Гордон Диксон

Иллюзорный мир

Посылка из космоса

Достопочтенный Джошуа Гай, чрезвычайный и полномочный посол на Дилбии, курил трубку. От этой-то трубки Джон Тарди и закашлялся, задыхаясь, — по крайней мере так могло показаться.

— Простите, как? — выдавил из себя Джон Тарди.

— Извините, — сказал Джошуа, выбивая трубку в пепельницу, где угли продолжали чадить лишь чуть менее злобно, чем в трубке. — Я думал, вы меня с первого раза расслышали. Я сказал, что мы, как только узнали о вашем назначении, естественно, пустили слух, что вы лично очень привязаны к этой девушке.

— К... — Джонни проглотил воздух. Они говорили по-дилбиански, чтобы Джонни совершенствовался в языке, который выучил под гипнозом на пути от звезд Пояса, и сейчас с его губ автоматически сорвалась кличка, которую дилбиане дали пропавшей женщине-социологу с Земли:

— К Смазанной Роже?

— К мисс Тай Ламорк, — кивнул Джошуа, гладко переходя на бейсик и обратно на дилбианский. — К Смазанной Роже, если вам так больше нравится. Кстати, не принимайте эти дилбианские имена буквально. Два старых джентльмена, с которыми вам предстоит встретиться — Папаша Дрожащие Коленки и Два Ответа, — совсем не похожи на то, что можно подумать. Папаша Дрожащие Коленки получил свое прозвище, когда в аварийной ситуации держал тяжелое бревно — а через сорок пять минут кто-то заметил, что у него подкашиваются колени. А Два Ответа — так характеризуют дилбианина, который на каждую проблему умеет найти более одного ответа.

Чуть было не спросив Джошуа о его собственной кличке Мелкий Укус, Джон перешел к более безопасным темам:

— А этот Шлафф, который...

— Хайнер Шлафф, — перебил Джошуа, поморщившись, — допустил ошибку. Казалось бы, каждый знает, что нельзя терять голову, если дилбианин тебя поднимет. И после первого раза, когда его подняли, стоило старине Хайни показаться на улице, как его тут же кто-нибудь хватал в охапку, чтобы послушать, как он зовет на помощь. Его прозвали Визгливый Сифон, что весьма отрицательно сказалось на отношениях Земли и Дилбии. — Джошуа сурово поглядел на Джона. — От вас я ничего подобного не ожидаю.

Глаза посла оценили крупное тело и рыжую шевелюру Джона.

— Ни в коем случае, — поспешно согласился Джон.

— Золотая медаль по десятиборью на последней олимпиаде?

— Да, — подтвердил Джон. — Но на самом деле мне больше всего хочется попасть в исследовательскую группу на новой планете. У меня диплом по биохимии и...

— Я знаком с вашим личным делом. Что ж, — произнес Джошуа Гай. — Проявите себя у нас, а тогда — кто знает? — Он выглянул в окно, где виднелись просторные бревенчатые дома городка Хамрога в обрамлении хвойных лесов и горных пиков. — Но главное — это ваша физическая подготовка. Вы понимаете, почему должны идти в одиночку?

— На Земле мне рассказывали, но если вы можете что-нибудь добавить...

— Там, в центре, тонкие моменты ситуации не понимают, — сказал Джошуа почти радостно. — Грубо говоря, мы хотим подружиться с этими дилбианами. Они были бы отличными партнерами. К сожалению, мы на них не производим особого впечатления.

— Размеры? — спросил Джон Тарди.

— В общем, да, размеры — это, пожалуй, самый большой камень на дороге. Мы для них не больше комнатной собачки. Но это еще усиливается несходством культур. На все наши механические штучки они плевать хотели — им главное личная честь и здоровая жизнь на природе. — Он посмотрел на Джона. — Вы, конечно, спросите: а почему не устроить демонстрацию силы?

— Я бы сказал... — начал Джон.

— Потому что мы хотим с ними не драться, а дружить. Давайте я вам приведу пример из земной жизни. Люди столетиями более или менее умели приручать мелких животных. Но большие оставались без применения, пока...

Би-ип! — прогудел сигнал на столе Джошуа.

— Ага, вот и они. — Джошуа Гай встал. — Пойдемте в приемную. И запомните, что Ну-И-Фигура-У-Нее — это дочь старика Дрожащие Коленки. Все дело в том, что Береговой Ужас хотел ее заполучить. С того и начался весь этот бардак, в результате которого Ужас похитил Тай Ламорк.

Он вышел в соседнюю комнату, Джон Тарди за ним. Несмотря на гипнообучение, у него голова все еще шла кругом от причудливых дилбианских имен — особенно Ну-И-Фигура-У-Нее. Перевод на бейсик передавал только бледную тень смысла. Не будучи ни в каком смысле застенчивым, Джон не очень себе представлял, как можно глядеть в глаза отцу и называть дочь его преклонных лет...

Размышления оборвались, когда он вошел в комнату.

— Привет, Мелкий Укус! — бухнул тот из двух мохнатых монстров, что был побольше. В нем было метра два с половиной. — Это и есть новичок? Два Ответа и я пришли его встречать. Смотри, какая у него яркая верхушка!

Джон Тарди опешил, но Джошуа ответил вполне нормальным голосом:

— У нас такой цвет бывает. Это Джон Тарди — Джон, познакомься с Дрожащими Коленками. А этот, тихий, — Два Ответа.

— Тихий! — Дилбианин разразился гаргантюанским смехом. — Это я-то тихий! Вот это да! — Он просто ревел от удовольствия.

Джон глядел во все глаза. Вопреки всему гипнообучению, он не мог не представлять себе эту пару в виде огромных медведей, вставших на задние лапы и изменивших диету. Они были стройнее медведей, хотя « стройность» — понятие относительное для существа, весящего тысячу фунтов, и ноги у них были длиннее. Носы более курносые, нижняя челюсть больше похожа на человеческую, чем на медвежью. Но густой черный меховой покров и медвежья прямота языка и действий просто не давали уйти от этого сравнения — хотя истинное биологическое сходство у них было с людьми.

— Ф-фух, не смеялся так уже с тех пор, как старый Стакан Рассола свалился в пивной чан! — фыркнул Два Ответа, постепенно взяв себя в руки. — Ладно, Яркая Макушка, что ты сам о себе скажешь? Что можешь справиться с Береговым Ужасом, даже если тебе одну руку привяжут за спину?

— Я приехал, — сказал Джон Тарди, — чтобы вернуть... э-э... Смазанную Рожу, и...

— Ужас ее не отдаст. Как ты думаешь, Коленки? — Два Ответа весело подтолкнул соседа массивным локтем.

— Этот мальчик? Ни в жизнь! — Дрожащие Коленки покачал головой. — Вот не надо было мне тебя слушать, Мелкий Укус, когда ты отговаривал меня от такого зятя. Крутой? Грубый? Хитрый? Моя девочка с таким жеребцом бы справилась.

— Я же только предложил, — возразил Джошуа, — чтобы ты им велел чуть подождать. Ну-И-Фигура-У-Нее еще молода...

— А ведь фигура у нее класс! — сказал Дрожащие Коленки с отцовской гордостью. — И все же трудно придумать, как теперь вывернуться. — Он вдруг пристально посмотрел на Джошуа. — Ты тут между лапами ничего не прячешь?

Джошуа Гай с оскорбленным видом развел руками.

— Я стал бы рисковать представителем своего народа? Даже двумя? И все для того, чтобы Ужас взбесился и украл Смазанную Рожу мне в отместку?

— Вряд ли, — признал Дрожащие Коленки. — Но вы, коротышки, изворотливые типы.

В его голосе звучало честное восхищение.

— Спасибо, вы тоже не хуже, — сказал Джошуа. — А насчет Ужаса...

— Он направился на запад через Холодные Горы, — сказал Два Ответа. — Его вчера видели за полдня пути к северу, по дороге на Кислый Брод и Лощины. Ночует, наверное, в гостинице « Острая скала» .

— Это хорошо, — сказал Джошуа. — Надо будет найти проводника туда для моего друга.

— Проводника? Ха! — фыркнул Дрожащие Коленки. — Ты лучше посмотри, что у нас для тебя есть. — Он плечом вперед пропихнулся мимо Двух Ответов, открыл дверь и заревел:

— Обрывщик! Дуй сюда!

Почти сразу в дверь вошел дилбианин еще выше и стройнее Дрожащих Коленок, и в комнате тут же стало тесно.

— Вот, гляди, — гордо махнул лапой Дрожащие Коленки. — Чего тебе еще желать? Днем ходит, ночью по горам лазит, а утром после завтрака свеж как росинка. Мелкий Укус, познакомься с Горным Обрывщиком!

— Это я! — бухнул вошедший, потрясая голосом стены. — Может ли от меня уйти что-то на двух ногах? Только не на твердой земле или шатких скалах! Стоит мне посмотреть на холм, и он тут же понимает, что деваться ему некуда, и ложится мне под ноги!

— Очень хорошо, — сухо сказал Джошуа, — но я не знаю, сможет ли мой друг угнаться за вами при такой скорости.

— Угнаться? Ха! — воскликнул Дрожащие Коленки. — Да ты что, Мелкий Укус, не знаешь, кто такой Обрывщик? Он же почтальон. Мы эти Полпинты отправим Ужасу почтой. Единственный способ. Обойдется тебе в пять кила гвоздей.

— Почту никто остановить не имеет права, — вставил Горный Обрывщик.

— Гм, — задумчиво сказал Джошуа и посмотрел на Джона Тарди. — Неплохое предложение. Дело только в том, как вы его понесете.

— Кого, Полпинты? — бухнул Обрывщик, оглядывая Джона. — Да как недельного щенка. Оберну его хорошей мягкой соломой, суну на дно мешка и...

— Стоп, — прервал его Джошуа. — Вот этого я и боялся. Если хотите его нести, это надо делать по-человечески.

* * *

— Я этого не надену! — все еще орал Горный Обрывщик два часа спустя. Причина его расстройства, система ремней и подушек, связанных в виде первобытного седла, которое должно было находиться между лопатками, лежало на битом щебне главной улицы Хамрога. Собравшиеся невесть откуда зрители-дилбиане не скупились на басовые комментарии — не того сорта, которые могли бы подтолкнуть Горного Обрывщика к разумному решению.

— Слушай, ты, сопляк! — Дрожащие Коленки начал сам слегка разогреваться под мехом. — С тобой говорит двоюродный брат дяди твоей матери! Если ты хочешь, чтобы я обратился к Праотцам твоего клана...

— Ладно, ладно, ладно! — огрызнулся Горный Обрывщик. — Запрягайте меня в эту мерзость!

— Так-то лучше, — проворчал Дрожащие Коленки, остывая, а Джон Тарди и Джошуа Гай начали пристраивать седло. — Не то чтобы я тебя не понимал, но....

— А в общем, не так-то и плохо, — понуро произнес Обрывщик, пробуя повести плечами под упряжью.

— Ты еще увидишь, — сказал Джошуа, затягивая подпругу, — что это легче носить, чем твой обычный мешок.

— Да не в этом дело, — буркнул Обрывщик. — У почтальона есть достоинство. Он не должен носить всякое... — И вдруг он напустился на хихикающего зеваку:

— Что тут смешного, ты? Весело тебе, да? Ты только скажи...

— Дай-ка я! — заревел Дрожащие Коленки, выкатываясь вперед. — Тебе чего тут надо, Разбитый Нос?

При вступлении в разговор старейшины Хамрога у дилбианина, которого назвали Разбитый Нос, ухмылка с лица будто стерлась тряпкой.

— Шел мимо, — огрызнулся он, отступая к толпе.

— Так иди себе, тебя никто не держит! — пророкотал Дрожащие Коленки. Наградой ему был общий смех. Разбитый Нос направился дальше по улице, и было совершенно ясно, что мохнатые уши у него пламенеют.

Джон воспользовался этой интермедией, чтобы влезть в седло. Обрывщик удивленно хмыкнул и обернулся.

— А ты легкий, — сказал он. — Как тебе там? Нормально?

— Отлично, — ответил ни о чем не подозревающий Джон.

— Тогда всем пока! — провозгласил Обрывщик и без предупреждения погнал по главной улице в сторону Северной Тропы, Холодных Гор и неуловимого, но опасного Берегового Ужаса.

* * *

Если бы не гипнообучение, Джон Тарди нипочем бы не распознал это быстрое и неожиданное начало дилбианской шутки. Но сейчас он сразу понял, что Горный Обрывщик, утратив весь энтузиазм при виде упряжи, придумал маленький планчик, как от нее избавиться. Прямо отказаться нести Джона было никак нельзя, но если Джон возразит против такой бесцеремонной доставки, Обрывщик будет в полном праве — по меркам дилбиан — вскинуть руки и отказаться доставлять почтовое отправление, которое настаивает на невозможных условиях. Джон стиснул зубы и молчал.

Все равно было чертовски неудобно. Джон собирался до отъезда выработать с Джошуа Гаем план действий. Ладно, есть же наручный телефон. Он позвонит Джошуа, как только представится возможность.

Пока что оказалось, что Горный Обрывщик не преувеличил свою способность покрывать расстояния. Только что они были на главной улице, и вот уже несутся по горной тропе, и хлещут на бегу ветви, похожие на сосновые, а Джон Тарди качается и цепляется за Горного Обрывщика как человек, сидящий на слоне. Времени для отвлеченных мыслей не было. Джон вцепился в упряжь, одолеваемый довольно горькими мыслями о своей спортивной одаренности, которая довела его вот до этого, когда по всем правилам ему бы надлежало быть в исследовательской группе на одной из планет границы. Он для этого вполне годился, но вот из-за десятиборья попал...

Этим горестным мыслям он предавался добрый час, когда вдруг их ход перебило хмыканье Обрывщика и темп снизился. Выглянув из-за плеча почтальона, Джон увидел еще одного дилбианина, который вдруг появился перед ними из леса. Этот был очень уж космат. При нем был огромный треугольный топор, а через плечо переброшено какое-то местное травоядное, размером и формой похожее на мускусного быка.

— Привет, лесник! — сказал, останавливаясь, Обрывщик.

— Привет, почтальон! — Новый дилбианин ощерился в щербатой улыбке. — Есть мне почта?

— Тебе! — фыркнул Обрывщик.

— И ничего смешного. Мне вполне может быть почта, — буркнул лесник и заглянул через плечо Обрывщика. — Значит, Полпинты отправили почтой.

— Да? — сказал Обрывщик. — И от кого ты это слышал?

— От Королевы Кобликов, вот от кого! — ответил собеседник, вздернув правую половину верхней губы в местном эквиваленте подмигивания. Джон Тарди помнил, что коблики — это дилбианский эквивалент фей, домовых или еще кого, и уставился на лесника, пытаясь понять, шутит ли тот. И решил, что нет. Все равно это не снимало вопроса о том, как он узнал Джона.

Вспомнив, что лучшие манеры дилбиан — это дубовая прямота, он врубился в разговор:

— Как тебя зовут?

— Смотри-ка, оно еще и говорить умеет? — ухмыльнулся лесник. — Меня зовут Вальщиком Деревьев, Полпинты. Потому что я их срубаю, понимаешь.

— Кто тебе про меня сказал?

— Это долгая история, — осклабился Вальщик. — Ты лучше скажи, ты знаешь, за что его зовут Береговым Ужасом? За то, что он любит затеять драку на берегу реки, стащить того парня в воду и утопить.

— Знаю, — коротко ответил Джон.

— В самом деле? Да, будет на что посмотреть. Доброго пути тебе, Полпинты, и тебе, почтальон. А я домой.

Он свернул в подлесок и пропал. Горный Обрывщик двинулся вперед, не сказав ни слова.

— Твой друг? — спросил Джон, когда стало ясно, что Обрывщик комментировать встречу не собирается.

— Друг? — Обрывщик сердито фыркнул. — Я — лицо официальное!

— Я просто подумал... — начал Джон. — Кажется, он много чего знает.

— Бродяга лесной. Кто-то перед нами ему рассказал, — буркнул Обрывщик, но впал в непривычное для себя молчание и три часа ничего не говорил, пока они не пришли — выйдя из Хамрога в два часа пополудни — к дорожной гостинице « Острая скала» , где собирались ночевать.

Первое, что сделал Джон Тарди, когда смог кое-как реанимировать ноги, — он выбрался из узкой скалистой лощины, где стояла гостиница (« Острая скала» была широкой поляной в узкой долине, где пролегала дорога), и позвонил Джошуа Гаю с наручного телефона. Как только луч дошел до Джошуа, Джон с облегчением изложил причины своего звонка. Очевидно, они не дошли или дошли плохо.

— Инструкции? — донесся слегка удивленный голос посла. — Какие инструкции?

— Те, которые вы хотели мне дать. Перед тем, как я так внезапно отбыл...

— Но мне совершенно нечего вам сказать, — перебил Джошуа. — Вы прошли гипнообучение, и теперь все решать вам. Найдите Ужаса и верните девушку. Средства вам придется выбирать самому, мой дорогой.

— Но... — Джон застыл, беспомощно глядя на телефон.

— Так что удачи вам. Звоните завтра. Звоните в любое время.

— Спасибо.

— Не за что. Удачи. До свидания.

— До свидания.

Джон Тарди выключил телефон и мрачно поплелся в гостиницу. За массивной входной дверью располагался общий зал, заставленный столами и скамьями. Обрывщик, к общему удовольствию группы путешественников, ругался с дилбианкой в переднике.

— А откуда мне знать, прах побери, чем его кормят? — ревел Обрывщик. — Дай ему мяса там, пива — чего-нибудь!

— У тебя дети не таскали в дом столько зверушек, как у меня. Ты им только дай съесть, чего не надо, и они дохнут. И скулят при этом так, что сердце разрывается...

— Вы про меня? — встрял Джон Тарди.

— Ой! — ахнула дилбианка, глядя вниз и отступая на полшага. — Оно разговаривает!

— Разве я тебе не говорил? — спросил Обрывщик. — Полпинты, чем тебя кормить?

Джон ощупал четырехдюймовый тюбик концентрата на поясе. Дилбианская еда его бы не отравила, хотя можно было ожидать малой питательной ценности и приличного шанса на аллергическую реакцию от местных фруктов. Кроме концентрата, нужно было только что-нибудь для объема.

— Дай мне маленькую кружку пива, — сказал он.

Зал одобрительно загудел. Это созданьице не совсем уж чужое, раз пиво пьет. Дилбианка принесла деревянную кружку без ручки размером с корзину для мусора, и пахла эта кружка как сто лет заброшенная помойка деревенской пивоварни. Джон осторожно попробовал и нерешительно задержал во рту жидкость, горькую, кислую и безвкусную одновременно.

Потом мужественно проглотил. Компания приветствовала этот жест ревом одобрения и тут же отвлеклась на что-то другое. Оглядевшись, Джон увидел, что Обрывщик куда-то вышел. Тогда он, взобравшись на скамью, занялся своим пищевым концентратом.

Закончив с ним, Джон просидел еще почти час, но Обрывщик не возвращался. Осененный внезапной мыслью, Джон слез и направился в сторону кухни. Протолкнувшись сквозь завесу из шкур, он оказался внутри. В длинном помещении с каменным очагом в середине с потолочных балок свисали туши, и с дюжину дилбиан обоего пола, оживленно споря, готовили еду и питье. Среди них была и женщина, которая принесла ему пиво.

Она направлялась в зал, держа в обеих руках по несколько наполненных кружек.

— О-и-и-й! — произнесла она (или это был дилбианский эквивалент такого восклицания) и остановилась, так резко, что пиво плеснуло из кружек на пол. — Это же наш коротышечка, — сказала она чуть дрожащим хрипловатым голосом. — Хороший коротышечка. А теперь отойди, не мешай.

— Ужас тут был вчера вечером? — спросил Джон.

— Он заходил поесть, но я его не видела, — ответила она. — Нет у меня времени на этих драчунов с холмов. А теперь брысь с дороги!

Джон Тарди послушался.

Но когда он возвращался к своей скамейке, его обхватили сзади и подняли. Обернувшись, он увидел здоровенного дилбианина с сумкой на плече. Этот индивидуум отнес Джона к столу, где сидели еще три дилбианина, и вывалил на столешницу. Джон Тарди инстинктивно вскочил на ноги.

— Смотри-ка ты, — сказал тот, что его принес. — Настоящий коротышка.

— Дай ему пива, — предложил один из сидящих, со шрамом на лице.

Ему дали пива. Джон осторожно отпил.

— Мало же в него входит, — отметил еще один из сидящих за столом, осмотрев кружку, которую поставил Джон после глотка, который для человека был весьма приличен. — Интересно, а они могут...

— С таким-то размером? — усомнился дилбианин с сумкой. — Хотя он ищет ту коротышку-женщину. Так что...

И шрамоносец выразил сожаление, что у них в распоряжении нет сейчас этой самой коротышки. По его мнению, ее присутствие создало бы возможность для интересных и поучительных экспериментов.

— Иди к чертям! — сказал Джон на бейсике и сразу перевел на дилбианский с помощью наиболее энергичных известных ему выражений.

— Крутой парень! — восхитился владелец сумки, и все засмеялись. — Только со мной лучше крутым не быть.

И он несколько раз шутливо махнул рукой над головой Джона — каждый такой взмах мог бы расколоть череп. Снова всеобщий смех.

— Интересно, — сказал тот, что со шрамом. — Он штуки умеет выделывать?

— А как же, — охотно ответил Джон и взял все еще полную кружку пива. — Смотрите. Хватаюсь как следует, замахиваюсь...

И тут он вдруг резко повернулся, плеснув волной пива в уставленные на него глаза. В следующий момент он уже слетел со стола и пробирался к выходу между дилбианами и ножками столов. Остальные гости, рыча от смеха, не делали попыток его остановить, и он нырнул наружу, в темноту.

Пробираясь во мраке, он обошел гостиницу и упал на какую-то разбитую бочку. Здесь он и решил остаться, пока его не найдет Горный Обрывщик, но тут слева очень тихо открылась и закрылась кухонная дверь.

Джон соскользнул с бочки подальше в темноту. Он успел глянуть лишь краем глаза, но ему показалось, что в дверях стояла дилбианка. Не доносилось ни звука.

Джон пополз обратно. На этих широтах и в это время года единственная луна Дилбии не показывалась, а звезды светили очень слабо. Он неожиданно оступился на краю невидимого склона и застыл, вспомнив край пропасти возле гостиницы.

Ноздри Джона учуяли слабую струйку дилбианского запаха, и донесся звук, будто кто-то принюхивается. У дилбиан обоняние было не лучше человеческого, но каждый вид был очень чувствителен к запаху другого. Запах частично определяется диетой, а частично — психологическим складом. То, что сейчас чуял Джон Тарди, наполовину состояло из запаха сосны, на вторую — из запаха мускуса.

Нюхающие звуки смолкли. Джон задержал дыхание, ожидая, что они послышатся опять. В груди нарастало давление, и в конце концов пришлось выдохнуть. Он медленно повертел головой.

Тихо.

Только в шее потрескивают сухожилия при повороте. Так! А там что такое? Джон пополз обратно по краю обрыва.

Вдруг впереди что-то бросилось из темноты, прямо перед Джоном выросла темная фигура. Он дернулся в сторону, почувствовал, что скользит по краю, и тут по голове что-то ударило как рухнувшая стена, и Джон, кувыркаясь, полетел в темноту, набитую искрами.

Он открыл глаза. Было яркое солнце.

Оно, поднявшись над горной цепью, било прямо в глаза. Джон заморгал и стал отворачиваться от его беспощадного света...

...И схватился, покрывшись холодным потом, за ствол карликового дерева, растущего прямо на обрыве.

Так он провисел секунду, обливаясь потом и глядя вниз. Насколько там глубоко? — сверлила мысль.

Глубины хватило бы.

Джон извернулся и поглядел на пару метров вверх, на край уступа, где стояла гостиница. Близко. Можно вскарабкаться.

Джон Тарди так и сделал.

Когда он появился перед входом в гостиницу, оказалось, что Обрывщик ораторствует перед импровизированным митингом, а четверо, от которых удрал Джон, стоят с виноватым видом между двумя стражниками с топорами перед пожилым дилбианином, сидящим на скамье с видом судьи.

— ...почту! — орал Обрывщик, размахивая руками. — Почта священна! Всякий, кто осмелится наложить лапу на доставляемую почту...

Появившийся Джон положил конец судебному процессу.

Потом, промыв порезы на голове и позавтракав концентратом с безвкусным пивом, Джон Тарди снова залез на спину Обрывщика, и они пустились в путь. Сегодня им предстояло пройти от « Острой скалы» до Кислого Брода и Лощин. Как узнал Джон, Лощины были землями родного клана Ужаса, и оставалось надеяться, что они настигнут Ужаса раньше, чем он туда доберется. Тропа вела через подвесные веревочные мосты и вдоль узких скальных карнизов, по которым Обрывщик шел не просто с привычной легкостью, а еще и в глубокой задумчивости.

— Эй! — сказал наконец Джон.

— А? Чего? — очнулся Обрывщик.

— Скажи мне одну вещь, — попросил Джон, ища любой способ заставить своего носильщика бодрствовать. — Как посол получил имя Мелкий Укус?

— А ты не знаешь? — воскликнул Горный Обрывщик. — Я думал, что это все вы, коротышки, знаете. Это из-за старика Кованой Ноги. — Обрывщик заржал. — Он напился и начал распространяться насчет коротышек. « Верну, — кричит, — старые добрые времена!» Ну, и решил он для примера начать с Мелкого Укуса — мы его тогда звали Коротыш. Идет он туда, распахивает дверь настежь — ага, не тут-то было. Коротыш ее тогда так наладил, чтобы открывалась только наполовину. Ну вот, значит, стоит это Кованая Нога у двери, шарит там одной рукой и орет: « Ага, Коротыш! Хрен теперь выйдешь! Я тебя, — кричит, — все равно...» А Коротыш тем временем берет что-то острое и раз его по пальцам, и еще раз! Кованая Нога, значит, заорал как резаный и руку выдернул. А дверь — хлоп!

Обрывщик довольно фыркнул.

— Значит, идет это Кованая Нога обратно в город, пальцы сосет. « Что стряслось?» — Его, значит, встречные и поперечные пытают. « Ничего» , — говорит Кованая Нога. « Да нет, что-то стряслось, ты на свою руку посмотри» , — говорят ему. « Я вам говорю, ничего! — орет Нога. — Он меня не впустил, чтоб я его не мог сцапать, я и вернулся.

А рука тут ни при чем, ерунда это с рукой. Так, — говорит, — мелкий укус» .

Хохот Обрывщика покатился между скальными стенами громом.

— Старому Кованой Ноге с тех пор проходу не было. Только он с кем-нибудь заведется, тот ему и говорит: « Смотри, Кованая Нога, щас от меня мелкий укус получишь!»

Джон Тарди тоже не удержался от смеха. То ли из-за самого случая, то ли из-за места и времени рассказа, но он живо себе представил, как это было, и это было смешно.

— А знаешь, — сказал Обрывщик через мохнатое плечо, когда Джон отсмеялся, — ты для коротышки ничего.

Он замолчал, будто в нем шла какая-то внутренняя борьба, потом остановился и сел, выбрав удобное место на тропе.

— Слазь, — сказал он. — И обойди вокруг, поговорим. Джон послушался. Он встал перед сидящим Обрывщиком, и их лица оказались на одном уровне. За мохнатым черным черепом высоко в небе плыли отдельные белые облачка.

— Понимаешь, — сказал Обрывщик, — у Берегового Ужаса пролилась кружка.

— Пролилась... — повторил Джон, но тут же вспомнил, что эта дилбианская идиома означает ущерб, нанесенный чести. — Из-за меня? Он же меня даже не видел.

— Из-за Мелкого Укуса, — сказал Обрывщик. — Но Мелкий Укус — он Гость в Хамроге и в Северной Стране. Ужас не может прямо призвать его к ответу за то, что отговаривал Дрожащие Коленки отдать Ужасу дочку, Ну-И-Фигура-У-Нее. А что-то он делать должен был и потому взял Смазанную Рожу.

— А, — сказал Джон.

— Так что если хочешь ее вернуть, тебе придется драться с Ужасом.

— Драться? — выдохнул Джон.

— У мужчины есть гордость, — сказал Обрывщик. — Вот почему я понять не могу, что тебе делать. В смысле, что ты для коротышки ничего себе. Не трус — вот как ты вчера с этой пьянью обошелся. Но как ты будешь драться с Ужасом — не понимаю, — сказал Обрывщик очень сочувственным тоном.

Джон Тарди молчаливо согласился с почтальоном на все сто.

— Так что ты будешь делать, когда встретишься с Береговым?

— Ну, — сказал Джон, не проясняя ситуацию, — я точно не знаю...

— Ладно, — буркнул Обрывщик, — не мое это дело. Залезай. — Джон зашел за мохнатую спину. — Кстати, знаешь, кто тебя вчера хотел спихнуть с обрыва?

— Кто? — спросил Джон.

— Королева Кобликов. Ну-И-Фигура-У-Нее! — пояснил Обрывщик, когда Джон не понял. — Услыхала, значит, про тебя и как-то нас обогнала. — Голос Обрывщика снизился до бормотания. — Ну, если они думают баловаться с моей почтой...

Джон не обратил внимания. У него были свои проблемы, и, кажется, очень проблемные. Покачиваясь на огромной спине, он снова и снова обдумывал ситуацию. В центре ничего не говорили насчет того, что придется драться с бульдозером чужой расы — этаким гигантским Билли Кидом, имеющим приличный список жертв. Джошуа Гай тоже ничего об этом не сказал. Что тут вообще творится?

Отбросив к чертям правила безопасности, которые требовали « потайного» использования этого прибора, Джон поднял ко рту руку с телефоном.

— Джошу... — начал он и замолчал. По спине потекла струйка пота.

Телефона не было.

* * *

В распоряжении Джона было все утро и большая часть дня, чтобы обдумать этот новый поворот ситуации. Он мог бы обдумывать и дальше, если бы их путешествие вдруг не прервалось.

Они перешли уже неизвестно сколько висящих на паутинке мостов и сейчас подходили к очередному, несколько длиннее предыдущих. Если бы это была единственная разница, Джон, может быть, не очнулся бы от своих мыслей. Но она не была единственной.

Кто-то сделал так, чтобы по мосту нельзя было перейти.

Якоря ближнего конца моста были погружены в скалу где-то на семь-восемь метров выше. И надо было только, что очень просто, чуть подтянуть два несущих троса на дальнем конце. Прогиб пролета уменьшился, и край моста поднялся так, что его нельзя было достать.

Обрывщик наполнил пропасть ругательствами. Ни лебедка, ни лачужка на дальнем берегу на них не ответили.

— Что случилось? — спросил Джон Тарди.

— Не знаю, — неожиданно задумчиво ответил Обрывщик. — Его поднимают только по ночам, чтобы никто не вздумал проскочить, не уплатив сбора.

Он потянулся вверх чуть не до облаков, но все равно прилично не достал до края.

— Подними меня, — предложил Джон.

Они попробовали, и удерживаемый за лодыжки на вытянутых руках Обрывщика Джон был вознагражден видом Узловатой Реки внизу, от которого захватывало дух.

— Обход через Скользкий Перевал займет пять дней, — буркнул Обрывщик, опуская Джона на землю.

Джон подошел осмотреть скальную стенку и не обрадовался увиденному, хотя должен был бы. По ней можно было залезть. И Джон полез с бьющимся у горла сердцем.

— Эй, ты куда лезешь? — заревел Горный Обрывщик. Джон не ответил — надо было поберечь дыхание, а куда он лезет, было очевидно. Техника лазания была у него неплохая — был кое-какой опыт, но реакция наступила, когда Джон сомкнул руки вокруг грубого шестидюймового каната. Дюйм за дюймом он залез наверх, обхватив трос руками и ногами, и начал ползти к концу моста, парящему в бездне впереди на вполне внушительной дистанции — учитывая обстоятельства.

Покрыв таким способом примерно треть расстояния, Джон понял, что настоящий герой должен был бы встать и нормально пройти по тросу, как канатоходец. Это бы не только произвело впечатление на Обрывщика, но и резко сократило время напряженного ожидания. Джон Тарди пришел к выводу, что он, очевидно, не герой, и пополз дальше.

Наконец он добрался до моста, сполз на него, полежал, тяжело дыша, потом встал и перешел по мосту. На дальнем конце он выбил запор лебедки тяжелым камнем, и мост с грохотом упал на место, подняв облако пыли.

И из этого облака показался целеустремленный и мрачный Горный Обрывщик. Он прошел мимо Джона и скрылся в хижине — откуда тут же донесся треск, удары и рев.

Джон оглянулся, куда бы спрятаться. Он никогда раньше не видел драки двух дилбиан, но слишком очевидно было, что именно она и происходит в хижине.

Но он все еще оглядывался, когда звуки внезапно прекратились и появился Горный Обрывщик, ощупывающий порванное ухо.

— Язык без костей, — буркнул он. — Она до него добралась.

— Кто? — спросил Джон.

— Ну-И-Фигура-У-Нее. Ладно, залезай, Полпинты. Кстати, отлично было сделано.

— Что?

— Как ты через мост лез. Смелость нужна. Ладно, поехали.

Джон залез в седло и задумался.

— Ты его не убил? — спросил он, когда они были уже, в пути.

— Кого? Старого Лебедочного Троса? Нет, малость ума ему вложил. Должен же кто-то работать на мосту. Теперь держись. Отсюда все время под горку, а до брода мы и так доберемся только к сумеркам.

И действительно, были уже сумерки, когда они дошли до привала у Кислого Брода. Задремавший Джон Тарди резко очнулся и выпрямился в седле, моргая.

Уходящий свет озарял большую поляну с высокой травой, окруженную лесом с трех сторон. Прямо впереди стоял длинный низкий бревенчатый дом, а за ним плавно текла река, и ее дальний берег был скрыт тенью деревьев и наступающими сумерками.

— Слазь, — сказал Обрывщик.

Джон Тарди спрыгнул на онемевшие ноги, потопал, восстанавливая кровообращение, и вслед за Обрывщиком отодвинул висевшую в дверях шкуру и вошел в дом, освещенный масляными лампами.

Это была большая комната, похожая на зал в « Острой скале» , но здесь было чище, просторнее, и постояльцы были здесь куда как тише и трезвее. Оглядываясь в поиске причины такого различия, Джон заметил по-настоящему огромного дилбианина, поседевшего от возраста и ожиревшего. Он сидел с видом патриарха в кресле за столом в дальнем углу помещения.

— Одиночка, — почтительно сказал Обрывщик, — вот это Полпинты. Его отправили по почте.

Джон Тарди заморгал. Вблизи Одиночка внушал еще больше уважения, чем на расстоянии. Он переполнял собой резное кресло, и седой мех на голове касался полированного посоха, лежащего на крючьях на стене в двух метрах от пола. Массивные предплечья и огромные лапы кистей лежали на столе буграми костей и мускулов. Но лицо было библейски безмятежным.

— Садись, — пророкотал он голосом глубоким, как далекий гул барабана в лесу. — Я хотел видеть коротышку. Ты мой Гость, Полпинты, и будешь им, сколько захочешь. Тебе кто-нибудь про меня говорил?

— Я прошу прощения... — начал Джон.

— Ерунда. — Огромная голова чуть кивнула. — Меня зовут. Одиночка, Полпинты, потому что я однажды выполнил кровную месть самолично — я был сирота, а против меня был целый клан. Победил я. — Спокойные глаза рассматривали Джона. — Что считалось невозможным.

— Однажды они поймали его на тропе, — вставил Обрывщик. — Он убил всех троих.

— Это оказалось возможным, — произнес будто про себя Одиночка, все так же не отводя глаз от Джона. — Скажи мне, Полпинты, что вы, коротышки, вообще здесь делаете?

— Ну... — Джон моргнул. — Я ищу Смазанную Рожу...

— Я про всех про вас, — сказал Одиночка. — У вас наверняка есть какой-то план. Вас же никто сюда не звал, сам знаешь.

— Ну... — снова начал Джон довольно вяло и попытался пуститься в объяснения. Кажется, оно шло не очень — трудно было описать технологическую цивилизацию, пользуясь дилбийским языком.

Когда Джон Тарди закончил, Одиночка кивнул:

— Понимаю. Если так, почему вы думаете, что мы должны вас, коротышек, любить?

— Должны? — переспросил Джон, готовый на резкий ответ, потому что не зря же он носил рыжие волосы. — Ничего вы не должны. Вам решать.

Одиночка кивнул.

— Дайте мою палку, — сказал он.

Один из стоящих рядом дилбиан снял посох с крючьев и передал ему. Одиночка положил посох на стол — молодой ствол толщиной десять сантиметров — и ухватился за него, разведя руки на два метра.

— На это никто не способен, только я, — сказал он. Не отрывая рук от стола, он развернул их в стороны. Посох напрягся в середине как лук и лопнул.

— Вот тебе на память, — сказал Одиночка, отдавая обломки Джону. — Доброй ночи.

Он закрыл глаза и отвалился к спинке, будто задремал. Обрывщик похлопал Джона по плечу и повел прочь к отведенному им ночлегу.

Но Джон, оказавшись в спальне, никак не мог заснуть. Изнуряющая усталость сменилась лихорадкой возбуждения, и все время крутился назойливой мухой и повторялся в голове эпизодик с Одиночкой.

В чем был смысл всего этого разговора и сломанного посоха?

Джон внезапно сел, стараясь не шуметь. Рядом с ним на груде мягких ветвей неподвижно спал Обрывщик, подобно остальным обитателям спальни. Вверху, подвешенная на кривом корне дерева, горела единственная лампа. При ее свете Джон достал и рассмотрел обломки дерева. У самой точки слома было видно какое-то уплотнение или узел. Мелочь, но...

Джон нахмурился. Всюду вокруг загадки. И чем он больше думал, тем больше, был уверен, что Одиночка пытался ему так что-то сообщить. Что? И кстати, что вообще происходит между людьми и дилбианами и какое отношение его спасательная экспедиция за Смазанной Рожей имеет к заданию убедить упрямых дилбиан стать партнерами? А ведь в этом и есть его цель, как сказал Джошуа Гай.

Джон соскочил с кучи ветвей. Он решил, что Одиночка должен дать ему еще несколько ответов, и более ясных.

Он тихо прошел через всю спальню в общий зал гостиницы.

Дилбиан там было мало — у них в обычае ложиться рано. И Одиночки тоже нигде не было видно. В спальню он не уходил, Джон это знал. Значит, у него своя комната или он куда-то зачем-то вышел...

Джон Тарди прошел к двери и вышел наружу. Постоял, давая глазам привыкнуть к темноте, и пошел вдоль здания прочь от света, падавшего из окна. Постепенно ночные тени обрели форму, широкая поверхность реки засверкала серебром под звездами и обозначились контуры залитой мраком поляны.

Джон осторожно обошел гостиницу сзади. Здесь в отличие от « Острой скалы» , на заднем дворе не было мусора, и двор плавно спускался к реке. Там стояли хижины и сараи. Темнота между ними была гуще, и приходилось нащупывать дорогу.

Передвигаясь ощупью, тихо, но все же издавая какие-то неизбежные шумы, Джон увидел тонкую полоску желтого света. Она падала из щели между двумя кожаными шторами в окне ближайшей хижины. Джон подобрался поближе и собирался заглянуть в щелку, когда из непроницаемой темноты около стены протянулась рука и взяла его за плечо.

— Вы что, очень хотите, чтобы вас убили? — прошипел чей-то голос.

Голос, конечно, был человеческий. И говорил, конечно, да бейсике.

Державший подтащил Джона в темноту и прочь от здания, рядом с которым они стояли. Они подошли к другой хижине с дверью, распахнутой во внутреннюю черноту, и Джона провели внутрь. Державшая рука его отпустила, дверь тихо закрылась. Послышалось какое-то царапанье, чирканье, и вспыхнула коптилка, заправленная животным жиром.

Джон прищурился от внезапной иллюминации. Когда зрение вернулось, оказалось, что он стоит лицом к лицу с молодой женщиной, такой красивой, какой он в жизни не видел.

Она была на добрых пятнадцать сантиметров пониже его, но на первый взгляд казалась выше из-за стройных очертаний фигуры в комбинезоне, сшитом на заказ. После двух дней с дилбианами она показалась Джону миниатюрной, хрупкой. Каштановые волосы лежали на плечах двумя крыльями. Зеленые глаза светились над высокими скулами скульптурного лица. Нос тонкий, губы скорее твердые, чем полные, а небольшой подбородок выдавал решительность и волю.

Джон заморгал:

— Кто...

— Я Тай Ламорк, — прошипела она. — Тише говорите!

— Тай Ламорк? Вы?

— Да, да! — нетерпеливо отмахнулась она. — Теперь...

— В-вы уверены? — спросил Джон, заикаясь. — То есть...

— А на кого вы еще ожидали здесь наткнуться... А, понимаю! — Она яростно воззрилась на него. — Из-за этого прозвища « Смазанная Рожа» вы ожидали увидеть что-то ужасное.

— Ни в коем случае, — твердо возразил Джон.

— Так вот, к вашему сведению, они как-то увидели, как я накладываю косметику. Вот откуда это прозвище.

— Да, естественно. Я же не думал, что...

— Еще бы! Ладно, сейчас это не важно. Главное в том, что вы здесь делаете? Вам что, хочется по голове получить?

— А кто... — Джон Тарди замер. — Ужас здесь?

— Да нет, — сказала она с досадой. — Ну-И-Фигура-У-Нее здесь.

— А! — Джон нахмурился. — Знаете, я все никак не могу этого понять. То есть причем здесь она.

— А она его любит, — ответила Тай Ламорк. — Вообще-то они по дилбийским меркам — идеальная пара. А сейчас дуйте в гостиницу, пока она вас не поймала. Туда она за вами не пойдет — вы Гость.

— Да нет, подождите. — Джон набрал побольше воздуху. — Это же глупо. Я сюда прибыл, чтобы найти вас. Так что давайте вернемся прямо сейчас. Не в Хамрог...

— Вы, — перебила она с чувством, — ни хрена в этом народе не понимаете, Полпинты... то есть Тарди.

— Джон.

— Джон, ты не понимаешь ситуации. Береговой Ужас оставил меня здесь с Ну-И-Фигура-У-Нее, потому что я мешала ему идти быстро. Твой этот Горный Обрывщик идет слишком для него быстро, и он хочет попасть на землю своего клана раньше, чем вы его настигнете — на случай... — ее голос чуть дрогнул, — если ваша встреча повлечет последствия. Это все дело чести, и в этом весь смысл. Джон, ты — почтовое отправление. Ты не понимаешь? Тут дело еще и в чести Горного Обрывщика.

— А! — сказал Джон и замолчал на пару минут. — Ты хочешь сказать, он настаивает на том, чтобы меня доставить?

— А ты как думал?

— Понимаю. — Джон снова замолчал. — Ладно, гори оно все огнем, — сказал он наконец. — Переберемся через мост, обрежем веревки — и с концами. Не можем же мы тебя здесь бросить.

Тай Ламорк ответила не сразу, а ответом было то, что она потрепала его по руке.

— Ты отличный парень, Джон, — сказала она тихо. — Я этого не забуду. Теперь дуй в гостиницу.

С этим словами она задула лампу, и послышались шаги — она ушла.

На следующее утро Одиночки по-прежнему нигде не было видно. И за полчаса, которые прошли до выхода, Джон Тарди не заметил также ни Тай, ни дилбианки, которая могла бы оказаться Ну-И-Фигура-У-Нее. Он снова залез на почтовый мешок Обрывщика, продолжая обдумывать ночные события, и эти мысли не отпускали его и в начале пути.

Путь вел вниз, хотя они все еще оставались в горной стране. Долины и хребты становились более пологими, появились новые породы деревьев.

Но у Джона не было времени это замечать. Уносимый вперед под прохладой утра, потом под жарой дня, он лихорадочно искал общее решение загадок, мучивших его разум, — Одиночка, похищение Тай Ламорк, и почему у него так подозрительно мало информации.

— А скажи мне, — спросил он в конце концов у Обрывщика, — действительно никто из дилбиан не может так сломать посох, как Одиночка?

— Никто не может, — ответил Обрывщик, огибая бугор и уходя в узкую рощу. — И не сможет никогда.

— Понимаешь, — сказал Джон, — там, откуда я родом, есть такой фокус с одной штукой, которая называется « телефонный справочник» ...

Он остановился, потому что остановился и Обрывщик, и остановился так резко, что Джон чуть не слетел с почтового мешка. Выпрямившись, он выглянул из-за плеча дилбианина — и застыл, глазея.

Они вышли из лесу в долину, где стояла группа домов, бревенчатых, побуревших от непогод. Дома стояли без всякого порядка вдоль ручья, идущего через всю долину. За ними изогнутые скалы образовывали что-то вроде естественного амфитеатра, восходящего к лесу.

Но все это Джон заметил только потом. А сейчас перед ним стояла живая стена из пяти больших дилбиан с топорами.

— Вы кого останавливаете?! — зарычал Горный Обрывщик.

— Полный сбор клана Лощин, — ответил тот, что стоял в середине стены. — Праотцы хотят видеть вас обоих. Идемте.

Секироносцы обступили Обрывщика и Джона и повели вниз, через деревню, к амфитеатру, где кишели дилбиане всех возрастов. Их было несколько сот, и подходили все новые. Над ними на скальном уступе сидели шестеро древних дилбиан.

— Это почта! — заревел Обрывщик, подойдя ближе. — Слушайте, вы, клан Лощин...

— Успокойся, почтальон! — обрезал его старый дилбианин, крайний справа среди шести, сидящих лицом к Джону и Обрывщику. — Твоя честь под нашей защитой. Начинай сбор.

— Праотцы клана Лощин судят на горе чести! — прокричал юный дилбианин под уступом и повторил этот клич шесть раз.

По толпе прошло движение. Оглянувшись, Джон увидел Тай Ламорк. При ней стояла пухлая молодая дилбианка, вероятнее всего, Ну-И-Фигура-У-Нее. Сейчас она вела Тай к подножию уступа, и как только привела, заговорила.

— Я — Ну-И-Фигура-У-Нее, — объявила она.

— Мы тебя знаем, — сказал Праотец, сидевший справа.

— Я говорю здесь от имени Берегового Ужаса, который в Озерной Долине поджидает коротышку, известного под именем Полпинты-По-Почте. Этот коротышка здесь. Его кружка пролита — то есть кружка Ужаса. Коротышка принадлежит ему — то есть вот этот мужчина. Это не значит, что коротышка-женщина ему не принадлежит. Он добыл ее честно и справедливо, и тут не о чем говорить. Ведь ни у кого нет больше чести, чем у Берегового Ужаса...

— Достаточно, — сказал судья. — Мы примем решение.

— Не могу не сказать, что вообще не надо было созывать сбор. В конце концов, тут все просто...

— Достаточно, я сказал! — зарычал судья. — Замолчи, женщина!

— Ну? — брюзгливо произнес другой судья. — Доводы выслушаны. Оба коротышки здесь. Чего же еще?

— Дозволено ли мне будет сказать? — зарокотал новый голос, и толпа раздалась, пропуская Одиночку к подножию уступа. Праотцы заметно оттаяли, как могут только великие мужи в обществе равных себе.

— Слово Одиночки всегда желанно, — произнес старик, не сказавший до того ни слова. Его голос с возрастом стал высоким, почти как баритон землянина.

— Благодарю, — сказал Одиночка. Он поднял руки, и с ними взметнулся его голос, без усилия накрывая все собрание. — Я прошу вас обдумать ваше решение. Это я только и хотел сказать. Обдумать глубоко — потому что решение клана Лощин свяжет нас всех надолго, и нас, и коротышек.

Он повел рукой в сторону судей и вернулся в толпу.

— Благодарим тебя, Одиночка, — сказал судья, сидящий справа. — Итак, выслушав всех, кто имел что сказать, мы говорим свое мнение. Это дело касается чести Берегового Ужаса...

— А моей? — заревел Горный Обрывщик. — Почта должна быть...

— Придержи язык! — оборвал его судья. — Как я говорил, кружка Ужаса была пролита Гостем в Хамроге. Ужас по всем правилам пролил кружку Гостя, украв одну из его домашних. Само по себе это было бы спором между двоими и не касалось бы клана Лощин. Но вот приходит коротышка и хочет биться с Ужасом за украденную коротышку. И вопрос вот в чем: может ли клан Лощин с честью разрешить Ужасу такую битву?

Он замолчал, давая время, чтобы до слушателей дошло.

— Дабы мы разрешили это с честью, — заговорил он снова, — упомянутая битва должна быть делом чести. И вот возникает вопрос: возможна ли честь между мужем и коротышкой? Мы, Праотцы клана, искали ответ всю ночь и в поисках его спросили себя: «Что есть коротышка? Он таков, как мы, он способен иметь честь и страдать от ее потери?»

Он снова сделал паузу, и по заинтригованной аудитории пробежал шепоток.

— Трудный вопрос, — произнес оратор с оттенком довольства собой, — но ваши Праотцы решили его.

Толпа снова загудела, на этот раз с восхищением.

— Откуда берется честь? — риторически вопросил оратор. — Честь — это вопрос прав, нарушения прав и отстаивания прав. Имеют ли коротышки среди нас какие-нибудь права? Только права Гостя. Помимо этих, можно ли себе представить, что коротышка защищает и поддерживает свои права в нашем мире?

В толпе возникли смешки, поплыли, стали шириться — дилбиане представляли себе эту картину.

— Тихо! — рявкнул другой судья. — Тут вам не праздник возведения дома!

Толпа затихла.

— Ваше проявление плохих манер, — сурово сказал судья справа, — указывает на то же заключение, к которому пришли мы — только путем правильных рассуждений. Смешно даже полагать, что коротышка может быть в нашем мире равным нам и несущим обязательства чести. Оба коротышки будут возвращены целыми и невредимыми Гостю в Хамроге. Ужас не потерял ни капли чести. Вопрос закрыт.

Он встал, и остальные Праотцы встали вслед за ним.

— Сбор окончен, — сказал сидевший справа.

— Нет еще! — заревел Горный Обрывщик и вскочил на каменную скамью, волоча Джона Тарди за пиджак.

— Что вы все знаете про коротышек? — вопросил он. — Я видел вот этого в деле. Когда шайка пьяниц в «Острой скале» пыталась его заставить выделывать штуки, как дрессированного зверька, он оставил их в дураках и сумел уйти от них. Разве это не защита чести? Когда мы сюда шли, мост на Узловатой Щели был поднят так, что не достать. Этот вот рискнул шеей, забрался наверх и спустил мост, рвясь побыстрее наложить лапы на Ужаса и не давая себя остановить. Это ли не воля защитить свои права? И я говорю, что этот коротышка не хуже нас бывает. Пусть он не больше двухлетнего младенца, — проревел Обрывщик, — но я пришел вам сказать, что он мужик железный!

Он обернулся к Джону.

— Что скажешь, коротышка? Хочешь ли ты, чтобы тебе отдали Смазанную Рожу как объедки с тарелки...

Наконец-то размышления Джона дали плоды. Они, да еще кое-что, увиденное на сборе клана, перебросили выключатель, который он пытался нашарить.

— Да где он там прячется, этот ваш Ужас! — крикнул он. — Подавайте его сюда!

Не успел он это выговорить, как его уже схватили и потащили. Ветер свистел в ушах. Подхватив Джона огромными ручищами, Горный Обрывщик бежал к дальнему лесу как регбист с мячом. За ним гнался рев голосов; Джон, обернувшись, увидел, что весь клан Лощин пустился в погоню.

Джон заморгал, прищурился. Его несли со скоростью около пятидесяти километров в час, и толпа догоняла примерно с той же скоростью. Или нет? Долгую секунду Джон приглядывался, потом разрешил себе признать неопровержимый факт. Ура почтальону — он их перегонял!

Возбуждение соревнования охватило и Джона. Пусть его и Горного Обрывщика разделяет биологическая пропасть, но видит небо, в том, что касается соревнования...

Внезапно вокруг сомкнулась лесная тень. Обрывщик побежал по опавшей хвое, сбавив темп до рысцы. Джон перелез через его плечо на почтовый мешок и уселся, вцепившись в упряжь.

В лесу приглушенно ревела погоня. Обрывщик спустился в неглубокую лощину и, поднимаясь по противоположному склону, перешел на свой обычный быстрый шаг. На следующем склоне он снова побежал и так двигался дальше, меняя шаг в зависимости от рельефа.

— Далеко еще до Ужаса? — спросил Джон.

— Он в Озерной Долине, — выдохнул Обрывщик и сообщил расстояние в дилбианских единицах, что было чуть меньше восьми земных километров.

Еще через десять минут они вышли на лесную опушку на краю чашеобразной долины. На ее дне находился луг, а по нему бежал ручеек, в середине луга разливавшийся озерцом. Оно было метров пятьдесят в диаметре и, судя по цвету, достаточно глубокое. У берега стоял дилбианин, поднявший глаза при их приближении.

Джон наклонился вперед и тихо сказал Обрывщику:

— Ссади меня в самую глубокую воду.

Опустив руки, он расстегнул пряжку ремня, пропущенного через петли на поясе штанов.

Горный Обрывщик утвердительно хмыкнул, продолжая спускаться. У края воды метрах в десяти от ждущего дилбианина он остановился.

— Привет, почтальон, — сказал дилбианин.

— Привет, Ужас, — ответил Обрывщик. — Почта.

Ужас с любопытством посмотрел на Джона, выглядывающего из-за головы Обрывщика.

— Так это и есть Полпинты-По-Почте? — спросил Ужас. — Они вас пропустили?

— Нет, мы сами прошли, — ответил Обрывщик. Пока Ужас таращился на Джона Тарди, Джон рассматривал Ужаса. На первый взгляд дилбианин не оправдывал своей репутации. Он был крупный, но не имел ни роста Обрывщика, ни впечатляющей массивности Одиночки. Однако Джон глазами, умеющими оценивать физические возможности представителей своей расы, отметил необычайную ширококостность дилбиднина, короткую толстую шею и, что было наиболее важным признаком, готовность к действию, заметную во всем теле Ужаса.

Бросив быстрый взгляд на озеро, Джон Тарди соскользнул со спины Обрывщика. Обрывщик отодвинулся, и Ужас, не делая никаких попыток обмена любезностями, бросился на него.

Джон повернулся и нырнул в озеро.

Он ожидал, что Ужас бросится за ним сразу, считая, что противник — слишком профессиональный боец, чтобы рисковать, даже имея дело с коротышкой. И правда, гидравлический удар от падения тяжелого тела заставил Джона представить себе лапы Ужаса, чуть не схватившего его за пятки. Джон отчаянно рванулся прочь и вглубь. Стратегический план у него был, но все зависело от времени и от пространства для маневра. Он изменил направление, рванулся к поверхности, вылетел, стряхнул воду с глаз, мотая головой, и огляделся.

Ужас возник из-под воды в четырех метрах от него, глядя в другую сторону.

Джон снова нырнул и под водой сбросил сапоги, штаны и куртку. На этот раз он выскочил из воды под самым носом у Ужаса и был вынужден снова нырнуть. Но на этот раз, уходя вглубь, он выпустил из руки один конец ремня, размахивая им, как стеблем водяного растения.

Вынырнув в третий раз на достаточно безопасном расстоянии, Джон увидел, что Ужас его заметил и плывет к нему. Джон про себя ухмыльнулся и нырнул, будто опять собрался прятаться. Но под водой он повернул в сторону противника и увидел над головой здоровенные руки и ноги, плывущие к нему, и это было последнее нужное ему доказательство. Он с самого начала предположил, что, каким бы ни был Ужас умелым бойцом в схватке с другим дилбианином, в воде он из-за самой своей величины будет действовать медленно и неуклюже по сравнению с человеком — кроме, быть может, в плавании по прямой.

Джон пропустил противника над головой, в последний момент схватил его за ногу и потянул.

Ужас инстинктивно дернулся вниз и нырнул. Джон метнулся к поверхности, отпустил противника и тоже нырнул — на этот раз сзади и сверху. Он увидел огромную спину, колотящие по воде руки, а когда Ужас снова повернул к поверхности, Джон пошел на сближение, охватил толстую шею ремнем и затянул.

Задыхающийся Ужас должен был всплыть, дав Джону возможность вдохнуть. Дилбианин так и сделал, Джон получил свой вдох — и потом бой пошел совсем не так, как Джон планировал.

Он просто не смог дать полную волю воображению. Он, вопреки самому себе, думал о дилбианине в человеческих категориях, как об очень большом человеке с огромной, но не невероятной силой. Не так уж невероятно задушить ремнем великана. Но насколько вероятно задушить ремнем медведя гризли?

Джон держался вне досягаемости, болтаясь на ремне, как минога на речной форели. Но время от времени массивная лапа Ужаса задевала его на взмахе. Только задевала, но каждый удар бросал Джона в воде как щепку. В голове звенело. Вода вокруг ревела. От одного удара онемело плечо, от второго затрещали ребра.

Сознание начало туманиться, и он затянул ремень из последних сил — тут либо убить, либо погибнуть. Если он не убьет Ужаса, то сомневаться не приходится — Ужас убьет его.

Задыхаясь и ловя ртом воздух, он обнаружил, что руки больше не держатся за ремень, а хватаются за траву у берега озера. Руки сами вытащили его на скользкий берег. Колени коснулись дна. Джон откашливал воду, и вдруг его безобразно стошнило. Потом он отключился.

Когда он пришел в себя, его голова лежала на чьих-то коленях. Он заморгал, и сквозь цветной туман над ним проступило лицо Тай Ламорк, очень белое, напряженное и заплаканное.

— Что? — прохрипел он.

— Да помолчи ты! — Она вытирала его мокрое лицо куском материи, которая уже была не суше.

— Да нет, — сумел он выговорить. — Что ты здесь делаешь? — Он попытался сесть.

— Лежи!

— Да ничего, я в порядке... мне кажется. — Он с трудом сел. Вся Озерная Долина кишела дилбианами. Неподалеку целая их толпа сгрудилась около чего-то на берегу озерца.

— Что... — начал он.

— Это Ужас, Полпинты, — сказал знакомый голос, и над Джоном нависла масса Обрывщика, под таким углом зрения напоминавшая гору. — Он все еще в отключке. Битва за тобой.

Он отошел, и слышно было, как он сообщает другим, что коротышка пришел в себя и разговаривает.

Джон Тарди посмотрел на Тай.

— Что произошло?

— Им пришлось его вытаскивать. Ты вылез на берег сам. — Она извлекла откуда-то носовой платок, промокнула глаза и энергично высморкалась. — Ты просто молодец!

— Молодец? — переспросил Джон, все еще с мутной головой. — Я просто идиот, что даже подумал в такое влезать! — Он осторожно ощупал ребра. — Надо бы мне вернуться в Хамрог и сделать рентген.

— У тебя ребра сломаны?

— Может быть, только ушиблены. Уау! — взвыл Джон, случайно попав на особо чувствительное место.

— Ой! — заплакала Тай. — Тебя же могли убить! Это все я виновата!

— Ты? — переспросил Джон. Тут он заметил массивную фигуру Одиночки, отошедшего от лежащего Ужаса и направляющегося к ним, и быстро прошипел:

— Помоги мне встать. — Она помогла ему неуклюже подняться на ноги. — Скажи, что-нибудь нашли на шее Ужаса, когда его вытащили?

Она уставилась на него, вытирая глаза:

— Нет, а что? Что там могло быть?

— Ничего, — шепотом ответил Джон. — Ну, — сказал он, когда Одиночка появился перед ним, — что ты об этом думаешь?

— Я думаю, Полпинты, — сказал Одиночка, — что все это очень интересно. Очень. Я думаю, что вы, коротышки, теперь найдете желающих отправиться к небесам и кое-чему научиться.

— Значит, ты так думаешь? А сам ты не хочешь?

— Не-ет, — протянул Одиночка. — Нет, я — вряд ли. Малость я староват, чтобы так бросаться на новое. Но среди молодых найдутся охотники. Ужас, например. Он, знаешь, парень способный. Теперь, конечно, когда ты почву вспахал, я могу кое-где бросить про вас доброе слово.

— Очень мило с твоей стороны, особенно сейчас, — желчно сказал Джон.

— Идут за победителем, Полпинты, — добродушно пророкотал Одиночка. — Вам, коротышкам, следовало бы это знать. На самом деле я удивлен, что вы так долго соображали. Если ты придешь в дом, сядешь за стол и скажешь, что ты из этой семьи, ты же не ждешь, что тебе поверят на слово? Я тебя, помнишь, спрашивал: кто вас вообще сюда звал? И с чего вы решили, что должны нам понравиться? Когда ты был мальчишкой, если бы в твою деревню приехал новичок ростом тебе по пояс, зато с кучей новых блестящих игрушек, которых у тебя нет? И вот он тебя хлопает по плечу и говорит: «Пошли, теперь будем играть в мои игры!» Ты бы как ответил?

Проницательные глаза с волосатого лица пристально смотрели на Джона.

— Понимаю, — ответил Джон, помолчав. — Зачем тогда ты мне помог?

— Я? Тебе? Я был абсолютно нейтрален. О чем ты это?

— Там, откуда я родом, есть такая штука — телефонный справочник. Это книга вроде тех руководств, что лежат у Мелкого Укуса в Хамроге. Вот такой толщины, — Джон показал пальцами, — и по виду можно сказать, что ни один коротышка ее пополам не разорвет. Но некоторые могут. — Он пристально поглядел на Одиночку. — Конечно, это фокус.

— Что ж, — рассудительно произнес Одиночка, — вполне могу поверить. Справочник, толстая палка или разбойник с гор — со всем этим без фокуса не справишься. Хотя в серьезном деле я бы на коротышку ни против кого из нас не поставил, даже и не думай.

Он огляделся. Береговому Ужасу уже помогли выбраться из реки, и почти вся толпа разошлась.

— Надо будет нам собраться и поговорить, Полпинты. Ладно, коротышки, до скорого.

Джон Тарди вытер мокрый нос рукой, глядя Одиночке вслед. Потом повернулся к Тай Ламорк.

— Ну? — сказал он. — Что значит, что это все ты виновата?

— Так и есть, — несчастным голосом сказала она. — Это была целиком моя идея. На Земле знали, что мы не можем достучаться до дилбиан, и потому послали меня. И я... — она всхлипнула, — и я посоветовала послать человека, как можно ближе по психологическому профилю подходящего к дилбианам, и впутать его в дилбианскую эмоциональную ситуацию. Чтобы они увидели, что мы совсем не такие чужие. Но у них тут очень необычная культура. Очень. Я даже думать не могла, что Ну-И-Фигура-У-Нее на тебя бросится и чуть не убьет, да еще и отберет телефон. Мы хотели, чтобы ты все время был в контакте с Джошуа Гаем и он мог бы в любой момент тебя выручить.

— Понимаю. А почему, — спросил Джон очень медленно и терпеливо, — вы решили не говорить мне, что именно происходит?

— Потому что, — всхлипнула она и разревелась, не удержавшись, — я думала, лучше будет, если у тебя будет реакция как у дилбианина — естественная, открытая и необдуманная-я-я-я!

— Понимаю, — повторил Джон.

Они стояли возле озера. Он приподнял ее — она была очень стройна и легка — и бросил в воду. Раздался визг, потом очень приятный на слух плеск. Джон повернулся и пошел прочь.

Пройдя шагов шесть, он притормозил, повернулся и возвратился. Тай цеплялась за берег.

— На! — буркнул он, протягивая руку.

— Спасибо бодшое, — приниженно произнесла она в полный воды нос, и он вытащил ее на берег.

Иллюзорный мир

ПРЕДИСЛОВИЕ

«Иллюзорный мир» является примером того, как всего за несколько лет может самым замечательным образом измениться жизнь писателя. Когда впервые берешься за перо, то сюжеты произведений порой бывают совершенно случайными. Со временем они начинают выстраиваться в соответствии с неким планом. А уж потом иногда рождаются в воображении как будто сами собой. Именно так и появился на свет «Иллюзорный мир».

Что же касается меня, то к писательскому делу я пристрастился довольно рано и больше уже ничего поделать с собой так и не смог. Родился я в Канаде в 1923 году, и до тех пор, пока мне не исполнилось тринадцать лет, жизнь моя проходила в бесконечных переездах из Канады в Соединенные Штаты и обратно. В 1939 году я стал студентом Миннесотского университета, который впоследствии успешно и закончил, будучи, пожалуй, единственным изо всех известных мне активно работающих писателей, поступившим в колледж специально для того, чтобы обучиться писательскому делу — и считаю, что это мне почти удалось.

С 1943 по 1946 я служил в армии, год 1947-48 работал и жил в Лос-Анджелесе, а затем переехал обратно в Миннеаполис.

И я несказанно рад тому, что с конца 1949 года до сего времени, я занимаюсь своим любимым делом, которое увлекает меня больше всего на свете — я пишу. И, похоже, у меня это неплохо получается. Работа над «Иллюзорным миром» доставила мне огромное удовольствие. Надеюсь, что эта книга придется по душе и вам.

Гордон Р. Диксон

Глава 1

— Дело в том, — говорил Гумбольдт, — что вы могли бы запросто сойти за торговца технологиями.

— Я, конечно, очень извиняюсь, — вежливо заметил Фелиз, — но только я и в самом деле торгую технологиями. Весь вопрос в том, смогу ли я сойти за шпиона. И ответ на этот вопрос может быть лишь однозначным — нет. Даже если бы случилось чудо, и мне самому вдруг этого ужасно захотелось бы.

За время дискуссии, они вот уже в третий раз возвращались к этому вопросу. Сквозь прозрачную северную стену уютного кабинета Фелиз Геброд смотрел на улицу, где простирались обширные владения Центра Обороны, а пронизывающий весенний ветер безжалостно студил набухшие на ветках кленов почки. Фелизу уже очень давно не доводилось бывать на Земле; и поэтому, планируя это небольшое путешествие, он решил отрешиться ото всех посторонних мыслей и предаться ностальгическим воспоминаниям. А проблемы, одолевавшие директора по обороне и пси-мена Филипа Верде, никоим образом не входили в его планы. «Человек я, конечно, покладистый, — мрачно думал Фелиз, — но только все равно пошли они все к черту…»

Эта мысль показалась ему столь приятной, что он снова перевел взгляд на своих собеседников и высказал ее вслух. Пси-мен Верде никак не прореагировал на это предложение. А чего злиться-то? Ведь ответ Фелиза был известен ему заранее. Но вот побагровевшее лицо Донстера Гумбольдта сделалось еще мрачнее.

— Хотите сказать, Геброд, что вы нам ничем не обязаны, так надо вас понимать? — уточнил Гумбольдт.

Фелиз посмотрел на него с нескрываемым интересом. Ведь он был почти уверен в том, что пронять Гумбольдта невозможно ничем. Но, очевидно, в конце концов ему это все же удалось. Фелиз задвигал своими массивными плечами, поудобнее устраиваясь в кресле и пристально разглядывая своих собеседников.

Они были совершенно непохожи друг на друга — Гумбольдт, директор по обороне, и пси-мен Верде, начальник Департамена Дарований — но Фелиз так разительно отличался от них обоих, что для него они были просто «другими», ибо сам он по материнской линии был наполовину миктурианцем.

Вообще-то когда-то миктурианцы ничем не отличались от обычных людей это было давным давно, в те нелегкие времена лет за сто пятьдесят до того, как были приняты единые законы для всех человеческих цивилизаций — но с тех пор они намеренно подвергли себя мутации, чтобы приспособиться к условиям планеты, выжить на которой можно было лишь раза в два превосходя по комплекции обычного человека, а также имея кости попрочнее и кожу потолще. Но и среди них Фелиз был чужим. Он не дорос даже до десяти футов, а кожа его больше походила на кожу обычного человека, чем на выделанную воловью шкуру. Так что среди миктурианцев его бы считали карликом, обыкновенным недомерком-полукровкой.

Но и на фоне обычных людей, не подвергшихся мутации, он был фигурой довольно заметной. К тому же ему были неведомы неприятные ощущения от снижения гравитации, неизбежно возникающие у его миктурианской родни, когда тем доводилось бывать на планетах, заселенных обычными человеческими цивилизациями. Голова его, а также ладони и ступни были совершенно обыкновенной, человеческой величины. Но вот плечи казались слишком широкими, и приглядевшись повнимательнее к необычайно свободному покрою его туники, можно было заметить некоторые отличия, а именно: бицепсы по восемь дюймов в диаметре, а уж бедра — и все двадцать. К тому же, если уж на то пошло, то у него совершенно отсутствовала талия, но широкие плечи и свободный покрой туники помогали скрыть данный недостаток.

Лицо его тоже было довольно необычным, представляя собой нагромождение крупных черт на относительно маленькой площади. Он был совершенно некрасив, но, как говорится, крайне обаятелен. У него был широкий и короткий нос, а большой рот скрывал в себе два ряда крепких, массивных зубов. Над кустистыми, похожими на две небольшие рощицы, бровями, открывался выский, широкий лоб, а его русые, выбивающиеся в разные стороны непокорными вихрами, волосы уже тронула рання седина. Глаза его были пронзительно-синего цвета, что делало их похожими на вулканические озерца Йелоустонского национального парка, раскинувшегося примерно за две тысячи миль к западу от того места, где он находился в данный момент. Изредка его начинали одолевать мысли о том, что когда-нибудь он все-таки женится и осядет где-нибудь. Но времени впереди еще предостаточно, так что всерьез задуматься об этом он всегда успеет.

Гумбольдт же, напротив, был самым обыкновенным, чуть полноватым человеком. Ему было около шестидесяти лет, а в юные годы, во время учебы в колледже, он серьезно занимался метанием молота. Его отличал острый, проницательный ум, который можно было сравнить лишь с заряженной винтовкой со взведенным курком. Он занимал пост директора по обороне, так как в этой же части галактики существовала и другая высокоразвитая раса разумных существ, так называемых мальваров, владеющих самыми передовыми технологиями и когда-то загрозивших загнать человечество обратно в те норы, из которых оно взяло свое начало, и навеки законопатить его там. И тот факт, что по самым благоприятным прогнозам, на достижение такой цели ушло бы никак не меньше восьмисот земных лет, решительно ничего не менял. Так же как не бралось в расчет и то, что в данный момент мальвары и земляне жили в мире, как и подобает хорошим соседям по галактике.

Решающий момент в истории должен был наступить не через восемьсот лет — когда будет уже слишком поздно — а именно сейчас, приходясь на последующие двадцать лет — самое подходящее время для того, чтобы не допустить нежелательных последствий, доверив руководство процессом знающеиу и ответственному человеку. И тогда выбор пал на Донстера Гумбольдта. Он занял бы это место даже если по всем прочим показателям оказался бы сущим дьяволом, похлеще самого Чингисхана. Но на самом же деле дьяволом он вовсе не был. Просто имел привычку добиваться задуманного любой ценой, только и всего. В душе же он считал всех прочих людей хоть и вполне миролюбивыми, но в то же время несмышлеными и безвольными животными.

Пси-мен Верде (в глаза его было принято называть Филипом) знал о том, что именно Гумбольдт думает об окружающих. Ему было также прекрасно известно и то, что его самого, пси-мена Верде, Гумбольдт не удостаивал столь, по его мнению, высокой оценки. Пси-мен Верде знал, что мнение Гумбольдта о нем самом и находящихся у него в подчинении людях, обладающих ярко выраженными экстрасенсорными способностями, сводилось к одному не слишком лестному эпитету, не предназначенному для чужих ушей и уж тем более для печати; знал он также, что в глубине сознания Гумбольдта назойливо вертелась мыслишка о том, что как только с непосредственной опасностью будет покончено, и мальвары окажутся нейтрализованы, было бы очень даже неплохо устроить так, чтобы аккуратно убрать со сцены всех этих дарований вместе с их дурацким даром — просто тихо ликвидировать и дело с концом.

Все это пси-мен Верде знал; и несмотря на это тем не менее прилагал все силы своего тщедушного тела и сверхпроницательного ума, чтобы претворять в жизнь те чудеса, которые изо дня в день Гумбольдт требовал от него самого и находящегося у него в подчинении персонала. Более того, он смирился с невежеством, нетерпимостью и откровенной грубостью Гумбольдта и даже по собственной инициативе возлагал на себя и своих людей кое-какие дополнительные обязанности, заботясь о том, чтобы Гумбольдт не слишком перетруждался на работе, и чтобы у того сохранился вкус к жизни.

На все это пси-мен Верде шел вполне осознанно, потому что ему тоже хотелось выйти победителем из той молчаливой войны, в которую оба они оказались втянуты. А еще из-за того, что он видел Гумбольдта насквозь, зная о нем гораздо больше, чем тот знал о себе самом, и ему было искренне жаль этого человека.

Вот так они и сидели — все трое. К счастью для Фелиза, он не был близко знаком со своими собеседниками, а не то наверняка всей душой возненавидел бы Гумбольдта и не находил бы себе места от благоговейного страха перед пси-меном. Но узнать об это ему было так и не суждено — ни сейчас, ни потом, да не так уж это и важно. Главное, что все трое были настроены на достижение цели — и у каждого она была своя.

Теперь же Фелиз мысленно усмехнулся. Он понял, что Гумбольдт попытается подкатиться к нему с дурацкими намеками насчет того, что он якобы им (то бишь, обыкновенным людям) чем-то обязан. Возможно он решил, что Фелиза должно непременно задевать то, что он всего лишь метис, полукровка. На самом же деле — помимо того, что он вообще не имел привычки обижаться — Фелиз к тому же еще и гордился своей непохожестью на других. В конце концов, именно благодаря своему происхождению он смог унаследовать самые лучшие черты от обеих человеческих рас.

Поэтому единственно, чего добился Гумбольдт своим выпадом, так это испортил себе настроение и утратил моральное преимущество.

— Ну что ж! — сказал Фелиз, стараясь ничем не выказать своего ликования, которое осталось незамеченным никем, кроме пси-мена Верде. — Все налоги я плачу, и подчиняться вам не обязан. И вообще, я не собираюсь сидеть здесь и выслушивать оскорбления в свой адрес!

Напустив на себя обиженный вид, он поднялся. Гумбольдт побледнел, а затем его лицо снова побагровело.

— Одну минуточку, — сказал пси-мен Верде, в первый раз за все время с тех пор, как Фелиз был препровожден в эти апартаменты секретарем Министерства обороны, выманившим его из гостиничного номера.

Фелиз вздрогнул и осторожно обернулся. Этот пси-мен с самого начала показался ему весьма подозрительным типом.

— Боюсь, это моя вина, — продолжал Верде.

Фелиз насторожился, чувствуя, как в его сознании начинают заливаться звоном незримые звоночки, подающие сигнал опасности. От людей, начинающих свою речь с принесения извинений, можно ожидать любой пакости.

— Боюсь, я был не совсем откровенен с вами, — признался Верде.

— Ничего-ничего, — поспешил заверить Фелиз. — Не стоит беспокоиться. Я и так уже засиделся. Короче, мне пора. — И в доказательство своих слов поспешно взял шляпу, покоящуюся на краешке стола.

— На Данроамин, — подсказал Верде.

Фелиз застыл на месте. Недоуменный взгляд придавал его лицу почти комическое выражение.

— Извините, не расслышал? — переспросил он.

— Я сказал, — повторил Верде, — что вам пора отправляться на Данроамин.

— Нет, нет и еще раз нет, — отрезал Фелиз. — Я возвращаюсь в отель. Видите ли… — Он внезапно замолчал на полуслове, чувствуя, как рука помимо его воли кладет шляпу обратно на стол, а ноги сами собой несут его обратно, и какая-то неведомая сила снова заставляет его сесть. В кабинете воцарилось тягостное молчание. — Хороший фокус, — сказал в конце концов Фелиз наредкость равнодушным и бесцветным голосом. — Не знал, что вы, ребята, способны на такое.

— К моему огромному сожалению, на такое способен лишь я один, вздохнул Верде.

— Но со мной у вас такие номера не пройдут, — все так же невозмутимо, как и прежде, продолжал Фелиз, чувствуя, как могучие, скрытые под широкими рукавами туники мускулы напрягаются, начинают перекатываться, вздуваясь буграми. Но все бесполезно. — К тому же это незаконно.

— Я знаю, — признался Верде. — Мне очень жаль. Но боюсь, нам еще нужно кое о чем переговорить.

— Вы можете заставить меня сидеть здесь, — сказал Фелиз. — Но смею предположить, что отправить меня за двести световых лет во владения мальваров и насильно сделать из меня своего шпиона вам все-таки не удастся. Ну как, хотите пари?

— Нет. Потому что я бы проиграл. — Верде вышел из-за стола и остановился перед Фелизом. — Единственное, на что мне остается рассчитывать, так это что нам удастся уговорить вас на добровольное сотрудничество. Возможно, как я уже говорил, если бы я был с вами более откровенен…

— Бестолку, — мрачно отмахнулся Фелиз.

— Что ж, посмотрим, — сказал Верде. — Скажите, а что вы думаете о мальварах?

— Я о них не думаю, — ответил Фелиз.

— Пустая трата времени, — заметил Гумбольдт, вставая со своего места.

— Думаю, ничего страшного не случится, если мы откроем правду этому замечательному парню, — предположил Верде.

— Я не продаюсь! — парировал Фелиз.

— А я и не собирался вас подкупать, — ответил Верде. — Мы просили вас отправиться во владения мальваров по одному очень важному делу, суть которого не раскрывалась лишь потому, что, прежде, чем начать выкладывать секреты, было бы все-таки желательно заручиться вашим согласием. Но вы отказались.

— Именно так. И мое последнее слово — НЕТ, — сказал Фелиз. Он сделал очередную попытку встать, и у него опять ничего не получилось.

— Думаю, если бы вы только знали, в чем суть нашего поручения, то вы не стали бы упрямиться и согласились бы нам помочь, — продолжал Верде. Кстати, это не имеет ничего общего со шпионажем.

— Как же! Рассказывайте! — фыркнул Фелиз. — Мальвары — это двуголовые ящерицы, у них два сердца, и живут они стаями. И чем еще, скажите на милость, человек может заниматься в той части галактики, как не шпионить за ними?

— Из вашей реплики я заключил, что к людям, по крайней мере, вы относитесь с большей симпатией. Верно?

Фелиз обнаружил, что его плечи были достаточно свободны от воздействия Верде, так что ему даже удалось пожать ими.

— Я живу по принципу: сам живи и другим не мешай, — сказал он.

— А разве вам не приходилось слышать или читать о том, что в течение ближайшего тысячелетия они заполонят планеты, населенные людьми, выживая их оттуда?

— Это все статистика, — ответил Фелиз. — Ловкое жонглирование цифрами плюс досужие домыслы. Да и мало ли что может произойти за тысячу лет. Они ничем не лучше нас.

— Лучше. Как это ни прискорбно, но они и в самом деле лучше нас, вздохнул пси-мен Верде.

— Вот как? — Фелиз удивленно уставился на него. — С каких это пор?

— С момента зарождения их технологий — все это происходило на небольшом участке. У них есть приборы, способные передавать телепатические приказы, которые они могут без труда принимать — такая способность заложена в них от природы.

