимательно смотрит на него)

Вот еще нашелся! Благодетель… Чем жить-то будешь, коли уж так влюблен, что рогожинскую берешь?

Князь

Я вас честную беру, а не рогожинскую.

Настасья Филипповна

Это я-то честная?

Князь

Вы.

Настасья Филипповна

Ну, это там… из романов! Это, князь голубчик, старые бредни, а нынче свет поумнел, и все это вздор! Да и куда тебе жениться, за тобой за самим еще няньку нужно!

Князь (в сильном волнении)

Я… ничего не знаю, Настасья Филипповна, я ничего не видел, вы правы, но я… я сочту, что вы мне, а не я сделаю честь. Я ничто. А вы страдали и из такого ада чистая вышли. Я вас… люблю. Я умру за вас. Я никому не позволю про вас слова сказать… Если мы будем бедны, я работать буду, Настасья Филипповна…

Лебедев и Ипполит смеются.

Варя

Умоляю, выведите меня отсюда!

Князь

Но мы, может быть, будем не бедны, а очень богаты… Я, впрочем, не знаю наверно, но я получил в Швейцарии письмо из Москвы от одного господина Салазкина, и он меня уведомляет, что я будто бы могу получить очень большое наследство. Вот это письмо.

Лебедев

Вы сказали — от Салазкина? Это очень известный в своем кругу человек. И если действительно он вас уведомляет, то вполне можете верить. К счастью, я его руку знаю, потому что недавно дело имел… позвольте взглянуть!

Князь дает ему письмо.

Ипполит

Неужели и впрямь наследство? Сумасшедший дом!

Лебедев

Верное дело!

Возвращает письмо князю.

Вы получаете без всяких хлопот по неоспоримому духовному завещанию вашей тетки полтора миллиона!

Ипполит

Ай да князь Мышкин! Ура!

Ганя (не глядя ни на кого)

А я ему двадцать пять целковых ссудил вчера. Фантасмагория.

Варя (Гане)

Ну выведи же меня отсюда, умоляю!

Ганя

Оставь меня.

Ипполит

Ура!

Тяжело, надрывно кашляет, у него идет кровь горлом.

Настасья Филипповна

Посадите его в кресло.

Князь

Дайте ему воды!

Ипполита сажают в массивное кресло.

Ипполит (с трудом переводит дыхание)

Нет… не воды… дайте шампанского…

Князь

Вам никак нельзя пить шампанского.

Ипполит

Князь… мне осталось жить две недели… так, во всяком случае, говорят наши умные врачи… и я сам знаю, что мне в эти две недели можно, а что нельзя. Шампанского! Ну?!

Ипполиту подают бокал с шампанским.

Ипполит

Князь… я поздравляю вас.

Пьет, бросает бокал об пол.

Настасья Филипповна

Значит, в самом деле княгиня… развязка неожиданная…

Ганя

Князь, опомнитесь.

Настасья Филипповна

Нет, Ганя! Я теперь княгиня, слышал? Князь меня в обиду не даст! Как ты думаешь, выгодно иметь такого мужа? Полтора миллиона, да еще князь! Да еще, говорят, идиот в придачу! Чего лучше? Только теперь и начнется настоящая жизнь! Опоздал, Рогожин! Убирай свою пачку, я за князя замуж выхожу и сама богаче тебя!

Рогожин (князю)

Отступись!

Лебедев и Настасья Филипповна смеются.

Ипполит (говорит с трудом)

Это для тебя-то отступиться? Ишь… пришел… деньги вывалил на стол… мужик. Князь-то замуж берет… а ты безобразничать явился…

Рогожин

И я беру! Сейчас беру, сию минуту! Все отдам…

Ипполит

Гоните прочь этого… пьяного мужика…

Рогожин

Отступись, князь! Все отдам! Все!

Настасья Филипповна

Слышишь, князь, как твою невесту мужик торгует?

Князь

Он пьян. Он вас очень любит.

Настасья Филипповна

А не стыдно потом тебе будет, что твоя невеста чуть с Рогожиным не уехала?

Князь

Это вы в лихорадке были. Вы и теперь в лихорадке, как в бреду.

Настасья Филипповна

И не постыдишься, когда тебе скажут, что твоя жена у Тоцкого в содержанках жила?

Князь

Не постыжусь. Вы не по своей воле у Тоцкого были.

Настасья Филипповна

И никогда не попрекнешь?

Князь

Не попрекну.

Настасья Филипповна

Ну, смотри, за всю жизнь не ручайся!

Князь

Настасья Филипповна, я вам давеча сказал, что вы мне честь делаете, а не я вам. Вы на эти слова усмехнулись, и кругом, я слышал, тоже смеялись. Я, может быть, смешно очень выразился и был сам смешон, но мне все казалось, что я… понимаю, в чем честь, и уверен, что я правду сказал. Быть не может, чтобы ваша жизнь совсем уж погибла. Что ж такое, что к вам Рогожин пришел, а Гаврила Ардальонович вас обмануть хотел? Зачем вы беспрестанно про это упоминаете? То, что вы сделали, на то немногие способны, это я вам повторяю. Я давеча ваш портрет увидал, и точно я знакомое лицо узнал. Мне тотчас показалось, что вы как будто уж… звали меня… Я… я вас буду всю жизнь уважать, Настасья Филипповна.

Ганя (вполголоса)

Человек образованный, но погибший…

Варя

Пойдем отсюда, прошу тебя, пойдем! Как сестра прошу!

Ганя

Я сказал тебе: оставь меня.

Настасья Филипповна

Спасибо, князь. Со мной так никто не говорил до сих пор. Меня все торговали, а замуж никто еще не сватал из порядочных людей. Ганя! Как тебе покажется все, что князь говорил? Ведь почти что неприлично… Рогожин! Ты погоди уходить-то. Может, я еще с тобой отправлюсь. Ты куда везти-то хотел?

Рогожин (недоумевающе)

В… Екатерингоф.

Ипполит (в сильном волнении)

Что вы… Настасья Филипповна! Вы… с ума сошли?!

Настасья Филипповна (хохочет)

А вы и впрямь думали? Этакого младенца сгубить? Да это Тоцкому впору! Это он младенцев любит! Едем, Рогожин! Готовь свою пачку!

Лебедев

Это содом! Содом!

Ипполит

Настасья Филипповна!

Князь

Нет, нет!

Настасья Филипповна

Князь, я и сама гордая, нужды нет, что бесстыдница! Ты меня совершенством давеча называл. Хорошо совершенство, что из одной похвальбы, что полтора миллиона и княжество растоптала, в трущобу идет! Ну, какая я тебе жена после этого? Что же ты, Рогожин? Собирайся, едем!

Рогожин

Едем! Эй, вы, кругом… вина! Ух!

Настасья Филипповна

Припасай вина, я пить буду. А музыка будет?

Рогожин

Будет, будет!

Заслоняет собой Настасью Филипповну.

Не подходи! Моя! Все мое! Королева! Конец!

Настасья Филипповна (смеется)

Да что ты орешь-то? Я еще у себя хозяйка! Захочу, еще тебя в толчки выгоню! Я не взяла еще с тебя денег, вон они лежат. Давай их сюда, всю пачку.

Рогожин подает ей пачку.

Это в этой-то пачке сто тысяч? Фу, какая мерзость! Смотри, князь, твоя невеста деньги взяла, потому что она распутная. А ты меня брать хотел. Да что ты плачешь-то? Горько, что ли? А ты смейся. Времени верь — все пройдет. Лучше теперь одуматься, чем потом. Не было бы нам счастья… Лучше простимся по-доброму, а то я ведь и сама мечтательница. Разве я о тебе не мечтала? Ты прав, давно мечтала, еще когда у Тоцкого жила. Думаешь, думаешь, бывало, мечтаешь, мечтаешь… И вот все такого, как ты, воображала, доброго, честного, хорошего, что вдруг придет и скажет: «Вы не виноваты, Настенька, а я вас обожаю!» Да так, бывало, размечтаешься, что с ума сойдешь… А тут придет Тоцкий, опозорит, разобидит, распалит, развратит, уедет,— так тысячу раз в пруд хотела кинуться, да подла была, души не хватало, ну, а теперь… Рогожин, готов?

Рогожин

Готово! Не подходи!

Ипполит (тяжело кашляет)

Остановите… остановите ее…

Лебедев

У него тройки ждут с колокольчиками! Вон, в окно видать, у подъезда стоят!

Князь

Настасья Филипповна!

Рогожин

Назад! Все назад! Убью!

Настасья Филипповна (направляется к двери с пачкой в руке, но вдруг останавливается, смотрит на пачку)

Ганя, ко мне мысль пришла. Я тебя вознаградить хочу. Рогожин, доползет он на Васильевский за три целковых?

Рогожин

Доползет!

Настасья Филипповна

Ну, так слушай же, Ганя. Я хочу на твою душу в последний раз посмотреть. Ты меня три месяца мучил, теперь мой черед. Видишь ты эту пачку? В ней сто тысяч. Вот я ее сейчас брошу в камин, в огонь! Как только огонь обхватит ее всю — полезай в камин, но только без перчаток, с голыми руками, и тащи пачку из огня! Вытащишь — твоя! Все сто тысяч! Все свидетели, что пачка будет твоей! А я на душу твою полюбуюсь, как ты за моими деньгами в огонь полезешь! А не полезешь — так и сгорит! Никого не пущу! Мои деньги! Мои ли деньги, Рогожин?

Рогожин

Твои, радость! Твои, королева!

Настасья Филипповна

Ну так все прочь! Не мешать! Лебедев, поправьте огонь!

Лебедев

Настасья Филипповна, руки не подымаются!

Настасья Филипповна хватает каминные щипцы, разгребает в камине угли и бросает пачку в камин.

Ипполит

Свяжите ее! Остановите!

Варя

Нет, нет, нет! Ганя, беги!

Лебедев (бросается на колени перед Настасьей Филипповной)

Матушка! Королевна! Всемогущая! Сто тысяч! Сто тысяч! Повели мне в камин: весь влезу, всю голову свою седую в камин вложу! Больная жена без ног, тринадцать человек детей — все сироты, отца схоронил на прошлой неделе, голодный сидит!

Лезет в камин.

Настасья Филипповна (отталкивает его ногой)

Прочь! Ганя, чего же ты стоишь? Не стыдись! Полезай! Твое счастье!

Ганя отупело смотрит на горящую пачку.

Рогожин

Вот так королева! Вот это по-нашему! Ну, кто из вас, мазурики, такую штуку сделает?

Настасья Филипповна

Ганя, сгорят ведь деньги! Ведь повесишься после, я не шучу!

Лебедев

Горит, горит!

Ипполит

Свяжите ее! Умоляю! Свяжите!

Варя

Я умру сейчас! Господи, за что нам все это?!

Лебедев

Полезай! Полезай, фанфаронишка проклятый! Сгорит! Сгорит!

Ганя

Нет, нет, нет, нет!

Настасья Филипповна

Горит! Горит! Горит!

Рогожин

Люблю тебя! Люблю! Королева!

Ипполит

Смерть! Смерть!

Варя

Помогите ему! Помогите ему!

Лебедев

Я зубами выхвачу из огня! На коленях, в грязи поползу!

Князь

Боже мой, как несчастны эти люди!

Лебедев

На коленях! В грязи! Поползу, как червь!

Настасья Филипповна

Горит! Все горит! Все горит!

Ипполит

Я умираю! Я умру, я быстро умру!

Рогожин

Люблю тебя, моя королева! Больше жизни люблю!

Варя

Как сестра прошу — помогите!

Ганя

Нет! Нет! Нет!

Настасья Филипповна

Все сгорит! Все сгорит! Сгорит все!

Рогожин

Королева! Люблю тебя! Разорву себе грудь! Отдам тебе сердце!

Ганя

Нет! Нет! Нет! Сожгите сто тысяч! Двести! Триста! Миллион! Миллиард! Все равно у меня будет больше! Больше! Больше!

Князь

Как несчастны все они! Боже мой, как же несчастны люди!

Варя

Только любовь сестры вечна! Только любовь сестры!

Лебедев

В грязи поползу, обцелую, оближу ваши ноги! Вылижу пол языком, буду прыгать, как шут, и пресмыкаться, как червь!

Ипполит

Вам все равно, что я скоро умру! Вы безжалостные, бессердечные люди! Я же умру скоро! Мне осталось две недели!

Настасья Филипповна

Пусть все сгорит! Пусть сгорят все деньги мира! Пусть сгорят рубли, доллары, франки, марки, иены и шиллинги!

Рогожин

Люблю тебя! Люблю тебя! В тебе все женщины мира! Я чувствую их! Я знаю их! Я хочу их!

Варя

Любовь сестры! Чистая, святая сестринская любовь! Она бескорыстна! Она не продается и не покупается! Она дороже всего на свете! Она вечна и бесконечна!

Князь

Страдание и боль! Боль мира! Вот что спасет нас! Услышьте, услышьте боль сирот и нищих! Боль униженных и оскорбленных!

Лебедев

Ради медного гроша, брошенного мне богачом, я зароюсь в грязь! Я буду извиваться, как червь, и хрюкать, как свинья! Я буду плясать и плакать, хохотать и петь!

Ипполит

Смерть! Это самое страшное на свете! Нет ничего страшнее смерти! У меня туберкулез, я умираю, мне осталось жить всего две недели!

Ганя

У меня будет много денег! У меня будут миллионы миллионов, миллиарды миллиардов!

Настасья Филипповна

Я сожгу все деньги! Все кассы и банки! Все монетные дворы мира!

Ганя

Я выстрою замок на вершине Эвереста! Там, где только льды и облака! Он будет дороже всех замков мира! Его фундамент будет из платины! Стены из бриллиантов и изумрудов! Крыша из золота и рубинов! Каждое утро я буду выходить на нефритовую террасу моего замка и бросать вниз людям драгоценные камни! И люди внизу будут ловить их и кричать: «Слава тебе, Ганя Иволгин, Самый Богатый Человек Мира!»

Рогожин

Я хочу всех женщин мира! Я чувствую их! Я знаю и люблю каждую из них! Я должен оплодотворить их всех! Это цель моей жизни! Мой божественный фаллос светится в темноте! Моя сперма клокочет, как лава! Ее хватит на всех женщин мира! Подводите ко мне женщин! Я оплодотворю всех! Всех! Всех!

Настасья Филипповна

Я построю замечательную, совершенную машину! Она, как стальной великан, будет идти по земле и сжигать! Идти и — сжигать! Я буду управлять моей машиной! Я сожгу города и деревни! Леса и поля! Реки и горы!

Князь

В моем организме 3.265.150 нервов! Пусть к каждому из них привяжут скрипичную струну! 3.265.150 скрипичных струн протянутся от моего тела во все стороны света! Пусть 3.265.150 детей-сирот возьмут 3.255.150 скрипичных смычков и прикоснутся к струнам! О, эта Боль Мира! О, эта музыка страданий! О, эти худые детские руки! О, натянутые нервы мои! Играйте, играйте на мне все сироты и обездоленные все униженные и оскорбленные! И да будет ваша боль — моей Болью!

Варя

Я подниму в воздух прекрасный корабль под названием «Любовь Сестры»! Он будет серебристым и прозрачным, легким, как воздух, и твердым, как алмаз! Я поднимусь на нем в небо над подлостью и мерзостью мира, я крикну на весь мир: «Любимые сестры! Невинные сестры! Сестры, в ком жива Бескорыстная Любовь Сестры! Идите ко мне! Я заберу вас из мира зла в мир Добра и Света!» И они придут и встанут внизу! И я спущу им серебряную лестницу! И они поднимутся ко мне!

Лебедев

Я превращусь в громадную стальную свинью! Мои передние лапы будут лапами крота! Я буду жить под землей и только ночью вылезать на поверхность, чтобы пожирать нечистоты мира! Я оплету Землю сетью подземных ходов! Ночью я буду пожирать помойки и выпивать канализации! И под моей стальной кожей будет откладываться тяжелое свинцовое сало! И только язык мой останется человеческим, нежным, розовым и влажным! Днем, переваривая нечистоты, я высуну на поверхность только язык и буду облизывать подошвы графов и князей, маркизов и баронов!

Ипполит

Я обману смерть! Я найму лучших ученых мира, чтобы они сделали Нового Меня! Нового, Вечного Ипполита! О, это будет грандиозная работа! Ее сделают 165 научных институтов под руководством 28 академиков — лауреатов Нобелевской премии! За две недели, которые остались моему гниющему телу, они изготовят Новое Вечное Тело Ипполита Терентьева! Оно будет создано из самых прочных и долговечных материалов! Оно будет сиять, как солнце! Оно будет сильным и молодым! От него во все стороны проистекут лучи Радости и Оптимизма! И когда мое старое тело забьется в смертельной агонии, лучшие нейрохирурги мира вынут мой Неповторимый Мозг из старого тела и поместят его в Новое! И я встану и возьму своими крепкими новыми руками старое тело Ипполита Терентьева и с хохотом брошу его в пасть старухи смерти! И когда ее желтые зубы начнут жевать мое старое тело, я, Молодой и Вечный, буду хохотать и плевать в ее безглазую морду! Хохотать и плевать!

Ганя

Эй, людишки внизу! Ловите, ловите бриллианты и изумруды! Ловите сапфиры и рубины! О, как они сверкают в лучах восходящего солнца! Сверкают и падают вниз! А там людишки, похожие на муравьев, суетясь, ловят их!

Кидает.

Левой рукой — бриллианты! Правой — изумруды! Левой — бриллианты! Правой — изумруды! Ха-ха-ха!

Настасья Филипповна

Боже мой, как приятно сжигать! Как прекрасен Огонь, мне повинующийся! Какой это прелестный и яростный зверь! Как он покорен своей Госпоже! Я показываю ему новый город и говорю — ату! И он устремляется вперед! Горите, горите, города и деревни! Горите, горите, леса и поля!

Рогожин

О, как сладко оплодотворять целые страны и континенты! Моей спермы хватит на всех. Мой фаллос горит голубым пламенем! Сегодня я оплодотворяю женщин Австралии, завтра буду оплодотворять женщин Мексики, послезавтра — Индонезии! Подходите, подходите ко мне миллионы голых женщин! Я люблю вас! Я хочу вас!

Варя

Мой корабль «Любовь Сестры» парит над миром Пошлости и Зла! По серебряной лестнице ко мне поднимаются сестры! Как невинны, чисты и возвышены их лица! Они светятся Добром и Любовью! Идите, идите ко мне Сестры мои! Наш ковчег Добра и Света поплывет в другую Галактику — Галактику Любви! Только там мы обретем Покой и Волю! Только там! Только вместе!

Князь

Играйте, играйте на струнах нервов моих! Играйте, сироты и обездоленные! Играйте, униженные и оскорбленные! Играйте, бедные дети! Я чувствую ваши бледные руки! Как неловко, но старательно держат они смычки! О, как я люблю руки детей, худые руки в ссадинах и цыпках! Играйте же на мне, возлюбленные чада мои! Играйте! Играйте громче!

Лебедев

О, как вкусны помойки, пожираемые при полной луне! Городские свалки, промышленные клоаки, деревенские отхожие места, солдатские сортиры — все поместится в моем стальном брюхе! Я сожру и жадно запью из канализации! Это — лучшее вино мира! Первые лучи восходящего солнца прогоняют меня, я погружаюсь в прохладное тело Земли, выставляю язык… о-о-о! Как сладки подошвы богачей и аристократов! Как могущественны и уверены в себе их хозяева! Как гордо держат они головы! Какая у них уверенная осанка! Они ходят всегда в новой обуви! Как сладко пахнет она дорогими магазинами, шикарными ресторанами, закрытыми клубами и игорными домами! О, как сладки эти подошвы!

Ганя (кидает)

Левой — бриллианты, правой изумруды! Левой — бриллианты, правой…

Трясет рукой.

Никогда не думал, что драгоценные камни такие тяжелые… эй, кто-нибудь, покидайте пока вместо меня, я немного устал… кидайте слева бриллианты, справа изумруды… только не перепутайте… вот так… и я не слышу криков одобрения.

Прислушивается; снизу доносятся слабые возгласы.

…Ничего не слышно. Раздайте людям внизу мегафоны.

Ежится.

Холодновато утром на вершине Эвереста…

Кричит.

Ну же! Я не слышу! Подождите, не бросайте, пока они не крикнут! Я слушаю!

Снизу доносится: «Слава тебе, Ганя Иволгин, Самый Богатый Человек Мира!»

Настасья Филипповна

О, как много я сожгла! Фу, как жарко в кабине… Что я сжигаю сегодня?

Кто-то

Рио-де-Жанейро.

Настасья Филипповна

Сколько потребуется напалма?

Кто-то

24 тысячи тонн.

Настасья Филипповна

Сколько у меня в баках?

Кто-то

4 тысячи тонн.

Настасья Филипповна

Немедленно пришлите напалмозаправщики. И скажите техникам, чтобы поставили мне в кабину кондиционер. Даю 16 минут на все! Вперед!

Рогожин (оплодотворяет женщин)

О, как хорошо… очень хорошо… так, так… только, пожалуйста, не все сразу… не все сразу. Милые мои, во всем должен быть порядок… даже в любви… сегодня я оплодотворяю англичанок… только англичанок… о, как они спокойны… как внешне холодны и покорны… как покорны они моему горячему фаллосу… как вторгается он в их прохладные вагины… как кипит и обжигает их моя сперма! О, я люблю вас, женщины Англии! О, как хорошо! Только не все… не все сразу… Я же сказал — не все сразу! Не пропускайте вперед ирландок! Ирландию я оплодотворю завтра! И отгоните армянок! Они всегда лезут без очереди! О, как хорошо!

Варя

Поднимайтесь, поднимайтесь ко мне, возлюбленные сестры! Поднимайтесь по серебряной лестнице! Я приму всех на своем Ковчеге Любви Сестер! Только не надо спешить! Моя лестница сделана из чистого серебра 58 пробы! Ее ступени гладки и ровны! Ее перила хрупки и изящны! Если вы сломаете лестницу, возлюбленные сестры, это может вызвать у меня серьезные финансовые затруднения!

Князь

Играйте, играйте, несчастные дети! Играйте на нервах тела моего! Играйте, играйте… только, умоляю вас, не Шенберга и не Шостаковича! Играйте Вивальди! Пожалуйста, Вивальди, «Времена года»! Вы поняли меня? Вивальди, «Времена года»! Вивальди!

Лебедев (лижет)

О, сладкие, сладкие подошвы аристократов… жаль, что не все аристократы ходят в приличные места… Не все ходят только по коврам и по паркету… некоторые, например, зачем-то ходят на футбол… что аристократ нашел в футболе? Плебейская игра. На трибунах там грязно, наплевано. А иногда и наблевано. А туалеты на стадионах… да. У этих подошв совсем другой вкус. Неаристократический.

Ипполит

Молодое, новое тело? О, я побегу по полям и лугам! Я буду прыгать, как молодой олень! Я буду наслаждаться солнцем и воздухом! Мое общество «Молодость и Здоровье» открыто для всех юношей от 16 до 25 лет! Я приму всех желающих! Но только красивых и молодых! И не старше 25 лет!

Ганя (кричит)

Я сказал вам — слева бриллианты, справа — изумруды! А не наоборот! Ослы! Принесите мне соболиную шубу! Здесь холодно, как в могиле… Почему эта терраса не отапливается? Проведите паровое отопление!

Прислушивается.

Громче! Громче! Почему они так вяло кричат? Эй, скоты! Я же вам не бобы с горохом бросаю, а бриллианты и изумруды! Раскрывайте свои глотки пошире!

Настасья Филипповна

Напалм, конечно, дорогое удовольствие. Его не напасешься на все города. Проще было бы сжигать керосином или мазутом. Но керосин так воняет, а от мазута много копоти… Фу! Слава Богу, у меня кондиционер в кабине…

Пьет воду, выплевывает.

Если ты, свинья, еще подашь мне воду без льда, я пошлю тебя с ведерком за льдом вторящий Лиссабон! Прочь с дороги!

Рогожин

Нет! Нет! Нет! Я не могу трахать всех сразу! Я не машина! Отгоните этих армянок! Сегодня — только голландки! Да отойдите же, похотливые суки! Отойдите!

Варя

Сестры! Милые сестры мои! Я умоляю вас! Поднимайтесь по лестнице по очереди! Вы ломаете мне перила! Что вы делаете?! Серебро — не сталь, оно хрупкое! Опомнитесь!

Князь (морщится от боли)

Почему дети так бездарны? Ведь так просто научиться игре на скрипке… как мало на нашей планете вундеркиндов…

Кричит.

Не рвите струны, гады! Чему вас учили ваши бездарные педагоги?! Струна — не бельевая веревка, а смычок не палка! Он должен касаться струны плавно, плавно…

Кричит от боли.

Плавно! Плавно! Плавно!!

Лебедев (лижет подошвы)

Не те, не те аристократы в нашем веке… не все из них носят модельную обувь…

Рыгает.

И я не могу жрать радиоактивные отходы… Городские помойки, свалки, солдатские сортиры — пожалуйста, но при чем здесь радиоактивные отходы?! Мои внутренние органы начинают мутировать…

Ипполит (качается на тренажере)

В спортивных залах нашего общества вы найдете любое спортивное оборудование! Ваши мышцы будут упруги и эластичны! Вашим телом будут любоваться! Общество «Молодость и Здоровье»! От шестнадцати до двадцати пяти!

Ганя

У меня кончились бриллианты! Блядь! Я не могу бросать одни изумруды! Это слишком накладно! Разбивайте бриллиантовые стены! Бросайте вниз куски, но не очень большие! Мне холодно! Свиньи! Почему они не кричат? Это что — забастовка? Гады! Вы хотите моей смерти?!

Рогожин

У меня не стоит член! У меня не стоит член! У меня не стоит член!

Лебедев (блюет)

Почему?.. Какая гадость…

Блюет.

…эти радионуклиды…

Рогожин

У меня, у меня — не стоит член?! У меня?! У меня!

Варя

Бог наказал распутника! Но мне сломали лестницу! Мне сломали мою серебряную лестницу!

Князь

Они рвут мне струны! А-а-а-а! Они рвут мои нервы!!

Ипполит

Хорошо быть молодым и здоровым! Тогда никто не порвет ваши нервы!

Рогожин

У меня не стоит член!

Настасья Филипповна

Член — это пустяк. У Меня засорилась форсунка!

Ганя

Свиньи! Я не могу сам ломать стены! Мне нужны инструменты! Дайте мне кувалду!

Рогожин

У меня не стоит член! Но почему?! Я же все делал правильно! Я должен оплодотворить женщин всего мира! А меня хватило всего на пол-Европы!

Бросается на колени.

Настасья Филипповна! Умоляю! Помоги! Помоги!

Настасья Филипповна

Пошел вон! Мне нужен разводной ключ 48х120! У кого есть ключ 48х120?!

Варя

Почините мою лестницу! Я же не могу забрать сестер! Они толпятся внизу и тянут ко мне руки!

Лебедев (злорадно блюет)

Сестер… скажи просто — лесбиянок… «Ковчег Сестринской Любви»… умнее не смогла придумать…

Ипполит (качается)

Здоровье — самое главное в жизни!

Князь

Они порвали мне полтора миллиона струн! О, оторвите им руки! Оторвите им их худые, исцарапанные руки!

