Лебедев Алексей

ВЕТРОГРАД

Лето клонилось к закату, однако природа в этом году расщедрилась на ясные погожие дни и теплые, но не душные ночи.

Свет изящной лампы-бра выхватывал из темноты кабинета старинный дубовый стол, на котором по левую руку возвышался весьма современный «Пентиум-III», а по правую лежала стопка деловых бумаг, гранича со стенкой из книжных полок — от пола до потолка. Компьютер был включен, но по экрану плыли рыбки скринсейвера. Сидящий за столом отодвинул клавиатуру в сторону. Глубоко вздохнув, словно неохотно решаясь на что-то, он достал из верхнего ящика тетрадь типа школьной — мятую и замусоленную. Казалось, здесь ей не место. Должно быть, и сам человек чувствовал это — его пальцы прикасались к рукописи словно к чему-то опасному и грязному, но вместе с тем неудержимо притягательному. Он открыл тетрадь и начал чтение.

За открытой настежь балконной дверью загадочно мерцал огнями и тихо рокотал огромный ночной город.

«… Помнишь, как ты смеялся над моими рассуждениями? Будучи приверженцем точных наук, удивлялся, как можно строить теории на шатком фундаменте бабушкиных сказок и диких суеверий? Полагаю, что очень скоро наш давний спор будет разрешен.

Боюсь показаться нескромным, но по-моему я стою на пороге самого удивительного открытия, которое перевернет все наше знание о Вселенной. И оглядываясь назад, кажется, что я шел к нему всю жизнь, словно это было предначертано судьбой.

Впервые легенду о Ветрограде я услышал еще во времена студенческой практики, в этнографической экспедиции. Впрочем, тогда я занимался совсем другой тематикой и не придал услышанному большого значения. В сказочном Ветрограде слышалось искажение старинного „вертоград“ — дивный сад, под которым обычно имелись в виду райские кущи. Либо „град небесный“ — его описание было дано еще в Откровении Иоанна Богослова, именуемом также Апокалипсисом…

Смутные ассоциации возникли у меня несколько лет спустя, при чтении книги Роджера Желязны об Амбере — не ты ли, кстати, мне ее подсунул? — и таинственном Тир-на-Ногте. Желязны, понятно, опирался на кельтские легенды, творчески их переосмысливая… А как насчет легенд наших предков?

Официальные источники на этот счет дружно молчали. Однако мне удалось разыскать рукопись профессора Рогова, депонированную чуть ли не полвека назад (так что на момент написания он еще не был профессором) и посвященную… моему Ветрограду! Иван Семенович локализовал источник легенды на северо-востоке Энской области, упоминая в том числе деревню под чудным названием Ветрянка.

Разумеется, никого из респондентов ученого уже не осталось в живых. Вымерли даже сами деревни и села, когда-то признанные бесперспективными. Их руины встречали меня угрюмым молчанием, порой — жалобным скрипом. Сгнившие, покосившиеся дома с зияющими провалами темных окон… Улочки, давно заросшие бурьяном… Там кажется, что ты — последний человек на Земле, чудом переживший конец света.

Руководствуясь старыми картами, приметами и намеками, я нашел нужное место. Правда, не сразу это понял. Дело в том, что от легендарного Лешачьего бора, некогда дремучего и зловещего, осталось лишь скопище чахлых рощиц! Причиной тому бесконтрольная вырубка или нарушение гидрологического режима не мне судить. Но растительность здесь действительно странная… У деревьев не сразу определишь породу, а некоторые заставляют содрогнуться своим уродством. Как человек атомного века, я бы сказал, что они мутируют. И заподозрил бы техногенное воздействие, не знай, что чудеса тут продолжаются не одну тысячу лет…

Я нашел и заповедную поляну, с огромными валунами, почти в человеческий рост. Должно быть, они лежат здесь с ледникового периода… На камнях я обнаружил полустертые петроглифы. Конечно, скептик мог бы углядеть в них рисунки местных шутников, а то и вовсе игру природы, но очень скоро, надеюсь, моя теория будет проверена опытом.

И еще: я обратил внимание, что здесь гуляет иногда очень странный ветер — а в двадцати шагах и листик не шелохнется! Мне кажется, это ветер с той стороны. Он приносит нездешние запахи и звуки, от которых меня пробирает озноб…»

В этот момент, должно быть, чувства писавшего в известной мере передались читавшему, поскольку он вздрогнул, отложил тетрадь, осторожно встал с кресла — чтоб не заскрипело, сделал несколько шагов по дорогому ковру и решительно закрыл балконную дверь. Затем, нервно оглянувшись вокруг, словно опасаясь кого-то прячущегося по темным углам кабинета, вернулся к столу и продолжил чтение в желтом свете лампы посреди мрака ночи.

«Итак, я нашел место. Из легенд я узнал время — предрассветный час в день летнего солнцестояния. Мне нужен был еще ключ. Его схематическое изображение приводилось у Рогова — неправильная пятиконечная звезда со странным орнаментом (возможно, это и не орнамент вовсе, а письменность неизвестной нам древней культуры). По преданию, изготовлен он из кости индрик-зверя, мифического существа, подобного единорогу… Полагаю, речь могла идти о кости мамонта или другого доисторического животного возможно, даже динозавра!

