Когда умолкает кукушка

Ольга Александровна Лисенкова

Посвящаю с любовью своей бабушке Валентине Петровне

«В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх,

потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершенен в любви»

1 Иоанн 4:18

© Ольга Александровна Лисенкова, 2016

© Ксения Кабак, дизайн обложки, 2016

© Ксения Кабак, иллюстрации, 2016

Редактор Людмила Шилина

ISBN 978-5-4483-2020-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть 1

Все взрослые сначала были детьми, только мало кто из них об этом помнит.

(Антуан де Сент-Экзюпери, «Маленький принц»)

Глава 1

Уроки закончились, школа опустела. В кабинете английского Алена Вячеславовна села на подоконник, пытаясь согреться в прощальных лучах осеннего солнышка.

Сентябрь, в кабинетах и коридорах еще не выветрился запах свежей краски. Только недавно коллеги шутливо поздравляли друг друга: «С новым годом, с новым счастьем». Счастья не случилось.

Учебный год только начался, и уже сбежал из интерната ребенок. Никаких конфликтов у Лизы не было, просто не успело возникнуть. Да и девочка была… ой, господи, что за злополучная оговорка, «была», есть, есть, конечно же, есть! Девочка она спокойная, задирать никого не станет, и к ней никто не цеплялся.

Хотелось бы забыть, поверить в то, что никто не пропадал, ведь до сих пор не выяснили, что именно произошло. Когда двери запирали на ночь, Лизу видели, она готовилась ко сну. Сотрудников опросили всех, и не по разу. Возбудили дело по статье «Убийство», так положено. От этого слова внутри пусто, гулко. Страшно. Алена сердилась на Лизу: как она могла это устроить? Куда направилась? В чьи лапы попала…

Даже если не допускать мысли о злых людях, опасностей полно. Зимой беглецы замерзают насмерть, летом тонут. Есть такие, кого находят быстро, а некоторые исчезают навсегда.

Алена сидела на солнце, а по коже бежал холодок, дыхание замирало, согреться не получалось. Может, открыть окно? Солнце как будто бы решило расплатиться за сырое, гнилое лето и жарило вдогонку, как в тропиках. Она распахнула тяжелую раму и вдохнула запах влажной после дождя земли. Двор был полон осенних цветов. Алела рябина, но деревья не решались еще сбросить летний наряд. Только намеком начинала тут и там закрадываться желтизна.

Под рябиной стояла женщина в пестрых шароварах, в павловопосадском платке на плечах, длинные прямые волосы были убраны в конский хвост. Она шарила глазами по стене, цепляясь взглядом за окна, и шевелила губами. Раскрыв окно, Алена будто дала ей долгожданный сигнал: та зашагала прямо к ней. Стал слышен ее низкий голос:

Галки-хохлуши,

Спасенные души.

Воробьи-пророки

Шли по дороге.

Нашли они книгу…[1]

– А что в той книге? – спросила она у Алены.

– Что?

– В книге, Алена Вячеславовна, что там написала пропавшая девочка?

– Вам что-то известно о Лизе? – Алена подалась вперед, насколько позволяла решетка на окне.

– Вы уже нашли ключ, Алена Вячеславовна? Все же записано в книгах.

Ее глаз не разглядеть, не видно из-под тяжелых, набрякших век.

– О каких книгах речь? Что вам известно? Кто вы?

– Я экстрасенс, – проговорила женщина скучным тоном. – Где Лиза, я не знаю. Пока. Какая книга – не вижу. Это должны знать вы.

– Лиза с кем-то познакомилась, к нему ушла? Вы ее видели?

– Ищите сами, Алена Вячеславовна. Это ведь не грабельки в песочнице выкапывать!

Алена ахнула. И правда, в детстве она зарыла в песочнице красные игрушечные грабельки, а когда пришла пора идти домой, их так и не нашли. Мама с Аленой перекопали, кажется, всю песочницу. Само по себе это событие ничего не значило, и стоила игрушка три копейки, поэтому вряд ли мама кому-то об этом рассказывала. А вот Алена не раз задумывалась, куда грабельки могли испариться из неглубокой, стандартной песочницы. Но то, что кто-то вспоминает об этом сейчас, казалось еще более странным.

– Что, второй раз с размаху на те же грабли, Алена Вячеславовна? – ехидно поинтересовалась гостья.

– Что мне делать?

Пришелица дернула плечом, накинула платок на голову и пошла прочь молодой походкой, необыкновенной для человека с такими тяжелыми веками.

Солнце спряталось за корпус, повеяло холодом. Но мороз по коже пробежал не только поэтому.

Алена захлопнула окно. Не под гипнозом ли она побывала?

Бумага с номером телефона Федора Кузьмина, руководителя поисково-спасательного отряда, была пришпилена к доске объявлений в учительской. Обычно при поиске оставляли номер координатора, но дети в Темноборе пропадали редко, это был исключительный случай. Федор сам повесил эту записку, вдруг кто-то вспомнит важные детали.

Алена хотела сразу сохранить номер в памяти мобильного. Но математичка Марина что-то мечтательно пробормотала про глаза цвета сосновой хвои, и Алене стало так неприятно: вдруг все подумают, что и она запала на пронзительный взгляд и мужественную фигуру. И вот наступила пора расплаты. Пришлось идти в учительскую и забивать номер в мобильник под взорами коллег. Как ветер по кронам, пробежал шепоток, и завуч Василиса Карловна вскинула свои далеко не светлые очи.

– Вы узнали что-то новое об исчезновении Лизы, Алена Вячеславовна?

Рассказывать Акуле о визите экстрасенса было немыслимо.

– Нет, я так… на всякий случай. Ведь у Лизы больше нет никого, кроме нас.

Солгав единожды, вляпаешься по полной программе. Алена долго искала место в школе, откуда можно было бы позвонить Федору так, чтобы ее никто не подслушивал. Наконец забралась на площадку у библиотеки, уже закрытой к этому времени, и встала так, чтобы видеть лестницу.

Федор серьезный, вдумчивый. Если честно, поначалу даже производит впечатление тугодума. Взвешивает шансы, проверяет варианты, принимает решение. И берет на себя ответственность за него. Настоящий мужчина.

Еще у него красивые зеленые глаза. Но это не имеет отношения к делу.

– Да? – отозвался наконец глухой голос.

– Федор? Здравствуйте. Это Алена Кривицкая, англичанка из школы-интерната. Сейчас приходила женщина, экстрасенс, она сказала…

– Наш поисковый отряд не работает с экстрасенсами.

– Она сказала…

– Девушка, нашему отряду восемь лет. И он не работает с экстрасенсами. За эти восемь лет ни один экстрасенс ни разу, повторю, ни разу не помог нам, ничем. Все их озарения и чакры – потеря драгоценного времени. До свидания.

Связь прервалась. Щеки у Алены горели. Какой она предстала сейчас в глазах Федора? Наивная провинциальная барышня, которая верит во все подряд, юбка в пол и училковские очки прилагаются.

Но должна была она хотя бы попытаться? Лиза – государственный ребенок. Хотя полиция объявила розыск, туда с рассказом о загадочном экстрасенсе не сунешься. И потом, необъяснимая уверенность этой женщины в том, что ей, Алене Вячеславовне, что-то такое известно, может сыграть злую шутку, и все станут ее подозревать.

Проводить собственное расследование? Но как к этому подступиться, с чего начать?

Больше всего Алене хотелось заползти в свою раковину, свернуться в клубочек и сделать вид, что ничего не случилось. А если что-то и происходит – это не имеет к ней никакого отношения. Она не была особенно близка с беглянкой. Если на то пошло, она вообще ни с кем из учеников не сближалась. Хотя Алена не так давно окончила институт, она явно видела пропасть, отделяющую ее от современных школьников. Она-то взрослела в мире книг, переписывала полюбившиеся стихи в блокнот круглым почерком и в самых смелых мечтах представляла, как вдохновит кого-нибудь на создание шедевра: сама в свои силы не верила. А нынешние дети жить не могли без музыкальной жвачки в наушниках и бесконечных перепостов двусмысленных картинок и видеороликов в интернете. Сподвигнуть их на чтение было нереально.

Но Лиза… Лиза любила литературу и историю. Наверное, она читать умела. И экстрасенс напевала: «Нашли они книгу, а что в той книге». Стряхнув оцепенение, Алена рассудила: надо сходить в комнату, где жила… живет Лиза, поговорить с девчонками, глянуть на вещи, которые остались. Может, что-то найдется в учебниках, как пела таинственная вещунья. Одежды у интернатских немного, и следователи с поисковиками должны были, наверное, изъять то, что вызвало подозрение. Но на учебники они вряд ли обратили внимание. Лишний осмотр ведь не повредит?

Она отправилась в то крыло, где жили воспитанницы. Как будто впервые, увидела выкрашенные скучной бледно-розовой краской голые стены, древние, выщербленные каменные ступени, обшарпанные двери и ковровую дорожку, которая когда-то могла похвастать красным ворсом, а теперь лежала вся в проплешинах. Застоявшийся воздух, запах плесени. Жить здесь постоянно? Надеяться – на что же?

Может быть, Лиза и правда сбежала сама?

Алена постучала в нужную дверь и вошла. Если в коридоре пахло куревом, то в комнате – затхлостью. Отвратительные грязно-коричневые обои, поглощающие любой случайный проблеск света. На них скотчем приклеены плакаты каких-то незнакомых артистов. Сладкие мальчики, грудастые девицы. Символы свободы и настоящей жизни.

– Здравствуйте, Алена Вячеславовна, – не слишком приветливо встретили ее Лизины соседки, пара одноклассниц.

И правда, досадный визит – ведь одной пришлось временно выбраться из дебрей сотового телефона, а второй вынуть из ушей наушники.

– Здравствуйте. Я бы хотела забрать Лизины учебники, – проговорила Алена торопливо, стараясь за напором скрыть неуверенность.

– Зачем?

Медлительный, почти презрительный тон.

– Вы ж не ее классуха.

Нынешние подростки как они есть.

– Оторвись от кровати, пожалуйста, София, и подай мне Лизины учебники. Ты же знаешь, где они лежат?

Скорчив гримаску, София поднялась на ноги, выудила из-под единственной аккуратно заправленной кровати небольшую серую сумку, перегнулась через стол и протянула ее Алене.

– Тут все, что не забрали следаки.

– Следователи, наверное?

Сумка была тяжелой, но все учебники явно не могли бы в нее поместиться. Может быть, что-то действительно изъяли.

– Без па-нятия.

Алена помедлила.

– Девочки, у вас есть какие-нибудь идеи? Где может быть Лиза? Почему она ушла? Или она не сама ушла?

– Нас уже спрашивали.

– И что же вы ответили?

– Да откуда нам знать.

Вторая девчонка, не из класса Софии и Лизы, воткнула в уши наушник.

– А что если Лиза в беде? – Алена резко дернула за проводок, настаивая на продолжении разговора.

– Ну и дурр-р-ра тогда сама, – отозвалась соседка, не моргнув и глазом. – Из-за этой дуры поганой нам дискотеку отменили.

Тупость и равнодушие зашкаливают! Алене хотелось схватить девчонку за плечи и потрясти, чтобы она опомнилась, чтобы в ней проснулось хоть что-то человеческое.

– Какая дискотека… – начала она и тут же сама себя перебила: – То есть ты думаешь все-таки, что Лиза ушла по своей инициативе?

– Уж не знаю, какие там у нее были инициативы, но следаки не нашли никаких признаков взлома, правда?

– Это так. Но не мог ее кто-нибудь… выманить?

– Да кому она нужна?

– Злых людей хватает. Вы вообще общались с Лизой?

Алена перехватила неудобную сумку.

– Мы с ней в комнате вместе жили, – сообщила София, глядя на нее как на умственно отсталую. – И в один класс ходили.

– Это мне известно. Вы с ней общались вообще? Что ей было интересно, знаете? С кем она в Интернете болтала?

– Не.

– А ее телефон? Наверное, забрали полицейские?

– Да наверное.

Дверь, которую подпирала Алена, дрогнула, и в комнату ворвалась воспитательница Мария Васильевна, душная немолодая женщина с волосами, крашенными хной.

– Вы что это тут, Алена… Вячеславовна, – задыхаясь, выговорила она, – что это вы тут ходите? Девочкам спать пора. Уроки делать. Что вы тут ходите, что выспрашиваете? Чего вы тут лезете постоянно? Дело передано… в компетентные органы. Вам-то чего? Больше всех надо?

– Она учебники хотела забрать, – подсказала вторая соседка сквозь жвачку.

– Учебники? Зачем забрать учебники? – Мария Васильевна схватила серую сумку и с силой потянула на себя. – Оставьте все, как есть! Что надо забрать, органы забрали уже, а что не надо – пусть тут лежит, не шныряйте.

Она тянула и тянула сумку, и наконец Алена вынуждена была уступить: скандал разгорался нешуточный.

– Что вы вообще делаете в этом крыле, вам чего надо? – наступала на нее Мария Васильевна. – Выйдите и идите, тут… посторонним вход воспрещен!

– Я не посторонняя, я педагог.

Алена пыталась сохранить остатки достоинства – перед собой и ученицами, но воспитательница была настолько толще, объемнее и тяжелее, что грозила попросту растоптать незваную гостью.

– Я за девочек отвечаю, идите уже отсюда.

«За Лизой не уследили, теперь над этими трясетесь», – хотелось съязвить Алене, но она понимала, что вообще-то правда на стороне воспитательницы и трястись над своими девочками – ее прямая обязанность. Правда, это поведение скорее смахивало не на заботу, а на самый настоящий страх.

– Учи пересказ, София, завтра спрошу, – бросила напоследок Алена. – До свидания, Мария Васильевна.

Та не ответила.

Не видя дороги, Алена выскочила на улицу. В интернатском крыле было нечем дышать. Угрюмая атмосфера. Возможно, это временно. Скорее всего, дело сейчас в том, что кто-то искренне опечален исчезновением Лизы, кто-то разочарован из-за отмены дискотеки, а персонал боится обвинений в халатности. Да, правда, только хотелось бы надеяться, что Лизе не пришлось изо дня в день выживать в таких условиях.

Сгустились сумерки, но дома Алену все равно никто не ждал. Она пошарила в сумке и вытащила мобильный.

– Федор, здравствуйте. Алена, англичанка… А чем я могу помочь? Забрать и расклеить ориентировки? Да, конечно. Сейчас. Куда подъехать?

Глава 2

Придя домой, Алена бухнула на кухонный стол батон и коробку с кефиром, зашторила окна и включила радиоприемник. Жить одной совсем неплохо: все лежит там, где оставила. И готовить не обязательно. Какое счастье, что она не делит комнату с противными соседками, как Лиза.

Она налила себе кефира и села за ноут.

Куда вообще деваются пропавшие люди? Интернет сообщил, что примерно одна пятая часть находятся сами, поскольку не пропадали, просто забыли кого-то предупредить. Одна десятая часть скрывается по своей воле, прячась от правосудия или от врагов. Около трети пропавших погибают от несчастных случаев или в криминальных происшествиях, тела находят не всегда. Похищения с целью выкупа редки, но иногда люди попадают в сексуальное или трудовое рабство. Еще есть секты.

Что же могло случиться с пропавшей ученицей? Алена таращилась в скучный экран, на котором, как осенние листья, осыпались ориентировки в красных рамочках: Ушла из дома, с тех пор о местонахождении ничего не известно… Пропал, дезориентирован… Особые приметы… Дома ждут дети… Алене стало невыносимо жутко. Она переметнулась в раздел закрытых поисков. Найден, жив. Найдена, жива. Найдена, погибла, наши соболезнования семье.

Закрыла форум, открыла социальные сети. Пальцы сами бегали по клавиатуре (котики – лайк, закат – лайк, бокал вина и подсвечник, подруга снова в баре – лайк), а ум Алены был где-то далеко. Она и боялась думать о том, где сейчас Лиза и что испытывает, и не могла не думать об этом.

Ладно, хватит отлынивать. Работа не дремлет. Она вынула из пакета увесистую пачку тетрадок, автоматически отметила дырку на пластиковой сумке: эти вечные углы книг, смерть пакетам. Хорошо хоть, что работа сегодня требовала интеллектуальных усилий не больше, чем чтение френдленты. Проверка школьного словарика для записи иностранных слов сводится к тому, чтобы поставить галочку собственно за его наличие, за присутствие предписанных граф (слово, перевод, транскрипция) и слов плюс-минус в приличном количестве. Перед ней лежали словари малышей, только начинающих изучать английский, поэтому трогательная старательность здесь сочеталась с безграмотностью, ведь транскрипционные символы были для них иероглифами. Обложки пестрели котятами и мультяшными героями.

Так, а это что? По ошибке в стопку со словарями попала тетрадка для упражнений Лизы Солопко!

«Я не знаю, что мне делать с этою бедой», – раздумчиво промурлыкала Алена. Собралась с духом, открыла, пролистала. Линованные странички, наивные кривоватые поля, отчеркнутые простым карандашом. Не слишком уверенный, но читабельный почерк. Алена встряхнула тетрадь – ничего. Открыла предпоследнюю страничку, где школьники и студенты иногда переписываются или рисуют. Там аккуратная Лиза оставила себе заметку на память: «Отдать чихалку Зое».

О, чихалка. Забава из детства, припомнила Алена. Если ты чихнешь в девять утра в понедельник, значит, ты ЕМУ нравишься. Каким мистическим образом могут быть связаны прочистка бронхов с утра и тот факт, что кто-то тебе симпатизирует? Неважно, детям все в мире кажется связанным невидимыми нитями. Потяни за одну – вытащишь весь клубок. Как бы еще ухитриться и чихнуть в урочный час?

Чихалки… Еще были спотыкалки. Споткнешься с пяти до шести часов вечера в пятницу – будет тебе обновка. Физика и геометрия не содержали в себе сколько-нибудь полезных сведений для фанаток мистических «законов природы», зато подобные опусы переписывались без устали, без лени.

Мило, что забавы детства еще живы, передаются из поколения в поколение. Судя по тем школьникам, с которыми доводилось общаться англичанке, можно было предположить, что фильмы ужасов и компьютерные игры про зомби полностью вытеснили подобные наивные игры. Однако Алена ожидала большего. Раз уж тетрадка оказалась у нее, раз ее привела к ней сама судьба, – там обязана была быть разгадка, или хотя бы намек на разгадку Лизиной тайны!

Подперев рукой щеку, Алена долго сидела над этой страничкой, забыв об учебных словариках. Что ж, совпадение и ничего больше. Никакого волшебства нет. Чихай и спотыкайся сколько угодно, не будет тебе ни симпатии, ни обновки.

Легла она поздно, и подъем промозглым осенним утром уже сам по себе сошел бы за подвиг. А ведь Алене требовалось не только встать, но и подготовиться к новой встрече с учениками – с равнодушными, непробиваемыми детьми, которые смотрят на тебя, как на врага, пока ты вбиваешь им в головы разумное, доброе и вечное: London is the capital of Great Britain.

Если честно, сказала себе Алена за чисткой зубов, ей и самой этот capital of Great Britain надоел хуже горькой редьки. Тем более что на учительскую зарплату туда особо не съездишь, и для нее, так же, как для школьников – тем более интернатских, – эти фразы обречены остаться пустым сотрясением воздуха. А если случайный иностранец и забредет в затерянный в провинции городок Темнобор, зачем сообщать ему то, что он и без того знает? Бессмысленная, бесконечная история…

В школе ее захватила отупляющая суета. Шум, как на оживленном шоссе, и уже к исходу второго часа начинает раскалываться голова. Мельтешение. Неуклюжий флирт старшеклассников, который чаще всего приводит к телесным повреждениям. Беготня и толкотня малышей.

Сами уроки прошли вяло. Развешанные по стенам класса фотографии красной телефонной будки и красного двухэтажного автобуса, Биг Бена и Тауэра были единственными, кто радовался привычной для Англии дождливой погоде. Карта Британских островов выцвела за лето. Тусклые очертания напоминали о том, что Альбион не случайно прозвали туманным.

Раздав словарики, Алена осталась с тетрадкой Лизы в руках. «Отдать чихалку Зое». Это была единственная зацепка. Задумавшись, она пристроила тетрадь на угол стола. Зоя в школе была одна, имя редкое. Зоя Остапова, помладше Лизы, но, наверное, они дружили.

К Зое можно было подойти и задать ей вопрос, но решиться было не так и просто. Бессовестная и наглая, девочка совсем не нравилась Алене. Судя по всему, чувства эти были взаимными. Не то чтобы англичанка позволяла себе демонстрировать, кто у нее любимчики, а кто наоборот, – она даже льстила себе надеждой, что это совсем не заметно. Но отношения с учениками всегда складывались одинаково: если в ком-то она видела симпатию (и интерес к предмету), ей было намного приятнее и легче иметь с ним дело. К сожалению, обычно для детей учителя – однозначно враги.

Собравшись с духом, она заглянула в кабинет географии, когда шестиклассники уже собирали вещи. Суббота, разгуляй, свобода! Нет, дорогие, придется вас разочаровать.

– Зоя, останься, пожалуйста. Мне надо с тобой поговорить.

Девчонка оглянулась на однокашников.

– О чё-ом, Алена Вячеславовна?

– Узнаешь. Присядь, подождем, пока ребята выйдут.

Те не торопились, надеялись узнать, о чем пойдет разговор. Пришлось Алене подняться из-за парты, где она было расположилась, дойти до двери и подержать ее для особо любопытных, выпроваживая их наружу.

Зоя тем временем пристроилась прямо на парту, наверное, чтобы подчеркнуть, что уроки окончены и теперь она правилам школы может не подчиняться. Вся ее одежда была черной, радовали глаз только кроссовки цвета утренней зари: они бы как раз подошли для куклы Барби. Девочка уже успела густо подвести глаза и подмазать губы. С макияжем она выглядела на все шестнадцать.

Отдала ей Лиза чихалку или нет? Был только один способ проверить, и спрашивать тут было не с руки. Надо сразу утверждать. Алена подошла к Зое почти вплотную.

– Мне стало известно, что у тебя осталась одна вещь, которая принадлежит Лизе Солопко.

Показалось, или ученица и правда испугалась?

– А что? – сказала она хрипловато.

– Отдай ее мне, пожалуйста.

– Зачем?

– Мы со следователями и поисковиками прорабатываем все версии, чтобы найти Лизу. Никогда не знаешь, что окажется полезным.

Вглядевшись повнимательнее, Алена решила чуть надавить:

– Почему ты не сказала им о том, что тебе известно?

Зоя перехватила сумку с очередными модными монстриками, загородившись ею, как щитом.

– Ничего такого мне не известно, – протянула она плаксиво.

– Зоя… зачем ты так. Мы же все хотим одного и того же, правда? Чтобы Лиза оказалась в безопасности.

– Не, ну а я ей чё, мешаю? Если вернется, отдам я ей эту помаду.

– Только помаду!

Жгучее разочарование сменило вспыхнувшую было надежду.

Зоя вскинула глаза.

– Помаду. А зеркало я к ней в комнату сразу отнесла.

– Зеркало!

– Ну да, идите и проверьте!

Алена понятия не имела, о чем речь, но решила не отступать.

– Помаду давай сюда, – сказала она, безапелляционно протянув ладонь. – И подробно рассказывай, откуда ты забрала Лизино зеркало.

Зоя порылась в сумке и выудила оттуда блестящий цилиндрик.

– Я жду рассказа о зеркале.

– Зеркало я обратно в ее комнату отнесла, идите проверьте!

– В этом я тебе верю, но откуда ты его взяла, прежде чем отнесла в комнату к Лизе?

Девочка мялась.

– К Лизе, которая как раз пропала, да, Зоя?

Всхлипнула.

– Ты никому не рассказывала, да? – догадалась Алена. – Давай, скажи мне. Мы вместе подумаем, что с этим делать.

– Я тут вообще ни при чем! Лизка сама виновата!

– Возможно. Давай ты мне расскажешь, а я подумаю. Вместе подумаем.

Алена удобно устроилась на соседней парте и расправила складки длинной юбки: можно сидеть и тут, выглядит прилично. Если не застукает завуч.

– Ну потому что это детский сад, конечно, никто к этому серьезно не относился, кроме Лизы.

– Угу.

– Уж не знаю, кто ей сказал, что она так сможет узнать про своих родителей, понимаете.

– Угу.

– Вы никому не расскажете?

Алена вздохнула. На детский сад и правда все это смахивало. Лучший способ провести субботу.

– Я не могу тебе обещать пока, Зоя, я же не все знаю. Вы взяли зеркало и помаду…?

– Я сразу сказала, что это ерунда, а ей втемяшилось. Кто-то ей из взрослых сказал, представляете? Какая-то психбольная, наверное.

– Что она может узнать о своих родителях – как?

– Ну от Пиковой же Дамы.

Смутное воспоминание о детских поверьях зашевелилось, просыпаясь в Алениной голове. Она только надеялась, что не потеряет верный тон и дослушает историю до конца, прежде чем спугнет Зою неосторожным словом. К счастью, девчонка и сама хотела выговориться, ведь исчезновение подруги напугало ее до смерти. А тут еще и уголовное дело по статье «Убийство»!

– Значит, задать вопрос Пиковой Даме, – повторила она.

– И Лиза пыталась три раза, – продолжала Зоя.

«Как в сказке», – мелькнуло неуместное.

– Первый раз ничего не вышло. Не вышло, и все. Я, правда, с ней была, и мы почти сразу после отбоя пытались. И не вышло. Потом Лиза узнала, что надо, оказывается, в полночь. Ну понятно, как мы сами не догадались раньше. А девки, которые с ней комнату делят, над ней подшутили и часы перевели. Поэтому во второй раз тоже ничего не вышло.

«Часы перевели, точно, как в „Аленьком цветочке“», – подумала Алена и снова прикусила язык. Уставилась на висевшую перед ней карту мира.

– То есть на самом деле была не полночь, поэтому не получилось. А в третий раз она уже нацелилась, чтобы все было по-настоящему. И без меня, одна, и ровнехонько в полночь, и по радио проверяла, и по Интернету.

– Угу.

– Вы вызывали когда-нибудь Пиковую Даму? – сказала Зоя, с сомнением глядя на училку.

Разумеется, нет. Как такое только могло прийти тебе в голову.

– Кхм… кажется, нужны две свечи и два зеркала?

Зоя приободрилась.

– И помадой надо на зеркале нарисовать лесенку, и ждать, и потом Пиковая Дама появится и начнет спускаться по лесенке.

– Угу.

– Только надо ей помешать спуститься до конца, вы помните это? Надо свет включить, а лесенку стереть. Нижние ступеньки стереть пальцем! Свет включить Лиза не успела, потому что она одна была, я бы ей включила. А стереть… не знаю, почему не стерла.

– Не стерла?

Зоя удрученно покачала головой.

– В общем, ты пришла… куда, кстати?

– В подсобку. Ну там у нас утюг и гладильная доска.

– И электричество там не горело, а на зеркале оставалась помадная лесенка, так? А свечи что?

– Свечи догорели и погасли.

Алена подумала.

– Ты где ждала Лизу? В коридоре?

Зоя покачала головой.

– У себя в комнате. Но ей деваться было некуда. Окно было закрыто, и это третий этаж. И из подсобки она не выходила.

– И ты думаешь…?

– А вы что думаете? – прошептала девочка.

Алена произнесла то, что не захотела Зоя:

– Ее Пиковая Дама унесла, что ли?

Лизина подружка опустила голову.

Алена встала и дошла до окна. Под рябиной никого не было.

Идти к следователю или даже к Федору с этой версией было бессмысленно. Можно бы к экстрасенсу, но где ее найдешь.

– Так что ты сделала потом? – спросила она, чтобы хоть что-то сказать. – Взяла зеркало…

– Свое я забрала себе, а Лизино протерла и ей в комнату вернула. А помаду она сама мне отдала!

– Ладно, успокойся ты с этой помадой. То есть ты спрятала все следы, да?

Зоя заревела. Громко, с подвываниями, уткнулась в сумку, как в подушку.

Алена призадумалась. Сама она никогда не участвовала ни в вызываниях, ни в каких других ритуалах. Обычно этим развлекались в пионерлагерях, где она не бывала. Но в студенческие годы она дружила со Светкой, девочкой с филфака, которую обязали пройти фольклорную практику, – можно в глухой деревне, но можно было опрашивать и тех, кто попадется под руку. Аленина приятельница решила заняться сбором «страшилок», коими пугали друг друга дети. Потом они с Аленой зачитывали эти записи и покатывались со смеху. Черная Рука, Красное Пятно, Зеленые Глаза… И среди этих изолированных «органов» затесалась одна «нерасчлененная» героиня, как раз Пиковая Дама. В отличие от этих разноцветных ужастиков Дама якобы появлялась по воле гадающих, но их же могла за неосторожность и придушить. Но чтобы она утаскивала детей?!

– Как именно ее вызывали? Опиши во всех подробностях, – приказала Алена Зое.

– А то вы не знаете.

– Есть разные варианты. Не умничай. Карта где была?

– А?

– Когда ты пришла в раздевалку, где была карта? Лиза же использовала карту, даму пик, нет?

– Да, – прошептала, припоминая, девочка. – Ее разрывать нужно на две половинки.

– И эти половинки были где?

– Не было их нигде, Алена Вячеславовна. Ни Лизки, ни карты.

«И что нам это дает? – Алена мысленно почесала в затылке. – С этими фактами прямая дорога только к психиатру».

– Что же делать теперь, Алена Вячеславовна? – спросила Зоя.

– Черт его знает, – непедагогично отозвалась та. – Остается разве что… повторить путь Лизы?

Глава 3

Выйдя за забор школы, Алена несколько секунд колебалась. С ночи лил дождь, и теперь, как ни обходи лужи, все равно промокнешь насквозь. Так направо, к дому, или налево, к привокзальному киоску?

В киоске она видела в продаже игральные карты, подходящую забаву для скучающих пассажиров. «Возьмите в дорогу». Дома она их не держала, хватало «Солитера», встроенного в Windows.

Карты? Неужели она поверила в то, что, вглядываясь в зеркало, можно действительно взять и улетучиться из этого мира? Пусть в полночь, пусть разорвав перед этим кусочек картона? Ничего смешнее она в жизни не слышала. Но Лизы и в самом деле нигде нет.

Вероятнее всего, Лиза просто разыграла свою приятельницу, а сама сговорилась с кем-то, кто помог ей исчезнуть. Кто-то на автомобиле ждал ее у стен детдома, она выбралась… Например, через окно. Полиция и волонтеры не нашли следов. Но они с подобными версиями уже работают. А вот «делом Пиковой Дамы» пока не занялся никто.

«И вообще, причем тут английский? Это не германистика, это к русистам, раз фольклор… или к литераторше, если Пушкин», – сказала она себе. И сунула в окошечко киоска сложенную купюру:

– Колоду карт, пожалуйста.

– Азартные игры, Алена Вячеславовна? – ошпарил голос сзади.

Не к ночи будь помянута, русистка и завуч Василиса Карловна поджала губы и убийственным взглядом мерила свою молодую коллегу.

– А… Я пасьянсы раскладываю, – отбилась Алена и сразу задохнулась от досады на самое себя: разве обязана она объяснять? – Собственно, мне надо отчитываться, чем я занимаюсь в свободное время, Василиса Карловна?

Но Акула, очевидно, соскучилась по партсобраниям, где по косточкам разбирали моральный облик коллег.

– У педагога нет и не должно быть свободного времени, – процедила завуч. – Наверное, мало письменных заданий даете своим ученикам? Можем снять с вас эти часы. В понедельник проверю. И начинайте готовить с седьмым классом мероприятие к юбилею Шекспира.

– Какому юбилею?

– Значит, к годовщине смерти.

Разговор был закончен. Завуч приобрела в киоске что-то идеологически выдержанное, и ее острый акулий плавник скрылся в тумане. Алена стояла как оплеванная. Потерять столь ценные часы и получить в придачу неоплачиваемую подготовку к внеклассному мероприятию? Она с трудом разжала кулак, на коже отпечатались все монетки. Подула на ладонь и снова повернулась к окошечку.

– Еще две колоды, пожалуйста.

Откуда знать, вон у Лизы только с третьего раза получилось.

До дома Алена дошла на автопилоте, а вставляя ключ в замочную скважину, заметила, что у нее дрожат руки. Злость на завуча, трепет перед ее властью, тревога за Лизу, воспоминания о ночных страшилках и дрожь из-за промокшей одежды – все составные части уже взболтались, и теперь оставалось только довести эту гремучую смесь до кипения. Жаль, что до полуночи еще долго!

Алена раскрыла зонтик для просушки, переоделась в домашний халат и вихрем промчалась по квартире: вытащила из шкафчика в ванной круглое зеркало с эффектом увеличения (чтобы легче было наносить макияж) и водрузила на письменный стол. Полезла на антресоль за запасным. Свечи разыскались в подвесном ящике на кухне. Помада… была же в сумочке, куда она запропастилась? Алена перевернула над кроватью сумочку и принялась ее отчаянно трясти. Ах, вот же она. И карты. На всякий случай она вскрыла все три колоды.

Второе зеркало – на тумбочку. Чтобы зеркальные поверхности смотрели друг на друга, пришлось пристроить его на стопку книг.

Запыхавшись, Алена опустилась на кровать. Лихорадочное состояние отступало, а до полуночи оставалось еще восемь часов. Чем занять это время?

Как убедить себя в том, что этот цирк, которым она тут собралась заниматься, к чему-то приведет? Как идиотский детский фольклор может помочь разыскать пропавшую девочку? Хорошо хоть, что она живет одна и ни перед кем не отчитывается. Ее, в отличие от Лизы, не засмеют жестокосердные ровесницы. Прошло то время. Даже если подростки и издеваются над ней теперь, она уже выше этого. И она не обязана прислушиваться к тому, что они шепчут между собой, что карябают в своих гаденьких записках.

Дама пик… Алена вытряхнула карты из колоды, разобрала по мастям. Вспомнилось, как в детстве она откидывала «цифры», а с «картинками» играла в дворцовую жизнь. Валеты были кучерами, возившими в каретах дам и королей. Все они ехали на бал во дворец, где танцевали вальс и кадриль. Кстати, картинки в Аленином детстве были покрасивее.

Что мы знаем о пиковой даме? «Уж полночь близится, а Германна все нет». «Тройка, семерка, туз». «Пиковая дама означает тайную недоброжелательность». И что это нам дает? Да ничего.

А почему бы не позвонить Светке? Обратиться к эксперту, так сказать. Субботний вечер – повод поболтать.

…Уже исчерпали себя все этикетные вопросы, новости и сплетни, а Алена все не могла перейти к делу, таким диким и странным представлялось оно. То и дело поднимала глаза к циферблату, на спешащую вперед стрелку. Наконец отступать было уже некуда, у Светки на заднем плане начал подвывать спиногрызик, и она собиралась закруглять затянувшуюся беседу.

– Слышь, Свет, я что звоню-то, – выдавила Алена со смешком. – Помнишь свою фольклорную практику? Мы тут поспорили с одним товарищем… не рассудишь нас?

– Не знаю, не знаю, – удивилась специалистка. – Я и не помню ничего. После беременности…

– Вот про детские вызывания всяких духов.

– Ты там чего, мать, спиритизмом, что ли, увлеклась?

– Да что ты! Разве это спиритизм? Это так… фольклор, разве нет?

– Почитай в Интернете лучше. Топорков такой. Или Топоров. Или оба? Забыла я. Диплом по Достоевскому эффективно стирает из памяти все, что было до него!

– Понятно. Спасибо, – разочарованно попрощалась Алена.

Хотя да, на Интернет всегда можно положиться – если не в поиске необходимой информации, то чтобы убить время. Когда она оторвалась от экрана, перед глазами плавали кролем светящиеся мушки. «Кажется, мне эта Пиковая Дама прямо сейчас воочию явится», – сказала себе Алена.

Как в любой фольклорной практике, вариантов вызывания Пиковой Дамы оказалось множество, правильно она говорила Зое. Среди десятка описанных встречались также методики знакомства с Леденцовым гномиком или Королем жвачки. До чего только не додумались эти меркантильные дети!

Но животрепещущие вопросы действительно полагалось задавать самому страшному, самому инфернальному персонажу – Пиковой Даме. Понятно, что Лиза, дабы разузнать о своих родителях, обратилась к ней. Инстинкт самосохранения диктует многим отказникам, что их не могли просто выбросить, как непригодившуюся вещь. Их непременно выкрали или, на худой конец, потеряли, – но неустанно ищут и обязательно найдут!

…Одиннадцать часов. Алена проверила спички, укрепила свечи в подсвечниках, поправила колоды. Похоже на Новый год, когда уже хочется спать, слипаются глаза, и ты пялишься на чертовы часы: «Ну когда же?». Стрелки упорно стоят на месте, как машины в пробке. Мелькает шальная мысль: не пойти ли в кровать. Но ты храбришься, ведь до следующей волшебной ночи – целый бесконечный год. Как же без курантов и речи президента? Как без заветных желаний (хоть бы раз что сбылось), записочек, шампанского?

В отличие от новогодней ночи хоть не надо ждать, пуская слюнки, перед столом, ломящимся от изысканных яств. Алена решительно встала и проследовала на кухню, отпилила себе колбасы, плеснула кипятку в кружку с высохшим чайным пакетиком.

Половина двенадцатого. Решимость таяла, но Алена крепилась изо всех сил. Вспомнив, что Лизу в первый раз подвел сбой со временем, сверила по Интернету часы.

Без трех минут двенадцать она зажгла свечи, поставила их рядом с зеркалом и зажала в руке пиковую даму. Заглянула в бесконечный коридор, который распахнули уходящие друг в друга отражения. В тишине комнаты сердце билось гулко. Алена затаила дыхание, как будто пытаясь спрятаться, но вытянула руку и нарисовала на поверхности зеркала податливым помадным столбиком несколько параллельных черточек-ступенек.

Стрелки встретились, а на электронных часах время обнулилось. Она торопливо разорвала картонный прямоугольник: «Пиковая Дама, приди! Пиковая Дама, приди! Пиковая Дама, приди!».

Огонек свечей задрожал от ее дыхания, и в колеблющемся свете Алене показалось, что в зеркале на мгновение мелькнуло что-то пестрое. И… и все.

Ничего не произошло.

Еще минуту Алена вглядывалась в серебристый, дрожащий коридор, потом выругалась и включила лампу. Яростно задула свечи, скорее – чтобы не разбить – сняла со стопки книг второе зеркало и уложила его на стол стеклом вниз. Выскочила в кухню, с размаху швырнула в мусорное ведро разорванную карту и неполную теперь колоду.

Облегчение и разочарование боролись в ней, но сильнее всего была досада. Как она повелась на это? Ладно дети, но у нее-то высшее образование.

Всплыла неуместная мысль: «А вот Конан Дойль верил в спиритические сеансы». – «Ну да, – отвечала она себе ядовито. – В девятнадцатом веке, а не в двадцать первом. В спиритические, а не в пионерские страшилки!»

Нажав на клавишу выключателя, Алена с размаху свалилась на постель и закрыла глаза, полная решимости наверстать потерянные часы сна. Но сон, понятное дело, не шел к ней.

Из окон лился желтый фонарный свет, по стене метались тени деревьев. То и дело луч от автомобильных фар выхватывал комнату из черноты, прочерчивая в воздухе быстро тающую линию. Опять забыла задернуть шторы. Вставать было неохота, и Алена упрямо жмурилась.

«Почему ты решилась на вызывание Пиковой Дамы, ведь ты никогда этим не занималась в детстве?» – пришло ей в голову.

«Ну… потому что Лиза…»

«У Лизы своя жизнь, у тебя своя. Ты же никогда раньше не пробовала вызывать духов. Даже на жениха не гадала с этими зеркалами».

«Да при чем тут жених! Жених-то тут причем?!»

«Жених всегда причем», – прилетело ей, да еще как будто со смешком.

Да что же это, в конце концов?

«Ты знаешь, знаешь… – нашептывал внутренний голос. – Ты ведь знала, но забыла».

«Забыла что?»

«Не что, а как. Как попасть Туда».

«Куда?»

«Куда тебе нужно».

«За Лизой…» – прошептала она себе под нос, чтобы перевести странный разговор в привычную среду.

Внутренний голос смолк, как будто испугался ее сиплого шепота.

«Ты знаешь, но не помнишь, – повторила она себе. – Знаешь, как попасть туда».

Не помнишь? Значит, знала раньше. Когда это раньше? В детстве?

Дети ближе. Дети еще не забыли.

В детстве… в детстве… Она все забывает зашторить окна, потому что боится темноты. Боялась. В темноте все тени становятся причудливыми, любые хранилища – от антресоли до тумбочки – превращаются в убежища монстров. Что уж говорить о темном коридоре, ведущем в туалет, или о зловещем Подкроватье?

Но окна надо закрывать: оттуда тоже смотрят, поджидают, зовут.

Жуть подступила к Алене вплотную и пыталась заглянуть в глаза. Алена помотала головой, не поднимая век. Нет, мы ищем не это, мерси.

Нам нужен портал. Не для злобных духов, а для нормальных… хм… девочек.

Она думала долго. Вспоминала многочисленные фильмы, где по воле автора герои чудесным образом попадали «в сказку». Они пролезали в дупло, спускались в ямы, догоняли загадочных незнакомцев. Падали в кроличьи норы, наконец. Заманчиво, но она в жизни не видала ни одной кроличьей норы. Да и что делать там, под землей?

Что же она знала в детстве?

Закусив губу, она начала сканировать прошлое. Детсадовский возраст? Вроде бы не было никаких попыток вырваться за рамки будничного существования, никаких идей. Школа? В первом классе они всей гурьбой играли в «домик», набивались в какой-то угол и отражали нападения ребят из параллельного класса. Из параллельного класса, не из запредельного мира.

Позже она не делилась мечтами и играми с одноклассниками, которые старались показаться взрослее и циничнее, чем были по возрасту. Сигареты, вино, дискотеки, презервативы. «Ускакали деревянные лошадки».

Но вот в памяти проявился один кадр. Алена в толпе девчонок возбужденно визжит, когда мальчишки прыгают в яму за «трудовым» корпусом. Яма глубиной примерно с рост взрослого человека, прыжок не столь опасен, но это не просто яма, а какое-то допотопное техническое сооружение. Часть его, как потолок, покрывает засыпанная землей бетонная плита, и под эту плиту мальчишки уходят вглубь, за угол, так что их не видно. Что там? Они дразнят девочек, выскакивая из ямы с громкими воплями и, задыхаясь, выдумывают: «Там сверкают чьи-то глаза! Там чудовище!», покатываются со смеху, но потом: «Там клад! Там дверь!». Девочки пугаются, смеются, и никто из них не решается даже спрыгнуть на такую глубину.

Потом Алена не раз проходила там одна и был соблазн посмотреть самой, но она не преодолела страх. Вдруг в яме прячется злодей? Или змея. Гадюка – это очень вероятно. Сердце остановится мгновенно. И пока еще тебя разыщут…

Впоследствии, конечно, этот эпизод стерся из памяти, а вот сейчас таинственная яма встала перед мысленным взором. Разумеется, там не скрывалось ничего, пока Алена не искала портал. Но сейчас… вдруг обнаружится та самая Дверь…

Под завесой ночи эти размышления не казались настолько бредовыми, как днем.

И, приняв решение завтра же (как раз будет воскресенье) отправиться к старой школе, Алена наконец заснула.

Глава 4

Утром она старалась не глядеть в сторону старомодных подсвечников с почти целыми свечами и подглядывающих за ней зеркал. Отложила в сторону надоевшие на работе юбки «приличной длины», напялила джинсы и любимую рубашку в оранжево-белую клетку. В спешке позавтракала, проверила тему поисков Лизы на сайте поисково-спасательного отряда волонтеров – ничего нового – и выдвинулась в сторону школы, пока не успела пробудиться рациональная, взрослая часть Алены.

Сколько лет она здесь не была? После выпускного у нее не возникало ни малейшего желания вернуться сюда, никакой ностальгии. Отношения с одноклассниками не складывались, с учителями было по-разному – но любимая «англичанка» уволилась еще до выпуска Алениного класса, поэтому навещать было некого.

Подходя к школе, она отметила, что сердце забилось чаще. Что будет? Здание перекрасили, забор сменили… Время, время.

В воскресный день она не ожидала никого здесь встретить, но на футбольном поле мальчишки гоняли мяч. Никто не обратил внимания на молодую женщину, обошедшую поле стороной и заглянувшую за корпус.

И ничего тут не было.

Для чего бы ни предназначали сей странный объект в годы советской власти, сейчас яму засыпали. «И правильно сделали, – подумал в Алене педагог, – дети же могут переломать ноги». Ничего не попишешь: очередная версия с таящейся в глубине заветной дверцей, которая откроется только ей, разбилась, как подтаявшая сосулька.

Совсем другим шагом, нога за ногу, Алена поплелась, куда глаза глядят.

Наткнулась на детскую библиотеку.