Настасья Филипповна

Разводной ключ! Кто даст мне разводной ключ?!

Рогожин

Я достану тебе ключ, только подними мой член! Умоляю! У тебя же такие нежные руки!

Настасья Филипповна

Пошел вон! Попроси Варю!

Рогожин

Варя! Прошу как брат!

Варя

Лестница! Лестница! Моя лестница!

Князь

Мои струны. Не рвите мои струны!

Ганя (спокойно, ежась от холода)

Заткните рот этой плаксивой Арфе. Предлагаю честный бизнес.

Все смолкают. Только Ипполит продолжает самозабвенно качаться на тренажере.

Лебедев (тихо блюя)

Какой бизнес?

Ганя

Мне нужен отбойный молоток новейшей конструкции. Предлагаю любой кусок из любой стены моего замка. А стены у меня сложены из алмазов.

Настасья Филипповна

Но зачем мне алмазы? Мне нужен разводной ключ, чтобы починить форсунку!

Лебедев

На заводских свалках я найду тебе любой ключ. Но мне надо, чтобы уничтожили радиоактивные отходы. Чтобы я не жрал их.

Рогожин

Я уговорю всех женщин мира испражниться на радиоактивные отходы! Их покроет надежный слой кала человеческого. Но мне надо поднять фаллос!

Варя

Я подниму тебе фаллос. Поверь, я сумею это сделать. Но кто починит мою лестницу?

Князь

Я починю что угодно, только научите детей-сирот нормально играть на скрипке!

Ипполит (качается)

В моем обществе «Молодость и Здоровье» я научу детей всему! Но главное — я научу их ценить молодость и беречь здоровье! Культура здорового тела — великая вещь! Если тело здорово — овладеть техникой игры на скрипке Страдивари — пара пустяков!

Внезапно мышцы его тела рвутся со странным звуком.

Что это?

Варя

Это лопнули мышцы твоего нового тела.

Ипполит

Почему?

Ганя

Потому что все новое рано или поздно ломается.

Ипполит

Но почему мне не больно?

Князь

Потому что твои нервы уже не нервы. А платяные нитки из лавки купца Караганова. Этими самыми нитками шестилетняя Сонечка Мармеладова пришивала оторванную ручку своей кукле. Это было в четверг вечером, когда выпал первый снег.

Настасья Филипповна (обмахивается веером)

Давайте выпьем шампанского, господа. Может, нам станет веселее.

Все пьют шампанское.

Настасья Филипповна

И расскажите мне, наконец, что-нибудь.

Князь

Что именно?

Настасья Филипповна

Ну, что-нибудь из детства.

М1

Мы жили возле конечной станции метро.

Ж2

Это там, где засохший тополь с отпиленными ветками?

М1

Да.

М3

И старый кирпичный ангар с нарисованными глазами?

M1

Точно.

M4

А на углу железная тумба, из которой постоянно течет?

М1

Тумба!

Ж1

А из пивной воняет потом и мочой?

M1

Ага!

М5

И кошки все облезлые и злые?

М1

Очень!

М2

А у жильца с первого этажа слоновость левой руки?

М1

Слоновость. Точно. Он редко выходил на улицу. Только по утрам, за продуктами. Он прятал руку всегда под пиджак. Его прозвали Джо Фрезером, потому что у Фрезера был знаменитый хук слева. Мы иногда заглядывали к нему в окно на кухне. Он сидел и пил молоко. Правой рукой. А левая лежала на столе. Она была большая и белая, как гусеница. Он плескал в нас молоком. Утром я ехал в школу. В метро было грязно и весело. Часто можно было увидеть крысу. Я всегда брал с собой кусок кирпича. Если я убивал крысу, в школе все было о'кей и меня не вызывали к доске. Пока я учился в школе, я убил 64 крысы. В этот день я не промахнулся. Крыса была худая и злая, как старуха из газетного киоска. Я перешиб ей позвоночник, и она пыталась уползти на передних лапах. Я раздавил ей череп каблуком и вошел в метро. Здесь было полно рабочих с обувной фабрики и с завода шин. Они толпились на перроне и ждали поезда. Шинники, как всегда, громко разговаривали и ржали, а обувщики стояли молча, как мертвецы. Поезда ходили часто, но страшно ревели. И когда поезд подъезжал, я начинал тоже реветь. Но не как поезд, а как самолет. Когда поезд остановился, все полезли в вагоны. Я всегда заходил последним. Я люблю быстро выскочить на остановке, сплюнуть и перейти в другой вагон. И так пройти по всему поезду. Тогда ехать не скучно. Но в этот день шинники сзади так наперли, что чуть не сбили меня с ног. Шинники всегда дико прут, громко ржут, в пивных дерутся и калечат друг друга. Обувщики ж, наоборот, молчат, ходят, как мертвецы, зато дома пьют, бьют жен и вешаются. Мне сказал приятель, что это все оттого, что шинники дышат резиной, а обувщики — кожей. Резина возбуждает, а кожа успокаивает. Меня втиснули в вагон и приперли к запертой двери. А это значит — выходить на остановке нельзя. Я отвернулся и стал царапать ногтем краску на двери. Я хотел процарапать N.Rex. И тут со мной случилось ЭТО. Кто-то сзади прижался ко мне, вложил свои губы в мое ухо и стал шептать: «Эльф, мой эльф». И этот шепот был как сон. Его правая рука взяла мою свободную руку, а левая полезла мне в штаны. Если б это был рабочий, я б закричал или дал бы ему по морде. Но этот человек пах не как рабочий. Он пах чем-то чистым и бодрым. Как самолет. И его руки не были руками рабочего. Одну руку я видел, она держала мою. Моя была смуглая, в цыпках и ссадинах, с обкусанными ногтями. А его рука была большая и белая. Другую руку я почувствовал. Она была мягкой и теплой. Она взяла мой хуй, и он сразу встал. И мы так ехали и ехали. А он все шептал мне: «Эльф, мой эльф». А потом вдруг его горячий язык вошел мне в ухо. И я сразу кончил себе в штаны. И поезд заревел и остановился. Все вышли из вагона. А я стоял у двери и плакал. Потом подошла толстая кондукторша и сказала: «Пошел вон».

М2

А мы жили на краю леса.

М1

Это там, где валуны, обросшие белым мхом?

М2

Ага.

Ж1

И где сосны скрипят по ночам?

М2

Скрипят.

М3

Где ястреб висит в теплом воздухе?

М2

Да.

М4

А на дубовом пне вырезан знак Марса?

М2

Вырезан.

Ж2

А ива у реки похожа на горбатую девушку?

М2

Точно.

М5

А в прихожей стоит чучело медведя с фонарем?

М2

Этого медведя убил мой покойный папа. А мы жили в дедушкой. И еще были конюх, скотница и кухарка. Дедушка был лесничим. Он руководил лесниками. А они следили за лесом. Чтобы его не вырубили крестьяне и чтобы он хорошо рос. Дедушка любил играть на фисгармонии и охотиться. На дальнюю охоту он ездил с отставным майором и с комендантом. Они охотились на кабанов, ланей и лисиц. А на ближнюю он брал меня. Ближняя охота — на тетеревов и куропаток. У нас были три охотничьих собаки — две гончих и красный сеттер по кличке Дик. С Диком была проблема — он не держал стойку. И в этом виноват был я. Дика привезли прошлым летом. Я тогда уже вовсю охотился на ближней охоте. Дедушка купил мне одноствольную «Беретту». Стрелял я неплохо. Дедушка говорил, что я буду классным охотником, если воспитаю в себе ВОЛЮ. Воли мне не хватало. Когда Дика привезли, он был щенком. Дедушка тогда был сильно занят и каждый день уезжал по лесным делам. Он мне поручил поставить Дика на полевую дичь. Я натаскивал его по тетеревам и куропаткам. Дик искал классно, но совершал одну ошибку: не держал стойку перед сидящей в траве птицей, а сразу бросался на нее, поднимал на крыло, бежал за ней и лаял. Как я ни кричал на него, он не понимал этого. Дедушка сказал, что я должен побить Дика, тогда тот все поймет. Но я не мог бить его. Поэтому дедушка говорил, что у меня слабая ВОЛЯ. А этим летом мы пошли с дедушкой на ближнюю охоту. Перешли через овраг, обогнули березняк, и Дик сразу взял след. Сначала я подумал, что это тетерева, но дедушка сразу показал мне мизинец — значит куропатки. Дик отлично работал, след пошел вдоль кустов и вскоре уперся в ржаное поле. Тетерева никогда не пошли бы в рожь — они застряли бы меж колосьев. А куропатки маленькие и они пошли в рожь. Рожь была высокая. Я видел, как впереди мелькала голова Дика. Вдруг он поднял куропаток, побежал за ними и залаял. Куропатки полетели веером. Мы выстрелили, и одна упала. Когда мы пошли за ней, то наткнулись на Дика. Он лежал во ржи. Несколько дробин попали ему в голову. Дик мелко дрожал и умирал. И дедушка сказал: «Вот к чему приводит отсутствие ВОЛИ. Если бы прошлым летом ты побил Дика, он бы сейчас не попал под выстрел. Снимай штаны!» Я снял штаны. «Ложись на Дика». Я лег на Дика. Дедушка снял с ружья ремень и высек меня. Он сек меня недолго, но сильно. А я лежал на теплом Дике и плакал.

Ж1

А я жила в большом старом доме.

М1

В котором желтая скрипучая лестница?

Ж1

Ага.

М2

И мраморный камин похож на плачущего старика?

Ж1

Точно.

М3

А по стенам висят архитектурные проекты отца?

Ж1

Висят.

Ж2

И в твоей комнате стоит бронзовый мальчик с оленем?

Ж1

Да.

М4

И огромные часы в кабинете отца бьют и хрипят, бьют и хрипят?

Ж1

Бьют и хрипят.

М5

А стекла на веранде все разноцветные?

Ж1

Разноцветные и в форме листьев. Из веранды виден кусочек пруда. И я каждый день смотрела на этот кусочек сквозь разноцветные стекла. Мне больше нравилось, когда пруд был фиолетовым. Я думала: хорошо бы искупаться в фиолетовом пруду. Или — переплыть его и оказаться в фиолетовой стране. Там все будет фиолетовым — дом, отец, кошка, мать и ее бамбуковая палка. Мать била меня этой палкой за «плохое». Я ночью любила трогать себя между ног. Это очень приятно. И мать один раз заметила, как я это делаю. И побила меня палкой по рукам. Но я все равно трогала себя. И мать каждое утро, когда я просыпалась, смотрела мне в лицо. Она смотрела: есть ли синяки под глазами? Если есть — она говорила: «Ты опять ночью делала плохое?» Она уходила за палкой, возвращалась и била меня по рукам. Отец ни разу меня не ударил, но никогда за меня не заступался. Он чертил свои проекты и часто уезжал на стройки. Мы оставались с матерью. Я любила мать, и когда она уходила, сидела и смотрела на часы. А часы били и хрипели, били и хрипели. Я ненавидела суп из чечевицы и любила трогать себя между ног. И мечтать о фиолетовом доме. Однажды мать повела меня к врачу. Он осмотрел меня и сказал: это очень плохо, что ты делаешь. Ты будешь болеть, когда вырастешь. А я сказала, что мне очень хочется. Тогда он сказал: каждый раз, когда тебе опять захочется это делать,— смотри в потолок. И у тебя пройдет желание. Я попробовала ночью смотреть в потолок. Но мне захотелось еще сильнее, и рука сама залезла в трусики. Однажды я опрокинула тарелку с супом из чечевицы. И мать посадила меня в подвал. Она иногда меня сажала туда. Это была котельная. Там стояли два котла — один наш, другой соседа, который занимал вторую половину дома. Я сидела на ящике из-под консервов и смотрела на нашу дверь. Там была еще одна дверь — соседа. Она была всегда заперта. И вдруг она заскрипела и приоткрылась. Я вошла и поднялась вверх — по лестнице. Лестница вела в прихожую соседа. Он был тоже архитектор. Они с папой вместе купили этот дом. Сосед был лысый, в очках и очень скучный. Каждый раз, когда он приходил к нам, он всегда говорил про скучное. Я вошла в прихожую и уже хотела позвать соседа, но вдруг увидела его в гостиной. Он стоял на коленях перед каким-то рыжим парнем. А на ковре лежало женское платье. Парень отвернулся от соседа и смотрел в окно. А сосед целовал его руки и повторял: «Ты мне не веришь? Неужели ты мне не веришь?» Потом сосед зарыдал. И так сильно, что с него слетели очки. Он рыдал и обнимал ноги рыжего парня. А парень смотрел в окно. Тогда сосед схватил платье и стал рвать его и кричать: «Клянусь! Клянусь! Клянусь!» А парень нехотя обнял его. Сосед стал расстегивать джинсы парня. А парень засмеялся. Тогда сосед ударил парня по щеке и закричал: «Долго ты будешь мучить меня, свинья?!» Парень расстегнул джинсы и встал на колени. Сосед спустил свои пижамные брюки. Его писька торчала, как палка. Он вставил ее в попу рыжего парня и стал двигаться и кряхтеть. Потом он закричал: «Ты же молодой! Почему у тебя жопа, как у старого капеллана?! Ну, напряги, напряги свою жопу! Я не могу ебать пустоту!» Он трясся, двигался и кричал: «Я не могу ебать пустоту! Я не могу ебать пустоту!» А рыжий парень увидел меня в китайской вазе и обернулся. «Ты чего там стоишь?» — спросил он. И сосед тоже обернулся. Он был белый, как тесто, и без очков. Он двигал своим белым лицом и ничего не видел. Его глаза были тоже белые. И я обкакалась.

М3

А я жил на улице с 82 домами.

М1

В доме с 66 балконами?

М3

Точно.

М2

Там, где 42 квартиры?

М3

Да.

М4

И 125 жильцов?

М3

123. Двое уже умерло.

Ж1

В квартире номер 35?

М3

35.

Ж2

С тремя замками на двери?

М3

Ага.

М5

И от твоей двери до школы было 2.512 шагов?

М3

2.512 — это в будни. А в воскресенье, когда я шел мимо школы,— 2.590. Считать я полюбил после того, как в 6 лет заболел полиомиелитом. Это несложная болезнь. У меня просто поднялась температура, и отнялась левая половина тела. Я ее совсем не чувствовал. Меня сразу положили в больницу. На ночь меня привязывали к кровати, чтобы я во сне не лег на левый бок. Я бы тогда передавил какие-то важные вены, и могла бы быть гангрена. Ночью я спал привязанный, а днем я лежал и считал. Считал вещи, углы вещей, складки на простынях, мух, крошки, паркетины, уколы, которые мне делали. Я очень быстро считал. Через полгода я поправился и стал ходить. У меня был специальный ботинок для левой ноги. Он был на толстой подошве, потому что левая нога была немного короче правой. И она была вся в синих венах, словно с нее сняли кожу. Я носил этот ботинок всегда, в любую погоду. Летом в жару нога потела в ботинке. Там было мокро от пота. И я научился громко щелкать потными пальцами прямо на ходу. Громко щелкать. А прохожие не понимали, что это за звук. И смотрели на меня. Когда мне исполнилось четырнадцать, родители отправили меня на лето в спортивный лагерь. Чтобы я окреп. Я хорошо играл в шахматы. И все время в лагере ходил в штанах. Никогда не надевал шорты. Я не показывал свою ногу. Однажды я сидел в туалете и какал. И спустил штаны сильно. И вошел мальчик из второго отряда и сел слева какать. Он увидел мою ногу и сказал: «Ух ты! Синяя нога!» Я подтер попу, встал и подтянул штаны. А он стал громко какать и все повторял: «Синяя нога. Синяя нога». А вечером мы играли в настольный теннис со вторым отрядом. А этот мальчик увидел меня и громко сказал: «О, и Синяя Нога пришел!» Я подошел к нему и сказал: «Молчи». Он сказал: «А что?» Я ему: «Молчи, пожалуйста». А он сказал: «Почему?» Я сказал: «Я дам тебе швейцарский офицерский ножик». Он сказал: «Врешь». А я сказал: «Если никому не скажешь». А он сказал: «Хорошо». И я отдал ему отцовский ножик. Я пробыл в лагере два месяца. За это время я отдал этому мальчику майку с портретом Элвиса, авторучку, значок с бомбардировщиком В-52, восемнадцать сигарет, 21 жвачку и 42 булочки с маком. А в день отъезда этот мальчик написал калом на моей желтой сумке: СИНЯЯ НОГА.

Ж2

А я жила в большой дедушкиной вилле.

Ж1

Там, где спуск к озеру и лодочный причал?

Ж2

Да.

М1

И где пальмовая аллея?

Ж2

Ага!

М3

И где садовник с лошадиным лицом, короткими ногами и длинными руками?

Ж2

Точно!

М3

И где сад с персиковыми деревьями?

Ж2

Да.

М4

И где толстая служанка и худой повар?

Ж2

Худой, как щепка!

М5

И где коллекция жуков, которую собрал дедушка до время войны?

Ж2

Ну, он начал собирать жуков еще до войны, когда был простым майором. А когда война закончилась, он был уже генералом. Сейчас в его коллекции 532 жука. Когда я была маленькой, я одного не понимала — почему эти жуки мертвые? Они же такие красивые. Мой дедушка был не простым генералом. Он был Национальной Гордостью. Он прославился своим знаменитым Танковым Прорывом. Этот прорыв вошел во все учебники. И когда дедушка ушел на пенсию, к нему на виллу приходили разные люди, чтобы сказать, как они его уважают. Я тоже любила и уважала дедушку. И всегда помогала ему. А он гулял со мной, играл и читал мне детские книжки. Потом дедушку парализовало. Это случилось неожиданно. Он сидел в саду в шезлонге и чистил яблоко. И вдруг захрипел и задергался. Его положили в спальне. И он там пролежал 3 года. До самой смерти. Он не мог двигаться и говорить. Мог только смотреть, есть, пить, писать и какать. И мычать. Он был очень смешной, когда лежал. Когда родителей не было дома, я играла с дедушкой. Сначала я его щекотала. Но он не боялся щекотки. Потом я ему зажимала ноздри. И он дышал ртом, как рыба. Потом я подымала одеяло и трогала его письку. Писька была похожа на жабу. Дедушка вращал глазами, потел и мычал. Потом я придумала другую игру. Я брала палку для выбивания перин и кусочек сахара. Я била дедушку палкой по животу и командовала: «Голос! Голос!» И когда дедушка мычал, я клала ему в рот кусочек сахара. Родителям и сиделке он показывал глазами в мою сторону и мычал. Но они не понимали его. И я продолжала свою игру. Я приходила из школы, обедала, потом говорила сиделке, что хочу почитать дедушке. Сиделка уходила, я входила к дедушке и закрывала дверь. Он сразу начинал мычать и вращать глазами. Я брала сахар, палку и играла с ним. Потом он привык и все делал как надо: мычал вовремя и сосал сахар. Иногда я его кормила вместо сиделки. И он почти всегда плакал. Ел и плакал. Когда он умер, я тоже плакала. Его похоронили рядом с премьер-министром. И солдаты дали три залпа из ружей так громко, что у меня заложило сразу оба уха.

М4

А у меня не было ни дедушки, ни бабушки, ни папы.

Ж1

У тебя была только мама?

М4

Мама.

М1

Она была невысокой?

М4

Невысокой.

Ж2

Со светлыми кудрявыми волосами?

М4

Со светлыми кудрявыми волосами.

М2

В очках из прозрачной пластмассы?

М4

Да.

М3

С родинкой на левой щеке?

М4

Ага.

М5

С золотым кольцом на левом безымянном пальце?

М4

Это кольцо она иногда снимала. А потом опять надевала. Не понимаю зачем. Моя мама была очень хорошей. Она меня никогда не наказывала. И все мне прощала. Она работала медсестрой. Но этих денег нам не хватало. И после работы она подрабатывала уколами. Она делала уколы больным старикам. И приходила домой всегда в восемь вечера. Тогда я обычно играл во дворе с ребятами. И когда видел ее, подбегал и бросался на шею. А ее руки были очень чистыми и пахли спиртом от уколов. Она говорила: «Ну вот, бабочка прилетела домой». Наша фамилия была Шметтерлинг. И хоть это была немецкая фамилия, мама говорила, что у нее нет ни грамма немецкой крови. Потом она принимала душ, выпивала рюмку коньяку и готовила ужин. Когда она готовила, всегда свистела. Потом мы ужинали, и я рассказывал, что было в школе. Она говорила только одно: «Постарайся, чтобы меня туда не вызывали». И я старался. Иногда к маме приходили мужчины. Это было по воскресеньям. Мама говорила мне: «Иди погуляй во дворе». И я гулял целый день. Когда я возвращался домой, мама была немного пьяная. Но вообще она мало пила. Ее не любили соседи, потому что она ни с кем не дружила. Но я плевал на соседей. А однажды ночью загорелся дом напротив. И было светло и страшно. Мама стояла у окна и смотрела. А мне было очень страшно. Очень. И я сказал маме: «Мама, мне страшно». Она легла ко мне в кровать. А я весь дрожал. И мама стала меня гладить и успокаивать. Я никогда не видел пожара. Было так светло, словно наша комната горела и качалась. И за окном кричали и бегали. Я дрожал и дышал. И я прижался к маме и сразу потрогал. А мама обняла меня и гладила. И мы так лежали, пока я не заснул. А в следующую ночь я сам пришел к маме в кровать и сказал: «Мама, мне страшно». И я дышал. Я прижался к ней и сразу потрогал. И заснул. И я приходил к ней в постель каждую ночь. И трогал маму. Трогал. Очень трогал. Очень-очень. И долго. А потом наш класс послали на год в Англию по школьному обмену. И я год проучился в английской школе. Я стал хорошо говорить по-английски. И писал маме письма. Она мне писала, но не очень часто. А когда я вернулся, то в первую же ночь лег к ней в кровать. Я прижался к маме, но не потрогал, а стал целовать ее и сказал: «Милая мамочка, будь моей женой». Она сказала: «Ну вот ты и стал мужчиной». Она положила меня на себя и помогла мне. И мама стала моей женой. И мы это делали каждую ночь. И мне было так приятно, что у меня иногда текли слезы. А мама слизывала их языком и шептала: «Мы с тобой преступники». А потом у мамы случился аппендицит, и ее положили в ту же больницу, где она работала медсестрой. И во время операции заразили гепатитом. И мама умерла через 7 месяцев и 13 дней. А меня отдали в интернат. И когда я видел бабочек, я вспоминал маму. И стал собирать бабочек и хранил их в коробке из-под конфет. И меня дразнили «Шметтерлинг — ловец бабочек». Но никто не трогал мои коробку. А после выпускного вечера я переспал с одной девчонкой. Потом сжег коробку и пошел работать на консервный завод.

М5

А у нас с братом не было ни мамы, ни папы, ни бабушки, ни дедушки.

Ж1

Папа погиб на фронте?

М5

Ага.

Ж2

Бабушка умерла в первый год блокады?

М5

Да.

М1

Дедушку убило бомбой?

М5

Бомбой.

М2

А мама умерла от тифа?

М5

В городской больнице №8.

М3

И вы остались с братом одни?

М5

Одни.

М4

Вы были близнецами?

М5

Да. И очень сильно похожи друг на друга. Нас всегда путали и дразнили Зайцами. Потому что у нас были маленькие подбородки и большие зубы. И мы правда были очень похожи на зайцев. Когда пошел второй год блокады и умерла мама, мы тоже стали умирать от голода. Мы жевали все подряд: тряпки, щепки, ботинки, ходили по помойкам. Но помойки были чистыми. В нашем городе было 3 миллиона человек, и все хотели есть. А враг держал нас в кольце, чтобы мы все умерли. И мы бы умерли зимой, если бы не Рыба. Он взял нас в свою банду. Он был уголовник и дезертир. Его взяли из тюрьмы в штрафную роту, но он сбежал. И в банде были еще два дезертира, баба Рыбы и инженер. Наша банда жила в подвале разрушенного дома. У нас там были две печки и плита. Мы делали котлеты из мертвяков, а баба Рыбы меняла их в городе на хлеб. Она говорила, что работает в буфете горкома партии. И что это котлеты из конины и крольчатины, и что их едят работники горкома. Рано утром Рыба будил нас с братом и посылал за жопами мертвяков. Сам он из подвала выходить боялся. Мы надевали школьные ранцы и шли искать мертвяков. Зима была очень холодной. Люди были голодные и ходили еле-еле. И часто умирали прямо на улице. И тут мы с братом подходили, вырезали жопу и уходили. У меня был нож, а у брата пила. Если мертвяк был свежим, я вырезал жопу ножом. А если он уже замерз — брат пилил мясо пилой. Мы клали в ранцы по полжопы и шли искать другого мертвяка. Рыба установил нам норму — две жопы в день. Без двух жоп мы не возвращались. Только один раз нас спугнули, и мы принесли полторы жопы. Рыба избил нас. С тех пор в банде нас все звали Полторыжопы. А однажды мы притащили пять жоп. И еле дошли до подвала. Ночью в нашем подвале шла работа: из жоп делали котлеты. Мясо проворачивали через мясорубку, в фарш добавляли казеиновый клей, чтобы котлеты не разваливались, солили, перчили и жарили котлеты на машинном масле. Котлеты получались красивые. Утром баба Рыбы уходила их менять и возвращалась к вечеру с хлебом и табаком. Все ели хлеб с кипятком, потом курили до рвоты. А однажды брат пошел в соседний дом за иголкой и не вернулся. Не знаю, куда он мог деваться. Я искал его три месяца. Потом блокаду прорвали. И меня из города забрал мой дядя. Брат так и не нашелся. Иногда мне снится один и тот же сон: брат показывает мне иголку и говорит: «В этой иголке 512 жоп. Мы не умрем». Потом он колет меня иголкой, и я просыпаюсь.

Все застывают в нелепых позах. Входят Продавец и Химик.

Продавец

Ну вот. Опять то же самое. Третий раз.

Химик (подходит, внимательно смотрит, толкает М1, M1 падает; толкает Ж1, Ж1 падает)

Да.

Продавец

Третий раз. Тебе этого недостаточно? Хочешь попробовать в четвертый? Только тогда у нас клиентов не останется.

Химик

Достаточно.

Закуривает.

Как говорит мой шеф — экспериментальная фаза завершена. Теперь можно с уверенностью констатировать, что Достоевский в чистом виде действует смертельно.

Продавец

И что делать?

Химик

Надо разбавлять.

Продавец

Чем?

Химик (задумывается)

Ну… попробуем Стивеном Кингом. А там посмотрим.

Владимир Сорокин

Капитал

действующие лица:

Попов Борис Маркович — президент банка.

Гвишиани Заза Автандилович — вице-президент.

Таблетова Ольга Ивановна — начальник отдела пластиковых карт и процессинга.

Тобузов Анатолий Вениаминович — главный бухгалтер.

Мартинсон Александр Яковлевич — начальник юридического отдела.

Слуцкая Марина Анатольевна — начальник PR отдела.

Добров Юрий Олегович — начальник отдела кадров и безопасности.

Юля — секретарша.

Бригада хирургов.

Бригада PR-TV.

Охранники.

Официанты.

действие первое

Просторный кабинет директора, совмещенный с комнатой для переговоров. На стене висит картина: «Мамонты на водопое». Посередине комнаты за столом сидят Гвишиани, Тобузов, Мартинсон и Добров. Часы бьют четверть одиннадцатого.