— Это значит, что они могут приказывать друг другу: «Упал — отжался!» без слов, — начал Фелиз. — Но воздействовать на нас они не могут, поэтому мы просто не заметим, если они вдруг велят нам убираться и сдать им свои планеты…

— Все не так просто, — перебил Верде. — Видишь ли, человечество тоже, оказывается, владеет даром телепатии.

— Я…, - заговорил было Фелиз, но тут же осекся и недоуменно захлопал глазами. — Что вы сказали?!

— Я говорю, что человечество тоже владеет даром телепатии. Кстати, лично к вам это тоже относится.

— Да вы с ума сошли.

В ответ Верде лишь покачал головой.

— Мальвары обладают врожденной способностью воспринимать телепатические команды. Впоследствии они разработали особые передатчики, действующие в той части галактики — что лишний раз указывает на их незаурядные способности в этом деле.

— Да я за всю жизнь не услышал ни одного слова телепатически!

— Ну разумеется, — несколько устало согласился Верде. — В большинстве случаев люди так же глухи к телепатическим сигналам как пни, за исключением тех немногих индивидуумов, которыми занимается наш Департамент Дарований. И должен сказать, что подобная «глухота» идет человечеству только на пользу.

Фелиз нахмурился.

— Я что-то вас не совсем понимаю.

— Вот если бы ты был одним из тех контактеров, что работают у меня, хмуро отозвался Верде, — то сразу бы все понял. Избавление от этого можно найти лишь во сне или при помощи лекарств, иначе человек попросту начинает постепенно сходить с ума. Принято считать, что способность к телепатии у людей отсутствует. Но это далеко не так. Всякий человек — а не только те несколько бедолаг из моего департамента — испускает мощнейшие телепатические сигналы, сравнимые по мощности лишь с воплями оратора, многократно усиленные мегафоном.

Фелиз пристально вглядывался в лицо пси-мена.

— Это правда?

— Да, — подтвердил Верде. — Но если, с точки зрения физики, создание устройства для передачи телепатического сигнала является делом хоть и хлопотным, но все же вполне реальным, то существование прибора, которое позволило бы услышать его тем, кто телепатически глух, представляется чем-то из области фантастики, ибо идет вразрез со всеми известными законами физики. Так что выводы можешь сделать сам.

— Все дело в том, — предположил Фелиз, — что они могут общаться на телепатическом уровне, а мы нет.

— Разумеется, так общаться они могут лишь с себе подобными, — сказал Верде. — Однако, это все-таки является хоть и незначительным, но зато постоянным преимуществом их перед нами, которое, в конце концов, может сыграть решающую роль. А так как и им, и нам подходят планеты с одинаковыми условиями обитания…

— Ясно, — задумчиво проговорил Фелиз. Он рассеяно потер ладонью нос, даже не замечая того, что Верде больше не удерживает его. Немного поразмыслив, он наконец с сомнением покачал головой: — И все-таки, я ведь не шпион.

— Так никто тебя и не заставляет шпионить — по крайней мере, за мальварами, — сказал Верде. — Просто так получилось, что кое-кто из наших контактеров вел наблюдение за пространством, находящемся в глубине мальварских владений с целью перехвата их телепатических трансляций. И среди прочего нам удалось засечь сигналы отнюдь не мальварского происхождения.

— А разве…? — только и сумел вымолвить Фелиз.

— Они были посланы людьми, — ответил Верде.

— Людьми? — взволнованно воскликнул Фелиз. Еще какое-то время собеседники молча смотрели друг другу в глаза.

— Именно, — подтвердил Верде. — Вообще-то толком разобрать, что к чему нам так и не удалось. Но они были точно посланы людьми. Работа с архивными записями позволила установить, что примерно шестьсот лет назад, во времена Эры Беззакония, там находилась планета, на которой обитали разумные человеческие существа. Именно оттуда и поступают эти сигналы. Планета зарегестрирована под названием Данроамин. И это все, что нам известно.

— Но как же им удалось выжить среди мальваров? — спросил Фелиз. Почему мальвары до сих пор не…

— Вот это-то нас и интересует. А мальвары наверняка не дадут разрешения на то, чтобы мы к ним засылали комиссии.

— Ясно, — проговорил Фелиз и задумался. — Но при чем тут я? Почему вы выбрали меня?

— Телепатические импульсы, посылаемые человеком, имеют индивидуальные и семейные характеристики, — объяснил Верде. — Кое-кто из первых поселенцев, когда-то обосновавшихся в тех краях, были связанны родственными отношениями с семьей твоего отца. Несомненно, твои родственники живут там и по сей день. А если тебе удастся достаточно быстро добраться до места назначения, а потом выбраться обратно, то мальвары, возможно, даже не заметят, что туда наведывался чужак. Просто решат, что это был кто-то из своих.

— Родственники, значит, — мрачно проговорил Фелиз и громко засопел.

— Именно так, — подтвердил Гумбольдт.

— Но ведь это всего лишь догадки да предположения, — продолжал Фелиз. — И то, что тамошним обитателям удалось держать мальваров на расстоянии, и что они захотят обсуждать эту тему со мной.

— Да, — согласился Верде. — Но если им удалось оградить себя от мальваров, то нам просто жизненно необходимо знать, в чем секрет.

— Сто к одному, что никакого секрета у них нет, — сказал Фелиз.

— Может быть и так, — печально согласился Верде. — Не исключено, что мальвары держат их всех под стеклянным колпаком — ну, там, в колбах или еще как-нибудь.

— Под колпаком…, - повторил Фелиз.

После этого в кабинете опять воцарилось тягостное молчание. А затем Фелиз грузно поднялся со своего места. На этот раз никто его не удерживал, когда он снова направился к столу и взял свою шляпу.

— Ну ладно. Уговорили, — проворчал Фелиз и побрел к двери из кабинета. Он уже взялся за ручку, но потом вдруг остановился и резко обернулся.

— Так как, говорите, называется эта ваша планета? — спросил он напоследок.

— Данроамин, — сдержанно ответил Верде.

— Дуроминг? — недоверчиво повторил Фелиз.

Верде еще раз произнес название — громко и по слогам.

Фелиз озадаченно покачал головой, а затем открыл дверь и вышел.

Глава 2

Фелиз сидел за штурвалом своего небольшого космического корабля, в каких обычно путешествуют торговцы технологиями, и был уже на подлете к Данроамину, когда его постигла первая досадная неприятность, за которой не преминула последовать и вторая, более серьезная.

Первая мальенкая неприятность имела непосредственное отношение к шляпе Фелиза. Дело в том, что Фелиз, как и все космические торговцы, обожал носить шляпу, отдавая предпочтение стильному плоскому берету, лихо надвинутому на одно ухо. Никакого логического обоснования этой привычки не существовало. Это была всего лишь дань традиции, своего рода символ принадлежности к определенному кругу людей, беспрепятственно путешествующих с планеты на планету, собирая новые технологии и различные изобретения для дальнейшей их продажи обитателям других миров, научная мысль которых еще не достигла таких высот, и у которых не было возможности самостоятельно овладеть подобной информацией.

Первая неудача постигла Фелиза, когда до Данроамина оставалось всего несколько часов лета, вскоре после того, как он задал автопилоту точный курс к планете. Тогда же его посетила мысль о том, что он, оказывается, уничтожил далеко не все улики на корабле, по которым можно было бы при желании узнать, кто он такой и откуда. Он вспомнил о шляпе, на кожанной ленте внутри которой золотыми буквами было выведено его имя, а также указан номер, закрепленный за ним в Межзвездном Торговом Реестре.

Он взял в руки шляпу с твердым намерением вывести с ее ремешка столь откровенную улику и включил портативный преобразователь пластмасс, установленный на рабочем столе и носящий гордое имя «Марк III». К помощи преобразователя было решено прибегнуть по той простой причине, что шляпа была изготовлена из пластика, представляя собой на деле одну гигантскую молекулу, вытянутую в единую нить, а затем должным образом разрезанную и вытканную с помощью все того же «Марка III», что делало изделие практически неподверженным каким-либо разрушительным воздействиям. Вообще-то, «Марк III» — при наличии в конструкции исправного и надлежащим образом установленного регулятора — способен плавить, соединять или разъединять литую пластмассу с той же легкостью, с какой сказочная фея в мгновение ока превращает тыкву в карету.

Однако, к сожалению, даже при хорошей сборке «Марка III», но при неправильно установленном регулятое, он был способен бесследно уничтожить всю пластмассу, оказавшуюся в поле действия его луча — в данном случае, шляпу и всю одежду из ближайшего шкафа, кроме одного костюма, который совершенно случайно был забыт на кровати в одном из трех внутренних отсеков корабля.

После такого издевательства любой человек — особенно, если она наполовину миктурианец и запросто разгибает руками подковы — может выйти из себя, принимаясь молотить по бракованному «Марку III», превращая того в бесформенную груду обломков, чтобы при первой же возможности возвратить его пройдохе, всучившему негодный товар. Именно этим и занимался Фелиз, когда его внезапно оглушил пронзительный сигнал тревоги, предупреждавший об опасности столкновения. Что ж, беда не приходит одна.

Десять секунд спустя он уже сидел за пультом управления корбалем, изо всех сил пытаясь избежать встречи с космическим крейсером мальваров. Он был слишком близко к освещенной стороне Данроамина, так что о том, чтобы незаметно повернуть назад, не было даже и речи; к тому же судно мальваров могло развить куда большую скорость, чем даже он — с его миктурианской наследственностью — мог выдержать. Так что не оставалось ничего иного, как следовать прямым курсом к Данроамину, надеясь найти себе убежище среди сородичей, научившихся давать отпор враждебно настроенным инопланетянам.

Не теряя времени Фелиз направился к планете.

До цели оставалось всего несколько тысяч миль, и он с досадой подумал о том, что этот пси-мен Верде мог бы быть и понастойчивее, напутствуя Фелиза в дорогу и напоминая, в частности о том, чтобы при нахождении на во владениях мальваров тот сдерживал эмоции (а следовательно, и исходящие при этом телепатические импульсы). На экране монитора рос стремительно приближающийся диск Данроамина, и Фелиз пытался подбодрить себя мыслью о том, что по крайней мере он был в достаточной близости от планеты, чтобы в случае чего резко начать снижение и сгореть вместе с кораблем в атмосфере, лишь бы только не попасть живым в руки преследователей. В прежние времена ему изредка приходилось сталкиваться с мальварами по работе, и делать бизнес с ними было одно удовольствие. Но вот попасть живым к ним в плен, будучи заподозренным в шпионаже на их территории, у него не было абсолютно никакого желания.

В следующее мгновение послышался мелодичный сигнал, оповещавший о включении ситемы связи, после чего диск Данроамина на экране монитора исчез, и на его месте возникла вытянутая физиономия мальвара. Фелиз невольно поежился, хотя и понимал, что мальвар всего лишь передает запрос и еще не знает, с кем имеет дело. Однако уверенности Фелизу это не придало. Он чувствовал себя не в своей тарелке и ничего поделать с этим не мог. На самом же деле мальвары вовсе не были ящерицами, как он объявил пси-мену Верде, точно так же, как не было у них двух сердец, и к холоднокровным они не имели никакого отношения. Просто они были не похожи на людей, ибо эволюция их цивилизации шла по совершенно иному пути. Их перекачивающий кровь орган состоял всего из двух полостей, а не из четырех, как человеческое сердце, и температура тела у них была на двенадцать градусов ниже, чем у людей.

Мальвары не были ящерицами, и Фелиз это знал. Но их внешнее сходство с этими пресмыкающимися было бесспорно, и этого для него было вполне достаточно.

— Остановитесь! — приказал мальвар, заговорив на языке межгалактического общения, привычного для этой части Вселенной. — Вы нарушили границы мальварских владений. Пожалуйста, включите опознавательные знаки!

— Еще чего, перебьешься, — чуть слышно процедил Фелиз сквозь зубы, прибавляя скорость. — Уж лучше сдохнуть.

Мальвар приближался. Фелиз снова прибавил ходу.

— Остановитесь, или будете арестованы, — объявил мальвар.

«Руки коротки,» — уныло подумал Фелиз, отключая автоматическую систему безопасности, которая могла бы предотвратить резкое снижение, не допустив тем самым разрушения корабля в атмосфере планеты.

— Это было последнее предупре… — Мальвар внезапно исчез с экрана, и его место снова занял мерцающий зеленоватым светом диск Данроамина. Фелиз не сводил глаз с монитора, а затем мельком взглянул на приборы.

Корабль мальваров уходил в сторону солнца. Траектория его все еще была такова, что можно было подумать, как будто он продолжал преследовать Фелиза, но приборы говорили о том, что корабль отклонился на полсекунды от первоначально заданного курса.

— Что такое, черт возь… — начал было Фелиз, но осекся на полуслове, ибо раздался сигнал тревоги, предупреждавший об оспасности столкновения.

Он взглянул на приборы. К нему приближался еще один объект, вынырнувший только что из-за горизонта. Он ударил кулаком по монитору.

Экран затуманился, изображение задрожало, а когда все наконец снова прояснилось (вообще-то, последние полгода монитор что-то слишком часто барахлил), и его взору предстало некое сооружение, отдаленно напоминавшее шести- или семикомнатный дом, собранный в условиях невесомости каким-нибудь ребенком или же окончательно выжившим из ума взрослым. Какое-то время Фелиз недоуменно глядел на это странное сооружение, а потом в его памяти начали возникать обрывки лекций по древней истории, которую ему когда-то довелось изучать.

— Глазам своим не верю! — ахнул Фелиз. — Это же космическая станция!

Он принялся нажимать все подряд кнопки на пульте связи и вскоре ему удалось принять ответный сигнал, переданный в том диапазоне, который уже давным-давно не использовался; на экране появилось изображение обшарпанной каюты, в которой находилось несколько долговязых индивидуумов в черных потрепанных униформах. Один из них, мрачный небритый тип, занял собою весь экран и погрозил Фелизу оружием.

— Сдавайся! — приказал непромытый субъект. — Сдавайся немедленно или будешь уничтожен! Все по местам. Прямой наводкой по носу корабля. Первое орудие — огонь! Второе — огонь! Третье…

И внезапно приборы Фелиза начали рапортовать о приближении со стороны станции объектов, представляющих опасность, и у него зародилось нехорошее предчувствие, что это было ничто иное, как снаряды, начиненные взрывчаткой — древнее и варварское оружие. Он бросился к пульту управления.

— Он уходит! — завопил тип на экране. — В погоню!

В связи с тем, что орбитальная станция находилась в дрейфующем полете, то привести данное указание в исполнение было никак невозможно. Однако, Фелиз не собирался сидеть сложа руки, ради того, чтобы самому лишний раз убедиться в этом. Если уж приказ отдан, то не исключено, что он может быть исполнен — так что незачем искушать судьбу. Корабль Фелиза и станция мчались точно навстречу друг другу, и в следующий момент он поспешно направил свое судно на неосвещенную сторону планеты.

Впереди зияла спасительная темнота, до нее оставалось совсем немного, да и к тому же выпущенные по нему снаряды благополучно пролетели мимо, когда хвостовой отсек корабля содрогнулся от мощного удара. Лампы замигали, погасли и вспыхнули вновь.

Управление вышло из стоя, и теперь он просто падал на погруженную во мрак сторону Данроамина.

Глава 3

Включились аварийные носовые двигатели торможения, и когда до земли оставалось всего каких-нибудь несколько футов, корабль Фелиза покачнулся, а затем в полном соответствии с показаниями гироскопов перевернулся хвостовым отсеком вниз и тяжело приземлился. Еще какое-то время под кажущимся мирным звездным небом Данроамина царила тишина. Затем медленно открылся люк, на землю с трудом, словно нехотя, спустилась лесенка, и из чрева корабля появился взъерошенный Фелиз. Чертыхаясь и проклиная все на свете, он ступил на земную твердь.

— Эти мальвары! — рычал он. — Долбанные придурки в раздолбанных колымагах! Экстрасенсы хреновы…

Но тут он осекся на полуслове и склонив к плечу свою массивную голову, начал к чему-то прислушиваться. Он был готов поклясться, что только что слышал тихий женский плач. Постояв так некоторое время, напряженно вслушиваясь в тишину, он в конце концов решил, что это ему, должно быть, показалось. Ведь глухомань-то какая, кругом — ни души!

Фелиз взглянул на небо. Стояла тихая, и по земным меркам погожая ночь. Легкий ветерок доносил откуда-то запах хвои — вне всякого сомнения это были настоящие земные сосны, давным-давно завезенные сюда с Земли и адаптировавшиеся к природным условиям Данроамина. «Нельзя сидеть сложа руки, нужно работать,» — подумал Фелиз. Решительно подтянув штаны, он отправился обходить корабль в поисках повреждений.

Ночь на Данроамине была безлунной; однако миктурианские родственники Фелиза были привычны к отсутствию в небе ночного светила, так что он и здесь не оказался в проигрыше. В темноте диафрагмы его зрачков расширились, наподобие кошачих, и после осмотра внешей обшивки корабля ему не составило труда установить, что повреждения от взрыва были незначительны. Снарядом снесло примерно половину одного из стабилизаторов и расплющило три сопла тормозной системы. И если приварить недостающую часть стабилизатора он был еще в состоянии, то выправить сопла в походных условиях было невозможно. Но не беда; по крайней мере теперь он знал, что именно выведено из строя, и при взлете ему останется лишь перераспределить нагрузку между теми, что не были повреждены, чтобы корабль сохранил равновесие. Тем более, что сопла двигателей, равно как и стабилизатор, были нужны ему лишь при полете в атмосфере. Главное взлететь, а уж в открытом космосе все опять будет в наилучшем виде.

Забравшись обратно в корабль, Фелиз не без сожаления снял одну из внутренних перегородок, отчего в корабле вместо трех кают осталось лишь две, после чего снова вышел наружу, держа в одной руке скатанную в рулон перегородку — иначе она попросту не прошла бы в люк — и сварочный электрод в другой. Расстелив на земле рулон, он принялся за ремонт стабилизатора.

Из темноты появилось некое существо, похожее на подвергшуюся мутации разновидность земного кролика. Оно остановилось у корабля и залаяло на него.

— Кыш отсюдова! — цыкнул Фелиз. К его большому удивлению кролик немедленно развернулся и поскакал восвояси. При виде этого Фелиз ненадолго прервал сварочные работы, на душе у него было неспокойно. А что если он только что обидел одного из разумных существ? Нет, не может быть, кролик был слишком мал, и никак не соответствовал психологическм требованиям, предъявляемым к разумным существам.

И все-таки что-то подозрительно быстро он выполнил приказание.

Фелиз снова занялся починкой корабля и увлеченно проработал еще полтора часа без перерыва, когда ночное небо немного просветлело. Одного взгляда вверх было достаточно, чтобы понять, что ночь в том районе планеты, где ему было суждено приземлиться, уже близилась к концу, и ждать рассвета осталось совсем недолго. Похвалив себя за сообразительность и подумав о том, что с ремонтом стабилизатора все-таки следует поторопиться, Фелиз довел дело до конца, а затем, захватив сварочный аппарат, направился обратно к люку, спеша поскорее укрыться в надежном и оттого казавшемся еще более уютным, чем на самом деле, чреве корабля. Он уже твердо решил, что первым делом съест что-нибудь, а уж потом станет решать, как быть дальше. Неожиданным результатом наполовину миктурианского происхождения Фелиза можно было считать его необычайно быстрый обмен веществ, что выражалось в постоянном чувстве голода и потребности садиться за обильную трапезу по крайней мере раз шесть за день. А за последние десять часов у него во рту не было ни крошки.

Так что в то время он не мог думать ни о чем другом, как только об огромной яичнице, кольцах колбасы и хорошем бифштексе. Он уже поставил ногу на нижнюю ступеньку лестницы — но остановился и снова напряженно прислушался.

Нет, определенно, где-то неподалеку раздавался плач женщины.

И тут до него начало постепенно доходить, что на самом деле он слышал его уже какое-то время. Это жалобное, тихое всхлипывание — в невозможности которого он убедил себя с самого начала — скорее всего отождествлялось его сознанием с завыванием какого-то ночного животного; возможно, некоего дальнего родственника попавшегося ему на глаза лающего кролика. Однако теперь у него не оставалось ни малейших сомнений относительно природы этого звука. Прислушавшись повнимательнее, он сумел также сделать вывод о том, что плакальщица вероятнее всего была довольно молода. Сделать такой вывод ему позволили короткие и небезынтересные возгласы, раздававшиеся между всхлипываниями.

— О, Боже… и за что только мне это все? Почему я никак не могу привыкнуть? Боже, как есть хочется!

Эта последняя реплика о еде вызвала в душе Фелиза сострадание. У него и у самого подводило живот от голода, а потому, положив сварочный электрод на землю возле лестницы, он отправился на поиски загадочной плакальщицы.

Она сидела на большом камне всего в полусотне футов от корабля и горько плакала, закрыв лицо руками. Как он и ожидал, лет на вид ей было совсем немного. Еще какое-то время Фелиз молча стоял рядом, ничем не выдавая своего присутствия, но в конце концов все-таки не выдержал.

— Эй! — негромко окликнул он.

Она не обратила на него никакого внимания.

— Эй, вы! — рявкнул Фелиз.

На этот раз девушка лишь мельком взглянула на него и снова залилась слезами.

— Как есть хочется, — хлюпала она. — А тут даже орехи не растут. И кругом ни души.

С этим Фелиз уж никак не мог согласиться, и он едва удержался от того, чтобы не возразить вслух, что он видит по крайней мере одну душу, сидящую на камне всего в пятнадцати футах от него. Хотя… возможно, она просто не имела привычки разговаривать с незнакомыми или придерживалась еще каких-нибудь условностей.

Фелиз вернулся обратно к своему кораблю, забрался внутрь и соорудил шикарный бутерброд с говяжьей тушенкой. С вожделением оглядев творение рук своих, он еще какое-то время боролся с собственным не на шутку разыгравшимся аппетитом, но в конце концов благородство все же взяло верх над страстями, и он возвратился к девушке. Солнце к тому времени уже выплыло из-за горизонта. Она перестала рыдать — Фелиз был склонен думать, что у нее просто кончились слезы — и сидела на валуне, печально разглядывая свои руки, ладони которых отнюдь не отличались чистотой.

— Дведется ли мне теперь снова рисовать? — вслух вопрошала она ни к кому не обращаясь. Фелиз не стал утруждать себя ответом, а просто подошел и сунул ей в руки бутерброд.

Девушка изумленно поглядела на еду, перевела глаза на него, затем снова уставилась на бутерброд и опять расплакалась.

— Ну вот, теперь у меня уже и осязательные галлюцинации! — причитала она.

— Галлюцинации! — не выдержал Фелиз. — Да все взаправду! Попробуй сама, дура!

И тут впервые за все время она по-настоящему пристально поглядела на него. И при свете зари нового дня Фелиз увидел, что она и в самом деле была совсем молода. И еще к тому же очень хороша собой. У нее были красивые хоть и заплаканные — голубые глаза и маленькое, словно кукольное личико, обрамленное вьющимися локонами светлых волос. Наряд ее состоял из пестрого платьица и легких сандалий со шнурком, пропущенным между первыми двумя пальцами. Фелиз не без некоторого смущения заранее внутренне приготовился к тому, чтобы выслушать слезную благодарственную тираду.

Однако, он был избавлен от подобного неудобства.

— Заткнись! — приказала она. — Если бы я с самого начала не обращала внимания на дурацкие видения вроде тебя, то сейчас спокойно спала бы себе дома, а не торчала в этой глуши, где не растет ни орехов, ни ягод.

Фелиз с трудом удержался от того, чтобы не вступить в дискуссию по вопросу своей реальности. У девушки было явно не все в порядке с головой.

— Ну а здесь-то ты чего делаешь? — поинтересовался он.

— А куда мне еще податься? — всхлипнула она. — Теперь, когда я больше не существую?

— Ясно, — констатировал Фелиз, решив, что возможно, шоковая терапия пойдет ей на пользу, — у тебя просто крыша поехала.

— Ничего у меня не поехало, — возразила девушка. — Просто я больше не я, а это гораздо хуже. — И она снова расплакалась.

— Молчать! — гаркнул Фелиз. Этот вопль получился таким громогласным что, она и в самом деле покорно замолчала, оставаясь неподвижно сидеть, разинув рот, на своем камне и ошалело глядя на него.

— Послушай, — продолжал Фелиз, заметно понизив голос и стараясь говорить так, чтобы его слова звучали как можно убедительнее. — Забудь ненадолго о своих галлюцинациях, ладно? Ты сама-то откуда? И как ты здесь оказалась?

Девушка натужно сглотнула и закрыла рот.

— Меня дезинтегрировали, потому что у меня были видения, — сказала она тоненьким голоском. — Теперь меня никто не видит и не слышит. — Она поглядела на него. — То есть никто из реального мира, я это хотела сказать.

Фелиз задумчиво разглядывал ее. Кажется, он начинал кое-что понимать. Конечно, это было всего лишь предположением, но вполне возможно, что некое явление, ставшее причиной помрачения рассудка девушки, могло иметь отношение и к его миссии. Если на Данроамине возник очаг заразного психического заболевания, то, в общем-то, становилось ясно, почему мальвары не настаивали на своем присутствии здесь.

— Ну хватит, — примирительно сказал Фелиз, — идем со мной и… — Он протянул к ней руку.

Девушка вскрикнула и, неловко взмахнув руками, испуганно отшатнулась, падая навзничь с камня. И прежде, чем он сумел пошевилиться, она вскочила на ноги и бросилась наутек, крепко прижимая к груди бутерброд.

— Стой, черт побери! Остановись! — заорал Фелиз и со всех ног припустил в погоню за беглянкой.

* * *

Со всех сторон темнели густые заросли, и в следующее мгновение девушка скрылась за деревьями. Фелиз устремился за ней, но споткнулся о торчащий из земли корень и растянулся во весь рост на земле, успев лишь заметить, как где-то вдалеке, в просвете между деревьями мелькнула и тут же исчезла цветастая юбка. Вскочив на ноги, он кинулся за ней, рассчитывая с минуты на минуту настигнуть беглянку, но этого почему-то не происходило. В конце концов он остановился и тяжело дыша привалился к стволу дерева, отдаленно напоминающее земной тополь.

Его тело было больше приспособлено для проявления грубой физической силы, чем для скорости и маневра. При забеге на короткие дистанции он мог развить скорость до тридцати или даже тридцати пяти миль в час, обнаруживая при этом поразительное внешнее сходство с бегущим носорогом. Однако гонки по пересеченной местности были явно не по его части. Вот и теперь, задыхаясь и тяжело отдуваясь, он на чем свет ругал себя; эта девчонка будь она нормальной или сумасшедшей — очевидно, была явно в состоянии сама позаботиться о себе. В конце концов, это была ее планета, так что ему незачем было совать нос в чужие дела. К тому же у него и своих забот невпроворот, и, конечно, первым делом нужно вернуться на корабль, как следует позавтракать и вооружиться, прежде чем проводить дальнейшие изыскания на этой населенной психами планете.

Эта мысль подействовала на него успокаивающе, и как следует отдышавшись, Фелиз отошел от дерева, собираясь отправиться в обратный путь.

Но вот только… — похоже, следующая неожиданная догадка застала его врасплох — в какой стороне остался корабль?

Спеша поскорее отделаться от неприятного предчувствия, Фелиз огляделся по сторонам, обводя взглядом заросли. Со всех сторон от него тянулись бесконечные зеленые коридоры, уходящие куда-то в глубь зарослей, каждый из которых был в точности похож на другой, и в каждом из которых мерещилась та единственная тропинка, ведущая к кораблю.

Фелиз с раздражением подумал о том, что это просто бред какой-то.

Он пытался убедить себя, что корабль находится где-то совсем рядом, за ближайшим поворотом, и что уйти далеко он попросту не мог. Так что стоит лишь досконально вспомнить, как было дело, и все встанет на свои места.

Фелиз попробовал сосредоточиться и припомнить, над каким плечом он впервые увидел взошедшее солнце, и сколько раз менял направление движения, пока гонялся по лесу за девчонкой. После некоторых раздумий, он решил выбросить из головы все мелкие подробности и принять во внимание лишь положение солнца на небосводе, припоминая, что вроде бы, во время его погони за беглянкой, оно было маячило за деревьями где-то впереди. Поэтому теперь он развернулся так, чтобы солнце светило в спину и уверенно зашагал вперед.

С самого начала Фелиз задал довольно быстрый темп, но прошло уже двадцать минут, а он все еще шел по казавшемуся бесконечным коридору из деревьев, и за все это время по пути ему не попалось ни одной полянки. Он снова остановился — и тут его осенила блестящая идея, навеянная воспоминаниями о прочитанной им когда-то в детстве памятке туриста. Заблудившемуся в лесу книга советовала взобраться на какое-нибудь возвышение — например, на дерево — и оглядеться вокруг.

С превеликим трудом, обдирая в кровь руки и ломая по ходу дела хлипкие ветки, на дерево Фелиз все-таки вскарабкался.

С той высоты, на которую он осмелился залезть — ибо под его тяжестью ствол качался и угрожающе трещал — ему все же удалось разглядеть, что лесная опушка находилась примерно в двухстах ярдах. Дальше открывался широкий склон холма, спускавшийся к долине, на дне которой виднелись постройки не то большой деревни, не то маленького городка. Фелиз проворно слез с дерева и не долго думая направился в ту сторону.

Через несколько минут пути лес поредел, и в конце концов он вышел на широкий луг. Внизу, у подножия склона виднелись городские постройки, самые высокие из которых достигали в высоту четырех-пяти этажей и были окружены широким поясом маленьких домов и домишек. Очевидно, самым распространенным строительным материалом здесь было дерево, камень или цемент — а архитекнутрый стиль и вовсе не поддавался описанию; во всяком случае последние лет сто, а то и побольше, так уже никто не строил. Но не важно. На планете существовала цивилизация, а для Фелиза это было важнее всего.

Он двинулся было вперед, и только теперь заметил недалеко от себя низенькую, не скрепленную известковым раствором, невзрачного вида каменную стену, тянувшуюся вниз по склону холма до самого города; и на этой стене всего в нескольких футах от него сидел почтенный джентльмен, лицо которого озаряла лучезаная улыбка.

— Памятное утречко, не так ли? — сказал старик, обращаясь к Фелизу.

Фелиз недоуменно уставился на него.

Старик же тем временем старательно подоткнул у коленей цветастый кильт, поудобнее устраиваясь на стене. Наверное, эта теплая юбка была его спасением от холода, ибо его тощие, волосатые ноги ниже колен были очень похожи на две корявые палки, на которые были туго натянуты кожа и сухожилия. Длинные руки, торчавшие из рукавов пестрой туники были столь же тощими, костлявыми и представляли собой довольно неприглядное зрелище. Седая борода была такой длинной, что ее даже пришлось прихватить ремнем у пояса, а непослушные седые лохмы на голове торчали в разные стороны, напоминая свалявшийся парик. Из-под этой шевелюры на Фелиза смотрели умные глаза пронзительно-голубого цвета. Востроносый старикашка снова улыбнулся Фелизу, обнажая ослепительно белые и ровные зубы — если не обращать внимания на сломанный у самого корня передний зуб.

Фелиз с явным недоверием вглядывался в лицо старика, и в этот момент он был похож на инспектора таможни, который прежде никогда даже не подозревал о существовании торговцев технологиями. Улыбка же старика стала еще шире и приветливей.

— Вас что-то удивляет, молодой человек? — поинтересовался он.

— Я только что столкнулся в лесу с полоумной женщиной, — мрачно объяснил Фелиз. — Вот и подумал, что, возможно, вы тоже из ее племени.

Старик залился счастливым смехом. Веселье было таким бурным, что ему даже пришлось промакнуть кончиком бороды ставшие внезапно влажными глаза.

— Господи! Боженька ты мой! — давясь от смеха проговорил он, с трудом взяв себя в руки. — Прошу извинить мне этот приступ веселья, но ироничная подоплека вашего вопроса совершенно выбила меня из колеи. Подумать только! Меня приняли за сумасшедшего! Ну и дела. — В конце концов ему удалось успокоиться. — Хотя, конечно, с другой стороны, дело это совсем не шуточное. Но уверяю вас, мой юный друг — хотя одной из основных моих добродетелей является скромность, но смею вас заверить, что в моем лице вы нашли самого вменяемого человека в мире.

Глава 4

— Правда? — переспросил Фелиз. — Так, значит, вы самый вменяемый?

— Именно так. Можете не сомневаться, — подтвердил старик. — Меня зовут Хоска. Эль Хоска. Вы ведь наверняка слышали обо мне.

— Нет, — честно признался Фелиз.

— Нет?! — Эль Хоска даже привстал от удивления. — Уму не постижимо! Это просто невероятно — но уж ладно, поверю вам на слово. На белом свете всякие чудеса случаются, а поэтому не исключено и то, что вы и в самом деле не слышали обо мне. — Он махнул рукой в сторону города, раскинувшегося у подножия холма. — Я здешний мэр.

— В самом деле?

— Ага. — Эль Хоска по-дружески взял Фелиза под руку. — А это один из самых ухоженных и обустроенных городков на свете. Честное слово. Пойдемте со мной, я познакомлю вас со своими людьми. К сожалению, гости у нас бывают не часто.

— Это из-за того, что космические станции встречают их канонадой из всех орудий, — сухо заметил Фелиз.

— В каком смысле?

— Да в самом прямом, — ответил Фелиз, пресекая на корню попытки мэра увести его вниз по склону, твердо стоя на широко расставленных ногах, так что сдвинуть с места его триста с лишним фунтов земного веса было попросту невозможно. — Извините, но в данный момент я не могу встретиться с вашими людьми. Мне нужно возвращаться на корабль.

— Что ж, очень жаль, — вздохнул мэр с явной неохотой выпуская его руку. — Как говорится, на нет и суда нет. Но в любом случае, я обязательно сообщу нашим жителям о встрече с вами. Может быть, хотя бы скажете, как вас зовут и чем вы занимаетесь?

— Я торгую технологиями.

— Вот здорово! — воскликнул Эль Хоска. — Это же в корне меняет дело. Вы просто непременно должны побывать у нас. Это же как раз то, что надо. У нас в городе есть целый склад техники на продажу, и еще один, забитый добром, нуждающимся в починке. Уверен, у нас вы сможете сделать хороший бизнес.

— Вряд ли, — возразил Фелиз и тут же объяснил, в чем именно заключается работа торговца технологиями.

— Вот это да! — воскликнул Эль Хоска, выслушав его рассказ.

— Именно, — скромно согласился Фелиз.

— Какой конфуз! А я-то уж было принял вас за обыкновенного коробейника — нечто среднее между бродячим лудильщиком и торговцем шкурами. Сможете ли вы простить мне мое невежество? Ну разумеется, вы специалист высочайшего класса, и ваши знания ценятся в тысячу раз выше. Прошу меня извинить — но авторитетнейшие учения советуют не сдерживать положительных эмоций — равно как и отрицательных — и тут же давать им выход.

К огромному изумлению Фелиза, он встал на голову, и его тощие старческие ноги радостно болтались в воздухе. Надо сказать, зрелище это было довольно неприглядное.

— Что ж, счастливо оставаться, — сказал Фелиз, после чего развернулся, направляясь обратно к лесу.

Но не тут-то было. Не успел он сделать и десятка шагов, как его ноги, словно по собственной воле, повернули обратно и зашагали вниз по склону, в сторону города.

— Эй! — возмущенно воскликнул Фелиз. — В чем дело? — Но прежде, чем эти слова сорвались с его губ, он сам себе мысленно ответил на этот вопрос. В его памяти все еще были свежи болезненные воспоминания о том, как пси-мен Верде удерживал его в кресле, не давая сдвинуться с места.

— Воля одного, — назидательно ответил мэр, подстраиваясь под шаг Фелиза, — есть воля всех. И как мэр этого города, я выражаю общую волю его жителей. Только и всего. Мы люди простые, — продолжал он, в то время, как неповинующиеся Фелизу ноги продолжали нести его вниз по склону. — И хотя мы и живем в городе, но ему мы не принадлежим.

— Вот как? — скрипнул зубами Фелиз, безуспешно пытаясь вернуть себе контроль над собственным телом.

— Ага, можно сказать и так, — задумчиво отозвался сэр. — Звучит, конечно, несколько романтично, но суть верна. Да, все мы дети природы и разума. Крепкое тело и незамутненное сознание — это все что нам нужно. И именно поэтому вам посчастливилось застать меня на холме сегодня утром, где я занимался дыхательной гимнастикой. Да, — радостно вздохнул старик, — с духовным взовращением к природе к нам возвращаетмя гармония плоти и духа…

На протяжении всего пути вниз по склону, он продолжал назидательно вещать без умолку своим скрипучим голосом, взволнованно сверкая глазами. Фелиз сумел поднять руку, и пальцы, способные запросто смять лист полдюймовой стали попытались ухватить Эль Хоску за шиворот.

Однако мэр, как ни в чем не бывало бодрой рысцой семенивший рядом, отчего полы его широкого кильта хлопали по костлявым коленкам, оказался вне досягаемости.

* * *

Вот так они и добрались до города, и только тут Фелиз увидел, что все городское хозяйство находилось в полнейшем упадке. В наилучшем состоянии сохранились маленькие домики на окраине, в которых, очевидно, жили люди; но даже здесь наблюдались невероятные различия. Похоже, по крайней мере, какая-то часть хозяев заботилась о состоянии своего жилища; однако, примерно столько же домовладельцев довели свои дома до состояния отнюдь не картинных руин, хотя именно эти, последние, наиболее старательным образом ухаживали за лужайками и цветочными клумбами во дворе. Строения делового центра города вид имели довольно неряшливый, и почти все окна в них зияли выбитыми стеклами. Движения транспорта на улицах не наблюдалось, и, похоже, в промышленном отношении, в городе также царила полнейшая разруха.

— Ну вот, — сказал Эль Хоска, когда в конце концов они добрались до центра города, — это наша площадь народных гуляний.

Взмахом руки он указал на вымощенные пластиковым покрытием два акра земли. Беспомощно хмурясь, Фелиз огляделся по сторонам. Похожая на шахматную доску площадка, разбитая на черно-белые квадраты, была почти пустынна, если не считать нескольких индивидуумов, одетых в такие же яркие и пестрые оюежды, как и у Эль Хоски. Время от времени от одного здания к другому переходили люди в черных туниках и бриджах. Точно такие же одеяния были и на обитателях космической станции, накануне атаковавшей Фелиза. Пестро разряженные люди не обращали на типов в черной униформе никакого внимания, которые, насколько успел подметить Фелиз, отвечали им тем же.

— Подождите здесь, — объявил мэр, с лучезарной улыбкой глядя на Фелиза. — Побродите по улицам и проникнитесь духом великолепия этих грандиозных многоэтажных построек. А я тем временем соберу своих людей, которые будут очень рады повидаться с вами. Уверен, вам эта встреча тоже доставит немалое удовольствие.

И он убежал вприпрыжку. Фелиз не мог поверить своим глазам. Мэр резво бежал вприпрыжку, словно четырехлетний ребенок, направляясь на другую сторону площади, приветственно раскланиваясь по пути с другими пестро одетыми пешеходами, и вскоре исчез из виду, свернув на одну из улиц.

Все также радостно подпрыгивая.

Фелиз сделал пробный шаг и убедился в том, что воздействие воли мэра больше не удерживает его. Так что он мог отправляться на все четыре стороны. Фелиз решительно шагнул назад, в том направлении, откуда только что пришел, но вовремя спохватился.

Уж лучше поискать другой путь из города, так как эта дорога вела в ту же сторону, куда только что ускакал мэр, а у Фелиза не было никакого желания снова оказаться в плену его воли.

Фелиз огляделся по сторонам. Он все еще не имел никакого понятия о том, что могло отпугнуть мальваров от этой планеты; но только если большинство здешних обитателей было столь же энергичны, как и их мэр и обладало той же хваткой, то, наверное, уже одного этого было вполне достаточно, чтобы привести в замешательство любых пришельцев.

Фелиз растерянно озирался по сторонам, высматривая другие пути, ведущие с площади, когда ему вдруг вспомнился лающий кролик. Имея за плечами некоторый опыт, он уже давно понял, что все чудеса на странных планетах обычно самым непосредственным образом связаны с общим устройством той или иной цивилизации. В мире все взаимосвязано; а потому когда в поисках разгадки одной тайны, совершенно случайно удается получить ответ на другой вопрос, то вероятнее всего оба они являются аспектами одной и той же проблемы. Почему кролик — самый обыкновенный кролик, похожий на тех, какие водятся на Земле — лает? Данное несоответствие намертво запечатлелось в енр памяти, и просто так отмахнуться от него было решительно невозможно.

Тем временем взгляд его остановился на узком просвете между безликими зданиями с запыленными стенами и окнами, имевшими явно нежилой вид. Судя по царившему вокруг них запустению, за последние несколько недель там не ступала нога человека. Не долго думая, Фелиз направился в сторону переулка.

— Стоять! — раздался громкий окрик у него за спиной. Фелиз остановился, и по спине у него пробежал холодой. Неужели все это время кто-то следил за ним? Он обернулся.

Через всю площадь к нему бегом направлялись, размахивая дубинками, двое мужчин в черных одеждах. К тому времени, как он их заметил, они остановились, проехавшись по скользкому пластиковому покрытию, и подступили вплотную к нему.

— Как ты пробрался сюда? — гаркнул один.

— Отвечай быстро! — вторил ему другой, тот, что был пониже ростом и худощавее. Помимо всего прочего у этого второго еще ужасно воняло изо рта. Фелиз задержал дыхание и отступил чуть назад.

— Стоять! — крикнул тот, что повыше.

— Да стою я, стою! — огрызнулся Фелиз, делая шаг в сторону в поиска избавления от мерзкого запаха, источаемого коротышкой.

— Тогда брось свои попытки улизнуть! — продолжал высокий, угрожающе помахав зажатой в руке дубинкой. — Быстро говори!

— Чего говорить-то? — возмутился Фелиз, начиная раздражаться и терять терпение, которого у него и прежде никогда не было в избытке.

— Кто ты такой? — разорялся высокий, и прежде, чем Фелиз успел ответить, завопил: — Вранье!

— Что вранье? — рявкнул Фелиз.

— Молчать! Здесь вопросы задаю я. Будешь говорить только, когда тебя станут спрашивать.

Сделав над собой усилие, Фелиз все-таки взял себя в руки, закрыл рот и ничего не сказал.

— Ну так что? — рявкнул высокий. — К чему все это запирательство?

— Запирательство! — не выдержал Фелиз. Он сделал глубокой вдох, стиснул зубы, чувствуя, как кровь ударяет в голову, крепко сжал кулаки и процедил сквозь зубы нарочито спокойным голосом. — А к тому, что я должен отвечать на вопросы и говорить лишь когда ко мне обращаются.

— Уклончивые ответы не пройдут! — взвизгнул вонючий коротышка.

— Тебе лучше сотрудничать с нами, — угрожающе заявил высокий. — Пока что мы говорим с тобой по-хорошему.

— И терпеливо, — добавил коротышка.

— Но ты упорно избегаешь прямых ответов на конкретно поставленные вопросы.

— Отвечай немедленно. Кто ты такой и чем занимаешься?

— Я, — сказал Фелиз, — занимаюсь торговлей технологиями.

— Врешь! — воскликнули оба в один голос.

— Заткнитесь! — загрохотал Фелиз, потеряв всякое терпение. — Я пытаюсь рассказать вам о себе, а вы…

Слишком поздно заметил он занесенные у него над головой полицейские дубинки.

— Споротивление при аресте! — донесся до его слуха словно откуда-то издалека голос коротышки, в тот момент, как черно-белое покрытие мостовой стремительно вметнулось вверх, ему навстречу. — Врежь ему посильнее, Гарри! Вмажь-ка ему еще разок!

Глава 5

Плюх!

Фелиз фыркнул, отплевываясь от воды, и чувствуя, что захлебывается, попытался выплыть на поверхность. Он был посреди океана. Нет, похоже, это была всего лишь вышедшая из берегов река. Нет, и не наводнение. Просто небольшой дождик… Фелиз начал медленно приходить в себя и вскоре был уже в состоянии осмыслить тот факт, что его окатили водой из ведра.

И этот некто был облачен в черную униформу. Еще двое субъектов в черном сидели за столом. Тот же, что облил его водой, вернулся обратно и тоже занял свое место за столом рядом с остальными. Вода попала Фелизу в глаза, и он часто заморгал, поудобнее устраиваясь на стуле с высокой жесткой спинкой, на который его, похоже, усадили. Затем он взглянул на троицу за столом. Очень похоже на трио обезьян, только не мудрых, а исключительно подозрительных. Трое в черном, со своей стороны, тоже не спускали с него глаз.

— Я требую адвоката, — сказал Фелиз.

— Молчать! — рявкнул тот, что сидел посередине. — Употребление алкогольных напитков запрещено, за исключением тех случаев, когда на то имеется особое разрешение правителя.

Тем временем туман перед глазами Фелиза рассеялся окончательно. Оглядевшись по сторонам, он увидел, что находится в обшарпанном кабинете с грязно-белыми стеными. В углу комнаты под самым потолком приладил паутину большой паук. Прямо перед ним стоял длинный письменный стол, за которым восседали трое в черном, а позади них находилось большое окно, и ослепительное солнце било ему в глаза. Троица же за столом была окружена ореолом яркого света. Фелиз зажмурился и только теперь почувствовал, как сильно болит у него голова. Через секунду вспышка нестерпимой боли отступила, и на смену ей пришла совсем другая боль — ноющая и тягучая.

— Итак, шпион! — объявил скрипучим голосом тот, что сидел в середине. — Говори!

Фелиз потянулся, и в то же мгновение один из сидевших за столом сделал неуловимое движение, после чего в руке у него появилось нечто напоминающее с виду узкоствольный пистолет, который он немедленно наставил на Фелиза.

— Сиди и не дергайся! — предупредил он.

— Ну да, конечно. Не буду, — пообещал Фелиз.

Тот, что сидел в центре, не спеша отложил оружие. Фелиз разглядывал своих мучителей. Угрюмые, неприветливые лица, на которых застыли суровые взгляды. Они напоминали о диких незрелых яблочках-кислицах, покрытых наростами, высохших и сморщившихся до сроку. Похоже, тот, что сидел в середине, был за главного. Это был высокий, тощий человек с узким, вытянутым лицом. У него был мясистый нос и полные губы, слегка приоткрывающиеся при каждом вдохе. Черные глаза яростно сверкали из-под разросшихся, косматых бровей.

— Ну так что, шпион? — спросил он.

— Я не шпион.

— Не пытайся меня обмануть! А не то пристрелю! — гаркнул тот, что сидел посередине.

— Да чтоб тебе пусто было, бестолочь ты этакая! — выкрикнул Фелиз, выходя из себя, не взирая на недавнее предупреждение, подкрепленное демонстрацией оружия. — К твоему сведению, я являюсь официально зарегистрированным торговцем технологиями!

Довольно странно, но эта его вспышка гнева, похоже, подействовала на остальных успокаивающе. У него появилось такое ощущение, будто он только что на деле доказал свою принадлежность к некоему сообществу, и теперь некоторая натянутость в отношениях наверняка исчезнет. Один из сидящих с краю, утвердил локти на столе, а тот, что, занимал центральное место, подался вперед.

— Даже не пытайся меня обмануть! — сказал он — но на этот раз это прозвучало почти добродушно. — А что это такое?

И Фелиз, вот уже во второй раз за этот день, принялся объяснять суть своей работы. Воспоминание о первом объяснении навело его на мысль о том, что упоминание о нем может оказаться полезным для него.

— Знаете что, — с вызовом заявил он, — наверное, ваши люди где-то подзадержались, когда шли за мной; потому что я к тому времени только-только закончил беседовать с вашим мэром…

Непринужденная атмосфера вмиг улетучилась.

— С мэром! — воскликнул тот, что сидел посередине. — Что за чушь! В этом городе нет мэра. Здесь есть лишь один правитель — и это я, Таки Маноаи! Еще одно слово о мэрах, и я велю тебя пристрелить!

— Но тот человек представился мэром, — огрызнулся Фелиз. — На нем был кильт и пестрая туника в красно-сине-фиолетово-желтых тонах…

— И хватит молоть чепуху! — продолжал разоряться правитель. — Кильт декадентская одежда. Ношение туник запрещено. А неполноценные особи, делавшие вид, будто различают в единственно радикальном черном цвете еще какие-то там оттенки, были давным-давно изгнанны из нашего общества.

— Да ты сам разуй глаза-то, — начал было Фелиз, но тут на губах у правителя выступила пена, и, в следующий момент Фелизу показалось, что ему на голову обвалился потолок. Похоже, те двое с дубинками дежурили в непосредственной близости от него, прямо за спинкой его стула.

* * *

Фелиз осторожно ощупал руками голову. Хоть мозг его был таким же чувствительным, как и у обычных людей, и от сильных ударов он тоже мог потерять сознание, но вот сам череп — спасибо предкам с Миктурии — был гораздо прочнее. Похоже, удары дубинками не причинили ему никакого вреда, однако у него не было ни малейшего желания снова испытать на себе нечто подобное.

Он прекратил ощупывать голову и задумчиво поглядел на поставленную перед ним миску с чуть теплой белковой кашицей. Это была первая тюрьма в его жизни, где отсутствовала прямая зависимость между отвратительным условиями содержания и степенью продажности надзирателя. Дом, в котором он находился в данный момент, наверное, когда-то — лет сто назад — был вполне приличным местом. Но со временем все здесь пришло в упадок, и похоже, что за последние полвека помещение ни разу не ремонтировали.

— А где бифштекс? — с надеждой в голосе осведомился Фелиз, когда надзиратель принес ему миску с кашей.

— Бифштекс? — заинтригованно переспросил тот. — А на каком оборудовании делают такие штуки?

— Их делают из животных, — упавшим голосом ответил Фелиз. А затем живо добавил: — Но нечто подобное можно состряпать и на той машине, на которой сготовили эту баланду. Нужно просто изменить кое-какие параметры…

— Диверсия! — сказал надзиратель. В глазах у него вспыхнули яркие искры, которые тут же снова угасли. Он покачал головой. — Нет-нет, грустно вздохнул он. — Я уже слишком стар. Так что уговорить меня на диверсию тебе не удастся. Куда уж мне…

— Ну тогда проваливай отсюда! — огрызнулся Фелиз, взяв в руки миску с кашей. В конце концов, хоть какие-то жалкие калории в этом месиве все же присутствовали, тем более, что от голода у него подводило живот и начинало казаться, что его пустой желудок сжался до размеров горошины.

— Хотя однажды я все-таки совершил небольшую диверсию, — продолжал надзиратель, топчась у порога.

— Кто бы сомневался, — хмыкнул Фелиз, с трудом глотая ложку каши и морщась от отвращения.

— Разбавил водой кофе на холостяцкой вечеринке, чтобы его хватило на подольше.

— А-а…

— Ага, — продолжал надзиратель. — Взял пинту обыкновенной воды и вылил туда. Никто ничего не заметил.

— Угу.

— Но тогда я был молод и неопытен, — со вздохом изрек тюремщик. — С годами человек становится старше и осознает, что прежде, чем сотворить что-нибудь рискованное, нужно хорошенько подумать о возможных последствиях. Так что теперь я покорно стою в общей очереди наравне с остальными, и если кофе все-таки заканчивается раньше, чем подойдет моя очередь, то я возношу благодарность судьбе и довольствуюсь обыкновенной водой.

— Еще бы, — хмыкнул Фелиз, оценивающе разглядывая его.

— Да, это так. Нужно уметь довольствоваться малым, — философски изрек тюремщик и удалился.

Оставшись в одиночестве, Фелиз доел свою кашу и встал, чтобы глянуть на улицу через крохотное и давно немытое окошко камеры. Очевидно, какое-то время он все-таки проспал, ибо день за окном уже клонился к вечеру. Затем он подошел к решетке, отделявшей коридор от его камеры, и сомкнул на прочных прутьях свои могучие руки.

Ему было под силу многое, о чем обычный человек не мог даже и мечтать. Фелиз считал, что все дело в отношении к жизни — хотя, разумеется, физическую силу тоже нельзя было сбрасывать со счетов. И все же куда важней была уверенность в собственной непревзойденности… Он крепко взялся за прутья решетки, уперся ногами в пол и попытался разжать их, чувствуя, как от непомерных усилий мышцы напрягаются до предела, а перед глазами начинают мельтешить черные точки. Почувствовав, что прутья чуть-чуть поддались, Фелиз остановился и тяжело дыша уставился на решетку. Ему удалось раздвинуть стальные стержни всего на каких-нибудь полтора дюйма, так что образовался просвет примерно в девять с половиной дюймов в ширину.

Фелиз снова уселся на свою койку, рассудительно думая о том, что если действовать с умом, то результатов можно достичь ничуть не меньших. Человек разумный всегда может придумать, как найти выход из сложной ситуации.

Но тут в коридоре ярко вспыхнули лампы искусственного освещения система автоматики которых, очевидно была разработана аж в прошлом тысячелении — чтобы компенсировать недостаток света от догорающего за окном заката. Фелиз невольно зажмурился и внезапно услышал тоненький голосок, обращавшийся к нему откуда-то из глубины ярко освещенного коридора.

— Извините, пожалуйста, — вежливо сказал голос. — Но так, значит, вы настоящий и мне совсем не померещились?

Продолжая жмуриться, Фелиз встал с кровати. По мере того, как глаза его понемного привыкли к ослепительному свету, он сумел разглядеть любопытную мордашку, смотревшую на него из-за стены, отделявшей его камеру от соседней в месте ее соединения с решеткой со стороны коридора. Эта была та самая девчонка, которую он встретил в лесу.

— Ты! — воскликнул Фелиз.

Мордашка исчезла. Фелиз бросился к решетке и прижал лицо к прутьям. Отсюда ему было видно, как она отпрянула назад, вжимаясь спиной в решетку соседней камеры.

— Пойди сюда, — сказал Фелиз.

Она замотала головой.

— Ну иди же сюда! — нетерпеливо повторил Фелиз. — Я не стану хватать тебя. Разве ты не видишь, что я заперт здесь? — В доказательство он взялся за стальные прутья и попытался сотрясти их.

Она нерешительно подошла поближе.

— Так ты мне не привиделся? — повторила она.

— А я что, похож на привидение? — возмутился Фелиз.

— Вообще-то, да, — призналась девушка. — Настоящие люди не носят такую одежду, как у тебя.

Фелиз во все глаза разглядывал ее.

— А какую одежду носят настоящие люди? — спросил он в конце концов.

— Ну, обычную одежду, — ответила девушка. — Ну да. Как моя, например.

— Вот оно что.

— Конечно, твоя одежда коричневая, а не… — она смущенно покраснела — не черная. И именно поэтому я отправилась разыскивать тебя и пришла сюда. То есть, когда вспомнила об этом.

— Так ты вспоминала обо мне, да?

Она снова покраснела.

— Ну да, конечно, когда ела то…

— Ела? — Внезапно Фелиз осознал, что он обессиленно цепляется за прутья, подобно боксеру, виснущему на веревках, огораживающих ринг.

— Но ведь все-таки нет ничего странного в том, что человеку порой может привидеться именно то, о чем он долго и упорно думает, — смущенно заговорила девушка, словно оправдываясь. — Да и кто бы мог подумать, что еда, которую ты дал мне может оказаться настоящей. То есть, я хотела сказать, откуда мне было знать, что это была еда? Я убежала, то потом все-таки не смогла удержаться от того, чтобы не откусить кусочек. Ведь это пахло настоящей едой и было так вкусно, что я съела все до последней крошки.

— Еще бы, — вставил Фелиз, вспоминая о тех двух толстых ломтях самого настоящего хлеба и зажатом между ними огромком куске холодного мяса. У него потекли слюнки.

— Это было так вкусно!

— Я знаю, — сказал Фелиз.

— Просто объедение.

— Да знаю я. Знаю.

— Особенно начинка. Такая мягкая, ароматная, просто тает во рту…

— Да замолчишь ты или нет?! — в отчаянии взмолился Фелиз. — За последние полгода у меня во рту не было ни крошки.

— Ты не ел целых полгода?! — воскликнула девушка, глядя на него округлившимися от изумления глазами.

— Почти. По крайней мере, за сегодняшний день ничего приличного мне съесть так и не удалось! — прорычал Фелиз в ответ. — А выбраться из этой клетки я не могу, — добавил он упавшим голосом. — Вот так и сдохну здесь от голода.

— Нет, не надо! Не делай этого! — запротестовала девушка. Она подбежала к двери его камеры и дотронулась до чего-то. Раздался щелчок, и дверь открылась. Она же вбежала внутрь и схватила его за руку. — Идем, я отведу тебя к тому странному домику в лесу, и тогда ты сможешь раздобыть еды и для себя.

Фелиз перевел взгляд с нее на открытую настежь дверь камеры. Он открыл было рот, собираясь, видимо, что-то сказать, но затем передумал и снова закрыл его.

— Что? — спросила девушка. — Я сделала что-нибудь не так?

— Нет, — с большим воодушевлением ответил Фелиз. — Все правильно. Все в порядке. И будет еще лучше, когда я смогу, наконец, подумать обо всем на полный желудок. А теперь пойдем отсюда. — И он направился в дальний конец коридоры, куда прежде отступала она.

— Не туда, — окликнула его девушка. — Лучше пройти здесь. Тут в стене есть дыра. Так быстрее.

Глава 6

Они вылезли на улицу через провал в стене и зашагали по погруженным во тьму улицам, кое-где освещенным тусклым светом редких, чудом уцелевших фонарей, пересекли площадь и направились к городской окраине. Попадавшиеся изредка им невстречу прохожие в черных одеяниях не обращали на них никакого внимания. Точно так же, как не удостаивали их даже взгляда и пестро одетые горожание — что особенно огорчало спутницу Фелиза, и к тому времени, как они выбрались из города, она уже громко хлюпала носом.

— Дальше придется блуждать в темноте, — мрачно изрек Фелиз.

— Но это совсем недалеко отсюда, — успокоила его девушка.

— Ага, — хмыкнул Фелиз. — Рассказывай! Я здесь уже бродил сегодня.

— Да, но ты ходил кругами, — сказала девушка. — Я следила за тобой. А вообще, мы должны дойти туда минут за десять.

И, разумеется, она оказалась права.

* * *

— Вот здорово! — сказал Фелиз, помогая своей спутнице пролезть через люк и закрывая дверцу отсека. В тот же момент автоматически вспыхнули лампы в каюте, отсеке управления и там, где прежде был камбуз. — Я мог бы съесть целиком лошадь и проспать неделю, не меньше.

— А что такое лошадь? — поинтересовалась девушка. — И зачем тебе ее есть?

— Тебе когда-нибудь доводилось слышать об ускоренном обмене веществ?

— Нет.

— Так вот это именно мой случай — честное слово, — сказал Фелиз. Самое главное для меня — это сон и еда. И желательно побольше того и другого. Хотя, конечно, и силы это придает немалые… — Добравшись до шкафчика с едой, он открыл дверцу и начал извлекать из него самые разнообразные продукты, которые были уже полностью готовы к употреблению. А, вот и она! — воскликнул Фелиз, обнаружив емкость с остатками мяса и оторвав кусок побольше, тут же сунул его в рот. Просто манна небесная, пища богов, подумал он, а потом вспомнил о своей гостье. — Ты угощайся, не стесняйся, — пробормотал Фелиз с набитым ртом.

Она с интересом принялась перебирать упаковки со съестными припасами.

— Какая странная еда.

— Странная? — переспросил Фелиз, отправляя в рот огромный кусок хлеба с сыром. — Чего же в ней странного? А сами-то вы здесь чего обычно едите?

— Фрукты, — ответила она. — Орехи. Овощи в сыром виде. Натуральную пищу. Дары природы.

— А как насчет тех ситнетических помоев, которыми меня потчевали в тюрьме?

— Ах, это… такой едой питаются только привидения.

— Опять привидения! — воскликнул Фелиз. — Только не начинай снова.

Неожиданно девушка тяжело, как будто обессилев, опустилась в кресло пилота, сжалась в комочек, словно обиженный щенок, и тихонько запричитала.

— Я такая несчастная, — рыдала она.

— Перестань! Прекрати немедлено! — принялся успокаивать ее Фелиз. Возможно, я смогу тебе чем-то помочь?

Девушка перестала плакать и подняла голову.

— Ты мне поможешь? — переспросила она.

— По крайней мере, постараюсь, — ответил Фелиз. Услышав это, девица расправила плечи, поудобнее устраиваясь в кресле. — Но для начала ты должна рассказать мне о своей беде.

Девушка зашмыгала носом, но сумела сдержать слезы.

— Дело в том, — сказала она, — что я художница.

— Так, продолжай.

— Ну вот, — продолжала девушка, — я имею в виду, что все мы, художники, находимся в постоянном творческом поиске средств самовыражения. Я придерживаюсь художественной концепции новой крассической школы экспрессионизма.

Фелиз удивленно вскинул брови.

— Неужели ты никогда не слышал? Мне всегда казалось, что все знают об этом направлении. Новая классическая школа живописи основывается на идеях интерпретационного репрезентационализма.

Фелиз по-прежнему недоуменно глядел на нее.

— Вот это да! Неужели ты не знаешь, что такое репрезентационная живопись? То есть это когда ты видишь дом и рисуешь его. Получается точный рисунок, как фотография. Ну а интерпретационный репрезантационализм — это когда ты рисуешь тот же самый дом, но передаешь форму посредством цвета и воображаемых деталей, раскрывающих твою персонально-креативную сущность.

Лицо Фелиза снова приняло свое обычное выражение.

— Но ты хоть понял, что я имею в виду? — спросила она.

— Разумеется, — заверил он.

— Ну вот и хорошо. Поначалу все было просто замечательно, а потом ее голос дрогнул, и на глаза снова навернулись слезы — я начала использовать в своих картинах воображаемые детали, которые как две капли воды походили на призраков.

— Перестань, — сказал Фелиз. — Очень тебя прощу.

— Я была дурой! — всхлипнула девушка, прикрывая глаза рукой и протягивая другую вперед, словно пытаясь защититься от чего-то. — Разве нет? Теперь скажи мне, что я была дурой.

— Зачем? — поинтересовался Фели. — Откуда мне знать, была ты дурой или нет?

Девушка с негодованием отняла ладонь от лица.

— Не слишком же ты обходителен.

Фелиз широко зевнул. Теперь, когда у него больше не подводило от голода живот, держать глаза открытыми становилось с каждой минутой все труднее и труднее.

— Мне нужно… поспать немного, — сказал он.

— Но я еще не все рассказала.

— Вот как… — Фелиз снова зевнул. — Ну ладно. Тогда продолжай.

— Ну, в общем, рано или поздно меня все равно уличили бы. Своим секретом я поделилась лишь со своей самой близкой подругой, Эси Малто… «Эси, — сказала я ей тогда, — об этом не должна узнать ни одна живая душа…»

Фелиз задремал, будучи не в состоянии бороться со сном.

— … а потом ба-бах! И меня дезинтегрировали.

Фелиз вздрогнул и проснулся. Очевидно, большую часть рассказа он пропустил мимо ушей. Ну и плевать. Завтра будет новый день. И вообще, о чем только он думал? Всего пара часов сна, и все снова будет в порядке.

Поднявшись на ноги, он побрел через отсек управления, направляясь в каюту.

— Я тут это… вздремну немножко…, - только и успел пробормотать он, после чего повалился на кровать и тут же заснул.

* * *

Когда он проснулся, то люк корабля был открыт, и через него струился водопад солнечного света, лежащего ослепительным пятном на полу отсека управления. Неужели это…? Ну да, наступило утро. А то что же еще. Фелиз сел на кровати, принимаясь растирать затекшие мышцы шеи.

— Чу! Жаворонка песнь звончей, — доносился откуда-то снаружи певучий девичий голосок:

…Несется с высоты;

Проснулся Феб — его коней

Росой поят цветы.

Открылись ноготков глаза

Златисты и чисты.

Как все прекрасное, вставай,

Любовь моя, и ты!

Вставай! Вставай! [1]

— Шурк-шурк, — поскреб Фелиз подбородок, поросший жесткой двухдневной щетиной; и будучи сущством приземленным, тяжело поплелся в ванную комнату, где разделся, залез под душ и включил горячую воду.

Примерно минут двадцать спустя он появился на пороге ванной побритый, переодевшийся и окончательно проснувшийся. Девушка сидела за пультом управления, сжимая в руке неведомо откуда взявшийся здесь древесный уголек, и что-то увлеченно рисовала на чистой страничке его бортового журнала. Фелиз подошел поближе и пригляделся. Это была зарисовка, изображавшая какое-то волосатое чудовище в такой же, как на нем, Фелизе, одежде, лежащее на спине с широко открытым ртом и, очевидно, громко храпящее во сне.

— Очень похоже, — проговорил Фелиз.

— Правда? Тебе понравилось? — спросила девушка, поднимая на него глаза. — Я очень старалась.

— Да, — ответил Фелиз. — Единственное, что меня смущает, так это присутствие таких художеств в моем бортовом журнале.

— Почему же?

— А потому что… ну да ладно, пустяки, — пробормотал Фелиз. Уверен, инспектора в космопорту поймут все правильно. — Он потер руки. — Ну так что! Как насчет завтрака?

— Ты что, снова хочешь есть? — изумленно спросила девушка. — Ты же ел вчера, перед тем как лечь спать.

— Ну и что из того? — пожал плечами Фелиз, роясь в шкафчике с едой. Внезапно он прекратил свои изыскания, выпрямился в полный рост, повернулся и прошествовал через весь отсек, направляясь к открытому люку.

— Ты куда-то уходишь? — поинтересовалась девушка.

— Да! — заорал Фелиз, выбираясь из люка. — Останови меня!

Он спустился на землю и продолжил свой путь в сторону города.

— Помогите! — закричал он.

Девушка выбралась из корабля и поспешила вслед за ним.

— А ты что не хочешь идти туда? — спросила она. — Но если ты не хочешь идти туда, куда идешь, то тогда зачем же ты туда идешь?

— Потому что ничего не могу с собой поделать! Что-то заставляет меня идти.

— Какой ужас! — охнула девушка.

— В каком смысле? — строго спросил Фелиз, пристально глядя на нее, в то время, как она семенила рядом, изо всех сил стараясь не отставать.

— Тебя вынуждают идти.

— Ага, — фуркнул Фелиз, — очень тонко подмечено. Кто-то заставляет меня идти туда. Замечательное объяснение!

— А вот ругаться совсем не обязательно, — заметила она.

Вскоре они достигли зарослей, раскинувшихся до самого склона, откуда был виден город.

— Но каким образом тебе удалось попасть под чье-то влияние? спросила девушка.

— Да попался мне тут по дороге один полоумный, совершенно невменяемый старикашка, отрекомендовавшийся вашим мэром! — прорычал Фелиз, изо всех сил и безуспешно стараясь противостоять навязываемой ему чужой воле. — Этот старый пень проделал вчера со мной такой же номер!

— О Боже! — охнула девушка. — Эль Хоска очень суров. Ведь это он дезинтегрировал меня.

Фелиз повернул голову и пристально поглядел на нее.

— Это был он? Тот же самый урод?

— Он сказал, — стоило ей лишь вспомнить о пережитом, как губы ее снова задрожали, — что я не умею присмособиться к окружающей обстановке, и ничего с этим поделать уже нельзя. А еще он сказал, что я представляю опасность для всех, и поэтому меня нужно дезинтегрировать — я же рассказала тебе об этом вчера вечером.

— Расскажи еще раз.

— Ну, в общем, он сказал, что меня нужно дезинтегрировать. Щелкнул пальцами и ба-бах! После этого я перестала существовать.

— Ах вот оно что, — задумчиво пробормотал Фелиз.

— Что?

— Нет, ничего, — сказал Фелиз. — Тебе все равно не понять. Хотя, пожалуй, тебе следовало бы начать привыкать к тому, что на самом деле никто тебя не дезинтегрировал. Ведь ты существуешь.

— Какой вздор, ну конечно же, меня больше нет.

— Нет, есть. Ведь в данный момент ты существуешь, не так ли? Вот упрямая-то! — в отчаянии воскликнул Фелиз.

— Скорее всего нет! Уж мне-то, наверное, лучше знать, существую я на самом деле или нет!

— Но если тебя нет, то почему тогда я вижу тебя и слышу все, что ты мне говоришь?

— Потому что ты всего лишь призрак, — упрямо проговорила девушка. Но на этот раз в ее голосе уже не было прежней уверенности.

Они шли через заросли напрямик и вскоре вышли к той стене, где Фелиз накануне впервые увидел Эль Хоску. И само собой разумеется, старик был уже там. Он сидел на краешке стены и, очевидно, поджидал его.

— Доброе утро, доброе утро, утро доброе! — принялся выкрикивать он на все лады, вскакивая навстречу Фелизу. — Надеюсь, вы хорошо провели ночь?

— Я так понимаю, — натянуто сказал Фелиз, — что не имеет смысла просить вас отпустить меня по-хорошему?

— Но мальчик мой! — воскликнул Эль Хоска. — Если бы твоя собственная воля изначально не совпадала бы с моими желаниями, то ты бы не пришел сюда. Человеческое сознание по сути своей не подвластно чужому влиянию. Так как же я могу заставить тебя сделать что бы то ни было насильно, против твоей воли?

— Потому что, — сквозь зубы процедил Фелиз, — что вы обладаете экстрасенсорными способностями. Пси-мен Верде — вы его не знаете, но у вас с ним много общего — так вот он все на свете отдыл бы за то, чтобы заполучить вас в свой департамент.

— Ну ладно, хватит, — мягко сказал Эль Хоска. — Все это лишь домыслы и пересуды. Как и большинство невежественных людей, практически не контактировавших с цивилизацией, ты инстинктивно боишься природных сил и не имеешь никакого представления о научных иследованиях. Тебе следует уяснить, что подобные страхи являются обыкновенным суеверием.

— Суеверием? — переспросил Фелиз.

— Ну размуеется! Ты должен понимать, что воздействующая на тебя сила является просто сильным желанием со стороны моих людей, которым нетерпится поближе познакомиться с тобой. Естественно, так как я являюсь представителем своего народаА следовательно и выразителем его воли, то их желание передается тебе через меня. Эх ты, — с укором проговорил Эль Хоска, — наверное, ты еще не усвоил, что весь наш мир, вся Вселенная живет по законам нравственности. Никто не вправе подчинять своей воле другого. И если тебе кажется, что кто-то кого-то к чему-то принуждает против его воли, то можешь быть уверен, что это тебе лишь померещилось. По существу же, принуждаемый сам хочет испытать иллюзию чужой власти над собой. Таков научный факт.

— Вот как? — удивился Фелиз.

— Боже ты мой, ну конечно же. — Эль Хоска подхватил Фелиза под руку и увлек его вниз по склону в сторону города. Ноги Фелиза сами собой несли его вперед. — Я как раз думал о том, чем занять твое время, пока ты будешь у нас гостить и знакомиться с нашим укладом жизни. Вот уже долгое время…

— Погодите, — перебил его Фелиз. — Я только что вспомнил одну вещь. Вы, наверное, уже знакомы? — с этими словами он кивнул на девушку, которая с мрачным видом шагала рядом.

— С кем? — спросил Эль Хоска, недоуменно глядя на Фелиза и туда, где находилась девушка.

— Да вот с ней! — воскликнул Фелиз, указывая пальцем на свою спутницу. — С той, которую вы дезинтегрировали, неужели не помните?

— Но кроме нас двоих здесь больше никого нет, — мягко сказал Эль Хоска. Услышав это, девушка снова начала тихонько всхлипывать. — Ты ведь не… неужели до тебя уже дошли слухи о Каи Мири, той несносной девчонке, которую нам пришлось дезинтегрировать несколько дней тому назад? Ты ее имеешь в виду?

— Ее. А то кого же, — ответил Фелиз. — И именно сейчас она идет рядом со мной.

— Какая жалость, — вздохнул мэр. — Кто бы мог подумать, что у такого крепкого молодого человека может оказаться столь неустойчивая психика. Да ты сам подумай. Посмотри на это с логической точки зрения. Когда та несчастная девчонка была дезинтегрирована, то атомы ее физического тела оказались рассеяны по огромной территории, а воздушные потоки разнесли их еще дальше. Ты что не понимаешь, что собрать все это снова в одном месте попросту невозможно? Не говоря уж о том, чтобы заново собрать их в первоначальном порядке и возвратить ее к жизни.

Каи Мири захныкала громче — должно быть при мысли о тех необъятных просторах, по которым природные воздушные потоки равеяли атомы ее физического тела.

— Да не слушай ты его! — пробормотал Фелиз, неловко похлопав ее по плечу. — Не обращай внимания!

— Вот так так, — сказал мэр, наблюдая за этой сценой. — Нет, теперь я вижу, что тебе просто необходимо прислушаться к моему совету. И я тебе его обязательно дам при первой же возможности.

— Я скоро покину вас, — объявил Фелиз, продолжая покорно шагать в направлении города. Они подошли уже к самой окраине.

— Нет-нет, — возразил мэр. — В твоем нынешнем состоянии нарушенного душевного равновесия это было бы опасно, чрезвычайно опасно. К тому же, ты еще не знаешь, какой сюрприз я приготовил для тебя.

— Что еще за сюрприз? — настороженно поинтересовался Фелиз.

Эль Хоска благоговейно сложил руки на груди.

— Как прекрасна природа! — сказал он.

— А от меня-то вам чего надо? — спросил Фелиз, не спуская глаз со старика.

— Для нашего общества, перешагнувшего через ступень технократический цивилизации, — заговорил он, — мало проку от древних городских построек. Как говорится, была бы крыша над головой, а больше нам ничего и не нужно. Хотя и здесь есть одно исключение. Это центральная площадь. Идеальное место для собраний и диспутов — если бы не одно «но».

Он замолчал и просто шел вперед с закрытыми глазами. Фелиз упрямо молчал. «Если он считает, — думал Фелиз, — что я буду таким дураком и спрошу его напрямик…»

— Все дело, — сказал Эль Хоска, снова открывая глаза и не проявляя ни малейших признаков раздражения, — в отсутствии воды. Солнце, воздух, щедрая, плодородная земля…

— Где? — спросил Фелиз, вспоминая о нетронутом черно-белом пластиковом покрытии площади.

— Но, — продолжал Эль Хоска, игнорируя его реплику, — воды там нет. Так что единственный недостаток этого поистине идеального места для городских собраний — это отсутствие фонтана, звенящие струи которого могли бы взметнуться в воздух в центре площади. Он подействовал бы освежающе на души людей, собирающихся там. Тем более, что кому-то может захотеться пить, а чтобы добраться до ближайшего колодца, нужно пройти целых пять кварталов.

— Ясно, — сказал Фелиз.

— Да. А ты, — вдохновенно развивал Эль Хоска свою мысль, — будучи человеком более примитивной душевной организации и к тому же привыкшим возиться с разными механическими штучками, идеально подходишь для того, чтобы построить для нас такой фонтан.

— А если я откажусь? Что вы станете делать? Дезинтегрируете меня? — с надеждой спросил Фелиз.

— Да как ты только мог подумать такое! — в ужасе воскликнул Эль Хоска. — Нет, нет мальчик мой. Конечно, не исключено, что когда-нибудь тебе самому захочется, чтобы тебя дезинтегрировали, и тогда мы с радостью окажем тебе такую услугу. Но этот день еще не наступил.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно. Уж мне-то вы можете доверять. Не беспокойся, я лично сообщу тебе, когда у тебя появится желание дезинтегрироваться.

— Большое спасибо, — с чувством сказал Фелиз.

— Не за что. В этом городе, — объявил мэр, когда они наконец вышли из-за угла очередного дома и оказались на площади, — ты лицом к лицу столкнешься с реальностью, которую твое примитивное и ограниченное сознание до сего дня упорно отрицало. И в сущности, ты же сам стремишься к этому. На самом деле тебе не хочется покидать наши края. Уж я-то это точно знаю. Твое стремление остаться так велико, что в данный момент ты попросту не находишь в себе силы отринуть меня. В этом нет никакой нужды. Вместе со мной ты обретешь вдохновение.

— И, похоже, не только его, — заметил Фелиз, чувствуя, как с него градом льется пот. Двое стражей в черном, охранявшие площадь, уже заметили его и теперь бегом мчались в его сторону. Очевидно, им было приказано действовать наверняка, ибо дубинки они, очевидно, пускать в ход не собирались, на бегу хватаясь за оружие, свисающее с портупеи.

— Стой, шпион! — закричал тот, что бежал впереди. — Одно движение, и ты покойник. Сдавайся и следуй за нами!

— В самом деле, — с умным видом продолжал вещать Эль Хоска, — этот город несомненно произведет на вас сногсшибательное впечатление. Идем же, мальчик мой, и не нужно так испуганно глядеть на совершенно пустое место.

Глава 7

— Стой, шпион! — выкрикнул на бегу тот из черных стражей, что был повыше, и Фелиз безо всякого энтузиазма узнал в них тех двоих, что накануне лупили его дубинками. — Стой, стрелять буду! Следуй за нами!

— Прострели ему ногу, Гарри, — посоветовал тот, что был пониже, и у которого дурно пахло изо рта. — Пусть знает, что мы настроены серьезно и шутить с ним не собираемся.

— Постойте, — торопливо заговорил Фелиз, дружески улыбаясь и обнажая два ряда ровных и таких крупных зубов, что коротышка тут же замедлил шаг и спрятался за спину своего высокого напарника. — Я с большим удовольствием пошел бы с вами, но вот этот пожилой джентльмен…

— Молчать! — рявкнул высокий, размахивая дулом пистолета перед самым носом у Фелиза. — Что за чушь ты несешь? Это уклонисткая, обструкционисткая тактика! Мраш вперед и никаких разговоров!

— Прошу меня извинить, — сказал Фелиз, обращаясь к Эль Хоске. Сожалею, но я должен идти.

— Куда? — спросил мэр.

— Туда, куда эти двое с оружием собираются меня доставить! воскликнул Фелиз.

— Боже, Боже мой, какая жалость! — проговорил Эль Хоска, удрученно качая головой.

— Что вы имеете в виду? Что еще за жалость? — вспылил Фелиз.

— А то, что ты еще так молод, а в твоей психике уже наблюдаются явные отклонения от нормы. Кто бы мог подумать, что такой здоровый, цветущего вида молодой человек может всерьез воспринимать столь откровенные галлюцинации. Тебе лучше сесть, мальчик мой.

Фелиз изо всех сил пытался противостоять оказываемому на него мысленному давлению, но его колени подогнулись, и он тяжело опустился на землю.

— Что это еще за новая обструкционистская тактика? — угрожающе заговорил высокий стражник в черном. — Вставай немедленно.

— Да грохни ты его, Гарри, и дело с концом.

— Заткнись, Юпи. Вставай, шпион, или я буду стрелять.

— Расслабься и постарайся думать о чем-нибудь приятном, — твердил свое Эль Хоска. — Например, о цветущих лугах, о погожем весеннем дне, когда в воздухе слышится жужжание насекомых…

— Каи! — в отчаянии воскликнул Фелиз.

