Лебедев Алексей

ТРАНС

На дворе был тусклый осенний вечер.

Я сидел за письменным столом, подперев голову руками и тупо уставившись в собственные каракули. Задача не решалась.

Вот и еще одна неделя прошла, истраченная на попытки вбить хоть что-то в буйные головы оравы студентов, рядом с которыми я уже порой чувствовал себя стариком. А выходные, когда нормальные люди отдыхают, я посвятил научной работе — она-то и не шла.

Решение, которое недавно казалось таким близким, все время ускользало от меня. Намеченные подходы никуда не вели, наброски доказательств содержали ошибки (пусть и весьма нетривиальные). Я чувствовал себя словно путник в пустыне, обманутый миражом.

Положение усугублялось тем, что на волне оптимизма я обещал решить эту задачу в заявке по гранту. Но выкручиваться, пряча за туманными фразами отчета свое поражение, совсем не хотелось.

Из ступора меня вывел телефонный звонок. Звонил Андрей, мой сосед, также принадлежащий к вымирающему виду молодых ученых. В отличие от меня, у него еще и руки были золотые, а увлекался он электроникой и программированием.

— Слушай, я тут уезжаю в командировку, а тебе хочу оставить одну штуку — поиграться.

— Компьютерную игру, что ли?

— Не совсем. Приходи — увидишь.

Через несколько минут я был на месте. В комнате Андрея, как всегда, царил рабочий беспорядок, сквозь который мы добрались до компьютера. На экране мерцала странная картинка, будто Солнце в невидимом глазу спектре — разноцветное, с протуберанцами. Рядом лежала упомянутая Андреем «штука», устройство которой он тут же принялся объяснять.

— Смотри, вот шлем-токосъемник… Удобнее, чем присоски, и не так противно… в общем, многоканальный энцефалограф… потом блок-преобразователь, и кабель тут… суешь в порт COM2, если у тебя не занят… а вот дискета с программой, там setup. Ясно?

— Ясно. Только один вопрос — зачем это все? Что оно делает?

— А… — смутился Андрей, теребя в руках провода. — Извини, из головы вылетело, что ты не в курсе. Интереснейший эксперимент по принципу обратной связи… Ну, знаешь, наверное — проводились такие опыты, что если всякие человеческие показатели выводить на монитор, где их видно, то люди обучаются сами контролировать их. Ну там, пульс, давление, мозговые ритмы…

— Да, что-то слышал, — признал я. — Кажется, так пытались каких-то непоседливых детей научить сосредотачиваться. Но честно говоря, мне не очень во все это верится. Какая разница, видит человек свои показатели или не видит? Он ведь от этого йогом не становится, никаких дополнительных способностей не получает.

— А вот становится! — возразил Андрей. — Можешь назвать это техно-йогой. Открываются ранее неизвестные способности человека. Понимаешь, нельзя контролировать то, чего не чувствуешь. Глухому трудно научиться говорить, еще труднее слепому — рисовать, пусть даже кисть он водить может (с руками-то все в порядке). Так и мы в себе многого не чувствуем, и даже слов для этого нет. Но когда запускаешь обратную связь, процесс идет! Попробуешь в себе так сделать или этак — какие-то внутренние движения, усилия, мысли и обретаешь контроль над собой.

— Интересно, — скептически заметил я. — А у тебя самого-то получается?

— Да не очень пока, — опять смутился Андрей. — Вот и решил дать аппарат тебе. Это новая модель, экспериментальная. Цифровая информация переводится в условную графику, идет картинка. Ясно?

— Ясно, — подтвердил я. — ставишь эксперименты на друзьях.

— А для чего еще нужны друзья? — ответил мне в тон Андрей, и мы распрощались.

Вернувшись домой, я подключил аппарат к своему компьютеру и установил программу обработки данных. Со шлемом пришлось немного повозиться, но вскоре холодные электроды уже считывали биотоки моего мозга, а на экране расползалась разноцветная клякса.

Только теперь я вспомнил, что не уточнил у Андрея, к чему, собственно, тут надо стремиться. Из общих соображений следовало упорядочить эту пляску цветов и форм — неужели у меня такой хаос в голове? Я попробовал подумать о том, о другом… сделать так или этак… Андрей был прав, для этого в человеческом языке нет слов, все надо прочувствовать. Картинка чутко реагировала на все мои попытки, и это действительно увлекало. Через некоторое время я, вроде бы, нащупал алгоритм.

Клякса-солнце подалась — порядок побеждал хаос, и наконец я выстроил на экране некое подобие «снежинки» с высокой степенью симметрии. Впрочем, выстроил — не то слово. На каком-то этапе процесс пошел сам собой, приводя в настоящую эйфорию. «Снежинка» сияла на экране, и сияние заливало мой мозг.