Добров (смотрит на часы)

Пробки…

Мартинсон (с усмешкой)

Бутылки тоже.

Тобузов

Борис Маркович выпивает только по воскресеньям. А сегодня все-таки вторник.

Гвишиани (смотрит в окно)

Мерзкая погода.

Мартинсон

Погода, как стакан. В нее сразу хочется чего-нибудь налить.

Добров

Водки?

Бобузов (укоризненно)

Белого чая.

Мартинсон

Хватит и простого черного.

Добров

Думаете, погода сразу улучшится?

Гвишиани

Не знаю. Но попробовать стоит.

Смеются. Входит Юля с двумя корзинами роз.

Юля (ставит корзины на пол)

Всё. Приехал.

Оглядывается.

Убрать картину?

Гвишиани

Убери. Или нет… просто завесь ее, как в прошлый раз.

Юля завешивает картину материей спокойного тона.

Тобузов

Хирурги здесь?

Юля

Только приехали.

Тобузов

Слава Богу. Прошлый раз они нас так подвели…

Добров

Наглецы.

Мартинсон

Хирургов нужно пометить. Заставить носить черные повязки с надписью: «Хирург».

Бобузов (с усмешкой)

Тогда они одумаются?

Мартинсон (поправляет свой галстук, выдвигает из рукавов манжеты)

Уф… Пятый раз, а волнуюсь, как студент… Не знаете — почему?

Гвишиани

Гиподинамия. Надо больше двигаться.

Мартинсон

Я плаваю каждый четверг.

Гвишиани

Мало. Надо собирать кирпичи. Или осколки кирпичей. Эффективно.

Добров (роется по карманам)

Платок забыл. Идиот…

Юля (прислушивается)

Идет.

Все встают, замирают в позе ожидания торжественного момента. Входит Попов, поддерживаемый под руки Таблетовой и Слуцкой. Встречающие аплодируют.

Попов

Прекрасно, прекрасно!

Смеется.

Если бы всегда, во всех ситуациях нас поддерживали под руки красивые дамы! Сколько всего мы могли бы свершить!

Слуцкая

Борис Маркович, мы и так вас всегда и во всем поддерживаем!

Таблетова

Так поддерживаем, что готовы поменять пол!

Все смеются. Женщины усаживают Попова в кресло.

Попов (оглядывает собравшихся)

Так. У всех праздничные лица. Это хорошо!

Все

Борис Маркович, поздравляем вас!

Попов

Рано, рано! Не ломайте традиции, господа!

Замечает занавешенную картину.

Так. Это очень правильно. Догадываюсь, чья идея. Заза?

Смотрит на Гвишиани. Гвишиани с улыбкой склоняет голову.

Попов

Хирурги?

Юля

На месте, Борис Маркович.

Попов

Тогда — ole, ole, ole, ole!

Юля выходит, возвращается с тремя хирургами. Те молча раскладывают на столе свои саквояжи, раскрывают, достают видеокамеру, компьютер, микрофрезу, инструменты, медикаменты. Надевают на Попова фартук, обкладывают лицо стерильными салфетками.

Хирург

Вы готовы?

Попов

Готов.

Хирург наводит видеокамеру на лицо Попова, изображение появляется на большом мониторе компьютера. На лице Попова отчетливо видны семь старых шрамов. Шрамы одинаковые по длине, но различные по толщине и расположены, в разных частях лица. Попов и присутствующие смотрят на лицо.

Хирург

Где?

Попов (задумчиво)

Даже не знаю…

Хирург (показывает стрелочкой)

Перспективные места здесь, здесь, и вот здесь, у носогубной. Вам нужно сделать выбор.

Попов (усмехается)

С этим у нас всегда проблема! Выбор, выбор. Так, последний шрам… вот он, родной. На левой скуле. В третьей доле.

Хирург

На правой. Левая, она в компьютере.

Попов

На правой. Да. Позапрошлый — вот тут, на подбородке. А до этого…

Тобузов

Дальний, у виска, Борис Маркович.

Попов

Хорошая у вас память, Анатолий Вениаминович.

Тобузов

Четвертый шрам. В тот год мы закрылись с пятью процентами в минуспозите. Никаких бонусов. Как не помнить!

Гвишиани

Такое не забывается. Пять процентов. И Лебединского уволили.

Попов

Да. У виска… вот он, вот он, сука толстая. Четыре миллиметра… У виска, у виск-а-а седого мо-е-го…

Вздыхает.

Это ты тогда посоветовал, Заза?

Гвишиани

Да, что ты, Борис. Разве я такое посоветую? Я хотел гораздо ниже. И поближе к носу.

Попов (озабоченно)

А кто же тогда посоветовал — у виска?

Мартинсон

Я, Борис Маркович.

Пауза. Все смотрят на Мартинсона.

Мартинсон

Ну и что?

Хирург

Страшного ничего, но это значительно ограничило возможности дальнейшего выбора на височной части правой скулы.

Мартинсон

Я не настаивал. Я просто предложил.

Таблетова

Вы не просто предложили, Александр Яковлевич.

Слуцкая

Вы обосновали.

Попов

Обосновали?

Мартинсон (раздражаясь)

Борис Маркович, вы знаете меня уже пять лет! Я прекрасно помню, что я сказал тогда, слово в слово! У меня, слава Богу, хорошая память!

Попов

И что же вы сказали?

Мартинсон

Я сказал: господа, думайте о будущем!

Пауза.

Попов

Марина Анатольевна, это не тянет на обоснование.

Слуцкая (Мартинсону)

Вы указали конкретное место! И вполне конкретное направление, провели стрелкой конкретно! Кон-кре-тно!

Хирург

Господа, мы теряем время.

Попов

Что верно — то верно. Мы теряем время. Что рассуждать о прошлых ошибках? Так! Прошу всех сосредоточиться.

Хирург

Я повторяю варианты: здесь, здесь и здесь.

Попов

И это все?

Хирург

Из перспективных мест — все.

Попов

Мда… ситуация. Заза?

Гвишиани

Борис, я думаю.

Попов

Это хорошо. Если думает Гвишиани, все мы можем спать спокойно. И не только спать. Но и есть. И пить, например, сложносоставные соки. А, Ольга Ивановна? Ваш любимый свекольно-яблочно-морковно-сельдереевый, а?

Таблетова (нервно улыбается)

Борис Маркович, мне не до шуток.

Попов

Почему? В России, в любой, самой безвыходной ситуации помогает здоровый юмор. И заметьте, помогает лучше вашей живописи. Relax, святая Ольга!

Таблетова (с выдохом отчаяния)

Борис Маркович…

Попов

Заза! Ты придумал?

Гвишиани

Я придумал. Но меня, Борис, сейчас не это волнует.

Попов

Интересно! Что же тебя сегодня может волновать, кроме восьмого шрама?

Гвишиани

Девятый, десятый, одиннадцатый. Двенадцатый!

Пауза.

Гвишиани

Ты понимаешь меня?

Попов (с иронической усмешкой)

Понимаю ли я тебя? Отлично! Прекрасно понимаю, дорогой мой Заза. Как не понять! А если ты мне напомнишь лишний раз про «Белое богатство», я буду понимать тебя еще лучше.

Пауза.

Тобузов, Таблетова, Мартинсон (негодующе)

Борис Маркович! Так можно всех нас потерять! Мы здесь не случайные люди! Сколько можно, Боже мой! Кто мы тогда?! Бомжи?! Гастарбайтеры?! У нас есть четкие принципы, Борис Маркович! Мы ответственные люди, в конце концов! Как легко унизить человека, как это у нас легко, господи! Я должна каждый день оглядываться, настораживаться, щипать себя, чтобы проснуться?! Это просто издевательство какое-то!

Гвишиани поднимает руки. Все смолкают.

Гвишиани

Борис, ты бросил камень в мой огород. О'кей. Я этот камень подберу, положу за пазуху. Молча. А могу и не молча.

Попов

Заза, нам с тобой нечего играть в прятки. Ты знаешь мой принцип: всегда, в любой ситуации говорить правду.

Гвишиани

В прятки играть не будем. Борис, мы с тобой вместе начинали, вместе поднимали дело, вместе отбивались. Вместе боролись за активы. За клиентов. За имидж. Вместе копали под Бурова. Вместе ставили столбы. И вместе делали первый шрам. Помнишь? Тогда не было ни PR отдела, ни Анатолия, ни Ольги Ивановны.

Попов

Прекрасно помню.

Гвишиани (хирургам)

И вас, господа хирурги, тоже не было.

Хирург

Мы начали с третьего шрама. О чем, признаться, очень сожалеем. Если бы тогда мы начали с первого, сейчас у вас была бы совсем другая ситуация.

Гвишиани

Выбора не было, дорогой!

Хирург

Наша фирма старше вашего банка.

Добров

Не сравнивай козла с гранатой!

Таблетова

Юрий Олегович!

Добров

Фирма! Получают раз в год от нас бешеные деньги за пару движений! И еще учат нас!

Хирург

Любезный, вы с какого дерева спустились?

Добров

С осины, ёптэть! Показать? Пошли!

Попов

Юра, Юра, come down.

Хирургам.

Начальник службы безопасности у нас горячий, заметили?

Хирург

Вы это уже четвертый раз говорите.

Второй хирург

Мы привыкли.

Добров

Во-во. Привыкай, ёптэть…

Гвишиани (шлепает Даброва по плечу)

Хватит! Я говорил о первом шраме. Борис, ты не имеешь права попрекать меня «Белым богатством».

Попов (с усмешкой)

Что ты говоришь?

Гвишиани

Борис, мы покупали деньги по твоей команде. Анатолий — свидетель.

Попов (смеется)

Fine! Они покупали деньги! А я сидел и ко-мандо-вал! Хорошая у меня должность, а? Анатолий Вениаминович, давайте поменяемся? Я завтра займу ваш кабинет, постучу по клаве, зайду к «белым», сделаю запрос: господин Берман, продайте мне немного ветхих денег! Проведу, подвешу. А потом перейду в кабинет Mapтинсона нашего героического, согласую, возьму платежку и торжественно отправлюсь в свой кабинет. Юленька меня впустит, я войду, а за столом у меня будет сидеть Великий Заза. И я с таким вот «белым» полупоклоном скажу: Заза Автандилович, мы купили у «Белого Богатства» семь тонн ветхих денег. И Великий Заза скажет: ара, мадлоб, генацвале!

Гвишиани

Борис, мне уйти?

Пауза. Попов пристально смотрит на Гвишиани.

Попов (злобно)

Нет! Тебе не уйти! Не уйти, дорогой Заза! Уйти! Взяли все манеру у Борисовой. Уйти! Как что, так сразу: мне уйти?! Порочное наследие, дорогие мои! Уйти! Нам некуда уйти, батано Гвишиани! Ни тебе, ни мне, ни Александру Яковлевичу, ни Анатолию, ни Ольге! Назад дороги нет! Ты это прекрасно знаешь! Уйти!

Пауза.

Хирург

Может, все-таки вы…

Попов (не обращая внимание на хирурга)

Вот этой самой рукой, правой рукой моей я подписывал два года тому назад договор с «Белым Богатством»! Этот договор составлялся нашим юридическим отделом. Утверждали его Гвишиани, Мартинсон и Тобузов. Так?

Тобузов

Так.

Попов

За два года мы покупали деньги восемнадцать раз. Так?

Мартинсон

Так.

Попов

Почему, спрашивается, в девятнадцатый раз юридическое управление «Белого Богатства» находит в договоре пункт о форсмажоре в случае неликвидности быстрых продаж и выставляет нам минуспозит с возвратом?

Мартинсон (теряя терпение)

Борис Маркович, ну давайте вернемся к старому разговору, давайте я еще раз все сказанное и показанное повторю, потом еще, потом еще, потом еще…

Выходя из себя.

…еще, еще, потом я достану свою печень, заверну в договор и положу вам на стол! Вы этого хотите?!

Гвишиани (Попову)

Печень, голову, все забирай, дорогой! «Белое Богатство» хорошее — мы плохие! Мы дьяволы неумелые, а они ангелы с крыльями! Берман — ангел! А юристы их — вообще архангелы! Саваофы, мать вашу!

Таблетова

Не богохульствуй.

Тобузов

Борис Маркович, вы пользуете принцип двойных стандартов. Получается, что я враг? Я воткнул нож вам спину?! Воткнул и два года не вынимал, так что ли?!

Мартинсон

Я, я главный враг! Всем врагам враг! Составил договор с «Белым Богатством»! Благодаря которому мы заработали тринадцать лимонов!

Гвишиани

Тринадцать лимонов! Вредительство! Боря, нас всех надо расстрелять! Прикажи Юрию! Пусть в тренажерную нас отведет и расстреляет!

Добров (с мрачной усмешкой)

Патронов мало.

Гвишиани

Гранатами нас, танками, блядь, огнеметами!

Мартинсон

Дихлофосом!

Хирург

Господа, послушайте, ну это же ваши внутренние дела, почему мы каждый раз должны все это выслушивать?! Каждый год одно и то же повторяется!

Слуцкая

Не рассуждайте как дилетант! От этих внутренних дел зависит и место, и длина, и ширина шрама! Внутренние дела! Хорошенькое дело!

Хирург

Мы тратим время!

Добров

Тебе за него платят! И переплачивают!

Хирург

Почему вы мне всегда тыкаете? Вы что, бывший прапорщик?

Добров

Подполковник, ёптэть! ВДВ! Слыхал?

Попов хлопает в ладоши. Все смолкают.

Попов

Знаете, что вы мне напомнили? Когда я еще с Тигром работал, был у нас клиент из Душанбе. Хороший мужик такой, с юмором. Рассказал один эпизод. У них, когда курбан-байрам, принято три дня держать открытый стол — кто хочет заходит, садится, ест. Ну и один состоятельный таджик всегда держал стол человек на сто. Заходят, садятся, едят, уходят. Люди уважаемые сидят в центре стола с хозяином. Заходит нищий в оборванной одежде, спрашивает: где мне сесть? Ему на край стола кивают: садись туда. Тот сел с краю, поел тихо, поблагодарил, ушел. На следующий день — опять стол на сто человек. И входит вчерашний нищий — побритый, холеный, в костюме от Ямамото обалденном, в штиблетах лакированных, часы «ролекс», перстни, браслет. Ему хозяин: уважаемый, иди к нам, садись рядом. Ну, тот садится рядом с хозяином, подают ему шурпу. А он в нее — рукав костюма своего сунул, и сидит. Все: что такое, что с вами, уважаемый? А он говорит: вы меня вчера по одежде встречали, вот пусть мой Ямамото теперь шурпу и кушает.

Пауза.

Таблетова (с дрожью в голосе)

Борис Маркович, я сегодня же подам заявление!

Выходит.

Гвишиани

Борис! Зачем ты это делаешь?!

Попов

Что я сделал? Я просто сказал правду.

Хирург (теряя терпение)

Господа, прошу вас: поставьте задачу. Мы не можем ждать до бесконечности!

Добров (смотрит на часы)

Прошло всего тридцать пять минут.

Хирург

Поймите, вы нервничаете, начинаем нервничать и мы. А когда хирург нервничает, он ошибается.

Слуцкая

Вам нельзя ошибаться!

Добров

За такие деньги ты права на ошибку не имеешь. Сто пудов!

Попов

Ну, от ошибок никто не застрахован. Не машины, слава Богу.

Крестится. Пауза.

Тобузов

Борис Маркович, извините, но я вполне понимаю Ольгу Ивановну. И я очень прошу вас вернуть ее.

Гвишиани

Ты ее обидел, Боря. Незаслуженно!

Попов

Чем? Тем, что сказал правду? Послушайте! Мы банк — или Измайловский рынок?! Главный принцип нашей работы — прозрачность! Прозрачность везде и во всем!

Мартинсон

Борис Маркович, дорогой, речь идет не о прозрачности! А о человеческом материале! Зачем вы так грубо намекнули Ольге? Она забыла ту тяжелую историю, и мы забыли — а вы… просто садизм какой-то!

Попов

Я никогда не был садистом, Александр Яковлевич. На что я намекнул?

Гвишиани

Борис! Ну, это… ни в какие ворота просто…

Попов

Что? Я говорил о быстрых продажах! О трехпроцентном! Какие, к черту, намеки?!

Гвишиани

Нет, я с ума сойду, это просто дурдом какой-то! Ты нас не слышишь?! Что происходит? Боря?! Услышь нас!

Попов

Заза, я прекрасно тебя слышу!

Бобузов (укоризненно)

Борис Маркович! Борис Маркович!

Гвишиани

Я свихнусь сейчас!

Попов

Что? Чего вы взбесились? Марина! Объясни хоть ты мне, что происходит!

Слуцкая

Борис Маркович, вы намекнули Ольге Ивановне на Супертаджика.

Пауза.

Попов

Бред какой! Я просто рассказал историю. При чем здесь Супертаджик?

Гвишиани

Борис, не делай из нас идиотов!

Попов

Заза, вы их сами из себя делаете! Я рассказал вам историю! Простую историю! Человеческую!

Мартинсон

Нужно вернуть Ольгу. Мы обязаны это сделать! Если Борис Маркович считает это ниже своего достоинства, я сделаю это.

Порывается выйти.

Слуцкая (хватает его за руку, удерживая)

Только не вы! Вас она не послушает! Заза Автандилович, сходите за ней, пожалуйста!

Гвишиани (нерешительно)

Я… черт!

С силой бьет руку об руку.

Она решит, что мы сговорились, что Супертаджик опять вышел на нас с летним предложением! Чушь какая-то! Борис! Я не могу ее вернуть! Она неправильно меня поймет!

Попов (силясь встать с кресла)

Ну, давайте я верну…

Бобузов (удерживает Попова)

Ни в коем случае! Умоляю! Это все разрушит! Только не вы!

Попов

А кто тогда?

Слуцкая

Я тоже не могу.

Гвишиани

А ты-то чего?

Слуцкая

Я заняла у Ольги Ивановны восемнадцать тысяч.

Всеобщий вздох досады.

Слуцкая (отчаянно)

Ну, мой друг разбил машину, безвыходная ситуация! Да! Заняла! Как у частного лица! И что?!

Попов

Мда. Прекрасно. Торжество корпоративной этики…

Слуцкая

Ему угрожали! Я обязана была!

Со слезами.

Я что — плохо работаю?!

Попов (машет на Слуцкую, ищет глазами)

Прекрасно вы работаете… Ну, ну, кто тогда? Тобузов не впишется… кто?

Добров

Разрешите мне, Борис Маркович?

Попов (злобно-иронично)

Да, тебя она послушает! Мартинсон!

Гвишиани, Слуцкая

Ни в коем случае! Нельзя! Это только озлобит!

Попов

А кто тогда… Анатолий? Не впишется.

Тобузов

Вы в курсе наших отношений.

Попов (злобно)

Да! В курсе! Кто не в курсе? Супертаджик — и тот в курсе… Юля?

Гвишиани

Она ее просто выгонит.

Мартинсон

Умоляю! Надо немедленно ее вернуть! Она дама с характером! Мы потеряем ее!

Тобузов

Без нее все развалится, это точно. Самченко и Крапивина — ничего не могут.

Слуцкая

Борис Маркович! Верните ее, умоляем!

Попов (подумав)

Так. Вот что, Юра, вызови охрану. Двух.

Добров (по рации)

Миша, Дима!

Входят два охранника.

Попов

Идите в кабинет Ольги Ивановны и приведите ее сюда. Если не пойдет — ведите силой.

Пауза.

Попов

Делайте, что я сказал!

Охранники выходят. И через некоторое время возвращаются с Таблетовой. Она упирается, отбиваясь от них, прижимая к груди деревянный этюдник со сложенными металлическими ножками.

Таблетова

Пустите меня! Пустите! Скоты!

Попов (замечая этюдник)

Ах, вот оно что…

Пауза. Все напряженно смотрят на Таблетову.

Слуцкая (в недоумении)

Боже мой! Ольга Ивановна, опять…

Попов

И они еще меня обвиняют в черствости!

Гвишиани

Ешмакма далахвра![3]

Хирург

Господа, я не понимаю… что все это значит?

Мартинсон

Многое. Очень многое.

Пауза.

Попов (охранникам)

Отпустите ее. Вы свободны.

Охранники уходят.

Попов (Таблетовой)

Положите этюдник на стол.

Таблетова (прижимая этюдник к груди)

Нет.

Попов

Положите этюдник на стол!

Таблетова

Нет! Ни за что!

Попов

Положите этюдник на стол!

Пауза. Таблетова всхлипывает, сжимая этюдник.

Мартинсон (подходит к Таблетовой)

Ольга Ивановна, не делайте глупостей. Это не только в ваших интересах.

Разжимает ее руки, забирает этюдник, кладет на стол. Таблетова закрывает лицо руками.

Попов

Александр Яковлевич, откройте этюдник.

Мартинсон открывает этюдник. Он пуст. Все напряженно переглядываются.

Попов

Юля, откройте картину.

Юля нерешительно переглядывается с остальными.

Попов

Делайте, что я говорю!

Юля открывает висящую на стене картину «Мамонты на водопое».

Попов

Ольга Ивановна, объясните мне: какая связь между электронно-платежными системами и анималисткой живописью?

Таблетова (утирая слезы, облегченно вздыхает, приходит в себя)

Эти животные жили двести тысяч лет назад.

Пауза.

Попов

Я принял решение.

Пауза.

Попов

Восьмой шрам будет вверху слева. Направление — такое же, как у шрама 2003 года,— северо-восток. Длина соответствующая. Толщина — три миллиметра.

Пауза. Немая сцена.

Мартинсон

Боже мой…

Гвишиани (Таблетовой)

Это все из-за вас.

Тобузов

Ну вот и все.

Слуцкой.

Можете радоваться, Марина Анатольевна.

Таблетова

Постойте… Борис Маркович… но…

Попов

Никаких — но. Но — потом. Спецтрансфером.

Хирургам.

Приступайте!

Хирурги готовятся к нанесению шрама.

Таблетова (сильно волнуясь)

Борис Маркович! Борис Маркович!

Слуцкая (всем)

Ну, а что? Почему бы и нет? Есть опыт, есть наработки. Направление — север-восток, перспективное, толщина адекватная… Нас должны понять!

Таблетова

Борис Маркович! Не делайте этого! Я вас прошу!

Попов

Решение принято.

Хирург (Попову)

Пожалуйста, не шевелитесь. И не разговаривайте.

Таблетова

Борис Маркович! Я умоляю вас! Только не северо-восток! Мы встанем на четыре кома сорок, как три года назад! И не сдвинемся! Вы не простите себе этого! Заза Автандилович, остановите его!

Гвишиани (устало)

Решение принято.

Мартинсон (нервно смеясь)

Я этого больше всего боялся! Ехал сюда, стоял в пробке, думал: только не северо-восток. И только не над 2003-м. А уж три миллиметра… просто сон террориста. Мечты сбываются!

Хирург

Начинаем трехминутный отсчет.

На мониторе возникают цифры: 3.00, 2.59, 2.58, 2.57…

Слуцкая (надевает микрофон с наушником)

Бригада?!

Бригада PR-TV

Багси-do! Монсто-yeh!

Слуцкая

Ветер! Успех!

Бригада

Багси-do! Монсто-yeh!

Слуцкая (всем)

Господа! Внимание: готовность!

Появляется бригада PR-TV с телекамерой. Они делают странно-профессиональные движения вокруг Попова. Сотрудники выстраиваются полукругом, двигаются в такт ритму фраз, выкрикиваемых Слуцкой.

Слуцкая

Ветер! Успех!

Бригада

Багси-do! Монсто-yeh!

Таблетова

Умоляю! Вы с ума сошли! Мы потеряем плюс-позит! Марина!

Слуцкая

Ветер! Успех!

Бригада

Багси-do! Монсто-yeh!

Врачи делают шрам микрофрезой и сразу же накладывают швы.

Таблетова

Это безумие! Ну, кто-нибудь?! Заза Автандилович! Заза Автандилович!

Гвишиани (выходя из себя)

Что — Заза?! Что — Заза?! Кто закрывал по восемь кома три?! Кто пихал остаток?! Заза?!

Мартинсон (укоризненно Таблетовой)

Вам купили отличные краски. Вам наняли лучших педагогов. Вас запирали по четвергам.

Бобузов (нервно)

Северо-восток — это вам не Супертаджик!

Швы наложены. Хирурги отступают, быстро освобождают помещение. Часы на мониторе громко сигналят: 0:00.

Попов

Основа и доверие! Летняя стабильность! Кредитный порядок!

Слуцкая

Ветер! Достаток!

Бригада

Опро-nam! Монсто-yeh!

Попов

Свободная воля! Поступательный закон! Потенциальные активы!

Сотрудники

Утро! Перспективы!

Бригада

Опро-nam! Монсто-yeh!

Попов

Основа и доверие! Зимнее накопление! Потенциальные активы!

Сотрудники

Утро! Перспективы!

Бригада

Опро-nam! Монсто-yeh!

Попов, сотрудники

Мой банк — моя крепость!

Бригада

Опро-nam! Монсто-yeh!

Слуцкая

Финиш!

Бригаде PR-TV.

Ребята, как?

Бригада (показывая большие пальцы)

Осётр!

Слуцкая (ответно показывает им большие пальцы)

Opri-nopri!

Бригада PR-TV уходит.

Попов

Концерт! Банкет! Отдых!

действие второе

Поздний вечер. VIP-зал модного клуба, убранный в честь Дня Восьмого Шрама. Мягкая мебель, низкие столы. На стене — большая фотография лица Попова с наложенными швами. В зале Попов и Гвишиани. Они слегка пьяноваты, с коньяком и сигарами. Доносится электронная танцевальная музыка: за стеной служащие банка продолжают праздновать.

Попов

А мне понравилось.

Гвишиани

Не знаю, Борь. Может, я уже старый? Возраст?

Попов

Музыка, Заза, это как море. Ты в ней можешь искупаться и в шестнадцать, и в шестьдесят шесть. И получить удовольствие. Голос у него классный. Да и парень живой.

Гвишиани

Вся эта голубизна…

Морщится.

Не знаю…

Попов

Мачо ты наш кутаисский! Голубизна ему не нравится. Давай…

Протягивает фужер с коньяком.

Гвишиани (чокается)

Давльёт, дорогой.

Пьют.

Попов (курит сигару, морщится, трогает зашитый шрам)

Bay…

Гвишиани

Больно?

Попов

Нерелевантный вопрос.

Гвишиани

Извини, дорогой. Да, да. Живые же люди, господи…

Зевает.

Уф! Устал чего-то…

Попов

Так быстро? Еще игра, дорогой. Еще ходора давить. Рано уставать стал железный Заза!

Гвишиани

Извини. Перенервничал чего-то… Нервы, блядь, ни к черту. И год, конечно, не самый простенький, сука. Не самый, ох, не самый!

Попов

Расслабляться надо уметь, Заза.

Гвишиани

Все нормально, Боря, все в норме. Расслабимся! Так, блядь, расслабимся, что мало не покажется! За тебя! За наращивание! За плюс-позит! За победу!

Чокаются, пьют.

Попов

Все было в норме. Все opri-nopri.

Гвишиани

Маринка молодец, а? Пятый шрам пиарит — и все в десятку. 86%!

Попов

Маринка — профи.