— Что? — дрожащим голосом ответила девушка, стоящая всего в нескольких футах от него.

— Ну ты-то хоть видишь этах ребят с пушками?

— К сожалению, вижу, — печально проговорила она.

— Они застрелят меня, если я сейчас же не встану и не пойду с ними. Мне нужно срочно освободиться! — Фелиз поманил ее к себе. — Ты не могла бы ударить этого старого черта чем-нибудь тяжелым, чтобы отвлечь его внимание хотя бы на пару минут?

Каи с сомнением взглянула на мэра, беспомощно огляделась по сторонам, а затем посмотрела себе под ноги, и ее взгляд задержался на одной из сандалий. Все также неуверенно она сбросила ее с ноги и осторожно стукнула Эль Хоску по голове тяжелой деревянной подошвой, прилагая при этом не больше усилий, чем требуется для того, чтобы разбить яичную скорлупу.

— Ну вот! — сказал Эль Хоска, прикладывая руку к голове и болезненно морщась. — Опять эта проклятая мигрень…

Лицо Каи просветлело. Злорадно улыбнувшись, она крепко сжала сандалию обеими руками и широко размахнулась. В следующий момент раздался звонкий удар, и мэр с размаху опустился на корточки, становясь похожим на кузнечика, насаженного на булавку.

— Хватит! Довольно! — воскликнул Фелиз, заметив, как сияющая от счастья Каи заносит сандалию для очередного удара. Услышав окрик Фелиза, она хоть и с явным нежеланием, но все же остановилась.

— Идем, — сказал Фелиз, обращаясь к своим конвоирам, одетым в черное и, вскочив с земли, поспешил прочь.

— Стоять! — приказал высокий, нагоняя его. — Сюда, шпион! — Схватив Фелиза за локоть, он увлек Фелиза за собой, сворачивая вместе с ним за угол дома, выходящего фасадом на площадь, проследовав дальше через высокие, обшарпанные двери, поднимаясь на второй этаж по навеки остановившейся ленте эскалатору и входя в просторную квартиру с высокими потолками, довольно бестолково заставленную мебелью.

Здесь посреди комнаты, в мягком кресле, положив ноги на пуфик темно-бордового цвета, восседал сам городской голова, Таки Маноаи. На ногах у него были шлепанцы; прочие части тела правителя скрывались в складках широкого потрепанного халата. В руке он держал стакан, а на голове у него возлежал резиновый пузырь со льдом.

При появлении Фелиза лицо его просветлело.

— Ага, вы его все-таки поймали. А теперь пошли оба вон! — приказал он двоим стражникам. — И не хлопайте дверью!

— Так точно, господин правитель. Есть, сэр, — отчеканил высокий, и оба стражника вышли в коридор, беззвучно прикрыв за собой дверь, подобно тому, как мать выходит на цыпочках из комнаты, в которой спит ребенок. Оставшись в одиночестве, Таки Маноаи снял с головы пузырь со льдом, вылил из него воду — являвшуюся, очевидно, его единственным содержимым — в ведро, стоящее на полу слева от кресла, после чего наполнил его свежей водой из емкости по правую руку от него.

— Так-так, шпион, — сказал он, водружая резиновый пузырь с холодной водой обратно себе на голову. — Что ты имеешь сказать на этот раз? Побег из тюрьмы карается расстрелом. Отвечай, но только не очень громко, если можно.

— Я знаю, — отозвался Фелиз. — Э-э… кстати, если я вдруг снова попробую сбежать, то вам будет лучше связать меня. Возможно, я не смогу справиться с собой.

Таки Маноаи нахмурился.

— Что еще за выкрутасы? — поинтересовался он. — Если ты сам не хочешь убежать, то кто может принудить тебя к этому? Нет уж, еще одна выходка с твоей стороны, и я велю тебя расстрелять.

— Послушайте, я же предупреждаю вас заранее, что, возможно, не смогу отвечать за свои действия, — взмолился Фелиз. — Я, конечно, понимаю, что вы не признаете факта их существования, но у тех людей в цветастых одеждах есть мэр, который…

— Молчать! — взвизгнул Таки Маноаи, хватаясь за голову. — Замолчи, шепотом повторил он. — Людей в цветных одеждах не суещствует. В этом городе нет никого, кроме — в это время дверь у Фелиза за спиной внезапно приоткрылась и тут же закрылась — нас.

Фелиз оглянулся. Это была Каи; она прихрамывающей походкой подошла к нему, все еще держа в руках сандалию.

— А, вот ты где, — сказала она. — А то я уж испугалась, что не найду тебя. Эль Хоска считает, что у него приступ мигрени, и поэтому он отправился к себе, чтобы прилечь и переждать головную боль. Все остальные из наших, настоящих, разыскивают тебя по всему городу, но Эль Хоска ничем не может им помочь. Говорит, что нужно подождать, когда у него перестанет болеть голова — а, возможно, и после этого у него ничего не получится. Он считает, что мигрень его одолела из-за того разговора с тобой. Так что в данный момент тебе ничто не угрожает.

— Отлично! — заметил Фелиз. — А как по-твоему, могут ли эти люди застрелить меня?

Каи Мири с любопытством взглянула на правителя.

— Наверное, могут, а почему бы и нет? — пожала плечами она. — Хотя трудно поверить в то, что какие-то дурацкие призраки могут чем-то навредить нормальному человеку.

К этому времени Таки Маноаи уже какое-то время пронзительно орал на Фелиза. Улучив момент, Филиз обернулся, желая спросить, что тому надо.

— … и прекрати разговаривать сам с собой. Я приказываю тебе! вопил Таки, обеими руками держась за голову. — У меня и без тебя забот полон рот! Я не слабак, но это начинает действовать мне на нервы. Замолчи немедленно. Это приказ!

— Ладно, — миролюбиво согласился Фелиз. Таки же отнял руки от головы и обиженно посмотрел на него.

— Ты даже представить себе не можешь, какое бремя ответственности лежит на плечах правителя, — сказал он. — Все шишки валятся на мою голову. Я в ответе за все. Если так пойдет и дальше, то до пятидесяти лет я не доживу, попросту сгорю на работе. Все считают, что справиться с моими обязанностями может каждый дурак. Но это далеко не так. И нет ничего удивительного в том, что время от времени я позволяю себе выпить.

— Да ну? — изумился Фелиз, в ответ на что Таки одарил его свирепым взглядом.

— Ты что, решил шутки шутить? Высмеивать правителя категорически запрещается.

— Я больше не буду, — заверил Фелиз.

— Особенно такого, который сам знает, что и как ему делать.

Каи Мири встала за креслом правителя, держа сандалию наготове.

— Может врезать ему по башке?

— Не сейчас! — возразил Фелиз. — Ты что, помешалась на том, чтобы исподтишка лупить людей башмаком по голове?

— А что такого? Просто я вошла во вкус, — ответила она, примериваясь и совершая пробный взмах сандалией всего в нескольких дюймах над теменем Таки. — Нельзя считать пороком то, что способно доставить человеку такое огромное наслаждение.

— Да перестанешь ты, в конце концов, разговаривать сам с собой или нет? — рявкнул Таки. — Это твое последнее предупреждение.

— Уже перестал, — поспешил заверить его Фелиз. — Я просто оговорился.

— Тогда тебе лучше больше не оговариваться. Слушай и запоминай. Ты тут как-то сказал мне, что обладаешь некими техническими навыками и умениями, коими мы не владеешь. Это так?

— Совершенно верно, — подтвердил Фелиз.

— В таком случае я поручу тебе одну работу. Лишь когда человек трудится на благо правителя, его жизнь обретает подлинный смысл. Так что я…

— А почему? — недоуменно спросил Фелиз.

— Почему? — переспросил Таки.

— Ну да. Почему кто бы то ни было должен трудиться на благо правителя…

— И ты еще спрашиваешь? — удивился Таки, поднося руку к покоящемуся у него на голове резиновому пузырю с холодной водой. — Это общеизвестная истина.

— А мне об этом никто не говорил, — признался Фелиз. — И, честно говоря, мне очень интересно. Ведь у вас здесь вроде бы и так все отлично обустроено.

— Да, все доведено до совершенства, — согласился Таки. — Хотя, конечно, бывает порой и попадется под руку какая-нибудь паршивая овца, которая грозит испортить мне все стадо.

— Понимаю, — проговорил Фелиз.

— Все очень просто. Так как вожделенной мечтой всего населения является вселенское благоденствие, то из этого следует, что все граждане во все времена горят желанием работать во имя достижения этого блага. Остается только отдавать приказы, за которыми люди и обращаются к своему правителю. Именно поэтому я и решил прибегнуть к твоим услугам. Как это ни прискорбно признавать, но даже мои возможности по части отдачи приказов моим верным и трудолюбивым поданным, в конечном счете, ограничены. Из этого следует, что тебе надлежит построить для меня нечто вроде передающего устройства, которое само по себе могло бы осуществлять трансляцию большей части каждодневных, рутинных указаний, ежеминутно напоминая каждому гражданину о его обязанностях, чтобы тот смог более продуктивно трудиться во благо меня.

— И это все? — уточнил Фелиз.

— Твое дело слушать и повиноваться.

— Ну да, конечно, — согласился Фелиз. — Просто у меня возникло одно предложение.

— И никаких возражений! — рявкнул Таки Маноаи. — Принимайся за работу, шпион. — Он поднял с пола большой колоколец типа тех, какой обычно пастухи вешают на шею коровам, и позвонил в него. Дверь немедленно распахнулась, и на пороге возникли все те же двое стражников, что доставили Фелиза с площади. — Уведите шпиона и дайте ему все, что потребуется для работы.

— Ладно, раз уж вас не интересует лучший вариант…

— Лучший? — Властным жестом правитель заставил стражников остановиться. — Это как же?

— Ну, в общем… — неуверенно заговорил Фелиз. — Не думаю, что до вашей цивилизации уже дошло такое новшество, но считаю своим долгом поставить вас в известность, что в природе уже существует такой малоизученный источник энергии, который, похоже, может управлять телом человека даже против его собственной воли. Например, заставляет человека идти куда-либо, когда тот никуда идти не желает. И так далее.

Таки Маноаи расправил плечи и приосанился.

— А тебе самому приходилось иметь дело с подобным источником энергии?

— Ну, в общем-то, да, приходилось, — подтвердил Фелиз.

— Построй мне его! — Правитель пришел в такое волнение, что даже не обратил внимание на то, как резиновый пузырь с водой съехал у него с головы. Его мокрые черные волосы были спутаны, а торчащие во все стороны жесткие вижры делали шевелюру похожей на воронье гнездо. — Сделай мне такой же!

— Я так и знал, что вам понравится эта идея, — проговорил Фелиз.

— Вы двое, — сказал Таки двоим стражникам в униформе. — Уведите шпиона и обеспечьте его всем необходимым для выполнения этой великой задачи. — Он встал с кресла. — Я приду сразу же, как только работа будет закончена, чтобы проверить это чудо в действии!

— Ладно, — согласился Фелиз и направился к двери в сопровождении приставленных к нему конвоиров. Каи надела сандилию, которую она до сих пор держала в руках, и поспешила за ними.

— Подожди! — окликнул его правитель. — Послушай, шпион, а когда все будет готово, то как будет выглядеть эта штука?

— Ах да, — спохватился Фелиз. — Наверное вы будете немного удивлены, но дело в том, что подобные приборы надлежит устанавливать в людных местах, например, на площади; и когда я закончу сооружать его, то, скорее всего, с виду оно будет похоже на фонтан.

— Хорошо. И смотри у меня — если что будет не так, тебя тут же расстреляют. — И Таки великодушно взмахнул рукой, жестом приказывая им выйти из комнаты.

Глава 8

— Итак, шпион, — проговорил высокий охранник, которого, как выяснилось, звали Гарри, после того как все четверо снова оказались на улице. — Какие орудия нужны тебе для того, чтобы начать работу? Быстро отвечай.

— Да пошел ты ко всем чертям, — невозмутимо отмахнулся от него Фелиз.

Опешив от такой наглости, Гарри растерянно захлопал глазами.

— И вообще, советую обращаться со мной вежливо, — продолжал Фелиз, а не то возьму и пожалуюсь правителю, что вы отказываете мне в содействии. — Он злорадно усмехнулся, глядя на сникших стражников. — Всем все понятно?

— Так точно, сэр, — отчеканил Гарри.

— Так точно, сэр, — с воодушевлением подхватил тот, что был пониже ростом. — Это Гарри ударил вас по голове во второй раз. Я его отговаривал, а он…

— Как тебя зовут? — спросил Фелиз.

— Юпи Хаво, сэр. Я го-говорил ему, что, мол, не надо, но он…

— А тебе известно, — продолжал Фелиз, — выражение «против ветра»?

— Так точно, сэр!

— Отлично. Отныне, когда у тебя возникнет потребность что-либо мне сказать, ты должен будешь всегда держаться с наветренной от меня стороны.

— Слушаюсь. — Юпи Хаво торопливо засеменил, заходя к Фелизу с другой стороны. — Вот так, сэр?

— Да. А теперь я расскажу вам, что мы будем делать дальше — вернее, что вы будете делать. Один из вас — вот ты, Гарри — будет идти впереди на расстоянии примерно десяти ярдов от меня и указывать дорогу. Второй же — то есть, ты, Юпи — пойдет примерно в десяти ярдах за мной и станет, так сказать, замыкающим. Возможно, вы оба услышите, как я время от времени вдруг начинаю разговаривать сам с собой, но не обращайте внимания. Такая уж у нас, торговцев технологиями, работа.

Стражники с готовностью отправились на указанные им позиции. Гарри сделал несколько шагов, но затем, видимо, вспомнил о чем-то и повернул назад. Фелиз терпеливо дожидался его.

— Разрешите обратиться, сэр, — сказал Гарри, и получив разрешение, задал новый вопрос: — А куда идти-то?

— На инструментальный склад. Где еще вы держите свои орудия труда и прочее оборудование?

— Есть, сэр.

Они быстро заняли свои позиции, и шествие тронулось с места.

— А теперь разберемся с тобой, — сказал Фелиз, протягивая руку назад, хватая Каи Мири за платье и заставляя ее идти рядом с собой. — Нам уже давно пора серьезно поговорить. И как давно ваши и люди и эта компания в черном игнорируете друг друга?

Она молча смотрела на него широко распахнутыми глазами.

— Не прикидывайся, ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, спокойно, но решительно проговорил Фелиз.

— А-а, в этом смысле! — Ее лицо неожиданно просветлело. — Ну, вообще-то у нас никто и никогда не обращает внимания на галлюцинации… Голос ее слегка дрогнул, и она отвела глаза. — Разве только маленькие дети иногда…

— Дети?

— Ну да. Разумеется, когда тебе совсем мало лет, то галлюцинации преследуют тебя постоянно. Но со временем, по мере того, как человек становится старше, они исчезают. Я в этом смысле редкое исключение из общего правила. — Девушка погрустнела, и стало казаться, что она вот-вот снова расплачется.

— А с каких пор, — поспешно задал Фелиз следующий вопрос, — дети обладают возможностью видеть их?

— Да с самого сотворения мира, — невозмутимо ответила Каи Мири. Наверное, вот уже на протяжении сотен тысяч лет.

— Сотен…, - Фелиз удивленно взглянул на нее. — Реужели ты не знаешь истории собственного народа?

— Ну, разумеется, я ее знаю. Мир существует вот уже на протяжении многих миллионов лет. А если бы ты имел хотя бы мало-мальское представление о геологии, то сам понял бы это и не задавал дурацких вопросов. Откровенно говоря, — говорила Каи Мири, — просто удивляться приходится твоей невежественности. Когда я впервые увидела тебя, то подумала, что уж кому-кому, а уж тебе-то известно все на свете. А на деле выходит, что я знаю обо всем гораздо больше тебя.

— Невежда…, - проговорил Фелиз и сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться. — Конечно, утверждение о том, что возраст планеты, на который мы сейчас находимся, насчитывает несколько миллиардов лет. Но представители человеческой раса, к которой мы с тобой, несомненно принадлежим, впервые обосновались здесь лишь лет триста назад!

— Какая чушь! Как же мы, по-твоему, смогли бы достичь столь высокого уровня развития цивилизации всего за каких-то триста лет?

— А с чего, черт побери, ты взяла, — вспылил Фелиз, окончательно теряя терпение, — что вы его достигли?

— Перестань. Хватит дурачиться!

— Кто дурачится?

— Ты только оглянись вокруг себя. Взять, к примеру, этот город. Мы продвинулись далеко вперед, выходя за его узкие рамки и отказываясь от пресловутых благ технократической цивилизации, воплощением которой он является. Мы вернулись обратно к природе, но уже на гораздо более высоком уровне. Вот так! Нам больше не нужны все эти неуклюжие, громоздкие вещи.

— Неужели? — деланно удивился Фелиз. Протянув руку, он схватил ее за край туники. — Взгляни на это. Литой пластик. Точно из такого же материала изготовлена и моя одежда. Тот же самый материал пошел и на униформы вот для этих мартышек в черном.

Услышав это, девушка мертвенно побледнела. Она резко остановилась, зашаталась и наверняка упала бы, если бы только Фелиз не успел ее вовремя подхватить.

— Ну все, хватит. В чем дело? — спросил он, а затем сердито добавил. — Да вставай же ты! — Девушка с трудом снова встала на ноги, тяжело опираясь при этом на его руку, и он почувствовал, как ее бьет дрожь.

— Не надо так говорить. Это нехорошо, — прошептала она.

— Отчего же?

— Просто… дело в том, что всякий раз, когда я слышу нечто подобное, мне становится не по себе, вот и все. Это не правда. И ты сам это прекрасно знаешь. Их одежды совсем не такие, как у нас. У нас с ними нет и не может быть ничего общего. Они обыкновенные галлюцинации и не более того.

— Но кому, как не тебе знать… эй, ты что?! — воскликнул Фелиз в то время, как она снова лишилась чувств. — И что такое на тебя находит?

— Я и сама не знаю, — всхлипнула она.

Еще какое-то время они шли рядом в гробовом молчании. Но уже приблизительно через полквартала девушка выпустила его руку, поправила волосы и пошла вперед, равнодушно глядя куда-то в простраство перед собой. Затем она начала что-то тихонько напевать и озираться по сторонам, поглядывая на близлежащие городские постройки.

Мысли же Фелиза тем временем переключились на совершенно другую проблему.

— Эй, ты! — крикнул он, оборачиваясь и жестом подзывая Юпи Хаво, который тут же со всех ног бросился исполнять это приказание, обегая вокруг Фелиза и останавливаясь справа от него.

— Против ветра, как вы и приказывали, сэр! — отрапортовал он, отдавая честь.

— Молодец, — похвалил Фелиз. — Э-э… тебя, кажется, зовут Юпи Хаво?

— Так чтоно, сэр.

— Ну что ж, — одобряюще закивал Фелиз. — Прекрасное, старинное имя.

— Вы так считаете, сэр? — озадаченно проговорил Юпи. — Вообще-то, я сам придумал его, когда пришло время менять имя.

— Вот как? — удивился Фелиз. — Ну что же… очень удачный выбор. И в каком же возрасте здесь у вас принято менять имена.

— Как обычно, сэр. В двенадцать лет.

— А до этого, полагаю, ты учился в школе. Постигал науки, так сказать.

— Так точно, сэр, — выпалил Юпи и с готовностью затянул песню, слова которой были положены на мотив одной некогда довольно популярной опереточной песенки:

Слава пра-ви-телю,

Кем бы он ни был;

И цвет черный прекрасен,

Другого не вижу.

— Разные дурацкие стишки, типа этих, сэр, — снисходительно пояснил Юпи, снова переходя на прозу. — Осмелюсь доложить, совершенно бессмысленное занятие, сэр. В том смысле, что все нормальные люди и так знают, что кроме черного никаких других цветов на свете не существует; так как же можно видеть то, чего нет? Но мы все равно играли в различные игры и танцевали под эту музыку. Это требовалось для правильной идеологической ориентации.

— Готов поспорить, что в вашем классе ты был ориентирован лучше всех, — сказал Фелиз.

— Спасибо, сэр, — проговорил Юпи, растроганно шмыгая носом. — Но я считаю своим долгом быть до конца честным с вами. Два ученика из нашего класса все-таки опередили меня по этой части, сэр.

— А историю вам преподавали?

— Так точно, сэр. — Юпи начал декламировать наизусть: — «Первого правителя звали Ог Локманн, он был добр и великодушен. Второго правителя звали Як Лоссу, и он так же был добр и великодушен. Третьего правителя…»

— Вообще-то, это не совсем то, что я имел в виду.

— Может быть, вас интересует гражданское право? — подсказал Юпи. «Граждане, покинувшие жилище после наступления комендантского часа, будут растреляны на месте. Подобная мера введена в связи с тем, что шестьдесят лет назад недостойный гражданин по имени Сей Сесси имел обыкновение тайком пробираться на винокурню правителя, где он воровал отжимки от сусла и допьяна объедался ими; поэтому наш мудрейший двенадцатый правитель категорически запретил употребление спиртных напитков. Исключение составляют лишь те случаи, когда на это имеется специальное предписание, выданное лично правителем.»

— Вообще-то, нет, — сказал Фелиз. — Я…

— Наш мудрый двенадцатый правитель так возненавидел пьянство, что стал переодически давать самому себе предписания напиваться допьяна, ради того, чтобы наглядно продемонстрировать нашим гражданам, какое это мерзкое явление.

— Да уж…

— Лично я, — продолжал Юпи, — никогда не пил вина. И даже вы, сэр, никогда не сможете заставить меня попробовать эту гадость.

— Да я и не собираюсь этого делать. А какой была ваша история до того, как появился первый правитель? — поспешно спросил Фелиз.

— Это были ужасные времена, сэр. Повсюду царил хаос. — Юпи поежился.

— Хаос?

— Да, сэр. Тогда мир был населен заблудшими, сбившимися с пути истинного людьми. О, это были ужасные времена.

— Почему?

Юпи озадаченно уставился на него.

— Почему? — повторил он. — Ну… э-э-э… скорее всего это было ужасно, сэр. И вообще, — заявил он уже куда более уверенно, — никаких сомнений на этот счет быть не может. Этому нас учит история.

— Ну ладно. Скажи мне лучше вот что, — доверительным тоном проговорил Фелиз, придвигаясь поближе к тщедушному человечку. Предчувствуя неладное, Юпи отшатнулся было от него, но могучая ручища Фелиза крепко сомнулась на тощеньком запястье, возвращая стражника на прежнее место. — Скажи, у тебя когда-ниюудь бывали видения?

На лбу у Юпи выступили крупные капли пота, а колени подогнулись сами собой.

— Нет! Нет! — воскликнул он срывающимся от ужаса голосом. — Я никогда ничего не видел. Никогда! Никогда!

— Да брось ты, — прорычал Фелиз, от избытка чувств хватая своего собеседника обеими руками за плечи и принимаясь трясти его с упорством человека, азартно пытающегося вытряхнуть соль из солонки с засорившимися дырочками. — Признайся. Я же не такой, как вы все, и прекрасно знаю, что вам видятся разные необычные вещи. Я ведь и сам тоже их вижу.

— Нет! — воскликнул Юпи. — Я ничего не вижу. Совсем ничего. Даже когда я был совсем маленьким, то даже тогда я никогда не видел странных людей в невероятных цветастых одеждах. Другие дети их видели, а я нет. У меня никогда не было никаких видений. Я никогда не чувствовал, что кто-то стоит у меня за спиной. Я отлично приспособлен к нашей жизни! Честное слово! В этом смысле у меня все просто замечательно!

— Ну ладно, ладно…, - с неприязнью проговорил Фелиз, отпуская стражника, который, неуверенно пошатнулся, а затем, немного придя в себя, засеменил обратно, занимая свое место замыкающего шествия. — Ну как? сказал Фелиз, обращаясь к Каи. — Что ты теперь об этом думаешь?

Она была бледна, как полотно.

— Не знаю! Ничего я не знаю! — внезапно выкрикнула он. — И вообще, оставь меня в покое!

С этими словами она шарахнулась от него и, резко развернувшись, бросилась бежать, скрываясь в глубине одного из переулков. Фелиз рванулся было за ней, окликая и умоляя вернуться, но пробежав всего несколько шагов, остановился. Вне всякого сомнения, обошелся он с ней довольно сурово. Но с другой стороны, возможный успех его побега из этого дурдома планетарного масшатаба во многом мог зависеть от того, сможет ли она в конечном итоге примириться с фактом реального существования представителей иной общественной формации.

Хотя, с горечью размышлял Фелиз, все здесь перепутанно, поставлено с ног на голову, и вполне возможно, что в конце данного расследования ему придется сделать неутешительный вывод о том, что все случившееся с ним от начала и до конца является одной большой иллюзией. Возможно, весь этот мир существует лишь в его воображении. Жуткий кошмар, ставший следствием аварии при посадке, а на самом деле он сейчас мечется в предсмертном бреду среди обломков своего корабля…

— Нет, это просто чушь какая-то! — фыркнул Фелиз, спеша прогнать мрачные мысли. Он уже даже пожалел о том, что так немилосердно тряс Юпи Хаво. Возможно, более мягкий подход…

— Сэр!

Гарри, стражник, возглавлявший шествие, остановился перед воротами большой, протяженной постройки.

— Здесь склад оборудования, сэр!

Фелиз прибавил шаг, и в сопровождении следовавшего за ним по пятам Юпи Хаво — точнее, не совсем по пятам, а держась примерно в двух шагах от него — вступил под своды здания.

На деле склад оказался просторным ангаром, где были по-военному выстроены бесконечные ряды различных машин и строительного оборудования. Фелиз пошел по одному из проходов, приглядываясь к вставленным по обеим сторонам от него агрегатам и прикидывая в уме, какие из них могли бы пригодиться ему в работе — конечно, при условии, что этот хлам оказется в рабочем состоянии. По всему было видно, что в свое время хранящееся здесь оборудование содержалось в порядке, но с тех пор, судя по всему, минуло никак не меньше полувека. И тут он подумал о том, что неплохо было бы воспользоваться чьей-нибудь помощью.

— Гарри, — сказал он, обращаясь к высокому стражнику, — у вас ведь, наверное, имеются механики и люди, которые умеют обращаться с техникой?

— Что, сэр? — переспросил Гарри.

— Ну те люди, кто знает, как работать на этих агрегатах?

— Нет, сэр.

Фелиз озадачено уставился на него.

— Но ведь должен же быть хоть кто-то!

— Сожалею, сэр. Я не знаю, чья это вина. Уверяю вас, что сам я не имею никакого отношения… — от волнения лоб Гарри покрылся испариной, у него задрожали коленки. — У нас едва-едва хватает людей, чтобы работать на пищевой машине и агрегате, выпускающем одежду, сэр. А работе на этих штуках никто никогда не обучался. Пожалуйста…

— Да заткнись ты! — с досадой прикрикнул на него Фелиз.

— Есть, сэр. Большое спасибо. — Гарри отдал честь и попятился.

Фелиз развернулся и побрел обратно, минуя на своем пути целые батальоны машин. Нет ни механиков, ни машинистов, ни квалифицированных рабочих вообще. Не удивительно, что город пришел в упадок и напоминает больше декорацию для фильма ужасов. Рассчитывать же на то, что народ Каи в этом смысле может оказаться более приспособленным, тоже не приходилось. А уж если у них на планете это в порядке вещей…

В результате он возвращался к изначальному вопросу о том, каким образом, черт побери, эта развеселая планета, все больше напоминающая комнату смеха в парке аттракционов, и ее в упор не замечающее друг друга население смогло выжить и существовать в самом сердце Мальварской Империи. Может быть, за всем этим стоит некий гениальный вдохновитель, удерживающий инопланетян на расстоянии, ради того, чтобы помочь выжить здешним человеческим существам?

Поразмыслив над этим, Фелиз недоверчиво хмыкнул. Вряд ли. Любой гений в такой ситуации, глядя на царящий кругом бардак, должен был бы давно сойти с ума и пребывать в безмятежном неведении, вырезая из куколок из бумаги и запихивая в волосы соломинки. Возможно, ему придется потесниться и таким образом позволить Фелизу составить ему компанию. Однако, куда более вороятным представлялось то, что подобное положение дел было ничем иным, как секретным оружием мальваров, разработанным специально для порабощения человечества — и сам он оказался подопытным кроликом, на котором его надлежало испытать.

— А как начет других городов? — спросил Фелиз у двоих своих спутников, благоговейно следовавших за ним. — Может быть, они нас выручат и пришлют своих рабочих на машины?

— Что, сэр? — вежливо переспросил Гарри. — Нет, сэр, не думаю, что такое возможно, сэр. Мы не поддерживаем никаких отношений с другими городами, за исключение того, что раз в год отсылаем налоги на поддержание общепланетной системы обороны.

— Общепланетной системы обороны! — холодея, повторил за ним Фелиз.

— Так точно, сэр, — продолжал Гарри. — Мы всегда аккуратно уплачиваем налог на общепланетную оборону правителю по обороне, который живет в Нью-Париже.

— А знаешь, — сказал Фелиз, придвигаясь поближе и заискивающе улыбаясь, — все это безумно интересно. Расскажи мне все, что знаешь, об этой вашей обороне.

— Все-все, сэр? Но ведь это чрезвычайно сложный вопрос.

— Ничего, а ты не спеши, — заговорил Фелиз, усаживая собеседника на землекопалку. — Рассказывай, что знаешь. Нам торопиться некуда. Так кто, говоришь, заправляет этой самой планетарной системой обороны?

— Правитель Нью-Парижа, сэр, — повторил Гарри, расчувствовавшись от столь любезного обхождения. — Потому что там находится летное поле.

— Вот как? И что с него и запускают эти самые ваши системы?

— Не совсем. — Гарри нахмурился. — То есть, я хотел сказать, что они всегда там, наверху. А летное поле нужно… ну, в общем, без него нельзя. В том смысле, — неожиданно добавил он, — что с этого летного поля стартуют люди, которые обслуживают орудия системы обороны.

— Неужели?

— Так точно, сэр. Они садятся в космический челнок, который отправляется каждые две недели, чтобы сменить команду из шестерых человек, которые находятся на посту. Там, наверху, челнок стыкуется к спциальному люку, и люди выбираются из него через переходной отсек; как только новые шесть человек заступают на вахту, они первым делом проводят шестичасовую полную проверку. В связи с тем, что системы обороны находятся в орбитальном дрейфующем полете, это позволяет им произвести полное сканирование околопланетарного космического пространства. — Он замолчал и с некоторым превосходством посмотрел на Фелиза.

— Продолжай, — велел Фелиз. — А чем они занимаются все остальное время?

— Чем? Вы спрашиваете, чем они занимаются, сэр? — Гарри глубокомысленно наморщил лоб.

— Ну да. Как они проводят время после того, как обоснуются там?

— У них каждый день расписан по минутам, и дел у них невпроворот, сказал Гарри. — Они стреляют гоблинов. Это общеизвестный факт, сэр.

Фелиз недоуменно заморгал.

— Гоблинов?

— Так точно, сэр. Космос просто-таки наводнен гоблинами. За одну вахту экипаж сбивает где-то порядка двух-трех тысяч.

— А эти гоблины… — Фелиз нервно кашлянул. — Что они из себя представляют?

— Да вы что, никогда гоблина не видели, что ли? А я видел… и не один раз. И все мы их видели, правда, Юпи?

— Сто миллионов раз, — поддакнул Юпи. — Я, лично, когда вижу гоблина, то просто накрываюсь с головой одеялом — и все.

— Ну, конечно, ведьм там тоже хватает. И по ним тоже нужно стрелять.

— И пираты. Хотя их мало попадается. Ну один-два за раз, не больше. И еще туристы. А это, вообще, самые мерзкие создания. И…

— Постой-постой, — прервал его рассказ Фелиз, когда к нему наконец вернулся дар речи. — А что из себя представляют эти планетарные оборонительные системы?

— Ну… это вроде типа как дом, — ответил Гарри. — Но только он, разумеется, не стоит на земле, потому что дело происходит в космосе. Он находится в орбитальном дрейфующем полете. Мудрейший из мудрешийх первый правитель Нью-Парижа изобрел дрейфующий полет, и это позволило нам создать систему обороны для всей планеты.

Фелиз устало закрыл глаза, и в его памяти тут же всплыл незабываемый и намертво врезавшийся в сознание образ невероятного вида космической станции, пилотируемой шайкой бунопомешанных маньяков, подбивших его корабль при помощи снаряда, выпущенного из какого-то допотопного орудия. Интересно, за кого его приняли тогда — за гоблина, ведьму, пирата или туриста? Скорее всего, принимая во внимание, крайнюю малонаселенность космоса, по сводкам он прошел как турист.

Фелиз снова открыл глаза, бросил тоскливый взгляд на окружающие его со всех сторон машины и механизмы и со вздохом сожаления был вынужден признать, что использовать их в работе ему уже точно не удастся.

— Ну а лопаты у вас есть? — спросил он у Гарри.

— Так точно, сэр. Имеются, — не без гордости отверил Гарри.

— Ну вот и отлично, — сказал Фелиз. — Этого нам вполне хватит.

Глава 9

— Молодой человек, — сказал мэр города, Эль Хоска, — такое ваше отношение крайне меня огорчает.

Это было на следующий день. Эль Хоска, взявший тайм-аут на остаток предыдущего дня и всю ночь в надежде избавиться от головной боли, с наступлением утра отправился на поиски Фелиза и был приятно удивлен, обнаружив его на площади, земля посреди которой была уже разворочена, обозначая тем самым место для будущего фонтана. Некоторое время мэр стоял на краю ямы, наблюдая за ходом работ, после чего, ни слова не говоря удалился, направляясь куда-то по своим делам, чтобы позднее, уже ближе к вечеру, снова вернуться и продолжить наблюдение. Прошло около двадцати минут, прежде, чем он позволил себе сделать замечание относительно поведения Фелиза.

— Давайте, шевелитесь! Копайте быстрее! — прикрикнул Фелиз, а сам выбрался из ямы. — Гарри, хватит бездельничать. — Затем он обернулся к мэру. — Так что вы сказали?

Эль Хоска смотрел на него с откровенным сожалением. В какой-то мере выражение его лица напомнило Фелизу о Каи Мири, которую он больше так и не видел с тех самых пор, как она сбежала от него накануне. Всякий раз, когда Фелиз вспоминал об этом, ему становилось не по себе. Нет, конечно, до ее выходок ему не было абсолютно никакого дела; но можно же было бы, в конце-то концов, хотя бы издали показаться ему на глаза, доказывая тем самым, что она жива-здорова, не свалилась в колодец и вообще, ничего такого с ней не случилось. В конце концов, нужно же соблюдать какие-никакие правила приличия по отношению к тому, кто накормил и в каком-то смысле вызволил тебя из затруднительного положения.

Он даже начинал уже подумывать о том, чтобы пойти разыскать ее и высказать ей все, что он думает о ней вообще и ее манерах в частности. И если бы за ним не следили две команды наблюдателей с обеих сторон, то он, прежде чем браться за работу, пожалуй, и в самом деле отправился бы прогуляться по окрестностям в поисках девушки.

— Прошу меня извинить, — сказал он Эль Хоске, — но я опять не совсем расслышал, что вы сказали.

— Я сказал, — мягко и без малейших признаков раздражения повторил Эль Хоска, — что все вот это меня крайне беспокоит. — Он взмахнул рукой, указывая на котлован для буюущего фонтана, в котором по приказу Фелиза в поте лица трудились облаченные в черное землекопы.

— Что такое? В чем дело? — воскликнул Фелиз, внутренне готовясь выслушать какое-нибудь новое и неожиданное требование.

— Не нужно притворяться, мальчик мой. Не нужно, — вздохнул Эль Хоска, подхватывая своей тощей ручонкой Фелиза под локоть. — Все дело в механизмах, которые ты используешь в работе.

— Механизмы? — Фелиз ошалело уставился на взмокших (но застегнутых на все пуговицы) работников.

Эль Хоска усмехнулся и игриво ткнул ему в ребра костлявым пальчиком.

— Ну, разумеется, механизмы, — хихикнул он. — Не думаешь же ты, что настолько стар и слеп, что глядя на прозрачный пластик решу, будто там ничего нет? Конечно, разглядеть его не просто из-за солнечных бликов; но ведь в конце концов котлован для фонтана не может выкапываться сам собой, правда? Нет-нет. Но вовсе не применение механизации я хотел обсудить с тобой. Больше всего меня беспокоит нравственная сторона этого дела.

— Нравственная сторона?

— А то как же? — вопрошающе воскликнул Эль Хоска, осторожно отводя его в сторонку. — Разумеется, я признаю, что машина выполняет работу быстрее, и, возможно, более эффективно. Но неужели ты не понимаешь, чего лишаешь себя? Знаешь ли ты, что избегая непосредственного контакта с землей, ты притупляешь тем самым свои чувства, разрушаешь свою природную связь с ней? Насколько было бы лучше для тебя, если бы ты сам спустился туда и продолжил работу своими собственными руками. Тогда ты смог бы почувствовать, как комья щедрой, плодородной земли рассыпаются под твоими проворными пальцами, а истосковавшиеся по активному физическому труду могучие мышцы начинают приятно побаливать от разливающейся по ним легкой усталости.

— В самом деле? — отозвался Фелиз. — А сами-то вы за последние время часто нагружали свои истосковавшиеся по активному физическому труду мышцы?

— Нет, нет конечно! — ответил Эль Хоска.

— Может быть, желаете попробовать…

— Ну что ты, мальчик мой! Это было бы излишне. — Эль Хоска снова тихонько засмеялся. — Я провел долгое время, настраиваясь на природу, так что моя связь с ней уже давно установлена. А вот тебе это еще предстоит сделать. Ты беспокоишь меня все больше и больше. Особенно я переживаю за твое осознание себя как личности. — Он сокрушенно покачал головой. — Да, как это ни прискорбно признавать, но, похоже, ты нуждаешься в срочной реориентации. — И он одарил Фелиза такой безмятежной и в то же время в некотором смысле дьявольской улыбкой, что у того по спине побежали мурашки. Он содрогнулся, но затем его осенила неожиданная идея — а что если попытаться вразумить мэра, вдруг получится? Уж слишком сообразительным и независимым был этот Эль Хоска, а это совершенно не вязалось с образом того идиота, которым он казался на первый взгляд.

Фелиз быстро принял решение.

— Да, наверное вы правы, — сказал он и заглянул в провал, где вовсю трудилась бригада землекопов под руководством Гарри. — И к тому же у меня в корабле имеется одна вещица, которая могла бы придать особое благолепие вашему фонтану. Так что, если бы вы могли проводить меня через лес к моему кораблю…

— Мальчик мой, и ты еще сомневаешься? — воскликнул Эль Хоска, по своему обыкновению расплываясь в широкой лучезарной улыбке. — Лес. Деревья. Приятная беседа. Природа. Что еще надо человеку для полного счастья?

— Да, — согласился Фелиз. — Я и сам так думал. Ну так что, идем?

— Конечно.

Фелиз воровато огляделся по сторонам, но, похоже, на всей площади не было заметно никого, кто бы был наделен полномочиями, достаточными для того, чтобы попытаться остановить его.

— Тогда пойдем, — сказал он.

* * *

Покинуть город удалось беспрепятственно. Честно говоря, Фелиз с трудом мог в это поверить. Они достигли опушки леса, а в погоню за ними так и не устремилось ни одного субъекта в черном. Еще несколько шагов, и поросшие густой листвой листья деревьев сомкнулись у них за спиной, непроницаемой стеной отделяя их от города у подножия холма. Фелиз с облегчением вздохнул и обернулся к Эль Хоске. Мэр же уже давно ему что-то увлеченно доказывал, начав болтать сразу же, как только они отправились в путь.

— Монотеистическое отношение абстрактного индивидуума, — говорил он в тот момент, когда Фелиз наконец-то обратил на него внимание, — нарушает и рассеивает ретро-сознание…

Еще какое-то время Фелиз краем глаза поглядывал на своего спутника, а затем решил прибегнуть к шоковой терапии.

— Ну ладно, — сказал Фелиз вслух. — Кончайте ломать комедию. Ведь, в конце-то концов, все мы живые люди.

Однако, Эль Хоску это замечание, похоже, ничуть не смутило. Он остановился, подмигнул Фелизу и усмехнулся, заодно ткнув ему под ребра острым локотком.

— Очень хорошо, мой мальчик, — радостно проговорил он. — Тогда давай перейдем на простой язык. Ты хоть понимаешь, что представляешь собой угрозу для общества?

— Я? — растерянно переспросил Фелиз. А он-то надеялся, что Эль Хоска клюнет на его удочку — только клюнет, а не проглодит тут же вместе с наживкой всю удочку да еще полруки в придачу. — Что ж, в таком случае, проговорил он, понемногу приходя в себя, — возможно, будет лучше, если я просто сяду в свой корабль и улечу отсюда от греха подальше — разумеется, с вашего разрешения.

— Разумеется, — сказал Эль Хоска. — Но нет. Гм-гм. Боюсь, что все совсем не так просто. Судя по всему, ты прибыл сюда издалека; и там, откуда ты прибыл, скорее всего живет еще много других людей, подобных тебе. Если ты возвратишься обратно к ним, то многие из них тоже начнут наведываться сюда. А мы никак не можем допустить наплыва отсталых пришельцев.

Фелиз изумленно глядел на него.

— Неужели вы и в самом деле верите в это? — не выдержал он. — В то, что вы обогнали цивилизации с высоким уровнем технического развития?

Взгляд старика затуманился, и его пронзительно-голубые глаза словно подернулись тонкой пленкой, отчего стало казаться, что на смену его легкой одержимости пришло выражение холодной уверенности. Однако, говорил он по-прежнему спокойно, не повышая голоса.

— Ну что ты, что ты, — сказал он. — Я ни чуть не сомневаюсь, что ты сам не по наслушке знаком с тем, каких результатов может достичь групповой разум.

— Групповой разум — это чушь собачья! — огрызнулся Фелиз, что, конечно же, было довольно неучтиво с его стороны. — И вы сами прекрасно это знаете. Именно по этой причине я решил, что возможно мы сумеем поговорить, как разумные, взрослые люди. Вы же прекрасно знаете, какова ситуация на самом деле. Так имейте же мужество признать это. А теперь скажите мне откровенно, разве вы никогда не видите людей, одетых в черное?

Мэр напрягся, и его тщедушное тело стало все больше походить на сухой стебель камыша, упрямо колышащийся на ветру.

— Я, — заговорил он наконец, отчетливо выговаривая каждое слово, так что они одно за другим канули в лесном безмолвии, подобно камешкам, падающим на дно глубокого колодца, — вижу лишь то, что существует на самом деле.

— Ладно, — сказал Фелиз, вскидывая свои могучие руки. — Ладно, я сдаюсь!

Еще какое-то время они молча шли рядом. Фелиз прихлопнут какой-то крохотное насекомое, залетевшее к нему в ухо. На своем плече он чувствовал руку старика, который прицепился к нему, как репей, и ему вдруг стало очень весело. Он обернулся и поймал на себе взгляд голубых глаз, смотревших на него с неподдельным сочувствием.

— Вот увидишь, тебе станет лучше, — ласково проговорил Эль Хоска, после того, когда я докажу тебе свою правоту на более наглядных примерах…

* * *

Миновав погруженные в безмолвие, тенистые лесные заросли, они в конце концов вышли на поляну, посреди которой возвышался космический корабль. Все здесь было по-прежнему, точно так же, как тем утром, когда Фелиз занимался его починкой. Честно говоря, на фоне событий двух последних дней, летательный аппарат выглядел наредкость обыденно и казался довольно неуклюжим. Оказавшись шагах в десяти от люка, Эль Хоска остановился.

— Пожалуй, я не стану осквернять свое сознание общением с машиной в большей мере, чем это необходимо, — сказал он. — Вообще-то, мне следовало бы остаться и ждать тебя на опушке леса, как я сделал это в прошлый раз. Но уж что сделано, то сделано. Я подожду тебя здесь.

— Ладно, — согласился Фелиз.

— Надеюсь, что ты быстро управишься с делами и вылезешь обратно, чтобы вернуться со мной в город. Надеюсь, что если у тебя, возможно, и возникнет шальная идея поступить иначе, то ты сможешь взять себя в руки и немедленно выйдешь обратно.

— Я тоже на это надеюсь, — мрачно проговорил Фелиз. Он поднялся по лестнице и влез в открытый люк.

После залитого ярким солнец луга, внутренние помещения корабля, освещенные лишь рассеянным многократно отраженным светом, проникавшим сквозь распахнутый люк, показалось ему погруженным в темноту. Затем, по мере того, как глаза его привыкли к полумраку, освещение отсека управления стало казаться более ярким.

Он тут же заметил произошедшие здесь изменения. Вещи находились не на своих местах. То есть, они были разложены не в том порядке, в каком Фелиз обычно их содержал. Фелиз прищурился. Встав с кресла, он прошел в каюту. По всему было видно, что кровать была сначала разобрана на ночь, а затем застелена вновь, причем, довольно странным образом — подушка лежала под покрывалами точно по центру. Он вышел обратно в отсек управления и распахнул дверцу шкафа с едой.

Большая часть хранящихся в нем продуктов осталась нетронутой. Однако, он заметил, что запасы тех отделений, где хранились фрукты, орехи, тушенка и хлеб, заметно поубавились. Фелиз закрыл шкаф и заглянул в свой бортовой журнал. Набросок с натуры, изображавший его спящим, по-прежнему был там, но теперь рядом был пририсован маленький чертик с хвостом и рожками. И этот чертенок щекотал пятки спящего Фелиза большим перышком.

Фелиз потер нос.

Что же, с облегчением думал он, приятно все-таки узнать, что Каи жива и здорова. Но интересно, где она теперь? Да уж, видать, пути ее неисповедимы, и в данный момент она вольна находиться, где угодно. Во всяком случае, похоже, у нее все в порядке. Фелиз был весьма удивлен тем, какой огромный камень упал с его души при мысли об этом. Хотя с его-то беспокойной натуров в этом нет ровным счетом ничего удивительного. Подобные вещи имеют обыкновение случаться только с ним, а наверное другие личности, из тех, что больше занятые самими собой, и даже представить себе не могут, что такое бывает.

Эта мысль напомнила ему о той главной цели, которую он преследовал, решив вернуться сюда. Через открытый люк он выглянул наружу — просто так, на всякий случай; но Эль Хоска неподвижно сидел на траве, поджав по-турецки ноги, глядя куда-то в сторону и, очевидно, изо всех сил оберегая свое сознание от осквернения контактом с машиной. Фелиз быстро подошел к пульту системы связи и нажал несколько кнопок.

Экран затуманился, потемнел, после чего снова прояснился, и на его темном поле стали видны звезды. Поначалу все было тихо, но затем раздался мелодичный сигнал, повторившийся четыре раза подряд. Одновременно с этим в поле зрения монитора вошли четыре красные светящиеся точки.

Рядом с монитором замигал белый огонек передающего устройства. Фелиз присвистнул и нажал кнопку приемника. Красные точки немедленно исчезли с экрана, и на мониторе возникло изображение мальвара в форме офицера космического флота.

— Мы зарегистрировали работу вашего сканера, — объявил мальвар с экрана. — Мы знаем, что вы осведомлены о нашем присутствии. Миновать наш заслон вам не удастся. Предлагаем сдаться добровольно. — Затем все повторилось с начала. — Мы зарегистрировали…

— А в хо-хо не хо-хо! — пробормотал Фелиз, но включать переговорное устройство со своей стороны все же не стал. — Уж лучше невеки застрять на Данроамине. — Он усмехнулся, глядя на экран. — Если уж вы такие крутые, то давайте, спускайтесь сами и арестуйте меня. — Ухмылка сама собой исчезла с его лица, а взгляд сделался задумчивым. Он отключил трансляцию в тот момент, когда мальвар на экране монитора терпеливо начинал зачитывать свое обращение вот уже в третий раз, после чего встал и принялся шарить по шкафам.

Изо всех хранившихся там пожитков Фелиз отобрал несколько впечетляющего вида безделушек, несколько хлопушек и петард, из тех, что были изготовлены им месяца три тому назад специально для демонстрации высот пиротехнического искусства на планете Козуэлла, а также обломки, отдельные узлы и детали, оставшиеся от безжалостно разбитого преобразователя пластмасс «Марка III», уничтожившего его шляпу, и подаренный на счастье широкий шарф из чистого шелка, на котором большими китайскими иероглифами красного цвета были выведены пожелания удачи, после чего соорудил себе огромный бутерброд с сыром. Проделав все это, он выбрался из корабля, и все еще дожевывая хлеб с сыром, подошел к поджидавшему его снаружи Эль Хоске.

— Ну вот и все. Идем, — сказал он мэру.

Они пустились в обратной путь, и шли молча до самой лесной опушки, откуда открывался вид на город. Когда же лес наконец кончился, и путешественники вышли из-под сени тенистых деревьев, оказываясь на открытой местности, Эль Хоска тяжело вздохнул.

— Когда тебе много лет, — задумчиво проговорил он, — и занимаешь заметное положение в обществе, очень легко быть нечестным.

Фелиз подозрительно взглянул на него.

— Меня не покидает ощущение, — продолжал Эль Хоска, поворачивая голову, чтобы встретиться взглядом с молодым человеком, — что я не был до конца честен с тобой.

— Да ну! — заметил Фелиз. — Неужели!

— Сказать по совести, — продолжал свой рассказ Эль Хоска, — жилось нам здесь довольно неплохо. Разумеется, до совершенства было далеко — но кому оно нужно, это совершенство? Короче, это была самая обыкновенная, нормальная жизнь. — Он взглянул на Фелиза. — Хочешь услышать нашу историю?

— Меня недавно уже посвятили в некоторые ее аспекты, — осторожно заметил Фелиз.

— Но, должно быть, далеко не во все. Наверняка не во все, — сказал Эль Хоска. — Лишь немногие знают о том, как все было на самом деле. И это довольно грустная история.

— Ну надо же, — только и нашелся что сказать Фелиз.

— Вообще-то, подавляющее большинство наших людей не имеет на этот счет ни малейшего понятия. Думаю, они даже рады пребывать в счастливом неведении о том, каким образом произошел наш окончательный разрыв с технократической культурой. А все дело в том, что в свое время то, что теперь лежит в основе нашего жизненного уклада, было всего лишь политической философией.

— Политической философией? — переспросил Фелиз.

— Да. К твоему сведению, я вовсе не собираюсь вводить тебя в заблуждение заявлениями о том, что якобы все у нас с самого начала шло замечательно и безупречно. Нет, первоначально мы были всего лишь политической партией планетарного масштаба, выступающей за децентрализацию управления и свободу личности. Должен также заметить, что в то время подавляющее большинство членов нашей партии составляли так называемые практические политики. А истинные поборники природы, коими все мы являемся в наши дни, были в меньшинстве.

— Но потом все изменилось, не так ли? — подсказал Фелиз.

— Да. Видишь ли, наряду с нашей партией, существовала еще одна планетарная политическая партия, известная, как Авторитарная партия, члены и сторонники которой ратовали за жесткую централизацию управления. Разногласия между этими двумя партиями были настолько острыми, что некоторые не слишком умные люди опасались, как бы этот затянувшийся спор не перешел в войну.

— По-вашему эти люди не слишком умные? — уточнил Фелиз.

— Да, — ответил Эль Хоска. — Ибо, разумеется, ни о какой войне не могло быть и речи.

— Это почему же, интересно знать? — мягко усведомился Фелиз.

— А потому, что отцы-основатели этого мира издали замечательный закон о генетическом и психологическом оздоровлении наций. На протяжении нескольких поколений у детей с самого раннего возраста воспитывалась в духе эмоционального неприятия самой идеи массового насилия.

Фелиз удивленно вскинул брови.

— Однако, — продолжал Эль Хоска, — противоречия с Авторитарной Партией оказались столь неразрешимыми, что у нас попросту не оставалось иного выхода, как отправить всех ее членов в Ковентри[2].

— Вот как? И где же это находится? — спросил Фелиз.

— Нигде. Я просто выразился фигурально, использовав старомодное английское выражение, — пояснил Эль Хоска. — Оно означает, что мы объявили им бойкот и перестали обращать на них внимание. Занимались исключительно своими делами, делая вид, что тех, кто не согласен с нашей точкой зрения, попросту не существует. Это была жесткая, вынужденная мера, вызванная сложившейся на тот момент ситуацией. Но мы и представить себе не могли, во что это все выльется.

— Будь я проклят! — не выдержал Фелиз, резко останавливаясь и оборачиваясь к мэру. — Так, значит, вы все-таки понимаете, что произошло?

— Разумеется, — кивнул Эль Хоск. — Они все умерли.

— Умерли, — тупо повторил Фелиз.

— Да, — горестно вздохнул Эль Хоска и побрел дальше. Опомнившись, Фелиз сорвался с места и в два прыжка нагнал его. Эль Хоска же тем временем продолжал говорить: — Вымерли, как динозавры на нашей исторической родине. Увяли, подобно полевым цветам, лишенным солнечного света и благодатного дождя. Мы заметили, что их становится все меньше и меньше; и в конце концов пришло время, когда нигде уже не было видно ни одного из них.

— А что же стало с трупами? — мрачно спросил Фелиз.

— Полагаю, — спокойно отозвался Эль Хоска, — что сначала их хоронили покуда еще остававшиеся в живых сородичи. А останки тех немногих, кому удалось протянуть дольше других, истлели и превратились в пыль под воздействием естественных сил природы. Учтите, это было много лет тому назад. Не думаю, что кого-либо еще можно разыскать. Скорее всего, они давным давно покинкли города, отправляясь на поиски себе подобных. И никого не находя, продолжали упрямо идти вперед, пока наконец не падали замертво.

Фелиз взглянул на него и открыл рот, собираясь, очевидно, что-то сказать, но передумал. И все же затем открыл его снова.

— Послушайте, — сказал он.

— Да? — любезно отозвался Эль Хоска. К тому времени они уже добрались до городских окраин и ступили на вымощенным пластиком тротуар.

— Вы считаете себя человеком непредубежденым, не так ли? предположил Фелиз.

Эль Хоска снова улыбнулся.

— Непредубежденость является одним из самых важных элементов нашей культуры, — ответил он.

— И при случае вы смогли бы признать право на существование за некой теорией, полностью опровергающей вашу традиционную систему верований?

— Ну разумеется, мальчик мой.

— Тогда крепитесь, — сказал Фелиз. — Помните тех ваших прежних политические оппонентов? Так вот, они не вымерли. Все это время они жили рядом с вами, действуя теми же методами, что и вы, и также приучая своих детей не видеть ваш народ.

Эль Хоска не рассмеялся в ответ на это, но и взволнованным он также не казался. На его старческом худощавом лице застыло выражение вселенской скорби.

— Значит, — вздохнул он, — и ты туда же. Скажи честно, — он взял Фелиза за рукав. — Скажи… ты ведь тоже видел людей в странных черных одеждах, не так ли?

— И не только видел. Не говоря уж о том…

— Хватит, перестань, не нужно приукрашивать легенду новыми подробностями, — мягко прервал его мэр. — К сожалению, у моих людей подобные галлюцинации возникают сплошь и рядом. До сих пор очень многие обращаются ко мне, ища избавления от этих навязчивых видений. Некоторым из них я могу помочь. Другие же, подобно бедняжке Каи Мири… — Он снова вздохнул. — Я могу сказать им лишь то же самое, что сейчас говорю тебе. Галлюцинации являются результатом расового комплекса вины за то, что много лет назад наши предки столь немилосердным образом обошлись с другим народом, обрекая его на страдания.

— Но, — возразил было Фелиз, но Эль Хоска упреждающе поднял руку.

— Я могу понять, что тебе они кажутся вполне реальными.

— Ах, все-таки можете?

— Конечно. И убежден, что досаждают они тебе ничуть не меньше, чем если бы они были настоящими, живыми людьми.

— Пожалуйста, не могли бы вы повторить это еще раз, — мрачно сказал Фелиз.

— Разумеется. Я не хочу, чтобы ты подумал, будто бы я ничего не понимаю. Я охотно верю, что они досаждают тебе не меньше, чем настоящие люди.

— Спасибо.

— Но уж я-то знаю, что они совсем не настоящие. На самом же деле они являются чистейшим плодом твоего воображения. И повинны в этом твое уязвленое самолюбие и подсознание. На самом же деле — и уж можешь мне поверить, я много повидал на своем веку и знаю толк в подобных вещах — тебе даже нравятся те неудобства, которые они тебе причиняют. Именно поэтому ты и создаешь себе эти образы.

— Чушь, — отмахнулся Фелиз.

— Поэтому когда я говорю, что все понимаю, не нужно воспринимать это, как невежественное сострадание к тем неудобствам, которые там сам себе создаешь. С моей стороны было бы высшей степени неразумно испытывать жалость к человеку, который на самом деле забавляется столь нелепым образом — и к тому же еще кичится слабостью своего духа. Ты даже представить себе не можешь, как далеко может завести человека подобная привычка идти на поводу у собственных иллюзий.

— Ну, я даже не знаю, что сказать, — проговорил Фелиз.

— Зато я знаю, — продолжал Эль Хоска. — Однажды ко мне пришел человек, который верил — обрати внимание, искренне верил — что его случайно подстрелил один из этих воображаемых фантомов.

— Просто невероятно!

— И тем не менее, это так. Причем, иллюзия была столь сильна, что у него на теле даже появилась сильно кровоточащая огнестрельная рана. Собрав последние силы, он пришел ко мне за помощью. Разумеется, я сделал для него все, что мог — все признаки истерического состояния были на лицо прибегнув к немедленно гипнотерапии; однако, кровотечение не прекращалось, а затем он вдруг побледнел и умер.

— До самого конца не желал расставаться со своей иллюзией? — уточнил Фелиз.

— Да. Этот человек, — проговорил Эль Хоска срывающимся от охвативших его переживаний голосом, — был психологическим уродом!

Еще какое-то время они шли молча, и каждый был явно погружен в собственные невеселые раздумья. Площадь же была уже совсем близко.

— Так что ты должен понимать, — торопливо заговорил Эль Хоска, почему для нас крайне важно, чтобы ты остался здесь. А наличие у тебя галлюцинаций лишний раз подтверждает мою правоту. Я предвидел это.

— Что вы предвидели? — Фелиз с подозрением посмотрел на него.

Эль Хоска вздохнул.

— Сам ты никогда не обратил бы на это внимания, — сказал он. — Но несмотря на ярко выраженные… э-э-э… различия в телосложении, ты обнаруживаешь удивительное сходство с некоторыми из наших людей. Особенно твои черты лица… я, конечно, не знаю точно, с чем это связано, но почти не сомневаюсь, что между нами и тобой существует некая форма родства.

— На кой черт мне сдались такие родственнички, — пробормотал Фелиз себе под нос.

— А если так, то мы несем обязательства друг перед другом. Буду откровенен с тобой… — Мэр остановился и к своему удивлению Фелиз увидел, что в глазах у старика стоят слезы. — Последнее время дела у нас идут не очень хорошо. Мне стыдно признаться в этом, но в моем подчинении осталось всего лишь два человека, которые соглашаются выполнять необходимую работу по обслуживанию комплекса штамповки одежды из пластика — это единственный механизм, без которого мы не можем обойтись. И лишь немногие согласны собирать орехи и ягоды не только для себя и своих детей, но и для других членов общества, вероломно нарушая заповедь о том, что все должно делиться на всех.

— Ну вообще-то, при таком положении вещей…, - смущенно заговорил Фелиз.

— Пожалуйста, позволь мне закончить, — сказал Эль Хоска, касаясь руки Фелиза. — Я старый человек, жить мне осталось не так уж много, и что, скажи на милость, станется с этими людьми после того, когда меня не станет? Складывается такое ощущение, будто у нас чего-то не хватает. Понятия не имею, в чем тут дело. Вот уже много лет я анализирую факты нашего существования, и за все это время так и не смог установить, что же нам мешает. Наша жизнь здесь идеальна. Каждому члену общества созданы все условия для самовыражения. Природные богатства неисчерпаемы. По идее мы должны бы жить и процветать. Вместо этого наш народ хиреет и вымирает. Все должны быть счастливы, но на деле мы подавлены и недовольны жизнью. Кто-то должен исправить это упущение, найти то, что проглядел я, и спасти мой народ.

Друг мой, — Эль Хоска с робкой надеждой заглянул в лицо Фелизу, если бы такой человек, как ты взял бы на себя смелость разделить со мной тяжесть моей ноши и занял мое место после того, как меня не станет, это стало бы спасением для всех.

Фелиз смущенно фыркнул.

— Что ж, подумай об этом, — сказал Эль Хоска.

Они вошли на площадь. И в тот же момент черные стражники с оружием в руках с криками бросились к Фелизу и окружили его.

Глава 10

Фелиз был вынужден спешно придумать какое-то оправдание, и, извинившись перед Эль Хоской, он в сопровождении вооруженных охранников отправился в апартаменты правителя.

— Диверсант! Предатель! — подпрыгнув от злости, заорал Таки Маноаи, стоило лишь Фелизу появиться на пороге. Глаза его вылезли из орбит, на шее вздулись толстые жилы. — Сейчас я разберусь с тобой по-свойски! Вон! Все вон!

Последние слова были обращены к стражникам, которые покорно попятились к двери и, толкая друг друга, поспешно выскочили в коридор. Фелиз мысленно приготовился к самому худшему; но как только закрылась дверь, глаза Таки вернулись в свое нормальное положение, а жили на шее исчезли. Правитель обессиленно опустился в кресло, стирая пот со лба изящным черным платком, на котором были вышиты замысловатые узоры — черным по черному — после чего поспешно извлек откуда-то бутылку и два стакана.

— Уф! — отдувался он, наполняя стаканы и укоризненно протягивая один из них Фелизу. — Скажи на милость, чего ради тебе понадобилось сбегать? Я уж думал, что ты бросил меня. Навсегда покинул. Просто взял и ушел. Ну так за чем дело стало?

— Как это «за чем»? — Фелиз недоуменно уставился на правителя.

— Ты только скаэи. Я все улажу. Ты же меня без ножа режешь. Так что просто назови свою цену.

— А-а… — начал было Фелиз.

— Ну вот, всегда так! Никакой инициативы! — воскликнул Таки, от отчаяния треснув кулаком по столу, отчего стоящая там бутылка подпрыгнула и едва не опрокинулась. — Они же как скот. Выполняют приказы — да, в наилучшем виде. Но отдать все приказы попросту невозможно! Увы-увы! Человеческие возможности небезграничны, а в сутках всего двадцать четыре часа. Ты только оглядись вокруг… — Он с горечью усмехнулся и залпом осушил свой стакан.

Фелиз посмотрел по сторонам. Но не увидел ничего особенного. Это были все те же бестолково заставленные мебелью апартаменты, и не похоже, чтобы со времени его последнего визита здесь хоть что-то изменилось.

— Все условия для красивой жизни. Живи себе припеваючи и ни о чем не задумывайся, да? — проговорил правитель снова плюхаясь в кресло. — Но только так уж получается, что эта красивая жизнь сопровождается примерно шестьюдесятью нервными срывами в день. Скажу тебе по секрету, быть правителем — это просто убийственная работа. Но вконец меня добивают вовсе не необходимость принятия каких-то важных, эпохальных решений, а самая обычная, каждодневная рутина, мелочевка — внутренние решения, принимаемые на уровне департаментов.

— Департаментов? — переспросил Фелиз, не скрывая своего удивления.

— Ха! Неужели ты думал, что такое общество, как наше может существовать без надлежащей организации, а? Ну конечно же — как говорится, департаменты за всех, и каждый за свой департамент. Все утроено замечательнейшим образом, и весь организационный механизм действует отлаженно, как швейцарские часы. — Таки задумчиво посмотрел на свой почти опустевший бокал. — Но вот очковтирательство и стремление спихнуть с себя ответственность, переложив ее на плечи соседа — явления практически невидимые постороннему глазу. Чтобы научиться различать их, нужно поработать с мое на этом месте. Ну почему, почему, я тебя спрашиваю, у меня нет подчиненных, которые подходили бы к порученному им делу со всей ответственностью? Почему?

— Понятия не имею, — признался Фелиз.

— Я что, прошу слишком многого?

— Ну…

— Ну конечно же, нет, — продолжал Таки, наливая себе очередной стакан. Фелиз осторожно попробовал содержимое своего бокала. Ну, конечно, как он и ожидал — самогон, самый настоящий, крепчайший, стошестидесятиградусный самогон. — Конечно же, нет. Но что уж тут поделаешь? Убивать их нет никакого смысла. Нельзя же всю жизнь только и заниматься тем, что выискивать себе помощника. Ха! — с горечью в голосе воскликнул Таки. — А все думают, что я могу выводить людей в расход пачками по своему желанию. Они даже понятия не имеют, какие неудобства доставляет мне эта работа. Отсрочки, проволочки, бумажная бюрократия, распределение обязанностей. И обо всем этом приходится думать мне одному; они-то себя не слишком утруждают. Вся ответственность лежит на мне. Так что тружусь я в поте лица.

— Хм, — сказал Фелиз, поймав на себе взгляд правителя.

— Я тут имел разговор с одним человеком из Нью-Парижа во время ежегодной Встречи в верхах на уровне правителей, приуроченной к уплате налого на оборону. Так вот я сказал ему… а что это ты не пьешь!

Фелиз осторожно отхлебнул из своего стакана, чувствуя, как горячительная жидкость бежит по глотке, обжигая внутренности.

— Вот, дай-ка я плесну тебе еще немножко. Оп-ля! — Таки снова взялся за бутылку, и немного выпивки пролилось на черный ковер. — Вот так. У меня еще много есть. И тогда я сказал ему… нет. Это он мне сказал: «Дела обстоят так паршиво, что даже не знаю, протяну ли я следующий год.» И я ему на это ответил: «Герман, если ты думаешь, что хуже уже не будет, пожалуйста, выбери время и загляни в мой офис здесь, в Шангри-Ле.»

— В Шангри-Ле? — изумленно пересросил Фелиз.

— «Всего на один день, Герман, — сказал я ему. — И можешь не сомневаться, то ты сбежишь отсюда в тот же день, при первой же возможности, а потом еще целый месяц будешь радоваться тому, что тебе не выпало жить в такой дыре.» И это вплотную подводит меня, — продолжал Таки, наставляя на Фелиза указательный палец и не без труда удерживая руку в этом положении, к тому, о чем я собирался поговорить с тобой.

— Да? — с подчеркнутым вниманием переспросил Фелиз.

— Именно, — подтвердил правитель. — Итак, ты начал спорить со мной с первой же минуты нашей встречи. Что ж, должен признать, что привык я к этому не сразу — но потом, как следует все обдумав на досуге, я понял, как это здорово. Ты не догадываешься, что я имею в виду, не так ли? — Он подался вперед и хлопнул Фелиза по коленке. — Ты только подумай, что получится, если двое людей сойдутся вместе и станут разбирать какую-нибудь проблему с двух разных точек зрения. Ну да, при этом они наверняка заметят ошибки в рассуждениях оппонента и открыто укажут друг другу на них. А это означает, что все неточности и шероховатости будут заблаговременно устранены, и впредь уже не будет никаких ошибок!

Фелиз недоуменно захлопал глазами.

— У тебя нет слов, да? — продолжал Таки, подливая выпивку в свой стакан, умудрившись не пролить при этом ни капли. — Я так и думал. Но ведь это прогресс, настоящее открытие! Подобное обсуждение может стать эпохальным изобретением, сравнимым по важности лишь с орбитальным дрейфующим полетом. Сказать по правде, так оно и будет. Я просто уверен в этом. — Он залпом осушил половину стакана с такой легкостью, как будто это была безобидная газировка. У Фелиза мелькнула мысль, что для таких подвигов необходимо обладать луженным пищеводом. — Так что я хочу предложить тебе работу.

— Что за чушь! — прорычал Фелиз.

— А ты не спеши, и вообще, выслушай сначала, а уже потом будешь рот разевать, — назидательно продолжал правитель. — Я, к твоему сведению, всерьез подумываю о введении новой должности — со-правителя.

— Как? Со-правителя?

— Ну да, со всеми вытекающими отсюда правами, привелегиями и обязанностями. Должность, как сам понимаешь, ответственная, так что тут полагается десятичасовой рабочий день.

— Так много?

— Но на самом деле все гораздо проще, — поспешно добавил Таки. — На деле выходит часика четыре, ну пять — это ближе к истине. А иногда вообще ничего. Просто подписать кое-какие приказики, отдать несколько устных распоряжений и весь остаток дня можешь заниматься своими делами.

— А вы в этом уверены?

— Совершенно. Да ты сам посуди, как будет здорово, если ты станешь со-правителем. Если нас будет двое, то даже при десяти часовом дне, выходит лишь по пять часов работы на каждого.

— Что ж, по-моему, такое разделение вполне разумно, — заметил Фелиз.

— А при пяти часах — каждый работает всего по два с половиной часа.

— Представить только!

— А когда работы нет совсем… — Правитель щелкнул пальцами. — Можно бездельничать в два раза больше.

Фелиз тоже щелкнул пальцами.

— А знаешь что, — мечтательно проговорил Таки, поглаживая обеими руками свой стакан, зажатый между коленками, и устремив взгляд в дальний угол комнаты, — вдвоем мы могли бы даже иногда выбираться на рыбылку.

— Вы увлекаетесь рыбалкой? — вежливо поинтересовался Фелиз.

— Ну… не совсем. — Правитель смущенно кашлянул. — Но я прочел много литературы по данному вопросу и по картинкам знаю, как это делается. Главное не забыть прихватить с собой побольше выпивки и бутерброды. — Он неуверенно взглянул на Фелиза.

— Все верно, — подтвержил Фелиз.

— Затем нужно отправиться в горы и разыскать там проточную форель.

— Горный поток, где водится форель — река или ручей.

— Ну да. Нужно разыскать ручей или реку, где водится форель. После этого я бы сказал: «Вот, похоже, хорошее место. Думаю, для начала лучше взять «Красавца принца Чарли». Это название мухи.

— Я знаю.

— Настоящий ловец форели дает ласкательные имена всем своим мухам, которые он использует для наживки. Полагаю, это оттого, что их так трудно ловить, а потом еще насаживать на крохотные крючки. Лично у меня нет времени для этого. За меня это делает слуга. Сейчас он уже наловчился, и это получается у него быстро и весьма не дурно, особенно по сравнению с тем, что было раньше.

— Сказывается постоянная практика, — заметил Фелиз.

— Ну вот… а ты потом ответил бы: «А я все-таки хочу попытать счастья ниже по течению, у водопадов.»

— Или выше по течению, — подсказал Фелиз. Таки Маноаи нахмурился.

— Может быть все-таки ниже, а? — с надеждой спросил Таки. — Во всех моих книгах по данному вопросу особо выделяются места, которые находятся ниже по течению.

— Но водопады совсем необязательно бывают ниже по течению реки. Иногда они могут находиться недалеко от истоков.

— Что ж, полагаю, в этом нет ничего страшного.

— А иногда на реке совсем нет водопадов.

— Нет, — решительно заявил Таки. — Нет, на это я не согласен. Без водопадов никак нельзя. Если есть форель, то обязательно должны быть и водопады. Вот!

— Ну ладно, — согласился Фелиз, чувствуя, как самогон домашнего производства и крепостью никак не меньше ста шестидесяти градусов начинает потихоньку забирать и его. Он ощутил невероятную легкость во всем теле и не стал возражать, когда Таки в очередной и уже далеко не первый раз снова наполнил оба стакана. К великому его удивлению по мере приближения ко дну бутылки вкус выпивки стал казаться гораздо изысканнее. Вне всякого сомнения, там, на дне, вино было гораздо старше.

— Ну так уж и быть, — сказал Фелиз. — Будут вам водопады.

— Так-то лучше, — проговорил Таки, снова усаживаясь в кресло и принимаясь за очередной стакан. — Мне, конечно, следовало бы настоять, чтобы водопады были и выше и ниже по течению; но, как видишь, я совсем не жадный.

— Ну вот и ладно, тогда решено, — кивнул Фелиз. — Итак, водопады ниже по течению.

— Правильно. И вот ты уходишь, а я забрасываю удочку. Моя леска рассекает воду. Рядом в воде уже вертится угорь — но форель все же подплывает первой. Внезапно поплавок уходит под воду — клюет большая коричневая рыбина. Моя удочка выгибается дугой… Ну и так далее, — сказал Таки. — Ну так что, по последней?

— Не откажусь, — ответил Фелиз. — И что же дальше? — Ему нетерпелось поскорее услышать продолжение рассказа о рыбацких похождениях правителя. Время от времени ему начинало казаться, что он забрел в зеркальный лабиринт, где никогда не угадаешь, каким боком повернется к тебе отражение за ближайшим углом.

— Ну что ж, — продолжал Таки, водружая бутылку на место. — Несколько часов спустя ты возвращаешься, и я говорю: «Ну и как, много ты наловил у плотины?»

— У водопадов.

— Извиняюсь. Ну да, ведь там были водопады. — «… у водопадов?» И в ответ ты горестно качаешь головой. «А вы?» — спрашиваешь ты у меня. Я же ничего не отвечаю.

— Ничего? — недоуменно переспросил Фелиз.

— Ну да, конечно, ничего. Я просто снимаю с удочки свою корзинку для рыбы, открываю ее, а в ней лежат шесть больших рыбин. Из изборов избор.

— Избор?

— Ну да. Крупных рыбин я отпускал. Оставил лишь несколько самых лучших, отборных, чтобы пожарить их на завтрак на кухне постоялого двора. Таки нахмурился. — Ну а угорь — это вообще плебейская рыба. Уважающий себя человек не станет их брать.

— Звучит заманчиво, — проговорил Фелиз, чувствуя, как у него начинает заплетаться язык.

— Да уж, — мечтательно отозвался Таки. — Мне даже кажется, что я чувствую вкус той жаренной рыбки. — Он снова потянулся было к бутылке, но разочарованно обнаружил, что она пуста; и тут перед изумленными глазами Фелиза произошло настоящее чудо, ибо пьяница мгновенно протрезвел, обнаруживая способность рассуждать и действовать, как заядлый трезвенник. Правитель резко приосанился. — Ну так каков будет твоей ответ? — грозно рявкнул он.

— Ответ? — Фелиз тоже сел прямо. — Ах да, ответ.

— Не спеши, — продолжал Таки. — Но имей в виду, что я никак не могу допустить, чтобы ты безнаказанно шлялся тут повсюду. Конечно, я вовсе не хочу оказывать на тебя давление, но только если ты отвергнешь мое предложение, то мне, скорее всего, придется тебя расстрелять. Кто не со мной, тот против меня. Это вполне естественно.

— Ну что вы, я все прекрасно понимаю, — проговорил Фелиз, отчаянно пытаясь разогнать алкогольный туман, грозивший окончательно окутать собой его разум. Если Таки сумел сделать это, думал он, то почему я не могу? Хотя, следовало признать, что Таки, судя по всему, был куда более привычен к огненной воде, которую они оба пили только что. — Дайте мне немного времени.

— Что ж, очень хорошо, — сказал Таки. — Но имей виду, что это так же своего рода и почетная обязанность. — На его лице появилось свирепое выражение. — Не хочу, чтобы у тебя сложилось обо мне превратное представление. Но должен же кто-то заботиться обо всех этих безмозглых придурках. Они нуждаются в нашей с тобой опеке.

— Мне нужно подумать.

— Думай, — согласился Таки. — Даю тебе времени, скажем, до окончания строительства того твоего приспособления для отдачи приказаний. Кстати, когда оно будет готово?

— Сегодня вечером мы заполним водой котлован, — ответил Фелиз. Думаю, завтра утром уже можно будет включать.

— Отлично, — похвалил Таки. — Тогда завтра в полдень я объявлю общий сбор на площади, чтобы все могли присутствовать на торжественноой церемонии открытия. Кстати, давно хотел спросить тебя, — добавил он, вставая со своего кресла, — для чего тебе вдруг понадобилось напускать туда воду?

Фелиз тоже встал.

— Увлажняющая среда. Защита, — объяснял он, слыша при этом свой голос как будто издалека. — Эффект помрантца. Это очень опасно.

— Да? Помрантц? — переспросил Таки. — Ну да. Конечно. Я даже представить себе не мог, что там используются эти… такие штуки. А ты уверен, что все меры безопасности будут надлежащим обрамо соблюдены?

— Конечно. Все точно рассчитано.

— Вообще-то, я должен самолично проверить твои рассчеты.

— Очень хорошо. Как вам будет угодно. Но разобраться в них довольно сложно… они выполнены в особом исчислении для нереальных единиц.

— Ничего страшного. Вычисление нереальных синиц всегда было одним из моих первейших достоинств.

— Что ж, вот и замечательно. Я предоставлю вам свои записи сразу же по окончании церемонии.

— Очень хорошо. Я тщательно все сам проверю.

— Счастливо оставаться, — сказал Фелиз, направляясь к двери и спотыкаясь о маленький столик, оказавшийся у него на пути. — А я возвращаюсь обратно в забой.

— Да-да, иди работать. И заодно передай, чтобы мне прислали сюда еще бутылочку. А то что-то начинает холодать. Да и голова раскалывается.

— Будет сделано, — пообещал Фелиз. Он прошел в дверь, закрыл ее за собой и едва не упал, споткнувшись о кого-то.

— Юпи, это ты, — сказал Фелиз, поднимая перепуганного человечка с пола и осторожно отряхивая его. — Еще бутылку сливового сока для милорда.

— Что, сэр? — недоуменно переспросил Юпи, провожая его изумленным взглядом. Но Фелиз уже старательно вышагивал по коридору, прилагая все силы к тому, чтобы ставить одну ногу точно перед другой.

Глава 11

Одним из преимуществ — или же, наоборот, недостатков, в зависимости от того, с какой стороны посмотреть — сверхактивного обмена веществ является то, что хоть оно быстро вызывает у человека состояние опьянения, но только и позволяет потом не менее быстро протрезветь. День был еще в самом разгаре, когда Фелизу удалось отделаться от последствий дегустации правительской наливки, хотя с похмелья у него болела до самого вечера.

На ночлег он расположился в однокомнатной квартирке, находившейся в том же здании, где обитал сам Таки. Однако, дверь квартиры была затем предусмотрительна заперта снаружи на ключ, и возле нее был выставлен часовой. И тем не менее, через несколько часов после того, как он улегся спать, замок тихонько щелкнул, и дверь приоткрылась. При тусклом свете луны, проникавшем через незашторенное окно, Фелиз заметил на фоне проема тщедушную фигурку, которая тут же воровато юркнула в темноту комнаты. Дверь закрылась, в замке снова щелкнул ключ. Фелиз сел в кровати, которая угрожающе заскрипела под ним.

— Это я, — послышался из темноты тоненький, извиняющийся голосок.

— Каи! — ахнул Фелиз, принимаясь шарить вокруг в надежде нащупать оставленные ему кремень и огниво, чтобы можно было зажечь свечу, стоявшую на тумбочку возле кровати.