В этот момент там будто открылись какие-то врата познания. С невероятной четкостью я вдруг увидел решение своей задачи, о которой перед этим и не думал. Случай нельзя было упускать!

Я сорвал с себя шлем и бросился к письменному столу. Листы бумаги быстро покрывались словами и формулами. Это был бег, это был полет, это было что-то неописуемое…

Наконец, я смог поставить точку, откинулся на спинку кресла и только тут почувствовал, как устал. Рука так просто онемела. И надо еще было осознать произошедшее — что со мной сделал аппарат Андрея?

Если это не случайное совпадение и не чудо, то это — метод!

Пожалуй, так можно доказать и теорему Ферма, лениво подумал я… Хотя нет, она ведь уже доказана в 1994 году математиком по фамилии Уайлз. И доказательство вышло на целую книжку, такое на одном озарении не сотворишь. А вот как доказывал сам Ферма (если он не наврал и не ошибся), так и остается загадкой.

Но это все их проблемы, а что будет со мной — войду в гении с черного хода? Или теперь все так смогут, и градация интеллекта утратит смысл, а человечество совершит прыжок в светлое будущее?

Я вновь придвинул к себе только что исписанные листы и стал читать. У меня возникло странное ощущение, сходное с тем, когда перечитываешь свои старые конспекты многолетней давности, словно их писал кто-то другой. И тот лучше понимал, когда писал. Тем не менее, все было четко, красиво, правильно. Или по крайней мере, без явных ошибок. Можно рапортовать…

В этот момент на меня накатила темная волна: по всему телу пробежал озноб, закружилась и заболела голова, перед глазами все поплыло и замерцало. Завертелись «зубчатые колеса» Акутагавы.

Значит, ничего не дается даром, с сожалением подумал я. Вот оно — электронное «похмелье»! Андрей не предупреждал… Впрочем, он ведь и не доходил до моего уровня.

К счастью, сознания я не потерял и с неприятными симптомами быстро справился. А пройдясь по комнате, впустив с улицы свежего воздуха и выпив горячего чаю, вновь почувствовал себя человеком.

По логике вещей, после трудов праведных следовало поспать утро вечера мудренее — но сон не шел. Я ворочался в постели: мой мозг, разбуженный принципом обратной связи, не хотел угомониться. Ибо решив одну задачу, он уже успел придумать новую, закономерно следующую из предыдущей, но которую вполне можно было отложить на завтра, на неделю, месяц и в принципе даже на год.

Было около полуночи, когда я, тихо ругаясь на самого себя, поднялся с постели, оделся и вновь сел за компьютер, не в силах справиться с искушением интеллектуального могущества.

В этот раз мне удалось быстрее укротить кляксу и превратить ее в «снежинку». Однако здесь меня подстерегал сюрприз: процесс не остановился, а пошел дальше. Сознание уже не контролировало его — похоже, обратная связь работала вовсю: биотоки формировали картинку, картинка влияла на биотоки. На экране вырастало нечто прекрасное и неописуемое — фрактал, синтез хаоса и порядка. Его извивающиеся щупальца опутали меня и потащили в бездну…

Сознание выскочило из тьмы рывком. Я сидел за компьютером, в шлеме, и смотрел на экран, где расползалась привычная клякса.

Запоздалый страх заставил меня зажмуриться и снять шлем, а затем и выключить компьютер. Меня бил озноб. Потерять сознание это уже не шутки! Чтобы немного прийти в себя, я на трясущихся ногах отправился на кухню — допить оставшийся чай и подкрепиться вчерашним куском кекса с изюмом, словно в старые добрые времена ночной зубрежки перед экзаменом.

Здесь меня ждало разочарование: воды в чайнике почему-то не было, хотя я точно помнил, что она оставалась, да и кекс исчез столь же таинственным образом. Домовой, что ли, завелся?

В смутных мыслях я посмотрел на часы и не поверил глазам: с момента моего последнего эксперимента над собой прошло больше часа. Неужели я целый час провел перед экраном в трансе? Или… Меня вновь бросило в холодный пот. Или я доигрался до провалов в памяти!

Что же я творил в этот потерянный час? Ну, подкрепился это понятно. Что еще? С нехорошим предчувствием я бросился к письменному столу и замер: рукописи с решением многострадальной задачи не было. Куда-то прибрал? Я перерыл свои бумаги, заглянул в ящики стола — ничего. И вдруг взгляд мой уперся в записку, что лежала на самом виду, и где моим же почерком было написано:

«Не ищи. Я все уничтожил. Говорят, не время.»