Гвишиани

Я иногда по глупости думаю — какого хера Боря платит ей восемь штук? А сегодня понял: мало! Больше она стоит, Боря, больше!

Попов

Согласен.

Гвишиани

Как она: «Ветер, достаток!» А это: «Опро-nam! Монсто-yeh!» Как у нее голова устроена! Такое же придумать надо!

Попов

Их учат, Заза. Долго. Дело тонкое.

Гвишиани

Опро-nam! Монсто-yeh! В голове не помещается!

Попов

Профессионализм. Если профессионализм во всем — никакие столбы нам не страшны. Никакое «Белое Богатство». Никакой Супертаджик!

Смеются.

Гвишиани (обнимает Попова)

Вах, Боря! Молодец ты! Чтобы мы делали без тебя?

Попов

Собирали бы осколки кирпичей.

Смеются. Входят Таблетова и Юля. Таблетова в вечернем платье, Юля голая. Таблетова укладывает Юлю на диван, напротив сидящих, спиной к ним. На спине у Юли маслом написан мамонт на водопое при полной луне. Таблетова напряженно стоит, вытирая испачканные красками руки салфеткой. Она слегка пьяна. Попов встает с фужером в руке.

Попов (щурясь, смотрит на мамонта)

Ну, а что… неплохо.

Таблетова (обиженно)

Спасибо.

Попов (с улыбкой берет ее под руку)

Ольга Ивановна, ну… поймите… у каждого человека есть свои эстетические пристрастия. При всем уважении к вам, я не могу переступить через них.

Таблетова

Я не прошу вас переступать через что-то. Я… просто решила показать. Просто.

Попов смотрит на нее.

Таблетова (волнуясь)

Ну… я просто показываю.

Попов

И прекрасно! Хотите выпить?

Таблетова напряженно кивает.

Попов

Шампанского?

Таблетова кивает.

Попов (официантам)

Шампанского!

Гвишиани (встает)

А я вот вообще живопись не понимаю.

Таблетова

Вы уже говорили.

Гвишиани

Музыка — вот это сильно. Бетховен, а? А Моцарт? «Реквием»? Я «Реквием» готов слушать, Борь, просто, ну, каждый день! Загадка! В машине врублю — и словно не вижу ничего, ни пробок, ни говна всякого, ни рыл разных! Сила музыки, а?

Таблетова (пьет шампанское)

Вы это все уже много раз говорили.

Попов

Ольга, вам известно, что я люблю одну-единственную картину: Франц фон Штук, «Страж Рая». Vous comprenez?

Таблетова

Я знаю.

Попов

Представьте, океан мировой живописи. Безбрежный океан! Представили?

Таблетова

Да.

Попов

И в этом океане один-единственный остров. Даже не остров, а острая такая скала торчит из воды. И называется она «Страж Рая». И я готов променять весь этот океан на одну скалу. На одну единственную скалу!

Гвишиани (поднимает палец)

Во! Ольга! Загадка!

Таблетова ставит пустой бокал на стол, подходит к Юле и ладонью смазывает мамонта.

Попов

Ну, зачем вы так?

Таблетова

Все… хорошо, Борис Маркович. Все хорошо.

Юля недоуменно приподнимается.

Попов (берет Таблетову за руку)

Зачем вы так? Я же не умаляю ваших достоинств! У всех у нас, в конце концов, разные эстетические ориентиры. Все мы раз-ны-е люди, Ольга. У всех у нас раз-ны-е лица.

Гвишиани

Exactly, Боря! Лица у всех разные! И в этом загадка жизни! Великая!

Юля (лежа)

Но… есть же близнецы?

Гвишиани

Да. Близнецы. Боря! Есть же близнецы!

Попов (подумав)

В моем банке нет близнецов.

Гвишиани (победоносно хохоча, бьет правой ладонью по левой)

Нет! Нет! Нет близнецов!

Попов

И не будет.

Гвишиани (снова повторяет свой жест, буквально валясь от хохота на пол)

Не будет! Не будет! Никогда не будет! Никогда!

Попов чокается с Таблетовой, пристально глядя ей в глаза.

Таблетова (с нервной улыбкой)

Давайте… веселиться.

Юле.

Юленька, прими душ и приходи к нам. Скоро игра.

Юля выходит. Входят Мартинсон, Тобузов, Слуцкая и Добров. Они пьяноваты, с бокалами в руках.

Слуцкая (кланяется Попову)

Спасибо огромное за концерт! Такой подарок всем нам! Живой звук! Золотое Горло России! О, как он здорово поет! И до сих пор поет, а?!

Добров

Фантастика!

Попов

Вице-президенту не понравилось.

Слуцкая (Гвишиани)

Вам слон на ухо наступил! Это же… супер! Opri-nopri!

Все, кроме Гвишиани

Opri-nopri!

Гвишиани с трудом приходит в себя после приступа хохота.

Слуцкая (обнимает Таблетову)

Оленька! Я так счастлива! Когда все получается — это счастье! Это реальное счастье!

Таблетова

Ты молодец.

Мартинсон

Марина Анатольевна, будьте счастливы вечно!

Все чокаются со Слуцкой.

Слуцкая

Я вас так всех люблю!

Добров

Сделали мы их! А, Заза Автандилович? 86%! Пусть пососут, говнодавы!

Бобузов (с усмешкой)

Юрий, держись в рамках.

Добров

А чего они?! Все ресурсы талдычили: 75, 75! Во им, а не 75!

Показывает кулак.

И хирурги эти, гниды, тоже, небось, проплачены! Во им всем! А, Борис Маркович? Хрена им озалупленного, а не 75!

Попов

Правильно мыслишь, Юрий!

Чокается с Добровым.

Мартинсон

Я так волновался… смешно даже, право! Как школьник!

Тобузов

Мы все волновались.

Слуцкая

Ой, неужели все позади?! Супер! Год можно жить спокойно! Va-va-va-острова! Ba-ba-ba-голытьба! Ne-ne-ne-он во мне!

Поет.

Stop looking back! Коллеги! У меня тост! За нас!

Мартинсон

Еще раз! Прелестно! За нас!

Гвишиани

За нас! И за Борю!

Тобузов

За Бориса Марковича!

Попов

Я-то здесь при чем? За нас, а не за меня. За меня — запрещаю!

Смеются, чокаются, пьют. Входит Юля в вечернем платье.

Попов

Юленька, присоединяйся!

Юля

С удовольствием!

Берет бокал, чокается, пьет.

Голос

Внимание! Время игры «ХОДОР». Внимание! Время игры «ХОДОР».

Слуцкая

Отлично! Va-va-va-острова!

Все

Va-va-va-острова!

Добров (потирает руки)

Сыгранем! А, Юль? Задавим ходора!

Юля (с улыбкой)

Я трепещу! Я отрастила такого ходора за это время… ужас!

Добров

Все отрастили! Задавим, задавим суку мохнатую!

Гвишиани

Ну вот, сейчас я взбодрюсь.

Таблетова

Сейчас я буду мстить за последнюю игру. Жестоко!

Тобузов

Держитесь, Александр Яковлевич!

Слуцкая

Opri-nopri, khodor!

Все

Opri-nopri, khodor!

Попов

Вперед!

Официанты вносят «звезду для выдавливания ходора»: это конструкция, составленная из больших пластико-металлических щипцов, соединенных в звезду, напоминающих щипцы для колки орехов; колющая часть щипцов изготовлена из мягкого пластика. Восемь человек встают в «звезду», занимая места в колющей части щипцов; широкий пластик плотно обхватывает корпус каждого участника игры. Параллельно каждый берется за свою рукоять щипцов. Таким образом, вся «звезда» приходит в движение. Играющие, давя на рукоятки своих щипцов, создают напряжение в соседних, зажимая других участников игры, которые, в свою очередь, зажимают тех.

Попов

Ready?

Все

Ready!

Попов

Поехали!

Голос+музыка

Задави ходора! Задави ходора! Задави ходора! Задави ходора!

Звезда начинает сдавливать участников. Они терпят до последнего, потом начинают по очереди вскрикивать от боли. Первой кричит Юля, затем — Мартинсон, Таблетова, Гвишиани, Добров, Слуцкая, Тобузов, Попов. Кричавшие сразу получают номера, соответствующие последовательности криков: Юля — №1, Мартинсон — №2, Таблетова — №3, и так далее. Сдавливание прекращается, участники игры вылезают из звезды, приводят себя в порядок, молча переводя дыхание.

Голос

Внимание! Время! Игрок №1.

Юля (болезненно растирая бок)

Ну… в общем, на той неделе я после работы подъехала к «Седьмому континенту», стала парковаться, а там час пик, ясное дело, мест нет, пробка. Только я нахожу место и прямо передо мной туда юрк — «бээмвуха» «2–3». Перламутровая такая. Раз — и запарковалась. А я на своем «фольксвагене» не новом стою и рот раскрыла. И выходит из этой «бээмвухи» девушка… ну, в общем, очень красивая. Модель. И видно, что и упакована по полной. На меня косится, как на вошь, и идет в «Седьмой». Ну, я — на бордюр. Корячилась, корячилась, вперлась брюхом, кое-как встала. Пошла за покупками. Купила кефира и мюсли. Чтобы дома перекусить. Иду в кассу. И прямо за этой моделью становлюсь. Она стоит, жует. Купила она белуги, креветок огромадных, две бутылки «Моёт и Шандон» и две банки черной икры. Большие. Ну, пробила ей кассирша, она достает карту, кассирша прокатывает, та расписывается и начинает продукты рассовывать по пакетам. Я тоже расплачиваюсь, встаю с ней рядом, беру себе пакетик, сую туда кефир и мюсли. И тут модель эта говорит кассирше: «Ой, я забыла «Афишу»!» Бросает свои пакеты, идет за «Афишей». А я мюсли в пакет положила, значит. А потом взяла у нее из пакета банку икры, сунула к себе. И вышла. К машине прошла, села за руль, завела поскорее, раз: а машина с бордюра не слезает. Туда-сюда, враскачку,— ни фига. Села брюхом намертво. Газую, руки трясутся, сердце стучит-стучит: ни фига! И вдруг вижу — выходит она. Я замерла вся. А она идет. С пакетами. Спокойно так. Мимо меня проходит. Садится в свою перламутровую «Z-3». И уезжает. А я, как сидела так вот за рулем, и вся сразу как-то вот так… ну… в общем… как-то мне стало… стало… ну…

Голос

Стоп! Ваш ходор: 14, 35. Игрок №2.

Мартинсон

На даче. Летом. Я тогда только поступил в институт. Да, сразу после вступительных. Мама, отец покойный, сестра, тетя, Витька Савицкий с женой. Погода отличная, жарко, солнечно. Сидим, чаевничаем под сиренью. И приходит почтальон. Телеграмма. А почтальон — местный инвалид из рабочего поселка, с палочкой. Рядом с дачами был рабочий поселок, на той стороне. Хромает, хромает так, одышка у него. И всегда он какой-то суровый такой, одутловатый, вечно чем-то недовольный. Словно обиженный всеми. Телеграмма. Отцу. Отец расписывается, распечатывает и громко читает: «Вчера ночью выиграл на бильярде у Окуджавы. Семен». Все — в хохот. Семен — папин друг был, писатель такой, моряк военный, про подводников писал. Вот. Хохот. Отец смеется: «Ну, наконец-то Семен сподобился!» А этот почтальон так мрачно квитанцию в сумку свою прячет, поворачивается, и — ковыль, ковыль к калитке. А мать мне: «Саша, иди-ка дай ему рубль». И — кошелек мне сует. И я за этим дедом — бегу, кричу: «Подождите!» — нагоняю уже за калиткой. И говорю: «Подождите, подождите, пожалуйста!» Он оборачивается так мрачно. Я кошелек-то открываю, а в кошельке — пачка десяток и двадцать копеек. Мать, видать, забыла, что рубля там нет и в помине. Я бормочу: «Подождите, пожалуйста, подождите». А сам в десятках копаюсь, ищу рубль. А рубля-то и нет! И я беру эти двадцать копеек — и ему протягиваю. А он посмотрел на них так мрачно, потом на меня, повернулся — и захромал прочь. А я… так и остался стоять с этими двадцатью копейками.

Голос

Стоп! Ваш ходор: 18, 61. Игрок №3.

Таблетова

Я вернулась тогда домой раньше обычного. У нас отменили занятия из-за эпидемии дизентерии. 5«А» чем-то накормили в столовке, их запоносило, и нас всех срочно отпустили домой. Ключ у меня был свой, висел всегда на шее. Вот. Открыла дверь, вошла и сразу услышала рок-музыку. Громко-громко, аж стены трясутся. Отец любил «Deep purple», часто их слушал, когда выпивал. Он в молодости, когда учился в Станкине, стучал на барабанах в студенческой группе. Я разделась, пошла по комнатам: «Ау, я пришла!» Нет ответа. Захожу в спальню, где самый рев стоит. Там шторы опущены, полумрак, свечи горят и палочки такие индийские. Стереосистема работает на полную мощь: «Smoke on the water». Мой отец стоит голый, закрыв глаза. На голове у него венок из каких-то цветов. А перед ним на коленях стоит наша соседка Клавдия Васильевна и сосет его член. Они даже не заметили, что я вошла. А я глянула на них, вышла, закрыла дверь, оделась и пошла гулять по улицам. И гуляла до пяти. И потом пошла домой. Вошла в подъезд, лифт опять не работал. Стала подниматься по лестнице, и ноги дрожали, потому что я долго-долго ходила по городу. И между четвертым и пятым этажом я встретила Клавдию Васильевну. Она шла выгуливать своего далматинца. Улыбнулась мне и сказала: «Hello, Dolly!» И мне вдруг стало…

Голос

Стоп! Ваш ходор: 9, 33. Игрок №4.

Гвишиани

Нет, ну, в Москву приехал в 89-м. Работали мы на одного грузина кооператора, развозили там тряпки, получали, оформляли. Вот. Ну, и с бензином была какая-то херня тогда у коммуняк — очереди километровые. Заправлялись по ночам. И то — час стоять как минимум. Ну, я на «четверке», простоял, только подъезжаю к соску, а тут — раз, «мерседес» — без очереди, ф-иить — и впереди меня. Только я рот раскрыл, а из «мерса» выходят двое рыл бритоголовых в кожанках. И один мне: «Есть проблемы?» Чувствую — у них по пушке в кармане. Я сразу все понял, говорю: «Да нет, братаны, нет проблем». Оглянулся. А очередь тоже молчит. Тоже все всё поняли. Ну, заправились они, потом я заправился. И еду домой по Островитянова, раз, а впереди — они едут. И я не знаю, почему — за ними свернул во двор. Раз, встали они у подъезда, вышли из «мерса», вошли в подъезд. А ночь, во дворе — никого. Думаю — чего б им, гадам, сделать такого? Думаю, проколю-ка я им шины. Ножик у меня был небольшой. Раз, подъехал, встал прямо рядом, вплотную, дверь открыл, свесился, только приноровился, а сверху, с балкона: «Эй, лошина, тебе чего?» Гляжу, один из них на балконе курит. Я говорю: «Ничего, ключи потерял». Он стоит, курит, смотрит на меня. А я по асфальту шарить стал. И так стал шарить, словно взаправду ключи потерял. Шарил так натурально. И вдруг нашарил ключ! Ржавый какой-то, от гаражей. И так обрадовался! Показываю ему: «Во, нашел!» А он говорит: «Нашел — и пиздуй отсюда». Ну, я и поехал. И поехал, поехал. До самого Ленинского. А потом встал под фонарем. Посмотрел на этот ключ ржавый. И так мне стало…

Голос

Стоп! Ваш ходор: 29, 08. Игрок №5.

Добров

У меня это… совсем просто. Тут, это, в пятницу звонит мне Витька Бобров. Мы с ним служили вместе в одном полку, в Чечне. У него — рота и у меня. Рядом работали, в унисон. Полковник, бывало, говорил: где Бобров — там и Добров. Отлично работали. Как чехи зашевелятся, полковник: «Бобров-Добров — на выход!» Витька всегда с веслом на выход ходил, сам стрелял классно, воробья на лету сбивал, и командир был деловой. Он по службе пошел, щас уже полковник. А я-то сразу уволился. Вот. Ну и приехал он в пятницу из Подольска, говорит: «Юр, пошли куда-нибудь расслабимся». Вот. Ну, повел его я в «Старину Мюллера». Там они такую штуку подают интересную: батон длинный с сыром запеченным поперек разрезают, на тарелку ставят, а на батон вешают полкраба дальневосточного, огромадного. Ну, посидели, выпили по пять кружечек, наелись крабов, пообщались, перетерли. И Витька на служебной машине отбыл в свою часть. А я пошел к метро, к Пушкинской. Иду, курю. Настроение такое легкое, правильное. А впереди старушка идет. Такая на вид интеллигентная, в шляпке. И я не знаю, почему, не могу понять, вот… ну, совершенно, хоть убей, бля, никогда такого не было со мной… вдруг это… ей так громко говорю: «Бабушка, а пошла-ка ты на хуй!» Она так покосилась — и пошла дальше. А я дошел до метро, встал. И как-то встал так. Ну и стоял. Стоял так. И курил.

Голос

Стоп! Ваш ходор: 34, 80. Игрок №6.

Слуцкая

Сашенька Покревская пригласила меня к себе в Киев. Я там уже пятнадцать лет не была. Приняли они меня с мужем прекрасно, повозили, поводили, развлекали, поили, кормили. И в конце она меня пригласила в их банк: представить коллективу. Так сказать — PR-москвичку. Устроила встречу со мной. Собрались они, слушали меня, расспрашивали. Пообщались, в общем, живо. Ну, шампанское, фуршетик, то да се, комплименты. И в конце подходит их начальник PR-отдела: «Спасибо, Марина Анатольевна, что нашли для нас время». И мне протягивает конверт. Я беру автоматически и сразу хочу вернуть, сказать: «Ну, что вы, это лишнее, я к вам зашла по-дружески, по-товарищески, так сказать, проездом». Или просто сказать: «Зачем вы меня обижаете?» Или: «Ну, ребята, это too much!» Нет, ну, правда, мы с Сашенькой старые подруги, я ей пошла навстречу за теплый прием, чтобы в основном ее поддержать, доверия вставить, добавить авторитета и opri-nopri. И только я раскрываю рот, чтобы сказать: «Ну, что вы, это лишнее…» А сама так конверт ощупала. И чувствую — он толстенький. Толстенький. Такой… пухленький. И этот пиарщик на меня смотрит, улыбается, а я рот-то уже раскрыла, и гримасу состроила: мол, «ну зачем же…», а сама так o-o-o-o-opri-nopri: стоп, Мариночка, стоп, стоп, стоп. SPA-койно. И говорю: «SPA-сибо». Убираю конверт в сумочку. И Сашка на меня смотрит, подмигивает. Ну, выпили шампанского, я в туалет зашла, открыла сумку, открыла конверт: а там рубли. Тридцать штук. Ну, тоже неплохо. Но я-то думала… в общем… в общем, va-va-va. Острова.

Голос

Стоп! Ваш ходор: 6, 12. Игрок №7.

Тобузов

В 94-м я работал в «Такобанке», в отделе внутренних проводок. И 17 марта убили вице-президента, Монахова, Анатолия Анатольевича. Вместе с водителем. Были похороны, потом — поминки в ресторане «Серебряный век». И на поминках Виноградов говорил слово поминальное. Долго говорил. А я вдруг выпустил газы. Просто мы с Мариной ночью поздно вернулись из клуба, ничего там не ели, только выпивали, а когда домой приехали, она полезла в холодильник — там только грибной салат и ветчина. Мы поели, а утром, когда я поехал уже на похороны, у меня вспучило кишечник. Не тошнило, не поносило, а просто вспучило. Ну, и я терпел долго, в церкви туалета нет, на кладбище народ вокруг. А в ресторане я забежал в туалет, выпустил газы, думал — все успокоится. И вдруг — опять подступило. И еще сильнее. Терпел-терпел. Ну, и не сдержался. У меня вообще слабый кишечник. А Зиберов, еще один вице-президент, был почему-то уже пьяным. Как-то быстро опьянел. Покосился на меня и сказал громко: «Мы здесь душу нетленную провожаем, а ты сюда пердеть пришел». Но никто не обратил внимания. А потом все стали есть и пить, я опять пошел в туалет, а там у зеркала стоял главный бухгалтер, Резников, руки сушил. И он мне сказал: «Взбзднулось тебе, Тобузов. Это нормально. В наше время главное — пробздеться в нужном месте». Вытер руки и вышел. А я остался стоять перед зеркалом. Посмотрел в зеркало на себя. И мне стало…

Голос

Стоп! Ваш ходор: 9, 36. Игрок №8.

Попов

Я когда учился в университете, на лекциях по диамату, чтобы не скучать, придумал одну игру: наобороши. То есть я любое событие прокручивал наоборот, как кинопленку. Например, поедание мороженого: подходит студент к урне, достает из нее палочку и фольгу, отрыгивает из себя мороженое, оно застывает на палочке, он завертывает его в фольгу, идет к киоску, сдает, получает деньги и довольный бежит на лекцию. Незатейливый заработок. Или: умер, например, наш профессор Рабиндер, светило советского диамата. Висел его портрет в вестибюле с траурной лентой. И я представил: вот кладбище, могила свежая. Вдруг к ней подваливает толпа людей, раскапывает, достает гроб, открывает, в гробу лежит труп Рабиндера. Толпа рыдает. Потом несет гроб в университет. Там проходит траурный митинг. Затем труп отвозят в морг, где его размораживают и разгримировывают, наполняют внутренностями, везут домой, вынимают из гроба, кладут в постель, домашние рыдают, падают ему на грудь, и тут профессор Рабиндер от этих слез оживает, шевелится, садится, встает, держится за сердце и идет к своему письменному столу дописывать статью «Учение И.П.Павлова о высшей нервной деятельности в свете марксистско-ленинской теории отражения». Или, например, наоборот о рождении человека: младенец подползает к женщине, залезает ей во влагалище, за девять месяцев в ней рассасывается, превращаясь в сперму, на женщину наваливается мужчина, вставляет член ей во влагалище, всасывает в себя сперму, они одевают друг друга, выходят из спальни, едут в ресторан, где в окружении гостей танцуют, пьют и едят, потом едут в загс, протягивают свои паспорта регистраторше, она стирает из них штампы о браке, они идут по улице, флиртуют, он забирает у нее цветы, отдает продавщице в обмен на деньги, потом они называют друг другу свои имена, пристально и молча смотрят друг на друга на автобусной остановке, садятся в автобусы и разъезжаются в разные стороны. Простая история. А тут, третьего дня, была у нас традиционная встреча банкиров с нашим премьер-министром. И пока он говорил, я почему-то представил наоборот: 11 сентября. Вообразите: клубится в центре Манхэттена страшное облако дыма и пыли, и вдруг оседает, а из него восстают два горящих небоскреба, вспыхивают взрывами, из них вылетают два серебристых лайнера, а в лайнерах с воскресшими людьми какие-то смуглолицые смельчаки отдают штурвалы возбужденным пилотам, таинственно прикоснувшись ножами к их шеям, затем проходят в салоны, садятся на свои места, пристегиваются, смотрят сквозь иллюминаторы на два сверкающих на солнце и удаляющихся небоскреба, самолеты садятся в аэропортах, и эти смуглолицые, загадочные воскресители людей, чудесные строители небоскребов из пепла и летательных аппаратов из дыма и огня, застенчиво пятясь, выходят из самолетов, тихо сдают свои билеты и скромно растворяются в человеческой толпе. И я как-то сразу понял, что…

Голос

Стоп! Ваш ходор: 2, 03. Внимание! Настало время задавить ходора!

Голос+музыка

Задави ходора! Задави ходора! Задави ходора! Задави ходора!

Сверху падают восемь мохнатых шаров. Размеры их в сантиметрах соответствуют персональным ходором участников игры. Самый маленький шарик (2, 03) — у Попова. Все давят ногами свои шары. Шары противно пищат, сопротивляются, но все-таки лопаются с громким треском.

Голос

Игра окончена. Победил игрок №8.

Звучит торжественная музыка.

Гвишиани (устало-поучительно)

Вот почему нам до сих пор доверяют… Боря… какой ты… Боря, ты… ты… наш просто… не знаю…

Бормочет по-грузински что-то восторженное.

Слуцкая (восхищенно качая головой)

Opri-nopri! Борис Маркович, ваш ходор всегда так очаровательно мал… это так opro-nam… spa-сибо вам.

Таблетова (со слезами)

Счастье — это когда не тебя понимают, а когда ты, ты сам понимаешь всех. Всех. Всех-всех! Всех людей! И не только людей: и животных, и рыб, и ящериц, и… и… самый маленький цветок, и самого крошечного, самого одинокого мотылька! И это счастье! Настоящее!

Мартинсон

Счастье — когда ты соответствуешь своему месту в жизни. Когда люди тебе верят… Спасение — в работе. Только в работе! В полезной. В честной. В чистой. В правильной.

Добров (кивает)

Пока живы, пока сердце бьется: бороться! Не сдаваться! Назло всем гадам! До конца! До победы!

Тобузов

Надо уметь раздавить в себе прошлое. Надо радоваться сожженным мостам, радоваться, что не нужно больше оглядываться, не нужно лгать и бояться. Идти спокойно и уверенно. Без страха. Идти свободно. Идти вперед.

Юля

Господи, как хорошо! Легкое дыхание, свежий ветер! Воздух весенний, воздух любимый, воздух свежий мой! Ты здесь! Ты с нами! Ты над нами! Так хорошо! Господи, как же хорошо!

Попов

Наш капитал огромен.

Все

Как никогда!

Владимир Сорокин

Занос

что-то вроде пьесы

памяти Дмитрия Александровича Пригова

— Первое марта, а так метет…— Станислав глянул в окно машины, покачал красивой, с ранней проседью, головой.

— Завтра еще больше навалит. Обещали…— крепкошеий водитель в серебристо-сером костюме кивнул злобно и доброжелательно.

— Мда… супрематизм…— пробормотал Михаил, щурясь на проносящиеся мимо заснеженные подмосковные поселки.

— Что?— повернулся к нему рядом сидящий Станислав.

— Так, ничего…— нервно улыбнулся Михаил.— Просто слово с утра привязалось.

— Какое?— изогнул черную, густую бровь Станислав.

— Супрематизм.

— Почему — супрематизм?

— Просто так…— Михаил вздохнул, шлепнул Станислава по коленке.— Я дико рад тебя видеть! Так хорошо, что все обошлось. И рад за тебя, очень. Мы с Натой думали, что…

— Это все думали!— белозубо засмеялся Станислав.— Обо мне все всегда почему-то думают трагически! В сослагательном наклонении!

— Стас, мы так тогда переживали, это был такой удар для всех, Ната все время плакала… И Тимур, и Бахирев, все, для всех это было просто… ну, шок прямо…

— Все обошлось, Миша. Жив, пьян и нос в кокосе… Нервничаешь?— Станислав накрыл его прохладную, узкую руку своей широкой и всегда теплой ладонью.

— Ну…— пожал плечами Михаил и рассмеялся.— Все вместе как-то… много всего сразу. И ты, и это…

— Нервничай, нервничай! Это хорошо. Обновляет кровь.

— Слушай, Стас,— решительно вздохнул Михаил,— а может все-таки…

— Даже и не думай,— Станислав ткнул его кулаком в бедро.