Вот это место, в отличие от школы, вызвало волну теплых воспоминаний. Именно тут она бывала по-настоящему счастлива, в тиши библиотечных залов, перед полкой, уставленной сокровищами. В любую жару здесь было прохладно, всегда тихо. В каждом из томиков скрывалось приключение, дивный мир, пропасть переживаний – обычно со счастливым концом, ведь это все-таки детские книжки. Истории, где счастливого финала не случалось, Алена забраковывала и не перечитывала впредь. Ганс Христиан Андерсен, например, писал совсем не для детей, а для зачерствевших сердцем взрослых. Английская литература – другое дело. «Винни-Пух», «Алиса», «Питер Пэн», «Мэри Поппинс», «Хоббит» – они, как верные друзья, поддерживали Алену в трудные минуты. А «Гарри Поттер», единственный, с кем знакомы ее ученики, тогда еще не родился. Нынешним школьникам Алена и не пыталась рассказывать про этих героев… Разве что о хоббитах они могли слышать благодаря кино, да еще была тимбёртоновская Алиса-переросток, но, в общем, ученики не интересовались «культурой страны изучаемого языка».

Она подошла к двери библиотеки нерешительно, как будто направлялась в гости к другу, с которым давно не виделась. Представила себе такого друга: он ее и не вспомнит, откроет дверь и скажет: «Здравствуйте, вам кого? Наверное, вы ошиблись…».

Потянула на себя дверь, которая в былые годы была такой тяжелой. Прошла пустой, стерильно чистый коридорчик без окон, с ослепительно желтым полом, заглянула в зал, где царила строгая тишина.

– Здравствуйте, – поставленным голосом сказала незнакомая седая библиотекарша, похожая на оперную певицу. – Что вы хотели?

Алена прочистила горло.

– Я… учитель, – заявила она. – Учитель английского языка. Планирую тематический праздник. Можно ознакомиться с английскими литературными сказками – в смысле, я с ними знакома… что у вас есть, посмотреть можно? Буду направлять к вам учеников.

– Пожалуйста. Я вас провожу.

«Нет нужды», – хотела отказаться Алена. Она прекрасно знала, где стоят книги, которые она так любила. Но позволила библиотекарю выбраться из-за тумбы и провести ее к тем самым полкам. Стражу сокровищ принято подчиняться.

Литературные сказки стояли вперемежку с народными. Алена тронула знакомый корешок – «Джек и Бобовое Зернышко». Книга о неуемном воришке. Почему она так популярна? Вроде как великана, живущего на небе, обворовывать не грех? И почему великан-людоед жил бы на небе?

Библиотекарша наблюдала за единственной посетительницей, приспустив очки.

Алена безошибочно протянула руку к «Алисе». Старая подружка, у нее дома жила такая же, только где она теперь. А в библиотеке ведь такой раньше не было, только с иллюстрациями Геннадия Калиновского?

– Перевод Нины Демуровой, – сухо заметила библиотекарь.

– Нины Михайловны, – автоматически добавила Алена.

Библиотекарь подняла брови.

– Я знаю, – смутилась девушка. – Иллюстрации…

Она забыла автора. Быстро полистала томик. И. Казакова? Совсем не новое издание, откуда оно здесь взялось? Может, притащил из дома кто-то из ребят, потерявших другую книгу.

– Разрешите взять эту?

– Записывайтесь в библиотеку. Наша библиотека работает для детей… но вы учитель. Паспорт у вас с собой?

– Да, – Алена полезла в сумку, не выпуская «Алису» из рук.

Библиотекарша перехватила и паспорт, и падающую с плеча сумку, еще раз подозрительно взглянула на странную посетительницу и пошла за стойку, оформлять читательский билет и формуляр.

– Ознакомьтесь с правилами пользования библиотекой, – бросила она через плечо.

– Я…

Но спорить с библиотекарями бесполезно. Алена уперлась взглядом в слепую распечатку.

Покончив с формальностями, она вышла под мелкий моросящий дождь. Деревья переговаривались, обсуждая погоду и подготовку к зиме. «Алиса» в сумке приятно оттягивала плечо. Добравшись до своего подъезда, Алена взлетела по лестнице, как в прежние годы, когда ей удавалось разыскать на полках старой библиотеки что-то еще не прочитанное и «пламенный мотор» в груди ревел от нетерпения. Если подумать, она и сама не ответила бы, отчего к ней вернулись эти чувства, ведь «Алису» она знала наизусть, и древнее издание, знакомое до малейшей точки и грозившее при этом развалиться в ее руках, вряд ли могло ее чем-то удивить.

Но о рациональности пришлось забыть. О, это головокружительное предвкушение!

Алена сбросила сумку прямо у входа и прошла в комнату.

Не глядя, открыла книгу.

«– Ну, как, Китти, хочешь жить в Зеркальном доме? Интересно, дадут тебе там молока? Впрочем, не знаю, можно ли пить зазеркальное молоко? Не повредит ли оно тебе, Китти… А дальше идет коридор. Если распахнуть дверь в нашей гостиной пошире, можно увидеть КУСОЧЕК коридора в том доме, он совсем такой же, как у нас. Но, кто знает, вдруг там, где его не видно, он совсем другой?».

Алена вспомнила, как открывала дверь шифоньера, где было большое зеркало, подпирала ее столиком, усаживалась на стул, клала перед собой книгу – и ждала, ждала, повторяя про себя:

«Ах, Китти, как бы мне хотелось попасть в Зазеркалье! Там, должно быть, столько всяких чудес! Давай играть, будто мы туда можем пройти! Вдруг стекло станет тонким, как паутинка, и мы шагнем сквозь него! Посмотри-ка, оно, и правда, тает, как туман. Пройти сквозь него теперь совсем не трудно…»

– «Тут Алиса оказалась на каминной полке, хоть и сама не заметила, как она туда попала. А зеркало, и точно, стало ТАЯТЬ, словно серебристый туман поутру. Через миг Алиса прошла сквозь зеркало и легко спрыгнула в Зазеркалье».

Алена прочла эти строки вслух.

И подняла глаза.

Зеркальная поверхность плыла, как легкий дымок. Нет, зеркало пока держало себя в рамках – оглянувшись на стены, мебель, окно, Алена убедилась, что все остальное еще в резкости.

«Third time’s the charm. Эпическое утроение. Бог троицу любит. Я схожу с ума, – сказала она себе. – Лиза наверняка где-нибудь с друзьями-подростками, развлекаются, пьют пиво в подвале и смеются над нашими попытками ее разыскать. Острые ощущения, взрослая жизнь. Федор вон водоемы прочесывает с водолазами. А я с ума схожу».

Опасливо она покосилась в сторону зеркала. Отражение так же плыло, перетекало само в себя. Это было похоже скорее не на туман, а на кипящую в кастрюле жидкость.

Как молоко в котлах, где сварились желавшие омолодиться цари из народных сказок или хоть вот из ершовского «Конька-Горбунка».

Она невольно протянула руку, чтобы оценить, насколько горячий этот пар – или туман. Он был холодным.

«Решайся».

Если она правильно понимала, портал – что-то вроде лифта или даже автобуса. Он сейчас закроет двери и уедет. Без нее.

«Решайся».

Словно Алиса, которая обнаружила себя на каминной полке, Алена вдруг поняла, что зеркало перед ней – круглая дверь, в которую она замечательно проходит по размеру.

«Сейчас – или никогда».

Она зажмурилась и шагнула вперед.

В лицо подул прохладный ветер, и…

Алене казалось, что она готова была очутиться где угодно. В свободном падении, как в кроличьей норе, или в собственной квартире шиворот-навыворот. В сказочном лесу перед избушкой на курьих ножках или в подвале, где тихая, нежная Лиза ведет себя, как типичный подросток-наркоман. Но того, что на самом деле ожидало ее, она не могла и вообразить.

Она очутилась в лодке. В лодке посреди моря.

Часть 2

Мама, когда ты умрешь, напиши мне письмо – это все сон или нет.

Гриша, 6 лет

(из книги Елены Макаровой «Движение образует форму»)

Глава 1

Понедельник, утро, звонок на урок. Шумные классы затихают постепенно, один за другим. Но в кабинете английского языка развеселые хохмы и громкий смех продолжаются и после звонка.

Василиса Карловна прошла по коридорам и достигла этого недоразумения как раз в тот момент, когда возбужденный девичий голос кричал: «А давайте тихо сидеть, чтоб никто не слышал, что училка не пришла!»

«Что?!»

Установить тишину и покой для опытного педагога было делом одной секунды. «Какую тему проходите? Открывайте учебник. Доставайте двойные листочки. И пишите перевод текста! Получите две оценки, по английскому и по русскому, ошибок не допускайте».

Однако Кривицкая совсем отбилась от рук! Позволяет себе опаздывать на урок на целых… пятнадцать минут?

Звонки по мобильному телефону оставались без ответа. Урок близился к концу, а Алена так и не объявилась. Разъяренная завуч подняла личное дело и отправила по адресу наглой англичанки секретаря директора с наказом немедленно позвонить ей, когда прояснится, куда делась в рабочее время сотрудница.

Однако ничего не прояснилось. Дверь никто не открыл.

– Куда она могла деться? – орала завуч.

Но никто не знал.

– У нее есть какие-нибудь родственники вообще?

«Да, к такому „Алиса“ меня не готовила», – пробормотала растерянная Алена. Над ней поднималось бесконечно высокое, безупречно голубое небо. Берегов впереди было не видно. Вода – спокойная, гладкая, как зеркало, – все же медленно влекла куда-то почти невесомую лодку.

Алена опасливо привстала, осматривая суденышко. Весла – ноль штук. Паруса – ноль штук. Руль – ноль, если она себе правильно представляет, как должен выглядеть руль вообще. Мотора тоже не наблюдается. И как этой посудиной, простите, управлять?

Очевидно, никак. Сиди себе, плыви по воле волн и размышляй, во что ты ввязалась.

В какой мир можно перейти при помощи зеркала, как это сделала Лиза и она сама? Что знаем мы о зеркалах?

Ну… что их занавешивают после смерти кого-то в доме. Боятся, что в отражении привидится покойник? А если привидится – того и гляди, заберет с собой…

То есть они с Лизой что, прямиком на тот свет перепрыгнули?

Алена посмотрела на свои ноги, руки. Одежда та же, что и с утра. Очки на месте.

Лодка укладывается в эту теорию. Некоторые древние люди верили, что душа отправляется в мир иной по воде, и так и снаряжали покойников в последний путь: вниз по течению близлежащей речки. Пожалуй, это даже романтично. Во всяком случае, приятнее, чем лежать в земле и кормить червей. Хотя… стать кормом птицам тоже не лучше.

Алена испуганно подняла голову. Птиц не было видно.

Вообще ничего не было видно, кроме голубого неба и серебристой воды.

Вечность на размышления.

Ну это пока ее не начнут мучить жажда и голод, потом будет не до размышлений.

Алена коснулась воды – прохладная, но чистая, как слеза. Зачерпнула горстью, попробовала на вкус: чуть солоноватая, как минералка, но можно считать пресной. Значит, от жажды она все же не умрет. Это хорошо, без еды можно прожить до сорока суток, если питье под рукой.

Опять же, если она уже умерла, то голодать не будет.

Только вот досада – зачем она все это натворила, если Лизы тут как не было, так и нет?

На большой перемене Василиса Карловна созвала внеочередной педсовет.

– Достаньте все свои мобильные телефоны и проверьте, не звонила ли вам наша учительница английского Алена Вячеславовна. М-мм? Никому не звонила?! А вы в курсе, что она срывает учебный процесс? Не явилась на работу?! Я целое утро сидела, перетряхивала расписание, чтобы у детей не было «окон»! Где может быть эта мерзавка? И почему она заранее не предупредила о том, что будет отсутствовать?

– Может быть, она не могла предупредить… Может быть, что-то случилось, – предположила отважная математичка.

– Ну что с ней могло случиться?!

– Ну… что угодно. Под машину попала?

Василиса Карловна вздрогнула. Казалось, ей не приходила в голову такая простая и очевидная версия.

– Почему под машину?

Учителя загалдели:

– А почему бы и нет?

– Гоняют, как бешеные!

– Да еще пьяные!

– И что, предупредить не могла?

– А может, насмерть, – вякнул кто-то.

Василиса Карловна, которая собиралась всего лишь заносить выговор в личное дело, растерялась.

– А что делать-то?

– У нее вроде и нет никого, сирота, – высказалась историчка. – В полицию надо звонить.

– А может, она, как Лиза Солопко… – сказал кто-то тихо.

Но кто – выяснить так и не удалось, хотя опомнившаяся Василиса Карловна и готова была излить на глупца весь свой гнев.

Квартиру вскрыли в присутствии понятых и представителей ТСЖ, как положено. Вначале понадобилось объявить Алену в розыск, но с учетом того, что никто не видел ее с пятницы, проблем с этим не возникло. Если не считать проблемой то, что завуч не хотела с этим делом «иметь ничего общего», директор пребывала на больничном, и заявление пришлось писать той же математичке. Впрочем, она не слишком сопротивлялась, потому что это давало ей повод позвонить председателю поискового отряда, Федору, такому интересному мужчине с глазами цвета хвои…

Федор Алену вспомнил быстро и версию о том, что ее исчезновение связано с пропажей Лизы, исключать не стал. Правда, визит в школу отложил, а вот адрес Алены узнал и полетел туда, благо со следователем они были давние друзья и бывшие коллеги, а в последние годы сотрудничали, разыскивая «потеряшек» и «бегунков».

Стандартный советский подъезд, впрочем, чистый. Однокомнатная квартирка на втором этаже.

Он приехал вовремя: осмотр квартиры был в самом разгаре. Растерянные соседки-понятые и представитель жилтоварищества сидели на кровати и уныло следили за тем, как полицейские переворачивают вещи, вполголоса переговариваются и что-то записывают.

Квартира показалась Федору малообжитой. Вся в книгах, но кроме них – ни фотографий, ни картин, ни хотя бы постеров на стенах. Телевизора у Алены тоже не было.

На журнальном столике стоял раскрытый ноутбук. На письменном столе аккуратные стопки ученических тетрадей, школьных учебников и пара словарей в обрамлении свечей, как у дореволюционной институтки. Стопки были сдвинуты к стене, ближе к краю тускло посверкивал мутноватый круг зеркала. Рядом, стеклом вниз, лежало еще одно зеркало. Тут же были рассыпаны игральные карты. Обложкой вниз на край стола была пристроена какая-то старая книга. Федор взял ее в руки – кэрролловская «Алиса» с библиотечным штампом. Закладка, дама червей, указывала на первую главу «Зазеркалья».

– Из соцсетей она не разлогинивалась, – подал голос паренек, сидевший за Алениным ноутбуком. – Никаких подозрительных сообщений в личке. На стене последние обновления – ориентировки на Лизу Солопко. Просьбы перепоста. А вот история поисков в браузере любопытная. Читала о детском школьном фольклоре, поисковые запросы: «как вызвать Пиковую Даму».

– К урокам, может, готовилась, – сказал Федор, вновь взяв в руки книгу и поглаживая пальцем Даму червей. – Или к какой-нибудь школьной самодеятельности.

– Возможно, – согласился следователь. – Нам это ничего не дает.

– В помойном ведре разорванная дама пик, Серег, – крикнули с кухни.

– Порванная?

– Пополам.

– Телефон ее где? – спросил Федор.

– Мобильник? Вон в сумке был. А сумка под ногами в прихожке валялась.

Федор нахмурился. Ежу понятно, современная девушка мало куда выйдет без сумочки, и практически никуда – без мобильного телефона.

– Что там?

– Неотвеченные вызовы: школа, коллеги. Больше ничего интересного.

– Смс?

– Ничего особенного. Рассылка парфюмерного магазина.

– Кошелек в сумке?

– Да. И паспорт тоже.

– Хреново, – сказал Федор, покачиваясь с пяток на носки и обратно.

– А то! – отозвался Сергей.

Оба знали, что в таких обстоятельствах дело надо было открывать по статье «Убийство».

– Соседей опросили уже?

– Да вот они сидят. Вроде видели ее в субботу.

Бабулька кивнула. Она мяла в руках фартук и явно чувствовала себя не в своей тарелке.

– Что вообще вы скажете об Алене? – обратился Федор к соседям.

– А что про нее сказать можно? – проскрипела бабушка. – Тихая, вежливая. Шумных компаний не водила. Просклизнет по стеночке – и нет ее.

– Ничего не можете сказать?

Та покачала головой.

– Друг есть у нее? Парень?

– Не видали.

– Родственники что? – безнадежно спросил Федор у участкового.

– Она одна жила. Да и нет никого у нее.

– Откуда это известно?

– Девочки из школы говорили, которые заявление на розыск подали, – вмешался Сергей. – Ну она им сама так рассказывала.

– Понятно…

Федор прошелся по комнате, заглянул в кухню. Отрывной календарь нейтрального содержания, последняя дата – воскресенье. На плите засохшая сковорода, не вымытая после яичницы. Ничего нового, конечно. Всего лишь подтверждение тому, о чем кричали кошелек, паспорт и сотовый в сумке: Алена не собиралась никуда надолго уезжать. А календарь ничего не доказывает. Листочки мог оборвать кто угодно.

– Дверь отперта была? – спросил он.

– А? Нет. Личинку замка мы вон вынесли.

– А ключи ее?

– В прихожей на тумбочке.

– Замок такой, что дверь можно просто захлопнуть?

– Нет, ключ нужен. Балкон был приоткрыт…

– Под балконом, конечно, ничего?

Участковый покачал головой.

– Больницы, морги – ничего.

– Ничего.

– С ценными вещами что, Серег?

Следователь пожал плечами.

– Нашли тут двадцать тысяч рублей. Похоже, неприкосновенный запас на черный день, знаешь. Вряд ли у нее было больше – одинокая училка. Всё в описи.

– И ноут на виду. Никаких корыстных целей, значит, не прослеживается.

Федор снова вышел в прихожую и внимательно посмотрел на вешалку и обувную полку. Вот кожаные туфли с присохшей грязью, обувь по погоде. Чистые босоножки и кроссовки. Ветровка, куртка, плащ.

– Похоже, что она оставалась в домашней одежде, так?

– Спросим у коллег, конечно, в чем она ходила. Но похоже, что так, Федь. Ты что думаешь, – Сергей понизил голос, – это связано с исчезновением девочки, да?

Ответа на этот вопрос не было, и думать в этом направлении казалось нестерпимым.

– Не знаю точно. Одно могу сказать: Алена эта, англичанка, она единственная из всей школы как-то шевелилась. Помогала ориентировки расклеивать. Мне звонила со своими идеями бредовыми.

– Так, отсюда поподробней!

– Я говорю: бредовыми.

– А я говорю, сам знаешь, какая у нас тут статья вырисовывается. Давай подробней.

Федор закатил глаза.

– Да экстрасенс какая-то к ней приходила и что-то про Лизу пыталась втирать.

– Какая? Что именно?

– Не знаю. Да не знаю, я и слушать не стал.

– Дур-рак, – от души припечатал следователь.

– Блин, Серег, кто мог предположить? К нам все эти восемь лет всяческие провидцы и экстрасенсы прут, как мухи на мед! Ни разу еще ни одно их пророчество не подтвердилось.

– Но она что-то хотела тебе сказать, а ты не стал слушать. Так, Федор?

– Так, – поисковик скрипнул зубами. – Мне понадобится фотография для ориентировок.

– В соцсетях возьмешь. Экстрасенс, значит. – Сергей вернулся в комнату. – То-то я смотрю, тут карты везде…

– Карты чего?

– Игральные карты. Может, экстрасенс была гадалкой?

– И учила Алену гадать на картах? – скептически добавил Федор.

Но Сергей, даром что старый приятель, уже обозлился на него за упущенную зацепку в деле, вероятно, об убийстве, и не собирался дальше делиться информацией. Пора было уходить; так Федор и поступил.

Глава 2

Федор подошел к своему белому фольксвагену, который уже успела замаскировать опавшими листьями осень.

Друг имел все права: и злиться, и не пускать человека со стороны в собственное расследование. Ведь Федор больше не служит в полиции, теперь он юрист в крупной компании. Вот на машину, кстати, заработал, в отличие от Сереги…

Отцепляя от мокрого лобового стекла красно-желтые кленовые листья, он позвонил своей помощнице по поисковому отряду, координатору с позывным «Сойка».

– Привет, Соечка. У нас тут плохо. Пропала учительница Лизы. Зайди, пожалуйста, в соцсети, разыщи такую Алену Кривицкую. Фотографию на ориентировку оформи, и распространяем. Возраст… ну там указан будет в профиле, наверное. Особых примет не знаем. В чем ушла – не знаем пока тоже. Родственников близких нет. Укажи, что мобильный телефон и паспорт оставила дома, так что… Что тебе объяснять, ты же сама умница. Пока.

Сел за руль, бросил мобильник на соседнее сиденье – и сидел так еще долго.

Пытался вызвать перед внутренним взором образ Алены. Немножко нескладной, слегка сутулой, но в целом стильной в своей длинной юбке, курточке с вышивкой. То ли игра в народные мотивы, то ли какая-то непонятная мужскому уму стилизация. Глядя ей в лицо, легко было увидеть в ней училку: строгий взгляд сквозь очки, профессионально поджатые губы. Но лицо при этом было совсем юным, даже слишком для ее двадцати пяти, что ли, лет, и так просто было заставить ее растеряться, совсем как ребенка. Да еще эти вьющиеся волосы цвета меда.

А вот цвет глаз вспомнить не мог.

Алена выделялась из ряда коллег, потому что единственная была неравнодушна к судьбе Лизы. Знала что-то сверх того, что сообщила им? А может, после узнала что-то, что выдаст злоумышленников, похитивших Лизу? Напала на след?

Федор был в теме давно, очень давно. Понятно, что детдомовского ребенка похитили не для выкупа. А для чего еще похищать девочку, почти подростка? Все возможные версии включали растление, насилие и, возможно, убийство. Раз еще и Алена пропала, значит, точно не несчастный случай и не внезапная непреодолимая любовь.

Если училка напала на опасный след, ее не пожалели.

Ну почему она этот след нашла, а он нет?

Неужели дело в экстрасенсе… Но что могла сказать ей мошенница? В том же, что все экстрасенсы мошенники, Федор ни капли не сомневался.

И с какой целью она вышла на Алену?

Мысли эти были бесплодны – и тем мучительнее было проходить по этому кругу. Федор поехал в школу. Судя по всему, близких Алене людей можно было найти там. Или оттуда начать.

Алена опустила глаза, торопливо проверяя, не изменилось ли что. Но на ней были все те же старые-верные синие джинсы, удобная рубашка в пеструю клетку и на шее – мамины янтарные бусы. Вот только ногам непривычно и зябко без обуви. На дне лодки было немного воды, и один носок подмок.

Воздух стал сгущаться. Спускался туман, белый, как саван. Вначале казалось, что отдельные клочки его оседают, подобно снежным хлопьям. Так или иначе, довольно быстро горизонт затянулся, и лодку будто укрыло призрачным плывущим сугробом. Стало еще тише, хотя и раньше до Алены не доносилось ни звука, кроме плеска воды. Тишиной заложило уши. И даже привычная к одиночеству Алена вдруг испугалась. Куда плывет это судно? А что если – никуда? Что если теперь так будет всегда, до скончания вечности?

«Ау», – сказала она несмело.

Голос рухнул в туман и исчез. Она подумала было затянуть песню, но не решилась.

Алена глянула за борт и не увидела там воды, только дымку. Она поспешно сунула руку и с облегчением выдохнула, когда пальцы все же смочились. Пить не хотелось, но она сомневалась, на каком свете находится, поэтому зачерпнула горстью и глотнула воды. Зачем отказывать себе в единственном доступном удовольствии? Обливаясь, она стала с наслаждением пить воду. И еще, и еще, пока не утолила внезапную жажду.

Странный звук, похожий на жалобный крик, прорвал в тумане прореху. «Мартышки? – подумала некстати Алена. – Нет, чайки! Конечно же, чайки!» А это значит – рядом берег?

Увидеть его было невозможно, но старинные морские приметы ведь не обманывают, что на этом свете, что на остальных?

А вдруг в тумане она пройдет совсем рядом с берегом и даже его не заметит?

Алена стала вглядываться в белесую дымку в поисках маяка, желтого пятна. Хоть какого-нибудь пятна. Но все было одинаково уныло.

«Без руля и без ветрил» ей оставалось только ждать.

«Лоша-адка, – сказала она себе тихонько, вспомнив старый анекдот по мотивам мультфильма „Ежик в тумане“. – Лоша-адка…»

Очень хотелось плакать, но она сдержалась.

И ждала, пока лодка не уткнулась мягко носом, как в колени маме, в берег.

Плавание было окончено, и Алена поспешила покинуть странное суденышко, как будто обладавшее собственной волей. Только сейчас она заметила, что нос лодки был оформлен как голова птицы, а борта украшала затейливая резьба.

Алена понятия не имела и не смогла бы даже примерно сказать, сколько продолжалось путешествие. Мобильник, который нынешнее поколение привыкло использовать вместо часов, остался дома, в сумке. Конечно, здесь не может быть связи, но время он бы ей показывал, пока не разрядился. Возможно.

Что бы там ни было, приятно ощущать под ногами твердь. Алена села на некачающийся холмик и стянула мокрые носки. Туман царил и здесь, но не был таким глухим и беспросветным. Шагах в тридцати от воды темнели силуэты деревьев и кустов.

Теперь пора разыскать туземцев. Вдоль берега всегда что-то расположено, это факт.

Если только это не необитаемый остров.

На случай такой невезухи лодку надо было привязать. Но чем? Носки не подойдут. И к чему? Пришлось вытащить ее на берег волоком. Памятуя о том, что приливы иногда бывают страшными, Алена постаралась оттащить лодку так далеко от линии прибоя, как только смогла.

Дальше… надо было идти. Но куда – вглубь, повернувшись к морю спиной (если это было море – вода-то почти пресная), или вдоль берега, чтобы не потеряться?

Обозримый участок берега был покрыт белым песком. И Алена решила, что босиком по песку идти логичнее. Она кинула еще один взгляд на прячущуюся за туманом водную даль и зашагала влево.

Идти пришлось долго. Хорошо хоть песок был теплым – правда, непонятно почему. Но касаться его было, пожалуй, даже радостно. Она сто лет не ходила босиком! Только страшно было вдруг наступить босой ногой на шальную змею, поэтому приходилось внимательно сканировать пространство перед собой.

Алена шла и размышляла, что за водоем дышит рядом с ней, как море. Громадное озеро? Водохранилище?

Туман ослабил свои объятия, из белизны временами доносились вскрикивания чаек.

Но вот деревья, прятавшиеся поодаль, стали смелее приближаться к берегу. Ивы и еще какие-то кустарники преградили Алене путь, спускаясь прямо в воду. Продираться через них было бы бессмысленно. Пришлось свернуть.

Еще через сотню шагов под ногами возникла утоптанная тропинка. Приободрившись, Алена пошла живее и вскоре увидела небольшой дом, больше всего похожий на маленькие железнодорожные будки у станционного поселка.

Не удивляясь, Алена вошла в неосвещенный зал.

– Вам чего? Кого? – спросили сверху.

Она запрокинула голову.

– А вы кто?

– Наглёж. Я вас спрашиваю.

Глаза не сразу приспособились к темноте.

– Я не знаю, кого мне, – отвечала Алена со всей возможной учтивостью.

– Вы на экскурсию, что ли? Экскурсий нет!

– Да и я не на экскурсию.

– Нет, а чего вы хотите-то? Что вы тут выискиваете? Как вас пропустили?

– Откуда столько вопросов? – отозвалась в тон Алена.

Под арочным потолком зала сидел (висел?) кто-то, похожий на летучую мышь, – это все, что она могла разглядеть. Говорящая летучая мышь. Огромная говорящая летучая мышь.

– Вы не принадлежите этому миру. Как вас пропустила Привратница? Зачем? Об этом я вас и спрашиваю.

– Значит, сочла нужным, – наобум сказала Алена.

– Изумленью нет предела. Ну ладно, вы за нее не в ответе, ясно. А за себя? Что молчите? Что вам надо-то?

Алена раскрыла рот и снова его закрыла.

Мысль ускользала, как клочья тумана в сгущавшейся вечерней темноте.

– Мне? – пролепетала она.

– Ну не мне же. Я тут на месте. А вы нет.

– Действительно.

Алена определенно чувствовала себя не на месте. Но вот где ее место?

– Ела-пила что? – спросил голос.

– А?

– Ты пила или ела что-то тут?

– Воду пила.

– Какую?

– Морскую. Ну не знаю. Вон ту.

– Понятно, – мрачно сказали сверху.

Зависло тягостное молчание.

– Вы летучая мышь? – ляпнула Алена.

– Я? Ну да. Примерно. А вот ты кто?

– Не помню, – честно призналась девушка.

– Это я уже поняла. Прекрасно, просто прекрасно.

Аленины ноги совсем закоченели на ледяном полу. Опустив глаза, она отметила, что часть плиток черного цвета, а другие – светлые. Выложены они были в шахматном порядке. «Чего и следовало ожидать», – подумала она, но почему так – не могла бы ответить. Стены были белыми, окошек касс не видно.

– Пойду я, – сказала она вслух.

– Куда?

Она пожала плечами. Вышла наружу и села на песок.

Темнело. Где ей предстоит провести ночь?

Алена пересыпала песок из руки в руку и размышляла об амнезии. Разве бывает так, что не помнишь вообще ничего? Она ведь многое помнила. Но что она тут делает и даже как сюда попала – стерлось напрочь.

Шелест гигантских крыльев прозвучал, как порыв ураганного ветра, и летучая мышь опустилась неподалеку.

– Давай сначала, – предложила она. – Это – промежуточный мир. Транзитный, понимаешь?

Алена кивнула. Чего ж тут непонятного.

– Тут никто не живет. Кое-кто работает, как я. Через нас проходят те, кому предстоит родиться в твоем мире, и те, кто из него уже умер.

– Ага.

– Ты не умерла. И родиться не будешь заново. Никаких новых дат до прочерка и после него у меня нет для тебя.

– Какого прочерка? – не поняла Алена.

– Который между датами рождения и смерти на памятнике пишут.

– А, тире…

– Тире. Или прочерка.

– То есть для вас вся жизнь человека – всего лишь прочерк.

Недовольная Мышь зашуршала крыльями.

– Для нас-то ладно. Нам-то что, – проворчала она. – Как мы можем обращать внимание на это? Это ж бесконечный трафик. Ну представь себе оживленное шоссе. Одна полоса туда, одна оттуда. Катите сплошь, плотненько.

Алена содрогнулась.

– Но ты, – внушительно сказало существо, – не катишь. Ты, дорогуша, валишься как снег на голову. Твой срок там еще не кончился, но ты прорвалась сюда. Вопрос – зачем. Ответ твой – не помню. Понимаю, напилась водицы. Давай тогда думать. Ищешь кого-то или преследуешь. Ну, преследуешь вряд ли, если человек уж умер – так умер, чего его добивать. Сам рассыплется. Значит, ищешь.

Алена прислушалась к себе и кивнула.

– Отлично. Маму, папу?

Это Алена помнила.

– Нет, они умерли… раньше.

– Полюбовника?

Девушка хихикнула.

– Нет, этот жив… но в разряде бывших.

– Ребенка? – недоверчиво проговорило существо.

– Да!

Мышь кинула на нее быстрый взгляд.

– Нет, ты не рожала.

Алена качнула головой, потом кивнула.

– Не рожала, – согласилась она, – но… кажется, ребенка. А откуда вы знаете, что я не рожала пока?

Летучая Мышь помолчала.

– Роженицы… приближаются к нашему миру на время, – объяснила она наконец. – Они отсюда достают себе ребенка. Это потом по ним видно. Так же можно сказать и про убийц. И про скорбящих сверх меры. Они тоже заглядывают сюда, но печать получается другая. Ты оплакала мать, но ищешь не ее. Тот, кого ты ищешь… ты не скорбишь по нему.

Алена порылась в памяти.

– Нет.

– Значит, не за умершим сюда подалась, – заключила Мышь. – Всё легче. Их-то не догонишь.

– Вы не видели в последнее время тут никого, кто был бы… как я, не умершим?

– Да кто его знает, ваше «последнее время», – с досадой буркнуло существо. – Нету у нас вашего времени, как ты не понимаешь.

– А вот вы упоминали Привратницу. Может, у нее спросить?

Поразмыслив, Летучая Мышь кивнула.

– Она должна знать, конечно. И почему пропустила вас. Попробую ей звякнуть по корпоративной линии.

– По корпоративной линии?!

Как ни подавлена была Алена, она не удержалась от смешка.

– Ой же ж ты горюшко! – рассердилась Мышь. – Как тебе невдомек – тут нет ничего смешного! Тут нет ничего объективного! Это ты так слышишь! Я не говорю про корпоративные линии! Ты так декодируешь! Я не летучая мышь! Это ты так видишь! Большинство людей так видят, культурный фон, ассоциации, опыт предков, я привыкла. Но ты тоже… сдерживай свое чувство юмора неуместное!

– Простите, – сказала поспешно Алена.

Но ее уже несло.

– Всё в голове – это да, это понятно. Но разрешите подсматривать? – захлебываясь хохотом, продолжала она. – Так интересно, что же я увижу через призму своего восприятия: как летучая мышь тыкает в смартфон крылом? Или вертит когтем диск у старинного таксофона? Или по «мылу» настучите сообщение, а скрытая копия – доклад вышестоящему начальству? Простите, конечно, простите.

– У тебя истерика, – сообщила Летучая Мышь с кислым видом.

– На… ве… наверное.

– Охладись. Иди вон поплавай.

Алена смолкла.

– Как?

– Да как угодно. Тут пока никто больше не объявится. Иди голышом поплавай. Ночью – самое то. Романтика. Ты все же не умерла пока.

– А хуже не будет?

– Хуже, – едко изрекла Летучая Мышь, – уже не будет. Отсюда не умирают. Так что утопнуть тебе будет затруднительно. Плавать умеешь?

Алена кивнула.

– Давай, иди. За буйки не заплывай.

– За буйки?! – прыснула Алена.

– Ой, ну всё! С меня хватит! – вскрикнула вконец раздосадованная Мышь и скрылась в здании «станции».

Глава 3

В школе Федор не слишком преуспел. Об Алене отзывались примерно так же, как ее соседка: англичанка была вежливой, исполнительной, претензий к ней не было. Вот и все.

Когда Федор уже собрался уходить, его окликнула Марина – учительница математики, симпатичная блондинка с длинными, как у русалки, волосами. Она как раз распустила строгий узел и причесывалась у зеркала.

– Вы же на машине? Не подбросите меня? А то я на автобус уже опоздала.

Он надеялся, что она хочет что-то сообщить ему тет-а-тет, но и тогда, когда они сели в автомобиль, Марина продолжала щебетать о чем-то пустом.

– Расскажите мне про Алену, – попросил он математичку. – Она ведь ваша подруга?

Марина, гордая тем, что ее подвозит такой видный мужчина, готова была говорить о чем угодно. Но, похоже, Алена не входила в топ ее любимых тем – да еще при общении с противоположным полом.

– Подруга? – переспросила она, капризно надув губки. – Мне трудно сказать. Если честно, она не то чтобы с кем-то дружила на работе. Если брать школу, то да, мы с ней больше всего общались. Мы близки по возрасту. Обсуждали учеников, – она понизила голос, – старших коллег… Но общих интересов помимо работы у нас не было. Алена скрытная, замкнутая девушка.

– Ее любят дети?

Марина фыркнула.

– В смысле?

– Не знаю, кого любят нынешние школьники… По-моему, они ненавидят всю школу скопом. Конфликтов у нее не было. Кажется. London ведь по-прежнему capital of Great Britain. Какие тут конфликты.

– Хорошо, но есть же не только уроки, но и внеклассные мероприятия. Она сейчас готовила какое-то мероприятие? По «Алисе» Льюиса Кэрролла, не знаете?

Девушка поразмыслила.

– На педсовете упоминали о юбилее… годовщине смерти Шекспира. Шекспира, а не Кэрролла. Вот она и должна была что-то подготовить.

– Алена приняла близко к сердцу исчезновение Лизы.

Он смотрел только на дорогу впереди себя, вроде бы не требуя ответа.

– Мы все очень расстроены, – проговорила Марина, по-видимому, стараясь нащупать подходящую интонацию. – Все так переживаем.

– Она брала в штабе ориентировки для расклейки.

– Мы их расклеили вместе!

Федор поднял брови. Он сам видел, что Алена занималась этим одна – точнее, за компанию с бывалым волонтером отряда под ником Лилия. Сам снарядил их в путь, и поехала Лилия на своей машине. Почему Марина врет? Неужели откуда-то она точно знает, что опровергнуть ее слова уже некому?

– Послушайте, Марина, – сказал он проникновенно, – мне кажется, Алене что-то стало известно об исчезновении Лизы. Она звонила мне и пыталась что-то поведать, но я не выслушал ее. Сейчас корю себя. Когда вы с ней клеили ориентировки, может быть, она что-то говорила вам? У нее были версии? Что она узнала?

Марина как будто испугалась.

– Ничего она мне не говорила. Волновалась за девочку, да. Мы все волнуемся. Но что она могла узнать? От кого? Нет, не думаю, что ей что-то стало известно, Федя.

Поколебавшись, Алена все-таки решила последовать совету Летучей Мыши, точнее, существа, которое она так видела. Стянула джинсы, аккуратно упаковала в рубашку белье, сверху пристроила бусы. Ежась, обнимая себя руками, подошла к кромке воды.

Море оказалось теплым. Хотя днем солнца не было видно, один туман, вода все же как-то сумела нагреться.

Обычно Алена подолгу топталась на мелководье, собираясь с силами, уговаривая себя окунуться. Сейчас же она прошла пару шагов и сразу, толкая себя вперед, с наслаждением поплыла, заскользила, как невиданная рыбина. Плавать без купальника было странно, но естественно. Алена только старалась не терять из виду темный силуэт берега и не удаляться далеко от кучки своей одежды: бродить нагишом по неизвестному миру не входило в ее планы.

Впрочем, она все забыла о своих планах. Сейчас она была наедине с не слишком соленым морем и с бесконечным небом. И ничего ей было не нужно.

Алена перевернулась на спину и легла на воду.

Туман рассеялся. Звезды на небе были точь-в-точь такие же, как в России. Вот тебе и транзитный мир.

Ах нет, это просто она их так декодирует.

Невесть откуда взявшиеся мелкие волны укачивали, успокаивали ее, а звезды казались огромными и близкими, как яблоки, если улечься под яблоней.

Когда младенцы плавают у мамы в чреве, наверное, они чувствуют себя вот так же. Тишина, спокойствие… доверие.

Волшебная амнезия была ни при чем, Алена совершенно честно не могла припомнить, когда после далеких детских лет снова чувствовала бы такое же доверие к миру, когда могла передохнуть и ощутить, что она в безопасности.

«Это сказка, – сказала она себе. – А в сказке… кто-то кого-то всегда хочет съесть. Вот сейчас выйдет Баба Яга, которую мое ушибленное сознание воспринимает как летучую мышь, и съест меня».

Но Алене было слишком хорошо, чтобы в это поверить.

Выбравшись на берег, Алена совершила небольшую пробежку, чтобы высохнуть, и натянула на себя одежду. Как ни странно, после купания она совершенно перестала мерзнуть. Наверное, эта вода обладала волшебным эффектом и при наружном применении, а не только отшибала память. Но думать об этом не хотелось.

Из здания «станции» выглянула обеспокоенная Летучая Мышь.

– Не заблудилась там? Иди-ка сюда.

Алена подошла, и они снова сели рядом на песок.

– Как я тебе уже сказала, – начала Мышь, – наш мир транзитный.

– И его можно представить себе в виде шоссе. Один поток туда, один оттуда.

– Шоссе… хотя скорее мост. Или вот тоннель.

– А там свет?

– Что? Где?

– Ну свет в конце тоннеля?

Летучая Мышь, кажется, растерялась.

– Неважно, – сказала она наконец. – Я не в курсе, что там в конце тоннеля. Это не мое дело. Я тут работаю. Вот прямо здесь. Представь себе опору моста. Или свод тоннеля. За ними надо следить. Я слежу. Это мой участок работы. Понятно?

Алена кивнула. Как раз этот микроскопический фрагмент был, пожалуй, понятен. Если есть тоннель, то кто-то же должен следить, чтобы он не обвалился. А то ни до какого света в его конце не доберешься, засыплет в один прекрасный день.

– Вот. И один поток движется сюда, один отсюда, все верно, но случаются и потеряшки. Как ты, например, и другого сорта тоже.

Тут Алена уже не была уверена… Впрочем, в чем она уверена? Так что она промолчала.

– Времени в вашем понимании у нас тут тоже нет, но обычно ваши считают, что тут обретаются примерно сорок дней. Слышала когда-нибудь о таком периоде?

Алена вновь кивнула. «Сорок дней» почему-то звучало знакомо.

– Дольше здесь нельзя вам. Но безалаберных бродяжек вроде тебя хватает. Что делать с ними?

Мышь как будто бы обращалась к Алене за советом. Но откуда она могла знать ответ, если и о своем собственном прошлом успела позабыть?

– Понять и простить, – пошутила девушка.

Мышь, как ни странно, воодушевилась.

– Понять! Ты зришь в корень, дитя. Понять. Понять вас я категорически не способна. Вы мыслите своеобразными категориями, под которые подгоняете все, за что запнетесь… или что свалится вам на голову. Обязательно только если запнетесь или на голову свалится, ведь то, что просто попадается на глаза, – это бесполезно даже пытаться осознать, как правило, вы мимо этого пролетаете на всех парах. Что, я неправа?

Алена пожала плечами.

– Так вот, есть тут твоя потеряшка-застревашка, за которой ты пришла. Привратница подтвердила.

– Да? – обрадовалась девушка. – Где?

– У нас тут таких собрался целый взвод. Как ты там говорила? «Понять и простить»? Вот тебе этим и придется заняться. Разыскать их будет не проблема, вы все тяготеете к одному и тому же. А там надо будет понять и раскидать по принадлежности, кому куда дорога. Кому туда, а кому и оттуда. По ходу и свою потеряшку найдешь. И себя заодно.

Мышь расправила темно-синие крылья, заслонив ими небо того же оттенка.

– Лети, дитя, – произнесла она тихо. – То есть иди. И смотри не застрянь здесь дольше, чем на сорок дней. Иначе…

Она взмахнула крыльями. Мгновение – и ее уже не было рядом.

Как ни дико было сидеть бок о бок с громадной Летучей Мышью, коротая время за светской беседою, вновь остаться на ночном пляже в полном одиночестве было еще «чудесатее».

– Нет, ну нормально, да? – проговорила Алена вслух. – «Отсюда даже умереть некуда». Так и знала, что будет подвох. Сорок дней – иначе что? Не признаются.

Слово «душа» не прозвучало в этом разговоре, но ей привычнее было размышлять в этих терминах. То есть если душа задерживается в промежуточном мире… Что может с ней произойти? Нечто худшее, чем смерть? Аннигиляция? Полное и безвозвратное уничтожение?

Алену заколотило.

– Не хочу, не буду! – сказала она еще громче. – Да что это такое? Мы так не договаривались!

Ответа не было, лишь только шуршали еле слышно волны, то набегавшие на песок, то отползавшие обратно.

– Это я должна всех собрать, выслушать, понять и разогнать по мирам. А я даже не помню, за кем сюда явилась, – пожаловалась морю Алена.

«Ну явилась же», – возразил внутренний голос. И спорить с ним было невозможно. Он был, как всегда, прав.

– У меня сейчас будет истерика, – предупредила она.

«Не будет».

И верно, истерика случилась перед купанием. Сейчас никакого позыва истерить не наблюдалось.

Что за досада.

Алена поднялась на ноги и зашагала вдоль берега, куда глаза глядят, под бесконечно высоким небом.

В голове было пусто.

Постепенно небо начало светлеть.

«Это уже второй день? – думала Алена. – Наверное. Сколько я болталась по морю в лодке? „Времени в вашем понимании у нас тут нет“, но сорок дней есть. Восхода солнца тоже, наверное, нет, это я так декодирую. С ума можно сойти. Скорее всего, я уже сошла. Нахожусь в стационаре на принудительном лечении. Ничего, конечно, не предвещало… но я же не помню, у меня амнезия. Так что, может, и предвещало».

Идти поначалу было приятно. Море шумело, как будто в знак поддержки, и слегка фосфоресцировало. Вдоль берега росли сосны. Белый песок временами украшали обломки скал. Волосы шевелил легкий ветерок. Перед рассветом всегда становится прохладнее, но Алена не чувствовала ни холода, ни усталости.

Но вот под ногами стало больше гальки, песка становилось меньше. Иногда приходилось перепрыгивать с одного крупного, гладкого камня на другой.

Уже достаточно рассвело, чтобы разглядывать камушки. По детской привычке Алена шарила глазами, выискивая добычу покрасивее. Ракушек не видно, а вот камни попадались на любой вкус. «Вот бы найти куриного бога», – подумала она, прыгнула на очередной круглый камень – и поехала вниз.

Было не очень больно, но досадно. Досталось джинсам: верная штанина приняла удар на себя, разорвавшись на коленке. Хорошо еще, что Алена успела ухватиться за камень руками и не ударилась головой.

Под ладонями ровная поверхность камня показалась очень горячей, хотя облака еще только начинали розоветь.

«Спасибо джинсам», – пробормотала Алена, аккуратно вынимая ступню из опасного зазора между круглыми камнями, и легла на валун животом. Удачно, что не вывих. Забралась наверх, как на плавучий матрас, и только тут обратила внимание, что странно нагревшийся под ладонями камень вдруг слабо засветился, как экран планшета. Щурясь, она вглядывалась в загружавшуюся надпись, но та отображалась вверх ногами. Алена вывернула шею и прочла: «Направо пойдешь – домой попадешь». Справа от нее уютно шелестели волны. «Прямо пойдешь – то, что ищешь, найдешь». Значит, правильно она шла по берегу и никуда не сворачивала. «Налево пойдешь – совсем пропадешь». Замечательно, что предупредили. Итак, вперед?