— Да, — прошептала Каи из темноты. — Только не зажигай свет. Я ужасно выгляжу. Мне пришлось лазать по разным грязным, пыльным местам, а возможности переодеться у меня не было аж с тех самых пор, как я впервые повстречала тебя.

Рассказывая это, она пробиралась к нему в темноте, и внезапно ее пальцы коснулись руки Фелиза. Девушка испуганно вскрикнула и отшатнулась, но Фелиз успел ухватить ее за запястье.

— Отпусти меня! — умоляла она срывающимся шепотом. — На тебе же совсем нет одежды!

— Да есть на мне одежда, есть. Футболка! — раздраженно пробормотал Фелиз. — Вот, потрогай сама. — С этими словами он притянул к себе руку беглянки и провел ею по ткани, обтягивающей его грудь, чувствуя, как та перестает сопротивляться.

— Уф! — вздохнула она, присаживаясь на краешек кровати. — А то я так перепугалась.

— Где ты была? — спросил Фелиз. — Ты хоть не голодала?

— Я была в хранилище.

— В хранилище? — Он замолчал, ожидая дальнейших объяснений. Но их не последовало. Тогда он попытался развить тему. — Там, где хранят еду?

— Нет, где хранят книги, — ответила она. — В библиотеке. Ну, знаешь, такое помещение, где сложены книги, микрофильмы и тому подобные вещи. Вообще-то, выдачей книг и фильмокопий должны заниматься автоматы, но, естественно, ни один из них давно уже не работает. Мне пришлось самой пробираться со свечой в книгохранилище и шарить там по полкам.

— А с чего бы тебе вдруг…

— О, Фелиз! — взволнованно воскликнула девушка, не дав ему договорить. — Ты был прав. Оказывается, никакие они не галлюцинации и вовсе нам не мерещатся. Они такие же реальные люди, как и мы. — Ее голос дрогнул. — И среди них… есть даже наши да-дальние родственники!

Фелиз попытался наугад успокаивающе погладить ее по невидимой в темноте спине, и это ему удалось. Отозвавшись на ласку, девушка придвинулась поближе к нему.

— Обними меня, — попросила она. Фелиз выполнил ее просьбу, отнюдь не лишенную некоторой приятности.

Прошло еще немного времени, прежде, чем она перестала дрожать и продолжила свой рассказ.

— После того, как я ушла от тебя, — всхлипывала она, уткнувшись носом в футболку Фелиза, — сначала я просто бежала, куда глаза глядят. Мне хотелось остаться одной, подальше ото всех и вся. От моего народа, от галлюцинаций, но больше всего, от тебя. Мне было безразлично, выживу я или умру. Единственным моим стремлением тогда было найти какую-нибудь укромную норку, забраться туда и никогда не вылезать обратно.

— Мне очень жаль… — хрипло проговорил Фелиз из темноты.

— Ничего, все в порядке, — быстро отозвалась она, еще крепче прижимаясь к нему. — Теперь я понимаю, что ты старался ради моего же собственного блага. Ты хотел, чтобы я узнала всю праву. — Она потерлась носом о его грудь, и, спохватившись, Фелиз вдруг понял, что отвечает на это глухим, похожим на медвежье, рычанием. Ему было щекотно. «Она всего лишь молоденькая, неопытная дурочка, — подумал Фелиз, — но невозможно удержаться от того, чтобы не почувствовать себя ее защитником. Даже мне. Ведь я едва с ней знаком, а уже начинаю ощущать себя ее отцом. То есть, дядюшкой, я хотел сказать.»

— Ну вот, — продолжила Каи свой рассказ, — убежище себе я в конце концов нашла. Это было здание, которое не используется, ни нашими людьми, ни теми. Я пролежала там целый день. Все плакала, жалела себя. Но в конце концов мне это все-таки надоело, всему же есть предел. К тому же мне ужасно захотелось есть. Поэтому я встала и снова выбралась на улицу.

«Очень молодым дядюшкой,» — уточнил про себя Фелиз, улыбаясь в темноте.

— Единственным местом, где можно было без проблем раздобыть еды, был твой корабль. Поэтому я отправилась туда.

«Или, все-таки, кузеном?» — раздумывал Фелиз.

— И представляешь, твой буфет, в которым ты хранишь еду, просто волшебный. Сколько из него ни бери, он никогда не бывает пустым!

— Да, — подтвердил Фелиз. — Автоматическая обработка, — а про себя подумал: — Нет, просто друг семьи. Хороший друг семьи; вот как я себя чувствую рядом с Каи.

— И вот еще что, — проговорила Каи. — Мне очень стыдно, но я не удержалась от того, чтобы хоть еще немного не порисовать в твоем журнале. Я извиняюсь. Просто я сама не ведала, что…

— Да-да, — закивал Фелиз, улыбаясь в темноте, — получилось великолепно.

— Великолепно?

Он почувствовал, как она подняла голову, и быстро пришел в себя.

— Я имею в виду, художественное исполнение. Гм… такое изяшество, совершенство линий…

— Правда?! — голос Каи дрожал от восторга. — До тебя дошел смысл моей живописи?

— Это просто замечательно!

— Ах! — воскликнула Каи. — Ты действительно так считаешь? А что на тебя с самого начала поразило больше всего? И что ты почувствовал, когда впервые увидел мой рисунок? Это сразу произвело на тебя впечатление, да?

— Да, — подтвердил Фелиз.

— Ты сказал, что это было замечательно. Ты правда считаешь, что это замечательно? Или просто замечательно? То есть, я хочу сказать, тебе в самом деле видится в этом нечто особое?

— Я же уже высказал свое мнение, не так ли?

— Ах! — снова воскликнула Каи, бросаясь к нему на шею. Фелиз тоже осторожно обнял ее, но затем вовремя опомнился. «Оба-на,» — подумал он про себя.

— Сейчас не самое подходящее время, — вслух сказал он.

— Сейчас? Что? — Он чувствовал, как Каи смотрит на него из темноты. Не самое подходящее время для чего?

— Да так, пустяки. Потом объясню, — пробормотал Фелиз. — А сейчас мне хотелось бы дослушать до конца твой рассказ.

— Но мне показалось, что мы говорили о моей живописи.

— У нас еще будет время для такого… — «Да что за бред я несу?» думал Фелиз. Он смущенно кашлянул. — Мы обязательно поговорим о твоей живописи. Попозже, — пообещал он. — А в данный момент ситуация такова, что времени для этого совершенно нет. — «Довольно дурацкое объяснение, никакой логики, — думал он про себя. — Ну да ладно.» — Продолжай.

— Ладно, — с явной неохотой согласилась Каи и печально вздохнула. Ну, в общем, после еды я начала раздумывать над тем, что ты мне сказал. И решила выяснить все сама раз и навсегда — а там уж будь, что будет. И тогда я пошла в библиотеку.

— Умница.

— Я убеждала себя в том, что это нужно было сделать давным-давно. Но, Фелиз! Это было ужасно. Там было полно пауков и прочей гадости, они ползали повсюду. А еще там очень темно. Туда, наверное, уже лет сто никто не заглядывал! И на всем столько пыли, что за ней ничего нельзя разглядеть, и даже дышать невозможно. И я… я за-заблудилась… — Она чнова задрожала.

Фелиз осторожно обнял ее.

— Но все-таки, — подсказал он, — в конце коноцв ты нашла, то что и скала…

— Да. В конце концов нашла, — согласилась она. — Это все правда. Поначалу мы просто прекратили общаться с ними. Затем стали действовать и одеваться иначе, не так, как они. А потом и вовсе начали делать вид, будто их не существует. И все это время они, со своей стороны, вели себя точно так же. Фелиз! Ты должен разрешить мне остаться с тобой — отныне и навсегда.

Фелиз слегка вздрогнул.

— Что ж, посмотрим, — ответил он.

— Ведь у меня кроме тебя больше и нет никого. — Она вцепилась в него. — Разве мы не можем уйти отсюда и поселиться где-нибудь в другом месте, там, где нас никто не найдет? В горы они за нами не пойдут; это я точно знаю.

— Что ж, — проговорил Фелиз. — Бегство в горы — не самый лучший выход. То есть, я хочу сказать, что ты знаешь обо мне еще далеко не все.

— Ну и что! Мне все равно! — ответила она.

— Что ж, очень мило с твоей стороны. Но я все еще сижу здесь под замком, и мне нужно подумать еще очень о многом, — сказал Фелиз. — В данный же момент меня очень интересует все, что ты только можешь мне рассказать о своем народе и о тех, других.

— Тогда спрашивай! — воскликнула Каи.

— Ну ладно… гм, — сказал Фелиз. — Скажи, а что случится, если ты вдруг увидишь человека, на котором совсем не будет одежды? Я имею в виду…, - он осекся, услышав, как Каи испуганно вскрикнула.

— Какой кошмар! — ужаснулась она.

— Кошмар?

— Любой порядочный человек, — назидательно проговорила Каи, — носит одежду все время.

— Днем и ночью? И в обществе, и когда остается один?

— Полагаю, что так! Ведь даже если ты один, то мало ли кто за тобой может подглядывать… вот ужас-то! — Она внезапно замолчала. Наступила короткая пауза. — Кажется, я знаю, что ты имеешь в виду, — сказала она наконец.

— Кто-нибудь из чужаков может случайно или нарочно оказаться рядом; и даже если человек не признает их существования, то все равно никто не может поручиться, что их обработка была такой же действенной, как и вашей, объяснил Фелиз. — Они запросто могут позволить себе видеть вас.

— Могут, — грустно согласилась Каи.

— К тому же, — продолжал Фелиз, — это может быть нарушением главного табу, так как совершенно голый человек не может быть идентифицирован и отнесен к тому или иному сообществу.

— Табу? — спросила Каи. — А что такое табу?

— Потом объясню. И когда ты впервые сама себе призналась в том, что ты видишь тех, других людей?

Он слышал, как девушка тяжело вздохнула.

— Я видела их всегда! — внезапно заговорила она. — Я всегда знала, что они обитают рядом с нами, и лишь делала вид, что я их не вижу.

— И готов поспорить, — мрачно сказал Фелиз, — что и все остальные, или почти все, делали то же самое. Возможно, кое-кто и достиг столь больших успехов по части самовнушения — например, Эль Хоска — что они и в самом деле никого не видели. Но уверен, что подавляющее большинство ваших людей действуют по тому же принципу, что и ты.

— Да, — согласилась Каи. — Но что толку? Они все равно никогда не признаются в этом!

— Не признаются, — подтвердил Фелиз. — Но это уже не важно.

— А что важно?

— Если я расскажу тебе все, то ты просто не поверишь, — сказал Фелиз. — Оба ваши общества, как и все социальные идеи, доведенные до абсурда, начинают рушиться под тяжестью своих же собственных условностей. Эль Хоска единолично сосредоточил в своих руках всю власть, что было вызвано крайней необходимостью, а Таки…

— Кто?

— Таки Маноаи, самый главный среди людей в черном. Так вот он вступил в ту стадию, когда ему захотелось добровольно сложить с себя передать кому-то другому половину своих полномочий.

— Неужели?

— И при всем при этом мальвары, тем не менее, не осмеливаются высадиться здесь.

— Кто?

— Мне придется объяснить тебе еще очень многое, — сказал Фелиз. — Но это будет позже. Сейчас же я хочу, чтобы ты возвратилась на корабль и ждала меня там. Я выберусь отсюда сразу же после завтрашней церемонии, когда улажу дела на площади. Так что отправляйся на корабль и жди меня там. И не выходи наружу.

— Ладно, но вот только…

— Никаких «но». Сиди в корабле.

— Ладно. Но… — Каи вдруг широко зевнула. — Я со вчерашнего дня на ногах. Устала очень. Можно я прилягу здесь хотя бы на пять минуточек?

— Ну…, - сказал Фелиз.

— Пожалуйста.

— Ну ладно, — проворчал Фелиз. Он начал было выбираться из-под нее, чтобы она смогла лечь; но Каи лишь блаженно вздохнула и свернулась калачиком в его объятиях.

— Только пять минут…, - пробормотала она и задышала ровно и размеренно.

— Пять минут, — беспомощно повторил Фелиз. Он оглядел погруженную в темноту комнату, и его взгляд упал на окно. В лунном свете ему был виден краешек крыши соседнего здания. В это время из темноты вынырнул темный силуэт кролика, казавшийся аппликацией из черной бархатной бумаги на фоне ночного неба. Он залаял.

— Кстати, — вдруг встрепенулся Фелиз, — давно хотел тебя спросить. Каи… Каи?

Он взглянул на девушку. Каи крепко спала. Фелиз хотел было разбудить ее, но затем передумал. Он вздохнул и снова посмотрел в окно.

Кролик негромко лаял на луну.

Глава 12

Фелиз щурился от яркого света солнца Данроамина — желтой звезды, похожей на земное солнце — которое уже почти достигло зенита и висело в небе над площадью Шангри-Лы; а также над головой самого Фелиза, стоящего на крохотном островке в центре фонтана, считавшегося по совместительству также и прибором для отдачи приказаний. Рядом с ним выби видны части и отдельные детали этой адской машинки, состоявшей из длинной трубы и антенны с привязанным к ней шарфом из китайского шелка, гордо реющим на ветру. К основанию трубы были подсоеденены детали, извлеченые из корпуса «Марка III», причем все блестящие и самые впечатлающие части были развернуты наружу. Вокруг деталей «Марка III» были расставлены хлопушки и петарды.

Ниже же Фелиз соорудил небольшой водяной насос, работающий на энергии от аккумуляторов «Марка III».

Со своего маленького отстровка, удаленного примерно футов на десять от «большой земли» замощенной пластиком площади, Фелиз наблюдал за разворачивающимися на ней событиями. Справа от него Таки Маноаи держал речь перед стройными шеренгами облаченных во все черное мужчин, женщин и дете. Справа же Эль Хоска выступал перед толпой ярко одетых людей. Было интересно наблюдать за тем, как две толпы упорно не замечали присутствия друг друга. Лишь изредка какой-нибудь малыш из одного лагеря или из другого неосторожно обращал внимание на своего сверстника в толпе напротив. Но так как родители немедленно находили какой-нибудь отвлеченный повод, чтобы отшлепать своего отпрыска, то длились такие знакомства обычно не долго.

Тем временем Таки закончил выступление перед своими подданными, которые немедленно затянули хвалебную песнь своему правителю. Утирая пот со лба и не обращая внимания на музыку, Таки обернулся и заговорил с Фелизом через разделяющий их заполненный водой бассейн губиной в три фута.

— Ну что? — поинтересовался он. — Как тебе моя речь.

— Весьма поучительно, — ответил Фелиз.

— Спасибо, — Таки просто-таки засветился от счастья. — А все потому, что я обладаю врожденным талантом выступать с трибуны перед людьми. Ну так что, ты уже что-то решил насчет моего вчерашнего предложения?

— Да, в общем-то, решил, — ответил Фелиз, обнажая при этом свои крупные ровные зубы в том, что по его замыслу должно было сойти за дружескую и обезоруживающую улыбку. — Я решил, что ты будешь со мной, а я с тобой.

— Что такое? — раздался голос Эль Хоски с другого края бассейна. Мэр, видимо, тоже уже закончил свое публичное выступление. — Ты что-то сказал?

— Да, сэр, — сказал Фелиз, оборачиваясь в том направлении. — Я решил, что до тех пор, пока мы будем работать вместе, вы можете рассчитывать на меня!

— Вот и отлично. Мудрое решение, — обрадовался Эль Хоска. — Так что, фонтан уже готов?

— Передатчик готов к включению? — вторил ему Таки Маноаи.

— Все готово, — ответил Фелиз, обращаясь к ним обоим, а так же всей площади в целом. — Включаю!

Он наклонился и запустил петарды и хлопушки.

— Ух ты-ы-ы! — воскликнули две толпы. — Вот это да-а-а!

Фелиз включил фонтан. Водяная струя взметнулась на добрых сорок футов ввысь, окатив с ног до головы всех, находящихся в радиусе десяти ярдов. Со всех сторон раздавались восторженные крики. Таки Маноаи и Эль Хоска светились от счастья.

И тогда Фелиз, который к тому времени уже успел вымокнуть до нитки, протянул руку и включил отремонтированный «Марк III».

* * *

Преобразователь пластмасс «Марк III», как это совсем не давно случилось с агрегатом Фелиза, мог бесследно уничтожить шляпу. В связи с чем разумно было предположить, что одной только шляпой его возможности отнюдь не ограничивались, и ему по силам было уничтожить гораздо больше. Все это зависело лишь от величины покрываемого лучом сектора и мощностью аккумуляторных батарей. Поэтому Фелиз предусмотрительно установил полную круговую апертуру на уровне земли и врубил на полную мощность батареи, что привело к единовременному мощному выбросу разрушительной энергии.

Луч «Марка III» беспрепятственно проникает сквозь обычные субстанции, как то камень и песок, являющиеся обычно самыми ходовыми строительными материалами для возведения стен зданий. А, следовательно, всего через одну микро-секунду после того, как Фелиз нагнулся и щелкнул выключателем, ни в городской черте Шангри-Лы, ни за ее пределами в радиусе десяти миль, не осталось ни клочка литого пластика. А в радиусе от десяти до тридцати миль все изделия из него оказались расплавлены и деформированы до неузнаваемости.

Единственным исключением в этом смысле был космический корабль Фелиза. Находящейся там Каи ничего не угрожало, так как корабль Фелиза, так же как и большинство строений на цивилизованных планетах имели надежную изоляцию, защищаущую от излучения приборов типа «Марка III». Иначе и быть не могло, в противном случае все суды только и занимались разбором соседских жалоб и тяжб.

Но то на цивилизованных планетах. Там же, где Фелиз находился в данный момент, на площади Шангри-Лы, еще совсем недавно стояли две толпы людей в непохожих одеждах. Через две секунды здесь осталось лишь две толпы людей, замерших на манер статуй и во все глаза смотревших друг на друга.

И в следующий момент это была уже одна огромная толпа из обезумевших от ужаса людей, одержимых одной единственной мыслью — поскорее убежать, скрыться от посторонних взглядов, прикрыть наготу одеждой и снова стать самим собой.

Люди, выросшие в нормальном обществе, думал Фелиз, поспешно срывая шелковый шарф с антенны и оборачивая вокруг бедер начертанные на нем пожелания удачи на манер набедренной повязки, с трудом поверили бы в то, что такую панику можно устроить лишь из-за того, что все разом лишились одежды во время общественного мероприятия. А, может, сами они действовали бы точно также? Фелиз замер на месте, так его захватила эта мысль. Возможно, стоит рискнуть и провести такой опыта. Или лучше не стоит. И еще раз прикинув в уме, что к чему, он пришел к выводу, что данный вопрос может служить темой скорей для теоретических рассуждений, чем для практического экспериментирования.

Здесь же, разумеется, табу на наготу укоренилось гораздо глубже, чем в обычном обществе. На протяжении нескольких поколений они отличали своих от чужаков исключительно по одежде — и это явление зашло так далеко, что «неправильный» тип одежды автоматически определял чужака, как невидимого и бесплотного. Теперь же, когда вся ситема отличий оказалась разрушена, от былой психологической обработки в миг не осталось и следа. Так что обыватель на площади внезапно оказался лицом к лицу не только со своими оставшимися без одежды соседями, но и с неведомо откуда взявшейся толпой совершенно голых незнакомцев. Это было уже слишком. Все обратились в паническое бегство.

Вернее, почти все. Фелиз как раз завязывал на всякий случай последний узел на своей набедренной повязке, когда где-то в отдалении раздался странный звук, похожий на громкий треск, и что-то просвистело в воздухе у самого его уха. Оглянувшись, он увидел ствол винтовки, торчащий из окна верхнего этажа ближайшего к площади здания. Вне всякого сомнения это был кто-то из прежде облаченных в черное стражников, которому Таки Маноаи, очевидно, приказал на всякий случай приглядывать за Фелизом.

Фелиз не стал мешкать. Он побежал.

На площади же царила неописуемая неразбериха, охваченные отчаянием, вопящие от ужаса люди пытались любой ценой поскорее выбраться оттуда. К счастью, женщины с детьми стояли позади всех, и они уже разбегались в разные стороны. Но вот мужчины обеих группировок слились в единую, ревущую толпу, и именно в эту толчею и юркнул Фелиз.

К счастью, его могучее телосложение как раз позволяло ему сделать это. Сильные, мускулистые ноги несли его похожее на бульдозер тело через эту свалку, и в этот момент он ощущал себя в роли футбольного защитника. Однако это еще совсем не означает, что на всем пути отступления людские волны не швыряли Фелиза из стороны в стороны, подобно пловцу, оказавшемуся посреди бушующего моря. И все-таки три сотни фунтов живого веса имеют огромное преимущество перед всему прочими созданиями из плоти и костей, превосходя их по весу в среднем почти в двое. Всего за какое-то секунды, весь поцарапанный и в крови, сочившейся из мелких ранок, но при этом сумев сохранить на себе китайский шарф в целости и сохранности, Фелиз сумел выбраться из толпы и направился в сторону заветного холма.

Улицы были полны бегущими людьми, спешащими поскорее укрыться за стенами своих домов и добраться до набитых одеждой шкафов. К ним-то и присоединился Фелиз — и обогнал всех.

Благодаря наполовину миктурианскому происхождению он мог развивать очень большую скорость лишь при беге на короткие дистанции. Фелиз миновал бегущих по улицам горожан на скорости около тридцати миль в час; но к тому времени, как ему удалось выбраться на окраину, он уже начал задыхаться и был вынужден сбавить шаг, переходя на легкую рысцу. Однако несмотря на то, что он тяжело сопел, напоминая со стороны бегущего носорога, темп этот Фелиз сохранял всю дорогу вверх по склону, до угла каменной стены близ опушки леса.

Здесь он все же упал, повалившись на землю, подобно поверженному монументу, оставаясь обессиленно лежать еще несколько минут, тяжело дыша и дожидаясь, когда тело восполнит недостаток кислорода, а усталость покинет сильные мышцы.

Вскоре ему стало чуть получше. А чуть позднее гораздо лучше. Он сел на земле и оглянулся назад, туда, откуда сам только что пришел. У подножия склона он увидел небольшую группу полуголых индивидуумов, облаченных в непонятного вида лохмотья черного цвета. Они грозили ему кулаками и быстро приближались.

Они также волокли за собой вверх по склону холма некий громоздкий предмет, издали напоминающий средних размеров старинную пушку для стрельбы ядрами. Точно из такого же орудия космическая станция подбила его корабль.

Один из участников шествия вскинул винтовку, прогремел выстрел, и что-то со свистом пронеслось по воздуху совсем недалеко от него.

Фелиз вскрикнул — это было нечто среднее, между стоном и воплем отчаяния — вскочил на ноги и, спотыкаясь, устремился в лес. Когда накануне Эль Хоска приходил вместе с ним кораблю, он постарался запомнить дорогу. Теперь же Фелиз был практически уверен в том, что идет тем же маршрутом, однако тем не менее сердце его то и дело замирало и подступало к горлу, пока, наконец, заросли впереди не начали редеть и он сумел разглядеть за деревьями очертания своего космического корабля, стоящего посреди поляны с гостеприимно распахнутым люком.

Забравшись по лестнице внутрь, Фелиз обессиленно повалился в кресло у пульта управления. Тяжело дыша, он быстро отыскал кнопки, позволяющие закрыть корабль, и тут же нажал их. В следующее мгновение за спиной у него раздалось ласкающее слух железное лязганье. Судорожно сглотнув, он не без содрогания вспомнил о пушке, катившейся за ним по пятам и инстинктивно потянулся к кнопкам старта. Но внезапно внутри у него все похолодело, как если бы его грудная клетка вдруг оказалась заполнена сжиженным воздухом.

Лишь теперь он заметил, что кроме него на корабле, похоже, больше не было никого.

— Каи! — позвал он, вскакивая со своего места. Его голос отдавался эхом от стен тесного отсека управления. Тогда он развернулся и бросился к двери в каюту; и эта самая дверь, которая только что была открыта нараспашку, вдруг с грохотом захлопнулась перед самым его носом.

— Не смей заходить сюда! — послышался оттуда истерический вопль Каи.

— Хорошо! — прокричал Фелиз. — Пристегнись к койке. Ляг на нее и как следует пристегнись ремнями. — Он бросился обратно к пульту управления.

— Зачем? — раздался голос из каюты.

— Так надо! — рявкнул в ответ Фелиз, судорожно щелкая выключателями. — Делай, что тебе сказано!

В каюте воцарилось молчание. Ему оставалось лишь надеяться на то, что она сделает все, как велено. Дело в том, что его корабль отрывался от земли совсем не так плавно, как это делают огромные, роскошные лайнеры. А скорее, как кот, которому наступили на хвост.

Между делом он включил экран монитора. На нем было видно, как его преследователи выбираются из зарослей на поляну. Таки Маноаи, облаченный в черную простыню, или что-то другое, с виду напоминавшее черную простыню, отдавал приказания подчиненным, а те уже заряжали пушку и наводили ее на цель.

Фелиз обливался холодным потом. Он уже прогрел воздушные двигатели, и как раз теперь смешивал топливо, держа руку на кнопке регулятора уровня жидкого кислорода.

Пушка же тем временем была уже заряжена.

Сейчас или никогда! — сказал Фелиз сам себе.

Корабль оторвался от земли. О том же, что сам он забыл пристегнуться, Фелиз вспомнил слишком поздно, крепко ударившись затылком о подголовник кресла, отчего из носа у него пошла кровь.

И вот уже через каких-нибудь полчаса их корабль уже покинул пределы атмосферы и устремился в глубины космоса. Фелиз откинулся на спинку кресла, вытер тыльной стороной ладони засохшую кровь с верхней губы и осторожно ощупал затылось. Затем он снова подошел к двери каюты.

— Ты хорошо пристегнулась?

— Да, — последовал нерешительный ответ. — А в чем дело?

— Мы стартовали. А сейчас пристегнись снова! — крикнул Фелиз, бросаясь обратно к пульту управления, так как счетчик объектов, оказавшихся в поле видимости корабля, начал тренькать без перерыва, словно разучивая партию ударных для школьного ансамбля, и пока еще звездное небо на экране начало оживать, сплошь покрываясь красными точками, обозначающими космические корабли мальваров.

— Да что вы, ребята, — простонал Фелиз, разглядывая несметные полчища светящихся красных огоньков и будучи не в силах поверить своим глазам. — Мы совсем не заслужили таких почестей!

Но потом он замолчал. Рано или поздно наступает такой момент, когда даже самому веселому и остроумному человеку становится не до шуток. Вот и теперь произошло то же самое. Заслонив пульт управления своей широкой спиной на тот случай, если Каи надумает наблюдать за ним из каюту, Фелиз нажал на панель приборной доски, находившуюся на уровне его живота. Она послушно сдвинулась в сторону, что вовсе не было предусмотренно первоначальным проектом производителя, и Фелиз запустил руку в образовавшуюся за ней нишу, извлекая оттуда небольшой, но очень мощный пистолет, стреляющий дробью. Легким движением одного пальца Фелиз вернул панель на прежнее места, снял оружие с предохранителя и сунул его за верхний край набедренной повязки, сооруженной из китайского шарфа. Ему будет очень нелегко принять такое решение в отношении Каи; но если он будет действовать быстро и решительно, то она умрет мгновенно и даже не успеет испугаться. Но живой она не достанется никому из мальваров — если уж до того дойдет. Сам же он не отказался бы захватить с собой на тот свет парочку врагов.

Опять же, если все зайдет так далеко.

Но все-таки, напомнил Фелиз сам себе, пока что еще ничего не случилось. И к тому же сперва ему необходимо проверить нечто очень важное. Он взглянул на сигнал вызова, мигающий под экраном и включил монитор, на котором тут же возникло изображение мальвара — Фелизу они всегда казались на одно лицо — в офицерской форме.

— … окружены. Уйти вам не удастся. Сдавайтесь, и вам будет гарантировано гуманное обращение, обычно применяемое к пленникам, относящимся к иной юрисдикции. В противном случае мы будем вынуждены принять жесткие меры к вашему задержанию. Повторяю, вы окружены, и уйти вам не…

Фелиз отключил трансляцию.

— Кай! — позвал он.

— Что? — ответила она из-за двери каюты.

— Пойди сюда.

— Не пойду. На тебе нет одежды.

— Нет есть. У меня есть замечательный большой шарф, проговорил Фелиз, начиная терять терпение. Он подождал еще немного. Ничего не произошло. Каи!

— Что?

— Я не шучу. Это очень серьезно. Живо иди сюда.

— Но шарф на тебе?

— Да.

— Ну ладно. — Дверь каюты открылась, и на пороге перед изумленным взором Фелиза возник его единственный запасной костюм, и из-за высокого воротника на него настороженно глядела мордашка Каи. Фелиз онемел.

— Ты выходила из корабля! — вскричал он, вновь обретя дар речи.

— Ну откуда же мне было знать? — принялась оправдываться она. — Я бы даже никогда не подумала бы…

— Я же велел тебе никуда не выходить!

— Ну да, конечно, ты так сказал. Но откуда же мне было знать…

— Ну да ладно, — махнул рукой Фелиз. — Ничего страшного. — Он снова глубоко вздохнул и понизил голос, заставив себя говорить обычным, спокойным тоном. — Каи, — сказал он, — думаю, пришло время объяснить тебе кое-что. Ты знаешь, где мы сейчас находимся? — Он тут же поправился. — То есть, где сейчас находится наш корабль?

— Конечно, — ответила Каи. — В лесу, к северу от города.

— Нет, — возразил он. — Мы не в лесу. Похоже, мне придется всерьез заняться твоим образованием, Каи. Честно говоря, мы уже даже не на твоей планете. Мы летим в тысячах милях над ней, и с каждым мгновением удаляемся все дальше и дальше. Мы в космосе.

— Ух ты! — воскликнула Каи. — Ну что ж, теперь мне ясно, зачем нужно было пристегиваться ремнями, и что случилось сразу же после того, как я сделала это. Я знаю все о космосе.

— Неужели? — переспросил Фелиз, чувствуя, как у него по спине бегут мурашки, а душа уходит в пятки. Он снова взглянул на красные точки, подбирающиеся все ближе и ближе к центру экрана, образовывая на нем затейливый узор.

— Ну да. На самом деле наша планета является одной из миллионов других планет, обращающихся вокруг звезд, подобных нашему солнцу. Это общеизвестный факт. А пространство между планетами и звездами является безвоздушным.

— Ясно, — сказал Фелиз. — А тебе известно, что среди этих звезд живут другие люди?

— Фелиз! — с упреком одернула его Каи. — Не говори ерунды. Как люди могут жить там, где нет воздуха?

— А что если я покажу тебе одного из них? — спросил Фелиз. — Тогда-то ты мне поверишь?

— Конечно же нет, — ответила Каи. — Одна картинка сама по себе еще ничего не доказывает.

— А если эта картинка умеет двигаться и говорить?

— Люди в книжках-фильмах тоже двигаются и разговаривают. Конечно же, я не поверю тебе!

Фелиз скрестил пальцы на удачу, а затем протянул руку и включил монитор. На экране тут же появилось изображение мальвара, все еще призывавшего их сдаться.

— Итак, — грустно проговорил он, — ты не веришь в то, что там существует… — Он осекся на полуслове. Каи явно вела себя совсем не так, как если бы мальвара на экране не существовала. Она глядела на него широко распахнутыми глазами, и ее лицо было искажено от охватившего ее ужаса. Каи! — воскликнул Фелиз. — Ты хочешь сказать, что видишь его!

— Вижу ли я! — дрожащим голосом ответила Каи, не сводя глаз с экрана монитора. — Да как же я могу его не видеть? А я-то всегда думала, что они лишь су-суеверие.

У Фелиза все похолодело внутри. «Как жалко пойти ва-банк и проиграть, — думал он, — особенно когда рядом с тобой тот, кого ты… ну, в общем, когда ты не один.» А уж он-то в тайне надеялся, что этот мальвар окажется столь же эфемерным существом, какими являлись для Каи люди в черном — и что каким-то образом это сможет защитить их корабль подобно тому, как на протяжении многих лет тот же самый феномен защищал Данроамин от мальваров. Итак, похоже, он просчитался.

— Все хорошо, дорогая, — нежно сказал он. Его рука незаметно скользнула к рукоятке пистолета, спрятанного под набедренной повязкой. Красные точки тем временем стремительно приближались. — Не расстраивайся. А я даже не знал, что ты знаешь про мальваров.

— Про чего? — она недоуменно взглянула на него, а затем снова перевела взгляд на экран. Это совсем не… не тот, как ты его назвал.

— Не тот? — Фелиз ошалело уставился на нее.

— Ну конечно же, нет! — сказала Каи. — Разве ты не знаешь? Это же гоблин!

— Гоблин? — недоверчиво переспросил Фелиз.

— Ну да.

— Но ты же только что сказала, что он настоящий!

— Я не говорила, что он настоящий. Я сказала, что теперь я вижу его, и, значит, это не просто суеверие. Очевидно, теперь гоблинов можно даже увидеть. Но на самом деле их не бывает, они ненастоящие.

Она замолчала и сердито взглянула на Фелиза. Фелиз, в свою очередь, тоже смотрел на нее и вдруг понял, что в отсеке управления воцарилась мертвая тишина. Он обернулся и взглянул на монитор. Мальвар в офицерской форме все еще глядел на него с экрана, но требований о немедленной сдаче больше не выдвигал. Он молчал, глядя строго перед собой, как будто мог наблюдать за происходящим в отсеке управления. Фелиз недоверчиво взглянул на передатчик, расположенный под экраном. Но микрофон был отключен.

— Ненастоящие? — переспросил Фелиз.

— Ну конечно же, нет, — отозвалась Каи. — Они такие же, как чудовища из ночных кошмаров. В реальности их не существует. Стоит лишь показать, что ты не обращаешь на них внимания, и они исчезнут сами собой, рассеятся, как дым. Хочешь фокус покажу? — И не дожидаясь ответа она направила указательный палец на мальвара, все еще глядевшего на них с монитора и начала нараспев декламировать:

Ты ничто, ты пустое место,

Ты бесплотен, словно дым.

Я щелкну пальцами, и ты исчезнешь,

Раз! И тебя больше нет!

Экран монитора внезапно погас, очевидно, в связи с тем, что мальвар резко прекратил трансляцию и отключился — вообще-то это произошло еще до того, как Каи успела договорить свое заклинание. Но эта небольшая накладка, похоже, совсем ее не смущала.

— Ну что, видишь? — довольно сказала она, обернувшись к Фелизу.

Фелиз тяжело опустился в кресло. Силы внезапно покинули его, и он почувствовал себя вконец разбитым и усталым. В очередной раз взглянув на экран, он увидел, как красные точки начинают удаляться от центра. Их круг быстро становился все шире и шире.

— Вижу, — вздохнул он.

— То-то же, — назидательно сказала она. — В конце концов я тоже кое-что умею. О, Боже мой! — Она нахмурилась.

— Что? — дрогнувшим голосом спросил Фелиз.

— Тебе же нужна одежда. Знаю! — воскликнула она. — Ее можно сделать из простыней. — Она удалилась обратно в каюту, и вскоре он услышал, как она начала что-то тихонько напевать, а потом послышался треск разрываемой ткани.

«Почему бы тебе самой не нарядиться в простыни, и не отдать мне мою собственную одежду,» — хотел было возразить он. Но после всего пережитого у него попросту не было сил, чтобы произнести это вслух; к тому же она наверняка стала бы возражать и уж точно привела бы добрый десяток веских доводов против.

Он снова взглянул на уползающие с экрана красные точки и на сей раз к огромному своему изумлению увидел среди них лицо пси-мена Верде.

— Вы? — не веря своим глазам спросил Фелиз.

— Ну вообще-то, — сказал пси-мен Верде, и его голос зазвучал через динамик приемника, хотя Фелиз успел заметить, что система связи была отключена, — на самом деле меня здесь нет.

— Ну да, — вздохнул Фелиз. — Разумеется. А то как же. Так все и должно быть.

На худощавом лице пси-мена появилась сочувственная улыбка.

— Честно говоря, в каком-то смысле я был частью твоего сознания, сказал он. — Вообще-то, ты и сейчас слышишь меня лишь мысленно. Просто твое воображение устроено так, что ему непременно надо найти логический источник, способный стать источником моего голоса.

Фелиз встрепенулся.

— Так, значит, все это время вы были у меня в голове? — воскликнул он.

— Не беспокойся, — сказал Верде. — Никто не узнает ни о твоей частной жизни, ни о твоих сокровенных мыслях, это моя профессиональная и к тому же строжайшим образом охраняемая тайна. Как видишь, в этом смысле у нас много общего с докторами и адвокатами.

— Меня беспокоит не то, что вы можете рассказать другим! — чуть слышно пробормотал Фелиз, резко снизив голос, не желая напугать Каи. — Дело в вашей осведомленности вообще.

— Мне очень жаль. Но мы не могли упустить такую возможность и не запустить вместе с тобой ментальный канал связи.

— Да я в суд на вас подам! — проворчал Фелиз. — Должен же быть какой-то закон против такого вмешательства в чужую личную жизнь. — Еще какое-то время он бормотал себе под нос разные ругательства. — И это после того, как я, рискуя своей шкурой, решал ваши проблемы.

— И мы за это очень благодарны тебе, можешь не сомневаться, — сказал пси-мен Верде, тихо продолжая парить среди звезд. — Вы с Каи заслуживаете самую высшую награду, и теперь получите все, что только пожелаете.

— Ну что ж, — пробормотал Фелиз, чуть успокоившись. В конце концов, напомнил он себе, грош цена тому космическому торговцу, который не может вовремя разглядеть свою выгоду. А с такими перспективами… тут он резко сменил тему для размышлений, вспомнив, что пси-мен тоже слышит его мысли. Ведь теперь важнее всего для него была Каи и ее будущее. — На этой планете есть нечто такое, что отпугивает от нее мальваров. Хотя знаете… — Он замолчал, припоминая что-то. — Одно время я даже подумал, что это каким-то образом связано с кроликами.

Верде тихонько засмеялся.

— У меня тоже возникала подобная мысль, — признался он. — Но лишь стоило мне проникнуть в сознание одного из таких кроликов, и все встало на свои места. Это совершенно обычные земные кролики, но только эволюционировавшие и приспособившиеся к условиям Данроамина.

— Ясно…, - проговорил Фелиз. Его разбирало любопытство. — А скажите, мне вот что. Я догадывался, что неверие людей, живущих на Данроамине, плохо влияет на телепатические способности этих мальваров. Но как такое возможно?

Лицо Верде на экране погрустнело.

— Не знаю, сумеешь ли ты это понять, — ответил он. — Для тех из нас, кто обладает экстрасенсорными способностями, границы Вселенной в каком-то смысле раздвигаются. В ней все гораздо сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Ведь мы имеем дело не просто с физическими явлениями. Вот и я, как ты знаешь, нахожусь на передовых рубежах обороны человечества от мальваров; но в мире есть такие вещи, которые могут известны мне, понятны мальварам, но совершенно недоступны для понимания обычных людей.

— Как, например, что? — спросил Фелиз.

— То, что кажется тебе неосязаемым, для нас является вполне материальным… это иная, не физическая материальность, однако, для нас это ровным счетом это ничего не меняет. Так, мы воспринимаем человеческое счастье, как нечто теплое, похожее лучи пригревающего солнца. Ощущение же ненависти, наоборот, бывает таким же твердым и тяжелым, как стальная болванка.

— Ясно, — проговорил Фелиз.

— Вот так-то, — продолжал пси-мен Верде. — Теперь ты сам понимаешь, какое оружие, сами того не ведая, вручили нам люди Данроамина для борьбы с мальварами.

Фелиз кивнул. Но его по-прежнему разбирало любопытство.

— А скажите, — сказал он, — как при этом чувствует себя человек… то есть мальвар? В том смысле, каково это, когда кто-то напрочь отрицает саму возможность твоего существования?

— Это чем-то напоминает ненависть…, - ответил Верде, — и ощущение пустоты. Опустошенности.

— А это плохо, да? — спросил Фелиз.

— Это невозможно описать словами, — сказал пси-мен. — Но, возможно, ты получишь наиболее полное представаление, если я скажу, что это сравнимо с ощущением того, как будто из тебя садовым совком выскребли все внутренности.

Фелиз почувствовал, как у него под набедренной повязкой невольно напряглись мышцы живота.

— Понятно, — проговорил он после некоторого молчания.

— Нет, — возразил пси-мен Верде, — не думаю, что ты сумел меня понять. Но, наверное, это и к лучшему. — Его изображение на экране начало тускнеть. — А сейчас я покину тебя, — сказал он. — Путь домой свободен. Один из наших тяжелых крейсеров встретит вас на границе нашего космического пространства и доставит на Землю.

— Эй! — воскликнул Фелиз. — Постойте. А вы еще когда-нибудь вернетесь?

Пси-мен Верде усмехнулся, и его голос раздавался уже откуда-то издалека.

— В твое сознание? — уточнил он. — Только по особому разрешению.

Затем он исчез окончательно.

Фелиз потер кулаками глаза и поудобнее устроился в кресле. Его не покидало ощущение, что он только что очнулся от долгого сна. Из каюты доносился голосок Каи. Она все еще что-то негромко напевала.

«Уже налаживает семейный быт, — подумал Фелиз, и эта мысль внесла в его душу некоторое смятение. — А что, собственно, я знаю о ней? Ничего. Абсолютно ничего не знаю.» Это, в свою очередь, напомнило ему о еще одном вопросе, который он собирался задать пси-мену, но затем совершенно упустил из виду.

— Каи! — позвал он.

— Да… я тут! — весело отозвалась она.

— Хочу тебя кое о чем спросить.

Последовала непродолжительная пауза, а потом:

— О чем?

«Вот теперь-то я выясню, в чем тут дело?» — подумал про себя Фелиз.

— Каи, — сказал он вслух. — Вот кролики. Те кролики, что водились у вас в лесах, в окрестностях Шангри-Лы. Ты можешь мне объяснить, почему ваши кролики лаят?

В каюте воцарилась мертвая тишина. Молчание затягивалось, и Фелиз уже было снова хотел повторить свой вопрос, как из-за двери каюты выглянуло личико Каи, на котором было написано неподдельное удивление.

— А почему бы им не лаять? — вопросом на вопрос ответила она.

Космический патруль

Глава 1

Вереница колонистов, вычеркнутых из рая земного, растянулась на добрые три мили. Люди медленно продвигались вперед вдоль высокой ограды из колючей проволоки. Моросил противный дождь. Водитель машины, доставившей новоиспеченного пограничника к транспортному кораблю, был вынужден притормозить и несколько раз просигналить, прежде чем толпа у ворот расступилась, чтобы пропустить машину.

Сразу за воротами водитель свернул направо и покатил к пассажирскому трапу. Ворота автоматически закрылись, а толпа сомкнулась еще плотнее.

Никто не повернул головы и не посмотрел вслед машине. Люди были погружены в туман плотного оцепенения. Темный осенний день нагнал низко висящих серо-черных туч и смыл с лиц все краски жизни, оставив лишь свои собственные холодные, тускло-стальные очертания.

Люди медленно продвигались вперед. Они были оглушены настолько, что не могли даже плакать. Партнеры — либо те, чьи номера оказались вытянуты одновременно, либо муж и жена, сами вызвавшиеся сопровождать «выигравшего» в лотерею спутника жизни, — держались за руки. И никаких иных проявлений чувств.

Слышались лишь отрывистые приглушенные фразы. Практически все в этой очереди-веренице — от восьмидесятилетней леди с узловатыми, изуродованным артритом, пальцами до крупного парня в красно-золотистой куртке с широкими, надставленными по последнем моде плечами — что-либо держали в руках: небольшой чемоданчик, коричневый бумажный пакет или подарочную коробку, завернутую в светлую бумагу и перевязанную разноцветной тесьмой.

Крупный парень в красно-золотистой куртке нес бутылку бренди шестидесятилетней выдержки. Он держал ее в вытянутых руках перед собой, словно никак не мог решить — открыть ее прямо сейчас или нет.

Действительно, он никак не мог прийти к однозначному решению. Решение не было таким уж сложным, просто в данный момент, несмотря на опустошенность духа, в его мозгу боролись две противоречивые мысли.

Он не принимал наркотики, зато крепко подрался накануне вечером и продержался в таком состоянии всю ночь, которая оказалась столь длинной еще и потому, что была его последней ночью на Земле. Вот почему он чувствовал себя просто отвратительно, и одна его половина настойчиво требовала, чтобы он открыл бутылку коньяка и постарался привести себя в норму.

Вторая мысль находилась в конфликте с первой и касалась проблемы с его именем. Джарл Рэккал — имя, известное многим. За три предыдущих дня индокринации к нему подошло за автографами много колонистов. Но они быстро перестали заискивать перед ним, сообразив, что все находятся в равном положении. Рэккалы были одними из известнейших финансистов Земли, а Джарл добился успеха, выпуская семейный факс-журнал. Он все еще не мог понять, почему его связи и общественное положение не помогли освободить его от участия в лотерее. Его имя и занимаемое в обществе место должны были бы обезопасить его на все двести процентов. Конечно, ему могли «помочь» родственники, которые его не любили и по возможности сторонились. Но теперь все это не имело никакого значения.

Значение имело лишь одно: кем бы он ни был до сегодняшнего дня — у него имелась отличная возможность прибегнуть к искусственной анестезии.

Найти утешение в бутылке бренди, а заодно нейтрализовать тяжелейшее похмелье. Он стал «победителем» лотереи, и у него отпала потребность в комфорте, даже в комфорте, который он мог купить себе сам.

И поэтому он двигался вперед вместе с медленно идущей очередью, то вспоминая о похмелье и инстинктивно начиная отворачивать пробку бутылки, то вспоминая, кто он, и закручивая пробку на место.

Впереди Джарла Рэккала, примерно за восемь человек, шла очень похожая на ребенка маленькая девочка, лет, наверное, восьми. Но среди участников лотереи не было детей. В действительности она была лилипутом, и, в отличие от Джарла, она не удивлялась тому, как очутилась в этой очереди. Наоборот, она удивлялась тому, что не очутилась в подобной очереди много лет назад, поскольку отличающиеся от физической нормы попадали в лотерею гораздо чаще, чем среднестатистические люди. Ее имя было Лилли Бето, и она собиралась стать университетским преподавателем философии столь высокого уровня, достигнув которого она подпала бы под исключение из лотереи.

И она стала профессором философии в университете Белграда, но не достигла того уровня популярности и известности, чтобы в отношении ее вынесли решение об исключении из лотереи. И за последние несколько лет она поняла, что это ей никогда не удастся. Она была умной — очень, очень умной. Но она не стала лучшей из лучших, а только лучшие из лучших подпадали под исключения.

Примерно в тридцати ярдах далее, в очереди набранных колонистов почти напротив машины, из которой в данный момент выбирался свежеиспеченный пограничник Марк Тен Руус, с другой стороны ограды — стоял Эйдж Хаммершельд. Он был мастером по изготовлению мебели для офисов. Он уже перешагнул возраст, до которого профсоюз мог еще его охранять, но все же был на полтора года моложе возрастного ценза для лотереи, и теперь он мусолил мысль о том, что может себя поздравить с тем, что жена умерла три года тому назад. Эта мысль наполняла его сердце радостной усмешкой словно лично он ловко обманул власти, украв у них три года назад душу и тело «жертвы». Он ожидал своей очереди взобраться по трапу, ведущему на борт корабля, в отсеки для колонистов, почти с полной индифферентностью.

Он находился достаточно близко от высокой изгороди, чтобы расслышать, о чем говорили с другой стороны, но не обращал на это никакого внимания. Ему доставляло удовольствие считать, что остальные пассажиры являлись чем-то вроде экзотических животных, с которыми он не имел ничего общего.

— Мисс, — говорил более приземистый из двух охранников, находившихся с другой стороны заграждения, — вы просто не понимаете.

— О, я прекрасно понимаю, — ответила девушка, подняла правую руку и оттянула рукав полупрозрачной черной куртки. К тонкому запястью девушки была пристегнута небольшая коробочка кистевого пистолета, инкрустированная красными и зелеными драгоценными камнями. — Но у меня уже есть оружие.

Именно а этот момент Марк Тен Руус, только что подъехавший молодой пограничник, внимательно посмотрел на девушку. Она едва ли была старше Марка; высокого роста, фигура — гибкая и атлетичная; волосы ее достигали плеч и были перехвачены серебряным обручем, под которым Марку открылся прекрасный овал лица. Глаза девушки рассерженно заблестели, она могла в любой момент выйти из себя.

— Да, мисс, — сказал второй охранник, — я вижу. Но дело в том, что согласно правилам корабля все пассажиры должны иметь оружие строго установленного образца. Это приказ капитана, мисс.

Он протянул ей ремень с кобурой; она взяла оружие так, будто получала его в зале суда как вещественное доказательство.

Удивительно, подумал Марк, что охранники столь вежливы с девушкой. Он прикинул, кем она могла быть. Жена какого-нибудь торговца вряд ли заслужила бы столь «мягкое» обращение, — в любом случае, она гораздо моложе любой из уже поднявшихся на борт корабля. Даже человек из свиты адмирал-генерала, который летел на этом же корабле, едва ли удостоился бы столь обходительно-терпеливого ответа.

Совершенно очевидно, что она не была женой какого-нибудь торговца или высокопоставленного чиновника свиты. Она могла быть, как и сам адмирал-генерал, членом так называемых Пяти Тысяч — прослойки аристократии на перенаселенной Земле, — для которых неограниченное богатство и неограниченная власть являлись само собой разумеющимися понятиями. Эта группа избранных была столь изолирована от остального населения Земля-сити и Колоний, что аристократы придумали свой собственный сленг и для каждого времени года подбирали себе красочные прозвища.

Марк внимательно разглядывал девушку. Несмотря на то что он держал себя в руках, он испытывал странное влечение к ней, подобно притяжению чистейшего драгоценного камня, оказавшегося случайно среди показного огромного богатства и могущества. Она являлась символом того, что все свои годы обучения Марк презирал, — но, он не мог отрицать, девушка была воистину прекрасна. Прекрасна, молода и так «упакована» в роскошь, что не могла бы и мысли допустить об ее отсутствии. Для нее полет к Колониям мог быть просто развлечением, легким приключением…

Он с ледяной решительностью выкинул ее из своих мыслей, продолжив изучение колонистов и звездолета.

Это было стопятидесятитысячетонное судно, «Вомбат», готовое к старту в сектор Абруцци — один из секторов колонизированного пространства; сектор находился под защитой Базы № 1 Внешнего Космического Флота, где сгруппировались девять десятых колониальных миров, Колоний, окружавших полудюжину близко расположенных звезд. В данный момент «Вомбат» лежал на «брюхе» на отведенной ему стартовой площадке Космопорта, южная часть Тихого океана, — огромной плавающей бетонной стартовой площадке примерно в пятистах милях от Маркизских островов.

Его грузом, согласно товарной описи, являлись машины, инструменты, запчасти, оружие и примерно двенадцать сотен колонистов, коих надлежало доставить на четыре колонизированные планеты, расположенные в системе Солнца Гарнера, звезды типа G0, имевшей семью из восемнадцати планет. В числе пассажиров были адмирал-генерал, командующий Синим подразделением Космофлота Внешней Космобазы, со своей личной группой из шести человек, двадцать три представителя деловых кругов и крупных торговцев, четверо из них — с женами. А также трое пограничников, включая Марка.

Марк взглянул на собственное отражение в серебристом корпусе плазмогенератора, ожидавшего погрузки. Высокий худощавый парень, лицо с темными, проницательными глазами. Одет в летный серый костюм и короткую куртку опытного пограничника. На ногах — эластичные, но практически не имеющие сносу сапоги. Его личное оружие находилось в кобуре со срезанным верхом, которая крепилась как к ремню, затянувшему его тонкую талию, так и пристегивалась к серой штанине правого бедра. На левом бицепсе под курткой к серой форме аналогичным способом была прикреплена тонкая черная металлическая полоска с эмблемой, удостоверявшей его ранг пограничника.

Ранг опытного пограничника, который явно не стыковался с откровенной детскостью черт лица Марка. Несколько минут назад он, с внутренней ухмылкой, отметил легко читаемое удивление на физиономии охранника у внешних ворот закрытой территории Космопорта.

Сейчас это воспоминание вновь рассмешило Марка. Едва ли охранник прежде хоть раз видел «гонца», каким казался Марк со стороны и который бы носил серый костюм и пистолет, открытый взору каждого, как ветеран Пограничных станций. Ну а то, что любой из новоиспеченных пограничников на пять лет старше… Марк знал и сам.

Он вновь сконцентрировал внимание на длинной цепочке фигур, примерно в двадцати ярдах от него, за проволочной оградой, медленно вливавшихся в корабль через грузовой люк. И мужчины и женщины совершенно одинаково, обреченно и машинально, шагали внутрь. Но лица их были угрюмы и бледны как от внутреннего страха, так и с похмелья. Изредка попадались зомбиподобные фигуры, которым помогали либо друзья, либо жены; для эмоциональной разгрузки, еще на подготовительном этапе, чтобы снять избыток нервозности, им вводили большие дозы транквилизаторов.

В эти мгновения они все были похожи на обычную серую толпу стандартный срез населения Земля-сити. Но в их нынешнем шоковом состоянии трудно было определить точнее. Сейчас их разум полностью заполняло одно факт, что их высылают. Позже, когда шок пройдет, станет возможным для пограничников, находящихся на борту, как следует рассмотреть если не каждого из них, то многих, попытаться познакомиться с их характерами и использовать то преимущество, что они оказались с ними на одном корабле, и, таким образом, подготовить приоритетные запросы на понравившихся им.

Марк продолжал наблюдать за ними, теперь уже сообразно своим собственным причинам. Возможно, случайно, возможно, намеренно, но у большинства цвет одежды был под стать угрюмым выражениям лиц. Отличие составлял крупный парень, одетый в куртку красно-золотистого цвета и в высокие сапоги темно-синего цвета с золотой каймой.

И вновь спор у пассажирского трапа привлек внимание Марка, заставив его на какое-то время забыть о колонистах.

— Я не понимаю почему! — Теперь девушка по-настоящему рассердилась. Мое оружие столь же смертоносно на близкой дистанции, как и ваше!

— Но дело заключается еще и в том, мисс, что оружие должно быть хорошо видно со стороны, — ответил охранник, к которому она сейчас повернулась. — Это — часть необходимого раннего кондиционирования для отб… колонистов.

— Для кого? — девушка впилась в охранника глазами.

Лицо охранника пошло красными пятнами. Слово почти что выскользнуло против его воли, и любые объяснения теперь могли лишь ухудшить дело. Марк с новым интересом уставился на охранника, чтобы посмотреть, как тот выкрутится из щекотливой ситуации.

— К…колонистов, мисс, — запинаясь, выдавил тот. — Вы понимаете…

— Но вы только что едва не назвали их «отбросами»! — воскликнула девушка, пристально глядя на охранника. — Это ужасно — то, что вы хотели сказать!

Марк отметил, что второй охранник благоразумно оставался вне этого спора. Из-за собственной невнимательности его коллега оказался теперь в роли человека, которого можно запросто обвинить в нарушении присяги, и все это несмотря на очевидное уважение, оказанное ей, скорее всего имевшей близкое родство с кем-то в правительстве Земля-сити. Марк почувствовал всплеск симпатии к охраннику. Выручить его будет совсем не трудно. Надо лишь отвлечь, переключить внимание девушки.

Он снова посмотрел назад, на линию приближающихся колонистов. Крупный грузный парень в красно-золотистой куртке был сейчас почти что напротив них. Совершенно очевидно, что его одежда являлась столь же дорогой, как и одежда на девушке, но богатство само по себе не всегда было достаточным фактором, чтобы предохранить кого бы то ни было от участия в лотерее Колоний. На приятном, массивном лице колониста явственно читалось болезненно-бледное, диковатое выражение, а на его широком лбу блестела испарина. Марк предположил, что парня мучило сейчас не только то, где именно он очутился, но и отходняк — либо от наркотиков, либо с перепоя.

Марк пристально уставился на парня, и спустя секунду, явно ощущая, что за ним кто-то наблюдает, парень оглянулся. Их взгляды разделяло колючее заграждение десятифутовой высоты.

Марк улыбнулся ему с ехидцей, недвусмысленно давая понять, что находится с правильной стороны барьера.

Какую-то секунду Джарл Рэккал тупо смотрел на него. Затем его лицо неожиданно скривилось и стало сплошной белой маской. Совершенно неожиданно он бросился к ограде.

Крики других колонистов прервали спор девушки с бессвязно лепечущим охранником. Оба охранника резко обернулись, примерно в то время, когда крупный парень, словно кошка, вскарабкался по дальней стороне ограды, яростно ухватившись голыми пальцами за верхушки проволочного заграждения.

Когда он перевалил свое тело через него и спрыгнул на сторону пассажиров, Марк увидел, что ладони парня в крови.

Охранник, который не принимал участия в споре, наполовину вытащил из кобуры свое оружие. Марк сделал пару шагов, протянул руку и засунул его оружие обратно в кобуру.

— Я разберусь с ним.

Марк повернулся и сделал три шага навстречу мчащемуся прямо на него колонисту. Примерно в шести футах от него красно-золотистая фигура неожиданно пригнулась и, не сбавляя шага, метнулась вперед, подобно ракете, — с вытянутой правой рукой, открытой ладонью, чуть согнутыми пальцами, — основание ладони находилось под не правдоподобным углом к кисти.

Это был удар стиля «кай», но в данный момент его пытался провести обычный любитель этой школы борьбы без оружия. Неожиданность и угол нанесения удара можно было записать в актив нападавшего. Так могли судить и охранники и девушка, смотревшие со стороны. Контратака была столь же проста, как и сам удар «кай», но ее успех зависел от скорости реакции и скоординированности действий, а их можно было приобрести лишь за монотонные и бесчисленные часы практики.

Вот почему за долю секунды до того, как смертоносная сторона ладони коснулась его, Марк упал на вытянутую левую руку, одновременно очень резко распрямил правую ногу, нанеся удар прямо в живот летящего на него атакующего, и подбросил тело парня в воздухе, заставив грузно шлепнуться спиной о землю в нескольких ярдах позади Марка. Парень, оглушенный контрударом, попытался было подняться, но тут же рухнул без сознания.

К нему мгновенно подскочили охранники, зафиксировав руки и ноги. Один из них вытащил инъектор с транквилизатором; другой быстро о чем-то сообщил по фону, прикрепленному у него на запястьях, и вызвал дополнительный наряд охранников. Марк подошел к ним.

— Какой у него номер? — спросил Марк. — Возможно, он мне подойдет.

Стражник, который только что разговаривал по фону, протянул руку к «ошейничку» на загорелой шее колониста, все еще находившегося в бессознательном состоянии.

— Тысяча шестьсот двадцать девять, выдан вчера, — сообщил он.

— Спасибо, — ответил Марк.

— Не за что, сэр, — ответил охранник, который всего минуту назад безуспешно спорил с девушкой и чуть не навлек на себя неприятности. Теперь он смотрел на Марка с благодарностью, смешанной с чувством уважения, несмотря на очевидную молодость пограничника.

— Вы здорово провели контрудар.

— Спасибо, — кивнул Марк. Он повернулся и подошел к девушке, которая по-прежнему стояла неподвижно, уставившись на упавшего парня. В какой-то момент, отметив выражение ее лица, он почувствовал что-то похожее на прилив симпатии к ней.

— Запомните, — обратился он к ней, — пуля из вашего миниатюрного пистолетика едва ли остановит подобную атаку. А вот тяжелая пуля из личного оружия — запросто. У нее большая масса и, соответственно, большая убойная сила.

Она медленно повернула голову. Какую-то долю секунды девушка, словно не узнавая, тупо смотрела на него. Затем, инстинктивно, он сделал шаг назад — и вовремя, ибо в то же мгновение ее раскрытая ладонь промелькнула мимо его лица.

— Вы… — она захлебнулась от возмущения. — Неужели надо было бить его так сильно? Вы — мерзкий тип!

Она повернулась, подбежала к неподвижно лежащему парню, который по-прежнему находился без сознания, и опустилась на колени рядом с ним.

Марк угрюмо усмехнулся, продолжая молча стоять.

Ее классовый инстинкт проявил себя незамедлительно!

— Доставьте его в мою каюту! — приказала она охранникам, занимавшимся красно-золотистым бесчувственным телом.

— Я прошу прощения, мисс… — начал было охранник, который до этого спорил с ней насчет ношения личного оружия.

— Вы меня слышали? Я сказала — немедленно перенесите его в мою каюту!

Разве вы не знаете, кто он? Это же Джарл Рэккал!

После чего долго сдерживаемое официальное терпение охранников испарилось.

— Мне наплевать, кто он, будь он даже ваш отец! — рявкнул второй охранник. — Как его зовут — здесь и сейчас не имеет никакого значения! Я знаю одно, этот парень — колонист. Он все равно вернется на ту сторону, за проволочное заграждение, и ему еще очень повезло, что дело обернулось таким образом. А теперь отойдите с дороги. И наденьте портупею с личным оружием, прежде чем решитесь подняться на корабль.

Охранник повернулся к ней спиной и обратился к своему коллеге:

— Поднимаем, Гарри.

Они подняли обмякшее тело Джарла Рэккала и потащили к маленьким воротам в ограде. Девушка осталась стоять на коленях, немо глядя им вслед.

На мгновение Марк замешкался, смотря на нее. Затем он отвернулся и направился к пассажирскому трапу.

Во входном отсеке Марк остановился у стола вахтенного офицера, предъявив документы и отрапортовав. Офицер взял не глядя документы одной рукой, посматривая мимо Марка на сцену у подножия трапа.

— Дочка адмирал-генерала Джэза Шовелла, — сообщил он, подняв глаза на Марка. — Папочке предстоит кое-что ей как следует объяснить. — Он взглянул на документы Марка. — Назначение — Гарнера-6, Станция Абруцци-14. Первый раз как пограничник?

— Совершенно верно. Но я родился на этой станции, — ответил Марк.

— Вот оно что, — произнес вахтенный офицер. Он проштамповал документы и вернул их Марку. — Ваша каюта К-14. Кстати, на ваше имя только что получено сообщение. С просьбой вручить сразу же, как вы подниметесь на борт.

— Спасибо, — сказал Марк.

Он взял маленький серый цилиндр почтового картриджа. Кивнув вахтенному офицеру, Марк миновал стол, повернул налево и направился вниз по длинному коридору, сиявшему белым пластиком, покрывавшим внутреннюю металлическую обшивку. Он прошел мимо первой винтовой лестницы, но начал взбираться по второй. Поднявшись на первый уровень, он остановился и принюхался — странно, какое-то непривычное отсутствие запахов в воздухе.

Затем он поднялся на следующий уровень и очутился в узком, устланном ковровым покрытием коридоре, где и нашел свою каюту согласно указанному номеру.

Он прикоснулся к синей кнопке замка в белой непрозрачной внешней оболочке двери и, когда дверь отъехала в сторону, вошел внутрь. Дверь захлопнулась за ним столь же бесшумно, как и распахнулась. Марк стоял, рассматривая внутренность маленькой каюты первого класса — двенадцать на семь футов, — типичной для кораблей данного тоннажа. Два надувных кресла, столик и короткая койка уже были приведены в положение «день» — часы бодрствования. Большая часть стенных панелей оставалась по-прежнему закрытой, пряча под собой сложенные предметы, которые могли трансформировать каюту, приспособленную сейчас для дневного времяпрепровождения, в спальню. Марк произвел стандартный осмотр каюты, ее оборудования и шкафов для вещей и лишь потом достал планер для картриджа и поставил его на приставной столик одного из кресел.

Затем он уселся в кресло и вставил картридж в плейер.

Неожиданно каюта буквально растаяла. Ее место заняла комната, которую он отлично знал, — кабинет-библиотека Уилкеса Даниэльсона, учителя Марка с момента его прибытия на Землю с Гарнеры-6 пять лет назад. Библиотека казалась не изменившейся, за исключением новой полки для книг, установленной в углу, где ранее находился учебный пульт Марка, слева от высокого окна и напротив стационарного пульта Уилкеса. В остальном старая комната, со множеством полок, заполненных файлами, заставленных древними книгами со страницами из бумаги, с обложками из картона и кожи, имела прежний вид.

Марку показалось, что он может даже почувствовать запах книг. Уилкес сидел в своем высоком вращающемся кресле, повернутом сейчас к пульту спинкой, как тысячу раз видел Марк вечерами, когда часы обучения заканчивались и они беседовали на самые разнообразные темы. В последние годы им удавалось беседовать лишь изредка, поскольку Марку приходилось все больше и больше внимания уделять своему обучению, требуемому для квалификации пограничники.

А теперь изображение Уилкеса Даниэльсона смотрело на него — невысокий худощавый чернокожий мужчина, на вид лет примерно пятидесяти пяти, почти лысый; но в его хрупких чертах можно было разглядеть и мужественность, и оттенки любознательной молодости, скрываемые морщинами и почти полным отсутствием волос.

Губы учителя задвигались, и до Марка донесся голос Уилкеса.

— Здравствуй, Марк, — произнес Уилкес. — Я намеренно отправил это послание на корабль, чтобы ты не подумал, что я все еще пытаюсь отговорить тебя от полета.

Уилкес замешкался.

— Я сделал кое-что, что, быть может, ты и не одобришь… — я не знаю… — продолжил он. — Ты так мне точно и не ответил, почему хотел уйти и затеряться там, среди Колоний, когда все хотят совершенно иного надежного дома здесь, в Земля-сити… — и который мог бы стать твоим только попроси. Каждый академический год присуждается всего десять Премий.

С Премией, полученной тобой, и моей рекомендацией это был бы лишь вопрос времени, до того момента, когда бы ты сам добился значительного успеха в любой из дюжин областей и таким образом подпал бы под постоянное исключение из лотереи… но мы уже говорили обо всем этом…

Глаза Уилкеса нервно забегали. Казалось, он снова подыскивает нужные слова.

— Я никогда не спрашивал, почему ты так сильно хочешь улететь, продолжал он спустя несколько секунд, — потому что я знал, что не имело смысла спрашивать тебя об этом, если ты сам не хотел мне объяснить. Еще с тех пор, как твой приемный отец послал тебя ко мне — тринадцатилетнего парнишку с Границы, — я знал две вещи. Первое — твой разум невозможно изменить и свернуть с пути того, что ты задумал сделать, и второе — если твоя цель не запредельна — ты ее достигнешь.

Он снова замешкался.

— Ты слишком умен, чтобы посвятить свою жизнь простому отмщению за своих родителей — даже если бы оказалось возможным отследить корабль Меда В'Дан, сжегшего Пограничную станцию восемнадцать лет назад. Что беспокоит всех нас, знающих тебя? Существует ли другая причина, по которой ты решил оказаться погребенным среди Пограничья и Колоний? Ты ведь больше, чем просто обладатель Премии, Марк. Я и прежде учил обладателей Премии, именно поэтому я и получил исключение из лотерей. Но за двадцать четыре года, Марк, у меня не было такого учени… — Худощавый, маленький человечек сделал нервный жест рукой и прервал предложение на полуслове. — Ладно, все это не имеет значения, — произнес он. — Ты будешь ждать, когда я доберусь до сути и узнаю, в чем она заключается. Вкратце, дело в том, что я решил сам и рекомендовал тебя на должность антрополога в Аламогордо, как если бы ты оставался здесь, на Земле. И когда начнут проверять документы и обнаружат, что ты улетел, я продолжу возобновлять свою рекомендацию до тех пор, пока я жив.

Он выпрямился в кресле и пристальнее посмотрел на записывающее устройство.

— Чего, по правде, мне осталось не так много, — сказал он. — Я прошел обследование по поводу своего рака костей. Как утверждают врачи, мне осталось максимум год-полтора, в лучшем случае. А после этого ты всегда сможешь вернуться домой в Земля-сити, как и всякий другой пограничник, но твои шансы начать карьеру, которая могла бы привести тебя к исключению из лотереи, практически будут близки к нулю. Через полтора года появятся два новых класса победителей и обладателей Премий и их учителя будут все еще живы и станут продвигать своих учеников на все посты, которые чего-нибудь да стоят. Подумай об этом, Марк, в течение следующих полутора лет, сказал Уилкес. — Земля-сити нуждается в тебе, и ты нуждаешься в ней.

Послание на этом месте неожиданно оборвалось, и каюта снова обрела свои прежние очертания. Марк протянул руку, вынул картридж из плейера и убрал все в стенную нишу.

Он был близок с Уилкесом настолько, насколько он вообще мог быть близок с кем-нибудь на Земле. Волевым всплеском он отогнал эмоциональное воздействие послания пожилого человека и стер его из своих мыслей.

Но тут же с удивлением и несколько смущенно обнаружил, что думает теперь о девушке у подножия трапа. И одиночество, словно холодная тяжелая рука, сдавило его грудь.

Глава 2

В 6.43 по местному времени погрузка была закончена, все внутренние и внешние шлюзы задраены, и «Вомбат» стартовал. Четырьмя часами позже корабль включил плазменные двигатели, сошел с орбиты Земли и направился в открытое пространство. Через девятнадцать часов створки шлюзов все еще оставались закрыты, а экипаж занимал место строго по боевому расписанию.

Корабль начал готовиться к первому гиперпрыжку.

Через двадцать минут, когда первый прыжок удачно завершился и компьютеры начали расчет нового, на корабле прозвучали три сигнальные ноты.

— Корабль сейчас находится в межзвездном пространстве, — последовало пояснение, как только стихла последняя нота. — Все двери внутри корабля разблокированы. Пассажирские палубы и кафе-холлы открыты для обслуживания.

Марк, очнувшийся от легкого сна при первом звуке нот, встал, побрился и оделся так же аккуратно, как если бы он по-прежнему был кадетом и собирался на парад. Он проверил свое оружие, засунул его в кобуру и направился в главное кафе-холл.

Когда он вошел, его взгляду открылась следующая картина: столики стояли не скученно, потолок хотя и был низким, тем не менее холл выглядел приятно и был почти пуст, за исключением одного столика, справа от входа, на полпути между дверью и длинным столом, стоявшим у противоположной стены. Это был маленький стол на три персоны. Двое мужчин в серой форме пограничников уже сидели в креслах лицом друг к другу.

Одному из них было немногим больше тридцати, но он уже облысел «на большую половину», а его коротко подстриженные черные волосы напоминали монашескую тонзуру над загорелым, слегка вытянутым лицом. Второй мужчина был лет на десять старше, высокого роста, сложенный как атлет, светлые с проседью волосы «сидели» на его круглой голове словно шапочка.

Черноволосый ел в данный момент отбивную, светловолосый расправлялся с яичницей с беконом. В ведерке со льдом на столе перед ними красовалась бутылка аквавита, которая уже опустела примерно на одну шестую своего объема. Оружие лежало на столе справа от тарелок.

Марк, кивнув поклонившемуся стюарду, подошел к незанятому креслу у стола и остановился за ним.

Двое мужчин продолжали есть и пить, не реагируя на присутствие Марка.

Спустя какое-то время черноволосый оторвал свои взгляд от тарелки, но лишь для того, чтобы взглянуть на пограничника, сидящего напротив него.

— Похоже, что у нас появился еще один ученик, Уин, — сказал он.

— Я заметил, — ответил Уин. Голос его прозвучал высоко, как у тенора, а не баритона, и слегка хрипловато. Затем он налил себе немного бесцветного крепкого напитка и единым махом заглотил. Затем, по-прежнему не глядя на Марка, добавил:

— Как тебя зовут, ученик?

— Марк Уильям Тен Руус, — ответил Марк. — Направляюсь на станцию Абруцци-14, Гарнера-6.

— Эта станция Брота Холлидэя, — сказал черноволосый мужчина, поднял глаза на Марка и быстро, внимательно изучил, а затем снова повернулся к Уину. — Это, должно быть, тот парнишка, что получил Премию. Сын Чава и Лилы — помнишь, Уин? Брот усыновил его, после того как корабль Меда В'Дан уничтожил их Пограничную станцию семнадцать лет назад, — так, ученик?

— Восемнадцать, — ответил Марк.

— Второе поколение, — произнес Уин сквозь полный рот. Затем он неторопливо прожевал, проглотил и взглянул на Марка. — Но в общем-то, как мне кажется, ничуть не отличается от других учеников. Думаешь, можно позволить ему присесть?

— Даже если и нельзя, то думаю, что можно, — ответил другой. Затем он посмотрел на Марка:

— Садись, ученик.

Марк вытащил свое оружие, положил его на стол справа от тарелки и после этого сел. Но не прикоснулся ни к меню, ни к чему бы то ни было на столе.

— Знаешь, с кем ты разговариваешь, ученик? — спросил черноволосый.

Марк кивнул.

— Я изучал списки пассажиров и груза перед посадкой на борт, — сказал он. — Старший пограничник Элвин Мортэр и, — он посмотрел на Уина, — Хозяин Пограничной станции Уинфилд Орби Пройт.

— Неплохо, — произнес Уин. — Думаешь, можно позволить ему пообедать, Эл?

— Почему бы и нет? Давай, ученик, заказывай.

Марк взял меню и раскрыл. Субстюарду, материализовавшемуся у его локтя, он указал вторую строчку снизу на первой странице.

— Номер четыре, — произнес он. — Бекон, яйца, кофе.

— Кофе? — переспросил Элвин Мортэр. Он потянулся за бутылкой аквавита и наполовину наполнил бокал, стоявший перед Марком.

— Выпей этой штуки, ученик.

— Спасибо, — ответил Марк, но даже не сделал движения, чтобы взять бокал. — Еще раз, спасибо, но — нет.

— Нет? — черные брови Эла резко взлетели на лоб, как две грозовые тучи. Больше он не улыбался. — Ты мне сказал «нет», ученик?

— Извините, — повторил Марк, глядя ему в глаза. — У меня есть неоплаченные долги.

— Долги? — спросил Уин. — Какие еще неоплаченные долги? Ты пока еще не заступил на свой Пост.

— На борту «Вомбата» находится Меда В'Дан, — сообщил Марк.

Оба старших пограничника тут же уставились на него.

— О чем ты говоришь, Тен Руус? — спросил Эл. — В списке пассажиров, который я тоже внимательно изучал, не было заявлено ни одного Меда В'Дан.

— Скорее всего, он — в группе шестерых, сопровождающих адмирал-генерала Джэзета Шовелла, — ответил Марк.

Двое пограничников пристально продолжали смотреть на него.

— У тебя есть что-то весьма личное против этих чужаков? Это из-за твоих родителей, не так ли? — спросил Уин.

— Да, — ответил Марк.

— И что ты задумал, если Меда В'Дан действительно здесь? — спросил Эл. — Если чужак не внесен в список пассажиров, то как ты узнал, что он на борту?

— На Уровне Джи включены дезодораторы, — когда вы входили на борт, неужели не заметили разницу в воздухе? — спросил Марк. — Дезодораторы включают в пассажирских секциях только если на борту с вами соседствует Меда В'Дан.

Уин кивнул, задумчиво потер подбородок длинным, толстым указательным пальцем.

— Да, похоже, что так, — сказал он.

— Я спросил, — напомнил Эл, — что у тебя на уме насчет чужака, если он действительно на борту.

— Я просто хотел передать через него послание к другим Меда В'Дан, сказал Марк.

— Какого рода послание?

— Что станция Абруцци-14 открыта для торговли.

Эл повернулся к Уину.

— Парень хочет, чтобы на его станцию совершили рейд, — сказал он, — и он мог бы собственными руками уложить несколько чужаков.

— Совсем неплохо, если только он не планирует прикончить того, что на борту корабля, — произнес Уин. Он повернул бледно-голубые глаза на Марка.

— Ты собираешься проверить исправность своего оружия на этом Меда В'Дан?

— Только в целях самозащиты.

— Что ж, тогда нечего беспокоиться, — сказал Уин Элу. — Кем бы ни был этот чужак, он не станет ни с кем разговаривать, кроме своего переводчика, не говоря о том, что он «заметит» в одной комнате с собой пограничника.

— Чего вполне достаточно, — сказал Эл, откинувшись на спинку кресла.

Он обратился к Марку:

— Но для нашего спокойствия тебе все же лучше выпить порцию аквавита.

Марк покачал головой:

— Неоплаченные долги, — напомнил он.

— Не дави на него, Эл, — неожиданно произнес Уин. — «Долги» — слово с большой буквы.

— Ну ладно, ученик, — сказал Эл. — Но тебе лучше держать себя в руках до самого конца этого путешествия.

Субстюард подал завтрак, но, стоило Марку взять в руку вилку, его отвлек тихий женским голос:

— Сэр… мистер Тен Руус? Вы не возражаете?

Он обернулся, увидел девушку, с которой столкнулся возле трапа, и тут же вскочил на ноги:

— Мисс Шовелл? — произнес он. — Вы знакомы со Старшим пограничником Элвином Мортэром и Хозяином Пограничной станции Уинфилдом Орби Пройтом?

— О, рада познакомиться с вами обоими. — Она снова посмотрела на Марка. — Но не могла бы я переговорить с вами конфиденциально, совсем недолго?

— Конечно.

Марк проследовал за ней к пустому столу, сверкавшему серебром приборов, ожидавших капитана и его персональных гостей.

— Мне так жаль, — тихо произнесла она, остановившись около длинного стола. — Я хотела извиниться за то, как вела себя там, внизу. Охранники потом объяснили мне, что они обязаны были бы стрелять в Джарла, если бы вы не остановили его. Я в тот момент не понимала, что, поступив подобным образом, вы спасли ему жизнь…

Тон ее голоса был мягок, почти смиренен. Они стояли близко друг к другу, и сейчас на ней было какое-то переливающееся голубое платье из тонкой ткани, при каждом движении, словно парус, плывшее вокруг и следом за ней и замиравшее, стоило ей остановиться. Она потупилась… Платье подчеркивало ее изящную фигуру и детскую наивность… Марк снова почувствовал влечение к ней, еще более сильное, чем когда он впервые увидел ее около корабля. Он одернул себя и напомнил, что психологическое воздействие на его эмоции, скорее всего, являлось позой, что она принадлежала к классу всемогущих, привыкших заполучать все так, как пожелают, независимо от средств.

Она, должно быть, напомнил себе Марк, что-то скрывает, иначе не решилась бы разыскать его и извиниться подобным образом. Тем не менее, предупрежден — значит, уже вооружен, и нет вреда в том, если он подыграет ей, наоборот, могут проявиться скрытые мотивы ее «деланного» поведения.

— Я не ожидал, что вы… — уклончиво произнес Марк.

— Но это не предлог. Мне самой следовало понять. — Она улыбнулась ему. — И мне кажется, для человека вроде вас было бы правильным не винить меня. Послушайте, мне хотелось бы, чтобы отец познакомился с вами. Он… о, я думаю, что вы знаете?

— Адмирал-генерал Шовелл, — кивнул Марк.

— Почему бы вам не позавтракать с нами за капитанским столом?

— Благодарю вас, — еще раз кивнул Марк, — но капитан не приглашал меня. Кроме того, я уже заказал завтрак за своим столиком.