Вот уж воистину: краткость — сестра таланта! Не зная, что и думать, я бессильно опустился в кресло. Итак, неведомое второе «я» уничтожило мой труд. Просто доктор Джекил и мистер Хайд…

Или все не так плохо? И в этот час на Земле жил все тот же я, совершая непонятные теперь (по нехватке информации) поступки, а затем, вторично применив злосчастный аппарат, впал в амнезию?

Тут я почувствовал, что мне ужасно хочется спать и решил отложить все вопросы на завтра.

С утра я позвонил Андрею, но его не было дома.

В голове плавала какая-то муть, и я никак не мог ни на чем сосредоточиться. Попытки вспомнить чудесным образом найденное и так странно утраченное решение вызывали только головную боль. Похоже, его уничтожили не только на бумаге. И кто это «говорит, не время»?

Пусть меня считают идиотом или новым типом наркомана, но я вновь не нашел ничего лучше для восстановления своей памяти, кроме как припасть все к тому же источнику. Подобное — подобным, рассуждал я, напяливая шлем и запуская программу.

Таинственный фрактал вновь подхватил меня вихрем, но в этот раз ощущения не были столь болезненными и пугающими. Не прошло и секунды, как я очнулся. Только почему-то вокруг было темно…

Я вышел из программы и бросил взгляд на часы Нортона. Они показывали явно неправильное время. Так, и дата вчерашняя. Стоп!

Понимание пришло ко мне, но оно было столь удивительным и фантастическим, что его требовалось обдумать и просмаковать. Как же там сказано у Уэллса? «Единственное различие между Временем и любым из трех пространственных измерений заключается в том, что наше сознание движется по нему».

Похоже, мое сознание двигалось зигзагом — скачок вперед на час, потом — в этот самый час, но уже из следующего дня. Значит, я открыл способ путешествовать во времени! Внутри себя, правда, и с моральными издержками, но тем не менее…

Мой восторг омрачался одним фактом: что-то должно произойти со мной в этот час, нечто радикально поменяет мои взгляды на мою работу, и это вряд ли будет приятный сюрприз. Оставаясь в таком же неведении, что и раньше, я отправился на кухню и в утешение прикончил остатки чая с кексом, как и было предписано судьбой.

Прошло где-то полчаса с момента моего скачка, как вдруг на меня вновь накатило знакомое «похмелье». В этот раз приступ был сильнее. Я изо всех сил старался остаться в сознании, но в этот раз мне это не удалось. Радужное мерцание поглотило меня…

Я осознал себя в квадратной комнате без окон, со светящимся потолком и странно колышащимися стенами. Из мебели в ней были только круглый стол и два кресла, одно из которых занимал я. Во всем окружающем был неуловимый налет нереальности, отчего я и не сомневался, что сплю или грежу наяву, однако контролировать сон не могу, а потому единственный выход — ждать развития событий.

Они не заставили себя ждать. Прямо из стены вышел человек кажется, он был одет в серый костюм, а о лице его ничего сказать не могу: все было как-то слишком текуче и неопределенно.

Зато голос гостя звучал вполне отчетливо:

— Приветствуем вас от имени Грядущего.

— Привет, — пробормотал я.

— Мы понимаем, что причиняем определенное беспокойство, но речь идет о судьбах человечества. Мы обращаемся к вам с просьбой не публиковать ваши последние научные результаты, поскольку это со временем может привести к весьма печальным последствиям.

— Да неужели? — скептически переспросил я. Мне вспомнилась история математика Севастьянова, стоявшего у истоков современной теории ветвящихся процессов. К сожалению, эта теория оказалась применима к описанию цепной ядерной реакции. У человека отняли диссертацию и засекретили на пять лет — как бы чего не вышло!

— Мы готовы представить соответствующую аргументацию.

— Давайте.

— Ваша работа ляжет в основание новой математической теории, практическое воплощение которой изменит ход истории.

— Это даже лестно! Но не представляю, каким образом.

— Какова тематика вашей работы?

— Динамика и устойчивость сложных стохастических систем, процитировал я название гранта: собственно, под таким названием можно было делать много чего разного, а уточнение потребовало бы специальной терминологии и формул.

— Полагаем, вы согласитесь, что человек представляет собой сложную стохастическую систему в динамике, от зачатия до смерти, также демонстрирующую поразительную устойчивость?

— Соглашусь… Так это что-то медицинское?

— Да. Но обо всем по порядку, — пришелец из будущего присел в свое кресло и чуть прибавил индивидуальности, хотя и продолжал говорить о себе во множественном числе. — Вы, конечно, слышали о трансгенных растениях и животных? В ваше время они уже были.