Она попробовала поводить пальцем по поверхности камня, как по сенсорному экрану, но надпись стала гаснуть и пропала совсем. И тут Алена задумалась.

Может, все же домой?

Камень, в отличие от Летучей Мыши, предлагал ей выбор. А чем отличается свободный человек от твари бессловесной? Именно возможностью выбора. Вернуться, перечеркнуть собственное безрассудство, которое забросило ее на этот пустынный берег. Жить полной жизнью столько, сколько отмерено, пока не придет время влиться в поток душ, мчаться с ними на протяжении сорока дней по темному тоннелю навстречу загадочному, манящему свету… а там будь, что будет, остановки в пути уже не предусмотрены.

Да, но куда она пойдет направо? Вплавь, пока не иссякнут силы?

Или вернуться за лодкой? Но эти смешные камни никогда не предусматривают вариант «Назад пойдешь…». Обратной дороги нет.

Значит, и направо тоже нельзя?

Нечестно, что ей ничего не предложили сделать с конем. Из сказки о сером волке Алена помнила, что правильным оказался вариант, где конем надо пожертвовать. Это как в шахматах. Называется гамбит. На место бедного животного придет совестливый серый волк, который коня, разумеется, съест, но сам его заменит и все вопросы порешает.

Вот досада: ни конь ей не встретился, ни варианта с ним на камне не высветилось.

Совсем пропадать Алене не улыбалось, хотя некоторые самоуверенные богатыри, кажется, выбирали и этот путь.

Значит, или прямо, чтобы обрести то, что она ищет (хотя что это – она и сама не помнит), или направо, домой. Домой, домой!

Но ведь… Летучая Мышь определила, что Алена пришла в этот мир за ребенком. Похоже на то, что она – его единственная надежда.

Пусть это не ее дитя, она еще не рожала. Можно ли лишать ребенка единственной надежды на спасение?

Вещий Камень ничем не отличался от тысячи других валунов на пляже, и было совершенно понятно, что, стоит отойти от него на несколько шагов – и она уже не найдет развилки. Потому что не было никакой развилки. Не было перепутья.

Если она пойдет прямо, она может найти этого ребенка, и они спасутся вместе.

Если пойдет направо, в волны с головой, наверное, вернется домой. И будет жить всю оставшуюся жизнь с осознанием, что могла спасти кого-то и смалодушничала.

Да, но если бы речь шла только о смерти! Умирать всем придется рано или поздно, и есть ли большая разница – насколько рано?.. насколько поздно?

Если она верно поняла Летучую Мышь, тут все гораздо серьезнее. Тут можно потерять себя навеки, распасться на этот безмолвный песок на пляже, прорасти одной из прибрежных сосен… и никакого света в конце тоннеля уже не будет.

Мышь сказала, что ей надо вывести не только «своего» потеряшку, а всех, кого она встретит. Но как она может это сделать? А что если она допустит ошибку? Или просто ничего не поймет? Не вспомнит?

Как можно вообще брать на себя такую ответственность?

Солнце поднялось уже высоко, а Алена сидела, прижавшись к камню спиной, и придерживала его рукой, как будто бы для того, чтобы он не убежал. Трудный выбор.

На небе стягивались облака, сизые, тяжелые, как мешки с цементом. Что бы это ни означало на символическом уровне, можно было поручиться, что собирается гроза.

Страшно, страшно.

И гром временами, пока далеко.

Есть ли у нее кто-нибудь, к кому она должна вернуться? Любимый человек? Она сказала Летучей Мыши, что мать и отец умерли, это она помнила. Рожать еще не рожала. Но есть ли у нее друг, муж? Она не помнила, хотя ляпнула Мыши, что ухажер был и остался в прошлом. Если она так наглухо сумела забыть, возвращаться ей не к кому, ни перед кем нет обязательств, кроме самой себя?

Алена прикоснулась рукой к янтарным бусам, оставшимся от мамы. Они тоже затеплели под рукой, как Вещий Камень.

Увидятся ли люди на том свете, преодолев тоннель? Есть ли надежда встретить снова маму? Ждет ли она свою девочку там, где совсем нет времени, где нет больше смерти?

А что если не дождется?

Во что превратится ее посмертие?

Ждут ли потерявшегося ребенка родители – живым, в нашем мире?

Алена не помнила, как ее закинуло сюда, но сейчас, сидя на пляже и обнимаясь с валуном, отчетливо понимала, что понятие «предназначение» – не досужая выдумка. Если сюда попала она, а не родная мать заблудившегося дитя, может быть, для этого она и создана?

А если она струсит и вернется, тогда и обратится в ничто, в ноль ее ничтожная, бессмысленная жизнь.

Алена встала и, торопясь, зашагала подальше от соблазняющего Вещего Камня.

И хорошо бы еще было найти хоть какое-нибудь укрытие, а то сейчас дождь как хлынет!

Глава 4

Когда Алене надоело скакать по камням, ей вдруг пришло в голову, что открытая вода притягивает молнии. Действуют ли законы физики в этом промежуточном мире? Скорее всего, нет. Но глубинное чутье, то, что сродни звериному, гнало ее прочь от моря. Она знала, что теперь, когда невидимая развилка осталась далеко позади и затерялась среди одинаковых серых валунов, отклонения влево или вправо уже ничего не значили. Поэтому она повернулась спиной к шепоту волн и устремилась прочь от береговой линии.

Алена углубилась в рощицу из темных сосен и белеющих стволами веселых берез, выбирая стежку среди мхов и лишайников, тянущихся кверху папоротников, притаившихся хвощей, ландышей и подорожников. Над головой загрохотало уже всерьез, упали первые капли, похожие на маленькие камешки. «Успела!» – поздравила себя она. И тут увидела прямо перед собой большую собаку… Нет, волка.

Серый, но с белой грудью и желтоватым брюхом, он смотрел на нее пронзительно, не отводя глаз. И не шевелился.

Замерла и она.

Настоящий волк. Сомнений в этом не было.

Может быть, она ошиблась шагом раньше? И разворот влево ей засчитали за выбор самого левого пути, где «совсем пропадешь»?

Тем более что коня у нее нет и не было. Никаких гамбитов, потому что, кроме нее, пожирать здесь некого.

«Животным нельзя долго смотреть в глаза, они воспринимают это как агрессию», – всплыло из глубин подсознания. Но она не могла даже моргнуть.

Его глаза были похожи на солнечный янтарь.

Вспомнилось: ей рассказывали, как погибла недавно школьница на автобусной остановке. До этого Алена почти убедила себя, что нападение волков на людей осталось только в старых сказках типа «Красной Шапочки»… Ну или, возможно, еще где-то в тайге, но не в условиях современной цивилизации.

Правда, на девочку волки напали зимой. Сейчас же, скорее всего, было лето – или ранняя осень, как в Аленином мире. (О, еще один крошечный кусочек пазла нашел свое место.)

Но если здесь есть Вещий Камень, может быть, и волки тут тоже особенные?

– Я шла прямо, – выдавила она, обращаясь к зверю. – Прямо я шла, а не налево. Я долго шла, минут двадцать.

– Хорошо, – отвечал волк.

Голос у него был такой, какого следовало ожидать: утробный, низкий, глубокий. Пожалуй, красивый.

Алена воспрянула духом.

– Вы не собираетесь меня съедать, я надеюсь? – спросила она учтиво.

– Нет. Откуда вообще такие мысли?

– Эээ… У вас такие большие зубы, – проговорила Алена, чувствуя себя той самой Красной Шапочкой.

– Вы в своем уме?

Волк покачал головой.

Наверное, он не читал Шарля Перро. Неканонический какой-то волк. Впрочем, тот волк, что помогал Ивану-царевичу, тоже вряд ли был знаком с девчонкой в странном головном уборе. Все-таки это переводная история.

– Послушайте, Алена, – строго сказал зверь. – Вы точно уверены, что вам не нужна помощь?

– Нужна, конечно, – обрадовалась она. – Я тут одна и одна фиг знает сколько времени. Вообще не знаю, куда идти и как браться за дело.

– За какое дело?

– Я кого-то ищу. Не помню кого. Но мне велели сразу всех, кого найду, выводить. Причем кого куда. Понятно?

– Нет, – отрезал волк.

– Неудивительно! Мне и самой ничего не ясно. Но что теперь делать? От помощи отказываться не буду.

Волк вздохнул, прямо как собака.

– Вы что тут делаете? – начал он с начала.

– Я кого-то ищу, – повторила Алена. – Кого, я забыла. А вы, раз не собираетесь меня есть, наверное, должны помочь. Зачем-то же вы мне встретились?

– Я вас искал, – неожиданно ответил волк. И добавил: – Алена.

Она попятилась и села на кстати обнаружившееся под пятой точкой поваленное дерево.

– А откуда вы знаете, как меня зовут? Летучая Мышь и то не знала.

– Летучая… Слушайте, Алена. У вас совершенно точно плохо с головой, – обеспокоился волк. – Позвольте мне вам помочь.

– Ну конечно, я об этом и говорю!

– Вы меня не помните, это нормально. Не помните, кого ищете. Но несете чепуху про зубы и летучих мышей.

– А еще шляюсь по зачарованному лесу и разговариваю с незнакомыми волками.

– С волками?

Зверь оглянулся, как бы в поисках собратьев.

Это было уже даже не смешно. В памяти всплыли какие-то стихи, и недолго думая Алена их огласила:

– Чем кумушек считать трудиться, не лучше ль на себя, кума, оборотиться[2]!

– Оборо…

Волк посмотрел на свои лапы. Покрутился, чтобы разглядеть хвост, как игривый щенок.

– Вот только этого еще не хватало, – с чувством сказал он и сел.

Алена тоскливо осмотрелась.

– Дождь сейчас будет, – напомнила она. – Нам бы куда-нибудь спрятаться. А?

Но хищник, казалось, был слишком ошеломлен, чтобы обращать внимание на какую-то воду. Брал бы пример с нее: общается с животными и в ус не дует, как будто нет ничего естественнее.

– Ну, – нетерпеливо сказала она. – Для вас собственная природа оказалась таким сюрпризом, что ли, я не врубаюсь?

– Человек не каждый день узнает, что он оборотень, – с достоинством отозвался волк.

– Это да, – вынуждена была признать Алена.

– Хорошо еще, из полиции уволился. А то был бы классический оборотень в погонах.

Она хихикнула. Потом ей стало совестно, и она попыталась подбодрить серого:

– Послушайте, волком быть не так и плохо. Я вот читала, что они верные, своей волчице не изменяют, волчат сами воспитывают. Опять же падаль не едят.

– Большое утешение, – согласился зверь.

– Так мы с вами знакомы?

– Да, Алена. Я Федор Кузьмин. Руководитель поисково-спасательного отряда.

Она ахнула. Потом спохватилась:

– Так вы хотя бы помните, кого мы с вами ищем?

– Это я помню. Девочку Лизу Солопко. Вашу ученицу.

– Я учительница?

– У вас амнезия? Травма головы была?

– Нет, это я водички тут хлебнула, – отмахнулась Алена. – Ученицу, значит. А с вами мы знакомы.

– Ну да, – мрачно подтвердил зверь. – Не помните.

Она помотала головой.

– И как сюда попали…?

– Не помню.

– Замечательно.

– А вы как?

– Все началось с колыбельной, – неохотно сказал волк. – А вас уже не волнует, как бы от дождя укрыться?

Развернулся и пошел по еле видной тропке. И ничего другого ей не оставалось, как отправиться за ним.

Все началось с колыбельной.

Ни одной зацепки по Лизе не было, и Федору некстати вспомнилась прочитанная в детстве книга. Там рассказывалось, что детей хоронят под колыбельные. Говорят же о смерти как о сне: например, «усопший» по сути обозначает «уснувший», хоронят в «усыпальнице», и если спать ложатся «почивать», то вечным сном уснуть – значит «почить». А деток якобы укладывают под колыбельные.

Федор резко отчитывал тех волонтеров, что раньше времени принимались «хоронить» пропавших. Чудеса случаются. Гораздо реже, чем следует, но бывает. Пока ориентировка не заклеена черным кантом («Найден. Погиб. Соболезнования родным и близким»), надо работать.

И Лиза ничем не отличалась от других. Нигде не находились пятна крови, не всплывали принадлежавшие ей вещи. Значит, до последнего необходимо рассчитывать на победу.

Но после этого нелепого воспоминания как будто включился непрошеный плейер в голове. Вновь и вновь всплывали в ней тягучие напевы. То ли проявилась генетическая память, то ли услышалось где-то, но песня была народной – единственной народной колыбельной, которая была известна Федору.

Баю-баюшки-баю,

Не ложися на краю —

Придет серенький волчок,

Он ухватит за бочок

И утащит во лесок

Под ракитовый кусток.

Попытки «забить» навязчивую тему другими шлягерами не помогали. Так и ходил Федор дня три со сверлящим мозг напевом. Наконец сдался, полез в Интернет почитать об этой песне. Обогатился бесполезными знаниями: например, о том, что в волчьих шкурах ходили волхвы, и о том, что ракита, она же ива, вообще была деревом-оберегом от злых духов. Так что волк тащил ребенка туда явно не затем, чтобы сожрать. Федор выяснил, что древние люди считали сон путешествием на тот свет, а в этом путешествии якобы волк мог быть компаньоном, сопровождая душу спящего ребенка как туда, так и обратно. Это потом уже забывчивые потомки переосмыслили песни предков и стали пугать злым зверюгой непослушных отпрысков.

Отлично, но что это нам дает?

И причем тут Лиза?

Верно, своих детей у Федора не было, с женой пути разошлись довольно давно. Лиза на нынешний момент была единственным ребенком, о котором он думал, и думал неустанно. Не давало покоя воспоминание о том, как позвонила Алена и пыталась что-то ему рассказать, а он ее оборвал. Теперь и Алены нет.

Прошла неделя. Никаких подвижек. Благополучно нашелся самовольно ушедший из больницы дедушка. Разыскали пропавшую бабулю – она, наоборот, оказалась в больнице после того, как ей стало плохо на улице. Основная работа протекала у компа и отнимала не так много времени, совершенно не занимая мозги.

Только девочка Лиза, только англичанка Алена и серенький волчок, будь он неладен.

В субботу заходил в спорт-бар, посмотреть трансляцию какого-то заурядного матча, чтобы не быть одному.

Накануне звонила математичка Марина, предлагала встретиться. Весьма интересная внешне, эффектная женщина, она с удовольствием помогла бы скоротать выходные, но у него был пунктик: тех, кого поймал на лжи, он к себе не допускал. Эхо брачной жизни, развалившейся на куски… Так что ничего Марине не светило.

От машины он решил отказаться, лучше было пройтись по свежему воздуху, чтобы перестала мучить проклятая бессонница. Оставил автомобиль у спорт-бара и пошел домой пешком. Ни матч, ни шум азартного бара не помогли выбить из головы привязавшийся мотив.

Отворив квартиру, Федор тут же потянулся за телевизионным пультом. Какой-нибудь канал… не новости, не дурацкие концерты. Пусть опять спорт. Прикрыл форточку, откуда нещадно сквозило, и свалился на свою холостяцкую кровать.

Только сейчас Федор осознал, что в голове играет уже другая версия:

Баю-баюшки, баю,

Не ложися на краю.

Упадешь-пропадешь,

Нигде края не найдешь.

«Какого края? – подумал сонно он. – Какого-то района, что ли? Или вот еще раньше говорили „край мне пришел“, то есть крайняя нужда… или смерть. Но тогда ведь это хорошо – нигде его не найти?»

С тех пор как он стал спать один, он мог ложиться на постель хоть поперек, да и не падал с кровати лет с шести по меньшей мере. Если только принять на грудь как следует, но это он не любитель. А волчка, как он выяснил раньше, бояться не стоит. Проводник – он и есть проводник, еще и защитник.

Он смежил веки. Прожитые годы представились ему в виде лестницы. По этим ступенькам он спускался вниз. Лестница была белая, мраморная, как в доме отдыха, куда он как-то в детстве ездил с родителями. Чтобы не испортить мрамор и не поскользнуться, на лестницу пристроили красно-зеленую ковровую дорожку, и она уже местами протерлась от множества шаркающих, спешащих ног. Древесина перил от многолетних прикосновений, наоборот, отполировалась, и класть на нее руку было приятно. Федору захотелось лечь животом на перила или сесть на них верхом, да и съехать разом, но он послушно, как хороший мальчик, считал ступени ногами. Их было не так уж и много, но, как ни странно, некруглое число. Коврик, лежавший на площадке между этажами, тоже был потертым и пыльным. Федор улыбнулся, понимая, что погрузился в сон. Он лег прямо на ковер, раскинув руки вширь, и совсем не удивился, когда тот поднялся в воздух и взлетел…

А проснулся Федор, перекувыркнувшись, как и было обещано, через край – очевидно, ковра-самолета. Правда, когда он встал на ноги, никаких дорожек, паласов и гобеленов в поле зрения не наблюдалось. Только лес, зеленый, как будто летний. Ароматный, как чай, воздух был тих. Ни тебе шевеления листьев, ни щебета птиц. Он взглянул на небо и увидел сизые низкие облака: да, такое затишье и бывает перед грозой.

Ему никогда не снились запахи или цвета, поэтому он знал, что уже не спит.

И уже через несколько минут он увидел беспечно несущуюся через рощу Алену Кривицкую! Она шла босиком, как лесная фея.

При виде Алены Федора охватили смешанные чувства: и облегчение (хоть она жива!), и гнев (прогуливается тут, как ни в чем не бывало). Он застыл, стараясь подобрать нужные слова. И тут она тоже его заметила.

Шагая вслед за волком, Алена думала о том, что его ведет верное звериное чутье и они должны выйти к человеческому жилищу. Но что ей известно об оборотнях?

– По-моему, когда человек обращается в волка, он называется волколаком, – сказала она.

Федор промолчал.

– То есть с вами это недавно, да? – уточнила Алена.

– Я пытаюсь убедить себя, что все еще сплю. И изо всех сил пытаюсь проснуться.

– Думаю, что нет. Я тут довольно давно, и проснуться не получается.

– А вы мне вообще снитесь.

– Почему же? – обиделась она.

С Федором в обличье зверя ей оказалось гораздо легче общаться, а с его хвостом, когда он вел ее вперед, и вовсе просто. Но он считает ее всего лишь сновидением?

– То, что вы мне снитесь, совершенно нормально. Я все время думаю о вас и Лизе, наш отряд ищет вас днем и ночью. Поэтому неудивительно, что вы мне тут привиделись. Почему я при этом оборотень – пусть будет волколак, – вопрос открытый. Наслушался песен про серенького волчка, вот и выплыло. Но как бы мне теперь проснуться?!

Алена разозлилась.

– Вы проснетесь, и куда, по-вашему, должна после этого деться я?

– В общем, туда же, где вы были и без моего сна. Хотя… может, вы и правы. Может, вы снитесь мне для того, чтобы что-то сообщить о своем местонахождении. Будьте так любезны. Раскройте тайну. Где вы находитесь сейчас, Алена?

– С наслаждением, – согласилась разгневанная девушка. – Мы с вами находимся в одном и том же месте, с позволения сказать, и ни фига вы не собираетесь просыпаться, потому что вы не спите. А место, где мы с вами обретаемся сейчас, – это такой промежуточный мир между жизнью и смертью. Я сюда ухнула, как вы утверждаете, за ученицей Лизой. А вы – за мной и за Лизой. Бабка за дедку, дедка за репку. Если мы не выведем отсюда Лизу и еще толпу затерянных людей, мы с вами оба рассыплемся в пыль, за компанию с ними.

Волк остановился.

– Промежуточный мир между жизнью и смертью? Вы сбрендили, Алена.

– Говорит мне волколак.

– Я просто сплю! – Федор оскалил звериные клыки. – Бывают и более странные сны!

– А я тут что тогда делаю?

– Снитесь! Снитесь мне, и больше ничего!

– Как бы не так!

И тут наконец хлынул дождь. Он охладил пыл спорщиков. Волк поджал хвост и скачками понесся под раскидистый дуб. Туда же поспешила и Алена.

Земля благодарно принимала белесые потоки, отвесно падающей сверху, а между стволами струи сливались в дымку. Воды было так много, что с холма скоро помчались полные песка ручейки.

Девушка прижалась спиной к стволу.

– Такие сны вам когда-нибудь снились, а?

– Ну все когда-нибудь бывает в первый раз, – отозвался волколак чуть менее уверенно.

– Я вот была тут до вас и останусь, когда вам вздумается проснуться. Кто знает, с вас действительно станется умотать и оставить меня одну тут все разгребать.

Волк зарычал от ярости. От этого утробного рыка, в котором не осталось ничего человеческого, у Алены каждый крошечный волосок встал дыбом, и она отшатнулась от зверя.

– Жаль вам, да, что не съели меня сразу? – беспомощно пошутила она.

– Отвррратительно.

– Согласна. Я бываю язвой. Если бы промолчала, сошла бы за умную. Вы не обязаны разыскивать нас в трещинах между мирами, вам вполне хватает работы в собственном мире. Если вы действительно уснули и нечаянно сюда притянулись, так вы проснетесь, а сон забудется – не сразу, может, постепенно, но забудется. Сны ведь всегда забываются. Надо перевернуть подушку прохладной сторо…

– Неверрроятно. У вас рот никогда не закрывается?

Алена поспешно прихлопнула челюсть.

Дождь почти не попадал под дерево, но порывы грозового ветра все-таки приносили с собой воду и щедро плескали ее на одежду девушки. Джинсы не промокали, а вот легкая ситцевая рубашка, подмокшая еще раньше, быстро стала зябкой. Волколак с его густой шерстью, казалось, не замечал этих неудобств. Он улегся, вытянув передние лапы и положив на них голову, и даже прикрыл глаза.

Алена осмотрела себя критически. Дыра на колене штанов могла еще сойти за дизайнерское решение. Намокшая рубашка не слишком эстетично липла к груди, тем более что бюстгальтером она пренебрегла. Волосы после дождя станут точно как овечьи кудряшки. А это… а это что такое у нее на тыльной стороне руки?

– Мама, – сказала она шепотом.

– Что такое? – устало поднял голову Федор.

– Это что? Этого у меня не было!

Она потрясла рукой перед волчьей мордой.

– Перестаньте дергаться, дайте посмотреть.

Растопырив пальцы, она и сама вглядывалась в чудной рисунок, проступивший на тыльной стороне запястья. Это была черная летучая мышь.

– Татуировка. Хотите сказать, что раньше у вас ее не было?

– Не было, конечно. Я не моряк и не заключенный!

– Современным девушкам нравятся тату. Лепят их куда ни попадя. И на шею, и на поясницу.

– Я не такая.

– Я вижу, – скептически произнес зверь.

– Это она мне поставила!

– Кто?

– Летучая Мышь. Она тут… э… работает.

– Работает в промежуточном мире между жизнью и смертью. Правильно я вас понимаю?

– Ну я не уверена, что там дальше смерть. Может, другая жизнь.

– Прекрасно. И кем же она работает в промежуточном мире между жизнью и жизнью?

– Смотрителем, – с запинкой отвечала Алена. – Она на самом-то деле не летучая мышь. Это я так воспринимаю.

– Этот рисунок трудно воспринять как-то по-другому.

Стилизованная летучая мышь широко распахнула крылья на кисти руки, и Алена не могла понять, как не заметила ее раньше. Если не принимать во внимание то, что раньше картинки там просто не было.

– Завуч вышибет вас из школы, – хмыкнул волк.

– Если я туда вообще вернусь когда-нибудь.

Обессилев, Алена сползла по стволу дерева и опустилась на траву. Она представила себе лицо Василисы Карловны, и ее вдруг охватил безудержный хохот. Она смеялась долго, разве что не каталась по земле. Волк дружелюбно скалился рядом.

– Так-то лучше, – наконец заметил он.

– Лучше, чем что?

– Лучше, чем строить из себя строгую училку, вещь в себе, человека в футляре.

Алена задохнулась от возмущения, но тут же снова прыснула.

– В футляре, да?

– Ладно, – сказал Федор строго. – Теперь давай вспоминай, как оборотням перекинуться обратно.

– Перекинуться?

– Стать снова человеком. Что для этого надо сделать? Мне немного надоел этот облик.

– Я преподаю английский, а не литературу, – напомнила она.

– Мне по фигу. Делать что?

– Насколько я припоминаю сказки… Удариться об землю?

– Это как? Лапы убрать из-под себя и брюхом шлепнуться?

Он попробовал это проделать, чем дал ей новый повод покатиться со смеху.

– Нет, погоди. Кажется, так превращались птицы. С размаху бились об пол. Со зверями должен быть другой способ.

– Ну?

– Ты как волком-то стал?

– Я спал!

– И?

– И…

Он прикрыл глаза.

– Упал.

– С чего? С кровати?

– С краю.

– С краю чего?

– Без разницы.

– Ну… ты что сделал? Перекатился, наверное, через край. Кажется, оборотни перекатываются. Попробуй через бок перекатиться. Или там через голову перекувыркнуться.

– Будь я человеком, я бы перекувыркнулся, – пробурчал волк, но послушался.

Безрезультатно. Хотя и комично.

Алена покачала головой.

– Наверное, переворачиваться надо через что-то. У тебя же было что-то. Какой-то край.

– Ну.

– Перевернись через что-нибудь.

– Например?

Алена подняла с земли ветку, не вынесшую предгрозовых порывов ветра.

– Вот хотя бы через это.

Она положила ветку перед собой на траву и отступила. Мохнатый зверь улегся на брюхо, оттолкнулся лапами и перекатился через прут.

И встал на ноги.

– Здравствуйте, Федор, – пролепетала Алена.

– По-моему, только что ты мне говорила «ты», – напомнил он, отряхивая брюки.

Глава 5

В человеческом облике Федор оказался несколько выше Алены. С новой точки зрения ему были видны ее упрямые кудряшки и не менее упрямые глаза. Серые.

На влажную рубашку он благоразумно решил не обращать внимания.

Сам он был сухим: волчья шкура надежно защитила его от дождя, без нее ему даже стало холодно и неуютно. Но стоять на своих двоих было все же приятнее.

– Так, Алена, давай сначала, – скомандовал он. – Ты должна найти – кого и сколько человек?

– Уже не думаешь, что спишь?

– Думаю. Но что зря время терять. Попробовал взлететь – не получается. Значит, посвятим оставшиеся минуты сна делу. Итак?

Алена прерывисто вздохнула.

– Я не знаю точно, сколько человек.

– Давай выкладывай то, что знаешь.

Дождь к тому времени закончился, и Алена рискнула выбраться из-под дерева, пошла неторопливо, куда глаза глядят. Федор с деловым видом зашагал рядом. Ионизированный воздух был полон особым запахом грозы, ароматом лесных цветов, листьев, ягод, дыханием влажной земли. Голова от него шла кругом.

– Что я знаю. Я попала сюда вслед за Лизой. Это потерявшийся ребенок. Честно говоря, я ее не помню, потому что это не мой ребенок. Но никто другой за ней сюда не кинулся. Так что, наверное, это моя задача – вернуть ее.

– У нее никого другого и нет, – сказал он. – Девочка сирота.

– Тем более. Я забыла. Вот. Далее я встретила существо, которое постоянно обретается в этой расщелине между мирами. Она поддерживает жизнеспособность…

Алена запнулась.

– Говори.

– Да ты будешь смеяться. Дело в том, что тут все не такое, каким кажется. Например, это существо я видела как летучую мышь. А она сказала, что на самом деле она вовсе не мышь, это я так вижу и «декодирую».

– Декодируй дальше, слушаю. Смеяться не буду.

Разразиться смехом ему и в самом деле сейчас хотелось меньше всего на свете.

– Представь себе, что душа, покидая наш мир, куда-то отправляется. Слышал, наверное, выражение «свет в конце тоннеля»?

Он кивнул.

– Душа летит по воображаемому тоннелю. Мышь помогает поддерживать в рабочем состоянии стены этого… тоннеля. Ну это я так представляю себе, поэтому так и видится. Понятно?

– Вполне.

– Или ты со мной просто не споришь, потому что сумасшедших нельзя злить? – вдруг вскинулась Алена.

– Ты ведешь себя достаточно разумно, – успокоил он ее. – Чего только не бывает на иррациональной территории сна.

Она топнула ногой. Потом зашагала вперед.

– По словам Летучей Мыши, полет в пересчете на наше время длится около сорока дней. Отсюда это число во всех суевериях, в обрядах, поминки и всякое такое разное.

– Принято.

– Если кто-то вылетает из «тоннеля» и остается в этом мире более чем на сорок дней, происходит что-то страшное. Как я поняла, его душа теряется. Рассыпается. Уничтожается. Поэтому задерживаться здесь нельзя.

– Что-то в этом есть.

– Я найду не только Лизу… тем более что я ее не узнаю.

– Я узнаю.

– Летучая Мышь сказала, что я найду несколько таких заблудших душ. И что я должна им помочь направиться «туда или сюда», что бы это ни значило.

– А что это может значить?

– Понятия не имею.

– Ну, – рассудил Федор, – если это транзитный мир, значит, кого-то в мир живых, а кого-то – туда, куда направляются души умерших.

– Логично. Но не знаю…

– То есть кто-то попал сюда случайно живым, как ты и Лиза, а кто-то умер, но по какой-то причине вылетел из единого потока и застрял тут. Потерял ускорение.

– Ну… наверное.

– Прекрасно. Какие затруднения могут возникнуть на этом пути? – спросил Федор.

Избавившись от облика волколака, он чувствовал себя в своей тарелке. Задача поставлена, ответственный назначен (что подтверждено печатью в виде летучей мыши на руке), теперь остается выполнять.

– Первое – это их разыскать. Сколько я тут брожу, встретила пока только тебя, а ты уверен в том, что ты тут просто сны смотришь.

– Искажаешь факты. Кроме меня, ты встретила тут еще Летучую Мышь. Второе?

– Второе… По-моему, Летучая Мышь говорила, что они сами себя не помнят, примерно как я. Я должна их разыскать, каким-то образом определить, живые они или мертвые, придать им ускорение, чтобы летели по своему курсу. Как? Вообще не представляю. Я понимаю тут не больше… вон тех камней. Они тут хотя бы от веку стоят. А меня занесло недавно.

Она пнула камушек.

– Так это ты так все вокруг декодируешь, да? – Федор повел рукой, указывая на мокрые деревья.

– Видимо, да. Мысленно отливаю в знакомые формы.

– А на самом деле что?

– На самом деле все тут непостижимо человеческому разуму.

Тяжелые тучи развеялись, на синем небе остались лишь невинно-белые, как младенцы, облака. Мокрые, глянцевые листочки берез перекидывались солнечными зайчиками. Сосны, как мачты, возносились вверх, стряхивая лишние капли. Под ногами стелился ковер из белых и палевых прошлогодних иголок и черных листьев, шишек и полупрозрачных кусочков коры, похожих на причудливые венецианские маски из папиросной бумаги.

– Ага. Хорошо. Значит, я вижу тут то, что ты надекодировала. Сосны, березы – ты их видишь?

– Да.

– И я их вижу. Красиво ты навоображала.

– Привычно для российской средней полосы, по крайней мере.

– Значит, это ТЕБЕ тут все снится, а я случайно забрел?

Алена невесело улыбнулась.

– Мне приятно так думать, но… мне уже не снится.

– Чем докажешь?

Она пожала плечами:

– Женская интуиция, если угодно.

– Женскую интуицию к делу не подошьешь.

– К делу? – она повернулась и посмотрела ему в глаза. – Ты следователь, что ли?

– Бывший, – не стал отпираться он.

– Я не справлюсь.

– Конечно, справишься. Вон у тебя какая красота на руке проявилась.

Алена воззрилась на тату.

– И что она мне дает?

– Не знаю. Ты же тут… декодируешь.

– А сказал, что не будешь смеяться!

– Я и не смеюсь.

Хотя ему понравилось, когда смеялась она. Заразительно, как ребенок. Ему хотелось бы ее снова рассмешить, чтобы можно было присоединиться к ней: в облике волколака он не вполне понимал, как именно издавать подобные звуки. Только скалился, но кто знает, насколько волчий оскал напоминает улыбку.

А вот просыпаться ему совсем не хотелось. Однако сон вдруг посыпался битыми пикселями, и он успел увидеть только растерянное лицо Алены (что ей почудилось в этот момент?) – и пришел в себя на собственной постели.

Настырно звонил телефон.

«Ну это нечестно!» – вскричала Алена. Почему-то про себя, хотя можно было и вслух: все равно она была одна в этом затерянном мире. Можно было орать непристойности, пинать деревья, валяться по траве. Бегать нагишом, в конце концов.

Федор исчез, как будто его и не было. Наверное, и в самом деле спал и вдруг проснулся. А она уж было поверила, что кто-то пришел на подмогу.

Ну откуда? Она всю жизнь была сама по себе. Нет, не так: иногда рядом находились друзья, приятели, но недолго всем им было по пути с ней. Всю жизнь она только на себя и могла рассчитывать.

Ей было привычно это чувство. И, пожалуй, даже удобно, как удобны бывают растоптанные по ноге туфли.

Но Федор… тот, кто всегда берет ответственность на себя и не отлынивает от тяжелой работы. Она восхищалась преданностью волонтеров поискового отряда, их волей, выносливостью. Как соблазнительно было представить, что сам командир ПСО будет ей помогать, хотя бы и в образе волка-оборотня.

И сейчас она готова была расплакаться. Не от жалости к себе – от досады, что так легко поверила, что будет не одна.

Хотя… это ведь она сама забралась сюда, откуда умирать некуда. А Федор просто неотрывно думал о них с Лизой, вот ему и приснился сон. Не более чем сон. Странный, с превращениями, с грозой, ну и что же.

Алена всхлипнула и подавила рыдания.

Ладно, ей надо идти дальше.

Что делают миновавшие Вещий Камень люди, когда не знают, куда идти? Баба Яга, кажется, давала им клубочек, который ведет их туда, куда нужно? Ей вот Летучая Мышь ничего не дала, если не считать татуировки.

Но ведь это ее сказка.

Алена огляделась. Может быть, вместо клубочка сработает что-то из подручных материалов? Что-нибудь, что катится. Камень или шишка? Камню она интуитивно верила больше, но надо найти подходящий, округлый.

Искать пришлось недолго. Серый камень с красными прожилками лежал неподалеку. Алена подняла его, погладила и наудачу швырнула вперед.

Камень покатился, и она пошла за ним.

Глава 6

Впереди показались заросли кустарника, за которыми сверкала гладь спокойной речки. Прямо к ней спускались плакучие ивы, полоскавшие космы в воде.

Понятно, что камень покатился вниз, к реке, и уверенно нашел широкий деревянный мостик. Торопясь за своим сказочным навигатором, Алена мимолетно задумалась, какими волшебными свойствами может обладать вода в этой реке, но проверять было некогда. И неохота.

Преодолев мост, камушек вопреки законам физики покатился вверх по холму. Алена поспевала за ним с трудом.

После подъема камень покатился дальше по высокому берегу и вдруг остановился. Алена старательно следила за ним и временами почти бежала, чтобы не отстать, поэтому возникший прямо перед ней прелестный бирюзовый особняк в стиле эклектика, с изящными белоснежными колоннами и полуротондой, застал ее врасплох. Разинув рот, Алена рассматривала это здание – если верить Летучей Мыши, порождение ее собственного внутреннего мира, однако такое, какого она никак не ожидала тут встретить. Скорее, по логике событий, можно было рассчитывать на то, что она натолкнется на избушку на курьих ножках или, на худой конец, на мрачный готический замок на скале. Но нет, особняк сиял перед ней, как свадебный торт. Возможно, не одна она «декодировала» это пространство и хозяин дома также употребил свое воображение?

«Здесь никто не живет, – говорила ей Мышь, – только работают некоторые».

Предположим, тут временно обретается один из Алениных клиентов, тех душ, что застряли в междумирье.

По первому впечатлению можно сказать одно, заключила Алена. А именно: бывает и хуже.

Она поднялась по скругленной коричневой лестнице и оказалась в декоративной полуротонде, с которой открывался головокружительный вид на речку.

«У кого-то отличный вкус! – восхитилась она. – Спорим, я сама бы до такого ни в жизнь не додумалась. Вот что значит dream big, мечтай по-крупному. Куда мне до него – я-то в мире, который якобы полностью вижу так, как диктует мой мозг, до сих пор гуляю босиком!»

Босые ноги не смущали ее на пляже и в сыром лесу, но на изысканной плитке, выложенной в сложный узор, они смотрелись не очень. Впрочем, она сюда пришла не в гости, а чтобы спасти хозяина усадьбы. Так что не пристало и ему слишком уж капризничать.

Она приблизилась к двери, взяла молоток, о котором раньше лишь читала (и что-то страшное… у Гофмана, кажется), и постучала им по специальной металлической пластинке.

Интересно, хозяин намечтал себе слуг или нет? Вряд ли. Каждый слуга – новая потерянная душа. Или тут слуг можно так создавать, из воздуха? Ведь в них главное – функционал. Вот как робот-пылесос.

Дверь отворилась. На пороге стоял человек. Алена выдохнула с облегчением. После гигантской Летучей Мыши и волколака можно было всякого ожидать.

– Вот я вас нашла, – сказала она весело.

– Простите?

– Мы не знакомы, конечно.

– Не припомню.

Высокий незнакомец был одет под стать усадьбе. Бежевый костюм, скорее всего, льняной (но ни капельки не мятый), сидел на нем, как будто был сшит по мерке. Алена заметила цепочку от часов, спрятанных в карман жилетки. Мягкий взгляд голубых глаз и соломенные волосы гармонировали с основным впечатлением: ровного, светлого тона.

– У вас прекрасный дом, – проговорила Алена учтиво. – Разрешите войти?

Она обогнула хозяина и просочилась внутрь.

В конце концов, на пороге работать невозможно.

– Видите ли, леди, – задумчиво сказал хозяин. – Я не припоминаю вашего имени.

– А свое припоминаете?

Она ошеломленно разглядывала тяжеленную хрустальную люстру, и небольших бронзовых рыцарей, держащих пики с гроздью ламп-шаров у следующих дверей, и толстый ковер под ногами, и тончайшую деревянную резьбу у лестницы, над дверями и окнами. Такое намечтать! Да еще в таких подробностях!

– Нет, – после паузы ответил Лорд (так она решила его про себя называть).

– Меня зовут Алена. Я герольд Летучей Мыши, – решительно представилась она, сунув ему под нос свою руку.

Безупречно вежливый Лорд вместо того, чтобы узреть тату, поцеловал запястье.

– Хм… эээ… спасибо, – Алена совсем не привыкла к подобным любезностям. Да и дурацкое «герольд», то есть «вестник», было, в общем, неподходящим словом. Но слово не воробей.

– С вашего позволения, – продолжала она, – я тут по делу.

Лорд склонил голову.

– Пообедаете со мной?

Алена наслаждалась тем, как ласкает ноги ворс ковра, и не сразу придумала, что ответить. Можно ли ей есть и пить в этом мире? С другой стороны, Мышь сказала, что ничего в этом плане уже не изменится. Но не забудет ли она снова свое имя и имя Лизы? И волколака Федора, который оказался таким симпатичным?

– Дайте мне, пожалуйста, лист бумаги и карандаш на минуточку, – решила она. – А затем я разделю с вами трапезу – с превеликим удовольствием.

Но опасалась она напрасно.

Да, слуг в усадьбе не было, Лорд всем занимался сам. Но рыбу он готовил очень вкусно, а потом можно было взять любые фрукты. Яблоко Алена на всякий случай отложила в сторону. Что-то было с ним связано, даже вспоминать не хотелось. А вот апельсин умяла за милую душу.

Лорд, во время обеда хранивший молчание, поставил крохотные чашки и кофейник на небольшой столик с инкрустацией и удобно устроился в бордовом мягком кресле с бархатной обивкой.

– Прошу вас, – он указал на соседнее кресло. Алена не стала отказываться.

– Взгляните, – попробовала она снова, на этот раз издали показывая ему свою руку. – Здесь изображена летучая мышь. О чем это вам говорит?

Хозяин пожал плечами.

– Летучие мыши хорошо видят. У них очень быстрая реакция.

– Ну… да. Вы не встречали таких здесь?

– Здесь не встречал.

Он наполнил чашечку кофе и церемонно передал Алене.

– Когда я попала сюда, я все забыла. Кто я, откуда я и для чего я здесь. Потом я встретила Летучую Мышь.

– Правда?

– Ну да. Она сообщила мне, что в этом мире затерялось несколько человек, которые также забыли, кто они и куда идут. Предполагаю, что вы один из них.

– Вполне возможно.

Хотя Алена и изучала английский язык много лет и мечтала побывать в Лондоне, эта безукоризненная английская (как ей показалось) вежливость и невозмутимость начинали ее бесить.

– Вы случайно не жили в Великобритании? – спросила она.

– Возможно.

– То есть, попросту говоря, вы не помните?

– Точно так.

Он аккуратнейшим образом поместил опустевшую чашку на столешницу и выровнял ручку относительно края стола. «А кто сказал, что будет легко?» – напомнила себе Алена.

– Вы проживаете здесь в одиночестве?

– Верно.

– Давно ли?

– Затрудняюсь с ответом.

– Немудрено. То есть, я хочу сказать… Понимаете ли, – затянула она уже во второй раз за день, – этот мир как бы транзитный.

– Да что вы говорите.

– Он промежуточный между жизнью и – условно – смертью.

– Кто бы мог подумать.

Очень хотелось взвыть, но nobless oblige. Стараясь держать спину прямо и еще не уронить чашку с остывшим кофе, Алена объясняла:

– Некоторые люди в этом мире застряли. По разным причинам. Может, они уже умерли, а может, еще живы. Их надо срочно вернуть туда, где они должны быть. Потому что в этом мире нельзя оставаться больше сорока дней.

– Отчего же?

– Не знаю. Но так тут все устроено.

– Что же будет, если мы задержимся?

– Насколько я поняла, это крайний срок. Иначе душа просто… перестает быть.

Лорд, казалось, задумался.

– Чем я могу быть вам полезен? – осведомился он наконец.

Душка прямо.

– Летучая Мышь сказала мне, что это я должна помочь затерянным душам.

– А я, по-вашему, одна из них?

Он вскинул бровь.

– Полагаю, да, – постаралась она ответить ему в тон.

– Это пища для ума…

Алена откинулась на спинку кресла, закатила глаза в раздражении – и торопливо опустила веки, чтобы скрыть неподобающую гримаску.

И незамедлительно уснула.

На экране высветился номер: Сойка.

Звонки с этого номера Федор принимал в любое время суток и в любом состоянии.

– Да? – прохрипел он.

– Командир, пропал мальчик десяти лет. Не вернулся со спортивной тренировки. С пяти часов вечера о нем нет известий.

– М-мм?

Он пытался уложить в голове привычные формулы, но слишком яркой была картинка мокрого от дождя леса, слишком сильным – запах грозы. Там…

– Командир?

– Я.

– С тобой все в порядке?

– Да.

– Ты пьяный, что ли?

Сойке позволялась любая фамильярность. Сколько пудов соли съедено.

– Сой, нет. Спал крепко. Погоди.

Он бросил трубку на подушку рядом с собой и с силой потер лицо руками.

Вновь прижал трубку к уху.

– Ты знаешь, что делать. Смс-рассылка, тема на форуме. Соцсети. СМИ. Сбор, выезд. Сейчас буду.

…Мальчик нашелся у дедушки. Телефон оставил дома. Родителей предупредить забыл. Типичная картина, и раздражение перемешивалось с облегчением: найден, жив.

– Это ничего, – сказал водитель по прозвищу Бортмеханик, ветеран чеченских войн. – Вон в Москве недавно всю ночь парнишку искали. Весь район на ушах стоял. Столько добровольцев – нам тут и не снилось. Оказалось, задержали его менты и отвезли в больницу. Но ни в ОВД, ни в больнице волонтерам военную тайну не выдали. Родители за ночь чуть не поседели, блин.

– Найден, жив, – пробормотал Федор.

Два волшебных слова, ради которых они вновь и вновь собираются вместе.

– Это да, конеш. А сколько работы лишней! Людям-то с утра на работу, между прочим.

– Завтра что, уже понедельник?

– Нет, командир. Я про Москву. У нас-то завтра воскресенье, спи сколько хошь.

Федор кивнул. Ложная тревога выдернула его из таких глубин, что казались вполне реальными, даже более реальными, чем эти плывущие мимо ночные улицы в желтом, как топленое масло, свете фонарей – будто в окнах прокручивают бесконечную скрипучую ширму. Хорошо еще, что за рулем не он.

– Ты не в себе что-то сегодня, командир, – заметил внимательный Бортмеханик.

– Согласен. Я… далеко был.

– Только с самолета, ага? Бывает. Сейчас домой заброшу, отоспишься.

– Хорошо бы. У меня бессонница.

– Да лан. Расслабиться надо. В магазин, что ль, для начала? Без проблем. А, черт. Сейчас же ночью не торгуют.

– С перепоя разве сон?

Бортмеханик помолчал.

– Жениться тебе надо, – проговорил он со всей деликатностью, на какую был способен.

Федор усмехнулся, продолжая смотреть в окно, на ширму. Тоска, тоска, тоска прокручивается.