— Можно перенести его сюда. И не беспокойтесь насчет капитана. До тех пор пока вы будете входить в группу, сопровождающую отца… — она повернулась к проходившему мимо субстюарду и приказала ему перенести завтрак Марка на капитанский стол. — Идемте, — сказала она, подводя его к столу и двум креслам во главе его, — вы сядете здесь, рядом со мной, и расскажете все мне о пограничниках. Я практически ничего не знаю о ваших людях. Только то, что их работа очень сложна. Думаю, что и отец знает не так, как он должен был бы знать.

Она отодвинула кресло. Он придержал его, пока она садилась, затем сел и сам.

— Вы хотели бы выпить чего-нибудь? — спросила она, когда к ним подскочил субстюард. — Нет? Я бы хотела заказать ром и апельсиновый сок.

Марк — вы не будете возражать, если я вас буду называть Марком?

Цепочку на шее девушки украшал сверкающий кубик из какого-то отполированного очень редкого минерала — дорогое инопланетное украшение, из тех, чем торговали Меда В'Дан. Кубик покачивался, отбрасывая в глаза Марка блики света.

— Нет, — ответил Марк.

— Я узнала ваше имя у вахтенного офицера, когда поднялась на борт.

Меня зовут Улла, но вы можете звать меня так, как вам нравится. — Девушка поморщилась. — Я вела себя очень некрасиво там, снаружи. Я назвала вас «никчемным». Это так же плохо, как называть колонистов «отбросами».

Субстюард поставил перед Уллой высокий бокал с оранжевой жидкостью, а перед Марком — тарелку с беконом и яичницей.

— У каждого имеется свое прозвище, — резонно заметил Марк.

— У каждого? — Она застыла с бокалом в руке, удивленно глядя на Марка. — О, пожалуйста, ешьте. Здесь, в глубоком космосе, только вы, пограничники и колонисты, имеете прозвища.

— Ну, существует Флот. А также Меда В'Дан.

Зрачки ее глаз расширились.

— Флот? — как эхо повторила она. — Вы имеете в виду людей под командованием отца, что-то вроде Базы Синяя Один, — у им тоже есть прозвище?

— Да. Для солдат и офицеров. Для всех, — подтвердил Марк, поглощая завтрак. — Их называют «пугала».

— Пугала? — Она поставила бокал на стол, так и не попробовав его содержимого. — Почему?

— Потому что они отгоняют крыс от отбросов, а другого дела у них попросту нет, — пояснил Марк. Субстюард принес кофе, Марк сделал внушительный глоток, поставил чашку и посмотрел прямо в глаза Улле.

— Крысы? — переспросила она.

— Это такое же хорошее прозвище, как и любое другое, — сказал он, особенно для Меда В'Дан, — и затем он снова вернулся к своему завтраку.

— Но чужаки сейчас только торгуют, — удивилась она. — Они не осмеливаются на враждебные действия в присутствии Флота. О, я понимаю, они кардинально отличаются от нас, и иногда кто-нибудь из них становится ренегатом…

— Нет, — возразил Марк.

— Нет? — Она уставилась на него, и он отложил вилку, чтобы перехватить ее взгляд.

— Меда В'Дан торгуют только тогда, когда их вынуждают торговать, произнес Марк. — Во всех иных случаях они просто совершают рейды на Пограничные станции, в поисках припасов. Когда припасы своевременно не восполняются, гибнут люди.

— Гибнут? — приглушенным эхом отозвалась Улла. — Бедные… колонисты.

— Нет, — то ли поправил, то ли передразнил Марк. — Бедные пограничники. Именно они гибнут, когда их станции подвергаются рейдам.

Если же колонисты имеют в «заначке» силу воли, мастерство и энергию, они могут выжить до того дня, пока не прибудут свежие грузы.

Она расстроенно покачала головой, глядя на него.

— Дело не в том, что вы говорите, — медленно прокомментировала она. Дело в том, как вы это произносите, каким тоном. Я никогда еще не слышала, чтобы кто-то говорил с такой горечью. Кроме того, всем известно, что Флот защищает станции.

— Флот… — усмехнулся он, но его прервал донесшийся гул голосов у входа в кафе-холл. Они обернулись, чтобы посмотреть, кто там.

В холл в этот момент входили и направлялись к столу невысокого роста, худощавый, с острым взглядом мужчина средних лет в гражданской одежде, высокий массивный мужчина примерно того же возраста в форме капитана, высокий молодой человек, также в гражданской одежде, и еще один субъект.

Этот четвертый был одет в мягкую, свободного покроя одежду — многоцветное, расшитое, напоминающее рубашку, верхнее одеяние и свободно ниспадающие брюки. Манжеты рукавов были заужены у длинных серо-белых кистей; на широком поясе висели два ножа и личное оружие с изогнутым, инкрустированным драгоценными камнями прикладом; брюки были заправлены в красные сапоги, которые человеку достигали бы до щиколотки. И поверх всего это многоцветия неестественно узкое лицо Меда В'Дан отличалось странной тусклостью и спокойствием. Внимание привлекали лишь две заплатки черных волос в нижней части щек, резко контрастировавшие с длинным, узким, выбритым черепом. Замыкали группу два охранника в серой форме, из числа команды корабля, имевшие при себе помимо личного оружия плазменные карабины.

— А, вот ты где, Улла! — воскликнул остроглазый худощавый мужчина невысокого роста, возглавлявший группу. — Нет-нет, не вставайте. Ни ты, ни твой друг. Мы идем, чтобы присоединиться к вам.

Вся группа достигла длинного стола и рассредоточилась. Капитан занял место во главе стола, по его правую руку в кресло рядом с Уллой сел мужчина небольшого роста. Меда В'Дан был препровожден в кресло слева от капитана и оказался лицом к лицу с маленьким человеком, молодой человек в гражданской одежде сел слева от чужака.

— Папочка, — обратилась Улла к маленькому человеку, — это пограничник Марк Тен Руус…

Но Марк уже встал, по-прежнему держа в руках вилку и нож.

— Я прошу извинить меня, — обратился он к сидевшим за столом, переводя взгляд с одного на другого, пока, наконец, его глаза не остановились на Меда В'Дан, который также посмотрел на него — но не прямо, а в пространство над правым плечом Марка. — Станция Абруцци-14 всегда открыта для торговли с Меда В'Дан. Но я лишь торгую с ними, я не сижу с ними за одним столом.

Он положил вилку и нож на тарелку, так, чтобы они легли в виде креста, причем режущий край ножа был направлен на чужака.

С резким горловым звуком Меда В'Дан вскочил на ноги, и следом за ним торопливо вскочил на ноги гражданский.

— В чем дело? В чем тут дело? — резко спрашивал маленький человек, переводя взгляд с Марка на чужака.

— Адмирал, — произнес молодой человек, стоявший подле Меда В'Дан, его только что оскорбили.

— Оскорбили? Что значит — оскорбили? — Адмирал-генерал уставился на Марка, который ничего не ответил, и перевел взгляд на молодого человека, стоявшего напротив него. — Каким образом оскорбили?

— Я не знаю, сэр. — Молодой человек внезапно побледнел.

— Вы же же переводчик! Спросите у него!

Переводчик повернулся к Меда В'Дан и несколько мгновений разговаривал с ним, используя звуки, больше всего напоминавшие кашель. Затем Меда В'Дан, по-прежнему стоявший лицом к Марку и уставившийся куда-то за правое плечо Марка, ответил быстрой, перекатывающейся сериен однотипных звуков.

— Господин и Великий Капитан, — переводчик прервал сам себя серией горловых взрывоподобных звуков, которые напоминали что-то вроде Хов'ра Мин Xлан, — чье имя означает Бессонный Под Клятвой на нашем примитивном языке, был оскорблен намеком на то, что он… переводчик замешкался на мгновение, бросив взгляд на Уллу, кастрированная мужская особь, прячущаяся за спиной женщин, — переводчик указал на скрещенные вилку и нож. — Вы видите, адмирал, — сказал он, — нож расположен под вилкой…

— Охрана! — прорычал капитан со своего места во главе стола. Арестовать этого пограничника!

Марк сделал два шага в сторону от стола, и теперь он четко видел и контролировал сразу обоих охранников и Меда В'Дан. Правая рука Марка замерла над прикладом его собственного оружия. Стражники замешкались. Оба были едва ли намного старше Марка, который, совершенно очевидно, никогда еще не стрелял из своего оружия во гневе, и никак нельзя было ожидать, что он так поступит.

— Чего вы ждете? — рявкнул капитан. — Я сказал — арестовать его! Если он окажет вам сопротивление…

— Хватит! Прекратите. Прекратите! — ворвался хриплый, высокий голос Уина, и секундой позже его высокая широкоплечая фигура вклинилась между Марком и двумя охранниками. Судя по всему, к видимому облегчению самих охранников. — Если он вам доставляет какие-то неприятности, — обратился Уин к капитану, — я сам с ним разберусь. Но ваши корабельные овечки не стреляют ни сейчас, никогда-либо вообще — в любого пограничника. И кроме того, вы не арестовываете их даже во имя священной неподпаленной шкуры Меда В'Дан.

Глава 3

Одну, но невероятно долгую бездыханную секунду никто не проронил ни слова, не сделал ни единого вздоха или движения. Но затем «высокое» напряжение прервал сухой смех адмирал-генерала Шовелла.

— Ну так что, капитан? — спросил Шовелл. — Кого вы собираетесь арестовать: двоих или троих?

— Сэр! — воскликнул капитан, его лицо вновь налилось краской, он свирепо посмотрел на старшего по званию.

— Остыньте, Жуан. Остыньте, — посоветовал Шовелл. — Мы не арестовываем пограничников дальше поверхности Земли, а они не арестовывают офицеров Флота. Мы работаем рука об руку в Колониях. Отзови своих охранников.

— Опустить оружие, — мрачно приказал капитан охранникам, и те быстро опустили свои плазменные карабины прикладами вниз, на ковровое покрытие.

— Однако, — сказал сидевший Шовелл, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Уина, — я ставлю вам задачу утихомирить Меэ… вдера и Великого Капитана, который является нашим гостем.

— Он уже успокоился. — Уин посмотрел на Бессонного Под Клятвой, который вернул свой взгляд в точку над правым плечом старшего пограничника.

— Хов'ра Мин Хлан, корабль народа твоего… — начал торопливо переводить переводчик.

— Заткнись, — остановил его Уин. — Он понимает меня так же хорошо, как я понимаю его, когда он говорит на своем языке, и даже гораздо лучше, чем когда ты пытаешься говорить на языке, для которого у тебя просто не приспособлена гортань. Как я уже говорил, Хов'ра Мин Хлан, корабль Меда В'Дан убил родителей этого парня спустя шесть недель после его рождения, на Станции Абруцци-14. Он считает, что весь ваш народ под погребальной накидкой кровной вины. Он может говорить все и делать все что угодно с тобой лично, не привлекая других людей или Меда В'Дан.

Не изменив своего странно отсутствующего, но зафиксированного на одной точке взгляда, Бессонный Под Клятвой издал серию горловых звуков.

— Конечно, — согласился Уин. — О, конечно, мы это понимаем. Они были ренегатами, и если Меда В'Дан найдут их, то обязательно накажут.

Он повернулся к Марку.

— Что ты на это скажешь, Тен Руус? — требовательно спросил у Марка грузный пограничник. — Или ты его не слышал?

— Я отлично понял его, — ответил Марк. — И мой ответ таков — в тот день, когда ренегаты будут наказаны в моем присутствии, я сниму с остальных Меда В'Дан кровную вину. Но пока этого не произошло, каждый из них, кого я встречу, может оказаться тем, кто уничтожил Станцию Абруцци-15.

Бессонный Под Клятвой издал несколько коротких звуков и сел, переведя взгляд на стол.

— Хорошо. Я тоже в упор его не вижу до конца полета, — произнес Марк.

Он повернулся и вышел из кафе-холла. Сделав по коридору несколько шагов, он услышал позади себя голос Уина:

— Задержись.

Марк остановился я повернулся лицом к грузному, пожилому человеку.

— Одну минуту, Тен Руус, — жестко произнес Уин. — Я сказал им там, что никто из них не смеет стрелять в пограничника, но может статься, что я бы смог. Что взбрело тебе в башку, будто ты смеешь играть свою игру с Меда В'Дан на корабле Флота? Может быть, просто для того, чтобы увереннее чувствовать себя и не беспокоиться за последствия?

— Я учел все возможные последствия, — ответил Марк.

— Ты хочешь сказать, что рассчитывал на нас с Элом? На то, что мы попытаемся вытащить тебя из дерьма, в которое ты сам же и вляпался? Морщины на загорелом лбу Уина слились в жесткие впадины.

— Я ожидал, что вы поможете, — признал Марк. — Но я был готов выпутаться и сам, если бы мне пришлось выпутываться самому.

— Выпутаться сам! — Уин уставился на него. — Ты действительно считал, что можешь справиться с целым кораблем, с парнями Флота? Имея при себе одну-единственную пушку?

— Ну, не совсем так…

— Ну, не совсем так! — то ли фыркнул, то ли передразнил Уин. — Ладно, так или иначе, это не имеет значения. Но вот что действительно ты должен себе уяснить, так это то, что принцип поддержки одного пограничника другим пограничником был изобретен не для того, чтобы ты мог набрасываться на первого встречного Меда В'Дан и рассчитывать, что он не обратит на тебя внимания. Это закон, к которому мы пришли, и он доказан кровью ряда хороших парней, так что, по крайней мере, можем сотрудничать с Флотом, у ребят которого ничуть не больше принципов и храбрости, чем у жирного кролика. И ты должен научиться понимать, что означает этот закон. Я запрещаю тебе выходить из каюты до окончания полета, а когда ты встретишься с Бротом Холлидэем, то передашь ему от меня, чтобы он обучил тебя, как действовать в подобных ситуациях.

— Нет, — тихо произнес Марк. — Я не запру себя самолично в каюте. И ничего не стану передавать Броту Холлидэю.

Уин отступил на шаг, так что теперь они могли разглядывать друг друга с ног до головы — от сапог до макушки. Его правая рука потянулась к кобуре, в которой опять находилось его личное оружие, во время завтрака лежавшее перед его тарелкой на столе.

— Парнишка, — мягко произнес Уин, — может, получение Премии в Земля-сити ударило тебе в голову. Может быть, ты думаешь, что мастерство и рефлексы — все, что требуется. Ты хочешь сразиться со мной?

— Нет, если только меня к этому не вынудят, — ответил Марк. — Но я не могу оставаться взаперти в своей каюте на весь остаток полета. У меня долги, долги…

— Отомстить за своих родителей, — вновь мягко произнес Уин. — Но эта работа в свободное время, и без друзей пограничников.

— Это не главное, — признался Марк. — У меня в планах куда большая задача. Как бы вам понравилось то, что Колонии и Пограничные посты оказались бы свободными от Меда В'Дан?

Уин уставился на Марка.

— Свободными… — его голос стих. — Ты прошел психологическое тестирование до того, как тебя подготовили?

— Да, — ответил Марк. — Рейтинг АА-1.

— И значит, ты не просто пытаешься достать одного лишь Господина и Великого Капитана с его пригоршней пиратов, ты гонишься за ними всеми? Уин покачал головой. — Эти тесты в отношении тебя наверняка что-то упустили.

— Может быть, — сказал Марк. — А может, и нет. Я хуже, чем кажусь?

Рука Уина медленно опустилась, пока его ладонь расслабленно не коснулась кобуры.

— Ты — странный тип, — признался Уин, в упор разглядывая Марка.

Спустя мгновение он снова покачал головой. — Но ты — второе поколение, и это, наверное, что-то да означает.

— Возможно, — сказал Марк.

Уин глубоко вздохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Как же ты собираешься очистить пространство от целой расы чужаков?

— Мне очень жаль, — сказал Марк. — Если бы я мог объяснить людям, я бы уже поговорил с ними об этом. Но это то, над чем я должен пока работать один.

Глаза Уина сощурились.

— Значит, мне только и остается, что положиться на твое слово? спросил он.

— Да, на мое слово и тот факт, что я не намерен во время данного полета подчиняться чьим-либо приказам, — ответил Марк. — Это значит для меня так много, что я готов отстаивать свою свободу прямо здесь и сейчас, если придется. И, как вы только что сами сказали, в поединке на пистолетах заключено нечто большее, чем просто хорошие рефлексы и мастерство.

— Да, — произнес Уин. Он стоял, зависнув над Марком, и долгий момент пристально смотрел на него. Затем резко повернулся и ушел.

— Марк? — дрожащим голосом позвала Улла Шовелл. Марк обернулся: она стояла в нескольких шагах позади него, справа от входа в кафе. Он ждал, когда она подойдет к нему девушка рассматривала Марка как бы под новым, непривычным углом.

— Извините меня, — сказал он, — за то что я прервал ваш завтрак.

— Вам не за что извиняться, — сказала Улла и слегка побледнела. Она оглянулась, затем снова вопросительно посмотрела на Марка:

— Мы можем уйти отсюда?..

Он кивнул, развернулся и направился по пустому, застеленному вычищенным ковровым покрытием коридору. Девушка шла рядом с ним.

— Я не имела ни малейшего понятия, — сказала она после затянувшейся паузы, — что вы испытываете такие чувства к Меда В'Дан. Я думала, что вы выбрали Пограничье для своей карьеры или, в крайнем случае, чтобы уклониться от правительственной службы.

— Нет. — Он легко улыбнулся. — Я тот, кого называют на Пограничье человеком второго поколения. Детей пограничников, как правило, отправляют на Землю, чтобы они могли завершить свое обучение, но большинство из них там же остается. Они снова возвращаются на Границу.

— Даже если они и знают, как тяжела и опасна служба? — спросила она.

— Даже когда они видели, как убивали членов их семей?..

Он снова улыбнулся.

— Быть может, я тоже видел это, — сказал он, но я уже не помню. Мне тогда было всего-навсего шесть недель от роду. Я знаю лишь то, что пограничники со станции Брота Холлидэя — с тех пор он является мои приемным отцом — рассказали мне, когда я подрос.

Они продолжали молча идти. Улла покачала головой, отвернулась, но затем снова взглянула на Марка. Глаза ее округлились, стали глубокими и темными. Когда он случайно встретился с ее взглядом, то, за секунду, глядя на нее сверху вниз, он снова почувствовал странное, тревожащее ум и сердце волнение, которое было сродни трепету в его душе, когда Марк прослушивал в своей каюте послание Уиллиса…

— Что именно там произошло? — спросила она.

И он ей рассказал.

* * *

По местному времени только что наступило семь часов вечера, прекрасного летнего вечера в Северо-западном секторе Гарнеры-6, когда колонисты района заметили красный отсвет пожара, отражавшимся от серо-черных, низко нависших облаков в вечернем небе, над их головами. Но так как они отлично понимали, что им нечего противопоставить кораблю Меда В'Дан, они лишь убежали в лес и скрывались там до рассвета, тем временем направив посыльного с сообщением о рейде на соседнюю Пограничную станцию.

И поэтому только около десяти часов ясного утра следующего дня — ибо облака с рассветом рассеялись — прибыли пограничники с соседней станции, на платформах на воздушной подушке, скользивших над все еще влажном от росы травам по направлению к сожженной станции с тяжелыми, установленными на платформах плазменными пушками и людьми, беспокойно глядящими по сторонам и внимательно всматривающимися в небо.

Но им там уже нечего было делать. Корабль Меда В'Дан отбыл вместе с предутренними облаками и ночью. От Пограничной станции Абруцци-15 остались лишь пустые складские помещения и сожженная Резиденция — обугленный бетон, дымящиеся деревянные головешки и прочий мусор, но среди мусора сидел плачущий ребенок.

— Послушай-ка, почему они оставили его в живых? — кисло спросил один из помощников Хозяина станции. Это был худощавый пограничник по имени Прайс. Когда-то он располагал собственной станцией, пока ее не уничтожили Меда В'Дан.

— Кто знает? — вопросом на вопрос ответил Брот Холлидэй, Хозяин станции, подымая на руки ребенка, который в тот момент раскричался особенно интенсивно. — Но это ребенок Чава и Лилы, и теперь он мой. Вы все будете этому свидетелями?

Все трое помощников одновременно кивнули. Несмотря на всю свою неформальность, процедура усыновления с «голосованием» кивками являла собой столь же окончательное решение, как если бы все это происходило в суде на Земле.

— Что ж, для парнишки все теперь не так уж и плохо, — сказал Прайс, скривившись и глядя на все еще пышущие жаром и дымящиеся древесные уголья, — но Меда В'Дан снова совершили нападение в нашем секторе и ушли безнаказанно. Мы можем броситься за ними в погоню и даже поймать, но это не остановит их, когда они в следующий раз решат совершить рейд.

— Это уже наши проблемы, а не этого парнишки, — коротко ответил Брот.

— Я ведь сказал, кто знает? Может, когда вырастет, он придумает, как по-своему с ними рассчитаться.

Прайс снова скривил гримасу, глядя на сожженную станцию, но в ответ ничего не сказал. Он не испытывал уважения к дару прорицания в любом человеке, но хорошо знал силу плотного, приземистого тела Брота и вспыльчивость натуры, которая могла проявиться незамедлительно, вырази Прайс хоть какие-либо сомнения насчет будущего сироты. И он промолчал, вычеркнув данную тему из памяти, продолжая выполнять свои непосредственные обязанности во все последующие годы, пока, наконец, не погиб во время торгового визита Меда В'Дан, неожиданно перешедшего в рейд, на станцию Брота.

Именно после этого последнего рейда некогда плачущий младенец, а теперь пограничник-ученик Марк Тен Руус, проходивший курс обучения на далекой Земле, на свое восемнадцатилетие получил послание из Штаба пограничников, находящегося в Тринидаде, на Земле.

Послание было коротким и почти что жестоким по своему официальному языку:

«Дорогой мистер Тен Руус!

С великим сожалением вынуждены сообщить вам об информации, полученной нами и касающейся ранения вашего приемного отца во время торговой операции на его станции с кораблями Меда В'Дан 32 марта по местному календарю на Гарнере-6.

К сожалению, медицинские прогнозы на выживание пограничника Холлидэя весьма малы; и поскольку вопрос о его станции и владениях является по-прежнему неурегулированным, рекомендация коммандера этого сектора Пограничья состоит в вашем немедленном отбытии с Земли.

Ваша доставка на Гарнеру-6 может быть осуществлена с помощью гражданского космолета, но также возможна с помощью специальной службы, в случае, если таково будет ваше предпочтение…»

Марк замолчал, и Улла тоже какое-то время не произнесла ни слова. Они вместе дошли до конца коридора, она повернула направо, Марк безмолвно последовал за ней.

— Все это так трудно себе представить, — наконец, спустя некоторое время, произнесла она. — Мой папа начал служить на Флоте еще до моего рождения, и я выросла в Земля-сити, никогда ничего не зная о подобных вещах.

— Большинство людей на Земле ничего об этом не знают, — кивнул Марк.

— Но, — ее рука потянулась к безделушке, висевшей у нее на шее, затем снова опустилась, — во все это так трудно поверить. Я никогда бы не поверила, что кто-нибудь вроде Джарла Рэккала может оказаться в лотерее, например.

— Он был из тех, кто, как предполагалось, должен был подпасть под исключение?

— Нет, просто мне почему-то казалось, что ничего подобного не могло случиться с кем-то из заправил этого мира.

— Обычно этого и не происходит, — сказал Марк.

— Именно это я имею в виду, — невинно продолжила она. — Почти все, кто представляют собой нечто важное, — имеют исключение. И большинство тех, кого знает папа, — служат в вооруженных силах, что, конечно, дает им автоматическое исключение на столько времени, на сколько они остаются в рамках квот на свою карьеру. И их жены имеют отсрочки…

Она снова подняла руку и поиграла с инопланетной безделушкой у горла.

— И затем, — продолжила она, — неожиданно начинает казаться, что вообще никто не находится в безопасности от лотереи, даже я.

Он посмотрел на девушку сверху вниз, потом чуть сбоку; они продолжали идти вперед.

— Ну, вы не подпадете под лотерею, пока вам не исполнится двадцать пять лет, да и тогда лишь в случае, если не будете учиться в школе или готовиться к должности, которая могла бы обеспечить вам льготы.

Она покачала головой, но было не совсем ясно — из-за чего.

— Колонисты, — неожиданно произнесла она. — А где они?

— Колонисты на нашем корабле, вы имеете в виду? — спросил Марк. — С прочим грузом. На корме, в грузовом отсеке.

— Тысяча двести человек — и все там. — Ее пальцы сжали кубик. — Я бы хотела их увидеть.

— В грузовой отсек пассажиры не допускаются, — сказал Марк. — Мера предосторожности.

— Я знаю. Меня предупреждал папа. — Она завернула за очередной угол, и теперь они направлялись вниз по короткому коридору, в конце которого находилась тяжелая дверь, около которой стояли двое моряков Космофлота с нашивками охранников и личным оружием. В руках они держали плазменные карабины.

— Он сказал, что только персонал корабля имеет право войти внутрь.

— Совершенно правильно.

— Но… — Она неожиданно посмотрела на Марка и заметила, как он внимательно разглядывает ее. — Пограничник… вроде вас… они могут войти туда, чтобы посмотреть, не надо ли им выбрать себе кого-нибудь в качестве колонистов для своих станций. Это правда ведь, не так ли?

— Да, — подтвердил Марк.

— Не смотрите на меня так серьезно. Я просто подумала… — Она замешкалась. — Вы могли бы взять меня с собой, если бы захотели.

Так, подумал он, вот зачем я ей понадобился. Он чувствовал себя странно разочарованным, обнаружив, что его просто обвели вокруг пальца. Он резко ответил:

— Но я этого не хочу.

— Пожалуйста… — Она резко остановилась, и он также был вынужден остановиться. Она повернулась к нему и для убедительности взяла за правую руку. Он поднял левую руку, разжал пальцы Уллы — настойчиво, но не грубо и объяснил:

— Правая рука всегда свободна для оружия, — сказал он. — Никогда больше так не делайте.

Какое-то мгновение она просто стояла, уставившись на него, по-прежнему с протянутой к нему рукой, с побледневшим лицом и расширившимися глазами.

— Пожалуйста, — попросила она. — Я хочу увидеть Джарла. Я должна его увидеть!

— Джарла?

— Джарла Рэккала. Человека, о котором я только что говорила. — Она посмотрела на Марка. — Человека, которого вы остановили у трапа, когда мы подымались на борт!

— Да, именно так, — сказал Марк. — Я помню. Вы назвали его Джарлом Рэккалом. Он что — ваш старый друг? — Марк постарался придать своему голосу нарочитую резкость. — Потому что если это так, то вам лучше всего поступить милостивее по отношению как к нему, так и к себе, отказавшись от мысли о встрече с ним при данных обстоятельствах.

— Нет, он вовсе не старый друг, — произнесла она, снова с мольбой посмотрев на него. — О да, мы знали друг друга, конечно. Знаете, на всех этих многочисленных вечеринках всегда натыкаешься на одних и тех же людей.

Но я не могу не думать о ком-то вроде него — я имею в виду, что у него было так много всего. Он сам являлся столь многим. И теперь он потерял все.

— То же касается и всех остальных, — заметил Марк.

— Да, но я не знала всех остальных! — быстро ответила Улла. — Но зато я знаю его. И это не только потому, что он — Джарл Рэккал, разве вы не понимаете? Это потому, что он просто человек, которого я знаю. Я никак не могу забыть, что он там, как часть всего этого… груза. Я, по крайней мере, должна попытаться сделать хоть что-то. Хотя бы увидеть его. Спросить его, возможно, предложить помощь со своей стороны, попытаться сделать хотя бы нечто малое, что я могла бы сделать для него…

Ее голос стих, и плечи опустились. Она уставилась в пол.

— Но, — опустошенно произнесла она, — вы не хотите провести меня туда.

Да, подумал Марк, глядя на нее, противопоставляя собственные мысли тем чувствам, которые она, казалось, сумела вызвать в нем. Без сомнения, она весьма изобретательна в умении заполучить то, чего желает. Но имелись еще и другие причины, которые были интересны Марку самому, — причины, о которых она не могла даже подозревать.

— Да, — произнес он. — Что ж, подумав еще раз, я, пожалуй, возьму вас с собой. Вы заинтересовали меня этим человеком. Я сам хотел бы еще раз взглянуть на него.

Глава 4

Он двинулся навстречу двум охранникам. Она заспешила вслед за ним, стараясь не отставать.

— Как они? — спросил он старшего из двоих, молодого старшину, которому было лет тридцать — тридцать пять на вид.

— Тихо, — ответил старшина. — Мы потеряли двадцать восемь человек сразу после старта, но больше пока никто не погиб. — Он заметил выражение, исказившее лицо Уллы. — Извините, мисс, но это происходит всегда. Сразу же после старта, когда они наконец понимают, что они теряют прошлое безвозвратно, многие из них просто сдаются.

— Они кончают жизнь самоубийством? — Улла чувствовала себя отвратительно. — И вы им позволяете?

— Не многие. Я имею в виду, что те, кого мы потеряли, — просто сдались и умерли, — ответил старшина. Затем он повернулся к Марку:

— Разве это не так, пограничник? Мы не могли бы ничего сделать, даже если бы и хотели.

— Но остальные… — прошептала она.

— Люди действуют согласно приказу, а приказ гласит — оставить всех остальных в покое, — произнес Марк. — Нет никакого смысла заставлять людей жить, когда они этого не желают. Так или иначе, если бы тебе и удалось сохранить им жизнь сейчас, они бы все равно вскоре погибли, как только очутились в Колониях. Охранник, а какой там сейчас цикл? Сна или бодрствования?

— До конца цикла бодрствования еще примерно полчаса, — ответил старшина.

— Принесите списки, — сказал Марк. — Я бы хотел просмотреть их.

— Да, сэр.

Старшина сделал пару шагов к панели в стене коридора и вытащил небольшую коричневую коробку микропленки, с автоокуляром для ускоренного просмотра. Все это он передал Марку. Второй стражник уже отпирал тяжелые металлические замки противопожарной двери. Один за другим они открывались с мягким хлопком, стукаясь о звукопоглощающую облицовку коридора. Наконец, когда открылся последний замок, охранник распахнул дверь, и старшина, передавший списки, поднял винтовку, чтобы прикрывать вход, когда Марк вошел внутрь. Улла торопливо направилась вслед за ним.

— Одну минуту, мисс. — Второй охранник преградил ей путь рукой. Пассажиры не допускаются. Извините.

Марк оглянулся через плечо.

— Скажи им, кто ты.

— Улла Шовелл, — произнесла она. — Мой отец — адмирал-генерал Джэзет Шовелл.

— И она будет находиться внутри под моей защитой, — добавил Марк. Хорошо?

Охранник замешкался на какой-то момент, затем опустил руку и отошел в сторону.

— Хорошо, — сказал Марк. — Тогда закройте за нами дверь, но один из вас пусть идет с нами и прикрывает нас с тылу.

— Да, сэр.

Старшина, с винтовкой наготове, проследовал за Марком и Уллой, когда они прошли через дверь в большую, ярко освещенную секцию корабля. Сейчас они стояли на самом верху длинной, покрашенной в зеленый цвет металлической лестницы. Коврового покрытия здесь не было. Они стояли и смотрели вниз, на длинные ряды двухуровневых нар, располагавшихся параллельно друг другу, в восемь рядов, и с потолком высотой футов в восемьдесят. Широкие проходы между рядами контрастировали с близостью сдвоенных нар, между которыми было что-то около пяти футов — достаточно едва лишь для того, чтобы с того места, где сейчас стояли Марк и Улла, они могли разглядеть пространство между каждой последующей парой нар, вплоть до саман последней пары, в дальнем конце отсека, где взгляд останавливался на переходящей в потолок металлической стене.

Верхнюю часть стены занимал лозунг. Это был не временный лозунг, а монументально выдавленные в металле слова. Все три слова состояли из букв высотой футов в десять и шириной фута в два и сияли сверху вниз для колонистов своим собственным светом:

АДАПТАЦИЯ ИЛИ СМЕРТЬ!

Дверь позади Марка, Уллы и старшины, сквозь которую они вошли, снова с шумом закрылась. С этой стороны не было звукопоглощающего покрытия, и грохот разбежался во все стороны и отдался эхом по секции колонистов на борту «Вомбата».

Этот звук заставил всех людей внизу повернуть глаза к его источнику.

Мужчины и женщины, разведенные по нарам лишь в соответствии с их лотерейными номерами, смотрели на них с тех мест, где они стояли, сидели или лежали в сорока футах под непрошеными гостями. Уставились на вторгшихся представителей «высшей касты», к которой они все когда-то в равной степени принадлежали. Улла замешкалась, почувствовав на себе давление такого количества глаз, но Марк уже начал спускаться по открытой винтовой лестнице вниз, к полу отсека. Глубоко вздохнув, она последовала за ним.

Большинство разговоров внизу прекратилось при звуке захлопывания двери, но, когда они начали спускаться по винтовой лестнице, разговоры возобновились, пока не слились в один монотонный шум, отдававшийся легким эхом от высоких металлических стен. Пока они спускались по лестнице, шум висел в этом слегка пахнущем дезинфекцией воздухе, словно монотонное бесконечное гудение племени людей, запертых в тюремной камере со времен динозавров.

У подножия лестницы находились две двери, ведущие в туалеты для противоположных полов. Марк резко постучал по каждой из них.

— Будьте любезны, все вернитесь на свои нары! — подбодрил он.

Взяв записи в левую руку, он подошел к проходу между двумя рядами нар и пошел по нему, всматриваясь в лица колонистов и время от времени сверяясь с записями, касавшимися личных биографий. Улла в молчании следовала за Марком.

Разговоры возобновились, как только они начали спускаться по лестнице, но тут же вновь прекращались, стоило Марку взглянуть на говорившего, поэтому они с Уллой путешествовали в строго очерченном круге молчания. Большую часть пути Марк просто бросал взгляд на колониста, затем на запись его биографии и переходил к следующему колонисту. Примерно на полпути он задержался перед женщиной средних лет, сидевшей на нижней конке у стены.

Женщина посмотрела на Марка, подняв серое, покрытое морщинами лицо, резко констатировавшее с черным, чуть съехавшим париком.

— Мой муж, — устало сообщила она. — Он был офицером на «Бигрансе», одном из крупнейших кораблей-космотанкеров.

— Но вы разбираетесь в позиционных исчислениях?

— Он научил меня этому, — ответила она. — У меня докторская степень по математике. Ничего сложного. Когда он улетал, я могла вычислить его возможные позиционные прыжки и достаточно точно предположить, где бы он мог оказаться в любое указанное время. — Она вздохнула и повторила:

— Я этим занималась, когда он обычно куда-нибудь улетал.

Марк кивнул и пошел дальше по проходу.

— Вы не могли бы побеседовать со мной? — из темноты раздался вопрос.

Марк остановился. Слева на верхней койке, закинув ногу за ногу, сидела маленькая женщина, напоминавшая ребенка.

— Я — Лилли Бето, — объявила она. — Я полный профессор философии университета Белграда, и я готова сделать что угодно, лишь бы извлечь максимум из ситуации, в которой оказалась.

Марк оценивающе посмотрел на нее. Хотя она сидела на верхнем конке, лицо ее находилось лишь немного выше его собственного, и он сам стоял к ней достаточно близко, чтобы различить едва заметные намеки на морщинки в уголках глаз на ее пухловатом и гладком, как у ребенка, лице.

— Что вы знаете о Меда В'Дан? — спросил Марк.

— Практически ничего, — ответила Лилли. — Я не думаю, что кто-либо знает больше, за исключением того, что они торгуют с нами и с Неизвестными Расами чужих, располагающихся ближе к Центру Галактики. Если у них и существует письменная философия, то мне ничего об этом не известно. Я ничего об этом не знаю, и это заставляет меня сомневаться в их утверждении, что они стоят на гораздо более высокой ступени развития, чем мы.

— Многое из их технологии — более высокого уровня развития.

— Дикари Каменного Века, — ответила она, — тоже могли бы стрелять из плазменных винтовок. Но умение пользоваться и умение создавать — две совершенно разных вещи.

Марк с любопытством следил за тем, как говорила Лилли Бето.

— Возможно, — кивнул он и двинулся дальше.

Улла следовала за ним; Марк прошел вдоль всего первого прохода и повернул во второй. Он то и дело останавливался, чтобы задать вопрос тому или иному колонисту, обычно касавшийся какого-то определенного навыка или глубины знаний, о которых говорилось в записях. Он переговорил с большим числом как мужчин, так и женщин, которые в свое время набрались мастерства в механике — как результат хобби или по другой причине. Были там и химик-разработчик, и библиотекарь, двое мужчин и женщина, чьим хобби было приготовление изысканных блюд, мужчина-балетмейстер и коричневокожий сухощавый маленький человечек, «терзаемый» коллекционированием бабочек.

Тем не менее единственный, на кого Марк хоть немного рассчитывал как на ценное приобретение для своей колонии, был мужчина по имени Ораг Спэл, который служил в морской пехоте сержантом орудийного расчета в течение двадцати трех лет, вплоть до своей штрафной отставки за кражу, что, естественно, вывело его из-под защиты военного ведомства всего за три года до обычной отставки, которая имела положительный аспект — полное освобождение от участия в лотерее.

— Вы никогда не станете пограничником, — без утайки сообщил Марк Спаду. — И мы не сможем вам помочь, даже если очень захотим. Но вы в состоянии весьма близко подойти к соответствующему статусу, если будете хорошо работать. Как насчет моего предложения?

— Есть у меня такое желание, — ответил Спэл. Он лежал на нижних нарах, небольшого роста; широкоплечий мужчина, с едва начавшими седеть волосами. — Я отдам вам все силы, что у меня еще остались.

— Хорошо, — сказал Марк, сделав соответствующую отметку в досье Спэла. — Я отметил вас для своей станции. Возможно, когда корабль совершит там посадку, вам придется на Гарнере-6 сперва отправиться в общие бараки с остальными, но в конце концов вы окажетесь у меня.

Марк двинулся дальше. И вскоре оказался возле Джарла Рэккала.

Джарл, как и пехотинец, лежал на боку на нижней койке, его грузное тело буквально переполняло койку: темно-синие сапоги отдыхали, расположившись на подставке для ног, а носки ботинок занимали еще полпрохода. Марку со стороны показалось, что Джарл лежит на игрушечной детской кроватке. Улла протиснулась мимо Марка, чтобы оказаться у изголовья, и Джарл пошевелился, переместив свои широченные плечи и освободив для девушки немного свободного места на краю койки.

— Улла Шовелл! — воскликнул он. — Присаживайтесь.

— Привет, Джарл, — тихо произнесла она, принимая его приглашение. Он посмотрел мимо нее на Марка, стоявшего у изножья койки с коробкой микропленочных записей в руке.

— Пограничник, сэр, — произнес Джарл, слегка улыбаясь. — А вы неплохой парень. Я чуть было не проломил вам грудную клетку, сэр. Ну, вы помните, снаружи, возле трапа.

— Джарл! — громко произнесла Улла. — Его зовут Марк Тен Руус. Тебе не нужно называть его сэром.

— Тем не менее, как мне кажется, я вполне могу начать привыкать к этому, — сказал Джарл. Он вопросительно приподнял брови и обратился к Марку:

— Не так ли?

— Это не будет иметь никакого значения, — ответил Марк.

— Неужели? — удивился Джарл. — Тогда, пожалуй, на какое-то время я опущу «сэра», мистер Тен Руус. И в любой момент, как только вы измените свое решение, сообщите мне.

— Джарл! — еще громче повторила Улла, выглядела она при этом поистине несчастной. — Для тебя такое поведение совершенно неестественно.

— Я веду себя не так, как кто-нибудь другой, сладенькая моя девочка, — сказал Джарл, посмотрев на нее. Звуки прозвищ высших классов зазвенели у Марка в ушах. — Я веду себя совершенно иначе, не походя на кого-то вообще.

Я просто веду себя так, каков я есть сейчас на самом деле, — как колонист.

Просто у меня достаточно мозгов, чтобы тратить их попусту на эмоциональные переживания по прошлому, которое теперь, быть может, что и к лучшему, навсегда ушло. Я просто теперь стараюсь как можно лучше устроить свое будущее.

— И ты называешь это будущим! — воскликнула Улла. Она, казалось, была готова расплакаться.

— Пока я живу, для меня это будущее, — философски заметил Джарл. Он взглянул на стену отсека колонистов, на огромный лозунг с его негасимым фанатичным посланием. — И я планирую выжить. Как я понимаю, вы пограничник и кое-кого иногда выбираете из нас, колонистов, — персонал для своих собственных станций, да, мистер Тен Руус? Хотите выбрать меня?

— Что вы знаете? — спросил Марк.

— «Кай», большинство видов спорта, издательское дело, людей и как ими управлять, — ответил Джарл. — Но самое главное — я гораздо лучше многих из тех, кого вы видите вокруг себя. Мясистее, умнее, крепче — вот сколько всего я вам предлагаю за ваши денежки. Кроме того, я все схватываю на лету, кроме того, могу сам начать с нуля, кроме того, могу работать самостоятельно, без надсмотрщика, и кроме того, я — амбициозен, но знаю, когда и перед кем нужно держать амбиции под контролем.

Марк проконсультировался с записями.

— Банковское дело? — спросил он.

Джарл мгновенно поднял руку вверх.

— Моя семья занимается этим уже многие поколения. Я вырос с этим, — сказал он. — Так что в течение моих первых шестнадцати лет жизни я просто кожей впитал многое из этого. И если вам нужен настоящий банкир, я мог бы вызвать к жизни несколько старых фамильных привидений и снова тряхнуть стариной.

Он остановился и улыбнулся Марку.

— Впервые слышу, что в Колониях имеются банки, — сказал он.

— Банков там нет, — ответил Марк. Он опустил коробку с записями и взглянул на Уллу.

— Не могли бы вы оставить нас на несколько минут? — фактически потребовала она. — Почему бы вам не оставить нас наедине, хотя бы на пару минут?

Марк покачал головой.

— Вы под моей защитой, — ответил он.

— Джарл может меня защитить.

Джарл рассмеялся.

— Сладенькая моя, — сказал он, — я — один из тех, от кого он тебя как раз и защищает. Нет, не смотри так шокированно. Откуда ты знаешь, что я не планирую предпринять что-либо для получения какого-нибудь преимущества?

— Ты бы не стал… — она не закончила фразу.

— Ты ошибаешься, — тихо произнес Джарл. — О, как ты ошибаешься. И пограничник — прав. На самом деле, да, со мной ты — в полной безопасности — не только от меня, но и от любого другого из этих колонистов, пока я вместе с тобой. Но он не может этого знать, и он слишком хорош в рамках его собственной работы, чтобы рассчитывать на меня, и это правильно.

Улла угрюмо посмотрела на Марка.

— Хорошо, — сказала она и, наклонившись, начала о чем-то шептаться с Джарлом, слишком тихо, чтобы Марк мог расслышать.

Марк терпеливо ждал. Секундная стрелка его часов лениво ползла по кругу циферблата. Неожиданно лампы в отсеке колонистов пригасли до уровня свечения жуков-светляков.

— Цикл сна, — сообщил усиленный динамиками голос где-то над головой.

— Начало восьмичасового цикла сна. Пожалуйста, поддерживайте тишину, минимум шума и движения.

Джарл уселся в полутьме, мягко отодвинул Уллу от себя и заставил ее встать.

— Конец интервью, — сказал он. — Мистер Тен Руус уже готов покинуть нас. Послушай, я думаю, мы не собирались сделать ничего такого, что могло бы помешать ему выбрать меня для своей станции.

Улла повернулась к Марку, придав своему лицу выражение по крайней мере нейтральное, если не благопристойное. Она отошла от койки и повернула направо по проходу, направившись к спиральной лестнице. Марк тоже повернулся и пошел было за ней следом.

— Один момент, мистер Тен Руус, если не возражаете, — произнес Джарл.

Марк остановился и оглянулся.

Джарл качнул головой в направлении огромных букв лозунга на стене, по-прежнему сияющих своим собственным светом над тысяча двумястами колонистами, и затем снова посмотрел на Марка.

— Запомните — я буду жить, — тихо произнес Джарл. — Я — один из тех, у кого это всегда получается.

Марк покинул его и последовал по призрачно освещенному проходу за Уллой. Они поднялись по спиральной лестнице к выходу, где старшина, ожидая их, уже распахнул дверь.

Снова оказавшись в пассажирской секции корабля, они шли ничего не говоря, пока поворот коридора не спрятал их от двоих охранников. Улла сразу же остановилась и, повернувшись лицом к Марку, устало прислонилась к стене коридора.

— Думаю, я вполне могу сказать это вам, — произнесла она. — Папа сделает это, если я попрошу. На Базе Флота есть несколько гражданских чиновников, в его Группе Синяя Один. Они обслуживают устаревшие корабли, которые Внешний Флот законсервировал там на случай какого-либо повреждения кораблей регулярного флота. Я уже обсудила это с Джарлом, и мы оба решили попросить папу, чтобы он попробовал использовать свои связи, чтобы Джарла назначили туда ремонтником. Каждый год с Земли отправляются миллионы колонистов, и папе не откажут в просьбе касательно одного-единственного человека. Вам не нужно помогать нам — просто не говорите папе, что вы провели меня внутрь, чтобы поговорить с Джарлом. Просто обещайте мне, что не будете вмешиваться.

Она едва не схватила его за руку…

Марк пристально посмотрел на Уллу. Ни одна актриса не могла бы так хорошо сыграть. С другой стороны, было просто поразительно, что кто-то мог быть столь незнаком с механикой, контролировавшей жизни каждого из них жителей Земля-сити, пограничников и колонистов, всех вместе.

— Нет, — медленно ответил он.

— Нет? — Ее глаза расширились, и она отступила на шаг. — Не хотите ли вы сказать, что помешаете мне?

— Я бы именно так и поступил, если бы счел это необходимым, — ответил Марк. — Но я этого не стану делать. У вас ничего не выйдет. Вы должны бы знать, что в данной просьбе вам не смогут помочь даже все связи адмирал-генерала Синей Группы Флота.

— Он не сможет? — словно эхо повторила Улла. — Вы хотите сказать, что папа не сможет вытащить даже одного колониста — всего-то одного человека?

— Конечно же, не сможет, — ответил Марк. — Вы можете купить почти все там, на Земле, но одна-единственная вещь, которая не продается, — это выживание самой Земля-сити. Для такой цели даже одного человека слишком много. Один человек — это уже прецедент, и не будет никаких прецедентов для колонистов, позволяющих им избежать своей участи, как только они прошли лотерею. Земля хочет, чтобы эти люди ее покинули, — доброго пути, за помощью можете даже не обращаться. На всей Земле не найдется ни одного человека, ради которого Земля-сити захотела бы пожертвовать самой идеей.

Колонист полетит туда, куда ему выпал билет лотереи.

Она неверяще смотрела на него.

— Вы… — Она не находила слов. — Что вы имеете против Джарла? Почему вы к нему придираетесь?!

— Совсем нет, — ответил Марк. — Просто я немного лучше вас образован, как мне кажется. Кроме того, я лучше вас разбираюсь в людях. Ваш друг Джарл знал, что нет никакой реальной надежды в этой вашей идее с ремонтной работой. Кроме того, это ведь была его идея, не так ли? Чтобы вы рассказали мне о ней.

— Ну… да, — признала она. — Он думал…

— Он думал, а может быть, и вы оба, что я буду тронут при виде того, как вы планируете столь безнадежную схему, — сказал Марк. — Рэккал должен знать гораздо лучше вас или хотя бы предполагать, что я не буду беспокоиться о нем. Но он мог надеяться на то, что я надумаю заботиться о вас, чтобы согласиться добавить еще одно имя к моему списку колонистов. Да и что значит один человек среди миллионов, как вы сами сказали? И что, по аналогии, значит один человек среди тысяч? А на той станции, которую я буду принимать под свое руководство, их будут как раз тысячи.

Он снова улыбнулся ей, — на этот раз совершенно ясно было, что улыбка горька.

— Скажите мне честно, — попросил он. — Эта фраза насчет одного человека из миллионов — тоже ведь его задумка, не так ли?

— Но вы ненавидите или его — или меня! — закричала Улла. — Вы просто обязаны ненавидеть одного из нас — иначе бы вы не вели себя так!

Она сжала пальцы в кулачки и вся задрожала от ярости, которая не может найти себе выхода или просто не знает, как это делается…

— Ну почему вы такой? Нет же никакой причины! Почему?

— Причина есть, — ответил он и вздохнул. И с этим вздохом горечь покинула его, оставив внутри пустоту и усталость. — Я никчемен — как вы однажды заметили еще там, снаружи, у корабля, — действительно никчемен в балансовых ведомостях человечества. Не волнуйтесь, я заберу Джарла Рэккала на свою станцию. Но по собственным причинам, а не по его или вашим.

— Вы… сделаете это?

Эффект от неожиданной победы был просто ошеломляющ: Улла смотрела на Марка растерянно и как будто не могла все еще понять… а руки девушки висели как плети.

Марк холодно кивнул, прячась от взгляда этих глаз и памятуя о цели, которая дамокловым мечом нависала над ним все это время.

Он напоминал себе о том, что не имело значения, чьей именно дочерью была Улла, о том, что она смогла воздействовать на него так, как все, и…

Не имело значения. Пока он может использовать ее или кого-то другого, любого, кто может пригодиться для того, что необходимо совершить.

Точно так же не имело значения, кто она: избалованный ребенок богатства и власти или мало что понимавшая и знавшая идеалистка, которая действительно беспокоится о едва знакомом человеке, которому выпал «выигрыш» убираться с Земли на безвестную колонию.

Лишь факты имели значение.

Факт: Космофлот насквозь прогнил от элементарного безделья.

Факт: Эгоистичной Земле с присущим ей безразличием наплевать на нужды колонистов, коих необходимо регулярно депортировать, дабы поддержать высокий, искусственно созданный стандарт жизни.

Факт: Худший, но характерный пример — Джарл Рэккал, интересующийся только самим собой и мечтающий о помощи сильной руки.

Факт: Отец Уллы столь же коррумпирован, как и любой другой адмирал-генерал Флота…

Неожиданно Марк подумал, что, быть может, Улла знала обо всем этом, но все же пыталась отрицать неприятные для себя реалии. Возможно, с помощью каких-то «лекарственных» средств она надеялась найти возможность всколыхнуть честность и порядочность в людях, подобных Джарлу Рэккалу и ее отцу, во взаимоотношениях Земля-сити и Колоний. Да, сказал себе Марк, эта догадка являлась наиболее вероятным объяснением поведения Уллы. Совершенно очевидно, она принадлежала к тон разновидности люден, которые когтями и зубами будут стремиться удержать что-либо или кого-либо, кого они вознамерились спасти: во что бы то ни стало, перед лицом любых фактов.

— Ты сделаешь это? — еще раз спросила она, так как он не ответил сразу.

Он встряхнул головой, отгоняя свои раздумья, еще раз напоминая себе, что Улла не должна отнимать у него много времени. И особенно — в мыслях.

— Именно так, — спокойно ответил он, — но не за просто так. Мне кажется любопытной ситуация с обслуживанием на Базе Флота, о которой ты упомянула. Цена за то, что я возьму Джарла Рэккала, достаточно высокая. Но ты могла бы заставить заплатить своего отца. Проверим, как связи, которые он может использовать, сработают.

Глава 5

Человек в постели являл собой лишь половину нормального человека.

Правая нога Брота была ампутирована чуть ниже колена, а левая — почти у самого бедра. Его левая рука обрывалась культей чуть ниже локтя, а правая часть лица и тела только-только начала оправляться от временного паралича, явившегося последствием воздействия электрического удара плазменного оружия Меда В'Дан, которое изуродовало ему обе ноги и левую руку. Он должен был умереть, но он не умер. Он наотрез отказался умирать, и теперь присланный Флотом врач ухаживал за ним, подкрепляя его решимость к жизни.

И вот, по заключению врача, — Брот Холлидэй будет жить — по крайней мере, в обозримом будущем.

— Марк… — Слабые еще губы Брота смазывали слова, но голос звучал достаточно громко, чтобы его услышали. Брот посмотрел в лицо склонившегося над ним Марка, который присел на край постели. — Они хотели меня убрать и отдать станцию какому-нибудь желающему ее заграбастать. Нет, черт возьми.

Эта станция станет твоей, а я буду ее удерживать до тех пор, пока ты не окажешься готов принять руководство ею.

Эмоциональный всплеск, который позволил Броту произнести эти три предложения и соорудить из них полноценную речь, неожиданно иссяк, и голос оставил его. Теперь он лежал, снова пытаясь заставить работать свои голосовые связки, и было заметно, как напрягаются мышцы его по-прежнему мощной шеи.

— Ничего больше не говори, — попросил Марк. Он держал в ладонях парализованную руку Брота. Потом мягко опустил и накрыл покрывалом. — У нас теперь достаточно времени, мы можем подождать, когда ты почувствуешь себя лучше. Я привез тебе кое-какие подарки. Разреши-ка мне вывезти тебя наружу и показать их тебе.

Марк включил автоуправление в изголовье постели. Моторы заурчали как живые, и постель выплыла из спальни на воздушной подушке, пересекла гостиную и через внешнюю дверь Резиденции выскользнула на холодный воздух ранней весны северной умеренной зоны Гарнеры-6.

— Взгляни, — сказал Марк и нажал кнопку, поднялось изголовье постели.

Темно-коричневые глаза Брота смотрели в направлении чистой посадочной площадки, расположенной примерно в четверти мили от Резиденции и других строений Пограничной станции, находившихся сейчас в процессе реконструкции. Там, расставленные по площадке, стояли четыре небольших, приземистых корабля Флота, хвостовыми частями вниз, носовыми — вверх, и выглядели так, словно готовы были стартовать сию же минуту.

— Флот здесь? Какого черта? — прошипел Брот.

— Это не Флот, — ответил Марк. — Наши — законсервированные тяжелые разведывательные корабли, сданные мне в аренду, чтобы помочь отпугнуть Меда В'Дан, если эти уроды решат повторить рейды до того, как мы встанем на ноги.

Брот уставился на сверкающие очертания устаревших кораблей. Затем его грудь начала вздыматься и опускаться. Брот, словно с помощью кузнечных мехов, несколько секунд прокачивал сквозь себя воздух и лишь потом разразился серией коротких, хриплых звуков. Марк настороженно прислушался: то, что он первоначально принял за кашель, означало смех.

— Отпусти меня… — прошептал он, обессиленный, когда неожиданный приступ смеха прошел. — Пугало Флот… действительно… все-таки… играет… роль… пугала… Марк, ты… мальчик мой…

И в тот же момент слова иссякли у Брота; Марк отвез его обратно в спальню. Лишь через час Брот восстановил силы и способность говорить и тут же приказал Марку перевести свою госпитальную постель в комнату планирования Резиденции для встречи с остальными пограничниками, которые находились под командованием Брота на станции Абруцци-14.

Когда Брот и Марк появились, Гораций Хаббл, помощник Хозяина станции, и трое старших пограничников уже ждали их.

— Очень хорошо, — произнес Брот, когда его постель установили лицом к креслам, в которых они сидели, — вот здесь и Марк. И вы все знаете… чего я хочу от вас. Вы будете с этой минуты исполнять его приказы. Даже несмотря на то, что он моложе всех… вас.

Голос Брота стих до шепота и оборвался.

— Я так и думал, — произнес Штейн Чэмой.

Он поднялся на ноги: высокий, крупный пограничник, почти столь же крупный, как и Джарл Рэккал.

— Сядь, Штейн, — приказал Гораций, так как мышцы на шее Брота снова заработали, он явно старался что-то сказать.

— Извини, Рэйс [3], сказал Штейн, глядя на него в упор. Затем он посмотрел на Брота. — Черт возьми, Брот, прекрати разрывать себя, пытаясь что-то произнести! Ты же знаешь, что я об этом обо всем думаю. Я долго надеялся, что ты одумаешься и мне не придется…

— Не нравится… убирайся вон… — прошептал Брот.

— Именно это я и собираюсь сделать, — сказал Штейн. Он повернулся к выходу из комнаты планирования. — Я либо подам в отставку, либо напишу прошение о переводе. Сообщу вам об этом утром.

— Задержись-ка, — сказал Гораций Хаббл, худой, долговязый, коричневокожий, с длинными руками; казалось, что суставы его рук и ног болтались свободно, как у марионетки. — Возможно, ты не хочешь исполнять приказы Марка, Штейн, но мои приказы ты будешь исполнять до тех пор, пока ты в списках этой станции. Так что задержись-ка на минуту. Возможно, мы сможем обсудить твои проблемы.

— Здесь не о чем беседовать, — сказал Штейн, снова взглянув на Рэйса.

Тем не менее он остановился и посмотрел на Брота и Марка. — Если только Брот не захочет изменить своего решения.

— Я еще с тобой поговорю…

— Нет, — сказал Марк, кладя руку на здоровое плечо Брота, успокаивая своего приемного отца. — Позволь мне самому поговорить с ними, Брот.

Штейн, ты был на станции, когда Брот принес меня. Ты меня знаешь…

— Я знаю тебя, парень, ты мне нравишься, если уж на то пошло, ответил Штейн. — Но в моем квадрате более двух тысяч четырехсот колонистов. Я обеспечиваю безопасность их жизней. Кому нужен пограничник, не способный справиться с работой? Возможно, Марк, ты очень скоро научишься ставить на уши даже черта лысого, но пока ты — желторотый птенец с Земли и твоя голова набита знаниями из учебников. И мои колонисты, то есть — твои колонисты, Марк, на захотят есть книги, когда нагрянет зима. Я еще раз повторяю — я собираюсь уйти.

— Подожди… — позвал Рэйс Хаббл, когда Штейн повернулся.

— Нет, Рэйс, — сказал Марк, — пусть он уходит. Если он решил, то не станет меня слушать. Мне нечего сказать ему. Или, — он посмотрел на Орвала Белотена и Пола Трюгве, двух других пограничников, — любому другому, кто решил, что я еще несмышленый мальчишка.

Орвал Белотен, невысокий, круглолицый пограничник, которому было чуть за тридцать, заерзал в кресле и уставился в пол.

Пол Трюгве, худощавый, темноволосый пограничник, которому недавно исполнилось двадцать восемь, смотрел не мигая на Марка, но и на его лице явственно читалась тень сомнения.

— Что ж, на том и порешим, — сказал Штейн. И направился к двери.

— Будет лучше, — произнес Марк ему вслед, если ты все-таки предпочтешь перевестись, а не подать в отставку, Штейн. Скажем, на случай, если через год ты изменишь свое мнение обо мне.

— Хорошо, перевод, — согласился Штейн и вышел.

— Ну ладно, — обратился Марк к трем оставшимся, пододвинув кресло для себя. Теперь они сидели лицом друг к другу, четверо пограничников в креслах и их командир в госпитальной постели. — Я объясню вам, почему принимаю предложение Брота. Выслушайте меня, а затем решайте — остаетесь со мной или подаете рапорты о переводе. Штейн прав. Я зеленый молокосос и только что прибыл с Земли; более того, я зеленым молокосос, которым провел свои первые тринадцать лет вдали от Земли, на этой станции, и который знает, что не существует заменителя опыту, когда ты — пограничник. Но случилось так, что я вернулся как раз в тот момент, когда устоявшаяся структура порядка вещей готова рухнуть. Кто-нибудь из вас понимает, о чем я говорю?

Он посмотрел на них. Все они безмолвно смотрели на него.

— Я и не ожидал от вас утвердительного ответа, — сказал Марк. Единственное место, с которого можно разглядеть смысл моих слов, — Земля.

С Земли все выглядит удивительно ясно и просто. Ведь сама идея колониальной политики готова рухнуть под своим собственным весом.

— Это твои домыслы, Марк? — спросил Рэйс.

— Эта идея принадлежит определенному кругу земных ученых, которые проявили желание разобраться в ситуации. Например, человек по имени Уилкес Даниэльсон, который был моим учителем в Земля-сити. Вся беда в том, что такой человек, как Уилкес, может заставить вас слушать себя, а говорит он так, что у вас голова пойдет кругом, и вы его слушаете, потому что у него имеется репутация. Но никто не может через пять минут вспомнить, о чем он только что говорил, потому как всем предпочтительнее было бы не слышать всего этого с самого начала.

— Марк, — сказал Орвал Белотен, — ты хочешь поставить на карту будущее этой Пограничной станции и всей нашей колонии, а в конце концов, и жизни всех нас из-за какой-то теории, выдуманной книжными червями там, в Земля-сити, где они понятия не имеют о здешних условиях, да и не хотят ничего знать об этом?

— Нет, я ничего не хочу поставить на карту, Орв, — ответил Марк. — В данном случае речь идет уже о вулкане, который рано или поздно, но взорвется. Речь идет о том, готовы ли мы принять решение действовать сейчас или будем ждать до тех пор, пока не увидим, как нас начнет захлестывать раскаленная лава.

Орв кивнул и откинулся в своем кресле, покусывая нижнюю губу. Марк повернулся к Полу Трюгве:

— Что скажешь ты, Пол?

— Я внимательно слушаю, — ответил самый молодой из пограничников станции.

— Тогда я разовью свою мысль. — Марк подался чуть вперед, как бы навстречу собеседникам. — Я привел с собой эти четыре разведкорабля по нескольким причинам. Но лишь одна из них имела, цель доказать то, о чем я говорил. Я получил четыре корабля, стоимостью примерно в двадцать миллионов кредитов, оказав одну-единственную услугу адмирал-генералу Синих. Я согласился включить одного колониста, по его собственной просьбе, в число отобранных мною из тех, что летели на корабле. Четыре корабля за одного колониста. Задумайтесь на мгновение об этом. Насколько сильно прогнил весь Флот!

Он сделал паузу.

— А что он из себя представляет?! — взорвался Орв.

— Он нравится дочери Джэзета Шовелла, — ответил Марк.

Орв посмотрел на Рэйса, на Брота и затем — на Пола.

— Я никогда бы не поверил… — произнес он.

— Но теперь ты веришь полностью? — потребовал от него Марк.

— Я верю тебе — если ты уверен, что знаешь, о чем говоришь, Марк, сказал он.

— Именно я и заключил эту сделку с Шовеллом, — произнес Марк.

Орв медленно покачал головой.

— Пойдем дальше, — сказал Марк. — Итак, Флот прогнил. Как прогнила и Земля-сити. С каждым днем Меда В'Дан становятся все более бесконтрольными — возьмите хотя бы эту их атаку Пограничной станции с персоналом из пяти человек. Десять лет назад они никогда бы не рискнули на рейд и в таких масштабах. Они тогда знали, что Флот нанесет им ответный удар. А теперь они уверены, что могут творить что захотят и Флот не вышлет им вслед и дырявого суденышка, чтобы найти того чужака, который совершил рейд. Как насчет этого, Орв? Я прав на этот счет или нет?

Орв угрюмо посмотрел на него.

— Ты прав касательно того, как сегодня ведут себя Меда В'Дан и Флот, — ответил он. — Хорошо, Марк. Давай, выкладывай все. Я послушаю.

— Все это достаточно просто, — продолжил Марк. — Система Колоний подталкивает экономику Земля-сити к банкротству. Теоретически, этого происходить не должно. По изначальной теории старые колонии к настоящему времени должны были бы уже перейти на полное самообеспечение, освободившись от необходимых поставок продуктов, оборудования и пограничников, которые больше нужны для работы на новых Колониях. Почему план провалился? Он был изначально гнилой по своей сути.

— Постой-ка, подожди, — начал было Орв.

— Подожди пока сам, Орв, — прервал его Марк. — Ты знаешь, что это так. По теории, поскольку сознательно с Земли эмигрировало недостаточное количество людей, чтобы поддерживать ее население в приемлемых границах, мы вынуждены были ввести лотерею — совершенно честную и неподкупную лотерею, которая бы увеличила эмиграцию до необходимого количества.

Лотерея, основанная на случайности.

— Это была хорошая теория, — вставил Пол, — особенно для ситуации в то время, сто лет тому назад. Необходимо было что-то быстро предпринять.

— Совершенно верно, — подтвердил Марк, посмотрев на Пола, — только все это не сработало. На практике выяснилось, что не хватает экспертов, которые могли направлять колонистов-любителей. Не хватало нас, пограничников. Потребовались также вооруженные силы для охраны Космический Флот. И людей, работавших в этих организациях, необходимо было исключить из участия в лотереях. То же коснулось и перечня необходимых постов в правительстве Земли. То же коснулось и определенных людей, без которых не могло осуществляться управление Землей-сити. И так далее и тому подобное. Так что не удивительно, что все это привело к такому плачевному результату. О да, лотерея выполняет задачу, ради которой и была создана, да только подбирает она в основном человеческие отбросы Земли. А из отбросов не получается хороших колонистов. Поэтому даже Колонии, основанные более сотни лет тому назад, по-прежнему не способны существовать самостоятельно, без пограничников, без поставок продовольствия, не могут противостоять Меда В'Дан, без помощи Флота или нас, готовых сражаться с чужаками.

— И все-таки, изначально это была неплохая идея, — сказал Орв.

— Она никогда не была стоящей. Она была гнилой. Потому что в основе она была эгоистичной, — сказал Марк. — Это был план с не произносимой вслух целью — сделать Земля-сити спокойным, уютным и не переполненным людьми центром для интеллектуальной и политической аристократии, которая обладала иммунитетом по отношению к лотерее.

Пол тихо рассмеялся.

— Пожалуй, неплохо, что ушел Штейн, — сказал молодой пограничник. Он бы давно вызвал тебя на дуэль, Марк, как слишком опасного радикала, да еще — живого.

— Если бы Штейн как следует поразмышлял над этим, он бы понял, что он радикал в такой же степени, как и я, — ответил Марк. — Система клеймит пограничников точно так же, как она клеймит и колонистов. Тем не менее дело не в этом. А в том, что система с самого начала была эгоистичной и таким образом — гнилой на практике, именно поэтому она начинает теперь разваливаться.

— Ты сказал, что с этого начнешь, — вставил Пол. — Но ты по-прежнему не пояснил, каким образом она разваливается.

— Очень просто, — сказал Марк. — Колонии так и не стали самоподдерживающимися, потому что, во-первых, колонисты не хотят эмигрировать и с самого начала — они отбросы, — одни лишь взрослые, от двадцати до восьмидесяти лет, большинство из них не смогли добиться чего-либо в обществе, в котором они родились. И вы считаете, что такие люди — хороший материал для колонизирования новых миров? Колонии так и не смогли твердо встать на ноги, но тем не менее они увеличиваются с каждой неделей. И реальная стоимость их снабжения, нашего снабжения, да еще и Флота, становится все более и более неподконтрольной.

— Марк, — сказал Орв. — Я этому не верю. Ведь Земля-сити не голодает.

Еще весьма далеко от этого.

— Нет, — сказал Пол. — Они могут вырабатывать на тридцать процентов больше любого вида продукции. Мы просто не в состоянии все это вывезти. По крайней мере, таковы были цифры, когда я шесть лет назад покидал Землю.

— Тридцать процентов, — сказал Орв. — Это означает, что мы можем основать по крайней мере еще треть новых колоний от числа существующих, прежде чем почувствуем трудности. И на это может уйти по крайней мере еще тридцать лет. Я не вижу в ближайшей перспективе особого повода для беспокойства.

— На это уйдет не тридцать лет, — сказал Марк. — У нас имеются Меда В'Дан, которые сейчас помогают ситуации выйти из-под контроля.

Орв открыл было рот, затем захлопнул его и откинулся назад в своем кресле.

— Восемнадцать лет назад, когда погибли мои родители, — сказал Марк, по очереди обводя взглядом всех сидевших перед ним, — Меда В'Дан осмеливались атаковать лишь небольшие, охраняемые двумя пограничниками станции, вроде той, что принадлежала моим родителям, одним кораблем, так что остальные чужаки могли утверждать, что нападавшие были ренегатами. И сколько же именно кораблей участвовало в прошлом месяце в нападении на вас, здесь, на Четырнадцатую?

— Шесть… шесть, будь они прокляты… — выдохнул Брот.

— Вот вам и результат, — резюмировал Марк. — Они начали нападать на станции с персоналом из пяти человек на полудюжине кораблей. Отговорка про ренегатов оказывается далеко за пределами достоверности. Но вы должны знать, почему никто теперь уже не беспокоится об этом так, как я.

Он посмотрел на Орва.

— Флот больше не представляет для них угрозу. Это уж как пить дать.

Эти толстобрюхие… — Орв выругался. — Я полностью поддерживаю тебя в этом, Марк.

— Что ж, тогда все в порядке, — продолжил Марк. — Меда В'Дан более не волнует проблема торговли. Флот стоит на крепком якоре. Чужаки могут взять все, что им захочется, из поставок Землиц на Пограничных станциях, удерживая Флот в состоянии спокойствия подарками Неизвестных Цивилизаций, которые находятся где-то там, ближе к центру Галактики. А подарки и двух процентов не составят от того, что они захватывают. Флот принимает подарки и покрывает бандитов, потому что командующим лень драться. И высокопоставленные люди на Земле тоже не хотят, чтобы Флот дрался. Это лишь вопрос времени, они найдут предлог, чтобы отозвать Флот назад, в Солнечную систему, для своей собственной защиты и начнут выплачивать настоящую дань Меда В'Дан. И это станет началом конца. Потому что, как только Меда В'Дан начнут брать прямо с Земли, они высосут ее досуха.

— И, — тихо произнес Пол, — мы останемся здесь в одиночестве с колонистами — и без поставок.

Марк посмотрел на него.

— Если ты с самого начала был на моей стороне, Пол, — спросил он, почему же ты сразу этого не сказал?

— Я хотел послушать, какие аргументы ты приведешь, — резонно заметил Пол. — Кроме того, я хотел убедиться в том, что ты сможешь донести свои мысли до Орва и Рэйса, без моей помощи.

Марк посмотрел на старших пограничников.

— Именно так, Марк, — сказал Рэйс, — мы будем исполнять твои приказы — по крайней мере — какое-то время. Или, быть может, я не могу утверждать это за Орва?

Он посмотрел на круглолицего пограничника.

— Ты можешь сказать то же и от моего имени, — ответил Орв. — Меня убедили. Только что ты задумал, Марк?

— Для начала сделать эту колонию и Пограничную станцию самоподдерживающимися, — сказал Марк. — Нет, даже более чем просто самостоятельными. Независимыми. Колонисты, которых я подобрал по пути сюда, должны прибыть через несколько дней. А тем временем я хочу проверить записи всех местных колонистов на предмет их особых знаний, и затем мне надо будет поговорить с нашей Дикой Компанией.

Глава 6

Около дюжины колонистов, отобранных Марком из общего числа на борту «Вомбата», прибыли из приемного центра Гарнеры-6 двумя днями позже, на челноке. Среди них были Джарл Рэккал и Лилли Бето. А также экс-морпех Ораг Спэл, Эйдж Хаммершельд и женщина в черном парике, для которой позиционная астрофизика являлась хобби.

И имена этой женщиной, которую звали Маура Вольс, Марк занялся в первую очередь. Он провел с ней частную экскурсию по одному из ранее законсервированных тяжелых кораблей-разведчиков, которые Флот предоставил в аренду станции Абруцци-14. Эта экскурсия завершилась в рубке навигатора.

Это была крошечная рубка, ее стены — усыпаны контрольными, измерительными и навигационными приборами.

— Вы сможете управиться с этим оборудованием? — напрямик спросил ее Марк.

Она посмотрела по сторонам, стоя в центре рубки, разглядывая приборы.

— Я не понимаю и десяти процентов из всего, что вижу здесь, ответила она. — Я использовала позиционные таблицы своего мужа и арендное время на коммерческом компьютере.

Однако тон ее голоса странно отличался от пораженческого мотива ее собственных слов, кроме того, Марк заметил, как два розовых пятнышка появились на ее бледных щеках.

— Конечно же, я попытаюсь разобраться во всем этом, — сказала она. Все, что здесь находится, должно каким-то образом соприкасаться с тем, чему я научилась у Тома.

— Что ж, тогда сделайте это, — сказал Марк. — И когда вы сможете заставить все это работать, проверьте персональные записи колонии.

Выберите четырех человек с наилучшим математическим багажом для обучения тому, чему вы их можете научить. Затем сообщите мне об этом, и я позабочусь, чтобы их прикрепили к вам.

Он устроил экскурсию, по всем четырем кораблям также и Орагу Спэлу, обратив особое внимание на стационарные орудия, каждое весом примерно в миллион фунтов, установленные на корме и на носу.

— Первое — в рабочем ли они состоянии? — спросил Марк экс-морпеха. Второе — смогли бы вы обучить людей управляться с ними? Я имею в виду управляться эффективно, в бою.

— О, они будут работать, — ответил Спэл. — Одна загвоздка: любое из этих орудий может высосать всю энергию из двигателей любой из этих маленьких лодчонок, если ты откроешь огонь, когда кораблик не сбалансирован или отключена подача энергии. Что же касается персонала для управления ими, то дайте мне парня что надо и достаточно времени — я его научу.

— И какой именно парень нужен?

— Хорошие рефлексы. Выносливость. Обучаемость. Предпочтительно молодой. — Спэл окинул взглядом Марка. — Но всем колонистам уже за двадцать пять и большинство той толпы, с которой я прибыл, — еще старше, я думаю, нам придется отбросить эту затею.

— Не обязательно, — сказал Марк. — У нас есть молодежь — дети второго и третьего поколений, особенно много их среди полумятежной группы Дикая Компания, они в точности могут подойти к вашим требованиям. Через день или около того я должен с ними встретиться и поговорить.

— Отлично, — сказал Спэл. — А я тем временем займусь разборкой этих косилок для более детального ознакомления с их состоянием.

Марк ушел, переместив теперь все свое внимание на Лилли Бето. Он позаботился о том, чтобы она и Джарл Рэккал поселились прямо на станции, а не в ближайшей деревне колонистов квадранта, вместе с остальными. И теперь он привел их в библиотеку и хранилище записей Пограничной станции, которые, находясь под землей, избежали огня после рейда Меда В'Дан, уничтожившего почти все остальные постройки Пограничной станции, кроме самой Резиденции.

— Очень неплохая общая библиотека, — сообщил Марк. — Но, что более важно, в архиве хранится более чем вековая история этой колонии, включая собранную за эти годы информацию о действиях Меда В'Дан против Колоний и Пограничных станций. Подыщите себе лучших: экс-психолога, экс-социолога и экс-антрополога среди колонистов, и пусть они вам помогают. Я хотел бы получить расовый срез Меда В'Дан, настолько детальный, насколько удастся, включая историческую эволюцию, философию и общественное устройство.

Она кивнула.

— Тем не менее вы, конечно, понимаете, — уточнила она, — что нет никакой гарантии, что мы сможем получить информации больше, чем ее собрано в кодовой энциклопедии.

Он улыбнулся.

— Информация о Меда В'Дан в этой энциклопедии, как и в любой похожей энциклопедии на Земле, на девяносто процентов состоит из одних предположений, а девяносто процентов этих предположений — ошибочны, ответил он. — Перво-наперво, как я сказал, досконально изучите историю этой колонии. И вы, я уверен, довольно быстро обнаружите, что реальная история и энциклопедия во многом расходятся.

Наконец он повернулся к Джарлу Рэккалу, так как Эйдж Хаммершельд, единственный обычный колонист, которого он выбрал среди тех, кто находился на борту «Вомбата», уже был приписан к единственной в колонии «полуусопшей» фабрике по изготовлению мебели.

— Ну что ж, вот здесь, — сказал Марк, приведя огромного парня, одетого в темно-зеленые штаны и куртку колониста, в полуотстроенное здание управления позади Резиденции, — именно тут вы и будете работать. Мы потеряли значительное число записей, но дубликаты копий, посланные в свое время в Штаб Сектора с этой планеты, скоро вернутся, чтобы заменить уничтоженные, буквально через несколько дней.

Джарл огляделся по сторонам наполовину озадаченный, наполовину обрадованный.

— Но что, предположительно, я здесь буду делать? — спросил он.

— Вы должны выявить систему получения прибыли для колонии и позаботиться, чтобы эта система работала, — ответил Марк. — Особенно найдите мне прямо сейчас что-то такое, что мы могли бы использовать, напрямую торгуя с Меда В'Дан.

Джарл изумленно уставился на него.

— Вы шутите?

— Разве вы не говорили мне, что происходите из семьи банкиров? спросил Марк. — Разве не вы являлись владельцем издательской компании к тому времени, когда попали в лотерею?

— Ну конечно, — сказал Джарл. Он долгий момент просто смотрел на Марка. — Но, мистер Тен… послушайте, вы позволите мне называть вас просто Марк?

— Пожалуйста, — разрешил Марк.

— Хорошо. Марк, извините меня, если это будет звучать так, словно я указываю, что вам делать, а не наоборот, — сказал Джарл. — Но я практически с нуля запустил в жизнь самый успешный отдел общественной факс-службы, который когда-либо видела Земля-сити. И ко времени, когда я попал в лотерею, у меня уже имелось порядка ста пятидесяти подписчиков как в собственных домах, так и офисах, — почти миллиард потребителей, по оценке, которые ежедневно обращались к моим передачам и их темам. Я сделал все это за шесть лет, и у меня оставалось достаточно времени, чтобы заниматься «кай» и всем остальным, чем мне было угодно. Посмотрите на меня. Возможно, я и не смогу управиться даже с одним вашим профессионалом-пограничником, но я готов поклясться, что из десяти тысяч или около того колонистов, приписанных к этой станции, не найдется ни одного человека, который в течение трех минут сможет противостоять мне в запертой комнате и после этого выйти на своих собственных ногах.

Он замолчал, посмотрев на Марка.

— И вы все равно хотите использовать меня как своего рода мечтательного архивариуса?

— Если вы хотите это представить именно таким образом, — сказал Марк, — то да.

— Но… — Рэккал прервался. — Еще раз извините меня, если мой тон обиден или высокомерен, но поверьте мне, на этот раз я с вами совершенно откровенен, когда говорю, что не вы должны столь расточительно разбрасываться таким материалом, как я, нацеливая на исполнение такой работы. Я всего лишь на несколько лет старше вас, и, может быть, у вас уйдет еще несколько лет на то, чтобы понять, что именно такой человек, как я, с таким опытом, мог бы сделать для колонии. Например, насколько я понимаю, вы действительно собираетесь использовать эти корабли-разведчики, которые вы получили от Флота. Прекрасно! Так вот я пилотировал гражданские корабли почти таких же размеров…

— Нет, — сказал Марк. Он посмотрел прямо в глаза Рэккалу. — Вы слишком амбициозны. Я бы не доверил вам даже управление трактором.

— Но вы вкладываете всю экономику Пограничной станции и колонии в мои руки?

— Именно так, — подтвердил Марк.

Он направился к выходу из здания, который в данный момент лишь номинально мог называться дверью, — свежесрубленный, деревянный прямоугольник, открытый с обеих сторон и сверху. Джарл задал вопрос ему вдогонку:

— А что, если я намеренно напортачу?

— Если колония будет голодать, то и вы тоже, — ответил Марк, — и главное — найдите мне что-то, чем я мог бы торговать с Меда В'Дан, причем сделайте это немедленно.

Он вышел.