— Нет, ты не дослушал…

— И не дослушаю! Все, вопрос закрыт.

— Да я же не против, но давай…

— Отбой! Отговорила роща золотая. Stop looking back, baby.

— Да я за! Вопрос не в этом, ты хоть выслушай меня. Ведь двенадцатого будет корректней. И проще, и правильней…

— Закрыт вопрос, Миша. Как говорил товарищ Ленин: промедление, батенька, смерти подобно. И хватит, все. Тсс…— Станислав приложил палец к своим полным чувственным губам с узенькой, тщательно подровненной полоской усов.— Со спиной как у тебя?

— Ну…— утвердительно покачал плечами Михаил.

— Подкачался?

— Just a little…— наморщил лоб Михаил.

— Вот и ладно.

Трогая усы, Станислав отвернулся в окно.

Три массивные черных джипа неслись по белому от снежной пурги Можайскому шоссе, по разделительной полосе, обгоняя частые машины, прочь от Москвы, вслед за юркой серо-голубой милицейской БМВ с проблесковым маячком на крыше. Метель клубилась и стелилась под колеса.

Минут пятнадцать ехали молча, потом БМВ свернул налево, джипы последовали за ним. Кортеж доехал до шлагбаума с двумя солдатами, стоящими в белых полушубках, с автоматами и рациями под заносимым снегом навесом. Солдат громко назвал номера джипов, рация разрешительно прохрипела. Другой солдат открыл шлагбаум. Дорога пролегла через вековой еловый бор и вскоре уперлась в зеленый металлический забор с зелеными стальными воротами. На воротах золотился герб России. Ворота плавно поползли в сторону, открывая шлагбаум, за ним такую же, но уже свежерасчищенную дорогу, и деревянный домик-КПП с окошком, телекамерами и лейтенантом милиции на крыльце. Шлагбаум сразу же поднялся. БМВ, проехав шлагбаум, резко свернул и встал на стоянку рядом с КПП, выключив маячок. Джипы тронулись дальше, но не успели проехать с пол-километра, как вдруг заснеженный бор расступился, открывая вид дивной красоты: посреди широкой, ровной, устланной снегом и окруженный вековыми елями поляны возвышался громадный, затейливый деревянный шатер на четырех могучих столбах. Островерхая четырехскатная крыша его, устланная драницей, дотягиваясь коньком почти до макушек старых елей, размашисто текла вниз и у скатов плавно изгибалась вверх всеми четырьмя углами. Под шатром, строго по центру располагались еще два таких же по форме шатра, один меньше другого, накрывающие друг друга. Под малым шатром темнела небольшая фигурка, похожая на вставшего на задние лапы медведя. Издали она выглядела совсем крошечной под этими тремя размашистыми крышами. Снежная пелена клубилась в вышине над главной крышей, завихрялась вниз по изогнутым скатам, ниспадала и, кружась, норовила затечь под этот громадный шатер. Старые, почти черные ели сурово и торжественно обстояли поляну. В бору, в мешанине заснеженных еловых лап еле различалась простая русская бревенчатая изба с голубенькими наличниками на окошках.

Сбавив ход, джипы стали медленно подъезжать к величественному сооружению. С каждым метром они словно уменьшались рядом с этой громадиной, а подъехав и остановившись, и вовсе словно превратились в три игрушечные детские машинки.

Михаил неотрывно смотрел на сооружение, которое уже не помещалось в окне джипа. Станислав в это время щурился на свой iPhone, отключая его:

— Ну, и как тебе?

Михаил, опустив окно, высунул голову наружу:

— Круто.

Быстрые хлопья снега тут же упали на лицо, но он не обратил внимания.

— Мда…— он покачал головой, улыбнулся.

— Высокий, а?— гордо улыбнулся Станислав.— Тридцать два метра.

— Ёптеть…

— Размах!— шлепнул Станислав его по коленке.— Ладно, закрой, простудимся.

Михаил закрыл окно. В редких волосах его виднелись снежинки.

— Нет, ну я не думал…— возбужденный взгляд его уперся в аккуратный затылок водителя.

— И не надо думать, Миша,— Станислав достал красивый носовой платок, резко высморкался, глянул в окно.— Ага. Идет чистый человек.

Все уставились в окна машины.

От избушки по расчищенной дорожке через пургу шел человек. Он явно никуда не торопился, двигался равномерно, опираясь на посох, не обращая внимания на кружащийся вокруг него снег.

«Игумен…» — подумал Михаил.

Неспешно человек дошел до джипов и встал шагах в десяти от них. Он был высок, полноват, с непокрытой головою, на которой шевелились от ветра кудрявые, спутанные черные волосы. На плечи у него была накинута долгополая шуба черного меха. Крепкая рука опиралась на медный посох.

— Пора, Михаил Андреевич,— серьезно произнес Станислав.

Они вылезли из машины.

Станислав взял Михаила за руку и медленно подвел к человеку с посохом. Едва Михаил увидел его лицо, как сразу понял, что человек этот слеп. Лицо его было необычным: бледное, одутловатое, с мешками под белесыми, невидящими глазами, с гладким бледным и спокойным лбом мыслителя и отшельника, с массивным угреватым, упрямым носом аскета и нелюдима, с большим и тоже упрямым, бледногубым ртом, обрамленное клочковатой черной бородой, но при этом безусое, с копной спутанных, давно не мытых, курчавых, смоляных волос, полных набившегося в них снега. В лице этом было достаточно и от монаха и от цыгана, и от разбойника. Было в нем и что-то затаенное, страшное, непредсказуемое. Долго смотреть в это лицо было трудно. Как и многие слепые, человек с посохом держался слишком прямо, слегка задирая голову, отчего казался еще выше, а росту он был солидного.

— Здравствуй, Хранитель,— произнес Станислав.

— Здравствуй, Проводник,— ответил тот глухим грудным голосом.

— Привел я человека, Хранитель.

— Что за человек?

— Зовут Михаилом. Пора ему пришла.

Хранитель протянул левую руку. Станислав взял руку Михаила и положил ее на широкую ладонь Хранителя. Одутловатые грубые пальцы с грязными ногтями сомкнулись вокруг холеных пальцев Михаила:

— Здравствуй, Михаил.

— Здравствуй, Хранитель,— произнес Михаил, ежась на ветру.

— Готов ли ты к заносу?

— Готов, Хранитель.

— Имеешь ли ты?

— Имею, Хранитель.

Хранитель пожевал губами, выпустил руку Михаила. Поднял посох и резко, с глухим стуком опустил на припорошенный снегом камень дорожки:

— Заноси!

Станислав сделал знак рукой. Тут же дверцы двух сопровождающих джипов распахнулись, из них полезли слуги в строгих одинаковых костюмах цвета окислившегося свинца. Двое вынесли свернутую ковровую дорожку, двое других — небольшой деревянный сундук. Быстро расстелив дорожку от ног Хранителя до ступеней шатра, слуги поставили на дорожку сундук рядом с Хранителем, поклонились и скрылись в машинах.

Михаил опустился на колени перед сундуком, а затем медленно согнулся, коснувшись лбом дорожки и замер в таком положении. Хранитель, не выпуская из правой длани посоха, левой коснулся сундука и ощупал его. Сундук был простым, деревянным, сделанным, как было видно, недавно и с некой нарочитой грубостью. Доски его даже не были толком оструганы. К сундуку были приделаны две железные ручки. Хранитель взялся за одну из них. За другую взялся Проводник.

— Готов, Михаил?— спросил Хранитель.

— Готов!— громко ответил тот, не поднимая лица.

— Взя-ли!

Хранитель и Проводник рывком подняли сундук и поставили его на спину Михаилу. Ощутив нешуточную тяжесть сундука, Михаил схватился правой рукой за одну из ручек, напрягся изо всех сил, судорожно встал на одно колено, крякнул и, дрожа всем телом, подтянув вторую ногу, приподнялся с сундуком на спине. Выдохнув резко дважды, как штангист, он втянул носом морозный, пахнущий снегом воздух и гусиным шагом, с сундуком на спине, двинулся по ковровой дорожке. Хранитель и Проводник пошли рядом, сопровождая его. Ковровая дорожка была цвета переспелой хурмы, с двумя розовыми полосками по краям. Снег быстро припорашивал ее. Михаил видел свои английские туфли от «Alden» и сине-бирюзовый, в желтоватую полоску галстук, раскачивающийся в такт мелким шагам. Этот галстук ему подарила теща, купив его почему-то в Бухаресте. Но галстук понравился и Нате и ему.

Михаил шел, редко втягивая носом воздух и скупо, резко выдыхая ртом. Сундук был тяжел. Но Михаил ожидал эту тяжесть и внутренне был готов к ней.

«Шестьдесят девять…— думал он, стараясь не торопиться и не сбиваться с центра дорожки и подбадривая себя.— Нормально, Мишаня-бушаня… не предел наших возможностей…»

Дорожка уперлась в деревянные ступени, выкрашенные в напряженный бордовый цвет. Ступеней было три, они вели на широкий подиум.

Михаил преодолел первую ступень, вторую. На третьей оступился. Сундук на его спине качнулся.

— Держим, держим,— раздался рядом голос Проводника.

Справившись с сундуком, Михаил застыл на третьей ступени. Отдышался, осторожно занес правую ногу, поставил на подиум. Перенес на нее центр тяжести. Крякнул. И поставил на подиум левую ногу.

— Прямо,— подсказал Проводник.

Михаил двинулся прямо, чувствуя стремительно навалившуюся усталость. Ступени отняли силы. Радужные круги поплыли у него перед глазами, кровь застучала в висках. Ноги стали подгибаться.

— Держим, держим. Идем.

Но он держал и шел уже из последних сил. Справа по дереву подиума равномерно тюкал посох Хранителя. Проводник бесшумно двигался слева.

«Господи, помоги…» — взмолился Михаил, задыхаясь.

Бордовый пол качнулся под ногами. Михаил еле переставлял дрожащие ноги, ботинки скребли по полу. Вдобавок, он вдруг разом почувствовал, что замерз. И снежный ветер, словно назло, достал его и здесь, под шатрами, толкнул в лицо, сбил дыхание. Сундук зашатался на спине. Михаил из последних сил засеменил вперед, сгибаясь все сильнее и уже готовясь завалиться вперед, но вдруг его остановили:

— Дома!

Руки сопровождающих подхватили со спины смертельно давящий сундук и с размаху, со стуком поставили его впереди на подиум. Бордовый пол загудел. В изнеможении Михаил рухнул на колени и уронил голову на грубую, занозистую крышку сундука, прижался щекой.

Отдышавшись и придя в себя, он открыл глаза. В трех шагах от него, прямо по центру трех шатров возвышалась та самая фигура, которую он издали принял за вставшего на дыбы медведя. Но это был вовсе не медведь, а скульптурная композиция, состоящая из двух человеческих фигур, соответствующих реальным человеческим размерам. Одна из этих фигур сидела на закорках у другой. Нижняя фигура была деревянной, искусно выточенной из дерева, текстурой похожего на дуб: судя по пропорциям, низкорослый человек в костюме, при галстуке, в ботинках стоял на подиуме в спокойной и уверенной позе. На закорках у него, обхватив руками за плечи и шею, сидел голый человек, отлитый из темного металла, похожего на простое железо. Руки деревянного человека поддерживали за голени ноги железного. По пропорциям обе скульптуры были почти одинаковые, но выражения лиц у них сильно различались. Лицо деревянного человека было простоватым, широковатым, самоуверенным и слегка благодушным. Дубовые, коротко подстриженные волосы слегка курчавились на его голове, деревянные губы чуть расходились в полуулыбке. Голова железного человека была лысоватой, жилистое лицо сужалось к маленькому упрямому подбородку и смотрело напряженно, с неприветливой внимательностью. Небольшие, но мускулистые руки железного человека цепко оплелись вокруг широкой шеи деревянного, пальцы вцепились в предплечья, по которым бежали подробные дубовые складки.

Не успел Михаил толком разглядеть скульптуру, как Хранитель стукнул посохом в пол и заговорил глухим сильным голосом:

— Великий Медопут, держатель тайных пут, прими дары от твоей детворы. Для дела, для братства, для русского богатства, супротив мирового блядства.

И сразу же перед изваянием в полу открылась круглая темная дыра. Рука Проводника коснулась плеча Михаила. Не вставая с колен, Михаил открыл сундук. Он был полон золотого песка. Сверху на песке лежал кусок медвежьего сала, вырезанного из медвежьей спины вместе с шерстью. Михаил вцепился пальцами в эту шерсть, подполз к изваянию и стал обтирать медвежьим салом дубовые ботинки стоящего. Обтерев их как можно тщательней, он принялся обтирать железные ступни сидящего на закорках. Едва он завершил сальное обтирание, как властная длань Хранителя выхватила сало у него из рук. Михаил подполз к сундуку, схватился за ручку, подтянул его к дыре. В дыре, пониже толстых досок пола неподвижно стояла темная вода. Михаил зачерпнул пригоршней золотой песок и высыпал в воду. Она приняла его бесшумно, едва шелохнувшись. Облегченно вздохнув, Михаил стал черпать песок пригоршнями и сыпать в воду. Золотые песчинки исчезали в ней со сдержанным блеском. Он черпал и сыпал, черпал и сыпал приятно тяжелое, текущее сквозь пальцы золото, постепенно приходя в себя после заноса и успокаиваясь. Лицо его смутно отражалось в темной воде, он понял, что вода эта — чистая, прозрачная, колодезная, хотя под тремя шатрами она и казалась такой темной. Сундук постепенно пустел. От этой работы Михаил согрелся, да и метель, как ему показалось, поутихла. Хранитель и Проводник неподвижно стояли рядом, каждый со своей стороны.

«Быстрое золото…— думал он обрывочно, поглядывая вскользь на изваяние,— быстрое золото и чистая вода… ледяная вода… ни рябинки, ни следа… слава Богу, что я донес, не споткнулся… шестьдесят девять килограммов золотого песка… какие подробные ботинки у него… даже шнурки выточили… какая же это фирма… неужели старый добрый «Edward Green»?

Время словно остановилось, золото перетекало из сундука в воду, Михаил работал все спокойней и уверенней, словно делал это каждый день. Дыхание его стало ровным, вернулось внутреннее равновесие, а вместе с ним и чувство глубокого, полного удовлетворения. С каждой пригоршней золотого песка в темную воду уходило тяжкое, вязкое беспокойство последних месяцев, а вместе с ним и накопившиеся за эти месяцы душевная усталость и смутная тревога.

«Как хорошо, что это случилось…» — думал он.

Наконец, золото было вычерпано из сундука. И тут же Хранитель кинул в сундук сало, захлопнул крышку, они с Проводником подхватили опустевший сундук, пошли в сторону от изваяния и размашисто водрузили сундук на широкую черную тарелку на треножнике, которую Михаил заметил только теперь. В тарелке вспыхнул газовый огонь, охватил сундук и вскоре грубые доски его затрещали в голубоватом пламени. Хранитель и Проводник подошли к Михаилу, повернулись к изваянию.

— Да здравствует Великий Медопут!— громко и торжественно произнесли они и склонились в глубоком поясном поклоне.

Михаил, по-прежнему стоящий на коленях, тоже склонился, лицо его нависло над водой. И вдруг четыре крепкие руки схватили его и с силой швырнули в дыру. Он вошел в воду, успев выкрикнуть «что?» и больно ударившись пятками о край дыры, заставив пол угрюмо загудеть. И закричал в эту ледяную, темную, смертельно объявшую его воду так неистово и отчаянно, что проснулся.

Подмосковный дом Михаила в коттеджном поселке «Светлые ручьи» на 1-ом Успенском шоссе. 1 марта 2009 года. 9:02 утра. Спальня. Михаил и его жена Ната в постели.

Михаил (потирает лицо, тяжело вздыхает)

Уа-а-а-ах… надо же…

Ната (обнимает его)

Милый, ты так нежно стонал во сне.

Игриво.

Кто же тебе приснился?

Михаил (приподнимается на локтях, садится)

Фу-у-у-у… хрень какая…

Ната

Что?

Михаил (смеется в изнеможении)

Какая чушь! Надо же…

Ната

Не групповая любовь?

Михаил

Если бы…

Ната (обнимает его)

А я была в твоем сне?

Михаил

К сожалению, нет.

Ната (надувает пухлые, недавно надутые губы)

Ну вот! Всегда так у тебя.

Михаил

Знаешь, мне приснилось, будто я…

Смеется, откидывается на подушку.

Нет, это пиздец какой-то!

Ната

Ну. Не ругайся с утра. У вас сегодня Великий пост начался.

Михаил

Будто я делал такой… занос…

Ната

Занос? Как это?

Михаил

Такой сундук, полный золота… золотого песка…

Шарит на мраморном столике сигареты, закуривает.

я нес этот сундук… золотой песок… я сыпал его в такое… круглое… типа очка…

Смеется.

Ната

Это просто «Граф Монтекристо»!

Михаил (вспоминает)

А! Я же еще Стаса видел.

Ната

Стаса?

Михаил

Да, Стаса.

Становится серьезным, курит.

Мы с ним ехали туда… он смеялся… а я говорю: Стасик, как хорошо, что ты жив.

Ната (вздыхает)

Да, тяжелый сон. А я его во сне видела сразу после похорон.

Михаил

Ты уже рассказывала.

Ната (прижимается к нему)

Миш, ну зачем ты сразу куришь? Это вредно, мы же говорили.

Михаил

Жить тоже вредно…

Сильно затягивается, тушит сигарету.

Который час?

Ната (смотрит на свой мобильный)

Десятый.

Михаил

В десять Таня приедет.

Ната (зевает)

А ко мне педикюрша к десяти ввалится.

Нежно берет Михаила за гениталии.

Мы утром всегда куда-то торопимся. Почему?

Михаил

Ну… не всегда…

Ната

Мишенька хочет нежного?

Михаил

Хочет, но…

Ната

А без «но» можно?

Скидывает с Михаила одеяло.

Михаил

Ну… можно и без «но»…

Ната снимает с себя пеньюар, умело ласкает Михаила ртом, потом садится на него спиной к нему, начинает двигаться.

Ната

Мишеньке нравится моя спинка?

Михаил

Очень…

Ната

Мишенька хочет свою Наточку?

Михаил

Очень…

Ната

Мишенька любит ее сладенькую пипу?

Михаил

Очень…

Ната

Мишеньке хорошо с Наточкой?

Михаил

Очень…

Ната

Мишенька любит делать нежное?

Михаил

Очень…

Ната

Любит делать это с Наточкой?

Михаил

Очень…

Ната

Любит это делать и смотреть?

Михаил

Очень…

Ната

Смотреть на наточкину спинку?

Михаил

Очень… а-а-а-а-а!

Кончает.

Ната

О-о-о, Мишенька кончил, так быстро?! Безумец! Безумец и террорист!

Ната слезает с Михаила, ложится рядом, обняв его.

Михаил

Похмелье…

Ната

А Мишенька разрешит Наточке кончить?

Михаил

Конечно… фу-у-у-у… похмелье…

Ната (достает из-под кровати бархатную коробку)

Ты же вроде много не пил вчера…

Михаил

Польская зубровка — дерьмо. Борька ее так любит…

Вспоминает, морщится.

Ой, бля, они же у нас остались…

Ната (достает из коробки изящный вибратор, прикладывает к своим гениталиям)

Остались…

Михаил

Почему они всегда у нас ночуют? Живут в Переделкино, в двух шагах… загадка…

Ната (улыбаясь, смотрит в потолок)

Загадка… загадка, Мишенька… мир, это вообще загадка… огромная…

Михаил (вытирается ее пеньюаром)

Зарекаюсь пить зубровку… Боря все-таки мудак…

Ната

Мудак… конечно мудак… ой, какой мудак… А Мишенька возьмет Наточку за сосочек?

Михаил берет Нату за сосок.

Ната (радостно глядя в потолок)

Ой… как Наточке хорошо… ей сейчас будет совсем хорошо… ой, Мишенька, твоя Наточка… твоя нежная Наточка… твоя любимая Наточка… твоя единственная Наточка… твоя Наточка, твоя Наточка, твоя Наточка, твоя Наточка, твоя Наточка, твоя Наточка… конча-а-а-а-а-ает!

Кончает, отбрасывает вибратор, обнимает Михаила. Лежат некоторое время молча.

Ната

Согрей свою Наточку.

Михаил

Нат, мне вставать пора.

Ната

Ну, и вставай, противный…

Михаил (целует ее)

Не дуйся.

Михаил встает, снимает с вешалки халат, подходит к трюмо жены, стоит, переводя дыхание. Отсоединяет мобильный телефон от подзарядки, включает, кладет в карман халата. Поворачивается к иконостасу, быстро крестится, кланяется.

Михаил

Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешного.

Ната

Зажги лампадку.

Михаил зажигает лампадку, выходит из спальни. Оказывается в просторной ванной комнате. Сбросив халат, мочится стоя в унитаз, подходит к раковине, смотрится в зеркало.

Михаил

Отговорила роща золотая… Ёптеть, как же я играть-то буду…

Умывается, чистит зубы, берет электробритву, подумав, кладет на место. Заходит в душевую кабину, принимает контрастный душ, подбадривая себя вскриками и кряхтением. Выходит из кабины, растирается полотенцем, прыскается дезодорантом, смазывает руки кокосовым маслом, растирает, надевает халат, выходит из ванной, спускается вниз по лестнице. На ходу достает мобильный, набирает номер.

Михаил

Таня? Здрасьте. Вы уже в пути? Ааа… понятно. Да нет, я просто хотел перенести на попозже… Нет, нет, ничего. Сделаю усилие. Это полезно. Жду вас.

Убирает мобильный в карман, проходит через пустую гостиную, сворачивает в малую кухню. Там готовит завтрак кухарка Людмила и пьет кофе слуга Сергей.

Людмила, Сергей

С добрым утром, Михал Андреич.

Михаил

Доброе утречко. Боря с Гелей не встали?

Сергей

Нет еще.

Михаил

Слава Богу.

Людмила

Завтракать будете?

Михаил

Нет.

Проходит в большую кухню, открывает холодильник, достает лимон, разрезает его пополам, выдавливает в стакан, добавляет воды и ложку меда, размешивает, выпивает залпом. Достает с полки бутылку с настойкой женьшеня, наливает в стакан чайную ложку, добавляет воды, выпивает. Достает из ящика «Алкозельцер», бросает в стакан таблетку, замечает на настенных часах время 9:30, включает радио «Эхо Москвы», садится за стол, положив ноги на стол, слушает новости, пьет из стакана. Входит Сергей.

Сергей

Михал Андреич, завтрак когда накрыть?

Михаил

Когда эти встанут.

Сергей

Здесь или на веранде?

Михаил

Здесь… или, нет. Давай на веранде, что ли.

Сергей

Хорошо.

Выходит. Михаил сидит некоторое время, слушая радио.

Михаил

Люд! Сделай мне маленький эспрессо.

В кармане халата Михаила звонит мобильный.

Михаил (достает мобильный)

Да, Нат.

Голос Наты

Миш, ты представляешь, звонит педикюрша, ее занесло на повороте возле Лапино, машина в березу врезалась.

Михаил

Ни хрена себе. Она-то как?

Голос Наты

Жива, цела вроде.

Михаил

В березу! Чего она, разогналась, что ли? Водит давно?

Голос Наты

Там лед на повороте, Мишенька! Занос. Ужас, а?

Михаил

Помощь ей нужна?

Голос Наты

Она вызвала ГАИ и ангела. Вытащат… Главное — сама цела, правда?

Михаил

А береза? Цела?

Голос Наты

Тебе все хиханьки.

Михаил

И хаханьки. Ладно…

Зевает.

Без педикюра я тебя хочу еще сильнее.

Убирает мобильный. Людмила вносит чашку с эспрессо.

Михаил

Мерси.

Пьет кофе.

В березу…

Усмехается.

Мда… как жену чужую обнимал березку…

Вспоминает.

Да.

Достает мобильный, набирает номер.

Голос секретарши

Слушаю, Михаил Андреевич.

Михаил

Роза, день добрый.

Голос секретарши

Здравствуйте.

Михаил

Меня не будет сегодня. Пусть они над договором не работают сегодня, ясно?

Голос секретарши

Все отменяется?

Михаил

Да. На завтра перенеси. Без меня пусть не работают. Никакой инициативы. Скажи Аванесову. На завтра. На то же время.

Голос секретарши

13:00.

Михаил

Да, в час.

Голос секретарши

Хорошо.

Михаил убирает мобильный. Входит Сергей.

Сергей

Михал Андреич, Таня приехала.

Михаил

Так рано? Еще десяти нет! Черт…

Встает.

чего она так рано… Вот кого никогда и нигде не заносит… Ладно, пусть переодевается, я буду через пять минут.

Выходит из кухни, поднимается на второй этаж, идет в гардеробную, снимает халат, не торопясь, надевает трусы, шорты, майку, белые махровые носки, кроссовки. Смотрит на себя в зеркальную дверь платяного шкафа, трогает щеки, потом массирует шею.

Михаил

Супрематизм Супрематизмович Супрематизмов…

Делает перед зеркалом легкую разминку. Потом садится на пол, на колени, сидит, закрыв глаза и сосредоточенно вдыхая носом и выдыхая ртом. Встает рывком с колен, спускается по лестнице в подвальный этаж, проходит в спортзал. Посередине спортзала стоит стол для настольного тенниса. Возле стола разминается Таня. Она в майке, короткой юбке, кроссовках. Ей девятнадцать лет.

Михаил (поднимает сжатый кулак)

Татьяна.

Таня (с улыбкой поднимает свой кулак)

Михаил.

Михаил (подходит, протягивает руку)

Как оно?

Таня (пожимает ему руку)

Окидок!

Михаил

Стукнемся?

Таня

Стукнемся!

Михаил подходит к полке, берет свою ракетку, прыскает на нее спреем, потом стирает влагу с резины специальной губкой. Таня вынимает из футляра свою ракетку, берет шарик, ловко и быстро бьет его три раза об пол, занимает место у стола, жонглируя шариком и пританцовывая на месте. Михаил встает напротив. Они разыгрываются. После пятиминутного разыгрывания, Таня берет сетку на стойке, полную шариков, ставит справа от стола, берет шарик, набрасывает Михаилу, который старается исполнить топ-спин справа. Так она набрасывает шарик за шариком, комментируя и давая советы.

Таня

На правую ногу упор… ноги полусогнуты… и раз… руку заносим… и раз… вращательно двигаем корпус влево… и раз… и пошел упор на левую… и выход… и снова на правую… и руку заносим… занос руки… и раз… и занос руки… и раз… стоп!

Тренинг останавливается.

Таня

Михаил, я, повторяю, ну, повторяю и буду повторять: главное в топсе — правильный занос руки. Занос! Без правильного заноса руки ничего не получится, сто пудов. Все начинается с кисти, а за кистью и весь корпус пошел, пошел, пошел…

Показывает.

и раз: правильный подход к мячу. Если есть правильный занос руки — есть и правильный подход к мячу, есть правильное касание. А так идет простой накат. А простой накат нам не нужен.

Михаил

Absolutely!

Таня

Делаем занос?

Михаил

Делаем занос!

Таня (накидывает мяч)

Топсик, в гости к нам!

Михаил

Топсик, в гости к нам!