Первое ощущение, которое возникло у еще не до конца проснувшейся Алены: дом. Мамин дом, место, где она могла расслабиться и побыть маленькой, несамостоятельной, заболевшей, уставшей. Потом пришлось, как всегда, осознать, что это в прошлом. Больше нет этого дома, улицы, города.

Постепенно она вспомнила все, что произошло, и затаилась, задержала дыхание, замерла.

После того как она выпила воды, лишившей ее памяти, и искупалась в этом почти пресном море, Алена перестала напрямую подчиняться собственному телу. Она шла пешком полночи и весь день, да не только пешком – босиком, и не чувствовала усталости. Ей ни разу не понадобилось в туалет. Да и ужинать ей не очень-то хотелось, хотя – надо признать – было вкусно.

Значит, ее тело не могло нуждаться и в сне. Почему она уснула?

Неужели Лорд что-то подсыпал в кофе?

Что он задумал?

Выдох. Не насилие, не убийство. Это на здешних берегах неактуально.

Разве что… Бегство?

Алена открыла глаза.

Она все в том же кресле, укрытая пледом в красноречивую клетку.

Лорд никуда не делся, сидел на прежнем месте, вытянув длинные ноги.

– Проснулась? – сказал он мягко.

– Да. Доброе утро. – Она кашлянула. – А как это я заснула?

– Устала, наверное.

– Ну… да. Но я думала… Я… Разве тело…

Он пожал плечами.

– Тело, конечно, привычная нам форма существования. Здесь твое тело не нуждается в отдыхе. Но ты же не сводишься к телу? На тебя столько всего навалилось. Была необходима перезагрузка.

Она вынуждена была согласиться.

– Стереотипы милы нам и привычны, приятно возвращаться к ним снова и снова. – Он вытянул из жилетного кармана часы на цепочке, взглянул и вернул их на место. – Тебе ведь совсем не нужны очки. Здесь.

Алена нащупала их на переносице, сняла. Действительно, картинка не расплылась, ничего не изменилось.

– Я позволил себе набросить на тебя плед из тех же сентиментальных соображений. Босоногая девочка во сне зябнет. Но не здесь… Вообще тут занятно. Но ты говоришь, это ненадолго?

– Сорок дней. Если по земным меркам. Подозреваю, здесь дни…

Лорд кивнул.

– Чистая химера.

– Как же нам ориентироваться? Вот вы – давно тут живете?

Он развел руками.

– Ну да, ну да. Но вы так хорошо сумели во всем разобраться.

– Нет, девочка. Просто догадался, что тут мы свободны от бренного тела. «Когда покров земного чувства снят…»[3]

«Черный принц», мгновенно всплыло у Алены в голове. Почему и откуда, она не знала. Вгляделась пристальнее: на Черного принца ее хозяин был похож мало, скорее на… короля.

Ах, Китти, мы же в его доме, хотя декодирую тут все по-прежнему я. Значит, этот странный сон снится ЛИБО мне, ЛИБО Черному королю. Так чей же это сон?

– От психики, разумеется, свободы пока нет, – добавил Лорд.

Помолчали.

– Но ты говоришь, что и от нее можно освободиться? Здесь?

Алена задумалась.

– Нет… я не так это вижу. Я так понимаю, что если мы задерживаемся здесь дольше положенного срока, мы просто аннигилируемся полностью. А если все идет своим чередом, как должно, тогда душа переходит в иной мир. Они все переходят – кроме нас, которые тут застряли. И нас просто скоро не будет, как будто бы и не было никогда.

– Как будто бы и не было никогда, – почти мечтательно повторил Лорд.

– Нет, погодите. Это же ужасно. Мы же были! То есть мы есть! Вот они мы, сидим и беседуем. Нас кто-то родил, нас кто-то любил. Может, еще и любит! И раз – полное ничто?!

– Кофейку? – предложил хозяин.

– Да я… – она перевела дыхание. – Хорошо. Давайте.

Хотя бы не надо будет больше ходить к дантисту.

Глава 7

И тут в дверь позвонили. Алена вылетела из кресла, как подброшенная катапультой.

– Там что, есть звонок?

– Для звонившего, очевидно, есть, – рассудил хозяин.

Он тоже заторопился к двери. Алена подумала, что его нечасто баловали своими визитами заблудшие души. А тут сразу двое!

Лорд придумал немаленький дом, и гость или гостья успели дернуть за звонок еще два раза, пока они с Аленой добрались до входа.

На крыльце стояла красивая женщина.

– Быстрее, там человек тонет! – выкрикнула она и кинулась прочь.

От реки доносились слабые крики. Вновь опустился туман, и в белой дымке едва проступали очертания деревьев. Лорд и Алена сорвались с места, слетели вниз по лесенке и, следуя за гостьей, выбрались на тропинку. Чтобы догнать утопающего, они побежали вдоль берега.

В воде с трудом можно было различить темный силуэт перевернутой вверх дном лодки и белесую фигуру цепляющегося за нее русоволосого человека.

– Помогите, тону! – орал перепуганный голос. Похоже, юноша.

– Не тонешь, – прокричала в ответ Алена. – Ты же держишься за лодку!

– Течение!! Я плавать не умею!

Течение действительно тащило лодку с парнем куда-то вперед, в молочную пену тумана.

– Ногами толкайся и греби к берегу!

– Не могу!

– Он в одежде и, наверное, еще и в обуви, – предположил Лорд. – И паникует. Отбуксируешь его? Я сам с течением, боюсь, уже не справлюсь.

Утонуть тут невозможно, «некуда», напомнила себе Алена, и реальность такая, какой она ее себе нарисует. Раздеваться она не стала и спрыгнула в воду прямо в джинсах и в рубашке, благо лодка застряла в низко раскинувшихся над водой ветвях и течение догонять не понадобилось. Паренек протянул к ней дрожащую руку.

– Ты на мне не висни, – сказала она ему, отдуваясь. – Еще меня на дно потянешь. Давай цепляйся лучше за ветки.

Крак! Ветка обломилась.

– Нормально все. Не бойся, не утонешь уже. Толкай лодку к берегу.

– Нога! – с ужасом выдавил он. – Зацепилась!

Алена нырнула и высвободила его ногу из сплетенных коряг.

– Толкай!

Вдвоем они преодолели силу течения и выбрались на мель. Вытащили на берег лодку, такую же, как у Алены, с искусно вырезанной на носу головой птицы и красивой резьбой вдоль борта.

Мальчишка весь трясся, то ли от холода, то ли от пережитого страха. Он сразу стал стягивать широкую белую рубашку, прямо через голову, а за ней и штаны, стуча зубами. На вид ему было не больше пятнадцати.

– Воды наглотался, – сказала Алена.

– Аг-га.

– Понятно. И все позабыл.

Иного и не приходилось ожидать.

Подоспели Лорд и незнакомка, позвавшая на помощь.

– Прошу ко мне, – церемонно сказал Лорд.

– Переодеться, – выдохнула Алена. – Есть во что?

– Ну подыщем что-нибудь. Я тут… – он замялся. – Наверное, давно.

– По крайней мере, домом сумели обзавестись, – со светлой улыбкой заметила женщина.

Алена повернулась к ней.

– А вы? – полюбопытствовала она.

– Я просто шла мимо.

У нее были яркие карие глаза и лучики морщин вокруг. Стало понятно, что она не так уж и молода, и Алена про себя назвала ее Бабушкой. Правда, в движениях возраст не проявлялся, шла она легко и грациозно. Волосы светлые – не то натуральная блондинка, не то седина – и пышные. Платье с неброским рисунком красиво облегало ее фигуру, большой бюст и широкие бедра. На шее блестела цепочка, а кулон, если он был, спрятался под одеждой. Но все-таки главным в ней были глаза. «Зеркало души», вспомнилось вдруг Алене.

– Вы помните, как вас зовут? – не сомневаясь в ответе, спросила Алена.

Но Бабушка ее удивила:

– Конечно. Меня зовут Надежда. А вас?

– Алена. Но я не помнила. Мне сказали. Вы и правда не потеряли память, как все остальные тут?

Бабушка пожала плечами, и другого ответа Алена пока не дождалась.

Они поднялись в дом, и хозяин засуетился, стал ставить чайник и искать сухую одежду. Парень в мокрых трусах с несчастным видом стоял у входа, стесняясь пройти по коврам и пристроиться на кресла с мягкой обивкой. Алена была не в лучшем положении. Но она решила ковать железо, пока горячо, и выяснить еще хоть что-нибудь.

– Ты кто? – спросила она требовательно.

– Человек.

– Я вижу, – прокомментировала она. Впрочем, ехидство было не вполне уместным: ведь до Лорда она встречала здесь не людей. – Ну молодой человек, допустим.

– Я спускался по реке. На лодке. Лодка перевернулась.

– А зачем ты спускался по реке на лодке? Откуда и куда плыл?

Она не ждала ответа.

– В Нижний мир, наверное, – вдруг проговорил он.

– Чего? Где-когда-куда-откуда-почему-зачем-и-как?

– Э-ээ?

Алена топнула ногой.

– Объясни!

– Ну… – он замялся. – Я же плыл по реке?

– По реке.

– А река, как считается, течет из Верхнего мира в Нижний.

– Это где такие миры? – уточнила Алена.

Парень воззрился на нее.

– В смысле? Везде.

Только опыт работы учителем позволил ей сдержаться и не шмякнуть его по голове.

– Объясни мне, пожалуйста, – сказала она вместо этого с предельной кротостью, – откуда ты взял эту информацию.

– Из книжек, – охотно раскололся он. – Я много читаю. Про шаманизм, про эзотерику всякую…

– Замечательно. И что за река такая тут течет мимо вот этого чудесного домика? Река из Верхнего мира в Нижний, мм?

– Древние люди, – доверительно сообщил мальчишка, – считали, что мироустройство таково. Есть Верхний мир, Надсолнечный, где живут боги. И птицы тоже. Срединный мир, где живем мы. Ну и звери сюда относятся. И Нижний мир, он же преисподняя. Туда относятся всякие гады… ползучие, то есть змеи там, насекомые. Лягушки, возможно. Я тут точно не знаю, как-то так.

– Ага. Теперь вернемся к реке?

– Река вечно и постоянно течет из Верхнего мира в Нижний. А из Нижнего мира в Верхний прорастает Вечное дерево.

– Иггдрасиль, что ли? – всплыло из памяти.

Парень (Алена решила именовать его Шаманом) воодушевился.

– И Иггдрасиль тоже, и Байтерек, и Ашваттха. И у славян оно есть, это дерево.

– Ладно, – погасила его пыл Алена. – Про дерево понятно. Посмотри, вон их сколько тут, этих деревьев. А река, значит, из Верхнего мира в Нижний?

– Ну… вода ведь вниз течет.

– Логично.

Выглянувшая из кухни Бабушка всплеснула руками:

– А вы так и стоите мокрые, молодежь! Заболеете ведь!

– Вряд ли, – мрачно пробормотала Алена.

– Идите разденьтесь! Хозяин, принеси одежду хоть какую-нибудь, дети замерзли в сыром!

Лорд поспешил в свои покои.

Часть 3

Твой мир колдунами на тысячи лет

Укрыт от меня и от света,

И думаешь ты, что прекраснее нет,

Чем лес заколдованный этот.

(Владимир Высоцкий)

Глава 1

Воскресенье прошло мимо, в тщетных попытках найти стоящее занятие: полезное для общества, безвредное для собственного организма, и чтобы не думать о Лизе с Аленой.

А в понедельник ему позвонила математичка Марина из Лизиной школы. Сообщила, что у нее там рыдающая ученица хочет поведать что-то о пропавших подружке и учительнице, но с ней разговаривать отказывается. Требует только руководителя волонтеров. Федор был опытным поисковиком и знал, что часто такие информаторы ненадежны, однако против собственной воли преисполнился энтузиазма и полетел в школу, как на крыльях.

Марина встретила Федора у входа и предложила проводить в кабинет, где ждала девочка. Хотя она была одета, как подобает учителю, в деловой костюм, подобранные с вкусом жакет и юбку, все же ради визитера позволила себе расстегнуть верхние пуговки на блузке и распустить волосы. В душе ее бурлило любопытство, это было видно по лицу и даже по походке. Губы, обычно как будто брезгливо поджатые, сейчас растягивались в плотоядной улыбке. Она понятия не имела, что сообщит Зоя, но уже записала это в актив – себе. Русалочьи глаза сияли.

Федор не смотрел, как она старательно вихляет бедрами, а крутил головой и глядел по сторонам. Вот бесхозная сумка на подоконнике, старая, матерчатая. Кто-то из школьников бросил? Или это оставленный без присмотра подозрительный объект и пора вызывать МЧС? «Профессиональная деформация», – поставил он себе диагноз.

Зоя сидела за задней партой, отвернувшись к окну.

– Спасибо, Марина… Дмитриевна, – Федор с трудом вспомнил отчество. – Будьте любезны, оставьте нас одних.

– Но я… не имею права.

– Имеете.

– Она несовершеннолетняя, я должна присутствовать.

– Я не следователь, а вы не адвокат. И девочка не арестант. Оставьте нас, или я приглашу ее погулять по городу.

Марина кипела, но поделать ничего не могла. Пришлось прикрыть дверь – в надежде, что что-то из разговора можно будет услышать и из коридора.

Пока взрослые препирались, Зоя не поворачивалась к ним. Федор взял стул и пристроил его между партой и батареей, так, чтобы у них получился свой, закрытый для прочих, уголок. Сел на стул, положил ногу на ногу.

– Я пришел, – сказал он.

Девчонка подняла глаза, не слишком умело подведенные жирной черной чертой. Взгляд был испуганный.

– Вы руководитель поискового отряда?

– Верно. Меня зовут Федор.

– А отчество?

– Просто Федор. Я не учитель. Ты Зоя, так?

Она кивнула.

– Ты хотела меня видеть, потому что узнала что-то о Лизе и Алене Вячеславовне.

Она мотнула головой.

– Не узнала. Сразу что-то знала и не говорила?

Снова кивок.

– Хорошо, – произнес он ровно, без осуждения: мол, знала и молчала! – Расскажешь?

Она поежилась.

Тысяча вопросов роились у него в голове, но он не стал ничего говорить. Просто сидел и ждал, пока девочка подыщет слова.

Глядишь, и Марина устанет стоять под дверью.

– Все это очень глупо, – выговорила наконец Зоя. И вновь тишина.

– Ты хочешь, чтобы я задавал тебе вопросы? Тебе так будет легче? – предложил Федор мягко.

Она покачала головой.

– Вы не придумаете таких вопросов.

– О, у меня богатое воображение, – с улыбкой возразил он.

– Но вы не поверите.

– Я попробую проверить. Но сначала ты должна мне рассказать.

– Да ну, вы не проверите. Так не бывает потому что.

Он вздохнул.

– Это вопрос опыта, не более того. Чем опытнее человек, тем больше он видел. И знает, что бывает всякое. Я опытный.

Зоя решилась, стиснула пальцы.

– Лиза хотела выяснить, кто ее родители, – скороговоркой выпалила она. – Для этого она вызывала Пиковую Даму. Брала зеркало и вызывала.

– Верю.

– Да… ну, вот, она пропала, как раз тогда, когда вызывала Пиковую Даму. Она пошла в комнату ее вызывать, а потом в комнате уже никого не было, кроме зеркал и помады. Там помадой на зеркале рисуют лесенку.

– Угу, – осторожно поддержал разговор Федор.

– А потом Алена до этого докопалась… Вячеславовна.

– Ты ей сказала.

– Она докопалась. И помаду забрала. И тоже пропала.

Зоя всхлипнула, но взяла себя в руки.

– Давай по хронологии, идет? Значит, Лиза взяла зеркала и помаду и пошла в какую-то комнату. Ты с ней была?

– Она одна была. Но да, я видела, что она пошла туда.

– А как она вышла оттуда, ты не видела?

– Она оттуда не вышла.

– Пропала.

– Ну да.

– Окно?

– Третий этаж!

Федор подумал.

– Что это за комната, можешь мне ее показать?

– Это в интернате, где мы живем. Вас туда не пустят, наверное.

Она шмыгнула носом.

– Пустят, – сказал он без тени сомнения. – Не в такие места пускали.

И был, разумеется, прав.

Угловая комнатушка на этаже оказалась крошечной, захламленной какими-то коробками. Здесь стояла гладильная доска и утюг, чтобы дети могли привести в порядок собственную одежду – приучались к самостоятельности.

– Алену Вячеславовну ты сюда водила? – спросил Федор.

Девочка покачала головой.

Он обошел комнату по периметру, выглянул в окно. Высоко, конечно, да и не было ничего под окнами, они же проверяли.

– Смотри, Лиза могла тебя обмануть. Она могла спрятаться за этими коробками, чтобы ты поверила, что она улетучилась отсюда. А вот улетучиться никак не могла.

Здание было старое, советской постройки, без малейших намеков на тайные ходы. Федор заглянул в один из картонных ящиков: тряпье. Он стал поднимать коробки одну за другой, оценивая их вес, и переставлять к другой стене.

– Да не пряталась она за коробками!

– Откуда ты знаешь, Зоя.

– Ее тут просто не было, когда я зашла! А из комнаты она не выходила!

– Ты искала ее за коробками?

– Нет.

– Ты звала ее по имени?

– Да.

– Она не откликнулась. Что ты сделала потом, когда она не откликнулась? Ты испугалась.

Зоя кивнула, губы ее дрожали. Коробки кончились. Все они были слишком легкими, чтобы в них могло лежать тело. Слава Богу. Федор вытащил из кармана складной нож и стал открывать каждую в надежде обнаружить зацепку. Он продолжал непринужденную беседу:

– Ты решила, что ей удалось вызвать ту самую Пиковую Даму. И что ты сделала?

– Я отнесла зеркала на место. А помаду подобрала. А больше ничего тут не было. Даже карты.

– Карты?

Что-то шевельнулось в памяти.

– Карты, дамы пик. Ее положено в руках держать и разрывать, когда вызываешь, на две половинки.

– На две половинки, – повторил Федор.

Разорванная карта лежала в мусорном ведре в Алениной кухне.

– И это ты все Алене Вячеславовне изложила.

– Ага.

– Зоя, – спокойно и уверенно сказал Федор. – Я думаю, что Лиза намеренно обманула тебя. Она спряталась за коробками и ждала, пока ты решишь, что она исчезла при помощи зеркала и карты.

– И помады, – пролепетала несчастная девчонка.

– И помады, конечно. Возможно, она думала, что ты всем об этом расскажешь, а она тем временем спрячется получше. Сбежит из интерната. Это ей удалось, а ты никому не говорила. Но это неважно, – поспешно прибавил он, чтобы не доводить ее до слез. – В эту невероятную историю действительно никто из взрослых все равно бы не поверил.

«Кроме Алены Вячеславовны».

Ничего подозрительного в коробках не нашлось. Он вернул их на место.

– Просто, возможно, ты была последней, кто видел Лизу перед ее исчезновением. Вот это само по себе важно. И то, что она хотела, сама хотела сбежать. Теперь это можно считать доказанным.

– Коробки стояли вот так же, – махнула рукой Зоя. – Где бы она за ними пряталась? Их же столько же. Она не отодвигала их. Ее тут не было. Она бы шевельнулась. Она бы хихикнула. Или дышала хотя бы! Ведь ночь была, я бы услышала ее дыхание!

Федор оперся на подоконник.

– Изложи свою версию.

– Она вызвала Пиковую Даму. Ей удалось. Карты не было нигде. И лестничку на зеркале она не стерла. Которую помадой рисуют. Надо стереть последнюю ступеньку, когда Дама идет! А она не стерла.

– И дальше?

– Пиковая Дама ее забрала, – шепотом закончила Зоя.

– Угу, – поразмыслив, сказал Федор. – Что мы знаем о тех, кого забрала Пиковая Дама?

Зоя подняла на него глаза, проверяя, не издевается ли он. Нет.

– Ничего.

– Ничего. Они ни живы, ни мертвы?

– Нам неизвестно.

– Согласен. Значит, ничего нового это нам не дает пока. Продолжаем искать Лизу. Так?

– Но ее бесполезно искать! Если ее забрала Пиковая Дама…

Федор позволил себе слабую улыбку.

– Девочка, – проговорил он. – Поисково-спасательный отряд ищет человека, пока не найдет его или его тело. Слова «бесполезно» в нашем словаре нет.

Зоя выдохнула. Это снимало с нее ужасную ответственность.

– И нету людей, которых бы совсем не нашли?

– Есть, к сожалению.

Он помнил их всех.

– И дети?

– И дети.

– Ну разве может человек пропасть бесследно?

Федор пожал плечами. Историй накопилось немало, но не было настроения делиться ими сейчас. Вместо этого он спросил:

– Скажи, Алена Вячеславовна не упоминала… об экстрасенсах?

– Нет.

– А Лиза?

– Нет.

– О ком-нибудь, кто с ней разговаривал в последнее время о родителях? Кто подсказал ей вызывать Пиковую Даму?

– Не знаю. Может, в книжке прочла?

– Лиза любит читать книги?

Зоя скорчила рожицу.

– В Интернете?

– Может быть…

– Спасибо, Зоя. Твои сведения были очень полезными. – Он пожал ей руку. – Вырастешь – приходи к нам в отряд. Будем вместе искать пропавших.

Растерянная девочка польщенно улыбнулась. А он поехал дальше – со своими неотступными мыслями об Алене. Узнав то, что знает теперь он, как она поступила? И что до этого сказала ей экстрасенс? Он видел зеркала, свечи и карты в ее квартире. Попыталась повторить ритуал? Но порванная дама пик валялась в кухонном ведре. И вызывают ее ночью. Значит, ничего у нее не получилось (как будто могло что-то получиться!). На следующий день Алена позавтракала яичницей и отправилась в детскую библиотеку, взяла там древнюю книгу сказок Льюиса Кэрролла и вернулась домой. И больше ее никто не видел.

Глава 2

Алене досталась какая-то бежевая хламида в пол, с вышивкой у горла. Впрочем, бусы к ней подошли. Шаман же от перемены одежды, кажется, ничего не потерял: ему дали примерно такую же льняную рубаху, какая была на нем до невольного купания.

Они удобно устроились в гостиной. Лорд с сожалением сказал:

– Я подал бы вам чай на террасе, с нее открывается прекрасный вид. Но этот туман…

Бабушка, как радушная хозяйка, обошла всех с подносом и разлила каждому чай. Белоснежный фарфоровый чайник, чашечки с изящными ручками, ароматный черный чай с яблоком и корицей – все было, как на традиционных британских файв-о-клоках, как их представляла себе Алена. Однако времени на приятную светскую беседу оставалось немного. Алена отхлебнула чая и взяла быка за рога.

– Дорогие вновь прибывшие, – сказала она поставленным учительским голосом. – Я уже говорила… гм, нашему хозяину о том, в каком положении мы оказались. Если кратко, мы закатились в этот промежуточный мир, как монетки под плинтус. Если мы задержимся тут подольше, от нас вскоре ничего не останется. Мы не умрем, потому что кто-то из нас, наверное, уже успел умереть. Мы просто перестанем быть – от слова «совсем».

– Ничего глупее не слышала в жизни, – высказалась Бабушка, категорично, но как-то необидно. – Это невозможно.

У Алены за плечами была педагогическая практика, и к таким вывертам она была готова, только не ожидала их со стороны этой почтенной леди.

– Скажите, Надежда, – обратилась она к ней. – Вы ничего важного не забыли?

– Нет, – улыбнулась та.

– Как вы здесь очутились?

– Я шла.

– Откуда и куда?

– Не помню.

Она продолжала безоблачно улыбаться, и ее спокойствие было заразительным. Хотелось расслабиться и насладиться чаепитием в любезной компании.

– То есть вы с неба свалились сюда, что ли? Просто шли и шли, не знаете, откуда и куда, но это для вас неважно. Так?

Бабушка пожала плечами.

– Я действительно не помню, но какое это имеет значение?

– У вас амнезия?

– Может быть.

– Но у нас у всех тут амнезия, понимаете? Это ненормально. Мне объяснили, в чем дело. И я вам рассказываю. Нам необходимо вспомнить, кто откуда, кто куда направлялся, и вернуться каждому в свой мир. Кто-то уже умер, ему вперед по тоннелю к свету. А кто-то еще жив, сюда попал по ошибке или по случайности. Как вот я. И мне туда надо возвращаться.

– Наверное, мне тоже надо возвращаться, – сказала, подумав, Бабушка. – У меня дети. И внуки. И правнуки еще.

«С именем я угадала», – мимолетно порадовалась про себя Алена.

Шаман и Лорд смотрели на Надежду с восхищением.

– А вы? Ничего не помните? – спросила их еще раз Алена.

– Нет.

– Примем как рабочую гипотезу то, что нам с Ба… с Надеждой надо возвращаться, а вы уже умерли?

У Шамана вытянулось лицо. Лорд был, как обычно, настроен благостно.

– Не исключено, – принял он.

– Нам нужно срочно решить, как нам действовать. Время истекает! – нагнетала напряжение Алена.

Бабушка налила всем еще чаю.

– Это называется квест «День и ночь», – сказал вдруг Шаман.

Все повернулись к нему.

– Что?

– Откуда ты это взял?

Он растерянно поморщился.

– Я не знаю…

– Читал?! – накинулась на него Алена.

– Ну… да. Я много читал.

– И что это за шаманские штучки? Ты объяснить можешь толком?

– Нет…

– В жизни не слышала ничего непонятнее, – заключила Бабушка.

Раздосадованная, Алена выскочила из комнаты. В холле немного постояла у огромного зеркала в бронзовой раме, в завитках которой притаилась благородная патина, и подивилась еще раз фантазии Лорда, вытянувшего эту домину из своего подсознания. Потом неспешно пошла к выходу, любоваться на молочный туман и успокаиваться.

Туман напоминал сырой тюль. В его занавесках угадывались смутные мотивы: деревья, тянущие ветви к небу. Интересно, бродят ли в лесу еще какие-нибудь звери, подумала Алена. И чем сейчас занимается оборотень Федор. А главное – где скрывается Лиза?

Она спустилась по мраморной лестнице и направилась к реке. Как может быть, что она и Шаман приплыли сюда, а Надежда просто пришла? Где они вообще – на материке или на острове? Хотелось бы выяснить.

Честное слово, она бы не удивилась, если бы они все оказались на острове. Остров в бескрайнем океане как опора моста-тоннеля. Красиво.

По схеме Шамана, миров три. Верхний, Срединный и Нижний. Где-то они теперь, согласно его карте?

Кусочки коричневой коры, валявшиеся под ногами, походили на обрывки дубленой кожи со старинными картами сокровищ. Сосновые иголки не кололи босых ног. На верхушках деревьев птицы устраивали перекличку, колотил клювом по стволу красноголовый дятел. Промелькнула нарядная сорока. А есть ли здесь кукушки? Пока не слышно было. Спросить бы, сколько ей жить. Летучая Мышь сказала, что новых чисел после «прочерка» не появилось, но не раскрыла, какая дата там проставлена.

Осторожно, хватаясь за ветви, Алена спустилась к реке. Та несла свои воды спокойно, и течение не выглядело быстрым. Туман казался паром, поднимавшимся над водной гладью.

Алена подняла глаза – и на другом берегу вдруг увидела Лизу!

Девочка замерла и тоже смотрела на нее во все глаза. Она была в джинсах и бесформенном свитере с синими и красными пятнами, хорошо заметном даже при такой погоде. Длинные русые волосы были распущены. В школе она заплетала косы…

– Лиза! – крикнула Алена.

Ее захлестнули радость – и облегчение, и гнев!

Та сделала шаг назад.

– Лиза! Наконец-то ты нашлась!

– Ничего я не нашлась, – проговорила Лиза негромким хрипловатым голосом.

– Нашлась, нашлась! Ты куда ушла? Мы все так за тебя волновались, так искали. Тебя поисковый отряд ищет целый. И все остальные. Лиза, стой там, я сейчас к тебе подойду.

– Не надо.

– Лиза, ты чего? Ты не помнишь, кто я?

– Помню, – скучно отвечала Лиза. – Англичанка. Алена Вячеславовна.

– Верно! И я за тобой сюда пришла. Подожди меня немножко, я сейчас по мосту перейду. Он тут рядом, я знаю.

– Не надо, Алена Вячеславовна.

– В смысле?

– Не надо ко мне подходить. Я убегу.

– Лиза…

– Что «Лиза»?

– Мы тебя все так искали, мы так волновались!

– Кто?

Алена прикусила губу.

– Ну я! – выкрикнула она. – Я волновалась! Я за тобой сюда пришла!

– А я вас не просила.

– Пойдем со мной!

– Не-а.

– Солопко Елизавета!

– Ну?

Девчонка набычилась. И вправду вот-вот убежит.

В школе и незаметно было, что у Лизы таким бурным цветом цветет подростковый возраст… С ней никогда не было проблем: тихая, покладистая. Никакая.

– Расскажи, почему ты не хочешь пойти со мной, – попросила Алена.

– А зачем?

Это становилось невыносимым. Алена сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Упрямей, чем она сама, Лиза все равно быть не может.

– Мне тут объяснили, – заметила она как бы невзначай, – что этот мир – случайная ошибка. Здесь нельзя задерживаться более чем на сорок дней. А ты тут уже давненько.

– И?

– Этот мир не для мертвых и не для живых. Поэтому тот, кто здесь заблудится, исчезает, как будто бы его никогда и не было.

– Вот и прекрасно, – решительно сказала Лиза.

– Почему?

– Потому что так и надо мне.

Кричать через всю реку, пусть неширокую в этом месте, было нелегко. Хорошо хоть погода безветренная.

– Давай посидим-поговорим, – попросила Алена. – Вот тут на холме милый дом. Там нам нальют чаю.

– Не хочу.

Помолчали.

Алена покопалась в памяти. Вроде бы что-то звучало о родителях Лизы?

– У тебя мамы и папы нет, что ли? – спросила она осторожно.

Девочка дернулась.

– Вы же знаете.

– Я не помню тут почти ничего, Лиза.

– Ну нет.

– Но ты молодая. Маленькая даже еще девочка. У тебя вся жизнь-то впереди. Почему ты не хочешь возвращаться?

– А зачем?

– Как зачем? Жить эту свою жизнь. Ты же не жила еще. Только в школу ходила.

Лиза шутку оценила, растянула губы в улыбке.

– Я пришла сюда, чтобы узнать о своих родителях, – сказала она мрачно.

– И?

– Узнала.

– Что?

– Что их тут не было. Они не умирали, только родились. Они там. Они не умерли, просто выбросили меня, когда я случайно у них появилась. Я не нужна им. Никому не нужна!

Девочка повернулась и бросилась бежать. Алена кинулась за ней: вначале прямо в воду, потом, почувствовав силу течения, обратно на берег и к мосту, а там беглянки и след простыл в тумане.

Глава 3

Аналитический ум бывшего полицейского никак не допускал возможности того, что через зеркало можно вызвать кого бы то ни было или куда-нибудь переместиться. Но не мог он, конечно, и упустить тот факт, что и при исчезновении Лизы, и в квартире Алены присутствовало зеркало. Разорванная карта в помойном ведре свидетельствовала о том, что Алена могла повторить попытку девочки обратиться к «потусторонним силам» из детского фольклора – и потерпела неудачу. В книге учительницы вместо закладки лежала дама червей. Насколько Федор помнил, это соответствовало содержанию кэрролловской «Алисы в Стране Чудес».

И тут, и там карты – и обе Дамы.

Но у Кэрролла еще была книга о Зазеркалье. Что если зеркало и в самом деле та дверь, за которой лежит другой мир?

Федору вспомнился эпизод зарубежного фильма, который он случайно увидел еще подростком. О чем был этот фильм и как он назывался, выветрилось из памяти, или он этого никогда не знал. Но кадры эти стояли перед глазами: как мальчик видел в зеркале то, чего не происходило в той комнате, где он находился. В зазеркалье рука взяла со стола стакан, а в комнате мальчика стакан продолжал стоять на столе. А потом стакан полетел прямо в зеркальное стекло и разбил его, но в комнате, где был герой, стакан остался цел и невредим.

Отражал ли этот фрагмент работу воспаленного воображения сценариста? Или же точнее было бы сказать: глубинный, первобытный страх перед способностью зеркала удваивать, множить реальность?

А может… сон? Что-то, увиденное во сне…

Сон стал навязчивой идеей для Федора. После того как он «навестил» Алену в облике волколака, уснуть ему не удавалось, да и колыбельная перестала звучать в его голове.

Вечером он встретился с другом-следователем, чтобы в очередной раз услышать, что никакой новой информации в деле Алены и Лизы нет. Пожаловался на бессонницу.

– Проблемы со сном? – хмыкнул Серега. – Вообще не спишь или кошмары замучили?

– Кошмаров нет… Сна нет, вот и снов нет. Правда, в последний раз, когда получилось уснуть, приснилось, что я оборотень. Волк.

– А, ну это ничего особенного.

– Почему?

– У американских индейцев это называется тональ, это нормально. Не у всех есть, конечно. Тональ, как тебе сказать… это двойник в виде животного.

Сергей, при первой встрече производивший впечатление «валенка», на самом деле был человеком начитанным и тонким, не случайно они долгие годы дружили. Так что Федор не удивился.

– У индейцев тотемы вроде были, – припомнил он. – Типа племя потомков медведя, да?

– А у некоторых людей, по верованиям индейцев, были и собственные тотемы. Не в смысле символов и гербов, а двойники. Ты человек и одновременно ты… кто там? Волк. Для мужчины достойный выбор!

– Выбор?

– Ты не сам выбирал, конечно. За тебя выбрано при рождении.

Федор остановился.

– Серег, ты в это серьезно веришь?

– А кто его знает, Федь, что там понакручено. Я просто индейцами с детства увлекался, вот и читал, что под руку попадется. Немножко помню.

Федор махнул рукой.

– Мы-то не индейцы.

Но вернувшись в холостяцкое логово, он улыбался. Думать о волке как о тонале было не в пример приятнее, чем воспринимать себя как оборотня. Вопрос терминологии, конечно, не более.

Поставил чайник, настрогал бутербродов. Ноутбук уютно светил экраном прямо между чайником и тарелкой. Хорошо иногда быть волком-одиночкой! Хоть на полу спи – кому какое дело.

Как только выходит так, что милые девушки превращаются в беспрестанно пилящих жен? Или это только ему так повезло?

«Тональ», – забил он в Google. Просмотрел статью в Википедии. Ознакомился с иным пониманием у Кастанеды.

Волк. Нормально.

Не скунс все-таки.

Сумерки. Воздух потемнел, как кипяток в заварочном чайнике. Очередная ночь в компании с чашкой и ноутбуком или книгой.

Куда же делась тотемная колыбельная, к которой он почти привык?

Дел находилось немало: Федора интересовала тема дрессировки собак для поиска пропавших людей, например, и он общался со специалистами, разрабатывавшими и апробировавшими новую методику. Немало времени уходило и на обмен опытом по использованию гаджетов в поисковых работах… В общем, на что потратить эти внезапно образовавшиеся дополнительные часы, всегда находилось.

Правда, покрасневшие глаза и усталый мозг не были в восторге.

Что ж, волк – животное ночное…

Наконец Федор оторвался от экрана ноутбука и встал, чтобы пройти в ванную. Повернулся к незашторенному черному окну – и увидел в нем Алену.

Пятый этаж. Балкона нет.

«Или я сплю и не заметил, как заснул, – быстро подумал он, – или переработал и съехал с катушек. Одно из двух».

Алена стояла в задумчивости, положив ладони на стекло. На ней был белый балахон с какой-то вышивкой и янтарные бусы, их он запомнил. Очков не было.

«Точно сплю», – сделал выбор Федор. Он сделал шаг в сторону – девушка исчезла. Поспешно вернулся – вернулась и она, точнее, ее изображение.

– Вот опять окно, – процитировала Алена, – где опять не спят[4].

Голос ее доносился с эхом, как будто она находилась в пустом помещении с высокими потолками.

– Кхм… Я предполагаю, что сплю и ты мне снишься.

– Думаешь? Опять?

– А что мне остается думать? Что ты висишь в воздухе напротив моего окна на пятом этаже? Или тебе помогли друзья-альпинисты, а это все передача «Розыгрыш»? Так вроде я не звезда эстрады и даже не артист «больших и малых академических театров».

Алена улыбнулась.

– Я думала, может, это ты мне снишься. Но я такими тирадами обычно не мыслю. Так что, наверное, все же я тебе. А у тебя точно такая привычка есть, во сне шляться по квартире и за компом сидеть?

Федор прыснул.

– Обычно нет. У меня бессонница после нашей прошлой встречи.

– Серьезно? Так напугался, что и уснуть теперь боишься?

– Я?! Я ничего не боюсь! Наоборот, хотел бы снова повидаться с тобой… да и поспать мне бы не повредило. Вымотался весь. Но не выходит ни фига. Ты там как?

Алена медленно погладила зеркальную гладь левой ладонью.

– Видела Лизу. Она от меня убежала. Не знаю, что делать.

– А… ты там где?

– В гостях.

– У кого?

В голосе, кроме естественного беспокойства, прозвучала неожиданная для него самого ревнивая нотка.

– У Лорда.

– Ты нормально сказать можешь? Что из тебя вытягивать приходится, как из упрямого подростка?!

Алена снисходительно вздохнула.

– Лорд – это я так его назвала. Одна из заблудших душ, которая не знает, на каком она свете. Я говорю им, что надо выбираться, и срочно. Но я не знаю, как. И Лиза сбежала. И ты тоже.

– Я не сбежал. Я проснулся. Меня разбудили. Там… мальчик пропал, и мне позвонили.

– Нашелся?

– Да.

– Хорошо. – Она вздохнула. – Мне что делать-то, Федь?

Он не знал. Его опыт, с гаджетами и собаками-ищейками, был неприменим в этом промежуточном мире, заросшем папоротником.

– Как ты вышла со мной на связь? – спросил он вместо ответа.

– Я просто стою у зеркала в холле.

– У Лорда.

– У него дом. Усадьба.

– Значит, ты…

– Стою у зеркала. И тут вижу, как ты встаешь от ноута.

– Потому что у меня ночь, занавесок нет, и оконное стекло похоже на зеркальное. Если я подойду к настоящему зеркалу, я смогу увидеть тебя?

– Не знаю… может, если я буду стоять в это время рядом с зеркалом?

– Хорошо, – торопясь, сказал он. – Если что, сеанс связи в полночь.

Алена хихикнула.

– Прекрасно. Если бы тут была полночь… хотя часы у Лорда имеются.

– В холле рядом с тобой есть часы?

Она обернулась и едва не пропала, он дернулся вперед. Но она вернула на кухню взгляд, а вслед за ним возвратилась и сама.

– Часы есть. Сейчас половина первого. Очевидно, ночи, потому что у нас тут тоже темно.

Федор, не глядя, потянулся за будильником, а потом бросил мгновенный взгляд на положение стрелок на циферблате.

– Ага, сверили. Будем ориентироваться тогда так.

– То есть ты больше не думаешь, что спишь? – с иронией спросила она.

Он пожал плечами.

– Если честно, я уже ни в чем не уверен, кроме того, что таких странных снов у меня еще не было. У меня никто пока не висел за окном с разговорами.

– Как ты скучно жил прежде.

– И не говори. А ты сама-то!

Она снова засмеялась. Потом посерьезнела:

– Меня пугает это всё. Эти люди, за которых я в ответе. Эта Лиза, которая скрылась неизвестно куда. Откуда я могу знать, что предпринять?

– Ну не у всех же на руке татушка с летучей мышью, – поддел он.

Она подняла руку, посмотрела сама и показала ему.

– Да, роскошная.

– Тогда скажи мне, любимица полуптиц, как мне к тебе добраться?

– Полуптиц? – повторила она удивленно.

– Летучая мышь… полуптица, полуживотное. Так считается. Ведь она летает, одна из всех млекопитающих.

– Верхний мир и Срединный мир?

– Что? – он уже ничего не понимал.

– Шаман говорит, что…

– Шаман?!

Она махнула рукой.

– Ну паренек тут такой. Еще одна заблудшая душа. Я его нарекла Шаманом. Он заблаговременно начитался обо всем. Говорит, что мира три: Срединный – это наш, – Верхний и Нижний. Как бы рай и ад, я так подумала. Но он говорит, к Верхнему миру птицы принадлежат, а к Нижнему – насекомые и гады. К Срединному – животные. Видимо, это очень старинные представления.

– Значит, летучая мышь соединяет Верхний и Срединный миры. А я как волк отношусь к Срединному миру. Нормально, сойдет.

– Птицы, – пробормотала Алена. – Галки-хохлуши. Спасенные души…

– Это еще что такое? – взмолился он.

– Это та тетка пела. Экстрасенс.

– О! – он взял стул за спинку и уселся верхом. – Сейчас ты мне все наконец-то расскажешь про экстрасенса, все, что я не выслушал!

– Боюсь, что… – она отвернула голову, и в следующий момент ее уже не было за окном.

Глава 4

День на работе, конечно, прошел впустую, Федор думал о предстоящем ночью «сеансе связи» с Аленой. Версию о том, что он продолжает сходить с ума, пока откинул как непродуктивную. Таскал с собой блокнот, записывал вопросы, которые надо успеть задать. Размышлял о том, почему сбежала от Алены Лиза. Делал наброски, как он бы повел разговор с подростком, благо разговоров таких в его жизни уже было немало. И благополучные дети, вдруг обидевшиеся, что им не купили очередной айфон, и сироты из интерната с жалобами на жестокое обращение, и юные ромео с джульеттами – многие из них не жаждали возвращаться.

Алена нравилась ему. Толковый и ответственный боец, он с ней не отказался бы пойти в разведку.

Правда, подумав, как предстала его кухня перед посторонней женщиной, он все же слегка смутился и потратил время до одиннадцати на наведение порядка. Убрал с видных мест высохшие чистые кастрюли с крышками и тарелки, расставив их по полкам. Прибрал на обеденном столе. Когда дел уже не оставалось, сел к ноутбуку, но постоянно оборачивался, ища ее силуэт в зеркальной створке окна.

Полдвенадцатого. Полночь.

Полпервого. Час.

Он давно уже отошел от светящегося экрана компьютера и то подходил ближе к окну, то старался занять то же положение, что и вчера, когда Алена возникла перед ним впервые. Ловил отблески. Ничего. Обычная ночь – и больше ничего.

Совсем ничего.

«Спит она, что ли? – спрашивал он себя. – Или это мне вчера приснилась встреча?»

Оставалась еще надежда на то, что в этом зазеркалье время летит с другой скоростью. Не зря же там было лето, когда тут давным-давно осень?

Он прождал до утра, но ничего не изменилось.

– Что ты делаешь? С кем ты разговариваешь?

Лорд окликнул ее с лестницы.

С той точки ему не было видно Федора… А может быть, он не увидел бы его и в упор. Алена ни в чем не была уверена.

– Это… мой друг, – сказала она, отвернувшись от зеркального стекла.

– Друг? – переспросил Лорд обеспокоенно. – Какой такой друг? Из какого мира?

– Из нашего. Из того, откуда я пришла.

– То есть из мира живых? – уточнил он, торопясь спуститься.

– Ну… да. Полагаю, так можно сказать.

Лорд покачал головой – с искренней тревогой, к которой явно примешивалось недовольство.

– Но о чем тебе с ним разговаривать? Он там, а ты тут. И надо же было додуматься использовать зеркало! Неужели ты не знаешь, как это опасно?

– Нет! – Алена заняла оборонительную позицию. – Понятия не имею! Я даже не думала, что у меня получится связаться с ним. Просто случайно шла мимо.

– Случайно шла по холлу посреди ночи?!

Он заглянул в зеркало и не увидел там ничего, кроме отраженного помещения.

– Да… а что такого? Нельзя разве?

Теперь не оставалось сомнений в том, что Лорд злится.

– Ты являешься ко мне в дом, рассказываешь сказки о летучих мышах и не знаешь элементарных вещей! Понятия не имеешь о силе зеркала! Как думаешь, почему его занавешивали, если кто-то в доме умер?

– Я полагаю… боялись, что покойник покажется и позовет за собой?

– Примерно, – отвечал Лорд, ноздри его раздувались от гнева. – А ты сейчас чем занималась?

Алена развела руками.

– Я просто шла мимо и увидела его… своего друга. Как он сидит за компьютером, наверное, у себя дома. И я с ним немного поболтала. Я не умерла! – вдруг переполошилась она. – Я его сюда не звала! И вообще он тут бывал уже. И пока не умер. Тьфу-тьфу-тьфу!

Она с ожесточением постучала себя по дурной башке, раз уж рядом не оказалось дерева.

Лорд продолжал сокрушенно смотреть на нее.

– Хорошо, что ты наконец осознала, что играть с тем, о чем не имеешь понятия, опасно. Но ты подумала сейчас только о нем. Добренькая девочка. Когда подумаешь о себе? О нас?

Алена растерялась.

– В смысле? С нами-то что может произойти? Что он позовет нас туда, к себе? Но было бы здорово, если это получилось бы! А то я и не знаю, как к этому подступиться!

– Как можно быть такой дурой!

От Лорда, всегда мягкого и такого воспитанного, она не ожидала резкости и испугалась еще больше.

– Но что произойдет? Скажите мне!

– Точно не могу сказать, – прошипел он. – Завтра увидим.

Развернулся и пошел вверх по винтовой лестнице в свою спальню. Алена только сейчас заметила, что он был в пижаме. Значит, несмотря на то, что слабостям тела, таким как голод и потребность в сне, потакать больше не было нужды, он был верен своим аристократическим привычкам.