Всю оставшуюся часть недели он собирал людей Дикой Компании — из пещер и лесов, а также из домов их родственников в деревнях четырех секций колонии, которые, предположительно, не имели права давать укрытие и еду не работающим, однако делали это. Тем не менее пришло то утро, когда Марк смог обратиться примерно к ста двадцати личностям, в большинстве своем парням, одетым во что угодно — начиная от ободранных зеленых одежд и кончая звериными шкурами. Он собрал их на посадочной площадке, окруженной четырьмя тяжелыми кораблями-разведчиками Флота.

— Надеюсь, — сказал Марк, стоя на переднем сиденье наземной машины, чтобы его видел каждый, — вы все знаете, зачем пришли. Все вы — диссиденты этой колонии, и я не собираюсь тратить на вас много времени. Сегодня с полудня я начну объезжать близлежащие деревни квадранта, рассказывая всем о задачах нашей колонии. Вас собрали здесь, чтобы заранее оповестить, поскольку я надеюсь на то, что вы окажетесь полезны — если только захотите.

Они смотрели на него. Марку показалось, что их лица выражают одобрение его словам.

— Я собираюсь сделать эту колонию самостоятельной, — сказал он. — Не просто независимей от поставок с Земли, но независимой от самой Земли, от Базы Флота и даже от других колоний в нашем секторе планеты. Но эти перемены не будут легкими. Возможно, этой зимой нам придется жить впроголодь. Я не думаю, что нам предстоит драться с Флотом, но больше чем уверен, нам придется сражаться с Меда В'Дан, — и, однозначно, вы, колонисты, будете участвовать в этой драке. На этот раз вы встанете рядом с пограничниками.

— А с какой стати мы должны? — спросил неопределенный голос из толпы.

Пол и Орв, стоящие рядом с Марком — руки на рукоятках личного оружия, быстро обежали глазами толпу, но определить, кто задал вопрос, не представлялось возможным.

— Чтобы жизнь стала лучше, как вы все любите повторять, то есть ради того, зачем вы все прилетели сюда охотиться, — ответил Марк. — Вы желанные мятежники. Я даю вам шанс возглавить восстание целой колонии против системы, в которой мы завязли, как в ловушке, завязли почти на сотню лет. Мы должны стать настоящей колонией — самостоятельной, способной защитить себя. Но я не заставляю никого из вас принимать в этом участие, если только вы не захотите сами. Те из вас, кто не заинтересованы в переменах, могут вернуться туда, откуда мы вас вытащили. С моей стороны будет только честно уточнить, что те из вас, кто зависели от родственников, обнаружат, что, как только порядок вещей начнет здесь меняться, они перестанут быть так же щедры, как прежде.

Марк указал на корабли-разведчики.

— Мне нужны молодые парни, чтобы составить экипажи для этих кораблей, — сказал он. — Мне также нужны люди постарше в качестве помощников для пограничников, которые поведут колонистов к тем переменам, которые мы хотим осуществить. Я ничего не могу вам пока предложить взамен. Но я могу пообещать, что, как только мы изменим нашу жизнь, пограничники и колонисты получат равный социальный статус. Мы все станем колонистами Абруцци-14, а лучшие из нас смогут повести остальных вперед и станут нашими лидерами.

Марк замолчал. Слушатели смотрели на него в полной тишине.

— Ну что ж, тогда, — заговорил он, — решение — за вами. Кто не хочет участвовать в нашей борьбе, может уйти прямо сейчас. Кто хочет записаться в Космический флот Абруцци-14 — собраться вокруг моей машины.

Толпа сдвинулась, постепенно разбилась на два потока, меньшая часть примерно треть от общего числа, направились к машине, остальные растекались во все стороны.

Группа оставшихся в основном состояла из ребят до двадцати лет. Марк быстрым взглядом окинул добровольцев и сказал:

— Пол и Орв запишут всех вас и ваши пожелания — кто и чем хотел бы заниматься. Те из вас, кто хотел бы летать на кораблях-разведчиках, найдут экс-морпеха по имени Ораг Спэл вон в том корабле, справа. Он лично займется вашим обучением. Остальные — следуйте за мной, к Резиденции, где мы каждому подберем персональное задание, которое необходимо выполнить.

Затем все присоединятся ко мне в моей поездке по деревням, для переговоров с остальными колонистами…

Вызов радиотелефона, стоявшего в машине, неожиданно прервал Марка; он нагнулся и взял трубку.

— Это Марк, — сказал он в микрофон.

Ему ответил задыхающийся голос Брота.

— Марк… пришли Пола и Орва сюда.

— Прислать Орва и Пола? — Марк недоуменно уставился на микрофон. Брот, что случилось, почему ты так говоришь? Зачем тебе понадобились Орв и Пол?

— Просто… пришли…

Телефон замолчал. Марк посмотрел на двух пограничников и отметил, что они с тревогой смотрят на него.

— В чем дело? — спросил Марк. — Брот вызывает вас обоих. Вы можете объяснить, в чем там дело?

Лицо Пола приняло угрюмое выражение.

— Это моя вина, — сказал он.

— Нет, — возразил Орв. — Мы втроем решили так поступить.

— Но идея принадлежала мне, — сказал Пол. — Марк, должно быть, Штейн в Резиденции. Я рассчитывал, если он увидит, как у нас идут дела, он изменит свое решение. Я попросил его приехать из Штаба Сектора, чтобы взглянуть, как у нас тут идут дела, прежде чем его просьба о переводе пройдет официальные каналы. Мы планировали, что Рэйс ему все покажет и расскажет, пока ты здесь проводил…

— Орв, — приказал Марк, опускаясь на сиденье перед пультом управления машиной, — разберись с ребятами, а мы с Полом уезжаем.

Пол в три прыжка заскочил в машину. Марк включил двигатель, развернулся и быстро заскользил к Резиденции, находившейся в нескольких сотнях ярдов от места сбора.

Глава 7

Ворвавшись в спальню, Марк и Пол застали следующую картину: Рэйс неподвижно лежал на ковре; в шаге от него, прислонившись к стене спиной, стоял Штейн, прижав к груди скрещенные руки. В постели полусидел Брот, крепко держа пистолет, нацеленный на Штейна.

— Возьми Штейна на прицел! — приказал Марк Полу.

Он подошел к постели и забрал пистолет у Брота. Лицо Брота побелело от усталости, и он откинулся на подушки, как только перестал сжимать оружие. Однако никакая усталость не заставила бы этого человека опустить дуло пистолета, направленное на врага.

— Сказал же тебе… — прошептал он Марку, — пришли Орва и Пола… не нужно приходить… самому…

— Спокойно, Брот, — сказал Марк.

Он повернулся и подошел к неподвижно лежавшему Рэйсу, но когда начал нагибаться, Рэйс зашевелился и попытался было сесть, обхватив голову руками.

— Только оглушил его слегка, — подал голос Штейн, — с ним все будет в порядке, вот только башка поболит.

Марк встал на ноги, повернувшись лицом к Штейну:

— Что тут произошло?

— Я попытался дать Броту последний шанс принять руководство станцией на себя, — ответил Штейн. — Он приказал Рэйсу забрать у меня оружие. Я треснул Рэйса по башке, но у Брота под подушкой было спрятано свое оружие.

Рэйс поднялся на ноги, но чувствовал себя несколько неуверенно. Он повернулся к Штейну.

— Извини, Рэйс, — произнес Штейн. — Похоже, мы все-таки оказались по разные стороны.

Рэйс потянулся к оружию в кобуре.

— Он того не стоит, — быстро сказал Марк. Рука Рэйса остановилась на полпути и затем расслабленно опустилась…

— Неповиновение… — прошептал Брот. — Стреляй, Пол…

— Нет, — хрипло произнес Рэйс. Пол не пошевелился. — Брот, ты же знаешь, что мы не можем этого сделать.

— Нет, — сказал Штейн. Он по-прежнему неотрывно смотрел на Марка. Все зависит от тебя, Марк. Сдай управление станцией Броту или Рэйсу. В противном случае я отправляюсь в Штаб Сектора с обвинением Брота в профессиональной некомпетентности и буду настаивать, чтобы его заменили, исходя из вышеизложенного. Учитывая состояние, в котором он сейчас находится, они не затянут с принятием решения, в особенности когда узнают о всех атак диких вещах, которые ты пытаешься здесь проделать. Так или иначе, но тебя надо остановить. На этой станции ты затеял игру, посчитав, что десять тысяч человек — фишки…

— В Секторе обо всем проинформированы, — резко оборвал Марк. Ежедневные рапорта продолжали уходить четко по расписанию с того самого момента, как я прилетел.

— Только не начинай говорить как отъявленный колонист, Марк, усмехнулся Штейн. — Ты знаешь не хуже меня, сколько времени уйдет на то, чтобы все, начиная от ежедневных докладов и до важных сообщений, добралось до внимания командного уровня Сектора. А на нем обосновались ребята из Флота.

Штейн опустил руки.

— Твой последний шанс, Марк, — предупредил он.

Затем он не спеша двинулся к двери.

— …оружие… дайте мне… — выдохнул Брот.

— Нет, — ответил Марк. Штейн исчез за дверью спальной комнаты. — Пол, ты оставайся с Бротом. Рэйс…

Марк вопросительно посмотрел на помощника Хозяина станции.

— Я в порядке, — ответил Рэйс. Голос его стал отчетливо уверенней.

— Ну что ж, если ты чувствуешь себя нормально, тогда пойдешь со мной, — сказал Марк.

— Марк… — выдохнул из постели Брот. — Марк!

— Брот, — сказал Рэйс, — ты же знаешь, что другого выхода нет. Пол, уложи его и позаботься, чтобы он отдохнул. Если понадобится, сделай ему укол. Пошли, Марк. Я буду свидетелем.

Марк вышел через дверь спальни, пересек гостиную. Следом за ним шел Рэйс. Они вышли на открытое пространство и увидели Штейна, ярдах в шестидесяти от них. Рэйс остановился, а Марк сделал еще шагов шесть.

— Штейн! — позвал он.

Штейн обернулся, на ходу выхватив из кобуры свое личное оружие. Но Марк уже летел вперед, выхватывая в ответ свое оружие. Когда он все еще находился в прыжке, его неожиданно ударил тяжелый кулак, бросивший его на землю. Марку показалось, что расплывающуюся фигуру Штейна затягивает туман, и почувствовал, как дернулся пистолет в его руке, когда он сделал первый ответный выстрел…

Он очнулся в полной белизне, которая медленно перешла в рельеф потолка. Он чувствовал себя обессиленным до полного изнеможения, а его левое плечо и грудь налились неприятной тяжестью. Он протянул к плечу правую руку и обнаружил, что оно полностью забинтовано.

Он передвинул взгляд, воткнув подбородок в грудь, чтобы посмотреть на ноги, и увидел изножье своей постели, неподалеку постель Брота — с самим Бротом, сидящим на ней, а затем Рэйса, Пола и Орва, стоявших совсем рядом.

Все четверо мужчин пристально смотрели на него.

— Штейн? — спросил Марк, услышав при этом, что его голос прозвучал столь же хрипло, как у Брота.

— Убит, — ответил Рэйс. — Пуля попала в шею. Точный выстрел.

Марк почувствовал неожиданно мощный приступ опустошенности и ненависти к себе. И тут же, без всякой причины, он вспомнил, как Штейн и еще один пограничник, имени которого он не мог сейчас вспомнить, по очереди носили его на своих плечах, когда он был еще совсем маленьким.

— Я целился ему в голову, — тихо произнес он.

— Оба выстрела были точными, — голос Рэйса, словно колокольный звон, раздался в его ушах. — Он попал в тебя, когда ты прыгнул вперед, к земле, — пуля вошла около сустава левого плеча, затем вниз и вышла спереди, чуть выше тазовой кости. Тем не менее ни один важный орган не оказался задет.

Через недельку или около того ты уже будешь на ногах. Я представлю свое свидетельство — честный и частный спор.

— Я целился ему в голову… — снова прошептал Марк. Повторив это, он заснул.

Марк встал и начал ходить, как и предсказывал Рэйс, через восемь дней, но повязки носил еще две недели. Тем временем Рэйс сообщил всем колонистам о готовящихся переменах. Пол, единственный, кто, не считая Марка, побывал в Земля-сити совсем недавно, помог в проведении этих бесед.

Колонисты радостно восприняли эти встречи. Правда, меньшинство — в основном пожилые люди, как сообщил Пол Марку, — боялись любых перемен. Но большинство колонистов обнаружили искреннюю тягу к переменам, любым переменам, могущим привести к изменениям в их незавидном положении изгоев.

Полу все это казалось поразительным, даже после шести лет пребывания на Пограничном посту. Он был удивлен, что жестокая несправедливость лотерейной депортации терзала даже тех колонистов, которые прожили вне Земли более трех четвертей жизни.

Что касается Марка, то он обнаружил, что после смерти Штейна внутри у него что-то треснуло. Все это время он жил с целью расквитаться с Меда В'Дан, он представлял себе множество различных вариантов и возможностей.

Но он не мог представить себе, что ему придется убить Штейна. Лежа в постели первые восемь дней после дуэли, да и позже, гуляя по округе все еще перевязанным, он понял тот жестокий факт, что, если будет необходимо, ему придется снова проделать то, что он единожды уже проделал… Так в тайнике его души, на живом и чувствительном месте, появился глубокий шрам.

К счастью для его психики, у Марка было невероятно много срочных дел.

Не успел он снять свои повязки, как примчался Джарл, чтобы сопроводить в здание управления колонией.

Здание полностью отремонтировали и даже успели обставить как мебелью, так и приборами. Большой, как танк, интегратор, стоявший рядом с картографом, занимал центр комнаты. Кресла и вычислительные машины заполняли оставшееся пространство между этими двумя большими предметами и стенами, на которых висели полки, заставленные файлами самых разных видов — от микрофильмов и видеокубиков до карт и таблиц. В данный момент кипа бумаг и книг скрывала поверхность стола, и поверх них стояло несколько небольших предметов, изготовленных из соломы, дерева или местного камня.

Именно на них Джарл и обратил внимание Марка.

— Вот ваш ответ, — сказал Джарл. — Местная ручная работа.

Марк взял ближайший к нему «объект», который оказался грубо вырезанной из дерева фигуркой человека, сидевшего на пне и затачивавшего топор. Марк повертел фигурку в руках, рассматривая ее под разными углами, и затем снова поставил ее на место.

— Ответ на что? — спросил Марк.

— Вы хотели получить что-нибудь для торговли с Меда В'Дан, — сказал Джарл. Крупный парень был на удивление в отличном расположении духа. — Это не только идеальный товар для торговли, это — единственное, что у нас есть для торговли. Я провел экономический анализ развития колонии, начиная со дня ее основания. Я учел все до последнего гвоздя в стуле и картофелины в поле. Итог плачевен — мы не можем себе позволить даже торговлю старыми ботинками. Если, конечно, дойдет дело до обмена настоящим товаром, из-за которого Меда В'Дан и совершают набеги на Пограничные станции. У нас нет ничего, что мы могли бы предложить. Кроме, — он указал на предметы на столе, — этих вещей!

— А что в них хорошего? — спросил Марк.

Джарл с хитрецой посмотрел на него.

— Вы действительно не понимаете?

— У меня есть идея на этот счет, — сказал Марк. — Но вы пытаетесь продать мне свою собственную. Так что объясните мне — какой от них толк?

— Еще раз взгляните-ка на них! — воскликнул Джарл. — Все они вместе не стоят и одного кредита. Они не стоят нам ничего. Только время и работа колонистов, которые либо вырезают, либо выдалбливают, либо сплетают. Но мы тем не менее можем торговать ими с Меда В'Дан в обмен на те вещи, которые нужны нам.

— Почему?

— Почему? — Джарл ошарашенно уставился на Марка.

— Если у них нет никакой реальной цены, то почему же Меда В'Дан могут вдруг захотеть их приобрести?

— Потому что они имеют нереальную цену — цену искусства! — воскликнул Джарл. — Меда В'Дан, может быть, и не станут использовать их сами, судя по тому, что утверждают записи об их реакциях на посещение Земля-сити, когда им были представлены образцы человеческого искусства. Но они смогут либо обменять, либо продать эти предметы снова, до еще к своей собственной выгоде. Неизвестным Цивилизациям, находящимся где-то там, в направлении к центру Галактики!

— И что вас заставляет думать, что какие-то Неизвестные Цивилизации захотят получить в собственность эти предметы?

— Потому что где-то там есть раса, которая ценит искусство и приобретает образцы! — нетерпеливо выпалил Джарл. — Вы же видели те разнообразные штуковины, которые Меда В'Дан в качестве подарков раздавали высокопоставленным лицам на Базе Флота. Вещи вроде мерцающего кубика, или как он там еще называется, который висел на шее у Уллы. Каждый раз, когда Меда В'Дан действительно торговали с Колониями, они торговали вещами, которые у них просили пограничники или Флот, — инструменты, приборы, металлы, всякие приспособления. И когда они совершают набеги на Пограничные станции, они забирают именно такого рода вещи. Но когда они преподносят подарки, то это всегда безделушки, типа кубика у Уллы. Разве вы не понимаете? Они не изготавливают их сами. В противном случае они бы торговали ими. Но они знают расы, которые заинтересованы в их приобретении, может быть, даже несколько таких рас. И поэтому они занимаются их безделушками, и они, конечно же, займутся и нашими. Там, у центра Галактики, должны существовать расы чужих, заинтересованные в наших произведениях искусства точно так же, как и мы — в их.

Он резко замолчал и теперь внимательно смотрел на Марка, ожидая ответа. Но, прежде чем ответить, Марк еще раз взглянул на образцы ручной работы колонистов.

— Возможно, — через какое-то время неторопливо произнес Марк.

Возбуждение вспыхнуло в глазах Джарла.

— Возможно! — эхом откликнулся он. — Я перерыл вверх дном колонию, и мне удалось, кажется, найти золотую иголку в стоге сена…

— Я сказал — возможно, — одернул его Марк. — Девять из десяти теоретических предположений о Меда В'Дан изначально ошибочны, потому что нельзя приписывать человеческие реакции совершенно чуждому разуму.

Возможно, и наше предположение ошибочно. Мы все-таки попытаемся испробовать ваше предложение на Меда В'Дан, но я поверю в него только тогда, когда увижу, что идея «заработала».

Марк вышел, Джарл буквально кипел от ярости.

Выйдя из здания управления, Марк тут же отправился на поиски Лилли Бето. Нашел он ее в подземном архиве документов в компании одного из трех ассистентов — социолога, которого она взяла себе в помощь. Марк отвел ее в сторону и в частном порядке рассказал об идее Джарла.

— Что вы думаете на этот счет, в свете мнения, которое смогли составить о Меда В'Дан? — спросил Марк.

— Пока еще мне не удалось составить полной картины, — ответила Лилли.

— Как я предупреждала, это работа займет не день и не два.

— Я помню, — кивнул Марк, — поэтому и прошу высказать предположение о возможности продажи Мела В'Дан изделий ручной работы.

Она ответила не сразу.

— Есть косвенные сведения, что они очень много торгуют, из чего следует, что чем больше они торгуют, тем более вероятно, что они торгуют самыми разнообразными вещами.

Он задумчиво посмотрел на Лилли.

— Мне кажется, что академический образ мышления, к которому вы привыкли в Белграде, сильно сдерживает вас. У нас тут не учебный исследовательский проект, на который вы можете потратить годы, если хотите прийти к определенным заключениям. Я хочу получить предположения, на основе которых я мог бы действовать завтра, если не сегодня. Постарайтесь сбросить с себя профессорство и дайте мне картину Меда В'Дан, какой она вам видится.

И все-таки она медлила с ответом.

— Если вы не можете этого сделать, — сказал он и услышал угрозу в своем голосе, — вы мне здесь не нужны.

Она повернула к нему свое «детское» личико.

— Если так — слушайте. Меда В'Дан утверждают, что мы примитивны по сравнению с ними. Они смотрят на нас сверху вниз. Будь они людьми, имелась бы какая-то причина воспринять их компенсаторное поведение, то есть — не полностью обоснованное. Но они — не люди, и, быть может, дело в том, что именно здесь человеческие правила как раз и не срабатывают. Мы знаем, что они не заинтересованы тратить время в Земля-сити — несмотря на то что определенное их число посетило Землю с дипломатическими миссиями, — и совершенно определенно, они не хотят, чтобы люди «толпились» на их собственной планете или планетах. Кроме того, они, совершенно очевидно, способны общаться со значительным числом иных рас и культур, поскольку они торгуют с Неизвестными Цивилизациями. Но, похоже, у них нет ни морали, ни этики, когда они имеют дело с людьми, — свидетельством чему являются их частые набеги на Пограничные станции, которые их представители немедленно отвергают. С другой стороны, чтобы выжить, как цивилизации, они должны иметь какие-то внутрисистемные правила.

Она замолчала и посмотрела на Марка.

— Продолжить? — спросила она. — Вот, практически, все. Полностью противоречивая информация.

— Пожалуйста, продолжите работу, и как можно интенсивнее, в ближайшие три дня, — запишите все, чтобы я мог прочесть, когда полечу.

Она в удивлении уставилась на него.

— Полетите куда?

— Встретиться и побеседовать с Меда В'Дан.

— Вы не можете думать об этом всерьез… — начала она, но Марк уже направился к выходу.

Он вернулся в Резиденцию, и объявил о своем решении Рэйсу, который уставился на него и сказал почти то же, что и Лилли.

— Полетишь в такой момент? — спросил Рэйс.

— Почему бы и нет? — вопросом на вопрос ответил Марк. — Спэл заверил, что его парни из числа Дикой Компании готовы. Не все, но два экипажа могут управлять разведывательными кораблями, а Маура Вольс готова обеспечить навигацию обоих кораблей, если они будут держаться достаточно близко один к другому. Во время полета студенты будут осваивать теорию на практике.

— Но, — возразил было Рэйс, — когда об этом узнают в Секторе… — Он посмотрел из окна Резиденции на зеленые поля и темную зелень псевдодубов за ними. — Лето пройдет быстро, и я не хочу сражаться одновременно и с Меда В'Дан и с зимой. Пожалуй, нам надо начать немедленно.

Глава 8

Полет к планетарной системе звезды класса G0, обозначенной кодом К39, где, как известно, у Меда В'Дан имеется по крайней мере один населенный мир, оказался длительным, поскольку Маура Вольс тряслась над каждым из принимаемых ею решений и настаивала на проверке и перепроверке ее работы каждый раз, прежде чем они проделывали позиционные гиперпрыжки — а таких требовалось пять, чтобы привести корабли-разведчики на периферию системы К39. Маура Вольс оказалась неожиданно упрямой насчет любых деталей. Она избавилась от своего черного парика, но несмотря на это, выглядела с седыми собственными волосами на пятнадцать лет моложе. И это не было необычным преображением среди колонистов, как знал Марк. Уровень смертности среди мужчин-колонистов в три раза превышал уровень смертности женщин, которые часто являли собой свидетельство совершенно беспричинного омоложения.

Через три минуты после завершающего прыжка в систему К39 их вызвали с корабля Меда В'Дан.

— Я — командир станции Абруцци-14, Гарнера-6, - ответил Марк на языке людей, как только между его кораблем и почти невидимым кораблем Меда В'Дан был установлен лазерный приемопередающий луч. — Пограничник Марк Тен Руус.

Я прибыл сюда, чтобы предоставить возможность вашей Наиболее Важной Персоне установить торговые контакты с пашен независимой колонией.

После непродолжительной тишины громкоговоритель перед Марком разразился короткими звуками тяжелой речи Меда В'Дан.

— Мне не нравится ваша реакция на мои слова, — ответил Марк. — Я сообщу об этом вашей Наиболее Важной Персоне, когда буду с ним беседовать.

Похоже, вы не понимаете, с кем разговариваете. Но я не могу вас в этом винить. Вы, Меда В'Дан, никогда еще не вели дел с людьми из независимых колоний. Если вы догадываетесь, что мой визит полезен для вас, то проводите меня на встречу с вашей Наиболее Важной Персоной без всяких дальнейших проволочек и в дальнейшем — с достаточной вежливостью.

Неожиданно Меда В'Дан прервали связь. А мгновением позже шесть кораблей Меда В'Дан, каждый из которых в несколько раз превосходил размерами оба разведывательных корабля Марка, появились вокруг них. Два корабля чужаков разместились справа и слева от разведывательных кораблей, остальные «столпились» сзади. Все шесть кораблей Меда В'Дан одновременно начали медленное движение вперед.

— У нас появился эскорт, — Марк обратился по интеркому ко второму разведывательному кораблю. — Начинайте движение.

И они двинулись вперед как одно целое: корабли чужаков эскортировали корабли людей, подобно тому как форель эскортирует мелкую рыбешку.

Отвернувшись от экрана, Марк заметил испуганное выражение лица Лилли Бето.

— Вы не можете разговаривать с Меда В'Дан таким тоном, — прошептала Лилли, оглядевшись по сторонам, чтобы никто из находившихся в командной рубке корабля-разведчика не мог ее услышать. — Вы напрашиваетесь на неприятности.

Марк угрюмо посмотрел на нее сверху вниз.

— Не антропоморфизируйте, — ответил он. — Они не могут знать, насколько я важная персона. Все, что они знают о рангах людей и о распределении власти, — только то, что им сообщили сами же люди — на Базе Флота или в Земля-сити. Но сами Меда В'Дан никогда не скажут вам правды, если только она им не выгодна. Так что они даже не станут задумываться над вопросом: сказали им люди правду или не правду?

Какое-то мгновение она стояла молча. Затем покачала головой.

— И все же это — ужасный риск, — сказала она.

— Возможно, — произнес Марк. — Но даже в слове «колонист» есть элемент риска. И все же самое главное — ни на секунду не забывать — они знают нас ничуть не лучше, чем знаем их мы, так что неожиданности возможны с обеих сторон. Попросите Пола Трюгве прийти ко мне с поста у кормового орудия.

Лилли ушла. Через несколько минут в командную рубку вошел Пол. Он был единственным пограничником, которого Марк взял с собой.

— Пол, — сказал Марк, указывая на экран с изображением карты звездного неба, — они ведут нас к четвертой планете системы, как мы и предполагали. Когда мы сядем, я хочу, чтобы на борту остались все, исключая тебя, Лилли, Спэла и меня. Мы, таким образом, составим совет Очень Важных Персон для проведения переговоров с Меда В'Дан.

— Хорошо, — неохотно согласился Пол и тут же спросил:

— Ты уверен, что не хочешь оставить по крайней мере одного пограничника на два корабля, набитые колонистами?

— Нет. Ты мне можешь понадобиться, — ответил Марк. — А им пора начинать привыкать к тому, чтобы обходиться самим, не рассчитывая на помощь пограничника.

Эскортирующие корабли чужаков привели корабли людей к обожженной выхлопами ракетных двигателей каменистой посадочной площадке, неподалеку от, как заключил Марк, города, расположенного в северном полушарии планеты. Его можно было рассмотреть на экранах кораблей-разведчиков во время посадки: здания во многом походили друг на друга и были равномерно расставлены. Они представляли собой непроницаемые, без окон, огромные башни высотой в десять этажей, если не больше, вздымавшиеся из огромной монолитной платформы площадью примерно в пять квадратных миль, края которой загибались и сравнивались с расплавленным камнем вокруг. Первое впечатление наводило на мысль о чудовищной машине, а не населенном городе.

В течение четырех часов после посадки ничего не происходило. В начале пятого часа пустого ожидания луч лазера связи вонзился в корпуса обоих кораблей, и чужой голос, говоривший на языке Меда В'Дан, пригласил руководителя пограничников выйти, чтобы его сопроводили на встречу с властями, которым он мог бы объяснить свое появление здесь.

Марк, Лилли, Пол и Спэл вышли и обнаружили подле корабля маленькую, типа платформы без водителя, машину. Как только они взошли на ее плоское металлическое основание, машина двинулась вперед, набирая скорость. Она чуть взлетела у края платформы, но, выдерживая стандартное расстояние от изгибающейся поверхности, продолжила движение среди леса непроницаемых зданий.

Наконец машина остановилась у одного из зданий с открытыми дверьми, за которыми виднелся коридор.

— За мной, — приказал Марк.

Все четверо вошли в здание. Дверь за ними тут же закрылась, но открылась другая, впереди по курсу. Коридор вывел к узкой, напоминавшей паутину лестнице, которая терялась из виду где-то высоко над их головами в сумраке неосвещенных металлических конструкций. Вторая дверь закрылась за ними, а лестница начала издавать слабое сияние — свет исходил прямо из металлических ступеней.

Лилли непроизвольно вскрикнула — можно было подумать, что то ли ей не хватало воздуха, то ли ее тошнило…

— Успокойтесь, — сказал Марк. — Через некоторое время вы привыкнете к запаху. Не зажимайте носы и не делайте даже похожих на это жестов. Они могут наблюдать — помните, они тоже не думают, что мы пахнем как клумба роз.

И все же Марк, пока вел всех остальных вверх по лестнице, то и дело ловил себя на том, что сдерживает дыхание. Запах от Меда В'Дан походил на запах прогорклого звериного жира, с неестественным, сладковатым привкусом, который застревал в горле человека и, казалось, ни за что не хотел убираться оттуда.

Где-то впереди, в туманном полусумраке, их лестницу пересекла другая, заворачивавшаяся слева. Все варианты движения оказались блокированы, кроме единственного, ведущего направо. Марк повернул в эту сторону, за ним последовали остальные, и примерно через сотню футов они подошли к открытому входу в один короткий коридорчик.

Он привел их к белой двери, которая уползла в сторону при их приближении и привела в большую комнату с мягкой мебелью, которая очень походила на мебель людей. Как только дверь закрылась за ними, из стен подул довольно сильный ветер и природный запах чужаков начал становиться слабее.

— Мы здесь не первые люди, — заключил Пол.

— Почему бы и нет, — сказал Марк, осматривая комнату. — Шишки с Базы Флота, а может, и еще кто. В любое время я…

Удивленный возглас Спэла прервал его. Экс-морпех грузно опустился в одно из кресел — всем показалось, что мебель такая же, как и та, что изготавливалась на Земле, — и безрадостно обнаружил, что оно жесткое. То, что предполагалось обивкой, скрывавшей пружинящий материал, оказалось всего лишь имитацией подобного материала, изготовленного из какого-то твердого состава.

Пол рассмеялся и пощупал ковер под ногами.

— Вот на что они расходуют проволоку, — пошутил Пол и тут же добавил:

— Меня бы не удивило, окажись это на самом деле проволокой. — Он пересек комнату к следующей двери, которая открылась при его приближении. Он заглянул внутрь смежного помещения. — Ну что ж, по крайней мере, у нас есть туалет и прочие необходимые вещи. Если только они тоже не имитация.

Он протянул руку и повернул кран на том, что с виду походило на обычный, человеческий умывальник. Вниз, в раковину, потекла вода. Пол завернул кран, поморщив нос. Он вернулся в «общую» комнату, и дверь моментально закрылась за ним.

— И вода у них тоже воняет, — сообщил Пол. Затем он вопросительно посмотрел на Марка. — Что теперь? Мы просто ждем?

Марк кивнул.

Внутри здания время тянулось значительно медленнее. Марк несколько раз проходил через раскрывающиеся двери назад по коридору до лестницы. Там он на некоторое время застывал, прислушиваясь. Время от времени издалека снизу доносился еле слышный, скрежещущий звук металла по металлу или шум от тяжелого груза, который волокли по бетонному полу. Он настолько привык к тяжелому запаху Меда В'Дан, что, когда возвращался в комнату, чистый воздух казался ему странным и неестественным.

После четвертой подобной экскурсии он вернулся, шагая быстро и энергично.

— Мы уже достаточно прождали, — громко произнес он, войдя в комнату.

— Прошло уже почти шесть часов без пищи и питья. Если никто не появится к исходу шестого часа, мы возвращаемся на корабли.

Не прошло и десяти минут, как дверь открылась и в комнату въехала уменьшенная версия платформы, что доставила их в город. На ней лежала небольшая кучка пакетов — еда, которой пользовались на Флоте, и питье в специальных емкостях для длительного хранения.

Спэл быстро подошел к платформе, и даже Лилли соскользнула с твердой имитации мягкого кресла, на котором она сидела поджав под себя ноги. Марк протянул руку и хлопком остановил экс-морпеха.

— Нет, — сказал он, и его голос отдался эхом в полной тишине. — Я думаю иначе. Мы прибыли сюда не для того, чтобы нас кормили военными пайками. Меда В'Дан, должно быть, совершенно бедны. Или абсолютно глупы, предлагая нам подобную еду.

Платформа висела посреди комнаты еще несколько секунд, а затем медленно выплыла из комнаты.

— Но, Марк, — начала было Лилли, но одернула себя, стоило Марку обратить на нее свой тяжелый взгляд. Она вздохнула и вскарабкалась обратно в кресло. Пол и Спэл посмотрели на Марка, но ничего не сказали.

Примерно еще через дюжину минут дверь снова открылась. Снова появилась платформа. На этот раз на ней стояло несколько высоких закрытых бутылок и четыре больших серебряных пакета, заключавших в себе полноценный обед для пассажира люкс-класса на корабле людей.

— Уже лучше, — констатировал Марк.

Пол одну за другой брал бутылки и рассматривал их.

— Рейнское вино, бренди, — говорил он, — и специально очищенная вода.

Он переставил груз с платформы на единственный стол; платформа тут же мягко заскользила прочь.

Изголодавшиеся колонисты с немалым удовольствием ели и пили. Марк ограничился одной водой.

— Вы должны подкрепиться, — посоветовала Лилли.

Он покачал головой, едва ли расслышав смысл ее слов, поглощенный своими мыслями, сидя в одном из «муляжных» кресел, держа разовую чашку с водой. Наконец-то он оказался в логове Меда В'Дан. На протяжении долгих лет он мечтал о том, как попадет сюда! Он добился своего — мечты стали реальностью. Марк чувствовал возбуждение, готовое взорваться, подобно бомбе… Идеи одна за другой проносились в его уме. Он боролся с импульсом вскочить и ходить туда-сюда из-за лихорадки, которую они пробуждали в нем.

Дверь в комнату распахнулась.

Все повернулись, а Марк поднялся на ноги в тот момент, когда в комнату въехал Меда В'Дан на такой же маленькой передвижной платформе. Как и все чужаки, он казался похожим на остальных Меда В'Дан, которых прежде видел Марк. Просторная рубашка «гостя» была расцвечена черными завитушками, а его черно-белые брюки были заправлены в высокие красные сапоги с вереницей маленьких горящих огоньков вокруг обшлага.

— Пог'рчник Ком'др Мар'Т'Руус, — неуклюже произнес он на языке людей, посмотрев на остальных, — проч Господа и Кап'ны. Добро пожаловать.

— Спасибо, — ответил Марк, и чужак повернул глаза, чтобы сбоку сфокусировать взгляд на нем. Но секундой позже снова зафиксировал его где-то поверх правого плеча пограничника. — Кого мы должны поблагодарить за радушную встречу?

Меда В'Дан перешел на родной язык.

— Можешь поблагодарить меня, — сказал он. — По праву меня зовут Господин и Великий Капитан Он Пятидесяти Имен. Снисходительно я согласился ответить на назойливость людей, требующих встречи с Наиболее Важной Персоной Меда В'Дан.

Его взгляд переместился на мгновение с Марка на маленькую фигурку Лилли, затем вернулся в ту же точку над правым плечом Марка.

— Необычно, — сказал он. — Люди привезли с собой одного из своего молодняка сюда, к нам, Меда В'Дан. Не уверены и мы в том, что чужие детеныши здесь желанны.

— Вы говорите о взрослом человеке, — возразил Марк. — Эта леди независимый колонист по имени Лилли Бето. И она не только взрослый человек, она еще и женщина мудрости — философии.

— Фил'ссс… — Попытавшись сымитировать произнесенные Марком слова людей, Он Пятидесяти Имен совершенно не смог этого сделать. И на языке Меда В'Дан он добавил:

— Этот звук мне незнаком.

— Философия, — повторил Марк. — Это то, во что люди верят и считают правдой о себе и своих отношениях со вселенной.

— А, философия. — Пятьдесят Имен произнес слово, которое Марку не было известно в словаре Меда В'Дан.

— Правильно? — спросил Марк. — Хорошо. Она изучает и одновременно преподает философию, и это одна из причин, по которой она здесь, — чтобы узнать о философии Меда В'Дан.

— Это легко объяснить, — сказал Пятьдесят Имен. — Меда В'Дан были богатыми и старыми, когда все другие расы еще не родились и даже не были зачаты. Меда В'Дан будут богатыми и неизменными, когда все другие расы умрут. Ибо только мы знаем секрет вселенной и будем жить вечно, как мы и ранее жили вечно. Таким образом, только в Меда В'Дан есть то, во что верят Меда В'Дан, и в этом заключается наша философия. Все остальное заблуждения и ошибки, все то, во что верят варварские короткоживующие расы.

— Мне кажется, понятно, — ответил Марк.

— Хорошо, что ты понимаешь, — сказал Пятьдесят Имен. — Но во мне растет нетерпение. Ты искал для переговоров Наиболее Важную Персону Меда В'Дан. Так говори.

— Я так и намереваюсь поступить, — сказал Марк.

Но, произнеся это, он ничего более не добавил к сказанному.

Томительный момент в комнате стояла тишина, пока наконец сам Пятьдесят Имен не нарушил ее.

— Человек говорит о разговоре, но ничего не произносит из своей речи, — сказал он. Его слова обыгрывали активный термин Меда В'Дан, касавшийся переговоров между чужими и людьми, и его можно было воспринять либо как шутку, либо как насмешку.

— Это потому, что я все еще ожидаю появления Наиболее Важной Персоны, — ответил Марк.

— Я здесь.

— Вы здесь, — сказал Марк. — Но его — нет.

— Для людей — я Наиболее Важная Персона.

— Но только не для меня, — парировал Марк.

— Жалкий человек с маленькими кораблями, ты пытаешься оскорбить Господина и Великого Капитана Меда В'Дан?

— Как командующий пограничниками Независимой колонии станции Абруцци-14 на Гарнере-6, - официальным тоном произнес Марк, — я оскорблен тем, что меня удерживает в томительном ожидании Меда В'Дан младшего ранга.

Где тот, с кем я бы должен был беседовать? В действительности, мое терпение уже почти иссякло. Я уже говорил Меда В'Дан на кораблях, встретивших нас, что они, очевидно, не поняли, с кем разговаривают.

Очевидно, и вы — тоже. Мы уходим.

Он повернулся к своим спутникам.

— Уходим, — сказал он и направился к двери, открывшейся перед ним.

— Люди уйдут тогда, когда им будет позволено уйти, и не иначе, голос чужака прозвучал ему вослед.

— Мы уйдем тогда, когда я этого захочу, — сказал Марк, все еще направляясь к двери. — Попробуйте нам только помешать каким-либо образом, и Меда В'Дан никогда больше не будут иметь дела с человеческими существами.

Он уже был у двери.

— Остановись, — сказал Пятьдесят Имен. — Похоже, здесь может существовать непонимание.

Марк остановился в дверном проеме и обернулся, чтобы посмотреть на Меда В'Дан. Он не шагнул обратно в комнату, зато спустя мгновение Пятьдесят Имен сошел со своей платформы.

— Непонимание, — повторил он, — может существовать.

— Не по моей вине, — ответил Марк.

— Существует возможность, что я был ошибочно проинформирован Господами и Великими Капитанами кораблей, встретивших вас, когда вы приблизились к нашему солнцу, — сказал Пятьдесят Имен. — Если это так, то они — преступники и ничего более, и они будут наказаны за это, как только они смогут быть опознаны и пойманы. К сожалению, они все покинули эту Солнечную систему по своим собственным делам, прежде чем мне сообщили о том, что вы здесь ждете. Но если мы их сможем найти, они понесут…

— Не имеет значения, — сказал Марк. Он по-прежнему стоял в раскрытой двери. — Меня не интересуют мнимые личности. Меня интересует Наиболее Важная Персона. Если я не смогу вскоре с ним встретиться, мы уходим.

— Вы увидитесь с ним.

Марк шагнул обратно в комнату.

— Садитесь, — обратился он к троим своим товарищам, а уже затем спросил Пятьдесят Имен:

— Как скоро?

— Это невозможно сказать, — подожди, — поправил себя Пятьдесят Имен, поскольку Марк снова сделал движение в направлении двери, — наверное, можно найти и установить час встречи. Не точно…

— Он должен быть определен точно, — сказал Марк.

— Возможно, возможно, он может быть точно определен.

— И встреча должна состояться очень скоро. Мы и так уже ждали дольше, чем должны были.

— Скоро, — произнес Пятьдесят Имен. — Насколько возможно — скоро.

— Сейчас, — потребовал Марк.

— Это невозможно.

— Тогда, — сказал Марк, — мы незамедлительно уходим.

— Если вы уходите, вы уходите, — сказал Пятьдесят Имен. — Сейчас невозможно. Даже через немного времени — невозможно. Даже в том случае, если бы Он Наибольшей Важности желал этого, это невозможно в любом случае, кроме как при необходимости для всех Меда В'Дан. Он — наша Наиболее Важная Персона, и у него дел — бесчисленно.

— Что ж, тогда через шесть часов — снаружи, — согласился Марк.

— Невозможно. По крайней мере — три дня.

— Хорошо, я увеличиваю этот срок до восьми часов, — сказал Марк. — Но мы не останемся здесь на три дня.

— Возможно, почти едва-едва возможно, что он сможет переговорить с вами, если все пройдет нормально, менее чем через два дня.

— Нет, — сказал Марк. — Восемь часов. Ну хорошо — десять часов. Но к концу этих десяти часов мы подымем корабли.

— Я говорю тебе, человек, — а я Господин и Великий Капитан среди Меда В'Дан, — он, тот с кем ты желаешь переговорить, находится не в этой части вселенной, а в другой. И его нельзя вызвать в данный момент на какую-то незапланированную встречу. Даже если бы я умер, пытаясь это сделать, он все равно не смог бы переговорить с тобой менее чем через шестнадцать часов.

— Десять, — сказал Марк.

— Шестнадцать, — сказал Пятьдесят Имен. — Идите, если хотите.

— Мы подождем десять, потом уйдем, — твердо заявил Марк.

— Очень хорошо. Я попытаюсь доставить вас к нему менее чем через шестнадцать часов. Но я ничего не обещаю и не ожидаю. Не должны и вы.

Пятьдесят Имен взобрался на платформу и исчез вместе с ней.

— Шестнадцать часов, — сказал Пол, проводя чужака взглядом. — Может быть, нам лучше вернуться на корабль?

— Нет, — сказал Марк. Он оглядел комнату и обратился к стенам:

— Нам понадобятся постели. Покрывала. И как убрать освещение на время сна?

Менее через двадцать минут появилась платформа с аккуратной стопкой белых флотских покрывал и двумя коричневыми подушечками. Слева от двери открылась панель — в углублении стены Марк обнаружил ручку реостата, с помощью которой можно было изменять освещенность в комнате от полной темноты до яркого света, заставлявшего непроизвольно зажмуривать глаза. Он установил освещение на уровень сумерек, что царили на лестнице.

В их распоряжении оказалось достаточно покрывал, чтобы сделать мягкие подстилки «против» жестких волокон имитационного ковра, и у каждого из них оставалось еще по одному покрывалу, в которое можно было завернуться.

Когда все улеглись, Марк пригасил свет до полной темноты и затем осторожно, на ощупь вдоль стены добрался до своей подушки и покрывала.

Затем, также на ощупь, он пробрался туда, где, как ему подсказывала память, лежал Спэл. Экс-морпех проснулся от легкого прикосновения.

— Что… — начал было Спэл.

Но Марк прикрыл рукой рот экс-морпеху.

— Тихо, — шепнул Марк ему в ухо. — Теперь слушай и ничего не говори.

Держись за свое покрывало, но постарайся взобраться на мои плечи, когда я встану на ноги. Как только заберешься, оберни покрывало вокруг себя, так чтобы оно полностью скрыло меня. Все понял?

Марк убрал руку со рта Спэла.

Тот исполнил указания Марка. В темноте манипуляции проходили весьма медленно и неуклюже, но все-таки через пару минут Спэл разместился на плечах Марка, и покрывало, которое экс-морпех обернул вокруг своих плеч, полностью скрывало Марка.

Как только Марк почувствовал, что невысокий мужчина устойчиво обосновался на его плечах, он начал по памяти пробираться к стене, а затем вдоль стены — к кнопке управления освещением. Он чуть не промахнулся, но, обнаружив дверь, двинулся правильным маршрутом с полной уверенностью.

Спустя мгновение он нашел реостат. Он включил свет, но так, чтобы можно было лишь едва-едва разглядеть теперь уже пустую лежанку Спэла, завернувшихся в покрывала Лилли и Пола и закрытые покрывалом непонятные очертания у стены, где ложился Марк.

Марк повернулся, балансируя со Слалом на плечах, глядя в щелку меж краев покрывала, и направился к маленькой фигурке Лилли. Когда он подошел ближе, то увидел, что она не спит, а наблюдает за ним не двигаясь.

— Вставайте, — прошептал он.

Она откинула покрывало и встала — взъерошенная кукла.

— Идемте.

Он снова повернулся и повел ее по направлению к двери, которая открылась перед ними. Втроем, замаскировавшись под двоих, они направились к переходу.

Для Марка прогулка со Спэлом на плечах была не из приятных. Когда он добрался до пересечения, он прижался к решетке рядом с барьером, перекрывавшим пересекающийся проход, и опустился на четвереньки, так что ноги Спэла коснулись пола.

— Просто стойте и ждите меня здесь, — пробормотал Марк из-под покрывала. Он прополз меж ногами Спэла и приоткрыл щель в покрывале. Одно из заграждений и темная протяженность перекрытого заграждением прохода находились в нескольких дюймах от него. Перекрытый проход не светился, и его очертания расплывались в сумерках менее чем через дюжину футов от того места, где они расположились. — Постойте здесь еще минут пятнадцать, после того как я уйду, — прошептал он. — Затем возвращайтесь в комнату и ложитесь. Возвращайтесь сюда же через три часа от данного момента и, если меня еще не будет, дождитесь. Вы все поняли?

Спэл хмыкнул что-то утвердительное. Плотно прижимаясь к ограждению, Марк выскользнул из-под покрывала и шмыгнул в небольшой зазор меж ограждением и темным переходом. Он прополз на животе по темному полу перехода какое-то расстояние, а затем остановился и обернулся.

Спэл и Лилли находились примерно в двадцати футах позади него, две расплывчатые, закутанные в покрывала фигуры, уставившиеся поверх перил в ничто. Марк сверил часы. Мерцающая стрелка показывала 1.17. Он встал на ноги и тихо побежал вперед — примерно еще пятьдесят футов, прежде чем окончательно распрямился. Затем он перешел на быстрый шаг.

Вскоре он достиг кольцевой лестницы, ведущей вниз. На секунду он остановился у ее начала, осматриваясь по сторонам. Далеко внизу раздался скрежещущий звук удара металла о металл.

Марк взялся за перила лестницы и начал спускаться вниз во тьму.

Глава 9

Он спускался и считал ступеньки. Когда их число достигло шестидесяти семи, его нога коснулась совершенно другой поверхности. Оглядевшись и посмотрев вниз, он увидел, что достиг пересечения с другой лестницей, которая терялась в темноте где-то высоко и по обе стороны от него.

Здесь было практически темно. Откуда-то просачивалось едва заметное освещение, но сейчас его окружало подобие густых сумерек. Где-то далеко внизу светилось что-то еще, но либо атмосфера планеты являлась естественно туманной, либо источник освещения не являлся мощным и когерентным, поэтому Марк не мог ничего рассмотреть за пределами тридцати футов от себя в любом из направлений. Обоняние свыклось с запахом Меда В'Дан, правда, теперь Марку казалось, что воздух стал гуще, чем наверху. Он продолжал спуск.

Очередные шестьдесят семь ступенек привели его на второе пересечение. Он остановился и проделал в уме вычисления. Между ступеньками было примерно восемь дюймов. Сто тридцать четыре ступеньки, таким образом, привели его на уровень в тысячу семьдесят два дюйма или примерно девяносто футов ниже той точки, откуда она начал спуск и которая являлась уровнем платформы города. Таким образом, сейчас он должен находиться примерно в девяноста футах ниже уровня почвы — если термин «почва» здесь применим, — но по-прежнему еще в семидесяти футах над уровнем оплавленной каменистой площадки, к которой эскорт привел их разведывательные корабли.

По-прежнему перед Марком простиралась неизвестность тьмы, но теперь отдельные звуки от передвижения тяжелых грузов по шероховатой поверхности или звяканье металла о металл слышались гораздо явственнее. Ступеньки вели ниже, и он продолжил путь.

Освещенность возросла, и наконец он смог различить темные очертания внизу. Одни из неясных линий преобразовались в высокие ряды различных предметов, скорее всего ящиков из разных материалов, как на складе, и после очередной шестьдесят седьмой ступеньки он обнаружил, что наконец-то его нога ступила на твердую поверхность пола, и он оказался окружен штабелями различных предметов.

Пол оказался металлическим, и первые шаги прозвучали более гулко, чем последующие, когда он удалился от лестницы. Он оглянулся: под последними ступеньками находилось нечто похожее на люк с круглой ручкой. Очевидно, лестница продолжалась и далее. Он ухватился за ручку и попробовал открыть люк, но либо он был закрыт, либо оказался слишком тяжел для него. Он решил не тратить силы попусту и двинулся вперед, чтобы получше рассмотреть ближайший ряд предметов.

Продолговатые ящики больше всего напоминали гробы. Но когда Марк потянул на себя один из них с верхнего ряда, ящик разве что не воспарил в воздухе от его прикосновения. Предметы, чем бы они ни являлись, были столь же легки, как наполненные воздухом шары. Но он не смог обнаружить ни шва, ни щели в них, чтобы это хоть как-нибудь помогло открыть их, да и само их использование, как предметов для чего-то, являлось совершенно необъяснимым.

Он двинулся дальше и вскоре сделал вывод, что каждый из рядов состоит из различных предметов или коробок, в равной степени непонятных, пока неожиданно не наткнулся на ряд белых флотских покрывал, точно таких, какие им были предложены для сна. Пока он прикидывал, сколько в этом ряду может находиться покрывал, неожиданно справа от него послышалось звяканье металла о металл.

Резко обернувшись, он едва успел отступить, и в следующий момент мимо него проплыла одна из миниатюрных платформ, которую либо вела на буксире, либо толкала приземистая машина из сочленений с определенным числом длинных суставчатых манипуляторов, которые торчали у нее спереди. На платформе уже лежало несколько непонятных объектов, и, когда она проплывала мимо, один из суставчатых манипуляторов машины что-то схватил с ряда, противоположного ряду покрывал.

Затем и платформа и машина двинулись дальше.

Марк последовал за ними. Их продвижение было достаточно быстрым, и Марку пришлось пробежаться трусцой, чтобы не отстать. Таким образом «вместе» они подобрали и разместили на платформе еще несколько предметов, прежде чем отъехали от рядов и направились к широкой и высоком поверхности стены, перед которой в постоянном движении находился какой-то подъемник.

Груз с платформы был перемещен на находившиеся в постоянном движении ступеньки конвейера-подъемника, и симбиоз двух механизмов двинулся дальше.

Марк подошел, чтобы рассмотреть подъемник.

Как и лестница, он «убегал» вниз, сквозь пол складского помещения. Но около подъемника имелось отверстие, через которое подымались тросы и площадки конвейера. Марк подобрался как можно ближе к отверстию и посмотрел вниз.

Он увидел просторную, ярко освещенную площадь, равную по размерам складу, глубиной футов в сто, сжатую массивными закругленными стенами.

Полдюжины невероятно массивных переплетенных металлических сооружений поддерживались в пространстве за счет специальных креплений. Вид этих металлических туш, а также очевидная толщина силовых кабелей, ведущих из их нижних частей в пол под ними, указывала на них как на источники энергии. Но где же тогда машины, которые нуждались в таком количестве энергии? Ничто в здании не указывало на присутствие энергоемких машин.

Марк посмотрел на часы. Поразительно, но стрелка уже стояла на трех минутах четвертого. Три часа, о которых он говорил Спэлу и Лилли, уже почти истекли.

Он осмотрелся вокруг. Он не потерял ориентацию на лестницу, откуда начал свой путь. Несмотря на хаотичность движения, он преследовал платформу и погрузочную машину. Частью обучения по развитию памяти в Академии пограничников являлось представление мысленной относительной решетки, на которой, как на незнакомой территории, выпускник автоматически отмечал число произведенных им шагов и поворотов с помощью мнемонического правила. И теперь, стоя у конвейера, Марк вызвал в уме изображение этой решетки и мысленно пробежался по числу сделанных им шагов и поворотов с момента, когда он сошел с лестницы.

Проложенный мысленным образом, его путь выстроился в белую линию с резкими поворотами, рывками и кольцами от центральной точки А1 до его окончания у прямоугольника МНП93. Прямая линия между этими двумя точками пролегала бы по длине в двести восемнадцать футов под углом в двадцать градусов по отношению к базовой линии стены, сейчас находившейся у него за спином.

Он ничуть не сомневался, что сможет найти обратный путь к лестнице.

Но на то, чтобы пробраться между рядами различных предметов и устройств, потребуется время, а затем еще предстоит долгий трудный подъем — двести одна ступенька — к тому месту, где его ждут Спэл и Лилли. По самым грубым прикидкам, он опоздает минут на сорок; хватит ли у них терпения дождаться его, зная, что за ними неусыпно следят аудио-и видео-«глаза» Меда В'Дан.

Не натворят ли они глупостей?

Марк посмотрел на равномерно поднимающиеся площадки конвейера. Затем он быстро ухватился руками за подымавшуюся площадку и ногами уперся в нижнюю.

Подъемник потащил его вверх. Спустя мгновение вид секции склада исчез из виду, скрытый сгустившейся тьмой под ним. Он снова оказался погруженным в серые сумерки, лишь бесконечная стена расходилась во все стороны от Марка.

Эта поездка, казалось, длилась неопределенно долгое время. Марк посмотрел на часы, на секундную стрелку, и ему показалось, что она движется очень медленно.

Затем прямо над ним появилось пятно света. Оно быстро приближалось и становилось все ярче. Это было отверстие примерно в два ярда в диаметре в темном твердом потолке-полу над ним.

Он сжался, приготовившись к быстрым действиям на случай, если ему придется с чем-то или кем-то столкнуться, когда он окажется в круге света.

Пояс конвейера протащил его сквозь отверстие. Он увидел неплохо освещенную комнату в тот момент, когда спрыгивал с конвейера и приземлялся спиной к стене. Но в комнате никого не оказалось, только одна плавающая платформа и погрузчик, стоявшие без движения.

Марк выпрямился и внимательно осмотрел комнату; она оказалась длинной и узкой, тянувшейся к окрашенной в белый цвет двери на дальнем своем краю.

У самой двери располагалось то ли небольшое окошко, то ли видеоэкран. Он направился к нему.

Это действительно оказался видеоэкран с ручкой управления под ним. В настоящий момент на нем видна была лишь темнота, и откуда из-за него и сверху него аудиодинамики донесли до Марка, без сомнения, человеческое дыхание, — человека, дышащего медленно и глубоко, буквально на пределе храпа.

Марк повернул рукоятку. Темнота сменилась картиной короткого пустого прохода, ведущего к зеленой двери. Он снова повернул рукоятку и увидел край освещенной лестницы, ведущей от двери. Он продолжал поворачивать рукоятку, и картинка последовательно переместилась от лестницы до пересечения ее с неосвещенным проходом, где стояли в ожидании две фигуры одна маленькая, другая — большая, закутанные в белые покрывала. Выходит, Марк попал на наблюдательный пункт, откуда его действия и действия остальных Меда В'Дан фиксировались. Но сейчас за ними не наблюдал ни один чужак. Уловка Марка с помощью покрывал, а также прикрытие Спэла и Лилли, поспособствовавших его уходу из общей комнаты, оказались ненужными.

Марк пожал плечами. Невозможно было предугадать психологию и реакцию чужаков. Он снова переключил экран на вид темной комнаты и повернулся к двери, находящейся слева от него. Она скользнула в сторону, открыв его взгляду то, что казалось частью монолитной стены. Но и она также скользнула в сторону, и он пошел в тот самый коридор, который мгновением ранее рассматривал на экране.

Он обернулся и успел заметить, как очередная секция стены рядом с ним безмолвно закрылась. Теперь она выглядела так же неподвижно, как и любая другая часть стены. Он вышел на темную лестницу и вскоре оказался позади Спэла и Лилли.

— Время идти спать, — сказал он.

Лилли вскрикнула, Спэл не издал ни звука, но обернулся с такой быстротой, которая была для него просто поразительна.

— Марк! — произнесла Лилли. — Как…

— Не стоит разговаривать здесь, — сказал он, прерывая ее. — Идемте, все вместе.

Он пошел вперед и остановился на мгновение у двери, чтобы включить свет на минимум — найти свои постели на полу. Марк подошел к Полу. Пал дышал ровно, но тяжело. Именно его вдохи Марк слышал из динамика. Но Пол не спал, а вопросительно смотрел на Марка.

Марк осторожно покачал головой, развернул свое покрывало, которое скомкал так, чтобы казалось, будто он все это время спал, и теперь по-настоящему устроился, чтобы соснуть.

Что и произошло в считанные секунды.

Он резко проснулся от яркого света и возможности «лицезреть»

Пятьдесят Имен — или, по крайней мере, другого Меда В'Дан, одетого в идентичную черно-белую рубашку и штаны. Марк вскочил на ноги, чуть опередив Пола. Потом поднялись Спэл и Лилли.

— По счастливому и необычайному шансу, — сказал Пятьдесят Имен, — Он Наибольшей Важности вскоре ненадолго сможет встретиться с вами.

— Мы сейчас присоединимся к вам, — сказал Марк. — Минут через пять мы будем готовы. Подождите снаружи — отключите аудио-и видеобзор этой комнаты.

— Сейчас значит сейчас, — сказал Пятьдесят Имен. — Времени на ожидание нет.

— Меда В'Дан, — произнес Марк. — Мы выйдем из комнаты, когда будем готовы, — через пять минут, или вообще не выйдем. Подождите снаружи и отключите свой обзор.

— Даже если Он Наибольшей Важности и знал об этом, у меня нет полномочий на это, — ответил Пятьдесят Имен. — На свой собственный риск я даю вам время, о котором вы просите.

Он повернулся и выехал на платформе.

— Готов побиться об заклад, — произнес Марк, глядя ему вослед, — что он продолжает подсматривать и подслушивать за нами.

Он подошел к столу, на котором лежали остатки вчерашнего ужина, и налил себе в кружку воды.

— У нас есть теперь возможность освежиться, — обратился он к остальным. — И очень кстати воспользоваться ею. Не могу сказать, когда еще предоставится такой шанс. Первая — Лилли.

Лилли направилась в соседнюю комнату, а мужчины присоединились к Марку. Пол налил себе воды. Спэл потянулся к бутылке с бренди, замешкался, посмотрев на Марка. Когда же Марк не отреагировал, экс-морпех взял бутылку и три раза глотнул прямо из горла.

Затем они пожевали бутерброды с сыром, оставшиеся от вчерашних упакованных рационов. Когда к ним присоединилась Лилли, Марк кивком головы указал Полу на туалет.

Пятью минутами позже они вышли из комнаты и наткнулись на ожидавшего их Пятьдесят Имен. Дополнительная пустая платформа примыкала к той, на которой стоял Меда В'Дан.

— Коммандер поедет вместе со мной, — сказал Пятьдесят Имен. Остальные — на второй машине.

Как только все взобрались на платформы, они двинулись к открывшемуся проходу в стене. Марк возвращался ночью через аналогичный проход в противоположной стене. Коридор был длинным, извилистым и вел вниз; платформы заскользили со все увеличивающейся скоростью, но резко притормозили перед входом в вертикальный тоннель.

Одна за другой платформы взмыли вверх по вертикальной шахте на следующий уровень. Затем последовало быстрое, головокружительное путешествие через несколько взаимопересекающихся проходов и быстрых изменений уровня, пока наконец они не выплыли в зал, похожий на большую площадку для танцев. У противоположных стен зала располагались два возвышения, площадью примерно в пятнадцать квадратных футов и высотой футов в шесть, на которых стояли металлические стулья, со спинками как у арф и сиденьями, напоминающими седла. Платформы подплыли к ближайшему из возвышений.

— Вы теперь отдохнете здесь, все вместе, — сказал Пятьдесят Имен. Он подождал, пока они все не взошли на возвышение, после чего на своей платформе полетел к возвышению у противоположной стены комнаты и там сошел с нее и уселся на одно из металлических сидений.

Марк тоже сел, остальные последовали его примеру. Металлические стулья оказались более комфортабельными, чем казались с виду.

— А что теперь? — спросил Пол.

— Я думаю, мы подождем, — ответил Марк.

Но ожидание оказалось недолгим. Спустя несколько минут стена позади второго возвышения скользнула в сторону, и они увидели второго Меда В'Дан, также одетого в сапоги, свободные брюки и рубашку — все чистого белого цвета, без каких-либо рисунков или орнаментов. Он сел на стул рядом с Пятьдесят Имен и уставился на людей через восемьдесят футов, разделявших возвышения.

Последовал момент абсолютной тишины и неподвижности. Затем неожиданно стены комнаты открылись в дюжине мест, и несколько десятков Меда В'Дан выбежало из них, у одного в руках было нечто, похожее на серебряный стержень, заостренный с обоих концов. С криком он кинул стержень другому, который в свою очередь отбил нападение третьего — кинул стержень кому-то еще. Они бегали туда-сюда между возвышениями, вопя, пытаясь отобрать стержень друг у друга и швыряя его один другому. Постепенно борьба за стержень ужесточилась. Острые концы стержня расцарапали лица и руки нескольким участникам действа. Затем без команды со стороны игра прекратилась. Крики стихли. Спустя мгновение все до единого игроки вернулись в ниши стены и проходы закрылись.

Неожиданно возвышение, на котором сидел Марк, пришло в движение. Оно заскользило навстречу противоположному возвышению, которое тоже пришло в движение. Массивные сооружения плавно двигались навстречу друг другу, и Марк прищурился, стараясь рассмотреть лицо Меда В'Дан в белом одеянии, но не мог различить его черты, и ему пришло в голову, что, даже если бы он и смог прочесть выражение лица чужака, расстояние между ними было как раз достаточным, чтобы предотвратить…

Меда В'Дан в белом повернул голову к Пятьдесят Имен, и его губы зашевелились. Ни звука не донеслось до людей, однако Пятьдесят Имен наклонил голову, слушая что-то, затем выпрямился и посмотрел на Марка.

— Он Наибольшей Важности, — сказал Пятьдесят Имен, — говорит, что ваши несчастливые обстоятельства ему известны. Если ренегаты, уничтожившие станцию ваших родителей вскоре после вашего рождения, а также убившие ваших родителей, будут найдены, они будут жестоко наказаны.

— Спасибо, — угрюмо ответил Марк. — Значит, как я понял, поиски преступников продолжаются до сих пор?

— Я голос Он Наибольшей Важности, — сказал Пятьдесят Имен. — Он не приостанавливался ни на мгновение.

— Рад слышать это, — сказал Марк. — Но мы прибыли сюда, чтобы говорить совсем о другом.

И снова голова Он Наибольшей Важности повернулась к Пятьдесят Имен, а губы зашевелились.

— Я, который является Наиболее Важным среди Меда В'Дан, знаю, зачем вы прибыли сюда, — передал голос Пятьдесят Имен. — Это счастливый момент видеть вас здесь, как друзей, среди нас. Торговля с людьми всегда приветствуется среди Меда В'Дан. Но вам не нужно было приходить сюда только ради этого. Мы уже приготовились к скорому визиту к вам, на станцию Абруцци-14, чтобы провести торговлю инструментами и материалами, так требуемыми от нас другими низшими расами, вроде вас.

— Мы не заинтересованы ни в инструментах, ни в материалах в качестве предметов для торговли, — сказал Марк. Он повернулся к Спаду:

— Дай-ка мне коробку.

Спэл отстегнул от пояса маленькую кожаную коробку, в которой находились образцы прикладного искусства колонистов, которые Джарл показывал Марку.

— Положи-ка ее на платформу. И открой. Они могут не догадаться, как это сделать, — Марк указал на машину-платформу, которая доставила их к возвышению и по-прежнему парила рядом с ними. Спэл встал со своего сиденья, наклонился и осторожно опустил открытую коробку на платформу.

Платформа поплыла ко второму возвышению со своим грузом, где его подхватил Пятьдесят Имен, вытащил три маленьких произведения искусства из упаковок и поочередно передал в руки сидевшему позади него. Он Наибольшей Важности внимательно изучил каждую из фигурок.

— В интересах установления новой торговой линии с Меда В'Дан, сказал Марк, — мы хотели бы предложить вам первую поставку лишь за часть цены, которую мы попросили у наших партнеров из Земля-сити. Пять ваших ручных огненных винтовок за каждое из произведений искусства.

Пальцы Он Наибольшей Важности, державшие небольшую деревянную фигурку слона и поворачивавшие ее и так и этак, остановились на долю секунды при этих словах, затем, как ни в чем ни бывало, продолжили крутить статуэтку.

Глава 10

— Извини меня, Марк, — сказал Пол, как только они без приключений вернулись на борт своего корабля-разведчика и взлетели, — я вовсе не собирался смеяться. Но когда ты упомянул о подарках, после всего их общения с персоналом Базы Флота, я не сдержался. И не столько из-за того, что ты сказал, сколько из-за самого лицезрения этих двоих Меда В'Дан, сидевших там и проглотивших твои слова с самым серьезным выражением на лицах.

— Все это хорошо, — сказала Лилли. — Но можете ли вы быть уверены, что они станут придерживать цену, на которую сейчас согласились, если мы снова встретимся с ними, имея шестьдесят семь новых образцов фигурок?

Марк кивнул на три так называемых ручных огненных винтовки — в действительности это были просто метатели крошечных зажигательных пуль, но эти пули могли вызвать тепловой взрыв с температурой в центре, близкой к миллиону градусов.

— Они заплатили за три образца, — ответил Марк. — А заставить их расстаться с оружием какого-либо вида — уже победа. Вряд ли возможна была бы торговля, не определи они с первого же взгляда, что можно получить доход с товара. Джарл оказался прав.

Волна усталости прокатилась по его телу. Неожиданно Марк почувствовал слабость, которая превратила даже эту победу в ничем не примечательное достижение. Усилием воли он привел мысли в порядок.

— Я хочу, что бы все записали свои впечатления на пленку, пока они еще свежи, — сказал он. — Спэл, Лилли, я хочу проговорить с вами все, что вы видели или узнали о Меда В'Дан, исходя из столь близкого общения с ними…

Он остановился и заморгал, стараясь привести в порядок зрение.

Жемчужный туман начал обволакивать его, и неожиданно он почувствовал, что нетвердо стоит на ногах. Он протянул руку, чтобы опереться на переборку, и… Следующее, что он помнил, — Пол помогал ему сесть в кресло в его каюте.

Откуда-то появилась рука с бокалом, наполовину заполненным темной жидкостью. Марк машинально выпил — неразбавленное виски огнем обожгло ему горло и желудок. Он закашлялся, подавившись, и оттолкнул от себя руку с бокалом.

— Черт побери, что это такое…

— Это наше собственное виски. Выпей, — сказал Пол, поднося, несмотря на попытки оттолкнуть бокал, недопитую порцию к губам Марка, — ты сможешь немного вздремнуть.

Марк сдался и допил одним бесконечно-огненным глотком.

Затем он с облегчением вздохнут и откинулся в кресле. Шоковая виски-терапия вернула ему зрение. Марк оглядел свою каюту: Пол склонился над его креслом. Спэл стоял возле двери.

— Со мной все в порядке, — сказал Марк.

— Ну конечно, — проворчал Пол. — На ногах стоять не можешь, а в остальном все в порядке. Посиди-ка в кресле несколько минут, пока это лекарство не подействует, а уж тогда мы будем уверены, что ты не станешь думать о том, что бы еще такое предпринять, вместо того чтобы вздремнуть.

— Не беспокойся на мой счет, — сказал Марк. — Я знаю, когда следует остановиться.

— Ну конечно, — согласился Пол. — Как ты себя сейчас чувствуешь?

Марк прислушался к себе. Он совсем не ощущал реакцию на виски, а лишь чувство приятной расслабленности, которое начало потихоньку охватывать его.

— Уже лучше, — ответил Марк. — Ты прав. Мне нужно поспать несколько часов. Не беспокойся, со мной все будет в порядке.

— Что ж, тогда действительно все в порядке, — сказал Пол и вышел вместе со Спадом. Марк остался сидеть в кресле, ощущая, как расслабленность приятно распространяется по всему телу. Он еще раз прокрутил в уме ход событий в «городе» Меда В'Дан. Многое необходимо обдумать и обсудить. Наибольший интерес у Марка вызвали те огромные источники энергии, которые он рассмотрел через отверстие в полу склада…

Хлопнула дверь его каюты. Он не слышал, как ее открывали. Он оглянулся и увидел Лилли, которая шла к нему, неся обеими руками огромную чашку. Она сменила корабельную форму, которая была на ней во время визита к Меда В'Дан, на розовое одеяние, больше всего напоминавшее пижаму.

Наверное, из одежды, прихваченной ею с Земли. Наверное, сумбурно думал Марк, поскольку виски начало оказывать свое воздействие, Лилли тоже решила проведать его. Сейчас она выглядела как хрупкая женская статуэтка из дрезденского фарфора, несущая огромный кубок. Лилли вложила «кубок» в руки Марка.

— Что это такое? — спросил он.

Кружка оказалась горячей на ощупь.

— Суп, — ответила она. — Ты просто обязан поесть. Не спорь. — Она устроилась на подлокотнике кресла и поднесла кружку к губам Марка. — Выпей это.

Он осторожно попробовал дымящуюся жидкость. Но температура оказалась вполне сносной, чтобы не обжечься. Лилли принесла какой-то густой мясной бульон, и после двух первых глотков он неожиданно понял, что голоден как зверь.

— Я сам могу держать кружку, — сказал Марк, забрал ее у Лилли и небольшими глотками допил.

— Ты странный, — сказала она. Марк почувствовал едва уловимый запах каких-то легких цветочных духов, шедший от нее, и ощутил тепло ее маленького тела. Его голова слегка кружилась от виски, и состояние это ему нравилось. — Ты очень странный. Ты гонишь себя так, как будто ты по меньшей мере вдвое старше и несешь как минимум вдвое большую ответственность.

— Неоплаченные долги, — ответил он.

— Долги?

Он откинулся на спинку кресла, чтобы облегчить тяжесть головы на уставшие мышцы шеи.

— Долги, — повторил он, вслушиваясь, как слово слегка смазанно прозвучало у него на языке. — У каждого они есть. Мои начали складываться давно — очень, очень давно.

— По отношению к твоим родителям, — мягко сказала она. Ее маленькая ладонь откинула прядь волос, упавших ему на лоб.

— Нет, — возразил он. — К расе дураков.

Ее пальцы успокаивающе массировали его лоб.

— Они не все дураки.

— Нет, — сказал он, наполовину погруженный в воспоминания и мысли. Будь они все дураки, я просто позволил бы всей системе развалиться и тут же забыл бы о ней. Но всегда были и есть хорошие люди, как мои отец и мать… как Брот… и мои долги — по отношению к ним.

— А по отношению к нам, колонистам?

— Колонисты! — прорычал он. — О, ничего лично против тебя, Улла…

Ее, пальцы больше не массировали его лоб.

— Кто? — спросила она.

— Лилли, — сказал он. — Лилли. Совершенно запутался со всеми этими «л». Женщины с многочисленными «л» вместо имен… В любом случае, дело не только в колонистах. Той ночью, когда Меда В'Дан сожгли нашу станцию и убили моих родителей, за акцией наблюдало две тысячи колонистов, и никто из них пальцем не пошевелил, а чужаков было штук пятьдесят, не более того.

— А что они могли сделать? — Ее пальцы снова ритмично двигались по лбу Марка.

— Хоть что-то, — сказал он, — но только не ничего. Поэтому дело не только в моих родителях. И не только в пограничниках или колонистах, это касается всех. Всей это расы проклятых дураков, которых из дерьма могу вытащить только я.

Он неуклюже повернул голову, стараясь заглянуть Лилли в лицо.

Каким-то образом, пока он говорил, она соскользнула с подлокотника кресла и теперь прижалась к нему, как перышко, своим миниатюрным телом. Марк ощутил манящий запах женщины. Он попытался рассмотреть ее лицо, но она находилась слишком близко. Он увидел лишь большие голубые глаза, грустно наблюдавшие за ним с расстояния в несколько дюймов.

— Лилли… — он протянул руку, чтобы посадить ее обратно на подлокотник кресла, но от прикосновения его руки ее одежды упали, словно были расстегнуты: его кисть и локоть коснулись ее кожи.

Прикосновение отозвалось взрывом внутри него — взрывом молодого тела и чувств, давно находившихся под прессом его железной воли. Но спустя секунду, в течение которой он поднял Лилли и встал на ноги сам, приливная волна смысла жизни вновь заполнила пространство, которое взрыв временно наполнил вакуумом.

Он яростно смотрел на нее, думая, как легко мог бы сдаться сейчас, сдаться первому же наступлению на цель, которая являлась смыслом его жизни. Отступив единожды, он мог потерпеть полное поражение… А дальше смешаться с серой массой подневольного стада и стать одним из многих… Он и хотел, и не хотел этого. Он мог совершить сейчас один опрометчивый шаг и навсегда распрощаться с мечтой — он в равной степени хотел и не хотел сделать этот шаг… Отсюда он мог бы раствориться снова в массах подневольного человечества, принять оковы, поджидавшие его в цепи общества, и исчезнуть из виду прочих несчастных, схваченных клещами времени, в котором они жили. Он мог, но не хотел этого, и какое-то мгновение он стоял, ощущая горечь своей цели и равную горечь того, что эта цель отбирала у него.

Он мягко опустил ее на ноги, и она совершенно машинально подобрала свое одеяние. Ее лицо побледнело.

— Я обычный человек, — сказала она.

Ярость закипела в нем.

— А я — нет! — воскликнул он. — Что с тобой? Разве ты забыла, кто ты?

Она отшатнулась, словно он ее ударил, и закрыла глаза.

— Я помню, — прошептала она. — Лилипут… уродец.

— Что? — он накинулся на нее. — О чем ты говоришь? Ты — колонист. Вот кто ты. Неужели ты думаешь, что я могу относиться к одному колонисту лучше или хуже, чем к другому? Если я поступлю так хоть раз, то все развалится.

Последнюю фразу он произнес значительно тише и спокойнее.

— Уходи отсюда, — угрюмо приказал он. — Мне необходимо немного поспать.

Краска вернулась на ее побледневшее личико. Она улыбнулась ему, а глаза ее почти светились от радости.

— Да, — тихо произнесла она, — сейчас тебе лучше поспать.

Она направилась к выходу из каюты и спустя мгновение исчезла.

Он стоял, глядя на дверь, закрывшуюся за Лилли. Действие адреналина закончилось. Голова перестала кружиться от виски, и теперь он чувствовал тяжесть в теле и онемение в конечностях. Он повернулся, сел на койку, с трудом снял сапоги. Откинувшись на спину, он натянул на себя покрывало и мгновенно заснул.

Он очнулся от долгого, крепкого сна, когда корабли-разведчики вышли на орбиту Гарнеры-6. Теперь уже не было времени, чтобы расспросить Лилли и Спэла о философии и военном потенциале Меда В'Дан. Возможно, они узнали что-то новое за время визита. Он вышел из каюты и принял на себя командование обоими кораблями во время посадки.

На посадочном поле, перед станцией, он увидел флотский корабль-курьер, размерами с один из тяжелых кораблей-разведчиков. Марк был погружен в собственные мысли, потому лишь мельком взглянул на корабль-курьер. Он вызвал Резиденцию.

На экране показалось худое коричневое лицо Раиса.

— Все прошло нормально, Марк? — спросил он.

— Думаю, да, — ответил Марк. — Пусть пограничники и Джарл соберутся в конференц-зале Резиденции. Я буду там через несколько минут.

— Все уже там собрались, — сообщил Рэйс.

— Отлично. Как себя чувствует Брот?

— Значительно лучше, — ответил Рэйс. — Он тоже там будет.

— Хорошо. — Марк выключил экран.

Когда он вошел в конференц-зал, за большим круглым столом сидели не только пограничники и Джарл Рэккал, но также и Улла Шовелл. Она разговаривала с Джарлом, но, увидев Марка, вскочила с кресла.

— Извините, — сказала она, — уже ухожу. Я просто прилетела на вашу станцию, чтобы посмотреть, как поживает Джарл.

Марк угрюмо посмотрел на Уллу.

— Вы выбрали неудачное время для своего визита, — сообщил он.

Девушка нахмурилась.

— Неудачное время? — повторила она. — Почему?

— Потому что дня через три Меда В'Дан нанесут удар по этому сектору.

Если только я крупно не ошибся, — ответил он и быстро окинул взглядом лица присутствующих в комнате, чтобы оценить их реакцию на свои слова. — Это означает, что у нас не так уж много времени на подготовку к драке.

Глава 11

В зале стало тихо: все молча и напряженно смотрели на него.

— Марк, — произнес Пол мгновение спустя, — ты уверен? Я хотел сказать, что ты впервые упомянул об этом…

— Я собирался это сделать на борту корабля, — сказал Марк. — Но похоже, все кончилось тем, что я немного соснул и разговор не успел состояться.

Он повернулся и пристально посмотрел на Уллу, которая еще более пристально посмотрела на него, а затем вздрогнула, словно вышла из нежелательного транса.

— Извините меня, — снова произнесла она, пересекла комнату и вышла.

— Что заставляет тебя думать, что они решатся атаковать? — спросил Пол, как только за девушкой закрылась дверь.

— Я намеренно совершил этот визит, надеясь заставить их предпринять в ответ нечто подобное, — помимо прочих причин, которые мы преследовали, сказал Марк. — Я стопроцентно уверен, что попал в цель. Присядем.

Все придвинули поближе кресла к круглому столу. Брот подкатился в снабженном мотором кресле.

— Пол, — спросил Марк, когда все утихомирились, — ты успел рассказать им?

— В общих чертах, — ответил Пол.

— Хорошо, тогда я не буду тратить время на повторение, — кивнул Марк.

— Мы беспрепятственно проникли в жизненные пространства Меда В'Дан, включая их города, и столь же беспрепятственно вернулись, потому что чужаки не были уверены, блефуем мы или нет. Я вел себя так, как если бы имел власть и значимость высокопоставленной персоны; тот факт, что мы прилетели на двух флотских кораблях и не все наши лидеры были одеты в военную униформу, заставило их быть осторожными в отношении обвинения нас в каком-либо обмане, который я мог бы предпринять. А затем оказалось, что у нас есть кое-что, что мы действительно можем предложить для торговли…

— Марк посмотрел на крупного колониста:

— Благодаря присутствующему здесь Джарлу.