Я подтвердил этот факт.

— Казалось бы, всего один шаг до трансгенного человека, шаг к избавлению от наследственных болезней, вредных мутаций и новым способностям. Но есть одно важное препятствие — слишком низкая эффективность метода. Экспериментаторы вынуждены повторять сотни и тысячи опытов, надеясь на статистику. Один успех приходится на множество неудач.

Когда в клетку вводится чужая ДНК, она может привиться или быть отторгнута. Уже привитая может быть отторгнута на следующих этапах развития (так, на уровне клетки можно скрестить человека с овощем, но потом все человеческое исчезает). Успешно привитые гены могут вместо нужных признаков привести к болезни, уродству или смерти — благодаря неучтенным факторам и взаимодействию.

Без точного расчета всех этих процессов нечего и думать переходить к опытам на людях. Теория, которая будет создана, как раз и обеспечит необходимый расчет динамики и устойчивости.

— Так это же хорошо! — воскликнул я.

— К сожалению, в силу исторического контекста, результатами исследований воспользуется лишь узкая группа лиц. Это приведет к образованию международной трансгенной элиты, новой расы господ, поработившей человечество. Противостояние двух видов людей и все углубляющаяся пропасть между ними приблизит мир к гибели.

— И все это наделает моя работа? Не слишком ли? И неужели кроме меня никто не решит эту проклятую задачу? Не верю!

— Мы полагаем, что она будет решена одним из ваших учеников примерно через 10–12 лет.

— Тогда какая разница? Или вы и к нему тогда заявитесь?

— В данном случае, такая задержка будет иметь кардинальное значение. В сочетании с другими научными результатами, которые появятся к тому времени, ваша теория даст уже иной эффект: будет разработана и получит распространение технология трансмутации, «преображения» любого человека. Это будет особый искусственный вирус, болезнь наоборот, не разрушающая, а совершенствующая весь человеческий организм. В прежнем варианте истории развитие этой технологии пресечено новой расой ради сохранения монополии.

— Угу. Тогда такой вопрос — а откуда вы знаете, что будет, если… И по какому праву вы вообще манипулируете историей? Ведь это ваше прошлое, вы не боитесь так кардинально изменять его?

— Это хорошие вопросы, — по невнятному лицу гостя пробежало подобие улыбки. — Мы рассчитываем варианты истории с помощью все той же теории. Ее можно применять к человечеству как к системе, хотя и с некоторыми оговорками. Что же касается нашего права, то оно — право последних оставшихся в живых.

Наш мир постигла катастрофа, по сравнению с которой любая «ядерная зима» — просто детская забава. В это трудно поверить, но реальность изменилась настолько, что разумной жизни в ней нет места, как будто и не было ее никогда. Нам, небольшой группе ученых, удалось спастись в искусственной Вселенной — пузыре вне пространства-времени, связанном с исходным миром «червоточинами» на квантовом уровне. Оттуда мы и пытаемся спасти мир в прошлом.

К сожалению, возможности наши невелики. В двадцатый век нам пока не пробиться, но у вас-то, к счастью, уже наступил двадцать первый. Мы обращаемся не только к вам, но и к другим людям — по разным причинам. Мы действуем только на уровне сознания, а ваше оказалось особенно восприимчиво благодаря тому, что выпало из нормального потока времени. Однако мы не рекомендуем продолжать подобные эксперименты — они опасны.

— А вдруг благодаря этой штуковине кто-нибудь еще сделает преждевременное открытие и спутает все карты?

— Нет. Это же экспериментальный образец. Причем неудачный именно так вы должны интерпретировать ваши неприятные симптомы.

— Хорошо, так и сделаем.

Сон-разговор занял несколько минут реального времени. Выйдя из транса, я исполнил все, что было нужно: уничтожил пресловутую рукопись, оставил записку и с помощью компьютера вернулся в свое время, уступая более раннему «я» ломать голову над происшедшим.

Аппарат я вернул Андрею, не забыв обругать. Задачу так и не решил, смирился с этим и написал в отчете про другие достижения.

Подводя итоги: я рад, что вернулся в обыденную реальность. Блуждать во времени и спасать человечество — это для киногероев, а я всего лишь маленький серый человечишка. И кто его знает, что будет через десять лет? Тут и через месяц не знаешь, что будет!

Впоследствии я стал сомневаться, а было ли это все? Или мне заморочили голову болезненно яркие сны в сочетании с неумеренной работой на компьютере и подсознательной манией величия?

Я усмехаюсь про себя и не знаю, что ответить.

Пусть все остается, как есть, а там поглядим.

Content

Лебедев Алексей
ТРАНС