Сама Алена, раздавленная мыслью о том, что еще что-то напортачила, о сне и думать не могла. Она отправилась на кухню и бухнула на плитку чайник. Однако оказалось, что вначале надо разжечь печь. Этого Алена не умела. Зато, конечно, прояснилось, почему Лорд так долго возился, когда они вернулись после спасения Шамана…

Со все возрастающей досадой она стала подряд открывать деревянные ящички и тумбочки – и не нашла ничего. Совсем ничего! Хоть шаром покати! Откуда же хозяин доставал еду, которой угощал неожиданных гостей?

Брал и материализовывал ее с ходу из ничего?

Чего она еще не подозревает о том мире, в котором оказалась?

Алена попробовала представить себе шоколадку. Очень, очень постаралась. Но во рту слаще не стало и перед ней на полке ничего не появилось. Как утешаться в мире, где нельзя поставить чайник и откусить шоколада?

Она села за грубый, деревенский стол и опустила голову на руки.

Кого она могла бы позвать Оттуда, если бы у нее была такая возможность? Маму?

Мама бросила Алену задолго до того, как отправилась Туда. Словом, вперед по тоннелю.

Вначале умер от болезни папа. Алена была тогда еще маленькой. Мама много говорила о том, что они остались вдвоем против целого мира. Потом устала противостоять миру и начала думать, как бы с ним подружиться. Самым подходящим способом вновь занять привычное место в жизни оказались мужчины. Один за другим, они приходили и уходили, пока мама разыскивала Того Самого. И когда таковой ей вдруг встретился, от идеала его отличал лишь один незначительный недостаток. Ему вовсе не нужна была девочка-подросток, мамина дочь от первого брака.

Алена долго не могла поверить в то, что мама своими руками разрушает их неразлучную команду. «Мы вдвоем против целого мира, только ты и я, дочура». В одночасье все переменилось. В команду закрался предатель. Он подбросил маме в сердце и в глаза осколки хрестоматийного злого зеркала, и она перестала видеть в Алене дочь, только лопотала: «Ну я же не могу заставить его заботиться о чужом ребенке, с какой стати» и даже: «Не следует приводить в дом почти оформившуюся девушку».

Удар был такой сокрушительной силы, что Алена до сих пор была не уверена, что выстояла. Она собрала себя заново из кусочков, как янтарные бусы, но прежней формы кусочки уже не приняли, так и болтались, как отдельные бусины на леске.

Маме не улыбалось заморачиваться с оформлением бумаг для определения Алены в детдом, так что она просто оставила сознательную дочуру жить одну, а сама переехала к любовнику. Деньги на еду и одежду они ей выделяли, а потом Алена подросла, стала подрабатывать репетиторством и получать стипендию. Тогда и случилась автокатастрофа: машину, в которой была мама, протаранил пьяный водитель.

На похоронах Алена слышала шепотки. Далеко не все люди из маминой новой жизни знали о том, что у нее была дочь. Невидящим взором вперившись в гроб, девушка вспоминала: «Когда-нибудь ты вырастешь и поймешь меня». Алена выросла. Но так и не поняла.

Наверное, именно поэтому именно она – и только она – услышала в школьном дворе песню экстрасенса.

На рассвете (который, возможно, был всего лишь игрой ее воображения) Алена встала и вышла из дома. Большой плюс освобождения от тягот, связанных с телом: от долгого сидения на жестком стуле не затекла ни одна мышца. Только самой ей наскучило бесплодное «высиживание». Во время прогулки всегда думалось лучше, дышалось легче.

Утро было свежим, даже чересчур. Изо рта шел пар. Листья на деревьях начали желтеть. На некоторых березах золотыми стали целые ветки, они смотрелись в зеленой кроне, как седые пряди в шевелюре женщины, отказывающейся кокетничать.

Неужели и здесь наступает осень?

Алена надеялась, что вновь увидит Лизу, хотя это и казалось маловероятным. Но она все равно выбрала тропинку, ведущую к реке. Может быть, вчера надо было продолжать погоню? Но где и как искать подростка, который не хотел быть найденным, на этих бескрайних просторах?

Да и что, в общем-то, может с ней случиться?

Тревога, однако, не отступала. Тревога за Лизу. Тревога за Федора, которого она столь необдуманно окликнула Отсюда, Из-за зеркала.

Девочки не было видно. Река несла свои воды с тихим плеском. Но у деревьев, растущих на берегу, желтыми были уже все кроны. Трава под ногами пожухла. Мох поблек.

Подул ветер, прохватывающий до костей, и листик c клена спланировал прямо Алене на голову. Она взяла его в руки. Красивый лист янтарного цвета с зелеными разводами. Надо же! Вчера еще было лето, а сегодня уже осень.

Сжимая листок в руке, она повернула к дому.

Но что это?

Усадьба выглядела совсем не так роскошно, как прежде, и даже казалась меньше, чем была. Она как будто бы усохла. Исчезли белоснежные колонны, а безупречная полуротонда превратилась в наполовину развалившийся купол, как у беседки в давно заброшенном саду.

Алена бегом кинулась в дом. Она влетела в холл как раз вовремя, чтобы увидеть, как – прямо на ее глазах – прекрасное зеркало от пола до потолка пошло мелкими трещинами, словно мгновенно подернулось паутиной, и, звеня, рассыпалось!

«Вот тебе и сеанс связи!»

– Эт-то почему так? – заикаясь, спросила Алена у показавшегося на лестнице Лорда.

– Она еще спрашивает!

– Из-за меня?!

Он кивнул, плотно стиснув губы. Наверное, сдерживался, чтобы не наброситься на нее.

Алена, раздавленная, стояла посреди холла, хотя больше всего на свете ей хотелось убежать и спрятаться. Сверху спускалась Бабушка, до Алены донеслись ее тихие вопросы. Сквозь зубы Лорд ей что-то отвечал, но потом вдруг заметил в руках девушки кленовый лист.

– Что это у тебя? – вскрикнул он.

– Это?

Она подняла руку, показывая сувенир.

– Осенний! – сокрушенно сказала Бабушка, качая головой.

В ее глазах тоже был упрек.

– Но Летучая Мышь сразу говорила, что у нас мало времени! – воскликнула Алена. – Вы просто не хотели меня слушать!

– Что за шум, а драки нет? – выбрался со второго этажа еще один постоялец, Шаман.

«Вся семейка в сборе», – прилетела неуместная мысль.

– Я вам говорила, – вновь начала Алена. – Я говорила вам, что нам надо отсюда выбираться поскорее. А вы мне не верили! Превосходно проводили тут время, себе в удовольствие чаек с кофейком попивали и плевали в потолок! Так не могло продолжаться бесконечно! Я не виновата!

– А что ты сделала? – с живым интересом спросил Шаман. – Психанула и зеркало кокнула?

– Если бы, – ответила за нее Бабушка.

Она наклонилась, чтобы поднять осколок, но тот раскрошился у нее в руках. Шаман присвистнул.

– Дело плохо, – заключила Бабушка.

– Да ладно, глупости все эти народные приметы, – подмигнул Алене парень. – Подумаешь!

– Подумаешь-подумаешь, да ничего и не скажешь. – Надежда неодобрительно посмотрела на Шамана. – Еще бы понимали что.

Лорд хранил молчание. Алене было стыдно: она так потрясла устои его мирка, столь старательно и удобно воссозданного практически из ничего, но что она могла поделать? Кроме того, ей хотелось верить: не одна она виновата в произошедшем. Не зря ведь Летучая Мышь предупреждала, что надо торопиться.

– Ты откуда осенний листик выкопала? – Шаман осторожно перехватил у нее находку.

– Там… пожелтели листья, – превозмогая себя, объяснила она.

– Наша Алена нарушила границы между мирами, – вмешался Лорд. – Ночью она разговаривала со своим другом, который остался в прежнем мире, среди живых. С помощью зеркала. Вот теперь у нас осень.

– Ей нормально, ей можно границы нарушать.

Все повернулись к мальчишке. Он развел руками.

– Ей можно, она же летучая мышь.

– Я не летучая мышь, – возмутилась Алена.

Он ткнул в ее татуировку.

– Да? А это что такое?

– Это… у меня на руке само проявилось, после того как я рассталась с Летучей Мышью.

– Ты с нею разговаривала, и она дала тебе свой знак. Будем так говорить?

– Предположим. Не знаю. Не понимаю.

– Помнишь, я упоминал три мира? Птицы в Верхнем, звери в Среднем. Летучая Мышь – единственный летающий зверь. Ей можно!

Он был так спокоен и так уверен в своих словах, что Лорд и Бабушка не нашлись, как на это ответить. Алену растрогала его поддержка, она просто готова была кинуться парню на шею. Но в этот момент закачалась массивная люстра.

– Что это? – спросила Надежда обманчиво спокойным тоном.

– Э… боюсь, дом… Снаружи кажется, что он сжимается. Полагаю, и зеркало от этого же разбилось.

Лорд схватился за голову, но снова прикусил язык. Один убийственный взгляд в сторону Алены – и Бабушка взяла себя в руки.

– Одеваемся – и выметаемся! – скомандовала она.

И это действительно было, пожалуй, самым разумным ходом. Алена метнулась в крыло, где вчера еще находились душевая кабина и роскошная ванна с видом на восхитительные фрески и где она оставила в специальном закутке свои вещи для просушки. Сейчас все великолепие пропало. Отсек напомнил ей студенческую общагу. Торопясь, чтобы не словить на голову кусок отсыревшей штукатурки, она скинула хламиду, напялила родную рубашку и джинсы и пожалела, что в то время, когда выпала передышка, не озаботилась поисками обуви: все-таки, если ударят морозы, босиком расхаживать будет совсем не так приятно.

– Что такое квест «День и ночь»? – спросила она у Шамана, с которым столкнулась в коридоре.

Он галантно пропустил ее вперед.

– Я не помню, честно. Надо подумать вместе.

Они поспешили к выходу. Лорд и Бабушка уже стояли на лужайке перед домом. Тот представлял собой унылое зрелище и походил больше всего на памятник культуры, давным-давно забытый государством и людьми. Лицо хозяина застыло в скорбной гримасе.

– Простите меня, – выдавила Алена. – Но я все же верю, что это не я виновата.

– Если бы это имело какое-нибудь значение.

– Нам все равно надо уходить. Мы слишком долго остаемся в этом мире. Это запрещено. Понимаете?

Он не отводил глаз от своего дома – своего детища, своей раковины. Что-то громыхнуло в недрах, наверное, упала громадная люстра в холле. Лорд всхлипнул.

– Это не могло продолжаться вечно, – воззвала к его разуму Алена. – Ничто не может длиться вечно, а в этом мире вы и так прожили слишком долго.

– Но кто так решил?! Ты, дитя, или твое летающее млекопитающее?

– Нет… она подчиняется законам мироздания, а я… ни в чем пока не разбираюсь. Но даже хорошо, что дом сам нас прогнал, потому что мы же не могли сидеть в нем за чаепитием и покорно ждать, пока рассыплемся в песок!

– Почему?! Если мы все равно рассыплемся, могли бы ждать этого момента в комфорте, за чашкой чая, за славной беседой!

– Но почему «все равно рассыплемся»? Надо же хоть что-то предпринять, чтобы этого избежать!

В доме еще грохнуло. Бабушка взяла Лорда под руку и молча повела его прочь. Он подчинился. Алена и Шаман последовали за ними: куда глаза глядят, вверх по холму и прочь, в рощу, под стремительно желтеющие деревья.

Глава 5

Так они и брели, Бабушка с Лордом впереди, как будто знали куда, а Алена с Шаманом за ними.

– А ты неформалка? – спросил парень.

Она вскинула глаза.

– Еще чего.

– Я не пойму просто. Хиппи, что ли? Они ходили такие босиком. Татушка вон.

– Босиком я… ненамеренно, так вышло. Татуировкой меня наградила Летучая Мышь. Сама бы я ни в жизнь не стала набивать, я ж не зэк и не моряк. Я вообще учительница.

– Училка? – не поверил Шаман.

– Не похожа?

– Не знаю. Любишь детей?

Она поморщилась, вспоминая учеников, врасплох застигнутых пубертатом и привыкших вымещать дурное настроение на самых подходящих объектах – однокашниках и педагогах.

– Не слишком.

– Коллег?

Перед глазами всплыло свирепое лицо завуча.

– Не особенно.

– А что работаешь? Давно бы ушла. Ты такая же, как наш дед. И он боится перемен, и ты.

– Какой дед? – не сразу поняла Алена.

Шаман подбородком указал на Лорда.

Они шли с Надеждой под руку, с виду неторопливо, но все же достаточно споро, так что молодые ноги Алены и парня за ними еле поспевали. Наверное, Лорд старался уйти подальше, чтобы не услышать шума, когда дом неминуемо обрушится. Впрочем, возраст здесь был лишь видимостью, и условно старшему поколению ничто не мешало двигаться так же быстро, как юнцам.

– Только знаешь, ему позволительно. Он свою жизнь, чувствуется, прожил. А ты вроде бы еще нет.

– Послушай, – возмутилась Алена. – Кто дал тебе право лезть в мою жизнь с советами? Психоаналитик ты доморощенный! От горшка два вершка, а туда же!

Шаман ухмыльнулся.

– Это по-нашему, – одобрил он. – Сам такой же. Не фиг в душу в грязных сапогах, ага?

Машинально она бросила взгляд на его ноги. Он тоже шагал босиком – ах да, он же потерял обувь в реке.

Ветер швырял на тропинку охапки желтых листьев. У Алены иногда даже получалось ими шуршать. Она решила поддержать беседу.

– А ты кем работаешь? Или учишься еще?

Бац! Впечатление было такое, что он, как черепаха, втянул голову под панцирь. Сразу сменились и выражение лица, и тон, и даже походка.

– Не помню.

– Вот прямо вообще ничего не шевелится?

– Ничего.

– И не пытаешься вспомнить?

– А это без разницы, пытаешься или нет. Ничего – оно и есть ничего, значит, ноль без палочки.

– Думаю я, – в приступе досады созналась Алена, – что все-таки вы все умерли. Ну не может быть живому человеку безразлично, на каком он свете и что с ним будет дальше!

– Знаешь, это тоже еще вопрос. – Он издевательски смерил ее взглядом. – Когда ты была жива…

– Я и сейчас жива!

– Бабушка надвое сказала. Сколько дней из всех своих лет ты радовалась жизни? Занималась чем-то с полной отдачей? Хобби? Друзья? Когда ты была в мире живых, таскалась изо дня в день на нелюбимую работу, мужчину не любила, детей не родила, ты ради чего жила-то?

– Ради жизни. Я молодая еще вообще-то! И надеялась встретить свою любовь, и ребенка родить. И сейчас надеюсь!

Он покачал головой.

– Знаешь, чтобы жить, надо бежать К жизни, а не ОТ нее, как ты.

Алена вспыхнула.

– Это кто говорит? Эксперт в подобных делах, да?

Шаман промолчал.

Они оставили далеко позади и реку, и дом, и раскинувшееся там, за рекой, морское побережье. Алена была в этом уверена. Но вот перед ними открылась прогалина, а за ней – серо-металлический блеск воды, низкий угрожающий гул, соль и брызги.

– Что это?

Ее спутник пожал плечами.

– Больше всего похоже на море.

– Но море же там, позади, осталось!

– И впереди, видимо, тоже.

– Но почему здесь так мало суши? – глупо спросила Алена.

– Либо перешеек, либо остров.

Остров! Что-то отозвалось в душе Алены, подтверждая правоту ее собеседника. Конечно, конечно, это остров, изолированный в бескрайнем океане. Где еще могли найти приют «потерпевшие кораблекрушение», сбившиеся с курса души, как не на острове?

– Там у нас что, запад? – уточнил Шаман. – Говоришь, на востоке тоже море, да? Остается проверить юг и север.

Он ткнул пальцем в солнце, которое должно было, по идее, подбираться к югу.

– Где мы разобьем лагерь? Или они так и собираются идти вперед? – Он сложил руки рупором. – Эй, уважаемые! Вы куда идете?

Надежда обернулась.

– Я тут не вижу дороги из желтого кирпича, – сообщила она, – так что идем как придется.

– Но ветер, мадам! Он усиливается.

– И что?

– Вы идете на берег моря? Нас там вообще сдует!

Лорд и Бабушка притормозили.

– Ты что предлагаешь? – спросила она.

– Давайте возвращаться вглубь острова.

– Острова?

– Скорее всего.

Они переглянулись. Небо хмурилось, ветер разошелся не на шутку. Мимо пролетали уже не только листья, но и оторванные ветки. Кусты жались к земле, сосны качались с надсадно-жалобным скрипом.

– Мне это не нравится, – сказала Бабушка. – Поворачиваем.

– Будет буря. Нужно укрыться в доме, – предложил Лорд.

Усилием воли Алена заставила себя смолчать. Он сам увидит, во что превратился дом, пока они прогуливались, нет нужды ничего говорить, убеждала она себя.

– В доме небезопасно, – строгим тоном заметила Надежда.

– Всегда было безопасно, – упрямо отвечал он.

Они повернули и, спеша, зашагали обратно к центру острова. Алену тоже пугал ураган, и она сказала, храбрясь:

– Но ничего же не может с нами случиться. Отсюда умирать некуда!

– Умирать, может, и некуда, а когда дерево по башке шарахнет – в кому уйдешь только так, – отозвался мрачно Шаман. – И проваляешься в коме все сорок дней, пока не растаешь дымом. Поверь уж мне.

И она ему поверила.

Тем более что ей как раз прилетело по голове шишкой – и очень, между прочим, больно для места, где тело не имеет значения.

Каким беспомощным чувствует себя человек, стоит хоть немного разгуляться стихии! Лес ходил ходуном. Шишки сыпались, как брызги воды с отряхивающейся собаки. Море набрасывалось на остров с обеих сторон. Алене вспомнились древние мифы и сказки, в которых остров оказывался ничем иным, как спиной гигантской рыбины. Что если и они сейчас бродят по хребту рыбы, а шторм разбудит ее и заставит уйти на глубину?

Она попробовала произнести все это вслух, поделиться своими опасениями со спутником. Но звучала эта версия так глупо, что Шаман, конечно, рассмеялся (Федор не стал бы).

– На рыбу непохоже, нет. Смотри, этим соснам лет по двести, наверное! Представляешь, какие у них корни! А река, в которой я чуть не утонул? Она же быстрая и при этом глубокая.

– Ну и что? Помнишь, чудо-юдо-рыба-кит…

– Не помню.

– Была же такая! На ней вообще целые города были выстроены!

Шаман хмыкнул.

– Ну и дураки эти люди. Утонули же все. – Он резко вздрогнул. – Как я чуть не утонул. Благодаря тебе… спасибо тебе.

Очнулся! Но Алене все равно было приятно.

– Так ты не думаешь, что мы на спине огромной рыбы? – уточнила она.

– Конечно, нет.

– А где сейчас Лиза? – вздохнула Алена. – Волнуюсь. Такой ветер, а она совсем одна.

…Пожалуй, больше всего выводила из себя неопределенность. На самом ли деле Алена застряла в странном, ирреальном мире, куда ему удалось заглянуть одним глазком, или это все игры его переутомленного воображения?

Федор позвонил на работу и отпросился «по семейным обстоятельствам», а потом набрал номер Сереги. В очередной раз выслушал, что никаких подвижек по делу нет.

– А последние звонки с мобильника?

– Коллеги, работа и одна старинная подруга.

– С подругой поговорили?

– Она сказала, что ни о каком отъезде или там новом ухажере Кривицкая не упоминала. Перетерли новости, сплетни, как водится.

– И это все?

– Спрашивала о детском фольклоре и спиритизме.

– Как?

– Ну о практике вызывания духов. Думаешь, это серьезно? На моей памяти, знаешь, духи никого не утащили. Они гораздо безобиднее живых – пока еще – людей, – усмехнулся Сергей.

Федор почесал в затылке.

– И какой вывод ты из этого делаешь?

– Никакой. Это соответствует истории интернет-поиска с ноутбука Кривицкой. Она читала о детском фольклоре, вызывание Пиковой Дамы, всякая такая чушь. То ли с учениками хотела контакт наладить, то ли сама в детство ударилась.

Федор попрощался и отключил телефон.

Как и утверждала школьница Зоя Остапова, Алена заинтересовалась практикой вызова Пиковой Дамы после того, как они обсудили исчезновение Лизы Солопко. Судя по антуражу в ее квартире, даже и сама попробовала, но у нее ничего не вышло. Если принять за рабочую гипотезу – временно, временно – то, что Лизе удалось вызвать загадочную Даму и пропасть именно таким невероятным образом, что же предприняла Алена? На ее столе лежала книга Льюиса Кэрролла, стояло зеркало.

Зеркало – то, что объединяет эти два случая. В томике, правда, была заложена иная карта, дама червей.

Можно ли вызывать Даму Червей? Спросил у Гугла. Тот услужливо предложил сотню тысяч вариантов. Вероятно, написано по ссылкам было примерно одно и то же, но Федор вспотел, пролистав результаты уже на первой странице. Как ни странно, червонную даму Алена не рвала, на зеркале не было никаких следов мыла или помады, а беспорядок в комнате был в пределах разумного. То есть, судя по всему, Дама на свидание не приходила.

Но вновь это зеркало, эта потаенная дверь между мирами! Лиза, Алена – и он сам, видевший Алену в зеркальной поверхности ночного окна. Если она не приснилась ему, измученному бессонницей и не заметившему, что отключился…

Три раза…

Федор встал и поплелся в ванную. Другого зеркала, кроме как для бритья, у него в квартире не имелось.

Разумеется, из мутной глубины на него пялилась только его собственная усталая рожа с покрасневшими глазами.

Почему Алена не вышла на связь ночью? Что еще случилось?

Куда ему кидаться за помощью? Полиция уже задействована. К психиатру? К экстрасенсам, которые все, как на подбор, шарлатаны? К фольклористам, быть может?

«Здравствуйте, у меня пропала знакомая. А мне приснилось, что я серый волк».

Кажется, к психиатру.

Все это было так запредельно глупо, что мозг Федора просто отказывался работать в штатном режиме.

Чтоб не пропадать отгулу, он записался к невропатологу, чтобы пожаловаться на бессонницу. А заодно, как пойдет, попробует осторожно выспросить и про что-нибудь еще.

Вернулся от врача, вооруженный кучей полезных советов: гулять перед сном, пить теплое молоко, медитировать. Легкое успокоительное. Если симптомы будут продолжаться, можно обратиться за антидепрессантами. Это к психиатру, да.

Про галлюцинации (а, возможно, именно ими были призрачная Алена, парящая за окном на высоте, а до нее – навязчивая колыбельная) Федор заикаться не стал. Ему не хотелось, чтобы его вылечили. Напротив, необходимо было повидаться с девушкой еще и еще раз.

Бросив список рекомендаций на стол (даже смотреть на него было тошно), Федор вышел на балкон. Солнце уже клонилось к закату, и на небе ясно высвечивался диск полнощекой луны. Облаков почти не было, но поднимался ветер, скорее всего, к перемене погоды.

«Ветер, ветер, ты могуч…» – вспомнилось Федору. Если предполагать, как королевич Елисей, что его возлюбленная пропала под этой самой луной, логично спросить у тех, кто все видит. Но кому что известно о том мире, где затерялись Алена с Лизой?

Хотя… вот ведь на небе одновременно и солнце, и луна, и ветер тоже присутствует. Почему бы не полюбопытствовать? Правда, Елисей спрашивал у месяца. Но оборотню ведь всегда благоволила полная луна.

Самое трудное – отделаться от впечатления, что ты сходишь с ума.

Вполголоса, чтобы не услышали соседи, Федор произнес:

– Я, конечно, не Пушкин и складно у меня не получится… Но, солнце золотое, луна и ветер… может быть, вы подскажете мне, где искать Алену? И Лизу Солопко.

Он и сам не знал, какой реакции ждал. Но звезда Солнце, естественный спутник Земли Луна и атмосферное явление ветер не давали внятного ответа. Зато соседи по планете активизировались.

– Федь! – крикнула от входа в подъезд баба Нюся. – Ты чего это там?

– На балконе стою, баб-Нюсь, а чего?

Пятый этаж… ветер… она не могла услышать его слов.

– Федь, – строго проговорила бабуля, – ты погодь. Я вот сейчас поднимусь к себе, а ты зайди через полчасика.

– Зачем, баб-Нюсь?

– Сказала – зайди, там и отвечу.

Она заторопилась в подъезд. Соседка жила на десятом этаже, одна. Сын и внуки с правнуками навещали иногда, а так бабуля была вполне бодра и сама бегала по своим делам. В гостях у нее Федор прежде не бывал, просто здоровался при встрече, а иногда помогал донести сумки. Сейчас ее приглашение показалось ему неожиданным и очень странным. Но, может, ей просто нужна помощь? Кран прикрутить или холодильник передвинуть?

Глава 6

Выждав полчаса и еще десять минут для приличия, Федор прихватил, что подвернулось под руку, и поднялся на почему-то дребезжащем лифте на самую верхотуру. Позвонил в дверь, и баба Нюся, уютная в вечном фланелевом халате и мягких стоптанных тапочках, открыла ему.

– Проходи. – На вафли и печенье махнула рукой: – Положи в кухне на стол, пристрой где-нибудь. Спасибо.

Он вытер ноги в тапках (внутри подъезда не стал переобуваться), положил продукты на кухонный стол и проследовал за бабулей в комнату. На стене предсказуемо висел советский ковер, вошедший уже в присловье, с теми самыми оленями и с бахромой по краю. Подушки на кровати были уложены горочкой, на них красовалась вязанная крючком ажурная салфетка. Но, вопреки ожиданиям, в квартире не пахло затхлостью или стариной. Воздух был свежим, вкусным.

Чтобы не потревожить подушки, Федор пристроился на стул. Хозяйка надела на нос очки в золотой оправе и оперлась о круглый столик, тоже с салфеточкой.

– Как дела? – спросила баба Нюся тоном, подозрительно напоминающим врачебный, и Федор подумал, что он не знает, кем она работала до того, как вышла на пенсию.

– Да нормально, баб-Нюсь, как всегда.

– Люди ищутся?

– Кто-то находится, о ком-то сведений пока нет.

– О ком нет?

– Вот в последнее время пропала девочка Лиза Солопко, а вслед за ней ее учительница. Вы по телевизору видели, наверное. Вот о них и нет.

– Так-таки и нет совсем? – она смотрела проницательно, как рентген-аппарат.

– Ну… сведений нет. Во сне я Алену, то есть учительницу, видел, – признал неохотно Федор.

– Поди, думаешь о ней постоянно, вот и привиделась? – предположила баба Нюся.

– Ну да. Переживаю за девочку, и за Алену тоже.

– Выглядишь плохо, – констатировала она.

«Точно – бывший врач», – вздохнул про себя воспитанный Федор и промолчал. Она еще раз пристально посмотрела будто сквозь гостя и повернулась к громоздкому комоду.

– Давай я тебе на картах погадаю.

– Баб-Нюсь, да не надо, – взмолился он. – Ну что эти карты – дальняя дорога, казенный дом, пиковый интерес?

– Остаться при пиковом интересе, молодой человек, между прочим, означает «остаться ни с чем». Тебе это надо?

Она вернулась к столу с засаленной колодой, удобно устроилась, и Федор застонал, но тоже про себя, конечно. Похоже, он «попал»… часа на два старческого бреда с заученными формулами: что на сердце, что под сердцем, чем дело кончится, что было, что будет, чем сердце успокоится… Взглядом выхватил даму червей.

– Это незамужняя женщина, – сказала проницательная соседка. – Любовный интерес? Что ж ты сразу не сказал?

– Ну баб-Нюсь!!!

– «Баб-Нюсь» это хорошо, конечно, а полное имя знаешь как? Анастасия. Что обозначает «возвращение к жизни». А почему так? – она просверлила его взглядом поверх съехавших на нос очков. Он пожал плечами. – Не знаешь. Понятия не имеешь. А к таким силам обращаешься!

– К каким, баб-Нюсь?

– Думаешь, я не слышала?

– Думаю, что не слышали, – признался Федор.

Она кивнула:

– Естественно, ушами и не услышала бы тебя с твоего пятого этажа. Но тут ушами-то не обязательно!

– Баб-Нюсь, я не понимаю.

– Оно и видно, что не понимаешь, куды лезешь. Потому я тебя и позвала. Не ожидала я от тебя амурного-то интереса.

– Да баб-Нюсь…

– Ясно, сам не ожидал. Ладно…

Она собрала игральные карты обратно в пачку и сунула их в ящик комода. Покопалась там еще и достала какую-то совсем другую колоду.

– Это что, Таро? – страдая, спросил Федор.

– Таро? Федь, тебе надо все-таки меньше ляпать, чего не понимаешь.

– Да я ничего уже не понимаю, баб-Нюсь.

– Зато честно, – оценила она. – Ну-ка глянь-ка.

Она сунула ему под нос пустую белую карточку, поверхность которой вдруг пошла рябью, как лужа при сильном ветре. Непроизвольно Федор подался назад.

– Ничего, достаточно, – оценила хозяйка и бросила карту на стол рубашкой вверх. Вокруг нее быстро собрались еще пять, а одну она положила прямо на первую.

– Готов?

Федор кивнул. Какая разница.

Придерживая рукой верхнюю карту, баба Нюся перевернула первую, которую подсовывала ему. На глянцевой поверхности проявился рисунок в стилистике обычных игральных карт, но безошибочно его собственный портрет.

– А…

– Помолчи сейчас.

Уверенной рукой баба Нюся перемешала оставшиеся карты и разложила их парами. Открыла первую пару – дама и король. Вторую – вновь король и дама, но на этот раз совсем юные, как принц и принцесса, и в изображении девушки Федор узнал знакомые до спазма в груди черты Лизы, как на фото с ориентировки. Он открыл рот:

– А…

– Я сказала тебе, помолчи.

Третья пара – дама, и это, безусловно, Алена и… волк.

– Что? – баба Нюся подняла брови. Очки сползли еще ниже. Она подхватила карту двумя пальцами и повертела ее. Волк никуда не делся.

– Кхм… Боюсь, что это… меня так обозначили, – вкрадчиво сказал Федор.

– Тебя?

Она даже поднесла карту к носу. Чем мог пахнуть кусочек картона из ее собственного комода, неизвестно, но после этого она посмотрела на гостя совсем по-другому:

– Оборотень?!

Он потупился.

– Что ж ты мне сразу не сказал?

– Я сам не знал, баб-Нюсь. Приснилось один раз просто.

– Не «просто», Федь.

– Да я уж начал догадываться.

Она вздохнула тяжело, протяжно.

– Чайку, что ль, поставить.

– Я не против, – согласился гость.

Легким шагом баба Нюся отправилась на кухню, набрала воды и нажала на кнопку электрического чайника. Открыла холодильник и долго, как в телевизор, смотрела туда, пока не опомнилась и не вытащила палку копченой колбасы.

– Будешь?

– Не откажусь.

Он не понукал ее вернуться к гаданию, потому что все равно не верил в вещую силу карт. Однако загадка с портретным сходством не давала ему покоя.

– Баб-Нюсь, вы мне поможете Алену найти?

Она ответила не сразу.

– Думаешь, я Баба Яга какая? – сказала она наконец.

– Да что вы, баб-Нюсь…

– Ты добрый молодец, а я Баба Яга, да? Ну ты не совсем добрый молодец, как мы уже выяснили. А я когда-то была и Настенькой.

– Баб-Нюсь, да я никогда не думал… Хотите, я буду вас называть по имени-отчеству? – сообразил Федор.

Она снова усмехнулась. Достала заварочный чайник с изысканными церемонными розочками и жестяную банку с чаем, от которого шел тонкий аромат мелиссы.

– Да не надо, сынок, я уж привыкла. Так вот, я не Баба Яга, хотя по сюжету сказки тебе бы лучше к ней за советом. Их много, привратниц…

– Привратниц?

– Так их принято называть. Они на границе мира, не у каких-то там особых ворот. Можно было бы и пограничницами называть… но вот отчего-то слово «привратницы» прижилось. Наверное, им самим оно нравится. Баба Яга в сказке – тоже пограничница. Иначе почему бы герой просил избушку к нему повернуться, а не сам, как это вообще-то делается всегда, обошел бы своими ногами дом да и нашел бы дверь? Он этого сделать не может.

– Избушка стоит на… каком-то краю, на границе?

– Вроде того. У кого-то избушка на ножках, у кого-то ходячий зАмок, может. Я тебе что талдычу: я-то не Привратница.

Она протянула ему тарелку с нарезанной колбасой.

– С другой стороны, – сказала она веселее, – и ты у нас не лыком шит оказался. Может, еще и прорвешься за Аленушкой своей.

Они пили янтарный чай, заедая колбасой и вафлями, и Федор пытался получить ответ хоть на какой-нибудь из занимавших его вопросов. Но баба Нюся была немногословна и задумчива.

Закончив чаепитие, Федор ополоснул тарелку и чашки с блюдцами.

– Баб-Нюсь, а гадание мы уже завершили? – спросил он безнадежно.

– В гадании я вижу одно, Федь: твоей Алены нет среди мертвых и нет среди живых.

Он еле удержал мокрую стопку посуды.

– Значит, эти сны – не совсем сны.

– Она успела рассказать тебе, где находится?

– Да она сама толком не знает. Где-то между мирами, она называла это «трещиной» или «расщелиной». Между миром мертвых и живых.

Баба Нюся обрадовалась.

– Ну вот!

– Что «вот», мне ее где искать-то?! Ей там велено собрать заблудшие души и отправить по маршрутам, а она понятия не имеет, как к этому подступиться вообще.

– Собрала?

– Что?

– Собрала она этих людей? По гаданию выходит, что да.

– Она мне говорила, что Лизу видела, но девчонка убежала.

– Найдется. По гаданию вышло, что собрала.

– А дальше?!

Баба Нюся похлопала его по плечу:

– Ну-ну, Федь, спокойнее. Откуда я-то знаю, что дальше? Разве еще карты глянуть…

– Гляньте, баб-Нюсь, гляньте!

Они вернулись в комнату. Хозяйка прошла к комоду, выдвинула до конца скрипучий, тяжелый ящик. Вытащила стопку карт – на этот раз не игральных и не гадальных, а географических. Контурных, как в школе. Федор смотрел во все глаза.

– Не трогать, – строго предупредила баба Нюся.

Он сцепил руки за спиной.

Она стала перекладывать карты: Америка, Африка, карта мира… Райские острова?

Эту тетрадку баба Нюся выцепила, придвинула очки к глазам и стала быстро-быстро перелистывать, чтобы Федор не успел увидеть ничего лишнего. Он был готов и вовсе зажмуриться, лишь бы получить ответ.

– Остров Буян, – сказала она наконец тихо.

– Что?

– Остров Буян. Нет, не тот, что у Пушкина…

Она взяла в руки карту с Алениным портретом и поднесла к бледно-голубому контуру на полупрозрачной бумаге. Изображение налилось цветом, тогда баба Нюся живо отдернула руку и бросила карту на стол рубашкой вверх.

– На море-окияне, на острове Буяне, – вспомнил Федор. – Но где такой остров?

– Где – тебе Аленушка правильно сказала.

– В расщелине между мирами, что ли?

– Приблизительно так.

– Один раз я очутился там во сне, второй раз мы разговаривали с Аленой через зеркало. Ну почти… Она через зеркало, а я через оконное стекло.

– Третий раз. Третий раз решающий, дружок, как в любой сказке. Прорвешься – будешь с ней, не прорвешься… – она развела руками.

Собрала контурные карты в стопку и упихнула вглубь комода.

– Спасибо за чай и угощение, все было очень вкусно, – сказал Федор, с трудом сдерживая досаду. – Все равно я ничего не понял. Мне брать отпуск и переселяться в детскую библиотеку, читать сказки теперь?

– Нет, Федь, не стоит. Там правды не доищешься, столько обработок было!

– Но что же мне делать?

– То, чего ты прежде никогда не делал, – улыбнулась бабушка. – Только смотри, без членовредительства!

– Кстати, – баба Нюся выглянула на площадку, когда Федор уже нажал на кнопку лифта, – полнолуние не сегодня, а завтра. Понял?

Глава 7

На следующее утро Федор сходил на работу и подал заявление на отпуск. Разрешение ему дали мгновенно, достаточно было посмотреть на его изможденное лицо.

Домой он шел пешком, аккуратно огибая расползающиеся осенние лужи. Чего он никогда еще не делал? Да миллион вещей. Например, никогда не выпивал с чернокожим собутыльником. Никогда не прыгал с парашютом (но тут уж без гарантии, членовредительство может случиться даже у опытного спортсмена). Никогда не был, к примеру, в Карелии, но вообще ведь путешествовал раньше? Не дарил прохожим цветов, но в принципе дарил. Не ел лягушек…

У самых ног Федора притормозила машина, и водитель обрушился на него с руганью. Федор пожал плечами, обогнул автомобиль и двинулся дальше. Вот, никогда еще его не сбивали пока что, но это членовредительство. И водители тут ни при чем.

Нет, чтобы найти путь к Алене, нужно что-то принципиально новое. Иное.

Может быть… начать прислушиваться к животной части собственного «я»? К тому волку, что, оказывается, идет с ним ноздря в ноздрю всю жизнь, а обнаружился только недавно? Волк… Вероятно, это интуиция?

Федор остановился – подальше от проезжей части на этот раз, – закрыл глаза, глубоко вздохнул… и отпустил себя.

Ветер на глазах превратился в настоящий ураган.

Первой остановилась Бабушка. Все собрались вокруг, чтобы не потерять ее голос в завываниях стихии.

– Лучше всего в лесу переждать. Где погуще лес.

– Деревом по башке получить не очень хочется, – не согласился Шаман. – Лучше выйти на открытое место, в низину, лечь в какую-нибудь яму или канаву.

– У меня каменный дом, – напомнил Лорд. – Что может быть надежнее в ураган? Спустимся в подвал, и мы в безопасности.

– Ну уж нет! – в один голос запротестовали остальные.

Все видели: с домом творится что-то неладное.

– Дом уменьшается в размерах, – сказала мягко Бабушка, положив руку Лорду на локоть. – Наше присутствие там не остановит этого. Нас вообще может сплющить между стенами. А тут еще и подвал!

– Это все из-за нее, – обиженно, как детсадовец, надув губы, проговорил Лорд.

– Нет. Алена тут ни при чем. Вышел срок, понимаешь?

– Я вернусь, и дом вновь воспрянет. Это же мой дом! Я…

– Нет. Дом просто демонстрирует наглядно то, что происходит со всеми нами. Дороги назад нет… просто нет.

Все помолчали.

– Укроемся под деревьями, – с преувеличенной бодростью в голосе уступил Шаман. – Они высокие и удержат друг друга, если какое-то из них вздумает падать.

Они пробрались туда, где сосны сгрудились вместе, и встали, обнявшись с деревьями. Шаман прижался к шершавой коре спиной, Алена припала грудью и опустила веки. Мгновение – и ей показалось, что она вспорхнула над чащей. Открыла глаза – нет, стоит на прежнем месте.

Вот капелька золотой смолы светится в трещинах коры. Девушка потрогала ее пальцем: упругая, но уже не жидкая. Возможно, потом она попадет в океан и станет через века кусочком янтаря. Везет некоторым!

Почему же сама она всю жизнь думала, что все еще впереди? А «впереди» взяло и вдруг закончилось. Так быстро: бум! Как носом об стену.

Алена опять закрыла глаза – и вновь, как ракета, взмыла выше сосен. «Летучая Мышь балуется», – подумала она с улыбкой. Не глядя, она как будто видела под собою волны бурлящего, штормового моря, в которые ураган превратил лес. «Хорошо, что на самом деле я не пичужка и не летучая мышь, а то меня снесло бы ветром, потом костей не собрали бы». Под пальцами успокаивающе теплела морщинистая кора и пружинящая капелька будущего янтаря.

«И почему я вижу, не открывая глаз? Ах да, летучие мыши пользуются эхолокацией». Но как эхолокация позволяет оценить пепельную серость морской воды, мчащиеся буруны, малахитовые разводы мечтающих о полете сосен?

Летучая мышь Алениного восприятия развернулась и помчалась туда, где у реки стоял дом Лорда. Он все еще был там, хотя уже не производил никакого впечатления. Напоминал полуразвалившиеся исторические строения. Полуротонда с крыльцом исчезли вовсе, теперь войти можно было через самую обычную дверь. И именно это и собиралась сделать Лиза!

В своем нелепом свитере, вздувшемся, как парус, она как раз потянула на себя входную дверь.

Алена вскрикнула и очнулась там же, у сосны.

– Что? – склонился к ней Шаман.

– Там Лиза. Она думает, что это обычный дом. Пытается укрыться! Я туда!

– Стой! – парень схватил рванувшуюся Алену за руку. – Ты с ума сошла? Тебя или утащит ураган, или раздавит какая-нибудь тяжесть!

– Отсюда некуда умирать. Мне надо!

– Ты глупая!

– Пусть, отцепись!

– Что? – подоспела Надежда. – Лиза в доме? Да откуда ты знаешь?

– Знаю!

– Тебе показалось, девочка! Но если даже она и в доме… что с того? Сколько-то он еще постоит на этой земле?

– Это опасно, – объясняла Алена. – Дом скукоживается, вы же сами видели!

– Но идти туда сейчас еще опаснее, – не сдавалась Бабушка. – Не пущу!!

Алена замерла.

– Вы не можете не пустить меня, – сказала она спокойно. – Я взрослый человек.

– Я за тебя в ответе!

– Перед кем?

– Перед собой!

– Нет. Я взрослый человек, и я сама за себя в ответе. А Лиза – ребенок. Одинокий ребенок. И она не знает, какую опасность представляет этот дом, который она выбрала как укрытие…

Алена сорвалась с места и побежала – по лесу без троп, уворачиваясь от хлещущих по лицу веток и вихрей осенних листьев. Вырвавшись из рощи, она на секунду замерла, чтобы сориентироваться. Где усадьба сейчас? Ах да, достаточно закрыть глаза… Она помчалась снова, а ветер подталкивал ее в спину, подгоняя, и не казался сейчас таким уж пугающим.

Вот и дом, дверь. Она схватилась за незнакомую, потертую ручку и дернула. Заперто?

– Лиза! – она стала лупить по двери чем придется и дергать за ручку, как ненормальная. – Лиза! Лиза! Открой!

Бесполезно. С крыши слетел кусок черепицы и приземлился неподалеку. Остальные, наверное, готовились к старту.

– Лиза!

Вряд ли, заперев дверь, девчонка уселась прямо в холле. Наверняка прошла дальше – в комнату, в кухню, хоть что-то должно было остаться в доме!

А что если она направилась в подвал, как предлагал Лорд?

– Лиза! – Алена бросилась прочь от входной двери.

Где тут может быть подвал, и есть ли у него окно?

Подвал она не нашла, но наткнулась на черный ход. Эта дверь была открыта, ее трепал ветер, и она висела уже на одной петле. Осторожно Алена просочилась внутрь и вновь начала орать:

– Ли-за! Лиза!

Девчонка точно, точно слышит ее вопли. Не ребенок, а наказание.

– Лиза, это я! Алена! Выходи! Здесь нельзя оставаться! Это опасно!

Она перевела дыхание. Тишина, только шум ветра. Могла ли Лиза спрятаться в подвале? И где искать вход туда?

– Лиза, я пришла за тобой, выйди ко мне! Пожалуйста!

Тихонько Алена продвигалась по сжавшемуся, как испуганный ребенок, постаревшему дому. Вот ржавая колченогая печка времен блокадного Ленинграда, а ведь раньше здесь располагался камин! Ковры превратились в домотканые половички, точно такие, какие она видела в деревне двадцать лет назад, да и тогда уже они были антиквариатом. Она присела и погладила их ладонью.

«Дом просто демонстрирует наглядно то, что происходит со всеми нами», – сказала Надежда. Да, все люди стареют – но здесь, здесь же нет времени?

Кроме этих злополучных сорока дней, настигающих беглецов.

– Лиза, если ты сейчас не выйдешь! – взвыла Алена в ужасе и с удвоенной скоростью ломанулась вперед по узкому коридору.

– То что? – тихо сказала нахалка, появившись прямо по курсу.

Ветер швырнул что-то тяжелое в окно позади Алены, и стекло разлетелось, как брызги от фонтана. Лиза вскрикнула.

– В это трудно поверить, но дом уменьшается в размерах. Надо немедленно бежать отсюда. Пошли!

– Не пойду.

Девочка уцепилась за стол, как будто Алена стала бы выволакивать ее силой.

– Вы сами звали меня в этот дом, настаивали, чтобы я сюда пришла!

– Но не сегодня! Я ждала тебя весь день после нашей встречи, даже не выходила никуда! А сегодня уже поздно!

– Ну и что, я всегда и всюду опаздываю. Даже родиться умудрилась, когда родители уже ушли!

– Лиза, давай позже обсудим твоих родителей.

– Что же вы ко мне прицепились, Алена Вячеславовна? Бегите, спасайтесь. Я тут останусь.

Она подцепила ногой стул, подтянула к себе и демонстративно уселась.

– От окна хоть отодвинь, горе мое!

Весь дом ходил ходуном, со скрипами и стонами. Сквозь щели между рассохшимися половицами, выкрашенными блекло-рыжей краской, нещадно сквозило. На море бушевал шторм, и в доме было почти совсем темно.