Тренинг продолжается. Шарики в сетке кончаются.

Михаил (устало дыша)

Отдохнем.

Таня

Отдохнем.

Михаил берет полотенце, вытирает лицо и шею, садится в кресло, берет с журнального столика колокольчик, звонит. Входит Сергей с подносом, ставит на столик свежевыжатый сок, воду, стаканы. Уходит. Михаил разливает сок, они с Таней берут стаканы, чокаются.

Михаил

За топс.

Таня

За топс.

Пьют сок: Михаил — сидя в кресле, Таня — прислонившись к колонне.

Михаил

Ммм… хорошо. Фуу… похмелье проходит.

Таня

Вчера пили?

Михаил

Последний день масленицы. Необходимо.

Таня

Блины, да?

Михаил

Блины.

Таня

А у нас мама в четверг пекла. С селедкой.

Михаил

А ты совсем не пьешь?

Таня

Почему? По праздникам, ну, там, на днях рождения. Я мартини белый люблю.

Михаил

Хороший выбор.

Пьют молча.

Михаил (встает, допив сок)

Стукнемся?

Таня

Стукнемся.

Играют тренировочную партию, Таня не наносит атакующих ударов, только пассивно обороняется. Михаил выигрывает 11–8.

Таня

Михаил, занос руки. Занос руки.

Михаил

Да, да, да.

Играют вторую тренировочную партию. Михаил выигрывает 11–7. Делают паузу, пьют сок и воду.

Михаил

Ну, что, реальную?

Таня

Реальную.

Играют настоящую партию. Михаил проигрывает 5–11.

Михаил (тяжело дыша)

Не побил рекорда.

Таня

Похмелье!

Михаил

Да, похмелье. Спасибо, Тань. В душ и завтракать.

Татьяна берет свою сумку, убирает ракетку, идет в душевую. Михаил поднимается на второй этаж, принимает душ, переодевается в китайский костюм, в котором последнее время ходит дома, неспешно спускается вниз, проходит на зимнюю веранду. Здесь за столом уже сидят Ната, ее брат Анзор, Борис, его жена Геля. Анзор модный телеведущий российского MTV, эту зиму живет в доме Михаила из-за ремонта в своей новой квартире. Борис скульптор, он чуть постарше Михаила. К столу, кроме йогуртов и легкой закуски поданы оставшиеся со вчерашнего вечера блины и шампанское. От приготовленной Людмилой овсянки все отказались. Сергей прислуживает.

Михаил

Доброе утречко всем.

Борис (поднимает бокал)

Аве, цезарь!

Геля (целует Михаила)

Мишенька, как у вас славно спится!

Анзор

Как сыграл?

Михаил (садясь на свое место)

Вполне. Чего не присоединился?

Анзор

Ну, нам, профанам…

Ната

Миша, педикюршу ангел увез.

Михаил

Слава Богу. Можно закусить спокойно.

Все смеются.

Михаил

Так. А кто разрешил пить шампанское?

Борис

Я! Именем Ли Бо и Кальтенбруннера. Они оба начинали свой день с вина!

Михаил

Второй плохо кончил.

Борис

Да, да!

Смеется.

А я и забыл об этом!

Михаил (колеблется, затем говорит Сергею)

Сереж, плесни и мне, что ли.

Борис

Отлично! И очень правильно!

Сергей наливает Михаилу шампанского.

Анзор

Профаны опохмеляются пивом.

Ната

Анзорчик это всегда говорит.

Борис

Истину не грех и повторить-с!

Геля

Миша, повторюсь в сотый раз, у вас чудесный вид из мансарды, особенно зимой. Я утром выглянула: чудо! Все занесло! Белое, красивое! И поле видно!

Михаил

You are welcome, Геля. Поля скоро не будет. Ладно, господа, с началом Великого поста.

Поднимает бокал. Все смеются, чокаются, пьют.

Ната

А я не пью! Вот так!

Борис

Натка, благодаря тебе мы все спасемся!

Ната (шутливо бьет его по губам)

Не богохульствуй!

Входит Таня.

Таня

С добрым утром.

Анзор

Таньк, чао. А я встал поздно.

Ната

Садитесь, Таня.

Борис

Вы — та самая мастер?

Таня

Я мастер.

Михаил

Мастерица. На все руки.

Борис

Выпьете с нами декадентского напитка?

Таня

Я за рулем.

Борис (удивленно пожимает плечами)

Я не вижу у вас никакого руля.

Все смеются.

Геля

Господа, давайте выпьем за Наточку и Мишу. Вчера было так чудесно! Ребята, как у вас всегда уютно, и так просто, и без понтов этих, и…

Борис

И пьется хорошо, и естся! Миша, шоб ты так жил и впредь!

Миша

Буду, буду.

Стучит по дереву.

Чокаются, пьют.

Михаил (Борису)

Все хорошо, кроме твоей любимой польской зубровки. Напоил меня дрянью. Голова еле прошла. Благодаря Тане.

Ната

Я думала — благодаря мне?!

Михаил

Вы обе сегодня потрудились.

Смеются.

Борис

А по-моему — достойная водка. У меня вообще… ничего… Как говорил мой дедушка: бутылку выпил, и ни ветра в жопе!

Ната

Борька-реалист!

Борис

Я сюрреалист!

Анзор

Польская тема уже не актуальна. Если бы вы вчера пили чачу, я бы поддержал разговор.

Михаил

«Вы»! А ты что, зубровку не пил?

Анзор

Я пил виски. Родной бурбон.

Михаил

А, да… ты пил виски.

Кивает Борису на Анзора.

Он сообразительный, да?

Борис

Поколение текилы.

Михаил

А пьет почему-то бурбон!

Смеются.

Ната (гладит голову Михаилу)

Как твоя головушка?

Михаил

Полегче.

Ната

Покинешь нас?

Михаил

Я все отменил.

Ната

Ты с нами?

Михаил (жует)

С вами, с вами…

Геля

Ура! Миша с нами!

Борис

Миша с нами!

Поднимает бокал.

За Мишу!

Пьющие

За Мишу!

Чокаются, пьют.

Геля

Наточка, я вчера забыла спросить: а где ж ваш попугай? Ара ваш этот… как его зовут-то…

Ната

Мокша.

Геля

Да, Мокша. Упорхнул что-ли?

Ната

Мы его отдали соседям.

Геля

Да-а-а?

Ната

Да. Мише он надоел.

Борис

Мишаня, ты не любишь птиц?

Михаил

Я не люблю птиц в клетках.

Ната

Нам Тофик подарил, вы знаете.

Анзор

А дареному попугаю в клюв не смотрят.

Ната

Мише он надоел. Ну, правда, он утром говорил непонятные, академические слова. Ни одного нормального слова!

Михаил

Он говорил часто, например, «метареализм».

Смеются.

Ната

Утро начиналось с метареализма!

Михаил

Не в этом дело. Меня просто раздражает, когда кто-то рядом в клетке сидит. В этом есть некий неприятный намек.

Посмеиваются.

Ната

Потом, у этих Лаврухиных уже есть канарейки. Я ей предложила, она так обрадовалась! У них трое детей, в зимнем саду просто живой уголок: свинки морские, питон, черепаха большая такая, канарейки. И наш Мокша теперь летает между пальмами!

Михаил

Без клетки лучше.

Анзор

Лучше.

Борис

Лучше, в сто раз! Ой, хорошо… Послушайте, братья во Христе, а не выпить ли нам водки?

Геля

Начинается!

Анзор

Я лучше покурю.

Ната

Миша, Боря хочет водки.

Михаил

Я слышал.

Сергею.

Сереж, принеси водки. И закуски.

Геля

Миша разрешает с утра выпить водки!

Борис

И закуски поострее!

Таня (делает себе сэндвич)

Круто так пить с утра.

Михаил

Люди крутые, Таня.

Борис

Да. Мы крутые.

Таня (Борису)

А вы кто по профессии. Писатель?

Борис

Хуже! Скульптор.

Таня

Скульптор? Вы лепите… разное?

Борис

Разное! Очень!

Таня

И давно уже?

Борис

Стра-а-а-ашно давно, Танюша. Миш, я не рассказывал про мою первую скульптуру?

Михаил

Что-нибудь похабное?

Борис

Совсем нет! В школе суриковской нашей на лепке наш мудак Иван Константинович поставил сверхзадачу: изваять что-нибудь по повести Гайдара «Дым в лесу». А я вообще не открывал это великое произведение. Ни в зуб ногой! Но лепить-то надо. Ну, слепил костерок такой, а к нему присобачил такую колбасу из серого пластелина. Килограмма на три! И рядом пару елочек вылепил. «Дым в лесу».

Таня

И что вам поставили?

Борис

Два балла!

Смеются. Сергей вносит водку и закуску.

Борис

Вот она!

Анзор (набивает себе косяк)

Ужасный напиток.

Ната (Геле)

А мы с тобой что пить будем?

Геля

Ну… винца?

Ната

Беленького?

Геля

Ага.

Ната

Сереж, там мое любимое… да?

Сергей кивает, разливает водку по рюмкам, уходит за вином.

Борис

Ждем дам-с или нет?

Поднимает рюмку.

Михаил? А ты что пьешь?

Михаил

Не знаю… может, немного вина. Или, нет, чаю.

Борис

Миша, ты потеряешь многое.

Михаил

Уже потерял.

Борис

Ну, я не про то…

Смеются.

Геля

Мишенька, мы читали, что ты из мульти стал просто миллионером.

Михаил

Правда. И еще много должен.

Анзор (раскуривая косяк)

Мы все кругом должны… А вот и «Дым в лесу», Борь. Лепи с натуры! Кто со мной?

Борис

Нет, я за чистоту жанра.

Поднимает рюмку.

Ну, где вино?! Сергей! Ау!

Анзор

Сергея съели мокрицы.

Ната

Анзор-чик.

Протягивает руку. Анзор передает Нате папиросу, она затягивается, передает Геле. Та затягивается, протягивает Тане.

Таня (слегка колеблясь, берет)

Это лучше, чем водка.

Затягивается, протягивает папиросу Михаилу, тот берет, затягивается, возвращает папиросу Анзору.

Борис

Я смотрю, с кокоса Москва гламурная перешла на белый чай с анашой.

Анзор

Давно уж…

Геля

Кокос это такая дрянь.

Ната

Особенно московский.

Анзор (затягиваясь)

Да… теофедрина натрут тебе за 140 баксов… кидалово нереальное…

Ната (обнимает Михаила)

Мы с Мишей ведем здоровый образ жизни.

Михаил

Правда. Таня подтвердит.

Входит Сергей с вином.

Ната

Наконец-то, Сережа! Ты что, весь погреб перерыл? Справа, всегда справа мое вино! Сколько раз повторять?

Сергей

Ната Султановна, я знаю, но там уже кончилось австралийское, я достал со второго стеллажа.

Ната

Так положи туда сразу побольше!

Сергей

Уже положил.

Михаил (жене)

Не наезжай на Сергея.

Сергею.

А ты слушайся великую Султановну!

Сергей (с улыбкой наполняя бокалы)

Слушаюсь и повинуюсь.

Смеются.

Борис

Ой, бля, не могу…

Залпом выпивает свою рюмку и тут же наливает себе еще.

Фу-у-у! Вот теперь давайте выпьем!

Смеются.

Ната

Давайте выпьем за…

Михаил

За Россию.

Смех стихает. Борис с Гелей переглядываются.

Геля

Ты серьезно?

Михаил

Да. А что? Вам тост не нравится?

Борис

Да нет, Миш… но, просто…

Михаил

Что?

Борис

Да нет, я готов, в любую минуту готов, но просто… мне казалось, что в твоем нынешнем положении…

Смеется.

извини, я что-то не то говорю… Чушь! Все нормально! За Россию!

Все

За Россию.

Выпивают.

Михаил (Нате)

Хорошее у тебя вино, жена.

Ната

Плохого не пьем, Мишенька.

Борис

Ой…

Закусывает.

ммм… огурцы у вас… ммм… очень правильные. И грузди… прелесть… откуда?

Михаил

Ты уже спрашивал вчера.

Ната

У нас, Боренька, все с Одинцовского рынка.

Геля

А трава тоже с рынка?

Анзор (куря)

Трава… с полей афганских, просторных, нехамских…

Дает Геле.

Геля

Сейчас накурюсь, начну приставать к мужчинам.

Ната

А к женщинам?

Геля

И к женщинам!

Борис

Ты что, Ахматова?

Геля (торжественно)

Я Цветаева!

Курит, передает папиросу Тане. Смеются.

Анзор

Господа!

Говорит в стиле хип-хопа.

Вокруг нас лесбиянки, розовые портянки, клейкие листочки, весенние почки!

Таня

А что, Цветаева была лесбиянкой?

Геля

Мариночка любила всех. И мальчиков и девочек.

Борис

А потом написала: «Я от горечи цалую всех, кто молод и хорош»… Миш! Я по-русски говоря, охуеваю от твоих груздей!

Михаил (угрюмо и зловеще-медленно опускает кулаки на стол)

Ну. Вот что. Друзья.

Все замирают. Пауза.

Михаил

Мне это надоело.

Пауза.

Михаил

Я принял решение.

Пауза.

Михаил

Сережа. Налей-ка и мне водки.

Все радостно и облегченно смеются.

Борис

Миша! Ты прав!

Ната

Миша! И ты? С утра? Вы напьетесь с Борей! Мы же собирались в театр.

Борис

В театр, особенно совремённый, надо ходить всегда под мухой! Иначе — смысла нет.

Анзор

Театру все поможет. Любое вещество.

Таня

Почему?

Анзор

Вымирающий жанр, простые разборки, театру нужны эмоциональные подпорки.

Ната (дуется)

Миш! Ну, театр же!

Михаил

Театр никуда не денется.

Поднимает рюмку с водкой.

Я хочу выпить…

Встает.

за мою жену.

Ната

Какой ты хитрый!

Михаил

Благодаря Нате я восстал из постсемейного пепла. Ты мой спаситель.

Целует жену.

Анзор

Выпьем за Натку, за постсемейную кроватку, за правильный выбор, и пусть заплачет пидор!

Михаил (капает Анзору водкой на голову)

Помолчи. За Нату.

Геля

Натуля! Мы все тебя любим!

Борис

Ура!

Пьют.

Ната

Знаешь, Миш, я ведь тоже восстала из постсемейного пепла. И благодаря тебе!

Борис

Это тост! Зеркальный! Изумрудная скрижаль!

Анзор

То, что вверху — то и внизу?

Борис

Молодец, хорошо образован!

Ната

Анзорчик умнее всех этих реперов.

Анзор

Я просто покурил…

Смеется.

Геля

За Михаила!

Пьют.

Анзор

По поводу постсемейного пепла. Можно прогнать философскую историю?

Михаил

Ты вчера уже прогонял.

Анзор

Это новенькое.

Михаил

Давай…

Закусывает.

Если недолго.

Анзор

Я понял, братуха, долго не будет, тема pizdato всех вас разбудит, вставит pizdato по самое боро, чтоб знали откуда растут помидоры, не надо стрематься любви на oblome, не надо pizdato пиздеть о роддоме, не надо по пьяни пихать за бабло, не надо кончать на чужое eblo, любовь не картошка, не цезарь-salatto, ее разрулить невозможно, ребяttо, она по nakolke в ЖЖ не живет, когда захотела, тогда и умрет, tusit, бля, где хочет, konчает с кем хочет, над нами, уродами, мощно хохочет, gnilogo не терпит, бабло не хранит, и весело плющит о sladkий гранит, законов сильнее она всех в nature, она не нуждается в вашей культуре, pizdato врубается в наши сердца, и kruto доводит людей до венца!

Таня

Вау!

Аплодирует.

Борис

Иллюстративная история. Хотя я ни хера и не понял…

Геля (Борису)

Это про любовь, мужчина.

Ната

Анзорчик — гений! Любовь свободно мир чарует, да Мишенька?

Михаил (ест)

Absolutely…

Борис

Слушайте, господа, а вам не кажется, что пора бы как-то и… съесть что-нибудь?

Анзор

Меня тоже pizdato пробило на хафчик! Таня? Как ты?

Таня (смеется)

Ну… не знаю… я не против.

Борис

Голосуем? Кто — за?

Все, кроме Михаила поднимают руки.

Михаил

Сереж, позови сюда Люду.

Входит Людмила.

Михаил

Люд, у нас есть чего-нибудь горячее?

Люда

Щи вчерашние.

Борис

Отлично! Мы же их вчера не ели! Хозяева зажали!

Геля

Обжора! Блинов тебе мало было?

Люда

Я хотела сегодня зразы делать.

Михаил

А что-нибудь быстрое можешь? Пасту с креветками?

Люда

Легко.

Михаил

А щи сейчас.

Люда

Хорошо.

Борис

Щи — тащи!

Анзор (серьезно кивает)

Щи — глубокая идея.

Людмила уходит.

Таня (встает)

Спасибо. Мне уже ехать пора.

Михаил

Никуда тебе не пора.

Ната

Танечка, не разрушайте компанию.

Борис

Без щей мы тебя не отпустим.

Встает, подходит к Тане, берет ее за плечи, усаживает на стул.

Setzen Sie sich!

Таня

Ну и рука у вас!

Геля

Рука скульптора. Не противьтесь, Таня, а то он вас вылепит!

Анзор

И отольет в бронзе.

Таня

Ну, мне неловко… надо ехать уже…

Михаил

Ты что, в конторе служишь?

Таня

Нет.

Михаил

Ты — вольный стрелок. Мас-тер спор-та. Как звучит! Почти джедай. А джедаю уже некуда спешить.

Таня

Я подруге обещала.

Михаил

Закрыли тему. Поешь щей, тогда поедешь.

Ната

Тань, а трудно сейчас прожить мастеру спорта?

Таня

Смотря какого.

Ната

Вашего?

Таня

Зависит от уровня игрока. Чем выше рейтинг, тем больше доход.

Михаил

Рейтинг… иностранные слова говоришь… Тань, Анзорчик нам прогнал, теперь твоя очередь. А расскажи-ка нам что-нибудь спортивное!

Анзор

Да!

Таня

Спортивное?

Михаил

Ну, что-нибудь из твоей жизни.

Таня

Я даже не знаю… ну, вот на кубке России Пятерикову обыграла. А Юльке Прохоровой продула.

Ната

А что-нибудь интересное?

Таня

Интересное?

Михаил

Конечно! Мы — интересные люди?!

Борис

Крррайне!

Анзор

Вспомни что-нибудь реально острое. Криминальное, порочное, ну… страшное!

Таня

Страшное? В меня летом «девятка» въехала.

Геля

Это банальщина, Танечка.

Борис

A propos, по поводу «девятки», свежий анекдот про Путина. Значит, решил Путин пересесть на «девятку»…

Михаил

Подожди. Тань! Страшное, страшное. Когда тебе было страшно?

Таня

Ну… в детстве. Заблудилась однажды. Дважды тонула.

Анзор

Я тоже тонул.

Геля

А я как тонула! В Пицунде!

Михаил

Я тонул в 98-ом. И сейчас тону вместе со всеми…

Смеются.

Михаил

Но мы, Тань, не про это. Мы не про смерть.

Геля

Ребят, но смерть — это страшно!

Борис

Смерть — это не страшно. Сто раз тебе говорил! Смерть понятна всем. Она просто волнует. Сильно. Но она понятна. А страшно, это когда непонятно.

Таня

Непонятно…

Вспомнив.

Вот! Есть одна непонятная история.

Ната (облегченно)

Слава Богу!

Смеются.

Таня

Хотя, я не знаю… может она и не совсем страшная. Но очень непонятно все… Моя бабушка сидела в лагере. В Караганде. И там работала в больничке. Сталин умер и ее выпустили. Но она не уехала, а осталась работать в той же больнице, ну, как свободная уже. И там работала, жила рядом, три года. И дедушку там встретила, и мама родилась там. А потом они уехали в Геленджик. Вот. И вот однажды там был побег, в этом лагере. Бежали трое зэков, угнали грузовик. Но их догнали и застрелили. Трупы привезли в лагерь. Там был такой обычай, беглецов убитых, ну, трупы, раздевали и голыми они лежали на плацу, где строятся, сутки. В назидание. И когда эти трупы раздели, обнаружили, что один зэк — женщина. А лагерь был мужской. А зэк был блатной, весь татуированный. Сначала решили, что он кастрат, но потом точно поняли — сто пудов, женщина. Это было так неожиданно, так круто, зэки тоже не знали, он, то есть, она была, ну, как мужик совершенно, без груди. И тогда начальник лагеря попросил врачей сделать вскрытие трупа. И бабушка помогала хирургу вскрывать. Вскрыли. Точно женщина. Но самое отпадное, у нее во влагалище нашли кусок нефрита в виде яйца. И на нем было что-то написано по-китайски. Начальник лагеря взял это яйцо себе, а потом кто-то из его знакомых поехал в Алма-Ату, он передал ему яйцо, чтоб сходили с ним в музей Востока и узнали, чего там написано на яйце. И выяснилось, что на нем написано такое коротенькое стихотвореньице:

Старая ваза расколется

От писка молодых мышей.

Анзор

Круто!

Ната

Действительно страшно… бррр!

Борис

Это была лагерная кобла. Так называли активных лесбиянок.

Геля

Борь, зона была мужской.

Таня

Да, мужской.

Ната (Михаилу)

Ты доволен историей?

Михаил (задумчиво)

Ну… да. Хорошая. Спасибо, Таня. А это яйцо, оно…

У него звонит мобильный.

Да. Сынок. How are you, my dear? Always? Oh, you are lucky guy! But I’m not always fine. Yeh! Your daddy feels bad, as usual. No. Not really. Joke. No. I’m just a little bit tipsy, but not shit-faced. Yeh! Not yet, big boy! You? Really? Oh, great! Yeh? Yeh? That’s a good idea, my big boy. Congratulate you. Fine. Fine. And he’s? Yeh? Realy? No. No, big boy. He’s real master, no doubt about that. And he is realy good fellow. Yeh. Yeh. Pretty good. Okay, сынок, договорились. Бери его с собой, поезжайте. Будет веселее. Давай!

Людмила и Сергей вносят щи.

Геля

А вот и щи!

Анзор

После такой истории очень кстати!

Людмила и Сергей разливают щи по тарелкам, подают.

Борис

А у меня под щи тост имеется. В некотором роде патриотический, в некотором — экзистенциальный.

Встает с рюмкой в руке.

Дамы и господа! Благодаря гостеприимному хозяину дома сего, мы с вами уже выпили за великую и многострадальную Россию, которую в очередной, так сказать, раз ждут великие потрясения. Я же предлагаю выпить и за Подмосковье, а по-нашему, по-подмосковному — за Подмоскву, а конкретно — за ее лучших и счастливейших представителей. С шестнадцатого века беспощадной властной вертикалью возбухла, так сказать, и вознеслась Москва над другими городами и весями, подчинив себе народы и земли от Кавказа до Сахалина, устремившись ввысь эдаким… ммм… имперским железным шампуром, а по-русски говоря — елдой, и нанизывая на елду сию чужие пространства с географией, обычеями, укладом, ментальностью, климатом, и т.д. Подмосковье наше — тень этого имперского фаллоса. Так вот. Недавно я грешным делом задумался: а кто, собственно, по-настоящему счастлив в этой имперской тени? Кто всегда доволен? Кто ничего не потерял даже в кризис? Золотарь! Наш простой подмосковный ассенизатор! Каждый месяц к нам в Переделкино приезжает человек со стальными зубами на не очень чистой машине с пустой бочкой. И уезжает от нас с полной бочкой нашего ежемесячного говна, да еще с тысячью рублей впридачу! И каждый раз заглядывая в глаза этого человека, я убеждаюсь, что он счастлив! Он счастлив! Донельзя счастлив! Ибо приехав пустым, не привезя нам ничего, не предложив ничего, даже ничего не сказав, он получает от нас четыре тонны биологически активного вещества и радужную бумажку, играющую, как вы знаете, роль всеобщего эквивалента в нашем прекрасном и яростном мире. Он счастлив! И я, русский интеллигент, пью за него и завидую его счастью!

Выпивают.

Ната

Боренька, ты просто какой-то Демокрит.

Анзор (поправляя)

Демосфен.

Ната

Да!

Пробует щи.

Прекрасно. Хорошо, что мы их вчера не съели.

Борис

Щи назавтра надо есть. Вкуснее!

Таня

Это называется — суточные щи?

Борис

Genau! Русише суточной щчи… ммм… и это есть гениально…

Михаил (ест щи)

Борь… из твоего тоста… выходит… что все мы несчастливы?

Все, кроме Михаила, смеются.

Борис

Миш, в некотором роде — да!

Анзор

Конечно! Мы же все зависим от воли ассенизаторов. А их воля обратно пропорциональна количеству нашего…

Михаил (берет Анзора за руку, прерывая, кладет ложку)

Погоди. То есть, Боря, ты хочешь сказать, что я — несчастливый человек?

Борис (смеется)

Миш, ну мы все несчастливы по-своему, один больше, другой меньше…

Михаил

Значит, я по-твоему — мизерабль?

Борис

Миш, послушай…

Михаил

Ты, сидишь за моим столом, ешь мои щи, пьешь мою водку и говоришь, что я — мизерабль?

Ната

Миш, ну ты прямо как прокурор…

Михаил

Молчать!

Все затихают, прекращают есть.

Михаил (Борису)

Кто ты?

Борис (вытирает губы салфеткой)

Я Борис, твой друг.

Михаил

Кто ты по жизни?

Борис (вздыхает)

Опять… Ну, скульптор. Лауреат государственной премии.

Михаил

Что ты слепил?

Борис

Я много чего слепил.

Михаил

Что, что ты слепил?!

Борис

Миша, ты видел. Много раз.

Михаил

Что ты слепил великого за свою жизнь?

Борис

Приезжай ко мне в мастерскую, я покажу тебе одну великую вещь.

Михаил

Я был у тебя в мастерской не один раз. Там нет никакой великой вещи! Нет! И не было!

Ната

Мишенька, ну это скучно. Ты мне это уже говорил.

Михаил (бьет по столу)

Молчать, я сказал! Что ты слепил? Что ты сделал? Что ты открыл?

Борис

Миш, ты хочешь меня унизить? Не получится.

Михаил

Я просто хочу понять: кто ты?

Борис

Я homo sapiens.

Михаил

Докажи.

Пауза.

Борис

Хочешь, я слеплю тебе сейчас что-то человеческое, слишком человеческое? И этим докажу, что я человек? Прямо сейчас.

Михаил

Слепи!

Борис

У тебя есть пластилин?

Михаил

Нет.

Борис

Ну, а что-нибудь лепящееся?

Михаил

Сереж, у нас есть что-нибудь лепящееся?

Сергей

Не знаю… это типа чего?

Борис

Типа пластилина.

Сергей пожимает плечами, думая.

Ната

Борь, есть ореховое масло.

Борис (встает)

Так. А еще? Подобное?

Сергей

Икра кабачковая?

Михаил (уничтожающе глянув на Сергея)

У нас есть половина торта. Забыли?

Ната

Ах, точно! Бисквитно-кремовый монстр! Привез Паша, а он как-то не пошел. И не пойдет.

Михаил

Вот и лепи из торта.

Борис

Прекрасно. Сергей. Пошли, покажешь. Проволока найдется? Для каркаса?

Сергей

Поищем.