Ключ я купил у одного коллекционера древностей, к счастью, не понимавшего истинной его ценности. Правда, тогда пришлось многое продать, и с Марией мы разругались, но… Наука, как и искусство, требует жертв! Они были не напрасны: ведь без Ключа Ветроград не примет чужака.

Помнится, ты сам заинтересовался этим артефактом и даже брал к себе в лабораторию для изучения простейших физических свойств. К сожалению, тогда я не мог позволить тебе проводить более серьезные исследования Ключа, опасаясь, как бы это не повредило его главной функции. Возможно, когда я вернусь, у нас еще будет такая возможность…

Итак, я сижу на месте и жду, а в ожидании пишу эти строки. Так что не сочти меня занудой за изложение частично уже известных тебе фактов. Это всего лишь письмо другу. И отчасти — вступление к будущей книге, в которой я обещаю описать все, что со мной произойдет дальше.

Но прежде — одно замечание. Я собираюсь вернуться, но не знаю, когда это произойдет. Дело даже не в периоде контакта Ветрограда с нашей реальностью. Из сказок и легенд можно сделать вывод, что время в иных мирах течет по-другому: иногда быстрее, иногда медленнее. Похоже, „дремучие“ предки на опыте познали относительность, что пророчит нам теория Эйнштейна! Я сознаю, что по прихоти космических сил могу даже пережить всех живущих ныне на Земле.

Поэтому прошу тебя: позаботься о Марии! Это моя последняя просьба.»

Читавший эти строки издал неясное восклицание, похожее на всхлип, и прикусил губу. Затем прислушался к происходящему в соседней комнате. Не обнаружив ничего опасного для себя, он перевел дух и аккуратно перевернул страницу. На следующей текст оказался менее внятным — очевидно, изменения почерка и стиля были вызваны усиливающимся душевным волнением автора.

«Хотел записать время, но остановились часы. Глупость какая! Вокруг палатки — густой туман, ни зги не видно. Пока темно и тихо. Птицы не поют.

Кажется, начинается! Появился ветер, порывистый, с разных сторон.

Туман не рассеивается. Ветер свивает его в какие-то жгуты, кольца, спирали… Все это двигается вокруг — просто невероятно! Наверху появился свет, в котором я могу писать без фонарика. Но это не может быть Солнце: оно еще не взошло.

Итак, свершилось! Реальность вокруг стала совсем зыбкой. Как будто кроме пятачка земли со мной, палаткой и древними камнями, ничего нет. Зато в небе все явственней проступает видение… Высоту определить не могу, но видно это под углом градусов в сорок пять.

Вот он, Ветроград. Величественный и неземной. Остроконечные башни, купола, невесомые арки, многогранные пирамиды… и такое, чему просто нет названий в нашем языке.

Я вижу зеленое небо над городом. Там что-то движется.

Я слышу музыку, доносящуюся сверху, и она заставляет меня трепетать.

Я вижу гигантских идолов, сверкающих под чужим Солнцем. Мне кажется, я узнаю их… Нет, этого не может быть!

Ветер строит лестницу меж мирами. Она обретает плотность, превращаясь из свитков тумана в холодный мрамор. Ступени опускаются прямо к моим ногам…

Я иду к тебе, Ветроград!»

Читавший снова вздохнул. Затем выдвинул ящик стола и достал оттуда небольшую безделушку серого цвета в форме неправильной пятиконечной звезды. Она легко умещалась в руке и немного холодила ладонь. Оригинал, практически неотличимый от копии. Человек задумчиво повертел вещицу в руках, разглядывая причудливый орнамент.

В соседней комнате послышался легкий шум и шаги. Сидевший за столом быстро спрятал все в ящик и нажал «Enter» на клавиатуре, прерывая скринсейвер и высвечивая какую-то таблицу. Дверь отворилась, и на пороге показалась девушка со взъерошенной ото сна прической.

— Все работаешь? — осведомилась она, зевнув. — Иди спать, полуночник!

— Сейчас, зайка! — с готовностью в голосе отозвался тот. — Вот только закончу отчет. Ты спи, не беспокойся.

Она недовольно фыркнула, поведя плечиком, и прошлепала обратно. А смотревшего ей вслед вдруг охватила волна нежности и теплоты, от которой защипало в глазах. «Я сделал это для тебя, — подумал он. — Только для тебя!»

С утра пораньше жители деревни Ветрянка обнаружили на колхозном поле труп неизвестного — судя по виду, туриста или дачника. Никаких документов при погибшем не имелось. По характеру повреждений и углублению в почве экспертиза предположила падение тела с большой высоты. В качестве версии рассматривался сброс с самолета, однако никаких летательных аппаратов над данным местом в известный промежуток времени официально не регистрировалось. Следствие скоро зашло в тупик…

Впрочем, само падение не являлось непосредственной причиной смерти неизвестного. По всем признакам, он умер еще в полете — от разрыва сердца.

Content

Лебедев Алексей
ВЕТРОГРАД