Алене было трудно рассмотреть Лизино лицо, но она знала наизусть эти стиснутые губы, насупленные брови. Переходный возраст, чтоб его.

– Что же вы не сбегаете, Алена Вячеславовна?

– Куда я пойду, когда тут ты у меня?

Лиза промолчала. Алена тоже вдруг устала и не могла найти слов.

– Надо в подвал, – проговорила девочка. – Нас на ОБЖ учили.

– В подвал нельзя. Дом съеживается, понимаешь ты? Нас там прихлопнет, как в капкане.

– Но это же не землетрясение, а просто ветер. Сильный ветер! Нас учили: закрыть щитами окна… – Мимо пролетела тюлевая занавеска, похожая на привидение. Лиза взвизгнула, но попыталась закончить мысль. – Во время урагана укрываются в каменном строении!

Алена вздохнула.

– Понимаешь, Лиза. Это не обычное каменное строение. Ты этот дом раньше видела? Вчера?

– Ну… да.

– Он был очень большим и роскошным. Ты сегодня не удивилась, когда подошла к нему поближе?

– Я не рассматривала! Там было так страшно…

– Дом как будто усох, как трава осенью жухнет, как листья желтеют, опадают. Ты хочешь быть внутри дома, когда он опадет?

Лиза вскочила.

– Я не…

Сверху снова раздался грохот.

У Лизы дрожали губы, но подростковая гордость, она же ослиное упрямство, не позволяла ей уступить.

– Как такое может происходить со зданием?

– Мы сейчас не в своем родном, знакомом мире, если ты не заметила!

– Может, это не дом уменьшается, просто мы подросли, – сказала Лиза.

До Алены не сразу дошло, что это шутка, причем вполне в традиции кэрролловской «Алисы». А еще – уступка.

Потом она хмыкнула:

– Пошли, что ли?

Они двинулись к главному входу. Пол в коридоре казался покатым, как будто дом силился встать на дыбы. Алена нажала на ручку – и ничего не произошло.

– Ты заперла дверь?

– Чем?

Ключа нигде не было. Девчонка тоже потянула и потолкала дверь, но безуспешно.

– Захлопнулась, наверное.

– Или дверь перекосило. К черному ходу!

Снова пришлось пробираться через весь дом. Лиза ухватила Аленино запястье как будто клещами.

В кухне рухнул шкаф, и весь пол был усыпан осколками стекла и всякими допотопными вещами. Среди прочего выделялась разбитая колба песочных часов, лежащая в куче желтого песка. Лиза ринулась вперед, не обращая внимания на хлам, а Алена на мгновение замерла: что-то пристало к отвороту джинсов.

– Постой…

Из кучи диковин ее ногу выбрали, чтобы прицепиться, металлические грабельки для песочницы. Точно такие же, как были у нее в детстве, красные. Она подхватила их и сжала в руке.

– Что это, а, Алена Вячеславовна?

– Не знаю. Игрушка. Бежим!

Они добрались до черного выхода, и девочка сунулась наружу.

– Секунду, – попросила Алена, – я сориентируюсь.

Она закрыла глаза, стараясь взмыть и увидеть Шамана, Лорда и Бабушку, но у нее ничего не вышло.

– Что? – волновалась Лиза.

– Ничего. Побежали!

Они отодвинули тяжелую дверь, висящую на одной петле, и так же, не размыкая рук, бросились прочь от усадьбы.

Алене показалось, что ветер стал слабее. Она взяла курс на ближайшую рощицу, надеясь найти свои потерянные души там.

Добрались. Никого.

Она попросила запыхавшуюся девочку:

– Оторвись пока от меня, пожалуйста. Возьмись вон за сосну.

Может, это контакт с Лизой мешает ей использовать способности, присущие Летучей Мыши.

Но нет, и теперь, закрыв глаза, она видела лишь черноту и мечущиеся по ней светлые пятна.

– Где они? – сказала она вслух.

– Кто?

– Остальные.

Наступила свобода.

Нет, Федор в образе волка не стал бросаться на окружающих и рвать им глотки. Внешне, для стороннего наблюдателя, скорее всего не изменилось ровным счетом ничего. Как шел по улице невеселый, сосредоточенный человек, так он и шел себе дальше. Простое разрешение делать то, чего он не делал раньше, смена оптики – и он увидел мир по-другому.

Вот пожарная лестница ведет на крышу кирпичного дома. Высоко, но не очень. Федор подпрыгнул, не с первого раза, но дотянулся до нижней перекладины. Забрался на крышу.

По крышам он не ходил с детства, да и тогда бывал нечасто: мама строго-настрого запрещала. Боялась она не зря, мальчишки нередко подначивали друг друга на всякие опасные трюки. Но сейчас Федора некому было подначивать, и он расслабленно обозревал город.

Вдалеке, за несколько кварталов, он увидел Зою Остапову, спешащую в магазин. Чуть дальше – Марину, которая торопилась на автобусную остановку. Федор даже не удивился, как он сумел разглядеть их на таком расстоянии и в придачу угадать, куда и зачем они шли. Знал – и все. На севере он заметил Сойку. Сегодня все в Темноборе было спокойно: никто не пропадал, не заблудился, отправившись за грибами, не привлек внимания маньяка. Федор видел это по походке Сойки, по ее настроению. А вон Серега тащится. У него состояние другое. Его все достало, и хочется бросить, и невозможно.

Других людей, не имевших отношения к Алене и Лизе, Федор не различал.

И самих девушек, конечно, тут не было.

Федор прикрыл глаза и представил себе ласкающее глаз море папоротников с узкими парусами травы и легкую белую дымку, плывущую над этим морем. Воздух, наполненный ароматом сосен. Остров Буян, на который занесло Алену. Она еще говорила ему, что весь пейзаж навоображала сама, глупышка.

Где же ключ от этой дверцы?

Он никогда не вызывал Пиковых Дам и прочих духов, живущих в детском фольклоре, не зачитывался Льюисом Кэрроллом. Но должно быть и у него что-то, что позволит погрузиться в глубину, скрывающуюся за тонким отражающим слоем.

Погрузиться в глубину… Отражение… Ключ…

Вода.

И остров окружен водой.

Ему нужна вода, прозрачная и чистая, чтобы увидеть свое отражение, а затем поплыть, поплыть к потаенному острову.

Но любой ли чистый водоем подойдет? Вряд ли. До моря слишком далеко…

Как же он забыл! Ведь есть Город! Светлый город, по легенде, спрятавшийся от врагов под водой. В ясную погоду люди видят очертания стен, слышат колокольный звон… Это озеро всего в четырех часах езды. Он успеет.

Третий раз, как в сказке. Все должно получиться. И да, этого он еще никогда не делал.

Посоветоваться с бабой Нюсей? Нет, она не знает этих законов, может только догадываться. Ему остается полагаться только на собственную – звериную – интуицию.

На душе полегчало. Он спустился тем же путем и кинулся разыскивать свою машину.

Глава 8

Тем временем ветер успокоился. Цветущий летний лес в одночасье превратился в грустный октябрьский. Дубы и березы, рябины и клены лишились своих нарядов.

Алена села в кучу разноцветных листьев и рассказала Лизе о тех, кого успела разыскать до урагана.

– Теперь нам надо их найти, – заключила она.

– Неудобно без мобильника.

– Не то слово. А раньше мобильников вообще не было, вот кошмар-то.

– Вы что, застали те времена?

Лиза смотрела на нее так, как будто бы Алена была свидетельницей ужасов в правление Ивана Грозного.

– Я древняя, да.

Алена встала и отряхнула одежду. Поднесла к глазам маленькие красные грабли, изучая их со всех сторон. Но разве можно по такой игрушке хоть что-то понять? Те это, что пропали в детской песочнице, или не те?

– Листья будете сгребать?

– Разгребать все буду.

Алена и сама не знала, куда пристроить игрушку. Для того чтобы сунуть ее в карман, она была слишком громоздкой, а сумки с собой не было. Но и объяснять Лизе она ничего не собиралась. Она не знала, сыграют ли какую-то роль эти грабельки или окажутся случайным приветом из прошлого. Однако… Она не вспомнила бы о них, если бы экстрасенс, приходившая в школу, их не упомянула. Поэтому девушка не собиралась выпускать их из рук.

– Пригодятся. Вспоминай свои уроки ОБЖ. Что нужно делать, если потерялся в лесу? Нет, мобильник сразу исключаем.

Лиза погрузилась в раздумья.

– Желательно оставаться на месте и ждать, пока тебя найдут.

– Нет. Тут я должна искать, – с непонятной ей самой уверенностью отмела предложение Алена.

– Значит, надо идти, но подавать знаки тем, кто может тоже нас разыскивать.

– Это лучше. Какие?

– Ну как в «Казаках-разбойниках», стрелки.

– Мы рисовали их мелом. У тебя мел есть?

– Из веток выкладывать. Из камней.

Они огляделись. Веток, сломанных ветром, вокруг было навалом. Но разве будут среди них заметны стрелки, сложенные человеческой рукой?

Федор подъехал к озеру ближе к вечеру. Свой верный volk’s wagen оставил на стоянке у придорожного кафе, дошел до места пешком. В этот час и в это время года здесь никого не было.

Прозрачное, чистое, почти правильной формы, озеро лежало на равнине, вдалеке от гор и холмов. Федору подумалось, что водоем похож на негатив – или на отражение? – острова посреди моря, и он счел это добрым знаком. Ту часть мозга, которая пыталась донести до него, что его попытка нелепа, смешна и глупа, он просто отключил.

Когда ему приходилось бывать здесь раньше, местные говорили, что в озеро не впадает ни одна река, однако из него проистекает крупный ручей. Ясное дело, водоем питают подземные ключи, и Федор надеялся, что один из них подойдет к его замкУ.

Вода была студеной. При одной мысли о том, что надо будет войти в нее, пробирала дрожь. Но времени на раздумья не было.

Он разделся до трусов, положил одежду под крупный камень. Что будет, если все удастся? Его запишут в утопленники? Станут искать тело, пригласят водолазов… Может, Серега догадается опросить соседей, и баба Нюся сможет его успокоить?

Стоило ступить в воду и сделать пару шагов, как свело ногу. Хорошо, что он не успел добраться до глубины. Чертыхнувшись, Федор выбрался на берег, плюхнулся на землю и стал тянуть на себя большой палец. Спазм отпустил не сразу.

Солнце тем временем спускалось все ниже. По верхушкам деревьев побежал тревожный шепоток.

Решиться во второй раз оказалось труднее. Но если Федор чем и отличался, так это упрямством.

Не оглядываясь, он вступил в озеро, энергично потопал дальше – и тут угодил ногой в яму. Лодыжку пронзила резкая боль. Вывих? Он так и сел.

Федор знал одно: если он сейчас вылезет из воды, он уже не сможет вернуться. Ногу разбарабанит, останется только прыгать до машины, ехать в травмпункт – и распроститься с надеждой найти Лизу и Алену.

Но что если он ошибается? Что если это и в самом деле бредовая идея человека с расшатанной психикой, а не волшебный путь к острову Буяну? А попытка плыть дальше с вывихнутым голеностопом будет стоить ему жизни…

Озеро не хочет пускать его дальше. Или это испытания, проверка, насколько серьезны его намерения?

Да, серьезны. Да, он сошел с ума.

Федор стиснул зубы и попытался плыть. С трудом, но получилось. Значит, он поплывет.

Что там рекомендуют при вывихе? Холод? Прекрасно. Холода тут хоть отбавляй. Раньше ему не приходило в голову купаться в октябре, а это озеро и летом не отличалось комфортной водичкой. Подземные ключи – не Красное море.

Что еще советуют? Покой? Ну с этим придется повременить.

У него были сильные руки, и он надеялся на них.

Холод продирал до мозга костей, но постепенно выморозил из тела тепло и смирился. Привыкла и нога. Федор загребал руками четко, размеренно. Старался обращать внимание на дыхание.

Вдох, выдох. Стремительно спускалась осенняя ночь. Дотлевал на небе закат, небо заволокло тучами. Вдох, выдох. Вода казалась черной. К счастью, луна уже взошла. Однако темные кусты на том берегу всё отодвигались, над водной гладью поплыла серебряная дымка. Вдох, выдох. Неужели сработало?

Осторожно Федор оглянулся: виден ли берег, с которого он стартовал? Но над водой струилось только серебро. Один диск луны, блестящий, как циферблат старинных часов, плыл вместе с ним в молочно-белом тумане.

По любым расчетам к этому моменту он должен был бы уже переплыть озеро. Но ничего не менялось. И время, и пространство растворились… Вдох, выдох. Неужели получилось? Или он обманывает себя, движется по кругу?

У Федора открылось второе дыхание. Он забыл о раненой ноге. Перестал ощущать холод. Глядя на луну, как на путеводную звезду, он греб размеренно, слушая плеск воды – единственный звук в оглушающей тишине. Вдох. Выдох. Сейчас или никогда.

Вдох. Выдох. Он был уверен, что прошло не меньше часа.

Еще никогда он не чувствовал себя настолько одиноким.

Вдох-и-выдох. Кажется, вода стала теплее. Или… люди, которые замерзают насмерть, тоже начинают согреваться перед самым уходом.

Федор гневно отогнал эту мысль. Что бы там ни было, у него нет другого выхода, кроме победы.

Вдох. Выдох. Еще – вдох. И еще – выдох.

Луна пропала. Теперь не осталось ничего, кроме черной воды и белой дымки. Теперь не осталось ничего, только плыть и плыть. Плыть и дышать.

И он плыл, и дышал, и думал об Алене.

Иногда Федору чудилось, что в небе над ним скачет конь. Топот копыт был, конечно, стуком его собственного сердца. А сама фигура красавца-коня с лебединой шеей – ничем иным, как очередной (и совершенно необъяснимой) галлюцинацией. И в самом деле, как мог бы он видеть небесного коня, если после захода луны смотрел только прямо перед собой, на воду и на собственные руки, рассекающие ее взмах за бесконечным взмахом? Однако же видел, и тонкие, грациозные ноги, и роскошную гриву, которая стелется между звездами.

Погода установилась неплохая, для осени даже великолепная. Сквозь прозрачные облачка светило ненавязчивое солнце, листья шуршали под ногами. С ветки на ветку перелетали птички, разглядеть их не удавалось, но чириканье было слышно.

– Как хорошо здесь, – удивленно сказала Лиза. – Никаких полиэтиленовых пакетов, пивных банок, битых бутылок…

– Да уж. Люди досюда редко добираются.

– Хотя в учебнике ОБЖ советовали тем, кто заблудится в лесу, помечать свой путь как раз пакетами.

– Обойдемся без них.

Из серых булыжников они сложили горку и пристроили к ней стрелочку из сломанных веток, указывающую на юг: мол, ушли в этом направлении.

– А почему туда, Алена Вячеславовна? Мы будем, как птицы, и к зиме полетим в теплые страны? – щебетала Лиза.

– Не знаю, почему. Куда-то же они отправились?

– Если бы у нас были мобильники, мы могли бы разделиться! Жаль, что их нет.

– Нет уж, дорогуша, разделяться мы теперь не будем. Время уходит, мне тебя надо вернуть домой. В путь!

Они двинулись. Трудно идти по лесу без тропинок: непонятно, где ты был, где еще не был, куда направляться. Алена никогда не увлекалась туризмом или спортивным ориентированием. Все ее познания сводились к тому, что восток будет по правую руку, если стоять лицом на север, и что на северной стороне дерева растет мох. Правда, тут мох и серебристые лишайники росли без стеснения где придется.

К счастью, после бури лиственные деревья стояли голые, и было легче просматривать рощицы, чтобы не пропустить потерявшихся товарищей. Однако временами маленькие елочки или молодые сосны росли сплошняком.

– Вообще я думала, что они нас там же подождут, – ворчала Алена. – Трудно было, что ли? Или их ветром сдуло?

– Правда?

– Нет! Надеюсь, мы опять все вместе притянемся, как в прошлый раз.

Она вспомнила, что раньше кидала камень, наподобие сказочного клубочка, и именно он вывел ее к усадьбе Лорда. Попробовала снова – ничего не вышло.

Солнце клонилось к закату.

– Может, мы зря все-таки ушли, надо было там же оставаться, неподалеку от дома, – вновь подала голос Лиза. – Они бы нас нашли.

– Не нашли бы.

– А ночевать мы где будем?

– Ночевать нам теперь не обязательно. Мы не нуждаемся в сне.

– Правда? А как мы в темноте тут пробираться будем? Мы же мимо них пройдем и не заметим.

Девочка была права.

– Ладно, когда стемнеет, мы остановимся.

– И зажжем костер?

– Чем, позволь поинтересоваться?

Лиза вытащила из кармана джинсов коробок спичек.

– Вот. У меня был с собой. Я свечки зажигала.

– Здорово. Тогда сделаем костер, да.

– Супер! Будем сидеть, как в лагере, под открытым небом. Печь картошку…

– Картошку ты тоже рассовала по карманам?

– Нет. Жалко. Ну ладно, все равно супер!

Алена снисходительно улыбнулась. Какой же Лиза еще ребенок! Но ей и самой была по душе идея провести ночь у жизнерадостно потрескивающего огонька.

Когда продвигаться стало трудно и Алена уже не была уверена, что среди темных силуэтов деревьев различит своих потерянных спутников, она скомандовала привал. Они выбрали милую прогалинку, сняли немного дерна (вот где пригодились грабельки) и расчистили место для костра. Он разгорелся не сразу, у обеих путниц не было опыта, но наконец все получилось.

Лиза набрала валежника, и можно было подкидывать ветки в костер, даже не поднимаясь с места. В сне здесь человек не нуждался, хоть всю ночь веди задушевные разговоры.

– А вот вы чего в детстве боялись, Алена Вячеславовна? – спросила девочка.

Алена поежилась. Ночь казалась ей не самым подходящим временем, чтобы вспоминать страхи, пусть даже детские. С другой стороны, в пионерлагерях всегда рассказывали страшилки в темное время суток, из песни слова не выкинешь.

– Много чего. Что наступишь на иголку, она воткнется и по сосудикам дойдет до самого сердца, тогда умрешь. Или на улице случайно набредешь на осколок зеркала, увидишь там свое отражение – и умрешь. Много было всяких примет… дурацких.

– У нас про иголку тоже говорят, ага. Даже не знаю, правда это или нет. Какие-то вещи, которых я раньше боялась… теперь понимаю, что глупости. Ну там, что в унитазе живет черная рука. Или когда прибегает к дому огромная черная собака с красными глазами!

– Лиза, перестань, – попросила Алена.

– А почему? Алена Вячеславовна, ведь здорово же, что тут можно ничего уже не бояться? Сядешь на иголку – и ничего тебе не будет! И унитаз нам уже не нужен! – девочка громко засмеялась. – Вот даже огонек…

Она встала, сунула руку в костер и зачерпнула угли.

– Лиза!!!

– Ничего, я ничего не чувствую!

Она высыпала угли обратно в костер и показала невредимую ладонь.

– Сейчас можно не бояться!

– Но это не повод делать глупости, – сказала Алена строго.

Хотя замечание было совершенно нерациональным, как большинство других запретов взрослых, она ничего не могла с собой поделать.

– Только самое страшное не это, – продолжала Лиза тихо. – Самое страшное – когда ты никому не нужен. Я всегда это знала, а тут совсем хорошо поняла. За несколько дней… пока я одна тут… В интернате мы ведь никогда не бываем одни, даже если очень хочется. Если только спрячешься куда-нибудь ненадолго. Но здесь у меня было время, и я…

Она села обратно на поленце и отвернулась от огня. Алена слышала приглушенные всхлипы. Может быть, надо сказать, что Лиза нужна ей? Но она не была готова брать на себя такие обязательства. Сейчас – да, но не на всю жизнь. Если осталась им еще какая-то жизнь помимо этого загадочного острова.

– Лиза, – попробовала она.

Всхлип.

– Лиза, ты не одна. Я пришла за тобой. Ты вернешься к жизни, и у тебя обязательно появятся люди, которым ты будешь очень, очень нужна. Сначала друзья, потом – любимый человек.

Всхлип.

– Я понимаю, ты так остро восприняла то, что родители как будто просто оставили тебя…

Молчание.

– Ты даже готова была надеяться, что они умерли. Это оказалось не так. Но, Лиза… ты же не знаешь, какие там были обстоятельства.

– А какие обстоятельства? Война давно кончилась, – угрюмо отозвалась девочка.

– Ну какие обстоятельства – откуда мы знаем. Твоя мама вполне могла быть выпускницей детдома. Почти такой же молодой, как ты сейчас. Может быть, мальчик, от которого она забеременела, не хотел больше иметь с нею дела. А может, он не знал. Ушел в армию. У нее не было ни опыта, ни денег, чтобы вырастить тебя. Такое случается. Она испугалась, растерялась. Это часто происходит, между прочим. И никого не было рядом.

– Это… вы откуда-то знаете про нее?

Алена покачала головой.

– Нет, Лиза, я не знаю про нее. Я просто знаю, что такое часто бывает. Нельзя винить твою маму в том, что она в придачу не умерла. Она и так была очень несчастна, когда забеременела и осталась без поддержки, когда родила тебя… и вынуждена была оставить.

– Зачем тогда было беременеть, – пробурчала насупленная Лиза.

– Незапланированная беременность иногда случается и у опытных женщин.

– Зачем тогда было рожать.

– Ну Лиза… чтобы родилась ты, чудесная девочка. Чтобы у тебя в жизни было много счастья.

– Много его, как же.

– Будет! – с воодушевлением обещала Алена. – Будут путешествия, интересная работа. Поедешь на море – и это тоже счастье. Классная музыка, захватывающая книга. Может, ты сама сочинишь песню или напишешь книжку, и они понравятся людям! А еще придет время, и ты станешь для кого-то единственной. Впрочем… это не обязательно. Счастье не в ком-то, а в тебе самой. Если ты сама себе нужна, если ты сама себе верна.

Лиза молчала, но, кажется, уже не плакала.

– Вы такая красивая, уверенная в себе, – сказала она потом.

– Это так кажется. Просто я взрослая. У тебя тоже пройдет этот период, когда все так трудно, так остро и болезненно. Станешь взрослой – будет проще, обещаю.

– А что если я полюблю кого-нибудь, а он меня нет? Или вдруг он меня разлюбит? Это же опять страх. А без страха так хорошо…

– Если у вас нету тети, то вам ее не потерять…

– Что?

– Песня такая. Из фильма. И если вы не живете, то вам и не умирать.

– Вы вернете меня назад? – спросила Лиза как-то жалобно.

Алена ответила не сразу.

– Я верну тебя назад, если смогу. Мы сейчас находимся в расщелине между мирами, миром живых, откуда мы с тобой пришли, и миром мертвых, куда все души улетают после смерти. Не знаю, куда они потом проследуют, но, в общем, улетают. А тут, как видишь, почти никого. Ты вызвала Пиковую Даму, кажется…

– Да.

– Я искала тебя. Другие, кого я тут нашла, то ли такие же заблудившиеся живые, то ли сбившиеся с пути мертвые. Необходимо всех направить туда, куда им надо.

– А мне и тут хорошо!

Алена подбросила хвороста в огонь.

– Лиза, тут нельзя находиться долго. Мне объяснили: примерно сорок дней, если по нашему счету времени, а потом все, тебя просто не станет, как если бы и не было никогда. Не как будто бы ты умерла, а как будто бы тебя и не было.

– Сорок дней? – ахнула девочка. – Но сколько же прошло?

– Этого мы не знаем. Время здесь течет по-другому. Могу сказать одно: когда я появилась здесь, было лето.

– Да… у меня тоже лето было…

– И за несколько часов наступила осень. Может быть, придет зима – и тогда наш срок кончится.

– Ну тогда… надо придумать, как нам вернуться?

– И разыскать остальных.

Только до утра они не могли никуда двинуться, так и сидели у костра.

Глава 9

Федор потерял счет времени, но – рано или поздно – небо все же стало светлеть. А впереди возникло темное пятно – маленькое, слишком маленькое, чтобы быть сушей. Что-то лежало на воде.

Гнездо! Гнездо с птицей.

Что стряслось? Может, ветер сбросил гнездо с дерева, и его течением отнесло на глубину? Но берега нигде не было видно.

Федор подплыл ближе.

– Здравствуй, волк, – весело поприветствовала его белая птица.

Он взглянул на свои руки: обычные человеческие руки, кожа, пальцы. Провел мокрой ладонью по лицу. Щетина отросла, да, но и лицо человеческое, свое, привычное.

– Я… ну не совсем волк, – ответил он в замешательстве.

– Неважно! – птица встрепенулась и подняла голову, которая обратилась в женскую.

Длинные волосы спадали золотистой волной, на них красовался изысканный венец. Федор разглядел, что в нем были и живые цветы, и драгоценные камни – жемчуг точно. Перья оказались не только белыми – разноцветными. А голос у чудной полуптицы-полуженщины был чарующий, как музыка.

– Здравствуйте, – запоздало отозвался он, пораженный волшебным превращением.

– Ляг на воду, отдохни.

Он послушался.

– Повезло тебе, что ты плывешь сегодня, волк. Вчера была буря. Ты пропал бы. А теперь сорок дней еще бури не будет. Я высиживаю птенцов.

«Опять сорок дней», – подумал Федор, но вслух сказал другое:

– Спасибо. Значит, ваше гнездо не упало с дерева?

– Нет, нужно именно так, – дивная птица повела крылом. – От дела ты лытаешь или дело пытаешь?

Он узнал старинную формулу из детских сказок.

– Я ищу Аленушку.

Она покачала головой, не отрицательно, а раздумчиво.

– Значит, ты не хочешь мир забыть?

– Мир можно и забыть, а ее нельзя.

– Славный волк… Хорошо, я не буду петь тебе, а то забудешь ты после песни моей и мир, и свою Аленушку.

– Да, не надо тогда.

– Куда ты путь держишь?

Невольно он стал подстраиваться под ее стиль речи.

– Мне сказали, что Алена на острове Буяне. А плыву я, куда глаза глядят, потому что пути-дороги не знаю.

– Хорошо плывешь, – успокоила его полуптица. – Ты доплывешь. Только ждет ли она тебя?

Федор не знал. По крайней мере, оба раза, когда они разговаривали, Алена хотела, чтобы он был с ней и помогал ей.

– Может, и не ждет, – признал он.

– Хочешь, спою? – сочувственно предложила сказочная собеседница. – Забудешь тогда свою Аленушку. Весь мир не забудешь, только ее. И еще я тебя домой верну. Раз, махну крылом – и ты дома. Всю жизнь твою верну тебе.

– Нет уж, спасибо, не нужно. Это лишнее.

Она тихо засмеялась.

– Как хочешь, волк. Плыви дальше. Ты доплывешь.

– Спасибо.

– Но как только увидишь берег, то зови ее, волк. Зови.

– А вот интересно, – протянула Лиза, – в сказках были молочные реки, кисельные берега. И на небе Млечный путь. Это такая же река, а? С кисельными берегами?

– Вообще так вся наша галактика называется. «Милки Уэй», – на автомате прибавила Алена.

– «Милки Уэй» – это такой шоколад.

– Полярную звезду – вон, видишь? Наши предки считали, что это Прикол…

– Прикол? В смысле – ржака?

– Лиза, ты испытываешь мое терпение.

– Ну ок, ок. Прикол?

– Кол, или прикол. Что к нему привязан небесный конь.

– Красиво, – неожиданно сказала Лиза.

Глядя на бесконечное, бархатное небо, они легко могли представить, как древние люди, вот так же запрокидывая головы, всматривались в черноту и выискивали там волшебного скакуна. Тех глаз давно нет, а конь? Где он теперь, когда в него не то что никто не верит – мало кто и вспоминает эту легенду?

– Так что же он, – прошептала девочка, – все это время там бродит на привязи? Жалко его…

– Хм… я как-то об этом не задумывалась. Полагаешь, он все еще там, если те, кто его придумал, давно уже умерли?

– Ну если они его привязанным придумали? Полярная звезда-то вот она. Все еще тут.

Алена поразмыслила.

– Знаешь, по-моему, вокруг этого «прикола» все звезды движутся. Полярная звезда ведь неподвижна, поэтому на нее и ориентировались. Моряки и не только они. А конем предки называли Большую Медведицу. Или Малую, кто их разберет. В общем, это предназначение Небесного Коня и его Прикола – указывать путь. А того, кто нашел свое предназначение, жалеть не стоит, за него остается только порадоваться.

Алена и Лиза тронулись в путь на заре. Прямо перед рассветом упал туман. Алена шла и ворчала, боясь пройти мимо своих товарищей и даже не заметить их. Лиза возилась со стрелочками из веток и время от времени потешно аукала. Ее никто не ругал, но Алене показалось, что девочка, перестав упиваться жалостью к себе, вдруг прочувствовала свою ответственность: что она вовремя не послушалась учительницу, что из-за ее упрямства маленькая группа распалась, и как раз тогда, когда так явно пошел отсчет времени, когда на остров стала наступать осень.

Лизины наивные аукания и были наконец услышаны.

– Ау, ау! – закричали сразу три голоса в ответ.

– Нашлись! – выдохнула Алена. – Кричи еще, надо же понять, где они!

– Ау! – радостно завопила Лиза, размахивая руками.

– Ау! – грянул ответный хор откуда-то справа.

Потеряшки не спешили навстречу, так что Алене с Лизой пришлось самим пробираться к ним через неожиданно густую рощу, а потом чуть ли не кубарем спускаться с высокого, крутого берега к реке. Из-за тумана вода казалась белесой. Берег же был покрыт вязкой грязью неприятного красноватого оттенка.

Но где они?

– Ау! – в очередной раз крикнула Лиза.

– Мы тут! – зазвучали голоса наперебой. – Назад, назад! Поднимитесь обратно, к деревьям!

Заметить три фигуры было непросто: они не стояли на берегу, а примерно по пояс ушли в тягучую жижу!

Алена сориентировалась чуть скорее и проворно ухватила бежавшую впереди Лизу за руку. Та уже начала увязать, но сильный рывок помог ей освободить ноги и вновь оказаться на твердой почве нормального коричневого цвета. С высоты они со страхом смотрели на застрявших в розово-красной липкой грязи Лорда, Шамана и Бабушку.

– Что это?

– Болотина, наверное!

– Трясина!

– И за коим вы сюда полезли? – вздохнула Алена.

Вопрос был риторическим. Оказаться в болоте легче легкого, особенно если не предполагаешь такого подвоха, а до сих пор ничто из природы острова не казалось опасным.

– Мы просто спустились к реке, потом пытались помочь друг другу, – развел руками Шаман. – Недоутоп в реке, теперь вот…

– Как хорошо, что вы пришли, – чуть ли не со слезами сказала Бабушка.

– Чувствуете, как погружаетесь?

– Медленно… Нельзя делать резких движений.

– Глубокие болота засасывают почти мгновенно, там надежды нет, – сказал Лорд. – А это ерунда.

– Вытащите нас?

Они смотрели на девушек с надеждой.

– В учебнике по ОБЖ… – начала Лиза.

– Вспоминай, – подбодрила Алена. – Лично подойду к ВасильДавыдычу и выпрошу для тебя «пятерку» за год автоматом.

– В учебнике говорилось, что тот, кто стоит на земле, должен бросить завязшему в болоте палку или веревку и за нее тянуть.

– Отлично. Веревок у нас нет, пошли за палками. Ждите, не шевелитесь!

Ураган и тут сослужил добрую службу: веток на земле валялось видимо-невидимо. Выбрав палку подлиннее и потолще, с развилками, они подхватили ее и потащили вдвоем.

– Странная эта грязь какая-то, – поделилась Лиза.

– Чем странная?

– Она такая липкая. С комками.

– По-моему, для грязи вполне типично.

– Ну она такая красная.

– Много железа в почве. По окружающему миру не проходили такого?

Лиза покачала головой.

– Странная… Она на что-то похожа. Не на грязь и не на болотину.

– Потом подумаешь еще, сейчас давай займемся делом.

Вернувшись к границе твердой почвы и розоватой грязи, они перекинули палку, как мостик, между собой и ближайшим к ним человеком – Шаманом.

– Вытащим тебя первым, – сказала Алена, – потом ты нам поможешь с остальными.

Он кивнул и ухватился руками за ветку.

Алена и Лиза взялись вместе.

– И – раз!

Они потянули раз, и потянули еще – ничего не произошло. Вязкая жижа крепко удерживала парня. Ветка обдирала ладони, а голые ноги Алены скользили по мокрой траве.

– Слушай, у нас не хватает сил.

– Была бы веревка… – посетовала Бабушка.

Вмешался Лорд:

– Давай ты на палку, на рогатку попробуешь лечь грудью. Вес, который приходится на ноги, уменьшится. Девочки держат палку. Давай!

Шаман сложился под прямым углом и улегся грудью на развилку ветки.

– Хорошо. Теперь, девчата, держите крепче, а ты цепляйся руками за палку, как за канат, и сам себя подтягивай. Как по канату вверх лезут? Ну!

Рывок, рывок, еще рывок – и Шаман высвободил ноги. Теперь он лежал на палке всем телом.

– Есть! Теперь не торопись, выбирайся медленно. Девочки, держитесь там.

Мало-помалу парень подтягивался вперед – и вот он уже лежит на жухлой траве рядом с Лизой.

– Уф, – выдохнул он. – Страшновато, если честно. Да еще и липкость эта!

Он провел рукой по рубашке и вытер ее о траву.

– Ладно, некогда валяться.

Он встал на одно колено, потом на ноги. Придержался за ближайшую рябинку – его пошатывало.

– Надежда! Ваша очередь!

Они попробовали докинуть ветку до нее, но она стояла дальше.

– Придется раздобыть новую. Пошли, – скомандовал Шаман Лизе.

Алена осталась на высоком берегу. Сейчас они вытащат Бабушку и Лорда, и что дальше? Куда идти? Что они ищут? Паника металась в ее душе, как лабораторная крыса в лабиринте для опытов.

– Жутко? – спросила она Бабушку.

Та молча кивнула.

– Странная какая-то трясина, – подал голос Лорд. – Прямо на берегу реки. Но это не то чтобы грязь, это что-то… – он поморщился. – На трясине мох растет, трава, а тут… не знаю.

У Алены вдруг закружилась голова – резко, сильно, как будто ее кто-то толкнул. Она ухватилась рукой за ствол сосны, закрыла глаза. И снова, как прежде, в один миг воспарила над лесом.

– Секунду…

Виртуальная летучая мышь, ее внутренний компас, прокладывала путь к берегу, к морю, над которым, как пар, клубился непрозрачный туман.

– Алена, что с тобой?

– Алена?

– Ау-у! – позвала из рощи Лиза.

– Ау, – ответила ей Алена и открыла глаза.

Перед ней в розовом болоте волновались Бабушка и Лорд. Но ответа у нее не было.

– Сейчас откликайтесь им сами, вы тут управитесь, а я побегу, мне надо.

– Алена, куда? К кому? Что ты…?

Не слушая, она топнула ногой.

– Когда выберетесь, ждите тут, никуда не уходите. Мы придем.

– Кто «мы»?

– Тут будьте и не смейте куда-то еще запропаститься!

Она кинулась прочь. Быстрей, быстрей стучало ее сердце. Как можно быстрей. «Алена!» – звали ее. Но кто? И где?

Она слышала только настойчивый, неустанный, безотлагательный зов, не узнавая голоса. И понятно было, что он слышен только ей, ей одной.

«Аленушка!»

Зов сменялся воем.

Она запретила себе думать, только мчалась сквозь лес к морскому берегу. Образ пришел сам: вой? волк? Федор?

– Федор!

И тут же споткнулась, запнулась о корень.

Полетела на землю, больно, ободрала ладонь. Закрыла на мгновение глаза: направление верное. Вскочила и побежала снова.

Внутренняя «летучая мышь» вела ее безошибочно, но ей было неведомо то, что крыльями девушка не обзавелась. Поэтому, когда Алена выбралась на утес над морем, впору было самой взвыть от отчаяния. Спуститься с него просто невозможно, бежать обратно в поисках пологого спуска – немыслимо. С высоты Алене была хорошо видна даль, но само море напоминало великанскую кастрюлю с кипящим супом. Время от времени из плотного тумана выскакивали с душераздирающими криками чайки, и снова пропадали.

Где же он?

– Фе-дор! Я тут, плыви ко мне!

…Он знал, что силы его на исходе. Остров Буян показался было вдали темной громадиной, но затем, откуда ни возьмись, налетел туман, плотный, как многослойная сеть. Поманив, остров скрылся, и Федор уже не понимал, куда ему направляться. Закончилось уже и второе, и третье дыхание. Пропал счет времени. В голове билась, как птица, одна подсказка: «Зови ее». И он позвал.

Сейчас, невзирая на туман, Аленушка явственно представлялась его взору, как маяк на утесе над морем. Из последних сил он загребал лапами, всей душой цепляясь за невидимую нить между ними. Да, у него снова были лапы. Но она уже видела его таким, она не испугается теперь.

Даже выть он не мог, поэтому обратился к ней молча.

«Аленушка!»

«Федор?»

«Плыву, но где же берег?»

Она заволновалась, вглядываясь в прибрежную полосу.

«Возьми немного севернее, там есть узкий пляж! Я сейчас попробую найти туда дорогу».

«Нет! Подожди. Постой там. Ты моя путеводная звезда. Я собьюсь с пути без тебя».

Она замерла.

Плыть стало несравнимо легче, и из тумана вдруг вынырнул берег с белым песком. Доволочив до него лапы, волк упал на бок.

«Добрался!»

«Бегу!»

«Аленушка?»

«Что?»

«Я оборотень».

«Ну, это нормально».

Это прозвучало у него в голове с такой беспечностью, что Федор не мог не улыбнуться.

«Беги. Жду».

Часть 4

Помни, что ни чужой войны, ни дурной молвы,

Ни злой немочи, ненасытной, будто волчица —

Ничего страшнее тюрьмы твоей головы

Никогда с тобой не случится.

(Вера Полозкова)

Глава 1

Песок был таким чистым, мягким. После долгого заплыва Федору все казалось, что под ним качается земля. Он тяжело дышал – и ждал.

И она появилась, бежит к нему по пляжу, легко, как во сне.

– Вот и продолжается наша сказка, Аленушка.

– Федор, ты как? Живой вообще?

– Э… ну, насколько я могу судить, да. Я плыл и плыл. Я не утонул, добрался.

– Молодец!

Она порывисто обняла мокрого зверя за шею. Потом села и положила его голову себе на колени.

– Отдохни.

Он блаженно закрыл глаза. Море тихо, размеренно шумело под боком. Аленина рука, почти невесомая, гладила густую спутанную шерсть, и Федор чувствовал, как силы возвращаются к нему.

– Ой… – сказала она вдруг.

– Что?

– Когда бежала, ладонь ободрала. Сейчас зацепилась…

– Дай лизну. Собачья слюна лечит.

Она подставила руку и захихикала от щекотки.

– Ты же говорила, что тело тут не диктует, – вспомнил он.

– Действительно… – признала она. – Скорее всего, я это забыла. Привычка.

– Всё в голове, да?

Она кивнула.

– Как ты тут вообще?

– Знаешь… – спохватилась Алена. – Там ведь мои в болоте завязли. Наверное, надо уже возвращаться.

– Ох, нелегкая это работа – из болота тащить бегемота, – процитировал Федор. – Сейчас, одну минуточку, и вместе пойдем. Расскажи пока. Кто «твои», сколько их.

Он уже знал от соседки, но надо было убедиться.

– Я встретила двух мужчин, женщину и нашла Лизу. Всего четверо, значит. Один постарше, я про себя называю его Лордом. Другой помладше, часто вспоминает что-то об устройстве мира, его я назвала Шаманом. Женщина помнит свое имя, ее зовут Надежда, но я ее про себя величаю «Бабушкой». И Лиза, да.

Баба Нюся не ошиблась.

– Выяснила, как их домой вернуть?

– Нет.

– А мне соседка кое-что рассказала. На картах погадала.

– Никогда бы не подумала, что ты веришь в карточные гадания, – справедливо подколола его Алена.

Действительно, ему, с гневом отринувшему помощь экстрасенса, оставалось бы только к гадалке сходить.

– Это были не обычные карты. Оказывается, мы с тобой сейчас находимся на острове Буяне.

– Буяне? Что-то смутно… из сказки?

– Вот именно. Дай-ка я встряхнусь. Всегда думал, как это у собак выходит…

Он окатил Алену миллионом жемчужных брызг, и она звонко рассмеялась. Как он соскучился по ее смеху.

– Буян? – напомнила она потом.

– Да, пойдем, по дороге буду рассказывать.

Поднялся легкий ветер, и хлопья тумана принялись мало-помалу таять в голубой дали. В то же время клочья облаков на небе начали, как овцы в стадо, сбиваться в тучи.

– После того как я узнал, где ты, я провел несколько часов в Интернете и выудил все, что известно об этом острове. Кроме того, что он находится в Северном Ледовитом океане…

– В Северном Ледовитом?

– Реальный остров Буян. Взяли и назвали так остров, представляешь. Но вы явно не там.

– И на том спасибо.

– Ну как сказать… в некотором смысле. Так вот, фольклорный остров Буян. Наши предки знали о нем немало, но половину присочинили, а потом позабыли и переврали. Так что надежной информации у нас не так и много.

Они бодро взобрались в гору и теперь шагали через лес. Больше острой необходимости в помощи Алены, как видно, не было, поэтому способность летучей мыши она потеряла, но дорогу запомнила, пусть и приблизительно. А там, где она была не совсем уверена, выручало волчье чутье: он чуял ее недавний след.

– Это такой своеобразный заповедник, где живут семена всех растений, прародители всех зверей и птиц и так далее. Еще тут рождаются все грозы, все ветры. По заговорам выходит так, что тут растет и некий волшебный дуб, соединяющий миры…

– Иггдрасиль, – сказала Алена.

– А?

– Шаман упоминал Иггдрасиль.

– Иггдрасиль – это ясень. У скандинавов.

– Но это главное вселенское дерево. Вечнозеленое древо жизни.

– Да без разницы. Дуб или ясень. Я в ботанике не очень. Главное другое. Под этим дубом лежит магический камень Алатырь, еще его называют «бел-горюч камень». Филологи считают, что алатырь – это алтарь. А что такое алтарь? Это, по сути, камень для жертвоприношения и последующего обращения к высшим силам с просьбой. Других вариантов у меня нет: мы должны разыскать алатырь и оттуда обратиться с просьбой раскидать нас по местам.

– Какое жертвоприно… какую жертву? – испугалась Алена.

– Там разберемся. Если дерево, как ты говоришь, вечнозеленое, то нам нетрудно будет его найти. Я вижу, у вас тут осень полным ходом. Листьев на деревьях уже и не осталось.

– Да уж… Остров большой, и хвойных тут тоже предостаточно. Обойти весь…

– Волшебный дуб где-то в середине острова.

– У нас, к сожалению, нет карты. Если ты у соседки не одолжил, конечно.

Федор покачал головой.

– Она мне даже прикасаться к этим картам строго-настрого запретила. Сделаем свою карту, всего делов-то. Ты не хочешь предупредить своих попутчиков о моем… внешнем виде?

Алена критически осмотрела его.

– Выглядишь неплохо. Пару репьев из хвоста убрать – вообще будешь красавчик.

– Я о том, что я волк вообще-то.

– Ничего, они не боязливые. Надеюсь, что все у них там по плану…

Лорд, Надежда, Шаман и Лиза сидели на высоком берегу лицом к реке, над которой по-прежнему клубился белесый туман. Лорд вполголоса разговаривал о чем-то с Бабушкой, а Шаман и Лиза молча держались за руки.

– Все в порядке у вас? – спросила Алена с облегчением.

Федор приотстал, чтобы дать ей немного времени. Аленины спутники обернулись.

– А к нам присоединился Федор, руководитель поискового отряда! Он нас все-таки разыскал, Лиза!

– Это вот вы его имеете в виду, Алена Вячеславовна? – уточнила девочка дрогнувшим голосом.

Громадный лохматый зверь, глаза которого горели хищным огнем, – понятное дело, он не слишком был похож на руководителя волонтеров и поисковиков. Шаман и Лорд поднялись на ноги, подались вперед, как видно, повинуясь безотчетному рефлексу: готовые защитить своих дам. Федор их сразу зауважал.

– Прошу прощения, – кашлянув, признался он и старательно повилял хвостом. – Да, Лиза, это я. Рад видеть тебя в добром здравии. Всем привет.

Она кивнула, но не нашлась с ответом.

– Здравствуйте, Федор, – вступила вежливая Надежда. – Вам удобно в таком виде?

– Как ни странно, да.

Ему до сих пор не приходило в голову, что можно оборотиться снова человеком. Рыскать по лесу на четырех лапах казалось намного естественнее.

– Что ж… в этом что-то есть.

– Сам удивлен, мадам, но определенно – в этом что-то есть.

Алена хихикнула. Ему тоже хотелось оскалиться, но он подозревал, что этим еще сильнее напугает ни в чем не повинных людей, которые, в отличие от Алены, к его виду еще не привыкли.

– Значит, выбрались из трясины благополучно? – подытожила она.

– Ну… туфли пришлось ей уступить. Зато мы теперь в равных условиях.

И правда, теперь и Лорд, и Надежда остались босыми. Лиза тоже скинула кроссовки. Они стояли в стороне, и девочка явно намеревалась их тут «позабыть».

Вдалеке прогремел гром.