Борис и Сергей выходят.

Геля (встает)

Я пойду, исполнять роль музы.

Михаил (ехидно)

Конечно!

Наливает себе водки. Геля выходит.

Ната

Миш, ну чего ты опять наехал на него?

Михаил

А пусть не распускается. Мизерабль! Охренел совсем уже от безделия.

Выпивает.

Несет хуйню всякую… Уговорил нас выпить за подмосковных говнососов! Идиот!

Смеются.

Ната

Миш, ну не сердись ты на Борьку. Он славный.

Михаил

Слишком.

Таня (решительно встает)

Михаил Андреевич, мне реально пора.

Михаил (хватает Таню за руку)

Посмотрим его скульптуру. И ты сразу поедешь.

Таня

Ну я реально должна в Москве быть, сто пудов.

Анзор

Он быстро слепит. «Дым в лесу», «Туман над рекой».

Михаил

«Радуга над полем».

Смеются. Таня садится.

Таня

А Борис действительно известный скульптор?

Ната

Да.

Анзор

Четыре памятника только в Москве.

Таня

Где?

Михаил (со смехом)

Везде. Где позволит Церетели.

Кричит, чтобы было слышно на кухне.

Гелька, спой свою песню!

Видно, что Михаил сильно захмелел. На кухне Геля поет казацкую песню.

Михаил (аплодирует, наливает всем водки)

Браво! Давайте за Гельку. Борьке с ней повезло. Ему, мудиле, хорошо.

Ната

А тебе?!

Михаил

А мне… мне так хорошо, что плохо.

Выпивает.

Ната

Мишенька, не пей больше, умоляю. Этот козел опять тебя вовлек в утреннее пьянство!

Михаил

Подпишу договор, сяду на диету. Shut up, honey!

Берет Нату за подбородок, целует в нос.

Дамы должны только радовать!

Входит Борис. На нем фартук Людмилы, рукава засучены. На блюде он вносит небольшую скульптуру, вылепленную из торта и орехового масла: ископаемый водоплавающий ящер отряда плезиозавров. Ставит блюдо на стол. Геля и Сергей входят следом.

Борис

Voila!

Михаил

Что это?

Ната

Черепаха какая-то! У меня в детстве было три черепахи! Кора, Роза и Тортилла!

Михаил прикладывает палец к губам.

Борис

Это, Миша, смысловая аллегория нашей жизни. А конкретно: материальное иллюстрирование современного прочтения стихотворения Бориса Пастернака «Гамлет».

Пауза.

Михаил (хрустит огурцом)

Пока не дошло. Анзор?

Анзор отрицательно качает головой.

Борис

Поясняю. Это криптоклейд. Водоплавающий ящер мезозойской эры. Был распространен во всех морях и океанах. Но к концу мелового периода вымер. Навсегда. Вы помните бессмертное стихотворение «Гамлет»?

Михаил

«Гул затих, я вышел на подмостки…?»

Борис

«Прислонясь к дверному косяку…» Да. Помнишь последнее четверостишье?

Михаил

Помню прекрасно, Боря. Запомни, я помню все то, что мне нравится. Все! А вот то, что мне не нравится, я не помню. Ничего! Но то, что мне нравится, я помню прекрасно. Я помню и Высоцкого в этой роли. Хотя, я был тогда студентом. Сейчас… «Но известен распорядок… действа. И неотвратим конец пути. Я один…»

Борис (перебивает)

«Все тонет в криптоклейдстве. Жизнь прожить — не поле перейти».

Пауза.

Таня

И как называется эта скульптура?

Борис (серьезно)

Россия.

Пауза. Михаил медленно встает, подходит к Борису, обнимает его. Борис неловко стоит, разведя липкие от торта руки.

Михаил

Люблю я тебя, Борька.

Борис

И я тебя, Миш.

Михаил

Люблю. Хотя говна в тебе процентов семьдесят восемь.

Борис

Прости, старик. Это русская метафизика меня наполняет.

Михаил и Борис хохочут, обнявшись. Михаил вынимает из декоративной пивной кружки с флажками разных стран российский флажок, втыкает его в спину криптоклейда.

Михаил

Криптоклейд по имени Россия.

Борис

Ура!

Все аплодируют. Звонок сотового телефона с КПП. Сергей берет трубку.

Сергей

Да. Да. Да. Подождите.

Михаилу.

Михаил Андреевич, пришли с охраны, их главный, капитан, у него к вам какой-то личный вопрос.

Михаил

Пшли вон, я занят… Дорогие мои, давайте выпьем за Борин талант! Он не только талантлив, но и fucking safisticated guy, really!

Ната

Борь, а эти клепто… крипто… клейды были прожорливы?

Борис

Чрезвычайно! Вместе, Наточка, они могли дать просраться любому киту.

Таня

Это намек, да?

Геля

Это намек.

Анзор (набивая косяк)

Это намек.

Михаил

Это не намек, а правда жизни. Так… где водка, Сереж?

Сергей (в трубку)

Нет, нет. Сейчас неудобно. Михал Андреич занят… зайдите позже… Нет, я вам ясно сказал… но…

Михаил

Чего там еще? Клянчить прибавку пришли? Почему они приходят всегда ко мне?! Здесь еще 29 домов!

Ната

Потому что наш дом первый от вахты. Почему!

Сергей

Михал Андреич, он говорит: что-то очень личное.

Михаил

Чего личное?

Сергей

Он стесняется.

Ната

Какая прелесть!

Михаил

Может, у него стоит на меня?!

Смех.

Анзор

На твои кредиты.

Заканчивает косяк, закуривает.

Михаил

Цыц!

Разливая водку.

Пошли они в жопу, дармоеды. Сидят в каптерке в этой три рыла с автоматами, получают за это в месяц по штуке баксов.

Ната

Миш, а может, у него кто-то раком болен!

Борис

Да. Рак простаты, a propos…

Геля

Его бросил любовник. Чую сердцем матери!

Таня

А клепто… крейд съедобен?

Борис

Нет! Он сделан на века. Водки! Во-о-о-дки!

Входит Людмила с блюдом лапши и креветок.

Люда

Все готово.

Михаил

Отлично, Людочка. Сергей…

Сергей (говоря в трубку, разливает водку)

Послушайте, я же вам, кажется, объяснил ситуацию…

Борис

Ура!

Поет.

Все то-о-о-нет в криптокле-е-е-ейдстве! Миша, prosit!

Михаил (глядя на креветки с лапшой)

Отлично…

Таня

Я — точно пас.

Встает.

Михал Андреич, все, я побежала.

Ната

Танечка, ну хоть попробуйте! Люда так старалась.

Люда

Я старалась.

Раскладывает всем.

Анзор

Мы все старались понемногу…

Затягивается папиросой.

кому-нибудь и как-нибудь…

Сергей (закрывая ладонью трубку)

Михал Андреич, этот капитан просто чуть не воет… можт там чего-то стряслось у него?

Михаил

Твою мать! Воющих омоновцев только не хватало…

Борис

Они украсят наш утренник! Споют «Ясный сокол на снегу»!

Михаил

Ладно, пусти его в прихожую, я выйду. Быстро!

Сергей уходит.

Михаил (поднимает рюмку)

Борь, за тебя.

Борис (поднимает свою рюмку)

Спасибо, дорогой.

Ната (тянет свой бокал)

За криптоклейда!

Геля

Боренька! Радость души моей!

Анзор (тянет к чокающимся руку с папиросой)

И дым отечества нам сладок и приятен…

Внезапно на веранду входят четверо: трое омоновцев-охранников с автоматами ведут Сергея со связанными за спиной руками. Руководит омоновцами капитан.

Капитан

Лошадь!

Дает короткую очередь в потолок. На всех сыпятся осколки штукатурки. Собирающиеся выпить, держа рюмки и бокалы, инстинктивно пригибаются к столу. Люда и Таня приседают.

Капитан (наводит автомат на Михаила)

Я сказал: лошадь!

Все ложатся на пол. Сержант и старший сержант связывают всем руки за спиной синтетической веревкой, залепляют рты клейкой лентой всем, кроме Михаила. Сержант и старший сержант поднимают Михаила с пола.

Капитан

Где у тебя главное, теплое?

Михаил

Чего?

Капитан

Главное! Теплое! Где?!

Пауза. Михаил оторопело смотрит на капитана.

Капитан (подходит к нему, приближает свое лицо, угрожающе тычет дулом автомата в живот)

Теплое! Трудное! Пропитанное грустным жиром временного. Где?!

Михаил

Деньги наверху, в сейфе.

Капитан

Пошли за теплым.

Капитан и сержант ведут Михаила и Сергея на второй этаж, старший сержант остается на веранде с лежащими на полу. Михаил кивает головой на спальню. Они заходят в спальню. Напротив кровати висит картина Зинаиды Серебряковой, на которой изображена обнаженная женская фигура. Капитан пытается снять картину.

Михаил

Она сдвигается влево, не надо снимать.

Капитан сдвигает картину влево. За картиной в стене — сейф с электронным замком.

Михаил

2728.

Капитан набирает код. Сейф открывается. Внутри видны пачки денег и бархатные коробочки.

Капитан

Где у вас большое и малое?

Михаил

Чего?

Капитан (угрожающе)

Большое! И малое! Где?!

Пауза.

Михаил

Чего тебе еще надо?

Капитан

Где большое и малое?!

Михаил

Берите деньги и уходите.

Капитан

Я говорю: боль-шо-е. Ма-ло-е.

Михаил

Ты что, двинулся? Или у вас от безделия крыши посрывало?

Капитан слегка бьет Михаила прикладом в затылок. Михаил падает на ковер.

Михаил (морщась от боли)

Мудак…

Капитан (Сергею)

Лошадь, нах!

Сергей ложится на пол.

Капитан (сержанту)

Иди. Оно где-то рядом.

Сержант выходит и вскоре возвращается с чемоданом и сумкой. Они вынимают деньги из сейфа: шесть десятитысячных пачек долларов, три десятитысячных пачки евро и купюры разных стран. Складывают в сумку. Вынимают коробочки с ювелирными украшениями, смотрят, прячут в сумку.

Капитан

Где тени уюта? Знаки победы?

Сергей

Это… там… чего вы…

Капитан (сержанту)

Побудь с достойным.

Выходит с чемоданом.

Михаил (смеется, морщась от боли)

Вы ебанулись, ребята… Вы наркоманы?

Сержант

Лошадь!

Присаживается на угол разобранной кровати, осматривается, трогает лежащий рядом пеньюар, нюхает свою руку, смотрит на нее, усмехается. По дому раздается сигнал звонка в дверь.

Михаил

За вами пришли, отморозки. Пиздец.

Капитан (выйдя из гардеробной в холл, кричит оставшемуся с пленниками старшему сержанту)

Петя, радость праведных!

Ст. сержант проходит к двери, открывает. На пороге стоят двое в форме МЧС: лейтенант и майор.

Майор (недовольно)

Почему опять вечное?

Ст. сержант

Здесь нет ничего вечного, товарищ майор.

Майор

Яркие отношения? Прямодушие? Опять?

Ст. сержант

Да как-то тово…

Майор (передразнивает)

Тово!

Эмчеэсовцы и омоновец проходят на веранду.

Майор (смотрит на лежащих на полу)

Где?

Ст. сержант

Наверху.

Эмчеэсовцы поднимаются на второй этаж. Недоброжелательно косясь на них, капитан выходит из гардеробной с ворохом шуб, везя пластиковый чемодан за выдвижную ручку.

Майор

Капитан, почему вечное?

Капитан

Нет тут ничего вечного, товарищ майор.

Майор

Мы когда провинились? Во сколько?! Не ясно? Мокрый ворон?! Опять?!

Ст. сержант

Товарищ майор, он не мокрый ворон. Он спокойный броненосец.

Майор

Тебя не спрашивают!

Лейтенант

Почему вечность заявлена на простой?

Капитан

Там теплая тайна.

Ст. сержант

Там теплое большинство.

Майор

У вас в головах, бля, теплое большинство!

Капитан

Не надо трогать знаки. У нас своя привада. Осторожная.

Проходит в спальню. Эмчеэсовцы и сержант идут за ним. Михаил сидит на кресле.

Сержант (сталкивает его прикладом автомата на пол)

Лошадь, я сказал!

Михаил (кричит)

Я тебя закопаю, гад! Засажу на всю катушку, падаль!! Где ордер, твари?!

Сержант (прижимает его ногой к полу)

Лошадь, сказал!

Михаил

Предъявите ордера, гниды!!

Сержант (несильно бьет его ногой в живот)

Ло-ш-ш-адь!

Сергей

Вы чего творите-то?! Вы отвечать будете!

Капитан

Молчи, ради вечности. И ради временного — тоже молчи.

Майор (присаживается на корточки рядом с Михаилом)

Где его трудные нарывы?

Капитан (открывает чемодан, складывает в него шубы)

Не знаю.

Лейтенант

Вы их нейтрализовали?

Капитан

Нет.

Майор

Вы чего, капитан, захотели весеннего настроения?!

Капитан

Не надо кричать. Вить, изыми нарывы. Или пусть Миша сделает это правильно.

Кричит.

Миш!

Ст. сержант (снизу)

Эу!

Капитан (кричит)

Нарывы нейтрализуй!

Ст. сержант

Понял!

Майор вытаскивает из карманов у Михаила и Сергея мобильные, дает сержанту. Сержант идет вниз, на веранду, кладет мобильные на стол, потом возвращается наверх. Старший сержант вытаскивает из карманов у лежащих и берет со стола их мобильные телефоны. Потом ищет глазами какую-нибудь емкость, видит супницу со щами.

Ст. сержант

Награда!

Снимает крышку с супницы, заглядывает, кладет все изъятые мобильные в щи и закрывает крышку.

Вот как устроим трудный праздник.

В дом входят трое: полковник внутренних войск с рацией в руке, человек в сером костюме с маленьким значком на лацкане пиджака, изображающим щит и меч, и человек в коричневой тройке со значком депутата государственной Думы, с портфелем в руке. Они проходят, осматриваются. Старший сержант, услышав их, выходит из кухни.

Ст. сержант (козыряет)

Старший сержант Петров.

Силовик

Так. Где печальный носорог?

Ст. сержант

Наверху.

Трое поднимаются наверх, осматриваются, проходят в спальню. Сержант козыряет вошедшим. Капитан занимается засовыванием шуб в чемодан.

Полковник

Капитан, почему бешеное?

Капитан (зло козыряет)

Виноват, товарищ полковник.

Силовик (заглядывает в открытый сейф)

Где?

Капитан

Здесь.

Силовик берет сумку, смотрит, закрывает, вешает себе на плечо.

Депутат

Где хорошее?

Сержант (пихает сапогом Михаила)

Где хорошее?

Михаил

Пошел на хуй, гадина!

Депутат

Не надо делать вечное усиление, Михал Андреич. Где ваше хорошее? Где вы его обычно баюкаете и наказываете?

Михаил

Где ордер?! Где мой адвокат?! Где? Мой?! Ад-во-кат?!!

Депутат (Сергею)

Вы бегемот?

Сергей

Я… слуга.

Депутат

Где хранятся хорошие?

Михаил

Они не бандиты, не говори им ничего! Это арест! Ордер покажите, твари!! Они издеваются над нами! Отмороженные гады!! Оборотни в погонах!

Сергей молчит.

Силовик

Где его торжественное пропихо?

Депутат

Или проще: хорошее пропихо? Про-пи-хо?

Силовик

Вы не понимаете?

Сергей (через силу)

Тут… слева кабинет.

Силовик (Сергею)

Пойдемте.

Сергей встает.

Михаил

Сереж, ничего не рассказывай этим тварям! Их всех завтра посадят!

Силовик (берет Сергея под руку)

Пойдемте за хорошим.

Омоновцам и эмчеэсовцам.

А вы побудьте с печальным носорогом.

Силовик с Сергеем, полковник и депутат проходят в кабинет Михаила.

Силовик (осматривается, подходит к столу, закрывает раскрытый ноутбук, убирает его в сумку, ставит сумку на ковер)

Не вижу холодных тайн. Где они?

Депутат

Где холодные тайны?

Пауза.

Сергей

Сейф за картиной.

На стене возле стола висит пейзаж Юона. Силовик отводит картину в сторону. Под картиной в стене сейф с механическим наборным замком.

Депутат

Хлеб?

Силовик (с усмешкой)

Хлеб?

Показывает Сергею на замок.

Ты знаешь хлеб?

Сергей отрицательно качает головой.

Полковник

Надо спросить у печального носорога.

Силовик

Он обрадуется.

Полковник

Надо спросить грустно.

Силовик

Времени нет. Так,..

Полковнику.

зовите справедливых, пусть умножают приличное.

Полковник (по рации)

Колосов. Майор, тут придется обидеться.

Майор (отвечая по рации из спальни)

Понял.

Звонит бригаде.

Карпенко, давай справедливых. Но свободных!

Депутат

А неправых?

Силовик

Конечно.

Садится за стол, закуривает, начинает открывать ящики и выкладывать содержимое на стол.

Депутат (подходит, перебирает документы)

Это упавшее навсегда.

Силовик

Нам нужно только хорошее. Очень хорошее.

Сергею.

Есть еще беспомощное в доме?

Сергей (не понимающе)

Еще сейф?

Силовик

Я говорю: беспомощное. Бес-по-мощное.

Сергей

Не знаю… там что-то есть… у Анзора в комнате. И в библиотеке.

Силовик (полковнику)

Пусть ваши с ним сходят и принесут сюда всю беспомощность.

Полковник (по рации)

Так. Добрые люди, добрые загадки!

В дом входит два прапорщика внутренних войск, поднимаются на второй этаж, находят полковника.

Полковник (прапорщикам)

Берите этого, он покажет где беспомощность, несите ее сюда.

Прапорщики с Сергеем проходят в библиотеку, потом в комнату Анзора, забирают оба компьютера, приносят в кабинет. В это время в кабинет входят двое сержантов МЧС с перфораторами.

Силовик

Так. Сначала — теплая беспомощность. Кладите ее вот сюда, к стене. А уже потом займемся холодной.

Прапорщики кладут компьютеры к стене. Сергей со связанными сзади руками стоит поодаль.

Силовик (эмчеэсовцам, кивая на компьютеры)

Огорчайтесь.

Эмчеэсовцы молча включают перфораторы в розетки и быстро продырявливают оба компьютера.

Депутат

Теперь — хорошее.

Эмчеэсовец (осматривает сейф)

Какие бездны в доме?

Силовик (Сергею)

Какие бездны в доме?

Сергей

Здесь… не знаю… ну, нормально все было…

Эмчеэсовец

Стон, хохот?

Сергей

Обычно… все нормально… у нас не воруют…

Депутат (теряя терпение)

Стон или хохот?!

Сергей

Я… не знаю.

Эмчеэсовец (полковнику)

Если хохот — придется как бы кричать. Как бы! Шепот тут уже не поможет…

Депутат (трогает пальцем стену)

Похоже на стон. А?

Смотрит на Сергея.

Сергей

Не могу сказать.

Полковник

Работаешь здесь, а не знаешь.

Сергей

Я… не понимаю.

Эмчеэсовец (напарнику)

Ладно, давай как бы крикнем.

Подходят с двух сторон к сейфу, врубаются рядом в стену. Вскоре из-под перфораторов начинает сыпаться красная крошка.

Эмчеэсовец (не прекращая работу)

Нормально! Стон! Кричать не придется!

Ловко орудуя мощными перфораторами, эмчеэсовцы за считанные минуты вырубают лифт из стены. Лифт падает на пол.

Силовик (прапорщикам)

Берите его с обидой.

Прапорщик (пробует поднять за угол)

Независимый.

Полковник (эмчеэсовцам)

Парни, сделайте ошибку.

Депутат

По-девичьи.

Полковник

Точно.

Сейф кладут на ковер. Внизу раздается шум, грохот отбойных молотков, треск дерева, гудение и характерные звуки работы мощных машин.

Полковник (злобно-раздраженно)

Ну, вот! Услуга. И как всегда — родственное, бля!

Силовик

А чего они так испуганно?

Полковник

Зов продолжается!

Силовик, депутат и полковник выходят в холл второго этажа, смотрят с балюстрады вниз. Входную дверь сокрушают мощными отбойными молотками, расширяя. Люди в рабочих спецовках бросают на порог проема доски, плещут на них из ведер растительным маслом. Экскаватор с телескопической стрелой ковшом впихивает в дверной пролом черный бетонный блок, с квадратным сечением больше метра и длиною метра четыре. Скользя по намасленным доскам, блок въезжает в дом. Рабочие помогают, ломами направляя его. Дом сотрясается.

Рабочие

Му-кой! Му-кой!

Черный блок въезжает в дом, рабочие едва успевают подкладывать под него доски и поливать их маслом. Паркет трещит, проваливается до бетонного перекрытия пола, слегка топорщась вокруг блока. Рабочие умело направляют блок. Бетонная махина вползает в дом, круша и раздвигая мебель, останавливается на середине гостиной. Ковш экскаватора убирается из дома. Рабочие выходят.

Полковник

Умножить и умножиться! Всем умножиться!

Все спускаются вниз, прихватив Сергея и Михаила и залепив им рты. В дом вбегают двадцать молодых людей в одинаковых майках с изображением медвежонка с дубовой веткой. Они хватают арестованных, надевают им на головы желтые колпаки с погремушками, ставят их на колени вокруг черного блока. В дом входят старик-ветеран в потертом костюме с медалями и орденами и ослепительной красоты девушка в парадной форме капитана судебных приставов. На ней очень короткая форменная юбка, туфли на высоких и тонких каблуках. В руках девушки красный мегафон, в руках у старика деревянная дубинка. Молодые люди подсаживают девушку, она влезает на черный блок, включает мегафон.

Девушка

Белый Камень! Подвиг! Белый Камень! Добро! Белый Камень! Бескорыстный дар!

Ветеран (стуча дубинкой по камню)

Белый Камень! Друзья государства!

Девушка

Белый Камень в доме — почет для дома!

Молодые люди (встряхивая головы арестованных, чтобы погремушки гремели)

Почет для дома!

Ветеран (стуча дубинкой по камню)

Почет для дома!

Девушка

Белый Камень в доме — почет для города!

Молодые люди (гремя погремушками арестованных)

Почет для города!

Ветеран (стуча дубинкой)

Почет для города!

Девушка

Белый Камень в доме — почет для страны!

Молодые люди

Почет для страны!

Ветеран

Почет для страны!

Все

Почет! Почет! Почет!

Девушка-пристав опускается на колени.

Девушка (вдохновенно)

Белый Камень способен умножить и умножиться. А мы не способны пронять и принять. Мы застенчивы, хоть и беспощадны. В чем же наша сила? В прозорливой радости, в простых решениях, в ровных, выученных загадках. Обидимся ли мы сразу? Или будем отступать, обожая друзей и врагов? Слишком много вовлечений, слишком мало обид. Быстрые и стремительные безнадежней заблудших. Нам нет пути в вечность, но зато есть дорога в бесконечность. Так давайте идти этой дорогой. Идти так, чтобы каждый из нас мог сказать: «Престол! Удача!»

Молодые люди

Престол! Удача!

Ветеран (стучит дубинкой по камню)

Мерило всему — выдержка. А мерило не всему — удача!

Молодые люди

Удача!

Ветеран

Или вечный праздник!

Молодые люди

Вечный праздник!

Девушка (в мегафон)

Убитый ветер!

Молодые люди

Убитый ветер!

С помощью молодых людей девушка-пристав спрыгивает с блока, и не переставая повторять в мегафон «Убитый ветер!», выходит из дома. Вслед за ней выходит старик, потом выбегают молодые люди, скандируя «Убитый ветер!». Возле камня остаются сидеть арестованные в желтых колпаках.

Полковник (омоновцам)

Правильных.

Омоновцы тащат арестованных на веранду, колпаки слетают с них.

Депутат

Так. С хорошим решили.

Полковник

Решили.

Эмчеэсовцам и прапорщикам.

Теперь всем — мечтать!

Они поднимаются наверх. В дом возвращается ветеран с дубинкой в руке.

Ветеран

А где здесь самое беспокойное место?

Полковник (кивает в сторону кухни)

Там где-то.

Силовик (ветерану)

Пойдемте.

Идут, ищут туалет, заходят в просторную ванную комнату. В стене — свежая вертикальная трещина, из нее сочится вода, постепенно заливающая пол.

Ветеран

Ага…

Кладет дубинку в раковину, мочится в унитаз.

Силовик (подходит к биде, мочится, не снимая с плеча сумку)

Теперь можно и помечтать. Никто не осудит.

Ветеран (с усмешкой)

Ага.

Молча мочатся.

Ветеран (застегивая ширинку)

Какие праведники, а?

Силовик (застегиваясь)

Да…

Ветеран

Все им мало, а?

Силовик

Мало.

Ветеран (берет из раковины дубинку, смотрит на себя в зеркало)

Только молиться и могут. Вот теперь как…

Силовик

Да…

Ветеран смотрит на себя в зеркало, потом вдруг бьет дубинкой по зеркалу. Зеркало разбивается.

Ветеран (оборачивается к силовику)

А мы — мечтаем!

Силовик одобрительно кивает.

Ветеран

Мой боевой товарищ, проплакал от Вязьмы до Варшавы, ему заказали новый праздник у Германии, у этом городе… ну, ихнем… у Мюнхене. Тысяча восемьсот завороженных! И ошиблись всего на два веселых дня. Вот как! А наши теперь — молятся… Великие существа!

Силовик

Великие.

Ветеран

А потом кланяются народу.

Силовик (достает сигарету)

Кланяются. В ноги.

Ветеран (оглядывается, берет с подзеркальной полки флакон с дезодорантом, нюхает, ставит на место)

Но — никакого доверия.

Силовик

Исключено.

Ветеран (тюкает дубинкой по лежащим в раковине обломкам зеркала, резко поднимает руку с дубинкой над головой)

А теперь — бесконечность!

Силовик

Бесконечность.

Ветеран

Вот как!

Показывает дубинку силовику.

Силовик (закуривает)

А иначе нельзя.

Ветеран

Иначе — нельзя! И не надо.

Силовик

И не надо. Впереди только неволя.

Ветеран

Что?

Силовик

Впереди сладкая неволя.

Ветеран

Это прекрасно.

Ветеран выходит из ванной, покидает дом. Силовик идет наверх. Оттуда по лестнице на ковре прапорщики и эмчеэсовцы выносят сейф. Полковник и депутат спускаются следом.

Силовик

Что еще?

Депутат

Ну, вам еще что-то нужно?

Силовик

Мне ничего не нужно.

Депутат

Тогда давайте бушевать.

Силовик (полковнику)

Мрачные свободны?

Полковник

Если они закончили…

Поскальзывается на масле, чуть не падает.

Задача, бля. Щас…

Связывается по рации.

Гаврилов, как с мрачными?

Гаврилов

Еще минут на двадцать.

Силовик (услышав)

Ясно. Тогда, я зову осторожных.

Полковник

Зовите.

Силовик (звонит по мобильному)

Петр Петрович, давай.

В дом заходит невзрачный человек в очках и с ним шестеро молодых, спортивного телосложения людей в спецовках. Под руководством человека в очках они стремительно выносят из дома все ценное, за исключением мебели, одежды и холодильников: картины, вазы, ковры, люстры, музыкальную аппаратуру, телевизоры, кухонные комбайны, спортивные тренажеры. Работают они быстро и профессионально. Как только они заканчивают и уходят, силовик разрешительно кивает полковнику.