— Спасибо за доброе слово в мой адрес, — сказал Джарл.

Разговор прервал хриплый голос Брота:

— Но почему они должны напасть на нас, Марк?

— Потому что нет никакого смысла в покупке этих образцов искусства, если можно попросту захватить их, — ответил Марк. — И кроме того, им нравится не больше нашего, когда их обманывают. Одна из причин, по которой я заставил их вступить в переговоры с нами как можно быстрее, состояла в том, что мы действовали против лимита времени. В ту же минуту, как мы там показались, они должны были послать хотя бы один корабль на Базу Флота, чтобы выяснить, что Флот знает о нас. И корабль вернулся с информацией о том, что Флот сдал нам эти разведывательные корабли в аренду, что является доказательством, что у нас нет собственного космического флота. Их следующий ход совершенно очевиден — нанести нам удар и закрыть это дело, а заодно — захватить партию ценного груза.

— И ты вслух говоришь нам, что намеренно спровоцировал Меда В'Дан на военный рейд? — возмутился Рэйс.

— Совершенно верно, Рэйс. — Марк посмотрел через стол на пограничника. — Потому что я хотел получить возможность сжечь их; преподать им урок, что совершать рейды на станцию Абруцци-14 Гарнеры-6 плохая идея. Когда они появятся, мы будем готовы встретить их. Я намеренно отправился к Меда В'Дан на двух кораблях. Они же и будут стоять на поле.

Два других мы оставим в засаде — они будут ждать за горизонтом при полном вооружении. Кроме того, мы установим орбитальное наблюдение, чтобы у нас была возможность заранее обнаружить их приближение, а саму станцию мы эвакуируем. Кроме того, мы установим орудийные точки в лесу вокруг станции — везде, где только минимальное укрытие, — в их число входят четыре стационарные плазменные пушки, которые сейчас установлены на двух кораблях, стоящих на посадочной площадке. Мы их снимем и установим муляжные орудия.

Он посмотрел на Орвала Белотена.

— Ты сможешь изготовить подделки? Как твои ребята на фабрике, а, Орвал?

Круглолицый пограничник кивнул.

— На фабрике мебели появился колонист по имени Эйдж Хаммершельд, сообщил Орвал. — Он может вырезать имитации плазменных пушек из дерева, которые с расстояния футов в пятьдесят обманут любого. И если у нас еще есть время, я могу сейчас же засадить его за работу. Правда, он пока еще не совсем адаптировался. Что-то бормочет себе под нос и частенько сидит, погруженный в собственные мысли.

— Хорошо, — сказал Марк. — Тогда давайте детально обсудим все остальное.

Последующие четыре часа они провели за обсуждением планов. И только после ужина Марк смог найти время, чтобы поговорить с Бротом и Спэлом. Они встретились в маленьком здании у станции, построенном Марком для хранения оружия с большой мастерской по ремонту и обслуживанию.

— Что полезного для нас ты узнал о Меда В'Дан? — Марк напрямик задал экс-морпеху вопрос.

Спэл покачал головой.

— Не много, — ответил он. — Честно говоря, ничего существенного. Ты же знаешь, что они спрятали все военные объекты.

— Я предупреждал тебя, — напомнил Марк, — что они не допустят промаха. Я просил тебя смотреть во все глаза и увидеть то, что увидеть практически невозможно.

— Знаю, — согласился Спэл. — Я старался изо всех сил. Но из того, что мы видели, не многое можно сказать, практически ничего.

Марк сурово посмотрел на экс-морпеха.

— Спэл, я притащил тебя на эту станцию и дал тебе эту работу, которая гораздо лучше той, которую ты бы получил через общее распределение. Я сделал это потому, что подумал — ты можешь оказаться полезным здесь. И теперь я не спрашиваю тебя о том, что ты увидел. Я обязываю тебя сообщить нам, что могут означать те факты, которые ты видел, насколько сильно они вплетаются в принципы ведения боевых действий Меда В'Дан. Посмотри на факты вновь и под другим углом и хорошенько подумай. А затем реши, сможешь ли ты дать заключение, которое оправдало бы полученную тобой работу.

Спэл замешкался.

— Но ничего нет, — голос прозвучал как натянутая струна. — Мне просто нечего тебе сказать. Да, их город не построен по принципу оборонительных сооружений, но что я могу сказать о том, какое оружие спрятано у них на подземных складах?

— Одну минуту, — остановил его Марк. — Что насчет города Меда В'Дан, построенного не по принципам оборонительных сооружений? Что ты имеешь в виду?

Спэл пожал плечами.

— Ну, это совершенно очевидно, — ответил он. — Их здания, и большая часть материалов, из которых они построены… Здания недостаточно массивны, стены не имеют достаточной толщины, чтобы выдержать чуть более нескольких секунд нагрева даже от попаданий снарядов небольших фиксированных орудий на наших разведывательных кораблях. Ты заметил, насколько ненадежно все построено? И у них нет никакого прикрытия на местности; они могли бы разместить свой город в небольшой низине или спланировать его так, чтобы вокруг города имелись холмы, то есть имелась возможность обозрения горизонта; они намеренно построили город на совершенно открытом и плоском месте, больше того — напоминающем огромный холм. Даже если у них там и припрятано что-то крутое по части оружия, не имеет никакого смысла выставлять себя напоказ на открытой местности и строить здания из тонкого металла. Они потеряют большую часть города, даже если отразят или уничтожат атакующие силы противника.

— Черт возьми, — воскликнул Брот, — наверное, их уверенность в себе что-то да значит! Вероятно, они могут уничтожить любого врага на дальних подступах к планете. Может быть, у них припрятано такое оружие, о котором мы и мечтать не смеем.

— Когда я служил в морской пехоте, наша разведка так не считала, возразил Спэл. — Без сомнении, они построили город не только по тон причине, что их не волнует возможное нападение. Скорее всего, они намеренно отыскали наиболее открытое, беззащитное место, на котором можно было бы построить что-то.

— Может быть, местоположение города имеет какой-то скрытый смысл, пробурчал изуродованный командир станции.

— Нет, — ответил Марк, — я искал хоть какие-либо намеки на древнюю цивилизацию планеты, пока мы подлетали к ней, но ничего не увидел, кроме этого единственного города. Вокруг него также нет ничего, нет даже полей, которые можно было бы принять за обработанные земли. Что-нибудь еще, Спэл?

— Нет, — ответил экс-морпех.

— Может быть, этот город не более чем аванпост, — пробормотал Брот.

— Слишком крупный для простого аванпоста, — возразил Спэл.

— Я тоже так думаю, — задумчиво произнес Марк. — Этот город достаточно велик, чтобы вместить по крайней мере миллион Меда В'Дан.

Двадцать пять квадратных миль, заставленных десятиэтажными зданиями, — это масса застроенного пространства.

— Если они там живут, — предположил Брот, — то должны и как-то кормиться.

— Они так же всеядны, как и мы, — сказал Марк. — Ты же знаешь, что когда они совершают набеги, то прихватывают вместе с инструментами, оборудованием, оружием обычно и любые запасы зерна или других сельскохозяйственных продуктов. Известно, чтоониторгуют сельскохозяйственными продуктами. Если предположить, что они получают часть продовольствия извне, в основном углеводы, они запросто могут выращивать протеиносодержащие растения в теплицах, при искусственном климате. Действительно, при их технологическом развитии — это наилегчайший метод. Мы знаем, что они могут употреблять нашу пищу — если только она каким-то образом не «состарилась», — но я не знаю ни одного человека, который когда-либо рассказывал о том, какова их пища на вкус. Она может оказаться полностью синтетической.

— Но почему? — спросил Брот. — Почему необходимо синтезировать, когда проще вырастить?

— Не знаю, — ответил Марк. — Но если они поступают именно так, а не иначе, причина, по которой они так поступают, могла бы многое объяснить нам о них. Особенно, если удастся выяснить, почему они построили город на открытом месте. И хорошо бы связать эти две причины воедино.

Они еще беседовали некоторое время, Марк пытался подстегнуть Спэла на дополнительные полезные умозаключения, но безрезультатно. Затем они разделились, Марк отправился повидать Лилли в подземном хранилище архивов.

Она работала в одиночестве — записывала свои впечатления от визита к Меда В'Дан. Она улыбнулась ему и выключила записывающую аппаратуру, когда он вошел и сел в кресло перед столом, за которым работала Лилли.

— Ты доволен, — немного удивилась она.

— Мне кажется, что у тебя гораздо больше воображения и инициативы, чем у Спэла, — ответил он и рассказал ей о выводах Спэла. — А ты? поинтересовался Марк. — Что ты смогла почерпнуть о философии и характерах Меда В'Дан?

— Мне жаль, — ответила она, действительно сожалея о своем ответе. — Я была бы рада сообщить тебе, что у меня появилась весьма важная и прежде неизвестная информация о них, но… О, конечно же, я еще переговорю со своими помощниками, и мы проработаем мой доклад, который я сейчас подготавливаю, и посмотрим, нельзя ли выудить что-либо полезное в смысле психологии или социологии. Но что я действительно могу сказать о Меда В'Дан, после того как воочию увидала их… они напугали меня до ужаса; и я не представляю, откуда в тебе такая уверенность, как ты смог, не моргнув глазом, так блефовать?

— Они тоже блефуют, — заметил Марк.

— Думаю, что да. — Она внимательно посмотрела на него, выражение ее крохотного лица было абсолютно серьезно. — Но честно говоря, у меня не создалось впечатления, что они блефуют насчет самих себя.

— Например?

— Что ж, ну, насчет того, что они являются старой расой, в то время как наша раса — молодая, — сказала она. — Насчет того, что они старше любой расы во вселенной и что они будут существовать и после того, как мы все умрем.

Он бросил быстрый взгляд на Лилли.

— Ты мне не сказала, что понимаешь язык Меда В'Дан, — заметил Марк.

— Если бы ты задал мне этот вопрос еще на корабле, когда мы летели к Меда В'Дан, я бы тебе сообщила об этом, — ответила Лилли. — Я тогда не думала об этом как о чем-то ценном. Я вообще не думала об этом, пока ты не засадил меня разбирать все эти материалы по Меда В'Дан. А затем я просто боялась сказать тебе об этом, потому что по правде, — она замешкалась, — в действительности, я не так уж хорошо и понимаю их язык. Просто так случилось, что я приобрела некоторые рабочие знания о нем, наряду с основами других языков, которые я изучала для того, чтобы читать и понимать философию людей, которые на них говорили. И это стало для меня чем-то вроде хобби.

— Понятно. Что ж, хорошо, — сказал он. — Итак, самое важное, что ты поверила насчет утверждения Меда В'Дан, что они — раса, живущая вечно?

Потому что у них есть какой-то секрет, так? — Она кивнула. — Но почему?

Что заставило тебя поверить им? Так любая раса, наверное, могла бы хвастать о себе.

— Трудно объяснить… Утверждение это показалось совершенно оправданным и обоснованным. Подозреваю, что это была моя подсознательная реакция на совпадение со всем увиденным там. Намеки на секрет и вечную жизнь каким-то образом, похоже, показались связанными с тем, как они вели себя, с тем, как они живут. Это было просто ощущение, но оно четко проявилось во мне.

Марк пристально посмотрел на Лилли.

— Что ж, придерживайся его, — сказал он. — Посоображай еще на этот счет и посмотришь, не придет ли тебе на ум какое-либо четкое объяснение.

Одно из правил, которому я научился у Уилкеса Даниэльсона — он был моим наставником в Земля-сити, — гласило, что впечатления образованного наблюдателя, как правило, гораздо ближе к правде, чем предположения какого-либо неуча. Опытный наблюдатель накапливает всякого рода незаметные сигналы из наблюдаемой им ситуации, даже не замечая этого сознательно, говорил Уилкес. Я постоянно убеждаюсь, что он прав.

Марк поднялся на ноги.

— Ты не мог бы чуть задержаться? — спросила она.

— Слишком много еще надо сделать, — сказал он. — Нам нужно выполнить недельную работу за пару дней, и мне необходимо держать ситуацию под полным контролем, когда все будет выполнено.

Он вышел.

Он не преувеличил объем работы, которую предстояло выполнить, и, как оказалось, она была завершена лишь на пятнадцать минут раньше времени, к которому ее необходимо было завершить.

Итак, примерно через шестьдесят часов он сидел, расслабившись, в своем кресле, в неосвещенной Резиденции, любуясь зарей, неторопливо раскрашивающей небо над елями, привезенными с Земли, через высокое окно Резиденции. И тут неожиданно появилась Улла Шовелл. При звуке шагов он поднял голову, все тело его как бы онемело от усталости, но разум по-прежнему оставался ясен в своей характерной, ненормальной, почти надрывной чистоте, которая обычно предшествует физическому обмороку. Он увидел ее — она стояла у стола, белое платье обтягивало молодое тело, которое, казалось, парило само по себе, в туманной, сумрачной комнате.

— Мне сказали, что ты собрался прилечь, — «пропела» она. — И поэтому я направилась было в твою комнату. Тебя там не оказалось, и я предположила, что ты где-то задержался.

— Я сказал, что собираюсь прилечь только для того, чтобы они все замолчали, — ответил он и махнул рукой на кресло, стоявшее рядом со столом:

— Садись.

Он устало потянулся к клавише света на столе.

— Пусть останется сумрак, — то ли попросила, то ли подсказала она. В полутьме так тихо и мирно…

Он кивнул, убрал руку с выключателя и расслабленно положил руку на свое колено.

— Почему ты не ляжешь спать? — спросила она.

— Я все еще не готов спать, — ответил он. — Слишком многое надо сделать.

— У тебя всегда найдется достаточно дел, которые требуется выполнить немедленно, — резонно заметила она.

— Да.

Сейчас он слишком устал, чтобы спросить ее, зачем она явилась, разыскала его. Он просто сидел и ждал. Что оказалось ошибкой. Чем дольше они сидели рядом в этих сумерках, тем отчетливее он чувствовал ее физическое присутствие всего в нескольких шагах от себя, приятно волнующий холодок начал покалывать в груди Марка, пробиваясь даже сквозь полное изнеможение. Что необычного в этой девушке, в самом факте ее существования? И что заставляет его подвергать сомнению все, чему он себя посвятил, что он должен сделать и совершить? Почему? Его разум, обычно совершенно холодно расправлявшийся с возникающими вопросами, сейчас, казалось, старался уклониться и избежать вопроса. А еще сильнее старался уйти от ответа. Но он приказал себе смотреть в лицо этому вопросу, он приказал себе понять — почему его так сильно тянуло к ней — как к девушке, как к женщине, и что произойдет, позволь он себе естественную манеру поведения. Тут присутствовало нечто гораздо большее. Что-то во всем ее облике неумолимо доказывало, что во все его долгосрочное планирование закралась ошибка…

Он с усилием оторвался от мыслей, текущих в этом направлении. Не было никакого смысла в том, чтобы сидеть здесь и молчаливо позволять гипнотизировать себя одним лишь ее присутствием. Он заставил себя прервать эту тишину, громко произнеся вслух:

— Ну? Так что привело тебя сюда?

— Я сказала папочке, что собиралась посетить станцию Абруцци, чтобы повидать Джарла, — ответила она. — Я даже сказала ему, что, быть может, подумаю о том, чтобы выйти за него замуж.

— Выйти за него! — Эта мысль резко выдернула Марка из его усталости и созерцательного состояния. Как ледяная рука, неожиданно сжавшая его внутренности и его мысли.

— А почему бы и нет? Это ведь можно устроить, не так ли? — спросила она. — Как исполняющий обязанности руководителя станции, ты вправе провести церемонию бракосочетания колонистов, не так ли?

— Я бы не хотел заниматься этим, — сказал он.

— Ты бы не хотел? Но почему?

Марк вновь взял мысли под строгий контроль.

— Я не только устроитель церемонии, я должен одобрить такой брак, пояснил он. — Но я не одобряю ваш брак с Джарлом. Мне он нужен здесь.

— А если я предложу что-нибудь в виде компенсации? — спросила она. Он пытался разглядеть в сумерках выражение ее лица, надеясь разобраться в смысле ее предложения. — Кредитами, старыми флотскими кораблями, оборудованием — чем угодно.

— На данный момент мы не нуждаемся так остро во всех этих предметах, — ответил Марк. — Теперь мы взобрались на уровень, где нам больше всего необходимо выжить, выбрав свой собственный путь, как колония, с тем багажом, который мы уже имеем. И для этого нам нужен Джарл.

— Но ты не потеряешь при этом Джарла. Наоборот, ты получишь еще и меня.

— Ты мне не нужна, — я хотел сказать, что ты мне не нужна здесь как лишний колонист, — хрипло ответил Марк. — Если на то пошло, ты не сможешь прижиться.

— А вот это мы еще посмотрим, — возразила она. — У меня есть разрешение от Флота бывать здесь столько раз, сколько мне того захочется.

Посмотрим месяца через два-три, смогла ли я прижиться или нет.

Неожиданно ему показалось, что она прижала его к стене.

— К тому же, — снова заговорил он, — ты не хочешь выйти замуж за Джарла. — Эти слова вырвались у него до некоторой степени сердито, удивив его самого. Каким-то образом ей все же удалось спровоцировать его высказать накопившееся в душе. — Ты просто убедила себя в том, что хочешь выйти за него замуж. Только для того, чтобы успокоить свою совесть. У большинства аристократов из Земля-сити совесть давно атрофировалась, но у тебя она есть, и ты думаешь, что сможешь утешить ее тем, что попытаешься что-то сделать для Джарла Рэккала, словно он какая-то специфическая жертва ситуации. Однако он вовсе не жертва. В его участии в лотерее ничуть не больше трагедии, чем в участии любого другого колониста. Самое лучшее из того, что ты можешь сделать, так это прекратить игры, вернуться назад на Землю и побыстрее забыть о Колониях. Выкинуть все это из головы, как поступили твои друзья, оставшиеся дома.

Он замолчал. Усилие, которое потребовалось ему на то, чтобы произнести эти слова, заставило его напряженно выпрямиться в кресле.

Быстро светало, и теперь он мог разглядеть не только выражение ее лица, но и темные тени под глазами. Но вид ее лица не помог Марку, он понял, что не может понять его.

Какое-то мгновение она молчала в ответ на его тираду. А когда заговорила, голос ее был тих и доносился как бы со стороны.

— Ты совершенно не понимаешь меня, — сказала она.

— Я не понимаю тебя?.. — обвинение показалось ему беспочвенным.

— Нет. А должен был бы, — произнесла она все тем же тихим голосом.

— Должен? Почему же?

— Потому что мы во многом похожи, — ответила она. — Ты был сиротой, твои родители погибли раньше, чем ты мог бы их запомнить. То же самое касается и меня. Мать умерла, когда я родилась, а отец постоянно отсутствовал на Земле, улетая по делам Флота, или же просто находился далеко от дома. Мы оба выросли сами по себе.

— И именно это, — спросил он, — делает нас столь похожими?

— Да, — ответила она, — потому что ни один из нас не хочет сдаваться.

Я никогда не прекращала своих попыток создать или подправить вселенную так, чтобы она выглядела на мой вкус. И то же самое касается и тебя.

Он пристально смотрел на нее в бледном свете зари, снова ощущая, как ее энергия прижимает его к стене.

— Конечно же, я не хочу выходить замуж за Джарла, — произнесла она. Ты совершенно прав. Но мой отец считает, что я прилетаю сюда именно для этого, и ты не можешь отослать меня обратно. Я остаюсь, потому что не хочу сдаваться в своем желании как-то улучшить мир. Я надеюсь найти свое место здесь, наблюдая, как ты руководишь колонией и пограничниками.

Наконец, после этих слов, голос вернулся к нему.

— Черт побери! — воскликнул он. — Неужели ты считаешь, что я веду здесь какую-то игру? Неужели ты думаешь, что Меда В'Дан лишь проделают какие-то чисто номинальные пассы, когда нападут на станцию, что может произойти каждую минуту?

Он обеими руками ухватился за край стола и, подтянувшись, встал на ноги.

— Тебе убраться отсюда давно следовало, и сидеть в окопах, позади вон тех деревьев, подальше от Резиденции, как это сделали все остальные. Идем, я отвезу тебя немедленно.

Он повел ее к двери. Без лишних слов она последовала за ним в наземную машину.

— Ты просто идиотка, — хрипло продолжал он, когда машина тронулась с места и повернула к темнеющей вдалеке группе деревьев. — Даже если ты и хочешь увидеть вселенную справедливой, ты должна принять тот факт, что вселенная — это люди. И чтобы изменить людей — в лучшую или худшую сторону, — требуется цена. И тебе следует уяснить эту цену прежде, чем ты начнешь исправлять все вокруг.

— Как это сделал ты? — спросила она.

— Да, — ответил он и крепко стиснул зубы так, что заныли мышцы скул.

— Поклонение людям — не самая плохая религия, когда ты додумаешься собственной головой, что в твоем богоподобном объекте имеется столько же слабостей, как у любого другого смертного человека. Так что не жди, что люди будут вести себя как божества или хотя бы как честные люди, только потому, что ты помогла им на пути к небесам. Зверь-человек таков, каким он всегда и был, и самое важное — спасти жизни людей и их души, если это возможно, а не то, что они могут лгать, обманывать, брать взятки или убивать. Потому что они обратятся против тебя, когда ты сделаешь для них все самое лучшее, и вздернут тебя высоко в лучах восходящего солнца, как предупреждение любому другому, который сочтет поклонение спутнику своему легкой и необременительной службой! И можешь быть в этом уверена!

Слова вырвались у него как бы помимо его желания; он внутренне сжался, услышав себя со стороны и ожидая бурных возражений. Но ответ, которого он боялся, так и не прозвучал. Они преодолели ровно половину открытого пространства по пути к деревьям, когда завыла сирена тревоги.

Глава 12

Марк рванул ручки управления машиной, и она дернулась, едва не сбросив Уллу с сиденья. Она схватилась за поручень, шедший вдоль стенки машины рядом с ней, а машина понеслась к рощице, находившейся примерно в трех четвертях мили от зданий станции. Они проскользнули меж деревьев, оставив позади себя хвост пыли и потревоженной земли, повисший в воздухе словно дым. Марк резко затормозил у открытой круглой воронки глубиной футов в пять; тут находился Пол, окруженный кольцом локационной аппаратуры, торопливо доставленной сюда из здания станции, где она обычно размещалась.

Марк выскочил из машины прежде, чем она по-настоящему остановилась, и спрыгнул в воронку к Полу.

— Ну что у тебя? — спросил он.

— Трио, — ответил Пол, не отрывая глаз от приборов. — Вышли на планетарную орбиту с восточной солнечной стороны, скорость четыре, ускорение отсутствует, масса восемнадцать.

Марк бросил быстрый взгляд на локатор и разглядел в нем три светящиеся точки, о которых и говорил Пол. Орбитальная скорость, равная четырем, и отсутствие заметного ускорения указывали на то, что все три корабля Меда В'Дан уже погасили межпланетные скорости и вышли на орбиты на ночной стороне Гарнеры-6. Согласно заранее произведенным вычислениям, они приближались вокруг планеты к линии восхода солнца, к тому месту, где заря взойдет над станцией Абруцци-14. При массе восемнадцать, это должны были быть корабли, примерно вдвое превышающие по размерам флотские разведывательные корабли, и можно было даже не упоминать об этом — и так ясно, что они несли в шесть-восемь раз больше наступательного вооружения.

Марк протянул руку и снял трубку командного радиотелефона, вызвал установленные на исходных позициях плазменные пушки, снятые с двух кораблей-разведчиков, по-прежнему стоявших на посадочной площадке перед станцией. Пол же деловито жонглировал рукоятками управления, стараясь удержать в фокусе сканирования корабли Меда В'Дан — они по-прежнему еще находились примерно в девяноста градусах ниже уровня горизонта, вне поля зрения, — и он посторонился, пропуская Марка.

— Винтовки? — произнес в микрофон Марк.

— Здесь винтовки, — ответил голос Брота.

— Внимание, — сказал Марк. — Три бандита, ожидаются через…

— Четырнадцать минут, — сообщил Пол. — Тринадцать…

— Примерно через двенадцать минут, — резюмировал Марк, — отсчет идет с этого момента на уменьшение. Спэл?

— Сэр, — ответил голос экс-морпеха из динамика рядом с Полом, — обе плазменные пушки и расчеты готовы открыть огонь.

— Отлично, — сказал Марк. — Не открывайте огонь, пока я вам не скажу.

Нельзя спугнуть их прежде, чем мы сможем четко прицелиться.

— Понял, сэр.

— Отлично. Корабли?

Ему ответил голос Рэйса с одного из двух укрытых кораблей-разведчиков.

— Сэр.

— Орвал?

— Сэр, — ответил голос другого пограничника со второго корабля.

— Вы слышали передачу, — сказал Марк. — Трое бандитов направляются сюда с орбиты и будут здесь примерно через десять минут. Не двигайтесь, пока я не прикажу вам подняться в воздух, но затем, уже в воздухе, оставайтесь за линией горизонта, пока я не передам в эфир пароль для атаки. Держитесь подальше друг от друга, на расстоянии не менее чем в две мили, и не пытайтесь атаковать кого-нибудь — только подбитый корабль, находящийся близко над поверхностью планеты. Эти бандиты по крайней мере вдвое превосходят вас по размерам, и каждый из них может обрушить на вас столько огня, что просто сжует и выплюнет вас за полминуты с расстояния не менее чем в пять сотен футов. Оставайтесь на небольшой высоте. Ждите приказов. Понятно?

— Понятно. — Ответ пришел одновременно от обоих пограничников.

— Ручное оружие, — произнес Марк.

— Сэр, — ответил ему хриплый голос Брота, — я все слушаю. Все группы стрелков окопались и наготове.

— Благодарю вас, сэр, — сказал Марк. — Ждите приказов.

— Понял.

— Внимание, всем приготовиться, — сказал Марк. Он убрал микрофон и еще раз посмотрел на приборы перед Полом. Переведя свой взгляд с приборов на машину, он заметил, что Улла по-прежнему сидит в ней, словно замороженная.

— Спускайся вниз, — закричал Марк. — Сюда вниз, и садись спиной к стене воронки, но не мешайся под ногами.

Он увидел, что она повиновалась, и снова вернулся к наблюдению за приборами.

— Ну что там? — спросил он Пола. Пол бросил быстрый взгляд на серебристую ленту с черными рядами цифр на ней, медленно выползавшую из прорези в коробке у его ног.

— Пока можно немногое сказать, — ответил Пол. — Мощные фиксированные орудия в носовой и кормовой частях каждого из кораблей, естественно. Но пока еще никаких точных признаков малого вооружения — слишком большое расстояние. Им придется спуститься с орбиты, прежде чем мы сможем окончательно удостовериться насчет малого вооружения.

Он замолчал. Минуты продолжали бежать.

— Ну вот, приближается первый, — сказал он. — Остальные с интервалом…

Его слова потонули в громовом раскате звука. Инстинктивно все трое посмотрели наверх. Высоко в безоблачной рассветающей синеве неба появилась черная точка, почти точно сверху над ними.

— Около четырех тысяч футов. Как раз внутри сферы дальнодействия, раздался голос Спэла, заканчивавшего фразу, из черного ящика. — Просим разрешения открыть огонь.

— Не разрешаю, — ответил Марк.

Затем послышался второй громовой раскат. За ним — третий. Теперь в голубизне у них над головами плавали три черные точки.

— Группы ручного оружия — приготовиться, — произнес в микрофон Марк.

— Готовы, сэр, — ответил ему голос Брота.

Одна из точек рванулась прочь от двух остальных. Затем она стала падать по длинной крутой дуге, которая, как с первого взгляда показалось, должна увести корабль из поля зрения за линию горизонта. Но затем точка замедлила свое падение и начала… Она переросла сперва в пятнышко, затем в яйцо, затем в овал…

— Группа ручного оружия, открыть огонь по команде, — сказал Марк.

— Понял.

Крохотные очертания корабля Меда В'Дан, казалось, застыли над горизонтом. Неожиданно он прыгнул к ним вниз со своей позиции.

— Огонь! — донесся голос Брота из громкоговорителя.

Белые пальцы света — яркие даже в свете зарождающегося дня протянулись от деревьев, окружавших станцию, поднялись с обеих сторон и встретились в вышине как раз над зданиями станции. Эти световые пальцы повисли там подобно полосам прожекторов, и атакующий корабль Меда В'Дан проскочил сквозь них.

Почва сотряслась от еще одного удара воздушной волны и перекатывающегося грохота нескольких мощных взрывов. Затем атакующий корабль исчез из виду, а три станционных здания, включая и угол Резиденции, горели. Пламя с большим трудом пыталось распространиться из-за пламегасящего эффекта атермального покрытия, распыленного по всем открытым поверхностям днем ранее. Поднималось лишь немного дыма.

Внизу, на посадочной площадке, в борту одного из стоявших кораблей-разведчиков виднелась черная пробоина, из которой вырвались слабые языки пламени.

— Прекратить огонь, — снова донесся голос Брата. — Капитанам групп доложиться.

Последовала небольшая пауза.

— Докладывают группы ручного оружия, — сообщил Брот. — Сэр, не пострадала ни одна из групп. Конечно, они не ожидали, что мы будем вести огонь по ним. В следующий раз мы почувствуем ответный удар на себе.

— Измените позиции групп.

— Уже выполнено, сэр.

— Отлично. Орудия?

— Сэр, — снова произнес голос Спэла.

— Приготовьтесь, — приказал Марк. — Бандиты теперь знают, что у нас есть люди с ручным оружием вокруг станции. Наверное, теперь они попытаются атаковать сразу всеми тремя кораблями. Если они так поступят, не открывайте пока огня и предоставьте работу ручному оружию. Мы хотим заставить их выйти на низкую орбиту и зависнуть настолько близко, чтобы вы просто не смогли промахнуться, прежде чем мы позволим им сообразить, что вы — поблизости. При прямолинейных атаках вроде последней у них будут трудности с атакой позиции ручного оружия.

— Приближаются, — прервал его голос Пола, последовавший сразу же за последними словами Марка, обращенными к экс-морпеху. — Все трое!

— Ручное оружие, открыть огонь по команде руководителя групп, приказал Марк. — Орудия и корабли — огня не открывать.

Все три точки теперь падали к линии горизонта вместе. Последовало мгновение затаенного дыхания, и затем все три корабля понеслись к станции с ужасающей скоростью. Утроенный грохот воздушной волны при их пролете оглушил людей на поверхности.

И снова перекрестье лучей ручного оружия поднялось над зданиями станции, и на этот раз ее здания не пострадали. Но верхушки крон всех деревьев на расстоянии полумили от станции горели.

— Прекратить огонь, — произнес голос Брота. — Руководители групп, доложиться.

Пол удовлетворенно хмыкнул среди своих приборов.

— На этот раз получил их полный индекс, — сообщил он. — Полный набор.

У них от четырех до шести легких пушек на каждом из кораблей, размещенных посередине корпуса. Всего — семнадцать пушек на всех.

— Корабли, орудия, ручное оружие? — спросил Марк. — Вы все это слышали? Корабли, будьте особенно внимательны насчет этого легкого вооружения, когда начнете драться с бандитами. Вблизи они могут нанести столько же вреда, как и основное вооружение в кормовой и носовой частях.

— Две группы уничтожены, — сообщил Брот, его жесткий голос совершенно не изменился по тону. — Шестеро из десяти мертвы еще в одной. Остальные восемь групп не пострадали. Мы задели их?

— Пол? — Марк вопросительно посмотрел на пограничника. Пол посмотрел на приборы, стоявшие справа от него.

— Индекс показаний сообщает о наличии некоторых повреждений у третьего бандита, — ответил он. — Возможно, пробит корпус рядом с двигательной установкой. Может — серьезное повреждение, а может — и нет.

Остальные — только корпуса несколько обожжены.

— Сэр, — произнес Брот. — С вашего разрешения, изменяем план ведения огня.

— Выполняйте, — откликнулся Марк.

— Благодарю, сэр.

— Вот они, снова приближаются, — сообщил Пол.

И снова раздался грохот от приближения и поднялось перекрестье белых лучей — теперь это скопище лучей было несколько продолговатым по очертаниям. Посмотрев на небо на западе, Марк увидел три точки, набирающие высоту, и одна из них несколько отставала от остальных.

— Как думаешь, мы его повредили? — спросил Марк у Пола, который нахмурился и обратился к своим приборам.

— Показания не точны, — ответил Пол. — Может быть.

— Орудия, — произнес Марк в микрофон. Подготовьтесь к следующему проходу. Возможно, у нас наметился один подбитый корабль.

Ко оглушающая волна следующего пролета кораблей также сильно потрясла их. И все три точки, избиравшиеся вверх на западной части, после прохода сохраняли плотную формацию.

— Сильно пострадали две группы, — сообщил Брот. — Четыре — легко. Две — не пострадали. В рабочем состоянии — шесть групп. Меняю диспозиции всех групп.

— Сэр, — обратился к нему Спэл. — Бандиты каждый раз атакуют нас по одному и тому же плану. Я могу подбить двоих из них.

— Не разрешаю, — ответил Марк. — Повторяю — не разрешаю. Оба ваших орудия представляют собой нашу единственную реальную эффективную огневую мощь. Не открывать огня, пока не прикажу.

— Да, сэр.

— Пол, — сказал Марк, посмотрев на второго пограничника. — Больше ничего по показаниям насчет повреждений у третьего бандита?

Пол покачал головой.

— Снова приближаются, — сообщил он.

— Приготовиться, — произнес Марк в микрофон. — Ручное оружие открыть огонь по команде руководителя групп. Всем остальным — ждать.

И снова приближались корабли Меда В'Дан. Верхушки крон деревьев также были опрысканы атермалем против огневого оружия Меда В'Дан, но большинство из них теперь сильно обуглились и почернели и три скопления деревьев вообще перестали существовать, словно место, на котором они росли, придавила чья-то огромная горящая нога.

— Пять групп в работоспособном состоянии, — доложил безэмоциональный голос Брота.

— Они не долго еще смогут выдержать это, — сказал Марк, обращаясь наполовину к себе, наполовину — к Полу. — Они не смогут сесть, пока у нас здесь еще остались группы с ручным оружием, и они не могут их полностью уничтожить, без того чтобы не замедлить свой пролет или просто не зависнуть над станцией. Он снова поднял к губам микрофон. — Корабли, орудия, ручное оружие? — произнес он. — Всем внимание. Будьте готовы к перемене тактики бандитов во время следующего прохода.

— Приближаются, — сообщил Пол.

— Уже идут, — произнес в микрофон Марк.

Прогрохотал утроенный гром, когда все три корабля Меда В'Дан пронеслись мимо на той же скорости.

— Легкие повреждения, — сообщил голос Брата. — Все пять групп в работоспособном состоянии, — ВНИМАНИЕ, ОНИ ВОЗВРАЩАЮТСЯ!

Корабли Меда В'Дан неожиданно вновь очутились над станцией. Они просто ушли за линию горизонта, развернулись и снова возвратились.

Проскользив, они зависли в воздухе над станицей и окружающей ее площадью на высоте примерно в пятьсот футов.

— Орудия! — заорал Марк. — Орудия! Открыть произвольный огонь!

С шипящим грохотом из-за деревьев по обе стороны от станции протянулись два толстых раскаленных каната. Один из кораблей Меда В'Дан, которого разряд стационарного орудия, расположенного со стороны командного поста станции, коснулся прямо в его днище, немедленно выпал из формации, кружась и болтаясь из стороны в сторону, понесся по направлению к земле, рухнул, проскользив еще немного, и замер, лежа на боку с черной, дымящейся пробоиной в корпусе.

Корабль, которого коснулся разряд расположенной несколько далее плазменной пушки, также замедлил свое движение и потерял высоту, но затем выправился и попытался свернуть с курса, где его повредило плазменное орудие. Но эта попытка снова привела его к позиции над станцией, и ручное оружие накрыло его.

— Корабли! — заорал Марк в микрофон. — Подбитый корабль! Атакуйте его! Быстро — не держитесь низко над землей.

Он посмотрел теперь на третий, неповрежденный корабль Меда В'Дан, который сейчас быстро набирал высоту в восточной части неба. Судя по траектории полета, он собирался разворачиваться, чтобы спасти корабли-партнеры.

— Пол, понаблюдай за убегающим, — сказал Марк. Его голос заглушил рев потревоженного воздуха, когда двое находившихся в укрытии кораблей-разведчиков вырвались из-за горизонта.

Завидев их, подбитый корабль снова отчаянно попытался набрать высоту.

Но это усилие, очевидно, окончательно исчерпало возможности его поврежденных двигателей. Нос его опустился, и он понесся к земле по плавной дуге, стараясь избежать пушек двух приближавшихся к нему кораблей-разведчиков.

— Корабли, прекратить огонь! Прекратить огонь всем, кроме групп ручного оружия, прикрывающих сбитых бандитов! — проорал Марк в микрофон. Группы ручного оружия, прикрывающие корабли, отвечать огнем только на огонь бандитов!

Он повернулся к Полу:

— Что насчет третьего?

— Уходит… ушел, — сообщил Пол, показав на куб сканера. — Он даже не помедлил, чтобы установить орбиту.

Марк выпрямился. Он неожиданно понял, что все время сражения провел в согнутом состоянии над радиотелефоном и приборами. Его спина затекла и теперь болела, и когда он закрыл рот, замолчав, то его сжатые зубы заскрипели.

Он понял, что во рту у него полно пыли. Действительно, вся местность между ними и станцией — и вокруг на значительном расстоянии — была заполнена дымом и пылью. Он посмотрел на Пола и увидел, что лицо пограничника серо от пыли, также как и лицо Уллы, когда он перевел на нее взгляд.

Она сидела неподвижно у земляной стены воронки, словно, так же, как и он, занимала одно и то же положение в течение всего сражения. Он подошел к ней и протянул руку.

— Все закончилось, — сказал он. — Я теперь отвезу тебя назад в Резиденцию — или куда-нибудь еще, если она выгорела.

Она ухватилась за протянутую руку и позволила ему поднять себя на ноги, не произнеся не слова.

— Через секунду я присоединюсь к тебе, — сказал он. — Можешь пока забраться в машину.

Он повернулся к Полу, который разъединял кое-что из оборудования.

— Пусть кто-нибудь несколько следующих дней последит за скан-кубиком, на всякий случай, — сказал Марк. — Остальное оборудование можно сдать на станцию.

Пол кивнул.

Марк повернулся к Улле, которая стряхивала пыль с волос и лица. Марк развернулся и погнал назад к Резиденции.

Улла молчала всю дорогу, но, когда заговорила, голос ее был полон смущения. Резиденция пострадала лишь очень незначительно — во время первого пролета Меда В'Дан.

— То, что ты ранее говорил про людей, которые вздернут тебя высоко в лучах солнца, когда ты перестанешь быть полезным для них… — сказала она.

— Ты действительно считаешь, что с тобой произойдет нечто подобное в один прекрасный день?

Он бросил быстрый взгляд на нее, лицо девушки было открытым, а выражение неподдельно озабоченным.

— Я не просто считаю, что так может произойти, — ответил он. — Я уверен, что это, произойдет.

Она снова посмотрела вперед, и мгновением позже он затормозил машину у главного входа в Резиденцию. Она выбралась из машины, больше они не обмолвились ни словом. Марк начал наводить порядок… но скоро усталость окончательно и бесповоротно овладела им и послала его в постель. Он едва дошел, шатаясь, как пьяный…

Глава 13

— Есть способ обойти это, — сказал Марк.

Он сидел, потягивая ромовый коктейль вместе с адмирал-генералом Джэзетом Шовеллом в просторной, покрытой мягким ковровым покрытием приемной Шовелла в Штабе Базы Флота. Улла сидела напротив. Герметичное окно размерами десять на двенадцать футов открывало безграничное, лишенное воздуха пространство космоса, усеянное космическими кораблями, доками, зданиями, административным и госпитальными строениями, которые и составляли Внешнюю Базу Флота. Свет звезды класса GA, которая на сленге Флота называлась «Луковицей Мергатройда», неизменно сияла, отражаясь на множестве металлических тел, самые большие из которых были покрыты похожими на чередующиеся шахматные квадраты серебряного и черного цвета.

— О да, я понимаю, — продолжил Марк, — что они любят извращать факты там, в Земля-сити, потому что они не понимают, каково здесь нам.

— Да, — пробормотал Джэзет. Этот седовласый, невысокого роста мужчина наблюдал за Марком с вежливым, но пристальным интересом ласточки, рассматривающей шевелящийся ком мягкой земли, который в любой момент мог открыть взгляду червяка.

— Никто не может радоваться так, как мы — мой отчим и я, — сказал Марк, — тому вниманию, которое мы все больше привлекаем к себе там, в Земля-сити, с тех пор как мы захватили этих ренегатов Меда В'Дан. Я должен также упомянуть и о том, какие чувства по этому поводу испытывают пограничники станции. Я обязан упомянуть и колонистов. Они получили отличную подпитку своему боевому духу. И конечно, мы все здесь собрались как раз для того, чтобы обсудить, как поставить Колонии на свои собственные ноги.

— Да, конечно, — согласился, кивнув, Джэзет.

— Но, несмотря на столь радужную картинку, — продолжил Марк, — я имею в виду похвалы с Земли, все это внимание, даже репарации со стороны Меда В'Дан, которые оказались вполне добросовестны, что выплатили их, когда мы передали им их ренегатов и два корабля, — все же во всем этом кроются определенные недостатки. События привлекают к станции Абруцци-14 излишнее внимание общественности. Мы очень много работаем, чтобы улучшить положение вещей в нашей колонии, так чтобы она могла стоять на своих ногах, но неурожай, как и дюжина других похожих неприятностей, может в любой момент свести на нет все наши усилия. И если что-то подобное произойдет, там, на Земле, среди правительства есть люди, которые обвинят в этом нас, ведь это дело с отражением набегов Меда В'Дан слишком крепко засело у нас в головах.

— Да, сюжет вполне вероятен, — подтвердил Джэзет.

— Но на это должен быть готов ответ, который бы одновременно стал и ответом тем остальным людям в Земля-сити, которые, похоже, не понимают, как получилось, что у нас имеется четыре корабля Флота, но нет людей Флота, чтобы ими управлять, — сказал Марк. — Именно такой ответ мог бы разрешить все наши проблемы, прошлые и будущие.

— И будущие? — спросил Джэзет.

— Как я понимаю, — произнес Марк, пожав плечами, — это касается вашего сообщения в Главный Штаб Флота на Земле, что вы позволили нам получить четыре корабля, как часть эксперимента, проводившегося вами без лишнего шума и касавшегося дальнейшей поддержки самостоятельности Колоний.

По сути своей, ведь так оно и есть. Вы можете даже попросить разрешения на расширение эксперимента, сделав доступными нам и другим колониям гораздо большее число кораблей. Это не только смотрелось бы неплохо, но и снизило бы давление на ваши собственные корабли, находящиеся на боевых вахтах, несущие бремя охраны против ренегатов Меда В'Дан.

— Еще больше кораблей и оружия? — Джэзет неторопливо покачал головой.

— Нет, не думаю. Но другое ваше предложение достаточно интересно. Я думаю…

— Оно окажется бессмысленным без новой дополнительной поддержки, перебил его Марк. — Кроме того, на станцию Абруцци-14 нападут другие ренегаты Меда В'Дан после того, как мы разделались с их тремя кораблями.

Какой смысл в том, чтобы станцию уничтожили теперь, когда у нас не хватает необходимого оборудования для обороны. Со стороны будет выглядеть неестественно, если эксперимент, давший хорошие результаты, вы не станете поддерживать и пропихивать… Кстати, вероятно, нас начнут посещать толпы журналистов с Земли, и блеск только что прибывшей военной техники и оборудования мог бы легко заполнить те провалы в памяти людей, которые касаются ваших намерений помогать нам с самого первого дня.

— Да, конечно, — ответил Джэзет и, нахмурившись, посмотрел в бокал с коктейлем. — Штаб на Земле может и не одобрить…

— Едва ли они смогут на сей раз отмахнуться от нас! — сказал Марк. После всей этой шумихи, которая помогает ответить многим из критиков Флота в правительстве, которые жаловались не неактивность здешней Базы.

— Но тогда, — начал Джэзет, искоса глядя на Уллу, которая молчаливо сидела с бокалом в руках, прислушиваясь к разговору, — возникает вопрос касательно вашего полета к планете Меда В'Дан — фактически вы навлекли рейд чужаков на самих себя.

— Я не считаю, что визит противоречит закону или Правилам Колоний, сказал Марк. — К тому же долгие годы люди Флота заверяли нас, что Меда В'Дан донельзя миролюбивы и дружественны — за исключением, конечно, случайных ренегатов.

— И тем не менее, — произнес Джэзет. — Вы ясно понимали, что рискуете.

— Несомненно, — ответил Марк. — Тем не менее нам удалось без всяких приключений проделать это путешествие и даже заключить выгодное торговое соглашение с мирными властями Меда В'Дан — договор, который мы, естественно, и теперь будем соблюдать. Вы совершенно правы, стычка на станции Абруцци-14 привлечет внимание других ренегатов. Если исходить из этого, у колонии первостепенная задача для выживания — получить в распоряжение как можно больше кораблей как по количеству, так и по вооруженности. Я весьма признателен вам за то, что вы мне указали на это.

— Вы приписываете мне собственное умозаключение, — мягко сказал Джэзет. Он поставил свой бокал на низенький столик, стоявший между креслами. — И все же я должен еще хорошенько все это обдумать. Вы не против? В таком случае, вы не согласитесь отужинать вместе с нами?

Они дружно встали и направились в столовую, разговор переключился на посторонние темы. Улла с удовольствием приняла участие в беседе на «мирные» темы. Она прилетела сюда с Марком пять дней назад и сразу же намекнула, что вернется вместе с ним обратно на станцию Абруцци. На следующее утро после рейда они еще раз беседовали наедине. Марк не знал, проняло ли ее сказанное им или нет. Но здесь, на Базе, она оказывала ему неоценимые услуги при переговорах с ее отцом и другими офицерами Флота.

Единственное, то и дело замечал он, девушка как-то странно наблюдала за ним, словно изучала исподтишка.

Марк ничего важного ей не рассказывал. В этом не было никакой очевидной необходимости, кроме того, он постоянно испытывал ощущение, что он и так слишком многое ей рассказал. Он откровенно признался себе, что боится заговорить с ней на любую тему, что язык его снова может начать плести все, что ему вздумается. Как бы то ни было, он жестко напомнил себе, что будущее у него строго распланировано и в нем нет места для женщин; поэтому Марк попытался полностью выкинуть Уллу из головы…

Гости — около двадцати офицеров Базы, несколько жен и пара важных торговцев — стоя встретили аплодисментами, как это принято на Флоте, вошедших — хозяина, его дочь и почетного гостя. Джэзет занял место во главе длинного узкого стола, Марк уселся по правую руку от него, а Улла по левую. Рядом с Марком сидел генерал, командовавший морскими пехотинцами, с которым Марк уже встречался два дня назад на вечеринке, на которой отмечалось прибытие Марка.

— Вы покидаете нас в конце недели? — обратился он к Марку, как только все уселись за столом.

— Совершенно верно, — кивнул Марк.

— Жаль. — Генерал был высокого роста, но, несмотря на возраст где-то около тридцати, уже начал толстеть. — Если бы вы подождали до начала следующей недели, мы бы снова неплохо провели вместе время; познакомили бы вас с Тараки — адмирал-генералом Красных — он начнет свое турне по Базе, а Джэзет отправится домой. — Генерал посмотрел на Джэзета.

— Как насчет моего предложения, а? Джэзет? Не уговоришь ли ты Марка задержаться еще на недельку?

— Сомневаюсь, чтобы мне это удалось, — ответил Джэзет.

— Да уж, — весело пробурчал генерал-морпех, — потому что тебя это не волнует. Ты едешь домой. Ну а как насчет нас всех, кто остается здесь?

— Пусть это тебя не слишком расстраивает, Джонни, — ответил Джэзет.

Ты полетишь домой через четыре месяца.

— Четыре месяца! Две трети тура службы! Черт тебя возьми, Джэзет, ты говоришь об этом так, словно это три дня!

Джэзет рассмеялся и повернулся, чтобы поговорить с Уллой.

— Его это просто не волнует, — произнес Джонни, конфиденциально наклонившись поближе к Марку и кивая на Джэзета. — И меня тоже не будет волновать, когда стану адмирал-генералом. А пока что — только служба, служба и еще раз служба — двойная служба, благодаря вам и вашим Меда В'Дан, черт побери.

— Благодаря мне? — переспросил Марк.

Джонни уже плотно загрузился коктейлями за предыдущий час, и от него резко пахло спиртным.

— Спасибо шумихе в Земля-сити, которую вы вызвали, подпалив парочку кораблей ренегатов, — сказал он, — теперь у нас проводятся патрульные учения. Патрульные учения, черт возьми! Можете ли вы представить себе команду, любую команду ренегатов ЭмВиДи, обладающую достаточной храбростью, чтобы напасть на эскадрилью Флота, идущую в патруле?

Они научились держаться подальше еще лет сорок назад. Кроме того — не должен был бы говорить вам об этом, закрытая информация, — но какого черта, вы же на нашей стороне! — мы уже послали конфиденциальное послание властям ЭмВиДи, в котором говорится, что этим их рейдом на вашу станцию они подняли большую вонь и на некоторое время они должны хорошенько поприжать своих ренегатов.

— А что лично вы думаете на этот счет? — спросил Марк. — Вы думаете, власти Меда В'Дан прислушаются к вашему посланию?

— Черт возьми, ну конечно же! — пробухтел Джонни. А потом перешел на сбивчивый шепот:

— Вы знаете ничуть не хуже меня, что все это — просто масса всякой как-бы-вы-хотели-назвать, что они не способны прижать своих ренегатов, когда им этого захочется. И мы это знаем. Они знают, что мы это знаем. И обычно мы довольно неплохо сосуществовали. Черт побери, никто особо и не возникал, когда происходили нападения на несколько станций время от времени — скажем, пару раз за месяц. Это все указано в статистике. Я не хочу вас обидеть, ведь вы сами пограничник, но вы получили отличное образование в Земля-сити. И вы знаете, что мы не можем начать войну даже из-за нескольких погибших за неделю. Вы ведь понимаете это.

— Я видел это, — сказал Марк.

— Ну вот. Говорил же, что вы поймете. Что касается меня, то я считаю, черт с ними, с этими проклятыми чужаками, пусть отрывают маленький кусочек время от времени, они не проголодаются настолько, чтобы попытаться отхватить жирный кусок. Но в то же время, черт возьми, если они совершат ошибку и поднимется большая шумиха после какого-нибудь из их рейдов, тогда им придется играть с нами в футбол по правилам, пока все не стихнет снова.

И это всего лишь разумное поведение. Верно?

— Верно, — ответил Марк.

— И у этих ЭмВиДи оно есть — я имею в виду разумное поведение, произнес Джонни, — когда дело не касается соблюдения их собственных интересов. Они могут быть чужаками, но у них есть рассудительность в поведении. Не передадите ли мне вон ту бутылку с вином? Похоже, здесь у меня все уже опять пусто.

Марк передал бутылку.

* * *

Последующие пять дней он провел в основном посещая дневные и вечерние приемы на Базе. Тем не менее он больше не беседовал с Джэзетом насчет дополнительных кораблей, которые попросил. Но вечером шестого дня — перед утром, когда Джэзет должен был вернуться на Землю до следующего служебного турне как командира Базы, через шесть месяцев, — он отвел Марка в сторону на небольшой вечеринке в Офицерском Клубе.

— Я думал, что Улла, может быть, захочет вернуться со мной на Землю, — произнес пожилой генерал-адмирал. — Но, похоже, она решила остаться здесь, на вашей станции. Это немного меня беспокоит. Помимо всего прочего, на вас ведь уже нападали однажды.

— Я не думаю, что на нас снова нападут, — сказал Марк.

— Но, — возразил Джэзет, — вы же попросили у меня эти корабли…

— Я просил корабли, имея в виду общую ситуацию, — пояснил Марк, посмотрев в глаза Джэзету. — То, что Улла остается, — ее личный вопрос.

— Э-э… она сказала мне, что Джарл Рэккал… — Джэзет замешкался.

Какой-то момент адмирал-генерал казался искренне озабоченным. — Я не думаю, что вы могли бы сказать мне…

— У меня полно забот со станцией и колонией, — холодно произнес Марк.

— О? Понятно. Что ж, — теперь Джэзет говорил без напряжения, — тогда вы будете рады услышать, что я в конце концов решил предоставить вам корабли и материалы, которые вы просили…

— И кадровый персонал, чтобы обучить моих колонистов управлять ими? спросил Марк.

— Кадровый персонал? — Джэзет быстро взглянул на Марка. — О нет, только не это. Там, на Земле, я смогу объясниться по поводу кораблей. Я могу объяснить, что это был мой секретный проект и именно поэтому вы ничего не сообщили ранее. Я смогу доказать необходимость большего числа кораблей и любого количества материалов, которые вы хотите получить. Ни флотский персонал — нет. Главный Штаб не будет возражать, если ваши колонисты постараются сделать себя полезными членами колонии, но именно Флот охраняет мир здесь, в пространстве. Именно Флот и никто другой!

— Что ж, придется тогда довольствоваться кораблями, — сказал Марк. Мне нужны корабли класса средних крейсеров, массой в сорок единиц, двенадцать штук.

— Двенадцать? Полторы эскадрильи? — Джэзет уставился на Марка. — Вам просто не удастся снабдить необходимым персоналом такое количество кораблей. Если только половина ваших колонистов не являлись в прошлом настоящими космонавтами!

— И тем не менее я заберу все двенадцать, — произнес Марк. Они внимательно посмотрели друг на друга. — Забери я их не спрося вас, прошло бы шесть месяцев, прежде чем вы заметили бы их отсутствие на Базе.

Джэзет медленно покачал головой.

— Сегодня вечером я отдам все необходимые распоряжения, — сказал он.

— Вы сможете начать переправлять их завтра — с помощью ваших собственных команд и офицеров.

— Именно поэтому я и привел с собой три разведывательных корабля, напомнил Марк. — У меня есть свой навигатор и достаточно людей, чтобы поднять дополнительные корабли и посадить их на Гарнеру-6, - и это все, что мне нужно.

Двумя днями позже все двенадцать тяжелых кораблей и трое разведчиков уже находились в пространстве и на достаточном удалении от скан-кубиков Базы Флота. Марк вызвал Мауру Вольс к себе на командным пост из ее просторной каюты, которую она теперь занимала как навигатор и офицер-штурман, на крейсере, который Марк избрал своим флагманом.

— Сейчас мы изменим точку назначения, — приказал он ей. — С Гарнеры-6 на точку 1, на том листе целевых кодов, которые я вам дал.

Улла, находившаяся с ним на командном посту, быстро посмотрела на него, услышав его слова.

— Вся эскадра к точке 1? — спросила Маура. Она стала жесткой, подтянутой и самоуверенной и уже больше не производила пересчеты несколько раз, прежде чем приказать совершить позиционный прыжок.

— Вся эскадра — и разведчики тоже, — все, — сказал Марк. Улла подошла к Марку, когда Маура повернулась и покинула пост.

— Точка 1? — спросила Улла. — А что это такое? Или я не должна спрашивать?

— Когда я отправился, чтобы повидаться с Меда В'Дан, — пояснил Марк, — я договорился насчет торговой сделки, касающейся шестидесяти семи образцов ручных поделок, изготавливаемых нашими колонистами. Точка 1 — это точка в пространстве, где мы должны были встретиться с ними, чтобы обменяться товарами.

Она выглядела удивленной.

— И ты думаешь, что они там будут, — после того, что ты сделал с этими тремя кораблями чужаков, которые напали на станцию Абруцци?

— Именно так, — отвечал Марк. — Один из основных принципов Меда В'Дан состоит в том, что нет никакого соединения или ответственности между отдельными действиями различных индивидуумов. Те, с которыми мы собираемся встретиться, будут вести себя так, словно они вообще никогда и не слышали о трех кораблях, которые попытались совершить рейд на Абруцци-14, и все, что мы должны сделать, это занять аналогичную позицию.

— Даже когда ты появишься перед ними со всеми двенадцатью тяжелыми крейсерами?

— А мы не будем показываться сразу со всеми двенадцатью, — сказал Марк. — Мы для начала прибудем лишь одним кораблем, а затем начнем добавлять остальные.

* * *

Когда они подошли к краю локационных возможностей скан-кубов крейсеров, Марк задержался, чтобы засечь Меда В'Дан. После шестичасового поиска они были обнаружены — три корабля с массой в тридцать шесть единиц, лишь ненамного меньше, чем крейсеры Марка, ожидавшие контакта. Три таких корабля обладали мощностью, по крайней мере в несколько раз превосходящей ту, что понадобилась бы для разборки с четырьмя тяжелыми кораблями-разведчиками, которые, как оказалось, имелись у станции Абруцци-14 на время рейда, и даже с дополнением в один крейсер массой в сорок единиц, для усиления разведчиков, у Меда В'Дан по-прежнему оставалось достаточно преимущества в вооружении и защите для любой пространственной конфронтации.

Таким образом, все три корабля, чужаков не выказали никаких признаков беспокойства, когда одинокий крейсер Марка вышел из короткого прыжка на расстояние связи по лазерному лучу.

— Меда В'Дан, — сказал Марк, когда луч был стабилизирован. — Это Командир Пограничной станции Марк Тен Руус, с образцами искусства, о которых мы договорились с вами. Вы привезли с собой огневые винтовки, которые вы согласились продать нам в обмен?

За этим последовала одномоментная пауза, заполненная шипением и потрескиванием легких помех, потому что луч находился на пределе своих возможностей. Затем ему ответил низкий голос Меда В'Дан.

— Я есть Лорд и Ужасный Мечтательный Великий Капитан, — сказал Меда В'Дан. — Я и два моих брата — Лорды и Великие Капитаны — доставили тебе самые лучшие из ручных винтовок, за которые ты привез нам обмен. Но если ваши образцы для торговли каким-либо образом не качественны, то берегись.

Тебе будет пропорционально предъявлено обвинение за ту цену, на которую ты попытался нас обмануть.

— Я не могу возражать на это, — ответил Марк. — И поэтому я просто делаю вам то же самое предупреждение, и предъявлю вам обвинения, если ваше оружие покажется мне не слишком ценным.

— Не будь столь дерзок, — возразил ему голос Ужасного Мечтательного Капитана. — Нам судить сделку, и тебе быть подсудным…

Неожиданно голос Меда В'Дан прервался. Два крейсера Марка прыгнули и заняли позиции по обоим флангам ряда кораблей Меда В'Дан.

— Извините меня, если то, что я сказал, прозвучало как дерзость, произнес Марк. — Я только имел в виду, что все должно быть уравновешено.

Естественно, вы с этим согласны?

Еще три бывших флотских крейсера появились одновременно позади кораблей Меда В'Дан.

За этим последовала долгая тишина, доносившая из громкоговорителя, соединенного с приемником лазерного переговорного луча на борту корабля Марка. Она продолжалась примерно две весьма напряженных минуты, люди на борту отсчитывали секунду за секундой.

— Я принимаю ваши объяснения, — неожиданно выпалил громкоговоритель.

— Вы можете прибыть на борт центрального из наших трех судов с тремя индивидуумами и с вашими предметами для торговли.

— Нет, — возразил Марк. — Вы можете прибыть на мой первый корабль, который прибыл сюда с одним индивидуумом, после того как вы переправите нам контейнеры с вашим ручным оружием через пространство к нам и мы их проверим. И если только Лорд и Великий Капитан Ужасный Мечтательный Человек не слишком сам беспокоится о риске, я бы предложил, чтобы он стал этим индивидуумом.

— Лорд и Великий Капитан Ужасный Мечтательный Человек, — немедленно возразил громкоговоритель, — вне пределов и выше неизвестности риска. Но он принимает гостей со всей вежливостью и наносит ответный визит лишь из вежливости. Так пусть же и его примут со всей подобающей вежливостью, и Ужасный Мечтательный Человек войдет в ваш корабль либо один, либо с сопровождением.

— Мы весьма вежливы, — сказал на это Марк. — Мы всегда вежливы с нашими добрыми друзьями Меда В'Дан.

— Я приду.

Ужасный Мечтательный Человек оказался так же хорош, как и его обещание; Марк проверил огненные винтовки и удостоверился, что они все новые и в отличном состоянии. Капитан Меда В'Дан перебрался со своего корабля на крейсер Марка в одноместной спасательной шлюпке и принял ящик, содержавший статуэтки маленьких высеченных слоников из рук Марка. Он открыл коробку и осторожно проверил их каждую по отдельности, после чего убрал их все обратно в коробку. Было заключено соглашение о повторной торговле через четыре недели.

— Мы пришли к согласию, — сказал он. — Я возвращаюсь на свой корабль.

— Да, еще одно, — сказал Марк. Чужак задержался. — Я хочу, чтобы вы передали послание Меда В'Дан. В ближайшем будущем в пространстве будет находиться гораздо больше кораблей нашего Флота, чем это было ранее, в предыдущие годы. Передайте вашим людям, чтобы они не слишком волновались насчет какого-нибудь ренегата Меда В'Дан, который мог бы совершить ошибку, атаковав эти корабли Флота. С такими ренегатами я буду разбираться лично и я последую за ними куле угодно, чтобы позаботиться о них. Вы запомните, чтобы передать это вашим людям?

Ужасный Мечтательный Человек бросил взгляд на пульт управлением крейсера, на скан-куб, в котором горели три светлячка огней, обозначавших его три корабля, окруженные огоньками шести более тяжелых кораблей Марка.

— Я запомню, — сказал Меда В'Дан, — и передам им.

— Хорошо, — сказал Марк. — То же сделаю и я. Я буду напоминать об этом вашим людям каждый раз, когда они будут приходить торговать со мной.

Меда В'Дан ушел. Марк повернулся к Мауре Вольс.

— Домой, — приказал он.

Глава 14

Когда они совершили посадку на станции Абруцци с четырьмя тяжелыми крейсерами — остальные восемь были размещены в тени деревьев вокруг станций, где они останутся незаметны, — их ждал среди прочих, пришедших поприветствовать, сухощавый, темнокожий человек, чуть выше, но гораздо толще Джэзета Шовелла. Этот человек выискивал Марка глазами среди членов экипажа, выходивших из флагманского корабля.

— Марк! — воскликнул он и взял Марка за руки, как человек, чье зрение уже не так надежно, как в былые годы.

— Уилкес, — обрадованно произнес Марк и улыбнулся пожилому человеку.

Потом повернулся к Улле:

— Улла, это мой наставник на Земле Уилкес Даниэльсон. — Марк представил их друг другу:

— Уилкес, это Улла Шовелл.

— Как поживаете, мисс Шовелл, как поживаете? — спросил Уилкес, отпустив одну руку Марка, чтобы поздороваться с Уллой. Затем он снова повернулся к Марку. — Извини меня…

— За то, что прибыл сюда? — спросил Марк. — А я тебя ждал.

— Ждал меня? — спросил Уилкес, и в его голосе было удивление. Он пошел рядом с Уллой и Марком к ожидавшей их машине. Марк уселся за пультом управления. Улла заняла место сзади и жестом предложила Уилкесу занять место рядом с Марком, что тот и сделал.

— Ты раньше любил лазать по горам, — сказал Марк. — Помнишь, как ты мне рассказывал об этом?

— Да. Конечно же, да, — ты прав, — сказал Уилкес. — Но теперь я совсем старик. Или я стал себя считать стариком, пока не догадался, чего именно ты здесь добиваешься.

Марк развернул машину и направился к Резиденции.

— Так что я задумал? — спросил он.

— Ну конечно же, ты начал революцию! — воскликнул Уилкес. — Я должен был предположить это еще до того, как прочел о том, как твоя станция отразила нападение кораблей Меда В'Дан и захватила два из них. Ни одна Пограничная станция или колония никогда ничего подобного не делали, и твоя тоже не смогла бы сделать этого, не будь у вас оружия, которого никогда прежде не было ни у единой Пограничной станции.

— Наступает время перемен, — сказал Марк.

— Ну конечно, — сказал Уилкес. — И я должен был разглядеть это раньше тебя. Я же являлся и антропологом и социологом. Но именно ты тот человек, который проводит эти изменения в жизнь, Марк, и в этом основное отличие.

— И поэтому ты прибыл сюда, чтобы понаблюдать? — спросил Марк, притормозив у входа в Резиденцию.

— Приехал, чтобы помочь. Мне пришлось привести в действие все струны и нити, которые я только смог найти. Но у меня осталось времени примерно с год или два — максимум, и по крайней мере, я что-то полезное могу сделать за это время. Ты ведь сможешь использовать мои знания, не так ли, Марк?

— Всегда, — ответил Марк. — Ты и Брот — часть Плана, который я осуществляю.

Он вышел из машины и подождал, пока Улла и Уилкес также выберутся из нее. Затем все вместе они вошли в Резиденцию.

— Прежде всего мне надо поговорить с Бротом, — сказал Марк, как только они вошли. — Ты не будешь возражать, если подождешь пятнадцать или двадцать минут, Уилкес? Я скоро освобожусь.

— Не беспокойся, — неожиданно сказала Улла. — Я развлеку мистера Даниэльсона. Я о многом хотела бы его расспросить. — Она взяла тщедушного пожилого человека за руку. — Мы пока могли бы выпить немного кофе здесь, в кафе-холле.

Она провела Уилкеса через правый проход. Марк пошел к комнате Брота и обнаружил своего приемного отца сидящим перед столом в кресле с мотором.

— Ну, как все прошло? — спросил Брот, когда Марк вошел в комнату.

— Двенадцать кораблей, — сказал Марк. — Все крейсера с массой в сорок единиц. И торговая сделка с Меда В'Дан состоялась, как и было запланировано. Ну, а как у вас?

— Горячка, — пробурчал Брот. — Я должен кое-что сказать насчет Джарла — он не сидит сложа руки. А теперь еще и твой учитель прибыл в самую гущу событий.

— Уилкес — просто ходячая библиотека, — тихо произнес Марк, присаживаясь в кресло напротив стола. — А его интеллект на уровне гения.

Неужели он подействовал на тебя как-то не так?

— Нет, — ответил Брот. — С ним все в порядке. Но он до боли напоминает мешок костей.

— Он умирает, — сообщил Марк. — Рак костей.

— Я знал об этом еще восемь лет назад, когда направил ему письмо с просьбой взять тебя на обучение, — произнес Брот. — Но сейчас он выглядит так, словно не протянет и недели. Даже простой чих, кажется, может просто развалить его на частя.

— Он проживет еще достаточно долго, — сказал Марк, глядя на Брота. А как насчет тебя?

— Меня? — хмыкнул Брот. — Я доживу до ста тридцати лет или вышибу себе мозги! Надеюсь ты не сравниваешь меня с…?

Марк улыбнулся второй раз за один день — в действительности, как он понял, — во второй раз с тех пор, как он сошел с борта крейсера.

— Я никогда ни с кем тебя не сравнивал, — заверил Марк. — Ты — сам по себе, Брот.

— Ну, чертовски правильно. И что у нас в планах?

— Работа. — Улыбка исчезла. — У нас есть примерно три месяца на то, чтобы обучить колонистов управлять всеми двенадцатью кораблями, по крайней мере в достаточно специфических и простых условиях. К концу этого времени я хочу провести здесь собрание всех командиров Пограничных станций, которые, по твоему мнению, могли бы работать с нами без лишней борьбы как с нами, так и друг с другом.

— Я подготовлю список, — сказал Брот. — Что еще?

— Малозначащие вещи, — ответил Марк. Они еще немного поговорили об этих малозначащих вещах, прежде чем Марк извинился и вернулся к Уилкесу.

За последующие недели бывший наставник Марка отлично и эффективно вписался в команду, созданную Марком совместно с Лилли Бето для разбора и анализа философии и психологии Меда В'Дан. Уилкес оказался также неожиданно полезен тем, что забрал Уллу работать к себе в качестве ассистента. Таким образом, решился вопрос, заключавшийся в том, что, чем бы ни занималась дочь адмирал-генерала Шовелла на станции Абруцци-14, ее времяпровождение перешло в неограниченное пребывание на станции. До этого Улла оказалась полезной как помощница Брота. Но, исключая отсутствие части конечностей, которые были ампутированы, грузный бывший командир станции (ибо Марк получил подтверждение занятия поста командира после рейда Меда В'Дан, ставшего достоянием гласности) теперь уже вполне оправился, и представлялось смешным притворяться, будто ему нужен опекающий или присматривающий…

Но Улла, как оказалось после того, как Уилкес подключил ее к активной работе, имела и другие знания. Она могла дать Марку не слишком четко сформулированные, но довольно полезные идеи насчет того, где флотские патрули могли бы проводить свои патрульные полеты по соседству с Колониальными Мирами, которые, как предполагалось, они должны защищать. Из этого и из работы с Маурой Вольс Марк смог сделать разумные предположения, на какой из патрулей ренегаты Меда В'Дан могут попытаться напасть, если они решат атаковать какое-либо подразделение Флота.

— Но вот чего я никак не могу понять, — протестовала Улла примерно девятью неделями позже, — это почему ты считаешь, что они осмелятся атаковать корабли Флота вообще. Они никогда этого не делали с тех пор, когда Флот еще только создавался, и даже Флот обычно утверждал, что эти атаки скорее всего являлись ошибочными. Но как только База стала полностью боеспособной, ни один корабль Меда В'Дан не осмеливался даже дважды встретиться с кораблем Флота.

— А теперь они посмеют, — сказал Марк.

— Но почему? — настаивала Улла. — Я знаю, что каждый раз, когда станция торгует с Меда В'Дан, ты предупреждаешь чужаков, чтобы они держались от Флота подальше. Так почему же они могут захотеть что-нибудь натворить?

— Чтобы прощупать, какие силы у нас здесь, на Абруцци-14, - наконец ответил Марк.

Она покачала головой.

— Это значит, что каждый раз, когда ты их предупреждаешь, в действительности ты провоцируешь их на то, чтобы они напали на флотский патруль, — констатировала она. — Это так?

— Это правда, — ответил Марк и так плотно стиснул зубы, что заныли мышцы лица.

— Но колонисты, которых ты обучаешь, пока еще не готовы к тому, чтобы сражаться на кораблях, не говоря о космических баталиях.

— Дай им еще месяц, — сказал Марк, — и они справятся с задачами, которые я им поставлю.

Марк быстро вышел из комнаты. За последние дни он с ужасом отметил, что разрывается между двумя противоречивыми желаниями, — оставаясь один, он стремился поскорее найти Уллу, а найдя девушку, он заставлял себя побыстрее уйти… Конечным результатом такого противоречивого состояния стала работа, которой он загрузил себя до предела. Марк работал как вол, никого к себе не подпуская.

Исключение составлял Джарл Рэккал. В том, как этот грузный парень атаковал любую встававшую у него на пути проблему, чувствовалась какая-то неугомонность, но это была эффективная, четко сформулированная неугомонность, которая, как казалось, ежедневной пружиной раскручивалась внутри Джарла. Совершенно очевидно, что четырех часов сна ночью для него было достаточно, и в течение остальных шестнадцати часов двадцатичасовых суток Гарнеры он не останавливался ни на секунду.

Он подготавливал планы, затем отправлялся в те места, где эти планы претворялись в жизнь, и наблюдал за теми, кто претворял их в жизнь до тех пор, пока они не выполнялись, к его собственному удовлетворению. Он действительно не преувеличил то, что говорил Марку насчет своего умения управлять людьми. Он перетряс как агрокультурную, так и промышленную команды колонии и заставил их производить в три раза больше, чем они производили ранее. Он также поставил Эйджа Хаммершельда во главе фабрики мебели и настолько разговорил пожилого мужчину, что Эйдж перестал бормотать себе под нос, воспрял духом и принял руководство работой на себя.

Джарл по-прежнему технически оставался колонистом, но исключительно своим умением и усилиями он поднял себя в глазах общества, в котором теперь, за исключением Хаббла, он являлся наиболее важным человеком после Марка. Он походил на полноводную реку во время паводка, сдвигая с места все, на что наталкивался, так что к концу четырех месяцев его пребывания на станции все — и снова за исключением одной-единственной персоны уступали ему дорогу без лишних споров.

Этим исключением был Брот. О камень, коим являлся бывший командир станции, мощные воды желаний Джарла разбивались и разделялись надвое.

— Ты просто скользкий ублюдок, — прямо в лоб заявил ему Брот в самый первый день, когда они встретились. — И мне не нравятся скользкие ублюдки.

Держись подальше от меня, и тогда не будет никаких проблем.

Джарл обычно отказывался сдаваться, в случае если кто-то пытался противостоять ему. Но после первой же встречи с Бротом он никогда уже больше не пытался соревноваться с ним. Вместо этого он, как и советовал Брот, держался от него подальше. И не возникало никаких проблем.

Некоторым образом в этом чувствовалась дань уважения к внутренней силе Брота, какого Джарл не испытывал ни к кому другому — даже к Марку.

Этот крупный парень, с точки зрения Марка, представлял собой довольно странный тип человека. Марк как-то сказал себе, что если бы у Джарла имелась хотя бы малейшая искра настоящих чувств, его просто невозможно было бы не полюбить. Но эта искра отсутствовала. Заботы Джарла начинались и кончались сами собой. Он не испытывал страха, это был живой, изобретательный, прекрасный ум, но что внутри него должно было быть теплым и реагирующим участком с хотя бы инстинктивными эмоциями — явилось холодной и мертвой областью, как окаменевший лишайник.

Совершенно очевидно, что Джарл заметил это в себе, потому что он также не смущался тем, что проводил параллель между собой и Марком.

— Ты знаешь, — сказал он однажды, когда они закончили совместную проверку отчетных журналов колонии, — ведь тем индивидуумом, который изменяет историю, должен был бы быть я, а не ты.

Марк посмотрел на него, оторвав глаза от кружки с кофе, который они вместе пили.

— Хочешь попробовать? — спросил Марк.

Джарл рассмеялся.

— Только не врукопашную и не на пистолетах или чем-нибудь подобном, сказал он. — Но во всем остальном я намного лучше тебя — и все же ты находишься здесь, на передовой позиции движения человечества вперед, и я нахожусь здесь, в общих шеренгах, позади тебя. У меня нет никаких слабостей.

Марк спокойно пил свой кофе.

— Что насчет Уллы? — неожиданно спросил Джарл.

— Что насчет нее? — вопросом на вопрос ответил Марк. — Тебе она не нужна.

Брови Джарла взметнулись вверх.

— Мне не нужна Улла? Дочь адмирал-генерала? — удивленно спросил он. Конечно же, я хочу ее.

— Нет, — Марк покачал головой и поставил чашку на стол. — Когда ты только приехал сюда, она могла помочь тебе. А теперь ты в ней не нуждаешься — ты уже на пути наверх. Так что ты ее вовсе не хочешь.

Брови Джарла опустились.

— Возможно, ты и прав, — сказал он. — Я по горло занят другим. Что, в общем, не меняет того факта, что Улла основательно изменилась. Ей нужен ты.

Марк угрюмо стиснул челюсти.

— Я не знаю, действительно ли это так, — сказал он. — Но в любом случае, никто меня не получит.

— По-прежнему планируешь умереть? — Джарл внимательно посмотрел на него открытым взглядом, столь же жестким, как и его пронизывающая интуиция. — Извини меня. Я имею в виду, по-прежнему планируешь, что тебя убьют? А что, если люди не выполнят твоей глупой просьбы?

Марк отодвинул кувшин с кофе и чашки в сторону.

— Давай-ка посмотрим записи по успеваемости люден, тренируемых для команд крейсеров, — предложил он.

— Если подумать об этом, — продолжил Джарл, не сдвинувшись с места, может быть, дело именно в этом, именно поэтому ты — на переднем крае, а я — нет. Ты постоянно двигаешься в каком-то направлении — к своей смерти.

Вот почему я не могу победить тебя. Ты — движущаяся мишень. Если бы ты стоял неподвижно, я автоматически обошел бы тебя.

— Записи по успеваемости, — повторил Марк, показав на катушки файлов.

— Уже иду, — вздохнул Джарл, вставая и направляясь к ним. Он нашел нужную катушку и вставил ее в настольный видеофон, они вместе согнулись и начали изучать уровень прогресса в обучении колонистов в качестве будущих членов экипажей кораблей Флота.

Но несмотря на то, что записи наконец-то показали способность обучавшихся производить кое-какие простые маневры на кораблях, чего и требовал от них Марк, этот факт не смог вытеснить слова Джарла из его мыслей. Они застряли и, что, в общем-то, происходило со всеми словами Джарла, словно остроугольные песчинки, прилипшие к коже, больно покалывали. Пока наконец Марк не решил, что настала пора объясниться с Уллой.

Он окончательно пришел к этому решению, когда одним жарким и сухим днем возвращался в Резиденцию на машине после поездки по агрокультурным секторам станции. Урожай в этом году уродился прекрасный, и снова благодаря Джарлу. У них теперь будет всего более чем достаточно, чтобы накормить колонию в течение зимы, до начала которой осталось менее трех месяцев. Но именно потому, что урожай был столь хорош, он одновременно и представлял собой проблему. Обычно все в колонии, кто только мог работать, привлекались к уборке урожая. Но в этом году почти четверть его работоспособного населения была занята другими делами, и большая часть обучением, как управлять, руководить полетом и вести боевые действия на бывших кораблях Флота. Если бы он снял их с обучения и послал на поля, разбросанные вокруг станции, не было бы никакой возможности в случае необходимости быстро заполнить корабли командами.

И по-прежнему не проявлялось никаких признаков активности Меда В'Дан против Флота. Торговые корабли чужаков теперь во все большем количестве прилетали прямо на станцию для торговли. Никогда еще Меда В'Дан не выглядели столь миролюбивыми и дружелюбными. И каждые двадцать часов один тяжелый разведывательный корабль сменял другой, вылетая со станции по маршруту, который Марк, Улла и Маура Вольс считали наиболее вероятным для атаки чужаков против Флота. И ежедневно возвращавшиеся корабли докладывали о полном отсутствии активности чужаков.

Таким образом, весь тот день Марк раздумывал над своей проблемой рискнуть ли и снять обучаемых с крейсеров для сборки урожая, или нет — и неожиданно отметил, что лицо Уллы постоянно вторгается в его мысли, несмотря ни на какие меры, предпринимаемые им. В раздражении он решил, что если он не может решить столь простую проблему, то по крайней мере решит другую, — и направился назад в Резиденцию.

И когда он прошел через главный ее вход и ступил на мягкое ковровое покрытие холла, он услышал из-за двери, ведущей в комнату Брота, тихий говор нескольких голосов, среди которых был голос Уллы.

Пока он шел к двери, неслышно ступая по ковру, он узнал два других голоса. Один, конечно же, принадлежал Броту. Другой — Уилкесу. Менее чем в шаге от двери Марк остановился. Ибо теперь он мог разобрать, о чем они говорили, а говорили они о нем.

— Но именно это я и спрашивала у него несколько раз, — говорила Улла.

— Почему?