Федор подошел к краю высокого берега и посмотрел вниз. Розоватая колышущаяся масса на берегу и белая, дымящаяся вода в реке. И остров Буян.

– Знаете, что это? – произнес он торжественно.

– Какая-то вязкая гадость.

– Это кисель. И молоко. Молочные реки и кисельные берега. Они описаны именно на острове Буяне.

– Кисель? – сморщилась Надежда.

– А я-то думал, что мне напоминает эта липкость! – воскликнул Шаман.

– Я же говорил, на трясину не слишком похоже, – поднял палец Лорд.

Лиза вытянула руку и подхватила комочек розовой слизи.

– Попробуем!

Прежде чем Алена успела ее остановить, девчонка лизнула образец.

– Сладкий! И ароматный, кстати!

– Мне показалось, что запах ягодный, – призналась Бабушка, – но увязнуть в нем было настолько неприятно!.. Ни шевельнуться, ни сдвинуться!

– Молочные реки, кисельные берега, – потрясенно повторила Алена.

– «Земля течет молоком и медом», – сказал Шаман. – Я читал. Так что, есть еще и медовые?

– Это откуда?

Парень пожал плечами.

– Мне вспоминается странное название «Книга книг», но я не уверен, что это и как это вообще – книга книг.

– Книга книг – это нормально. На этом острове начало всего сущего, наши предки так считали, – успокоил всех Федор. – Думаю, медовая река тоже отыщется.

На него произвело впечатление не столько неожиданное явление природы, сколько то, что еще раз подтвердилась правота бабы Нюси.

Шамана вдруг передернуло.

– Хорошо, что я в обычной воде принялся тонуть. Из меда я бы точно не выплыл.

Глава 2

Они недолго посовещались и решили в поисках центра острова пойти пока вниз по течению молочной реки. Это было первое доказательство того, что они находятся не только в «расщелине» между мирами, но и в таком месте, которое было известно предкам и попало поэтому в сказки и заговоры.

Был еще, конечно, Вещий Камень, но Алена пока про него никому не говорила. Остальные тоже ни о чем подобном не упоминали. Лорд вообще мало рассказывал о том, что было до того, как он придумал себе дом. Надежда «просто шла». Шаман «просто плыл»… А у Лизы она и не выспросила. Надо выяснить.

Надежда и Лорд, как прежде, шли первыми. Федор трусил рядом с людьми, совершенно как большая собака, и постепенно все перестали обращать на него внимание. Правда, сам он все приглядывался к Шаману. Наконец, когда Алена было решилась задать вопрос Лизе, он нагнал молодых и обратился к парню напрямую:

– Послушай, ты не помнишь, как тебя зовут?

Тот покачал головой.

– А меня ты не знаешь случайно?

Шаман прыснул. Федор тоже улыбнулся – по-своему.

– Понимаю, в этом виде ты меня явно не встречал. Ну вдруг? Федор Кузьмин, руководитель поисково-спасательного отряда в Темноборе.

– Нет, извините.

– Да за что тут извиняться.

– А что? Похож на кого-то?

– Похож, – признал Федор. – Еще бы я помнил, на кого.

Алена положила руку ему на загривок.

– Но ты ведь не терял память? – уточнила она. – Как мы?

– Нет, все в пределах нормы. Просто… то ли похож на кого, то ли… забыл. Лицо знакомое. Сколько лет тебе, тоже не припомнишь?

Шаман только развел руками. Этот вопрос интересовал и Алену. Иногда ей казалось, что мальчишке лет пятнадцать, не больше, а временами он выглядел на все тридцать и рассуждал соответственно.

– Ладно, может, еще всплывет в памяти, – сказала она Федору, а у Шамана спросила:

– А что о квесте «День и ночь»? Ничего нового?

– Каком квесте? – переспросила Лиза.

Шаман смущенно взъерошил себе волосы и стал выглядеть подростком.

– Думал об этом. Все, что я могу вспомнить, Алён, это то, что наши недостатки – это продолжение наших достоинств. Не бывает тени без света. Наверное, день – это светлые стороны, ночь – темные, или недостатки. Что-то дурное.

– Да ладно! Что тут может быть дурного, в этом мире? – не поверила Алена.

Погода установилась безветренная, но вновь долетел до них отдаленный раскат грома. Неяркое осеннее солнце временами показывалось из-за облаков. Оно не грело, но радовало своими лучами и людей, и выбравшихся из укрытий птиц. И попутчики казались ей если не друзьями, то добрыми товарищами. Злу не было места на острове Буяне.

Только вот Время…

Время их догоняло.

– Ну, – окончательно смутился парень. – Это ведь я Надежду и Лорда увел от дома. Сказал, что надо дальше идти. Был уверен, что легко разыщу и распознаю Вечное Древо. И вот мы в трясине застряли. То есть в киселе.

– Допустил ошибку. Бывает. Это, что ли, твой недостаток? – заспорила Лиза.

– Самонадеянность мой недостаток. И еще меня раздражало, что ты командуешь, – сказал Шаман Алене. – Они вон старше, а командуешь ты. Я помню столько всего, про Верхний мир, про Нижний, про… разное, а командуешь все равно ты, и все из-за какой-то дурацкой татуировки.

– Да я разве командую?

– На тебя все смотрят. Да нет, Алён, дело не в тебе же, я же говорю, что во мне. Свою темную сторону я уже проявил. К счастью, хотя бы вы с Лизой подоспели вовремя. – Он перевел дыхание. – Или вот наш хозяин. Его сильные стороны – воображение и заботливость. Создал из ничего такой домище, принимал нас как гостей. А слабая – испугался перемен, хватался за свое убежище, как рак-отшельник, и на тебя сердился.

– Ну это естественно.

– Это как раз подтверждает, что наши недостатки – продолжение наших достоинств.

– А какие у тебя достоинства? – ляпнула Лиза.

Шаман даже покраснел.

– Ты права. Если свои несовершенства я уже показал, теперь пора покопаться и найти хоть что-то хорошее.

– Я не к тому!

– К тому, к тому. Я постараюсь.

Разговор увял. Лиза и Шаман вырвались вперед, а Алена с Федором замешкались.

– Молодой, – вынес вердикт волк. – Откуда же я его знаю?

– Может, он пропадал и ты его искал?

– Роюсь в памяти. В ориентировках не припоминаю… Подожди, дай подумаю.

Они зашагали молча. Птиц тоже уже не было слышно. Тишина залепляла уши. Алена знала это ощущение, но не могла понять, с чем оно связано. Тихо, душно. Темнеет.

Федор поднял морду.

– Серег! – окликнул он как бы невзначай.

Шаман обернулся:

– А?

– Тебя зовут Сергеем, верно?

– А… Д-да. Думаю, да. Похоже на то.

– Фамилия?

– Не помню!

– И я не помню.

– Имя – это уже кое-что! – обрадовалась Лиза. – Сергей – такое красивое имя. Серый, Серенький.

– Ну, серый тут, положим, я, – пошутил Федор.

Они засмеялись.

– «Серый» звучит очень знакомо. Это мое, без сомнения. Вот как ты меня сначала назвал?

– Серега.

– Серега – не мое. Бывает, что кличут так, и я отозвался, но все же «Серый», Лиза, да.

– Да у меня друга так зовут, – объяснил Федор. – Сергей, а прижилось «Серега».

Он еще немного подумал.

– «Петров» ничего тебе не говорит?

– Не знаю. Вроде дернулось что-то, но не мое.

– Петрунин? Петруничев? Петр… Петрович, да?

Шаман кивнул, на этот раз бледнея лицом.

– Сергей Петрович, да?

– Точно. Ты меня знал?

– Знал? – эхом повторил Федор.

– Знаешь? – исправился тот.

– Я вспомню.

– Ладно. Расскажешь, если вспомнишь?

Он напряженно вглядывался в волчьи непостижимые глаза. Гром прогремел вновь, уже ближе.

– Ну да.

Лорд крикнул им:

– Вы чего там встали? Мы сейчас возьмем левее, тут кисель так разлился по низинке!

Алена помахала им рукой, и Лиза с Серым двинулись вперед. Алена же постояла, выжидая, пока они оторвутся.

– Вспомнил, да? – прошептала она потом Федору на ухо.

– Мне кажется, что да, Алён.

– Почему же ему не признался? Он, наверное, имеет право знать!

Федор помотал мохнатой головой.

– Алён… Мне надо подумать.

– Но что ты вспомнил-то? Скажи мне по секрету.

Он заметно колебался. Потом решился.

– Я видел его в больнице, куда привозил бабушку.

– У тебя бабушка заболела?

– Нет. Мы нашли бабушку на улице. Забыла свое имя, забыла, куда шла. В таких случаях в первую очередь отвозят людей в больницу. Почему-то получилось так, что мы с ней долго сидели в приемном покое. И привезли этого парнишку, Ален. Вот с таким же белым лицом, как когда он сейчас на меня смотрел, он без сознания был. Его-то быстро протащили мимо, но врач со скорой совещалась с больничными, я слышал, имя в памяти и застряло. Сергей Петрович. Я запомнил, потому что мой-то друг – Петров Сергей. И «Петрович» – фамилия похожа на отчество. Сказали, что ударился головой, в коме. Вот мне ему что говорить? Я же понятия не имею, жив он или умер.

– Но в себя не пришел, да? Иначе бы его тут не было.

– Вероятнее всего, так. Или так и лежит в коме между жизнью и смертью, или умер и сбился с пути.

– И что это нам дает?

– Ничего, – сказали они хором.

– Но не понравилось мне, что он на автомате спросил: «Ты меня знал?», – добавил Федор. – «Знал», а не «знаешь». Может быть, это свидетельствует о том, что он умер.

– А может быть, и нет. Просто в этом мире все так отличается от нашего!

– Не так чтобы очень!

– Да на себя посмотри!

Он оскалился.

Снова гром. Небо совсем потемнело. Собрались тяжелые, низкие тучи. Невольно вся группа ускоряла шаги, хотя впереди их и не ждал никакой приют.

– Был бы какой телефон, я б Сереге позвонил, попросил его «пробить».

– Телефон, ага. Меня знаешь как Лорд изругал, что я с тобой через зеркало разговаривала? Напомнил, в каких случаях у нас зеркала занавешивают. Я боялась, что я тебя угробила уже.

– Нас так просто не проймешь! А я так ждал «сеанса связи». Лорд запретил, что ли?

– Нет. Зеркало рассыпалось. И погода испортилась.

– Подумаешь, погода!

– Нет, Федь. Осень наступила. В одночасье. А сейчас того и гляди зима нагрянет не сегодня-завтра. Я здесь сломала что-то.

Оглушительный гром вспорол небо прямо над их головами.

– Вот видишь, гроза, – посетовала Алена.

– В прошлый раз тоже была гроза.

– Тогда она была весенняя, летняя, мимолетная, ну не такая страшная. Осенью вообще ведь редко бывают грозы.

– Но остров Буян – исключение из правил, видимо. Это не средняя полоса России.

– Наверное.

Дождя все не было, рогатые молнии расчерчивали небо. Еще немного – и неожиданно люди вышли прямо на берег. За шумом ветра они и не узнали дыхания моря. Молочная река осталась чуть правее, но им видно было, где именно белые струи вливаются в объятья моря и становятся пенными барашками.

Берег здесь был покрыт галькой и ракушками. Алена ойкнула, наступив на острый край босой ногой, и отступила.

– Как красиво! – ахнула Лиза.

Лучи солнца просочились сквозь плотные тучи и золотили поверхность воды. Контраст с темно-синим, почти черным небом и черной водой и вправду создавал волшебную картину. Люди замешкались под деревьями, кроме Лизы: она, как зачарованная, шла вперед.

– Гроза, – напомнила с тревогой Надежда.

– Да?

– Гроза. У водоемов опасно. Лучше в лес…

В этот момент полыхнуло ослепительное зарево, как вспышка от сотни фотоаппаратов. Когда зрение вернулось к ним, Лиза лежала на гальке.

– Девочка! – вскрикнула Бабушка.

– Лиза!

Шаман подскочил к ней первый, приложил ухо к груди.

– Тело в этом мире не так важно, – прошептала торопливо Алена, чтобы убедить саму себя. – Бьется?!

– Вроде дышит, но так тихо!

– Погоди!

Они бестолково сгрудились вокруг лежащего ребенка.

– Ожогов не видно.

– Одежда бы загорелась.

– Не может быть, чтобы в нее попало, наверное, рядом. Лиза, Лиза, ты слышишь меня?

– Искусственное дыхание делать? – спросил Шаман у Федора. – Непрямой массаж сердца?

Волк покачал головой.

– Не нужно. Алена права, в этих широтах тело – далеко не главное. Нам просто надо… к жизни ее вернуть.

– Но как?

– В землю закопать? – вспомнил нелепость Лорд. – Чтобы электричество ушло?

– Нет, это бесполезно, этого не нужно. Не надо живых в землю закапывать.

Надежда заплакала навзрыд.

– Не успела, не успела, – всхлипывала она. – Не успела ее остановить!

Небо снова проткнули насквозь сразу несколько молний. Шаман подхватил Лизу на руки и бегом кинулся обратно под спасительную сень деревьев. Все последовали за ним.

Глава 3

Сергей дотащил девочку до леса. Она была без сознания и казалась спящей.

– Положи на листья, – предложил Лорд.

Парень покачал головой. Алена его понимала. Опустить Лизу на землю – значило признать, что она принадлежит земле, что она готова рассыпаться в прах. Держать ее на руках – значило не отпускать ее туда… никуда.

Благо тело ее наверняка почти невесомо. В этих краях тело было… чем? Формой, в которой они привыкли существовать, собиравшей воедино грани сознания? Оболочкой, которую упорно натягивает душа, боясь оказаться совсем голой?

Насколько пустой стала эта оболочка теперь, после удара молнии?

Алена наклонила голову послушать. Еле-еле, но Лиза все же дышала. По привычке, конечно.

Всхлипы Надежды заглушали все остальные звуки.

– Дышит, – сообщила Алена.

– Какой же я дурак, – сказал вдруг Федор. – Мы зря пошли вниз по течению. Нам нужно вверх! Бел-горюч камень Алатырь под древом жизни, он в центре острова…

– И?

– И из-под него текут все реки.

Он потупился, вспоминая, и наконец продекламировал:

– Алатырь-камень всем камням отец.

Из-под камешка, из-под белого латыря

Протекли реки по всей Вселенной,

Всему миру на исцеление,

Всему миру на пропитание.

– У кого-то, похоже, была мания величия, – заметил кротко Лорд. – Как из-под одного-единственного камня могут распространиться реки сразу по всей Вселенной?

У Федора на это ответа не было.

– Молочную реку с кисельными берегами вам до недавней поры тоже было нелегко вообразить, да? – огрызнулся вместо него Шаман. – Давай, волк, веди. Надо поторапливаться.

Дождь обрушился на землю, будто коршун на добычу, и хлестал струями, сильными, как розги, сразу со всех сторон. Если бы у кого-то из них и завалялся бы зонтик, этот счастливчик был бы ничем не суше остальных.

– Зато пожара не будет, – взглянув в небо, сказал Лорд. – От таких молний ведь лес мог загореться.

Замечание было справедливым, но прозвучало неуместно, несуразно. Впрочем, Лорд был мастер на такие комментарии, подумала Алена.

– Мы все равно обречены, – отвечала Надежда. – Вот так сейчас и посыплемся один за другим.

Происшествие с Лизой заметно подкосило Бабушку, но, похоже, настроение было одинаково подавленным у всех. Федор уткнулся мордой в мокрую траву, виня себя, что повел всех не в том направлении. Сергей, как за соломинку, цеплялся за Лизу, всё прислушивался к ее дыханию, ловил малейшее подрагивание ресниц: увидеть его в темноте грозового леса было не так-то просто. Лорд, давно уже превратившийся из радушного хозяина в растерянного старика, перебирал осколки всплывающих не по делу воспоминаний и знаний.

И хотя Сергей и скомандовал чуть раньше: «Веди нас, волк», никто никуда не двинулся.

Алена вздохнула и сверилась с изображением летучей мыши на запястье.

– Пойдем, – мягко предложила она и взяла Бабушку под руку. – Федь, где там эта река затерялась? Сереж, не тяжело?

Тот покачал головой, прижимая к себе девочку. Алена и сама полагала, что сильному парню такая ноша, как здешнее тело Лизы, не должна быть в тягость, но он почему-то был бледен, как простыня, и дышал натужно. Она пригляделась повнимательнее.

– Сереж? Может, кто другой понесет? Или по очереди? Давай я?

Он отступил на шаг и снова помотал головой. Стало ясно: не отдаст.

Федор тем временем покружился меж сосен и кустов и вернулся.

– Нам туда.

Скоро между деревьями показалась белесая река – вскипающее от дождевых капель молоко.

– Не приближайтесь к киселю! – напомнил Лорд.

Они пошли цепочкой, впереди всех Федор. За ним Сергей с девочкой и Лорд, безуспешно пытающийся убедить парня доверить ношу ему. Алена под руку с Бабушкой замыкали шествие.

– Слушай, он аж шатается, – заметила Надежда, указывая на Шамана.

– Ничего не шатается! Просто… скользко от дождя тут, да еще и Лизу тащит.

Но Алена и сама видела, что с ним что-то неладно.

– Наверное, это Лиза умирает и утягивает его за собой, – предположила Бабушка.

– Типун вам на язык! – не сдержалась Алена.

– Нет, ну а что? Мы все тут в одной лодке. Он ведь был такой энергичный, румяный. Веселый. Командовать нами хотел. У него силы было хоть отбавляй! – Надежда вцепилась в руку Алены, как ястреб. – Мы… я не уберегла девочку, но неужели теперь остается равнодушно смотреть, как мы и парня теряем?

– А что вы предлагаете? – с тихим бешенством уточнила Алена. – Мы своих не бросаем.

– Бросить Лизу? Да что ты! И в мыслях не было. Дитя, если б ты знала…

Бабушка сбилась.

– Смерти не боюсь, – сказала она потом. – Я думаю, мы все равно уже умерли. Не знаю, зачем мы тут рыпаемся. Надо было оставаться в доме и погибнуть под его обломками. Надо было оставаться в киселе и постепенно уйти туда с головой. Силы не хватает, мужества. Срываемся с места и бегаем, как таракан по кухне, когда свет включат. Куда? Зачем? Чего ради? Вы-то понятно, вы дети, а за себя мне стыдно. Отжила свое. Жить живи, но и честь знай, чужого века не заедай.

Алена даже не догадывалась о том, что Надежда видит все именно в таком свете.

– Но мы пробуем найти Алатырь-камень, – объяснила она. – Это начало всего сущего, и…

– И? Нам не начало нужно, нам выход нужен, конец! Я так понимаю, что мы – как крупинки, прилипшие к стенкам горшка. Ни туда, ни сюда. И сил нет, чтобы лечь да помереть. Всё какие-то походы придумываем, подвиги. Может, хватит уже?!

Она говорила все громче, и Лорд уже не в первый раз оборачивался, но не торопился вступать в разговор. Алена подозревала, что он поддержит Бабушку: не случайно ведь до этого они шли рядом и столько беседовали.

Как это все было некстати! Сейчас как раз приходилось пробираться по высокой кромке между оврагом с одной стороны и молочной рекой – с другой. Грозовые облака не собирались рассеиваться, и в лесу было темно. Потоки дождя подмыли почву. Алена с тревогой смотрела на Шамана: не сорвался бы.

– Но что вы предлагаете? – спросила она у Надежды, изо всех сил стараясь удержать парня на ногах хотя бы при помощи своего неотрывного взгляда.

– Если вам нужно куда-то идти, пожалуйста, вперед. А я уже пришла. И оставьте Лизу со мной, она тоже – уже – пришла.

И Надежда действительно остановилась.

«Бунт на корабле», – подумала Алена, сама не зная почему.

– И что вы будете делать с Лизой? – спросила она.

– Сяду и буду сидеть. Ждать, пока осуществится судьба. Мне надоело быть тараканом. В конце концов, я человек. Или была им при жизни.

Лорд окликнул своих спутников, и тогда остановились все. Он нашептывал что-то Сергею, протягивая руки, наверное, просил подержать Лизу. Очевидно, он понял замысел Бабушки и готов остаться с ней и с девочкой прямо тут. Но для Алены это было немыслимо.

Квест «День и ночь». Наши недостатки как продолжение наших достоинств. Бабушка – очень ответственный человек.

Подтверждая мысли Алены, та прошептала:

– Хоть мальчик, может, еще выберется.

Алена попробовала обратиться к этой стороне ее личности.

– Надежда, – сказала она ласково, но решительно. – Вы же прекрасно понимаете, что разбивать группу нельзя, особенно сейчас. Если вы остаетесь, остаемся все мы. Но это будет значить, что и Лиза, и Сергей лишаются последнего шанса на спасение. Они-то пока не умирали!

«Хотя Шаман, возможно, уже совсем на грани», – добавила она про себя.

– Пожалуйста, не прекращайте бороться прямо сейчас. Ради Сергея и Лизы. Нам надо отыскать этот камень. Да и выход, который вы ищете… чаще всего выход ровно там же, где и вход, не правда ли?

– С чего ты вообще взяла, что надо куда-то носиться по острову, а не сидеть смирно и ждать, пока нас не поглотит, к примеру, туман? Тумана тут хоть отбавляй.

– Мне сказала Летучая Мышь… существо, которое я представила себе, как летучую мышь, на самом деле она тут работает, – Алена попробовала начать с самого начала, но Бабушка отмахнулась:

– Какая Летучая Мышь? Возможно, твоя галлюцинация, твой сон, фантазия в минуту отчаяния! Что она сказала тебе? Что надо носиться, как тараканы?

– Но знак на руке…

– Посмотрела на твою татуировку – и нафантазировала.

– У меня никогда не было татуировки! – возмутилась Алена. – Я учительница в школе!

– Мало ли! Молодежь сейчас всякая, – парировала Бабушка. – Вот это что за остров вообще? Страна мертвых, как в мифах и сказаниях? Элизий? Эдем?

Алена оглянулась на Федора.

– Остров Буян.

– Да без разницы, в общем. Слыхала я о таком перевалочном пункте, где души умерших окончательно испепеляют молнии.

– Это австралийцы так думают. Аборигены какого-то племени, не помню точно, – подал голос Сергей.

Мужчины вернулись к спорящим женщинам.

– Я никуда не иду. Буду ждать тут. Сколько у нас стихий? Из воды выбрались, чтобы не утопнуть. Земля нас пыталась поглотить, ну кисель этот дурацкий – мы сбежали. Стихия воздуха, ветер, шторм, мы снова смылись. Огонь, то есть молния, поразил пока только Лизу, и вот мы снова бежим сломя голову.

Бабушка села прямо в грязь. Дождь к этому времени прекратился, но лило с ветвей.

Лорд вздохнул и опустился на землю рядом с ней. Протянул руки к Сергею, готовый принять девочку.

– Но этого же не может быть, – воззвала к ее разуму Алена. – Не может быть, чтобы я должна была найти вас всех и собрать вместе только для того, чтобы нас скопом испепелили молнии! Это глупо! Зачем-то же мы оказались здесь? И разгуливали тут столько дней безо всяких молний?

– Погуляли – и ладненько, пора и честь знать, – отвечала Бабушка бодро.

Шаман сделал несколько шагов вперед и вдруг осел, Федор успел только кинуться к нему и смягчить удар для Лизы. По мягкой шкуре она съехала вниз – и продолжала спать зачарованным сном.

– Сереж! – вскрикнула Алена, а вскочившая Бабушка принялась хлопать его по щекам.

– Как Лиза? – прозвучал слабый голос.

– Так же, нормально, сам-то как?

– Я тут, с вами… пока. Только сил нет двинуться.

Алена и Федор переглянулись.

– Я попробую перекинуться и понести Сергея, если вы, – обратился волк к Лорду, – возьмете на себя Лизу.

– Но я же не брошу Надежду сидеть тут совсем одну, – тихо возразил тот.

– Лизу я сама могу понести, – решила Алена. – Давай отойдем в сторонку, Федь, и ты перекинешься.

Она подыскала длинную ветку и положила ее на траву.

– Хм, – застенчиво сказал оборотень. – Ничего, что я сюда морем приплыл?

– Не поняла?

– Я в трусах. И все.

– Да? – ее щеки погорячели. – Ничего. Не до того уже.

Он склонил голову, соглашаясь, и попробовал перекатиться через ветку. Ничего. В другую сторону – опять ничего.

– Просто большая собака, катающаяся по мокрой траве, – прокомментировала Алена.

Федор озадаченно почесал ухо задней лапой.

– Не помнишь, может, что приговаривать надо?

– Да ничего такого мы не приговаривали! Что делать будем?

Волк подумал.

– Если Сергея пристроить ко мне на спину, он сможет как-нибудь держаться за шерсть или за шею?

Она покачала головой:

– Сомневаюсь.

– Как раньше раненых тащили? На плащ-палатках, кусках ткани. У нас нет ничего. Можно сделать что-то типа саней из веток…

– Надо уговорить Бабушку и Лорда двигаться дальше, вот что. Не могут же они не понимать! В любом случае, нам желательно держаться вместе.

– Не спорю, но почему ты так уверена?

– Не знаю… Чувствую так.

Они вернулись к лежащим на траве Сергею, Лизе и к Бабушке с Лордом, которые с любопытством обсуждали постигшую оборотня неудачу.

– Дедушка, помогите мне, пожалуйста, набрать веток и сплести волокуши, – обратился волк к Лорду.

– Потащишь? – ахнула Надежда.

– Давно пора! Может, тогда бы и Серега не грохнулся.

– Грохнулся бы, – сказала Алена. – Ты же знаешь. Тут другие причины.

Волк молча посмотрел на нее. Он знал, и боялся, что кома Сергея взяла свое.

Что за камень Алатырь? Алтарь, что ли? Что они будут делать, если и сумеют его найти? Водружать туда Лизу и Сергея? Бел-горюч камень… поджигать их, что ли? Алена зашагала кругами, не находя себе места от все усиливающейся тревоги.

– Дай я. Ты, поди, и корзин-то никогда не плел, – сказала Надежда Лорду, забирая у него из рук прутья.

– А вот и плел!

Федор зубами подтаскивал им еще хвороста. Алена склонилась над Сергеем, который виновато сопел.

– Лиза… прямо на земле лежит, – пробормотал он тихо.

– Ты тоже.

– Я-то что.

– Сейчас сделают волокуши и положат вас на них. Потерпи.

– Мне не больно… мне пусто просто. Пошевелиться не могу. Ален, я умираю, да?

Она не знала.

– В ушах у меня шумит… Или тут… море? – прошелестел Сергей.

И правда, шепот моря стал гораздо ближе. Прежде Алене казалось, что это деревья встряхивают ветками, но теперь она поднялась на ноги и пошла туда, откуда доносился звук.

Стоило ей пройти несколько шагов, как она едва не заступила в воду. Спокойно и упорно, море катило свои волны прямо тут. Словно они и не уходили от него по меньшей мере час!

Море не подкрадывалось, как это бывает в прибрежных городах, когда из воды виднеются деревья, кусты и остатки фундамента. Оно просто дышало совсем рядом, но куда делся тот клочок суши, по которому они брели? И многометровые сосны, и раскидистые ели пропали, будто бы их и не было никогда.

Алена припустила обратно бегом.

– Море! Слышите море? Оно уже здесь, вот за этими деревьями! Оно догоняет нас! Нельзя оставаться, надо идти вверх по реке, Надежда, милая!

– Но это невозможно.

– Здесь все возможно. Или вы настаиваете, что будете сидеть тут и смиренно ждать, пока море поглотит вас с головой?

– Утонуть? Утопиться?

Со стороны Сергея послышался глубокий, громкий вдох, полный паники. Лорд смотрел на Надежду, не отрывая глаз. Видно было, что он остается с ней в любом случае, и у Алены перехватило дыхание от этого взгляда.

– Ну уж нет, – решила Бабушка. – Любая судьба, но только не это.

Она последовала примеру Алены и отправилась лично убедиться в том, что само море преследует их. Алена снова повернулась к Сергею:

– Видишь, остров все-таки опускается.

– Или море поднимается.

– Но так стремительно и тихо?

Сергей улыбнулся. Видно, у него уже не осталось сил, чтобы говорить.

В лесу быстро темнело. Было уже не понять, то ли снова собирается дождь, то ли так внезапно наступает вечер.

– Готово, – сказал Лорд.

– Нужны еще одни сани, – решила вернувшаяся Надежда. – Вместе мы ребят положить не можем.

Они принялись за вторую волокушу. Алена достала из заднего кармана джинсов красные грабельки, продела их в оставленную мастером петлю из веток, а в дырочку на ручке граблей протянула Надеждин шелковый шарф. Он был прочным, но слишком коротким, чтобы как-то закрепить его для Федора. Значит, потащит сама.

Она подхватила Лизу под мышки – девочка оказалась далеко не такой невесомой, как представлялось Алене, – и уложила на переплетенные ветви. Сергей, как верный рыцарь юной дамы, удовлетворенно вздохнул.

– Может, пойдете уже? – предложил он.

– Пойдем все вместе.

– Разведаете пока. Я-то что…

– Ничего, – отрезала Алена. – Пойдем только все вместе.

Глава 4

Пока остальные занимались второй волокушей, Алена гуляла от Сергея до моря и обратно и размышляла о том, как ей повезло, что в компании оказались представители старшего поколения – рукастые и практичные. Сама она вряд ли придумала бы, как транспортировать Шамана и Лизу, а даже если бы придумала, не смогла бы сплести «носилки».

«Буду знать на будущее», – сказала она себе и тут же прикусила язык: какое будущее?

Пока время не совсем еще поджимало, можно было поразмышлять о словах Бабушки. Четыре стихии. Ветер, стихия воздуха. Вода, по которой они прибыли сюда. Шаман еще едва не утонул. Огонь, поразивший Лизу. Земля, если считать землей кисельные берега молочных рек.

Что остается им? Какая стихия нападет следующей? Может, ветер, оставшийся без жертвы.

Земля… родная стихия, которую мы привыкли считать самой надежной? Почему она так стремительно съеживается, уступая воде?

Почему Алатырь – горючий камень? Его надо будет поджигать? Хорошо, что у Лизы в кармане джинсов есть спички.

Ответов ни на один вопрос не было.

– Послушай, Сереж, – обратилась она к Шаману. – Ты вот говоришь, что много читал. А стихий вообще всего четыре? Вон Бабушка говорит: вода, воздух, земля и огонь, да? Или мы о чем-то забываем?

Сергей охотно отозвался:

– Ой, об этом написаны целые библиотеки! Китайцы вообще к стихиям относят металл и дерево, а в Японии в некоторых направлениях буддизма пятой стихией считают пустоту. – Он призадумался. – Думаешь, мне поэтому так пусто?

– Нет, – выпалила Алена. – Конечно, нет. Еще какие взгляды есть?

– Ну если исходить из самого понятия «пятая сущность», или «квинтэссенция», так принято называть душу мира, творческую стихию. Не знаю, что это тебе дает.

– Да ничего, похоже…

– Если только не считать, вслед за некоторыми умниками, что квинтэссенция мира – это и есть человек… А по Аристотелю и прочим праотцам, так пятый элемент называется эфиром. Из эфира состоят небесные тела, они вечны и все время вертятся по кругу, в отличие от наших четырех стихий.

– Спасибо. Уже загрузилась.

Алена села рядом с Сергеем. Похоже, нападения со стороны пятой стихии, чем бы она ни была, ожидать не приходилось. Ну и хорошо, с этими четырьмя бы разобраться.

– Все, – отчитался Лорд, подтаскивая еще одну волокушу к Шаману. С помощью волка он перевалил бездвижное тело на импровизированные сани. Алена вытащила из Лизиных джинсов ремень и приладила его к передней части волокуши.

– Поехали?

Федор попытался ухватить ремень зубами, но ему приходилось пятиться, чтобы тащить волокуши. С его небольшим пока опытом волчьей жизни выходило неуклюже.

– Давай я, – вызвался развеселившийся Лорд.

Он и повез Шамана. Тянуть за собой волокуши по твердой земле было, конечно, не так легко, как везти сани по снегу. Однако другого выхода не было: и Сергей, и Лиза стали очень тяжелыми. Зато теперь можно было продвигаться без боязни уронить свою ношу.

Сгущавшиеся сумерки тоже мешали идти быстрым ходом.

– Хорошо хоть, что Федор видит в темноте, как волк, – отдуваясь, сказала Алена.

– И что змей тут мы покамест не замечали, – с ненатуральной жизнерадостностью поддакнула Бабушка.

Федор бежал впереди, сверяясь с течением белой реки и стараясь отводить отряд подальше от коварных берегов с квакающей розовой слизью.

Сзади настойчиво и неумолимо шумело огромное море. Видно, мало было ему его нынешнее обиталище и оно завидовало крошечному лоскутку суши, на котором затерялись шесть душ.

Алена и Лорд тянули каждый свои сани, а Бабушка все время курсировала от одних к другим, проверяя состояние «пассажиров». Пока оно было неизменным.

– Если остров погружается в воду, это же вначале по краям, – высказалась еще Алена. – Значит, мимо его центра мы точно не промажем!

– Ну что за камень, из-под которого могут течь реки? И как это я не наткнулся на него, пока жил тут столько времени? – спросил запыхавшийся Лорд.

– Остров тогда, наверное, был намного больше. И вы не обходили его весь.

– У меня не было такой задачи, – согласился он. – То есть, получается, вначале стал ужиматься мой дом, а потом и весь остров?

– Или одновременно. Мы просто не замечали, как это происходит с островом. Должно быть, он под воду уходит, как чудо-юдо-рыба-кит.

– Бедняга! Надоели мы ему.

Бабушка прыснула. Хихикнул Сергей.

– Нет, – ужаснулась Алена, – если мы будем думать об острове, как о живом существе, мы точно с ума сойдем.

– Все мы здесь не в своем уме, – заметила Бабушка.

Фраза прозвучала очень знакомо, но Алена не могла вспомнить источник и просто спросила:

– Почему?

– Разумеется! Иначе как бы ты здесь оказалась?

– Она последовала сюда за своей ученицей, – вклинился Федор. – Чтобы ребенка спасти.

Алену тронуло, что за нее заступаются. Она спрятала глаза.

– Наверное, это было безумием… в какой-то мере. Но другого-то выхода не было.

– У нас и сейчас других вариантов уже нет, но разве это не безумие – прём куда-то в темноте с двумя волокушами? – продолжала Надежда весело. – По уходящему вглубь бездонного океана лоскутику суши?

– В компании волка-оборотня, – добавил Федор.

– Просто посмотри со стороны!

– Психи, конечно, – согласилась Алена и наконец тоже засмеялась.

Река, по словам Федора, стала сужаться, а идти теперь приходилось вверх. Похоже, это означает, что они идут верным путем, к истоку.

Ближе к рассвету они увидели, что впереди что-то белеет.

Темы для разговоров к этому моменту уже иссякли, силы были на исходе.

– Стена тумана? – предположила равнодушно Надежда.

– Просто стена, – сказал Федор.

Подошли поближе. Посреди леса вырастала скала, и цветом, и формой похожая на громадный клык. Издалека ее поверхность казалась гладкой и блестящей. Вблизи было заметно, что камень местами выветривается. Какого размера могло бы быть животное, если бы оно обронило такой зуб? Алена поспешила прогнать эту мысль.

Узенький белый ручеек соскакивал с небольшого уступа, как будто играя в водопад, и волнистой лентой убегал по камням.

– Молоко? – прошептала Алена, но попробовать не решилась.

Федор подал ей знак оставаться на месте и пошел в обход скалы. Вернулся скоро. Отозвал ее в сторонку.

– Там неподалеку море. Мы окружены.

– Это молоко? – спросила его Алена, ткнув пальцем в ручеек.

– Наверное. А с той стороны, очевидно, мед. Что-то золотое и тягучее.

Он облизнулся.

– Эй-эй, ты не медведь, а волк, – напомнила ему Алена. – Кто его знает, можно ли нам пробовать это. Я бы пока поостереглась.

Федор согласился.

– Что будем делать дальше?

– Ты говоришь, море уже тут… Значит, нужно лезть в гору.

– Как ты это себе представляешь? С Сергеем, с Лизой?

Она пожала плечами.

– Но мы же не можем сидеть здесь и ждать, пока нас затопит?

– Надо искать Алатырь-камень.

– И что?

– Там разберемся.

– Откатим камень вбок, а под ним откуда ни возьмись подземный ход домой?

Федор оскалился.

– Я бы и этого не исключал.

– Но как я его узнаю? – спросила сама у себя Алена.

Она потрогала беловато-желтый каменный бок – как будто погладила слона. Он был словно нагрет солнцем. Но миновала ночь, а накануне была гроза. Почему же он такой теплый?

– Полезешь?

– Да.

– Жаль, я превратился не в горного козла, – вздохнул оборотень.

Она вернулась к компании, выпутала свои грабельки из волокуши и сунула их в задний карман джинсов.

– Ты куда?

Лицо Надежды скривилось, как будто она собиралась заплакать.

– На разведку. Я попробую забраться выше и посмотреть… поискать Алатырь-камень.

– Вы же говорили, из-под него вытекают реки, – встрял Лорд.

– Ну да.

– Вот они. Текут. Это и есть Алатырь-камень.

Все запрокинули головы, разглядывая грандиозную скалу. За ее верхушку уцепилось облако. Оно казалось обрывком кружевной шали, и сквозь него просвечивало розовеющее небо. Однако понять, что там, сверху, было невозможно.

– Представляю, что на вершине кратер вулкана, – сказал мечтательно Сергей. – Добираешься, и – прыг! – внутрь.

– Прямо в жерло! Вот потому камень и «горюч», – подхватила Алена, как будто продолжая веселую шутку.

Однако ей стало не по себе. Вдруг и правда вулкан? Потому и стена на ощупь теплая, как живая.

Ой, да что за ерунда! Таких вулканов не бывает.

– Полезу, – сказала она вслух. – Разведаю. Ждите тут. Если море будет подступать, постарайтесь забраться повыше и ждите меня.

– Есть, – отвечал за всех Федор. – Будь осторожнее.

Еще Алена попросила всех расположиться под небольшим козырьком – не то чтобы в пещере, но все же какое-никакое укрытие. Она боялась, что столкнет с обрыва камень или запустит обвал, а Федор сотоварищи не успеют оттащить в сторону лежачих Лизу и Сергея.

Они послушались.

И Алена начала восхождение. Ей еще не доводилось лазить по горам босиком, но это оказалось удобно. Ухватываешься пальцами за подходящую выемку или трещину. Находишь, куда пристроить ногу: вот, например, выступ. Прижимаешься щекой к теплу. Выжидаешь. И дальше. Почти так же, как по наклонной лесенке на детской площадке.

Главное – ни в коем случае не смотреть вниз.

И не думать о том, как спускаться!

«Умереть отсюда просто некуда», – напомнила себе Алена, но тут же в памяти всплыли слова Сергея: «Зато башкой можно так удариться, что в коме проваляешься все свои сорок дней».

Сергею можно было верить. По коме он был экспертом.

Ну что за белиберда.

Если в нашем обычном мире тело – необходимое условие существования, а при полете по тоннелю тела уже нет, то каковы все-таки законы этого промежуточного мира? Они что, никак определиться не могут?

Алена добралась до неширокой террасы, где можно было не только постоять и набраться сил, но и сделать несколько шагов. Солнце уже встало, и всё радовалось его лучам. Кружевное облако наверху стало румяным. А неоглядное море расстилалось чуть ли не у самого подножия скалы. Зеркальная гладь всюду, и уже ни одного дерева в поле зрения.

Предстоял опасный участок почти отвесной скалы. Над ним виднелось что-то вроде карниза. Но высоко – руками не достать.

Поискала, куда бы поставить ногу. Вот незаметная выемка. Но вторую ногу пристроить было решительно некуда. Алена гладила толщу скалы, похожую на давно не беленную стену дома. Ровно, ровно. Но нет, трещинка! В нее удалось вогнать старые добрые грабли. Ступенька готова.

Угнездившись на ней, это удалось далеко не сразу, она дотянулась дрожащими пальцами до каменного карниза и ухватилась за него.

Рывок. Сама не зная как, Алена взобралась на гребень. Проехала животом по острому как лезвие камню, отполировала мелкой крошкой. Взвыла. Поднялась на ноги.

Море было как на ладони. Мелкие точки, в которые отсюда должны были превратиться ее спутники, не разглядеть. Ах да, они же спрятались под козырек.

Вершина скалы так и скрывалась в облачной вате, но лезть выше было некуда: девушка находилась как будто бы на балконе без ограждения. Поспешно отступив от края, она еще раз посмотрела на переливающееся перламутром море и пошла по направлению к стене.

Там Алену ждал сюрприз. Под ногами лежал квадратный кусок черного камня, на который так приятно было присесть. Из скалы же на уровне ее глаз рождались две прозрачные струйки воды. Как слезы из глаз, стекали они вниз и, как в морщинах на лице пожившего человека, смешивались, терялись в складках камня.

– Вода, – сказала Алена хриплым шепотом. Она уже сложила руку горстью, чтобы напиться, но застыла. Почему ключиков два? Из которого пить?

Серебристые струйки выглядели совершенно одинаково. Что это? Начало всех рек мира, как говорится в сказаниях? Или, если этот камень – Алатырь… вода живая и мертвая?

Возможно, это как раз то, что они искали всю дорогу, чтобы вернуться домой. Живая вода – для живых. Мертвая – для тех, кто уже умер и потерялся на пути к свету в конце тоннеля.

Но как узнать, где какая? Что если Алена не угадает и выпьет сейчас мертвой воды? Она умрет окончательно и бесповоротно. И напрасно будут ждать ее внизу волк-оборотень, беспробудно спящая девочка, почти парализованный паренек и пара стариков. Никому из них не под силу забраться сюда.

О, если бы только она была тут не одна! Было бы на ком произвести неопасный эксперимент – ведь вторая вода вот она, под рукой, струится и журчит. Влить в рот капельку, и мертвец оживет. Но некому сделать это, если ошибется Алена. Опять нельзя, никак нельзя ошибаться.

Алена встала и прошлась в поисках птиц, яиц, гнезд, ползучих гадов или хотя бы насекомых. Тщетно. Площадка слишком хорошо обдувалась, чтобы на ней могла зацепиться хоть какая-нибудь жизнь.

Было бы во что набрать воды! Хотя бы один сосуд. Если бы ей удалось спуститься с этой водой, донести – пусть капельку, и предложить кому-то из своих спутников, все сразу стало бы понятно.

Во что же набрать воды? И какой? Алена была готова биться головой прямо о скалу. Мозги отказывались шевелиться.

Вернулась к стене, с которой сбегали звонкие змейки. «Совсем как краны с горячей и холодной водой». Неуместное сравнение рассмешило ее и помогло сбросить напряжение, однако она не решилась даже намочить пальцы.

Вновь опустилась на черное сидение и вперила взор в журчащие струи.

Но что это? Не веря своим глазам, Алена склонялась все ниже к бледному ростку, притулившемуся к черному обломку. Никак ветер или птица все же занесли сюда семечко какого-то растения, и оно нашло себе капелюшку почвы, чтобы пустить корни под защитой камня. Крошечные листики, гордо развернутые в стороны, пока не видели солнца, но зато и от ветра не пострадали. Или нет, не листья – иголочки. Да это же кипарис!

Алена в голос засмеялась. Вот и подсказка. Кипарис прорастает там, где вода – живая. Без страха она протянула руку к нужной струйке, набрала полную горсть и от души напилась свежайшей ледяной воды, от которой тут же заныли зубы. С наслаждением умылась, обтерла живительной влагой руки до локтя, избитые ноги, израненный живот.

Но что делать теперь? Во что набрать воды, чтобы донести ее до Лизы и Сергея?

Единственное, что приходило ей в голову, – снять рубашку, намочить ее, а внизу выжать. Но под рубашкой ничего не было. Как она предстанет перед мужчинами без бюстгальтера? Даже если это вопрос жизни и смерти, Алена на такое решиться не могла. Покраснев при одной мысли о подобном стыде, она лихорадочно вывернула карманы и нашла совершенно чистый носовой платок. Отлично! Она намочит его, положит себе на голову – и сколько-то влаги доберется до адресатов. А там, глядишь, и у них сил прибавится, чтобы хотя бы забраться на верхотуру.

Страшно было даже думать о спуске. Но живая вода все же придала Алене и сил, и уверенности. Она намочила платок и, не отжимая, пристроила на своих кудрях. Хорошо, что от очков удалось отказаться, а то бы ей пришлось худо!

Грабельки – прыжок. Терраса. Море отливало изумрудным блеском. Барашков не было, наверное, ветра там нет.

Всем телом приникая к скале, она поползла вниз вслепую, доверяясь чувствительности пальцев в поиске выемок. Хорошо еще, что гора здесь была наклонной и такой теплой, как мамина грудь.

Не успела Алена подумать так, как зацепилась бусами за какой-то острый кусок скалы. Тррынь! – послышалось ей, леска лопнула, и кусочки янтаря посыпались. Какие-то – ей за пазуху, остальные – вниз.

«Мамины!» – вскрикнула девушка. Но бусы было уже не спасти.

К глазам подступили противные, жгучие слезы. Алена спустилась к своей команде, отчаянно рыдая.

– Что такое? – перепугались они, обступая ее.

– Ты ничего не нашла?

– Ты увидела что-то страшное?

– Аленушка! Что с тобой?