Полковник (по рации)

Гаврилов, супертаджик.

В дом вбегают шестнадцать таджиков. Ими руководит так называемый супертаджик. Он одет получше остальных, в новый спортивный костюм и большие яркие кроссовки.

Супертаджик

Тез, тез кунед, яркие! Мохавт минут вакт дорем![4]

Таджики хватают и выносят мебель, посуду, кухонную утварь, одежду и холодильники, не трогая сантехники. Депутат, полковник и силовик проходят на веранду. Здесь в окружении омоновцев на полу в углу сидят со связанными руками и заклеенными ртами Михаил, Ната, Борис, Геля, Анзор, Таня, Людмила. Рядом с ними на стуле, с автоматом на коленях сидит капитан-омоновец.

Силовик

А где простые?

Капитан (встает)

Ушли.

Депутат

Куда это они ушли?

Капитан

Они мне не докладывают.

Силовик (усмехается)

Чувства…

Двое таджиков, выносящие с кухни холодильник, поскальзываются, роняют его.

Супертаджик

Эпаата шмо чмокарден[5], а, яркий?!

Депутат (недовольно показывает на криптоклейда)

А это что?

Капитан

Не знаю.

Депутат

А кто знает?

Полковник (капитану)

Кто знает?! Вы мучили хозяев счастьем? Или хотя бы идеей счастья?

Капитан

Хозяин отказывается стать счастливым.

Полковник

А другие? Чего ты скучаешь, капитан?!

Капитан

Не надо меня уважать, товарищ полковник. Я тоже безгрешен.

Депутат

Вы уважаемый, а не безгрешный!

Силовик

Слуг вы не догадались помучить счастьем? Вот его, например.

Кивает на Сергея. Пауза.

Полковник

Только умолять и умеете.

Капитан

У меня своя засада.

Полковник (выходя из себя)

Где, где, блядь, твоя засада?!

Капитан

В тайной музыке. Могу с ней связаться.

Силовик (разлепляет Сергею рот, показывает на криптоклейда)

Что это такое?

Сергей

Я… не знаю как это называется.

Депутат переглядывается с полковником.

Силовик (настойчиво-угрожающе)

Что это?

Сергей

Ну, не помню… это какой-то динозавр.

Депутат (трогает флажок)

А причем здесь оружие?

Сергей

Ну… они воткнули.

Депутат

Кто?

Сергей (мнется, глядя на сидящего Михаила)

Ну…

Михаил что-то яростно мычит.

Силовик

Он?

Сергей кивает.

Полковник (сует палец в скульптуру)

Что по сути кажется?

Сергей

Это торт.

Полковник

Внешнее?

Капитан

Внутреннее. Видно.

Полковник (капитану)

Внутреннее? Видно, что ты рыцарь! Вот, что видно!

Связывается по рации.

Майор! Ну, а почему вы не плакали? Что? Какой цвет? Какой, блядь, цвет?! Значит, быстро рыдать по утраченному! По-настоящему! Не плакать, а рыдать! Вашу работу делаем, великие!

Убирает рацию в нагрудный карман.

Цвет, блядь! А еще великие!

Двое таджиков заходят на веранду, пытаются забирать посуду.

Полковник

Печаль!

Таджики ретируются, но один успевает схватить со стола кастрюлю со щами.

Силовик (разглядывая криптоклейда)

Это упростил Михаил Андреевич?

Переводит взгляд на Сергея.

Сергей

Нет.

Силовик

А кто?

Сергей (указывает на Бориса)

Он.

Силовик (капитану)

Капитан, новость.

Капитан снимает пластырь со рта Бориса.

Силовик (указывает на скульптуру)

Кто этот временный?

Борис

Это криптоклейд.

Пауза.

Силовик

Что кажется?

Борис

Там торт.

Депутат (трогает флажок)

А почему оружие?

Борис

Это… просто так.

Депутат

Что значит — просто так?

Борис

Для хохмы.

Депутат и силовик переглядываются.

Силовик

Что значит — для хохмы?

Борис

Чтобы было смешно.

Депутат

А где же вечное?

Геля начинает плакать.

Борис

Пожалуйста, развяжите мою жену, ей плохо.

Силовик

Где вечное?

Депутат (указывает на скульптуру)

И что кажется временным?

Борис

Это ископаемый ящер из отряда ихтиозавров. Развяжи мою жену!!

Связанные начинают негодующе мычать, Михаил стучит ногой по ножке стола.

Капитан (наступает на его ногу)

Лошадь.

Борис

Развяжите мою жену, сволочи!!

Капитан

Лошадь.

Борис

Вы просто оборотни в погонах!!

Силовик

Белое большинство — не серое большинство.

Капитан залепляет рот Борису. Связанные негодующе мычат. Входят трое саперов с оборудованием и самоходной водяной пушкой.

Сапер

Попрошу всех стать героями.

Полковник (по рации)

Гаврилов, героизм!

Капитан (по рации)

Белые, ко мне.

Депутат (косится на криптоклейда)

Чего-то я не очень беспощаден к себе…

Машет рукой, направляется к выходу.

Небеспощадность озадачивает…

Полковник

Небеспощадность не порок…

Идет следом.

Силовик (саперам)

Мучайтесь, великие!

Выходит. Вбегают четверо омоновцев.

Капитан (на сидящих)

Героизм малых.

Омоновец

А где мучение?

Капитан (указывает на криптоклейда)

Вон.

Омоновцы секунду смотрят на криптоклейда, потом поднимают задержанных и волокут из дома. Капитан заставляет идти Михаила, заломив ему связанные руки. Таджики нехотя покидают дом, хватая все, что подвернется под руку.

Главная улица поселка.

Она достаточно широкая, чтобы могли нормально разъехаться два грузовика. По сторонам улицы расположены одинаковые коттеджи с небольшими участками земли, по пятнадцать коттеджей с каждой стороны. Дом Михаила самый близкий к КПП, под номером 1. По всей улице кипит бурное движение людей и машин. Спецоперация проводится в домах №№ 1, 4, 5, 12, 17, 20, 21. Остальные дома поселка не тронуты. Военные, силовики, омоновцы, эмчеэсовцы, сотрудники санэпидемстанций, таджики заняты каждый своим: выводят из домов связанных хозяев, выносят и грузят мебель, разбирают документы, ловят и запихивают в клетки домашних животных. Груженые мебелью и домашней утварью грузовики с эмблемой МЧС постепенно покидают поселок. Выведенных из дома Михаила людей сажают прямо на розоватую, припорошенную снегом тротуарную плитку, которой вымощена улица.

Силовик (оглядывается)

Ну и что с гаданием?

Полковник (по рации)

Гаврилов!

Майор Гаврилов (подходит)

Здесь гадание.

С Гавриловым подходят двое рослых парней в форме прапорщиков внутренних войск с двумя красными пластиковыми кофрами.

Гаврилов

Кто тарификатор?

Силовик (презрительно)

Все тот же.

Гаврилов

Он здесь?

Силовик

Нет, как видите.

Полковник

А где же он?

Гаврилов

Он отринул мучения.

Депутат (ежась от холода)

И где он не мучается?

Гаврилов

Не знаю.

Силовик (закуривает)

Ну, так узнайте.

Полковник подносит к уху рацию, но к дому подруливает черный Мерседес 500, из него с трудом выбирается полный, одутловатый, шикарно одетый мужчина с папкой в руке. Он тяжело дышит.

Силовик (презрительно бормочет)

К нам приехал жрец временного…

Тарификатор

Так…

Открывает папку, рассматривает сидящих на тротуаре задержанных, сверяя их с документами.

Вижу, вы готовы к героизму.

Силовик

Мы-то готовы. Вы вот что-то не готовы.

Депутат (усмехаясь)

Больной радостью…

Тарификатор

Ну, а причем здесь прощение?

Депутат

Вас никто не прощает.

Силовик

По инструкции вы должны были появиться еще до героизации.

Тарификатор

Я промучился по четырем домам. Я не могу не мучиться!

Депутат (недовольно морщится)

Хватит… нам всем радостно…

Ежится. Сидящие на тротуаре начинают недовольно мычать.

Омоновец (замахивается прикладом автомата)

Лошадь, нах!

Тарификатор

Так…

Прапорщикам.

Ребят, давайте преодолевать.

Прапорщик (открывает чемодан)

Друзья!

Прапорщики достают из кофров оборудование.

Тарификатор (оглядывается)

А где случайное?

Омоновец

Стоит, ждет не мучений.

Тарификатор

Разрешайте.

Подъезжает большой омоновский спец-автобус для перевозки задержанных. Двери открываются, из него выпрыгивают двое омоновцев, еще двое высовываются из дверей.

Тарификатор (подходит к сидящим, смотрит в папку, сверяет, бормоча, указывает пухлым пальцем на крайнюю, Нату)

Так. Прошлое.

Прапорщики быстро хватают ее, прижимают к тротуару, один из них электроножницами срезает с левого плеча круглый кусок одежды, другой прикладывает к плечу машинку для клеймения.

Тарификатор

Четверочка.

Прапорщик клеймит Нату. Она мычит, плачет и бьется, Михаил кидается к ней, но омоновец «успокаивает» его ударом приклада. У Наты на плече остается клеймо: «РФ-4».

Тарификатор (омоновцам)

Героизм!

Омоновцы подхватывают Нату, заносят в автобус.

Тарификатор (указывает на Анзора)

Пятерочка.

Анзора клеймят клеймом «РФ-5», заносят в автобус.

Тарификатор (указывает на Гелю)

Это у нас…

Прищуривается.

Шестерочка.

Геле ставят клеймо «РФ-6», заносят в автобус.

Тарификактор (указывает на Сергея)

Четверка.

Сергея клеймят: «РФ-4».

Тарификатор (указывает на Михаила)

Троечка.

Бесчувственного Михаила соответственно клеймят, заносят в автобус.

Тарификатор (указывает на Людмилу)

Семерочка.

Обмочившуюся от страха Людмилу клеймят соответственно тарификации, заносят. В это время из дома №1 выходят саперы, выезжает водяная пушка.

Сапер (подходит к полковнику)

Мучения вечны.

Полковник

Благодарю.

Жмет саперу руку. Саперы уходят. Тут же появляются таджики и трое сантехников с инструментами.

Силовик (с улыбкой)

Я так и думал.

Полковник

Не мучения тоже необходимы.

Депутат

Конечно.

Полковник (таджикам и сантехникам)

Мучения вечны!

Таджики и сантехники бросаются в дом.

Тарификатор

Так, продолжим героизм.

Кивает на Бориса.

Пятерка… нет, пардон, шестерка.

Рычащего и отбивающегося Бориса клеймят, заносят в автобус. На заснеженном тротуаре остается сидеть только Таня. Она сильно дрожит.

Тарификатор

Так. И последняя. Четверка.

Силовик

Вы уверены?

Тарификатор

Нет, конечно.

Депутат

Посмотрите внимательней.

Тарификатор

Я не вижу принципиального, господин депутат. Четверка.

Силовик

Погодите, вы видите кто это?

Тарификатор

Я все прекрасно не вижу!

Силовик

Она не прошлая. И она не герой.

Тарификатор

Я знаю.

Силовик

Ну, какая же это четверка?! Это минимум десятка.

Тарификатор

Четверка. Стопроцентная.

Депутат

Но это просто восторг!

Тарификатор

Восторга здесь нет. Здесь тихий героизм. Не мешайте мне работать.

Прапорщикам.

Героизируйте!

Яростно отбивающуюся Таню клеймят, заносят. Омоновцы садятся в автобус, автобус уезжает.

Тарификатор (потирая замерзшие руки)

Ну, что, забудемся? Впервые?

Депутат (злобно)

А почему не впервые?

Тарификатор (наигранно добродушно)

Давайте не впервые, я не против.

Полковник

Все, я уехал стареть.

Подходит к своей машине, садится, отъезжает. Депутат, тарификатор и силовик подходят к припаркованной рядом Ауди-8 с проблесковым маяком. Из машины сразу выходит водитель, проворно открывает обе задние двери.

Депутат

Витя, воскресение.

Все трое рассаживаются в машине, водитель закрывает двери, оставшись снаружи. Депутат кладет портфель себе на колени, достает из портфеля акт, ручку, ставит дату. И недовольно отворачивается в окно. Пауза.

Силовик (тарификатору)

Скажите, неуважаемый, вы герой?

Тарификатор

Я не герой.

Депутат

Еще прощает…

Презрительно.

Не первый!

Силовик

Почему не прошлая у вас тарифицирована четверкой?

Тарификатор

Есть инструкция.

Депутат

А вчерашняя удача?

Силовик

Мы же издевались!

Тарификатор

Речь шла о прошлых.

Силовик

Какая на хер разница?!

Тарификатор

Не надо усложнять.

Депутат

Послушайте, вы прощаете?

Тарификатор

Я не прощаю. По вечности она — четверка! Вам скажет это любой тарификатор! Давайте позовем ангелоподобных?

Силовик

Мы же вместе с вами из-де-вались вчера! В присутствии вашего оскорбителя. Мне позвонить ему?

Тарификатор

Звоните хоть вечным героям!

Пауза. Силовик и депутат с ненавистью смотрят на тарификатора.

Силовик (злобно)

Ты временный ангел?

Тарификатор

Ну, а причем здесь одобрение?

Пауза.

Тарификатор

Так, мы подписываем, или нет?

Пауза. Силовик и депутат переглядываются.

Силовик (злобно-угрожающе)

Ладно, пусть подпишет.

Депутат дает тарификатору акт, тот быстро подписывает, достает из кармана печать в кожаном футляре, ставит печать, убирает ее в карман и, тяжело дыша и кряхтя, выбирается из машины. Водитель закрывает за ним дверь.

Силовик (закуривает)

Второй раз почет с этим тарификатором. Не вечный.

Депутат

Он ждал упрощения, ясно.

Силовик

Да я, блядь, никогда не упрощу такого! Из чистого блаженства!

Депутат (зло усмехается)

Главное, вчера, как полуангел: «все сделаем, отмолимся»…

Силовик

Целокупный!

Депутат

Им с утра, наверно, молитву дня сбросили. И все. Расплачут ее по своим!

Силовик

Конечно…

К машине подъезжает реанимобиль, из него выходит врач в синем халате, деликатно стучит в окно.

Силовик (опускает окно)

Сегодня покой.

Врач

Не получилось?

Силовик

Нет.

Врач

Какое счастье…

Силовик

Счастье. И не будет на вашей улице праздника. Никогда!

Врач (восторженно)

Великолепно… изумительно…

Отходит.

Силовик (поднимает стекло)

Полуангелы приехали, ждали… Подвиг!

Депутат (достает из бара небольшую бутылку виски, стаканы)

А чего они так беспомощны, эти тарификаторы? На них нарыдать нельзя никак?

Силовик

Они Вечности подчиняются. Как на них нарыдаешь?

Депутат

Тоже…

Качает головой.

Вечности… Какая глупость.

Силовик

Не то слово. Обособили этих полувеликих, вот они и не стали мучиться.

Депутат

Борьба с немучениями!

Смеется.

Силовик

Просто всепрощение какое-то. Обносят нас вниманием, а потом — невниманием. Хорошие, бля…

Депутат

И этот сложный попался еще… Там же есть и простые, убогие ребята.

Силовик (машет рукой)

Это уже закон. Не исправить.

Депутат

Ладно, давай мечтать…

Разливает виски.

Силовик (берет стакан, смотрит в окно)

Бодрствовать некогда. У меня еще один провал.

Депутат

И у меня. Ладно, будем исправляться.

Чокаются, выпивают.

Силовик

Что за временная необходимость…

Втягивает носом воздух, качает головой.

Ни на кого нарыдать нельзя!

Депутат (убирает пустые стаканы в бар)

Другой необходимости нет. Пошли, пройдемся как герои?

Силовик

Да, пройтись героем неплохо.

Выходят из машины. Водитель садится за руль, откидывает сидение назад, задремывает.

СОН ВИКТОРА, ВОДИТЕЛЯ: Ему снится, что в единственный законный выходной, в воскресенье его родная тетя Нюра, вдовствующе проживающая в Ярославской области в деревне Горка, срочным утренним звонком просит его немедленно все бросить и приехать. «Бросай все, Витюша, лети ко мне, родимой!» — дрожит ее окающий голос в громадной, разросшийся до полукомнатной мохнатости трубки. «Что-то стряслось…» — недовольно думает Виктор, шевелясь и приятно зависая космонавтом в вертикальной, уютной постели-капсуле, где можно принимать струйный эмульсионный душ, в высокотехнологичной капсуле, уходящий ногами вниз, на седьмой этаж к мокнущим сволочам Зуевым. «Теть Нюр, а может завтра?» — «И не думай! Лети сейчас. А то поздно будет!» Виктору жутко не хочется ехать, Соня спит рядом в виде Ленки Федотовой, рядом с ней плюшево, сердечно-сосудистыми личинками шевелятся дети: Павлик и Наташа. «Опять какая-то хрень с этой тетей Нюрой,— с досадой думает Виктор, протягиваясь между Соней-Ленкой и детьми.— Я к ней всегда езжу, а не Ярослав, и не Полина, только я тяну лямку помощи, потому что я богатый, я вожу депутата государственной Думы РФ, но я не богатый, а жутко бедный, и никто не знает, что у нас осталось две с половиной тысячи до получки, Соня-Ленка варит суп гороховый третий раз, придется побомбить, как в народной песне Любэ: «даешь Бомбило, даешь Хуило…» Но ехать надо, понимает Виктор, он голый, в шерстяных, каляных, вязаных все той же осточертевшей тетей Нюрой носках спускается по узкой лестнице, засранной бомжами с Живописной улицы во двор, садится в свою «девятку, в которой пора менять масляный и воздушный фильтры, мгновенно долетает до думского гаража с проспекта маршала Жукова по Второму Этажу Третьего Кольца со Спецпроездом для Единороссых Водителей со Стажем, входит туда через новый КПП из авиационного черного супералюминия для Стеллз, Николай жмет ему руку и очень уважает, хоть и старше, а как же. Виктор находит свою машину, но понимает, что ехать на Ауди в деревню Горки нельзя, но весь гараж мигает ему, напевая: «Даешь Бомбило, даешь Хуило!» Они думают, что Виктор просто решил в воскресенье побомбить на депутатской, но он не хочет оправдываться, да он едет побомбить, а хули, имеет право, он подхватит кого-нибудь на Ярославском шоссе, но надо выбрать машину, а они поют хором так, что заслушаешься: «Дае-е-ешь Бомби-и-и-ло!» «Васильич, есть развалюха свободная?» «Бери ландкруизер Васнецова!» Виктор залезает в старую машину, прозванную в гараже БМП, но ей оказывается только что по Тайному Приказу Грызлова (ТПГ) поменяли мотор на новый, и Васильич про это не знает, нет Тайного Допуска, она крошится внешне, но внутренне она Очень Хороша, Виктор садится и под всеобщий рев «Даешь Хуило!», выезжает из гаража и сразу выруливает на Садовое на среднюю полосу, потому что на джипе светящиеся буквы ТПГ, гаишники отдают честь, Виктор обманул всех, едет по средней полосе, и вот уже Ярославка, он несется между пробками, он буквально проскальзывает, пропихивается на большой скорости между толпами машин, касаясь их, отчего ветхий кузов джипа слегка крошится на молекулы, стираясь, истираясь, но это не страшно, и вот уже Переяславль, а тут уж нажал на газ — и село Пречистое, а вот и поворот на Горку, но тут страшно много грязи весенней, видимо разлилась Медведица, джип плывет, вода и лед пробиваются через ветхие дыры в кабине, вместе с водой окурки, жвачка, палочки для чистки ушей, народ чистит уши на каждом перекрестке, презервативы слоями, слоями, как любимый торт Ленки «Наполеон», но носки греют ноги, и вот уже сельпо, станина, трансформатор, а там и дом тети Нюры, он въезжает прямо в сени, тут у нее чулан, сало и бочка с солеными огурцами, квашеная капуста, и пахнет приятно, как в детстве, когда он мальчиком с покойным отцом сюда ездил, тетя Нюра в своем ватнике: «Витюшка, родимой, иди, иди быстрей!», она совсем молодая, очень даже молодая, она моложе Виктора, бодрая, глаза блестят, она сильно помолодела за зиму, «сюда, сюда, подь сюда!», Виктор идет с ней в горницу, он вдруг очень захотел есть, «теть Нюр, а пожрать нет ничего?», «погоди, щас дам, подь сюда», «жрать хочется», она сует ему миску щей с салом, он жадно ест вкуснейшие щи с салом, она сдвигает домотканый коврик, открывает свой погреб: «ну-ка, глянь, лотоха!», Виктор, поедая щи, склоняется над погребом, там лежит картошка, «вот это в Москву и повезешь!», он понимает, что ради этой ебаной картошки тетка заставила его в воскресенье все бросить и приехать в Горку, «ты что охренела, теть Нюр?! На хера мне твоя картошка?!», «да ты погодь, глянь, как перезимовала-то хорошо!», глотая щи с громадными кусками сала, он со злобой глядит в подвал на картошку, лежащую ровными рядами, и вдруг различает, что погреб полностью повторяет зал Думы, а картошка рядами — депутаты, он приглядывается: каждая картофелина оживает своим лицом, многие знакомые лица, он понимает, что дура тетка и не догадывается Что у нее в подвале, что теперь его Задача: собрать эту картошку и бережно довезти до Москвы, а то, если Дума пойдет на семена, у него больше не будет работы, объявят новые выборы, а он будет просто бомбить на своей «девятке», вместе с теткой они собирают картошку в мешок, он бережно берет картофелины и они мгновенно оживают известными и не очень лицами, Мироныч, Зюганыч, Илюха, Митроха, Мороз, а вот и хозяин, Виктор прячет эту картофелину отдельно в бардачок, мешок на заднем сиденье, он крепко завязан, его надо бережно довезти, тетка и не знала, кто у нее перезимовал в подвале, Виктор моет руки в щах, берется за руль, выезжает, но возле сельпо и трансформатора проваливается в жидкую землю, все затоплено, все течет и хлюпает, джип выдирается из жидкой земли, Виктора охватывает ужас, он помогает джипу собственными мышцами, напрягая их, но колеса растворяются в жидкой земле, она обгладывает сталь, съедает кузов, джип начинает погружается в трясину, но у сельпо толпа таджиков, «ребята, помогите!», таджики явно ждали, хватаются за машину, но не вытаскивать из трясины, в окна они тянутся, к мешку, раздирают холстину, хватают, воруют депутатов, чтобы продать чеченам для выкупа, так это и есть чечены, а не таджики, нет, это сомалийцы, «что ж вы делаете, твари?!», они воруют, воруют, мешок пустеет, хозяин пищит в бардачке, один он остался, но уже не до него, двери не открываются, земля до самых окон, Виктор лезет в окно, ноги больно засасывает и обсасывает жадная земля, обгладывает, облизывает до костей…

Стук в стекло. Виктор открывает глаза, начинает быстро вылезать из машины, но он отсидел ноги, они не слушаются. Он кое-как выбирается, открывает заднюю дверь.

Депутат

Обиделся?

Виктор

Немного…

Депутат (устало плюхается на сиденье)

Все. Не вечность.

Виктор (садясь за руль)

Куда?

Депутат

Во временное.

Машина покидает поселок. Вслед за ней выезжают другие машины. Постепенно главная улица поселка пустеет, остаются только две милицейские машины. На улицу въезжает «хаммер», выкрашенный в маскировочный цвет, с эмблемой ВДВ на боках. Останавливается напротив дома №1. Из «хаммера» выходят двое в форме ВДВ — капитан и прапорщик. В милицейской машине оживает громкоговоритель.

Громкоговоритель

Жители поселка «Светлые ручьи»! Просьба быть готовыми к не мучениям во имя героического! Сейчас произойдет Чистое!

Повторяет несколько раз. Прапорщик достает из машины реактивный пехотный огнемет «Шмель» РПО-З, готовит к выстрелу, передает капитану.

Капитан (принимает из рук прапорщика огнемет, быстро кивая головой)

Прапор Лось.

Прапорщик (ответно кивает)

Кэптэн Слон.

Капитан прицеливается в окно мансарды дома №1, делает выстрел. В мансарде происходит вспышка со взрывом.

Прапорщик

Чистое!

Капитан бросает пустой корпус огнемета на землю, достает из кармана блокнот, заносит в графу дом №1, ставит крестик, ставит время, расписывается, убирает блокнот.

Капитан

Прапор Лось.

Прапорщик

Кэптэн Слон.

Капитан

Дом №4.

Прапорщик

Есть.

Прапорщик садится за руль, капитан садится рядом, они подъезжают к дому №4, выходят из машины, прапорщик готовит огнемет, передает капитану.

Капитан

Прапор Лось.

Прапорщик

Кэптэн Слон.

Капитан стреляет в мансарду дома №4 из огнемета.

Прапорщик

Чистое!

Дальше все повторяется: капитан заносит номер дома в блокнот, ставит время, расписывается, они едут к следующему дому. Так они поджигают все 7 домов поселка. Дома горят. Капитан закрывает блокнот, прячет его в карман.

Капитан

Прапор Лось.

Прапорщик

Кэптэн Слон.

Капитан (ловко хватает прапорщика за нос)

Хоп-муха!

Прапорщик (замерев)

Муха Изабелла No села на говно, поела, посидела, в Москву полетела: снимать бабло, красить ебло.

Капитан отпускает нос прапорщика. Прапорщик вытягивает из своего кармана металлическую фляжку, дает капитану. Капитан отпивает из фляжки, протягивает фляжку прапорщику, тот тоже отпивает.

Капитан

По коням.

Садятся в «хаммер» и уезжают из поселка. Две милицейские машины тоже уезжают. Семь домов горят. В поселок с воем въезжают семь пожарных машин, останавливаются напротив горящих домов, выдвигаются лестницы, пожарные лезут, заливают огонь. Струя воды вспугивает из сада горящего дома №5 голубого попугая. Он вылетает на улицу, садится на почтовый ящик. Попугай слегка опален. Попугай сидит на ящике, дрожа и косясь по сторонам.

Попугай

Супрематизм!

Конец.

1

Свадебное путешествие (нем.).

2

Ich stand gelehnet an den Mast,

Und zählte jede Welle.

Ade! mein schönes Vaterland!

Mein Schiff, das segelt schnelle!

Heinrich Heine «Wasserfahrt»

3

Чёрт побери! (груз.)

4

Быстро, быстро! У нас семь минут! (тадж.)

5

Ты чего творишь?! (тадж.)

Content

Сорокин Владимир Георгиевич Капитал. Полное собрание пьес

Капитал

Землянка

Доверие

акт первый

акт второй

акт третий

акт четвертый

акт пятый

Пельмени

Русская бабушка

акт первый

акт второй

акт третий

Юбилей

С новым годом!

Дисморфомания

Hochzeitsreise

действие первое

действие второе

действие третье

действие четвертое

действие пятое

Щи

пролог

действие первое

сцена I

сцена II

сцена III

сцена IV

действие второе

сцена I

сцена II

сцена III

сцена IV

сцена V

сцена VI

действие третье

сцена I

эпилог

Dostoevsky-trip

Капитал

действие первое

действие второе

Занос