— Чертов идиот, — громыхнул Брот.

— Нет. — Теперь заговорил Уилкес. — Некоторым образом, это мой просчет. У меня никогда не было такого ученика. И у меня нет семьи. Я чувствовал себя словно отец, мечтающий о том, что сын последует по его стопам, но станет при этом лучше. Я постоянно беседовал с Марком. Я говорил слишком много. Я не только наполнил его тем, что ему надлежало знать, но я и попытался наполнить его всем тем, что знал сам.

— Черт возьми! — воскликнул Брот. — Его ведь никто не заставлял все это слушать, не так ли? Так почему же он не находился где-нибудь в бассейне, или не катался на лыжах, или не бегал за девочками?

— Потому что он не был обычным парнем, — сказал Уилкес. — Он оказался исключительно способным парнем — не только из-за его блестящего ума, но и потому, что его родителей убили Меда В'Дан и первые тринадцать лет своей жизни он провел с тобой, Брот.

— И что же такого особенного я сделал? — проворчал Брот.

— То же самое, что и я, — только в другом направлении, — ответил Уилкес. — Я попытался сделать его идеальным ученым. Ты попытался сделать его идеальным пограничником. И мы оба добились успеха — слишком большого успеха. Обычному парню это, может быть, и не нанесло бы никакого вреда. Но Марк оказался слишком способным к обучению. К тринадцати годам он уже являлся готовым пограничником и готовым ученым — к восемнадцати, и оказался при этом лучше обоих людей, обучавших его. Ты передал ему желание расчистить ситуацию с Колониями; я дал ему приемы, познания и теорию, с которыми можно было работать. И из обеих этих предпосылок он извлек план, о котором не хотел рассказать, за исключением двух вещей. Одна — то, что это означает его собственный конец от рук тех самых людей, которых он спасет от Меда В'Дан.

— Ну хорошо, — сказал Брот. — Мы должны остановить его — вот и все.

— Можешь ты остановить его от погони за Меда В'Дан? — спросил Уилкес.

— Нет, черт побери! Как? — взорвался Брот.

— Значит, тогда ты не сможешь его остановить и от продвижения к собственной гибели, — сказал Уилкес. — Они соединены воедино, эти две вещи. Нет, они даже не просто соединены воедино, они обе — части одного целого.

— Я в это не верю! — вмешалась Улла. — И не хочу верить! Он не покончит жизнь самоубийством. Только не Марк!

— Самоубийство? Какое еще самоубийство? — прорычал Брот. — Он просто выполняет работу, которая, по ее завершении, закончится его смертью. И Уилкес прав. Он ничего не может сделать. И я не могу ничего сделать. Но ты — можешь.

— Я? — в голосе Уллы явственно послышались панические нотки. — Почему вы говорите, что это должна быть я? Он едва ли даже замечает меня, а вы знали его всю его жизнь, вы оба, каждый из вас! Почему он должен послушать меня? Что я могу сделать такого, чего не можете сделать вы?

— Ты знаешь, что можешь заставить его захотеть жить, девочка. — Голос Брота поубавил громкости. — Ты единственная, кто может это сделать.

— Я? — спросила она странным тоном. — Тогда, вы хотите сказать, что он…

По Резиденции раздался перезвон сигнала входных дверей. Марк развернулся и быстро, но тихо подошел к двери. Когда он открыл ее, то услышал, как позади него открывается дверь в комнату Брота. Но что еще там раздалось позади него, он уже не услышал, потому что на ступеньках Резиденции стоял Орвал Белотен, командовавший одним из разведывательных кораблей, которые чередовались, наблюдая за маршрутом прохождения патруля Флота. За Орвалом, сияя серебристым корпусом на коричневеющей траве посадочной площадки, возвышался его только что вернувшийся с патрулирования корабль.

— Марк, корабли Меда В'Дан, — сказал Орвал. — Шесть штук. Собираются как раз на самом краю локационного предела сканеров недалеко от маршрута патруля. И патруль должен пройти менее чем через десять абсолютных часов.

Марк в два прыжка спустился к машине.

— Немедленно направляйся в центр связи, — бросил он через плечо Орвалу. — Передай приказ — подготовить все крейсера к старту. Как можно быстрее.

Глава 15

— Стартуем, и вперед! — приказал Марк.

Они стартовали все вместе — все двенадцать крейсеров и четыре разведывательных корабля. У них заняло три часа на то, чтобы заполнить командами корабли и поднять их в космос, но тот сектор пространства, где ожидалось, что Меда В'Дан попытаются перехватить патруль Флота, находился менее чем в семи часах полета.

Они уже были в одном прыжке от этой точки, когда обе группы — три крейсера Флота с массой в сорок единиц и шесть кораблей чужаков с массой примерно в тридцать две единицы — стали видны на экране скан-кубиков, причем до встречи между ними оставались минуты.

— Они пока еще не встретились, — сказал Пол, сидевший и наблюдавший за скан-кубом.

— Они непременно встретятся, — сказал Марк. — Прыгаем прямо на них.

И все двенадцать крейсеров станции Абруцци-14 прыгнули одновременно, затем вышли из прыжка, расположившись шестиугольными звездами вокруг обеих групп — патрульных Флота и кораблей Меда В'Дан. Но когда они вышли из прыжка, конфликт, который они видели еще надвигающимся, когда уходили в прыжок, уже закончился.

Один из трех кораблей Флота в прямом смысле был разломлен надвое. А в остальных двух зияли разрывы и дыры в броне, и они бесцельно дрейфовали.

Корабли чужаков приближались к ним на дистанцию высадки десанта, чтобы обследовать на предмет полезного оборудования.

— Открывайте огонь, — приказал Марк по межкорабельной связи.

Автоматически на видеоэкраны корабля опустились фильтры, как только площадь, окруженная шестилучевой звездой кораблей станции Абруцци-14, неожиданно была рассечена беззвучными, но непереносимой яркости белыми лучами оружия и разноцветными взрывами металла. Точно так же неожиданно фильтры поднялись снова, и взгляду людей открылись все шесть кораблей Меда В'Дан, теперь уже бессмысленно дрейфующие, разбитые и обожженные, в то время как корпус крейсерам на котором находился Марк и его команда, потрескивал и поскрипывал характерными звуками охлаждавшихся орудий.

Воздух на крейсере стал удушающе жарким и пах горелой изоляцией. Но вентиляторы уже принялись за его очистку.

— Я удивлен, что они не привели с собой больше кораблей, — Меда В'Дан, я их имею в виду, — угрюмо произнес Пол, смотря на ближайший к нему экран. Лицо его осунулось и слегка побледнело от неожиданности наблюдаемой смерти.

— Они не ожидали, что мы отреагируем столь быстро, если они вообще чего-то ожидали, — ответил Марк. Собственный голос довольно странно прозвучал в его ушах. Он наклонился к микрофону межкорабельной связи. Направляемся к кораблям для поиска уцелевших, — сказал он. — Сперва корабли Флота.

Но уцелевших не оказалось. Это являлось трагическим итогом того, что представляло собой сражение в космосе оружием, которое имели обе стороны, в результате чего едва ли могли остаться уцелевшие, но их поиск проводился всегда. Он проводился и сейчас, и грузовой отсек крейсера Марка стал моргом для тех человеческих тел, которые удалось найти, с тем чтобы их можно было отправить для погребения.

— А теперь куда? — спросила Маура Вольс, когда последнее из тел было доставлено на борт. Марк собрал всех своих наиболее обученных людей на корабль, который он обозначил как флагман Флота Абруцци-14. В теории, ученики Мауры могли теперь самостоятельно управлять своими кораблями. На практике же Маура управляла флагманом, и ее вычисления передавались на другие суда, которые следовали ее указаниям, несмотря на то что студенты-навигаторы должны были проводить свои собственные вычисления, так, чтобы они могли проверить вычисления Мауры.

— Домой? — спросил Пол. — Или на Базу Флота?

Марк глубоко вздохнул. Он долго ждал этого момента. И теперь, когда он наступил, последовав за мгновенным действом битвы, Марк чувствовал себя странно — словно невозможная мечта неожиданно стала реальностью.

— Мы прыгаем к миру Меда В'Дан и атакуем этот их город.

Ни от Пола, ни от Мауры не последовало никакой реакции. Марк поднял взгляд и заметил, что они оба уставились на него.

— Именно так, — сказал он. — И это приказ. Исполняйте.

Маура направилась к навигаторскому сектору пульта управления. Затем и Пол вернулся к своему месту за коммуникационными и локационными приборами командного поста.

Края системы, где находился мир Меда В'Дан, можно было достичь за три прыжка. Находившиеся на борту флагмана в основном молчали, пока производились прыжки. Одно дело попрактиковаться с корабельным вооружением, и другое — воочию убедиться в результатах использования оружия, подобного этому. На расстоянии в один прыжок от мира Меда В'Дан Марк обратился по командирской связи к командам всех двенадцати крейсеров и четырех разведывательных кораблей.

— Разведчики, — сказал он, — будут ожидать крейсеры на расстоянии в один планетарный диаметр. Если что-нибудь пойдет не так, они должны немедленно вернуться на станцию Абруцци. Крейсеры все вместе двинутся по команде над городом и совершат один медленный пролет, нанося как можно больше урона зданиям. Если не последует ответного огня, я, возможно, разрешу и второй пролет. Если нет — я повторю всем кораблям, — убираемся оттуда как можно быстрее. Если не будет преследования, мы соединяемся на краю системы и возвращаемся все вместе. В ином случае каждый из кораблей сам добирается до дома. Все понятно? Командиры кораблей, доложитесь!

Один за другим командиры кораблей доложились по межкорабельной связи.

— Хорошо, — сказал Марк, когда перекличка закончилась. Он уселся в свое командирское кресло и пристегнулся ремнями. — Всем кораблям занять места по боевому построению и на предписанном расстоянии от флагмана.

После этого они прыгнули.

В этот день над городом Меда В'Дан на высоте трех тысяч футов висел тяжелый облачный покров. Корабли землян прорвали его, и им открылись идентичные ряды строений внизу.

— Стреляйте по собственному выбору, — приказал Марк по межкорабельной связи, и лучи их пушек начали резать тонкие стены зданий, вызвав нескончаемую череду взрывов, взметнувших в воздух остатки сооружений.

За пять секунд они пролетели над городом, после чего их лучи жалили и обугливали лишь обожженный камень за его пределами. Марк обратился по межкорабельной связи.

— Весьма неплохо, — поблагодарил он. — Все — уходим.

Флагман полетел прочь от планеты с ускорением в 8 «g», и у Марка все поплыло перед глазами. Как только они вышли на орбиту, они сделали быстрый, короткий прыжок на край системы Меда В'Дан.

— Корабли! — доложил Пол, его голос прозвучал неожиданно хрипло. Корабли — десятки и десятки, — стартующие из города.

— Немедленно убираемся отсюда! — приказал Марк, услышав, как сдавленно и слитно прозвучали его слова сквозь сжатые зубы. — Никакого построения. Каждый корабль добирается домой самостоятельно. Исполнять!

Он поднял голову от микрофона корабельной связи и обратился по внутрикорабельной к Мауре.

— Задержитесь с прыжком, — приказал он. — Сперва мы посмотрим, как уйдут остальные.

— Сотни кораблей, — доложил Пол со своего поста. Теперь уже его голос не был хриплым, в нем слышалась какая-то опустошенность, словно он докладывал о чем-то, во что не мог поверить. — По-прежнему стартуют из города. Словно рой пчел из улья… и передовые уже в пространстве, быстро направляются в нашу сторону.

Вокруг флагмана, один за другим, словно изображения на экране, после того как выключен проектор, начали исчезать остальные крейсеры. Их осталось одиннадцать… девять… семь… четыре… один…

— Корабль «Иона»! — произнес Марк по межкорабельной связи, обратившись к задержавшемуся кораблю. — В чем дело?

Ответа не последовало. Затем «Иона» также исчез.

Неожиданно температура внутри корабля подскочила градусов на двадцать, когда снаряд, выпущенный одним из передовых кораблей Меда В'Дан, взорвался лишь в нескольких сотнях ярдов от крейсера.

— Прыжок! — приказал Марк. Корабли чужаков и их планетарная система исчезли с экрана, и теперь он видел вместо них молчаливую и мирную звездную сцену примерно в четырех световых годах от системы Меда В'Дан.

— Домой? — спросила его Маура.

— База Флота, — скомандовал он.

— Есть, сэр, — ответила она.

Он отключил связь и откинулся в кресле. Спустя секунду он посмотрел вверх, когда на него упала тень. Он увидел стоявшего над ним Пола.

— База Флота? Сейчас? — тихим голосом спросил Пол. — А как мы выберемся оттуда, когда они узнают, что мы сделали?

— А я как раз и хочу, чтобы они узнали, что мы сделали, — сказал Марк. — Мы не будем заползать вглубь. Мы остановимся в одной из их передовых точек и передадим тела погибших патрульных. Я думаю, мы успеем это сделать: передать свое сообщение и убраться прежде, чем командующий, в настоящее время находящийся на Базе, сможет собрать корабли, чтобы остановить нас и не допустить нашего отлета. А как только мы улетим, у них появится возможность хорошенько все обдумать, и, быть может, они решат ничего не предпринимать, не проконсультировавшись с Землей.

— Ты так думаешь? — спросил Пол.

Марк грустно улыбнулся.

— Я рассчитываю на это, — ответил он.

Через девять часов их крейсер приблизился к большому, как бы покрытому шахматными квадратами шару, рядом с которым висел в пустоте легкий разведывательный корабль, словно мелкая рыбешка, привязанная невидимой нитью к мячику на пляже.

— Промежуточная станция, это корабль «Волтан», — представился Марк.

Где-то там, в нескольких тысячах миль прямо по курсу. База Флота терялась в лучах Луковицы Мергатройда. — «Волтан» передан Флотом в аренду станции Абруцци-14, Гарнера-6. Говорит коммандер Пограничной станции Марк Тен Руус. У нас с собой груз, который мы хотим оставить на вашей промежуточной станции. С вашего разрешения, я перейду к вам на борт и объясню все, пока переправляется груз.

— Пожалуйста, коммандер, — ответил ему молодой голос. — Говорит суб-лейтенант Шаррэл Оджобуки. Я встречу вас у шлюза.

Марк отдал команду крейсеру приблизиться на контактное расстояние к шару и из корпуса «Волтана», там, где находится шлюз, выдвинул трубоход, прикрепившийся к входу в шар. Через пару минут Марк прошел по этой трубе, где в шлюзе промежуточной станции его встретил удивительно высокий худощавым и молодой темнокожий офицер.

— Рад вас видеть, коммандер, — сказал Оджобуки, пожав Марку руку. Здесь у нас на промежуточной станции никогда ничего интересного не происходит. Что у вас за груз, и… не могли бы вы немного задержаться, чтобы выпить с нами?

— Боюсь, что нет, — ответил Марк. Он проследовал за возвышающейся перед ним фигурой Оджобуки через внутренний шлюз в контрольный пост шара станции. Это была просторная комната с закругляющимися стенами, сходившимися углом у них над головой, заполненная самым разнообразным оборудованием, включая и аппаратуру связи, у дальней стены. Внутри работали два флотских техника, отбывавшие часы вахты.

— Жаль, — вздохнул Оджобуки. — А что за груз?

— Тела, — коротко ответил Марк.

Оджобуки остался стоять, где стоял, глядя на Марка сверху вниз, с доброжелательной улыбкой, застывшей на лице. Спустя мгновение улыбка сменилась недоуменной нахмуренностью.

— Извините меня, сэр, кажется, я не совсем понимаю вас.

— Я доставил вам то, что смог отыскать из тел ваших людей, летевших на трех кораблях Патрульного Крыла Четвертой Красной Эскадрильи. На них у Домсии напали шесть кораблей Меда В'Дан. — Марк отошел в сторону, и двое колонистов прошли позади него через воздушный шлюз, неся первого из умерших, завернутого в пластик. — Сложите их у той стены, — приказал Марк.

Колонисты повиновались, осторожно опустили свой груз на пол, а затем пошли обратно, пропустив двух других, только что вошедших с очередной завернутой в пластик ношей.

— Я… — Оджобуки смолк. Он подошел и начал разворачивать пластик с одного края. Члены команды замешкались и посмотрели на Марка.

— Пусть посмотрит, — сказал Марк.

Колонисты застыли в ожидании. Оджобуки откинул пластик, прикрывавший часть тела, и взглянул. Лицо его перекосилось. Он осторожно, но быстро запаковал пластик и отошел от тела. По кивку Марка оба колониста понесли его дальше и положили у стены, рядом с первым телом.

Оджобуки пытался что-то сказать. Его кадык судорожно заходил вверх-вниз. Он повернулся к Марку.

— Я не понимаю, — обратился он к нему. Его голос был нетверд, сперва еле слышен, но постепенно стал тверже. — Вы говорите, что Меда В'Дан убили их. — Он покачал головой так, словно старался избавиться от эффекта только что нанесенного ему удара. — Я обязан доложить об этом… — Он двинулся было к аппаратуре связи, но затем замер, когда оружие, которое всегда находилось при Марке, появилось у того в руке.

— Пока еще рано, — посоветовал Марк. Он махнул пистолетом в сторону техника, сидевшего за пультами. — И отойдите в сторону.

Техник уставился на него. Затем медленно поднялся на ноги и отошел от пульта.

— Что ж, достаточно, — кивнул Марк. — Не шевелитесь.

Он повернулся к Оджобуки.

— Я не могу допустить, чтобы меня здесь задержали, — объяснил он. — Я должен вернуться на станцию Абруцци-14. После того как мы уничтожили шесть кораблей Меда В'Дан, которые напали на ваш патруль, мои корабли и я посетили один из миров Меда В'Дан, о котором мы знали, и в отместку нанесли удар по их городу. Я ранее предупреждал чужаков не трогать корабли Флота.

Оджобуки уставился на него так, словно Марк говорил на каком-то иностранном языке.

— Вот, — сказал Марк. Он полез в карман и свободной рукой вытащил маленькую катушку серой пленки, которую он положил на ближайший к нему прибор. — Это копия записи нашего полета и поединка с шестью кораблями чужаков, а также пролета над их городом.

Он посмотрел на колонистов, несших в данный момент еще одно тело.

Теперь у одной из стен комнаты лежал длинный ряд похожих друг на друга предметов.

— Сколько еще осталось?

— Это последний, — ответил колонист, шедший первым.

— Хорошо, — сказал Марк. Он подождал, пока колонисты разместили свою ношу и направились к шлюзу. Затем, пятясь и держа Оджобуки и двоих техников под прицелом, сам двинулся к шлюзу. — Вы сможете все сообщить своим старшим офицерам, как только я улечу. Передайте им — что бы ни предпринял Флот, мы намерены оставаться там, где живем, и готовы защищать свою колонию.

Он вышел через открытый внутренний шлюз и, развернувшись, прыгнул через трубоход в крейсер.

— Втягиваем переходник, — приказал он Полу, как только оказался внутри корабля. — Теперь домой, на Абруцци-14.

Вернувшись на Абруцци-14, они обнаружили все остальные одиннадцать крейсеров и четыре разведчика, в целости добравшихся до дома. Марк кивнул и созвал на совещание в Резиденции всех пограничников станции, а также Джарла, Уллу, Лилли, Мауру и нового главу фабрики мебели Эйджа Хаммершельда.

— Я хочу, чтобы один из разведчиков держал под постоянным наблюдением Базу Флота, — сообщил он им. — Если только я не ошибся с самого начала, большая часть Флота, а может быть и весь он, через неделю-другую покинет Базу. Брот, самое время собрать здесь всех пограничников, список которых я попросил тебя подготовить. Те, с кем мы могли бы работать, потому что теперь предстоит работа для всех станций и всех колоний. Мы либо все вместе потонем, либо все вместе выплывем.

Глава 16

Двенадцать дней ушло на то, чтобы все пограничники, согласно списку Брота, смогли быть оповещены и собраны с полудюжины Колониальных Миров, разбросанных в трех различных Солнечных системах. Большинство из них не имели на станциях ничего, кроме наземного транспорта, доступного им, обычно о передвижении между планетами и звездными системами всегда заботился Флот.

Соответственно, все шестнадцать кораблей станции Абруцци-14 были заняты как транспортные корабли. А тем временем предсказание Марка стало горькой правдой. Флот резко покинул свою Базу, даже не оставив позади себя сторожевых, и ушел на Землю. Но четырьмя днями позже с Земли на Абруцци прилетел один-единственный мощный тяжеловооруженный маленький корабль. На его борту красовалась черная эмблема пограничников — рука в перчатке, сжимавшая в ладони звезду.

Корабль приземлился без всякого замешательства прямо под прицелами стационарных плазменных пушек, которые Марк приказал установить для прикрытия посадочной площадки, и два компетентно выглядевших человека в форме пограничников, но с нашивками полковников вышли из корабля и потребовали, чтобы их доставили к Марку.

Их доставили к нему в библиотеку Резиденции, где он сидел за столом, заваленным не просмотренными еще документами.

— Джентльмены, — сказал он, подымаясь на ноги, когда их препроводили в кабинет. — Присаживайтесь.

— Это не обычная беседа, коммандер, — произнес старший по возрасту полковник. — Вы арестованы. Мы прибыли сюда, чтобы доставить вас на Землю в трибунал, по обвинению в геноциде и подстрекательстве чужаков к геноциду.

— Мне жаль, — покачал Марк головой. — Но именно сейчас я никуда не поеду. И если уж на то пошло, то и вы тоже. — Он кивком головы указал на дверь позади них, и, обернувшись, обе высокопоставленные «шишки» Штаба пограничников увидели несколько молодых колонистов, держащих в руках нацеленные на них плазменные винтовки.

— Вы сами находитесь сейчас под арестом, — сообщил Марк. — Заберите у них оружие. — Он наблюдал, как колонисты освободили от ручного оружия, которое каждый из них носил при себе по правилам пограничников, обоих офицеров. — А теперь вы с таким же успехом можете присесть.

Он сел сам и кивнул колонистам, которые тут же вышли, прихватив оружие с собой.

Но тем не менее ни один из полковников не сделал и шага к предложенным креслам. Старший по возрасту, высокий, сухопарый, седовласый, но уже лысеющий, с черными бровями и узким подбородком, гневно уставился на Марка.

— Вы не подчиняетесь приказам старших офицеров? — спросил он.

— Больше уже не подчиняюсь, — ответил Марк. — Станция Абруцци-14 теперь является независимой колонией, и все мы, кто здесь считался пограничниками, стали колонистами.

— Колонисты! — воскликнул пожилой полковник. — Революционеры — вот вы кто такие! Каждый, посылаемый на Пограничный пост, клянется защищать человеческую жизнь, а вы не только не сделали этого, но и потревожили чужаков, спровоцировав их напасть на Землю. — Его губы сжались в тонкую линию. — И что вы собираетесь делать с нами? Расстрелять?

— Подержу какое-то время в тишине, пока не подвернется возможность прихватить вас с собой в небольшое путешествие, — сообщил Марк. — А затем отошлю вас назад на Землю, чтобы вы, рассказали им все, что увидите.

— А сами, тем временем, рванете в обратную сторону?

Марк покачал головой.

— Я тоже полечу на Землю, — сказал он. — Как только закончу здесь все дела. Ну а пока, — он нагнулся и произнес в настольный переговорник: Можете показать офицерам их комнаты.

Снова появились вооруженные колонисты и вывели полковников из кабинета. Марк наклонился к переговорному устройству.

— Подготовьте флагманкнемедленномустартудля двадцатичетырехчасового путешествия, — приказал он.

Пятью минутами позже работа Марка вновь оказалась прерванной очередным посетителем. На этот раз — Улла.

— Ты же не собираешься возвращаться с ними на Землю? — спросила она безо всякого вступления.

Марк замешкался. Ее лицо побледнело.

— Нет, — ответил он. — Присядешь?

— Ты уверен?

Он улыбнулся.

— И что со мной такое странное происходит сегодня? — произнес он. Никто не хочет присесть, когда я предлагаю. Сперва отказались эти офицеры, теперь ты.

Он протянул руку и развернул кресло, стоявшее у стола.

— Садись, — сказал он. Она подошла и напряженно села. — Объясни мне, откуда ты узнала, что эти офицеры прибыли сюда для того, чтобы доставить меня на Землю.

— Неужели ты думаешь, что я не ожидала чего-либо подобного? спросила она. — Не думаешь ли ты, что мы все этого не ожидали? Ты дал нам понять, что ждешь чего-то подобного с самого первого дня, и теперь эти люди действительно прибыли. Так что еще мы можем подумать, кроме того, что ты собираешься вернуться, чтобы предстать перед трибуналом?

— Понятно. Ты разговаривала с ними, — произнес Марк, пристально наблюдая за ней.

— В первую очередь с ними. — Она дерзко, не отводя взгляда, посмотрела на него. — А затем пришла к тебе. Ты обещаешь мне, что не позволишь им забрать себя обратно?

— Обещаю, — ответил он.

Она Подозрительно посмотрела на него. Пару долгих секунд они наблюдали друг За другом ничего не говоря, и затем между ними начало происходить нечто такое, что не требует слов. Неожиданно резко Марк встал, взял кое-что из бумаг и убрал их в ящик шкафа, с тем чтобы отвернуться от Уллы. Когда он снова повернулся и сел, лицо его было, как обычно, невозмутимо.

— Так, значит, теперь уже твердо решил, — сказала она.

— Я всегда что-то решаю определенно, — весело ответил он.

— Прекрати! — воскликнула она. — Не играй со мной в слова. Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Ты уже достиг той точки в своих планах, до которой всегда мечтал добраться, и тебе придется положить свою жизнь, чтобы быть окончательно уверенным в том, что начатое тобой будет продолжено. Может быть, по какой-то причине ты действительно не собираешься возвращаться с этими двумя, но так или иначе, ты планируешь сдаться толпе на Земле, чтобы тебя казнили.

Он посуровел.

— И ты пришла сюда, чтобы спасти меня, не так ли? — спросил он.

— Я не могу спасти тебя против твоей воли, если ты это имеешь в виду, — сказала она. — Другие считают, что я могу, но мне это лучше знать. Все, что я могу, — попросить тебя, чтобы ты спас себя сам.

Он покачал головой.

— Не делай этого, — сказала она. — Ты действуешь так, словно ненавидишь людей, но в действительности ты их любишь — и мы все знаем это.

Ты любишь их так сильно, что приготовился поверить в худшее о них, и все равно продолжаешь работать для того, чтобы сделать их жизнь лучше, даже несмотря на то, что ждешь, когда они тебя убьют. Но ты сам являешься лишь частичкой человечества. Так почему ты не можешь и себя любить так, как любишь тех, кого спасаешь?

Он снова покачал головой, на этот раз с безапелляционной решимостью.

— У львов есть зубы, — сказал он, — и они ничего не могут поделать с тем, что их надо использовать. Такова львиная природа. Выдерни колючку из лапы одного из них, и, несмотря на всякие сказочки, вряд ли он оближет тебя в знак благодарности. — Марк слегка улыбнулся. — Человеческая раса всегда оборачивалась против человека, который подстегивал ее жить, — и платила свой долг тем, что избавлялась от него. Военный лидер выкидывается на свалку истории в мирное время; человек мира — распинается на кресте, как только начинается драка.

Он замолчал. Он не собирался говорить столь пространно и немного удивился тому, как гладко вылетали из него слова. Но, посмотрев через стол на Уллу, он увидел, что даже этой тирадой не смог убедить ее.

— Мне жаль, Улла, — сказал он чуть мягче. — Но все сводится к этому существуют законы физики человеческих взаимоотношений, и один из природных законов таковой физики гласит, что, если ты совершил доброе дело, тебе все равно придется заплатить за то, что ты сделал это. Ты этого не понимаешь.

Брот этого не понимает, Уилкес этого тоже не понимает — но от вашего общего непонимания ничего не меняется. Закон продолжает работать несмотря ни на что, и я тоже ничего не могу с этим поделать.

Она вскочила на ноги. Глаза ее сердито блестели.

— Я тебе не верю! — воскликнула она. — Ну хорошо, может быть, и существуют законы вроде этого. Но я не верю, что человек, который смог разгадать, как можно изменить историю, не додумается, как можно спасти себя, когда изменения наступили. Я просто не верю в это! Все дело в тебе, Марк, в том, что ты слишком долго смотрел в лицо возможности того, что люди могут обернуться против тебя. И ты даже забыл о том, что это лишь вероятность, а не правило. И теперь ты скорее готов лечь и умереть, когда в этом нет никакой необходимости, чем признать, что тебе не нужно делать этого!

Она повернулась и пошла к двери. Схватившись за ручку, она обернулась.

— Я не могу заставить тебя измениться, — сказала она. — Но я могу кое-что сделать. Я могу сделать так, что они решат сделать со мной то же, что и с тобой! Вот тогда и посмотрим, как это подействует на твое знание людей! Если ты позволишь им уничтожить тебя сейчас, это будет означать, что ты позволяешь им уничтожить одновременно и кого-то еще. Кого-то, кто даже не совершал твоих добрых дел ради них!

Она вышла.

Некоторое время он сидел за столом не двигаясь с места. Затем медленно вернулся к своей работе.

На исходе второго часа загудел зуммер его переговорного устройства.

— Да? — спросил он.

— Флагманский корабль подготовлен к старту, команда на борту; готовы к двадцатичетырехчасовому полету, как приказано, — доложил Пол.

— Хорошо, — ответил Марк. — Немедленно направляюсь к вам.

Он переключил свой переговорник.

— Приведите сюда полковников-пограничников, — произнес он в микрофон.

— И подготовьте пару машин. Скажите им, что я приглашаю их в небольшое путешествие.

Он доставил обоих к флагманскому кораблю по кружному маршруту, который скрыл их посадку на корабль от маленького корабля, доставившего их с Земли. Пятью минутами позже, когда они все уже были на борту, флагман стартовал.

— И куда вы нас везете? — спросил старший по возрасту полковник, как только они вышли на орбиту.

— Полковник… — начал Марк. — Я не знаю вашего имени.

— Бранусс, — натянуто ответил полковник. Он кивнул на своего спутника. — Полковник Уби.

— Отлично, джентльмены, — сказал Марк. — Отвечая на ваш вопрос, могу сказать, что не собираюсь вас куда-либо отвозить. Я собираюсь сделать так, чтобы ваш корабль нас кое-куда доставил. Полковник Бранусс, не будете ли вы так любезны и не пройдете в рубку связи вон там, и не поговорите с вашим кораблем, находящимся на Абруцци-14? Скажите им, чтобы они стартовали и присоединились к нам здесь, и, кроме того, полковник…

Бранусс на полпути к аппаратуре связи остановился и повернулся.

— Напомните им, что, может, у них и очень неплохой корабль, но этот крейсер несет столько оружия, что превратит их в металлолом за две минуты.

Любая попытка неповиновения приказу, и мы открываем огонь.

Бранусс резко развернулся на каблуках и подошел к аппаратуре связи.

Марк слушал, как он передавал координаты и предупреждение кораблю, отправленному на поверхность планеты.

Корабль с Земли находился в полной готовности к мгновенному старту, но старт, который им было приказано произвести, не был ординарным вылетом.

У них ушло около часа на обычную предстартовую проверку и еще почти час выход на орбиту, неподалеку от крейсера.

— А теперь, — обратился Марк к Брануссу, который вернулся от аппаратуры связи и теперь застыл в ожидании. — Они знают, где находится мир, на котором расположен город Меда В'Дан, на который мы напали несколько дней назад, чтобы начать все это. Прикажите им привести оба корабля туда. Они будут производить необходимые навигационные вычисления и передавать нам данные. Мы последуем за ними. Так что у вас не окажется никаких сомнений насчет того, что вас доставили именно в то место, куда и намечалось. И кроме того, передайте им, что я сделал так, что за нами, на расстоянии одного прыжка, следуют три крейсера. И если они попытаются удрать куда-нибудь от нас, прыгнув в сторону, тогда как мы делаем прыжок по курсу, следующие за нами корабли засекут их на своих локаторах и догонят.

— В этом нет необходимости, — натянуто произнес Бранусс. — Если я приказываю своему кораблю направиться к определенной цели, он направится туда.

— Отлично, — сказал Марк. — Но эти три крейсера все же будут следовать за нами. Мы будем проводить также собственные вычисления на борту этого корабля, на тот случай, если они решат доставить нас на какой-нибудь другой мир, а не на тот, где живут Меда В'Дан.

Бранусс передал приказы.

Пять прыжков по прямой линии от системы Гарнеры к системе, где находился мир Меда В'Дан, привели их на орбиту вокруг планеты. Оба полковника внимательно и напряженно наблюдали за экраном, на котором перед ними простирался мир чужаков. Несколько секунд они просто смотрели на него; затем Бранусс повернул растерянное лицо к Марку, стоявшему в нескольких шагах от него.

— Нет никаких кораблей, — произнес он.

Голос его был натянут как струна, и лицо не столько побледнело, сколько черты его как бы осунулись.

— Вы не рассчитывали, что мы сможем забраться столь далеко и остаться в живых, не так ли? — спросил Марк.

Он ждал ответа.

— Нет, — неохотно ответил Бранусс.

— Нет, — повторил Марк. — И вот мы это сделали. И теперь, наверное в первый раз, до вас начинает доходить, что реакция Меда В'Дан в ответ на мой рейд против их города могла быть не совсем той, которую предполагали Флот и правительство Земли. Не так ли?

И снова он ждал.

— Возможно, — произнес Бранусс так, словно это произнесенное им слово было его неотъемлемой частью и ему пришлось ее ампутировать, прежде чем он его произнес.

— Возможно, — тихо повторил Марк. — Что ж, может быть, тогда спустимся вниз к городу?

Ему пришлось повторить свой вопрос, прежде чем Бранусс подошел к аппаратуре связи и приказал маленькому кораблю вести их вниз к местоположению города чужаков.

И снова, как в день рейда крейсеров с Абруцци-14, над городом висела тяжелая облачность на высоте всего нескольких тысяч футов. Маленький корабль передал на крейсер координаты для поддета, и оба корабля начали спускаться, пока не прорвались сквозь толстую белую пелену облаков, чтобы оказаться в свете дня на поверхности планеты, над голом пустынен и оплавленным камнем, окружавшим город чужаков.

Оба корабля, появившиеся над городом, зависли неподвижно, и зрители, находящиеся в них, смотрели через экраны на то, что находилось под ними.

Долгие минуты на крейсере стояла тишина, пока все — не только двое полковников с Земли — смотрели.

Затем Бранусс повернул голову, оглядываясь на Марка, и сказал:

— Здесь ничего нет.

Марк кивнул головой на экран, на котором виднелись пять квадратных миль пустоты — оплавленной каменной площади, заваленной металлическим и прочим мусором, словно на ней состоялся какой-то пикник монстров и все отбросы были за ненадобностью брошены на месте гулянья…

— Совершенно верно, — сказал Марк. — Они улетели. И улетели подобру-поздорову. На многие световые годы вокруг этого мира нет ни одного Меда В'Дан, как нет их и поблизости от Земли, — и больше уже никогда не будет.

Глава 17

Когда оба корабля приземлились снова на Абруцци-14, Марк отвел обоих полковников к их собственному кораблю.

— Вот, — сказал он, когда они остановились у внешнего шлюза маленького корабля. Он передал Брануссу две серые катушки и черную кассету с записью.

— На этих катушках, — объяснил он, — копии наших боевых действий против Меда В'Дан после их атаки против патруля Флота и нашего рейда на их город. На черной кассете — наше послание правительству Земля-сити, объясняющее, почему мы действовали так, как действовали, и почему Меда В'Дан ушли. Кроме того, там также предлагаются соглашения между Землей-сити, из которых и она и мы. Независимые Колонии, смогли бы извлечь немалую выгоду совместно. Я ожидаю положительного ответа по генеральным пунктам соглашения через десять дней. Если мы не получим его к этому времени, то сделаем вывод — реакция правительства Земля-сити отрицательная, и продолжим претворять в жизнь свои планы, которые уже не включают в себя Землю.

Бранусс принял катушки без лишних вопросов. Над ним витал дух ошарашенного неверия и автоматического повиновения, который присутствовал в колонистах, которых Марк наблюдал перед погрузкой на борт «Вомбата» на станцию Абруцци-14 многие месяцы тому назад.

— Они не успеют дать ответ за десять дней, — пробормотал полковник. Это просто невозможно.

— То же касалось и ситуации с Меда В'Дан здесь, — сказал Марк. — Но теперь это не является невозможным. Десять дней. До свидания, джентльмены.

Он наблюдал за тем, как они вошли внутрь и как маленький корабль задраил люки и взлетел. Затем он вернулся назад в Резиденцию. Но он едва лишь успел погрузиться в массу своей бумажной работы, как к нему снова вторглись Брот, Уилкес, Улла и Лилли, все вместе.

— Меда В'Дан улетели? — спросил Брот, как талька вся группа прошла через двери библиотеки. — И ты знал, что они уйдут? Черт возьми, почему же ты ничего не сказал всем остальным?

Марк откинулся на спинку кресла и устало потер уголки глаз.

— Я не знал, — ответил он. — Я только предположил, что они так поступят. В действительности, я побился об заклад на этот счет. Но все-таки я оказался прав.

— Если ты предполагал об этом заранее, — сказала Лилли, — то зачем тебе понадобилось, чтобы я раскапывала философию Меда В'Дан и их характеристики? Я никогда не могла предположить, что их могут испугать всего лишь несколько кораблей, атаковавших их город. Особенно такой город, где у них должны были находиться тысячи собственных кораблей с массой оружия и всего прочего. Я все еще не могу поверить в это.

— Они не испугались, — ответил Марк.

— Не испугались, — задумчиво подтвердил Уилкес. — Я понимаю, что ты имеешь в виду. Они улетели, потому что таков их поведенческий план. Но вопрос, заданный Лилли, — хороший вопрос. И я бы тоже хотел его задать. Мы — я и она — все-таки не были тебе так уж нужны? Так почему ты тогда сделал вид, словно дол нам какую-то важную работу? Я думал… — голос его несколько осип, — я действительно думал, что чем-то полезен тебе.

— Но так и было на самом деле, — ответил Марк. — То же касается и Лилли. Ты должен был бы знать меня гораздо лучше. Я собирался избавиться от чужаков любыми способами. Но нам нужно было разузнать как можно больше о них, до того как мы их потеряем навсегда, потому что нам нужно узнать столько, сколько сможем, прежде чем мы начнем пытаться сами, без посредников, иметь дело с Неизвестными Цивилизациями, находящимися ближе к центру Галактики. Ты, Лилли и ее помощники, все собрали воедино то, что мы должны знать, для того чтобы Независимые Колонии могли существовать.

— Так, значит, теперь уже мы собираемся торговать с чужаками, находящимися ближе к центру? — требовательно спросил Брот. — И ты это тоже планировал с самого начала?

— Если бы мы избавились от Меда В'Дан — да, — признал Марк. — На Земле существует рынок для инопланетных товаров, и совершенно очевидно, что существует рынок где-то среди обитающих Неизвестных Цивилизаций, иначе Меда В'Дан не стали бы тратить время, пытаясь украсть у нас или торговать с нами тем, что они не смогли бы использовать сами. И мы сможем найти эти рынки, чтобы оплачивать вещи, которые нам по-прежнему нужно получить от Земля-сити, конечно, до тех пор, пока у нас не появится тяжелая промышленность и прочие ее отрасли.

— Ну хорошо… — начал Брот.

— Извините меня, — продолжал Марк, — но об этом сейчас я бы не хотел распространяться. Я обо всем расскажу на встрече с другими пограничниками через несколько дней. Вы не могли бы подождать немного? У меня тут, — он махнул рукой на стол, — столько работы, что едва ли я смогу сделать все до встречи. Если начну свои разъяснения сейчас, то будет не так уж и легко остановиться. Есть определенные вещи, которые необходимо сделать до этого совещания.

Он замолчал. Они все смотрели на него. Затем Брот что-то проворчал и развернулся в кресле. За ним в молчании последовали все остальные, кроме Уллы.

— Боюсь, — сказал ей Марк, когда за остальными закрылась дверь, — что я заставил их думать, будто я им не доверяю.

— Нет, — сказала Улла. — Они все поймут. Но дай им немного времени на то, чтобы привыкнуть к тому, что Меда В'Дан ушли. Ты же знаешь, что это по сути своей огромное достижение, и никто не мог предвидеть этого яснее тебя.

— Нет, — признал Марк. — Это правда.

— Я поговорю с ними, — сказала она и вышла.

Через четыре дня, когда прибыл последний из командиров Пограничных постов, приглашенных на совещание, они все собрались вместе. Их было сто сорок три человека, по одному от каждой активной колонии, которые прежде охранялись Базой Флота. Они встретились в аудитории, расположенной в деревне Сектора 1 Абруцци-14.

На сцене в центре длинного стола сидел Марк, лицом к собранию, справа от него сидели Брот и остальные пограничники станции, слева — Уилкес, Лилли, Джарл, Маура Вольс и Эйдж Хаммершельд. Динамики, висевшие под потолком, доносили их голоса во все концы зала, а микрофоны, висевшие над головами присутствовавших, ждали того, чтобы подобрать вопрос или ответный комментарий.

— Вы уже знаете, — начал безо всякого вступления Марк, как только Брот его представил, — что наши корабли с Абруцци-14 разбили группу кораблей Меда В'Дан, уничтоживших патруль Флота, и то, что мы совершили рейд на их город. Я так думаю, что здесь нет никого, кто бы считал, что эта акция была незаслуженной?

Послышался говор, быстро переросший в одобрительный шум, и взрыв коротких, но энергичных аплодисментов.

— Хорошо, — продолжил Марк, — но за это время Флот оставил свою Базу и отошел назад к Земле, а станция Абруцци-14 объявила свой статус Независимой Колонии. Несколько дней назад я слетал к городу Меда В'Дан с двумя старшими офицерами-пограничниками, прилетевшими с Земли сюда, чтобы арестовать меня, и мы обнаружили, что город Меда В'Дан исчез.

Еще один взрыв аплодисментов, короткий, но громогласный и единодушный.

— Хорошо, — произнес Марк. — Значит, вы все уже неплохо ознакомились с ситуацией в том виде, в каком она существует сейчас. Абруцци-14 пошла вперед и объявила о своей независимости, и мы собираемся придерживаться этого. Все вы можете поступать так, как захотите сами, но откровенно говоря, что нужно сейчас от всех нас — так это то, чтобы мы все объявили о своей независимости и сформировали сообщество колоний, которое могло бы действовать как группа — по отношению к Земле или к Неизвестным Цивилизациям, с которыми мы столкнемся. Я отправил послание, которое более всего похоже на ультиматум, в Земля-сити, оформленное под единым заголовком — что мы все в конце концов объединимся под флагом независимости. Вам всем были переданы копии этого послания, и я предполагаю, большинство из вас уже имели шанс прочесть его к этому моменту. Но чтобы сэкономить сейчас ваше время, я думаю, есть необходимость пройтись по наиболее важным его пунктам.

Он сделал паузу и взял отпечатанную рукопись, лежавшую на столе перед ним.

— В этом документе две части, — сказал он. — Первая — объяснение того, что произошло и почему Меда В'Дан улетели. Это отнюдь не предположение. Это серия заключений, выведенных по характеристикам Меда В'Дан командой экспертов Абруцци-14, присутствующих здесь. — Он кивком головы указал налево. — Мистер Уилкес Даниэльсон, один из ведущих антропологов Земля-сити, и рядом с ним мисс Лилли Бето, одна из наших колонистов, в прошлом — профессор университета Белграда. Мистер Даниэльсон разработал теорию характера Меда В'Дан, на которой основывались исследования мисс Бето и ее группы.

Он замолчал.

— Раз уж я начал с этого, — продолжил он, — то мне лучше бы представить и остальных экспертов нашей колонии. Рядом с мисс Бето находится Джарл Рэккал — вы, наверное, уже слышали его имя из банковских кругов в Земля-сити, — который создал исключительно успешную экономическую систему не только для нашей колонии, но и, потенциально, для колоний совместно, когда и если мы достигнем этой стадии. Мистеру Рэккалу удалось найти товары, которые заинтересовали Меда В'Дан в качестве предмета торговли с Неизвестными Цивилизациями и, без сомнения, должны были заинтересовать сами Неизвестные Цивилизации. Миссис Маура Вольс, тоже сидящая рядом, стала нашим ведущим навигатором и офицером-штурманом, а также возглавляет нашу школу слушателей-навигаторов — школу, которую мы будем расширять по всем областям корабельного дела. И наконец, рядом же находится мистер Эйдж Хаммершельд, управляющий нашей фабрикой.

Он повернулся направо.

— И конечно же, — произнес он, — вы все знаете его либо слышали о нем, это Брот Холлидэй, которого мы все должны поблагодарить за организацию наблюдения за флотскими патрулями и за наш успех в столкновении с Меда В'Дан в космосе и налете на их город…

— Какого черта? — пробормотал вполголоса Брот. — Почему ты стараешься снять всю заслугу с себя и переложить ее на кого-то другого? Почему?

— Благодаря всем этим людям и не забывая остальных пограничников Абруцци-14, - Марк кивнул на Рэйса, Пола Орвала и пограничника по имени Суун, который в конце концов занял место Штейна, — я смог подготовить часть послания, которая объясняла бы то, почему улетели Меда В'Дан, что мы хотим от Земли и что мы можем предоставить ей взамен.

Он полистал рукопись, просмотрел страницы и прочистил горло.

— Вкратце, — произнес он, — ибо все детали вы сможете прочесть сами позже, — мы смогли избавиться от Меда В'Дан потому, что у них отсутствовала современная цивилизация в нашем понимании. Далее последует цитата из послания:

«Работа мистера Даниэльсона и мисс Бето указала на то, что эти чужаки были заморожены в своем исключительно примитивном культурологическом плане, к которому они привязали свое собственное выживание как расы и которого, таким образом, они намеревались придерживаться неизменно столь долго, сколь долго имеется альтернативный курс, оправдывающий подобную приверженность».

Марк прекратил читать и оторвал свой взгляд от листа бумаги, чтобы посмотреть на зал.

— Это означает, — сказал он, — что Меда В'Дан сделали бы скорее что угодно, чем изменили бы свой образ поведения, потому что они верили, что они будут продолжать существовать как раса до тех пор, пока не изменятся.

И в действительности, они сами сказали нам, когда мы посетили их город несколько ранее, что они уже жили здесь, когда прочие расы еще только родились, и по-прежнему будут жить, когда все другие расы уже умрут.

Он остановился на секунду и позволил аудитории проникнуться этим.

— Этот кусочек нашей беседы, — сказал он, — явился нашим первым свидетельством того, что исследования мистера Даниэльсона и мисс Бето продвигались в нужном направлении. По случайности, во время того же визита мне удалось попасть в нижнюю часть одного из зданий их города и разглядеть, что этот нижний уровень занят огромными энергетическими установками. Короче, каждое из этих зданий являлось огромным космическим кораблем с достаточным пространством, чтобы прятать внутри себя мелкие корабли.

Он снова замолчал, и тут же заговорил Уилкес.

— Коммандер Тен Руус, — сказал он, — по-моему, излишне скромен насчет всей этой интерпретации характера Меда В'Дан…

Марк мягко опустил руку на плечо пожилого человека, чтобы прервать его.

— Все в порядке, — обратился он к Уилкесу, и микрофоны донесли его слова до последних рядов зала, — это представители Земля-сити. Мы можем рассказать им правду. Им действительно надо ее знать, чтобы они смогли представить себе четкую картину ситуации. А факт заключается в том, что я просто являлся точкой сосредоточения усилий. Лбы ничего не смог сделать сам без специалистов и экспертов, которых вы видите сейчас за этим столом.

Но, возвращаясь к Меда В'Дан и тому, почему они улетели…

Он снял руку с плеча Уилкеса, и тот откинулся на спинку своего кресла. Марк продолжил.

— Во многом все это только предположения, насчет того, как они очутились в космосе, — сказал он. — Факты указывают на то, что они вошли в контакт с какой-то межзвездной расой, когда еще находились на той стадии культурного развития, на которой мы наблюдали их и сейчас. Каким-то образом им удалось заполучить корабли, и они просто экспортировали свою культуру в космос. В действительности, они не что иное, как культура кочевников, несущая все свои пожитки с собой и которая не селится там же, где останавливается, где просто-напросто временно складывает свой багаж.

Он замолчал.

— Взгляните на восьмую страницу рукописи, — предложил он. — Наши предположения насчет их культуры в деталях описаны… — Послышалось шуршание страниц, когда слушатели начали разыскивать указанную им страницу. — Вкратце, Меда В'Дан живут торговлей, если им приходится это делать, однако предпочитают приворовывать, если могут, потому что воровать — легче. Каждый раз, когда они натыкаются на другую расу, у которой они могут с прибылью воровать, они становятся лагерем неподалеку и забирают столько, сколько им позволяют. Когда же другая раса начинает давить их за постоянное воровство, они просто собирают пожитки и уходят еще куда-нибудь — не потому, что у них нет оборудования и технологии, чтобы противостоять и сражаться, но потому, что они привержены своему кочевому существованию и им просто выгоднее найти другую расу-жертву, у которой можно было бы воровать, чем остаться и попытаться поспорить.

Марк перелистнул несколько страниц своей собственной рукописи и положил ее перед собой на стол.

— Что ж, это суммированно… — сказал он. — Существовали намеки на то, что Меда В'Дан никогда не могли отличить людей одного от другого точно так же, как они все казались похожими нам, — и они ничуть не более разбирались в нашей культуре и путях развития, чем мы — в их. Но в их случае имелось и еще кое-что. Их не волновало, понимают их или нет, и соответственно, когда одна из колоний нанесла удар по их жилой базе пригоршней кораблей, они предположили, что вся человеческая раса как целое уже по горло сыта ими, — и они ушли.

Он сделал паузу.

— А теперь взгляните на последний раздел, начинающийся на странице двадцать три, — сказал он. — Это короткое соглашение, посланное мной на Землю правительству либо для принятия, либо для отказа. Но я думаю, что они примут его, поскольку им нечего терять, кроме кое-какого военного оборудования, которое им все равно более не нужно, и территории, куда бы они могли сбрасывать избыток населения, от которого им бы пришлось избавляться каким-то иным способом в любом случае. В соглашении говорится, чтобы они передали Базу Флота со всем ее оборудованием, материалами и оставшимися кораблями Колониям, и чтобы отправка с Земли колонистов прекратилась немедленно, и что вновь прибывающие с Земли будут встречаться здесь только как иммигранты по их собственному желанию. Мы сможем выбирать именно тех профессионалов и обученных людей, которые нам нужны, просеивая тех, кто захочет иммигрировать. В конце концов, они смогут вообще прекратить поставку товаров сюда, в Колонии, — и это они сделают сами, так или иначе, — и любая торговля с Неизвестными Цивилизациями должна идти через нас.

Марк отодвинул рукопись от себя.

— Ну вот, вы все и узнали, — обратился Марк к аудитории. — Может быть, мы и будем испытывать легкий недостаток в выращенных здесь овощах в течение одного-двух зимних сезонов на некоторых планетах. Иона складах Базы хранится достаточно пищевых запасов, чтобы ни одна из Колоний не жила впроголодь в течение ближайших нескольких лет. А тем временем мы будем обучать людей управлять флотскими кораблями и сможем почти немедленно начать посылку исследовательских кораблей в направлении центра Галактики для контакта с Неизвестными Цивилизациями с торговыми целями. У нас имеется достаточно хорошее свидетельство того, что Неизвестные Цивилизации скорее всего не будут ни враждебными, ни нескладными к сотрудничеству, в ином случае Меда В'Дан давно уже были бы уничтожены.

Он сделал паузу и медленно обвел взглядом всю аудиторию.

— Ну хорошо, — сказал он. — Вот каким образом обстоят дела. А теперь Абруцци-14 хотела бы получить от всех вас, собравшихся здесь, — вотум доверия. Как насчет этого?

Последовала тишина, длившаяся несколько секунд, а затем из третьего ряда поднялся худощавый, средних лет пограничник.

— Я — коммандер Мерт Вэй, станция Тэноут-9, Аламеда-2, - представился он. — Откровенно говоря, мне понравилось то, что я услышал. Но у меня есть один вопрос — почему вы не рассказали всем остальным о том, что задумали, перед тем как начать претворять ваши планы в жизнь? Мне кажется, что и у нас всех в этом деле имелись свои интересы, также как и у вас…

Началась дискуссия между аудиторией и теми, кто сидел на сцене; через два часа Брот, не выдержав, громыхнул сноси широком ладонью по столу и заорал так, что перекрыл зал:

— Черт вас всех побери! Мы что, будем сидеть здесь всю ночь? Меда В'Дан больше нет, они ушли. План выполнен, не так ли?

Он замолчал, а спустя секунду послышался одобрительным рокот, тут же потонувшим в аплодисментах.

— Отлично! — заорал Брот. — А теперь, когда дело сделано, вам это понравится гораздо сильнее, чем было раньше, когда здесь неподалеку сидел Флот и не мог даже пальцем пошевелить, но дважды в год вываливал полумертвых колонистов, позволяя чужакам то и дело постреливать нас, — не так ли?

На этот раз аплодисменты были громче и продолжительнее.

— Так чего же мы тогда ждем? — потребовал Брот. — Черт возьми, давайте проведем голосование и покончим с этим делом!

На сей раз аплодисменты были просто оглушающими. Брот откинулся назад в свое снабженное мотором кресло, хмыкнув удовлетворенно, и махнул рукой Марку.

— Принимай эстафету, — сказал он.

— Так, хорошо, — сказал Марк, и его голос, усиленный микрофонами, перекрыл аплодисменты. — Давайте голосовать следующим образом — вставанием с мест и выходом из зала. Все те, кто за то, что сделал Абруцци-14 и за соглашение, которое мы послали Земле, — встают и выходят. Те же, кто не согласен, остаются здесь и, соответственно, разрабатывают свои собственные планы.

Он поднялся на ноги. Все остальные, сидевшие на сцене, также встали, все, кроме Брота, развернувшего свое моторизованное кресло. А собравшиеся, уже поднялись на ноги и двинулись из зала по проходам.

К тому времени, когда Марк и остальные представители станции Абруцци-14 спустились на пол перед сценой, проходы были буквально забиты.

Медленно они проследовали за последними людьми, выходящими из зала, и, когда они выходили из зала через двери, Марк обернулся.

В зале осталась небольшая группка из неполной дюжины фигур, стоявших у пустых теперь кресел переднего ряда.

Все остальные выбрались на траву и площадку перед зданием деревни Сектора 1, темные фигуры поодиночке и группами, по-прежнему обсуждавшими важные вопросы в свете только что взошедшей луны Гарнеры-6. Теперь они направлялись к зданию общественной столовой деревни, а нынче тренировочному и спортивному центру, — где для них были подготовлены еда и питье. Марк направился туда вместе с остальными и провел там примерно полчаса, беседуя с людьми, затем незаметно и неслышно ускользнул на машине в Резиденцию.

В библиотеке Резиденции его стол освободился от кипы бумаг. Он обошел его и открыл один из ящиков стола, чтобы вытащить оттуда контейнер, содержавший примерно тридцать листов, покрытых написанными от руки цифрами. Чернилами на первом листе всего пакета была сделана надпись рукою Мауры Вольс.

«Основной план десятипрыжковой навигации, от Гарнеры-6 к Земле Собственность М.Вольс:

НЕ ИЗЫМАТЬ ИЗ ХРАНИЛИЩА!»

Он положил контейнер на стол и сел к диктографу, чтобы наговорить короткое послание, которое он затем сложил и убрал в распечатанный конверт, и оставил его лежать на столе. Взяв сверток с записями, он направился в свою комнату и подобрал подготовленный заранее небольшой чемоданчик с личными принадлежностями.

С этим чемоданчиком и свертком он снова вышел в ночь и направился к посадочной площадке неподалеку от Резиденции. Колонист, несший охрану около нее, не заметил, как Марк проскользнул мимо него и несколькими мгновениями позже тихо привел в действие внешние механизмы управления входом и воздушный шлюз одного из тяжелых кораблей-разведчиков, войдя внутрь. Дверь шлюза закрылась за ним.

Разведывательные корабли, как и все остальные суда станции Абруцци-14, в настоящее время находились наготове. Ему понадобилось лишь провести краткую проверку и разогреть двигатель и оборудование. После чего разведывательный корабль уже был готов к старту, оставалось лишь определить стартовую позицию на предмет помех. Осторожно, с выключенным внутренним освещением, Марк открыл шлюз и вышел наружу. Он сделал один круг вокруг корабля, убедившись, что рядом нет ничего, что могло бы помешать его старту, и уже собрался было вновь войти в шлюз, когда позади себя услышал вопрос:

— На Землю?

Марк резко обернулся. Всего в нескольких футах от него парил в своем кресле Брот, его лицо скрадывала тень корпуса корабля.

— Да, — ответил Марк.

Какое-то мгновение Брот просто молчал.

— Это чертовски глупый поступок, — наконец произнес он, — чертовски глупый — швыряться своей собственной жизнью.

Марк сделал шаг навстречу Броту.

— Па, — сказал он, — ты должен меня понять. Земле необходимо спасти свое лицо. Мы должны бросить им какую-то косточку.

— Черта с два мы ей чего-то должны, — прорычал Брот. — Ты сам сказал — им гораздо легче будет обойтись без поддержки Колоний и Флота здесь, далеко от нее. Что еще им такого надобно, сахарную глазурь на пирожное?

— Да, — ответил Марк. — Здравый смысл — только часть. Другая часть тот факт, что некоторые люди в правительстве Земля-сити ошибались насчет Меда В'Дан все эти годы, смиряясь с рейдами и воровством чужаков, и оказалось, что любое проявление твердой позиции и активных действий могло бы положить этому конец. И на них, конечно же, накинется множество голосовавших за них на Земле, и они захотят найти козла отпущения, кого-то, кем бы можно отвлечь внимание. И если я им не положу такую фигуру на блюдечке, они всей сворой кинутся сюда и перевернут все вверх дном и не успокоятся, пока не сыщут такого козла отпущения. И все это может закончиться развалом всего, чего мы добились. Через пять лет, наверное, мы уже полностью сможем управляться с кораблями Флота и, наверное, уже установим контакт с Неизвестными Цивилизациями, не говоря о том, что все наши Колонии будут самостоятельными на деле, а не на словах. Но сейчас мало что из этого еще выполнено. Нам нужно время, чтобы обучить космонавтов, нам нужны запасы пищи, хранящиеся на Базе Флота, — и правительству Земли нужен какой-то выкуп, чтобы спокойно отдать все это.

Они смогут обвинить меня в чем угодно, во всем, кому там что не понравилось, и таким образом получить неплохое общественное мнение. Им просто необходима получить это.

— Нет, — сказал Брот. Он сжался в своем моторизованном кресле, словно старый медведь, ворчащий в глубине пещеры.

— Мне действительно жаль, — сказал Марк. Он, пятясь, вернулся к входу в воздушный шлюз и протянул руку к внешнему механизму управления им, не спуская глаз с Брота.

— Я полечу с тобой, — сказал Брот.

— Ну нет, это совершенно напрасно, — сказал Марк. Он почувствовал, как наружная дверь шлюза открылась под его пальцами. — Они сделают козла отпущения из любого человека, который прибудет со мной, но одного им более чем достаточно. — Он покачал головой. — Нет, я полечу один.

— Имитируй отлет, — предложил Брот. — В нескольких сотнях миль отсюда есть горы, где бы ты мог на долгие годы, да что там — на сотню лет, спрятать свой разведывательный корабль. Помнишь тот каньон с водопадом, куда я брал тебя с собой на охоту на твое двенадцатилетие? Спрячь там этот корабль, и я приду за тобой через две ночи.

Марк снова покачал головой.

— Нет, — ответил он. — Брот… Па, мне действительно жаль. Но я просто должен сделать это. Я совершенно уверен в том, что они именно так поступят на Земле, если я не прилечу к ним.

— Ты чертовски ошибаешься, — произнес Брот. — Ты что же, думаешь, что у обычных людей достанет храбрости, как у тебя? Ты уже раз сбил их с ног.

И они не подымутся вновь на ноги, чтобы оказаться еще раз поверженными.

— Мне жаль, — сказал Марк. — Мне очень жаль, но есть одна-единственная возможность поступить так, чтобы никто не пострадал, кроме меня одного. До свидания…

Он быстро вошел в воздушный шлюз и нажал кнопку, которая открывала внутреннюю дверь и закрывала внешнюю. Он очень боялся, несмотря на всю свою силу воли: поговори с ним Брот еще — он бы, наверное, сдался. Но дверь закрылась, а пожилой пограничник не произнес перед ее закрытием ни слова больше.

Он снова включил внутреннее освещение корабля и быстро направился к пульту управления. Теперь он торопился отправиться в путь. Он уселся в командирское кресло и запустил приборы по расписанию старта. На какое-то мгновение он ощутил мимолетную тревогу из-за того, что Брот находился слишком близко к кораблю. Но Брот достаточно опытен, чтобы догадаться отъехать на безопасное расстояние от корабля.

Тем не менее, чтобы удостовериться, Марк включил обзорные экраны, переключил их на инфракрасный режим и произвел быстрое сканирование близлежащей местности. На расстоянии пятидесяти ярдов от корабля никого не было. Он поднял корабль.

Разведывательный корабль стартовал с ровным гулом, который постепенно перешел в шепот, а затем в тишину, когда он вышел из плотных слоев и двигатели автоматически переключились на хвостовые камеры. Теперь на его обзорных экранах виднелась ночная сторона Гарнеры. Он отошел на безопасное расстояние от планеты, переключил двигатели и запрограммировал первый прыжок по направлению к Земле, работая по цифрам, подготовленным Маурой Вольс и занесенным в ее записи.

Затем он прыгнул…

…На обзорных экранах возник совершенно иной рисунок звезд. Он посидел какое-то мгновение, просто наблюдая за ними, а затем немного устало потянулся к записям и начал сопоставлять цифры в них для второго прыжка с автоматическим отсчетом нового местоположения, которое корабельные компьютеры уже начали выстраивать на дисплее перед ним. Это была чисто рефлекторная привычка, которую он выработал, чтобы предохранить себя навсегда от ошибок других. Маура Вольс не совершала ошибок — особенно в том, что касалось курса от Гарнеры к Земле…

Он все проверил. В вычислениях Мауры оказалась цифра, которая была стерта и изменена. Ничего в этом факте не должно было казаться странным, но что-то такое в цифре, в том, где она была размещена, беспокоило Марка, несмотря на то что Маура была отличным навигатором.

Вычисления для цифры, которую он только что увидел, также присутствовали, но они, в свою очередь, оказались стерты и изменены. Он уселся, чтобы проверить их с помощью собственных… У него ушло не менее десяти минут на обнаружение того, что он искал. Новая цифра, записанная Маурой, не только являлась дробным числом, но еще имела и отрицательную величину. Это не только не соответствовало направлению к Земле, но и ориентировало корабль в противоположную сторону, вместо прыжка к Солнечной системе. Вместо того чтобы сейчас находиться в трех световых годах от точки старта, он находился на расстоянии в два диаметра планетной системы Гарнеры, причем дальше от Земли, чем он находился в самом начале полета.

Но не только это. Сейчас он находился в точной позиции, которая делала возможным легкое, незаметное возвращение к той самой горной части Гарнеры-6, которую предложил Брот в качестве места укрытия.

Он с отвращением отбросил ручку, которой писал. Конечно, он мог попытаться сам пилотировать корабль к Земле, но, начиная с этой неизвестной ему точки пространства, в которой он сейчас находился, его шансы на то, что он заблудится навсегда среди звезд, оказывались более чем предпочтительны — тысяча к одному. Он являл собой совершенно неопытного навигатора.

Позади него внутри корабля послышался едва различимый звук. Он замешкался, почувствовав чье-то присутствие, легкое давление, заставившее волосы на затылке встать дыбом. Он медленно обернулся и посмотрел.

В проходе, ведущем из кабины пилота к каютам корабля, стояла Улла и смотрела на него. Она продолжала стоять и пристально наблюдать за ним даже после того, как он обернулся.

— Теперь ты знаешь, — произнесла она, — что принадлежишь и другим, а не только себе самому. Неужели ты думал, что мы позволим тебе украсть себя у нас, когда необходимо столько всего сделать?

Глава 18

— Они требуют гарантий, — сказал Джарл. — Гарантий, что мы будем иметь доходы с торговли и выплаты за просрочку, если эти гарантии не будут выполнены.

Прошло уже почти шесть месяцев с того собрания, которое объединило пограничников со всех Колоний в Абруцци-14. И таким образом, прошло почти шесть месяцев с того момента, как Марк и Улла улетели с Гарнеры-6 на разведывательном корабле. Недавно избранный Управляющий Совет Колонии Абруцци-14 собрался, чтобы разрешить возникший небольшой конфликт с правительством Земли, касающийся использования оборудования, ранее принадлежавшего Базе Флота в качестве торговых товаров с одной из трех Неизвестных Цивилизаций, с которыми уже вступили в контакт колонисты. Они все собрались в библиотеке бывшей Резиденции, а теперь — здании штаба колонии. На заседании присутствовали лишь двое пограничников — Пол и Брот.

Избиратели Абруцци-14 выбрали в Совет Джарла, Лилли, Мауру Вольс и Эйджа Хаммершельда. Уилкес Даниэльсон был тоже избран, но сейчас он находился в спальне наверху. Его болезнь — рак кости — перешла в последнюю стадию.

Брот сидел за дальним концом стола, у окна, его мнение мало что могло значить сейчас, на этом собрании, и он не имел особого желания высказывать его. Все его внимание сосредоточено было на посадочной площадке. Сейчас на Гарнере-6 уже стояла весна — загружался первый корабль с персоналом для торговой станции и новыми колонистами для организации аванпоста в ненаселенном мире примерно в пяти световых годах от одной из Неизвестных Цивилизаций, в направлении к центру Галактики. Один из крейсеров, которому была поставлена эта задача, уже был наготове, и большинство тех, кто собрался на его борту отправиться к этой цели, уже находились там. Уже многие недели Абруцци-14 была заполнена колонистами и пограничниками со всех других станций, которые были отобраны как наиболее квалифицированные для зарождения этой новой, расположенной в неосвоенной дали колонии. Брот, являвшийся внештатным членом Совета, изъявил желание взять на себя работу по проверке тех, кто был окончательно отобран.

Теперь часть работы уже выполнена, и его темные глаза напряженно уставились за окно — он обозревал последние приготовления вокруг крейсера, готовящегося к своему отлету. Но пока те, кого он высматривал, еще не прибыли.

— Так в чем, собственно говоря, дело? — спросил Эйдж. — Они уже передали нам все материалы. Какая разница для правительства Земля-сити от того, будем ли мы использовать эти материалы сами или торговать ими с Амнхоэном?

— Никакой, — ответил Джарл. — Но это шанс для них повыкручивать нам руки и попытаться навязать нам более выгодные для них условия. Ты должен это четко уяснить себе, Эйдж. Они нанесут нам удар исподтишка тут же, как только им предоставится такой шанс. В этом случае они вернутся к тому старому спору касательно Марка.

— А чего они хотят от нас? — резко выпалил Эйдж. — Чтобы мы прекратили все работы и последующие десять тысяч лет пытались отыскать его тело?

Снаружи, как видел Брот, главный люк крейсера уже был закрыт и задраен, остался только трап, ведущий к открытому переднему шлюзу, предназначенный для груза, который необходимо доставить на борт в последнюю минуту, и для персонала. Космонавт-колонист, охранявший вход в шлюз, сейчас отошел на значительное расстояние и теперь производил проверку прибывших в последние минуты вещей и перекличку среди команды, которая должна была подняться на борт и находившаяся внутри периметра.

Молодая весенняя трава темнела под днищем расчерченного шахматными квадратами корпуса корабля.

— Не совсем, — ответил Джарл. — Они просто могут использовать это как средство давления. Надеюсь, вы помните, что соглашение, которое Марк подготовил для них, так никогда и не было подписано.

— Но мы действовали так, как если бы подписание произошло, — сказала Лилли. — Так же поступали и они.

— Совершенно верно, — сказал Джарл, добавив немного иронии в свои слова. — Но я все это объяснил еще пять месяцев назад. Они не подпишут его до тех пор, пока могут работать на основе положения де-факто, несмотря на то что не было подписано никакого генерального соглашения для получения прибыли из того, что, например, можно извлечь из торговли оборудованием Флота с чужаками. А вы, будучи на их месте, подписали бы такое соглашение?

— Думаю, что нет, — задумчиво ответила Лилли.

— И все же я по-прежнему предлагаю либо проигнорировать это — либо отказаться сразу, — резко произнес Эйдж. — Так или иначе, что они могут поделать с этим?

— Затянуть торговые переговоры, — ответил Джарл. — И они могут позволить себе это. Мы — не можем, — я имею в виду нас, здесь, на Абруцци-14. Мы крайне нуждаемся сейчас в этом оборудовании. Они таким образом нас прижимают.

— Но никто и никогда не обещал им Марка, — произнес Пол с другого конца стола.

Джарл раздраженно посмотрел через стол на молодого пограничника.

— Марка им обещал сам Марк, — сказал Джарл. — Я думал, это уже давно дошло до вас. Именно Марк послал им первоначальное соглашение. Их контрпредложения уже находились на полпути сюда, и именно в этих контрпредложениях содержалось согласие, что в случае, если Марк сдастся правосудию Земли, чтобы ответить за обвинения в своих действиях… И затем Марк улетел отсюда…

— Марк и Улла, — тихо перебил его Пол.

— Что ж, Марк и Улла. Какая разница, если еще и Улла? — сказал Джарл.

— Дело в том, что Марк улетел отсюда, чтобы сдаться Земле. Он даже оставил нам письмо, в котором сам говорит, что собирается предпринять, и он заранее предположил, что потребует от него Земля. Соответственно, Земля утверждает, что это — лишь подготовленное соглашение, в отличие от их контрпредложений, поскольку Марк являлся договаривающейся стороной. И мы не можем отрицать того, что он являлся договаривающейся стороной, потому что в наших интересах заставлять Землю придерживаться оригинальной версии соглашения, подготовленного Марком. И в самом деле, мы и не можем отрицать этого, если хотим продолжать торговать и набирать специальный персонал на Земле без всяких помех. Единственной ложкой дегтя во всей этой бочке меда является то, что Марк совершил какую-то ошибку при подготовке прыжка и потерялся в межзвездном пространстве, прежде чем смог добраться до Земли.

— Мне кажется, они не очень-то верят в это, — сказала Лилли.

— Они верят в это, — сказал Эйдж. — А даже если и не верят, какая разница? Корабль вот уже шесть месяцев, как потерялся. Марк и Улла должны были давно умереть от недостатка кислорода. Они уже не вернутся и не побеспокоят Землю. И это все, чего хочет Земля.

— В общем смысле, — подтвердил Джарл, — но не в мелких нюансах. А мне бы хотелось, чтобы именно они дошли до вас.

Брот неожиданно напрягся, прильнув к окну и рассматривая крейсер колонистов. И наконец увидел то, чего с таким нетерпением ждал. К крейсеру приближалась наземная машина. Сейчас она остановилась для проверки охранниками-космонавтами. Молодой бородатый мужчина в одежде колониста и девушка с поднятым воротником куртки медсестры, который скрывал ее лицо, предъявили свои документы. Едва глянув в них, космонавт махнул рукой, разрешая пройти к трапу, ведущему к переднему шлюзу. Они подбежали к трапу и взбежали по нему. Спустя мгновение шлюз закрылся, и донесся первый гром разогревающихся двигателей крейсера.

Брот откинулся в кресле и облегченно вздохнул. Он долгие шесть месяцев ждал этого момента. И, наконец, свершилось. Шесть месяцев оказались томительно долгим периодом для прирожденного лидера, вынужденного сидеть в горах, в то время как его последователи взяли в свои руки управление Союзом Колониальных Миров.

Главное, что Улла справилась с поставленной задачей. Она понимала то, что Марк никак не мог понять, — никто не может проделать свой жизненный путь в одиночку, куда бы он ни направлялся. Во второй раз за свою жизнь (в первый раз он стоял с Марком, тогда еще грудным ребенком, на руках посреди руин станции Тен Руусов) Брот почувствовал мимолетный приступ боли из-за отсутствия жены, которой у него никогда не было. Но Брот являлся твердым человеком настоящего, чтобы не разбрасываться эмоциями насчет того, что там-могло-бы-быть. Он переключил внимание на проходящее собрание и заметил, как Лилли, Пол и Маура осторожно, но вопросительно смотрят на него.

Он коротко утвердительно кивнул им незаметно для Эйджа и Джарла.

Джарл по-прежнему говорил. Все трое колонистов расслабились и вновь прислушались к словам крупного парня.

— Сейчас уже и другие колонии выдвигают своих представителей… Слова Джарла, казалось, плыли и зависали в неподвижной атмосфере комнаты.

— Но мы здесь, на Абруцци-14, на два года обогнали их, в основном благодаря проделанной мною работе. Именно потому, что мы находимся впереди, мы смогли снять сливки, заполучив для нашей собственной колонии самые лучшие корабли Флота и материалы, оставшиеся на Базе Флота. Земля теперь может позволить себе транжирить время. Другие колонии также могут позволить это себе. Но мы, Абруцци-14, поможем позволить себе разбрасываться нашим временем, потому что мы хотим сохранить естественное лидерство, которое мы захватили, уйдя вперед от остальных ста сорока трех Независимый Колоний. Мы сами выдвинули самих себя вперед…

— Неужели это сделали мы? — спокойно перебил его Пол. — А мне думалось, что это сделал Марк.

Джарл бросил на него быстрый взгляд.

— Как сам Марк ответил на вопрос пограничника в тот день общего собрания, когда он и улетел, — ответил Джарл, — он не мог бы сделать всего этого без нашей помощи. О, только не пытайтесь подумать, что я стараюсь преуменьшить заслугу Марка. Если он нуждался в нас, то и мы нуждались в нем. Но теперь мы должны работать без его помощи, и есть лишь единственный способ сделать это — понять с самого начала всем нам, сидящим вокруг за этим вот столом, — его взгляд прошелся по всем присутствовавшим, — кто является действительным лидером среди Колоний. И именно Колонии возглавляют человеческую расу в ее движении вперед. Вкратце, мы все очень важные персоны, и это означает, что мы ответственны перед нашими колонистами — в общем-то и перед всеми колонистами и расой как таковой, и мы должны сохранять эту значительность и принимать ее в расчет при принятии решений.

— А ты думаешь, что я так не считаю? — проворчал Эйдж. — Нет никого, кроме меня, кто бы мог управиться со всеми этими фабриками, — и вообще не существует других фабрик, по крайней мере здесь. Эти люди, которыми я руковожу и которые работают на меня, считают, что я слишком давлю на них.

Я могу себе позволить даже пережечь их. Но не могу позволить пережечь себя.

Он оглядел всех остальных, кроме Джарла.

— Все остальные могут и не согласиться с тем, что они все — важны, сказал он. — Но я — согласен с этим. И это потому, что я — быть может, наиболее важен среди всех.

— Не совсем так, — быстро проговорила Лилли. — Ваши фабрики ничего бы не производили, если бы я не смогла интерпретировать психологию чужаков.

На Земле всегда существовали руководители производства, но никогда не было экспертов по взаимоотношениям с чужими расами, а именно в этом и заключается ключ к нашему успеху.

— И с подготовленными к управлению кораблями людьми, которых нужно заставить работать, не забывайте, — добавила Маура Вольс. — Так что не дави, Эйдж. Мы все здесь важные персоны. Мы все знаем это, все заинтересованы в том, чтобы наши Объединенные Независимые Колонии двигались к самым светлым перспективам… — Она посмотрела на Джарла. Разве я не права, Джарл?

— Как же, конечно, — ответил он. — Личная заинтересованность всегда является наилучшим мотивом. Именно поэтому, со всем уважением к Марку, он снова посмотрел через весь стол на Пола, — нам выгоднее совершенно забыть о нем. Теперь для Колоний наступила новая эра, а его путь лежал в старом измерении. В то время как мы…

В это время стоявший на посадочной площадке реколонизационный крейсер наконец-то стартовал с нарастающим грохотом своих двигателей, в котором мгновенно потонули все возможности разговора в библиотеке Резиденции.

Постепенно грохот стих, и Брот, повернувшийся было к окну, чтобы понаблюдать за стартом, снова оглядел библиотеку. А затем он рассмеялся над ними всеми.

— Вот он и ушел, — громко произнес Брот в народившейся тишине, оставив всех вас сидеть здесь, как меленьких лягушек в лужице, пытающихся выдуть для себя мыльный пузырь значимости. Что ж, я предполагаю, вы действительно необходимы для управления машинами. Если бы вы не были так чертовски готовы создать из себя господ человеческой расы, кому-то из обычных людей пришлось бы вас просто придумать. Но мне вовсе, черт побери, и не нужно соглашаться с этим фактом — или с вами. А я и не согласен.

Его глаза встретились с глазами Джарла, сидящего у противоположного края стола.

— И вы меня не любите, — продолжил Брот. — Но вы ничего не сможете сделать со мной. Вам еще будут нужны пограничники. Последующие десять лет — или около того, — даже если вы начнете притворяться, что они вам и не нужны, — а задолго до этого я уйду.

Он указал в направлении, куда взлетела крейсер.

— Туда, — сказал он. — Там находятся настоящее будущее, среди людей, только что улетевших. Они утоли и оставили ваше племя сидеть позади себя и болтать об этом. И именно там, среди них, я и умру, по-прежнему находясь на гребне волны, и мой внук будет сидеть на моем единственном уцелевшем колене. А вы останетесь в пятистах световых годах позади нас…

— О чем ты говоришь, Брот? — поморщившись, спросил Эйдж. — Все знают, что у тебя никогда не было детей. Даже Марк был взят тобой на воспитание, но и он теперь мертв. Ты можешь отправиться туда в любое время, когда тебе заблагорассудится, и никто не будет проливать слез. Но только не говори мне о внуках. Тебе никогда не будет дано назвать хоть кого-то своим внуком.

Эйдж повернулся к Джарлу и открыл рот, чтобы продолжить спор, прерванный стартом крейсера.

— Черта с два, они у меня будут! — тихо пробурчал Брот, по-прежнему сурово улыбаясь небесам, к которым стартовал крейсер, уносивший на своем борту Марка и Уллу к свободе.

1

Уильям Шекспир. Цимбелин. Перевод П. Мелковой. — по изданию: Уильям Шекспир. Полное собрание сочинений в 8-ми томах. Т.7, М., «Искусство», 1960.

2

Во время гражданских войн в Англии (1642-46 и 1648 гг.) между роялистами и сторонниками парламента в город Ковентри ссылались пленные роялисты. Позднее выражение «отправить в Ковентри» стало употребляться в значении «прекратить общение с кем-либо, бойкотировать кого-либо».

3

Рэйс (Race) — уменьшительное от Гораций (Horace)

Content

Гордон Диксон
Иллюзорный мир

Посылка из космоса

Иллюзорный мир

ПРЕДИСЛОВИЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Космический патруль

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

1