– Бусы, – провыла она. – Мамины! Порвала!

Надежда принялась гладить ее по голове. Федор наклонил голову и понюхал что-то под ногами.

– А я-то думал, что это за странный дождик просыпался несколько минут назад.

– Бусинки тут?

– Некоторые.

– Алатырь взял свою жертву, – еле слышно предположил волк.

Алена бухнулась на колени и принялась собирать разношерстные клинышки белого и желтого янтаря в ладонь.

Глава 5

– Ну что ты там увидела? – не выдержал наконец Сергей, так и лежавший на волокуше.

Алена подскочила.

– Что за тетеря! Бусы! Нет, это безнадежно!

Она врезала себе по лбу.

– Спокойнее, дитя!

– Я видела два ключика. Полагаю, что это живая и мертвая вода, – торопясь, объяснила Алена. – У меня не было сосуда, и я смочила платок. Он чистый! Вот!

Она содрала платок с головы. Солнце было нежарким, и платок все еще хранил драгоценную влагу.

– Я думаю, что надо дать этой воды Сергею – тебе, Сереж, – чтобы ты пришел в себя, и Лизе! Конечно, я не знаю, как получится выжать… но хоть сколько-то!

– Лизе важнее, – сказал Шаман решительно.

Все посмотрели на девочку. Она так же безмятежно спала.

– Но что если станет хуже? – покачал головой Лорд.

– Куда уж хуже?

– Я пила эту воду, – объяснила Алена. – Хуже не стало. Может быть, это самая обычная вода из горного ручейка. Но мне хочется верить, что живая! Не мертвая же, раз я не умерла! Давайте попробуем.

Они встали вокруг лежащей на земле Лизы. Алена успела подумать о том, что Сергею наверняка очень досадно, он даже не видит, что происходит. Сама она вновь опустилась на колени и очень осторожно попробовала выжать платок над чуть приоткрытыми губами девочки.

Вначале ничего не произошло. Рассердившись от страха, Алена скрутила платок в безжалостный жгут, так что ткань едва ли не треснула. Долгожданная капля сорвалась прямо Лизе в рот.

Мгновение пролетало за мгновением.

– Ну что? – осмелился спросить Сергей.

Никто не ответил, напряженно вглядываясь в бледное, заострившееся личико.

Надежда срывающимся голосом позвала девочку по имени, а Алена похлопала по щекам. Ресницы затрепетали, как будто Лиза силилась проснуться.

– Лиза, Лиза, – заговорили все скопом.

– Помогите же! – взмолился Сергей.

Лорд подхватил его под мышки и подтащил ближе к девочке. Та громко вдохнула, как ребенок, которому снится дурной сон, вздрогнула и повернулась на бок – но не проснулась.

– Воды слишком мало, – в отчаянии проговорила Алена.

– Или это самая обычная вода, – рассудила Бабушка. В глазах у нее стояли слезы.

Федор молчал. Лорд уложил Сергея на землю ближе к Лизе.

– Я снова пойду. Из чего можно сделать сосуд?

Никто не знал.

– Раковина? Здесь их нет.

– Скорлупа кокоса, панцирь черепахи… тут ничего этого нет.

«И как бы мне было дотащить вниз со скалы панцирь черепахи с водой в нем?!»

– Думайте! – попросила Алена и повернулась к Шаману. Закусив губу, чтобы не плакать, она принялась за дело: обтерла ему лицо влажным платком, потом взяла в свои ладони одну за другой его послушные, обмякшие руки, обтерла и их.

Он пошевелил пальцами и вдруг закричал:

– Ура!

– Что такое?

– Шевелятся!

– Что?

– Пальцы! Я всю дорогу посылал им команды, но они были как каменные! А теперь шевелятся! Алён, это живая вода! Это она, точно!

Все воодушевились. Если Сергею вода помогает, она пробудит и Лизу, просто надо чуть больше этого чудесного лекарства. Как же достать ее?

– В поход я всегда брал с собой фляжку, – заметил тоскливо Федор. – Она пристегивалась к поясу. Куда как удобно!

– Где та фляжка… – согласился Лорд.

– И где тот пояс, – съязвила Алена.

Федор посмотрел на нее со смешанным выражением гнева и одобрения.

– Может, мы сумеем проследить путь, по которому этот ручеек спускается вниз? – предложил он.

– Было бы прекрасно. Но они сливаются вместе прямо там – живая вода и мертвая. Ну это я так думаю, что живая и мертвая… Значит, остается одежда, – со вздохом сказала Алена.

Прямо рядом с Федором думать о том, что придется спускаться сюда без рубашки и без лифчика, было совсем уж нестерпимо, однако другого выхода она не видела.

– И опять я ничем не в силах помочь, – с горечью пробурчал волк. Потом он обратился к команде:

– Кто что может отдать Алене? Снимайте!

Лорд стянул с себя рубашку. Шаман предложил взять все, что угодно, но чтобы ему помогли раздеться. Бабушка, стесняясь, прошептала, что у нее бюстгальтер на поролоне, наверное, он сможет напитаться водой лучше других предметов одежды.

– Ну вот, – подытожил Федор. – Положи все это за пазуху, и можно лезть.

Алена улыбнулась. До какой степени она привыкла рассчитывать только на себя? Даже не подумала о том, что хотя бы одежду можно одолжить. Когда это у нее пройдет? И пройдет ли?

– В сказке, между прочим, – вспомнила она, – волк послал за живой и мертвой водой ворона.

– А?

– Серый Волк в сказке. Как коня съел, так и служил потом Ивану. Кстати, тоже был оборотень: то в виде Ивана предстанет, то вообще в виде Василисы.

– Я коня не ел, – поспешно открестился Федор и почему-то посмотрел на небо.

– Ты и ворона не ловил.

– Попробовал бы, только я тут птиц давно не видел.

– Да, – согласилась Алена. – В лесу они хотя бы пели, а здесь уже ни одной не найдешь.

Тут ее отозвала в сторону Бабушка. Вытянув из рукава лифчик с внушительными чашечками, она торжественно вручила его Алене. Еще она сняла с шеи свой драгоценный медальон на цепочке. Открыла крышечку, поддела ногтем фотографию и сунула ее в карман широкой юбки, а само украшение протянула девушке.

– Посмотри, он закрывается. Может быть, ты сможешь набрать туда… мертвой воды? Капельку?

Алена провела пальцем по объемным розочкам, по виду напоминавшим финифть, на потертой крышке. Нащупала сбоку крошечный выступ и открыла медальон. Места там оказалось немного, углубление для фотографии – да и только.

– Но сколько сюда поместится воды? – подумала она вслух.

– Капелька. Капельки ведь хватит.

– Хватит для чего?

Бабушка отвела взгляд.

– Вы окончательно уверились в том, что среди живых вас уже нет, и решили разрубить этот узел? – догадалась Алена.

Та кивнула.

– Но послушайте… – девушка сжала в руке старинное украшение. Отговаривать было бесполезно, и она сказала правду:

– Но я боюсь трогать мертвую воду. Что если она сразу подействует и вниз я уже не слезу? Что если я упаду и умру прямо там?

Надежда растерялась. Ей это явно не приходило в голову.

– Думаешь, наружно вода тоже… – она запнулась. – Ну смотри.

Алена кивнула.

– Вначале я должна принести живой воды Лизе и Сергею. А там поглядим.

Напихав за пазуху тряпок, девушка снова полезла на скалу. Живая вода – или самовнушение – делала свое дело, в этот раз подъем давался ей быстрее и легче. Пустой медальон она все же повесила себе на шею. Он был легким, теплым.

Сколько лет носила его на своей груди Надежда? Чей портрет она хранила там? Наверняка это был человек, очень важный для нее, иначе она не смогла бы пронести медальон через Эту Границу. Чью фотографию она достала и спрятала сейчас? Помнит ли она этого человека, если забыла все? И ждет ли он ее за этой чертой?

Медальон олицетворял любовь, пронесенную через жизнь, и невольно Алена позавидовала Надежде.

Тем временем солнце скрылось за тяжелыми, сизыми облаками. Белая вершина тоже сменила свою кокетливую кружевную наколку на плащ-палатку, пошитую из серой тучи. Из нее посыпалась колючая крупа. Море стало темным, грозным.

– Хорошо, что холода мы уже не ощущаем, – пробормотала Алена. Однако веселого было мало.

Добравшись до источника, она еще раз взглянула на росток кипариса, вытряхнула на землю тряпки и принялась смачивать их в живой воде и засовывать за пазуху.

Когда тряпки кончились, Алена взяла в руки медальон. Конечно, он не был герметичным, он предназначался лишь для того, чтобы хранить портрет и, может быть, локон возлюбленной. Если и удастся со всеми предосторожностями набрать туда мертвой воды и не замочить пальцев, как слезть с ним? Поколебавшись, девушка вновь надела его на шею и пустилась в обратный путь.

На вопросительный взгляд Надежды Алена только качнула головой. Та со вздохом отвернулась.

А воды на этот раз оказалось достаточно. Волнуясь, Алена выжала из податливого поролона несколько капель в полураскрытые Лизины губы. Еще немного ожидания, снова громкий вдох – и вдруг девочка села, не открывая глаз.

– Лиза, Лиза, – звали ее.

Она помотала головой.

– Далеко… я была далеко.

– Вернись, – попросил Шаман. – Расскажи.

И вот она открыла глаза.

Не узнавая, оглядела Алену, Надежду и Лорда. На волке ее взгляд тоже не остановился. Сергей – вот кого она искала.

– Здравствуй, – просияла она. – Почему ты лежишь?

– Я не могу шевельнуться. Но это неважно. Сейчас мне дадут воды, и может быть…

– Воды? Дайте же ему воды!

Лиза вскочила, как будто ее долгий сон был самым обычным ночным отдыхом, и подбежала к нему. Не стесняясь, погладила непослушные вихры. Федор с Аленой переглянулись. Лорд нашел руку Надежды и сжал ее.

– Мне снилось, как ты нес меня. Ты и правда ведь нес меня на руках, я знаю. Дайте, дайте ему воды, – обернулась девочка. – Пожалуйста!

Улыбаясь, Алена опустилась на колени рядом с Сергеем и выжала ему в рот капля за каплей влагу из его собственной рубашки.

Ничего не произошло.

– Оботри, – шепнул Шаман.

Она сделала и это. Трясущимися руками снова и снова прижимала мокрую тряпку к голому торсу, рукам, разгоряченному лицу. Все, что он смог, – это покачать головой.

– Факир был пьян, и фокус не удался, – выдавил наконец Сергей, криво улыбаясь.

И вдруг он вспомнил.

– Федор! – позвал он. – Ты знаешь, как меня зовут. И ты знаешь, что со мной произошло! Ты знаешь, ты должен рассказать.

– Знаешь? – вскинулась Лиза. – Знаешь, да? Говори!

Все взоры обратились к Федору. Он вышел вперед.

– Вот все, что я знаю, Серег, – сказал он негромко. – Видел тебя в больнице. Ты был без сознания, в коме. Травма головного мозга.

Надежда прерывисто вздохнула.

– Значит, я умер, – проговорил Шаман задумчиво.

– Нет! – вскрикнула Лиза.

– Ну что поделаешь, – обратился он к ней. – Все мы идем именно туда, но кто-то добирается раньше…

– Нет, – решительно повторила девочка. – Не умер. Ты будешь жить.

– Лиза…

– Ничего не желаю слышать. Я видела тебя, я знаю, ты будешь со мной.

– Лиза…

– Мне все равно! – она сорвалась на крик. – Ты не умер! Ты будешь со мной!

Долго молчавший Лорд прочистил горло.

– Что ж, – сказал он веско. – Технически разницы между нами и Сергеем сейчас нет, разве что он не двигается. Так что не умер.

Лиза чуть не кинулась к нему на шею, но он остановил ее.

– Однако как сейчас определить, кто жив, а кто умер? Мы не слишком продвинулись. При этом море наступает нам на пятки, а сверху, верите вы или нет, повалил настоящий снег.

Разинув рты, они смотрели, как пушистые хлопья заметают вход в их импровизированную пещерку.

– Снег? – пролепетала Лиза.

– Вчера же была гроза! – отозвалась Надежда.

– Вот такие погодные аномалии на острове Буяне.

– Воды еще кому?

Алена уныло выложила тряпки на ближайший камень. В глубине души она верила, что сейчас поставит Сергея на ноги, а там молодой энергичный парень так или иначе поможет ей решить вопрос с подъемом команды к источнику живой воды или же с доставкой воды вниз.

– Если ты умер, – сказала Лиза и осеклась. – Если… если ты умер, то, по сказкам, тебя сначала надо обрызгать мертвой водой, а потом уже живой.

– Дитя…

– Мы должны попытаться! – настаивала Лиза.

Ее колотило крупной дрожью, хотя она была одета теплее всех. Впрочем, какое значение имеет здесь тело. Алену посетило знакомое чувство: когда тебя захлестывает понимание абсурдности всего, что происходит, и ты стоишь посреди этого потока, ошеломленный и беспомощный, а жизнь продолжает бить ключом, и ей наплевать на все твои ощущения и понимания.

– Лиз, у нас тут тел нет, у нас тут ничего нет, – попробовала она. – На самом деле тело Сергея находится в больничной койке в нашем городе. То, что сейчас тут происходит, – это какой-то сон, абстракция! История, слишком сложная для того, чтобы мы ее восприняли такой, какая она есть, поэтому нам кажется, что мы тут, и ты в своем школьном свитере, и Сергей вон…

– И вообще мы, наверное, уже все умерли, – добавила оптимизма Бабушка.

– Умерли – и прекрасно! Наша воспитательница любит повторять: на том свете отдохнешь. Мы пока не добрались до того света, значит, отдыхать нам пока некогда! Ты идешь со мной, Алён?

После своего зачарованного сна Лиза, сама не заметив того, перескочила с учительницей на «ты». Алена была не против. Смешно настаивать на формальном обращении, когда не знаешь, на каком ты свете.

– Куда?

– Туда! За мертвой водой! Принести Сергею мертвой воды и потом сразу живой дать!

– Иду, – согласилась Алена устало. – По крайней мере, если тебя погубит мертвая вода, я смогу побрызгать на тебя живой.

Глава 6

Они разделили остаток живой воды между Лордом, Бабушкой и Федором – просто на всякий случай. Никаких перемен в их состоянии не наблюдалось.

Потом Лиза и Алена вновь полезли в гору. Снег и не думал прекращаться, ноги соскальзывали с привычных уже выступов, пальцы срывались из выемок. Но Лиза верила в успех и летела вверх на крыльях надежды.

Там, однако, все вышло именно так, как предсказывала Алена. Как ни осторожничала девочка, набирая мертвой воды в Надеждин медальон, он не был полностью герметичным. Когда замок защелкнулся и Лиза опустила украшение качаться на цепочке, вода все же капнула на босую ногу.

– Я не чувствую…

Она тяжело упала вправо, потому что именно правая нога вдруг превратилась в бессмысленный кусок мяса, но омертвение распространилось мгновенно, Лиза смолкла на полуслове. Алена успела подготовиться и, как заправская медсестра «скорой помощи», тут же влила ей в рот воды из второго ручейка. Лиза вскочила на ноги, будто после кошмара.

– Страшно, – только и сказала она. – Когда отказывает одно за другим – осязание, слух, зрение, а потом дыхание, но ты-то там внутри все чувствуешь… От ужаса корчит и выворачивает. Бррр! Да чтоб я еще хоть раз!!

– Когда ты только успела все это почувствовать? Ты рухнула, как подрубленное дерево. Скажи спасибо, что башкой еще не треснулась, – сердито выговорила Алена. – Если бы разбила голову о камень, вряд ли даже живая вода собрала бы обратно твои мозги!

Лиза виновато посопела. Но подростковое упрямство не позволило ей промолчать:

– Зато хоть одного из подопечных ты наконец-то отправила бы уже по маршруту!

Она поспешила прикусить язык, когда увидела лицо Алены, но было уже поздно. Раздосадованная, девушка кинулась вниз. Проклиная свою несдержанность, Лиза догнала ее на террасе и извинилась, но это не помогло развеять тучи.

– Я только хотела сказать…

– Что я настолько никчемная, что я не понимаю, куда и как нам двигаться, что мы топчемся на этом клочке камня, что мы вот-вот все утопнем в море, а тупая Алена все никак не сообразит, как же действовать правильно?!

– Алён… ну никто так не думает!

– А как все думают? Ведь всё так и есть, так и обстоит дело!

Лиза помотала головой.

– Почему ты считаешь, что ты одна в ответе за всех? Никто не знает, вот и все! Никто не сообразит! Почему ты считаешь, что у ТЕБЯ должны быть все ответы? Потому что ты учительница, да?

– Ну при чем тут! – возмутилась Алена. – Просто я единственная из вас встречалась с Летучей Мышью! Она мне велела!

– А я единственная с Привратницей встречалась! – проорала в ответ Лиза. – И что?

Девчонка не рассказывала об этом, и Алена в суматохе забыла… как она могла забыть?

– Ой, точно. Расскажешь?

Лиза ответила не сразу: пыталась поймать ртом снежинку. Одну, вторую… Зима наступает так стремительно. Сколько же она продлится?

Неважно. До весны никто из них не дотянет.

Наконец Лиза присела на камень.

– Я вызывала Пиковую Даму, – выдавила она.

– Угу.

– Не сразу, но она пришла… – Лиза прерывисто вздохнула. – Она пришла. Из зеркала, как из раскрытого окна, вдруг повеяло свежим ветром. И я увидела ее – вот отчетливо увидела женщину, Даму, ничего не расплывчатое пятно, как от переутомления, когда пялишься в одну точку. Мне показалось, что она очень красивая, а вот с возрастом я не поняла, старая или нет, это совсем непонятно было. Только глаза… Глаза темные, как омут глубокий, только посмотрела – и я уже рядом с ней. А веки тяжелые, как у старухи.

«Ее я и видела, – вспомнила Алена. – Она меня позвала за Лизой».

– Она была одета во что-то старинное, как я и ожидала… но потом уже я подумала, что, может быть, это именно потому, что я ожидала такое увидеть… Зеленое. С черным.

– И ты оказалась рядом с ней.

– Ну… да.

– Испугалась?

– Нет, не очень. Она была нормальная такая. И вокруг был сад.

«А не ад», – прозвенело у Алены в голове.

– И вы пошли по саду…

– Не сбивай меня!

– Ладно.

– Мы пошли по саду. Ага. Она была очень уставшей и прихрамывала. «Ну, проси». Я робела, растерялась. Говорю, я не просить хотела, а только спросить. «Ну, спрашивай». Не сказала бы я, что она была в восторге. Но я боялась еще раз ей в глаза посмотреть, шла рядом и молчала. И злить ее не хотела, а язык во рту присох. Наконец она такая: «Ну что же ты, столько старалась до меня добраться, а теперь молчишь». Я и не ожидала, что она заметила неудачные попытки. Говорю: а вы-то откуда знаете? Она улыбнулась, мол, я все знаю. Это что, и есть твой важный вопрос? Тут уж я спохватилась: нет, нет, у меня другой вопрос. Раз уж она все знает, пусть ответит, где мои родители и почему меня бросили, может, умерли. Она остановилась тогда и говорит: нет, не умерли. В эту сторону они не пролетали, только туда, на свет рождения.

– На свет рождения?

– Да, вот так она сказала. То есть не умирали оба. Просто бросили меня, и все.

– Лиза…

– Да знаю, знаю, мы с тобой уже два раза это обсуждали. Я тогда и спрашиваю: где же они, почему бросили меня? А она отвечает: я так далеко в ваш мир не захожу.

– И весь ответ?

– Представляешь? Да! И смотрит на меня так загадочно. Как на дурочку смотрит. Вот как физичка наша Елена Васильна, знаешь? Типа «и ради этого ты меня отвлекла от важных дел!»

Елена Васильевна предстала перед мысленным взором как живая, и Алена прыснула, хотя Лиза была не на шутку расстроена.

– И я стушевалась такая: ну ладно, спасибо, до свидания. А она мне: и куда ты собралась. Тут мне стало не по себе. Я никогда не думала, что это дорога в один конец, понимаешь?

Алена кивнула.

– Тут она и сказала, что она Привратница. У врат приставлена сторожить, а не далеко по мирам шлендать, как некоторые думают. Вот тут дежурит у зеркальной глади, у грани между жизнью и смертью, и шаг влево – шаг вправо… А у границы, она говорит, как правило, есть нейтральная полоса. Мы и по географии учили, что есть такие нейтральные воды…

– Нейтральные земли, – пробормотала Алена. – Нейтральные острова…

– Вот да. Короче, да, острова тоже. Как этот вот. Ну это до меня потом уж доперло. Нейтральные – значит, ничейные. А она-то на границе. Она тут не властвует. Ее нету на этом острове, Алён. И чего, говорит, ты прорывалась-то? Это, мол, как ребенок, когда рождается, уже сдержаться невозможно, раз – и рожает женщина, хочет она этого или не в настроении. И вот я прорвалась как будто бы, а она и не в курсе, что со мной делать дальше. Я ж не акушерка, говорит, а Привратница. В ЭТУ сторону не рождаются.

– Понятно, – вынуждена была согласиться учительница.

– Чтобы в ту сторону попасть, откуда я явилась… ну в жизнь нашу, Ален, типа надо, чтобы кто-то меня вытужил, родил. Не знаю, может, ты…

Алена содрогнулась.

– Да не получается у меня ничего, Лиза! – в сердцах повторила она.

– Может, получится еще. Умереть-то мы не опоздаем, правда? А я Сергея тогда вытащу…

Лиза встала и без лишних слов полезла вниз.

Они спустились к ждавшим их товарищам, и Лиза отчиталась о том, как им не удалось добыть мертвой воды. Море тем временем подошло уже вплотную к подножию скалы. Скоро будет невозможно не замочить ног.

Алена отошла в сторонку. У нее шумело в голове. Огонь… вода… земля… воздух. Четыре стихии. Нейтральные воды… нейтральные земли. Если она должна «вытужить» Лизу обратно, как это можно себе представить? Вытолкнуть, пропихнуть ее через какое-то отверстие? Какое, куда? Никаких отверстий поблизости не было видно. Нет, ничего не придумывалось.

– Алён, – позвал Федор.

– А?

– Пока вас не было, я бегал, искал пологую тропку. Хоть что-нибудь, чтобы поднять Сергея повыше, когда придет вода. И ничего. Он сам тяжелый, как камень. Мы сделали из лишней одежды веревку. Можем какое-то время подтаскивать его вверх.

– Но это безнадежно. До самих ключиков мы его не дотащим. Дальше там будет круче, и он утонет.

– Ну как утонет… скажем, он утонет первый, а мы за ним.

– Спасибо, – отозвалась Алена язвительно.

Волк опустил морду.

– Я не знаю, что еще тут можно сделать.

– Когда нет других вариантов, нечего и мучиться. Надо забраться немного повыше и затащить его на веревке. Пойдем?

Пока девушки ходили за мертвой водой, состояние Сергея ухудшилось. Сознание его путалось, и теперь он бредил, называя остров Итакой. Послушав его, Лиза расплакалась.

– За дело! – скомандовала Алена, сама едва подавив рыдание. Она принялась обвязывать Сергея под мышками веревкой, пока Лорд и Бабушка старались удержать его в положении полусидя.

– Вы исколотите его о скалы, – сказала Лиза.

– Но это лучше, чем утонуть? – возразила Бабушка.

«В этой воде нельзя утонуть», – прожурчало у Алены в мозгу. Она тряхнула головой. «В этой воде нельзя утонуть. Как в тех водах, в утробе матери…».

– Замерзнуть, – прошептала она вслед за лихорадочно скачущими мыслями.

«Замерзнуть невозможно, для этого было бы нужно тело».

Все было просто, проще не придумаешь!

– Мы не можем замерзнуть, – сказала она решительно. – Мы не можем утонуть.

– Сергей…

– И Сергей не может. Нам надо добраться до источников – это верно. Но море нам поможет. Вода поднимается, и мы поднимемся вместе с ней. Все, что нам понадобится, это терпение.

На лицах товарищей она не увидела ни энтузиазма, ни доверия.

– Мы не замерзнем, – повторила Алена. – Видите, мы же босые стоим на снегу и нам ничего не делается. И мы не утонем. Мы просто ляжем на спину прямо на воду и будем лежать, отдыхать и ждать, пока море поднимет нас до площадки с источниками.

– А Сергей?

Вступил Лорд:

– Для него мы сделаем плавсредство. Вот у нас две волокуши, веревка… как-нибудь удержим на плаву. Пусть опирается на ветки, как на доску для плавания!

Глава 7

Получилось это не сразу. Алене и Лизе все же пришлось лезть на скалу и удерживать веревки, а Федору вертеться рядом с импровизированным плотом, подтыкая Сергея носом каждый раз, когда он готов был завалиться в сторону и глотнуть воды. Но рано или поздно они наладили и это – и как раз вовремя. Подоспела ночь.

– Так где, говорите, мой медальон? – поинтересовалась Бабушка, качаясь на волнах.

– А… – Лиза посмотрела на Алену. – Мы его там оставили.

– Лиза уронила его, когда мертвая вода капнула ей на ногу. Боюсь, я поднимала ее, а не медальон! – сообщила со скалы Алена.

– Наверное, можно было его ополоснуть нормальной водой и вернуть хозяйке. Вот молодежь! – проворчал Лорд.

– Извините!

– Думаю, ваше украшение не пропадет. Мы поднимаемся туда же.

– Там у меня фотография… – начала Бабушка. – Ой, нет. Я ее достала.

Она попыталась порыться в кармане юбки, но едва не глотнула воды.

– Ну-ка прекрати, – возмутился Лорд. – Тут и дна уже нет! Ты представляешь себе, как мы в темноте тут должны будем нырять, тебя разыскивать?

– Извини. Потом найду, на твердой земле. Правда, фотография испортится…

– А если ты ее сейчас вынешь, то уцелеет, да?

Спорить было нечего, и Надежда промолчала. Ей просто очень надо было посмотреть, чья фотография жила столько лет в ее медальоне. И странно, что до сих пор ей это в голову не приходило.

– При жизни-то я знала, конечно, – попыталась объяснить она.

– Конечно.

Они покачивались рядом, иногда касаясь друг друга руками, и ей казалось, что она и сейчас знает, и так невыносимо было ждать, чтобы проверить.

– Федор! – кричала время от времени Лиза, сидя на мокрой от снега скале с тряпичной веревкой в руке.

– Ау.

– Как там Сергей?

– Живой. Что-то декламирует.

– Ну что?

Федору не всегда удавалось различить, что бормочет парень, слишком много сил уходило на то, чтобы его лицо не уходило под воду. Но иногда то, что получалось расслышать, даже имело смысл.

– Слышу, слышу шаг твой нежный[5]! – кричал он тогда Лизе.

– Шаг? Какой шаг он слышит?

Но Шаман не отвечал на вопросы. К этому моменту он погрузился в глубины, из которых даже Лиза не могла его вытащить.

– Милосердье богов без замедленья примем[6], – цитировал снова внимательный Федор.

Лиза едва сдерживала слезы.

– Это бред, да? – спрашивала она у Алены.

Та пожимала плечами.

– Шама… Сергей начитанный человек, – говорила она. – В его памяти много стихов.

– И я буду больше читать, – клялась себе Лиза. – Только бы выбраться и его вытянуть.

– Похвально, – соглашалась Алена.

Ах, ее вытертое кресло под желтым кругом лампы, ее удобный детский плед, в который можно было укутаться целиком, сколько книг прочитала она там! Существовали ли они когда-нибудь, или всё, что было в ее жизни, – этот скользкий утес, темная ночь, и снег, который падает прямо за шиворот, и пронизывающий ветер, и веревка в руках, и далекие голоса там, внизу? Сейчас ей представлялось именно так. Только эта ночь была настоящей, и только от этих голосов зависело, ждет ли их всех что-нибудь еще.

– Ау, Надежда! – охрипшим голосом звала она. – Федор!

Ночь казалась бесконечной. Но вода прибывала быстро. Вот тревожный блеск уже виден с террасы, где расположились девушки. Изо всех сил стараясь не нарушить равновесие Сергея, они стали карабкаться выше, уже на площадку с ключиками.

Ждать, ждать, терпеть и ждать.

– Я вам весь английский выучу, вот увидите, – обещала Лиза. – Если мы только выберемся отсюда, я вам все-все выучу и сдам!

Алена только улыбалась в ответ. Самой ей хотелось, если она попадет когда-нибудь домой, углубиться в книги по фольклору и поподробнее узнать, куда их закинула судьба и что об этих краях было известно предкам. Ах, если бы да кабы, говорили в таких случаях эти самые предки, если бы да кабы во рту росли грибы!

– Как дела, Надежда? – кричала она снова.

Бабушка и Лорд держались рядом с Федором и помогали ему следить за Шаманом, но бредить тот вскоре перестал.

Однако воды и земли, где они обретались, все еще оставались нейтральными, и рассвет наконец наступил. Хотя солнца не было видно, небо посветлело, и люди с волком смогли яснее различать друг друга.

Оставалось совсем немного до того участка, где били источники, и Бабушка с Лордом, размяв затекшие члены, подплыли к скале и взобрались на эту площадку. Все вместе они вытянули наверх Сергея, а за ним и мокрого насквозь волка.

Снегопад приостановился.

Лиза с опаской подобрала припорошенный инеем медальон, но за то время, пока он лежал на земле, он успел подсохнуть – или же мертвая вода попросту вымерзла, и сам по себе он не причинил ей вреда. Шагнула к источнику.

– Дитя, – попробовала Бабушка.

– Нет, я должна!

– Лиза, ты…

Осторожно, как сапер, Лиза набрала в металлическую емкость медальона несколько капель из веселой струйки – близняшки соседней – и, не закрывая крышки, сделала шажок к лежащему Сергею. Вода колыхнулась и выплеснулась, как будто по собственной воле, достав до пальца девочки.

– Ой, – только и сказала Лиза и тут же грохнулась на подоспевшего вовремя Федора, вновь сыгравшего роль подушки.

Алена, стоявшая наготове с тряпкой живой воды, привела ее в чувство.

– Сергея надо ближе, – проговорила она озабоченно.

– Постойте.

Бабушка, успевшая подглядеть, кто изображен на ее фото, и, по-видимому, очень довольная, подхватила медальон.

– Давайте я.

– Но, Надежда…

– Надежда!

– Мне ничего не будет. Я точно уже умерла, я знаю, – заверила она их с нездешним спокойствием.

Она подошла к скале, набрала воды и, глазом не моргнув, выплеснула ее Сергею в лицо.

– Теперь твои тряпки, Алена!

Порция живой воды. И…?

Он лежал у их ног, весь белый, промокший до нитки и холодный, как лед. Во всем его облике не было ничего живого.

– Еще раз? – спросила шепотом Надежда.

Алена подняла руку, останавливая ее. Бесполезно.

С ужасом переглядывались Федор и Лорд, Бабушка и Алена, но Лиза смотрела только на Сергея.

Вдруг она бухнулась на колени и запела-запричитала:

Ой, да подуйте-ка

Вы, ветры буйные,

Ой, да разбудите

Мое красно солнышко!

Никто не учил ее этому плачу, он шел из самой глубины девичьего сердца, тек в крови генетическим кодом от давно забытых прабабок. Все окаменели, боясь помешать, забыв о себе, словно только одна жизнь лежала сейчас на весах судьбы.

На Сергея упал первый солнечный луч. Порыв ветра налетел на площадку, и люди едва устояли на ногах.

Слезы лились по лицу девочки, но голос ее не дрожал, когда она продолжила нараспев:

Ты проснись-пробудись,

мой любезный друг,

сбрось свой сон,

как одёжу ненужную.

Выходи на свет

из дремучей тьмы,

слушай голос мой,

я зову тебя!

Мы пойдем с тобой

рука об руку.

И невзгоды будут,

и горести.

По отдельности

нам не справиться!

Отдаю тебе

сердце верное.

На этом Лиза умолкла. Нечего ей больше отдать Сергею, кроме песни и своего сердца.

Ветер тряхнул всю скалу. Алена повалилась на волка, Бабушка ухватилась за Лорда, а Лиза упала прямо на грудь парню. Не открывая глаз, Сергей улыбнулся и обхватил ее руками. Она взвизгнула и отпрянула.

– Уговорила, – сказал он.

Глава 8

Теперь, когда удалось вырвать Сергея из владений смерти обратно на нейтральную территорию, на душе у всех стало полегче.

Но что делать дальше? Вновь этот вопрос. И вновь все смотрели на Алену.

Она же мерила площадку шагами, стараясь поймать ускользавшую мысль.

Четыре стихии. Земля – ну пусть камень. Вода. Воздух, вот у Лизы получилось заклясть ветер. И огонь. Огонь.

– Лиз, у тебя есть спички? – уточнила она на всякий случай.

– Да.

Та вывернула карман джинсов и протянула ей коробок.

Что объединяет четыре стихии – кроме того, разумеется, что сама она и ее спутники барахтаются в них уже который день?

Ответ должен быть где-то здесь. Земля… камень… бел-горюч камень.

Алена зажгла спичку – ветер тотчас же ее задул. Надежда пришла на помощь, уберегла пламя следующей спички в своих ладонях. Осторожно, под защитой Бабушкиных рук, Алена приблизила спичку к краю утеса. Ничего. Он не загорелся.

– Еще раз? – как прежде, спросила Надежда.

Алена снова покачала головой.

Неправильно.

Летучая Мышь почему-то выбрала ее.

Горючий камень… горючий.

Она засунула руку в карман собственных джинсов и выудила оттуда маленький кусочек белого янтаря, частичку маминых бус. Янтарь. Жертва, которую выбрал себе Алатырь. Горюч камень.

Улыбка озарила лицо Надежды. Она с радостью кивнула и приняла от Алены коробок. Чиркнула спичкой.

Янтарь зажегся, как фонарик.

Он горел хорошо и ровно, не уменьшаясь в размерах, и не жег кожу. Ветер был ему нипочем.

– Угадала, – сказала Алена шепотом.

Что дальше?

Лиза протянула руку.

– Дай мне, – уверенно попросила она.

Она приняла огонек.

– Дай мне, – сказал Сергей.

Алена достала еще кусочек, Надежда поднесла спичку. Получилось! Еще один огонек поселился на площадке.

– Тебе? – спросила Алена у Лорда.

Вместо ответа он бросил быстрый взгляд на Бабушку.

– Нет, – ответила она. – Подождем, вначале ребята.

– Федор?

Тот посмотрел на себя, обдумывая, как бы ему захватить крошечный янтарь.

– Подождет, – подсказала Бабушка.

– Но что… – начала Алена.

– Тшш. Не мешай. Они должны сами додуматься.

Лиза и Сергей стояли рядом и не могли оторвать глаз от своих фонариков. Ветер, который грозил вот-вот сдуть людей в море, не мог поколебать их пламени. Тем временем море подобралось уже к самой площадке и набрасывалось на нее, как дикий зверь, чтобы с шипением отползти назад и приготовиться к новому прыжку. Федор загородил собой Алену и без лишних слов оттеснил ее под укрытие скальной стены. Потеснились и Бабушка с Лордом. Молодые люди остались одни, совсем забыв о своих спутниках. В их пальцах пылал бел-горюч камень.

Время шло, и Алена начала думать, что из-за ее поступка они все застыли теперь тут навеки, как мухи в каменеющей смоле.

Как вдруг Лиза подняла глаза, просветлела лицом и двинула свой фонарик к руке Сергея. Огоньки слились.

Шумный вздох облегчения, который испустила Надежда, не смог скрыть даже очередной порыв ветра.

– Умнички! – умилилась она.

Сергей и Лиза выставили свой факел перед собой и беззаботно шагнули вперед, прямо в бушующий кипяток морских волн. Алена ахнула и дернулась, но ее удержали Лорд и Федор.

– Все правильно. Теперь они дойдут. Все хорошо, – подытожила Надежда.

Вода подхватила ребят и подбросила, и Алена уже успела в красках представить, как они приземлятся сейчас, разбившись об острые края скалы. Но в вышине показались широкие крылья, и Лиза с Сергеем исчезли из виду.

– Кто это? – спросил Федор у Бабушки.

– Это Гамаюн, – безмятежно отвечала она. – Вещая птица. Полагают, что она и Алатырь-камень суть едины, на самом-то деле.

Алена выдохнула и прижалась к теплой скале. Получилось, у нее получилось хотя бы с живыми!

Правда, она не могла уразуметь, что и как, но зато Бабушка, казалось, вдруг обрела полное понимание того, что происходит.

– Птицы – посредники между мирами, помню, Шаман говорил… – согласился Федор. – А вот я еще птицу видел, когда сюда плыл. Может, и ее знаете. Полуптица, полуженщина. Она отложила яйца в морскую пучину.

– Это Алконост. Пела она тебе?

– Нет.

– Почему?

– Она предложила, но я отказался. Она ведь заранее предупредила, что от ее песен у людей наступает беспамятство. А я не хотел…

– Не хотел? Видел Алконост и не хотел? – не поверила Надежда. – Разговаривал с ней, слышал голос ее и не захотел песни?

– Ну… да. Я не хотел забывать Аленушку.

Бабушка посмотрела на Алену, как будто видела ее впервые, и вновь повернулась к Федору.

– Я, конечно, Алконост не видала, но говорят, волк, что те, кому довелось узреть сию радужную птицу, не могут уже преодолеть желания услышать ее райское пение. Никто не в силах отказаться от этого несравненного наслаждения.

– Я говорю правду. Иначе я не доплыл бы сюда!

Надежда степенно кивнула.

– Я знаю, что ты говоришь правду. И это значит, что нам можно теперь спокойно оставить вас.

Она повернулась к Лорду и вытащила из кармана мокрый кусочек бумаги, но даже не удостоила его взглядом.

– Я помню! – сказала она Лорду и взяла его руку. – Теперь я помню, Севушка, я помню. Ты дождался. Прости меня!

Он обнял ее и поцеловал в висок.

– Дождался. Как и обещал.

– Прости, что я так долго.

– Тебе же надо было поднять детей. Потом помочь с внуками. Я знаю.

– Прости, что не сразу вспомнила!

– И я не сразу вспомнил, Надюша. Надежда моя.

Алена смотрела, разинув рот. Их изображения на ветру, в клочьях морской пены, расплывались, разбивались на цветные пятна и вновь соединялись, но пока что они стояли рядом на площадке, и сомнения в этом не было.

– Давай, Ален, – проговорила Надежда, не поворачиваясь.

– А…

– Янтарь, – подсказал Федор. – Спички.

Бабушка уже не помогала ей заслонять пламя от ветра, а от волка толку было мало (Алена боялась, что искры попадут ему на шерсть и он загорится), но в конце концов ей удалось, отвернувшись к скале, подпалить очередную бусинку. Она отдала огонек Надежде и занялась янтарем для Лорда… для Всеволода.

– Он ее дождался – это что значит? – шепотом спросила Алена у Федора.

– Наверное, он умер… давно и обещал ее ждать. Раз дети там и внуки.

– А про сорок дней тогда это что, ерунда какая-то? Лапшу мне на уши навешали?

– Может, ты сама не так поняла.

Наконец вспыхнул и второй огонек. Алена подошла к Всеволоду, не сводившему глаз с Надежды, и вложила кусочек янтаря в его руку. Не тратя времени даром, Бабушка и Лорд соединили свои язычки пламени, но не пустились вперед по волнам, как Лиза и Сергей, а взмыли в потоке ветра.

Они не улетели далеко. Медленно двигались по кругу, как в танце, улыбались и теперь уже поглядывали вниз, на них с Федором.

Глава 9

– Ну что же ты? – прокричала Надежда. – Алена?

Алена развела руками.

– Что я?!

– Давай, поднимайся! Это ребята ушли сами, на свет, а нас ты должна проводить!

Надежда указала на тучу, зацепившуюся за вершину горы.

– По-моему, вы сами знаете дорогу лучше меня! Я ничегошеньки не понимаю! – проорала Алена.

– Неважно! Ты Летучая Мышь! Ты должна нас проводить! Ты же посредник между мирами!

Они кружили прямо в воздухе, юные и счастливые, и ждали только ее.

– Но как? – взвыла Алена.

– Поднимайся к нам!

– Как?

– Просто лети! Ты – Летучая – Мышь! Ты умеешь летать!

Наверное, у Алены было совсем глупое лицо, потому что даже волк не удержался от смеха.

– Давай, Аленушка, у тебя получится, – он подтолкнул ее мокрым носом.

Она прикрыла глаза и вдруг поняла: получится. Как во сне. Она умеет летать!

– И что, я всю дорогу могла..?

– Могла, могла! – подтвердила радостно Надежда.

– Ты же теперь Летучая Мышь, – напомнил волк. – Ну или ты так «декодируешь».

Да! Сможет! Но Федор… Площадку уже захлестывали волны. Когда Алена взлетит… пока она долетит и вернется, его точно смоет в море.

– Я не могу, – сказала она, попятившись.

– А ты попробуй.

– Нет, я не могу… оставить тебя тут одного.

Немигающие желтые глаза волка. Неспешный вальс Надежды и Всеволода под вой ветра.

– Я… посредница между мирами, сиречь Летучая Мышь?

– Выходит, так.

– Значит, я… не вернусь домой?

– Но ты и не хотела, – легко отозвалась сверху Надежда.

– Неправда, я…

Она замолкла, дрожащей рукой обыскала карман, наконец нашарила янтарь и стала лихорадочно чиркать спичками о коробок. Они ломались или тут же гасли на ветру.

– Что ты делаешь?

– Мне надо отправить тебя домой, – ответила она Федору.

– Аленушка, Алена! Посмотри на меня! – позвал он. И когда она послушалась, сказал четко:

– Никуда ты меня не отправишь.

– Но если я не вернусь, то как же ты…

– Я с тобой.

Эти три слова, самые простые на свете, оказалось не так-то легко осмыслить. Алена смотрела на него, как будто ее хватили обухом по голове.

Дети, вернувшиеся к жизни, – будущее. Надежда и дождавшийся ее муж – прошлое. Но они с Федором – что? Неужели настоящее? Самое настоящее? То есть подлинное и неподдельное?

– Ты Лизу искал!

– А ты Лизу нашла. И смысл для них с Сергеем нашла. И обратно их на свет выпихнула.

– И вернула мне Надюшу, – вставил Всеволод.

– Ты прошла испытание и сделала все, как надо, и спасибо тебе, – согласилась Бабушка.

– Но я не просилась! Не собиралась! Я и сейчас ничего не понимаю!

Огонек наконец затеплился в ее руке, и она протянула его Федору:

– Держи! Возвращайся!

– Чем держи? – парировал он мрачно. – Зубами?

Вода уже дошла Алене до колен.

– Я не могу тебя тут бросить, – сказала она в отчаянии. – Сейчас всю скалу затопит.

– Что за проблемы? Поплыву, в первый раз, что ли.

– И сколько ты будешь плавать? Ты Чудо-юдо-рыба-кит? Человек-амфибия?

– Я человек-волк. И плавать буду, сколько нужно. Остров родится снова, и мы с тобой будем тут.

В некотором раздражении Надежда позвала сверху:

– Алена, ну что-то же ты все-таки смогла понять? После того как сделан последний шаг… невозможно ничего дать, кроме любви. Невозможно ничего унести с собой, кроме любви. Нет ничего, кроме любви.

– И остров…

– Родится снова.

Всеволод обеспокоенно покрутился.

– Ветер усиливается, – заметил он. – Мы не можем больше ждать.

Воды прибыло столько, что она скрыла волка по грудь. Пора было плыть. Алена знала, что достаточно ей оттолкнуться ногой от скалы, как она взлетит. Это было легко.

– Я все поняла. Дай руку, – сказала она Федору.

– Которую? – съязвил он.

– Я. Декодирую. Тело неважно. Дай мне руку!

Через мгновение он уже смотрел на нее сверху вниз, с высоты привычного человеческого роста.

– Руку!

Они взялись за руки и, как шарики с гелием, рванули вверх.

Федор издал торжествующий клич.

– Я все же не знаю… – прошептала ему Алена. – Тут жизни нет!

Вновь рожденный, остров Буян будет принадлежать им.

Перед глазами Федора возник добротный дом с теплой печкой, гостеприимной дверью, веселыми окошками. Весной на террасе до умопомрачения можно слушать соловьев. А летом все будет красным-красно от спелой земляники. Алена научится выполнять свою работу и управится легко и споро, когда еще кто-нибудь тут заблудится. А Федор станет обходчиком путей, станционным смотрителем.

И у них впереди целая вечность вместе – на нейтральной территории.

– Тут смерти нет. А насчет жизни мы еще очень даже посмотрим.

Ольга Лисенкова, 2016

Примечания

1

Песня процитирована по тексту романа П. И. Мeльникова-Печерского «На горах». (Указано, что это известная детская песня.) Тень, тень, потетень, Выше города плетень, Садись, галка, на плетень! Галки хохлуши – Спасенные души, Воробьи пророки Шли по дороге, Нашли они книгу. Что в той книге? Зюзюка, зюзюка, Куда нам катиться? Вдоль по дорожке…

2

Из басни И. А. Крылова.

3

«Гамлет» У. Шекспира в переводе Бориса Пастернака.

4

Марина Цветаева.

5

Валерий Брюсов. «Орфей и Эвридика».

6

Из либретто Р. Кальцабиджи к опере «Орфей и Эвридика» К. Глюка (в переводе).

Content

Когда умолкает кукушка
Ольга Александровна Лисенкова

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Примечания